Июль, 2012
Стоя по локоть в крови раскалённой июльской ночью, Уильям Белл впервые задумался о том, как он докатился до такой жизни.
Он едва чувствовал свои ноги, выползая из операционной и позволяя медсёстрам снять с себя душный костюм. Кондиционер вырубился еще в начале операции: несколько раз надрывно прогудел, разогнался, как самолёт, и навеки замолк, оставляя операционную комнату утопать в набежавшей за день жаре. Даже сердце лениво перекатывалось в грудной клетке пациента, никак не запускаясь даже после нескольких сильных объятий ладони Уильяма и попыток поджарить его дефибриллятором. Упрямый скользкий орган только вырывался и протяжным писком выражал все своё недовольство. Пока Уильяму окончательно это не надоело спустя полчаса усилий.
Смена почти подошла к концу. Оставалось всего лишь двенадцать часов до долгожданных выходных.
Часы в ординаторской негромко трещали секундной стрелкой, а третья чашка кофе плескалась в пустом желудке. Сон стоял за спиной Уильяма и дышал на ухо, и заполнение карточек пациентов не пугало его. Глаза чесались от недосыпа, веки с хрустом опускались, а поднимать их для продолжения работы было сродни подвигу. Уильям Белл не спал уже восемнадцать часов, балансируя на грани нервного срыва и крепкого бессознательного сна, из которого его пришлось бы выводить ударами по лицу и обещаниями лишить премии.
Четырёхчасовой сон был лишь иллюзией отдыха, но Уилл все время твердил себе, что Наполеон спал по четыре часа, и он сможет. Разница была лишь в том, что Наполеон делал это по своей воле, а Уильям тратил драгоценные часы сна, просматривая медицинские документы, справочники и пытаясь успеть за шагающей по пять ярдов в минуту наукой. Уилл жадно хватал все новые знания, чувствуя, как его память постепенно рассыпается осколками песка. Если же он не работал, то бездумно переключал каналы, останавливаясь на жизни животных или мелодрамах для подростков.
– Доктор Белл… Доктор Белл!
Знакомый голос пробился сквозь туман сознания отбойным молотком. Стул опасно скрипнул под Уильямом, когда мужчина подскочил, раскидывая вокруг исписанные размашистым небрежным почерком листы бумаги – медсестры все время жаловались на почерк Уильяма, но ему было слишком лень над ним работать. Уилл несколько раз медленно моргнул, потёр ладонями глаза и обвёл рассеянным взглядом комнату, зажмурившись, когда свет из коридора ворвался в тёмное помещение, а в дверном проёме сияющим нимбом возникла голова медсестры Эбигейл Смит.
– Доктор Белл, пациентка в четвертой палате. Восемьдесят восемь лет. Перелом шейки бедра. Диабет и повышенное давление. Полгода назад перенесла инфаркт. Боится оставаться одна и жалуется, что в палате нет телевизора.
Слишком много информации для сонного мозга Уильяма. Возможно, диабет как-то был связан с телевизором, потому что согласно последним исследованиям малоподвижный образ жизни сильно сказывался на здоровье пациентов и приводил к… Уильям мотнул головой и нахмурился. Большего бреда он в жизни не прокручивал в своей голове, если только не считать тот случай, когда ему доказывали существование Рая и Ада и утверждали, что бог действительно существует, но является объектом изучения квантовой физики.
Пейджер несколько раз пискнул. Уилл зевнул и бросил взгляд на наручные часы.
– Что ж, – тяжелый вздох и еще один зевок, – у нас бывали и более тяжёлые пациенты.
– Думаете, справитесь?
– Я в этом уверен.
Собрать разлетевшиеся листы бумаги оказалось намного проще, чем себя.
Уилл не был уверен: это мир вокруг него качается или просто нужно было найти хорошую опору и перестать чувствовать себя флагом в ветреный день. Ноги с силой топали по полу, и каждый толчок отдавался в голове. Уильям сквозь силу держал глаза открытыми, тёр их и широко зевал, надеясь, что никто не обратит на него слишком пристального внимания. Казалось, опусти он сейчас хоть на секунду веки, и мир тут же погрузится во тьму, выбраться из которой не будет никакой возможности.
Глаза слезились от яркого света. Коридор был бесконечно длинным, а хлопающие двери порывами ветра хлестали Уилла по щекам, приводя в чувство.
Около двери медсестра остановилась, вручила Уильяму карту пациентки и, смахнув с плеч невидимые пылинки, втолкнула Уильяма в палату.
– Добрый день, мисс…
– Уилли! Ты пришёл за мной?
Уилл оторопел, несколько раз моргнул и посчитал, что ему сейчас просто послышалось. Стоять посреди кабинета и смотреть на пациентку преклонного возраста было верхом неприличия, и Уилл поспешил подойти к ней, вытащив из нагрудного кармана ручку и пробежав взглядом по заполненным полям в анкете женщины.
– А у вас острое зрение, мисс… – Уилл прищурился, разбирая почерк медсестры и серые картриджные буквы, – Донован. Меня зовут доктор Уильям Белл. Я ваш лечащий врач. Давайте проверим теперь ваше самочувствие, и вы ответите мне на несколько вопросов. Что с вами произошло?
– Я… – женщина опустила растерянный взгляд на сложенные перед собой руки и невнятно пробормотала: – я шла на кухню. Хотела спуститься по лестнице и оступилась. – Мисс Донован выглядела, к удивлению Уилла, несколько пристыженно, и, если бы Уилл не был слишком сонным, он бы непременно счёл, что ее щеки покраснели от румянца, а не от проблем с сердцем. Она помолчала еще некоторое время, а затем довольно громко воскликнула: – Ты должен знать, какая в нашем доме крутая лестница, Уилли. Ты ведь сам все время оступался на последней ступеньке! Потому что у неё край сбит!
Кончики пальцев пронзили маленькие острые иголочки.
– Миссис Донован, в нашем городе полно лестниц, на которых каждый день оступаются люди. К тому же в старых домах. – Уилл старательно сделал вид, что что-то вспоминает. – У моей бабушки был один из таких. Так что мне очень хорошо известно, как это бывает.
Врать пациентам Уильям не любил, а врать милым старушка было «верхом грехопадения», как любил повторять ему школьный учитель. К тому же голос миссис Донован обволакивал, он был тихим и вкрадчивым. Женщина говорила практически шёпотом и словно бы сама не верила в то, что произносит. Она смотрела на свои руки, сжимая в них платок, а затем перевела взгляд на Уильяма. Такой знакомый взгляд, в котором читалась немая мольба быть услышанной, как у…
Уилл тряхнул головой и принялся рассматривать рентген на экране. Закрытый перелом, почти незаметный для человеческого глаза.
Такой же, как в душе Уильяма Белла.
– Уилли, ты меня не узнаёшь? Я твоя сестра. Мэри. Ты… Ты вёл меня к алтарю. В сорок четвёртом. Ты разве забыл?
– Вы меня с кем-то путаете, миссис Донован, – недобро усмехнувшись, отозвался Уильям, неуверенный над кем он больше усмехается: над собой или ситуацией, в которой оказался. – Поверьте, я вам гожусь во внуки, мэм.
– Да нет же! Мой брат, Уилли! У него были такие же тёмные волосы и глаза… У него были глаза, как у тебя! Я помню его глаза. И его взгляд. Он всегда сажал меня к себе на колени и дарил подарки. Ты… Ты правда меня не узнаешь?
Уилл не успел сделать и шага – старушка протянула руку и вцепилась в его предплечье с неожиданной для своего возраста и сложения силой: женщина была невысокой и хрупкой. Во рту пересохло горьким металлическим привкусом, в груди все резко поднялось в ожидании неминуемого падения, а Уильям мог только сочувствующе смотреть на женщину перед собой, догадываясь, что она сейчас чувствует. Уилла не в первый раз принимали за давно умершего родственника, но он надеялся, что это был последний.
– Миссис Донован, я уверен, что ваш брат был чудесным человеком. Но, мне очень жаль, – Уилл накрыл ладонь женщины своей и слегка сжал ее, – он вряд ли смог дожить до столь преклонного возраста. Все это просто ужасное нелепейшее совпадение. К тому же люди очень часто бывают похожи друг на друга. Такова уж наша природа.
– Но, Уилли… Да. Уилли умер. Тогда… ты пришёл забрать меня с собой, Уилли?
– Миссис Донован, я не ваш брат, – Уилл тяжело вздохнул и, приглушив голос до шёпота, добавил: – Мари, отпусти меня, пожалуйста.
Возможно, было слишком жестоко давать этой женщине ложную надежду. Это казалось ему правильным, казалось именно тем, что он должен был сейчас сказать, повинуясь внутреннему голосу. Но чем больше Уильям вглядывался в искажённое старостью и морщинами лицо, чем больше смотрел на тонкие ссохшиеся губы и ощущал силу, с которой старушка цеплялась за его руку, тем медленней билось его сердце. Полный умоляющих просьб взгляд смотрел на него из-под редких белёсых ресниц, но лицо этой женщины, лицо Мэри Донован казалось ему все так же незнакомым. Как бы он ни пытался вспомнить ее, как бы ни пытался узнать этот голос.
С трудом отцепив от себя руку женщины, Уилл отступил на шаг, убеждая себя, что он все делает правильно.
– Вам нужно хорошенько отдохнуть, миссис Донован. Я вернусь к вам завтра. Надеюсь, вы не будете скучать без меня.
Холод пробежал по спине Уильяма, когда миссис Донован в последний раз посмотрела на него взглядом полинявших от времени синих глаз. Быть может Уилл ошибся?
– Извините, пожалуйста.
Дверь приоткрылась, и в палату заглянула девушка. Она тут же поманила Уильяма наружу, и он, не колеблясь ни минуты, поспешил выйти из ставшего неожиданно душным кабинета. Миссис Донован не противилась столь быстрому уходу врача, а Уилл почувствовал, как тиски спали с него – ему даже не пришлось выдумывать оправдания, чтобы поскорее покинуть пациентку. Причина ухода сама его нашла.
На вид девушке было не больше двадцати пяти – чуть младше самого Уильяма. Она оглядывалась по сторонам, а затем подалась вперёд и шёпотом начала:
– Надеюсь, бабушка не утомила вас, доктор Белл. Она в последние годы стала совсем плохой. – Губы девушки растянулись и поджались, а руки скрестились на груди. – Ей везде мерещится ее старший брат. Мы уже прячем от неё фотоальбомы. А то она нам каждый вечер показывала его фотографии и рассказывала, каким он был замечательным и любящим. Даже слушать не хочет о том, что он погиб больше полувека назад. Сразу затыкает уши и говорит, что мы лжём. Уже не знаем, что с ней делать.
– Да, – коротко кивнул Уилл. – В ее возрасте эмоциональные нагрузки противопоказаны. – Быстрый короткий вздох и шелест ручки по бумаге. – Ей придётся остаться у нас на некоторое время, чтобы мы могли ее понаблюдать. Надеюсь, это не вызовет никаких проблем?
– Нет. Спасибо вам большое. К счастью, страховка покроет все затраты.
Медсестра выскользнула из палаты, едва не задев Уильяма, и он отступил на шаг, бросив на сестру Эбигейл хмурый взгляд. Девушка улыбнулась и взялась за ручку двери, собираясь оставить Уильяма в коридоре, но медлила, рассматривая Уилла, – он видел это краем зрения, заполняя на весу документы миссис Донован. Плохая привычка, но Уильяму никогда не хватало времени разобраться с бумагами сидя за столом: голова сама клонилась к дереву или запрокидывалась на подголовник кресла с громким храпом.
– Вы, кстати, очень похожи на него.
Уильям замер, вскинув голову, и непонимающе переспросил:
– На кого?
– Ее брата. Я бы даже подумала, что вы с ним близнецы. Если бы вы не были так молоды, – хихикнула девушка.
Улыбаться было больно. Улыбка раскалёнными углями прожигала щеки. Смотреть в знакомые и такие чужие глаза было невыносимо. Но уйти было еще сложнее. Уилл переминался с ноги на ногу, чертил круги на чистом листе и украдкой бросал взгляды на точно так же смущающуюся внучку миссис Донован. Несколько раз они одновременно вздыхали, и пальцы девушки с силой сжимали дверную ручку в нерешительности открыть палату и уйти.
– Доктор Белл! – голос медсестры пронёсся над коридорным шумом громоподобной волной.
– Простите, нужно идти. – Уилл виновато улыбнулся. – Вы знаете, где меня найти, если я понадоблюсь.
– Я побуду с бабушкой. Спасибо за помощь.
Девушка еще раз сжала небольшой ладошкой руку Уильяма и впорхнула в палату миссис Донован. Уилл недолго смотрел ей вслед, прежде чем взлохматить отросшие, немного вьющиеся от влажности и пота волосы и отправиться к недовольно кривящей лицо сестре Смит.
– Доктор Белл! – нетерпеливо топая ногой, повторила медсестра, прижимая к груди планшет с листками.
– Кто там еще? – Уилл натянуто улыбнулся, надеясь смягчить гнев сотрудницы, но та лишь покачала головой и заглянула в свои записи, зашагав прочь от Уилла.
– Девушка. Четырнадцать лет. Потянула на тренировке лодыжку. Пятнадцатая палата, – как приказ отчеканила женщина и резко замерла около одной из дверей. – Пыталась упросить отпустить ее домой под честное слово, что больше не будет травмировать ногу.
– Все они так говорят, – Уилл взял из рук медсестры планшет и быстро пробежался взглядом по записям. – Родителям позвонили?
– Отец уже едет. С ней подруга, потому что… Мы едва смогли разобрать хоть слово из ее речи без помощи переводчика. Сами увидите.
– Мексиканцы?
– Не угадали.
Женщина многозначительно хмыкнула и нажала на ручку двери, ослепляя Уильяма рванувшим из окна солнечным светом. Лимонный аромат заполнил собой каждый уголок новенькой палаты, и Уилл шагнул в распахнувшийся перед ним цитрусовый сад. Сидящая на кровати девушка явно не жалела ни о чем, выливая на себя утром полфлакона духов. Девушка, точнее даже девочка, болтала ногами, сидя на кушетке, и напряглась, стоило Уильяму появиться в дверном проёме.
– Добрый день, мисс… – Уилл заглянул в листочек и на секунду нахмурился, – Маккензи. Эйлин. Красивое имя. Я доктор Белл, это сестра Эбигейл. На сегодня я буду твоим лечащим врачом. Надеюсь, страховка твоего отца покроет твой визит, – значительно тише хохотнул под нос Уилл, оценивая на глаз незначительность травмы пациентки.
Медсестра засуетилась, подтолкнув к Уильяму табурет, и выхватила из рук бумаги, положив на ближайший столик. Уилл закатил глаза и заметил, как на это губы девочки изогнулись в кривой усмешке. Почему-то от этой простой эмоции внутри Уильяма все сжалось – выражение лица показалось Уиллу слишком знакомым, чтобы можно было не почувствовать дежавю, но он тут же мысленно отмахнулся.
«Все люди усмехаются, Уилл. Не будь таким мнительным», – вздохнул Уилл и присел перед Эйлин на табурет.
Только сейчас Уильям заметил еще одну девушку, сидящую в уголке и пристально наблюдающую за Уильямом. Он уже давно привык к тому, что за ним наблюдают. Он уже давно привык терпеть внимательные изучающие взгляды начальства во время очередного испытательного срока. И уже давно не обращал внимания на мнительных пациентов, для которых единственно верным лечением было то, в котором они принимали непосредственное участие. Поэтому Уилл приветливо улыбнулся подруге Эйлин и пожелал себе скорого окончания рабочего дня без серьёзных потрясений для нервной системы.
– Итак, – хлопнул в ладоши Уилл, подкатываясь поближе к Эйлин, и осторожно дотронулся до ее ноги – в ответ донеслось болезненное шипение, – как же ты умудрилась так ее подвернуть? – Девушка насупилась и поджала губы. – Чего молчишь? Не заставляй меня выпытывать все из тебя. Я и не таких молчуний раскалывал.
– Она стесняется. Но мы уже работаем над ее произношением.
Уилл обернулся на подругу Эйлин, и та тут же смолкла, кажется, почувствовав себя неловко.
– Если у неё есть язык, то она сможет сказать, что с ней случилось, – мягко улыбнулся Уилл. – Уверен, что твоя подруга умеет разговаривать на английском языке. И поделится подробностями произошедшего с ее лодыжкой. Не думаю, что произношение этому помешает.
Девушка с Эйлин переглянулись, и последняя, набрав в грудь побольше воздуха, ответила Уильяму очень длинной и запутанной фразой, из которой Уильям смог разобрать только «нога» и «сцена». Весь остальной смысл слов Эйлин остался для Уильяма загадкой, на которую он смог только выгнуть дугой бровь и, едва контролируя высоту своего голоса, который все-таки предательски сорвался, икнуть:
– Прости?
Краски тут же схлынули с лица Эйлин. Девушка насупилась, опустила плечи и закрылась в молчаливом коконе – Уильям осознал это слишком поздно, чтобы успеть исправить ситуацию. Сколько бы он ни пытался повторить свой вопрос – получал в ответ красноречивое молчание обиженного человека, хмурый взгляд сквозь очки и тяжкие вздохи со стороны безымянной подруги. Потеряв всякую надежду, Уильям вздохнул и потянулся за принесённым бинтом. Пальцы привычным движением разорвали упаковку, и Уилл кивком указал Эйлин на штанину. Девушка фыркнула и закатала ткань светлых джинс.
– Она оступилась, – тихий голос подруги раздался, когда Уильям уже собирался начать попытки разговорить Эйлин заново. – Мальчишки переставили декорации. Случайность.
– Да. Спасибо большое за объяснение, – Уильям бросил короткий взгляд на девушку и кротко улыбнулся Эйлин. – Что ж. Кажется, я немного погорячился с выводами. Это будет очень… интересный опыт. Давненько я не слышал этого акцента. Инвернесс?
– Да.
Сухость в голосе Эйлин могла сравниться только с сухостью оборачивающегося вокруг ее лодыжки бинта. Но Уильям ухватился за единственную соломинку, боясь, что девушка снова замкнётся и разговаривать Уиллу придётся только с ее приветливой беспокоящейся подругой, ухмыляющейся медсестрой и молчаливыми аппаратами.
– Красивый город, – с улыбкой кивнул Уилл, обматывая эластичный бинт вокруг ноги Эйлин. – Был там однажды с хорошим другом. На удивление даже погода была сносной. Там еще такой лес красивый есть…
– В нем по легендам водятся феи, – глухо оборвала его Эйлин, не мигая наблюдая за каждым действием Уильяма.
– Да, – снова кивнул Уилл и, понизив голос, заговорщицки добавил: – Я даже видел одну. И не нужно смотреть на меня с таким недоверием, – мужчина мягко усмехнулся. – Она и правда была похожа на фею. По крайней мере, мне так показалось в тот момент. Жаль только, что я так и не узнал ее имени.
– Она была такой же красивой, как фея? – тихий голос Эйлин едва перекрывал писк аппаратов и сдержанное хмыканье стоящей над душой у Уильяма медсестры.
– Да. Светлая кожа. – Оборот бинта. – Огненные волосы. – Еще один оборот. – Она была воздушной. И мой очень хороший друг был от неё без ума. Но не у всех сказок про фей бывает хороший конец.
Уильям усмехнулся, чувствуя в собственных словах неловкость, и поспешил сменить тему:
– Почему переехали сюда?
– Работа отца.
– И кто же он у тебя?
– Актёр. В театре. Довольно посредственный.
– Твой отец или театр? – рассыпался смехом Уильям.
Эйлин помедлила, поджала челюстью и коротко кивнула, сдерживая рвущуюся наружу ироничную улыбку:
– Оба.
Сухие ответы Эйлин резали по натянувшемуся между ними напряжению, и Уильям решил больше не выпытывать из неразговорчивой девочки информацию. Его работа в этом кабинете практически закончилась, как и рулон в руках. Уильям сделал несколько последних оборотов и немного отъехал, оценивающим взглядом обведя перемотанную ногу Эйлин. Не самая лучшая повязка в его жизни, но и Уильям научился их накладывать, к своему большому стыду, совсем недавно, когда устроился работать в эту клинику. До этого все своё рабочее время Уилл проводил обычно за бумажками или держа в руках скальпель, а на пациентов смотрел исключительно сверху вниз.
