Эта книга посвящается «святой троице»:
Люсьен Дайвер
Джессике МакДживни
и Крису Мецену
с признательностью за активную поддержку и неколебимую веру в мою работу
Они пришли, когда Гул'дан позвал их, тех, кто по собственной воле продал свои души Тьме. Когда-то они, как и Гул'дан, глубоко постигли мир духов. Когда-то их занимала природа и место орков в ней, и они учились у зверей в лесах и полях, у птиц в небесах, у рыб в реках и океанах. И сами были частью этого круговорота, не больше и не меньше.
Но не теперь.
Шаманы в прошлом, ныне колдуны, они вкусили лишь малую толику силы, и была она сладкой и дразнящей, подобно капле меда на кончике языка. И каждый день их усердие вознаграждалось все большей силой. Гул'дан учился у мастера Нер'зула до тех пор, пока не превзошел учителя. Несмотря на то, что именно благодаря Нер'зулу Орда стала мощной и неудержимой, словно гигантская волна, несущая разрушения, у него не хватило мужества пойти дальше. Слабым местом Нер'зула было благородство, всегда присущее его народу. Гул'дан такими слабостями не обладал.
Со временем Орда уничтожила все живое в этом мире. Но как удовлетворить бурлящую жажду крови? И орки подняли боевые топоры друг против друга, клан уничтожал клан в отчаянном стремлении утолить жестокие страсти, клокотавшие в их сердцах. Именно Гул'дан обнаружил новую цель, которая утолит кровавую жажду, обуревавшую Орду. Скоро они отправятся в новый мир, полный ни о чем не подозревающей, а потому легкой добычи. Жажда крови затмевала оркам разум, и буйная, неуправляемая Орда нуждалась в мудром вожде. И именно Гул'дан возьмет на себя ответственность за будущее соплеменников.
Гул'дан кивнул им, когда они вошли. Его маленькие, налитые кровью глазки не упускали ни единой мелочи. Один за другим эти орки пришли на зов, как презренные животные к хозяину. К нему.
Гости расселись за круглым столом. Это были те, кого боялись, ненавидели и почитали больше всех среди орочьих кланов. Одни были отвратительны на вид, ибо заплатили за темное знание не только своими душами. Другие сохранили внешнюю привлекательность, и их здоровые мощные тела бугрились мускулами, туго обтянутыми гладкой зеленой кожей. Такова была их цена в сделке с Тьмой. И все они были коварны, безжалостны и готовы на все ради силы.
Но никто из них не мог сравниться с Гул'даном в беспощадности.
— Мы, те немногие, что собрались здесь, — скрежещущим голосом начал Гул'дан, — самые могучие представители наших кланов. Мы познали силу. Знаем, как раздобыть ее, как использовать и как добыть еще. Кое-кто уже начал высказываться против нас. Одни желают вернуться к своим корням, другим надоело убивать беззащитных младенцев. — Его толстые зеленые губы скривились в презрительной усмешке. — Вот что происходит, когда орки расслабляются и теряют свой боевой дух.
— Но Великий, — возразил один из колдунов. — Мы перебили всех драэнэй. Что еще можно уничтожить в этом мире?
Толстые губы Гул'дана растянулись в улыбке, обнажив огромные острые клыки.
— Ты прав, здесь никого не осталось, — согласился он. — Но нас ждут другие миры.
Он поведал им о своем замысле. С каждым его словом глаза сидящих все ярче сверкали адским огнем. Да, все правильно. Он создаст самую могущественную организацию за всю историю орков и во главе ее отправится завоевывать новый мир.
— И мы заставим всю Орду плясать под нашу дудку, — заключил он. — Каждый из нас обладает большим влиянием. Но орки слишком горды, поэтому никто из них не должен знать, что является орудием в наших руках. Пусть каждый думает, что машет боевым топором, потому что сам этого хочет. Мы будем действовать тайно. Мы те, кто скрывается в тени, власть невидимая и потому еще более могущественная. Мы — Совет Тени, и да не узнает никто о нашей силе.
И все же придет день, и об этом узнают.
«Даже животные мерзнут в такую ночь, как эта, — подумал Дуротан и рассеянно почесал за ухом своего лохматого друга. Острозуб одобрительно рыкнул и придвинулся поближе. Волк и вождь орков молча наблюдали, как за сводами пещеры тихо падают белые снежинки.
Когда-то Дуротан, вождь клана Снежного Волка, жил в более благодатном краю. Он размахивал топором среди буйной зелени, прищуривая маленькие глазки от яркого солнечного света и брызг горячей человеческой крови. Когда-то его народ был един. Плечом к плечу сражались они, и зеленая волна смерти катилась по склонам холмов, стремительно поглощая человеческое племя. Вместе они пировали у костров, отмечая очередную кровавую победу, в то время как их дети дремали у огня, повторяя во сне подвиги отцов.
Но теперь жалкая горстка орков клана Снежного Волка прозябала в холодных Алтеракских горах чужого мира. Единственными их друзьями были эти огромные белые волки. Они ничуть не напоминали тех гигантских черных волков, которых когда-то приручил народ Дуротана. Но волк всегда остается волком, какого бы цвета ни был его мех. Терпеливые орки подчинили своей воле и этих зверей. Теперь орк и волк вместе охотились и согревали друг друга бесконечными снежными ночами.
Тихий гнусавый звук, донесшийся из глубины пещеры, заставил Дуротана обернуться. Его грубое, изрезанное морщинами лицо, на которое наложили свой отпечаток злобный нрав и бурная жизнь, смягчилось. Это заплакал его маленький сын, который получит имя только в особый День Наречения Имени, назначенный в этом цикле.
Оставив Острозуба наблюдать за снегопадом, Дуротан поднялся и, тяжело ступая, направился в глубь пещеры. Драка кормила ребенка и только что отняла его от груди, именно поэтому он и захныкал. Дуротан наблюдал, как черным, острым словно бритва ногтем Драка сделала у себя на груди, у самого соска, глубокий разрез и снова дала малышу грудь. Ее красивое лицо с мощными челюстями даже не дрогнуло. Теперь ребенок получит не только питательное молоко, но и материнскую кровь. И это самая подходящая пища для юного воина, на которого возлагались большие надежды. Ведь сын Дуротана — будущий вождь Снежных Волков.
Внезапно Дуротана охватило чувство любви к своей подруге, воину, равному ему в смелости и уме, и к прекрасному сыну, которому они дали жизнь.
Именно будущее сына подтолкнуло Дуротана принять, наконец, нелегкое решение. Он сел и глубоко вздохнул.
Драка взглянула на мужа, ее карие глаза прищурились. Она знала его слишком хорошо. Дуротан не хотел раньше времени волновать ее, хотя понимал, что рано или поздно все равно расскажет ей и другим сородичам о своем решении.
— Теперь у нас есть ребенок, — глухо проговорил Дуротан. Его низкий голос эхом разносился под сводами пещеры.
— Да, — ответила Драка с гордостью. — Замечательный сильный мальчик, который возглавит клан Снежного Волка, когда его отец примет благородную смерть в бою. Но пройдет еще много лет, — добавила она.
— Я отвечаю за его будущее, — продолжил Дуротан свою мысль.
Теперь Драка полностью обратилась в слух. «До чего же она прекрасна», — с нежностью подумал орк и попытался запечатлеть в памяти ее образ. Отсветы огня играли на зеленой коже женщины, красиво оттеняя мощный рельеф мышц, и поблескивали на клыках. Она не перебивала своего друга, просто ждала, пока он вновь заговорит.
— Не выступи я против Гул'дана, у нашего сына было бы более счастливое детство,- вздохнул Дуротан. — Не скажи я свое слово против этого выскочки, мы бы по-прежнему пользовались уважением в Орде.
Драка зашипела, недовольно оскалившись на мужа.
— А ты бы не стал тем мужчиной, с которым я согласилась бы вступить в союз, — заметила она.
Младенец дернулся и повернул голову, чтобы заглянуть матери в лицо. Белое молоко и красная кровь заструились по маленькому, уже начавшему выдаваться вперед подбородку.
— Дуротан из клана Снежного Волка не стал бы сидеть сложа руки и смиренно смотреть, как его народ ведут на смерть, будто овец. Иначе бы он не смог править кланом по-прежнему.
Дуротан кивнул, потому что слова ее были истинны.
— Ты вовремя понял, что у Гул'дана нет любви к нашему народу, что для него мы лишь средство умножить свою силу…
Дуротана вновь охватили ужас, потрясение и ярость, которые захлестнули его, когда он узнал о Совете Тени и двуличности Гул'дана. Он пытался объяснить другим, что ожидает их всех, согласись они пополнить ряды вновь создаваемой армии. Их просто использовали бы, как пешек, чтобы уничтожить драэнэй, племя, которое, может быть, вовсе и не заслуживало уничтожения. Опять же, отнюдь не орки приняли решение пройти через Темный Портал и напасть на какой-нибудь ничего не подозревающий мир, нет, это было решение Совета Тени. Все ради Гул'дана, все ради умножения его личной силы. Сколько же орков уже пали в этих бессмысленных сражениях?
Дуротан задумался, подбирая слова.
— Я сказал слово против, и нас изгнали. И всех, кто был на моей стороне. Это большой позор.
— Это позор Гул'дана, — свирепо ответила Драка. Ребенок уже оправился от внезапного испуга и снова начал сосать.- Твой народ жив и свободен, Дуротан. Конечно, это суровое место, но мы приручили снежных волков, и они стали нашими помощниками. Даже в самую страшную зиму у нас есть свежее мясо. Мы стараемся поддерживать старые обычаи, и истории, которые мы рассказываем у огня, наши дети передадут своим детям.
— Они заслуживают большего,- вздохнул Дуротан и пальцем, увенчанным остро заточенным ногтем, показал на сына. — Он заслуживает большего. И все наши братья, которых обманывают, заслуживают большего. И я дам им это.
Он поднялся и выпрямился во весь свой внушительный рост. Огромная тень вождя накрыла его жену и сына. Женщина поняла, что именно он собирается сказать, но эти слова необходимо было произнести вслух. Это делало их реальными, осязаемыми, это делало их нерушимой клятвой.
— Тогда некоторые вожди прислушались к моим словам, но они все еще сомневаются. Я вернусь и разыщу их. Я докажу, что разгадал замысел Гул'дана, которому наплевать, сколько орков погибнет ради его выгоды. Я, Дуротан, вождь клана Снежного Волка, клянусь в этом!
Он откинул голову, широко распахнул зубастую пасть, закатил глаза и издал громкий и низкий яростный крик. Ребенок пронзительно завизжал, и даже Драка вздрогнула. Это был Крик Клятвы, и Дуротан знал, что, несмотря на глубокий снег, который заглушал многие звуки, этой ночью его Крик услышал весь клан. В считанные мгновения орки соберутся у его пещеры, чтобы узнать суть клятвы и присоединиться к ней, издав свои Крики.
— Но ты пойдешь не один,- сказала Драка. После оглушительного Крика Клятвы Дуротана ее голос прозвучал неожиданно тихо.- Мы пойдем с тобой.
— Я запрещаю.
С быстротой, которая поразила даже Дуротана, а уж он-то хорошо знал свою жену, Драка вскочила на ноги. Плачущий младенец полетел на пол, а она сжала кулаки и свирепо потрясла ими в воздухе. Мгновение спустя Дуротан моргнул от внезапной боли, по лицу у него потекла кровь. Драка быстрее молнии метнулась через всю пещеру и располосовала ему щеку. — Я Драка, дочь Келкара, сына Ракиша. Никто не запретит мне пойти за моим мужем, даже сам Дуротан! Я пойду за тобой, я буду с тобой и умру, если понадобится. Тьфу!
Пока Дуротан утирал с лица смесь слюны и крови, его сердце переполняла любовь к жене. Он принял верное решение, избрав ее своей подругой и матерью своих сыновей. Был ли за всю историю орочьего племени хотя бы один более счастливый мужчина? Дуротан считал, что нет.
Если бы хоть слово о том, что великий вождь оказал Дуротану и его семье радушный прием в своем временном становище, достигло ушей Гул'дана, Оргрим Думхаммер и его клан были бы изгнаны. На волка, впрочем, он покосился с подозрением. Волк ответил ему тем же. Орки более низкого ранга ушли из-под грубого навеса, который служил Думхаммеру укрытием, и Дуротана и Драку с их пока еще безымянным сыном проводили внутрь.
Ночь казалась Думхаммеру прохладной, и он с изумлением наблюдал, как его благородные гости скидывают с себя меховые одежды и бормочут что-то насчет невыносимой жары. Он подумал, что, должно быть, Снежные Волки не привыкли к такой «теплой погоде».
Полотнище, служившее дверью, было откинуто, и Думхаммер видел, как его личные охранники сгрудились у костра, протягивая к танцующим языкам пламени огромные зеленые ладони. Ночь была безлунной, лишь огоньки звезд тускло мерцали в небе. Хорошую ночь выбрал Дуротан для тайной встречи. Едва ли кто-то обратит внимание на мужчину и женщину с ребенком, а тем более узнает их.
— Я сожалею, что мне пришлось подвергнуть опасности тебя и твой клан, — проговорил Дуротан вместо приветствия.
Думхаммер только отмахнулся:
— Если нам суждено встретить смерть, мы сделаем это с честью.
Он предложил путникам присесть и протянул старому другу еще теплую, истекающую кровью ляжку какого-то животного. Дуротан одобрительно кивнул, впился зубами в сочное мясо и оторвал большой кусок. Драка последовала его примеру, потом протянула окровавленные пальцы малышу. Мальчик жадно слизал вкусную жидкость.
— Славный, сильный малец, — одобрительно заметил Думхаммер.
Дуротан кивнул:
— Он станет хорошим предводителем. Но не затем мы прошли весь этот путь, чтобы восхищаться моим сыном.
— Я помню, много лет назад ты говорил о чем-то, но слова твои были весьма туманны.
— Я хотел защитить свой клан, но не был уверен в том, что мои подозрения верны, пока Гул'дан не объявил нас изгнанниками,- ответил Дуротан. — Его поспешность ясно показала: то, что я узнал, было правдой. Выслушай, мой старый друг, и тогда ты сможешь судить сам.
Тихо, чтобы не услышали охранники, сидевшие у костра всего в нескольких ярдах[1] от навеса, Дуротан рассказал Думхаммеру все, что знал, — о сделке с повелителем демонов, о страшной магической силе Гул'дана, о том, что Гул'дан с помощью Совета Тени может натравить на орков полчища демонов, и тогда всех их ждет позорный конец. Думхаммер слушал, с трудом сохраняя невозмутимость. Но сердце в мощной груди вождя колотилось глухо и часто, совсем как его прославленный молот о человеческую плоть.
Как можно всему этому верить? Это было похоже на бред потерявшего разум в бесконечных сражениях воина. Демоны, сделки с Тьмой… и все же рассказывал об этом не кто-нибудь, а Дуротан, один из самых мудрых, свирепых и благородных вождей.
Услышав подобное из уст кого-либо другого, Думхаммер счел бы все это ложью или бредом. Но Дуротан из-за этих слов был изгнан, и это внушало доверие. К тому же Дуротан не раз спасал его от смерти. Вывод напрашивался сам собой. Дуротан говорил правду. Когда его старый друг замолчал, Думхаммер вновь принялся за еду. Пока он неторопливо жевал, ум его лихорадочно пытался осмыслить все услышанное. Наконец он заговорил:
— Я верю тебе, старый друг. И ты можешь мне поверить, я не поддержу Гул'дана и его гнусные замыслы против нашего народа. Вместе с тобой мы будем противостоять Тьме.
Явно тронутый, Дуротан протянул ему руку. Думхаммер крепко сжал ее.
— Тебе нельзя слишком долго оставаться в этом лагере, хотя для меня это было бы честью, — заметил Думхаммер, поднимаясь.- Один из моих личных охранников проводит тебя в безопасное место. Там неподалеку есть ручей, а в лесах в это время года много дичи, так что вы не останетесь голодными. Я сделаю для тебя все, что смогу, и когда придет время, мы с тобой встанем плечом к плечу и вместе уничтожим Гул'дана Великого Предателя.
Посланный проводить Дуротана охранник по дороге не произнес ни слова. Полянка в нескольких милях[2] от лагеря, на которую он их вывел, была зеленой и достаточно укромной. В отдалении Дуротан уловил журчание ручья. Он повернулся к Драке.
— Я знал, что могу доверять старому другу, — сказал он. — Пройдет совсем немного времени…
И тут Дуротан застыл. Он услышал, как на мгновение шум воды заглушил другой звук. Это был хруст ветки под чьей-то тяжелой стопой…
Он издал боевой клич, и его рука метнулась к топору. Но не успел Дуротан даже коснуться рукояти, как со всех сторон на него набросились ассасины. До него смутно донесся пронзительный яростный вопль Драки, но он не мог развернуться и прийти ей на помощь. Краем глаза Дуротан уловил, как Острозуб бросился на одного из напавших и повалил его на землю.
Они подкрались тайком, совершенно не заботясь о том, чтобы блюсти достоинство в охоте и преследовании. В отличие от орков, они понятия не имели, что такое честь. Это были ассасины, низшие из низших, жалкие черви под ногами. Вот только сейчас черви эти были повсюду, и хотя сами они хранили противоестественное для них молчание, оружие их говорило вполне красноречиво.
Топор глубоко вошел в левое бедро Дуротана, и он упал. Когда же он извернулся и бросился вперед, уже безоружный, в отчаянной попытке задушить противника, горячая кровь хлынула из раны и заструилась по ноге. Дуротан заглянул в лицо ассасина, пугающе лишенное не только доброй честной орочьей ярости, но и вообще каких-либо чувств. Ассасин снова занес топор. Собрав последние остатки сил, Дуротан сомкнул пальцы на шее врага. Вот теперь на морде червя отразилась вся гамма чувств, он выронил топор, пытаясь разжать толстые сильные пальцы Дуротана.
Короткий пронзительный вопль — и тишина. Острозуб убит. Дуротану не нужно было даже осматривать волка, чтобы понять это. Он еще слышал, как его подруга осыпает непристойностями ассасина, который, без сомнения, все равно прикончит ее. А потом воздух прорезал звук, от которого Дуротана пробила дрожь: это был крик ужаса его маленького сына.
«Я не дам им убить моего сына!» — Эта мысль придала ему новых сил, и с громким ревом, не обращая внимания на то, что с каждой каплей крови, вытекавшей из раны на ноге, жизненная сила покидала его тело, Дуротан поднялся на ноги и, навалившись на червя всем своим огромным весом, подмял его под себя. Теперь ассасин извивался в неподдельном ужасе. Дуротан покрепче сжал руки и с удовлетворением услышал, как под ладонями, ломаясь', хрустнули позвонки.
— Нет! — вдруг раздался голос вероломного охранника, который привел их на эту поляну. Он был высок и силен, но страх сделал его беспомощным. — Нет! Я один из вас, это их нужно убивать…
Дуротан посмотрел наверх как раз вовремя, чтобы увидеть гигантского ассасина, который взмахнул огромным, чуть не с него самого, клинком. Для личного охранника Думхаммера все было кончено. Описав красивую ровную дугу, меч коснулся шеи, и, когда окровавленная голова пролетела мимо, Дуротан успел заметить удивленное выражение на мертвом лице охранника.
Он повернулся, чтобы помочь жене, но было поздно. Увидев неподвижное тело Драки, лежавшее на земле в луже крови, Дуротан издал громкий вопль горя и ярости. Склонившийся над ней убийца повернулся к нему.
В честном бою Дуротан выстоял бы против троих таких, как он. Но серьезно раненный, безоружный, он знал, что смерть близка. Он и не пытался защититься. Вместо этого, повинуясь какому-то глубинному стремлению, Дуротан потянулся к небольшому свертку, лежащему в траве.
И застыл, тупо уставившись на мощный фонтан крови, хлынувший из его разрубленного плеча. Дуротан не успел что-нибудь предпринять, как его левая рука уже лежала, подергиваясь, на земле рядом с правой. Черви не позволили ему даже перед смертью взять на руки сына.
Ноги больше не держали его. Дуротан повалился вперед. Его лицо оказалось в нескольких дюймах[3] от лица малыша. Сердце могучего воина дрогнуло при виде выражения, застывшего на детском личике, — это было выражение всепоглощающего смятения и ужаса.
— Возьми… сына, — прохрипел Дуротан, удивляясь, что еще может говорить.
Ассасин наклонился и плюнул Дуротану в глаз. На какое-то мгновение вождь испугался, что червяк зарежет младенца прямо на глазах у отца.
— Мы оставим ребенка лесным тварям, — прорычал ассасин. — Быть может, ты еще увидишь, как они разорвут его на куски.
В тот же миг ассасины исчезли так же тихо, как появились. Дуротан моргнул, чувствуя оцепенение, охватывавшее его по мере того, как кровь неудержимыми потоками покидала тело. Он попытался шевельнуться, но не смог. Он мог только смотреть угасающим взором на своего сына и видеть, как надрывается от крика его маленькая грудь и неистово размахивают, будто грозя в пустоту, крохотные кулачки.
«Драка… любимая… мой сынок… мне так жаль. Это моя вина…»
Мир вокруг начал тускнеть, образ сына таял. Единственным утешением для умирающего Дуротана, вождя клана Снежного Волка, было знать, что он умрет и не успеет увидеть, как лесные хищники сожрут его сына.
— Свет Великий, это еще что за шум! — Таммис Фокстон, двадцати двух лет от роду, наморщил нос, прислушиваясь к странным звукам, которые разносились по лесу. — Теперь мы смело можем возвращаться домой, лейтенант. Этот шум наверняка распугал всю дичь.
Лейтенант Эделас Блэкмур одарил своего личного слугу ленивой усмешкой.
— Неужто ты позабыл все, чему я пытался научить тебя, Таммис? — спросил он, растягивая слова. — Мы выехали не для того, чтобы настрелять дичь, а для того, чтобы убраться, наконец, из этой треклятой крепости. Пусть воет сколько влезет, что бы это ни было.
Он сунул руку за спину в переметную суму. Бутыль была гладкой и прохладной на ощупь.
— Охотничью чашу, сэр? — Таммис, невзирая на недовольные замечания Блэкмура, был великолепно вышколен. Он отцепил от седла небольшую чашу в виде головы дракона и протянул ее хозяину.
Охотничьи чаши делались специально на такой случай: у них не было основания, на которое их можно было бы поставить. Но Блэкмур отказался:
— К чему эта возня?
Он зубами вытащил пробку и поднес к губам горлышко бутыли. Отличная выпивка. Первый же глоток опалил глотку и насквозь прожег внутренности. Утерев губы, Блэкмур снова заткнул бутыль пробкой и сунул обратно в переметную суму. Он намеренно оставил без внимания быстрый взгляд Таммиса. Какое дело слуге до того, сколько пьет его хозяин?
Эделас Блэкмур стремительно поднимался от звания к званию благодаря своей почти невероятной способности выкашивать во время битвы целые ряды орков. Старшие по званию относили это на счет мужества и умения. Блэкмур мог бы объяснить им, что его понимание мужества несколько отличалось от привычного, но не видел в этом никакого смысла.
Хорошая репутация Блэкмура отнюдь не вредила его отношениям с дамами, так же как и его лихая внешность. Высокий, статный, черные волосы до плеч, стального цвета глаза, маленькая, аккуратно подстриженная бородка клинышком — он воплощал собой образ героического солдата. И если порой женщины, покидая его постель, становились несколько печальнее, хоть и мудрее, и частенько обзаводились парой-другой синяков, Блэкмура это нисколько не заботило. Там, где он их находил, этот товар всегда присутствовал в изобилии.
Оглушительные звуки начинали раздражать лейтенанта.
— Оно не уходит, — прорычал Блэкмур.
— Возможно, это раненое животное, сэр, которое не может двинуться с места, — сказал Таммис.
— Тогда давай отыщем его и прикончим, это будет даже милосердно,- предложил Блэкмур. Он, пожалуй, чересчур яростно пришпорил Ночного Певца, лоснящегося мерина, такого же черного, как его имя, и конь полетел туда, откуда раздавались невыносимые звуки.
Ночной Певец остановился так резко, что Блэкмур, отличный наездник, чуть не вылетел из седла. Он выругался и огрел скакуна кулаком по загривку, но потом замолк, потому что увидел, что именно заставило Певца остановиться.
— Свет Благословенный, — прошептал Таммис, подъехав на своем маленьком сером пони. — Ну и бойня здесь была.
На земле лежали три орка и огромный белый волк. Блэкмур видел, что они умерли недавно. Кровь уже свернулась, но никакого запаха разложения еще не было. Два самца и одна самка. Пол волка никого не заинтересует. Проклятые орки. Дерись эти животные между собой почаще, у таких, как он, изрядно поуменьшилось бы хлопот.
Что-то шевельнулось, и Блэкмур заметил источник отвратительных звуков. Это было самое отвратительное существо, которое он когда-либо видел, — орочий детеныш, завернутый в нечто, что эти твари, несомненно, считали одеялом. Пораженный, он спешился и направился к орчонку.
— Осторожно, сэр! — взвизгнул Таммис. — Оно может кусаться.
— Еще никогда не видел их детенышей, — проговорил в ответ Блэкмур.
Он легонько потыкал младенца кончиком сапога. Ребенок выкатился из бело-синего свертка, его ужасное зеленое личико сморщилось еще больше, и он снова завыл.
Несмотря на то, что Блэкмур уже успел осушить одну бутыль меда и основательно приложиться к другой, его ум работал по-прежнему ясно. И внезапно у него в голове начал складываться интереснейший замысел. Не обращая никакого внимания на унылые предупреждения Таммиса, Блэкмур наклонился и подобрал маленькое чудовище, аккуратно завернув его снова в синюю с белым ткань. Почти сразу же детеныш перестал плакать. Серо-голубые глаза орчонка встретились с человеческими.
— Занятно, — сказал Блэкмур. — Пока они маленькие, глаза у них голубые, совсем как у человеческих детей.
Но пройдет совсем немного времени, и эти глаза станут маленькими, как у свиньи, сменят свой цвет на черный или красный и будут с ненавистью смотреть на всех людей.
Разве только если…
Блэкмур всю жизнь трудился за двоих, чтобы к нему относились хотя бы вполовину так же, как к другим, равным ему и по рождению, и по званию. Тень предательства его отца довлела над ним, но он делал все возможное, чтобы добиться власти и положения. Многие до сих пор относились к Блэкмуру с недоверием. «Предательская кровь»,- частенько шептали у него за спиной. Но теперь, быть может, наступит час, когда ему больше не придется сносить все эти издевательства.
— Таммис, — сказал он задумчиво, пристально вглядываясь в невозможную, неестественно нежную голубизну глаз орчонка. — Знаешь ли ты о том, что обладаешь высокой честью служить выдающемуся человеку?
— Разумеется, сэр, — выдал Таммис ожидаемый ответ. — Могу ли я полюбопытствовать, почему именно сейчас это особенно важно?
Блэкмур поднял взгляд на слугу, который все еще сидел верхом, и усмехнулся.
— Потому что лейтенант Эделас Блэкмур держит в руках нечто, что принесет ему славу, богатство и, что самое главное, власть.
Таммис Фокстон был очень обеспокоен, и непосредственной причиной этого служило страшное раздражение, в котором пребывал его хозяин. Когда они принесли домой орочьего детеныша, глаза Блэкмура горели задором, словно он побывал на поле битвы.
С каждым днем орки становились все меньшей угрозой, и люди, которые привыкли к каждодневным схваткам, начинали скучать. Все большим вниманием пользовались поединки гладиаторов, которые давали воинам возможность выплеснуть накопившуюся энергию, а также просадить кое-какие деньги.
Этот орк вырастет под строгим надзором людей. Быстрота и сила, присущие орочьему племени, и те знания, которые даст ему Блэкмур, сделают его почти непобедимым в гладиаторском поединке.
Одна беда, мерзкая маленькая тварь никак не желала есть и с каждым днем становилась все тише и бледнее. Вслух никто этого не говорил, но все и так понимали: звереныш умирал.
Это приводило Блэкмура в ярость. Однажды он даже схватил маленькое чудовище покрепче и попытался насильно пропихнуть ему в горло мелко нарезанное мясо. Преуспел он только в том, что едва не задушил орчонка, которому дал имя Трэль[4]. И когда Трэль выплюнул мясо, Блэкмур безжалостно швырнул детеныша на солому и, бранясь, зашагал вон из конюшни, где временно разместили найденыша.
Таммис теперь разговаривал с хозяином очень осторожно, подбирая слова тщательнее, чем обычно. И все чаще короткие беседы с лейтенантом Блэкмуром заканчивались летящей в спину слуге бутылкой, иногда пустой, иногда нет.
Жена Таммиса Кланния, светловолосая краснощекая женщина, заправлявшая делами на кухне, поставила перед мужем тарелку с давно остывшим ужином и, когда он сел, ослабила ему тесный воротничок.
— Есть новости? — с надеждой спросила Кланния.
Она неловко уселась за грубый деревянный стол рядом с ним. Несколько недель назад она родила и все еще двигалась неуверенно. Кланния и их старшая дочь Тарета уже давно поужинали. Девочка спала вместе с маленьким братом в детской кроватке у очага, и, когда пришел отец, она проснулась, но не подала виду. Теперь ее светлая кудрявая головка в ночном чепце оторвалась от подушки, и девочка внимательно слушала беседу взрослых.
— Так точно, и все плохие, — уныло проговорил Таммис, отправляя в рот ложку холодного картофельного супа. — Орк подыхает. Чем бы Блэкмур ни пытался его кормить, ничего не ест.
Кланния вздохнула и взялась за шитье. Иголка так и мелькала в ее руках. Скоро у Тареты будет новое платье.
— Вот и хорошо, — тихонько сказала она, — Нечего Блэкмуру таскать всякую нечисть в Дэрнхолд. Вполне достаточно того, что взрослые орки день-деньской орут под ухом. Жду не дождусь, когда же придет конец этим лагерям для интернированных и они больше не будут изводить нас.
Кланнию передернуло.
Тарета молча таращила голубые глазенки. До нее доходили какие-то неясные слухи об орочьем детеныше, но сейчас она впервые слышала, как его обсуждают родители. Ее детский ум неистово заработал. Орки были большими и страшными, с острыми зубами, зеленой кожей и рокочущими голосами. Тарете случалось видеть их только мельком, но историй о них она слышала предостаточно. Но орочий малыш не должен быть большим и страшным. Она бросила взгляд на маленькое тельце брата. В это самое мгновение Фаралин шевельнулся, разинул похожий на розовый бутон ротик и пронзительным криком объявил, что голоден.
Кланния плавно встала, отложила шитье, взяла сына на руки и обнажила грудь.
— Тарета! — сварливо заметила она. — Ты должна спать.
— А я спала, — заявила Тарета, вылезая из постели и подбегая к отцу. — Я слышала, как папа пришел.
Таммис устало улыбнулся и позволил дочке взобраться к себе на колени.
— Она все равно не будет спать, пока Фаралин не поест, — сказал он Кланнии. — Позволь нам немного побыть вместе. Мне так редко удается ее видеть, девочка растет как трава в поле.
Он нежно ущипнул дочку за щеку, и она захихикала.
— Если орк умрет, плохо будет всем нам, — продолжил Таммис.
Тарета сдвинула брови. Ответ был очевиден.
— Папа, — спросила она, — если это ребенок, почему вы пытаетесь заставить его есть мясо?
Взрослые ошеломленно уставились на нее.
— О чем это ты, маленькая? — напряженно спросил Таммис.
Тарета показала на брата, который сосал материнскую грудь.
— Дети же пьют молоко, вот как Фаралин. Если мама этого орочьего ребенка умерла, он не может пить ее молоко.
Таммис по-прежнему непонимающе смотрел на дочь, но постепенно его усталое лицо расплылось в улыбке.
— Устами младенца, — прошептал он и прижал к себе дочку так крепко, что она заизвивалась, пытаясь высвободиться.
— Таммис… — В голосе Кланнии слышалась тревога.
— Милая моя, дорогая! — воскликнул Таммис. Одной рукой он придерживал Тарету, другую протянул через стол к жене.
