Глава 1. Конец
«Равновесия круг
Чертит новый виток,
Даст начало ему
Крови сильной росток…»
(Седьмой Март’Арский Древний свиток, текст 13)
Всё началось с того, что Вересу отрубили голову.
Собственно, что могло быть хуже и обиднее? Наружу так и рвалось – вместе с тугими струями густой горячей крови из разрубленной шеи – неуёмное чувство жесточайшей несправедливости.
Тяжёлая голова Вереса полетела вниз. Даже после отделения от тела она не пожелала покорно слушаться палачей и, как положено, упасть на дно небрежно подставленной вонючей деревянной бадьи. Вместо этого голова под дружный вздох зевак с премерзким стуком ударилась о край бадейки, а затем покатилась по грубо сколоченному помосту, орошая его свежей горячей кровью.
Толпа ещё громче ахнула, следя за этой жуткой прощальной пляской осиротелой части тела, а первые ряды глазеющих уже завороженно смотрели на то, что ещё секунду назад было с головой одним целым – могучий торс, из которого торчал окровавленный пучок позвонков, тугих мышц, артерий, вен. И сильных связок, прежде способных на мгновение парализовать противника искусным боевым криком. И тогда тварь, остолбеневшую от напавшего вдруг животного страха, крепкие руки быстро добивали поющим ар’сикайским мечом – древним, лёгким и острым как бритва…
– Правосудие свершилось! – громко произнёс невидимый глашатай, и толпа, ненадолго смолкшая, загудела пуще прежнего.
По сути дела, на этом всё должно было закончиться. Однако Верес, крайне удивлённый, продолжал наблюдать за всем этим позорным действом не через быстро гаснущие зрачки выпученных глаз своей многострадальной головы. Та давно перестала катиться по грязным доскам и замерла на левом ухе, бездумно пялясь в лужу его собственной крови.
Верес глядел на происходящее будто бы со стороны, после того как в момент рокового удара удивительным образом воспарил и завис рядом с обезглавленным телом.
Аккурат между полуголым кряжистым палачом-коротышкой – явно довольным плодами труда своих рук и огромной секиры, разделившей на своём веку, судя по её виду, немало непокорных голов и крепких тел – и непременным на подобных мероприятиях святошей из ближайшего храма – долговязой скрюченной жердиной в потрёпанном сером балахоне жреца Хэта.
Лицо последнего было скрыто под безразмерной накидкой. Один только невероятно длинный, горбатый и бледный нос торчал наружу, недовольно морщась. То ли от вида щедро хлещущей на доски густой тёплой крови, то ли от жизнерадостно обжигающих лучей жаркого полуденного солнца.
Верес не то чтобы не верил в загробную жизнь, призраков и прочую гремучую смесь из суеверий, крепко засевших в головах его соплеменников. Просто не очень любил сказки про потустороннее. Недолгая, но суровая жизнь его доказала одно строгое правило: всё, что может осознанно убивать – оно на этой, живой, стороне. Взять хотя бы тех же проклятых палачей…
Другой вопрос, какая она, эта «живая» сторона. Чистая или Нечистая. Нечистую плоть очень трудно убить. Но берегись её, пока она живая… А призраки… – Верес попытался усмехнуться, но вышло не очень. – Даже если встретишь его, самое страшное, что может случиться – испачканные штаны, если задок не слишком крепкий.
Конечно, во всем этом странном деле ещё оставалось место для вмешательства Четырех… Сонм богов стихий вполне мог иметь против него памятную зарубку, и даже не одну. Вересу очень даже нравилось время от времени гневить четвёрку. Сколько раз он смеялся неминуемой смерти в лицо, охотясь на неистребимую и крайне опасную нечисть!
Тоже мне, боги, играющие в игрушки! – подумалось вдруг ему. – В живые игрушки… Неужто они так забавляются или мстят? Кто-то один или все четверо разом? Или, быть может, у ВСЕХ так?.. Воспаришь над бездыханным телом и висишь как дурак – ни вправо, ни влево, ни вверх, ни вниз?
Однако, боги безмолвствовали и ничем особо не выдавали себя. Что, если не они это вовсе? Верес напряг вязкую, ужасно непослушную память… Да, оставалась в запасе ещё одна, совсем уж сумасшедшая, версия. Вдруг это их рук дело?.. Он, конечно же, верил в учение про Создателей, даром что даже упоминание о них официально запрещалось Высшими жрецами Четырех по всей Айе под страхом самого сурового наказания.
В Создателей сложно было не верить. Любой, кто хоть раз увидел один из гигантских Монументов Жизни, что стояли на краях мира, поверил бы. Верес видел два – Монумент на восходе, и то лишь издали, и еще развалины того единственного из пяти, что стоял в самом центре мира, на плато Полудня, где сходились границы трех самых крупных областей Айи. Но и внушающего благоговейный страх вида тех развалин, не имевших ни капли общего с привычными храмами и статуями признанных богов, хватило, чтобы он крепко-накрепко и на всю жизнь уверовал. Хоть официально и считалось, что творцами жизни являлись Четверо, вернее самый старший из них, Орот, бог неистового огня и всего сущего, рожденного им из бушующего пламени…
Тем не менее, во что бы там Верес не верил, каким-то образом это проклятое переселение, вернее, выселение его «души» случилось. Вереса, правда, не покидало стойкое чувство (о, он всё ещё мог стойко чувствовать?), будто его кто-то насильно выдернул из горячо любимого тела. Как щербатую занозу из пальца, аккурат в процессе соприкосновения грубого металла с упрямой шеей. Неотвратимым, мощным рывком, которому Верес не мог бы сопротивляться, даже если бы захотел.
Таинственный кто-то буквально разделил надвое самую его суть, отделил что-то от крепкого плотского корня. А заодно вытащил прямо из ледяных костлявых лап старика Хэта, которому Верес прежде столько раз смеялся в лицо. В тот момент, когда, наконец, у Льдобородого появилась возможность припомнить ему все издёвки. По крайней мере, тощий жрец аккурат перед казнью убеждал толпу, что души мертвых, исходящие из тел, особенно прогневавших богов, а значит теперь и Вересов, сразу после смерти безвозвратно втягивают страшные ледяные ноздри, никогда до конца не способные согреться теплотой человечьей души…
Ну, ладно – пусть этот кто-то решил, что с бледным стариком Вересу видеться пока не пришёл срок. Не то чтобы он не был благодарен… Хотя вообще не ясно было даже, за что быть благодарным. Кто он теперь – бестелесный призрак? Неприкаянная душа, зависшая между мирами?
Эй, ты, тот самый кто-то! – попытался он крикнуть. – Покажись, коли не боишься! Толстые гнутые кости Орота! – ругаться выходило только мысленно, – Даже звука издать не получается! Вересу только и оставалось, что бестолково висеть над плахой да глазеть на подлых палачей и безучастных зевак.
Да уж, толпа, вылупившая зенки на его позорное расчленение, собралась разношерстная. Верес обвёл взглядом площадь и который раз подивился увиденному. Ещё перед казнью, гордо подняв голову, он смотрел в эти лица, – на казнь пришли богатые и бедные, хитрые и простые, – пытаясь увидеть хоть толику возмущения происходящим. Хотя бы каплю сочувствия или негодования на этих знакомых и незнакомых физиономиях.
Он вглядывался в лица тех, кто заполнил своими бренными телами площадь в этот жаркий полдень. Ну хоть тень сомнения, наконец! В том, что творится не справедливое возмездие, а что-то несусветное, невероятно подлое и омерзительное. Творится прямо у них на глазах, и скоро эта дрянь, может, коснётся и их жизней, их детей, их близких. Неминуемо, необратимо…
Но нет – ни щепотки смятения или сожаления в этих лицах. А ведь он еще вчера, да и всю свою сознательную жизнь – по крайней мере, последние десять лет, с тех пор как встал на Путь Чистых – защищал их от страшных и свирепых чудищ и прочей нечистой плоти помельче.
Некоторые из зевак, слушая нелепые лживые обвинения и вопиюще несправедливый приговор, лишь неодобрительно качали головами и цокали языками. Вот она, сила словесного внушения. Вот она, людская память и благодарность! Короткая и ничтожная, как выяснилось…
Внезапно носатый жрец недовольно повёл своим бледно-горбатым носом, испещренным рытвинами застарелой болячки, резко дёрнулся и скинул накидку с совершенно лысой головы. А потом пошарил вокруг своими маленькими глубоко посаженными глазками из-под густых седых бровей и вдруг уставился на Вереса с выражением глубокого недоумения. Неужели видит? Верес даже невольно дёрнулся, попытавшись взглянуть на себя, но ничего не получилось – висел над плахой как пригвождённый к придорожному столбу.
Однако, жрец, похоже, так и не смог его разглядеть. Определённо, носатый почуял что-то неладное, не иначе как своим долгим носом, некогда изъеденным золотистой липучкой. Может увидел странное помутнение или свечение в воздухе?
Продлилось это внезапное оживление полусонного жреца всего пару мгновений. Спустя эти мгновения взгляд его потух, а серый капюшон снова облачил тощую голову, гладкую как точеная статуэтка Тарари в дальнем храме на Корявой горе. И вновь только длинный горбатый нос торчал наружу, недовольно морщась на окружающую действительность.
Интересно, что бы это значило? – пришла ему на ум мысль. Ведь худой жрец явно что-то почувствовал. Например, незримое присутствие Вереса. Или ещё чьё-то – например, того, кто всё это провернул с его телом и м-м… душой?
Да что же, сожри их Орот, происходит? – опять подумалось ему. – Так и будем висеть здесь, пока тело не предадут земле или не выкинут за стену на съедение крагам? Верес, с трудом веря в происходящее, перед казнью слушал приговор вполуха, и даже не разобрал степень позора, которому должны были подвергнуть его бренное тело после разделения с верхней частью. С верхушкой как раз всё было предельно ясно.
Все отрубленные кряжистым палачом головы украшали собой придорожные столбы на подъездных путях к городу. В основном для устрашения лихого люда, временами орудующего на больших дорогах. Ради особо отличившихся вкапывали новый столб. Или скидывали голые обветренные черепа – те, что постарее. Всё равно по ним было уже трудно различить, какому дерзкому разбойнику они принадлежали при жизни. Помогало, правда, подобное устрашение слабо. Лихой люд исправно продолжал орудовать, не особо страшась растущего количества украшений на тёсанных придорожных столбах.
Другое дело, что Верес до недавнего времени никакого отношения к этому самому лихому сброду не имел. Скорее даже наоборот.
Он ведь был из клана Чистых! Да, да – если бы кто смог услышать рассказ Вереса! Эх, доведись ему рассказать кому о случившемся, тот на этих словах присвистнул бы и качнул три раза головой из стороны в сторону. Но слушатель качнул бы головой ещё не один раз, узнав, что Верес был не просто членом клана лучших и по сути единственных успешных борцов с нечистью во всем Южном Свесе.
Верес был из Круга Пятерых. Простые люди их почти боготворили (ну, он так думал раньше), тары – боязливо уважали, а жрецы каждого из Четырёх, эти городские святоши – терпели, скрипя зубами. Ведь члены Круга слишком часто доказывали никчёмность последних, когда в округе появлялось очередное непобедимое чудище, пожирающее беспомощных и медлительных двуногих. Жрецы только и могли, что отгонять нечисть своей магией. И то ненадолго. И, конечно же, до простых людей им дела не было. Тут бы обслужить богатеев, сразу же встававших в очередь за божественной магической защитой…
Что и говорить, даже те самые лихие разбойники, случись Вересу с ними встретиться, с опаской обходили Чистого стороной. Им ведь тоже доставалось от регулярных нападений нечисти. Быть может, поболее, нежели остальным. Так что столбов с насаженными головами они явно боялись меньше, чем монстряков. А Чистых… Ну, терпели точно. Возможно, даже уважали.
И было за что. Бороться с чудищами – это была забота Чистых. Их удел.
Их вечная боль.
Глава 2. Вознесение
Их любили и боялись, их боготворили и проклинали, благодарили от всей души и втайне завидовали… Некоторые, например – жрецы Четырех, даже считали, что они – ничуть не лучше самой нечисти. «Ибо непостижимо, немыслимо и невозможно то, на что способны оные прозываемые в народе Чистыми. И неведомо чьею силою творят свои великие и страшные дела… Не поворотятся однажды и не пойдут ли ратовать войной против беспечных и малых сих?»
Да уж, святоши всех четырех мастей время от времени заметно подливали масла в огонь противоречивого отношения основной людской массы к защитникам рода человеческого. Страхи и неприязнь, впрочем, можно было понять. Чистые и сами не были особо заинтересованы в том, чтобы вся правда о них выходила наружу… Так что история их давно обросла такими неправдоподобными слухами, легендами и небылицами, что…
Чтобы объяснить непосвященному, как обстояли дела на самом деле, нужно было бы вести рассказ, начав издалека. И непременно начать с Проклятия.
Вспоминать же о Проклятии Чистых сейчас Вересу совсем не хотелось. И без того было мерзко от происходящего. Верес по-прежнему неподвижно висел посреди площади, тело его и натекшую огромную лужу крови неспешно и небрежно убирали с помоста помощники палача, а народ ещё более неспешно начал разбредаться по своим делам.
Кто-то шел в приподнятом состоянии духа, получив свой необходимый заряд впечатлений среди невыносимо скучной и размеренной городской жизни. Кто-то, то и дело оглядываясь, суеверно накладывал на себя двумя пальцами знамение Священного Талого столба, без конца дёргая правой рукой ото лба к животу и обратно.
Маленькие дети, разинув рот, неотрывно следили за нехитрым действом, происходившим на лобном месте. Подростки постарше деловито щёлкали малышню по вихрастому темени и грозили обернувшимся кулаками. Жизнь снова возвращалась в своё привычное русло.
У всех, кроме него.
Оротово пламя! – возмутился Верес. Если такое вот из себя представляет пресловутая загробная жизнь, то лучше бы он испустил дух вместе с опустившимся топором палача. Скука ведь страшная! От нечего делать Верес вдруг предался воспоминаниям. Особенно его интересовало, как вообще подобное с ним могло произойти.
Как эти хитрые подонки вообще сумели подобраться к нему? Как умудрились спеленать зачарованной вервью его уснувшего в харчевне и после предать своему жалкому позорному суду? И главное – как посмели?! Да ещё потом прилюдно обвинив в самых страшных смертных грехах, коих он не совершал и в принципе не мог совершить. А даже если бы и совершал, то судить его не могли и все пять таров, собравшись на Чрезвычайном Высоком Совете. Только оставшиеся из Круга могли. Теперь уже четверо. Таков был тайный Договор, длившийся не одну сотню лунных круговертей. Но теперь…
На этой мысли Верес должен был похолодеть, если б мог, но всё равно будто мурашки пробежали по отсутствующему хребту. Орот и сыны его Джарват! Если эти ублюдки во главе с трусливым коротышкой Петр’Аем, таром Города, не побоялись нарушить Договор и казнить его, Вестника Круга, да ещё публично, то…
То это означало только одно. Случилось что-то страшное. И тогда выходило, что другие члены Круга были не в меньшей опасности, чем он. Остальные братья и сёстры тоже могли попасть под подлый удар. А Верес даже не может их предупредить! Проклятье!
Что-то переменилось незадолго до его казни. Что-то неуловимое витало в воздухе, сгущаясь на периферии зрения. Что-то, чему Верес не придавал значения, уверенный, что с ним ничего подобного не может произойти. Потому что не могло произойти никогда!
Он был лучшим убийцей чудищ во всём Южном Свесе. Непосвященного могло смутить и навести на неверные мысли обывательское название клана – «Чистые». Однако, работа у клана была самая что ни на есть грязная и опасная. Чистильщики, вот кто они были… Впрочем, название испокон веков прилипло к Избранным. Конечно, их цель состояла не в том, чтобы защитить всех невинных от всякой нечистой плоти и вычистить мир от подлых тварей. На это вряд ли были способны даже сами Четверо, вместе взятые, заварившие всю эту мерзкую кашу…
Нет, Чистые лишь следили за тем, чтобы нечисть не слишком выходила за рамки Древнего Права. Сдерживали по мере сил. По мере своих весьма недюжинных сил… Но Избранных во все времена было так мало! Хорошо, если таких, как Верес, рождался один на десять тысяч! Так еще найди оное неразумное дитя, разгляди в нем силу, да еще после воспитай как надо…
Однако, даже среди своих Верес считался лучшим из лучших. Он брался за уничтожение таких чудищ, перед которыми, порой, пасовали даже опытные члены клана. А уж простые стражники или охотники за приключениями, эти наивные любители, и близко не смели подобраться к предполагаемым местам их дневных лежбищ. Сколько раз он переступал через жутко обглоданные трупы тех, кто все таки, по дурости своей, посмел…
Верес уже давно сбился со счёта, сколько живой нечистой плоти сумел заделать в неживую. Полностью неживую, а не так как эти непутёвые искатели приключений, бравые «охотники за нечистью», которые могли оглушить и даже, при должной сноровке, расчленить пару болотных струпанов и вернуться в поселение с гордо поднятыми головами монстров в вытянутой руке.