– Ну вот и все, – поправив бинт, Уильям поднял голову и посмотрел на Эйлин, заглядывая той в глаза. – Несколько недель покоя, и твоя нога будет как новенькая.
Уильям говорил очень медленно и сам не понимал, зачем он это делает: Эйлин прекрасно его понимала. А вот он ее не так чтобы хорошо. Ему приходилось напрягать весь свой слух и раскатывать на языке каждое слово Эйлин, чтобы подобрать в собственном произношении подходящий аналог. Уильям казался себе школьником, которого заставляют на слух переводить незнакомый текст с французского или, что еще хуже, испанского без подготовки и с единственным выученным на этом языке словом «Здравствуйте».
И все же Уильям говорил медленно, делая паузу после каждого слова и выжидающе глядя на Эйлин, ожидая хоть какой-то реакции. Он объяснял девушке все, что от неё требуется сделать в ближайшее время и чего она точно не должна делать, но Эйлин безучастно пялилась в горящие на потолке лампы, болтала ногами, а затем резко посмотрела на Уильяма поверх толстых стёкол очков и наклонила голову на бок.
– Вы же знаете, что фей не существует?
Это было не то, что Уильям ожидал услышать после фразы «никакого бега и прыжков на кровати, и уж тем более танцев». Он хотел было уйти от ответа, крикнув «Смотри, какой у нас тут новый дефибриллятор!», но взгляд синих глаз Эйлин был слишком внимательным и изучающим. Этот взгляд не подходил четырнадцатилетней девочке, а заискрившиеся на дне язычки пламени, показались Уильяму знакомыми. Он снова мотнул головой, убеждая, что это ему просто мерещится.
– Да, – Уилл рассеянно переложил коробку с перчатками с одного столика на другой. – Но наша жизнь была бы слишком скучной без историй о феях и их волшебных дворцах.
Уильям подмигнул Эйлин и оттолкнулся ногой, отъехав в сторону. Уилл взял планшет и чиркнул ручкой по листку, как по его позвоночнику тут же пробежал могильный холод, а сердце забилось слишком медленно для живого человек, стоило услышать за спиной до ночных кошмаров знакомый мужской голос:
– Где она?
Уильяму не нужно было поворачиваться, чтобы назвать обладателя этого голоса, а промелькнувшая на лице Эйлин улыбка подтвердила худшие догадки Уильяма. Мужчина за спиной достаточно громко хлопнул дверью, влетев в палату, и тут же оказался около дочери. Уиллу стоило больших усилий сохранить спокойствие и продолжать заполнять карту юной пациентки. Отец Эйлин громко поблагодарил ее подругу за помощь и уже намного тише начал расспрашивать дочь. Уилл мог только прислушиваться и по интонациям догадываться о том, что разговор шёл напряженно и не в пользу Эйлин.
– Надеюсь, впредь ты будешь осторожней, – мистер Маккензи шаркнул ногой по кафелю и негромко кашлянул. – А если бы ты сломала ногу? Минимум два месяца без репетиций. И восстановление. Я поговорю с вашим учителем. Подобное поведение недопустимо в стенах театра. Тем более школьного театра.
– Все нормально, пап. Я сама разберусь, – вздохнула Эйлин. – Я уже не маленькая.
Уильям сдавленно усмехнулся, о чем почти сразу же пожалел.
– Вас что-то рассмешило? – холодный тон Маккензи резанул по воздуху и хлёстким ударом обжёг спину Уилла.
Внутри все привычно сжалось, скрутилось в плотный узел, и Уилл подавился воздухом, смазав с губ металлический привкус. На озабоченный взгляд медсестры Уилл медленно моргнул, говоря, мол, «все нормально». Дрожь в пальцах удалось легко унять, сильнее сжав ручку, но подпись все равно получилась слишком кривой, а длинный росчерк улетел за край бумаги, когда запястье свело до невозможности управлять собственными движениями. Несколько глубоких вдохов – обычно это всегда помогало Уильяму, – и он резко крутанулся на стуле, повернувшись к обоим Маккензи.
– Добрый день, мистер Маккензи, – Уильям выдавил из себя улыбку, молясь, чтобы она не получилась слишком неестественной. – С вашей дочерью все в полном порядке. Небольшое растяжение. Мы наложили повязку. Никаких серьёзных физических нагрузок ближайшие несколько недель. И репетиции тоже считаются. Только покой и холод. Через полторы недели придёте на дополнительный осмотр.
Напряжение внутри тут же спало, повиснув ослабленными концами тугого узла. Мужчина напротив наклонил голову набок, как это сделала Эйлин, и, сведя к переносице светлые брови, уставился на Уилла. Он не изменился ни на день, бледные, серые с темной окантовкой глаза все так же проникали своим взглядом под кожу и вытаскивали наружу всю подноготную, а острые, вырезанные из мрамора черты лица были слишком правильными, чтобы можно было назвать их недостаточно стоящими внимания. Алан Маккензи. Это без сомнения был он, и Уильям убедился в этом лично, встретившись с ним взглядом, понять который мог разве что только сам Алан.
Уголки губ Алана дёрнулись, и мужчина, довольный как кот, улыбнулся.
– Благодарю вас, доктор… – Маккензи прищурился, рассматривая бейджик на груди Уилла, – Уильям Белл. Какое интересное имя. Мы с вами никогда раньше не встречались?
– Возможно, – пожал плечами Уилл. – Чикаго – очень маленький город. – Он сделал еще несколько записей на листке и обратился уже к Эйлин: – Подожди здесь. Мне нужно обсудить с твоим отцом некоторые формальности.
Уилл негромко закряхтел, поднимаясь с табурета, и это не укрылось от Алана – мужчина негромко прыснул под нос и протянул Уильяму руку. Уилл в ответ закатил глаза и отмахнулся. Планшет с бумагами отправился обратно в руки подозрительно наблюдающей за ними медсестры, а Уилл, схватив висящий на стене халат, поспешил накинуть его на плечи и толкнуть бедром дверь. На секунду Уилл замер в дверях и головой позвал Алана с собой. Маккензи потрепал дочь по светлым волосам и поцеловал в макушку.
– Мы скоро вернемся. Не скучайте. Амелия, подождёшь меня, ладно? – Алан оглянулся на вторую девочку.
– Конечно, мистер Маккензи.
Подождав, пока Алан соизволит ленивой походкой преодолеть несколько метров, разделяющие кушетку Эйлин и выход, Уильям вылетел в коридор и быстрым шагом направился на улицу. Лавировать между пациентов было немного сложнее, когда у тебя на хвосте висит Алан Маккензи, собственной персоной, и пару раз Уильям резко останавливался, чтобы оглянуться. Появление Алана все еще казалось чем-то нереальным, и только светлый улыбающийся лик Маккензи мог разогнать туман сомнения, что то и дело подкрадывался к Уиллу. Алан действительно был здесь. Как и Эйлин Маккензи, которая, судя по всем документам, действительно была его дочерью. Уильям усмехнулся: несколько лет назад он даже представить не мог, что все обернётся подобным образом.
Но чувство любопытства все же не могло перебить горьковато-миндального налёта на языке, появившегося с приходом Алана Маккензи.
Улица встретила Уильяма привычным пресным запахом воды, выхлопами проезжающих за углом машин и небольшой кофейни прямо напротив больницы. Двери плавно сомкнулись за его спиной, и на секунду у Уильяма появилась слабая надежда на небольшую фору, но она разбилась крупными осколками стекла, когда довольное лицо Алана появилось прямо перед ним. Ладони захлопали по карманам, найдя в одном из них пачку сигарет, и Уильям поспешил закурить, выдохнув горький дым в лыбящуюся физиономию Алана.
– Я до последнего надеялся, что вы просто однофамильцы. Но ваше, – Уилл помедлил, прикусывая щеку, – внешнее сходство слишком ярко бросается в глаза.
– Да брось, Уилл, – Алан, не спрашивая, открыл пачку в руках Уилла и вытащил оттуда одну сигарету. – Неужели ты не рад видеть старого друга?
– Ты снова исчез почти на двадцать лет, Алан, – Уильям затянулся, чувствуя, как дым обволакивает лёгкие, и посмаковал сизое облачко, прежде чем выплюнуть его вверх, – а теперь вернулся с ребёнком. Наверно, я должен был уже привыкнуть, что именно так ты ведёшь себя со своими старыми друзьями.
– Главное, что я вернулся, – вскинул указательный палец Алан и вытащил из кармана Уильяма зажигалку. – А остальное – уже менее значимые детали. К тому же я писал тебе письма! И звонил! Тебе этого было мало?
Искреннее возмущение на лице Алана было настолько детским и чистым, что Уильям почти поверил.
– Ты звонил, чтобы рассказать, как тебе весело, – зажав зубами сигарету, начал разгибать пальцы Уильям, – что ты завёл себе очередную собаку и женился. Последнее, должен признаться, меня удивило. Но про ребёнка ты сказать мне забыл. Видимо, это было не самым ярким событием в твоей жизни.
– Бывает, – пожал плечами Алан, щелкая зажигалкой. – Выпиши мне таблетки от склероза.
Уильям закатил глаза. Алан Маккензи мог быть настолько же невыносимым, насколько большую часть времени был обворожительным. Он всегда мог найти общий язык с окружающими и располагал их к себе настолько быстро, что через пятнадцать минут он уже звал их своими лучшими друзьями и приглашал в самые дорогие рестораны города. Алан Маккензи был невыносим в той степени, как и любой лучший друг, влезающий в твои личные границы с отбойным молотком и стоматологическим буром, еще и приговаривая при этом, что «все под контролем, доверься».
– Твоё появление редко заканчивается для меня чем-то хорошим, Алан. – Уилл сжал пальцами переносицу и медленно помассировал ее. – Кого ты пытаешься обмануть? Тебе снова что-то от меня понадобилось? Ограбить банк? Украсть собачку у назойливой соседки? Вырвать зуб, потому что тебе жалко платить деньги дантисту?
– Как ты плохо думаешь обо мне, – возмущённо надулся Алан, но его губы все равно растянулись в улыбке, когда снова сомкнулись вокруг сигареты. – Неужели ты даже на секунду не можешь допустить мысль, что я просто соскучился и захотел провести время со своим лучшим другом? Вспомни все, что с нами было, и…
– Такое тяжело забыть. Алан, – Уилл сделал слишком глубокую затяжку и раскашлялся сизым дымом, несколько раз стукнув кулаком по груди, – я рад тебя видеть, но в следующий раз предупреждай, когда снова захочешь почтить меня своим визитом. Мне нужно морально к этому подготовиться. После всего, что с нами было.
Выражение лица Алана не показывало Уиллу ничего, что могло бы намекнуть на чувство раскаяния за содеянное. Алан ухмылялся, выпуская вверх облачка сигаретного дыма, и пританцовывал под порывами холодного озёрного ветра.
– Алан, – тяжело выдохнул Уильям, надеясь, что его обречённый вид произведёт нужное впечатление, – я с большим трудом устроился сюда работать. И мне бы очень не хотелось, чтобы сейчас все пошло по наклонной. Ты хоть представляешь скольких мне сил стоило доказать местному руководству, почему они должны взять на должность стажёра именно меня, а не успешного выпускника престижного университета? Было несколько сложно объяснить, где я учился и откуда я в принципе знаю медицину.
– Да брось, – состроил недоверчивое лицо Алан, – тебя с твоим опытом должны с руками все больницы отрывать. Какой у тебя уже стаж?
– Очень смешно, – хмыкнул Уильям в ответ на улыбку Алана. – Каждый раз, когда мы оказываемся в пределах одного города, все начинает идти самую малость не так, как планировалось. И в лучшем случае это заканчивается просто моим увольнением.
– Напомни, когда это в последний раз у нас все пошло не так? – ехидно поинтересовался Алан.
– Семьдесят седьмой.
– М-м-м, согласен. Нечего возразить. Но это был всего один раз.
– Пятьдесят шестой.
– Да брось, там все было как раз по плану!
– Тридцать четвёртый.
Алан помедлил, его глаза прищурились, а в уголках пролегли маленькие морщинки, и мужчина наклонил голову набок, оценивающим взглядом обведя Уильяма. Алан несколько раз втянул в себя сигаретный дым, чтобы затем выдохнуть весь в лицо Уильяма и с широкой довольной улыбкой победителя протянуть:
– Окей, ты выиграл.
Понимал ли Алан то, что до него пытался донести Уильям? Вряд ли. Алан редко когда обращал внимание на столь незначительные детали, как комфорт близких ему людей, пересчитать которых можно было по пальцам одной руки, даже если у тебя их осталось два. Алан редко когда задумывался о последствиях, а его характер порой взрывался в самые неожиданные моменты, разгребать которые приходилось в итоге Уильяму.
– Просто пообещай, что на этот раз все будет, как у нормальных людей, – устало пробормотал Уильям.
Понятие нормальных людей для него и для Алана разнилось настолько, что было проще объяснить, чего именно хочет Уильям, на конкретных примерах. Не будить друг друга по ночам для внезапных прогулок. Не приглашать в заброшенные доки на подозрительные встречи с неизвестно кем. Не врываться в жизнь без предупреждения, чтобы затем перевернуть ее с ног на голову. Уильям мог бы бесконечно перечислять все, что он считал нормальным для людей и вдалбливать это в голову Алана, но прекрасно знал, что это бесполезно. И по взгляду Алана было понятно, что тот думает точно так же.
– Я ведь могу и обидеться, Уилл, – угрожающе мурлыкнул Алан и сверкнул взглядом бледных серых глаз.
– Замечательно, – Уильям бросил недокуренную сигарету на асфальт и раздавил ее. – Тогда я, пожалуй, оставлю тебя, чтобы ты смог хорошенько об этом подумать и решить, как меня наказать за плохое поведение. Мне работать еще сутки, если что. После этого я с радостью предоставлю тебе возможность высказать все свои обиды по поводу моего непочтительного отношения к тебе, Алан. Надеюсь, ты сможешь подождать двадцать четыре часа. Уверен, на фоне последних двадцати лет, они пролетят как несколько минут.
– Ловлю тебя на слове.
Алан отвернулся, его рука замерла, сжимая пальцами вспыхивающую алым сигарету, а затем мужчина громко рассмеялся. Что так насмешило Алана, Уильям понял не сразу. Знакомый стройный ряд домов, дребезжащие рельсы метро и проносящиеся над головами голуби. Слишком знакомый пейзаж, чтобы находить его чуть более развлекающим, чем депрессивным.
– Удивительно, – Алан обернулся и кивком указал на одно из заведений. – Это кафе. Оно до сих пор работает?
Уильям прищурился, рассматривая надпись, и улыбнулся.
– К моему большому удивлению, да, – Уильям медленно кивнул, сложив на груди руки, а затем, немного подумав, добавил: – И кофе там все такой же отвратительный.
– Тогда ты знаешь, где меня искать.
Алан игриво подмигнул Уильяму, отчего последний в очередной раз закатил глаза. На них уже давно глазели все прохожие и некоторые сотрудники больницы, но родственников не выбирают, как всегда повторял себе Уилл, расшаркиваясь с обществом после очередной встречи с Маккензи. Хлопнув несколько раз Алана по плечу, Уилл сунул руки в карманы халата и зашагал обратно в больницу, прокручивая в голове все, что нужно было успеть сделать до обеда, которого у Уильяма не предвиделось в ближайшие пять часов.
– Кстати, Уилл.
Уильям замер в дверях, обернувшись и напряженно ожидая, что еще Алан скажет ему на прощание, чтобы окончательно уничтожить надежду на спокойный рабочий день.
– Что?
– Можно мы поживём у тебя какое-то время? – с невинной улыбкой на губах протянул Алан и быстро заморгал, нагоняя на себя жалобный вид бездомной девушки на выданье. – Несколько месяцев.
Уильям протяжно застонал, запрокинул голову и под заливистый смех Алана шагнул в тепло приёмного отделения. Хотелось снова закурить, но датчики дыма лишили Уилла и этой возможности. Смех Алана все ещё раздавался в ушах ударами молотка по тонкому стеклу и взрывался осколками багровых струй, потому что Уильям Белл уже давно выучил одну простую истину, которую пронесёт с собой через все годы жизни.
Появление Алана Маккензи в его жизни никогда не сулило ничего хорошего.
Сентябрь, 1931
– О, дон Куэрво! Сеньора! Вы, как всегда, обворожительны! Какая приятная встреча! Не ожидал вас сегодня здесь увидеть!
Уильям Белл, будучи в своё время студентом прилежным и весьма одарённым, довольно быстро усвоил правила игры в обществе, в котором по долгу своей профессии ему приходилось вращаться, а к концу первого вечера и вовсе выучил имя каждого пришедшего в бар и то, с кем общаться стоит, а к кому лучше не подходить, даже чтобы поздороваться. Он довольно быстро учился и схватывал на лету все новое. А финансовое положение сначала студента, а потом и врача, подталкивало Уильяма к поиску стабильного источника дохода, не несущего за собой серьёзных уголовных последствий или же конфликта с влиятельными людьми этого города. Да, у Уильяма было все, о чем может мечтать врач, но только это не решало вопросов, для которых обычно требовалась кругленькая сумма денег.
Сидящий напротив Уильяма мужчина скривился, внимательно наблюдая за тем, как Уилл ловко тасует карты.
– Я уже не раз говорил тебе, не называть меня так, – мужчина нервно дёрнулся, стряхнув с кончика сигары пепел, и смерил Уильяма предупреждающим взглядом болотистых глаз. – Люди могут неправильно подумать.
Законопослушность была характерной чертой семьи Куэрво, владеющей сетью небольших ювелирных салонов в городе, предлагающих своим клиентам украшения из самых редких и дорогих металлов и камней. А вовремя оплаченные налоги позволяли избегать ряда лишних вопросов со стороны властей. К тому же семья Куэрво была хорошо знакома с некоторыми членами правительства, благодаря чему ей очень часто удавалось сглаживать возникающие в результате ведения бизнеса острые углы.
Поэтому никто не обратил внимание, когда на задний двор одного из ювелирных магазинчиков приехал небольшой грузовичок, полностью загруженный тяжёлыми ящиками, и люди стали спешно заносить их внутрь.
– Разумеется, – Уилл обворожительно улыбнулся, небрежным жестом раздавая карты. – Просто вам так идёт это обращение.
Сеньор Куэрво только сел за стол к Уильяму, как его толстые, покрытые тяжёлыми массивными кольцами пальцы сжались в кулак, неприятное чувство поселилось в груди выходца из Испании, а пристальный взгляд тут же стал следить за действиями сидящего напротив молодого человека. Сколько бы раз он не играл с Уильямом – тот практически всегда выигрывал, пару раз позволяя другим сорвать куш, чтобы в следующий момент забрать весь выигрыш себе. Сеньор Куэрво не знал, как Уилл это делал, хотя и догадывался.
Но поймать Уильяма за руку у него так и не получалось.
Уильям улыбнулся, чувствительными кончиками пальцев незаметно скользнув по обращёнными к нему рубашкой пяти картам на столе, а затем отложил оставшиеся карты в сторону. Уилл предпочитал каждый раз играть новой колодой, чаще всего предлагаемой самими оппонентами, так что вопросов к его победе и сомнений в честности выигрыша практически никогда не возникало: даже самый цепкий взгляд стороннего наблюдателя не мог заметить, как лёгким движением Уилл оставляет на новеньких картах только одному ему заметные метки. Сначала мать, обучившая его игре на фортепиано, а затем и медицина убедили Уильяма в том, что кончики пальцев могут творить чудеса, если найти им правильное применение.
Взгляд Куэрво переметнулся с Уилла на кого-то за его спиной, и мужчина нахмурился, негромко хмыкнув и даже несколько помрачнев. Куэрво задумчиво почесал гладко выбритый подбородок, ещё не тронутый новой щетиной, и издал звук, похожий на покашливание, словно он пытался вернуть себе куда-то исчезнувший голос. Карты уже лежали перед его взглядом и манили к себе куда больше, чем внезапно открывшаяся перед ним сцена, поэтому, резко выдохнув, испанец взял в руки розданные Уильямом карты. Между его густых чёрных бровей пролегла глубокая складка, а пристальный взгляд по несколько секунд останавливался на каждой карте в руках, оценивающе изучая её и с каждым мгновением становясь ещё более серьёзным.