— Тари права. Хоть орки и варвары, но они выкармливают детей точно так же, как и мы. Нам давно следовало догадаться, что этому детенышу всего несколько месяцев от роду. Неудивительно, что он не может есть мясо. У него и зубов-то еще нет.
Он заколебался, не решаясь продолжать, но Кланния побледнела, как будто уже поняла, что он хотел сказать.
— Ты не можешь… ты не можешь просить меня…
— Подумай, что это будет значить для нашей семьи! — попытался убедить ее Таммис. — Десять лет мы служим Блэкмуру. Я никогда не видел его таким расстроенным. Если благодаря нам этот орк выживет, мы больше ни в чем не будем нуждаться!
— Я… я не могу, — пролепетала Кланния.
— Не можешь что? — спросила Тарета, но на нее не обратили никакого внимания.
— Пожалуйста, — взмолился Таммис. — Это совсем ненадолго.
— Они чудовища, Там! — В голосе Кланнии послышались слезы. — Чудовища, а ты… ты хочешь, чтобы я…
Она закрыла лицо свободной рукой и зарыдала. Младенец невозмутимо продолжал сосать.
— Папочка, почему мама плачет? — с тревогой спросила Тарета.
— Я не плачу, — всхлипнула Кланния. Она вытерла мокрое лицо и вымученно улыбнулась. — Вот видишь, дорогая? Все в порядке.
Кланния посмотрела на мужа:
— Просто твоему папочке нужно, чтобы я кое-что для него сделала, вот и все.
Когда Блэкмур узнал, что жена его личного слуги согласилась стать кормилицей умирающего орчонка, семью Фокстонов осыпали дарами. Дорогие ткани, свежайшие фрукты, отборнейшее мясо различных сортов, прекрасные восковые свечи — все это регулярно стало появляться у двери каморки, которую Фокстоны считали своим домом. Вскоре они перебрались в другую комнату, а после и в еще более удобное помещение. Таммис Фокстон получил собственную лошадь, отличную гнедую кобылку, которой дал имя Огонек. Кланния, которую теперь почтительно величали «госпожой Фокстон», больше не должна была появляться на кухне и могла все свое время уделять детям и заботам о том, кого Блэкмур называл своим «особым проектом». Тарета теперь хорошо одевалась, и у нее даже появился учитель, добрый, несколько суетливый человек по имени Джарамин Скиссон, его прислали учить ее читать и писать, совсем как благородную даму.
Но ей строго-настрого запретили говорить вслух о маленьком создании, которое прожило с ними весь следующий год и которое, когда Фаралин умер от лихорадки, стало единственным младенцем в доме Фокстонов. Вскоре Трэль научился самостоятельно есть омерзительное месиво из крови, коровьего молока и овсянки. В дом тут же явились трое вооруженных стражников и вырвали его у Тареты прямо из рук. Она плакала и возражала, но в ответ получила только тяжелую оплеуху.
Отец шикнул на нее, потом взял девочку на руки и поцеловал в бледную щечку, туда, где отпечатался красный след ладони. Тарета немного притихла и, как послушный ребенок, каковым она предпочитала казаться, согласилась больше никогда не упоминать о Трэле.
Но в душе она поклялась, что не забудет это странное создание, которое почти заменило ей младшего брата.
Никогда.
— Нет-нет. Вот так. — Джарамин Скиссон встал перед своим учеником. — Держи его так, поставь пальцы сюда… и сюда. Вот, уже лучше. Теперь проделай это движение… как змея ползет.
— Что такое змея? — спросил Трэль.
В свои шесть лет он был уже почти с наставника ростом. Большие неуклюжие пальцы орка с трудом удерживали тонкое, изящное перо, а глиняная табличка так и норовила выскользнуть из рук. Но он был упорен и твердо решил совладать с буквой, которую Джарамин назвал «С».
Глаза Джарамина, скрытые за толстыми линзами очков, мигнули.
— Ох, да, конечно же, — сказал он скорее себе, чем Трэлю. — Змея — это рептилия без ног. Она выглядит как эта буква.
Трэль просиял, поняв, о чем речь.
— Как червяк, — сказал он. Он частенько закусывал этими маленькими лакомствами, когда они пробирались в его камеру.
— Да, она действительно похожа на червяка. Попробуй-ка снова, на этот раз сам.
Трэль прикусил кончик языка, чтобы сосредоточиться. На глине появилась некая загогулина, но он считал, что в ней вполне можно узнать «С». Гордый собой, орк протянул табличку Джарамину.
— Очень хорошо, Трэль! Думаю, пришло время начать учить тебя цифрам, — сказал наставник.
— Но что гораздо важнее, пришло время начать учиться драться, а, Трэль?
Трэль поднял глаза и увидел тощую фигуру своего хозяина, лейтенанта Блэкмура, который стоял в дверях. Лейтенант шагнул внутрь. Трэль услышал, как по ту сторону двери лязгнул, запираясь, замок. Он никогда не пытался сбежать, но охранники всегда были начеку.
Трэль тут же пал ниц, как учил его Блэкмур. Его благосклонно потрепали по голове, давая разрешение встать. Орк поспешно и неуклюже вскочил, внезапно ощутив себя еще более огромным и неловким, чем обычно. Он уставился на носки сапог Блэкмура, ожидая, что скажет хозяин.
— Как он успевает на занятиях? — спросил Блэкмур у Джарамина, как будто Трэля здесь не было.
— Очень хорошо. Я никогда не думал, что орки так умны, но…
— Он умен не потому, что он орк, — прервал его Блэкмур таким жестким голосом, что Трэль вздрогнул. — Он умен, потому что люди научили его. Никогда не забывай об этом, Джарамин. И ты. — Носки сапог повернулись к Трэлю. — Ты тоже не должен забывать об этом.
Трэль неистово закивал.
— Посмотри на меня, Трэль.
Орк заколебался, потом поднял голубые глаза, и Блэкмур впился в них взглядом.
— Ты знаешь, что означает твое имя?
— Нет, сэр. — Его голос звучал грубо и низко по сравнению с мелодичными голосами людей.
— Это означает «раб». Это означает, что ты принадлежишь мне. — Он шагнул к Трэлю и ткнул его в грудь сухим указательным пальцем. — Это значит, что я тобой владею. Понимаешь?
На мгновение Трэль так опешил, что не мог произнести ни слова. Его имя значит «раб»? Оно так приятно звучало, когда люди произносили его, что он думал, это должно быть хорошее, достойное имя.
Рукой, затянутой в перчатку, Блэкмур дал Трэлю пощечину. И хотя лейтенант широко размахнулся для удара, кожа Трэля была такой толстой и грубой, что орк едва почувствовал толчок. И все же поступок Блэкмура больно задел его. Хозяин ударил его! Большая рука с черными, коротко остриженными ногтями поднялась, чтобы ощупать щеку.
— Отвечай, когда тебя спрашивают, — отрывисто бросил Блэкмур.- Ты понял, что я только что сказал?
— Да, мастер Блэкмур, — ответил Трэль, его низкий голос упал почти до шепота.
— Великолепно. — Искаженное злобой лицо Блэкмура расслабилось, на нем появилась одобрительная улыбка. Его зубы казались ослепительно белыми на фоне черной бородки.
Ну вот, все снова стало хорошо. Трэль почувствовал облегчение. Уголки его губ приподнялись — как мог, он подражал улыбке Блэкмура.
— Не делай этого, Трэль, — сказал Блэкмур. — Так ты выглядишь еще уродливее, чем ты есть.
Улыбка мгновенно исчезла.
— Лейтенант, — мягко сказал Джарамин, — он просто пытается повторить вашу улыбку, и ничего более.
— Он не должен этого делать. Улыбаются люди. Орки нет. Ты сказал, что он хорошо учится, так? Значит, он уже может читать и писать?
— Читает он уже довольно хорошо. Что же до письма, он понимает как, но некоторые буквы с трудом даются его толстым пальцам.
— Великолепно,- повторил Блэкмур.- Тогда мы больше не нуждаемся в твоих услугах.
Трэль резко втянул воздух и посмотрел на Джарамина. Похоже, это заявление удивило старика не меньше, чем его самого.
— Но он еще многого не знает, сэр, — нерешительно проговорил Джарамин. — Он очень плохо знает цифры, историю, искусство…
— Историю ему знать не нужно, а всему, что ему нужно знать о цифрах, я могу научить его сам. А что нужно знать рабу об искусстве, а? Думаю, ты тоже считаешь, что это напрасная трата времени, Трэль?
Трэль внезапно вспомнил, как однажды Джарамин принес ему маленькую статуэтку и рассказал, как ее вырезали, или как они обсуждали, из чего соткано его одеяло, которое когда-то было ярко-синим с белым. Джарамин объяснил, что это и было «искусство», и Трэль очень хотел узнать побольше о том, как делать такие красивые вещи.
— Как желает хозяин, так желает и Трэль, — послушно согласился он, умолчав о том, что было у него на сердце.
— Это правильно. Тебе не нужно знать все это, Трэль. Тебе нужно учиться драться. — С неожиданной лаской Блэкмур положил руку на огромное плечо Трэля. Орк вздрогнул и внимательно посмотрел на хозяина.
— Я хотел, чтобы ты научился читать и писать, потому что однажды это может дать тебе преимущество перед противником. Я прослежу, чтобы ты овладел всеми видами оружия, которые мне только приходилось видеть. Я научу тебя стратегии, Трэль, и разным уловкам. Ты прославишься на гладиаторской арене. Твое имя будут выкрикивать тысячи, стоит тебе только появиться. Ну, как это тебе, нравится?
Учитель молча собирал свои вещи. Трэль наблюдал за ним. Почему-то больно было смотреть, как перо и глиняная табличка в последний раз исчезают в его сумке. Бросив быстрый взгляд через плечо, Джарамин подошел к двери и постучал. Она открылась, чтобы выпустить его. Он выскользнул наружу, дверь закрыли и заперли на замок.
Блэкмур ждал ответа своего воспитанника. Трэль учился быстро и вовсе не хотел, чтобы его снова ударили за нерешительность. Стараясь говорить естественно, он ответил:
— Это звучит заманчиво. Я рад, что мой хозяин хочет, чтобы я шел этим путем.
В первый раз орк Трэль вышел из своей камеры. Он с удивлением смотрел по сторонам, проходя извилистыми каменными коридорами. Впереди шли два стражника, еще двое вместе с Блэкмуром следовали сзади. Они поднялись по ступеням вверх, потом спустились по винтовой лестнице, которая была такой узкой, что Трэль еле протиснулся по ней вниз.
Впереди показался яркий свет, больно ударивший Трэля по глазам. Свет приближался, и орк почувствовал страх перед неизведанным. Шедшие впереди стражники уже вышли на улицу, но Трэль застыл на месте. Земля перед ним была желтой и коричневой, не то, что знакомая серость камня. На ней лежали какие-то черные штуки, похожие очертаниями на стражников, они повторяли каждое их движение.
— Что ты застрял? — раздраженно подтолкнул его Блэкмур. — А ну выходи. Все те, кого здесь держали, правую руку бы отдали, только бы выйти на солнечный свет.
Трэль знал, что это такое. «Солнечный свет» — так называлось то, что проникало через решетки в оконцах его камеры. Но там, снаружи, этого солнечного света было так много! А как насчет этих странных черных штук? Что это?
Трэль показал на черные человеческие силуэты на земле. К его стыду, стражники расхохотались. Один из них даже слезы утер. Блэкмур побагровел.
— Ты дурак, — заявил он. — Это всего лишь… Свет Великий, неужели я заполучил орка, который боится собственной тени?
По его знаку один из стражников сильно ткнул Трэля в спину кончиком копья. Несмотря на толстую кожу, удар оказался чувствительным, и Трэль качнулся вперед.
Ему вновь обожгло глаза, и он поднял руки, чтобы защитить их. И все же ощущение тепла… солнечного света… на голове и на спине было приятным. Трэль медленно опустил руки, давая глазам привыкнуть к свету.
Перед ним возникло что-то большое и зеленое. Повинуясь инстинкту, орк выпрямился во весь рост и зарычал. Стражники снова засмеялись, но на этот раз Блэкмур одобрительно кивнул.
— Это чучело для тренировок, — сказал он. — Просто мешковина, выкрашенная и набитая соломой, Трэль. Это тролль.
Трэль снова пришел в замешательство. Теперь, когда он пригляделся повнимательнее, то увидел, что эта штука не живая. Волосы у чучела были из соломы, и на мешковине виднелись швы.
— Тролли действительно так выглядят? — спросил он.
Блэкмур усмехнулся:
— Весьма приблизительно. Чучело сделано для обучения, а не для сходства. Смотри.
Он протянул обтянутую перчаткой руку, и один из стражников что-то ему подал.
— Это деревянный меч, — пояснил Блэкмур. — Меч — это оружие, для тренировок мы используем деревянные мечи. Когда ты успешно овладеешь таким мечом, ты сможешь биться настоящим.
Блэкмур взял меч обеими руками. Он сосредоточился, потом помчался на чучело тролля. Ему удалось нанести три удара, в голову, в туловище и по набитой соломой руке, которая держала закрытое тканью оружие, при этом лейтенант ни разу не сбился с шага. Он повернулся и зашагал обратно, его дыхание лишь чуть участилось.
— Теперь попробуй ты, — сказал он.
Трэль протянул руку за оружием. Толстые пальцы сомкнулись на рукояти. Она гораздо лучше подходила его ладони, чем перо, и ощущения были куда приятнее, как будто от чего-то хорошо знакомого. Он поудобнее пристроил в ладони рукоять, стараясь взять меч так же, как держал Блэкмур.
— Очень хорошо, — похвалил Блэкмур и повернулся к стражнику. — Ты видишь? Он просто создан для этого. Я так и знал! Ну, Трэль, давай нападай!
Трэль ощутил легкое смятение. Впервые в жизни он действительно хотел исполнить то, чего от него требовали. Он поднял меч, и к его собственному удивлению, из глотки его вырвался рев. Ноги начали двигаться сами по себе, быстро и мягко неся его к чучелу тролля. Трэль занес меч — до чего же это было легко! — и, описав в воздухе ровную дугу, опустил его на чучело.
Раздался страшный треск, и тролль упал. Трэль испугался, что сделал что-то ужасное, и все его изящество и легкость мгновенно превратились в неуклюжесть и неловкость. Орк тяжело рухнул на землю и почувствовал, как треснул под его весом деревянный меч.
Трэль поспешно и неловко вскочил на ноги и тут же грохнулся ниц, в полной уверенности, что сейчас последует ужасное наказание. Он испортил чучело тролля и сломал учебный меч. Кошмар, он оказался слишком большим и слишком неуклюжим!..
Раздались громкие возгласы. Трэль мало общался с людьми, только с Джарамином, молчаливыми стражниками да с Блэкмуром во время его редких посещений. Конечно, он никак не мог распознать в этих нечленораздельных звуках одобрительные нотки, но все же ему почему-то показалось, что это не были крики ярости. Он робко поднял глаза.
У Блэкмура на лице сияла улыбка, и стражники тоже улыбались. Один из них громко хлопал в ладоши. Когда лейтенант встретил взгляд Трэля, его улыбка сделалась еще шире.
— Разве я не говорил, что он не подведет? — воскликнул Блэкмур. — Отлично, Трэль! Превосходно!
Трэль неуверенно моргнул.
— Я… не сделал дурного? — спросил он. — Тролль и меч… я их сломал.
— И поступил чертовски правильно! Первый раз в жизни взмахнул мечом — и тролль уже летит через весь двор! — Возбуждение Блэкмура несколько улеглось, и он дружески обнял юного орка за плечи. Трэль сперва напрягся, но потом расслабился. — Представь, что ты на арене гладиаторов, — обратился к нему Блэкмур. — Представь, что этот тролль настоящий и что меч у тебя тоже настоящий. И представь, что с первого же твоего удара он отлетел в конец двора. Тебе не кажется, что это не так уж плохо, а, Трэль?
Орк подумал, что, пожалуй, так и есть. Его большие губы чуть было не растянулись в улыбке, но он сдержался. Никогда еще Блэкмур не был так им доволен, не был так добр к нему, и он не хотел все испортить.
Блэкмур сжал плечо Трэля, потом повернулся к своим людям.
— Ты! — обратился он к одному из стражников. — Насади тролля обратно на шест и закрепи получше, чтобы он смог выдержать могучие удары моего воспитанника. А ты, — он ткнул пальцем в другого, — дашь мне еще один учебный меч. Нет, черт возьми, дай мне пять учебных мечей. Трэль запросто переломает их все!
Уголком глаза Трэль уловил какое-то движение. Он обернулся и увидел высокого стройного человека с вьющимися волосами, одетого в багрово-красное, черное и золотое. Эти цвета говорили о том, что он служит Блэкмуру. Рядом с ним стояло очень маленькое человеческое существо со светлыми волосами. Оно совсем не было похоже на стражников, которых до этого приходилось видеть Трэлю. Он подумал, что это, должно быть, человеческий ребенок. Он казался более нежным и был одет не в штаны и рубаху, как другие, а в длинное развевающееся одеяние, которое волочилось по пыльной земле. Значит, это была девочка?
Глаза Трэля встретились с голубыми глазами ребенка. Ее как будто совсем не напугала его уродливая внешность. Напротив, она твердо встретила его взгляд, приветливо улыбнулась и помахала ему рукой, как будто была очень рада его видеть.
Как такое могло быть? Но пока Трэль смотрел на девочку, соображая, следует ли ответить на приветствие, сопровождавший ее мужчина положил руку ей на плечо и увел.
Дивясь тому, что только что произошло, Трэль повернулся к стражникам и большой зеленой рукой взял еще один учебный меч.
Несколько следующих лет жизнь Трэля текла однообразно и размеренно, подчиняясь четкому распорядку. На рассвете ему приносили поесть, потом заковывали руки и ноги в кандалы, которые позволяли ему дошаркать до внутреннего двора Дэрнхолда, где проходили тренировки. Сначала его учил сам Блэкмур. Он показывал Трэлю основные приемы и часто расхваливал его на все лады. Однако случалось и такое, что Блэкмур бывал груб, и Трэль никак не мог ему угодить. В такие моменты речь лейтенанта становилась слегка невнятной, а движения какими-то рваными, бессвязными, и он поносил орка на чем свет стоит без всякой, видимой причины. В конце концов, Трэль смирился с тем, что он недостоин никаких похвал. Раз Блэкмур его бранит, значит, он того заслуживает, случайная же похвала была просто проявлением великодушия и доброты хозяина.
Через несколько месяцев Блэкмура сменил другой учитель, и регулярные встречи с хозяином прекратились. Огромного по людским меркам роста, более шести футов[5], этот человек был известен просто как Сержант. Его мощную бочкообразную грудь густо покрывала рыжая курчавая растительность. Взъерошенная огненная шевелюра была под стать длинной бородище. Вокруг шеи он повязывал черный шарф, а в ухе носил большую серьгу, которую непрестанно теребил. В первый же день занятий с Трэлем и другими бойцами, которые тренировались вместе с орком, он смерил каждого тяжелым оценивающим взглядом и вызывающе проговорил:
— Видите это? — Толстым указательным пальцем он ткнул в поблескивающий ободок у себя в левом ухе. — Тринадцать лет я не снимал ее. Я вышколил тысячи таких молокососов, как вы, щенки. И каждой новой группе учеников я предлагаю одно и то же задание: вырвите эту серьгу у меня из уха, и я позволю вам размазать меня по ближайшей стенке.
Сержант ухмыльнулся, и стало видно, что когда-то он лишился нескольких зубов.
— Сейчас-то вы, как пить дать, об этом и не думаете, но, когда я вплотную вами займусь, вы мать родную продадите за возможность вернуть мне пару-другую тумаков. Но если я когда-нибудь стану настолько неповоротливым, что не смогу отмахаться от таких кисейных барышень, как вы, я вполне заслужу, чтобы мне вырвали серьгу с мясом и набили глотку остатками моих зубов.
Он медленно прошелся вдоль выстроившихся в ряд молодых людей и внезапно остановился перед Трэлем.
— К тебе это особенно относится, гоблин-переросток, — рыкнул Сержант.
Трэль смущенно опустил взгляд. Его учили никогда, ни за что не поднимать руки на человека. А теперь выходило так, будто ему придется с ним биться. Было просто немыслимо, чтобы он когда-нибудь даже подумал о том, чтобы попытаться вырвать серьгу из мочки Сержантова уха.
Большая рука схватила Трэля за подбородок и дернула кверху.
— Когда я с тобой разговариваю, ты смотришь на меня, понял?
Трэль кивнул, окончательно растерявшись. Блэкмуру не нравилось, когда он смело встречал его взгляд. А этот человек только что приказал сделать именно так. И как быть?
Сержант разбил их на пары. Количество учеников было нечетным, и Трэль остался в одиночестве. Сержант зашагал прямо к нему и бросил ему деревянный меч. Орк инстинктивно поймал его. Сержант одобрительно хрюкнул.
— Хорошая реакция,- похвалил он. Как и все прочие люди-воины, Сержант не расставался со щитом и носил тяжелые, но удобные доспехи, которые надежно защищали его тело и голову. У Трэля никакой защиты не было. Благодаря своей толстой коже он почти не ощущал ударов, а рос так быстро, что любая одежда или доспехи, сделанные по размеру, очень скоро стали бы слишком малы.
— Раз так, давай-ка посмотрим, как ты сумеешь постоять за себя! — И сразу же, без лишних слов, Сержант атаковал Трэля.
На какое-то мгновение орк отпрянул под напором человека. Но внезапно в нем что-то незримо изменилось. На смену страху и растерянности пришла уверенность. Он выпрямился во весь рост и вдруг осознал, что намного выше своего противника, Трэль поднял левую руку, которой, как он знал, когда-нибудь придется взяться за тяжелый щит, чтобы отразить удар врага, и широко взмахнул своим учебным мечом, Если бы Сержант с поразительной скоростью не ушел в сторону, меч Трэля неминуемо опустился бы ему на шлем. И Трэль понял, что его удар запросто мог стать смертельным.
Но Сержант был проворен, и его щит успешно отразил страшный удар. Когда клинок человека сильно ударил по незащищенному телу орка, Трэль удивленно хрюкнул и шагнул назад, тут же потеряв равновесие.
Воспользовавшись этим, Сержант перешел в наступление, нанеся подряд три быстрых удара, которые непременно убили бы человека без доспехов. Трэль снова прочно встал на ноги и ощутил, как его захлестывает странная горячая волна. Весь мир вокруг неожиданно сузился до одной-единственной человеческой фигуры перед ним. Беспомощность и нерешительность орка исчезли, вытесненные одним яростным импульсом: убить Сержанта.
Он издал громкий крик, сам пораженный силой своего голоса, затем атаковал. Трэль занес и с силой опустил оружие, потом опять занес и снова опустил, осыпая противника градом ударов. Сержант попытался отступить, но запнулся о камень и упал на спину, Трэль снова закричал, чувствуя, как внутри поднимается раскаленная добела ярость вместе с желанием размозжить Сержанту голову и колотить по ней, пока мокрого места не останется. Сержант сумел выставить перед собой меч и успешно отражал большую часть ударов, но теперь Трэль зажал его между мощными ногами. Орк отбросил меч и протянул к человеку огромные руки. Если бы он мог вот так же просто сомкнуть их на шее Блэкмура…
Испугавшись образа, который возник перед его мысленным взором, Трэль застыл, пальцы замерли всего в нескольких дюймах от горла Сержанта. Шею человека защищал железный воротник, но у Трэля были сильные пальцы. Если бы он не остановился…
А потом сразу несколько человек с криками набросились на него и стали оттаскивать орка от распростертой фигуры наставника. Теперь на спине оказался Трэль, могучими руками он закрывался от сыпавшихся на него ударов нескольких мечей. В ярких лучах солнца блеснули клинки.
— Прекратить! — громко скомандовал Сержант, как будто не он был только что на волоске от смерти. — Прекратить немедленно, черт бы вас побрал, а не то я вам всем руки поотрываю, к чертям собачьим! Меч в ножны, Маридан, быстро!
Трэль услышал лязг металла. Потом его схватили сильные руки и рывком поставили на ноги. Он пристально смотрел на Сержанта.
К его крайнему удивлению, Сержант громко расхохотался и хлопнул орка по плечу.
— Отличная работа, паренек. Никогда еще я не был так близок к тому, чтобы расстаться с серьгой — и в первом же поединке. Ты прирожденный воин, но забыл о том, ради чего дерешься, не так ли? — Он показал на золотую серьгу. — Нужно было добыть это, а не душить меня, как кутенка.
Трэль собрался с духом и заговорил:
— Мне очень жаль, Сержант, что так вышло. Я не знаю, что произошло. Вы напали, а потом… — Он вовремя замолчал и решил не рассказывать, что на месте Сержанта ему виделся Блэкмур. Вполне достаточно и того, что он потерял голову.
— У тебя будут противники, с которыми тебе захочется поступить именно так, как сейчас со мной, — чрезвычайно удивив Трэля, объяснил Сержант.- Это тоже неплохая тактика. Но будут и такие, кого тебе захочется просто прикончить. И вот тут остановись. Жажда крови может спасти твою шкуру в настоящей битве, но в гладиаторском бою надо больше работать головой, — он постучал себя по лбу, — чем этим. — Он хлопнул себя по заду. — Я хочу, чтобы ты прочел кое-какие книги по стратегии. Ты ведь умеешь читать?
— Немного, — выдавил Трэль.
— Тебе нужно заняться военной историей. Все эти щенки ее изучали. — Он махнул рукой в сторону новобранцев. — Какое-то время это будет их преимуществом.
Сержант свирепо уставился на молодых людей.
— Но только какое-то время, парни. У этого орка мужество и сила, а ведь он пока еще совсем сопляк.
Солдаты враждебно посматривали на Трэля. А он внезапно ощутил приступ такого горячего счастья, какого не знал никогда раньше. Он чуть не убил этого человека, но ему даже не сделали выговор. Более того, ему объяснили, что он должен учиться, совершенствоваться, чтобы узнать, когда нужно идти на убийство, а когда лучше проявить… что? Как это называется, когда ты отпускаешь противника?
— Сержант, — начал он, опасливо подумывая, как бы ему не попало уже за то, что он осмелился задать вопрос. — Иногда… вы сказали, что иногда убивать не нужно. Почему?
Сержант воспринял его вопрос совершенно спокойно.
— Это называется милосердием, Трэль, — тихо проговорил он. — И об этом ты тоже узнаешь.
Милосердие. Трэль произнес это слово несколько раз про себя, катая его на языке, пробуя на вкус. Слово было приятным.
— И ты позволил ему сотворить это с тобой?
Даже находясь в другой комнате, Таммис не мог не услышать громкий пронзительный крик Блэкмура. Отвлекшись от сапог хозяина, которые он чистил, слуга прислушался. Он не считал, что подслушивает. В конце концов, это было жизненно важно для благополучия его семьи.
— Это была прекрасная атака, — ответил Сержант совершенно спокойным тоном. — Я вел себя точно так же, как с любым другим человеком.
— Но Трэль не человек, он орк! Или ты не заметил?
— Так точно, заметил, — отрапортовал Сержант.
Таммис заглянул в приоткрытую дверь. В роскошной приемной Блэкмура Сержант выглядел странно и неуместно.
— И видать, не мое это дело, зачем вам нужно его обучать.
— Ты совершенно прав.
— Но вы хотите, чтобы его учили хорошо, — продолжил Сержант. — А я именно этим и занимаюсь.
— Допустив, чтобы он тебя чуть не прикончил?
— Похвалив за хорошую работу и объяснив, когда можно дать волю жажде крови, а когда лучше сдержаться и действовать с ясной головой! — прорычал Сержант.
Таммис подавил смешок. Сержант явно еле сдерживался.
— Но я пришел не поэтому. Я понял, что читать вы его учили. Теперь я хочу, чтобы он заглянул в кое-какие книги.
— Что?! — заорал Блэкмур.
Таммис совсем забыл о необходимости хотя бы притворяться, что занят делом. С сапогом в одной руке и щеткой в другой, он приник к щели между дверью и косяком и внимательно слушал. Когда кто-то осторожно тронул его за плечо, Таммис подскочил от неожиданности.
Задыхаясь от страха, он обернулся и увидел Тарету. Она проказливо ухмылялась, голубые глаза смотрели то на отца, то на дверь. Конечно, девочка сразу поняла, чем он занимался.
Таммис смутился. Но страстное желание узнать, что же произойдет за дверью, оказалось сильнее. Он приложил палец к губам, и Тарета понимающе кивнула.
— Эй, но зачем же вы учили орка читать, если не хотите, чтобы он читал книги?
Блэкмур что-то неразборчиво прошипел.
— Ну, что бы вы там ни думали, а с мозгами у него полный порядок, и если хотите, чтобы он учился так, как вы мне давеча говорили, придется вам смириться с тем, что ему необходимо разбираться в боевой тактике, картах, стратегии, методах осады… — Сержант спокойно перечислял, загибая пальцы.
— Ладно, делай, как знаешь! — взорвался Блэкмур. — Хотя чую я, что еще придется мне об этом пожалеть…
Лейтенант подошел к книжному шкафу, занимавшему всю стену, и быстро выхватил оттуда несколько книг.
— Тарета! — проревел он.
Оба Фокстона, и старший и младшая, подпрыгнули. Тарета поспешно пригладила волосы, придала лицу приятное выражение и вошла в комнату.
— Да, сэр? — сказала она, сделав реверанс.
— Вот. — Блэкмур швырнул ей книги. Они были большими и громоздкими, так что девочке пришлось держать их обеими руками, и над стопкой виднелись только ее глаза.
— Я хочу, чтобы ты отнесла их стражнику Трэля, а он передал их ему.
— Да, сэр, — кивнула Тарета, как будто это было обычное будничное распоряжение, а не один из самых удивительных приказов, которые Фокстоны когда-либо слышали от хозяина.
— Они тяжелые, сэр… можно мне сбегать за мешком? Так будет легче нести.
Все в Тарете говорило о том, что это послушнейшая из девочек-служанок. Только Таммис и Кланния знали, какой острый ум и язычок скрываются за обманчивой внешней покладистостью. Блэкмур немного смягчился и потрепал ее по светлой головке.
— Конечно, дитя. Но отнеси их сразу же, не мешкая, поняла?
— Разумеется, сэр. Спасибо, сэр. — Она хотела было еще раз присесть в реверансе, но теперь это было не так просто.
Таммис закрыл за ней дверь. Тарета повернулась к нему, ее огромные глаза сияли.
— О, папочка! — тихо, чтобы не услышали за дверью, выдохнула она. — Я увижу его!
Сердце у Таммиса упало. Он надеялся, что дочь уже переросла это странное беспокойство за судьбу орка.
— Нет, Тарета. Ты должна только отдать книги стражникам, и все.
Лицо девочки мгновенно стало печальным, и она отвернулась.
— Просто… когда Фаралин умер… это теперь мой единственный младший братик.
— Он не твой брат, он орк. Животное, которое можно только держать в клетке или выставлять на арену. Запомни это.
Таммис терпеть не мог в чем-либо отказывать дочери, но это было для ее же блага. Никто не должен заметить, что она проявляет интерес к Трэлю. Страшно подумать, что случится, если Блэкмур узнает об этом.
Трэль крепко спал, измотанный после утомительного дня тренировок, когда дверь его камеры распахнулась. Он сонно заморгал, потом встал. В камеру вошел стражник с большим мешком.
— Лейтенант сказал, это для тебя. Он хочет, чтобы ты прочитал все книги и был готов обсуждать их с ним, — сказал стражник. В его голосе слышалось презрение, но Трэль не обратил внимания. Стражники всегда говорили с ним презрительно.
Дверь закрылась, щелкнул запор. Трэль взял мешок. С удивительной для его огромных размеров ловкостью он распустил узел и сунул руку внутрь. Его пальцы нащупали что-то угловатое и твердое.
Этого не может быть. Он еще помнил, каковы они на ощупь…
Едва смея надеяться, он извлек содержимое из мешка. Конечно, это была книга. Он громко прочел название: «История Союза Лордаэрона». Трэль с жаром схватился за вторую книгу, потом за третью. Это были книги по военной истории. Когда он перелистывал одну из них, на покрытый соломой пол камеры выпорхнуло что-то белое. Маленький кусочек пергамента, сложенный пополам.