Разумеется, дурачки получали свою порцию восхищения, горсть монет и предложение ночлега уставшим воинам от благодарных жителей, а той же ночью были заживо съедены прямо в своих постелях вечно голодными крагами, пришедшими на запах манящей гнилой крови струпанов, что непременно впитывалась в одежду и оружие наивных охотников за приключениями. И заодно могли вырезать еще полдеревни, прежде чем наесться досыта. Струпаны же через пару дней срастались из недоеденных кусков заново, вытягивали себе новые «головы» и возвращались в омертвевшую деревню доедать то, что осталось после прожорливых крагов.
Это если, конечно, вовремя ловко не разрубить струпана любым древним оружием Чистых – конечно, лучше всего своим поющим, как, например, Вересов Ар’дис, чтобы наверняка получить заслуженную порцию силы – и не раскидать их плоть по всей округе подальше от деревни, ни в коем случае не возвращаясь туда и взяв причитающееся наперед. И краги тогда успевали съесть останки прежде, чем учуять людской запах, не брали след, и после, нажравшись, уже не нападали на деревню.
Однако, так делали только обученные Чистые из клана Вереса. Вообще, в охоте даже на мелкую нечисть имелась уйма тонкостей. С более крупными чудищами дела обстояли гораздо сложнее. Тут уже искателей приключений оставалось гораздо меньше. Потому что их попросту очень быстро съедали. Ещё до наступления темноты, на полпути к предполагаемому дневному логову объявившегося монстра-людоеда.
Здесь нужна была подлинная сноровка и способности, которые не чета обычным людским. Да, с такими способностями среди людей рождались единицы в десятилетие. И чаще всего в месяц Танцующих Лун. Когда обе луны целый месяц крутились в небе друг против друга, не желая уходить за горизонт даже днем.
Но это знал Верес и остальные члены Круга. Простым обывателям и даже другим Чистым это знание было неведомо. Как, впрочем, и ещё тьма особых примет и наблюдений. Что-то из этого было занесено в памятные скрижали еще древними Чистыми. Что-то передавалось из уст в уста. Что-то было безвозвратно утрачено во время Червонного Кризиса. Но об этом Вересу тоже не хотелось думать сейчас. И без того было тошно.
Иногда, в особо тяжелых случаях, членам клана приходилось обращаться за помощью к жрецам Четырех. Очень редко те помогали. Чаще – нет. В последние месяцы – вообще нет. В этом «невмешательстве», они, видите ли, узрели волю Четырех!
Особенно такая позиция Высших стала очевидна с того времени, как Совет Высших жрецов, что заседал в Поднебесном Шпиле Март’Ара, Смотрителем южных областей назначил Гер’Ая Ар’Сикайского. Который, поговаривали, тайно прибыл несколько месяцев назад в Горт, но отчего-то скрывал своё пребывание здесь и, что казалось Вересу еще более подозрительным, тщательно избегал личных встреч со всеми Чистыми.
Как докладывал Езуф, подранок Вереса, посланный разузнать хоть что-то о нём, неуловимый жрец совсем не покидал город, и почти безвылазно торчал в трех местах в пределах городской площади – в храме Хэта, в верхних покоях Башни тара и – что было самым странным – в каменоломнях под Башней.
Какая-то скользкая мысль вдруг промелькнула там, где должна было быть голова у Вереса сейчас. Что-то насчет древнего культа, который обладал удивительными тайными знаниями об устройстве мироздания, и о котором почти никто почти ничего… Только название… Культ Равновесия…
Кстати! Не он ли – тот самый длинноносый гладкоголовый жрец, что стоял по левую руку от преобразившегося Вереса, распятого неведомой силой в воздухе над плахой?!.
Додумать скользкую мысль Вересу не дали. Когда жрец Хэта и тар города в сопровождении свиты чинно удалились восвояси, а площадь окончательно опустела, и белое солнце начало клониться к закату, продолжая жечь округу палящими лучами, небо вдруг враз потемнело, поднялся сильный ветер, хотя на паре чахлых молодых дубков, росших по краям площади, не шевельнулся ни один листочек. Неожиданно он сообразил, что эти вялые дубки как-то странно и подозрительно светятся в опустившейся тьме.
Верес напрягся и скосил взгляд на одного из помощников палача, маячившего на краю поля зрения и продолжавшего что-то сосредоточенно сметать с помоста веником из ивовых прутьев. Помощник, однако, на шум ветра и опустившуюся тьму никак не отреагировал и продолжал невозмутимо приводить в порядок эшафот, который в последнее время даже не разбирали – так часто властям Города приходилось прибегать к его помощи в борьбе с неугодными.
Получалось, что потемнение и шум ветра, который уже походил на вой урагана, видел и слышал только Верес. Внезапно, очередным порывом невидимого ветра, его дёрнуло вправо, потом влево, резко развернуло на месте «лицом» вниз, а затем вверх со страшной силой, пока он не взлетел вдруг выше самой высоченной постройки в городе, Старой Башни, возвышавшейся над всеми окрестностями позади центральной площади.
Неужто придворный маг тара балуется тайной магией? – пронеслась очередная невероятная догадка в «голове» Вереса. – И это, считай, на глазах у жрецов Четырех? Хотя нет, вряд ли можно было допустить подобное. Чтобы провернуть такое дело, явно нужна сила поболее, чем у всех этих придворных шалунов вместе взятых. Эти шуты, напыщенные и носившие яркие наряды, любили пирушки и веселье больше, чем пыльные древние свитки и знания, в них заключенные.
В подобном деле нужен особый талант или хотя бы изрядная усидчивость. Как, впрочем, и в любом сложном деле. У большинства обитателей Башни подобного не наблюдалось в принципе. Что действительно было развито у тамошних вельмож и челяди, так это желание потеплее устроить свой зад при дворе и подольше ничего не делать. По крайней мере, полезного для остальной части населения города.
Словно подтверждая последнюю мысль Вереса, странный ветер вознёс его еще выше над городской площадью, и неожиданно Верес увидел, что купол старинной Башни отчего-то тоже загадочно светился, подобно тем молодым дубкам на площади…
Древняя Башня местами потеряла былую красоту, но всё ещё крепко стояла на подошве плоского скального основания. Вокруг этой скалы, спиленной почти до основания далекими предками нынешних горожан, и вырос за пару тысяч лет город Горт, ставший центром Южного Свеса. Один из пяти городов материка Айя.
Впрочем, других материков Верес и не знал. Любой счастливый путешественник, которому удавалось добраться до краёв континента, в какую сторону света он бы не шёл, рано или поздно, но всегда упирался в непременные неприступные скалы высокого берега, похожие на гигантские зубы Орота. А берег всегда отвесно обрывался далеко вниз в бескрайнюю пучину тёмно-серых вод.
Поговаривали, что однажды заблудившийся скиталец, шедший поклониться громадине Монумента Древних на Закате, в вечерних сумерках умудрился не заметить его и пройти мимо. Он дошел до самого края земли. Там он встал на высокой скале и в диске садящегося солнца увидел вдруг проплывающий по краю моря продолговатый предмет, который, по его описанию и исходя из расстояния, должен был быть просто огромным.
Никак не меньше, чем та самая городская площадь, оставшаяся где-то за спиной Вереса, смотревшего в данный момент на нищие городские окраины, которые робко жались к мощной, извилистой северной стене. Дальше, за окраинами, начинался бескрайний Синий лес.
Что там в рассказах скитальца могло плыть огромное по великому морю, Верес ведать не ведал. Может, неведомое чудище из глубин, может, еще что похлеще. Однако, пилигриму он отчего-то в глубине души верил. Хотя большинство народу в харчевнях, – сотый раз слушая пересказы той истории, обраставшей с каждым разом всё большими подробностями и небылицами, – лишь крутило пальцем у виска, многозначительно переглядываясь и криво усмехаясь. Через минуту это большинство забывало об услышанном, то и дело опрокидывая крепкое содержимое своих глиняных кружек в широко раскрытые рты и не менее крепкие, луженые глотки.
Обидно, – подумалось Вересу, продолжавшему в этот момент совершенно беспомощно висеть не пойми зачем в неподвижном теплом воздухе. Вот тебе и опрокинул с проходимцами в придорожной гортской харчевне кружечку-другую крепкой бражки, настоенной на местной ароматной хвое четырех сортов…
Внезапно Верес ощутил странное жжение во всем «теле». Он поднял «глаза» к небу и обомлел. Похоже, бесцельные неприкаянные блуждания по белому свету отменялись.
Через всё небо от него самого до горизонта на восходе, где уже сгущалась ночная тьма, протянулась яркая светящаяся белая полоса. А за ней протянулась еще одна, крест-накрест с первой… И сходились они почему-то прямо над тем местом, над которым продолжал болтаться и Верес. Вдруг ни с того, ни с сего он сообразил, что было странного в этих загадочных ярких полосах во всё небо. Они тянулись как раз в те стороны, где далеко-далеко, на краях земли, стояли, подпирая собой небо – спроси любого! – невероятно высокие Монументы Жизни, оставленные неведомыми Древними многие тысячи лет назад. Такие огромные, что взлети он ещё немного вверх – и они точно будут видны даже отсюда, из центра Гортского окрестья…
Глава 3. Голос
Почему он? Зачем это всё, боги? Вокруг было удивительно тихо, и никто не собирался отвечать на его вопросы. Верес висел прямо в центре креста из белых полос и смотрел сверху вниз на город. Отсюда даже были видны дикие просторы за высокими городскими стенами – леса, поляны, низменности, возвышенности, реки и озёра… Пожалуй, взлети он еще на пару сотен локтей повыше, мог бы разглядеть и Вурт, ближайший город, где правителем был тар Г’Айтвур.
Верес, пожалуй, улыбнулся бы, если бы мог. Г’Айтвур был не чета этому безмозглому тюфяку Петр’Аю! Уж он бы точно не позволил неким таинственным мерзавцам подло скрутить и после казнить как разбойника и убийцу самого Члена Круга Пятерых.
Нет, Г’Айтвур был горяч, но справедлив. Он бы не допустил в своём городе подобного! Оротово пламя! Изнутри Вереса прямо сжигало чувство несправедливости и желанного возмездия. Эх, если бы он только мог!
Кстати, о мерзавцах, – подумалось ему вдруг. Какими бы они не были ловкачами, подобраться к нему, даже спящему, они вряд ли смогли бы. Слишком чутко он спал обычно. Даже неуловимые верны, способные подкрасться к жертве днем посреди чистого поля, не были для спящего Вереса проблемой. Он ловил их за шею одной голой рукой, даже не поднимая век…
Но тогда… Кажется, он с кем-то выпил накануне на постоялом дворе по пути из Горта домой, в дальнее убежище. Он всегда после охоты бежал в самое дальнее убежище. Чтобы… Верес напряг непослушную память, но получалось плохо. События последних вечера и ночи перед казнью будто заволокло туманом. К нему подсели двое, когда он мерно потягивал хвояк из высокой глиняной кружки. Как раз перед этим он получил от городского казначея щедрую выплату за последний заказ на семейку крагов в деревеньке Кита, что находилась в паре часов легкого бега от города.
Обычно подобные мелкие заказы выполняли Ученики. Но проклятый тар зачем-то попросил Вереса лично проследить, чтобы деревенька была вычищена. То ли родственник у него там какой-то жил старостой, то ли еще что…
Верес еще раз попытался напрячь неподатливую память, глядя на видимые далеко внизу изгибы рельефа и бесконечную зелень волнистого леса. Двое мужичков, подсевших к нему, по виду – обычных крестьян, были уже как-будто навеселе. Правда, выпивкой от них не сильно-то и пахло. Но изрядно поддавшему и расслабившемуся Вересу этот факт не показался странным. Сказывалось напряжение последних дней. Вообще, к нему частенько подсаживались в постоялых дворах и харчевнях. Кто – восхититься легендарным Чистым, кто – завести полезное знакомство. Ну и, разумеется, все они непременно стремились предложить Вересу выпить…
Эти вот тоже предложили. Позвали хозяина, заказали лучшего хвояка. Хозяин за стойкой бледный стоял какой-то и всё время косился на Вереса немигающим взглядом. И привкус у «лучшей» бражки Вересу не понравился… Вдруг он в одно мгновение поплыл и совершенно раскис. Язык во рту совершенно не желал слушаться. Потом эти двое услужливо подхватили Вереса под руки и куда-то повели… Кажется, они говорили что-то про комнату наверху, но почему-то, как поднимался по лестнице, он совершенно не помнил. Верес только и запомнил, что выпученные от лютого страха глаза хозяина, провожавшего их все тем же немигающим взглядом…
Потом Верес очнулся. Весь в липком холодном поту, крепко связанный, на ледяных каменных плитах одной из клеток в темнице гортской Башни. Говорить он не мог – язык просто не слушался, голова раскалывалась на части, всё вокруг плыло как в тумане. Веревки не поддавались. Наверняка, они были зачарованные неведомой хитрой магией – обычно Верес мог разорвать напряжением мышц любую, даже самую толстую веревку из имевшихся в округе. Он даже иногда забавлялся, позволяя себя связать на какой-нибудь очередной попойке среди Чистых по случаю успешной охоты на нечисть. И всегда разрывал путы.
Но не в этот раз.
Когда уникальная способность его невероятно крепкого и гибкого тела на самом деле оказалась так необходима! Потому что могла спасти ему жизнь. Самое драгоценное… (Что даётся лишь раз… – подумал вдруг Верес – Или нет?.. – Он вновь безуспешно попытался оглянуться. – Что же меня так крепко держит, а, боги?..)
Дальше дела пошли ещё хуже. Пришел глава стражи вместе с незнакомым высокомерным жердиной-жрецом, буднично зачитал короткий предварительный приговор – остальное, мол, услышишь на площади. И вот – его уже тащат наверх, на свежий воздух. Где у кряжистого палача давно уже всё приготовлено…
Орот и Джарват! – мысленно выругался Верес. Ну не могло такого с ним случиться! Однако, вот – случилось. Выходит, его чем-то опоили в поганой придорожной рыгаловке. И вся эта казнь действительно была подстроена. Но кем? Кто посмел отважиться на такое? Жирный трусливый тар Горта Петр’Ай? Да он собственной тени днем испугается. Таинственный жрец Хэта? С чего он решил, что это Гер'Ай? Раньше Верес его не видел, но вряд ли он причастен. Скорее всего, очередной святоша не при делах. На казни всегда должен присутствовать кто-то из жрецов бога воды и льда, божества жизни, холода и смерти. Тогда начальник стражи? Вересу с трудом верилось, что этот старый упрямый вояка добровольно пошёл бы на такую низость..
Получалось, что концов теперь не сыскать. Да и как их искать в эдаком подвешенном состоянии? А даже если и сыщет – толку-то бестелесному дланями махать? Внезапно Вереса озарило. Что, если он хотя бы сможет предупредить своих о случившемся? Верес слышал много историй о неупокоенных призраках, настойчиво искавших встречи с живыми или же просто бесцельно бродивших по свету. Только как это сделать, если он даже не способен свернуть с неведомого маршрута, проложенного неведомым кем-то? Может, он теперь так и будет летать по этой светящейся дорожке в небе над землёй как привязанный? Год, сотню лет, тысячу…
Скорей бы уж вся эта посмертная пляска с вознесением закончилась, – продолжал размышлять Верес, обычно крайне деятельный и не любивший долго сидеть без дела. И даже летать без дела, – усмехнулся он про себя. Полеты – это, конечно, неплохо, и при других обстоятельствах было бы даже здорово… Он никогда ничего подобного не испытывал, хотя не раз мечтал потягаться с птицами и увидеть то, что видят они. Ну вот – увидел. Однако, сейчас ему было совсем не до восторгов. Цена за исполнение детской мечты оказалась слишком уж высокой…
По прикидкам Вереса, «он» болтался над плахой не менее часа. Что ж, забава богов порядком начала надоедать ему. Словно в ответ на эту мысль, неведомая сила, что держала Вереса на пересечении светящихся небесных полос, вдруг потянула обратно, и он начал резко снижаться. Сила увлекла его вниз так же бесцеремонно, как до этого вырвала из тела и вознесла. Напоследок, Верес взглянул на небо и обомлел. Прямо над ним светящиеся полосы, к которым его тянули как за веревку, переплелись, потом они стремительно завернулись штопором и засветились вдруг ярче полуденного солнца…
Не дав Вересу опомниться, невидимая сила вдруг ещё стремительнее потащила его вниз и, когда до деревянного настила, на котором ему так лихо отсекли голову, осталась пара десятков шагов, вдруг и вовсе швырнула Вереса так, будто желала размазать его толстым, плохо струганным доскам.