– Что это с ним? – наконец спустя несколько минут молчания и повышения ставок произнёс Куэрво низким хриплым грудным голосом и кивнул куда-то за спину Уильяма.
Уилл несколько удивлённо посмотрел на испанца и обернулся, окинув взглядом барную стойку и заливавшего в себя очередной шот мужчину.
– Энтони? – в голосе Уильяма читалась какая-то лёгкая апатия и безразличие по отношению к заливавшему алкоголем горе человеку, когда он обернулся к Куэрво. – Да он только что проиграл фамильное кольцо своей жены, – Уилл недобро усмехнулся. – Жаль паренька: ему восемнадцать, а он уже по уши в долгах.
Уголки губ Куэрво нервно дёрнулись в ответ на слова Уильяма, исказив привлекательное лицо испанца, и мужчина выдвинул вперёд несколько фишек, заранее поданных ему на входе в бар.
– Уверен, что ему просто не повезло, – Куэрво улыбнулся, у него были лучшие карты за всю его жизнь и он был уверен в том, что эту партию он точно выиграет.
Уильям вновь снисходительно улыбнулся в ответ на слова сеньора Куэрво и уже хотел было выставить столько же, как вдруг замер, поражённый странным холодом, оцепенением, внезапно охватившим все его тело. Пальцы свело, и мужчина с трудом смог удержать в руках карты, а затылком он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. На мгновение Уильяму показалось, что его голова взорвётся от напряжения, которым наполнилось его в миг опустошённое сознание. Шум, жужжание окружили Уильяма, словно рой диких пчёл, и он потряс головой, отгоняя от себя внезапное наваждение. Уилл попытался собраться с мыслями, но вместо этого в голове стояла звенящая пустота, словно ветер с громким завыванием унёс их всех прочь, оставляя после себя лишь выпотрошенные поля и леса, на которых некогда произрастали самые тёмные мысли Уильяма Белла.
– Анхель!
И Уильям, и испанец одновременно подпрыгнули на месте и чуть было не открыли друг другу свои карты, когда чей-то голос неожиданно и слишком громко раздался у Уилла за спиной. Смутить или вывести Уильяма из равновесия было достаточно сложно, однако вся начатая им до этого линия давления на Анхеля могла в один миг провалиться из-за внезапного появления незнакомого для Уильяма человека.
– Натаниэль! – Анхель улыбнулся и протянул подошедшему руку. – Неожиданно как-то. Ты ведь обычно предпочитаешь избегать… таких мест.
Голос Куэрво был снисходительно мягким и надменным, именно таким, от которого у Уильяма сводило челюсть, а желание уравнять социальные слои усиливалось с каждой секундой в геометрической прогрессии. Он хорошо относился к Анхелю, но проскальзывавшее в его взгляде высокомерие слишком сильно било по самолюбию Уилла каждый раз, когда молодой мужчина замечал его в темных глазах испанца.
– Как и ты, – отрывисто, как маленькими льдинками, бросил Натаниэль, скривился и отряхнул идеально отороченный пиджак, словно на него попала пылинка. – Впрочем, я не мог позволить себе пропустить дегустацию новой партии текилы, которую завезли два дня назад в город. Уверен, носящий твоё имя напиток не может быть чем-то отвратительным на вкус или же столь же женственным, как какое-нибудь итальянское игристое вино.
Анхель дёрнулся, словно по его телу пропустили новомодный электрический разряд: о том, что поставляемый в подпольные бары алкоголь был результатом его трудов и хлопот, знали немногие.
И Натаниэль никогда не входил в число этих посвящённых.
Незнакомец довольно улыбнулся и резко обернулся к Уильяму, обводя его взглядом своих прозрачных серых глаз. Мужчина тряхнул головой, даже не разметав уложенные гелем волосы, и белозубо улыбнулся. Ему было около тридцати, что по меркам только что выпустившегося из университета Уилла если и не было ещё глубокой старостью, то несомненно признаком её скорого приближения. И то, что ему самому было двадцать пять лишь больше подогревало подобные мысли. Натаниэль был высоким, но недостаточно, чтобы Уильям со своим ростом почувствовал себя на его фоне карликом, а его широким плечам и торсу не нужны были дополнительные подкладки в пиджак, чтобы казаться более внушительными, – как это делали многие мужчины в окружении Уилла и даже сеньор Куэрво. А тёмная фетровая шляпа в облачённых в молочно-кофейные перчатки руках, которую мужчина не стал оставлять вместе с пальто у входа, судя по внешнему виду была только недавно куплена в одном из модных салонов.
Внимание, с которым Уильям рассматривал незнакомого ему человека, не могло остаться незамеченным. Сам Уилл не торопился представляться. Незнакомец улыбался, но в этой улыбке не было ничего дружественного и тёплого. Лишь формальная вежливость и неловкость повисшей паузы, которая вскоре была точно так же, как и прежде, бесцеремонно прервана:
– Натаниэль Кёниг.
– Рад знакомству.
– Это ненадолго.
Уильям поёжился: от мистера Кёнига исходил холод, а давящее чувство, возникшее в душе Уилла, отказывалось покидать молодого человека, стоило ему только столкнуться взглядом с Натаниэлем. Уильям ещё никогда в своей жизни не видел таких глаз: бледных, несколько водянистых и почти прозрачных. Эти глаза пугали своей стеклянностью, отражали яркие лучи света и горели изнутри мрачным тусклым огнём. Уилл не мог выдавить из себя ни звука. Только молча открывал рот на дерзость Натаниэля и его обворожительную до сведённой от боли челюсти улыбку.
– А это у нас, —беспокойство и напряжённость Уилла уже передались Анхелю и он вклинился в молчание, – Уильям Белл. Один из лучших игроков в покер в городе. Он практически никогда не проигрывает, – Анхель нервно усмехнулся, тряхнув растрепавшимися за вечер каштановыми волосами.
– Вот как? – с удивлённым и заинтересованным видом Натаниэль вскинул светлую бровь, изогнувшуюся острой стрелой; плавно, как кот, опустился на принесённый подсуетившимся официантом стул и бросил шляпу на стол. – Что ж, видимо, я действительно не зря пришёл сегодня. Хотелось бы поближе познакомиться с человеком, который практически никогда не проигрывает. – Стягивая с рук перчатки, Натаниэль откинулся на резную спинку и закинул ногу на ногу, сверху вниз поглядев на Уилла своими серыми глазами.
Натаниэль смаковал слова, пробовал их на вкус и растягивал, как тёплую карамель. Его голос был словно обит мягким бархатом, создавая ложное ощущение приветливости, резко контрастировавшее с холодными серыми глазами. Уильям нервно сглотнул, покрепче сжав свои карты, и отвёл взгляд, надеясь, что хоть так липкое чувство, захватившее его голову, исчезнет. Оба они с Анхелем уже забыли про начатую партию, а сверлящий их взглядом Натаниэль не добавлял никакого спокойствия и сосредоточенности двум закадычным карточным партнёрам.
Анхель вздохнул и ещё раз посмотрел на свои карты, которые уже не казались ему такими уж выигрышными, как в начале партии. Неловкое чувство, зародившееся в его душе пару минут назад, проклюнулось и стремительно разрасталось с каждой секундой, проведённой в компании Натаниэля. Он был хорошо знаком с одним из ярчайших представителей немецкой общины Чикаго и был также прекрасно осведомлён о методах, которыми Натаниэль разбирался со своими соперниками. Жестокость, с которой порой действовали подручные немца, могла посоперничать даже с характерным поведением ирландцев, заправлявших доброй половиной города. Тем не менее Натаниэль практически никогда не высовывался на большую арену, разделённую пополам между итальянцами и ирландцами, предпочитая оставаться в тени. Куэрво даже не до конца был уверен в том, какую цель преследовал этот загадочный для всех человек, потому что он не гнался за авторитетом среди кланов, не стремился захватить чей-то рынок или установить контроль над торговыми путями. Он просто… был и этим наводил ужас на всех, кто его знал.
– Что ж, я думаю… – Анхель неуклюже замялся, бросив на Натаниэля опасливый взгляд, и отложил карты в сторону. – Думаю, мне пора идти. Уже слишком поздно. Уверен, вы и без меня сможете познакомиться поближе.
Стул со скрипом отодвинулся, а Куэрво отвесил обоим игрокам короткий кивок головой: желания находиться ещё хоть пару минут в компании Натаниэля у Анхеля не было, да и к тому же в последнее время по городу ползли слухи о том, что где бы не появился мистер Кёниг, за ним тут же выкладывалась дорога из трупов. Оказаться на первой полосе завтрашней газеты сеньор Куэрво не стремился, а потому спешно широкими шагами направился к маячившей вдалеке фигуре своей жены. По его лицу катился пот, который он безуспешно пытался отереть ажурным платком, а напряжение, пронзившее его тело, лишь усиливало звон натянутых до предела нервов.
Натаниэль хмыкнул и по-хозяйски подобрал карты Анхеля.
– Ха, да у него каре!
Натаниэль присвистнул и, качнувшись, с грохотом опустил стул на все четыре ножки. Стол подпрыгнул, а вместе с ним раскидались по столу и выдвинутые фишки. Уилл не успел заметить, как Натаниэль сгрёб к себе все карты и манящим жестом попросил Уильяма отдать и те, что он держал сейчас в руках. Уилл с трудом смог сглотнуть, почувствовав, как слюна со скрипом поползла по стенкам пересохшего горла, и протянул Натаниэлю свои карты.
– Замечательно, – улыбнулся мужчина и подмигнул Уильяму.
Расстегнув пиджак, под которым Уилл успел своим намётанным глазом врача заметить что-то напоминающее кобуру, Натаниэль вновь растасовал колоду, делая это так, будто всю свою жизнь только и промышлял игрой в покер. Карты скользили в руках незнакомого Уильяму до этого вечера мужчины настолько быстро, что даже привыкший к тасованию карт глаз Уилла не мог заметить ни одного намёка на блеф со стороны Натаниэля. Уильям даже засмотрелся на длинные тонкие пальцы мужчины, отдалённо напомнившие ему лапки паука; эти пальцы не были похожи на пальцы сеньора Куэрво, на пальцы его жены или же на пальцы самого Уилла – они были ловкими, искусными и быстрыми, скользящими по гладкой поверхности карт, как по стеклу. От Натаниэля не укрылось внимание, которое Уилл уделил его движениям, и он улыбнулся, сбросив в сторону Уильяма и себе по очереди две карты.
– Что предпочитаете, классику или техасский? – карты замерли в руках Натаниэля, острая светлая бровь надломленно изогнулась в вопросительном движении, а бледные глаза, на дне которых заплясали маленькие чёртики в окружении отражавшихся огней лампочек, сузились, устремившись взглядом куда угодно, но только не на Уильяма.
Уилл даже растерялся от такого вопроса, хотя обычно именно он решал, какую партию они будут разыгрывать на этот раз.
– Классику, – спустя несколько секунд раздумий ответил Уилл.
– Классику? Не любите пробовать что-то новое, мистер Белл? – Натаниэль несколько разочарованно хмыкнул, но все же раздал недостающие три карты. – А как же эксперименты, ранее неизведанные ощущения? Мне казалось, что такой человек, как вы, несомненно, должен стремиться к самосовершенствованию, – едко усмехнулся мужчина.
От взгляда Натаниэля хотелось поскорее спрятаться, убежать как можно дальше. Взгляд этих бледных серебристых в отблеске огней глаз был тяжёлый, он разом давил на Уилла и проникал сквозь него, пробирался в каждый уголок его сознания, копаясь в воспоминаниях, мыслях, идея. Натаниэль был похож на тех людей, от которых не могло укрыться ничто, которые словно могли читать твои мысли и предугадывать все, что ты ещё только мельком запланируешь. Натаниэль был тем самым человеком, чьё одно лишь присутствие в помещении заставляло воздух становить тяжелее и гуще, опускаться на пол и лишать людей воздуха, выбивая из лёгких остатки кислорода. Натаниэль словно копался в мыслях Уилла и знал уже о нем все. Уильям не был уверен в том, кажется ли ему все это или нет, но его щеки все же вспыхнули, однако Натаниэль этого уже не видел, обратив свой взор на проходящего мимо них официанта.
– Не думаю, что мне повезёт так же, как и мистеру Куэрво, – Натаниэль отложил оставшиеся в колоде карты в сторону и поднял свои собственные. – А вам, мистер Белл, и вправду везёт столь часто, что наш общий знакомый решил непременно упомянуть об этом?
Уильям не был уверен в том, что ему в этот вечер везёт: ни одна из полученных им карт не могла привести к выигрышу, даже если бы он напряг все свои возможности. Фишек у Уилла было не так много, чтобы разбрасываться ставками необдуманно, однако достаточно, чтобы вести и контролировать игру, – он мог либо бросить эту затею в самом начале, либо вынудить своего противника сдаться, повысив ставку в несколько раз, – а те, на которые мужчина положил глаз в начале партии с Куэрво, были единолично отобраны Натаниэлем, хотя Белл не сомневался в том, что у него и без того было достаточно денег, чтобы вести игру.
Тусклый отблеск упал на рубашку карт в руках Натаниэля, и Уилл почувствовал, как вся кровь отливает от его лица – тонкие длинные, едва ощутимые засечки, сделанные Беллом собственноручно на этой колоде, хорошо виднелись на нескольких картах в руках соперника. Было ли это просто совпадением или же Натаниэль был непросто любителем сыграть в покер Уильям не знал, но предупреждающий его голос в голове советовал как можно скорее уйти отсюда.
– Боюсь, сеньор Куэрво склонен преувеличивать некоторые вещи, – негромко хохотнул Уилл, унимая пронзившую руки дрожь. – Особенно когда они касаются моего таланта к игре.
В горле было сухо, настолько, что даже его голос показался Уильяму хриплым и надломленным, когтями по школьной доске процарапывающим себе путь на свободу, чтобы произнести эти несколько слов. Уилл чувствовал себя неловко, осторожно выдвигая вперёд несколько фишек, но казалось, что лишь он испытывает тёмные давящие эмоции в присутствии этого человека. Окружающие словно бы и не замечали того тёмного тумана, расползающегося вокруг их столика, скользящего по полу, окутывающего каждого присутствующего в этом баре. Рука сама потянулась, чтобы добавить ещё несколько фишек к уже выставленным в начале.
– Десять кругов, – голос Натаниэля вырвал Уилла из охватившего его тумана и вернул обратно за игральный стол и карты.
Уильям не сразу сообразил, о чем только что сказал ему Натаниэль, однако его взгляд упал на выдвинутые вперёд к уже находившимся там двум фишкам парочку черных, чья сумма слишком явно превышало месячную зарплату Уилла.
Натаниэль сбивал: своими жестами, своими ухмылками, своими фразами, из которых Уильям половину пропускал мимо ушей, – а ставки, которые новый знакомый уверенно выдвигал вперёд увеличивали растущую в центре стола гору довольно быстро. Больше всего сейчас Уилла волновало то, какие из помеченных им карт оказались в руках этого наглого и самоуверенного человека, решившего, сыграть партию с Уиллом. Ему самом удалось вытащить неплохую комбинацию, сменив парочку карт, однако у него не было ни одной старшей карты. Да, разумеется, при должном стечении обстоятельств и неожиданной удаче, у Уильяма были все шансы уйти сегодня ночью домой не с дырой в кармане, однако он был уверен в том, что в Натаниэль собрал в своих руках всех королей и просто ждёт момента, чтобы раздавить своего соперника.
Спокойствие давалось Уиллу с большим трудом, но он смог совладать с поначалу бьющимися мелкой дрожью руками и скатывающимися по коже капельками пота. Пальцы сами толкнули вперёд ещё несколько фишек, при проигрыше загонявших Уильяма в долговую яму на ближайшие пятьдесят лет. Разумеется, лишь теоретически: рабство было уже давно отменено в этих краях. Уилл даже улыбнулся, представив, как он отрабатывает проигранную сумму, трудясь на благо мистера Кёнига следующие несколько десятков лет. Возникшая в голове картина его повеселила, отчего Уилл, пару мгновений подумав, выставил ещё парочку черных фишек, поднимая предложенную соперником ставку в два раза.
– Пятьсот пятьдесят долларов? – Натаниэль скептично выгнул бровь и вопросительным взглядом уставился на Уильяма. – Мистер Белл, скажите честно, кем вы работаете, что можете позволить себе поставить на кон целых пятьсот пятьдесят долларов? Вы чей-нибудь личный адвокат? Или, возможно, брокер? Или… как там эта фраза звучит? – Натаниэль начал что-то припоминать и характерно цокнул языком. – Точно! Юноша чести?1 – Натаниэль прищурился и театрально вздохнул: – Ах, я знаю. Вы чей-то консильери2, ведь так, мистер Белл? Признавайтесь.
Уилл повёл плечами, подняв на Натаниэля апатичный взгляд карих глаз, и поджал губы. Нахождение в этом баре и общение с такими людьми как Анхель Куэрво и ему подобными, как само собой разумеющееся предполагало наличие определенного положения в иерархической лестнице местных кланов, которого, однако, у Уилла не было. Возможно, поначалу юному начинающему врачу, ищущему средства к существованию, казалась привлекательной идея стать полноправным членом одной из «семей» или же быть достаточно близко к ней, но довольно скоро юношеский максимализм и азарт авантюриста покинули Уильяма Белла, и он предпочёл оставаться в стороне от непосредственных действий. Собственная жизнь и спокойствие семьи стояли для него первее в списке целей, которые он планировал достичь, чем карьерный рост в криминальном мире. Тем не менее в этих кругах его знали многие, а он тщательно выбирал себе знакомых, чтобы в одно прекрасно утро не обнаружить себя с пулей во лбу.
– Вы не угадали, – Уильям покачал головой, с задумчивым видом играясь одной рукой с фишкой. – Я всего-навсего врач, мистер Кёниг. Это вас удивляет?
Натаниэль помедлил, сверкнув массивным перстнем с причудливо выведенными на потускневшем металле узорами.
– Вра-ач, – смакуя, протянул Натаниэль. – Занятно. Значит… простой врач может позволить себе поставить полугодовую зарплату в весьма рисковой карточной игре? Неужто в этой стране люди стали так хорошо зарабатывать, мистер Белл? Я даже как-то рад за наш средний класс. Не думал, что после такого разгромного кризиса, простой врач сможет ставить в покере пятьсот долларов! – по-детски восхищённо воскликнул мужчина.
Натаниэль улыбнулся, широким уверенным жестом повышая ставку Уильяма в два раза. Уилл выдохнул, покрепче сжав в руках карты, и подкинул воздух три фиолетовые фишки, сверкнувшие серебристыми потёртыми цифрами.
– А кем же работаете у нас вы, мистер Кёниг, в свободное от работы время? – широкая рука Уилла накрыла упавшие на поверхность стола фишки и, накинув их друг на друга, пододвинула к остальным.
– У меня нет конкретной профессии. Я разнорабочий, не в прямом смысле этого слова, конечно. Тружусь то здесь, то там. Не люблю долго задерживаться на одном месте. Быстро выгораю, – улыбка Натаниэля была слишком обезоруживающей и располагающей к себе, чтобы вызывать хоть малейшее подозрение в правдивости его слов. – Поэтому предпочитаю пробовать все и сразу.
– Вот как. Значит вы богатый безработный, – с ухмылкой присвистнул Уильям, выдвигая фишки; это была уже шестая ставка и Уилл начал чувствовать себя весьма комфортно, поставив на кон своё годовое жалование и готовясь удвоить его на следующем круге. – Должно быть вы много, где побывали, мистер Кёниг? Любите путешествовать?