Охваченный любопытством, орк неловко развернул его. Это была записка. Шевеля губами, Трэль прочитал:
Дорогой Трэль!
Мастер Б. приказал, чтобы у тебя были эти книги, и я очень за тебя рада. Я не знала, что он позволил тебе учиться читать. Он мне тоже позволил учиться читать, и мне это нравится. Я по тебе скучаю и надеюсь, что у тебя все хорошо. Они, кажется, заставляют тебя участвовать в этих ужасных драках. Надеюсь, ты не ранен. Я бы очень хотела поговорить с тобой, а ты хочешь? Если да, напиши мне с обратной стороны и вложи записку опять в ту же книгу. Я постараюсь прийти повидать тебя, если за мной не будут следить, я та девочка, которая тебе как-то раз помахала. Я надеюсь, что ты напишешь ответ!!!
С любовью, Тарета
P. S. Никому не говори о записке, а то мы попадем в БОЛЬШУЮ БЕДУ!!!
Трэль тяжело опустился на тюфяк. Он не мог поверить в то, что прочел. Он помнил эту маленькую девочку и все думал, почему же она помахала ему. Ясно было, что она его знала и… и он ей нравился. Но как такое могло быть? Кто она?
Он посмотрел на тупой, коротко остриженный ноготь указательного пальца. Придется поступить так. На левой руке у него как раз подживала царапина. Трэль поглубже вонзил туда ноготь и вскрыл ранку. Его усилия вознаградились несколькими алыми каплями. Используя ноготь как перо, он старательно вывел на обороте записки единственное слово:
ДА.
Когда Трэль впервые в жизни увидел орка, ему уже было двенадцать лет. Он занимался с новобранцами за крепостными стенами. Когда в нежном возрасте восьми лет Трэль выиграл свой первый бой, Блэкмур согласился с Сержантом, что орку можно дать больше свободы — по крайней мере, на время тренировок. Одна его нога по-прежнему была прикована железной цепью к огромному валуну. Даже такой сильный орк, как Трэль, не смог бы бежать с этой гирей на ноге. Разбить же толстую и крепкую цепь было тоже непросто. Вскоре Трэль привык и не обращал на валун никакого внимания. Цепь была длинной и вполне позволяла драться. Да мысль о побеге никогда и не приходила ему в голову. Он был Трэлем, рабом. Блэкмур был его хозяином, Сержант — его наставником, Тарета — тайным другом. Все как положено, каждый на своем месте.
Трэль жалел, что ему никак не удавалось подружиться ни с кем из солдат, вместе с которыми он учился. Каждый год приходила новая группа, но все они были сделаны из одного теста: молодые, горячие, высокомерные, и все побаивались зеленого гиганта, с которым им предстояло учиться. Только Сержант хвалил его, только Сержант вмешивался, когда они, сбившись в кучу, набрасывались на орка. Временами Трэлю очень хотелось поколотить их в ответ, но он помнил о необходимости блюсти честь. Хоть эти люди и считали его врагом, он знал, что врагами они не были, и потому убить или покалечить кого-нибудь из них было бы неправильно.
У Трэля был острый слух, и он всегда прислушивался к досужей болтовне людей. Они считали его безмозглым животным и не слишком заботились о том, чтобы в его присутствии придержать язык. Кто станет следить за своими словами, когда рядом животное? Именно таким образом Трэль узнал, что орки, которые когда-то были грозными противниками, теперь становились все слабее. Все больше орков отлавливали и сгоняли в так называемые лагеря для интернированных. Дэрнхолд был центром целой системы таких лагерей, и именно здесь размещались их руководители, в то время как повседневной жизнью каждого из лагерей заправляли более мелкие чипы. Во главе всей системы лагерей для интернированных орков стоял Блэкмур. Время от времени между людьми и орками еще случались мелкие столкновения, но основная масса людей, приходивших на тренировки, никогда не видела орка в бою.
За прошедшие годы Сержант обучил Трэля самым изощренным приемам рукопашного боя. Он овладел всеми видами оружия, которые использовались в сражениях: мечом, палашом[6], копьем, кистенем, кинжалом, бичом, сетью, секирой, дубинкой и алебардой. Трэлю редко когда доставались доспехи. Считалось, что чем меньше защиты у бойцов, тем более волнующим становится зрелище для публики.
Трэль стоял в кругу нескольких учеников. Он уже много раз проходил через эту игру, и преимущество здесь было не на его стороне. Сержант называл этот сценарий «окружение». Ученики, разумеется, были людьми, которые наткнулись на одного из немногих оставшихся на свободе орков-мятежников. Трэль, разумеется, был этим непокорным орком. Перед учениками стояла задача придумать, по меньшей мере, три различных способа, как взять в плен или прикончить «беспризорного орка».
Трэлю не слишком нравились такие игры. Он предпочитал биться в поединке, один на один с противником, а не противостоять целой группе людей, число которых порой доходило до двенадцати. Огонь, загоравшийся у людей в глазах, когда они собирались напасть на него, и улыбки на их лицах тревожили Трэля. Когда Сержант в первый раз разыграл этот сценарий, честному орку пришлось туго. Сержант отвел его в сторонку и уверил, что в данном случае не просто можно, а даже необходимо притворяться. Люди были облачены в доспехи и вооружены настоящим оружием, а у него, Трэля, был только учебный деревянный меч. Вряд ли Трэль мог нанести им какие-либо серьезные повреждения.
Так что теперь, проделав этот номер несколько раз, Трэль научился мгновенно превращаться в свирепого, беспощадного зверя. Поначалу сохранять границу между воображением и реальностью было довольно трудно, но со временем дело пошло. Трэль никогда не терял контроля над собой и, если становилось совсем плохо, доверял свою жизнь Сержанту.
И вот на Трэля наступали новобранцы. Конечно же, первым из трех способов они выбрали прямое нападение. Двое держали мечи, четверо — копья, у остальных были секиры. Один из них сделал выпад.
Трэль молниеносно парировал удар, деревянный меч двигался с поразительной скоростью. Он поднял мощную ногу и пнул напавшего в грудь. Молодой человек отступил на шаг и завалился на спину, на лице у него отразилось изумление. Хватая ртом воздух, он катался по земле.
Трэль повернулся, чтобы встретить нападение двоих противников с копьями. Мечом он легко отбросил с дороги одного, словно надоевшее насекомое. Свободной рукой Трэль вырвал копье у второго и, подбросив оружие в воздухе, перевернул острием к его недавнему обладателю.
Будь это настоящая битва, Трэль пронзил бы человека насквозь. Но это была только тренировка, и Трэль держал себя в руках. Он поднял копье и уже собирался отбросить его в сторону, когда вдруг раздался страшный крик, который заставил всех застыть на месте.
Трэль обернулся и увидел маленький фургон, направлявшийся к крепости по узкой извилистой дорожке. Такие фургоны не были редкостью, обычно в них приезжали люди — крестьяне, купцы, рекруты, — у которых было дело к кому-нибудь из властей предержащих.
Но не на этот раз.
Сейчас лошади тащили фургон, в котором стояла железная клетка, битком набитая зелеными чудовищами. Трэль заметил, что пленников приковали цепями к дну фургона. Их внешний вид, нелепый и страшный, привел его в ужас. Они были огромны и безобразны, вместо зубов изо рта торчали большие клыки, крохотные глазки смотрели свирепо…
Внезапно Трэль осознал страшную истину. Это были орки. Его народ. Именно таким его видели люди. Деревянный меч выпал из внезапно ослабевших пальцев. «Я отвратителен. Я внушаю ужас. Я чудовище. Неудивительно, что они меня так ненавидят».
Один из этих зверей повернулся и взглянул Трэлю прямо в глаза. Он хотел отвести взгляд, но не смог. Поэтому тоже, едва дыша, уставился на орка. И в это самое мгновение пленник каким-то образом сумел освободиться от цепей. С оглушительным воплем он бросился на прутья клетки. Окровавленными руками он схватился за прутья и на глазах пораженного Трэля разогнул их и протиснул в щель свое громадное неуклюжее тело. Перепуганные лошади понесли. Орк сильно ударился о землю, несколько раз перевернулся, но тут же вскочил и быстро побежал к Трэлю и его противникам.
Раскрыв свою кошмарную пасть, он выкрикнул нечто непонятное:
— Ках! Бин мог г'тазаг ча!
— Бейте же его, дурни! — приказал Сержант.
Как был, без доспехов, он выхватил меч и помчался навстречу орку. Остальные солдаты, наконец, стряхнули оцепенение и кинулись ему на помощь.
Орк даже не остановился. Широко размахнувшись на бегу, он ударил Сержанта левой рукой в грудь, далеко отбросив его в сторону. Зеленое чудище неумолимо приближалось. Оно смотрело только на Трэля и снова кричало:
— Ках! Бин мог г'тазаг ча!
Трэль переборол страх, но по-прежнему не знал, что предпринять. Он поднял свой деревянный меч и встал в защитную стойку. Эта уродливая мерзкая тварь двигалась прямо к нему. Конечно, это был враг. И в то же время это был его сородич, его плоть и кровь. Он был орком, совсем как Трэль; и Трэль не мог заставить себя убить чудовище.
Пока Трэль стоял и смотрел, на орка навалились люди, и большое зеленое тело скрыла стена мечей, секир и черных доспехов. Из-под ног у людей потекла кровь. Когда все было кончено, они отступили назад, и взорам открылась груда зелено-красной плоти, которая только что была живым существом.
Сержант приподнялся на локте.
— Трэль! — крикнул он. — В камеру его, немедленно.
— Что, во имя всего святого, ты наделал?! — орал Блэкмур, в ужасе глядя на Сержанта, которого сам когда-то нанял, а теперь жутко ненавидел. — Ему нельзя было видеть других орков, пока он… а теперь он все знает, черт побери. Чем ты думал?
От такой словесной атаки Сержант пришел в ярость.
— Я думаю, сэр, что если вы не хотели, чтобы Трэль видел других орков, то должны были сказать мне об этом. Следовало распорядиться, чтобы фургоны, которые их доставляют, приезжали, когда Трэль в камере, а не на тренировке. Вот так-то, сэр.
— Хватит! — взревел Блэкмур. Сделав глубокий вдох, он взял себя в руки. — Ладно, что сделано, то сделано. Теперь мы должны подумать, как это исправить.
Его спокойный голос, похоже, подействовал и на Сержанта. Гораздо более сдержанно наставник спросил:
— Так, значит, Трэль не знал, как он выглядит?
— Нет. Никаких зеркал. Никаких тазиков с водой. Я внушал ему, что все орки — негодяи и что ему сохраняют жизнь только потому, что он приносит мне доход.
Между собеседниками повисла тишина, каждый погрузился в свои мысли. Сержант задумчиво поскреб рыжую бороду и проговорил:
— Итак, теперь он знает. И что? То, что он родился орком, еще не значит, что он не может стать чем-то большим. Он вовсе не обязан быть безмозглым животным. Да он вовсе и не таков, если по правде. Если бы вы поощряли его смотреть на себя как на человека…
Предложение Сержанта привело Блэкмура в ярость.
— Он не человек! — взорвался лейтенант. — А именно животное. Я не хочу, чтобы он вообразил себя человеком-переростком с зеленой кожей!
— Тогда скажите мне на милость, сэр, — сквозь зубы процедил Сержант, — что же он, по-вашему, должен о себе думать?
Блэкмур не мог ответить на этот вопрос. Он не знал ответа. Он даже не задумывался об этом. Когда он наткнулся на орочьего детеныша, все казалось так просто. Вырастить его как раба, обучить драться, дать ему преимущество в виде людских знаний, потом поставить во главе армии побежденных орков и напасть на Союз. Если Трэль возглавит возрожденную армию орков, Блэкмур получит власть, превосходящую его самые смелые мечты.
Но, теперь было ясно, что так он ничего не добьется. Глубоко в душе лейтенант понимал, что в словах Сержанта есть доля истины. Чтобы повелевать грязными невежественными орками, чтобы быть выше их, Трэль действительно должен понимать, как мыслят люди, каковы причины их поступков. Но если он будет учиться, не взбунтуется ли он? Значит, необходимо следить за тем, чтобы он не забывал свое место, и постоянно напоминать ему о его низком происхождении. Просто необходимо. Свет Великий, как же поступить? Как же быть с этим существом, чтобы вырастить из него идеального воина-вождя, но чтобы при этом никто больше не узнал, что этот орк — не просто великолепный гладиатор?
Блэкмур глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Нельзя показывать слугам свою слабость.
— Трэль нуждается в руководстве, и мы должны дать его ему, — на удивление сдержанно сказал он. — Он достаточно долго учился вместе с рекрутами. Пора ему вернуться к гладиаторским боям.
— Сэр, от него большая польза на тренировках, — начал Сержант.
— Мы разбили орков почти полностью, — оборвал Блэкмур, подумав о тысячах орков, брошенных в лагеря для интернированных. — Их предводитель, Думхаммер, бежал, и теперь их некому собрать. Мы вступаем в эпоху мира. Нам больше не нужно обучать рекрутов биться с орками. Теперь, если им придется воевать, их противниками будут другие люди, а не чудовища.
Проклятье. Он чуть не сказал больше, чем требовалось. Сержант как будто бы уловил его промах, но никак не выдал своих мыслей.
— В мирное время людям необходимо давать выход своей энергии, — продолжил Блэкмур. — Пускай Трэль занимается только гладиаторскими боями. Он наполнит наши карманы и принесет нам почет.
Лейтенант самодовольно ухмыльнулся:
— Хотел бы я посмотреть на человека, который выстоит против орка.
Трэль очень быстро стал лучшим среди гладиаторов, и это было неудивительно. Своего гигантского роста он достиг еще в детстве, а теперь с каждым годом становился все мощнее и крепче. Большинство людей никогда не встречали таких огромных орков, как он, и даже не слышали о них. На арене Трэлю не было равных, и это знали все.
Когда Трэль не дрался, он сидел взаперти в своей камере, которая с каждым днем казалась ему все меньше, несмотря на то, что Блэкмур перевел его в новую, более просторную. Все пространство здесь, за исключением угла с сеном, предназначалось для тренировок. На этой подземной, крытой решеткой арене в распоряжении Трэля было учебное оружие всех видов и его старый друг — потрепанный учебный тролль.
Иногда, когда Трэль не мог заснуть по ночам, он вставал и вымещал на чучеле все скопившейся обиды и сомнения.
Истинным лучом света в эти долгие мрачные часы одиночества были для него книги, которые присылала Тарета, и ее драгоценные письма, а теперь еще и перо с табличкой. Они тайно общались, по меньшей мере, раз в неделю, и Трэль грезил тем миром, который расписывала ему Тари. Это был мир искусства, красоты и дружбы. Мир, в котором тухлое мясо и помои не были единственной пищей. Мир, в котором было место и ему, Трэлю.
То и дело взгляд орка падал на с каждым годом ветшавший квадратный кусок материи, на котором была выткана белая волчья голова на синем поле. И всякий раз Трэль поспешно отводил глаза, не желая отпускать ум бродить по этим темным тропам.
Что хорошего могло ждать его там? Он прочитал достаточно книг (некоторые из них Тари приносила без ведома Блэкмура), чтобы узнать, что орки живут небольшими объединениями, у каждого из которых есть свой опознавательный знак. Что он мог сделать? Сказать Блэкмуру, что, мол, так и так, большое спасибо, но устал он быть рабом, и не отпустит ли лейтенант его поискать свою семью?
И все же мысль о сородичах не давала Трэлю покоя. У Тари есть родичи, у нее есть семья, это Таммис и Кланния Фокстоны. Они любят и ценят ее. Он очень радовался, что у Тари есть такой прекрасный источник доброты и поддержки, потому что именно в этом теплом и безопасном месте ей доставалось столько любви, что хватало еще и для него.
Иногда Трэль гадал, что думают о нем другие Фокстоны. Тари почти не писала о них. Только раз обмолвилась, что ее мать, Кланния, выкормила его своим молоком, чтобы он выжил. Сначала Трэль был тронут, но когда подрос и узнал больше, то понял, что вовсе не любовь двигала Кланнией, а желание повысить свой статус при Блэкмуре.
Блэкмур. Все мысли приводили к нему. Орк мог забыть о том, что он всего лишь чужая собственность, когда писал Тари, или читал ее письма, или высматривал ее золотые локоны на трибунах во время гладиаторских состязаний. Он мог потерять голову, когда на него накатывало то странное волнующее ощущение, которое Сержант называл «жаждой крови». Но это быстро проходило. Когда же Блэкмур приходил к Трэлю, чтобы обсудить какой-нибудь новый стратегический прием или сыграть с ним в «Ястребов и зайцев», он не чувствовал к этому человеку никакой привязанности, никакого теплого родственного чувства. Если Блэкмур был в хорошем настроении, он разговаривал с Трэлем как с ребенком, а когда бывал мрачен и раздражителен, Трэль и впрямь чувствовал себя беспомощным младенцем. Блэкмур мог приказать, чтобы его избили, оставили без пищи, прижгли огнем, заковали в кандалы или — это худшее из наказаний, к счастью, пока не приходило в голову Блэкмуру — лишили его книг.
Трэль знал, что Тари тоже занимала невысокое положение, не такое, как Блэкмур. Она была служанкой, по сути такой же рабыней, как и орк. Но у нее были друзья, которые любили ее и не пренебрегали ее чувствами, и она была необходимой частью целого.
Рука Трэля потянулась к синей ткани. В это самое мгновение у него за спиной щелкнул запор и открылась дверь. Орк поспешно отбросил ткань, как будто это было что-то запретное.
— Выходи,- рявкнул охранник, стоявший у двери с кандалами в руках. — Время идти драться. Я слышал, сегодня они приготовили тебе неслабых противников. — Он невесело усмехнулся, обнажив коричневые зубы. — И мастер Блэкмур грозится шкуру с тебя спустить, если проиграешь.
Почти два десятка лет прошло с тех пор, как лейтенант Блэкмур нашел в лесу осиротевшего орка, а вместе с ним и надежду на воплощение своих замыслов.
Эти годы были счастливыми и плодотворными как для хозяина Трэля, так и для человечества в целом. Когда Эделас Блэкмур, в прошлом лейтенант, а ныне генерал-лейтенант, только принес орчонка в крепость, люди частенько посмеивались над ним и его «домашним орком», особенно когда несчастное создание отказывалось есть. Хвала госпоже Фокстон и ее сосцам, обильным млеком! Блэкмур представить себе не мог, чтобы женщина добровольно согласилась выкормить орка. Но хоть после предложения Фокстона лейтенант и стал еще больше презирать своего слугу и его семью, все же они выручили его. Именно поэтому он не поскупился на безделушки, деликатесы и образование для их ребенка, пусть даже это была девочка.
Стоял ясный теплый день. Прекрасная погода для хорошей драки. Навес, ярко расцвеченный красным и золотым, давал приятную тень. Мягкий бриз играл разноцветными флагами, музыка и смех услаждали слух генерал-лейтенанта. Ароматы спелых фруктов, свежего хлеба, жареной оленины щекотали ему ноздри. Все вокруг пребывали в благостном настроении. Когда поединки закончатся, кое-кому будет уже не так весело, но пока что все были счастливы и жаждали развлечений.
Рядом с Блэкмуром развалился в удобном кресле его юный протеже, лорд Каррамин Лангстон. Густые каштановые волосы Лангстона гармонично сочетались с его темными глазами, сильным, хорошо сложенным телом и ленивой улыбкой. Он был предан Блэкмуру безраздельно, и только его генерал-лейтенант посвятил в свои далекоидущие замыслы. Лангстон уже много лет ходил в подчиненных Блэкмура и разделял многие его стремления, а кроме того, их роднила почти полная неспособность испытывать угрызения совести. Они составляли хорошую пару. Сейчас Лангстон задремал, пригревшись на солнышке, и тихонько похрапывал.
Блэкмур протянул руку и взял еще кусочек жаркого и кубок вина, красного как кровь, которая скоро прольется на арене. Жизнь была прекрасна и с каждым поединком, из которого Трэль выходил победителем, становилась все прекраснее. Не было состязания, с которого Блэкмур не ушел бы с полной мошной. Его «домашний орк», над которым когда-то потешалась вся крепость, теперь стал его гордостью.
Конечно, чаще всего против Трэля выставляли людей. Да, то были самые подлые, сильные и коварные из представителей рода человеческого, но все равно лишь люди, жестокие, озлобленные каторжники, которые надеялись заработать свободу, выиграв деньги и славу для своего покровителя. Некоторым это удавалось, и они вырывались из плена. Большинство из них снова оказывались в тюрьме, пусть с драпировками на стенах и женщинами в теплых постелях, но все же, без сомнения, в тюрьме. Немногие богачи соглашались, чтобы их источники дохода разгуливали на свободе.
Но некоторые из противников Трэля людьми не были, и это придавало таким поединкам особую остроту.
Честолюбие Блэкмура нисколько не задевало то обстоятельство, что орки из внушающей благоговейный ужас боевой мощи, которой они когда-то являлись, теперь превратились в опустившийся, всеми презираемый сброд. Война давно закончилась, и люди одержали в ней решительную победу. Вчерашний грозный противник шел в специальные лагеря почти так же легко, как скот в стойла после дня, проведенного на пастбище. И особенно тешила честолюбие Блэкмура мысль о том, что эти лагеря полностью находятся в его власти.
Когда-то он рассчитывал вырастить из орка преданного, хорошо образованного раба и непобедимого воина. Блэкмур собирался отправить Трэля на завоевание его собственного народа, если, конечно, это стадо безмозглых зеленых громил можно назвать народом, и как только орки будут разбиты, использовать ослабленные разобщенные кланы для своих личных целей.
Но Союз справился с Ордой самостоятельно, и Трэль не успел даже взглянуть на настоящую битву. Сначала Блэкмур был уязвлен, но потом сообразил, как можно иначе использовать своего домашнего орка. Это требовало терпения, зато результат обещал превзойти все ожидания. Древняя неприязнь между народами уже успела пустить корни в Союзе. Эльф презрительно косился на человека, человек посмеивался над гномом, гном не доверял эльфу. Эдакий прелестный треугольничек твердолобости и подозрительности.
Блэкмур привстал с места, чтобы лучше разглядеть, как Трэль одолевает самого огромного и мерзкого на вид человека, которого когда-либо видел Блэкмур. Но никому из людей не справиться с неудержимым зеленым зверем. Поднялся гром приветственных возгласов и рукоплесканий, и Блэкмур улыбнулся. Он махнул Таммису Фокстону, и слуга поспешил к нему.
— Мой господин?
— Сколько еще сегодня? — Блэкмур знал, что язык у него заплетается, но его это не волновало.
Зато на встревоженном лице слуги озабоченности и напряжения прибавилось.
— Сколько еще чего, мой господин? — Глаза его скользнули на бутылку, потом опять на Блэкмура.
Внезапный приступ бешенства захлестнул Блэкмура. Он схватил Таммиса за грудки, крепко встряхнул и притянул к себе.
— Бутылки считаешь, ты, жалкая пародия на человека? — прошипел он в дюйме от лица Фокстона.
Одной из многочисленных угроз, которые Блэкмур держал в запасе для Таммиса, было публичное унижение; однако даже будучи в сильном подпитии, он не спешил выполнять свое обещание. Но угрожал этим нередко, вот как сейчас. Таммис заметно побледнел.
— Ты собственную жену заставил выкармливать чудовище и теперь осмеливаешься намекать, что у меня есть слабости?
Позеленевшее от страха лицо слуги вызвало у Блэкмура приступ тошноты, и он отшвырнул Фокстона прочь.
— Я хотел узнать, сколько боев выиграл Трэль.
— О да, разумеется, сэр. Полдюжины подряд.- Таммис замолк, вид у него был очень жалкий. — При всем уважении, сэр, этот последний отнял у него много сил. Вы уверены, что хотите, чтобы он бился еще в трех поединках?
Идиоты. Блэкмура окружали одни идиоты. Когда утром Сержант увидел распорядок боев, он тоже возражал Блэкмуру, говоря, что орку нужно, по меньшей мере, несколько минут для отдыха и что хорошо бы изменить список так, чтобы бедное изнеженное создание могло хоть чуть-чуть расслабиться.
— О нет, что ты! Шансы Трэля на победу падают с каждым боем. Он никогда не проигрывал, ни разу. Конечно, теперь я просто мечтаю остановиться, и пусть все эти милые люди заберут свои деньги назад.- Исполнившись омерзения, Блэкмур отослал слугу.
Трэль просто не способен потерпеть поражение. Так что надо ковать железо, пока горячо.
Следующую битву Трэль выиграл, но даже Блэкмур видел, что бедняга начал выбиваться из сил. Генерал-лейтенант подвинул кресло, чтобы лучше видеть. Лангстон повторил его движение. Во время следующего боя, восьмого из девяти запланированных для орка на сегодня, произошло нечто, чего еще никогда не видели ни Блэкмур, ни толпа зрителей.
Силы могучего орка таяли на глазах. На этот раз ему противостояли два горных кота, которых поймали две недели назад и с тех пор держали взаперти, мучили и почти не кормили. Как только решетка, закрывающая выход на арену, скользнула в сторону, коты ринулись на орка. Светло-коричневые шкуры слились в единое смазанное пятно, и Трэль рухнул на землю под натиском когтей и клыков.
Крик ужаса пронесся среди зрителей. Блэкмур вскочил на ноги и вынужден был вцепиться в подлокотники кресла, чтобы не упасть. Неужели все деньги…
Но вот Трэль поднялся! Яростно рыча, он оторвал от себя огромных зверей, как будто это были обычные белки, и быстро и искусно заработал двумя мечами, которые были его оружием в этом поединке. Орк одинаково свободно владел и правой, и левой рукой, и клинки ярко сверкали на солнце, нанося беспощадные удары. Один кот уже упал мертвым, его длинное гибкое тело было разрублено почти пополам одним мощным ударом. Второй, подстегнутый гибелью товарища, с новой яростью бросился на врага. На этот раз Трэль не дал зверю вцепиться в себя. Когда кот налетел на него, словно воющий вихрь когтей и клыков, Трэль был готов к нападению. Его меч свистнул слева, потом справа и снова слева. Кот рухнул на четыре окровавленных обрубка.
— Вы только посмотрите! — сияя, воскликнул Лангстон.
Толпа одобрительно ревела. Трэль, который обычно приветствовал крики восторга, подняв кулаки и топая ногами так, что дрожала земля, просто стоял, устало ссутулившись. Он часто, неровно дышал, и Блэкмур разглядел на теле орка отметины последнего боя — нескольких глубоких кровоточащих ран и укусов. И тут орк медленно повернул уродливую голову и посмотрел прямо на Блэкмура. Их глаза встретились, и во взгляде орка человек увидел муку, изнеможение… и немую мольбу.
А потом Трэль, могучий воин, рухнул на колени. И снова взревела толпа. Блэкмуру показалось, что в этом едином крике он уловил даже сочувствие. Лангстон промолчал, но его карие глаза пристально смотрели на генерал-лейтенанта.
Чертов Трэль! Он орк, и дрался с шестилетнего возраста. Большинство его сегодняшних противников были людьми. Несомненно, это могучие воины, но они не могли совладать со звериной мощью Трэля. А это просто уловка, чтобы избежать последнего поединка, который, как Трэль знал, будет самым тяжелым. Глупый самовлюбленный раб. Хочет вернуться в свою уютную камеру, читать свои книжонки, жрать из своей кормушки, так? Ну ладно, Блэкмур еще преподаст ему урок.
И тут на арену торопливым шагом вышел Сержант.
— Лорд Блэкмур! — крикнул он, сложив ладони рупором. — Вы не отмените последний бой?
Щеки Блэкмура вспыхнули. Как Сержант только смеет говорить об этом здесь, перед всеми! Блэкмур, который все еще опирался на кресло, крепче сжал подлокотники. Лангстон сделал ненавязчивое движение, чтобы в случае необходимости предложить помощь. Блэкмур вытянул правую руку вперед и приложил к левому плечу.
— Нет.
Сержант застыл на мгновение, уставившись на него, как будто не мог поверить своим глазам. Потом кивнул и подал знак начать заключительный поединок.
Трэль из последних сил поднялся на ноги. Тут же на арену выскочили несколько человек, чтобы унести мертвых горных котов. Они вручили орку новое оружие — кистень — шипастый металлический шар, прикованный цепью к тонкой палке. Трэль взял его и попытался принять угрожающую позу. Даже с такого расстояния Блэкмур видел, что его воспитанник сильно сдал. Обычно перед каждой новой битвой орк топал ногами и бил себя в грудь. Такой ритм будоражил толпу и, похоже, помогал Трэлю сосредоточиться. Но сейчас он прилагал усилия, чтобы хотя бы просто устоять на ногах.
Остался всего один поединок. Эта тварь может справиться.
Раздвинулись решетки, но за ними был только мрак.
И вот оно явилось. Две головы выкрикивали неразборчивые угрозы, а бледное тело возвышалось над Трэлем так же, как сам Трэль возвышался над людьми. Чудовище, как и орк, было вооружено длинным смертоносным копьем, прекрасно подходящим для такой битвы. Длина рук и древка позволяла огру достать противника с довольно большого расстояния. Трэлю нужно было подойти гораздо ближе, чтобы нанести хоть какой-нибудь удар, не говоря уже о победном.
Это было несправедливо!
— Кто дал огру это копье? — взревел Блэкмур, обращаясь к Лангстону. — У него должно быть оружие, по меньшей мере, равное оружию Трэля!
Блэкмур решил не вспоминать о тех битвах, когда Трэль был вооружен тяжелым мечом или копьем, а его противник-человек одним только кинжалом или секирой.
Вышедший на середину арены огр скорее напоминал боевую машину, а не живое существо. Он с ревом потряс копьем, одна голова повернулась к толпе, другая уставилась на Трэля.
Трэль никогда не видел подобных тварей и какое-то время просто стоял, рассматривая огра. Потом взял себя в руки, с усилием выпрямился во весь рост и начал раскручивать кистень. Перед атакой он откинул голову назад, длинные спутанные волосы разметались по спине, и с криком, заглушившим рев огра, нанес удар.
В ответ огр ударил копьем. В его движениях не было ни красоты, ни изящества, одна только грубая животная сила. Трэль легко ушел от неуклюжей атаки, проскользнул под лапой огра и сильно ударил его кистенем. Огр захрипел, и движения его замедлились, когда шипастый шар тяжело ткнул его в туловище. Трэль стремительно проскочил мимо чудовища и теперь раскручивал шар для новой атаки.
Огр даже не успел развернуться, когда Трэль ударил его в спину. Он рухнул на колени, уронив копье и вытянув руки, чтобы схватиться за спину.
Блэкмур улыбнулся. Наверняка удар перебил несчастной твари позвоночник. Бои необязательно заканчивались смертью, убийство противника не поощрялось, потому что таким образом уменьшалось число бойцов. Но смерть на арене все же не была редкостью. Целители и их мази могли излечить далеко не всех. Но Блэкмур не думал сожалеть о гибели этой двухголовой твари.
Однако он рано торжествовал победу. Пока Трэль снова раскручивал шар, огр пошатываясь, поднялся на ноги и схватил копье. Трэль ударил его по голове. К изумлению зрителей и в не меньшей степени самого Трэля, огр просто протянул огромную лапу и отбил шипастый шар, одновременно нанеся удар копьем.
Кистень вылетел у Трэля из руки. Орк потерял равновесие. Пока он отчаянно пытался уйти в сторону от удара, копье пронзило ему грудь в нескольких дюймах от левого плеча. Страшная боль заставила Трэля вскрикнуть. Огр продолжал двигаться вперед, нажимая на копье, пока не проткнул Трэля насквозь. Орк упал на спину, и его пригвоздило к земле. Теперь огр навалился на него сверху, молотя беспомощного орка кулаками и издавая жуткое хрюканье и пронзительные вопли.
Блэкмур с ужасом смотрел на происходящее. У него на глазах орк терпел сокрушительное поражение, беспомощный, как ребенок перед уличным хулиганом. Гладиаторская схватка стремительно превращалась в кровавую бойню, где огромное чудовище до смерти забивает более маленькое и слабое.
Как Трэль мог допустить такое?