Внезапно, вместо падения на помост, его бестелесная сущность с легкостью прошла сквозь него и, пройдя так же свободно сквозь каменные плиты городской площади, вдруг полетела еще ниже, и пройдя тонкий слой земли и песка, очутилась вдруг в неизвестном Вересу большом подвальном помещении с высоким потолком и стенами из сплошного серого камня. Похоже, это была какая-то старая заброшенная штольня, которую когда-то давно переделали под… темницу?
Вересу не дали додумать.
Из самого дальнего угла темницы с диким шипением выскочил и рванулся прочь – хотя бежать было, в общем-то некуда – невероятно крупный монстр. Векрь, опасная тварь, – привычно промелькнула вдруг мысль в «голове» Вереса, – особенно в стае…
Дальше случилось невероятное. Ещё бы мгновение, ещё бы доля секунды – и крупный векрь с чешуйками редкого чёрного окраса быть может благополучно улизнул бы от сверхъестественного безумия, происходящего вокруг, от страшного и тяжелого «нечто», валящегося сквозь каменный потолок с неба на него, запертого в ненавистный каменный мешок, в который его накануне посадили, перед этим ловко изловив пару недель назад…
Но зверь вдруг словно окоченел, замер в могучем прыжке, завис прямо в воздухе между решеткой и полом – всего на ту самую долю секунды, что так нужна была ему, чтобы скрыться в спасительной тьме противоположного угла проклятой каменной клетки, уйти от жуткой опасности, неведомой силы, которая внезапно схватила его за загривок и не дала больше дёрнуться в остановившемся на мгновение времени и таком невероятно плотном пространстве, сдавившем зверю бока…
Верес не успел даже толком понять, не то что испугаться или хотя бы удивиться. Яркая вспышка, кровавый туман в глазах, затем вязкая, болезненная темнота… Неожиданно последней мыслью перед падением в тьму проскочила легкая горечь – как там без него теперь будет милая Серна… Странно, что эта мысль возникла у него в «голове» только сейчас.
Что почувствовал векрь, Верес не знал. Зверь вдруг продолжил свой затянувшийся прыжок, потерял ориентацию, упал на присыпанное сеном дно колодца и покатился кубарем…
Хотя нет, знал. Уже знал. Почувствовал всем телом.
Новой незнакомой плотью.
От невыносимой боли во всем туловище векрь тут же резко вскочил на все четыре мощные когтистые лапы… Но гибкое вытянутое тело его свело страшной непроходящей судорогой, изогнуло неестественно спину, вывернуло набок клиновидную голову…
И векрь вдруг запел – протяжно и истошно, на все подземелье, и казалось – на весь проклятый город, так спокойно давший бесславно умереть Вересу. Стон был похож на прощальный, испускаемый высохшими стариками-векрями перед смертью, что тянула слабеющих к себе и пронзала могильным холодом…
Векрь снова упал на землю, теперь уже замертво.
Со стороны казалось, что зверь умер. Но вот – ещё одна судорога. И могучее звериное сердце, как-будто став еще больше и сильнее, забилось вновь. Векрь глубоко задышал, раскрыв окровавленную зубастую пасть и вывалив коричневый раздвоенный язык. Широко посаженные ярко-жёлтые глаза зверя из-за обильно прилившей к ним крови стали зелеными.
Наконец зверь отдышался и тяжело встал на ноги. Поднял голову и медленно обвёл округу невидящим взглядом. Снова судорога – и его грудь, сильно приплюснутая с боков вдруг как-будто раздалась в стороны. Векрь присел на задние лапы. Потом что-то привлекло его внимание. Он повернул голову назад и внимательно посмотрел на свой лысый хвост, напоминавший змеиный. Затем вдруг векрь зарычал, приподнял зад и одним щелчком мощных челюстей отхватил ставший почему-то ненавистным змеиный отросток, оставив на его месте лишь кровоточащий обрубок.
Еще одна судорога – и векрь вдруг выпрямил полусогнутые задние лапы, рывком раскинул передние в стороны, сжал вытянувшиеся когтистые ладони в огромные кулаки и огласил гулкую темницу громогласным утробным рыком, переходящим в вой, полный мучительной боли.
Иступляющий вопль не прошёл бесследно – зверь как-будто стал выше. Уж точно – шире в плечах. На теле, покрытом чёрной матовой чешуей, проступили бугры мускулов и связок.
Верес выпрямился во весь рост, опустил клин головы и взглянул налитыми кровью глазами на свои передние лапы. Руки-лапы. Руколапы. Мощные конечности, покрытые всё той же прочной чешуей векря. Невероятно широкие ладони, крепкие пальцы с когтями чудовищной длины, которым позавидовал бы и медочёс…
И вдруг он услышал голос.
Глава 4. Повелитель
– Новая жизнь, м-м, – произнёс вкрадчиво таинственный голос. – Это так восхитительно!
Голос звучал словно со всех сторон разом. Векрь дёрнул своей обновленной клиновидной головой, с пастью, полной смертоносных зубов и языком, раздвоенным на конце, как у речного варана. Он быстро огляделся, всматриваясь в тени, прячущиеся в темных углах от скачущего пламени коптящего светильника в коридоре за решеткой. Но тщетно – вокруг никого не было. Даже если и была рядом какая-то местная живность, вроде крыс, то она давно разбежалась в страхе от его внезапного жутковатого перерождения и еще более устрашающего свирепого рёва.
– Не пытайся меня увидеть, дитя, – продолжил вещать невидимый собеседник. – Я недосягаем для тебя. Я далеко-далеко и в то же время рядом. И всегда буду рядом, когда ты мне понадобишься. Предупреждаю сразу – ты полностью в моей власти.
Векрь опять с рычанием мотнул головой.
– Р-р-р… К-к-к… К-кто ты? – выдавил, наконец, он из непослушной звериной глотки.
– Вот как? Ты даже говоришь… – как будто слегка опешил голос, но спустя пару мгновений ему вернулась прежняя уверенная, даже надменная интонация.
– Я – твой повелитель.
– К-кто ты?! – зарычал векрь.
– Для тебя я – Тёмный Дух. Можешь звать меня так. Разрешаю.
Векрь опять угрожающе рыкнул.
– С чего бы мне с-слушаться тебя?
Голос тихонько рассмеялся. Смех показался чуткому слуху зверя несколько нервным.
– Ну, хотя бы по той простой причине, что ты обязан мне жизнью. Своей прекрасной новой жизнью.
Векрь опустил тяжелую голову и присел на корточки, почти как собака. Но спустя секунду резко вскочил и громко зарычал, раскинув руколапы.
– Я не пр-росил!!!
После недолгой паузы голос снова возник где-то возле его головы.
– В противном случае жизнь твоя сегодня так безвременно оборвалась бы на плахе. Надеюсь, ты не веришь во всю эту чушь про загробную жизнь и вечно неупокоенных призраков? Мне стоило немалых усилий вырвать тебя из цепких лап старого Хэта. Уж он-то всегда держит крепко свою добычу. Оттуда ещё никто не возвращался. Ах, как бы я хотел…
Если бы зверь внимательно слушал своего странного собеседника, то он заметил бы странную горечь сожаления в последней фразе, произнесенной невидимкой. Однако, вместо того, чтобы слушать, преображенный векрь вдруг сжался как пружина. Мгновение, пружина распрямилась – и зверь совершил очередной безумный прыжок, такой высокий, что сильно ударился клиновидной головой о щербатые камни потолочного свода…
Векрь очнулся и чуть приподнял голову с жидкой соломы, которой был устлан холодный каменный пол. Рядом что-то громыхнуло, потом противно заскрипело, раздались осторожные шаги и приглушенные голоса.
– Опять помер… Сколько её уже тут поумирало ни с того, ни с сего, нечисти этой проклятой! И зачем нашему тару это вот всё? Мало её, заразы ентой, за стенами по лесам, по долам шастает, чтобы еще здесь, прямо под Башней держать… Тьфу, падаль!
– Тебя, дурака, забыли спросить. Давай, тащи топор и мешок, будем на куски рубить. Глянь, какой здоровый на этот раз. Только спину рвать – такую тушу тащить!
– Б-р-р… – произнес первый голос, возвращаясь. – Как вспомню, какой кровью изловили эту тварь, так до сих пор вздрагиваю. Шутка ли – пятерых наших загрыз, прежде чем жрец этот в сером балахоне скрутил его своей чуднóй магией! Голыми руками в воздухе зверя держал! А лицо его ты при этом видел, а? Потное, злое, страшное, глаза светятся… Не знаю как ты, Керим, а я страху натерпелся и тогда в лесу, и в этих джарватовых катакомбах – на всю жизнь хватит, и детям рассказывать на ночь еще останется…
– Детям? Скажешь тоже! Тут-то тебя и вздернут за разглашение.
– Да шучу я, шучу…
– То-то же. Завали уж хлебало и давай работать.
Векрь лежал неподвижно и ждал. Наконец, двое пахучих людей подошли достаточно близко, чтобы не успеть среагировать…
Он взмыл в воздух молча и стремительно, как всегда на охоте. Но в этот раз этим двоим повезло – у него сейчас самым сильным было только одно желание… Мощным ударом лап и груди он раскидал зазевавшихся стражников и приземлился уже за распахнутой решетчатой дверью темницы, в темном коридоре. Впрочем, видеть в темноте для векря как раз не составляло труда. Далеко позади только-только раздался грохот доспехов и послышались вопли напуганных людей, упавших на каменный пол темницы …
– Вот болваны!.. Куда же ты? – вдруг отчетливо послышалось откуда-то слева, прямо над ухом. – Тебе не уйти от своего предназначения!
Проклятье! – пронеслось в голове Вереса. – не отстает!
Векрь ещё ускорился.
– Постой, зверь! Ты ведь не узнал самого главного! – настойчиво продолжал вещать невидимка. Голос вдруг начал отставать, и говоривший неожиданно перешел на крик:
– Стой, проклятая тварь!!!
Векрь внутренне возликовал. Эта угасающая фраза была последней. Он несся, не разбирая дороги по бесконечным ветвящимся коридорам, ловко избегая острых каменных выступов и ни разу не попав мощными лапами в здоровенные трещины на шершавом полу… Зверь инстинктивно выбирал путь туда, откуда тянуло самым свежим и вкусным ветерком – ветром свободы и лесных просторов…
И вот, наконец, спустя какой-то час бега без остановки, он вырвался из бесконечной пещеры, из-под проклятого душного города, понесся вдоль смрадной лощины, гигантскими прыжками перемахивая через высокие кусты чернотрава и пасленницы, буйно разросшиеся на её склонах. Где-то там, позади, высоко над ним осталась неприступная каменная стена и ненавистный город людей за ней…
Скоро низина закончилась, перейдя в поросший высокой травой склон холма. Верес в десяток прыжков преодолел склон и выскочил на голую каменистую вершину. Не оглядываясь и не останавливаясь, он кинулся вниз с другой стороны холма. Устремился к зарослям деревьев плотно обступивших подножие холма. Только бы проклятый голос не вернулся! И подальше от обжигающего солнца…
Скорее! – будто кричала ему новая плоть. – Он не сможет преследовать тебя вечно! Кто на земле, да и в воздухе может потягаться с тобой?
Редкая нечисть превосходила векрей в скорости. И вряд ли какая другая – в выносливости. Потому добыча, загнанная стаей векрей почти всегда была обречена. Верес это хорошо знал. Ему не раз в прошлой жизни приходилось выслеживать стайки векрей-людоедов. Мысль оказалась вязкой и отчего-то неприятной.
Тяжелое это было занятие – охота на векрей – крайне опасное и жутко выматывающее. Но если таких тварей вовремя не уничтожить, то, однажды узнав вкус человечины – легкой и слабой добычи – за короткое время они могли вырезать целое поселение неловких и медлительных людей. Начинали они всегда с беззаботной детворы и беспомощных стариков…
Векрь нёсся сквозь чащобу, не боясь наскочить на острую как нож сухую ветку или попасть в куст непролазной змеиной колючки. Тело само со звериной лёгкостью уклонялось от опасных препятствий, перемахивало через глубокие и широкие впадины в земле, скользило по склонам оврагов и проскакивало в минимально возможные просветы между деревьями…
Верес, не смотря на то, что думать вдруг стало невыносимо тяжело, с удивлением понял, нет, скорее, ощутил, что в этом безумном и безудержном беге имелось какое-то невероятное наслаждение. Он бежал и упивался своей силой, скоростью, гибкостью… Никто и ничто не могло его остановить. И он сам никого и ничего не боялся. Только проклятый голос… Как от него избавиться?
Голос больше не возникал ни в голове, ни рядом. Зверь ликовал. Ему претило всякое чужое господство, когда он был еще человеком. И тем более – когда был зверем. Зверем… одиночкой. Память его странным образом вдруг начала соединять куски воспоминаний из прежних его «жизней».
Верес с удивлением «вспомнил» – в голове его вспыхнуло, в виде ярких, быстро мелькающих картинок – уютное векрье логово, непохожее на его последнее место дневного схрона незадолго до подлой поимки. Что-то большое и тёплое рядом… Приятный, невероятно успокаивающий запах, нежная гладкая чешуя на материнском брюхе, мокрые чёрные соски, восхитительно вкусные…
Вспышка, вновь бесконечный лес, темнеющее небо, он продолжает свой неистовый бег, и сил ещё более чем довольно… Снова вспышка – и вот он, в два раза ближе головой к земле, охотится вместе с другими двумя детёнышами на принесённую матерью мохнатую болотную выдру с перекушенными задними лапами…
Моргает свет… Мать стала совсем маленькой. Почему-то она злится, показывает длинные острые клыки, шипит и прогоняет его… Навсегда. И он опять бежит, время от времени совершая громадные прыжки – просто так, потому что может, и это – блаженство силы и скорости. И с каждым новым прыжком он забывает мать, брата, сестру и безопасное младенческое логово…
Наконец, векрь сменил многочасовой стремительный бег на легкую рысь. Вокруг уже давно сгустилась ночь, однако, зверь как-будто даже лучше стал видеть окружающие предметы. С удивлением Верес вдруг обнаружил, что ВСЁ вокруг имеет свой запах и от этого – определённый цвет. Особо пахучие элементы даже ярко светились в сгущающейся тьме. Например, чьи-то свежие следы на примятой лесной траве и широких пятнах сухого мха под могучими разлапистыми елями.
Хотя – почему «чьи-то»? Всё было предельно ясно, и от осознания этого у Вереса наступил полный восторг. Вот здесь, на развесистых ветвях куста остролистника полдня назад посидела стайка лесных воробьев, поклевала мелких суховатых плодов и даже успела слегка нагадить под куст. Вот – мать-олениха прошла здесь недавно, по сухому моховому ковру, с двумя детёнышами-подростками. Шли они на водопой, к ручью, что журчал где-то справа, невидимый за плотной растительностью. Векрь остановился и повёл плоским, слегка раздвоенным носом. Прошли совсем недавно, воздух всё ещё был наполнен сладковатым запахом их ароматных шкур с примесью вечного страха практически беззащитной добычи…
Зверь вдруг осознал, что ужасно голоден. Жуткая встряска от странного (чудовищно мучительного!) воссоединения и долгий полубезумный бег по сырым катакомбам и сквозь лесную чащу совсем не утомили его. Однако, последний раз зверь ел много суток назад. К той вонючей дряни, что кидали через деревянную решетку мерзкие людишки, пахшие железом и страхом, он не притрагивался. Значит, пришло время восполнить запас сил и просто утолить голод.
И испытать ещё одно наслаждение – от погони и убийства жертвы.
Не долго думая, Векрь бесшумно кинулся по следу, ведущему в сторону ручья. Свечение тройного следа усилилось. Значит, он безошибочно определил направление. Внезапно зверь осознал, что в воздухе висел ещё один аромат. Нет, скорее, вонь. Так пахли конкуренты-охотники. Иногда он встречал их на своей территории. И если были настроение и азарт – прогонял или даже убивал.
Но сейчас, после многочасового безумного бега, он все еще находился на чужой территории. И, судя по смеси запахов – это была стая бурых низинных векрей. Скорее, стайка – три запаха смешались в один. Редкие следы на земле и траве – от их длинных прыжков. Они были здесь, тоже недавно. И тоже охотились. На ЕГО добычу.
Она стала его, как только он взял след. И значит будет не только погоня, но, возможно, и бой за неё. А это ещё один повод для блаженства – видеть поверженного или убегающего, поджав тощий змеиный хвост, врага. Торжество его силы. И Нового Права. Его Права..
Прежней территории ему теперь точно будет мало.