– Да, стараюсь, когда выпадает подходящая возможность, – Натаниэль ответил на ставку Уильяма точно такой же суммой. – Жил довольно продолжительное время во Франции. Эти закаты на Монмартре, – с мечтательным видом протянул мужчина. – Поразительно очаровательная страна, знаете ли. И кухня у них приличная. Хотя я и не любитель мидий, – Натаниэль скривился. – Ещё вино, да, лучшее, что я пробовал со времён моей юности в Греции. Испанское даже рядом с ним не стоит. А какие там женщины! – Натаниэль громко хохотнул и стукнул ладонью по столу, заставив фишки несколько двинуться, но остаться стоять на месте неровными стопками. – Ах, мистер Белл, вам точно нужно съездить во Францию.
Уголки губ Уильяма потянулись в стороны в скромной улыбке, а сам он склонил голову на бок, рассматривая под замершей рукой фишки.
– Никогда не замечал за собой тяги к путешествиям, – тон Уильяма был мягким и осторожным. – Да и Франция, честно говоря, не так чтобы сильно меня привлекала. Французы слишком… высокомерны? По крайней мере я склонен так считать. Все французы, с которыми я сталкивался, были весьма неприятными личностями. Взять хотя бы мою учительницу французского…
– Ну что вы, – покачал головой Натаниэль. – Более высокомерных людей, чем американцы, поверьте, вам не найти ни в одном уголке этого мира. Никогда не видел, чтобы так кичились своими несуществующими корнями, как местные претенденты на аристократизм. Старушка Европа содрогается при виде американских удальцов, каждый раз, когда один из них ступает на её берега.
Ещё одна ставка больно ударила по карману начинающего врача, но проснувшийся в нем азарт и близость окончания партии не позволяли ему вот так сейчас сдаться и проиграть. Натаниэль замер на мгновение, оценивая выдвинутую ставку, а затем положил карты на стол, так что Уильям не смог бы даже при большом желании увидеть, что на них изображение, и стащил с пальца перстень. Он задумчиво покрутил его в своих руках и, подавшись вперёд, заманивающе поводил им перед взглядом Уилла. Кольцо вблизи выглядело таким же массивным, как и на пальце Натаниэля. Мастер, сделавший этот перстень, не использовал драгоценные камни, но от этого его работа не выглядела менее внушающе. Напротив, простое на первый взгляд кольцо притягивало к себе своей аскетичностью и заставляло рассматривать себя настолько пристально, что невольно становилось неловко из-за собственного любопытства. Металл немного потемнел и вряд ли существовал способ вернуть ему первозданную былую красоту, но золотой блеск, некогда прошедший через раскалённое пламя, все ещё был заметен. Перстень не был идеально ровным, какими сейчас делали кольца; в нескольких местах на его поверхности виднелись вмятины, но они лишь добавляли перстню резкости, острых углов, так подходящих к натуре хозяина. Причудливый узор на поверхности кольца поистёрся, оставив после себя едва возвышающиеся над поверхностью металла линии, а рубленое выточенное изображение на плоской части было слишком мелким, чтобы можно было беглым взглядом разобрать, что на нем было изображено – Уилл смог разглядеть лишь массивный глубоко вырезанный в жёлтом металле церковный крест.
– Что вы скажете на это, мистер Белл? – Натаниэль с вызовом посмотрел на Уильяма. – Испания, середина, хм, – мужчина на мгновение задумался, – четырнадцатого века.
Перстень с громким стуком опустился на стол, а Натаниэль с победоносным видом отпрянул от Уилла, взяв в руки карты.
Уильям замер: эта ставка была слишком крупной, чтобы её можно было перекрыть оставшимися у него фишками, да и денег в кошельке вряд ли бы хватило. Пальцы с силой сжали карты, отчего те начали складываться пополам, а в голове спешно просматривались все возможные варианты дальнейших событий. Проиграть сейчас означало для Уильяма тяжёлое поражение, которого он не мог допустить. Но у него не было ничего столь же дорогого и ценного, что могло позволить ему выйти из этого круга победителем. Он блефовал с самого начала игры и был уверен, что Натаниэлю об этом прекрасно известно. Этот взгляд, которым мужчина напротив смотрел на него, нельзя было ни с чем перепутать. Обычно таким взглядом его родители смотрели на него, когда пытались добиться от него правды. Вот и сейчас Натаниэль ждал, когда же Уильям прекратит свои безнадёжные слабые выпады и признает наконец поражение.
Внутренний карман пиджака Уилла был всегда тщательно защищён от ловких рук воришек, поэтому мужчина был уверен в том, что он найдёт нужную для него сейчас ставку именно в нем.
– Соединённые Штаты Америки, начало двадцатого века. – Небольшая бордовая книжка опустилась на стол рядом с кольцом Натаниэля.
Натаниэль удивлённо вскинул брови, глядя на винно-красного цвета обложку, тиснёную золотыми буквами и государственным гербом. Уильям был немного непредсказуем, что не могло не восхищать Натаниэля, потому как он не ждал подобного хода. Но вот уверенность, с которой Уилл выложил на стол свой паспорт, была… неопровержимой? Натаниэль даже не мог точно сказать, что сейчас больше взыграло в Уильяме: юношеская глупость или же твёрдость опытного игрока.
– И как это понимать, мистер Белл? – вкрадчиво поинтересовался Натаниэль.
– Я ставлю себя, – обескураживающе улыбнулся Уильям. – Если я проиграю, то обязуюсь съездить с вами в Париж, мистер Кёниг, и поменять своё мнение о французах и французских женщинах, – мужчина развёл руками, подводя итог их взаимным ставкам в этот вечер.
Уильям ещё никогда не ставил на кон свою жизнь. Деньги, семейные драгоценности, автомобиль – все это было лишь детскими игрушками в руках опытного шулера, уверенного в своей победе и не оставлявшего для своих противников ни одного шанса. То, что он сделал сейчас, выходило за привычные для него рамки, но от этого было ещё более желанным. Риск опьянял, а тихий, шепчущий ему на ухо голос, убеждал Уильяма, что он должен был это сделать. Эмоции бурлили внутри него, а чувства зашкаливали. Он никогда ещё не испытывал ничего подобного. Былой страх проиграть ушёл, слился с заходящим за горизонт вечерним солнцем и уступил место неожиданно проснувшемуся авантюризму.
Натаниэль хмыкнул, поджав губы, и замер, подперев кулаком подбородок. Высокие напольные часы раздражающе тикали, приближая полночь и наступление нового дня. Натаниэль вскинул руку, так что край пиджака немного сполз вниз, обнажая часы на запястье мужчины. Маленькие стрелочки подрагивая двигались по кругу, а Натаниэль отчего-то нахмурился: его брови сдвинулись к переносице и между ними пролегла маленькая глубокая морщинка. Он как будто забыл о присутствии Уильяма, погрузившись в свой собственный внутренний мир. Тихий стук каблука донёсся до чуткого слуха Уилла, и он посмотрел под стол, заметив, как нога Натаниэля нервно отбивает ритм громыхавших на весь бар старинных часов. Натаниэль молчал, долго, мучительно долго для Уильяма, а затем резко посмотрел на него.
– О нет, мне такого счастья не надо, спасибо, – вежливо улыбнувшись, вскинул руки Натаниэль.
Взгляд серебристых глаз мужчины перебегал с внушительной горы в центре стола на зелёной бархатной ткани на довольное лицо Уильяма. Пальцы Натаниэля пропустили между собой светлые прилизанные пряди, растрепав их, так что несколько прядей упало ему на глаза. Губы обнажили белоснежную улыбку, а во взгляде опасным огнём заплясали искорки безумия, напугавшие Уильяма. Натаниэль не был похож на сумасшедшего, но его взгляд… Его взгляд и эта улыбка твердили о совершенно обратном. Натаниэль выглядел безумцем, и Уильям не был до конца уверен, является ли это игрой его воображения или же сидящий перед ним человек действительно лишён рассудка.
– Пасую.
Натаниэль откинулся на спинку стула и бросил карты на стол. Его слова застыли в ушах Уильяма пронзительным звоном. Пасует? С его-то картами? Рука Уилла сама потянулась к растрепавшимся темным волосам, и пальцы скользнули по ним, пропуская между собой каштановые прядки. Грохот, с которыми его собственные карты опустились на стол, казалось, сотряс до звона обитые мягкими обоями стены бара, и искусные хрустальные люстры, и светильники. Перед глазами Уильяма все плыло, и лишь острый мертвенный смех Натаниэля прорезал опустившуюся сплошной стеной в сознании Уилла тишину. Мужчина смеялся долго и достаточно громко, чтобы обратить на себя внимание большинства людей в относительной близости, и неверяще смотрел то на раскрытые на столе карты, то на самого Уильяма. Собственные короли Натаниэля заговорщицки и одновременно предательски подмигивали Уиллу, словно бы насмехаясь над ним, а грустно разложенные тройки и шестёрки могли лишь траурно отсвечивать своей глянцевой поверхностью свет приглушенных светильников.
Смех Натаниэля резко прекратился, все ещё звоном отражаясь от маленьких кристаллов, украшавших собой весь интерьер, и растворяясь в мягком приглушенного цвета бордовом бархате.
– Вам сегодня невероятно повезло, мистер Белл, – Натаниэль натянуто и угрожающе улыбнулся, склонил голову на бок и зажал зубами вытащенную из серебристого портсигара сигарету. – Причём не один раз. Впервые вижу настолько везучего человека, Уильям. Я бы вам поаплодировал, но…
Натаниэль в извиняющемся жесте развёл руками и чиркнул спичкой о шершавую поверхность коробка, а Уильям нахмурился: голос его собеседника и соперника на этот вечер был невероятно спокойным, но чувствительные кончики пальцев начинающего врача ощутили неприятное покалывание, словно от маленьких собиравшихся в воздухе электрических разрядов. Люстра в центре зала задрожала, зазвенев прозрачными хрусталиками, но, кажется, никто кроме Уильяма этого не заметил. Он услышал чей-то топот, но в зале были лишь те, с кем Уильям уже здоровался этим вечером.
– Тебе практически удалось убедить меня в том, что у тебя роял-флэш, – неожиданно перейдя на новый уровень близости общения произнёс Натаниэль, выпустив в лицо Уильяму облачко сладковатого дыма. – Я восхищён, Уилл. Правда. – Длинные аристократические пальцы Натаниэля потянулись за перстнем, возвращая его на положенное ему место на руке хозяина, а пепел с сигареты серым снегом опал на потрескавшийся от времени паркет. – Не каждому такое под силу.
Дым был сладким, приторным, практически таким же, как и сам Натаниэль. Уилл не понимал, чем он мог так восхитить Натаниэля, потому как ни один из продуманных им заранее манёвров не сработал так, как было нужно: Натаниэль словно бы предугадывал каждое действие мужчины и был на несколько шагов впереди, а сам Уильям поддавался ему, принимал его правила игры, хотя сам думал, что это он тут главный. Для Уильяма, который видел Натаниэля первый раз, тот был как открытая книга, как те самые карты, что он выложил на столе, но ни одной строчки, ни одной масти Уилл разобрать не мог – все сливалось, перепутывалось между собой и сгорало яркой вспышкой сигаретного кончика. Липкая иллюзия превосходства, затмившая разум Уилла, не позволила ему заметить самое главное.
Это Натаниэль выбирал, каким будет следующий шаг Уильяма.
А не он.
– Поэтому дружеский совет, – на этих слова Уильяма передёрнуло, а Натаниэль лишь глубже втянул в себя сигаретный дым, чтобы в следующее мгновение выпустить его в воздух маленькими неровными кружочками, – тебе лучше свалить отсюда, да побыстрее. Если ты, конечно, хочешь остаться в живых.
Уильям не понимал. Он нервно вздохнул, почувствовав, как его сердце учащённо забилось в груди. Он редко страдал головной болью, но сознание резко пронзило словно острыми копьями: мысли спутались, заметались, а перед глазами поплыло. Что-то липкое, тёмное стало окружать Уильяма, скользя по коже, проникая внутрь и обволакивая собой каждую клеточку его тела. Он вздрогнул: что-то тёплое упало ему на руку, – и опустил затуманенный взгляд на так и замершую над картами кисть. Жирное алое пятно медленно растянулось на коже и неровными краями начало сползать вниз, замерев на секунду на остро выпирающей косточке, чтобы в следующее мгновение сорваться вниз на тёмную поверхность стола. Уильям вздрогнул и поднёс руку к лицу, стирая побежавшую из носа дорожку. Пересохшие от напряжения губы разомкнулись и на языке ощутился мёртвый металлический вкус собственной крови, окрасившей бледные губы юноши в алый цвет. Манжет белой рубашки покрылся розоватыми разводами, а в глазах начало двоиться, и как бы Уилл не пытался – у него не получалось отогнать от себя этот медленно наползающий туман. Он не пил в этот вечер, но голова шла кругом, а улыбка сидящего напротив Натаниэля, острая настолько, что об неё можно было порезаться, выглядела слишком опасной и ядовитой.
Уилл тряхнул головой, пытаясь отогнать от себя сонливость, но смог лишь вызвать смех Натаниэля, пристально разглядывающего лицо молодого мужчины.
– Тебе нужно поспать, Уильям Белл, ты неважно выглядишь, – Натаниэль небрежно вдавил ногтем сигарету в поданную ему пепельницу, а затем перегнулся через стол, приблизившись к лицу Уильяма и вглядываясь в его глаза. – Доброй ночи. Надеюсь, для тебя она пройдёт лучше, чем для остальных гостей.
За спиной Натаниэля скользнули расплывчатые тёмные фигуры, а затем яркие вспышки резью отразились в глазах Уилла и громкими хлопками разорвались внутри головы, проносясь дрожью и звоном по каждой мысли, каждому воспоминанию мужчины вместе со слившимися воедино криками людей. Задать вопросов Уильям не успел, потому как поверхность стола неожиданно оказалась слишком близко от его лица, а резкая тупая боль пронзила его нос и затылок, а вслед за ней пришла умиротворяющая тишина. Боль отступила, а её место заняла тьма, поглотившая в себя все пространство бара и лицо нового знакомого Уилла, принёсшего с собой гораздо больше вопросов и загадок, чем когда-либо стояло перед Уильямом.
Вопросов, которые не стоило задавать.
Загадок, которые не стоило разгадывать.
– Доброе утро, господин Саворетти! Как ваше самочувствие?
«Надеюсь, что намного лучше, чем моё…»
Уильям Белл едва перешагнул двадцать пятый день рождения, когда он наконец заплатил месячную аренду за квартиру и нашёл постоянную работу в одной небольшой клинике на окраине города. Полный юношеского восторга и максимализма он не упускал случая воспользоваться всеми преимуществами своей молодости, а длинные и нежные пальцы никогда не забывали обласкать рубашку очередной карточной колоды. Уильям Белл считал себя невероятно везучим человеком и никогда не боялся рисковать тем, что имеет.
Разумеется, если речь шла о покере.
Новенькая перьевая ручка скользила по шершавому листку бумаги, каждым своим отблеском вызывая у Уильяма острую резь в глазах, а тяжёлый кашель мужчины на больничной койке заставлял голову трещать и подозрительно хрустеть по неровным костяным швам, соединявшим такие же неровные костяные пластины, именуемые черепом. Мужчина что-то говорил Уиллу, но вместо слов врач слышал лишь тягучий низкий корабельный гул, сопровождавшийся противнейшим скрежетом ржавой тупой иглы по пластинке граммофона.
Уильям предпочёл бы, чтоб сейчас он сам был пациентом, а не врачом.
Каждое движение глаз вызывало перед взглядом Уилла яркие и болезненные вспышки молний, перемежавшиеся с последующими раскатами грома по венам молодого человека. За это утро Уилл уже опустошил не один стакан воды, а пачка сигарет закончилась на половину. Несколько кружек кофе тоже не спасали от разрывающей головной боли.
Щелчок колпачка ручки заставил Уилла поморщиться, и Белл тяжело вздохнул, потерев раскалывающуюся переносицу.
Буквы на бумаге плясали, не говоря Уильяму сейчас ровным счётом ничего, и врач начал жалеть, что прошлой ночью решил не провести время в мягкой кроватке, а заработать себе на новые ботинки или чуть более респектабельный костюм. Уильям бессмысленным взглядом пялился на разлинованный лист перед собой, силился разобрать мелкие напечатанные на машинке слова, но видел лишь «аппендицит», «воспаление» и «хирургическое вмешательство».
– Что ж, мистер… э-э-э… Саворетти, – Уилл неловко замялся, бегло проскользив взглядом по выведенному на табличке на кровати имени, и отвесил себе мысленную оплеуху за то, что успел забыть фамилию пациента за десять минут разговора, – кажется, все ваши показатели в норме. Вставать вам нельзя еще два дня, чтобы швы не разошлись. Сестра Грейс присмотрит за вами.
Уилл коротко улыбнулся поправляющей одеяло девушке, и щеки той мгновенно вспыхнули, отчего и Уилл, и сестра Грейс почувствовали себя в равной степени неловко. Уилл тут же вернулся к своему планшету с карточками пациентов, но смог лишь вывести на нем кривую подпись, тяжело вздохнуть и, бросив мистеру Саворетти короткий кивок, покинуть его палату.
События прошлой ночи вспыхивали в памяти Уилла неясными образами, голоса людей сливались в один сплошной гул, а во рту моментально становилось настолько сухо, что даже выпитое до последней капельки озеро Мичиган не смогло бы исправить ситуацию. Все казалось Уильяму неправильным, лишённым реальности и смысла. Он помнил как ступил через порог знакомого бара. Помнил, как привычно поздоровался с барменом и опрокинул в себя несколько бокалов виски. Помнил, как опустился за один из укрытых зелёным бархатом столов в ожидании очередной неосмотрительной жертвы, готовой прийти прямо к нему в руки.
Помнил бледные глаза незнакомца, хранившие на дне опасные серебристые кинжалы, вонзающиеся в тебя каждый раз, когда вы встречаешься взглядом с этими льдинками.
От одного воспоминания кожа Уильяма покрылась мурашками, волосы на шее встали дыбом, а внутри все скрутилось в болезненный узел в предвкушении чего-то неотвратимого, чего-то пугающего и до сих пор неизвестного. Уилл не помнил большую часть прошедшей ночи, а найденное на прикроватной тумбочке не дало ему никаких ответов – лишь нестерпимо жгло сквозь плотную ткань халата цвета слоновой кости.
Уильям поморщился, когда дверь захлопнулась, проносясь по сознанию гулким раскатом грома, и устало рухнул в скрипнувшее кресло. Пальцы потянулись к стоящему на углу рабочего стола небольшому радио и резким, – насколько это было возможно в состоянии Уилла, – движением повернул выключатель. Деревянное устройство противно зашипело, вторя Уильяму, и кабинет начал наполняться мягкими переливами труб и обволакивающим бархатистым мужским голосом.
Прощай весна, я больше не влюблюсь.
Должна ты знать – к тебе одной стремлюсь.
Мне нужна лишь ты одна,
Ведь я в тебя влюблён.
Уилл прикрыл глаза и откинулся на спинку неудобного и жёсткого кресла, каждой деталью впивающегося в раздражённые горящие огнём нервы врача. Пальцы спешно оттянули тугую удавку, именуемую в народе галстуком, и душный сдавленный воздух кабинета ворвался в его лёгкие. Уиллу нужно было всего пару минут отдыха, несколько желанных минут, чтобы позволить раскалывающемуся на кусочки сознанию наскоро склеиться клейкой лентой. Он чувствовал, как неровные края осколков трутся друг о друга, не подходя под узор, но все равно слеплялись, принося с собой скрипящие волны боли.
Уиллу нужно было всего пару минут.
Но их ему не дали.
– Уилл, malparido, я чертовски рад тому факту, что ты все еще жив!
Распахнувшаяся дверь с грохотом ударилась о стенку, заставляя Уильяма надрывно застонать от ослепляющей вспышками боли, и он попытался сползти пониже под стол, лишь бы скрыться прочь от навязчивого солнечного света за окном и не менее навязчивого друга, который мог достать тебя даже с того света.
– А вот я бы предпочёл сейчас умереть… – надрывно прохрипел Уильям, ощутив, как каждое слово вколачивает очередной последний гвоздь ему в голову.