На арену уже спешили люди. Они принялись тыкать огра заостренными палками, пытаясь отвлечь его от жертвы. Это сработало: чудовище бросило истекающего кровью Трэля и погналось за людьми. На огра тут же набросили магическую сеть, которая спутала разъяренного зверя и плотно прижала его лапы к телу. Теперь он бился, как рыба, вытащенная из воды, и люди без всяких церемоний втащили чудовище на повозку и уволокли с арены.
Трэля тоже унесли, но с гораздо большей осторожностью. Блэкмур свирепствовал. Из-за этого последнего поединка он потерял все деньги, которые поставил сегодня на орка. Многие его знакомые сделали точно так же, и он чувствовал на себе их свирепые взгляды, когда они доставали кошельки, чтобы оплатить проигрыш.
Трэль. Трэль. Трэль…
Трэль лежал на соломе, которая заменяла ему постель, и тяжело дышал. Он никогда не думал, что существует такая боль. И такая усталость. Хорошо бы потерять сознание, тогда можно немного отдохнуть.
И все же он не позволял милосердной черноте поглотить себя. Скоро появятся целители, Блэкмур всегда присылал их, если Трэль нуждался в помощи. Блэкмур и сам приходил навестить его, и орк очень ждал утешительных слов хозяина. Да, он проиграл битву, но это случилось впервые, и конечно, Блэкмур похвалит его за то, что он дрался в девяти поединках подряд. Такого еще не было, Трэль знал об этом. Знал он и то, что мог бы победить огра, если бы это был его первый бой, или третий, или даже шестой. Но кто мог ожидать, что он победит после того, как одержал победу в восьми боях?
Трэль закрыл глаза, ощутив новый приступ боли. Жжение в груди становилось невыносимым. Где же целители? Они давно уже должны быть здесь. Орк знал, что на этот раз его раны опасны — несколько сломанных ребер, перелом ноги, глубокие порезы и, конечно, эта ужасная дырка в плече, куда вонзилось копье. Им лучше поторопиться, если они хотят, чтобы завтра Трэль мог сражаться снова.
Трэль услышал, как открылась дверь, но поднять голову, чтобы посмотреть, кто зашел к нему в камеру, не смог.
— Целители придут,- послышался голос Блэкмура. Трэль напрягся. Хозяин говорил неразборчиво, глотая слова, его голос сочился презрением. У орка захолонуло сердце. Пожалуйста, не в этот раз… не сейчас… — Но они придут не скоро. Я хочу посмотреть, как ты будешь извиваться от боли, ты, вонючее лягушачье отродье!
И Трэль задохнулся от боли, когда Блэкмур пнул его сапогом в живот. Боль была страшной, но гораздо сильнее жгло предательство его хозяина. Почему Блэкмур ударил его, когда он так тяжело ранен? Неужели он не видел, как хорошо Трэль дрался?
Хотя он в любой момент мог лишиться сознания, Трэль поднял голову и тускнеющими глазами взглянул на Блэкмура. Лицо человека искажала злоба, и, встретив взгляд Трэля, Блэкмур сильно ударил орка по лицу кулаком, закованным в железную рукавицу. На мгновение мир заполнила чернота, и когда Трэль снова мог слышать, Блэкмур все еще извергал потоки брани:
— …потерял тысячи, слышишь ты меня, тысячи! Что с тобой случилось! Всего один маленький жалкий бой!
Он продолжал осыпать Трэля ударами, но орк уже не реагировал. Он ощущал, как ослабевает его связь с телом, и пинки Блэкмура все больше походили на простые шлепки. Трэль почувствовал, как по лицу потекла густая кровь.
Блэкмур все видел. Он знал, как изможден был Трэль, видел, как он вновь и вновь собирался с силами, чтобы продержаться в тех восьми поединках. Никто не мог требовать, чтобы орк выстоял и в последнем. Трэль выложился без остатка, сделал все возможное и проиграл с честью. И все же Блэкмуру этого было недостаточно.
Наконец удары прекратились. Трэль услышал удаляющиеся шаги хозяина и слова:
— Теперь пустите других.
Дверь не закрылась. Трэль услышал другие шаги. Поднять голову он больше не мог. Перед ним появились несколько пар черных солдатских сапог. Теперь Трэль осознал, что имел в виду Блэкмур. Один сапог чуть двинулся назад, потом качнулся вперед, нанося удар орку в лицо.
Мир вокруг побелел, потом почернел, и Трэль больше ничего не видел и не слышал.
Когда Трэль очнулся, то ощутил, как уходит боль, которая, кажется, целую вечность была его верным спутником, и тело наливается теплом. Над ним трудились трое целителей, растирая его своими мазями. Дышать стало гораздо легче, и раненый подумал, что ребра, должно быть, уже исцелены. Сейчас они втирали какое-то липкое вещество с приятным запахом ему в плечо.
Хотя прикосновения лекарей были осторожны, в них не было никакого сочувствия. Они лечили орка, потому что Блэкмур платил им за это, а вовсе не потому, что хотели облегчить его страдания. Как-то раз, когда Трэль был более наивным, он искренне поблагодарил целителей за труды. Один из них тогда взглянул на него, и его губы изогнулись в усмешке.
— Не льсти себе, уродец. Как только закончатся монеты, закончатся и мази. Лучше не проигрывай.
Тогда от таких неприветливых слов Трэля бросило в дрожь, но теперь они его больше не задевали. Он понял. Он многое понял. Как будто раньше его взор закрывала пелена, но теперь плотный туман вдруг рассеялся. Трэль спокойно лежал, пока целители не закончили. Наконец они поднялись и ушли.
Орк сел и с удивлением увидел, что рядом с ним, сложив волосатые руки на широкой груди, стоит Сержант. Трэль молчал, ожидая новых пыток.
— Я оттащил их от тебя, — тихо проговорил Сержант. — Но они успели поразвлечься. Блэкмур со мной хотел переговорить… дело какое-то, сказал. Прости меня, парень. Мне, правда, ужасно жаль. Сегодня на арене ты поразил меня. Блэкмуру бы до небес прыгать от гордости за тебя, а он… — Его хриплый голос сорвался. — Я бы хотел, чтобы ты знал, что не заслужил того, что он сделал. Того, что все они сделали. Ты прекрасно справился, парень. Просто отлично. Теперь поспи-ка лучше.
Сержант хотел сказать что-то еще, но только кивнул и вышел. Трэль лег на спину, машинально отметив, что ему сменили солому. Она была свежей и чистой и больше не слипалась от крови.
Трэль оценил то, что сделал Сержант, он верил этому человеку. Но все же он мог сделать больше. Впредь он не позволит, чтобы его так использовали. Раньше он боялся, ползал на брюхе, клялся быть хорошим, делал все, чтобы заработать любовь и уважение, к которым он так отчаянно стремился. Теперь Трэль знал, что никогда не найдет их здесь, во всяком случае, пока Блэкмур — его хозяин.
Орк так и не заснул. Он думал. Он взял табличку для письма и перо, которые хранил в мешке, и написал записку единственному существу, которому мог довериться. Тари.
В следующее новолуние я решил бежать.
Решетчатый потолок позволял Трэлю наблюдать за лунами. Орк делал все возможное, чтобы никто: ни избивавшие его новобранцы, ни Сержант, ни, разумеется, Блэкмур (генерал-лейтенант обращался с ним так, будто ничего не произошло) — не догадался о посетившем его прозрении. Трэль вел себя так же раболепно и подобострастно, как и всегда, но сейчас впервые в жизни осознал, как ненавидит себя за это. Он не поднимал глаз от земли, хотя считал себя равным любому человеку. Он послушно терпел, когда на него надевали кандалы, хотя мог разорвать в клочья любого из четверых стражников еще до того, как они успеют его заковать. Словом, он никак не изменил своего поведения, ни в камере, ни за ее пределами, ни на арене, ни на тренировочной площадке.
Первые день или два Трэль замечал, что Сержант пристально наблюдает за ним, как будто пытаясь разгадать его мысли. Трэль старался не давать ему повода для серьезных подозрений. Пусть думают, что они его сломали. Он жалел только о том, что не увидит лица Блэкмура, когда тот обнаружит, что его «домашний орк» сбежал.
Впервые в жизни у Трэля появилось нечто, к чему он стремился. И это разбудило в нем такой зверский голод, которого он не знал никогда. Раньше он постоянно был занят тем, что старался избежать побоев и заслужить похвалу, и никогда не задумывался о том, что значит быть свободным. Ходить при свете солнца без кандалов, спать под звездами. Трэль еще никогда не был на улице ночью. Интересно, каково это?
Каких только картин не рисовало его воображение, подпитанное книгами и письмами Тари! Трэль лежал без сна на своей соломенной постели и мечтал о том, как вернется к своему народу. Конечно, он прочел все, что было написано людьми об «отвратительных зеленых чудовищах из самых темных дьявольских дыр». А еще Трэль помнил тот странный случай, когда орк вырвался на свободу, чтобы бросить ему вызов. Если бы только он мог узнать, что же сказал ему тогда орк! Но его обрывочные познания в родном языке не простирались столь далеко.
Однажды Трэль узнает, что сказал тот орк. Он найдет свой народ. Может, люди и вырастили его, но сколь немногое сделали они, чтобы добиться его любви и преданности. Трэль чувствовал благодарность к Сержанту и Тари, потому что они научили его чести и доброте. Только благодаря их урокам он смог понять Блэкмура и убедиться в том, что генерал-лейтенант этими качествами не обладает. И пока Трэль находится в собственности у этого человека, не видать ему ни доброты, ни чести.
И вот наступила ночь новолуния, когда обе луны, большая серебряная и поменьше, зеленая с синевой, скрыли свои бледные лики. В ответном письме Тари, как он в глубине души и надеялся, предложила свою помощь. Вдвоем они сумели составить план, который, при некоторой доле удачи, вполне мог сработать. Но Трэль не знал, когда именно ему лучше начать действовать, и потому ждал сигнала. И дождался.
Он успел погрузиться в беспокойную дремоту, когда его разбудил звон колокола. Мгновенно вскочив на ноги, Трэль бросился к дальней стене своей камеры. За прошедшие годы орк сумел, приложив немалые усилия, расшатать и вытащить из кладки один камень и расчистить за ним небольшое пространство. Здесь он хранил самое дорогое — письма Тари. Он убрал камень, вынул письма и завернул их в свое детское одеяло с белым волком на синем поле. Прижав свои сокровища к груди, Трэль повернулся к стене спиной и стал ждать.
К звону колокола прибавились крики и визг. Нюх Трэля, гораздо более острый, чем человеческий, почуял дым. С каждой минутой запах становился сильнее, и вскоре оранжевые и желтые отсветы осветили камеру орка.
— Пожар! — закричали снаружи. — Пожар!
Повинуясь инстинкту, Трэль отпрыгнул от окна. Бросившись на постель, он закрыл глаза и притворился спящим, усилием воли успокоив дыхание.
— Никуда он не денется, — послышался голос одного из стражников. Трэль понял, что за ним наблюдают, и продолжал притворяться, будто крепко и безмятежно спит.
— Э, проклятого урода ничем не проймешь, так и дрыхнет. Пойдем-ка, там нужна помощь.
— Даже и не знаю…- начал второй с сомнением.
Тревожные крики становились громче, к ним прибавился испуганный визг детей и высокие голоса женщин.
— Огонь распространяется! — воскликнул первый стражник. — Быстрее!
Трэль услышал удаляющийся топот сапог. Он остался один.
Трэль поднялся и подошел к мощной деревянной двери. Конечно, она была заперта, но зато теперь никто не мог увидеть, что собирается сделать узник.
Орк набрал полную грудь воздуха и левым плечом сильно ударил по двери. Она слегка подалась. Он ударил снова и снова. Пять раз орку пришлось кидаться на нее всей тяжестью своего исполинского тела. Наконец крепкие доски с треском переломились. По инерции Трэль пробежал несколько шагов вперед и тяжело приземлился на каменный пол. Но боль от падения была ничем по сравнению с приливом возбуждения, который он испытал.
Он хорошо знал все эти переходы, а тусклого света нескольких факелов, тут и там укрепленных на каменных стенах, было более чем достаточно. Сюда, потом вверх по лестнице, потом…
Как и незадолго перед тем, в камере, подсознание опередило его разум. Трэль распластался вдоль стены, стараясь скрыть огромное тело на фоне каменной кладки. Из соседнего коридора выбежали еще несколько стражников. Беглеца они не заметили, и Трэль с облегчением перевел дух.
Стражники не закрыли за собой дверь во внутренний двор. Трэль осторожно приблизился к ней и выглянул наружу.
Здесь царил хаос. Конюшни почти полностью поглотило пламя. По двору в панике носились лошади, козы и ослы. Так было даже лучше: чем больше суматохи, тем меньше вероятность, что кто-нибудь заметит беглеца. Через двор тянулась цепочка, по которой передавали ведра, и на глазах у Трэля к ней присоединились еще несколько человек, в безумной спешке расплескивая драгоценную воду.
Трэль бросил взгляд вправо, к еще одной двери, ведущей в крепость. Там бесформенным черным пятном лежало то, что он искал: большой черный плащ. Целиком этот плащ орка скрыть не мог, но все же оказался полезен. Трэль закрыл им голову и мощную грудь, пригнулся так, чтобы короткие полы получше прикрывали ноги, и устремился вперед.
Путь через внутренний двор к главным воротам занял несколько мгновений, но Трэлю они показались вечностью. Орк старался нагибать голову пониже, но ему часто приходилось посматривать вперед, чтобы не попасть под колеса повозок, нагруженных бочками с водой, или под копыта обезумевшей лошади, или не наткнуться на визжащего ребенка. Пока он прокладывал путь через весь этот хаос, сердце у него бешено колотилось. Вокруг было светло, как в солнечный день, и жар пламени опалял кожу.
Наконец он достиг цели. Главные ворота были распахнуты. В них с грохотом въезжали повозки, груженные бочками с дождевой водой, возницы с трудом справлялись с перепуганными животными. Никто не обратил внимания на одинокую фигуру, скользнувшую во тьму.
Выйдя из крепости, орк побежал. Он направился прямиком к поросшим лесом холмам, окружавшим крепость. Чувства его обострились как никогда раньше. Раздувающиеся ноздри наполнялись незнакомыми запахами, а ноги ощущали каждый камешек, каждую травинку.
Где-то здесь должна быть скала, о которой писала Тарета. По словам девушки, она немного напоминала дракона. Вокруг стояла тьма, но прекрасное ночное зрение не подвело Трэля. Он легко разглядел очертания выступа, который, призвав на помощь воображение, вполне можно было сравнить с длинной шеей рептилии. Из письма он знал, что рядом должна быть пещера. Там он будет в безопасности.
На мгновение Трэль задумался, не могла ли Тарета подстроить ему какую-нибудь ловушку, но тут же отбросил эту мысль, чувствуя стыд и злость на себя за то, что она вообще пришла ему в голову. Тарета не сделала ему ничего, кроме добра, и ее письма очень помогли ему решиться на побег. Почему же она должна предать его? Да и зачем бы ей идти на такие ухищрения, когда достаточно было просто показать Блэкмуру его письма, чтобы добиться того же результата?
А вот и пещера, черный овал на сером каменном фоне.
Тарета была внутри, она ждала его, прислонившись к стене пещеры. На мгновение орк замешкался. Он знал, что его зрение гораздо лучше, чем у нее. Несмотря на то, что она была внутри, а он снаружи, она его не видела.
Трэль мог судить о красоте только человеческими мерками, других у него не было, и он понял, что Тарета Фокстон прелестна. Длинные светлые волосы — было слишком темно, чтобы разглядеть их цвет, но ему случалось мельком видеть ее на трибунах среди зрителей на гладиаторских боях — она заплела в косу. Тонкая ночная рубашка плохо защищала от холода, и девушка зябко куталась в плащ, плотно облегавший ее стройную фигурку. Рядом с ней лежал большой мешок.
Помедлив с минуту, Трэль смело шагнул под своды пещеры.
— Тарета, — низко и хрипло проговорил он.
У девушки от неожиданности перехватило дыхание, и она подняла на него взгляд. Орк решил, что Тарета испугалась, но она уже смеялась.
— Ты напугал меня! Я не знала, что ты так тихо двигаешься!
Ее смех стих, теперь она просто улыбалась. Тарета шагнула вперед и протянула ему руки.
Трэль медленно взял их в свои. Маленькие белые ладошки исчезли в его зеленых ручищах, которые были почти в три раза больше. Тарета едва доставала макушкой до его локтя, но на лице ее не было никакого страха, только радость.
— Я мог бы убить тебя на месте, — сказал он, дивясь, что за мерзкое чувство заставляет его произносить эти слова. — И никаких свидетелей.
Ее улыбка стала еще шире.
— Конечно, мог бы, — ответила она мягким мелодичным голосом. — Но не убьешь.
— Откуда ты можешь знать об этом?
— Я знаю тебя. — Трэль разжал руки и отпустил ее.- Были какие-нибудь сложности?
— Никаких, — ответил он. — Все прошло хорошо. Там поднялась такая неразбериха, что могла бы сбежать целая деревня орков. Я заметил, что ты выпустила скот перед тем, как поджечь конюшни.
Тарета снова улыбнулась. Кончик носа у нее при этом чуть сморщился, делая ее совсем юной.
— Само собой. Они же просто невинные твари. Я не хотела, чтобы они пострадали. Но сейчас нам лучше поторопиться.
Она взглянула вниз, на Дэрнхолд, откуда к звездному небу все еще рвались клубы дыма и языки пламени.
— Похоже, скоро огонь потушат, и тогда тебя хватятся. — На мгновение ее лицо омрачилось. — И меня тоже.
Она подняла мешок и положила его перед собой.
— Ты сядь. Я хочу тебе кое-что показать.
Он послушно уселся. Тари порылась в мешке и извлекла свиток. Она развернула его и положила на землю, придержав рукой один край и сделав Трэлю знак, чтобы он держал второй.
— Это же карта, — заметил Трэль.
— Да, самая точная, какую я смогла найти. Вот Дэрнхолд, — объяснила Тарета, показывая на маленькое изображение замка. — Мы немного юго-западнее, вот здесь. Все лагеря для интернированных расположены в радиусе двадцати миль от Дэрнхолда, здесь, здесь, здесь, здесь и тут.
Значки, на которые она показывала, были такими маленькими, что даже Трэль не мог как следует разглядеть их.
— Безопаснее всего тебе сейчас идти сюда, в самую глушь. Я слышала, что где-то там все еще скрывается кое-кто из твоего народа, и люди Блэкмура никак не могут их отыскать, только следы. — Она подняла глаза на орка. — Хорошо бы тебе найти их, Трэль. Они помогут тебе.
«Твой народ» — так сказала Тарета. Не «орки», не «эти твари», не «эти чудовища». Трэль ощутил такой прилив благодарности, что на миг даже лишился дара речи. Наконец он смог выговорить:
— Почему ты все это делаешь? Почему ты хочешь помочь мне?
Тарета твердо смотрела на него, нисколько не смущаясь его уродством.
— Потому что я помню тебя еще совсем маленьким. Ты был мне как младший братишка. Когда-когда Фаралин умер, ты стал моим единственным младшим братом, другого не было. Я видела, что они творили с тобой, и ненавидела их за это. Я хотела помочь тебе, хотела быть тебе другом. — Тарета отвела взгляд. — К тому же мне перепадает не больше нежности от нашего хозяина, чем тебе.
— Он сделал тебе больно? — Трэль сам удивился той ярости, которую ощутил.
— Да нет. Ничего серьезного. — Одна ее рука будто сама потянулась к запястью другой, осторожно потерла. Под рукавом Трэль разглядел след уже почти сошедшего синяка. — Это не физическая боль. Тут все сложнее.
— Расскажи мне.
— Трэль, время…
— Расскажи мне! — прогремел он. — Ты же мой друг, Тарета. Больше десяти лет ты писала мне письма, дарила мне радость. Я знал, что есть кто-то, кто понимает, кто я на самом деле, понимает, что я не просто какой-то… какое-то чудовище на гладиаторской арене.
Он как можно бережнее положил руку ей на плечо, вложив в это прикосновение всю нежность, которая была в его сердце.
— Расскажи мне, — мягко повторил он.
Ее глаза заблестели. Он видел, как какая-то жидкость выливается из них и стекает по щекам.
— Это такой стыд, — прошептала Тарета.
— Что у тебя с глазами? — удивился Трэль.- И что такое «стыд»?
— О Трэль! — воскликнула девушка, и в голосе ее зазвучали слезы. Она вытерла глаза. — Это слезы. Они текут, когда нам так грустно, так плохо на душе, как будто боль переполнила нам сердце и ей больше некуда излиться. — Тарета, дрожа, перевела дыхание. — А стыд… это когда ты сделал что-то настолько противоречащее всему тому, во что ты веришь, что ты не хочешь, чтобы кто-нибудь узнал об этом. Но об этом знают все, так что и ты, конечно, тоже вправе узнать. Я… женщина Блэкмура.
— Что это значит?
Она печально посмотрела на него:
— Ты такой невинный, Трэль. Такой чистый. Но наступит день, и ты поймешь.
Внезапно Трэль припомнил обрывки хвастливой болтовни, которые долетали до него на тренировочной площадке и понял, что имела в виду Тарета. Но он не почувствовал никакого стыда, только ярость. Блэкмур пал еще ниже, чем Трэлю представлялось возможным. Уж он-то знал, каково это — быть совершенно беспомощным перед Блэкмуром, а Тарета была такой маленькой и хрупкой, она не могла постоять за себя.
— Идем со мной! — с жаром предложил он.
— Не могу. Что он сделает с моей семьей, если я убегу… Нет. — В горячем порыве она подалась вперед и схватила его за руки. — Но зато ты можешь. Пожалуйста, уходи прямо сейчас. Я буду спокойнее спать, зная, что тебе удалось сбежать от него. Наслаждайся свободой за нас обоих.
Трэль не смог вымолвить ни слова и просто кивнул. Он знал, что будет тосковать по ней, но теперь, когда он поговорил с Таретой по-настоящему, боль расставания стала еще сильнее.
Она снова утерла лицо и заговорила более твердо:
— Я собрала тебе еды и положила несколько мехов с водой. Еще мне удалось стащить для тебя нож. Больше я не осмелилась ничего взять. И я бы хотела, чтобы ты взял это.
Она склонила голову и сняла с длинной шеи изящную серебряную цепочку с маленьким полумесяцем.
— Недалеко отсюда есть старое дерево, в которое когда-то попала молния. Блэкмур разрешает мне здесь гулять когда захочу. Хоть за это ему спасибо. Если ты когда-нибудь окажешься в беде, положи ожерелье в расколотый ствол, и я снова приду в эту пещеру и сделаю все, что смогу, чтобы тебе помочь.
— Тари… — Трэль посмотрел на нее несчастными глазами.
— Быстрее. — Она бросила встревоженный взгляд на Дэрнхолд. — Я заготовила историю, чтобы объяснить свое отсутствие, но чем скорее я вернусь, тем правдоподобнее она будет выглядеть.
Они встали и посмотрели друг на друга. Не успел Трэль понять, что происходит, как Тари шагнула вперед, обвила руками его мощный торс и уткнулась лицом ему в живот. Трэль напрягся: до сих пор подобное движение могло означать только нападение. Но хотя он прежде не знал объятий любви и дружбы, он понял, что это добрый знак. Повинуясь наитию, орк осторожно погладил девушку по светлым волосам.
— Они говорят, что ты чудовище, — прошептала она, отступив, и снова ее голос был хриплым от слез. — Но это они чудовища, а не ты. Прощай, Трэль.
Тарета развернулась и побежала назад в Дэрнхолд. Трэль стоял и смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду. Потом он очень бережно положил серебряное ожерелье в свое старенькое одеяло и спрятал его в мешок.
Взвалив ношу на спину, Трэль, бывший раб, ныне обретший свободу, уверенно зашагал навстречу своей судьбе.
Трэль понимал, что Тарета показала ему, где находятся лагеря, только для того, чтобы он смог избежать их. Она хотела, чтобы он попытался отыскать свободных орков. Но существовали ли они вообще, эти «свободные орки», не являлись ли они только плодом досужего воображения какого-нибудь солдата? Когда-то Джарамин показывал Трэлю карты, поэтому он знал, как прочесть ту, которую дала ему Тари. И он отправился прямиком к одному из этих лагерей.
Трэль не стал выбирать ближайший к Дэрнхолду лагерь; скорее всего, Блэкмур уже обнаружил его исчезновение и объявил тревогу. Согласно карте, в нескольких лигах[7] от крепости, где вырос Трэль, находился другой лагерь. Туда-то он и решил наведаться. Трэль знал о лагерях очень немногое, но даже эти крохи он слышал из уст людей, которые ненавидели его народ. Пока он легкой трусцой бежал к своей цели, его ум бешено работал. Каково это будет, увидеть сразу так много орков в одном месте? Смогут ли они понять его речь? А что если они вызовут его на бой? Трэль не хотел бы драться с сородичами, но по всему, что он знал, выходило, что орки были свирепыми, гордыми и неудержимыми воинами. Он хорошо обучен, но вдруг против таких легендарных бойцов этого окажется недостаточно? Сможет ли он продержаться достаточно долго, чтобы убедить их, что он им не враг?
Его ноги отсчитывали милю за милей. Время от времени, чтобы не заблудиться, Трэль посматривал на звезды. Навигации его не учили, но среди книг, которые тайно передавала ему Тари, была одна о звездах. Трэль внимательно изучил ее, крепко усвоив все, что сумел понять. Быть может, ему встретится клан, который носит знак белого волка на синем поле. Быть может, он найдет свою семью. Блэкмур говорил, что наткнулся на него не так далеко от Дэрнхолда, так что Трэлю казалось вполне вероятным, что он может повстречать здесь членов своего клана.
Трэля переполняло возбуждение. И это поддерживало его силы.
Он бежал всю ночь и остановился передохнуть, как только начало подниматься солнце. Насколько он знал Блэкмура, а знал он его хорошо, генерал-лейтенант уже должен был разослать людей на поиски. Возможно, они даже добьются разрешения воспользоваться одной из этих знаменитых летательных машин. Трэль никогда их не видел и, откровенно говоря, сомневался в их существовании. Но если они все же существуют, Блэкмур, конечно, и их приберет к рукам, лишь бы отыскать своего заблудшего воспитанника.
Трэль думал о Тари и отчаянно молился, чтобы никто не узнал о том, как она помогла ему бежать.
Кажется, еще никогда в жизни Блэкмур не был так зол.
Когда колокольный звон вырвал его из беспокойного сна, он был один — Тарета отпросилась, сказавшись больной. Блэкмур выглянул в окно и с ужасом увидел, что на другом конце двора бешено ревет пламя пожара. Накинув кое-какую одежду, он поспешил присоединиться к остальным жителям Дэрнхолда в их отчаянных попытках справиться с огнем. Это заняло несколько часов, но все же к тому времени, когда ночное небо окрасилось первыми розоватыми лучами рассвета, от конюшни осталась только темная груда угольев.
— Просто чудо, что никто не пострадал, — вздохнул Лангстон, утирая со лба пот. Его бледное лицо покрывали черные разводы сажи. Блэкмур подумал, что сам он, должно быть, выглядит не лучше. Все вокруг были черными от копоти и земли и мокрыми от пота. Завтра прачкам придется немало потрудиться.
— Даже все животные остались целы, — доложил Таммис, подходя к ним. — Не представляю, как они сумели сами выбраться на волю. Точно сказать ничего нельзя, господин, но уж больно все это похоже на поджог.
— Свет Великий! — Лангстон задохнулся от удивления. — Ты вправду так думаешь? Но кому могло понадобиться такое?
— Чтобы пересчитать моих врагов, у меня пальцев на руках не хватит, — проворчал Блэкмур. — И на ногах, впрочем, тоже. Целая толпа ублюдков просто лопается от зависти, глядя на мое положение и на моего…
Блэкмур вдруг похолодел и подумал, что под слоем сажи его лицо стало бледным как мел. Лангстон и Таммис удивленно уставились на него.
Но он не мог терять время на объяснения. Генерал-лейтенант вскочил с каменной ступеньки, на которой сидел, и поспешил в крепость. Его друг и слуга побежали за ним, крича: «Блэкмур, подождите!» и «Господин, что с вами?»
Блэкмур не обращал на них никакого внимания. Он со всех ног бежал по коридорам и лестницам, пока, наконец, не застыл как вкопанный перед грудой обломков, которые когда-то были дверью в камеру Трэля. Случилось то, чего он боялся больше всего на свете.
— Тысяча чертей! — заорал он. — Моего орка похитили! Таммис! Быстрее, подать сюда людей, лошадей, летательные машины, живо вернуть сюда Трэля, прямо сейчас!
Трэль удивился, до чего крепко он спал и какими яркими были его сны. Он проснулся, когда на землю начала опускаться ночь, и какое-то время просто лежал не двигаясь. Он чувствовал мягкую траву под собой, лицо ему ласкал легкий ветерок. Это была свобода, и она была хороша на вкус. Она была бесценна. Теперь Трэль понимал, почему некоторые предпочитали умереть, чем жить в неволе.
Ему в горло уткнулся кончик копья, и он увидел, что на него смотрят шестеро людей.
— Эй, ты, — приказал один из них, — вставай.
Плетясь за лошадью в сопровождении двух бдительных охранников, Трэль проклинал себя за беспечность. Как он мог вести себя так глупо! Да, он хотел взглянуть на лагеря, но издали! Он хотел быть наблюдателем, а не участником этой системы, о которой не слышал ничего хорошего.
Трэль пытался бежать, но четверо были на лошадях, и его почти сразу же догнали. У этих людей были сети, копья и мечи, и Трэлю было стыдно вспоминать, как быстро и умело они взяли его без всякого сопротивления. Он попытался затеять драку, но вовремя передумал. Он понимал, что эти люди не станут платить за исцеление, если он будет ранен, и хотел сохранить силу и здоровье. К тому же можно ли придумать лучший способ найти орков, чем оказаться с ними в одном лагере? Конечно, такие свирепые и неукротимые воины, как они, будут только рады возможности сбежать, а у него были знания, которые могли бы помочь им.
Поэтому Трэль притворился, что сдался, хотя шутя мог справиться со всеми этими людьми. Но когда один из них начал рыться в его мешке, орк пожалел о своем решении.
— Ого, сколько тут еды! — вскричал солдат. — Да какая хорошая. Сегодня попируем, парни!
— Это майор Ремка попирует, — возразил другой.
— Только если она об этом узнает, но мы-то ей не скажем, — заметил третий.
Трэль увидел, как тот, кто заговорил первым, впился зубами в один из пирожков с мясом, которые положила для него Тарета.
— Взгляните-ка! — сказал второй. — Нож.
Он встал и подошел к Трэлю, который был опутан сетью и потому совершенно беспомощен.
— Ты ведь украл это все, не так ли? — Он сунул нож Трэлю под нос.
Орк и глазом не моргнул.
— Прекрати, Хульт, — приказал другой, самый низкорослый и самый серьезный из шестерки. Остальные уже привязали лошадей к ближайшим кустам и оживленно делили добычу, рассовывая свои доли по вьюкам; очевидно, таинственного майора Ремку, кто бы он ни был, решили не ставить в известность.
— Я возьму его себе, — сказал Хульт.
— Ты можешь забрать еду, но тебе прекрасно известно, что все остальное мы действительно должны включить в рапорт, — ответил маленький. Он несколько нервничал из-за того, что приходилось спорить с Хультом, но все же был полон решимости добиться выполнения приказа.
— А что будет, если я все же заберу его? — усмехнулся Хульт. Трэлю он не нравился: с виду он был таким же злым и подлым, как Блэкмур. — Что ты сделаешь тогда?
— Лучше подумай о том, что я сделаю, Хульт, — вступил новый голос. Этот человек был высок и строен. Внешность его не производила особого впечатления, но Трэлю приходилось биться со многими хорошими воинами, и он знал, что часто техника боя не зависела от величины мускулов.
Судя по реакции Хульта, этого человека уважали.
— Наш приказ гласит, что мы должны внимательно следить за орками. За прошедшие годы этот — первый, кто попался нам с человеческим оружием. Об этом стоит доложить. А что до этого…
Трэль с ужасом смотрел, как он листает письма Тареты. Голубые глаза сузились, верзила повернулся к Трэлю:
— Надеюсь, ты не предлагаешь мне поверить, что умеешь читать?