Векрь ускорился. Бурые векри были быстры, хоть и не слишком крупны и сильны. Он никогда не ел падаль, хотя другие его сородичи не гнушались даже многодневного гнилого трупного мяса и всегда возвращались к убитой добыче. Только не он, некоронованный владыка лесных векрей. Всегда только свежая добыча с горячей кровью, толчками бьющей из ран.
Вот и они! Векрь не боялся. Ещё ни разу, с тех пор как покинул семью, он не встретил ни одного сородича, способного выстоять в схватке с ним и хотя бы расстаться на равных. Всегда – или смерть, или позорное бегство.
Мир вдруг потемнел перед глазами – это синяя кровь устремилась по жилам быстрее, ударила в голову…
Троица отбила у обезумевшей матери одного из детёнышей, самого слабого. Олениха и второй подросток стремительно убегали по лесной прогалине. Тройка же окружила беззащитное дрожащее тельце, прижавшееся к сухому дереву с облезшей корой. Маленькие, ещё совсем мягкие рожки на вытянутой голове с раскосыми глазами едва ли могли противостоять трём парам рядов убийственно острых зубов…
Одним невероятным прыжком Векрь перемахнул через нерасторопных соперников, расслабившихся в полной уверенности, что добыча вот-вот окажется у них в зубах… Ещё не успев приземлиться, он молниеносным движением челюстей перекусил оленёнку горло и в завершение безумного прыжка встал, прижав испускающую дух добычу к земле передними руколапами.
Вся троица резко дёрнулась назад. Бурые векри синхронно прижались к земле, удивлённо и угрожающе зашипев на три лада. Спустя пару мгновений все трое опомнились и, как по команде, дружно кинулись в атаку на наглого захватчика их законной добычи.
============
Канал автора в Telegram: t.me/algranov
Глава 5. До и после
Серна стиснула зубы до темноты в глазах, быстро пересекая давно опустевшую городскую площадь по диагонали. Если бы только она смогла оказаться здесь вовремя! Уж она бы не позволила такой дряни случиться! Защитила, спасла, отбила!
Слишком далеко она оказалась, когда сердце вдруг сжалось от предчувствия страшной беды. Она бежала всё утро – от рассвета до полудня.
Но не успела.
Каким-то невероятным образом гортским мерзавцам удалось скрутить его и свершить быструю казнь. Сколько раз с ним пытались провернуть подобное и в шутку, и всерьёз – пеленали спящего, связывали пьяного, накидывали сети – и он всегда разрывал путы! Подлецы непременно получали по заслугам. Что же случилось на этот раз?
Она выяснит. Она обязательно выяснит. И отомстит. Ни один негодяй не уйдет от справедливого возмездия.
Почему она не смогла? Как назло пришел проклятый неотложный заказ от вуртского тара на гигантского фрага, и она обязана была соблюсти Договор. Чудище стало слишком уж часто таскать одиноких незадачливых путников, самоуверенно выбравших самый короткий путь на запад по дороге, проходившей в опасной близости от нижнего Гнилотопья.
Жуткого фрага Серна так и не выследила. Мерзкое чудовище со склизкой кожей и пустыми глазницами, слепое, почти глухое, но с феноменальным нюхом и чувством малейшей вибрации, будто учуяв присутствие Чистой, ни разу не показало впалого носа из смрадной жижи Гнилых топей. Единственным плюсом напряженного трехдневного бдения, – почти без сна, в люльке из лапника на ветвях двух здоровенных елей, что росли аккурат между краем болота и извилистой дорогой, – было то, что ни одного бедолаги путника за это время не было съедено опасной тварью.
Зато пострадало братство. И еще как пострадало! Вряд ли можно представить удар больнее и коварнее. И самое страшное – его уже не вернуть. Серна сжала кулаки, и ногти впились в ладони. Целую минуту она тупо глядела на выступившие капли крови из-под ногтей, потом, наконец, разжала пальцы.
Стражник возле Круглых ворот, щурясь и ухмыляясь в усы, мимоходом сообщил ей страшную весть, оборвавшую всё внутри. Значит, ей не показалось – тогда, там, в гнилых топях – что небо почернело, предвещая скорую беду.
«Твоего-то казнили сегодня… Тем самым ночным маньяком оказался. Сколько невинных людей почем зря убил! Даром, что Чистый».
Поздно. Теперь всегда будет поздно… Да, она отомстит. Пока даже не знает точно, кому. Но этот или эти кто-то сильно пожалеют. Правда, как это вернет ей возлюбленного?.. Верес, бедный Верес! Как же так, милый мой, обрученный на веки… – мысль снова и снова возвращалась и травила ум девушки хуже яда.
Она остановилась возле дощатого помоста. Слёзы сами в тысячный раз навернулись на глаза, красивые черные глаза прекрасной миндалевидной формы. Покатились по нежным холмикам щек, добрались до утонченного изгиба линии подбородка. Чтобы сорваться вниз, на высоко вздымающуюся грудь, туго обтянутую легкой, но прочнейшей кожаной броней цвета самого дорогого малахита с узким, довольно глубоким вырезом спереди.
Красота и нежность облика девушки были обманчивы. Сколько крепких мускулистых дурачков, прилипнув глазами к тому, что приоткрывал коварный вырез, делали неверные выводы о доступности владелицы прекрасных форм… И уж точно в последнюю очередь дурачки думали о боевых навыках красавицы.
Ведь взгляды, сперва надолго задержавшись на верхних выдающихся частях ее стройного тела, всегда скользили дальше, вниз. Там этим взглядам, миновавшим изящные впадины узкой талии, открывались не менее волшебные выпуклости по бокам и особенно сзади, так же туго и заманчиво обтянутые крепкой моровьей кожей того же необычного малахитового цвета, что и верхняя часть брони. Изумительное по красоте облачение весьма удачно подчеркивало и без того сногсшибательную внешность девушки, и частенько рассматривающие забывали, что это – боевое облачение.
Посему многим смотрящим на неё излишняя сальность во взглядах застила ум и всякую осторожность. Некоторым, особенно недалеким и посмевшим дать волю рукам, стоила жизни. Другим – позорного бегства или унизительной позы лёжа с приставленным к горлу острейшим клинком.
Однако, подавляющее большинство обладателей сальных взглядов давно знало, что хозяйка прелестных форм, роскошных и длинных иссиня-чёрных волос, по-простому собранных в хвост на затылке, изящных зелёных доспехов и пары небольших бело-голубых клинков, висевших за спиной в неприметных ножнах – не кто иной, как Серна Ай’Вуртская из Круга Пятерых, одна из предводителей клана Чистых. Или, как её называли некоторые обожатели и даже завистники – Серна Прекрасная.
Подруга самого Вереса Ай’Гортского, Вестника Круга Пятерых.
Которого казнили не далее как три часа назад, под жарким полуденным солнцем, словно последнего разбойника…
Вот и сейчас, – прежде чем Серна успела сообщить нагловатому стражнику, стоявшему у ворот в караулку, что тело и голову казнённого она заберёт, – мерзавец буквально изнасиловал её взглядом. Однако, девушке в такой момент было не до разборок с очередным похотливым ублюдком.
После её короткой фразы стражник перестал вдруг мерзко лыбиться и начал вяло протестовать, особенно насчет головы. Мол, приказ тара и всё такое. Тем более, что Главный стражник и вовсе пьян уже в стельку, а только он имеет право выдать или не выдать, «кстати, ты кто ему вообще, красавица? Родственник?..»
Стражник даже наивно попытался преградить ей путь к навесу во дворе караулки, под которым на простой соломе лежали останки. Но девушка одарила его таким тяжелым взглядом из-под густых черных бровей, что отъевшийся на казенных харчах боров, наконец, недовольно громыхнул тяжелыми доспехами и отступил в сторону. Чтобы тот больше не ерепенился, девушка сунула ему в лапу горсть золотых монет. Монеты тут же исчезли внутри тяжелого наруча стражника.
Она подошла к навесу и, собравшись с духом, посмотрела на то, что осталось от Вереса. В голове помутнело. Лишь чудовищным усилием воли она не позволила себе закричать, зарыдать, упасть на колени, забиться в истерике.
Она сделает это позже.
Не здесь, только не перед этими сытыми безмозглыми скотами…
К ней подошли двое «подранков», учеников – невысокий, худощавый и светловолосый, вечно угрюмый Кел и рослый жизнерадостный здоровяк Т'Айн. Оба – в привычных легких доспехах Чистых, неприметных под скрадывающими движения плащами. Они тоже только недавно узнали и прибежали сюда немногим раньше ее. Девушка молча кивнула, и парни осторожно погрузили тело, от самых плеч и до пят туго скрученное веревкой, в приготовленную телегу, запряженную парой неповоротливых моровов. Странная верёвка, – отчего-то сразу подумалось ей. – Блестит на солнце, будто сделана из стекла… Т'Айн шагнул было к обескровленной голове, лежавшей чуть в стороне, почти скатившейся с жидкой соломы на затёртые каменные плиты двора, покрытые чёрными трещинами. Но Серна жестом остановила его.
Медленно присела на корточки рядом, аккуратно обхватила ладонями, прижала к груди… Потом встала и осторожно положила на дно телеги, приставив к обезглавленному телу в том самом месте. Как-будто попыталась соединить несоединимое. Как-будто это могло что-либо исправить.
Кулаки Серны сжались вновь. Всего каких-то три часа отделяли её от удара палача, расколовшего её мир на «до и после»!
Кел стегнул хворостиной ближайшего морова, целясь между толстых роговых пластин, чтобы удар достиг чувствительной кожи. Моров глухо взревел и шагнул вперед. Телега тронулась, и довольно странная на вид процессия – двое Чистых, облаченные в легкую броню и с мечами за спинами, и телега с обезглавленным трупом их прославленного вожака, запряженная двумя могучими моровами – двинулась к воротам караулки, чтобы после, оставив позади проклятую городскую площадь с вечно не разобранным местом для расправы, обогнуть Старую Башню, миновать рынок, окраины, стену и, наконец, покинуть ставший в одночасье ненавистным город.
Серна шла позади телеги и неотрывно всматривалась в удивительно спокойное бледное лицо возлюбленного. Они миновали площадь, торговые ряды городского рынка, проползли мимо высоких каменных построек – домов зажиточных и знатных горожан. Выбравшись из центра и въехав в район ремесленников, процессия была на полпути от нужных городских ворот, когда внезапно сзади послышался шум – топот тяжёлых сапогов, громыхание костяных доспехов, громкие голоса.
Серна внутренне напряглась. Что ещё им понадобилось, этим бестолковым стражникам, готовым совершить любую гнусную подлость, чтобы потом, отмахиваясь, твердить «нам было велено»? Впрочем, всё и так было понятно. Девушка шла, не оборачиваясь. Страха или хотя бы удивления не было – её сердце до краёв наполнилось горем, и для остального просто не оставалось места.
Крики, шум и грохот неумолимо приближались. А с ними и новые неприятности.
– Эй, вы, трое с телегой! Остановитесь! Приказ тара!
Кел и Т'Айн, шедшие впереди, по бокам от могучих моровов, на ходу синхронно обернулись и, быстро посмотрев назад, обратили вопросительные взоры к Серне. Не долго думая, она отстегнула от пояса маленький, туго набитый кошель, кинула его Т'Айну, потом быстрым взглядом и коротким жестом указала обоим ученикам, чтобы не останавливались. Т'Айн ловко поймал кошелек и снова с немым вопросом посмотрел на старшую.
– Выберетесь из города и отвезёте его к ближайшему убежищу, – быстро и тихо произнесла девушка. – Дашь горсть монет страже у Ржавых ворот, если начнет артачиться. Или… – Серна сделала многозначительную паузу. – Тело должно быть вывезено. Поняли?
Подранки молча кивнули и подстегнули медлительных моровов.
– За меня не беспокойтесь. Я им не дамся.
Серна вдруг быстро сдернула с себя тонкий коричневый плащ и одним движением накрыла тело и голову Вереса. Незачем сейчас привлекать к странной повозке лишнее внимание… Потом резко обернулась, гордо выпрямила спину и замерла, с высоко поднятой головой, готовая ко всему. Даже к бою насмерть, если потребуется. Девушка вдруг совершенно чётко осознала, что город стал ей враждебен. Без объявления войны. Подло убив Вереса, они оборвали все связи, какими бы зыбкими те не были прежде.
Тем не менее, сразу в кидаться драку, вернее, приступать к избиению тупых неповоротливых бестолочей не стоило. Нужно было потянуть время, пока тело не покинет черту города. И еще, раз уж подворачивалась такая возможность, нужно было попытаться выяснить, кто стоял за смертью Вереса.
Серна быстро развернулась и, гордо выпрямившись, взглянула прямо в глаза ближайшему бегущему стражнику. От неожиданности тот, почти настигнув ее, отпрянул назад и упал. Остальные четверо, наскочив на него, дружно повалились на землю. В другой раз девушка громко рассмеялась бы, увидев подобное замешательство в рядах преследователей, и тем самым еще больше вогнала в краску этих бронированных болванов. Но сейчас ей точно было не до смеха.
– Приказ т-т-тара… – повторил первый стражник, пытаясь выбраться из-под тяжелых соратников и задыхаясь от натуги.
– Ну? – жёстко произнесла Серна, глядя сверху вниз на возню на мостовой.
– Велено доставить в Башню.
Правый уголок рта девушки слегка дернулся вверх.
– Велено – доставляйте.
Она вдруг прямо с места прыгнула вперед и вверх, даже не присев, молниеносно перевернулась в воздухе через голову и мягко приземлилась по другую сторону от кучи бестолковых стражников, так что те от удивления замерли в своих нелепых позах и еще больше разинули рты.
Затем, как ни в чем не бывало, Серна Прекрасная спокойной и уверенной поступью, покачивая великолепными, точёными бёдрами, направилась обратно, в сторону городской Башни. Прямо во вражеское логово – тех, кто, казалось, еще вчера так нуждался в помощи Клана в борьбе против их общего, вечного и неистребимого врага.
Глава 6. Путь Чистых
– Какая удача! – произнес, глядя в окно, Гер’ай Ти, высший жрец Хэта и обладатель невероятно длинного носа, – Прекрасная Серна, подруга безвременно покинувшего нас Вереса Ай’Гортского и, что еще более ценно – еще один член Круга Пятерых, сама покорно спешит к нам в руки.
Голос его был надтреснут и при этом звучал громко и уверенно. Было заметно, что он привык ораторствовать.
– Сама? Надеюсь, ваша Мудрость, вы точно знаете, что делаете… – протянул неуверенно тар Петр’Ай.
– Вы что, сомневаетесь, тар? – жрец удивленно бросил седые брови вверх – единственную растительность на абсолютно лысой голове. Однако взгляда от того, что видел через узкое высокое окно Зала Преданности, расположившегося на одном из верхних уровней городской Башни, он так и не оторвал. – Мы зашли слишком далеко, чтобы терзать себя сомнениями и тем более отступать!
Голос его на последней фразе заставил задребезжать оконные стекла и посуду на роскошном столе посреди зала.
– Да, разумеется, – быстро закивал тар, сидевший в огромном кресле-троне с невероятно высокой спинкой, отчего казался еще меньше, чем был. Тар не отличался крепким и крупным телосложением, и при этом испытывал тягостное влечение к большим предметам и помещениям. Дорогая расшитая золотом одежда до пят и слишком тяжелая корона из белого золота с обилием драгоценных камней не прибавляли его виду солидности, скорее наоборот – он казался еще меньше, терялся среди всех этих сияющих атрибутов власти. Его наряд резко контрастировал с неброским облачением жреца.
– Однако, вы умудрились в одночасье рассорить меня и мой город с могущественной и уважаемой силой в Южном Свесе… – недовольно продолжил тар.
– Надолго ли? – с усмешкой произнес Герай. – Вот, не далее как этим утром по вашему приказу был казнен предводитель Клана так называемых ч… ч… – жрец неожиданно запнулся и скривил рот, – Чистых. И что? Хоть один выкрик, хоть одно проявление недовольства донеслось до вашего драгоценного слуха от этого скотского стада, которое вы гордо именуете горожанами? М?
– Да, у людей короткая память и длинный страх. Скажи им «маньяк» или того пуще «нечисть за стенами!», и вот уже они на всё согласны. Но… – вновь замялся маленький тар и потрогал маленькой ладошкой жидкие волосы на маленькой голове. – Вы рассорили меня с самим Кланом хранителей Древнего Права… Нет воинов лучше во всем Южном Свесе. Разве этого мало, чтобы начать переживать за свою жизнь?