Даниэль Куэрво был другом Уилла уже долгих десять лет. Это был весьма активный молодой врач, все своё свободное время проводивший в компании молоденьких барышень, поставляемой его кузеном выпивки и дорогих кубинских сигар. Характер у Даниэля не то чтобы был сложным… Он был невыносимым жизнерадостным испанцем, и второго такого еще нужно было поискать. Он был полной противоположностью своего брата, хотя у них и было очень много общего, когда дело доходило до способов заработать. Даниэль был, возможно, лучшим другом Уилла, и последний мог многое простить ему.
Даже причиняемую каждым громким словом невыносимую головную боль.
С таким же невыносимым грохотом дверь и захлопнулась, а Даниэль в несколько широких и быстрых шагов подлетел к рабочему столу, оперся на него и, перегнувшись, взглянул на бледное и несомненно измождённое лицо Уилла, безуспешно пытающегося спрятаться под столом. Во взгляде Даниэля промелькнуло беспокойство, и он склонился чуть ниже, внимательно и чутко вглядываясь в лицо друга.
– Ты как себя чувствуешь?
Уильям поморщился и отмахнулся от Даниэля, как от назойливой мухи. Кряхтя и стеная, как проживший не одно столетие человек, Уилл поднялся обратно в своём кресле и потёр ладонями слезящиеся глаза, прежде чем поднять на Даниэля тяжёлый взгляд потемневших синих глаз.
– Во мне две пачки аспирина, пять кружек кофе и я готов выпить озеро до последней капли. Но не уверен, что это мне бы помогло. Я вообще удивлён, что я все еще жив.
– Не поверишь, я тоже.
Даниэль плюхнулся на протяжно скрипнувший стул напротив и тут же закинул ногу на ногу. Весь внешний вид должен был бы кричать о том, что он беспокоится о своём друге, но теперь в его ярких зелёных глазах плясали маленькие чёртики, а уголки губ заметно подрагивали от сдерживаемой всеми силами улыбки. Обычно эта улыбка выводила Уильяма из себя, но сейчас все его внимание было приковано к тому, как бы собрать своё разваливающееся тело.
И последним словам Даниэля, заставившим сердце в груди Уилла на мгновение замереть.
– О чем ты? – Уилл вскинул голову и нахмурился.
– Ну как же, – полным недоумения голосом ответил Даниэль, а затем понизил голос и с интонацией величайшей тайны добавил: – бар.
Слова Даниэля пробудили маленький голосок на задворках сознания, который кричал, что Уилл должен о чем-то срочно вспомнить. Голос был тихим и хриплым, обволакивающим каждую мысль молочным тягучим туманом, и сколько бы Уильям ни хмурился, сколько бы ни силился вспомнить, в памяти не вспыхивало ничего, кроме помятых карт и зелёного бархата игрального стола. Голос шептал и укутывал, потрескивал трепетом поленьев в камине и усыплял равномерным шипением радио.
Уильям не помнил ровным счётом ничего, и многозначительные выражения лица, которые строил ему Даниэль, пытаясь на что-то намекнуть, не говорили Уиллу ни о чем, что могло бы столь сильно будоражить нервы, как какой-нибудь женский роман шестнадцатилетней девушке.
– Если ты и дальше продолжишь так себя вести, окажешься за дверью, – подавив очередной зевок, пробормотал Уильям. – Что… Что там произошло?
– Ты вообще видел газеты?
– Какие газеты, Дэн? Я проснулся и сразу сюда, – сделав неопределённый жест рукой, снова отмахнулся Уилл и состроил мученическое лицо. – Мне некогда было рассматривать первую полосу.
Даниэль как-то нервно улыбнулся, – или же это были пугающие спазмы внутренних противоречий? – и поправил загнувшийся край белого новенького халата. Эта деталь в образе друга всегда поражала Уильяма: халат Уилла был потасканным и прожжённым в нескольких местах алым сигаретным пеплом, в то время как Даниэль почти каждый день щеголял по больнице в девственном халате, навевая Уиллу мысли, что все же нужно было идти в психиатрию.
Но эти мысли всегда удачно прогонялись очередной сигаретой в зубах и плещущейся на дне стакана янтарной жидкостью.
– А зря, – с наигранно осуждающим видом покачал головой Даниэль. – Ты просто обязан это увидеть. Я даже захватил для тебя свеженький номер, – губы мужчины растянулись в улыбке и он сверкнул белоснежным рядом зубов. – Знал, что ты как всегда ничего утром не прочитаешь.
Единственным, на что у Уильяма хватило сил, было прочитать надпись на нужной упаковке аспирина с миленьким приветливым ангелочком, обещающим, что все страдания пройдут, стоит лишь принять одну из чудодейственных таблеток.
Маленький огонёк раздражения вспыхнул алыми искрами глубоко в груди Уильяма. Белл не любил загадки, и уж тем более, когда их загадывал Даниэль, у которого лучшим анекдотом была история про то, как он случайно попал на церемонию сунната, забредя в соседний район городка, в котором вырос, и с тех пор был любимцем у женщин. Уильям не любил загадки, и ему хватало тех, что жизнь сама подкидывала в последнее время, испытывая нервы и здоровье Уилла.
Так что отгадывать еще одну, он сейчас не был в состоянии.
– Да о чем ты, черт возьми? – рука сама с грохотом опустилась на шершавую поверхность стола, а прозрачный гранёный стакан с карандашами и перьевыми ручками подскочил, жалобно звякнув. – Что на этот раз произошло? К мэру домой ворвались неизвестные и расстреляли всю его семью? Или очередной владелец мебельного бизнеса недоплатил государству налогов и теперь ест на завтрак, обед и ужин кашу с хлебом за наш счёт?
– Просто сам посмотри.
Даниэль ловко, словно волшебник, вытащил из-под халата свёрнутую в несколько раз и изрядно помятую газету и приглашающе протянул ее Уильяму. Коричнево-серая бумага пускала по пальцам неприятно сжимающее все внутри ощущение, а неровные черные строки сливались в одну сплошную стену неразборчивого текста и чужих, незнакомых воспалённому разуму Уильяма слов. Руки забились мелкой дрожью, и Уиллу едва хватило сил, чтобы унять бурлящее раскалёнными потоками напряжение и с громким хрустом, перебивающим стук бешено колотящегося сердца, расправить смятые страницы.
Внимательный взгляд врача тут же зацепился за широкую черно-белую фотографию на первой полосе и скачущие перед расплывающимся взглядом буквы заголовка.
Внутри все тут же похолодело, и Уильям выпрямился по струнке, чувствуя, как раскалённая внутри пружина натянулась с новой силой, готовая в любой момент раскрутиться и разорвать сердце несчастного Уилла на маленькие кусочки. Во рту пересохло, и сколько бы Уилл не пытался сглотнуть редкие капельки проступающей на кончике языка слюны, он лишь чувствовал горький комок, что скребся по его горлу вверх и вниз, оставляя после себя привкус виски и металла.
– О, господи…
Уильям выронил из рук газету и резко отодвинул кресло, вскакивая на ноги. с фотографии на молодого врача смотрело внутреннее убранство одного из подпольных баров, в котором Уилл провёл вчерашний вечер. Разбитые плафоны, разлившийся по столам алкоголь и испещрённые мелкими дырочками стены заставляли сердце Уильяма биться с удвоенной скоростью, взывая к себе на помощь чьи-нибудь сильные руки, что смогли бы сделать ему массаж сердца и остудить бурлящую кровь.
Уильям слишком хорошо помнил льющееся через край веселье в этом баре.
И ему было больно видеть на фотографии тёмные пятна, усеявшие некогда светлый пёстрый ковёр, и чьи-то безжизненно выпавшие из-за барной стойки руки.
Уильям отшатнулся, нащупав за спиной ручку от двери, и резко нажал на неё, впуская в помещение свежий воздух. Радио противно шипело, ринувшийся в кабинет солнечный свет резал глаза отблесками зеркал, а Уильям лишь слышал шумящий в ушах прибой. Его взгляд нервно перебегал с брошенной на стол газеты на Даниэля, а губы безвольно открывались, как у выкинутой на берег рыбы. Ему не хватало кислорода, но он не мог сделать даже малейшего вдоха.
– Вот и я о том же, – голос Даниэля словно был покрыт лёгкой дымкой молочного тумана, что только сейчас начал рассеиваться в голове Уилла, а движения друга были заторможенными, медленными и плавными, словно их прокручивал на плёнке засыпающий от прожитых лет старик. – Я как услышал, что ты заступил на дежурство, – тут же примчался посмотреть нет ли в тебе лишних отверстий.
Слова хлёсткой пощёчиной обожгли Уильяма, морской шум унёс резкий порыв ветра, и Уилл быстро заморгал, непонимающе глядя на Даниэля. Смысл сказанного слишком медленно доходил до Уильяма, и ему потребовалось несколько долгих и томительных мгновений, чтобы зацепиться взглядом за едкую и самодовольную улыбку на лице Даниэля, и, поджав губы, коротко бросить в ответ:
– Очень смешно.
Уголки губ Даниэля на секунду едва заметно дёрнулись, но улыбка не сошла с его лица: она стала лишь шире и еще более раздражающей, а сам Куэрво лишь беспечно пожал плечами, мол, «Что тут такого?», и развёл руками.
– Что? – тёмная густая бровь насмешливо изогнулась. – Мы живём в опасное время, знаешь ли! Никогда не знаешь, кто окажется следующим: я или ты.
– Скорее всего ты, – холодно отозвался Уилл.
– Почему? Потому что я красивый?
– Нет, – заметно помрачнев, покачал головой Уилл. – Потому что твой брат водит сомнительные связи с сомнительными людьми. А это не лучшая гарантия того, что ты доживёшь до старости и увидишь внуков.
Уильям глубоко вздохнул и потёр переносицу. Даниэль был его лучшим другом, но не тем, кому можно было доверить свою тайну. А кабинет, в котором работал Уильям, был не лучшим местом для подобных разговоров.
Пальцы Уилла несколько раз сжались в кулаки, и Белл подался вперёд, резким движением выключая надоедливое радио. Даниэль смерил Уильяма удивлённым взглядом, а затем брови мужчины поползли вверх, когда Уилл достал из кармана сигарету, пачку спичек и жестом пригласил его выйти на улицу.
Холодные ветра Чикаго остужали вспыхнувшие болезненным румянцем щеки Уильяма, но даже их силы было недостаточно, чтобы привести его в чувство. Дверь яркой вспышкой захлопнулась за спиной Даниэля, старая металлическая решётка черной лестницы пронзительно надрывно заскрипела под тяжёлыми шагами мужчин, а перила опасно покачнулись под резким порывом ветра.
Даниэль вытянул руку, намекая, что было бы неплохо позолотить ее хотя бы одной сигареткой: мужчина не был поклонником пассивного курения, предпочитая активно убивать свои лёгкие никотином, алкоголем и рентгеновскими аппаратами для ног в обувных магазинах.
– Ну-ну, Уилл, дружище. Никогда не зарекайся не водить сомнительных знакомств, потому что жизнь штука достаточно сложная.
– То, что это говоришь мне именно ты, вряд ли сможет меня переубедить.
Хмурый взгляд Уильяма иной раз заставлял усомниться в том, что ему всего лишь двадцать пять, а дрожащие руки, вечно бросаемые за спину взгляды и осторожность, с которой Белл передвигался по городу, каждый раз напоминали Даниэлю, почему он предпочитает пользоваться сомнительными деньгами своего кузена, нежели зарабатывать их так, как это делал Уильям.
Когда-нибудь Уилл непременно сделал бы неверный шаг.
И лучше было бы в этот момент быть как можно дальше от него.
– Уилл, дружище, зачем ты меня сюда вытащил? Здесь холодней, чем на фоне тонущего Титаника!
Облачко сизого дыма взметнулось в воздух, тут же нещадно разрываемое порывами ветра. Уильям поджал губы, прожигая взглядом дверь, отделившую их от душного кабинета. Шум города отрезвлял, крики полицейских сирен возвращали его на несколько месяцев назад, в один из таких же вечеров, как накануне, когда Уиллу пришлось удирать от полиции через крыши и кишащие крысами подворотни.
Короткая затяжка алой вспышкой, и Уильям повёл плечами, опершись о поскрипывающие перила.
– Грейс любит подслушивать. Она милая девушка, но слишком любопытная. К тому же у неё слишком длинный язык. Сложно поверить в то, что завтра о нашем разговоре не будет судачить полгорода. Если Грейс, разумеется, окажется под моей дверью, когда мы будем вести задушевные беседы.
– Ты слишком суров к ней, дружище.
– Я слишком хорошо ее знаю, Дэн.
Губы Уилла дёрнулись в слабой улыбке, и мужчина снова втянул в себя горький едкий дым, чтобы через секунду выплеснуть его сизым облаком. Слишком многое нужно было рассказать, и слишком мало было подходящих слов, чтобы это сделать.
Пауза затянулась несколько дольше, чем то позволяли правила, и Даниэль неловко замялся на месте, покачиваясь с пятки на носок и то и дело смеряя взглядом опытного оценщика с каждой затяжкой уменьшающуюся в руках сигарету. Пауза затянулась несколько дольше, чем Даниэль мог выдержать.
– Ирландцы лишились нескольких важных игроков, – сигаретным дымом выдохнул в лицо друга Куэрво. – В городе считают, что за этим стоят грязные итальяшки. И я с этим согласен.
– Разумеется. – Уильям дёрнулся в сторону и иронично поджал губы, разгоняя ладонью дым. – Что еще могут считать люди после стольких лет смертей и ненависти? Я вообще удивлён, что они еще не разнесли город на кусочки. Но я бы на твоём месте не раскидывался столь грубыми выражениями, – понизив голос, предупреждающе протянул Уилл. – Какими бы грязными они не были, у них есть «Томми», а у тебя нет.
– Зато у меня есть голова на плечах.
– Ненадолго.
Резкая вспышка пронзила память Уильяма, и он зажмурился, пытаясь ухватиться за ускользающие от него образы. «Это ненадолго» тягучим дымом сигар проскальзывало сквозь протянутые пальцы Уилла, заигрывающе взмахивало своим лисьим хвостом и растворялось в мутных обрывках воспоминаний. Фраза ударяла в нос запахом крепкого алкоголя и дурманила не хуже старого виски из тайных погребов Куэрво. Все было так ясно, что Уильям никак не мог найти зацепки, что могла вывести его из затянутого розоватым туманом лабиринта.
«Это ненадолго» хлёсткой пощёчиной серебристых глаз напомнило Уильяму о прошедшем вечере.
Слова крутились на языке. Слова просились, чтобы их произнесли, чтобы избавились от этого тяжёлого камня, висящего на шее и с каждой прожитой минутой тянущего Уильяма в пропасть. Мысли потягивались молочным туманом, не позволяя вспомнить ни единой лишней детали, а внутри все скручивало от странной чуждой Уиллу боли, стягивало его внутренности и спрессовывало в плотный комок изорванных нервов.
Он должен был произнести вертящиеся в голове мысли. Должен был поделиться с кем-нибудь раздражающими горькими словами, выжигающими на своём пути все живое, что было в Уилле, оставляющими после себя лишь боль и отчаяние, привкус сладкого миндаля и горький аромат мужского одеколона. Он должен был это сказать.
Или его сердце остановится.
– Я был там. В том баре.
Даниэль замер, так и не донеся сигарету до своих губ. Его брови изогнулись, а взгляд обеспокоенно забегал по лицу Уилла, будто бы ища малейшие признаки потрясения или инсульта. Не то чтобы Уильям был уверен, что Даниэль сможет определить эти два недуга, но его товарищ определенно выглядел встревоженным сказанными Уиллом словами.
Наконец, Даниэль все же плотно стиснул губами сигарету, закрыл глаза и сделал медленную и глубокую затяжку. Сизый дым через пару секунд ринулся через раздувающиеся от сдерживаемых эмоций ноздри. Мужчина сделал несколько глубоких вдохов, явно успокаивая себя, а затем пристально исподлобья посмотрел на Уилла.
– Ты точно нормально себя чувствуешь?
– Две пачки аспирина, Дэн, а голова все еще трещит так, словно я сначала искупался в бочке с текилой, а потом еще и выпил ее до последней капельки. Можешь начинать считать, сколько мне осталось, учитывая то, что я не помню большую часть вчерашнего вечера.
– То есть?
– Все как в тумане, – Уилл сделал несильную затяжку и выбросил окурок вниз, проводив его долгим, полным напряжения взглядом, доставая из кармана коробок и сигареты. – Помню, как пришёл туда, и перекинулся парой словечек с Энтони, а потом… Да еще и это письмо, – пальцы дёргано вытащили из пачки еще одну сигарету, а спички снова с шипением подожгли серый кончик алыми вспышками.
Даниэль, до этого задумчиво смотрящий себе под ноги и домучивающий свою сигарету, встрепенулся. Его взгляд заинтересованно сверкнул маленькими всполохами пламени, и Даниэль тут же легко подался вперёд.
– Что за письмо? – прокручивая в пальцах остатки сигареты, серьёзно и заинтригованно протянул Даниэль.
Уильям вздохнул и нервно потёр пальцы друг о друга, другой рукой теребя прикуренную сигарету.
– Нашёл утром у себя на тумбочке, – плечи Уилла нервно дёрнулись, а челюсть плотно сжалась, отчего под кожей заходили желваки. – Но я не помню, ни как я добрался до дома, ни как это письмо могло там оказаться. И я уж точно не знаю того, кто его написал. Почерк незнакомый. Инициалы тем более.
– Покажи.
Приказные нотки в голосе Даниэля уже было вызвали внутри уязвлённого самолюбиях Уильяма волны раздражения и возмущения, однако Белл быстро вспомнил, что это именно он вытащил своего друга для разговора на черную лестницу, а свёрнутый несколько раз листок бумаги неприятно жёг кожу даже через плотную ткань рубашки.
Уилл устало посмотрел на друга и нехотя потянулся в один из внутренних карманов, вытаскивая на свет жёлтый скрученный в четыре раза листок. Тот тут же призывно зашелестел своими краями, привлекая к себе внимание, и Уилл протянул письмо Даниэлю, тряхнув листком и кивком указав на него.
Бумага хрустнула, раскрываясь перед Даниэлем, и мужчина внимательно пробежался по первой строчке, сопровождая все изумлённо выгнутыми темными бровями и лёгким посвистыванием себе под нос.
– «Дорогой мистер Белл!», – Даниэль легко прокашлялся, поднёс ко рту сигарету, пробегая взглядом по следующим строчкам, и с негромким смешком добавил: – Спасибо, что хотя бы дорогой… «Для начала хочу поблагодарить вас за столь чудесный вечер, после которого я провёл в размышлениях очень долгое время. Вы заставили меня вспомнить, почему я приехал сюда, и насколько важно обращать внимание на то, что происходит вокруг. Во-вторых, хочу сказать отдельное спасибо за разыгранную вами партию – я давно так не веселился, а проведённое в вашей компании время я впервые не считаю потраченным впустую. Мне жаль, что наша встреча закончилась для вас некоторого рода неудобствами…»
Даниэль поднял на Уилла взгляд, но Белл лишь махнул ему читать дальше и хмурым пустым взглядом буравил красную кирпичную стену больницы.
– «Надеюсь, приложенный к этому письму выигрыш полностью покроет ущерб, нанесённый вашему здоровью алкоголем и стрессом», – голос Даниэля стал высоким, и мужчина скорее уже передразнивал незнакомца, даже не зная ни его внешности, ни его голоса. – «При желании можете пересчитать полученные деньги, однако смею вас заверить, что там вся выигранная вами сумма до последнего цента. В заключение мне бы хотелось сообщить, что я буду ждать вас в воскресенье в кафе, адрес которого вы сможете найти на обороте данного письма вместо привычного для всех «Уильяму Беллу». Проявляющиеся при нагревании чернила были бы слишком банальными, поэтому я решил использовать эффект неожиданности – никто не станет искать адрес на самом видном месте. Буду с нетерпением ждать нашей встречи. Всего наилучшего. А.М.»