Остальные разразились хохотом, но оказалось, что вопрос был задан всерьез. Трэль хотел было рассказать правду, но, подумав, решил, что лучше притвориться, будто он вовсе не понимает человеческой речи.
Высокий шагнул к нему. Трэль напрягся, ожидая удара, но вместо этого человек опустился на корточки рядом с орком и посмотрел ему прямо в глаза. Трэль отвел взгляд.
— Ты. Читать? — Рукой в перчатке человек указал на письма. Трэль взглянул на них, потом, решив, что, даже не говоря на человеческом языке, орк мог бы понять, о чем речь, яростно помотал головой.
Человек еще немного поглазел на него, потом поднялся. Трэль не был уверен, что убедил его.
— Где-то я его уже видел, — сказал он.
Трэль похолодел.
— По мне, так все они одинаковые, — заметил Хульт. — Большие, зеленые и мерзкие.
— Плохо, что никто из нас не умеет читать, — вздохнул высокий. — Готов поспорить, эти письма о многом бы нам рассказали.
— Вечно ты забываешь, кем на свет уродился, Варик, — сказал Хульт, и в голосе его прозвучало презрение.
Варик бросил письма обратно в мешок, забрал у Хульта нож, преодолев его вялое сопротивление, и перебросил полупустой мешок через холку своей лошади.
— Доедайте живо, пока я не передумал. Доставим его в лагерь.
Трэль думал, что его посадят в повозку или, может быть, в фургон, вроде того, который ему так хорошо запомнился. Но орку не досталось и такой малой чести. Его просто привязали к одной из лошадей и поволокли прямо по земле. После стольких лет, проведенных на гладиаторской арене, у Трэля был очень высокий болевой порог. Гораздо острее его ранила потеря писем Тареты. Счастье, что никто из этих людей не умел читать. Счастье, что они не нашли ожерелья. Ожерелье, которое Тари дала ему прошлой ночью, Трэль сжимал в кулаке, пока спал, и потом сумел незаметно сунуть его в пояс своих черных штанов. По крайней мере, эта ее частичка все еще была с ним.
Казалось, что путь длится целую вечность, но солнце, хоть и очень медленно, все же ползло по небосклону. Наконец они достигли мощной каменной стены. Варик крикнул, чтобы их впустили, и до Трэля донесся звук открывающихся тяжелых ворот. Он лежал на спине и потому смог оценить огромную толщину стены. Безразличные стражники окинули вновь прибывшего быстрыми взглядами и снова занялись своими делами.
Прежде всего Трэля поразила ужасная вонь. Он вспомнил конюшни Дэрнхолда, но здесь пахло гораздо сильнее. Он поморщился. Хульт заметил это и засмеялся.
— Что, лягушонок, давненько своего брата не чуял? — ухмыльнулся он. — Забыл, как вы воняете?
Он зажал нос и закатил глаза.
— Хульт, — одернул его Варик. Он взялся за сеть и произнес магическое слово. В то же мгновение Трэль почувствовал, что свободен, и поднялся на ноги.
Он с ужасом огляделся. Вокруг него сгрудились десятки, а может быть, и сотни орков. Одни сидели среди собственных нечистот, с блуждающими взглядами и безвольно отвисшими клыкастыми челюстями. Другие бродили туда-сюда, что-то бессвязно бормоча. Некоторые спали, плотно свернувшись в клубок прямо на земле. Время от времени тут и там возникали вялые перебранки, но, очевидно, на них уходило столько сил, что они почти тут же утихали.
Что тут творилось? Неужели эти люди опаивали сородичей Трэля каким-то зельем? Иного ответа не было. Трэль знал, каковы орки на самом деле, знал, какие они свирепые, какие неукротимые. Он ожидал, что… впрочем, он сам не знал, чего ожидал, но, конечно, не такой странной, противоестественной вялости.
— Иди-иди, — приказал Варик, легонько подталкивая Трэля к ближайшей кучке орков. — Кормежка раз в день, вода в корытах.
Трэль выпрямился и постарался напустить на себя смелый и самоуверенный вид, пока шел к группе из пяти орков, которые сидели возле вышеупомянутых корыт с водой. На своей исцарапанной и избитой спине он почувствовал взгляд Варика и услышал, как тот сказал:
— Я готов поклясться, что видел его где-то раньше.
Затем до него донеслись удаляющиеся шаги человека.
Когда Трэль приблизился, только один орк поднял глаза. Сердце у него забилось. Еще никогда он не видел никого из своего народа так близко, а тут их было целых пятеро.
— Приветствую вас, — сказал он по-оркски. Теперь на него посмотрели все. Но один тут же снова опустил взгляд и продолжил ковырять пальцем какой-то камень, торчавший из грязи. Трэль попытался снова.
— Приветствую вас, — сказал он, раскинув руки. Он читал, что таким жестом приветствуют друг друга воины.
— Где тебя поймали? — наконец спросила одна орчанка. Говорила она на человеческом языке.
На удивленный взгляд Трэля она ответила:
— Оркский — не твой родной язык. Я вижу.
— Ты права. Меня вырастили люди. Они учили меня оркскому, но совсем чуть-чуть. Я надеялся, вы поможете мне изучить его лучше.
Орки переглянулись и расхохотались.
— Тебя вырастили люди? Эй, Кракис, иди-ка сюда! У нас тут такой мастер байки сочинять. Ну, расскажи нам еще что-нибудь.
Трэль почувствовал, что всякая надежда найти взаимопонимание с этими орками стремительно утекает, как песок сквозь пальцы.
— Пожалуйста, не сердитесь, я никого не хотел обидеть. Я теперь такой же пленник, как и вы. Я никогда раньше не встречал орков. Я только хотел…
Теперь тот орк, который в самом начале отвел взгляд, повернулся снова, и Трэль замолк. Его глаза были ярко-красными, в них будто полыхало пламя.
— Так ты хотел увидеть свой народ? Ну что ж, смотри. А теперь оставь нас в покое. — Он вернулся к своему камню.
— Твои глаза…- пролепетал Трэль, слишком ошеломленный этим странным красным огнем, чтобы заметить оскорбление.
Орк мгновенно съежился, закрыл руками лицо, защищаясь от взгляда Трэля, и сжался еще больше.
Трэль повернулся, чтобы спросить у других, но обнаружил, что остался в одиночестве. Все остальные орки разбрелись кто куда, изредка бросая на него взгляды.
Весь день с утра небо затягивалось облаками, становилось все холоднее. Когда Трэль остался один посреди двора, окруженный жалкими сородичами, серые небеса разразились снегом пополам с ледяным дождем.
Трэль так погрузился в свои невзгоды, что не обратил внимания на испортившуюся погоду. Неужели для этого он порвал со всем, к чему привык? Чтобы провести жизнь в плену, среди вялых, безвольных созданий, которых он когда-то мечтал повести за собой против людей? Трэль задумался о том, что было хуже: драться на арене, зарабатывая Блэкмуру деньги и славу, спать в теплой и сухой постели и читать письма от Тари или стоять здесь в одиночестве, изгоем среди собственного народа, по щиколотку в замерзающей грязи?
Ответ не заставил себя ждать: и то и другое было невыносимо. Стараясь не привлекать к себе внимания, Трэль осмотрелся, потихоньку выискивая возможность для побега. Это должно быть достаточно просто. Всего-то несколько стражников, тут и там, а ночью у Трэля будет преимущество, ведь он видит гораздо лучше, чем люди. Стражники явно скучали и не очень-то старались выполнять свои обязанности. Да и зачем бы: судя по полному отсутствию боевого духа или хотя бы просто воли и интересу к жизни, которое проявляло это жалкое сборище орков, едва ли кто-то из них когда-либо отважится попытаться перелезть через довольно низкую стену.
Только теперь, когда его штаны промокли насквозь, Трэль заметил, что идет дождь. Серый, мрачный день — самое время получить серый, мрачный урок. Орки не были ни свирепы, ни благородны. Он не мог представить себе, как подобные создания вообще могли оказать людям хоть какое-то сопротивление.
— Мы не всегда были такими, — послышался тихий низкий голос откуда-то из-под локтя Трэля. Он с удивлением обернулся и увидел того самого красноглазого орка, который пристально смотрел на него своими чудными глазами. — Равнодушными, запуганными, достойными лишь презрения. Это они сделали нас такими, — продолжил он, показывая на свои глаза. — И если бы нам удалось избавиться от этого, к нам бы вернулись и сила, и боевой дух.
Трэль опустился подле него в грязь.
— Продолжай, — сказал он. — Я слушаю.
Прошло почти два дня после пожара и побега Трэля, и большую часть этого времени Блэкмур провел в раздражении и мрачных раздумьях. В конце концов, Таммис предложил хозяину съездить на ястребиную охоту, и он был вынужден признать, что идея слуги оказалась не так уж плоха.
День выдался пасмурный и прохладный, но Блэкмур и Тарета тепло оделись, а быстрая скачка горячила им кровь. Блэкмур хотел поохотиться, но его добросердечная дама убедила его, что для приятного времяпрепровождения будет вполне достаточно и простой конной прогулки. Когда она легким галопом обогнала его на прелестной, серой в яблоках лошадке, которую он подарил ей два года назад, он проводил ее взглядом и пожалел, что сейчас холодно. Будь погода немного потеплее, он мог бы измыслить и другие способы приятно провести время с Таретой.
Кто бы мог подумать, что Фокстонова дочка окажется столь многообещающим бутоном? Прелестная, послушная девочка созрела, распустилась и стала прелестной, послушной женщиной. Кто бы мог подумать, что он окажется в плену у этих ясных голубых глаз, что он так полюбит зарываться лицом в струящееся золото ее длинных локонов? Кто угодно, только не он, Блэкмур. Но с тех пор, как несколько лет назад он забрал ее себе, ей неизменно удавалось излечить его от скуки, а это задача не из легких.
Однажды Лангстон полюбопытствовал, не забудет ли Блэкмур о Тарете, когда у него появится супруга. Блэкмур ответил, что не забудет о Тарете, даже если когда-нибудь и впрямь женится. Когда его замысел, наконец, осуществится, у него будет много времени для подобных забав. Ведь когда у его ног окажется весь Союз в полном составе, его положение будет значительно более выгодным и наверняка позволит ему заключить политически благоприятный брак. Спешить действительно некуда. У него достаточно времени, чтобы наслаждаться Таретой, где и когда ему захочется. И чем больше этого времени он проводил вместе с девушкой, тем чаще замечал, что теперь ему нужно от нее не столько удовлетворения страсти, сколько просто ее общество. Не раз, лежа без сна, он смотрел, как она спит в серебристом свете луны, льющемся через окно, и думал, не влюбляется ли он на самом деле.
Блэкмур придержал поводья Ночного Певца, который постарел, но все еще любил поскакать галопом, и смотрел, как она игриво кружит вокруг него на своей Серой Красавице. Сегодня он приказал ей не заплетать волосы, и они свободно падали ей на плечи водопадом чистейшего золота. Тарета смеялась, и на мгновение их взгляды встретились.
К чертям погоду. Они отлично справятся и так.
Блэкмур уже открыл рот, чтобы предложить Тарете спешиться и отправиться в ближайшую рощицу — теплые накидки прекрасно защитят их от холода, — когда до него донесся приближающийся топот копыт. Появление запыхавшегося Лангстона мгновенно испортило Блэкмуру настроение. На морозном воздухе от взмыленного коня его протеже шел пар.
— Мой господин, — выдохнул Лангстон. — Я думаю, у нас есть новости о Трэле!
Все знали, что с майором Лорин Ремкой шутки плохи. Несмотря на то, что Ремка возвышалась от земли едва на пять футов, она была коренастой и крепкой и могла с честью выйти из любой битвы. Много лет назад она поступила на военную службу, переодевшись мужчиной, потому что страстно желала отомстить зеленошкурым тварям, которые однажды напали на ее деревню. Когда маскировка была раскрыта, командир сразу же отправил ее на передовую. Потом уже Ремка узнала, что он сделал это в надежде, что ее сразу же убьют и ему не придется краснеть, докладывая о ней начальству. Но Лорин Ремка выжила и показала себя не хуже, а в некоторых случаях лучше любого мужчины своего подразделения. Убийство орков доставляло ей какое-то извращенное удовольствие. Случалось, что она вымазывала лицо в багрово-черной крови убитого врага в знак своей победы. Мужчины ее избегали.
Даже теперь, когда наступило мирное время, майор Ремка продолжала получать удовольствие, отлавливая слизняков, которые когда-то были ее злейшими врагами, хотя удовольствие это значительно уменьшилось, когда эти ублюдки перестали сопротивляться. Рассуждения, почему же орки вдруг стали больше походить на покорную скотину, чем на прежних неукротимых чудовищ, были основной темой для вечерних бесед Ремки и ее людей за картами и кружечкой-другой эля.
Ремка переживала огромное наслаждение, видя, как легко эти когда-то наводящие ужас убийцы превращались в кланяющихся и расшаркивающихся слуг. Самыми податливыми оказались те, у кого были странные красные глаза. Они как будто жаждали указаний и похвалы, даже от нее. Сейчас одна из таких орчанок готовила для неё ванну.
— Убедись, что она горячая, Грикик, — крикнула Ремка. — И на этот раз не забудь о травах!
— Да, госпожа, — покорно ответила орчанка.
И почти в то же мгновение до Ремки донесся тонкий аромат засушенных трав и цветов. Все то время, что она здесь служила, орочья вонь не давала ей покоя. Ей никак не удавалось избавиться от нее, зато теперь она, по крайней мере, сможет как следует отмочить в горячей ароматной воде тело и смыть отвратительный запах с кожи и длинных темных волос.
Ремка полностью переняла мужскую манеру одеваться, гораздо более практичную, чем все эти женские безделушки. Проведя годы на полях сражений, она привыкла одеваться и раздеваться самостоятельно и расставаться с этой привычкой не собиралась. Со вздохом она сбросила сапоги. И едва только отложила их в сторону, чтобы Грикик их почистила, в дверь настойчиво постучали.
— Если это какие-нибудь неприятности… — грозно пробурчала Ремка, открывая дверь. — В чем дело, Варик?
— Вчера мы поймали орка, — начал он.
— Да-да, я читала твой рапорт. Пока мы тут болтаем, у меня ванна остывает, и…
— Этот орк показался мне знакомым, — упрямо продолжал Варик.
— Свет Великий, Варик, они все одинаковые!
— Нет. Этот выглядел по-другому. И теперь я знаю почему. — Он отступил, и дверной проем заполнила высокая внушительная фигура. Майор Ремка мгновенно вытянулась по стойке «смирно», отчаянно пожалев, что успела снять сапоги.
— Генерал-лейтенант Блэкмур,- отрапортовала она. — Чем мы можем быть полезны?
— Майор Ремка, — начал Эделас Блэкмур, сквозь аккуратно подстриженную черную бородку клинышком сверкнули ослепительно белые зубы. — Насколько я понимаю, вы нашли моего пропавшего домашнего орка.
Как завороженный, Трэль внимал тихому рассказу красноглазого сородича. Это была повесть о доблести и силе, о невероятных сражениях с небывалыми чудовищами, о подвигах и о том, как целые армии людей сминала и уничтожала неудержимая зеленая волна. Келгар говорил и о тех, кто глубоко постиг мир духов, и в голосе его звучала тоска. Трэль никогда раньше не слышал о них.
— О да, — печально вздохнул Келгар. — Давно, когда мы еще не были гордой, жадной до битв Ордой, мы жили отдельными кланами. И среди этих кланов были те, кто знал магию ветра и воды, неба и земли — всех духов природы, они умели жить с этими силами в гармонии и призывать их на помощь. Мы звали их шаманами, и до того, как появились колдуны, это было все, что мы знали о силе.
Похоже, что это слово разозлило Келгара, Он сплюнул и, впервые проявив признаки хоть какого-то сильного чувства, фыркнул:
— Сила! И что же, теперь она кормит наш народ, растит наших детей? Наши предводители всю ее забрали себе, и нам достались только жалкие капли. Они сделали… нечто, Трэль. Я не знаю что. Но настал час, когда мы потерпели поражение, потому что все стремление сражаться вытекло из нас, как кровь из открытой раны. — Он опустил голову на руки, сцепленные вокруг колен, и закрыл красные глаза.
— Вы все потеряли желание бороться? — удивился Трэль.
— Все, кто находится здесь. Те, кто боролся, не попал в плен, а если кто из них и попал, они были убиты, потому что сопротивлялись. — Глаза Келгара были по-прежнему закрыты.
Трэль молчал, уважая желание собеседника побыть в тишине. Его переполняло разочарование. Рассказ Келгара звучал правдоподобно, и достаточно было оглядеться вокруг, чтобы убедиться в этом. Но что же произошло? Как случилось, что природа целого народа оказалась искажена настолько, что все они потерпели поражение, не успев вступить в битву, еще до того, как их схватили и бросили в эту гнусную дыру?
— Но желание бороться все еще сильно в тебе, Трэль, хотя имя твое говорит о другом. — Келгар снова открыл глаза, и они как будто насквозь прожгли Трэля. — Возможно, тебе удалось сохранить его именно потому, что тебя вырастили люди. Есть и другие такие, как ты, да, они все еще есть там, снаружи. Стены не так высоки, чтобы ты не мог через них перелезть, если ты этого захочешь.
— Да! — Голос Трэля был полон решимости. — Скажи, где я смогу найти других таких, как я?
— Единственный, о ком я слышал, это Гром Адский Вопль, — ответил Келгар. — Он пока еще держится. Его народ, клан Боевой Песни, пришел сюда с запада. Это все, что я могу сказать тебе. У Грома такие же глаза, как у меня, но его дух еще сопротивляется.
Келгар опустил голову.
— Если бы только мне тоже хватило сил!
— Ты сможешь! — воскликнул Трэль. — Идем со мной, Келгар. Я сильный, я легко перетащу тебя через стену, если…
Келгар покачал головой:
— Дело не в силе, Трэль. Я мог бы глазом не моргнув перебить всех стражников. Да и любой здесь может. Дело в желании. Я не хочу пытаться перелезть через стену. Я хочу остаться здесь. Я не могу этого объяснить, и мне стыдно, но это правда. Тебе придется бороться за всех нас.
Трэль кивнул в знак согласия, хотя ничего не понял. Как можно не желать свободы? Как можно не желать бороться, чтобы вернуть то, что было отнято, чтобы заставить несправедливых людей заплатить за все беды, которые они причинили его народу? Но одно было понятно: из всех орков здесь только у него хватило бы смелости бросить вызов людям.
Он подождет до темноты. Келгар сказал, что лагерь охраняется плохо и стражники часто напиваются до отупения. Если Трэль будет продолжать прикидываться, что он такой же, как все остальные здешние орки, побег удастся ему легко.
И тут они увидели орчанку. Она явно направлялась к ним. Подобная целеустремленность здесь была редкостью, и Трэль поднялся ей навстречу.
— Ты тот орк, которого недавно привезли? — спросила она на человеческом языке.
Трэль кивнул:
— Меня зовут Трэль.
— Тогда, Трэль, лучше тебе узнать, что за тобой приехал начальник лагерей.
— Как его имя? — Трэль похолодел, опасаясь худшего.
— Не знаю, но он одет в красное и золотое, с черным соколом на…
— Блэкмур, — прошипел Трэль. — Я мог бы догадаться, что он сумеет найти меня.
Раздался громкий лязг, и все орки повернулись к большой башне.
— Мы должны построиться,- сказала орчанка. — Хотя это необычное время для переклички.
— Им нужен ты, Трэль, — шепнул Келгар. — Но они тебя не найдут. Тебе придется уходить прямо сейчас. Приезд начальника отвлечет стражников, а я постараюсь отвлечь их еще больше. Хуже всего охраняется дальний конец лагеря. Мы все всегда собираемся на звон колокола, совсем как скот, да мы сейчас и есть скот. — В его голосе ясно прозвучало презрение к самому себе, гримаса отвращения исказила и его лицо. — Уходи. Быстро.
Трэля не пришлось долго уговаривать. Крутнувшись на пятках, он начал торопливо пробираться через толпу орков, которая стремительно и на удивление напористо текла в противоположном направлении. Пихая и расталкивая сородичей, Трэль услышал крик боли. Он не осмелился остановиться и обернуться, но когда до него донесся голос Келгара, выкрикивающий что-то грубое и резкое на оркском, он понял. Каким-то образом Келгару удалось проникнуть в самые глубины своего сознания и найти там блеклую тень своего былого боевого духа. Он затеял драку с орчанкои. Судя по удивленным возгласам стражи, это было очень необычно. Стражники сбегались со всех сторон, чтобы растащить дерущихся орков, и Трэль увидел, как те немногие, кто нес дозор на стенах, спустились вниз и тоже поспешили на крики.
Трэль подумал, что и Келгара, и ни в чем не повинную орчанку, скорее всего, жестоко изобьют.
Он очень сожалел об этом. «Но зато, — сказал он себе,- благодаря им я свободен и смогу сделать все, что в моих силах, чтобы больше никогда ни один человек не ударил орка».
Трэль вырос в тесной, хорошо охраняемой камере, где за каждым его движением следили, и ему очень трудно было поверить в то, до чего же это просто — взобраться на стену и скользнуть вниз, к свободе. Впереди был густой лес. Трэль побежал быстро, как еще никогда в жизни не бегал, зная, что, пока он на открытом пространстве, он уязвим. Но никто не подал сигнал тревоги, никто не бросился в погоню.
Он бежал несколько часов, стараясь затеряться в лесу, петляя и путая следы, чтобы погоне, которая, несомненно, будет послана за ним, было как можно труднее проследить его путь. Наконец Трэль замедлил бег, тяжело дыша и ловя ртом воздух. Он взобрался на высокое дерево с мощным стволом, но сквозь густую крону не увидел ничего, кроме сплошного зеленого моря.
Беглец, моргая, посмотрел на солнце. Оно начинало свое послеполуденное путешествие к горизонту, на запад. Келгар сказал, что клан Грома Адского Вопля пришел с запада.
Трэль найдет этого Адского Вопля, и вместе они освободят своих братьев и сестер из неволи.
Заложив за спину руки, затянутые в черные перчатки, начальник лагерей, некто Эделас Блэкмур, неторопливо прохаживался вдоль шеренги орков. Все они прятали глаза, тупо уставясь на свои покрытые толстым слоем грязи ноги. Блэкмур не мог не признать, что в те времена, когда глаза орков еще горели боевым духом, с ними было куда как веселее, хоть и опаснее.
Морщась от вони, Блэкмур поднес к носу надушенный платок. За ним по пятам, словно пес, жаждущий исполнить любую прихоть хозяина, следовала майор Ремка. Он слышал о ней немало хорошего; она была явно более расторопной, чем большинство мужчин.
Но если Трэль был у нее и она позволила ему ускользнуть, Блэкмур будет беспощаден.
— А где же тот, которого ты принял за Трэля? — требовательным тоном обратился он к Варику, начальнику стражи Ремки. Молодой человек хранил хладнокровие лучше своего командира, но даже он начал нервничать.
— Я видел его на гладиаторских боях, а голубые глаза — такая редкость… — пролепетал Варик, у которого вдруг, ни с того ни с сего, прорезалось легкое заикание.
— А здесь ты его видишь?
— Н-нет, генерал-лейтенант. Не вижу.
— Тогда, возможно, это был не Трэль.
— Мы нашли у него кое-какие вещи, которые он украл, — сказал Варик уже гораздо более уверенно.
Он щелкнул пальцами, и один из его людей сорвался с места и убежал, через несколько мгновений вернувшись с большим мешком.
— Вы узнаете это? — Он протянул Блэкмуру нож рукоятью вперед, как предписывал этикет.
У Блэкмура перехватило дыхание. А он-то его искал… Нож был не из самых дорогих, но он скучал по нему… Он провел обтянутым перчаткой большим пальцем по своему гербу, черному соколу.
— Он мой. Что-нибудь еще?
— Кое-какие бумаги… Майор Ремка еще не успела заглянуть в них…
Варик снова смутился, и его голос упал почти до шепота. Но Блэкмур понял. Идиоты не умели читать. Что за бумаги могли быть у Трэля? Должно быть, страницы, вырванные из его, Блэкмура, книг. Блэкмур схватил мешок и начал копаться в бумагах на дне. Он вытащил один листок.
..хотела бы поговорить с тобой, а не только слать эти письма. Я смотрю на тебя на арене, и у меня
сердце разрывается…
Письма! Кто же мог… он схватил еще один кусок пергамента.
…все труднее выкроить время, чтобы писать. Наш хозяин требует так много от нас обоих. Я слышала, что он тебя бьет, мне так жаль, мой дорогой друг. Ты не заслуживаешь…
Тарета.
Сердце Блэкмура сжала боль, какой он еще никогда не ведал. Он вытащил из мешка остальные письма… Свет Великий, их тут десятки, а может, и сотни. Как долго эти двое хранили свою тайну?
У него почему-то защипало глаза, и стало трудно дышать. «Тари… Тари, как ты могла, ты, которая никогда ни в чем не испытывала нужды…»
— Мой господин? — Обеспокоенный голос Ремки вывел Блэкмура из оцепенения. Он сделал глубокий вдох и проглотил предательские слезы. — Все в порядке?
— Нет, майор Ремка. — Его голос был таким же холодным и сдержанным, как обычно. — В порядке далеко не все. У вас был мой орк Трэль, один из лучших гладиаторов, когда-либо украшавших арену. Он заработал мне кучу денег и должен был заработать еще больше. Я не сомневаюсь, что ваши люди взяли именно его. И именно его я почему-то не вижу в этой шеренге.
Глядя, как лицо Ремки заливает краска, он испытал острое наслаждение.
— Он мог спрятаться где-нибудь в лагере, — предположила она.
— Мог, — согласился Блэкмур, оттягивая назад уголки губ в жутковатом подобии улыбки. — Будем надеяться, что так оно и есть, для вашего же блага, майор Ремка. Обыщите лагерь. Немедленно.
Она кинулась исполнять его требование, на бегу выкрикивая приказы. Конечно, Трэль не так глуп, чтобы явиться на построение, как пес на хозяйский свист. Возможно, он еще здесь. Но каким-то образом Блэкмур чувствовал, что Трэль уже ушел. Он был где-то, неизвестно где, и занимался… чем? Что за хитроумный план он состряпал вместе с этой сучкой Таретой?
Блэкмур был прав. Тщательный обыск ничего не дал. Ни один орк, проклятие на их головы, не пожелал признаться даже в том, что видел Трэля. Блэкмур понизил Ремку в звании, заодно сместив ее с должности, назначил на ее место Варика и не спеша поехал домой. На полпути его встретил Лангстон, но даже бодрая и безмозглая болтовня Лангстона не могла отвлечь Блэкмура от мрачных дум. В одну ночь, отмеченную пламенем пожара, он потерял две самые важные для него вещи: Трэля и Тарету.
Блэкмур поднялся по ступеням в свои комнаты, прошел в спальню и осторожно открыл дверь. Тарета спала, на ее лицо падал свет. Тихо, чтобы не разбудить ее, Блэкмур опустился на кровать. Сняв перчатки, он коснулся мягкого сливочно-белого изгиба ее щеки. До чего же она прекрасна. Ее прикосновения всегда были такими волнующими, а смех наполнял сердце сладким трепетом. Но теперь все кончено.
— Спи спокойно, прелестный предатель, — шепнул Блэкмур. Он наклонился и поцеловал ее, безжалостно задавив проснувшуюся было в сердце боль. — Спи спокойно, пока я нуждаюсь в тебе.
Никогда еще Трэль не чувствовал такого голода и усталости. Но свобода была слаще, чем мясо, которым его кормили, и дарила куда лучший отдых, нежели та солома, на которой он спал, будучи пленником Блэкмура в Дэрнхолде. Трэль так и не сумел поймать ни одного кролика или белки из тех, что в изобилии шныряли по лесу, и очень пожалел, что вместе с военной историей и началами искусства ему не преподали хоть каких-нибудь навыков выживания. Стояла осень, и на деревьях уже поспели плоды, к тому же Трэль быстро навострился отыскивать различных личинок и насекомых. Конечно, это не могло утолить волчий голод, глодавший его изнутри, зато у него не было недостатка в воде — по лесу струились мириады речушек и ручейков.
Через несколько дней, когда Трэль упрямо продирался через густой подлесок, внезапно переменившийся ветер донес до его ноздрей дразнящий запах жарящегося мяса. Он жадно вдохнул, как будто один только аромат уже мог дать ему насыщение. Мучимый голодом, Трэль сменил направление.
Несмотря на то, что его тело настойчиво требовало пищи, Трэль сохранил бдительность. И не зря, потому что, едва выйдя на опушку леса, он увидел десятки людей.
Денек выдался ясный и теплый, один из последних теплых дней осени, и люди были заняты радостными приготовлениями к большому пиршеству, от вида и запаха которого рот у Трэля переполнился слюной. Там был только что испеченный хлеб, бочки свежих фруктов и овощей, кувшины с вареньем, маслом, паштетом, сырные головы, бутыли с каким-то питьем (Трэль решил, что это вино и мед), а посреди всего этого великолепия неторопливо насаживали на вертела двух поросят.
Колени у Трэля подогнулись, и он медленно опустился на землю, в немом восторге созерцая это изобилие пищи, будто в насмешку разложенное у него перед носом. По расчищенному полю носились ребятишки с флажками, обручами и другими игрушками, названий которых Трэль не знал. Матери кормили младенцев, а девушки смущенно танцевали с юношами. Повсюду царило счастье и умиротворение, и Трэль ощутил настолько сильное желание приобщиться к празднику, стать полноправным его участником, что оно заглушило даже голод.
Но это было невозможно. Ведь Трэль — орк, чудовище с зеленой кожей, черной кровью и еще доброй сотней отталкивающих качеств. Поэтому он просто сидел и смотрел, как веселятся, пируют и танцуют жители деревни, пока не опустилась ночь.
Когда поднялись луны, одна ясная и белая, другая холодная и зеленовато-синяя, с поляны исчезли последние стулья, тарелки и остатки пиршества. Трэль наблюдал, как люди уходят по извилистой тропке через поле и как в крошечных окошках один за другим гаснут огоньки свечей. Но он все сидел в своем укрытии и наблюдал, как медленно и величаво движутся по небесам луны. Через несколько часов после того, как погасла последняя свеча, Трэль поднялся и бесшумно двинулся к деревне.
У него всегда было острое обоняние, а теперь, когда он, наконец, почуял запах пищи, оно обострилось еще больше. Он шел на запахи, заглядывая в окна, хватал целые караваи хлеба и сразу же проглатывал их, совал руку под крышку корзины с яблоками, выставленной у двери, и жадно хрустел маленькими сладкими плодами.
Липкий сладкий сок заливал обнаженную грудь Трэля. Он рассеянно утер его огромной зеленой ладонью. Зверский голод орка постепенно начинал утихать. В каждом доме он старался брать понемногу, нигде не забирал все.
В одном из окон Трэль увидел спящих возле тлеющего очага людей. Он поспешно отступил от окна, мгновение выждал, потом тихонько заглянул снова. Это были дети, они спали на соломенных тюфяках. Их было трое, еще один спал в колыбели. Двое мальчиков и маленькая девочка с золотыми волосами. Под взглядом Трэля она беспокойно заворочалась.
Внезапная боль пронзила его. Он словно вдруг перенесся в тот день, когда впервые увидел Тарету, и ясно, как будто и не прошло столько лет, вспомнил, как она широко улыбнулась и помахала ему рукой. Девочка была так на нее похожа, те же круглые щечки, те же золотые волосы…
Резкий звук заставил его вздрогнуть, и Трэль мгновенно повернулся. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как на него бросается что-то темное и лохматое. Возле его уха клацнули зубы. Повинуясь инстинкту, Трэль схватил зверя за горло. А вдруг это был волк, из тех, с кем водит дружбу его народ?
Стоячие заостренные уши, удлиненная морда и острые белые зубы. Зверь напоминал волков, которых Трэль видел на гравюрах в книгах, но совершенно отличался от них цветом шерсти и формой головы.