– Я? – опять удивился длинноносый долговязый жрец и всплеснул руками так, что широкие рукава балахона синхронно пошли волнами. – Рассорил? Орот и Хэт с вами, правитель! Мы всего лишь рекомендовали вам поспособствовать торжеству справедливого суда над матерым жестоким убийцей, долгое время умело прятавшимся под личиной борца с чудовищами. Возражения были? Еще раз повторюсь – хоть один присутствующий нашел что возразить на справедливые и правдивые обвинения, подтвержденные двумя надежными свидетелями? Даже сам преступник не вымолвил ни слова в ответ!
– Вы же сами прекрасно знаете, что приговоренный был опоён на постоялом…
– Т-с-с!!! – вдруг резко оборвал тара жрец. – Побойтесь Четверых, мой дорогой тар! И у стен бывают уши. Мне ли вам говорить.
– Да-да, да-да, – поспешил согласиться Петр'Ай. Через пару секунд он всё же снова заёрзал на месте, словно сидел на сухих хлебных крошках и, нервничая, продолжил: – Тем не менее, его подруга сейчас будет доставлена сюда по вашей просьбе, Ваша Мудрость.
– Прекрасно! Ваши стражники готовы, я надеюсь?
– Я приказал всем быть начеку, разумеется. Но… – тар опять осекся.
– Опять «но»? – недовольно оборвал его жрец. – Никаких «но». Девица не должна уйти. Поймать двух кроликов в одну ловушку – это просто прекрасно! Превосходный ход, о, мудрейший из правителей!
Жрец склонил голову в лёгком поклоне и три раза хлопнул в ладоши. Тара, однако, не покидало чувство, что высший жрец как-будто издевается над ним.
– Погодите радоваться, ваша Мудрость. Клетка ещё не захлопнулась. И вообще… Разговаривайте с ней сами, раз вам так надо! Я сотрясаю руки!
Тар вытянул тоненькие руки перед собой, потряс ими в воздухе и затем недовольно скрестил на груди.
– Не забудьте позвать Главу Стражи, – спокойно проговорил жрец, не обращая внимания на нервозность тара. – Пусть всё будет законно и чинно. Мы же, в конце концов, не преступники с большой дороги.
– Что ж, ваши люди тоже готовы, ваш святость?
– Да, сидят по всем щелям вокруг Зала.
– Прелестно, прелестно…
– Её вот-вот приведут.
Петр'Ай весь сжался от этих слов жреца и, казалось, совсем потерялся в огромном кресле на высоком пьедестале. Чтобы хоть как-то задавить охвативший его страх, он схватил со стола большой медный кубок и быстро опрокинул его содержимое в рот. Руки тара дрожали.
Внезапно двери Зала распахнулись, тар тихонько вскрикнул и выронил пустой кубок из ослабевших рук. Тот с грохотом упал на каменный пол и бренча покатился под бескрайний стол, накрытый всевозможными яствами.
В помещение влетел десятник стражников и, откашлявшись в кулак, произнес:
– Мой тар, задержанная доставлена! Прикажете ввести?
– Вводить будешь своим балбесам каленую кочергу за провинность, дурак! – вспылил тар и, вымещая на десятнике злобу, швырнул в него тяжелым серебряным блюдом, схватив его со стола. – Она, надеюсь, связана?
Десятник встал навытяжку и, не дрогнув, стойко принял удар.
– Виноват, мой тар! Никак нет!
– Болван! Я же приказал!
– Не гневайся, мой тар, – развел руками десятник. – Она сама пошла. Прям побежала в замок. Еле поспевали за нею.
На его лице появились признаки мучительной думы. Внезапно лицо его озарилось.
– Прикажете?..
– Заткнись! – рявкнул на него тар. Он полминуты нервно тёр виски, потом всё же произнес:
– Давай, проводи ее сюда. Вежливо, дурак!.. Но будь начеку! С молодцами будь рядом, за дверью.
– Так точно! – рявкнул бравый десятник и загремел доспехами прочь из Зала, прикрыв за собой створки дверей.
– Где этот проклятый Главный стражник? – спросил Петр'Ай словно бы в пустоту. Неожиданно портьера позади тарского трона всколыхнулась и из-за неё показался невысокий тонкий человек в темно-синей одежде до пят – одеянии Особой службы. Он подскочил к тару и что-то шепнул ему на ухо.
– Проклятье! Нашёл время, Оротов пьяница! – тар в сердцах стукнул кулачком по подлокотнику кресла. – А что придворный маг, его приятель? Неужто тоже нажрался?
Человек в синем снова припал к его уху.
– Отправляйся к нему и скажи, что он нужен мне здесь, а не за дверью. И пусть соберут всю стражу в здании. Джарват знает, что может выкинуть эта девчонка.
Человек Особой службы бесшумно скользнул за портьеру позади кресла-трона к обнаружившейся там небольшой неприметной дверке и быстро исчез из вида.
– На ваших людей можно положиться, ваша Мудрость? – спросил рассеянно жреца тар, думая о чем-то своем. Жрец не успел ответить. Двери в Зал Преданности внезапно разлетелись в стороны словно от хорошего пинка, и на пороге появилась высокая, стройная, черноволосая девушка в зеленых кожаных доспехах, удивительно ладно пригнанных по восхитительной фигуре. За спиной девушки маячила группа озадаченных стражников.
Тар невольно залюбовался гостьей, стремительно вошедшей в помещение. Ах, как бы она превосходно смотрелась бы на месте подруги тара! Особенно без этих Оротовых раздражающих доспехов, а, скажем, в легком коротком белом платьице чуть выше колен, что стали нынче в моде при дворе… Или вовсе без платья.
Петр'Ай мечтательно осклабился, за гадливой улыбкой скрывая нарастающий страх. Девица в боевом облачении выглядела грозно, тем более что прекрасное лицо ее выдавало бурю, бушующую внутри. Ну что ж, – подумал тар чувствуя предательский холод в конечностях, – попробуем усмирить эту дикую лань… И вообще, пусть проклятый жрец с ней разбирается, раз заварил эту постную кашу…
– Поверить не могу! – улыбка тара растянулась до маленьких ушей. Губы его предательски дрожали. – Сама Серна Прекрасная почтила своим присутствием нашу скромную Башню! Где бы подобное записать? На каких памятных скрижалях…
– Не напрягайся, тар, – резко оборвала его девушка и покосилась на жреца, притулившегося у окна. – Мы оба знаем, почему я здесь. Мне осталось лишь выяснить, кто тебя надоумил совершить такую гнусную подлость и нарушить вековой Договор…
Тар невольно скосил маленькие узкие глазки в сторону долговязого святоши, подпиравшего окно своей жердиной, облаченной в безразмерную серую рясу.
– Я так и подумала, – произнесла Серна и развернулась к жрецу. Тот спокойно и с достоинством кивнул девушке одним носом.
– Как твоё имя, жрец? – спросила Чистая. – Раньше я тебя не видела в городе…
Жрец выпрямился, надменно улыбнулся и посмотрел ей прямо в глаза. Напускной скромности как не бывало. Затем перевел взгляд на тара.
– Разве не мы здесь должны задавать вопросы, мой тар?
– Разумеется, Ваша Мудрость, разумеется, – развел руками Петр'Ай. – Тем не менее, вполне невинный вопрос нашей милой гостьи…
– Я Гер’ай Ти Ар'Сикайский, Высший жрец Хэта! – гордо выпрямив голову, произнес долговязый священнослужитель.
– Вот как… – язвительно произнесла Серна и бросила короткий взгляд назад, на толпящихся в дверях стражей. – Не думала, что Высшие жрецы нынче участвуют в подлых грязных интригах. И убивают лучших людей во всем Южном Свесе.
– Как ты смеешь, девчонка! – лицо жреца исказилось злой гримасой. – Не тебе решать, кто здесь лучшие. И тем более «люди»…
Гримаса злобы вдруг так же резко сменилась на широкую кривую ухмылку.
– Вряд ли вас вообще так стоит называть, лютокровка.
Серна несколько долгих мгновений, не отрываясь, смотрела в его глаза, потом тихо произнесла:
– Прежде, чем ты умрёшь, жрец…
– Стража!!! – завопил вдруг маленький тар. – взять её!!!
Серна резко подняла правую руку с раскрытой ладонью, и стражники, кинувшиеся было к ней, нерешительно затоптались на месте.
– Ответь мне лишь на один вопрос, жрец.
Кончик носа Гер'Ая стал белым как мел, но жрец продолжал гордо стоять в надменной позе, и, чтобы добавить себе еще величественности, сложил руки на груди.
– Почему вы осмелились нарушить Договор, жрец?
Служитель Хэта вновь усмехнулся и вкрадчиво произнес:
– Разве это не очевидно, девочка? – он сделал долгую паузу. – Потому что в Договоре больше нет нужды, ч… ч… Чистая. Как, впрочем, и в самом Пути.
Жрец перевел взгляд на тара, тот – на стражников, едва заметно кивнул головой, и они с готовностью набросились на пленницу.
Глава 7. Гордая птичка
Серна сделала пару быстрых шагов вперед, не торопясь разворачиваться к нападавшим, и внезапно краем глаза заметила лёгкое движение портьеры за нелепо высоким седалищем коротышки-тара. Яркая жёлтая манжета костюма придворного мага и краешек боевого посоха со светящимся зачарованным рубином на конце на мгновение появились и тут же скрылись за плотной тканью занавеси, но Серна всё поняла.
Сомнений быть не могло – её ждали, и, по-видимому, неплохо подготовились. Небось, даже под огромным таровым столом, накрытым бескрайней скатертью и ломящимся от снеди, тоже кто-нибудь сидел с кинжалом или коротким мечом… Значит, нужно было действовать на опережение – жёстко и непредсказуемо. Впрочем, как и всегда в её деле…
Мысли эти еще только обрели очертания в голове Серны, а сильные ноги уже вознесли её на тот самый стол, где шагу негде было ступить от кулинарного изобилия. Двое стражников – уверенных, что уже, вот-вот, схватили строптивую пленницу – крепко обнялись и звонко ударились друг о друга костяными шлемами. Завалившись на пол, они удачно загородили проход тем, кто спешно последовал за ними.
Один из группы стражников, что продолжали ломиться в распахнутые двери, всё же, оказался достаточно проворен – перепрыгнув через валяющихся на полу, он обнажил клинок, выставил вперёд свой небольшой круглый щит с гербом тара по центру, и с воинственным кличем бросился на Серну. Не долго думая, та поддела носком сапога одно из блюд, стоявших на столе, и ловко метнула его движением ноги в приближающегося смельчака.
Желтоватая икра болотного коряжника, которой было наполнено блюдо, удачно залепила тому всё лицо. Не успев прикрыться, стражник прервал атаку, резко согнулся пополам, пытаясь очистить глаза рукой со щитом и ударил себя его краем по лбу. Часть икры упала на пол, и на ней поскользнулись еще парочка ретивых бойцов, что подскочили следом.
Серна решила, что пока что её внимания стражникам хватит, и быстро переключилась на врагов, более опасных в данный момент. Она вновь стремительно окинула поле боя взглядом.
Придворный маг, уверенный, что его не видят, продолжал прятаться за портьерой, очевидно, выжидая более подходящего момента, чтобы ударить ей в спину. Жрец Хэта, весь белый, продолжал неподвижно стоять у окна, вцепившись обеими руками в каменную плиту подоконника. Тар вжался в угол трона и как-будто стал ещё меньше.
Вдруг из-под стола (как она и предполагала) с обеих сторон синхронно выкатились два человека в странных чёрных одеждах, плотно облегающих их фигуры.
Девушка разом напряглась. Время привычно замедлилось – значит опасность стала реальна. Пока что фигуры слегка заторможено поднимались с пола. Но… Эти двое выглядели посерьезнее всей толпы стражников, впрочем, тоже опасных в прямом столкновении.
Поэтому нужно было сначала нейтрализовать мага. Каким бы он ни был придворным, вовремя пущенное заклинание одной из магий сил, подвластных Четырём, могло быстро решить ход битвы не в её пользу. Что бы там не лили в уши простолюдинам святоши про Чистых, только крупная нечисть имела стойкий иммунитет к чистой магии стихий… Как назло, магическая защита, которую давали четыре камешка в маленьких отдельных кармашках на поясе, давно требовала подзарядки у алтарей. К которым, кстати, ей теперь ход был заказан.
Серна молниеносным движением выдернула из нагрудного пояса два маленьких ножа-дротика и метнула их в сторону портьеры, за которой прятался маг. Острейшие лезвия плотно пришпилили плотную ткань портьеры – заодно и мага вместе с нею – к стене, в которую вонзились, уйдя наполовину длины в широкие швы и трещины старинной каменной кладки.
Как она и рассчитывала. На некоторое время маг оказался нейтрализован – руками и посохом уж точно он ничего сделать не сможет. Разве что, если кто-то подоспеет с ножом и разрежет портьеру…
Боковым зрением Серна отметила, что чёрные давно перешли в атаку – с обеих сторон в неё уже синхронно летело по кинжалу. По красивой светящейся траектории… Вероятно, зачарованные на паралич мышц, если смогут пробить броню. Они всё еще хотят взять её живой – промелькнуло в голове девушки, – чтобы после позорно казнить, как бедного Вереса…
Мысль о Вересе вдруг придала ей ещё сил и скорости. Ну уж нет! Живой она им не дастся, а умирать – и подавно не собирается…
Серна слегка присела, лишь немного отклонила корпус в сторону и крутанула его вокруг оси. Один из кинжалов, тот, что слева, едва не остриг ей туго скрученный хвост волос, пролетев над самой макушкой. Второй чиркнул по броне в районе живота, разлив по зачарованной моровьей коже пятно магического света.
Живот девушки обдало волной ледяного холода. Заклятие, наложенное на кинжал было умелым и сильным. Её догадка оказалась верной. Странно, но чёрные не бросились на Серну сразу после неудавшихся бросков…
Внезапно острый натренированный слух Чистой уловил слабый шелест, донёсшийся сверху, а слегка раскрасневшиеся щёки – лёгкое дуновение воздуха, пришедшего в движение… Даже не взглянув наверх, девушка оттолкнулась от столешницы ногами и прыгнула вперёд, в сторону съёжившегося тара, крутанулась в воздухе, чтобы быстрее уйти из опасной зоны… Прямо во время вращения, глянув, наконец, вверх, поняла – не успевает… Значит, пришло время для лучших друзей – её клинков. А’Ргус и Длей’т, они ведь почти что живые… По крайней мере, они поют, когда вонзаются в Нечистую плоть, жёсткую и неподатливую, как сырое шабровое дерево…
Широкая, казалось – бескрайняя сеть, странно и удивительно знакомо переливаясь в лучах закатного солнца, горизонтально бивших в высокие окна Зала, летела с высокого потолка и неотвратимо накрывала её… Клинки сами прыгнули в руки и вознеслись, а вращение придало силы двойному удару…
И вот – они соприкоснулись… Странная сеть всё же поддалась – со слабым хрустальным звоном, нехотя, натужно, сопротивляясь острейшим лезвиям так, будто сама была из стали… Хотя А’Ргус был способен разрубить самую крепкую сталь, а Длей’т – самую древнюю Нечистую кость, что крепче любой стали…
Серну вдруг обожгло краями сетки, сквозь которую она с усилием протиснулась и продолжила свой полет. Сильная магия, незнакомая прежде…
Она мягко приземлилась на каменный пол прямо рядом с троном. Но тара на нём не оказалось – краем глаза она заметила, как под бескрайней скатертью стола исчезают чьи-то пятки, обутые в дорогие шитые золотом сапоги…
Но девушка не собиралась убивать и тем более гоняться под столами за трусливым правителем. Разобраться с «чёрными» и надменным жрецом – вот её первостепенная задача.
Неожиданно Серна вспомнила, где и когда она видела эти странные переливы… Так блестела верёвка на туго скрученном обезглавленном теле Вереса. Подлые путы, которые он так и не смог разорвать…
Некогда предаваться воспоминаниям! За спиной, сыпля отборными проклятьями, барахтался в плотной занавеси придворный маг. А впереди… Девушка встала в боевую стойку и быстро окинула Зал взглядом.
Сеть удачно поймала одного из «чёрных» и он, вдруг закричав от боли, забился в конвульсиях. И правда, сильная магия… Неповоротливые стражники в тяжелых доспехах всё еще пытались подняться и протиснуться в узкий проход вдоль стола.
Однако, второй «чёрный» ловко отскочил в сторону от убийственной сети и тут же, в одно касание пола, метнулся к Серне, почти повторив её прыжок по высоте и скорости.
Неплохо, неплохо, – пронеслось в голове девушки, – откуда вы, молодцы, такие ловкие взялись?
И бросилась навстречу резвому прыгуну. Чёрные доспехи из кражьей кожи – редкие и дорогие – блеснули на солнце, прежде чем А’Ргус, снова с лёгким усилием, прошёл сквозь правую руку противника, до кисти облачённую в крепчайшую зачарованную «кожу»… И отсёк её вместе с коротким март’арским мечом… А Длей’т – на долю мгновения позже – так же легко отсёк прыгуну голову.