Слова повисли в воздухе, тяжёлым молотком забивая в гроб Уилла последние ржавые гвозди. Даниэль пялился на строчки бессмысленным взглядом, а Уилл продолжал мусолить сигарету, превратив ее кончик в тонкую полосочку, сквозь которую уже с трудом проникал сизый дым. Уильям знал каждое слово в этом письме, запомнил каждую запятую, перечитав его десять раз, сидя на своей скрипящей кровати. Он несколько раз пристально всматривался в слова: они казались ему чужими, – и даже зачитывал письмо вслух, пытаясь уловить в нем знакомые выражения или фразы. Все тщетно. Отправитель так и оставался для него загадкой, а инициалы горели ярким пламенем, отпечатываясь на кончиках пальцев Уилла.
Тяжёлый вздох разбил повисшую тишину, которую не смели нарушить даже ставшие привычными полицейские сирены. Лист в руках Даниэля протяжно хрустнул, и мужчина осмотрел его со всех сторон, как если бы там было что-то еще, что упустил намётанный врачебный глаз Уилла или свыкшийся с душевными болезнями разум Даниэля. Но, увы, лист был абсолютно чист и свеж, а единственные строки на нем говорили ровно столько же, сколько и утаивали от своих читателей.
– Ну, дружище, – смешок Даниэля был нервным и надрывным, а истерические нотки в нем можно было услышать с другого конца города, – судя по всему, ему действительно жаль. Я бы не стал писать письма незнакомым людям, если бы не чувствовал себя виноватым. Или если бы задолжал им денег. Или переспал с их жёнами. В этом случае я предпочёл бы переписываться с прелестницами.
– Психиатр из тебя так себе, – лаконично с плохо скрываемым сарказмом подвёл итог многолетней практике друга Уилл и с пустым каменным выражением лица прикурил третью по счету сигарету.
Обиженному выражению, проступившему на лице Даниэля, мог позавидовать любой популярный актёр. Мужчина схватился за грудь, смял пальцами ткань халата и поднял глаза к небу. Колени немного подкосились, а серьёзность ситуации отрицали истерические конвульсии, сдерживаемые Даниэлем.
– Ты ранил меня до глубины души, дружище. Я думал, ты меня любишь…
Уильям что-то неразборчиво пробурчал себе под нос, и Даниэль точно смог бы разобрать в его словах «Идиот», если бы его взгляд снова не обратился к жёлтому листку и выведенным на нем инициалам незнакомца.
– «А.М.»… – Даниэль почесал подбородок и недовольно цокнул языком. – И что это еще за «А.М.»?
– Если бы я знал, не говорил бы с тобой об этом.
Раздражение, с которым говорил Уилл, и логичность его фразы не терпели опровержения со стороны Даниэля. Две ажурно выведенные буквы пробуждали в Уильяме желание узнать больше о таинственном отправителе письма и пугали возможными открытиями, о которых Уилл чувствовал, что пожалеет.
Порыв ветра качнул прогнившие прутья лестницы, и пальцы мужчин тут же вцепились в перила. Уилл с Даниэлем синхронно обернулись и посмотрели вниз, прикидывая, выживут ли они при падении с третьего этажа, и затем как-то многозначительно и понимающе кивнули друг к другу. Сигарета в руках Уилла сгорала медленным серым дымом, а письмо шелестело смятыми краями.
– Деньги приложены к письму, – рассеянно пробормотал Даниэль. – И где деньги?
– Дома, – с обескураженным видом ответил Уилл. – Не потащу же я их сюда. Там действительно все до последнего цента! И это меня пугает.
Пальцы Даниэля свернули письмо. Мужчина еще немного покрутил его в руках, изучая, как самого интересного в его жизни пациента, а затем протянул Уиллу, что тут же спрятал листок во внутреннем кармане пиджака. Ослабленный галстук косо свисал с шеи, придавая Уиллу еще более рассеянный, чем обычно вид, а запылившиеся ботинки, привлекали к себе внимание парой густых чернильных пятен на коричневой коже. Уильям не был похож на того, кому делают заманчивые предложения сильные мира сего или же просто этого города.
Тем не менее кто-то решил пригласить Уилла на личную встречу.
И отказа этот человек явно не принимал.
Даниэль рассеянно похлопал себя по карманам, глядя сквозь Уильяма. Меж темных бровей мужчины пролегло несколько глубоких морщинок, нос сморщился, а взгляд потемнел и нахмурился, походя на тёмный горький кофе, что так любил распивать Даниэль. Обычно пухлые губы сжались в тонкую полосочку, и Даниэль поджал подбородок, как делал каждый раз, если что-то ему не нравилось.
– Предложение выглядит достаточно заманчиво, – Даниэль задумчиво царапнул ногтем кончик острого носа, – но… Премия сама себя не получит, Уилл.
– Еще одна шутка про мою смерть, и ты полетишь вниз с этой лестницы.
Уильям приветливо и добродушно улыбнулся другу, намекая, что для беспокойства нет ни малейшей причины, но дружелюбность этой улыбки была слишком показной, и сквозь мягкую маску доброго мужчины проступали язвительные и едкие нотки липкого яда. Уильям чувствовал, как мышцы его лица сводит от тупой ноющей боли, пульсирующей через каждую клеточку его мозга, и напряжения, с которым мужчина пытался улыбаться и разговаривать. Уильям чувствовал, как его губы изгибаются в кривой сломленной ухмылке, словно кто-то тянет за невидимые ниточки, заставляя его тело повиноваться. Уильям чувствовал, как его пальцы медленно подносят ко рту сигарету и губы тут же обхватывают спрессованный кончик.
Уильям чувствовал каждое своё действие так, словно он был молчаливым наблюдателем в зале театра.
Даниэль дёрнулся, помедлил пару мгновений и похлопал Уильяма по плечу, растягивая свои пухлые губы в коронной усмешке семьи Куэрво: Уилл мог поклясться, что точно такое же выражение было у кузена Даниэля каждый раз, как они встречались.
– Уилл, malparido…
– И да, – взгляд Уилла опасно сверкнул в сторону товарища, а голос понизился до угрожающего шёпота, с которым Уилл обычно предлагал очередной жертве сыграть партию в покер, – еще раз назовёшь меня ублюдком – я всем расскажу о твоём маленьком секретике с дочерью сенатора.
– Хорошо, дружище, – Даниэль тут же вскинул руки в примирительном жесте и обворожительно – по меркам всех женщин, с которыми он был знаком, и в первую очередь мамы – улыбнулся. – Все понял.
Уильям медленно повёл головой, отгоняя липкий тягучий туман, и опасно покачнулся, наконец обретя полный контроль над своим телом и вслепую хватаясь за холодный ржавый поручень. Каждое движение давалось ему с большим трудом, каждый вздох пронзал грудь маленькими иголочками, вгонявшимися под ребра, а тело хрустело и трещало после онемения так, что Уиллу стало боязно, как бы случайно не сломать себе что-нибудь в глупых попытках скинуть с себя тяжёлое бремя похмелья.
Забивавший лёгкие густой горький дым отрезвлял, медленно пробирался по жилам Уилла и вытеснял молочный туман, казалось, застлавший собой каждую, даже самую невольную мысль, возникающую в разуме Уилла. Все вокруг казалось ненастоящим, потянувшимся мутной плёнкой серости: машины шумели будто издалека, солнечные лучи тонули в тяжёлых свинцовых тучах, а все цвета потемнели. Хотелось протянуть руку и мазнуть кончиками пальцев по грязной поверхности реальности, чтобы снять с неё липкий и грязный слой пыли. Хотелось закричать, чтобы разбить невидимый купол на мелкие осколки, как если бы он был реальным, как если бы Уильям мог из него вырваться…
Но это было безумием.
Уилл замотал головой, растрепав тёмные волосы, и потёр пальцами переносицу. Все резко стало вновь громким и ярким, сирена оглушила своим криком, красная кирпичная стена больно ударила по раскрасневшимся глазам Уилла, а солнечные лучи вновь начали слепить его. Уильям поморщился, прикрыв глаза до маленьких щёлочек, и опустил голову, позволяя пляшущим перед взором цветным кругам умолкнуть.
Глубокий вдох, и мужчина поднял на Даниэля взгляд глубоких синих глаз.
– Ты завтра занят, Дэн?
– А что?
– Нам надо наведаться в парочку баров.
Уильям в последний раз затянулся, выпустил серый дым вверх и бросил сигарету за спину, туда же, куда до этого отправилась ее сестра. Ловкие пальцы тут же скользнули по расстёгнутому халату, продевая пуговицы в прорезанные для них отверстия, а затем зачесали тёмные волосы назад, возвращая растрёпанной ветром причёске добропорядочный вид ответственного врача, чья голова все еще раскалывалась на мелкие кусочки от похмелья.
Уильям снисходительно улыбнулся другу и в последний раз подставил зажмуренное лицо под тёплые лучи солнца.
– Хочу убедиться в том, что я не сошёл с ума.
– Такси!
Отливающая солнечным глянцем жёлтая машина плавно остановилась перед Уильямом, и он поспешил забраться внутрь, придерживая шляпу и тяжело дыша. Пробежка от работы до ближайшей широкой улицы никогда не шла Уиллу на пользу, а отработанные полностью два дня тяжёлым свинцом разливались по его ногам. Солнце уже почти опустилось за горизонт, и надежда поймать такси рассеивалась вместе с последними розовато-персиковыми лучами, отражавшимися в окнах небоскрёбов.
К счастью для Уильяма, депрессия выгнала людей на улицы не только из-за потерянного жилья, но и из желания заработать лишние деньги, поэтому свободную машину он нашёл достаточно быстро, просто вскинув руку перед первой показавшейся из-за поворота.
– Куда едем? – водитель небрежным жестом поправил твидовую кепку, стоило Уильяму захлопнуть дверь, и бросил на него взгляд в зеркало заднего вида.
– Маленькая Италия.
Светлые перчатки и шляпа безжизненно рухнули на колени Уильяма, и он запустил пальцы в волосы, растрёпывая их. Радио тихо заскрипело трубными фанфарами, а скрипки застонали в такт слипшимся тормозам машины. Даниэль позвонил поздно вечером на работу и точно таким же скрипучим голосом, сообщил Уиллу место, где он будет его ждать на следующий день. Не то чтобы Уильям плохо знал Даниэля, напротив, он мог предугадать каждое действие или слово своего друга, но в этот раз он превзошёл все ожидания Уилла, заплетающимся языком пробормотал невнятное название, из которого Уильям смог разобрать только «кабанчик».
«Грустный кабанчик». Именно так называлось питейное заведение, о котором Даниэль часто рассказывал Уиллу, и накануне он именно там собирался провести свой вечер.
– Почему мы так плетёмся? – Уильям выглянул в окно и мог поклясться, что в мельчайших подробностях рассмотреть пальто прошедшей рядом старушки с тростью
Водитель пожал плечами, вцепившись в руль и неотрывно глядя на дорогу перед собой. Тормоза заскрипели, и машина остановилась, пропуская перебегающих через дорогу людей. Уилл бросил нервный взгляд на наручные часы и вздохнул: он освободился слишком поздно, чтобы позволить себе ехать по правилам, а водитель явно тоже был не в восторге от скоростного ограничения, установленного в городе властями.
– Давайте так, вы довезёте меня как можно быстрее, а я никому не скажу, что вы превышали скорость, – улыбнулся Уильям и, достав из кармана несколько купюр, протянул одну из них водителю.
Тот тут же выхватил зеленоватую бумажку двумя пальцами, зажав ее, как сигарету, и спрятал в кармане.
– Замётано. Только скажите, если знаете короткий путь. А то, знаете ли, Маленькая Италия не такая уж и маленькая.
– А?
– Я обычно работаю в другом районе, – тут же ответил водитель, – сегодня вот пришлось подменить товарища. Плохо ориентируюсь здесь. Так что не уверен, что смогу довезти вас быстрее, даже если вдавлю педаль в пол.
– Хорошо, я покажу, где свернуть.
Автомобиль снова тронулся, но на этот раз ехал намного быстрее, так что Уильям даже позволил себе расслабиться и не обращать внимания на недовольные гудки других водителей, на яркий слепящий свет фар за окном и на лёгкую тошноту, подкатывающую к горлу. Все же не стоило ужинать перед поездкой, но проводить еще несколько часов на голодный желудок Уильяму не хотелось. А заливать накрапывающую язву алкоголем виделось Уиллу не лучшей идеей: он в принципе никогда не любил привкус крови во рту, а появляющееся иногда жжение он пытался загасить молоком.
Водитель нервно крутил колёсико радио, переключая станции, и динамики недовольно хрипели в ответ, кашляли пылью и извергались энергичной ночной музыкой, пришедшей на смену медленным звукам уходящего дня.
– Какая у вас новенькая машина, – взгляд Уильяма оценивающе скользнул по обивке сидений и замер на свежелакированном дереве дверей. – Давно я не ездил в таком чистом такси.
– Только из ремонта, – с какой-то гордостью ответил водитель. – Пришлось изрядно ее подлатать, особенно с обшивкой корпуса, но оно того стоило.
– Это в какую аварию могло попасть такси, чтобы чинить машину полностью?
– Старушку объезжал, – беспечно пожал плечами мужчина. Кажется, для него объезжать старушек было уже чем-то привычным и настолько незначительным, что даже мысль о том, что придётся рассказывать об этой ситуации, вызывала на лице скуку. – Возвращался в парк, как обычно, было темно, – ну, знаете вот эту вот нашу электрификацию, – а старушенция решила перебежать дорогу в неположенном месте. Ну я руль крутанул и снёс парочку столбов. Машина пострадала. Старушка, слава богу, нет.
– Осторожней надо быть, когда объезжаешь старушек.
– Хах, определенно.
Мужчина хотел сказать что-то еще, но осёкся и плотно сжал губы. Пальцы с силой вцепились в руль, так что побелели костяшки, и он больше не бросал на Уильяма взгляд в зеркало. Двигатель зарычал, и автомобиль, даже не подав никакого сигнала, обогнал сразу несколько машин по трамвайным путям, а затем резко повернул за угол. Уилл с силой вцепился в дверную ручку и придержал шляпу с перчатками.
– И с каких пор автопарк оплачивает такой ремонт? – Уильям знал очевидный ответ на свой вопрос, но выслушать версию водителя было не менее интересно.
Мужчина за рулём промычал себе под нос и уклончиво повёл головой.
– Есть у нас неравнодушные люди на работе, – уже более сухо наконец обронил водитель. – К тому же, как нам зарабатывать, если машина разбита.
– Мне казалось, что это проблема водителей. – Уилл повёл плечами, поудобней перехватывая пассажирскую ручку. – Не знал, что в этой стране стали беспокоиться о рабочих. К тому же сейчас. – Уилл мягко улыбнулся и, немного склонив голову на бок, поймал взгляд водителя в отражении. – Рад, что вам так повезло. Здесь направо. Мимо парка. И потом налево квартал. Остановитесь на углу.
Водитель нервно усмехнулся в ответ и послушно выкрутил руль, едва не столкнувшись с машиной на встречной полосе. Та разорвалась надрывным пронзительным гудком и свернула на тротуар, а Уильям поймал себя на том, что негромко бормочет под нос первую попавшуюся молитву. Водитель выругался на итальянском и резко крутанул громкость радио, позволив музыке заполнить салон.
Весь оставшийся путь они ехали в молчании. Лишь изредка обменивались понимающими хмурыми взглядами и хмыкали под нос. Дома быстро проносились мимо Уильяма, сливаясь в разноцветное покрывало, и десять минут незаметно промелькнули, растворившись в визге тормозов и финальных фанфарах саксофона.
Машина остановилась, и водитель буркнул под нос сумму и требовательно обернулся к Уильяму, ожидая свою положенную плату за поездку. Уилл неспешно натянул на руки перчатки и устроил шляпу на коленях. Он бросил хмурый взгляд на таксиста, нырнул рукой за скреплёнными скрепкой деньгами, отсчитал нужное количество и протянул их водителю.
– Сдачи не надо, – Уильям спешно свернул купюры и сунул их обратно в карман. – И… берегите себя.
– И вам удачи.
Дверь хлопнула за спиной у Уильяма, и автомобиль тут же тронулся, отправившись на поиски очередного ночного гуляки, который не постесняется выложить двойную стоимость за поездку после заката. Шляпа опустилась на голову Уилла, скрыв взгляд его потемневших глаз в тени ее полей, и Уильям поднял воротник, скрываясь за ним, как за хлипким щитом, он резких порывов ветров надвигающейся зимы.
Небольшой шумный квартал затесался среди высотных зданий островком чужой и незнакомой культуры. Низкие приземистые дома из красного кирпича в путах металлических лестниц и балконов горели вывесками на незнакомом Уильяму языке, – он только иногда видел знакомые по французскому слов, которые, тем не менее, не вносили никакой ясности, – а доносившиеся из-за их дверей ароматы заставляли сытый желудок молодого мужчины сворачиваться в узел от голода. Найти нужный бар среди столь пёстрого окружения казалось Уиллу нереальным. Но и на этот раз судьба благоволила Уильяму.
Даниэль переминался с ноги на ногу, низко подпрыгивал на месте и всячески пытался согреться, стоя около выбивающегося своей серостью и мрачностью здания. На нем не было вывески с цветастым изображением пиццы или пасы, а буквы не складывались в итальянскую фамилию. Напротив, «У Донована» звучало настолько привычно и знакомо, что Уилл даже забыл о том, что находится в самом сердце итальянского квартала.
Вот только хмурые косящиеся лица людей около ресторана напротив очень быстро вернули Уильяму чувство реальности. Пальцы скользнули по краю полей шляпы, и Уилл зашагал в сторону друга.
– Найдёшь меня в «Грустном кабанчике», – не скрывая ехидства протянул Уильям, вальяжной походкой подплыв к другу. – Ты ведь именно так сказал перед уходом со смены? Или мне показалось? Ах да. Ты же еще и упоминал его, когда звонил мне напившийся вусмерть и не мог связать даже двух слов.
Куэрво вздрогнул и обернулся к Уильяму.
– Я тебе звонил? Не помню этого, – Даниэль виновато улыбнулся. – Нет. У тебя определенно чертовски хорошая память, дружище. Хотя я ничуть не удивлён этому. Хирург должен помнить все.
– Правда, – Уилл обвёл здание позади Даниэля скептичным взглядом и покачал головой, – ты сказал, что это бар недалеко от Маленькой Италии. Ты не говорил, что он находится прямо посреди итальянского квартала. Это не очень… благоразумно.
– Ну забыл, немного. С кем не бывает. – Даниэль поднял взгляд к ночному небу с видом великомученика. – Посмотри на себя, к слову. У тебя такой вид, словно ты не спал несколько суток. И к тому же благоразумие никогда не было нашей сильной стороной.
– Я и не спал несколько суток, если ты забыл, – Уилл дотронулся пальцами до распухшего после встречи с Натаниэлем Кёнигом носа. – Но… почему «Грустный кабанчик»? Я не вижу нигде этой вывески. Только если ты не перепутал адрес.
– Его владелец Джеки Донован. Весь квартал зовёт его Джеки Кабанчик. Он похож на кабанчика. – Истеричный смешок вырвался из Даниэля. – Да и в городе ты скорее узнаешь о нем информацию, если спросишь про Кабанчика. Никто не знает его по фамилии. Вообще он ирландец. Я до сих пор не понимаю, что он забыл в итальянском квартале. Тут везде за милю пахнет тушёными помидорами, розмарином и вином, а тут Джеки со своим ирландским виски. Но на удивление, его никто не трогает. Пока что.
– А почему грустный?
– Ему никогда не дают чаевых. Потому что он ирландец. И потому что воняет как сто свиней. Да и бар у него отвратительный, скажу тебе.
– И именно поэтому мы в него идём?
– В точку!
Даниэль, казалось, сиял изнутри. Он с самым довольным видом вскинул голову и поднял в верх указательный палец, явно намереваясь продемонстрировать Уильяму всю тяжесть его скепсиса и предвзятости к гениальности Даниэля. Уилл тяжело выдохнул и, оглянувшись, потуже затянул пояс на своём пальто.
– Кстати, – спохватился Даниэль. – Джеки уже два месяца нет. Так что можно не волноваться за свои зубы и все выяснить.
– Неужели его подстрелили? – Уилл насмешливо выгнул дугой бровь и хмыкнул.