Весь дом уже был на ногах, слышались тревожные крики людей. Трэль сомкнул пальцы на горле животного. Отшвырнув труп, он снова заглянул в окно и увидел, что девочка смотрит на него широко раскрытыми от ужаса глазами. Она ткнула в орка пальцем и закричала:
— Чудовище, папа, чудовище!
Ненавистное слово, слетевшее с ее невинных губ, больно ранило Трэля. Он повернулся, чтобы бежать, но кольцо перепуганных жителей уже смыкалось вокруг него. У многих были вилы и косы — единственное оружие селян.
— Я не причиню вам вреда, — начал Трэль.
— Оно разговаривает! Это демон! — вскрикнул кто-то, и крестьяне перешли в нападение.
Трэль действовал инстинктивно, и выучка не подвела его. Он ловко выхватил у кого-то импровизированное оружие и с его помощью начал просто выбивать вилы и косы из рук неуклюжих крестьян. Разгорячившись, он издал боевой клич, ощутив, как просыпается в нем жажда крови. В какое-то мгновение он потерял над собой контроль и замахнулся вилами, чтобы нанести удар.
Трэль остановился, едва не пригвоздив к земле лежащего перед ним человека, который смотрел на него выпученными от ужаса глазами.
Эти люди не были его врагами, несмотря на то, что они явно боялись и ненавидели его. Простые крестьяне, они жили тем, что выращивали на своих полях. У них были дети. Они испугались его, вот и все. Нет, его враг не здесь. Его враг сладко спит на мягких перинах в Дэрнхолде. Даже вскрикнув от отвращения к себе, Трэль на несколько ярдов отшвырнул вилы и рванулся через образовавшуюся в живом заслоне брешь к спасительному лесу.
Погони не было. Трэль и не ждал ее. Эти люди хотели только, чтобы их оставили в покое. Пока он несся через лес, вкладывая в бег все силы, пробужденные жаждой крови, но не растраченные в битве, он тщетно пытался изгнать из памяти образ маленькой белокурой девочки, кричащей от ужаса и зовущей его чудовищем.
Трэль бежал весь следующий день и почти всю ночь, пока, наконец, не упал от изнеможения. Он заснул мертвым сном без сновидений. Перед самым рассветом что-то разбудило его, и он сонно заморгал.
Его снова ткнули чем-то острым в живот, и теперь он проснулся окончательно — чтобы увидеть над собой восемь злых орочьих лиц.
Трэль попытался подняться, но орки навалились на него и связали еще до того, как он окончательно пришел в себя. Прямо перед собой он увидел широкое злобное лицо одного из них, украшенное желтыми клыками. Орк что-то пролаял, и Трэль помотал головой.
Орк еще больше сдвинул брови, схватил Трэля за ухо и повторил громче, но еще менее разборчиво.
Догадавшись, что он имеет в виду, Трэль сказал на языке людей:
— Нет, я не глухой.
Вокруг послышалось злобное шипение.
— Человек, — сказал большой орк, который, кажется, был здесь главным. — Ты не говоришь по-оркски?
— Очень плохо, — ответил Трэль на оркском. — Меня зовут Трэль.
Орк сначала изумленно вылупился на него, потом раскрыл пасть и захохотал. Его приятели присоединились к нему.
— Человек, который выглядит как орк! — сказал он, тыкая в Трэля пальцем, увенчанным черным ногтем. И добавил по-оркски: — Убейте его.
— Нет! — вскричал Трэль по-оркски.
В этой жутковатой встрече одно давало ему надежду: эти орки были бойцами. Они не жались по углам, изможденные немощью отчаяния, не способные даже перелезть через невысокую каменную стену.
— Хочу искать Гром Адский Вопль!
Большой орк застыл. На ломаном человеческом он сказал:
— Зачем искать? Послали убить, а? Человек послал, а?
Трэль помотал головой:
— Нет. Лагеря… плохо. Орки…
Он никак не мог подобрать слов на чужом ему языке, поэтому просто низко опустил голову, стараясь изобразить одно из тех жалких созданий, которых он видел в лагерях для интернированных.
— Моя хочу орки… — Он воздел к небу связанные руки и проревел: — Гром помочь. Больше нет Лагеря. Больше нет орки… — И снова он задействовал мимику, изображая подавленность и безнадежность.
Трэль опасливо поднял глаза, едва смея надеяться, что его ломаный оркский смог донести то, что он хотел. По крайней мере, убивать его больше не собирались. Другой орк, немного меньший; чем первый, но такой же грозный с виду, заговорил грубым, хриплым голосом. Вожак раздраженно ответил. Они долго и горячо спорили, пока, наконец, большой не
Эта книга посвящена «святой троице»:
Люсьен Дайвер
Джессике МакГивни
и
Крису Метцену
с признательностью за их замечательную поддержку и непоколебимую веру в мой труд.
Пролог
Они пришли, когда их позвал Гул’дан – те, кто с готовностью и даже с рвением продали свои души Тьме. Когда-то, подобно Гул’дану, они глубоко постигли мир духов. Когда-то они изучали природу и место, что отводилось в ней оркам, наблюдая за зверями в лесах и полях, за птицами в небесах, за рыбами в реках и океанах. И они были частью этого круговорота – ни больше, ни меньше.
Но не теперь.
Некогда шаманы, ныне чернокнижники, они вкусили лишь малую толику силы, и нашли ее поистине сладкой, словно каплю меда на языке. И их усердие вознаграждалось все большей и большей силой. Сам Гул’дан шел по этому пути под руководством Нер’зула, пока наконец не превзошел своего учителя. И хотя именно благодаря Нер’зулу Орда стала той гибельной несокрушимой силой, коей являлась ныне, у старика не хватило храбрости пойти дальше. Слабым местом Нер’зула оказалось врожденное благородство орков. У Гул’дана слабостей не было.
Орда уничтожила все живое в этом мире. А затем, обезумев от жажды крови, кланы ополчились друг против друга в отчаянной попытке усмирить яростное пламя, сжигающее их сердца. И вот тогда Гул’дан обнаружил новое русло, в которое можно направить жгучую ярость, завладевшую Ордой. Оркам предстояло отправиться в новый мир, полный ничего не подозревающей, а потому, легкой добычи. Жажда крови достигла предела, и вскоре стало ясно, что необузданная Орда нуждается в контроле. Ей нужен совет, во главе которого встанет Гул’дан.
Гул’дан кивнул им, когда они вошли. Его маленькие, горящие глаза не упускали из виду ни единой мелочи. Один за другим эти орки пришли на его зов, точно услужливые звери к своему хозяину. К нему.
Они расселись вокруг стола – те, кого более всего боялись, почитали и презирали среди орочьих кланов. Некоторые выглядели пугающе, ибо купили темные знания не только ценой собственных душ. Другие же сохранили внешнюю привлекательность, и их здоровые мощные тела бугрились рельефными мышцами, обтянутыми гладкой зеленой кожей, ибо таково было их условие при заключении сделки с Тьмой. И каждый был беспощаден, коварен и готов на все – ради еще большей силы.
Но ни один не мог сравниться в беспощадности с Гул’даном.
– Те немногие, собравшиеся здесь, – начал он своим скрежещущим голосом, – самые могущественные представители своих кланов. Мы познали силу. Знаем, как ее получить, как использовать и как добыть еще больше. Кое-кто уже начал выступать против нас. Одни желают вернуться к своим корням, другим надоело убивать невинных младенцев. – Толстые зеленые губы Гул’дана искривились в презрительной усмешке. – Вот что происходит, когда орки проявляют слабость.
– Но Великий, – произнес один из чернокнижников, – мы перебили всех дренеев. Кого еще можно истребить в этом мире?
Гул’дан улыбнулся, обнажив крупные острые зубы.
– Никого, – ответил он. – Но нас ждут другие миры.
Он изложил свой план, с удовольствием наблюдая, как в красных глазах соратников разгорается жажда власти. Да, план был хорош. Совет станет самым могущественным объединением орков в истории, и возглавить его мог только он, Гул’дан.
– Мы заставим плясать под свою дудку всю Орду! – провозгласил он. – Каждый из нас имеет большое влияние, но орки – гордый народ, поэтому им не следует знать, кто в действительности держит бразды правления. Пусть воины пребывают в неведении. Пусть каждый думает, что заносит боевой топор по собственной воле, а не потому, что так велим мы. Мы же будем действовать тайно. Мы – те, кто скрываются в тени. Мы – власть незримая, и потому еще более могущественная! Мы – Совет Теней, и пусть о нашей силе не узнает никто.
Но настал день – и довольно скоро, – когда об этой силе все же узнали…
1
«В такую ночь мерзнут даже звери», – подумал Дуротан и, рассеянно протянув руку к своему спутнику-волку, почесал его за белым ухом. Острозуб благодарно засопел и плотнее прижался к другу. Вождь орков и волк вместе наблюдали за тем, как за грубым овалом входа в пещеру, где они сидели, бесшумно падает снег.
Некогда Дуротан, вождь клана Северного Волка, знавал куда более благодатные края. Он размахивал топором, залитый солнечным светом, и блики, игравшие на металле и на брызгах алой человеческой крови, заставляли его маленькие глаза щуриться. В те времена он чувствовал единение со всем своим народом – не только с орками собственного клана. Они стояли плечом к плечу, они катились смертоносной зеленой волной по склонам и сметали всех людишек на своем пути. Они пировали у костров, перемежая низким грудным смехом байки о кровавых завоеваниях, пока их дети дремали у тлеющих углей, а их маленькие головы полнились картинами будущей резни.
Но теперь горстка орков, оставшаяся от клана Северного Волка, тряслась от холода, изгнанная в стылые Альтеракские горы чуждого им мира. Единственными их друзьями стали огромные белые волки. Они сильно отличались от крупных черных собратьев, некогда носивших на своих спинах народ Дуротана. Но волк все равно остается волком, какого бы цвета ни была его шерсть, и волевое упорство в сочетании с силой Дрек’Тара заставило зверей подчиниться. Теперь орк и волк охотились вместе и согревали друг друга нескончаемыми снежными ночами.
Из глубины пещеры послышался тихий гнусавый звук, и Дуротан обернулся. Его суровое лицо, на котором годы тревог и гнева оставили множество морщин, тотчас смягчилось. То маленький сын вождя – до сих пор безымянный, поскольку День именования в этом цикле еще не настал, – захныкал, пока его кормили.
Оставив Острозуба дальше следить за снегопадом, Дуротан встал и пробрел во внутреннюю полость пещеры. Кормившая ребенка Драка мгновение назад отняла малыша от груди, поэтому-то он и раскапризничался. Дуротан увидел, как жена вытянула палец и острым, будто бритва, черным ногтем глубоко надрезала свой сосок, а затем вновь прижала головку младенца к груди. Ни следа боли не отобразилось на ее красивом скуластом лице. Теперь ребенок вместе с материнским молоком пил и ее кровь – как раз то, что нужно растущему воину, сыну Дуротана, будущему вождю Северных Волков.
Сердце Дуротана наполнилось любовью к своей подруге, воительнице, равной ему в храбрости и коварстве, и к их прекрасному первенцу.
Именно в этот момент он понял, как ему следует поступить. Знание это словно окутало его невидимым покрывалом. Дуротан сел и глубоко вздохнул.
Драка посмотрела на мужа, и ее карие глаза прищурились. Она слишком хорошо его знала. Дуротан не хотел говорить жене о своем внезапном решении, хотя и не сомневался в том, что оно верно. Но сказать было необходимо.
– Теперь у нас есть дитя, – проговорил Дуротан низким рокочущим голосом.
– Да, – подтвердила Драка с гордостью. – Славный, сильный сын, который поведет клан Северного Волка за собой, когда его отец доблестно падет в бою. – И тут же добавила: – Через много-много лет.
– Я в ответе за его будущее, – продолжил Дуротан.
Драка вся обратилась в слух. Дуротан подумал, как восхитительно красива она была в тот момент, и попытался запечатлеть ее образ в своей памяти. Блики пламени от костра играли на зеленой коже женщины, подчеркивая мощные мускулы и заставляя блестеть клыки. Она не стала отвечать – ждала, что скажет ее супруг.
– Не выступи я тогда против Гул’дана, у нашего сына были бы сейчас товарищи, с которыми он бы мог взрослеть, – посетовал Дуротан. – А мы бы по-прежнему оставались уважаемыми членами Орды.
Драка гневно зашипела, раскрыв массивные челюсти и обнажив клыки.
– А еще ты не стал бы тем мужчиной, за которым я бы последовала! – прорычала она. Младенец, вздрогнув, отвлекся от груди и недовольно посмотрел на мать. Белое молоко и красная кровь капали с его уже начавшего выдаваться вперед подбородка. – Дуротан из клана Северного Волка не стал бы сидеть и безропотно смотреть на то, как наш народ ведут на верную смерть, точно люди – своих овец. После того, что ты узнал, ты не мог промолчать, муж мой! Не мог поступить иначе – и остаться вождем…
Дуротан кивнул, признавая правдивость ее слов:
– Зная, что в Гул’дане не было любви к своему народу, что мы были для него лишь способом умножить свою силу…
Он замолчал, вспомнив потрясение и ужас – а еще ярость, – захлестнувшие его, когда он узнал о Совете Теней и двуличии Гул’дана. Дуротан пытался убедить других орков в том, что им всем грозит смертельная опасность. Что их используют, будто пешек, чтобы уничтожить дренеев – расу, которая, как начинал думать Дуротан, вовсе не заслуживала истребления. И пройти через Темный портал в ничего не подозревающий мир также решили не орки, а Совет Теней. И все ради Гул’дана, ради умножения его силы. Сколько воинов уже пало в этих бессмысленных сражениях?
Он задумался, подбирая слова.
– Я выразил протест и отправился в изгнание. А вместе со мной – и все те, кто поддержал меня. Это великое бесчестье.
– Только для Гул’дана! – с жаром воскликнула Драка. Тем временем младенец справился с мимолетным испугом и вновь приник к материнской груди. – Твой народ жив и свободен, Дуротан! Здесь – суровое место, но мы нашли снежных волков, ставших нашими верными друзьями! У нас вдоволь свежего мяса даже в разгар зимы. Мы, насколько можем, живем по-старому, а беседы, что мы ведем у костра, станут наследием для наших детей.
– Они заслуживают большего! – прорычал Дуротан. Он указал своим острым когтем на причмокивающего младенца. – Он заслуживает большего! Как и все наши братья, которых обманывают до сих пор, Драка! И я дам им все это. – Он встал и выпрямился во весь рост. На жену и ребенка упала его громадная тень.
Лицо Драки приняло удрученное выражение, и Дуротан понял – жена знала, о чем он собирался сказать еще прежде, чем он раскрыл рот. Тем не менее, произнести эти слова вслух было необходимо. Только так они становились твердыми, настоящими… превращались в нерушимую клятву.
– Кое-кто из вождей прислушался ко мне, оставаясь в сомнениях. Я вернусь и найду их! Докажу им правдивость своих речей, и они сплотят свои народы. Мы больше не будем рабами Гул’дана, которому безразличны те, кто гибнет в боях, не нужных никому, кроме него самого! В этом клянусь я, Дуротан, вождь клана Северного Волка!
Он запрокинул голову, широко раскрыл зубастую пасть, закатил глаза и издал оглушительный яростный крик. Ребенок взвизгнул, и даже Драка не сумела сдержать дрожь. То был Крик Клятвы, и Дуротан знал: даже несмотря на густой снег, приглушавший все ночные звуки, его услышал каждый орк клана. В считаные секунды они должны собраться вокруг его пещеры и потребовать, чтобы Дуротан открыл им смысл Крика Клятвы. А потом они поддержат Дуротана – и голоса всех орков сольются воедино.
– Ты не отправишься один, муж мой, – ответила Драка, поразительно тихо после крика вождя. – Мы пойдем с тобой.
– Я не позволю.
И тогда с внезапностью, удивившей самого Дуротана, которому следовало бы получше знать свою подругу, Драка вскочила на ноги. Плачущее дитя свалилось с ее коленей, но она лишь сжала кулаки и яростно потрясла ими в воздухе. Спустя мгновение Дуротан моргнул от боли, внезапно кольнувшей его, и по его лицу заструилась кровь. Драка одним прыжком перескочила через всю пещеру и полоснула мужа ногтями по щеке.
– Я Драка, дочь Келкара, сына Ракиша! Никто не может запретить мне следовать за моим супругом – даже сам Дуротан! Я иду с тобой! Я буду рядом и, если понадобится, погибну подле тебя. Тьфу! – И она плюнула ему в лицо.
Стерев смесь слюны и крови со скулы, Дуротан ощутил, что его сердце переполнено любовью к этой женщине. Он не ошибся, выбрав ее спутницей жизни и матерью своих сыновей. Разве когда-либо жил на свете орк, которому повезло больше, чем ему? Дуротан думал, что едва ли.
Прознай об этом Гул’дан, великого вождя и его клан отправили бы в изгнание, но Оргрим Молот Рока все равно приютил Дуротана и его семью в своем полевом лагере. Впрочем, на волка он поглядывал с подозрением, и тот отвечал ему тем же. Под грубым навесом, служившим Молоту Рока укрытием, низшие орки сейчас не жили, поэтому Дуротана с Дракой и их пока еще безымянным сыном провели туда.
Молоту Рока ночь казалась прохладной, и он с заметным изумлением наблюдал, как его почетные гости стянули с себя бо́льшую часть одежды, жалуясь на жару. Северные Волки, подумал он, похоже, не привычны к столь «теплой погоде».
Снаружи несли службу его стражники. Сквозь полотнище, служившее дверью, Молот Рока видел, как они сгрудились у костра, вытянув зеленые ручищи навстречу огненным пляшущим языкам. Ночь была темной – лишь звезды озаряли землю тусклым светом. Как раз то, что нужно для тайного визита Дуротана. Едва ли кто-то мог заметить столь малую группу, состоящую лишь из мужчины, женщины и ребенка, и определить, кто они.
– Сожалею, что подвергаю тебя и твой клан риску, – заговорил Дуротан.
Молот Рока отмахнулся.
– Если Смерть явится за нами, мы встретим ее с честью. – Он пригласил их сесть и передал старому другу бедро недавно убитой дичи, с которого все еще капала теплая кровь. Дуротан с признательностью кивнул, вгрызся в сочную плоть и с шумом оторвал добрый кусок. Драка последовала примеру мужа, после чего протянула окровавленные пальцы ребенку, и младенец жадно облизал густую солоноватую жидкость.
– Сильный, крепкий мальчик, – проговорил Молот Рока.
Дуротан кивнул.
– Он станет достойным главой моего клана. Но мы прошли весь этот путь не затем, чтобы ты мог восхититься моим сыном.
– Много лет назад ты мне кое о чем намекнул, – вспомнил Молот Рока.
– Я желал защитить свой клан, но не был уверен, что мои подозрения верны, а потом Гул’дан изгнал нас, – ответил Дуротан. – И его поспешность лишь подтвердила, что все, о чем я узнал, было правдой. Слушай же, мой старый друг, а затем рассуди сам. – И тихим голосом – так, что охранники, сидевшие у костра в нескольких метрах от них, не могли разобрать слов, – Дуротан начал свой рассказ. Он поведал Молоту Рока обо всем – о сделке с верховным демоном, о постыдном происхождении силы Гул’дана, о предательстве Советом Теней кланов и о возможной бесчестной кончине орков, которых намеревались бросить как наживку демоническим силам.
Молот Рока слушал, стараясь не выдавать своих чувств. Но сердце в его широкой груди стучало, подобно его знаменитому молоту, опускавшемуся на человеческую плоть.
Могло ли все это быть правдой? Рассказ скорее походил на бред безумца, который лишился рассудка на поле битвы. Демоны, темные сделки… Но ведь это были слова Дуротана. Того самого Дуротана, который считался одним из самых мудрых, свирепых и уважаемых вождей Орды. Расскажи подобное кто-нибудь другой – кто угодно, – Молот Рока счел бы его лжецом. Но Дуротан – именно за эти слова он превратился в изгоя. К тому же Молот Рока не раз доверял этому вождю свою жизнь.
Вывод был лишь один: Дуротан говорил правду.
Когда его старый друг умолк, Оргрим вгрызся в новый кусок мяса и начал медленно его жевать, пока его быстрый разум пытался осмыслить услышанное. Наконец, проглотив мясо, он заговорил:
– Я верю тебе, старый друг. Можешь мне поверить, что я не поддержу плана Гул’дана в отношении нашего народа. Мы будем противостоять тьме – вместе с тобой.
Тронутый до глубины души, Дуротан протянул ему руку, и Молот Рока крепко пожал ее.
– Ты не можешь более оставаться в моем лагере, пусть это и было бы для меня честью, – произнес Оргрим, вставая. – Один из моих воинов проводит тебя в безопасное место. Там течет ручей, а леса в это время года кишат дичью, так что вы не будете голодать. Я же сделаю все, что в моих силах, и когда наступит час, мы с тобой встанем против великого предателя Гул’дана плечом к плечу.
Стражник, не проронив ни слова, вывел их из становища и сопровождал до тех пор, пока изгнанники не углубились в лес на несколько миль. Дуротан не сомневался, что поляна, куда они направлялись, была уединенной и скрытой от чужих глаз. Заслышав журчание воды, он обернулся к Драке.
– Я знал, что моему старому другу можно доверять, – сказал он. – Очень скоро он…
Но внезапно вождь замер на месте: в шум ручья вплетался еще один звук – треск веток под тяжелой ногой…
Дуротан издал боевой клич и потянулся за топором. Но прежде чем он успел схватиться за рукоять, на него набросились. Он слышал яростный крик Драки, но никак не успевал ей помочь. Краешком глаза вождь увидел, как Острозуб бросился на одного из нападавших, сбив противника с ног.
Враги подкрались бесшумно, безо всякой охотничьей гордости, присущей честным оркам. Это были головорезы, низшие из низших, земляные черви, что мешались под ногами. Только эти черви рыскали повсюду, и хотя их пасти оставались закрытыми в этой неестественной тишине, оружие говорило за них – причем, вполне недвусмысленно.
В левое бедро Дуротана глубоко вонзился топор, и вождь рухнул на землю. Теплая кровь заструилась по его ноге, когда Дуротан извернулся в отчаянной попытке голыми руками дотянуться до своего потенциального убийцы. Подняв глаза, вождь увидел омерзительное лицо, лишенное честной орочьей ярости – и вообще какого-либо разумного выражения. Неприятель вновь поднял свой топор, и Дуротан, собрав воедино остатки сил, сомкнул пальцы на его горле. Лицо червя дрогнуло, и он, выронив оружие, попытался разжать толстые сильные пальцы Дуротана.
Раздался краткий резкий вой – и так же резко оборвался. Острозуб пал. Дуротану не требовалось оглядываться, чтобы это понять. Он все еще слышал, как его подруга осыпает проклятиями орка, который вот-вот убьет ее. Спустя долю секунды воздух рассек звук, от которого по всему телу вождя разлился страх, – это был крик ужаса, который вырвался у его маленького сына.
«Они не убьют его!»
Эта мысль вызвала у Дуротана прилив новых сил. Невзирая на жизнь, вытекающую из его разорванной бедренной артерии вместе с кровью, он с ревом рванулся, навалившись на врага всем своим огромным телом. Головорез скорчился в нескрываемом ужасе, но Дуротан лишь усилил давление и вскоре ощутил ласкающий ухо хруст шейных позвонков врага под своими пальцами.
– Нет! – Голос принадлежал стражнику, предавшему их – истошный, тонкий вопль, который страх смерти сделал так похожим на человеческий. – Нет, я один из вас! Это все они…
Дуротан поднял голову ровно в тот момент, чтобы увидеть, как огромный головорез размахивает клинком, чуть ли не бо́льшим, чем он сам, рисуя в воздухе четкую дугу. У стражника не было ни единого шанса. Меч рассек шею предателя, и когда мимо Дуротана пролетела окровавленная голова, он все еще видел испуг и изумление на лице убитого.
Вождь повернулся, чтобы защитить жену, но было слишком поздно. У Дуротана вырвался вопль скорби, когда он обнаружил неподалеку неподвижное тело Драки. Практически изрубленная на куски, она лежала на подстилке из мха в расширяющейся луже крови. Ее убийца, склонившийся над Дракой, теперь обратил свое внимание на Дуротана.
В честной битве Дуротан потягался бы с тремя такими, как этот. Но сейчас он был тяжело ранен и безоружен, а потому понимал, что ему суждено погибнуть. Он даже не пытался защитить себя. Вместо этого Дуротан, следуя глубинному инстинкту, потянулся к маленькому свертку, в котором лежал его сын.
А в следующее мгновение – тупо уставился на фонтан крови, забивший у него из плеча.
Его реакции замедлились от потери крови, и прежде, чем вождь успел среагировать, его отрубленная левая рука, все еще судорожно сокращаясь, упала на землю – туда, где уже валялась правая. Гнусные черви не позволили ему даже в последний раз подержать сына!
Подрубленная нога больше не держала его тело. Дуротан повалился вперед, и его лицо оказалось в нескольких дюймах от лица сына. Могучее сердце воина дрогнуло, когда он увидел выражение детского личика, – выражение полного замешательства и ужаса.
– Возьмите… ребенка, – отрывисто прохрипел он, удивленный тем, что еще мог говорить.
Убийца нагнулся поближе, так, чтобы Дуротан смог видеть его. И плюнул поверженному вождю прямо в глаз. На какое-то мгновение Дуротан испугался, что этот червь убьет ребенка на глазах у отца.
– Мы оставим его лесным тварям! – рявкнул головорез. – Может, тебе даже повезет увидеть, как они разорвут его на куски.
И они ушли – так же тихо, как и появились.
Дуротан моргнул. У него кружилась голова, кровь, вытекавшая из его ран, собралась в ручьи. Он снова попробовал пошевелиться, но не сумел. Все, что ему оставалось, – угасающим взором смотреть на сына, разрывающегося от криков, на крошечные кулачки, яростно молотящие воздух.
«Драка… любовь моя … мой малыш… Простите меня. Я погубил всех нас…»
Мир вокруг постепенно становился серым, образ сына тускнел. Единственным утешением для медленно угасающего Дуротана, вождя клана Северного Волка, стало осознание того, что он умрет прежде, чем станет свидетелем ужасной гибели своего первенца, которого заживо сожрут голодные лесные твари.
– Во имя Света, это еще что?! – Таммис Фокстон, двадцати двух лет от роду, сморщил нос, заслышав шум, эхом расходившийся по лесу. – Можно поворачивать обратно, господин лейтенант. Что бы там ни гремело, оно распугало нам всю дичь!
Лейтенант Эделас Блэкмур лениво усмехнулся.
– Неужели ты так и не усвоил моих уроков, Таммис? – растягивая слова, произнес он. – Важно не столько вернуться с ужином, сколько убраться из чертовой крепости. Чем бы оно ни было, пусть завывает, сколько влезет. – Лейтенант потянулся к сумке, притороченной позади седла, и достал бутылку, приятно прохладную и гладкую на ощупь.
– Охотничий кубок, сэр? – Таммис, несмотря на замечания Блэкмура, был блестящим учеником. Он протянул господину малый кубок в форме драконьей головы, что крепился к его седлу. Такие кубки изготовлялись специально для охоты и не имели основания, на которое их можно было бы поставить.
Блэкмур посмотрел на него, но затем мотнул головой:
– Долго возиться.
С этими словами он зубами вынул пробку и, держа ее в одной руке, другой поднес бутылку к губам.
Ох, и доброе же пойло! Мигом обожгло пищевод и разлилось в желудке теплой волной. Вытерев рот, Блэкмур заткнул бутыль и вернул обратно в сумку, нарочно проигнорировав беспокойный взгляд Таммиса. Разве слугу должно заботить, сколько выпил его хозяин?
Эделас Блэкмур быстро рос в званиях, благодаря своей почти невероятной способности выкашивать орков на поле битвы целыми рядами. Его командиры объясняли это храбростью и воинским мастерством. Конечно, Блэкмур мог бы сказать им, что его храбрость обладает некоторыми, хм, текучими свойствами, но не видел в этом особого смысла. К тому же, его репутация вкупе с весьма лихой внешностью помогала в отношениях с дамами. Высокий и статный, с черными волосами, спадающими на плечи, голубыми глазами со стальным оттенком и небольшой, аккуратной бородкой, лейтенант казался образцом героя-воина. А если некоторые женщины и покидали его постель опечаленными и помудревшими, частенько обзаведясь синяком-другим, Блэкмура это нисколько не заботило. Ведь на их место всегда находилось множество желающих.
А вот оглушительный шум начал его раздражать.
– Оно не уходит! – прорычал Блэкмур.
– Вероятно, где-то в чаще затаился раненый зверь, сэр, который просто не может уйти, – предположил Таммис.
– Так давай отыщем его и избавим от мучений, – заявил Блэкмур.
Он чуть сильнее, чем следовало бы, пришпорил Ночного Певца – лоснящегося мерина, такого же черного, как его кличка, и тот галопом устремился в том направлении, откуда исходил этот жуткий шум.
Конь остановился так резко, что Блэкмур, прослывший одним из лучших наездников, едва не перелетел через его голову. Выругавшись, он ударил мерина по шее, но тут же умолк, как только увидел, что именно вынудило Ночного Певца остановиться.
– Свет Благословенный! – проговорил Таммис, подъехав следом на своем сером пони. – Ну и дела!
На земле, распластавшись, лежали три орка и огромный белый волк. Блэкмур смекнул, что умерли они совсем недавно – запаха разложения еще не появилось, но кровь уже свернулась. Два самца и самка. Какого пола волк, это никого не волнует. Проклятые орки! Нападай эти твари друг на друга почаще, это спасло бы немало таких людей, как он.
Что-то шевельнулось, и Блэкмур наконец-то увидел источник шума. Это было самое отвратительное существо, которое ему когда-либо доводилось видеть – орочий детеныш, завернутый в то, что эти животные, несомненно, считали одеялом. Не сводя со свертка глаз, Блэкмур спешился и направился к нему.
– Осторожно, сэр! – вскрикнул Таммис. – Оно может укусить!
– Я никогда прежде не видел их детенышей, – сказал Блэкмур и ткнул младенца сапогом. Тот немного выкатился из своего бело-синего тряпья, сморщил зеленую мордочку еще сильнее и снова завыл.
Хотя Блэкмур уже давно осушил одну бутыль меда и принялся за вторую, разум его оставался ясен. В голове лейтенанта начала вырисовываться идея. Игнорируя предостережения Таммиса, он наклонился и поднял маленькое чудовище, поплотнее завернув его в тряпье. Почти в то же мгновение отродье перестало плакать. Серо-голубые глазки уставились на человека.
– Любопытно, – пробормотал Блэкмур. – Пока они маленькие, у них голубые глаза, прямо как у людей.
Впрочем, совсем скоро эти глаза станут похожи на поросячьи, приобретут черный или красный цвет и будут смотреть на людей со свирепой ненавистью.
Если только не…
Блэкмур годами трудился за двоих, чтобы к нему относились хотя бы вполовину так же, как к прочим мужчинам его происхождения и звания. Заклейменный предательством отца, он лез из кожи вон, чтобы обрести власть и достойное положение в обществе. Многие до сих пор относились к нему с недоверием, и нередко лейтенант слышал у себя за спиной шепот: «Кровь предателя!». Но теперь, быть может, ему больше не придется слышать этих колкостей.
– Таммис, – проговорил он задумчиво, пристально вглядываясь в необычайную голубизну глаз орочьего младенца, – ты знал, что тебе выпала честь служить выдающемуся человеку?
– Разумеется, сэр, – с готовностью подтвердил Таммис. – Могу ли я поинтересоваться, почему эта мысль пришла вам в голову именно сейчас?
Блэкмур поднял взгляд на все еще сидящего верхом слугу и усмехнулся:
– Потому что лейтенант Эделас Блэкмур именно сейчас держит в руках то, что принесет ему известность, богатство и, что важнее всего, власть.
2
Таммис Фокстон был очень обеспокоен, и причиной тому явилось сильное недовольство его хозяина. Когда они принесли орочьего детеныша домой, Блэкмур стал таким же, как на поле битвы, – возбужденным, увлеченным и сосредоточенным.