Серна заметила, как удивление застыло на узком, неприметном лице, равно как и крик в разрубленном горле, – прежде чем ушла из-под двух струй крови, скрестившихся в воздухе.
Один есть, второй – сам виноват, – пронеслось в мозгу девушки. – Теперь подлый жрец…
Она приземлилась позади толпы стражников, которые, гремя доспехами, достигли, наконец, трона – что ж, они явно не поспевали за событиями… Тело и голова упали прямо в руки двум первым развернувшимся, облив их с ног до головы кровавыми потоками…
К несчастью, в распахнутых дверях показались лучники тара. Это было весьма некстати – метко и быстро стрелять они умели. И уже синхронно натягивали тетиву… А позади вдруг раздался треск раздираемой портьеры – это придворный маг, наконец, нашёл способ выбраться из глупой ловушки…
Значит, пора уходить, – быстро скользнула мысль, и Серна одним движением спрятала клинки за спину. Маленькой гордой птичке неохота было сидеть в дрянной клетке, чтобы потом бесславно погибнуть. – Однако, я обещала кое-что жрецу…
Ноги сами вознесли девушку к деревянной люстре, свисавшей с потолка на толстой цепи в центре Зала, а правая рука тоже сама выдернула из нагрудного пояса ещё два ножа-дротика – теперь зачарованных на пробитие дубовой кожи векря… И швырнула их в сторону неподвижно стоящей фигуры в сером. Затем обе руки ухватились за край люстры и бросили тело высоко над полом прямо к самому дальнему окну. За секунду до, казалось, неизбежной встречи с пучком стрел. Те вонзились вместо этого в здоровенный деревянный обруч люстры, с которого охотно посыпались вниз огромные толстые свечи вместе с тяжелыми чашками подсвечников…
Когда она приземлится на широкий, нагретый жарким дневным солнцем камень подоконной плиты, жрец будет уже мёртв. Ни одна броня, сделанная человеческими руками, не была способна выдержать удар «смерти векря», тем более потрёпанный балахон святоши…
Прямо позади Серны что-то взорвалось в воздухе, и её обдало быстро слабеющей волной жара – это придворный маг, наконец-то, выпустил огненный шар из своего наследного боевого посоха…
Что-то, всё же, смутило девушку в поведении жреца Хэта. Он был как-то слишком спокоен, по крайней мере, внешне. Едва ноги её коснулись плиты и прежде чем сигануть в мягкую податливую пустоту вечернего воздуха, мирно обнимающую Башню при полном безветрии… Серна бросила мимолетный взгляд вправо.
Вместо трупа жреца, пригвожденного к краю окна, она вдруг увидела странную картину – Гер'Ай выбросил обе руки вперёд – навстречу к двум летящим в него неминуемым смертям и перед ним засияло едва заметное свечение… К удивлению Чистой, ножи, коснувшись этой мерцающей изогнутой «стены», вдруг замедлились, хотя и не остановились совсем…
Что было дальше, Серна не видела – новые стрелы лучников и ещё один шар огня уже жадно стремились к ней, вращаясь в тягучем воздухе, и вот-вот должны были пронзить спину, а затем заживо сжечь…
Глава 8. Бег
Прыжок с такой высоты требовал концентрации всех сил. А ещё Серне пришлось пожертвовать одним из камней стихий, что она успела сорвать с пояса. За мгновение до неминуемого смертельного удара о прочную черепицу одной из приземистых пристроек к Башне, девушка швырнула камешек вниз, вперёд себя, резким усилием развернула тело горизонтально, раскинула руки и ноги и расслабила мышцы… Последнее в подобном положении оказалось сделать труднее всего.
Камень ударился о крышу и тут же превратился в небольшое облачко пара – значит под руку ей попался камень Воды. Еще половинка мгновения – и она успела крикнуть «ай’ар!» прямо в это облачко. Достаточно громко, чтобы оно загустело, но не настолько, чтобы стало слишком твёрдым.
Ощущение было, словно она провалилась в огромный чан со сметаной. Еще одна песчинка упала вниз в мерных часах старого травника-отшельника где-то на опушке леса – и «сметана» вдруг стала твердой как губка, обняла девушку, погасила остатки инерции. И вот – исчезла совсем, растворилась в вечернем воздухе, словно её и не было совсем.
Серна больно ударилась коленями и локтями о черепицу – исчезнувшая «подушка» поймала её всего за пару локтей до убийственной крыши.
Девушка уже собралась вскочить и броситься наутек по крышам, до ближайшей, Мохнатой стены и дальше через окраины, в спасительный лес, как вдруг её словно окатило бадьей ледяной воды. Клинок Вереса! Как она могла забыть?! Неужели настолько была убита горем?
Тогда, рядом с телом, что лежало на грязной соломе в углу двора караулки, Серна не заметила никаких вещей Вереса. Конечно, золото, полученное за исполненный заказ на семейку крагов, добытые ценные шкуры, кристаллы защиты, а также прочую мелочевку и стражники, наверняка, давно уже поделили и припрятали. О броне и оружии Вереса они, небось, ещё и заранее бросали кости.
Девушка горько усмехнулась. Броня осталась на Вересе под туго стянутой веревкой, пропитанной неизвестной могучей магией. А вот меч… Оставалось надеяться, что кто-то более-менее сведущий оказался рядом с тупоголовыми и отсоветовал подлецам брать изящно изогнутый клинок за рукоять обеими руками…
Серна неожиданно чётко осознала, что ей придётся чуть повременить с побегом. Нужно было забрать то, что по праву принадлежало любимому, а теперь – ей, как его самому близкому человеку. Сделать это и приложить меч к телу необходимо ко времени церемонии погребения. И другого шанса не будет. Иначе, согласно старинному преданию Чистых, дух Вереса не упокоится вовеки…
Вдруг она сообразила, что вещи ещё могли лежать в караулке – вряд ли стражники до конца караула имели возможность надежно припрятать ценности. По крайней мере, меч – это не камешки и не монеты, которые можно было схоронить в широком рукаве.
Серна взглянула на Башню и горько улыбнулась. Ведь это удача! Вся стража сейчас была в здании Башни, бежала вниз по этажам – не прыгать же им вслед за ловкой бегуньей на верную гибель. Кто-то из них даже, наверное, еще бежал наверх – те, кто поотстал, неся свои грузные тела в тяжелых доспехах по крутой лестнице.
И сейчас, возможно, на узкой спирали лестницы возникла неразбериха и толкотня среди неповоротливых стражей. И это значит, что караулка на некоторое время могла остаться совершенно пустой. Или почти пустой…
Серна быстро сориентировалась и бесшумно метнулась в сторону плоской кровли караулки, что примыкала к Башне справа и удачно соседствовала с той, на которую приземлилась она. Времени у девушки было немного. Вернее, почти не оставалось совсем. Сейчас или…
Солнце скрылось и вокруг быстро сгустились сумерки, так что даже если за её полетом преследователи и наблюдали сверху, разглядеть, что с нею стало после падения, они вряд ли могли. Тем более, что там наверху солнце еще светило им в глаза. Тем не менее, рано или поздно они сообразят, что беглянка выжила. Лучше бы, конечно, поздно. Она поднялась на ноги и бесшумно понеслась по крыше. Пара пролетов и кувырков – вот, наконец, и пустующий двор караулки. Девушка осторожно легла на край крыши и свесила голову вниз. Под навесом никого не наблюдалось…
Ей несказанно повезло – меч без труда нашелся в помещении пустой караулки в одном из трех сундуков, самом большом и, к тому же, незапертом, – вероятно, личном хозяйстве десятника. Похоже, стражники даже представить не могли, что посторонний рискнет порыться в их вещах. Тем более, что обычно в караулке всегда кто-то есть. Но не сейчас, когда вся стража ловила беглянку из Башни…
Но самое главное – они, похоже, не представляли всю ценность оружия Вереса. Правда, ещё оставался проклятый жрец…
Ар’Дис, целехонький, в родных малахитовых ножнах, спокойно лежал поверх прочего ценного имущества. Тоже, судя по всему, снятого перед казнью с приговоренных. Смахивало на то, что дело это для казны тара выходило весьма прибыльным, особенно в последние времена.
Серна горько усмехнулась, но тут же посерьезнела и осторожно взяла меч обеими руками. Вынимать его из ножен не стоило – краешек лезвия торчал наружу и зловеще мерцал в темноте караулки красным. Меч всё еще был настроен на тепло рук Вереса и ритм его могучего сердца. Переставшего биться этим утром…
В отдалении вдруг послышался тяжелый топот многих ног, грохот доспехов, лязг оружия, крики. Искали, конечно, её. Возможно, надеялись найти остывающий труп где-то в соседней постройке под дырой, пробитой в крыше. Серна резко оглянулась, спрятала меч за ремни на спине рядом парой своих ненаглядных и одним прыжком через чердачное окно растворилась в сумраке быстро наползшей на город ночи.
Час непрерывного бесшумного бега по бесконечным крышам к Мохнатой стене, что на тянулась на севере, а затем – еще полчаса сквозь всё более плотные заросли близко подступающего леса с этой стороны города… Серна тысячный раз быстро оглянулась и, наконец, замедлила свои шаги. Никого – ни преследователей, ни даже притаившихся тварей. Хотя ночь – по праву принадлежит последним.
По Древнему Праву…
К её счастью, нечисть еще не вышла на охоту. Значит, у нее оставалось немного времени.
Четыре сотни лёгких шагов на закат от кряжистого дуба с раздвоенным стволом – и вот, наконец оно, Сонное убежище. Одно из нескольких возле Горта, в густом низинном ельнике. Вокруг было темно, тихо и, кажется, безопасно. Надолго здесь оставаться, конечно, было нельзя. Соглядатаи бандитской связки тара и жреца наверняка в последнее время следили за Чистыми. Такой вывод напрашивался после подлого захвата Вереса.
Значит, в любой момент сюда могли нагрянуть нежданные гости. И на этот раз они будут гораздо лучше подготовлены к схватке. Правда, рискнут ли они придти сюда ночью? Вряд ли… В любом случае, не стоило недооценивать нового врага.
Особенно, этого нового жреца с его странной магией, способной останавливать зачарованные ножи… Не знала, что жрецы Хэта владеют такими мощными заклятиями, – подумалось девушке. Вдобавок, добавилась проблема в виде неких воинов в черных доспехах, очевидно, теперь состоявших на службе у тара. Или Храма? Двигались они почти так же быстро, как могла двигаться она…
Серна напряглась. Кел и Т'Айн давно должны были быть здесь, однако, не наблюдалось ни повозки, запряженной могучими и медлительными моровами, ни намека на то, что кто-то есть наверху в небольшой бревенчатой постройке, что скрытно висела над землёй между мощными стволами трех разлапистых вековых елей.
Недолго думая, девушка бесшумно взобралась по ближайшему дереву наверх и осторожно заглянула через маленькое окно внутрь. Тихо, темно и пусто. Однако, на небольшом столе возле широкой лежанки, укрытой большой и теплой моровьей шкурой, она заметила вдруг маленький белеющий клочок бумаги.
Огонь разводить было чистым безумием сейчас. Поэтому Серна плотно заперла тяжелую дверку, подошла к столу и достала из маленького кармашка на поясе один из трех оставшихся крохотных камешков-оберегов стихий – тот, что светился ровным небесно-голубым светом. Повелитель воздуха. Она поднесла его к клочку бумаги.
Записку набросал Кел. Видно было, что он торопился. Они с Т'Айном решили не задерживаться здесь и добраться до дальнего убежища в Чёрном овраге. Стража у ворот напала на них, и одного из стражников пришлось убить. Юноша просил прощения у госпожи за эту людскую смерть. Глупенький! – горько усмехнулась Серна – это ведь только начало… Впрочем, что стража попытается преградить путь её помощникам, девушка почти не сомневалась.
Хорошо, что Кел и Т'Айн сообразили отвезти тело Вереса подальше от города. Нужно успеть похоронить его с почестями. И ни в коем случае не дать подлецам вновь завладеть его останками. Предатели могли решиться использовать их в своей подлой игре против Чистых.
Игре… На этой мысли Серна нахмурилась.
Неспроста высший жрец вел себя так дерзко, разговаривая с нею. Неспроста трусливый коротышка тар сидел как на раскаленных углях. Они давно приняли решение уничтожить Чистых. Впрочем, это ей неведомо – давно или недавно. Но тем не менее… Серна устало потёрла виски.
Они твёрдо решились на это.
Просто боялись. Ну, по крайней мере, маленький Петр'Ай точно боялся. И стражники, и люди в черных одеждах… И даже высокомерный жрец Гер'Ай боялся.
И тем не менее, они сделали это.
Серна печально усмехнулась вползающим сумеркам. Чистых люди и правда, чаще всего, боялись. Некоторые уважали, но вряд ли любили. Это Серна усвоила давно. В каком-то смысле ей эту простую истину было легче понять, чем простодушному и прямолинейному Вересу, упорно, до самой смерти, похоже, верившему в людскую отзывчивость и благодарность.
Да уж, Серне в этом плане «повезло» гораздо больше. Мужской интерес по отношению к ней всегда был грязен, и она узнала его слишком рано. И так же рано научилась давать жёсткий отпор. Так что она давно усвоила еще один ясный принцип – не ждать от людей добра ни в чём.
Всё же, хотя от людей не приходилось ждать особой любви и обожания, – тем более, что святоши давно создали из них чудовищ в умах простолюдинов, – члены Клана очень редко убивали внешних. Даже в целях обороны всегда старались обойтись без травм, кровопролития и увечий. У них были другие враги. До этого момента.
До сих пор угроза, исходящая от общего опасного врага, объединяла простых людей и Чистых. К тому же, никакая армия, пойдя войной на тот же Горт, не протянула бы в окрестных лесах и недели. Серна усмехнулась. Оказывается, от нечисти даже была какая-то польза… И правда, давно в Южном Свесе не случалось серьёзных военных конфликтов… Благодаря нечисти люди меньше убивали друг друга.
Однако, не смотря на растущую угрозу, сегодня в Зале Преданности Старой Башни мир в голове Серны окончательно перевернулся. В одночасье всё рухнуло.
Девушка печально покачала головой из стороны в сторону. Удачное место с говорящим названием выбрали новые враги для подлого предательства и засады на прежнего верного и надежного союзника. И теперь… Казалось бы, после смерти Вереса всё стало яснее ясного. Война – значит, война. Смерть, кровь, грязь, предательство. Всё, как обычно.
Всё же, за мгновения до начала схватки, ей пришлось мучительно решать, как быть с накинувшимися на нее стражниками. Убивать или только обезвреживать? В тот момент решение далось Серне с большим трудом. Обезглавленное тело Вереса по-прежнему стояло у неё перед глазами. Но…
Кажется, обошлось без лишних жертв. Правда, интуиция ей подсказывала, что гнусный высокомерный жрец всё-таки счастливо избежал встречи со своим костлявым Повелителем. Ничего, это только до времени.
Пальцы девушки сами собой сжались в кулаки, однако, спустя пару мгновений она с усилием разжала их. Сейчас не время для бесконтрольной ненависти и мести. С этого момента – время холодного ума и расчёта. Иначе Клан может пострадать еще серьёзнее. Хотя, казалось бы, куда уж больше…
В целом, ситуация складывалась препоганая. Верес – Вестник Круга и её возлюбленный – мёртв. На Чистых, тем более на оставшихся из Пятерых, под любым предлогом будет объявлена охота, если уже не объявлена…
Гладкие груди Тарари! – в сердцах подумала девушка, едва не выкрикнув слова в темноту. – Всё случается в тот самый момент, когда нечисть вокруг Горта будто взбесилась. Не проходило и дня, чтобы не было слышно о новом нападении и новых жертвах. Жители окрестных деревень потянулись в город, боясь оставаться на насиженных местах. Горт, и без того густонаселенный, нынче буквально кишел людской массой, от которой за версту несло страхом и паникой.
А за людьми ближе к городским стенам потянулись и твари, вкусившие человечины. Так всегда бывает. Рано или поздно лесные и болотные твари нападают на людей, плодящихся и размножающихся, отнимающих у леса новые места для пастбищ и посевов… Попробовав же человечины, нечисть впредь никогда больше не захочет прежней пищи.
И вот, среди всей этой кутерьмы, Чистым, сбивающимся с ног в погоне за очередным людоедом, не хватало только этого нового противостояния! И ведь есть еще объявившийся невесть откуда городской маньяк, совершающий убийства жуткие, но совершенно непохожие на нападения нечисти.
Загадочный гортский убийца-зверь-маньяк, убивший за последние пару месяцев то ли тридцать с лишним, то ли уже все сорок бездомных и приезжих душ в городе, казался совершенно неуловимым… И теперь позор лежит на казненном Вересе и всех Чистых.