– Нет, к сожалению. Этот раунд остался за кабаном, – хохотнул Даниэль. – Но отбыть свой срок ему все же придётся. Разбойное нападение на ювелирный магазин и разбитое лицо полицейского не тянут на штраф. Но ничего. Лет через семь ты сможешь лично убедиться в том, что этого кабанчика очень сложно загнать в ловушку.
– Заканчивал бы ты со своими книгами.
– А что такое? Я люблю французскую литературу. – Даниэль пожал плечами. – И тебе советую читать что-то помимо медицинских журналов и справочников.
– У меня не так много свободного времени, чтобы наслаждаться любовными похождениями сытых французских дворян. Мне самому хотелось бы не сдохнуть с голоду. Если ты еще не забыл. – Уильям нервно сунул руки в карманы, тут же нащупав смятую пачку сигарет.
– Да-да, – язвительно ухмыльнулся Даниэль. – Ты же у нас на самообеспечении. Так это называют в армии, да? Слишком гордый, чтобы помириться с отцом и попросить у него помощи.
– Зато тебе, я смотрю, – зажав сигарету зубами, процедил Уильям, – гордость не мешает клянчить деньги у брата.
– Не клянчить, а брать в долг, – с важным и многозначительным видом заметил Даниэль.
Он с завистью посмотрел на сигарету Уилла, пока тот пытался чиркнуть спичкой по отвлажневшему коробку, и грустно вздохнул.
– Ну и как? – кончик сигареты вспыхнул алым, и Уильям тут же выпустил вверх струйку дыма. – Когда возвращать все Анхелю собираешься? Он еще не подослал к тебе пару крепких ребят, чтобы выбить ту тысячу, которую ты у него, – Уильям запнулся, а затем улыбнулся и елейным тоном протянул: – занял три месяца назад и клялся могилой своей мамы, что вернёшь через три дня?
– Зачем так сразу? Хорошо же общались, ей-богу, – Даниэль раздражённо отмахнулся. – Всему своё время, дружище. Как только разбогатею – сразу все верну.
Верить Даниэлю было сродни вере в то, что через пару дней кризис закончится и все станет как раньше. В любом случае Уильям предпочёл бы, чтобы все оставалось как раньше, потому как вытаскивать с того света очередного банкира, пустившего себе пулю в висок, чьи кости оказались слишком толстыми, Уиллу нравилось больше, чем вырезать аппендицит старушкам.
Они продолжали стоять перед тусклой вывеской бара: Уильям неторопливо курил, а Даниэль то и дело буквально заглядывал ему в рот. Была бы его воля – он определенно вырвал бы сигарету из рук Уилла и прикончил бы ее своими объёмными лёгкими. Но вместо этого он грустно вздыхал и откидывал в сторону носком ботинка валяющиеся вокруг него окурки. Уильям молча присвистнул: их количеством можно было обеспечить целую армию, но, кажется, все их скурил один Даниэль. И брошенная мимо урны пачка «Gitanes» подтвердила эту догадку.
– Так почему все-таки этот бар? – спустя несколько минут молчания наконец поинтересовался Уильям. – Я все же немного сомневаюсь, что идти в этот отвратительный, как ты сам сказал бар, хорошая идея.
– Где как не в отвратительном ирландском баре можно узнать все самые грязные тайны города? Здесь можно найти почти каждого, дружище. – Даниэль по-братски хлопнул Уилла по плечу и приглашающим жестом обвёл бар. – Уверен, в этом месте побывал когда-нибудь каждый житель Чикаго. А уж что творится здесь по вечерам. – Даниэль экспрессивно дотронулся кончиками пальцев до губ, послав в небо воздушный поцелуй. – Ты точно останешься доволен.
– Предпочитаю одиночные драки.
– Но на массовых побоищах ты сможешь больше заработать. И как врач, и как участник. Подумай об этом, Уилл. Ты сможешь делать деньги. И очень неплохие. Удар у тебя поставлен. Да и опыт есть.
– Непременно обдумаю твоё предложение, когда потеряю работу.
Уходить со с таким трудом найденной работы Уильям не планировал. Как и не планировал идти на поводу у всех безумных идей Даниэля, которые тот в силу своей профессии придумывал с такой скоростью, что уследить за хаотично мечущимися мыслями было невозможно.
Молчание, повисшее в воздухе, взрывалось клубами серого дыма, тонкой струйкой вырывающегося сквозь приоткрытые губы Уильяма, а Даниэль несколько раз развязывал пояс, чтобы тут же снова его завязать в тугой узел. Куэрво забавно подпрыгивал на месте, бессвязно бормотал себе что-то под нос и бросал косые взгляды на бар. За широкими панорамными окнами витрины было хорошо видно столпившихся внутри людей, и Уильям даже засмотрелся, заметив, как некоторые из посетителей бесследно исчезают за одной из обшарпанных деревянных дверей. Видимое с улицы помещение было слишком маленьким, чтобы удовлетворить потребность людей в выпивке, а в зале не было видно даже барной стойки: только ряд круглых столов, парочка развешанных по стенам картин и натирающий столы официант.
– Итак. – Даниэль хлопнул в ладоши, а его лицо неожиданно оказалось слишком близко от Уильяма. – Что мы ищем?
Уилл недовольно покосился на друга и сделал шаг назад. Сигарета в его руках почти полностью истлела, но он продолжал вытягивать из неё последние крупицы терпкого вирджинского дыма, согреваясь под холодными северными ветрами.
– Кого, – рассеянно поправил друга Уилл и затянулся.
– Не понял.
– «Кого мы ищем». – Уголки губ Уильяма дёрнулись в нервной улыбке. – Натаниэля Кёнига.
– Какое занятное имя, – притворно-задумчиво потёр подбородок Даниэль. – Немец? Если да, то возможно, нам стоило в таком случае отправиться в немецкий квартал и поспрашивать там. Но ты мне об этом не сообщил заранее, поэтому… Мы имеем то, что имеем. Впрочем, чего я ожидал от человека, который был двое суток на дежурстве?
– Твоя вера в меня, поражает, Даниэль, – кисло отозвался Уилл. – Я думаю, что мы пришли куда нужно. У меня нет уверенности, что это имя не выдуманное, и к немцам он не имеет никакого отношения. Если же его действительно так зовут, то… О нем определенно должны знать в барах.
– Что ж, в таком случае пора заявить о нас этому месту.
– Последний раз, когда ты так сказал, – полным скептицизма голосом заметил Уильям, – мы напились до чёртиков и нас за шкирку выкинул на заснеженную улицу охранник бара.
– Мы были молоды и глупы. Больше мы такой ошибки не повторим. Пойдём уже. Пока я себе все не отморозил. Почему сегодня такая холодрыга? – поёжившись от ветра, пробормотал Даниэль.
Уильям неопределённо пожал плечами, мол, «отстань от меня с глупыми вопросами, ты в Чикаго», вдавил выкуренную сигарету носком в асфальт и, поправив поднятый воротник, поспешил за Даниэлем. Тот уже распахнул дверь бара и смело шагнул внутрь под настороженные и хмурые взгляды посетителей. Уилл успел нырнуть в щель закрывающейся двери ровно в тот момент, когда Даниэль, подойдя к высокому темнокожему мужчине, привстал на цыпочки и, тыкая пальцами тому в лицо, громко и медленно прокричал:
– Нам два пива, пожалуйста.
Мужчина нахмурился и значительно тише, чем был до этого голос Даниэля, пробасил:
– Вход только по личному приглашению хозяина. И не надо так орать. Я не глухой.
– О, поверьте, у нас приглашение определенно имеется. Моя фамилия – Куэрво. Вам это о чем-нибудь говорит? Нет? Точно нет? – уже менее уверенно переспросил Даниэль, а затем обернулся к Уильяму и понимающим тоном протянул: – Наверно новенький. – Он вздохнул и вытащил из кармана первую попавшуюся купюру. – Если нет, то вот этот серо-зелёный кусок помятой бумаги с изображением… – Даниэль скривился, вглядевшись в портрет американского политика, – какого-то мужчины, без понятия, если честно, кто это, должен сойти за приглашение. Надеюсь, конфликт исчерпан, здоровяк?
Даниэль похлопал мужчину по плечу и уверенно отодвинул его в сторону. Уилл нервно-виновато улыбнулся охраннику и, прошмыгнув за Даниэлем в открывшийся проем неприметной обветшалой двери, – Уильям припомнил себе, что именно в эту дверь входили многие посетители заведения, – обогнал друга.
– Ты сколько уже живёшь в этой стране, Даниэль?
Уилл преградил Даниэлю путь и уперся рукой в стену. Тот только растерянно захлопал глазами, спешно пытаясь свернуть деньги так, как они хранились до этого, но вместо этого зелёные бумажки только сильнее пушились и путались между собой. Даниэль резко выдохнул, поднял взгляд на Уильяма и широко улыбнулся фирменной улыбкой каждого члена семьи Куэрво.
– Всю свою жизнь. У меня даже акцента нет! Ты за кого меня принимаешь?!
– Вот именно, – Уильям вырвал из рук Даниэля одну из купюр и указал пальцем на портрет. – И ты никак не можешь запомнить, что это Улисс Грант?
– Да хоть сам Одиссей, Уилл, – вяло повёл плечами мужчина. – Моя семья сделала достаточно, восстанавливая ваши южные штаты после войны. Уверен, этот милый мужчина простит то, что я не помню его имени.
– Твоя семья обязана ему своим приездом в Америку, Даниэль.
– Вот как? Определенно это повод, чтобы я запомнил его имя. Уилл… Грант?
– Улисс, Даниэль.
– Пойдём, нас уже ждут, – Даниэль похлопал Уильяма по груди и кивнул на пятьдесят долларов. – Можешь оставить себе. У меня еще есть.
Даниэль никогда не упускал случая похвастаться своими испанскими корнями и упомянуть о вкладе его семьи в восстановление разрушенной войной страны. Однако, знания этого человека об остальной части американской истории заканчивались ровно на границе отцовского имения, там, где покосившийся белый деревянный забор отделял маленький мирок семьи Куэрво от остальной части общества. В политике Даниэль разбирался так же, как Уильям в литературе, а скучным университетским лекциям предпочитал пабы и дорогие рестораны, куда можно было привести очередную охотницу за деньгами.
Поэтому при любом удобном случае Даниэль проявлял чудеса ловкости и переводил тему в благоприятное для себя русло.
Отцепив руку Уильяма от стены, Куэрво подвинул друга в сторону и поспешил ступить на первую хлипкую дощечку лестницы, ведущей куда-то вниз под бар. Уильям потёр глаза и, сунув купюру себе в карман, шагнул в неизвестность следом за своим другом.
Лестница была достаточно крутой, чтобы при желании можно было с неё упасть и сломать себе шею, а ссохшиеся, покрытые занозами перила радушно вели гостей в глубь, под землю, подальше от солнечных лучей и пристальных взглядом полицейских. На последней ступеньке Уиллу пришлось пригнуться, чтобы не удариться лбом об низкий дверной проем, а затем Уильям замер, оценивая масштаб развернувшегося бара, который буквально был подпольным.
Просторное помещение венчалось высокими потолками, а арочные столбы придавали иронично богатый вид обшарпанному помещению. Живи они в Средневековье, в таком подвале непременно проводили бы пытки и допросы Инквизиции. К счастью для Уилла единственным допросом, который его мог тут ждать, был допрос в полицейском участке. Напротив лестницы вдоль стены вытянулась барная стойка с высокими круглыми стульями и седым костлявым барменом. Низенькие столы для посетителей были хаотично разбросаны между колоннами, стянуты в длинные ряды из трех-четырёх столов и завалены пустыми бутылками и опрокинутыми бокалами.
Довершала всю картину едкая вонь от перегара и немытых потных тел, варившихся в собственном соку промёрзлого помещения.
Даниэль шагал достаточно быстро и уверенно лавировал среди нагромождённых столов, чтобы исчезнуть из вида Уильяма, но стойкий запах дорогого французского парфюма тонким шлейфом вёл Уилла по следам друга. Уворачиваться от пьяных посетителей Уильяму было не впервой, а несколько брошенных стаканов едва не угодили Уиллу в голову: он успел пригнуться в последний момент, позволяя оглушительному звону разлетающегося стекла потонуть в гомоне неспящего бара.
Догнал Уилл товарища, когда до барной стойки оставалось несколько метров, а окружающие их люди перестали оглядываться, качать головой и перекидываться ухмылками.
– Когда ты успел договориться? – Уильям склонился над ухом друга.
– Пока ты оперировал того старичка с грыжей. Кстати как он? А, впрочем, не важно, – Даниэль рассеянно махнул рукой, не дав Уильяму даже шанса ответить, а затем коротко кивнул бармену. – Джон, дружище, это Уилл. О котором я тебе говорил вчера.
Джон оказался тем самым костлявым барменом. Он был долговязым и худым, напоминая Уильяму молодое тонкое дерево, которое можно было согнуть, просто подув на него. Его редкие и седые волосы на голове едва ли могли прикрыть блестящую от пота и сала лысину, а длинные узловатые пальцы с такой силой обхватывали сколотые гранёные стаканы, что еще чуть-чуть и придётся зашивать его ладони прямо здесь, пользуясь ржавой булавкой, прицепленной к карману на жилетке, и торчащими из швов одежды нитями.
Даниэль грузно опустился на высокий стул перед барной стойкой и сложил перед собой руки. Куэрво улыбнулся бармену, и Джон обвёл Уилла оценивающим взглядом, пару раз причмокнул тонкими бледными губами и покачал головой:
– Что-то слабо верится. Не похож он на шулера.
Уильям, до этого спокойно опускавший свою шляпу на деревянную поверхность бара, в удивлении вскинул голову, невольно выпучил глаза и поперхнулся неожиданно застрявшим в горле воздухом.
– Простите, что?..
– Так, одно маленькое дельце, – торопливо перебил его Даниэль. – Ты же не думал, что люди согласятся нам помочь безвозмездно и по доброте душевной? Нужно будет немного завоевать их доверие. Для начала. А там и разговор.
– Хорош, заливать, Рэйвен. – Даниэль поморщился от столь грубого переиначивания своей фамилии, но промолчал, втянув голову и глупо улыбаясь. – Проигрался твой друг вчера, – Джон обернулся к Уильяму, активно полируя стакан. – А потом пугал нас каким-то своим знакомым. Мол, разденет нас в два счёта, мы и не заметим. Пообещал притащить его сегодня. Кто ж знал, что это будешь… ты. Прости, парень, но лучше иди домой, пока последние портки не проиграл.
Маленький голосок внутри Уильяма еще вчера кричал ему, что в приглашении Даниэля не все так гладко, как хотелось бы, но надежда разузнать побольше о своём новом загадочном знакомом не позволила Уиллу отказаться, как он часто это делал. Сейчас же Уильям смог только апатично посмотреть на своего друга, стянуть с рук светлые замшевые перчатки и с силой бросить их в шляпу.
– Мы это еще с тобой обсудим, Даниэль, – приблизившись к другу, сквозь до боли сжатые зубы процедил Уилл и уже намного громче, но с нескрываемой нетерпеливостью, обратился к бармену: – Налейте мне выпить. И давайте что-нибудь покрепче пива. Оно мне точно не поможет.
– А платить кто будет? – вяло отозвался бармен и бессвязно промычал себе под нос, кивнув на Даниэля. – Твой малахольный? У него ни гроша не осталось. С него выгребли все до последнего цента.
– Я заплачу. Не волнуйтесь так. А то давление поднимется. – Улыбка Уилла заострилась, и он требовательно хлопнул ладонью по стойке, осматривая тренированным взглядом помещение. – За каким столиком обычно играете?
– Вон тот, – с еще большим раздражением отозвался бармен; слова Уильяма явно его зацепили, и мужчина только коротко кивнул куда-то вглубь бара и тут же отвернулся, кажется, не собираясь уточнять за каким именно столиком. – Там уже Малыш Гарри ждёт. По твою душу, Дэн, между прочим. – Джон еще несколько секунд рылся среди рядов начатых бутылок и уверенным движением вытащил одну из них, поставив перед Уильямом. – И не забудь вернуть мне мои деньги! – рявкнул на улыбающегося Даниэля бармен; пальцы молниеносно свинтили с горлышка крышку, и янтарная жидкость тут же плюхнулась в стакан Уилла. – Этот придурок вчера занял у меня триста баксов. Сказал, что отыграется и вернёт мне пятьсот.
Тёмная бровь Уильяма изогнулась дугой, когда он посмотрел на Даниэля. Тот же в ответ смотрел куда угодно, кроме лица своего товарища.
Бармен больше ничего не сказал: наполнил стакан Уильям до краёв, выплеснув часть напитка на лежащую рядом шляпу и пальто Уилла, и, осклабившись, ушёл к другому концу барной стойки. Уилл в последнюю секунду успел выдернуть перчатки, тут же несколькими хлёсткими движениями отряхивая их о бедро. Тёмное карамельное пятно уже быстро расползалось по светлой ткани пальто неровным узором, а шляпа увенчалась подходящей в тон ленте алкогольной глазурью.
– Чёрт бы его побрал, – пробормотал себе под нос Уилл.
Уильям рваными движениями смахнул повисшие на мелком ворсе пальто капли виски и поднялся со стула, отряхивая остатки жидкости с пол пальто. Пальцы ловко расстегнули ряд крупных пуговиц, и Уилл стряхнул тяжёлую ткань с плеч – пальто безжизненной массой перекинулось через руку Уильяма, свесив свои длинные рукава-плети.
Уилл не заметил, как Даниэль быстро подался вперёд и, схватив налитый Уильяму стакан, одним залпом осушил его. Обнаружил это Уилл только когда потянулся за своим виски, на который мужчина возлагал сейчас столько надежд по улучшению своего самочувствия. Увы, его ждало лишь пустое место и довольный, как кот, Даниэль, вертящий в руках кусок стекла.
– И все же пойло у них тут отменное, – философски заметил Даниэль, со звоном опустив стакан на стойку.
Куэрво потянулся до хруста ниток в швах и соскочил со стула. Замутнённый взгляд темных глаз кричал, что это уже был его не первый бокал, – но именно он стал решающим для Даниэля. Тем не менее Даниэль вполне осознанным взглядом обвёл бар и, заприметив кого-то в его глубине, сорвался с места.
Уильям вздохнул и в три широких шага догнал друга, – правда, шаги эти были не настолько длинными, чтобы увести далеко от барной стойки.
– Так, – Уилл обогнул Даниэля, второй раз за вечер преграждая тому путь, и заглянул в бесстыжие глаза друга, – а теперь расскажи-ка мне, за что я сейчас буду класть свою голову на плаху?
– Не беги впереди лошадей, Уилл, – попытался привычно отмахнуться Даниэль, тщательно пряча бьющий дрожью тело страх, но по сложенным на груди рукам и поджатым губам, натянуто исказившихся в ухмылке, все было предельно ясно.
Уильям с обиженным и осуждающим видом поджал губы.
– Даниэль. Посмотри на этого человека за моей спиной, – Уилл наугад ткнул пальцем в первого попавшегося здоровяка. – А теперь посмотри на своего Джона, который ждёт свои пятьсот баксов. Если мы доживём до следующего утра, это уже будет победа. Поэтому я хочу знать, сколько ты оставил здесь вчера.
Даниэль зарылся пальцами в черные непослушные кудри и растрепал их, позволив нескольким прядям устало упасть ему на лоб.
– Ну, как бы тебе сказать… Пять тысяч.
– Что?.. – сохранить спокойной лицо Уильяму удалось, а вот голос истерично подскочил под конец слова. – Гхм. И как ты планировал их возвращать?
– Сначала игра шла хорошо, – в извиняющемся жесте развёл руками Даниэль. – Я выиграл три партии подряд. Поэтому подумал, что будет неплохо занять еще немного, чтобы было, что ставить. И я хотел с выигранных денег погасить часть долга перед местными… обитателями. Мне казалось это хорошим планом.
– А потом удача повернулась к тебе задницей?
– Какое меткое наблюдение.
– И ты решил, что занять у бармена – это надёжный план, чтобы отыграться? – Уильям успокаивал себя плавным перекатыванием с пятки на носок и невнятным мычанием под нос, пока пытался осознать всю глубину проблем, в которые зарылся Даниэль и пытался затащить Уилла. – Да, Даниэль, даже швейцарские мастера позавидуют надёжности твоего плана.