С каждым днем орки становились все меньшей опасностью, и люди, привыкшие к постоянным стычкам с ними, начинали скучать. Все бо́льшую популярность приобретали договорные бои, которые давали воинам возможность выплеснуть энергию, а заодно и заработать немного денег.
Этому же орку было суждено вырасти под присмотром людей. Имея скорость и силу, присущие его собратьям, и те знания, которые собирался вложить в него Блэкмур, он мог стать непобедимым гладиатором.
Вот только это маленькое уродливое существо отказывалось есть и за последние несколько дней побледнело и притихло. Никто не говорил этого вслух, но все понимали: звереныш умирает.
Это не на шутку злило Блэкмура. Однажды он даже схватил маленькое чудище и попытался протолкнуть кусок мелко нарезанного мяса ему в глотку. В результате он едва не придушил орка, которого назвал Траллом. И когда Тралл выплюнул мясо, Блэкмур швырнул детеныша на солому и, сыпля проклятиями, выскочил из конюшни, где временно разместили найденыша. Теперь Таммис подходил к хозяину с предельной осторожностью, подбирая слова даже тщательнее обычного. И все равно в большинстве случаев, когда Таммис покидал общество лейтенанта Блэкмура, бутылка – иногда пустая, иногда нет – летела ему вслед.
Жена Таммиса Кланния, белокурая, розовощекая женщина, служившая на кухне, поставила перед мужем тарелку с остывшим ужином и, когда Таммис опустился на стул, помассировала его напряженную шею. В сравнении с Блэкмуром, упитанный крикливый повар, управлявший на кухне, был подлинным Паладином.
– Есть новости? – с надеждой спросила Кланния.
Она неловко уселась рядом с мужем за грубый деревянный стол. Несколько недель назад она родила и до сих пор передвигалась неуверенно. Кланния уже давно поужинала вместе с их старшей дочерью Таретой. Сейчас девочка, спавшая с маленьким братиком у очага, проснулась, услышав голос отца. С золотыми кудряшками, выбившимися из-под ночного чепца, она села на постели и, незамеченная родителями, стала вслушиваться во взрослый разговор.
– Да, и одна хуже другой, – тяжело ответил Таммис, отправляя в рот ложку густеющего картофельного супа. Пожевав и проглотив, он продолжал: – Орк умирает. Чем бы его не кормил Блэкмур, тварь ничего не ест.
Кланния вздохнула и принялась шить Тарете новое платье. Иголка так и мелькала у нее в руках.
– Оно и к лучшему, – проговорила она. – Нечего было приносить это отродье в Дарнхольд. Хватит и того, что здесь взрослые орки горланят целыми днями. Не могу дождаться, когда достроят лагеря, и пленные перестанут изводить нас. – При этих словах женщину передернуло.
Тарета молча наблюдала за разговором, широко раскрыв глаза. До нее и раньше доходили неясные слухи об орочьем детеныше, но сейчас она впервые слышала, как его обсуждают родители. Ее юный разум быстро обрабатывал услышанное. Орки – большущие и страшные. У них острые зубы, зеленая кожа и грубые хриплые голоса. Девочка видела их только мельком, зато часто слышала про них всякие истории. Но ребенок не должен быть ни большим, ни страшным. Даже орочий.
Тарета взглянула на крошечное тельце брата. Как раз в это время Фаралин пошевелился, открыл розовый ротик и резким криком объявил всем, что проголодался.
Кланния плавно встала, отложила шитье и подошла к сыну. Взяв младенца на руки, она вновь уселась за стол, обнажила грудь и приложила его к соску.
– Тарета! – заворчала она. – Тебе давно пора спать!
– Я и спала, – ответила девочка, выбираясь из кровати и подбегая к отцу. – А потом услышала, что папа пришел.
Таммис устало улыбнулся и позволил дочери забраться к себе на колени.
– Она не уснет, пока Фаралин не поест, – сказал он Кланнии. – Давай я немного с ней посижу. Мы теперь так редко видимся, а она растет не по дням, а по часам. – Он ласково ущипнул Тарету за щечку, и девочка хихикнула.
– Если орк умрет, тогда нам всем не поздоровится, – продолжил Таммис.
Тарета нахмурилась – ее ответ был очевиден.
– Пап, – выпалила она, – если он ребеночек, то почему вы пытаетесь кормить его мясом?
Оба взрослых изумленно уставились на девочку.
– Что ты хочешь сказать, малышка? – спросил Таммис серьезно.
Тарета указала пальцем на брата, сосущего материнскую грудь.
– Дети едят молочко, как Фаралин. Если мама маленького орка умерла, значит, он не может пить ее молочко.
Таммис несколько секунд глядел на дочь, а затем на его усталом лице медленно появилась улыбка.
– Устами младенца… – прошептал он, а затем прижал Тарету к себе так крепко, что та пискнула.
– Таммис… – тревожно одернула его Кланния.
– Дорогая, – произнес он, придерживая Тарету одной рукой, а второй потянулся к жене через весь стол. – А ведь Тари права! Какими бы варварами орки ни были, они тоже кормят своих детей, как и мы. Судя по всему, орочьему детенышу не больше пары месяцев. Неудивительно, что он не ест мяса. У него даже зубки еще не прорезались… – Он замялся, но Кланния побледнела, будто уже знала, что он собирается сказать.
– Ты ведь не… ты не можешь просить меня…
– Подумай, что это принесет нашей семье! – воскликнул Таммис. – Я прослужил Блэкмуру десять лет и никогда еще не видел его настолько увлеченным. Если орк выживет благодаря нам, у нас будет все, о чем только можно мечтать!
– Я… я не могу, – запинаясь, проговорила Кланния.
– Не можешь что? – спросила Тарета, но никто не обратил на нее внимания.
– Пожалуйста! – взмолился Таммис. – Это совсем ненадолго.
– Они – чудовища, Там! – вскричала Кланния. – Чудовища! А ты… ты хочешь, чтобы я… – она прикрыла лицо рукой и зарыдала.
Младенец невозмутимо продолжил сосать грудь.
– Пап, почему мама плачет? – с тревогой спросила Тарета.
– Я не плачу, – глухо ответила Кланния. Затем вытерла лицо и вымученно улыбнулась. – Видишь, милая? Все хорошо. – Посмотрела на Таммиса и сглотнула комок в горле. – Твоему папе от меня кое-что нужно, вот и все.
Когда Блэкмур услышал, что жена Таммиса согласна кормить умирающего орка молоком, семейство Фокстонов осыпали подарками. Дорогие ткани, свежие фрукты, отборное мясо, лучшие восковые свечи – все стало регулярно появляться перед дверью каморки, где они ютились. Впрочем, из каморки семейство вскоре перебралось в комнату попросторнее, а затем – в еще большее жилище. Таммис Фокстон получил собственную лошадь – прекрасную гнедую, которую он назвал Огнеледи. Кланния, к которой теперь обращались не иначе как «госпожа Фокстон», больше не работала на кухне, а проводила дни и ночи со своими детьми и ухаживала за маленьким орком, которого Блэкмур туманно называл своим «особым предприятием». Тарета носила приличную одежду и даже занималась с учителем – дотошным, но добрым мужчиной по имени Джарамин Скиссон, который наставлял ее в чтении и письме, будто настоящую леди. Правда, ей не дозволялось говорить о маленьком существе, которое жило с ними весь год и которое, когда Фаралин умер от лихорадки, стало единственным младенцем в их доме.
Однажды, когда Тралл уже научился самостоятельно есть мерзкое месиво из крови, коровьего молока и овсянки, в дом явились трое вооруженных стражников и вырвали малыша из рук Тареты. Девочка кричала и протестовала, но единственным ответом на все ее мольбы стала лишь грубая пощечина.
Чтобы успокоить дочь, Таммис взял ее на руки и поцеловал бледную щечку в том месте, где еще виднелся красный отпечаток ладони. Спустя некоторое время Тарета затихла и, будто послушное дитя, которым всегда хотела казаться, дала слово никогда не упоминать о Тралле иначе, кроме как в самых общих чертах.
Но вместе с этим она поклялась никогда не забывать об этом странном создании, почти ставшем для нее младшим братом.
Никогда.
– Нет-нет. Вот так, – Джарамин Скиссон встал за спиной ученика. – Держи, чтобы пальцы были здесь… и здесь. О, вот так лучше. А сейчас двигай им… как будто это змея.
– А что такое змея? – спросил Тралл.
Ему было всего шесть лет, однако он лишь немного уступал в росте своему учителю. Его крупные неловкие руки не могли правильно держать тонкий стилус, а глиняная табличка то и дело выпадала из его рук. Но юный орк был упрям и не собирался сдаваться, пока не освоит букву, которую Джарамин называл «Эс».
Глаза Джарамина мигнули за толстыми линзами очков.
– О, конечно, – сказал он скорее себе, чем Траллу. – Змея – это рептилия, у которой нет ног. Она похожа на эту букву.
Поняв, о чем говорит учитель, Тралл просиял.
– Как червяк, – сказал он. Мальчик частенько лакомился этими мелкими существами, когда они пробирались в его камеру.
– Да, она похожа на червяка. Попробуй еще раз, но теперь сам.
Чтобы сосредоточиться, Тралл даже высунул кончик языка. На глине возникла неровная закорючка, но он считал, что в ней вполне узнается буква «Эс», и, довольный собой, протянул табличку Джарамину.
– Очень хорошо, Тралл! Думаю, теперь нам пора приступать к цифрам, – произнес учитель.
– Но сначала тебе нужно научиться драться, а, Тралл?
Мальчик поднял голову и увидел в проходе стройную фигуру своего хозяина, лейтенанта Блэкмура. Тот вошел в камеру, и Тралл услышал, как снаружи щелкнул дверной замок. Юный орк никогда не пытался сбежать, но стражники, казалось, постоянно ожидали от него чего-то подобного.
Тралл в тот же миг пал ниц, как его учил Блэкмур. Когда его ласково потрепали по голове, он сообразил, что ему разрешено встать. Поднявшись на ноги, он вдруг почувствовал себя еще более крупным и неуклюжим, чем обычно. Затем уставился на сапоги Блэкмура, ожидая, что сообщит ему хозяин.
– Как его успехи? – спросил Блэкмур у Джарамина, будто Тралла и не было рядом.
– Очень неплохо. Я и не думал, что орки настолько смышленые, но…
– Он смышленый не потому, что он орк, – перебил его Блэкмур, и голос его звучал так резко, что Тралл вздрогнул. – Он смышленый потому, что его учат люди. Никогда не забывай об этом, Джарамин. И ты тоже. – Носки сапог повернулись к Траллу. – Ты тоже не забывай.
Тралл неистово закивал.
– Посмотри на меня, Тралл.
Юный орк сначала замешкался, но затем поднял голубые глаза, и Блэкмур буквально впился в них взглядом.
– Ты знаешь, что означает твое имя?
– Нет, сэр, – голос Тралла звучал грубо даже в его собственных ушах и был куда ниже мелодичной речи людей.
– Оно означает «раб». Оно означает, что ты принадлежишь мне. – Блэкмур шагнул вперед и больно ткнул орка указательным пальцем в грудь. – Оно означает, что ты – моя собственность. Понятно?
Несколько мгновений Тралл пребывал в таком потрясении, что не мог ничего ответить. Его имя означало раб? Оно звучало так приятно, когда его произносили люди. Он подумал, что это, должно быть, хорошее, достойное имя.
Затянутая в перчатку рука Блэкмура отвесила орку пощечину. И хотя лейтенант как следует размахнулся, кожа у Тралла была настолько толстой, что орк почти ничего не почувствовал. И все же поступок лейтенанта больно ранил Тралла. Господин ударил его! Большая рука с коротко остриженными черными когтями поднялась, чтобы ощупать щеку.
– Отвечай, когда к тебе обращаются! – рявкнул Блэкмур. – Ты понимаешь, что я только что сказал?
– Да, господин Блэкмур, – еле слышно прошептал Тралл.
– Прекрасно. – Сердитое лицо Блэкмура озарилось улыбкой одобрения. Зубы его казались ослепительно белыми в обрамлении черной бородки. И сразу же все вновь стало хорошо. Тралл почувствовал, как по его телу разлилось облегчение. Губы орка растянулись в попытке скопировать улыбку господина. – Не делай так, Тралл, – сказал Блэкмур. – От этого ты выглядишь еще уродливее, чем есть на самом деле.
Улыбка тотчас исчезла.
– Лейтенант, – мягко проговорил Джарамин, – он просто пытается подражать вашей улыбке, только и всего.
– Что ж, пусть не делает этого. Улыбаются люди. Орки – нет. Ты же говорил, он хорошо учится, да? Значит, читать и писать он тоже умеет?
– Читает он уже довольно неплохо. Что же касается письма, то он понимает основы, но из-за толщины пальцев ему тяжело выводить буквы.
– Прекрасно, – повторил Блэкмур. – Значит, твои услуги нам больше не нужны.
Тралл резко втянул ноздрями воздух и уставился на Джарамина. Похоже, старик был удивлен этим заявлением не меньше, чем его ученик.
– Но он еще многого не знает, сэр, – запинаясь, возразил Джарамин. – Он совсем слаб в арифметике, истории, искусстве…
– История ему не нужна, а тому, что ему понадобится из арифметики, я и сам могу его научить. И к чему рабу разбираться в искусстве, а? Наверняка ты сочтешь это пустой тратой времени, да, Тралл?
Мальчику вспомнился случай, когда Джарамин принес на урок небольшую статуэтку и рассказал, как ее создавали, вырезая из камня. А потом они даже обсуждали, как было соткано бело-синее одеяло. По словам Джарамина, это называлось «искусством», и Траллу очень хотелось узнать больше о том, как создаются такие красивые вещи.
– Тралл сделает так, как пожелает его господин, – покорно ответил он, предав собственные чувства.
– Правильно. Тебе не нужно все это знать, Тралл. Тебе нужно учиться драться. – С несвойственной ему лаской Блэкмур положил руку на огромное плечо Тралла. Орк вздрогнул и взглянул на своего господина.
– Я хотел, чтобы ты научился читать и писать, потому что однажды это может дать тебе преимущество над противником. Я позабочусь о том, чтобы ты овладел всеми видами оружия, которые мне приходилось видеть. Я обучу тебя стратегии и разным хитрым уловкам. Ты станешь звездой гладиаторских боев. Тысячи людей будут скандировать твое имя, когда ты будешь появляться перед ними. Неплохо звучит, а?
Тралл наблюдал за тем, как Джарамин собирает свои вещи. Ему вдруг стало больно при виде того, как стилус и глиняная табличка исчезают в сумке учителя. Бросив быстрый взгляд через плечо, Джарамин подошел к двери и постучал. Ему открыли. Учитель скользнул в проем, и дверь тотчас захлопнулась. Щелкнул замок.
Блэкмур ждал от Тралла ответа. Орк все схватывал на лету и не хотел снова получить удар за свое промедление. Заставив свой голос звучать так, будто он сам верил в то, что говорит, юный орк ответил:
– Звучит превосходно! Я рад, что хозяин выбрал для меня этот путь.
Вот так юный орк по имени Тралл впервые покинул свою камеру. В изумлении он следовал за двумя стражниками по извилистым каменным коридорам, а Блэкмур и еще двое солдат шли сзади. Поднявшись по лестничному пролету, они пересекли площадку и зашагали вниз по винтовой лестнице – такой узкой, что Тралл почувствовал себя сдавленным со всех сторон.
А затем откуда-то хлынул настолько яркий свет, что Тралл прищурился. А потом, по мере приближения к источнику этого света, он почувствовал, как внутри него зарождается страх неизвестного. Шедшие впереди стражники окунулись в свет, а Тралл застыл на месте.
Вместо знакомого серого камня перед ним была желтовато-бурая земля, и на ней рядом с каждым стражником лежали черные штуки, повторявшие каждое их движение.
– Что встал?! – рявкнул Блэкмур. – Выходи. Все те, кого здесь держали, отдали бы правую руку за то, чтобы выйти на солнечный свет.
Тралл знал это слово. «Солнечным светом» называли то, что проходило сквозь решетку на окнах его камеры. Но как же много здесь этого света! Да еще эти странные черные штуки. Что это такое?
Тралл указал на черные людские силуэты на земле. К его стыду, все четверо стражников расхохотались, один – даже до слез. Блэкмур побагровел.
– Ты совсем дурак?! – воскликнул он. – Это же просто… Во имя Света, неужели мне попался орк, который боится собственной тени? – Он подал знак, и один из стражников сильно кольнул Тралла в спину наконечником копья. Разумеется, толстая кожа уберегла орка от ранения, но жалящая боль заставила его качнуться вперед.
Траллу обожгло глаза, и он поднял руки, чтобы защитить их. Но это внезапное ощущение тепла… солнечного света… на макушке и спине было приятным. Он медленно опустил руки и моргнул, давая глазам привыкнуть к свету.
И тут перед ним возникло что-то большое и зеленое. Тралл непроизвольно выпрямился и зарычал. Стражники снова захохотали, зато Блэкмур на этот раз одобрительно кивнул.
– Это чучело для тренировок, Тралл, – объяснил он. – Всего-навсего набитая и раскрашенная мешковина. Как будто это тролль.
И вновь Тралла охватило смущение. Присмотревшись, он понял, что штука перед ним не живая. Волосы ей заменяла солома, а по туловищу тут и там проходили швы.
– А тролли и правда так выглядят? – спросил он.
Блэкмур усмехнулся.
– Весьма приблизительно, – ответил он. – Чучело сделано не для того, чтобы быть похожим на настоящего тролля, а чтобы на нем практиковаться. Смотри.
Лейтенант вытянул руку, и один из стражников вложил в нее какой-то предмет.
– Это деревянный меч, – объяснил Блэкмур. – Меч – это оружие, но на тренировках мы используем деревянные. Когда научишься сносно управляться с этим, получишь настоящий.
Блэкмур взялся за меч обеими руками. Затем выпрямился и бросился на поддельного тролля. Он ударил его трижды – в голову, в туловище и по руке, сжимающей тряпичное оружие, – и все на ходу, не останавливаясь. Потом развернулся и протрусил обратно, причем его дыхание лишь едва-едва участилось.
– Теперь попробуй ты, – сказал он орку.
Тралл протянул руку, чтобы принять оружие. Толстые пальцы сомкнулись вокруг рукояти. Держать меч оказалось куда удобнее, чем стилус, а ощущения были гораздо более приятными и почти знакомыми. Тралл перехватил оружие покрепче, пытаясь взять его так же, как только что держал Блэкмур.
– Очень хорошо, – похвалил лейтенант и кивнул одному из стражников: – Ты видишь? Для него это совершенно естественно. Я так и знал. А сейчас, Тралл… нападай!
Тралл бросился вперед. Впервые в жизни ему казалось, что тело само хочет исполнять то, что ему велят. Он поднял меч, и, к его собственному удивлению, из груди у него вырвался рев. Ноги сами понесли орка вперед, быстро и легко приблизив его к чучелу тролля. Тралл занес меч – о, до чего же это оказалось легко! – и по изящной дуге обрушил его поперек туловища «тролля».
Раздался страшный треск, и чучело отлетело прочь. От страха, что он сделал нечто ужасное, вся грация Тралла мигом превратилась в неуклюжесть. Запутавшись в собственных ногах, он рухнул на землю, почувствовав, как деревянный меч хрустнул под весом его тела.
Тралл вскочил и сразу же пал ниц, уверенный, что сейчас последует какое-нибудь страшное наказание. Он испортил чучело тролля и сломал тренировочный меч. Такой большой и неуклюжий…
Но тут послышались громкие возгласы. Тралл мало общался с людьми – только с Джарамином, молчаливыми стражниками, да с Блэкмуром во время его редких посещений. Разумеется, он плохо умел различать смысл этих нечленораздельных звуков, и все же ему показалось, что сейчас возгласы людей выражали вовсе не гнев. Он робко поднял глаза.
На лице Блэкмура сияла широкая улыбка – так же, как и у стражников. Один даже ударил ладонями друг о дружку, издав громкий хлопок. Заметив изумленный вид Тралла, лейтенант улыбнулся еще шире.
– Разве я не говорил, что он превзойдет все ожидания?! – воскликнул он. – Очень хорошо, Тралл! Очень!
Тралл неуверенно моргнул.
– Я… не сделал дурного? – спросил он. – Тролль… меч… я сломал их.
– Проклятье, и правильно сделал! Подумать только: первый раз в жизни махнул мечом – и тролль уже летит через весь двор! – Слегка успокоившись, Блэкмур по-дружески приобнял юного орка. Тралл сначала напрягся, но потом расслабился.
– Представь, что было бы на гладиаторском ринге, – сказал лейтенант. – Если бы тролль был настоящий, а ты дрался настоящим мечом? И с одного мощного удара отшвырнул его в такую даль? Тебе не кажется, что это не так уж плохо, а, Тралл?
Орк представил, что все так и было. Его огромные губы чуть было не растянулись в улыбке, но он сдержался. Блэкмур еще никогда не был настолько им доволен, никогда не относился к нему с такой добротой, и Тралл не хотел чем-либо испортить этот момент.
Лейтенант сжал его плечо, а затем повернулся к своим людям.
– Ты! – крикнул он стражнику. – Насади «тролля» обратно на пику, да закрепи хорошенько, чтобы он выдержал могучие удары моего Тралла. А ты принеси еще один тренировочный меч. Хотя нет, неси сразу пять. Тралл переломает их все!
Краешком глаза Тралл заметил движение. Повернувшись, он увидел высокого худощавого мужчину с курчавыми волосами, всего в красном, черном и золотом, что выдавало в нем одного из слуг Блэкмура. Рядом с ним стояло маленькое человеческое существо с яркими светлыми волосами. Оно было совсем не похоже на тех стражников, которых Тралл знал прежде. Орк подумал, что это мог быть человеческий ребенок. Существо выглядело нежнее и было одето не в штаны и тунику, как остальные, а в длинный, развевающийся наряд, касавшийся пыльной земли. Так это что же, девочка?
Глаза орка встретились с голубыми глазами ребенка. Казалось, девочку совсем не испугал его уродливый вид. Напротив, она встретила взгляд Тралла спокойно и, не отводя от него глаз, приветливо улыбнулась, а потом помахала ему, словно была рада его видеть.
Как такое могло быть? Пока Тралл смотрел, пытаясь придумать достойный ответ, сопровождавший девочку мужчина положил ей руку на плечо и увел прочь.
Продолжая гадать, что только что произошло, Тралл развернулся к довольным стражникам и взял в огромную зеленую руку новый тренировочный меч.
3
Следующие несколько лет жизнь Тралла текла размеренно и однообразно. Он завтракал на рассвете, потом его руки и ноги заковывали в цепи, позволявшие перемещаться по двору Дарнхольда, а потом начинались тренировки. Сначала Блэкмур руководил ими сам, показывал основные движения и часто не скупился на похвалы. Впрочем, иногда лейтенант бывал строг и придирчив – что бы Тралл ни делал, угодить господину у него никак не получалось. В такие минуты речь Блэкмура становилась слегка невнятной, а движения неуверенными, и он мог обругать орка без всякой видимой причины. Тралл уже свыкся с мыслью, что был созданием недостойным. Раз Блэкмур его бранил, значит, орк этого заслуживал, а всякая похвала из уст господина была лишь следствием его доброты.
Но спустя несколько месяцев лейтенанта сменил другой человек, и Тралл стал видеть Блэкмура реже. Человек этот – Тралл знал его просто как Сержанта – по людским меркам был огромных размеров: далеко за шесть футов, с широкой грудью, заросшей кучерявыми рыжими волосами. Шевелюра его была цвета пламени, и такая же взъерошенная, как и борода. Вокруг шеи Сержант носил черный шарф, а в одном ухе у него блестела крупная серьга. В первый день занятий с Траллом и другими бойцами, которые тренировались вместе с орком, он смерил каждого грозным взглядом и заявил:
– Видите это? – Сержант указал толстым коротким пальцем на сверкающее кольцо в своем ухе. – Я не вынимал ее тринадцать лет, и за это время подготовил тысячи новобранцев, таких же щенят, как вы. Каждой группе я бросаю вызов: вырвите эту серьгу из моего уха и я позволю вам сделать из меня отбивную. – Он ухмыльнулся, продемонстрировав отсутствие нескольких зубов. – Сейчас вы об этом не думаете, но к тому времени, как я с вами закончу, вы будете готовы мать родную продать, лишь бы вмазать мне хоть разок. Но если я окажусь таким медлительным, что не смогу отвести удар любого из вас, девчонки, значит, я буду заслуживать того, чтобы мне оторвали ухо и заставили проглотить то, что останется от моих зубов.
Медленно прохаживаясь вдоль строя, он вдруг остановился перед Траллом.
– А тебя это касается вдвойне, гоблин-переросток, – прорычал Сержант.
Тралл смущенно опустил глаза. Его учили никогда – никогда! – не поднимать руки на людей. Но сейчас было похоже, что ему придется с ними драться. Только ему никак нельзя даже пытаться вырвать серьгу из уха Сержанта.
Здоровенная рука схватила Тралла за подбородок и рванула его вверх.
– Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, понял?!
Тралл кивнул, теперь в еще большем смущении. Блэкмур не любил, когда они встречались взглядами. Этот же человек только что приказал ему как раз вести себя наоборот. Как теперь ему быть?
Сержант поделил их на пары. Число бойцов оказалось нечетным, и Тралл остался один. Сержант подошел к нему и швырнул деревянный меч. Тралл поймал оружие на лету. Сержант одобрительно крякнул.
– Хорошая зрительно-моторная координация, – сказал он.
Как и все люди, он держал в руке щит и был одет в тяжелые, но удобные доспехи, защищавшие его туловище и голову. А вот у Тралла никакой защиты не было. Благодаря своей толстой коже он едва ощущал удары, и к тому же так быстро рос, что любая одежда или доспехи, приходившиеся ему впору, вскоре оказывались малы.
– Посмотрим, как ты умеешь защищаться!
И без какого-либо предупреждения Сержант атаковал Тралла.
На какую-то долю секунды орк отпрянул под напором человека. Затем что-то внутри него словно встало на место. Он больше не уклонялся от ударов, не испытывал страха и смятения, а обрел уверенность. Выпрямившись во весь рост, он вдруг осознал, что намного выше своего противника. Чтобы защититься от деревянного меча, он поднял левую руку, которая, как он знал, однажды будет держать щит тяжелее взрослого человека, и прочертил своим оружием плавную дугу. Если бы не поразительная скорость реакции Сержанта, меч Тралла врезался бы человеку прямо в шлем. И Тралл знал: даже несмотря на доспехи, силы в этом ударе хватило бы на то, чтобы сделать его смертельным.
Но Сержант оказался проворен, и его щит принял сокрушительный удар Тралла на себя. А затем Тралл сам удивленно хрюкнул, когда удар Сержанта пришелся по его незащищенному торсу. Орк пошатнулся, ненадолго потеряв равновесие, и Сержант тут же воспользовался моментом, нанеся еще три быстрых удара, которые убили бы всякого человека, не облаченного в доспехи. В следующий миг Тралл вновь твердо стоял на ногах, и его захлестнула странная, горячая волна. Весь его мир неожиданно сузился до стоявшей перед ним фигуры. Бессилие и беспомощность исчезли, их сменила одна-единственная цель – убить Сержанта.
Он закричал, сам пораженный силой собственного голоса, и ринулся в атаку. Занес оружие и опустил, занес и опустил, осыпая здоровяка градом ударов. Сержант попытался отступить, но поскользнулся на камне и упал на спину. Тралл закричал еще раз, чувствуя внутри себя раскаленную добела волну ярости и желание размозжить голову человека. Противнику удалось выставить меч и отразить большинство ударов, но затем Тралл уселся на соперника, зафиксировав его корпус своими мощными ногами. Орк отбросил меч и протянул вперед свои огромные ручищи. Если бы он мог так же легко их сжать на шее Блэкмура…
Пораженный вставшей перед его внутренним взором картиной, Тралл замер, остановив пальцы в какой-нибудь паре дюймов от горла Сержанта. Конечно, того защищал латный горжет, но у Тралла были сильные пальцы. Если бы ему удалось сжать их…
В следующую секунду на него набросилось сразу несколько человек – они с криками принялись оттаскивать Тралла от распластавшегося тела наставника. Теперь на спине оказался уже Тралл, прикрываясь могучими ладонями от сыпавшихся на него ударов мечей. Он услышал странный звук, какой-то лязг, и увидел, как на солнце блеснуло что-то металлическое.
– Прекратить! – громко скомандовал Сержант, словно и не был только что на волоске от смерти. – Остановись, будь ты проклят, не то я тебе руку отрублю! Немедленно спрячь меч, Маридан!
Тралл услышал щелчок. Две сильные руки схватили его и рывком подняли на ноги. Он посмотрел на Сержанта.
К его крайнему изумлению, тот громко расхохотался и хлопнул орка по плечу.
– Отличная работа, парень! Моя серьга еще никогда не была в такой опасности – и это с первой попытки! Ты прирожденный воин, но ты забыл о своей цели, не так ли? – Он указал на золотой круг в своем ухе. – Вот что тебе было нужно. Вырвать ее, а не выдавить из меня жизнь.
– Простите, Сержант, – еле ворочая языком, вымолвил Тралл. – Я не понимаю, что случилось. Вы напали, а потом…
Он не желал рассказывать о том, что представил на месте инструктора Блэкмура. Довольно и того, что в пылу схватки он совсем потерял голову.
– С некоторыми врагами тебе захочется сделать то же самое, – усмехнувшись, проговорил Сержант, удивив Тралла. – Это хорошая тактика. Но с другими – со всеми людьми, с которыми ты столкнешься, – тебе нужно будет действовать иначе: повалить их на землю и остановиться. Жажда крови может спасти тебе шкуру в реальной битве, но на гладиаторском ринге нужно больше работать этим… – он постучал пальцем себе по голове, – …чем этим, – на этот раз человек постучал по животу. – Я хочу, чтобы ты прочитал кое-какие книги по стратегии. Ты же умеешь читать?
– Немного, – выдавил из себя Тралл.
– Тебе нужно изучить историю военных кампаний. Все остальные щенки здесь ее уже знают, – наставник махнул рукой в сторону молодых бойцов. – Какое-то время это будет для них преимуществом. – Он повернулся, сверкнув взглядом. – Но только какое-то время, парни. У него есть и смелость, и сила, а ведь он еще совсем дитя.
Бойцы враждебно посматривали на Тралла, а он внезапно почувствовал тепло – то было прежде незнакомое ему ощущение счастья. Он ведь едва не убил этого человека, но его даже не отчитали. Вместо этого ему сказали, что он должен учиться, совершенствоваться, чтобы понять, когда стремиться убить, а когда проявить… что? Как называется, когда жалеешь противника?
– Сержант, – спросил он, думая, не накажут ли его за такой вопрос, – иногда… вы сказали, что иногда убивать не нужно. Почему?
Сержант невозмутимо посмотрел на него.
– Это называется милосердием, Тралл, – негромко проговорил он. – И об этом ты тоже скоро узнаешь.
Милосердие.
Тралл пробормотал слово себе под нос, как будто пытался распробовать его на вкус. Сладкое слово.
– И ты позволил ему сделать с собой такое?
Хотя Таммису не полагалось слушать разговор между его господином и человеком, которого тот нанял, чтобы обучать Тралла, крики Блэкмура разносились повсюду. Прекратив счищать грязь с хозяйских сапог, Таммис навострил уши. Он не считал, что подслушивает – просто пытался защитить свою семью.
– Это верный военный ход, – отозвался Сержант Как-Его-Там вовсе не оправдывающимся тоном. – Я учил его так, как учил бы любого другого человека.
– Но Тралл не человек, он орк! Или ты не заметил?
– Ах, да, заметил, – ответил Сержант. Таммис пробрался со своего места так, чтобы можно было заглянуть в приоткрытую дверь. В богато обставленной гостиной Блэкмура Сержант выглядел неуместно. – И вероятно, не мне спрашивать, зачем вам вообще нужно, чтобы я его обучал, да еще так тщательно.
– Ты совершенно прав.
– Но вы хотите, чтобы я его обучал именно тщательно, – продолжил Сержант. – И это как раз то, чем я занимаюсь.
– Чуть не позволив ему убить себя?