Серна резко дёрнула головой в сторону. До кучи здесь стоило вспомнить и о Проклятии… Неужели кто-то из Чистых сорвался? Год или два назад?
Нет. Об этом ей совсем не хотелось думать сейчас. Но вот о Вересе… Серну не покидало чувство, что в последние дни он как-будто слегка расслабился. И на секунду подпустил врага с той стороны, откуда не ждал. Никто, в общем-то, не ждал, но… Такой вот вышел внезапный каприз Четырёх, смеющихся над людскими ошибками…
Девушка вдруг встрепенулась, откинула тёплую, такую уютную медвежью шкуру и села на лежанке, свесив обутые ноги вниз. Похоже, она крепко заснула, предавшись недобрым мыслям, утомленная тяжелым днём, последней схваткой, утомительным бегом. И особенно навалившимся грузом беды, пришедшей не пойми откуда.
Вокруг было по-прежнему темно и тихо. Однако, Серна вдруг отчётливо поняла, почему проснулась. Она услышала во сне (или, быть может, сквозь сон?) жуткий далекий крик странного, неведомого существа. Большого, сильного и страшного. Это был победный вопль, тем не менее, отчего-то пронизанный страданием. Так могла кричать только очень сильная нечисть.
И самое ужасное, что девушке как-будто был знаком этот голос, разнесшийся в ночи. Прозвучал он где-то на другом конце бескрайнего леса, откуда никак не мог быть слышен здесь.
Но отчего-то вопль отозвался глухой болью глубоко-глубоко в её израненном сердце.
Глава 9. Виток Равновесия
Кер’Ай Ди, советник Высших жрецов и по совместительству – Верховный костл тайного культа Равновесия, был вне себя. И было из-за чего! Даже после позорной смерти обезглавливанием проклятый лютокровка продолжал доставлять неудобства.
Ведь как всё прекрасно начиналось! Древние свитки с таинственными рисунками и описаниями великого Инструмента Жизни, найденные в подземельях библиотеки в благословенном Ар’Сикае, – лучшем городе во всей Айе, – и долгие луны неподдающиеся расшифровке. Скоро уже минует два десятка лунных циклов с тех пор, как началась работа по переводу Ар'Сикайских свитков. Семь лучших книгочеев Культа потратили лучшие лунные круги жизни в безуспешных попытках пролить свет на содержимое свитков.
И надо же было такому случиться, что только полубезумный старик, толмач Элрит, которого Кер'Ай на дух не переносил, сумел подобрать ключик к этим мозгодробительным записям! Он единственный, кто сообразил сопоставить их с более-менее изученным Март’Арским Сводом. Другими словами – связал с одним из главных пророчеств Равновесия и величайшей загадкой Культа! Надо отдать должное старику, при всём его безумии и упрямстве…
С тех пор, благодаря корявым, едва разборчивым, однако, крайне ценным переводам этого предателя, внушающий благоговение замысел приоткрылся и стал гораздо яснее. Но всё равно великое знание было бы совершенно бессмысленно, – так, опять пустая теория! – если бы не самое главное открытие.
Один из полуистлевших листков, которые едва не погибли по вине одного бестолкового послушника, гласил, что где-то в Южном Свесе «под гранитной толщей тупой скалы сокрыта Она, Живая и Способная Воссоздать». Вот оно! Машина Древних, способная работать, в отличие от этих проклятых мертвых Монументов Жизни, разбросанных по всему континенту! Ни один из них никогда не подавал признаков той самой «жизни». Здесь же – вероятно, единственный в мире работающий агрегат, да еще способный запустить таинственный процесс Воссоздания, который, по всему выходило, и явился бы исполнением пророчества Седьмого свитка…
Но где его искать на просторах Айи? И вот, однажды проклятого старика снова осеняет, что «тупая скала» – это, вероятно, не что иное, как Подошвенная скала Горта! Какая ирония… Просто-таки, насмешка Древних. Запрятать чудо-машину в скалу, на которой и вокруг которой потомки позже возведут целый город. И как теперь прикажете её искать и извлекать? Даже если бы и существовала подобная магия, способная разнести огромную скалу… Разрушить целый город? Даже для честолюбивого костла это было бы слишком. Правда, безумный старик что-то там твердил о найденных им заклятиях Древних, способных дробить скальный камень, но перевод свитка застопорился…
Неожиданно сами горожане, того не ведая, оказали Культу совершенно неоценимую услугу. Ведь жилистые гортские каменотесы не одну тысячу лунных циклов продолжали исправно вырабатывать скалу с восточного края от вершины до подножия, дабы пускать камень на строительные нужды Горта. Конечно, город разрастался, и материала на новые дома и, самое главное, нам новую стену вокруг поселения для защиты от непрекращающихся набегов нечисти требовалось всё больше. К тому же, ближайшие скалы, пригодные для добычи камня, находились за десятки верст…
Костл даже не смел и надеяться, что непутёвые аборигены однажды доберутся до запечатанной каверны, вход в которую жрецы Культа так и не смогли обнаружить, не смотря на долгие бесплодные поиски.
Это могло случиться не через одну сотню лунных циклов… А могло и вообще никогда не случиться. Как ни сильна была магия древних свитков, доступная высшим членам Культа, огромная скала в центре захолустного города надёжно хранила свой секрет. Древний камень вообще плохо поддается действию магии, какой бы древней она не была.
Тем более, что даже если бы Элриту удалось перевести свиток заклятия камня, то всё равно это было бы бесполезно. Вряд ли Культу удалось бы по-тихому или даже в открытую раскурочить скалу, на которой стояли и замок тара, храм и десяток домов первых людей города. Оставалось только догадываться, каким образом предки умудрились упрятать Машину в скалу, и зачем вообще им это понадобилось…
Что ж, всё-таки однажды это случилось. Случилось год назад. Кер'Ай и сам не поверил поначалу, когда ему доложили, что в Слепой каменоломне, – прямо здесь под Подошвенной скалой, в центре Горта, – работяги-каменотесы отпилили от скалы очередную гранитную плиту и обнаружили под ней небольшую кубическую выемку. А в ней – серый конус Монумента Жизни.
«Правда, очень маленький», – рассказывал ему молодой послушник, едва способный дышать от долгого многодневного бега, и без конца осенял себя знаком Священного столба, – «от силы в половину человеческого роста».
Наконец-то! Пятый Ар’Сикайский Свиток не лгал. Хоть и долгожданная, тем не менее, просто невероятная находка! Миниатюрная Машина Древних! Здесь, в Южном Свесе, на всём обширном пространстве которого никогда не было своего Монумента Жизни и вообще намеков на какую-либо деятельность Древних!
Кер'Аю пришлось надолго покинуть благословенный Ар'Сикай. Оставить комфорт и уют его библиотек и отправиться в такой дальний и опасный путь в область, кишащую нечистью! Подвергнуть свою жизнь большому риску! Нет, всё таки дело того стоило. Само собой, Гер'Аю, высшему жрецу и его правой руке, тут же было велено отправиться в Горт и были даны строжайшие указания сохранить бесценную находку в тайне. Благо, что тот не возымел проблем с установлением влияния на местного тара. Двум напуганным каменотесам высший жрец и его самый способный помощник подменили воспоминания, воспользовавшись тайным знанием Пятого свитка. А расползающиеся слухи умело пресекли люди из верного Культу ордена Чёрных доспехов. Они не раз выручали его, эти неприметные март’арские люди в чёрном. Для чёрной работы. Взять хотя бы ту грязную работу в харчевне под видом простолюдинов…
Костл привез с собой Элрита (о чем, конечно, впоследствии пожалел), и работа закипела. Прошли еще девять долгих месяцев, прежде чем кропотливые исследования начали давать неожиданные и восхитительные результаты. После утомительных часов вчитывания, после бесконечных уточнений переводов, после добровольного многодневного заточения вместе с полоумным стариком в верхних этажах Башни…
Оказалось – Машина отлично сохранилась и, судя по всему, и вправду могла каким-то образом функционировать. Тем самым она могла дать возможность учёным жрецам приоткрыть завесу вековой тайны в отношении громадных Монументов Жизни, разбросанных по континенту. Надежды перевезти Машину в безопасный Ар'Сикай пришлось оставить – слишком тяжелый и опасный путь предстоял бы членам Культа, отважившимся на такое… И сама Машина совершенно не поддавалась заклинаниям стихий, доступным его помощникам – ее с огромным трудом удалось переместить под покровом ночи к Башне на волокушах, и занести тяжеленную каменюку внутрь смог только Гер'Ай, и только изнуряющим седьмым заклинанием воздуха. После этого он две недели лежал в задней комнате храма в сильнейшей лихорадке, практически при смерти…
Затем последовали десятки неудачных попыток запустить спящую Машину, чтобы попытаться воспроизвести ритуал древнего таинства. Нужны были кристаллы Энергии и Формы, что хранились у высших жрецов Март’Ара и Вурта – считай, в разных концах континента. Еще пара томительных месяцев, и, наконец, все компоненты были получены. Можно было приступить к таинству торжества древней силы.
После двадцатой или двадцать пятой попытки запуска эксперимента, – Кер'Ай давно сбился со счёта, – таинственную субстанцию, названную в древних свитках загадочным словом «неш’ван», всё же удалось захватить в поле ожившей Машины!
Но опять всё было тщетно. Все последующие попытки запустить процесс Воссоздания неизменно оканчивались неудачей – субстанция, извлеченная из живого образца, разрушалась, едва отделившись от жертвенного тела.
И так несчетное количество раз. Тогда Кер'Ай еще раз внимательно изучил переводы и указал старику на загадочный символ рядом со словом «живой» в строке описания «объекта». Элрит тогда нахмурился, но потом всё же произнёс странную фразу.
«Двуногий без шерсти».
И тогда Кер'Ай понял, что было нужно. Благо, в городе в последнее время не было недостатка в нищих, бездомных и калеках. Еще десяток-другой-третий попыток… И снова неудачно. Все подопытные неизменно умирали в процессе самого начала работы Машины.
Неожиданно в городе поползли слухи о кровожадном маньяке, убивающем нищих с наступлением темноты. Или новом чудище, сумевшем проникнуть за городские стены. «Слишком слабая основа» – без конца твердил мрачнеющий день ото дня старик Элрит – «нужна сильная кровь».
В конце концов, Кер'Ая настигло озарение. Правда, когда он озвучил свои мысли старику, тот неожиданно возмутился, а потом и вовсе вдруг бесследно исчез, прихватив ту часть своих записей, которую костл не успел прибрать к рукам.
Конфликт, впрочем, и так был неизбежен – в последнее время старик больше мешал, чем приносил пользу – но всё это казалось уже совершенно неважным. Замысел, вторящий древнему мар’тарскому пророчеству, вот-вот должен был воплотиться в реальность!
Оставалось только выждать подходящий момент, чтобы разместить передающие волшебные жезлы возле места казни, спрятав их в кроны чахлых деревьев, а тяжелую Машину с помощью самого могущественного известному Элриту и Кер'Аю, восьмого заклинания воздуха (что стоило костлу и старику опустошения запасов маны и, ожидаемо, безумных колик в животе) незаметно перенести под самый купол гортской Башни, чтобы на пути энергетических линий не оказалось никаких непредвиденных помех – тогда треугольник энергий приобрел бы необходимую устойчивость…
И придумать, как заманить одного из членов Круга Пятерых в смертельную ловушку. Всего одна попытка. Второго такого шанса у Верховного костла могло и не быть. Они, эти Чистые, всегда вели себя осторожно. Судя по архивам Культа, вечно с ними были одни сложности…
Но неожиданно все нужные элементы головоломки сложились воедино. Вероятно, работа Машины каким-то образом воздействовала на окрестную нечисть – та просто взбесилась в последние дни. И напуганные жители ближайших районов потянулись в город. Более того, из-за таинственных смертей и исчезновений город начал обуревать страх, люди стали бояться выходить из домов с наступлением ночи. И как замечательно пошла на пользу делу идея о кровожадном маньяке-убийце! И каком убийце!
Опоить этого Вереса Ай’Гортского сонным зельем в харчевне и после, связанного надежными магическими путами, обвинить в серии жестоких убийств (тела после экспериментов и правда выглядели жутко) и исчезновений людей (иногда они полностью разрушались – буквально рассыпались в прах). Потом быстро вынести справедливый и суровый приговор…
И непременно провести публичную казнь на площади перед Башней. Идеально! Лучше просто невозможно было придумать! Плаха оказалась в самом центре схождения линий энергий Малого треугольника, созданного костлом, и достаточно близко к центру перекрестия линий Пяти Великих Монументов – четырех по краям континента и одного, давно разрушенного – в центре, на границе владений Горта и Март'Ара, совсем недалеко отсюда. Его роль как раз и исполнила Машина…
В конце концов, захват жизненной сущности плененного Вестника удался. И заодно казнь его как жестокого серийного убийцы нанесла непоправимый урон всему клану Чистых.
Костл находился в этот момент в тайной комнате под самым куполом Башни и, наблюдая через плоскую шестиугольную грань главного кристалла Машины, как некая светящаяся субстанция отделилась от обезглавленного тела, возликовал аки молодой послушник после посвящения в сан.
Разумеется, он не отказал себе в удовольствии слегка затянуть процесс свёртки «слепка», чтобы заносчивый молокосос вдоволь насладился видом собственной казни, прежде чем этот энергетический «слепок» его сознания и памяти окончательно оказался бы стерт в процессе фиксации его жизненной силы. Кер'Ай криво усмехнулся на этом слове. Слепок… Так перевел Элрит слово «неш’ван», содержавшееся в древнем свитке номер четыре, но Кер'Ай-то догадывался, что это – да-да, та самая пресловутая неуловимая «душа», безуспешными попытками обнаружения которой Культ занимался вот уже вторую тысячу кругов лун…
Хорошо, что Чистый заодно увидел реакцию толпы – этих жалких людишек, которые, по мнению Чистого, безмерно «любили и уважали» его при жизни. Кер'Ай тянул время и упивался зрелищем. Энергии древних кристаллов всё равно хватало еще с избытком.
После оставалось только, еще раз сверившись с древними свитками, нажатием на вертикальную гряду из подвижных элементов слева на корпусе Машины в последовательности, не терпящей вариаций, запустить самый важный, завершающий этап Воссоздания – Воссоединение.
Кер'Ай, разумеется, всё сделал правильно даже в отсутствие Элрита. Ведь он несколько раз перепроверил дальнейшие свои действия… Наконец, Машина, зафиксировав захваченный «слепок» души, жизненной силы, последний выдох – неважно! – начала поиск ближайшего носителя. Тянулись томительные минуты, и, в конце концов, Она выбрала «предложенный» костлом вариант.
Крайне удачный вариант, по мнению Кер'Ая, который в тот момент, дрожа от непонятного ледяного холода, идущего от агрегата, разглядывал на поверхности основного кристалла нечеткое изображение зверя, посаженного в подземелье под местом казни. Невероятно крупная, редкая особь. Мощный жизненный поток, изумительная живучесть. Идеальный охотник и убийца.
И самое главное – чистейшая родословная, если верить трём загадочным кристаллам, что ярко светились справа на корпусе старинного агрегата. Значит, он не ошибся, дав приказ изловить именно этого зверя, что стоило недовольному тару пяти погибших стражников…
Согласно частичному переводу Руководства, недоделанному мерзавцем Элритом, три зеленых огонька означали самую чистую синюю кровь, за десяток поколений полностью очищенную от примесей. Если вообще так можно было выразиться о жизненных показателях нечисти. Чистокровный монстр, без какой-либо старой черной крови и прочей дичинки.
Предводитель Культа недаром занимал свой пост последние пятнадцать лунных циклов. Всё это время он потратил на изучение тайных основ учения Равновесия, доступных только Верховным костлам. Поэтому можно было утверждать, что кроме него (и разве что еще отступника Элрита, но беглеца можно было смело не брать в расчет, дни его были сочтены), вряд ли еще хоть одна живая и разумная душа на Айе понимала, что вообще здесь происходит.
Ведь имело место событие, по значимости сравнимое с самим Зарождением жизни! Прямо сейчас одна эпоха сменяла другую, и никто, кроме Главы Культа Равновесия – даже посвященные Высшие жрецы – не догадывался об этом. Собственно, костл в данный момент и вершил судьбу мира.
Всё шло как по маслу. Точно рассчитав последовательность, Кер'Ай в нужный момент переместил оба ромбовидных кристалла внутрь светящегося поля. М’Ай – знак Энергии, и Ай’Зат – знак Формы засветились ровным спокойным светом. Оставалось только подождать, пока Небесные нити Жизни наберут достаточно силы и швырнут субстанцию обратно, вниз, и тогда блуждающая «душа», достаточно разогнавшись, пробьет естественное поле защиты «души» готового носителя и инициирует долгожданный процесс Воссоединения.
Зарождения новой жизни.
Всё как в старом пророчестве Культа! Новый виток Равновесия. И не беда, что прежние устои в скором времени должны сотрястись до основания. Давно уже пора было начать действовать, а не трепетать перед каждым своим шагом, гадая, пойдет или нет на пользу Равновесию то или иное вмешательство в дела мира.
Проклятье! Еще бы чуть-чуть, самую малость, и если бы Оротовы кристаллы не соприкоснулись, слишком свободно вращаясь в шарообразном поле… Костл успел бы зацепиться за упрямое живучее сознание свёрнутой «души» и выдернуть его из субстанции!
Шестой Древний свиток предупреждал о подобном побочном эффекте Воссоздания. Судя по детальному описанию процесса, обычно даже плотные субстанции – «души» разумных объектов – оказывались достаточно слабы, чтобы ненужный для воссоединения тёмный сгусток, отражение прежнего сознания, благополучно разрушился в процессе переноса «силы» к носителю. Вот она, подлинная смерть, – неожиданно пришло на ум костлу, и его передернуло. – Окончательная…
Судя по свиткам, что вполне подтверждалось первыми опытами и наблюдениями, когда они с Элритом, не до конца разобравшись, принесли первые жертвы все еще «мертвой» Машине… При такой не слишком «естественной» смерти слепок сознания благополучно и совершенно бесследно растворялся в окружающем пространстве. Вот тебе и вечная загробная жизнь в дыхании Хэта… – неожиданно тогда подумалось Кер’Аю.
Однако, в случае с Вестником Чистых этого не произошло! Красный камешек справа внизу под тремя зелеными так и не перестал светиться! Выходит, Чистый каким-то образом умудрился сохранить свою «личность» при Воссоединении! Сгусток не растворился и не разрушился, как предписывалось в седьмом свитке! Зверь даже заговорил в ответ, когда Кер'Ай к нему обратился через кристалл Машины, пытаясь настроить контроль!
А после… Костл болезненно сморщился, вспоминая самые последние события. Тварь поначалу притворилась мертвой, а затем кинулась прочь через катакомбы под Башней, раскидав глупую стражу, и исчезла в старых каменоломнях. Кристалл не слишком хорошо видел сквозь толщу камня… Кер'Ай чересчур резко ввел руки в защитных силениевых перчатках внутрь гудящего, наполненного древней энергией шарообразного поля, когда он в сердцах попытался расширить область захвата поля, чтобы догнать взбесившуюся зверюгу. Или хотя бы проследить, куда скроется перерожденный…
Тогда случилось ужасное. Разогретые бешено вращающиеся кристаллы Энергии и Формы резко ударились друг о друга и…
Взрыв произошел такой силы, что Верховного костла отбросило в сторону, и он ударился головой о край мраморной плиты подоконника. Правда, кажется, обошлось лишь рассечением кожи на затылке и здоровенной шишкой.
Бесполезные стражники так никого не нашли в ближайших катакомбах, соваться же в старые дальние каменоломни не рискнул бы и сам костл даже с заклинаниями небесной защиты и магического света. Наверняка, зверь сумел выбраться за городскую стену и давно бесследно исчез в бесконечном океане лесной чащи.
Печальнее было другое – судя по всему, от взрыва Машина полностью пришла в негодность. Вряд ли у Кер'Ая хватит опыта и умения, чтобы быстро восстановить тонкую настройку элементов агрегата Древних. В одиночку, без помощи старика Элрита. Собственно, и от самих элементов мало что осталось. Треснула основа центрального шестиугольного кристалла-окна, полностью разрушились М’Ай и Ай’Зат…
И теперь у преобразившегося монстра с застрявшим человеческим сознанием внутри невесть что должно было твориться в голове!
Впрочем, каменный корпус Машины и элементы управления на нем, насколько мог разглядеть отброшенный, поверженный и контуженный костл, остались целы, и это давало слабую надежду рано или поздно восстановить способность управлять монстром. Или даже когда-нибудь запустить Машину еще раз…
Однако, даже сейчас Кер'Ай, лежа с разбитой головой посреди комнатки под куполом рядом с разбитой Машиной, не переставал верить. Не смотря на отсутствие у него возможности непосредственно управлять творением своих рук через разрушенный агрегат Древних, костл был уверен – процесс, запущенный им, рано или поздно, но непременно достигнет необходимой разрушительной силы.
Неожиданно выражение боли и ярости на широком лице костла сменилось улыбкой, и даже какой-то умиротворенностью. Воссоздание завершено, всё что от него зависело – он сделал. Его губы вдруг зашевелились, шепча слова древнего пророчества:
«Равновесия круг
чертит новый виток,
Даст начало ему
Крови сильной росток»…
И даже боль в затылке костла как-будто поутихла. Внезапно громкий раскатистый смех Кер'Ая разнёсся по просторной круглой верхней комнате Башни и достиг самого верха остроносого купола, покрытого черепицей, выпиленной из огромных чешуек давно вымерших древних чудищ.
Этот зверь – само воплощение жизненной силы нового уровня. Застоявшаяся система теперь точно не придет в упадок… Новая сила попросту сметёт её и заодно все остальные мешающие ему, Верховному костлу Культа, преграды для установления нового порядка. Нового витка, нового Цикла Равновесия! Воистину, хвала Древним! Да восславят ныне живущие и их потомки нового хранителя Цикла! И да хранят Четверо его новое дитя, рожденное в нечеловеческих муках недостающим Пятым Монументом – маленькой Машиной Древних!
Глава 10. Вечный бой
Первым от удара мощной лапы пал самый крупный из троицы – вероятно, вожак. Он умер еще в воздухе, когда длинные когти прошли сквозь крепкую грудную клетку как острый нож сквозь головку моровьего сыра – сокрушив ребра и превратив звериное сердце в истекающий кровью фарш… На траву позади Чёрного Векря упала лишь бездыханное тело.
Странная вспышка перед глазами – и от тела вдруг как-будто скользнула к нему извивающаяся полоска света…
Двух других векрей, синхронно прыгнувших следом за вожаком, Верес сначала откинул сильными ударами руколап, а когда они, так и не усвоив урока, опять кинулись в атаку, насадил обоих прыгунов на когти – каждому по пять острых «лезвий» в брюхо… Затем Векрь поднял корчившихся врагов над головой и издал невероятно сильный, громкий и долгий победный рёв. Лишь закончив реветь, он отбросил тела, обильно истёкшие кровью, в разные стороны.
И вновь странные полосы света от тел…
Добычу Векрь так и не отпустил – стоял на ней, прижав к сырой земле левой ногой. Он даже не сдвинулся с места за время молниеносной схватки.
Зверь медленно обвёл горящим взглядом поле боя и, наконец, опустился на все четыре лапы. Затем он обнюхал олененка и неожиданно громко фыркнул. Голод начал усиливаться, но Векрь вдруг ощутил, что ему противна лесная дичь. Когда-то давно он любил этот запах и вкус живой красной крови…
Верес какое-то время не мог понять, что не так с его добычей. Почему она не лезет в горло? Ведь он так остро почувствовал, как безумно голоден! Особенно после схватки сразу с тремя противниками…
Внезапно его словно бросило в жар… Ерунда! Векри вряд ли так могут, бесчувственные твари. Просто что-то из его «прошлой» жизни, до проклятого воссоединения, вдруг вылезло и возмутилось внутри против чего-то из другой «прошлой» жизни… И как этому «чему-то» ужиться с тем другим «чем-то», а? Ведь это…
У Векря пересохло в глотке. Он вдруг резко сорвался с места и, оставив добычу, бросился в сторону журчащего неподалеку ручья. Десятком огромных прыжков он преодолел немаленькое расстояние до воды, сунул горячую голову в прохладный бурлящий поток, потом сделал пару жадных глотков…
Нет, не то! Вода лишь слегка утолила жажду, но не могла утолить ЖАЖДУ. Так же как пару мгновений назад тёплая и сочная оленья тушка не смогла утолить ГОЛОД. Плоть зверя требовала чего-то другого, и Верес с нарастающим УЖАСОМ и ВОСТОРГОМ… вдруг начал осознавать ЧЕГО.
Плоть требовала человечины. Оротов Векрь оказался людоедом. Быть может, один раз, быть может не один десяток раз – Верес боялся сейчас заглянуть в свою вторую память (первую, ПЕРВУЮ!)…
И он снова побежал. Понесся, не разбирая дороги, не прячась и не таясь…
«Как?!! Как это возможно, подлые боги?!! Что вы сделали со мной?!! Будьте вы прокляты!!. Я ХОЧУ ЕСТЬ!!! И Я БУДУ ЕСТЬ!!! ТОЛЬКО ТО, ЧТО Я ХОЧУ!!!!!»
Голод начал изводить его. Бег не помогал, а лишь усиливал голод и жажду. Голод и жажду… С каждым прыжком Верес-Векрь ощущал, что утолить их стало бы наслаждением, немыслимым прежде. Единственное, что хотя бы отдаленно напоминало и могло сравниться с этим… Непослушная память отдавала лишь образы…
Пение Ар’диса, когда тот вонзался в твёрдую плоть и разрубал надвое могучее чёрное сердце нечисти… Грудь Вереса тогда наполнялась неведомой силой и блаженством. Как-будто это он сам голыми руками разрывал это сердце и… Упивался жизненной силой монстра, перетекающей по древнему, тихо звенящему лезвию-пальцам в его собственные жилы…
Лесной воздух будто застыл. Ни ветерка, ни качающейся ветки – настолько тихо было вокруг. Внезапно Векрь резко остановился и замер. Он почувствовал ауру страха. Нет, не своего страха, конечно – ему совершенно нечего и некого было бояться в этом Лесу, таком родном и понятном…
Недалеко, совсем-совсем рядом, кто-то очень сильно боялся, и страх этот растекался по округе сильнее любого самого резкого запаха. Жертва буквально светилась страхом, тот гнал ее вперёд, загонял как добычу… И звал Векря – нет, теперь и Вереса тоже! – присоединиться к дикой охоте…
По узкой лесной дороге бежал человек, непрестанно оглядываясь и тяжело дыша. Через лес, по извилистому пути, ведущему к ближайшей деревушке, тяжелые двери и узкие окна приземистых домов которой наверняка давно были плотно закрыты на ночь и подпёрты изнутри увесистыми брусьями, а дверные ручки обмотаны толстыми железными цепями…
Векрь ускорился и помчался гигантскими прыжками, неумолимо сокращая дистанцию до жертвы. Он уже знал, что человек умрёт. И это будет правильно. Правильно и справедливо… Ведь ночь теперь принадлежит Векрю (теперь и Вересу?) по праву.
По Древнему Праву. По новому праву.
Вот и дорога. Зверь сблизился с нею, но выскакивать на извилистую полосу вытоптанной земли не стал. Он продолжил настигать жертву, несясь рядом, скрываемый кустами и деревьями. Впереди маячило яркое разноцветное пятно, сотканное из лоскутов запахов, оставляя после себя такой яркий след, что Векрь даже удивился, почему на такую лакомую добычу до сих пор никто не позарился. Или?..
Слева, за просветом дороги, мелькнула черная тень, и тут же на месте её вспыхнуло еще одно пятно. Не такое яркое как первое, но гораздо крупнее. И быстрее. Неужто опять конкурент? Снова схватка? Векрь еще больше ускорился, радостно предвкушая новую драку и новую погоню… И правда – по ту сторону дороги, параллельно ему нёсся другой хищный зверь.
Он не был похож на бурого векря. Запах его был смутно знаком Векрю, но вспомнить образ почему-то не получалось… Кажется, он тогда был совсем юным, считай, подростком… Что-то мощное и быстрое однажды налетело на него сверху, напав со спины и укусило за шею – он помнил сильную боль, потом всё вокруг поплыло, и он упал…
Его тогда спасла мать, отогнав большое темное пятно, которое странно шипело и каркало на неё и на Векря… А он лежал на земле, не в силах пошевелиться, и по телу от места укуса разливалась жгучая боль и сонливость…
Внезапно память Вереса, взбудораженная запахом, знакомым Векрю, родила, наконец, картинку – верна! Это была верна – довольно крупная и опасная ядовитая тварь, способная летать на короткие расстояния, но чаще она передвигалась по земле на сильных когтистых задних лапах. Передние короткие лапы-крылья тоже были снабжены острыми когтями, но самыми опасными были длинные ядовитые зубы, которыми была усажена её пасть. Вытянутая морда верны была похожа на чудовищный птичий клюв, покрытый слипшейся шерстью.
Яд верны был сильным, но редко – смертельным. Однако, вызывал недолгий паралич конечностей, чем и был опасен. Парализованную жертву верна затем спокойно добивала мощными челюстями и лапами, а после съедала внутренности. Но не до конца. Яд помогал мертвому телу разложиться, размягчал кости и плотные ткани. А еще делал труп непригодным в пищу другому зверью. Позже верна возвращалась с потомством или подружками и завершала гнусную трапезу.
Векрь яростно мотнул головой. Пришло время отомстить подлым полуптицам! Главное – не дать ядовитой твари укусить его законную добычу, иначе охота будет безвозвратно испорчена. Одним гигантским прыжком он перемахнул через прогалину дороги, разом сократив расстояние до соперницы вдвое.
Вот она – полуптица-полузверь, бежит, бежит, расправив лапы-крылья, время от времени подпрыгивая в воздух, словно проверяет, достаточно ли он плотный сегодня…
Векрь почти настиг тварь и собрался уже завершить спор решающим броском, как вдруг верна, будто почуяв неладное, сиганула ввысь, расправила куцые рукокрылья и воспарила над кустами и дорогой. Проклятье! Сейчас она накроет бегущую жертву сверху, укусит в плечо или шею…
И Верес метнулся следом, вложив в последний прыжок, невероятный по высоте и дальности, всю свою недюжинную силу и прыть. Должно быть, так летают звезды, светящимися драгоценными камнями падая с ночного неба…
Верна, почуяв странное движение сзади, тем не менее, была уверена, что в воздухе её никто и ничто не сможет достать. Тем более сверху. Самое главное сейчас – вцепиться в нежную плоть добычи, впрыснуть яд… А потом уже разобраться с наглым обидчиком, готовым испортить ей всю охоту и нагло нарушившим ее Древнее право…
Вот и она – глупая, медлительная жертва, бежит по этой странной вытоптанной полосе, полной неприятных запахов и следов, не сворачивая в опасные непролазные кусты змеиной колючки, которые могли бы порвать перепонки на её крыльях… Еще мгновение – и…
Что-то большое и сильное внезапно опустилось на её расправленные рукокрылья сверху и мгновенно разодрало их в клочья длинными когтями. Верна заверещала от боли и попыталась перевернуться в воздухе, чтобы вцепиться в непрошеного гостя ядовитыми челюстями, но не успела. Гораздо более быстрые челюсти сомкнулись на её гибкой сильной шее и с хрустом перекусили её как соломинку. Последнее, что увидела верна – стремительно приближающуюся чёрную грязь.
Начал накрапывать мелкий дождь – буднично, безразлично к происходящему на лесной дороге. Векрь придавил мёртвую верну к сухой, покрытой трещинами земле, которая жадно вбирала дождевую влагу и тут же, на глазах, становилась жирной и липкой. Мёртвая рукокрылая тварь Векря больше не интересовала – как и не было её вовсе. Он вглядывался в туман, в одночасье окутавший дорогу. То, что могло утолить его голод и бешено разгоняло кровь внутри, то, что источало сводящий с ума запах вожделенной человеческой плоти…
Лишь сдавленно вскрикнуло, услышав позади себя звуки жестокой борьбы, с шумом упало в липкую грязь… И всё же, с трудом поднявшись, задыхаясь, продолжило упорно бежать по дороге, которая стала вдруг предательски мокрой и скользкой.
Из рваных ран на длинной вывернутой шее верны била темно-синяя кровь, в темноте казавшаяся чёрной. Едва смоченная дождём земля с готовностью впитывала обильно разливающиеся потоки. Но Векря уже не было рядом. Он нёсся вслед за спотыкающейся жертвой, дав ей совсем небольшую фору. На мгновение вслед за ним от тела верны вдруг протянулась яркая полоска света, которая тут же растворилась в ночном тумане.
Глава 11. Голод
Головокружительный прыжок… Сейчас слабая тонкая шея жертвы будет перекушена, так же как минутой раньше – куда более крепкая шея верны…
Что-то внутри Векря вдруг воспротивилось, не дало сжать челюсти в самый последний момент. И вместо того, чтобы одним движением расчленить жертву, зверь сильно толкнул её вперед передними лапами. Человек упал, жалобно вскрикнув, а Векрь, шипя, перелетел через не него и, вдобавок, кувырнулся через голову.