– Похвалив его за хорошо сделанную работу и научив, когда можно дать волю жажде крови, а когда следует держать голову холодной! – прорычал Сержант.
Таммис подавил усмешку. Тренер явно с трудом сдерживался.
– Но сюда я пришел не за этим. Как я понял, вы научили его читать. Я хочу, чтобы он заглянул в некоторые книги.
Таммис сглотнул.
– Что?! – вскричал Блэкмур.
Таммис совершенно забыл, что должен был хотя бы делать вид, будто он занят работой. С щеткой в одной руке и сапогом в другой, он приник к щели в дверном проеме и внимательно слушал, о чем говорили в комнате. Поэтому когда его легонько похлопали по плечу, слуга едва не выскочил из собственной кожи.
С колотящимся сердцем он обернулся и увидел перед собой Тарету. Дочь шаловливо улыбалась, переводя взгляд голубых глаз с отца на дверь. Несомненно, она поняла, чем он занимался.
Таммис смутился, но непреодолимое желание узнать, что будет дальше, оказалось сильнее. Он поднес палец к губам, и Тарета понимающе кивнула.
– Итак, зачем вы стали учить орка читать, если не хотели, чтобы он делал это?
В ответ Блэкмур пробормотал что-то нечленораздельное.
– Что бы вы там себе ни думали, мозги у него есть, а если вы хотите, чтобы я обучил его так, как вы сказали, то мне нужно, чтобы он овладел тактикой ведения боя, научился читать карты, разбирался в стратегии, способах осады… – говоря это, Сержант загибал пальцы на руке.
– Ладно! – не выдержал Блэкмур. – Хотя думаю, что однажды я об этом пожалею… – Он шагнул к книжной стенке, быстро выбрал несколько книг и проревел: – Тарета!
Оба Фокстона подпрыгнули на месте. Тарета торопливо поправила волосы и, приняв невинное выражение лица, вошла в комнату.
– Да, сэр? – спросила она, сделав книксен.
– Вот, – Блэкмур швырнул ей книги.
Те были крупные и громоздкие, так что девочка едва удержала их обеими руками, а ее глаза оказались как раз над верхним томом в стопке.
– Я хочу, чтобы ты отнесла это стражнику Тралла, пусть тот отдаст их ему.
– Да, сэр, – ответила Тарета, словно ее попросили сделать что-нибудь обыденное, а вовсе не самое невероятное, что когда-либо приказывал господин. – Только они очень тяжелые, сэр… Можно сначала я сбегаю к себе за мешком? Так будет легче нести.
Она выглядела самой послушной в мире девочкой-служанкой. Только Таммис и Кланния знали, как остер был ее ум – и язык, – сокрытый за этой обманчиво покладистой внешностью. Блэкмур смягчился и потрепал ее по светлой головке.
– Конечно, дитя. Но потом сразу туда, поняла?
– Да, сэр. Спасибо, сэр. – Она вновь собиралась сделать книксен, но теперь это было уже не так просто, поэтому Тарета просто вышла из комнаты.
Таммис закрыл за ней дверь. Тарета повернулась к отцу, ее огромные глаза сияли.
– Ох, пап! – выдохнула она тихонько, чтобы ее не услышали сзади. – Я его увижу!
Сердце Таммиса оборвалось. Он-то надеялся, что этой тревоге за судьбу орка давно пришел конец.
– Нет, Тарета. Тебе нужно просто передать книги стражникам, и всё.
Лицо девочки тут же стало печальным, и она отвернулась, пробормотав:
– Просто… с тех пор, как умер Фаралин… он был моим единственным братиком.
– Он тебе не братик, он орк. Животное, каким место только в лагерях и на гладиаторских аренах. Не забывай об этом.
Таммис терпеть не мог разочаровывать дочь в чем-либо, но сейчас он делал это ради ее же блага. Нельзя, чтобы кто-нибудь заметил, что она беспокоится о Тралле. А уж если об этом узнает Блэкмур, то всем им не поздоровится.
Тралл крепко спал, измотанный после утомительного дня тренировок, когда распахнулась дверь его камеры. Он сонно моргнул и поднялся. В камеру вошел один из стражников с большим мешком в руках.
– Лейтенант сказал, это тебе, – сообщил он. – Хочет, чтобы ты прочитал это и потом был готов обсудить с ним.
В его голосе ощущалось презрение, но Тралл не обращал на это внимание. Стражники всегда разговаривали с ним подобным тоном.
Дверь закрылась, лязгнул засов. Тралл осмотрел мешок. С неуместной при его громадной фигуре аккуратностью он развязал узел и пошарил внутри. Пальцы нащупали некий твердый прямоугольный предмет.
Такого не может быть! Он вспомнил это ощущение…
Едва смея надеяться, он поднес находку к тусклому свету и молча уставился на нее. Да, это и в самом деле была книга. Он прочитал название вслух: «История Альянса Лордерона». Затем жадно выхватил вторую, за ней третью. Все книги были по военной истории. Когда он открыл одну, из нее что-то выпало на пол – маленький, плотно сложенный кусочек пергамента.
Охваченный любопытством, Тралл развернул – с его толстыми пальцами это заняло некоторое время. Оказалось, это была записка. Читая ее, он шевелил губами, но вслух слова не проговаривал.
Дорогой Тралл!
Господин Б. приказал чтобы эти книги были у тебя я так рада. Я не знала что он научил тебя читать. Меня тоже научили и я люблю читать. Я по тебе скучаю и надеюсь у тебя все хорошо. То что тебя заставляют делать на дворе наверное больно но надеюсь ты здоров. Я бы продолжила с тобой общаться а ты хочешь? Если да напиши записку на обратной стороне этого листка и сложи и спрячь обратно в эту книгу. Я постараюсь прийти и проведать тебя если не будут следить. Я девочка которая тебе тогда помахала. Надеюсь ты мне напишешь!!!!!
С любовью
Тарета
P.S. Не говори никому об этой записке не то у нас будут БОЛЬШИЕ НЕПРИЯТНОСТИ!!!
Тралл тяжело опустился на койку. Он не мог поверить в то, что прочитал. Он помнил ту девочку и все думал, почему она ему помахала. Она явно его знала и… хорошо к нему относилась. Как такое могло быть? Кем же она была?
Он вытянул палец и посмотрел на свой тупой, коротко обрезанный ноготь. Должно быть, сгодится. На левой руке у него заживала царапина. Тралл вонзил в нее ноготь, насколько мог, глубоко, и после нескольких попыток небольшая ранка открылась вновь. Его усилия вознаградила слабая красная струйка. Используя ноготь вместо стилуса, он старательно вывел на обратной стороне записки одно-единственное слово:
ДА.
4
Когда Тралл впервые увидел другого орка, ему было двенадцать лет.
В тот день он тренировался снаружи крепостных стен. Как только он в нежном восьмилетнем возрасте выиграл свою первую битву, Блэкмур согласился с предложением Сержанта дать орку больше свободы – хотя бы на тренировках. На одной его ноге по-прежнему была цепь, крепящаяся с другой стороны к огромному валуну. Даже такой сильный орк, как Тралл, не мог убежать с настолько тяжелым грузом. Цепь была толстой и крепкой, такую не разорвать. После первой пары выходов с ней Тралл не обращал на нее внимания. Она была длинной, и он мог свободно с ней передвигаться. О побеге же он ни разу и не задумывался. Он был Траллом – рабом. Блэкмур – его господином, Сержант – наставником, Тарета – тайным другом. Все было так, как должно было быть.
Тралл жалел, что у него никогда не было друзей среди тех, с кем он тренировался. Каждый год это была новая группа, и все были слеплены из одного теста – молодые, рьяные, надменные и немного робеющие перед зеленой громадиной, с которой им предстояло обучаться. Лишь Сержант мог похвалить орка, лишь Сержант вступался за него, когда кто-то, один или несколько человек, пытались его травить. Случалось, Траллу хотелось от них отбиться, но он помнил о понятии честного боя. Хотя эти люди считали его своим врагом, он знал, что они таковыми не были и убивать их или сильно ранить было бы неправильно.
Тралл мог похвастаться острым слухом, и он всегда улавливал пересуды других. Его считали безмозглым зверем и не особенно задумывались, когда болтали в его присутствии. Кто станет подбирать слова в компании животного? Благодаря этому Тралл узнал, что орки, прежде считавшиеся страшными врагами, теперь слабели. Их все больше ловили и держали в неких «лагерях для пленных». Дарнхольд служил главной крепостью, и все командиры лагерей жили здесь, тогда как их подчиненные заправляли на местах. Блэкмур же стоял над ними всеми. Мелкие стычки с орками случались и поныне, но постепенно это происходило все реже и реже. Некоторые из мужчин, занимавшихся на тренировках, даже никогда не видели орков в бою, пока не встречались с самим Траллом.
За эти годы Сержант научил Тралла всем тонкостям рукопашного боя. Он мог управляться со всеми видами оружия, которые применялись в сражениях: мечом, палашом, копьем, моргенштерном, кинжалом, плетью, сетью, топором, дубиной и алебардой. И при этом – минимум доспехов, ведь наиболее увлекательными для зрителей считались бои, где дерущиеся имели лишь слабую защиту.
И вот он стоял в центре группы тренирующихся бойцов. Это занятие было ему хорошо знакомо и выполнялось больше ради молодых ребят, чем для него. Сержант называл такой сценарий «окружением». Бойцы исполняли роль (разумеется) людей, которые, предположительно, столкнулись с одним из немногих оставшихся беглых орков, решивших не сдаваться без боя. Тралл играл роль (разумеется) непреклонного орка. Идея состояла в том, чтобы придумать по меньшей мере три способа схватить или убить «дерзкого беглеца».
Тралл не особенно любил этот сценарий. Он предпочитал драться один на один, чем быть целью нескольких людей, число которых порой доходило до дюжины. Блеск в глазах людей при мысли, что им предстоит с ним драться, и улыбки на их губах неизменно удручали Тралла. В первый раз, когда Сержант предложил им свой сценарий, Тралл испытал трудности с тем, чтобы оказать достаточное сопротивление, которое требовалось, чтобы занятие принесло пользу. Сержанту пришлось отвести его в сторону и заверить, что сейчас можно и нужно было притворяться. У людей были доспехи и настоящее оружие, у него – только деревянный меч для тренировок. Едва ли Тралл мог причинить хоть какой-нибудь существенный вред.
Так что теперь, проделав подобное несколько раз за последние пару лет, Тралл вмиг превратился в грозного хищного зверя. Первые несколько раз ему было тяжело отличать вымысел от действительности, но в дальнейшем он стал справляться с этим лучше. Участвуя в таком сценарии, он никогда не терял контроль над собой, а если дело принимало дурной оборот, доверял свою жизнь Сержанту.
Вот они приблизились к нему. Первой из трех своих тактик новобранцы предсказуемо избрали простое нападение. У двоих были мечи, у четверых – копья, у остальных – топоры. Один из нападавших сделал выпад. Тралл проворно парировал – его деревянный меч взметнулся с поразительной скоростью. Потом поднял мощную ногу и пнул нападавшего прямо в центр груди. Молодой парень с изумлением на лице повалился на спину, судорожно пытаясь вдохнуть.
Тралл обернулся, ожидая наступления еще двоих противников с копьями. Одного он отбросил мечом – легко, как человек, отгоняющий назойливое насекомое. Потом свободной рукой – ведь у него не было щита – схватил копье второго, вырвал его и перевернул так, что наконечник оказался направлен на хозяина оружия.
Будь они в реальном бою, Тралл всадил бы копье в его тело. Но это была всего лишь тренировка, и юный орк хорошо владел собой. Он поднял копье, собираясь отбросить его в сторону, и тут раздался ужасный звук, заставивший всех замереть на своих местах.
Обернувшись, Тралл увидел небольшую повозку, которая приближалась к крепости по узкой извилистой дорожке. Такие прибывали по несколько раз в день, и ездили на них одни и те же люди: фермеры, торговцы, новобранцы, едущие на прием к высокопоставленным лицам.
Но не в этот раз.
Сейчас ржущие лошади тянули повозку, полную зеленых чудовищ. Ссутулив спины, они сидели в металлической клетке. Тралл также заметил, что они были прикованы ко дну повозки. Гротескный вид этих существ поверг его в ужас: огромные и уродливые, с выставленными напоказ клыками вместо зубов и с крошечными свирепыми глазками…
И тут он все понял. Это были орки. Его так называемые сородичи. Вот каким представляли его люди! Деревянный меч вдруг выпал из его ослабевших пальцев.
«Я отвратителен. Я ужасен. Я чудовище. Неудивительно, что они так меня ненавидят».
Одно из чудищ вдруг заглянуло Траллу прямо в глаза. Ему захотелось отвернуться, но он не смог. Едва дыша, он смотрел на орка. И пока он смотрел, тот каким-то образом ухитрился высвободиться. Издав крик, поразивший слух Тралла, чудовище бросилось к решетке клетки. Окровавленными от оков руками он схватился за прутья и прямо перед изумленным взглядом Тралла согнул их так сильно, что сумел протолкнуть между ними свою здоровенную тушу. Испуганные лошади неслись на полной скорости, повозка катилась вперед. Орк спрыгнул на землю, несколько раз перекатившись, но уже мгновение спустя поднялся и с невероятной для своих размеров скоростью ринулся в сторону Тралла и остальных бойцов.
Раскрыв свой ужасный рот, он выкрикнул нечто, звучавшее, как слова:
– Кагх! Бин мог г’тазаг ча!
– В атаку, глупцы! – приказал Сержант.
И как был, без доспехов, схватил меч и побежал навстречу орку. Люди пришли в себя и бросились Сержанту на помощь.
Орк даже не посмотрел Сержанту в лицо. Махнув левой рукой, он угодил тренеру прямо в грудь, и тот отлетел прочь. Орк неумолимо приближался. Уставившись на Тралла, он снова прокричал свои слова:
– Кагх! Бин мог г’тазаг ча!
Траллу, наконец, удалось перебороть страх, но что ему делать, он не знал. Он поднял свой деревянный меч и принял оборонительную позицию, но двигаться навстречу не стал. Страшное зеленое существо неслось к нему. Несомненно, это был враг. Но это был и его сородич, его плоть и кровь. Орк, такой же, как и Тралл, и он не мог заставить себя на него напасть.
И пока Тралл смотрел, люди набросились на орка, и большое зеленое тело захлестнула волна мечей, топоров и черных доспехов. Из-под ног столпившихся людей потекла кровь. Когда все было кончено, и они отступили, на том месте, где только что находилось живое создание, лежала гора красно-зеленой плоти.
Сержант приподнялся на локте.
– Тралл! – крикнул он. – Тащи его назад в клетку. Сейчас же!
– Что во имя всего святого ты наделал?! – вскричал Блэкмур, ошалело глядя на Сержанта, который был принят им с лучшими рекомендациями и который теперь стал самым ненавистным ему человеком во всем мире. – Он не должен был видеть другого орка до… А теперь он, черт возьми, догадался! О чем ты вообще думал?!
Под натиском этой словесной атаки Сержант сам начинал впадать в гнев.
– Я думал, сэр, если бы вы не хотели, чтобы Тралл видел других орков, вы сказали бы мне об этом. Я думал, сэр, если бы вы не хотели, чтобы Тралл видел других орков, вы устроили бы так, чтобы повозки с ними проезжали в то время, когда Тралл сидел у себя в камере. Я думал, сэр, что…
– Довольно! – взревел Блэкмур. Глубоко вдохнув, он собрался с мыслями. – Что случилось, то случилось. Теперь нам следует подумать, как нам это исправить.
Его спокойный тон, казалось, успокоил и Сержанта.
– Тралл никогда не знал, как он выглядит, верно? – спросил наставник, уже не так воинственно.
– Никогда. У него не было зеркал. Он не видел отражения в воде. Его учили, что орки – ничтожества, что, разумеется, правда, и что ему дозволено жить только потому, что он зарабатывает для меня деньги.
В комнате воцарилось молчание – оба мужчины задумались. Потом Сержант почесал свою рыжую бороду и проговорил:
– Выходит, теперь он знает. Ну и что? То, что он родился орком, еще не значит, что он не может быть кем-то бо́льшим. Он необязательно должен быть безмозглой скотиной. Да это и не про него. Если бы вы помогли ему увидеть в себе больше человеческого…
Предложение Сержанта привело Блэкмура в ярость.
– Но он не человек! – взорвался он. – Он и есть скотина! Я не хочу, чтобы он возомнил себя зеленокожим человеком-переростком!
– Тогда молитесь, сэр, – процедил Сержант сквозь сжатые зубы. – А кем вы хотите, чтобы он себя мнил?
Блэкмур не нашел, что ответить. Он попросту никогда он об этом не задумывался. Все казалось таким простым, когда он нашел орочьего детеныша. Воспитать его рабом, научить драться, дать ему преимущество человеческих знаний, а затем поставить во главе армии побежденных орков и напасть на Альянс. Если бы Тралл возглавил возрожденную орду орков и повел ее в атаку, Блэкмур мог получить власть куда бо́льшую, чем видел в своих самых смелых фантазиях.
Но на деле все складывалось иначе. Глубоко внутри лейтенант знал, что кое в чем Сержант прав. Чтобы повелевать дикими орками, Траллу не требовалось понимать ход человечьих мыслей. А если бы понимал, мог ли он поднять мятеж? Тралла следовало держать в узде, не давать забыть о своем низком происхождении. Следовало. Во имя Света, как теперь поступить? Как лучше обходиться с этим созданием, чтобы воспитать в нем идеального военного лидера, не давая никому подозрений, что Тралл нечто большее, чем просто чемпион-гладиатор?
Блэкмур сделал глубокий вдох. Нельзя показывать слугам свою слабость.
– Траллом нужно управлять, и мы это сделаем, – заявил он неожиданно спокойным тоном. – Довольно ему тренировался с новобранцами. Думаю, самое время начать готовить нашего орка к настоящем боям.
– Сэр, но он очень полезен на тренировках… – начал было Сержант.
– Мы почти одолели орков, – сказал Блэкмур, думая о тысячах тварей, загнанных в лагеря. – Их предводитель, Молот Рока, сбежал, и в их народе не осталось единства. Мы уже почти достигли мира. Нам больше не нужно тренировать новобранцев для войн с орками. В будущих битвах им предстоит сражаться не с чудовищами, а с другими людьми.
Проклятье! Он чуть не проговорился! Сержант словно бы уловил суть ошибки Блэкмура, но не подал виду.
– Когда люди живут в мире, им нужно куда-то перенаправлять свою агрессию, – продолжил Блэкмур. – Ограничим Тралла гладиаторскими боями. Там он набьет нам карманы и принесет славу. – Он ухмыльнулся. – Хотелось бы мне взглянуть на человека, который выйдет на ринг против орка.
Восхождение Тралла среди гладиаторов выдалось не иначе как феноменальным. Еще в юности он достиг своего огромного роста, а в последующие годы становился все мощнее. Теперь он был одним из самых крупных орков, что когда-либо видели или слышали люди. Все вокруг знали Тралла как хозяина ринга.
Когда он не дрался, его запирали в одиночной камере, которая с каждым днем казалась орку все теснее, даже несмотря на то, что Блэкмур приказал переселить его в новую. Теперь у Тралла была небольшая крытая зона для сна и куда большая по площади – для тренировок. На этом подземном ринге, крытом решеткой, имелось тренировочное оружие всех видов и старый друг Тралла – побитое чучело тролля, на котором он мог отрабатывать удары. Порой ночами, когда ему не спалось, Тралл вставал и отводил душу на этом манекене.
Но что действительно озаряло долгие одинокие часы, так это книги, что посылала ему Тарета. Внутри них прятались драгоценные сообщения, а еще у него теперь были табличка для письма и стилус. Они тайно переписывались не менее раза в неделю, и Тралл представлял мир таким, каким его изображала Тари, – полным искусства, красоты и дружбы. Миром, в которой есть и другая пища, кроме тухлого мяса и похлебки, больше похожей на помои. Миром, в котором у него было свое место.
Время от времени его взгляд натыкался на все более ветхий прямоугольный кусок ткани с вытканной на синем фоне белой волчьей головой. Тогда он быстро отводил глаза, не желая, чтобы его разум слишком им увлекался. Что хорошего это могло ему дать? У него было достаточно книг (некоторые Тари передала ему без ведома Блэкмура), чтобы понять, что народ орков жил малыми группами и у каждой имелся свой отличительный символ. А что он мог? Просто сказать Блэкмуру, мол, спасибо за все, но он устал быть рабом, поэтому не отпустит ли хозяин Тралла на поиски своей семьи?
Но все же эта мысль терзала его. Его родные. У Тари они были – ее семья, Таммис и Кланния Фокстоны. Они любили ее и ценили. Он был благодарен судьбе за то, что у его подруги был этот оплот любви и защиты, даривший столько душевного тепла, что его хватало и ему.
Порой он задумывался, что говорят о нем остальные Фокстоны. Тари никогда много о них не рассказывала. Сказала только, что ее мать, Кланния, кормила его грудью в детстве, чтобы спасти ему жизнь. Поначалу это тронуло Тралла, но когда он подрос и узнал больше, то догадался, что Кланния делала это не из любви к нему, а из желания улучшить свое положение со стороны Блэкмура.
Блэкмур. Все мысли вели к нему. Тралл мог забыть, что был его собственностью, когда писал Тари или читал ее письма, или высматривал ее золотоволосую головку на трибунах гладиаторской арены. Он мог потерять голову, когда на него накатывало то волнующее чувство, которое Сержант называл «жаждой крови». Но такие моменты были слишком короткими. Даже когда сам Блэкмур являлся к Траллу, чтобы поговорить о военной стратегии, которую тот изучал, или поиграть с ним в «Зайцев и Ястребов», в нем не чувствовалось никакого родства, не было никакого ощущения семьи. Когда Блэкмур пребывал в добром расположении духа, он относился к Траллу как к ребенку, а когда раздражался или гневался (что случалось куда чаще), Тралл и в самом деле чувствовал себя беспомощным младенцем. Блэкмур мог приказать избить его, заморить голодом, сжечь, заковать в кандалы или – что было худшим наказанием из всех, которое, к счастью, никогда не приходило Блэкмуру в голову, – перекрыть ему доступ к книгам.
Тралл знал, что жизнь Тари далека от привилегированного положения Блэкмура. Она была служанкой, почти такой же рабыней, как и сам Тралл – орк с рабским именем. Но у нее были друзья, ее никто не презирал, и она была среди своих.
Его рука медленно, словно сама собой, потянулась к синей ткани. В этот момент он услышал, как щелкнул замок, и дверь за его спиной открылась. Тралл поспешно отшвырнул ткань в сторону, словно это было что-то отвратительное.
– На выход, – проворчал угрюмый стражник с кандалами в руках. – Пора идти драться. Я слышал, сегодня у тебя будут недурные противники. – Он мрачно усмехнулся, продемонстрировав гнилые зубы. – И господин Блэкмур с тебя шкуру спустит, если проиграешь.
5
Более десятилетия прошло с тех пор, как лейтенант Блэкмур нашел осиротевшего орка и вместе с тем обрел возможное средство для воплощения своих грез.
То были плодотворные и счастливые годы как для хозяина Тралла, так и для всего человечества в целом. Эделас Блэкмур, прежде лейтенант, а теперь уже генерал-лейтенант, терпел насмешки, когда впервые привез своего «ручного орка» в Дарнхольд, и в особенности – когда все думали, что мелкая уродливая тварь не выживет. Хвала госпоже Фокстон и ее обильным млеком сосцам, хотя Блэкмур и помыслить не мог, что какая-то женщина согласится кормить орка. Пусть это предложение и усилило его презрение к слуге и его семье, но вместе с тем эти люди выручили Блэкмура. Вот почему он не пожалел для них всяких безделушек и, разумеется, продуктов. Блэкмур даже дал образование их ребенку, пусть то была всего лишь девочка.
Стоял ясный денек, теплый, но не знойный. Идеальный для боя. Яркий красно-золотой навес давал приятную тень, разноцветные флажки танцевали под мягким бризом, а в уши лились музыка и смех. Ароматы спелых фруктов, свежего хлеба и жареной оленины щекотали ноздри. Все пребывали в хорошем настроении. Когда бои завершатся, не каждый сохранит такое расположение духа, но пока люди выглядели счастливыми в своем радостном предвкушении.
В уютном кресле рядом с Блэкмуром развалился его молодой протеже, лорд Каррамин Лангстон. Густые каштановые волосы лорда отлично сочетались с его темными глазами, сильным поджарым телом и ленивой улыбкой. Всецело преданный Блэкмуру, он был единственной живой душой, которой генерал-лейтенант поведал о своих великих планах. Проведя многие годы в подчинении Блэкмура, Лангстон разделял и его идеалы, и отсутствие совести. Они хорошо подходили друг другу. Сейчас Лангстон дремал, пригревшись на солнышке, и негромко похрапывал.
Блэкмур, потянувшись, ухватил очередной кусок жаркого и поднял кубок красного вина – такого же цвета, как кровь, которая вот-вот прольется на арене. Жизнь была прекрасна и с каждым вызовом, который принимал и выдерживал Тралл, становилась еще лучше. После каждого боя Блэкмуру доставался тяжелый мешочек. «Ручной орк» Блэкмура, над которым некогда потешалась вся крепость, теперь стал предметом его гордости.
Конечно, большинство из тех, с кем приходилось сражаться Траллу, были всего лишь людьми. Пусть даже самыми злобными, сильными, коварными представителями рода человеческого, обычно гладиаторами становились жестокие, закаленные преступники, которые надеялись заслужить свободу, выиграв деньги и славу для своих хозяев. Некоторым это удавалось, и они оказывались на воле. Но большинство попадали в застенки, правда, с роскошными гобеленами на стенах, и с женщинами, возлежащими на шелковых покрывалах. Тем не менее, это тоже были тюрьмы. Лишь немногие хозяева желали видеть, как те, кто приносит им доход, ходят по улицам свободными людьми.
Но некоторые из противников Тралла не принадлежали к роду людскому, и тогда зрелище сулило невиданные доселе сюрпризы.
Амбиций Блэкмура ничуть не задевало, что орки, некогда бывшие внушающей страх воинствующей силой, сейчас представляли собой поверженный, забитый сброд. Война давно закончилась, и человечество одержало убедительную победу. Сажать врагов в лагеря было так же легко, как заводить скотину в стойло после проведенного на пастбище дня.
Теперь лагеря находились полностью во власти Блэкмура. По крайней мере, так он с упоением думал.
Поначалу он намеревался воспитать орка образованным, преданным рабом и непобедимым воином. Он хотел натравить Тралла на его собственный народ, если безмозглых зеленых тварей вообще допустимо было назвать «народом», а когда они оказались бы повержены, их разрозненные кланы можно было использовать в его, Блэкмура, целях.
Но Орда пала под натиском Альянса еще до того, как Тралл познал вкус битвы. Сначала Блэкмур злился. Но затем ему на ум пришел иной способ, как использовать ручного орка. Способ этот требовал терпения – которого Блэкмуру как раз не доставало, – зато награда обещала быть куда крупнее, чем он воображал прежде. В Альянсе шли внутренние распри. Эльфы язвили над людьми, люди насмехались над гномами, а те не доверяли эльфам. Прекрасный треугольник нетерпимости и подозрительности.
Он привстал с кресла, чтобы проследить за тем, как Тралл одерживает верх над самым здоровым и уродливым человеком, какого когда-либо доводилось видеть Блэкмуру. Но несокрушимому зеленому зверю даже он был не ровня. Раздались ликующие возгласы, и Блэкмур расплылся в улыбке. Он подозвал Таммиса Фокстона, и слуга торопливо подскочил к нему.
– Мой господин?
– Сколько за сегодня? – Блэкмур понимал, что говорит неразборчиво, но его это не волновало. Таммис видывал его и в более пьяном состоянии, чем нынче. И даже укладывал в постель.
Но сейчас серьезное лицо Таммиса выглядело более встревоженным, чем обычно.
– Сколько чего, мой господин? – его взгляд метнулся к бутылке и вновь переместился на Блэкмура.
А того захлестнул внезапный приступ ярости. Он схватил Таммиса за грудки и притянул к себе так, что между их лицами осталось не больше дюйма.
– Что, бутылки мои считаешь, жалкое ты подобие человека? – прошипел он едва слышно.
Одной из множества угроз, которыми он пичкал Таммиса, было публичное унижение, но даже в таком состоянии, как сейчас, Блэкмур не желал приводить ее в исполнение. Но угрожал он этим часто; вот и в этот раз, даже ослабшим от выпитого зрением Блэкмур различил, что Таммис побледнел.
– Ты собственную жену отдал чудовищу в кормилицы, а теперь осмеливаешься намекать мне на мою слабость?
В отвращении от бледного лица слуги, он оттолкнул его от себя.
– Я хотел узнать, сколько боев уже выиграл Тралл.
– Ах да, сэр, разумеется. Полдюжины подряд. – Таммис сделал паузу, вид у него был отчаянно жалок. – При всем уважении, сэр, последний противник его здорово утомил. Вы уверены, что желаете выставить его еще на три боя?
Идиоты. Блэкмура окружали сплошные идиоты. Когда Сержант читал ему утром расписание боев, он тоже стал перечить Блэкмуру, заявив, что орку нужно как минимум несколько минут между схватками для отдыха, и что было бы полезно переставить бои таким образом, чтобы их бедный неженка смог немного расслабиться.
– О нет. Ставки на победу противников Тралла повышаются с каждым новым боем! Ведь он никогда не проигрывал, ни разу. Конечно, я хочу все остановить и вернуть этим чудесным людям их деньги!
Превозмогая омерзение, он взмахом руки велел Таммису убираться. Тралла невозможно победить. Почему бы не нажиться на этом, пока солнце еще не зашло?
Следующий бой Тралл выиграл, но теперь даже Блэкмур видел, что существо выбилось из сил. Генерал-лейтенант подвинул стул, чтобы лучше видеть арену. Лангстон последовал его примеру. Во время следующего боя, восьмого из девяти с участием орка на сегодня, произошло нечто, чего еще никогда не видели ни Блэкмур, ни остальные зрители.
Силы могучего орка таяли. На этот раз его противниками оказались два горных кота, которых поймали пару недель назад и с тех пор держали взаперти, мучили и почти не кормили. Как только ворота, ведущие на арену, поднялись, звери бросились на Тралла с такой прытью, словно ими выпалили из пушки. Две светло-бурые шкуры слились в единое смазанное пятно, и Тралл пал под стремительным натиском их когтей и клыков.
По толпе прокатился крик ужаса. Блэкмур вскочил на ноги, но тотчас был вынужден ухватиться за стул, чтобы не упасть. Все его деньги…
А потом Тралл поднялся! Яростно ревя, он сбросил с себя огромных зверей, словно то были простые белки, а потом быстро и сноровисто заработал двумя мечами, которыми был вооружен во время этой схватки. Тралл одинаково хорошо владел обеими руками, и лезвия засверкали в ярком свете, крутясь и разя без пощады. Один кот был уже мертв – его длинное гибкое туловище оказалось разрублено почти пополам. Второй хищник, подстегнутый гневом из-за гибели своего товарища, напал на орка с новой силой. Но на этот раз Тралл не позволил ему завладеть инициативой. Когда кот с воем прыгнул, выпустив когти и выставив клыки, орк оказался к этому готов. Он полоснул мечом влево, вправо и снова влево. Кот рухнул оземь четырьмя окровавленными кусками.
– Нет вы это видели?! – радостно выпалил Лангстон.
Толпа одобрительно ревела. Только вот Тралл, обычно приветствовавший зрителей, поднимая кулаки или топая так, что дрожала земля, сейчас просто стоял, ссутулившись. Он тяжело дышал, и Блэкмур заметил, что коты оставили на теле орка несколько глубоких кровоточащих царапин и укусов. И пока господин взирал на своего драгоценного раба, Тралл медленно повернул к нему свою уродливую голову и посмотрел прямо на Блэкмура. Их взгляды встретились, и в глубине его глаз Блэкмур заметил страдание, истощение… и немую мольбу.
А затем Тралл, могучий воин, рухнул на колени. Толпа снова зашумела. Блэкмуру даже показалось, что в их возгласах проявилось сочувствие. Лангстон молчал, но его карие глаза внимательно смотрели на генерал-лейтенанта.