– Да, – скривившись, протянул Даниэль. – Тут есть маленький нюанс.
– Что еще?
– Я должен всему бару.
– Я даже не хочу знать, почему я все еще с тобой дружу.
Конечно, Уильям знал ответ. При всех своих недостатках, Даниэль первый пустил Уильям к себе домой, когда того выгнали из дома. Именно Даниэль поддерживал Уилла во время учёбы и познакомил со своим кузеном, который в свою очередь ввёл Уильяма в круги, где можно было неплохо заработать, имея определенные таланты. Ими Уилл, разумеется, обделён не был. И именно Даниэль первым объяснил Уильяму, что мир не делится на черное и белое, а бурлящие внутри юноши чувства нормальны. В определенной степени.
Но рассказывать о них всем вокруг все же не стоит.
Даниэль не смотрел на Уильяма: он привставал на цыпочках и высматривал кого-то за спиной товарища, так что в какой-то момент Уильяму и самому стало интересно, что такого особенного нашёл Даниэль, что все его внимание приковано к этому.
Ответ не заставил себя ждать. Даже без подтверждения Даниэля Уилл был уверен, что крупный грузный мужчина за одним из столиков, на которого смотрел его друг, был Малышом Гарри, – Уильям уже привык, что здоровяки вроде этого получают достаточно забавные прозвища. Так, один раз ему пришлось оперировать Коротышку Джона – долговязого мужчину, который был выше Уильяма где-то на голову. Почему ему прозвали Коротышкой, Уильям поднял только на операционном столе, но тактично промолчал, скрыв ухмылку под маской и только изредка посматривая на сторожащего у выхода полицейского. Как будто Коротышка мог куда-то сбежать из-под лошадиной дозы наркоза.
Но все же он решил уточнить у Даниэля ради приличия.
– Я так понимаю, – Уилл кивнул на здоровяка, – это тот самый Гарри?
Даниэль нервно сглотнул и оттянул воротник рубашки, хватая ртом воздух. С каждой секундой его немного смуглое лицо бледнело, а вся приобретённая с щедрой руки виски храбрость испарялась, как сигаретный дым.
– Да. Это он.
Та медлительность, с которой Даниэль кивнул, красноречивей, чем любые описания и дифирамбы из уст испанца, которые он мог бы использовать для описания всего своего спектра эмоций, испытываемых относительно Малыша Гарри. И почему-то сейчас Уильям был рад, что Даниэль обошёлся без лишних предисловий и уловок.
– Не думаю, что стоит оттягивать неизбежное. – Рука Уильяма нащупала ближайшую наполненную рюмку, и он тут же опрокинул ее в себя; терпкий алкоголь обжёг горло, отдавшись на языке древесным сладковатым вкусом. Уилл поморщился и коротко взглянул на бармена. – Запишите на мой счёт. А ты, – бросил он Даниэлю, – захвати мою шляпу.
– Я тебе не слуга!
Даниэль насупился, но Уильям уже сделал глубокий вдох, набираясь сил сделать первый важный к его цели шаг, и непонятно зачем опрокинул еще одну рюмку, заметив подозрительную лёгкую бежеватость напитка. Плечи свело от боли. Ладони вспотели, а алкоголь, который должен был придать ему смелости, неожиданно быстро ударил в голову. Бар немного закружился, и Уильям замотал головой. Это немного помогло. По крайней мере теперь столы перестали кружить, а люди раскачиваться, как маятники.
– Мы не записываем на личные счета! – донёсся ему вслед обиженный выкрик бармена.
С каждым шагом ноги Уилла становились ватными. Он шёл через силу, прижимая к груди испачканное пальто. Если выпитые рюмки и не прибавили ему смелости, то они определенно вселили в Уильяма уверенность в своих силах. Он бесцеремонно подлетел к столу Гарри, кинул пальто на спинку стула и оперся ладонями на край стола, нависнув над мужчиной.
– Вы должно быть Малыш Гарри, да?
– Ага, – хмуро кивнул мужчина, поднимаясь из-за стола. – Назовёшь меня еще хоть раз Гарри – я тебе все зубы пересчитаю. Усёк, пацан?
– Предельно ясно.
Как и ожидалось, Малыш Гарри оказался на голову выше Уилла. Его широкие плечи полностью закрывали обзор на то, что происходило за его спиной, а овальная шишкастая голова возвышалась над Уильямом фонарём, настолько ярким, что тому все время хотелось зажмуриться и прикрыть глаза ладонью, чтобы хоть что-то увидеть. Коротенькие почти незаметные волоски светились потусторонним светом и нимбом окружали голову Малыша Гарри, и, как Уильям выяснил через секунду, стоило тому двинуть головой, виновником столь контрастного представления громилы была яркая лампочка прямо над его головой.
– Во что играем? – Уилл с громким скрипом отодвинул стул и опустился на него, вальяжно закинув ногу на ногу; спокойствие едва ли давалось ему с лёгкостью, но выхода у него все равно не было. – Покер, вист или может быть преферанс?
– Бридж. Мы тут на ваши покерные уловки не поведёмся. Можете даже не рассчитывать. А попробуешь мухлевать, моя парни быстро подправят твоё милое личико, красотка. Усёк?
– Для человека, предложившего сыграть в бридж, ты используешь слишком грубые слова. Последний раз я слышал об этой игре от бабки. Она любила после обеда перекинуться картами с подругами. Помню, она до последних своих дней любила только играть в бридж и раскладывать пасьянс. А ей было восемьдесят. Ты не очень похож на почти столетнюю старушку, Гарри.
Среагировать Уилл не успел: Гарри быстро перегнулся через стол, и его крепкая рука, схватив Уилла за воротник пиджака, отправила того в знакомство с шершавой и липкой поверхностью стола. Сломанный нос пронзила удушающая боль, перед глазами медленно проплыли ядовитые оранжево-лимонные круги, сталкиваясь друг с другом и разлетаясь в разные стороны, а металлический привкус на губах лишний раз напомнил, что стоит думать, прежде чем ввязываешься с авантюру Даниэля.
Гарри дружески похлопал Уильяма широкой тяжёлой ладонью по щеке и откинулся на спинку стула.
– Это было первое предупреждение.
Гарри улыбнулся и потянулся к стопке карт. Уилл безуспешно пытался проморгаться: каждое движение отдавалось в голове резью, а алкогольная патока, уже разлившаяся по телу, лишь больше усиливала болезненные ощущения. Кости черепа трещали и хрустели швами, и, казалось, их удерживали вместе только скальп и вросшие в него волосы. Уилл начал жалеть о своём импульсивном порыве выпить для храбрости и потёр глаза, как будто это могло хоть сколько-нибудь ему помочь.
Гарри улыбался. Карты приятным шелестом перекатывались в его руках, но даже этот звук не приносил Уильяму радости. Каждая карта яркой вспышкой пульсировала перед его глазами и оседала на языке липкой горькой плёнкой, которую было невозможно содрать даже зубами.
– На что играем?
– Ты же пришёл отыгрываться за своего друга? Так что ставлю его долг, – Гарри развёл руками и улыбнулся. – Плюс проценты, которые уже накапали за день.
– Мы не договаривались о процентах, – нахмурился Уильям
– А мы поменяли условия твоего кредита, – Гарри разразился мерзким смехом, который через мгновение перешёл в тяжелый надрывный кашель. – Выиграю я, и будешь мне должен двойную сумму долга своего дружка.
– А если выиграю я? – Уилл скептично вскинул бровь.
На мгновение показалось, что Гарри опешил от уверенного заявления Уилла. Он перестал тасовать карты и замер. Его взгляд сухо исследовал лицо Уильяма, и мужчина улыбнулся, настолько добродушно и фальшиво, что верить ему не хотелось ни единой секунды.
– А если выиграешь ты, то долг будет полностью погашен, – Гарри сунул в рот полускуренную сигарету из пепельницы. – Плюс получишь проценты своего дружка в виде подарка.
– Что-то это не очень похоже на честную сделку. Разве Даниэль не должен отдать занятые деньги людям в этом баре? Они между прочим твои дружки, – заметил Уильям. – Ты не можешь просто погасить его долг перед остальными.
– Могу. И пусть твой дружок скажет спасибо, что вообще жив останется. А с остальными я как-нибудь и сам разберусь. Договоримся.
– И под какой же процент Даниэль должен вам?
– Семьдесят.
Уильям хотел что-то ответить, но вместо этого прыснул воздухом и зашёлся громким кашлем. Он несколько раз ударил себя кулаком в грудь и смахнул повисшие на ресницах слезинки, чувствуя, как лицо запылало и налилось кровью. Сумма, которую Даниэль должен, раскалённым железом отпечаталась в сознании. В глазах Уильяма, уже давно не видевшего столь крупных сумм, даже потемнело на мгновение, когда он судорожно начал накидывать варианты, где бы он мог в случае чего найти такую крупную сумму. И пока что, кроме как пойти к Анхелю, идей больше не приходило.
– Что ж, хорошо, – Уилл оттянул узел галстука, ослабляя его. – Семьдесят так семьдесят.
Гарри ухмыльнулся и начал раздавать карты, смахивая их пальцами то в сторону Уильяма, то в сторону двух отсутствующих игроков.
– Это мой собственный вариант бриджа, – выпустив вверх струйку дыма, неожиданно пояснил Гарри, заметив взгляд Уильяма. – Чтобы удовлетворить любителей парного покера. Две недели придумывал, как в это играть. Ну, не буду тебе особо распинаться о правилах. Сам разберёшься. Не маленький уже.
Уилл хмыкнул, но возражать ничего не стал. Он больше был занят попытками разобраться в неожиданных для него правилах, когда Малыш Гарри закончил раздавать и громко пробасил: «Два, черви», – а Даниэль взволнованно ткнул Уилла в бок, кивком указывая, на его карты. Пять червей, четыре трефы, три бубны и туз пик.
– Э, – Уилл взъерошил волосы на затылке. – Я думаю…
– Не тяни за яйца. А то тебя потяну уже я.
Гарри предупреждающе сверкнул взглядом, и Даниэль прошептал что-то на ухо про масть. Уилл, увы, смог разобрать только одно слово сквозь заволакивающий сознание шум, так что принял единственное, как ему казалось, верное решение. Он глубоко вздохнул, еще раз оценил все полученные карты взглядом и чуть было не перекрестился, но вовремя одёрнул руку, зная, что бог ему сейчас точно не поможет.
– Четыре. Без козыря.
Гарри наморщил лоб настолько, что тот стал похож на вельветовый животик английского бульдога гувернантки Уильяма. Ирландец пару раз просмоктал слова Уилла и размашисто хлопнул ладонью по столу. Карты невидимого оппонента были вскрыты, и пробежавший внутри Уильяма вихрь подтвердил, что его выбор масти был верным, потому что иначе ему даже теоретически не светила бы победа.
Правда, Уилл и так не был уверен, что ему удастся не влезть в еще большие долги, чем уже сделал Даниэль.
И интуиция не подвела Уильяма. Первые несколько взяток Уилл бездарно проиграл, успокаивая себя тем, что он еще только разбирается в этой игре, но когда число выигранных Гарри взяток стало подбираться к шести, внутренний голос Уильяма почуял, что запахло жаренным. И тщательные попытки Уилла вырулить ситуацию напоминали ему те жалкие потуги его партнёров в покер, когда они изо всех сил пытались убедить его в том, что именно у них на руках лучшие карты.
– Знаешь, что-то не похоже, что ты выигрываешь. – Даниэль склонился над Уильямом, выдохнув ему слова на ухо.
По виску Уилла скатилась толстая капля пота, очертила скулу и проскользила дальше по линии челюсти, чтобы повиснуть на щетинистом подбородке. Масти, цифры и цвета мелькали перед глазами, кружились вокруг Уильяма и переплетались угловатым калейдоскопом. Он едва успевал уследить за скидываемыми картами и судорожно подсчитывал в голове каждое действие противника.
– Спасибо, Даниэль, – язвительно отозвался Уилл, спешно выбирая взглядом, какую карту скинуть на стол следующей. – Я же сам этого не вижу. Но я не могу понять в чем дело. Только если… Только если я не ошибаюсь в интерпретации правил. Черт возьми, – Уилл заводил рукой по краям карт, мечась между тузом и дамой, и слепо глянул на выкинутую Гарри карту. – К тому же я изначально не слишком хорошо знаю правила. Я последний раз действительно видел бридж у бабушки. Ты не мог этого не знать, когда угрожал тут всем, что приведёшь меня.
– Я рассчитывал на твой феноменальный талант разбираться на ходу. Ты же хирург, – так, словно это было самым весомым аргументом шёпотом воскликнул Даниэль. – Для тебя это привычное дело!
– У тебя неправильное представление о работе хирурга.
Уильям сглотнул. Пальцы с силой вцепились в карты, и те почти переломились пополам – Уилл тут же ослабил хватку и наугад кинул карту на стол, подняв взгляд на Гарри.
– У меня есть предложение.
– У нас не принято менять условия игры, – не вынимая сигареты, процедил Гарри.
– А я их не собираюсь менять, – Уилл с бесстрастным лицом проследил, как Малыш забрал себе четыре карты. – Раз уж мы все равно здесь надолго, так почему бы не разбавить суровое молчание взрослых мужчин дружеским разговором?
– Что ты задумал? – взволнованно пробормотал у него над ухом Куэрво.
– Заткнись, Даниэль. Иначе я буду первым, кто тебя пристрелит. Можешь в этом даже не сомневаться.
Даниэль понимающе вскинул руки и отступил на шаг назад, скользнув взглядом по оставшимся у Уильяма картам. Малыш Гарри недовольно поджал губы. Он молчал, стучал себя указательным пальцем по жирному маслянистому лбу, тёр щетинистый подбородок и то и дело грыз кривой слоистый ноготь на большом пальце. Наконец пальцы вытащили одну из карт и бросили поверх остальных.
– Разговор? – хмыкнул Гарри. – Ну давай, Гиппократ. Вещай нам, неучам, чего ты там хотел.
– Натаниэль Кёниг, – без лишних предисловий холодно отчеканил тяжёлым молотом каждое слово Уильям.
Малыш Гарри дёрнулся. Уилл хорошо заметил промелькнувшее на его лице волнение и страх в глазах, но уже через секунду тот снова нахально скалился своими редкими пожелтевшими зубами. Уильяму даже подумалось, что это было лишь игрой его опьянённого воображения – последняя взятка могла на любого нагнать страху. Особенно, если от неё зависела дальнейшая судьба всех участников.
– Первый раз слышу это имя. – Гарри небрежно бросил на стол короля пик и с вызовом посмотрел на Уильяма. – Твой ход, красавчик.
Уилл посмотрел на карту в своих руках, но не торопился сбрасывать ее на стол. В помещении бара стало чересчур жарко, но, кажется, так чудилось только одному Уильяму, тщетно оттягивающему галстук на шее и смахивающему со лба налипшую чёлку.
– Повторю еще раз. Натаниэль Кёниг. Что вы знаете об этом человеке? Чем он занимается? Виски? Вермут? – Уилл подался вперёд, заглядывая Гарри в глаза. – Может, если не знаешь ты, то кто-то из твоих дружков сможет мне подсказать?
Лицо Гарри исказилось в кривой ухмылке и он обернулся к залу, перекрыв своим выкриком стоявший до этого гомон.
– Эй, парни, тут врачишка спрашивает, знаем ли мы некоего Натаниэля Кёнига!
На его голос обернулось несколько голов и тут же активно закивали в отказе. Взгляды людей забегали, и посетители начали тут же о чем-то перешёптываться к неудовлетворенному любопытству Уильяма. Гарри пожал плечами, скинув последнюю карту, и ногтем вдавил окурок в потёртую прожжённую столешницу.
– Видишь. Никто не знает таких, – гоготнул Малыш. – Еще вопросы?
– Я думаю, вы прекрасно понимаете, о ком я говорю, – чёрство отозвался Уильям. – Ты дёрнулся, когда я назвал это имя. Как, впрочем, и ты, Даниэль, – Белл смерил друга осуждающим взглядом. – Даже если вы лично его не знаете, вы определенно слышали о нем. Так что я повторю свой вопрос. Но немного в другой форме.
Уильям опустил оставшуюся карту рубашкой вверх и еще сильнее подался вперёд, наваливаясь на хлипкий стол всем своим весом. Тот заскрипел и покачнулся, но Гарри, вцепившись в край, вернул его на место, врезаясь острым краем в грудь Уильяма.
– Где. Натаниэль. Кёниг? – медленно по слогам протянул Уилл, будто Гарри был необразованным малышом, которому приходилось разъяснять самые базовые вещи, а все вопросы повторять по три раза, пока до того не дойдёт.
Теперь пришла очередь Гарри навалиться на стол, заставляя тот оттолкнуть Уильяма и едва не прижать к спинке стула. Глаза мужчины прищурились, под кожей заходили желваки, а пальцы до белых костяшек вцепились в стол, так что тот боязливо захрипел распыляющимися щепками. Уилл бы несомненно испугался, если бы не две рюмки текилы, которые задорно переливались сейчас в его желудке, – он буквально слышал как волны залива разбиваются о песчаный берег неподалёку от плантации, на которой были выращены прекрасные терпкие растения.
– Послушай, пацан, – Гарри перекатил во рту комок слюны и сплюнул под ноги Уильяму. – Мы тебе уже сказали. Предельно ясно. Мы не знаем никакого Натаниэля Кёнига. А даже если бы и знали, с чего нам рассказывать тебе что-то? – плюнул ядом Гарри. – Ты завалился к нам, делаешь вид, что ты крутой, а у самого поджилки трясутся. Ты даже карты еле держишь. Доигрывай партию, оставляй свои денюжки и проваливай, пока еще есть силы. А этого, – он кивнул на Даниэля, – оставь нам. Мы найдём способ стрясти с него долги.
В принципе, Уильям бы нисколько не соврал и не покривил душой, если бы сказал, что половина слов Малыша потонула в расслабляющем шуме прибоя, которым кровь бежала по его организму. Голос Гарри всплывал сквозь шум, как утопающий на поверхность, возвращая Уилла в реальность. Но ненадолго. Уже через мгновение Уильям снова плыл на мягких голубых перинах из агавы, а неожиданно умолкший Малыш Гарри, заставил Уилла озадаченно уставиться на него в ожидании продолжения.
Но его, увы, не последовало.
Уилл несколько раз быстро моргнул и зевнул, прикрыв рот кулаком. Время подбиралось к часу ночи, и недосып начинал медленно, но верно ступать рука об руку с накатывавшей усталостью, крича Уильяму встать и отправиться домой в тёплую постель. А разум достаточно упорно и терпеливо подсовывал воспоминания о том, зачем Уилл пришёл сегодня в этот бар. Еще раз зевнув, на этот раз уже не прикрывая рот, Уильям потёр переносицу и, сведя брови к ней, покачал головой.
– А теперь послушай меня, – скрывая за словами зевок, протянул Уилл. – Я не уйду, пока ты не ответишь на мой вопрос. Кто такой Натаниэль Кёниг.
– Не знаю.
Уильям поднял взгляд к потолку, тяжко выдохнул, довольно громко вопросил бога дать ему сил «вразумить этих несчастных грешников, которые не ведают, что творят» и снисходительно улыбнулся, прекрасно зная, что это будет последней каплей для уже давно вскипающей ирландской крови.
– Что ж. В таком случае, я вынужден вас огорчить. Если я правильно все понимаю и если я верно подсчитал заработанные мною очки, то, – Уилл бросил на стол свою последнюю карту и улыбнулся, – я выиграл.
Гарри неверящим взглядом смотрел на брошенный туз пик и сжимал руки в кулаки. Он тяжело дышал, его выпученные от злости глаза налились кровью, а вены на шее вздулись. Он подался вперёд, едва не перевернув на себя стол и навис над безмятежным Уильямом.
– Как?.. Ты меня заболтал, отвлёк своим Натаниэлем, пусть он катится к черту вместе со всем своим бизнесом. Ты провёл меня. Я так этого не оставлю. Ты за это заплатишь.
– Буду признателен, если для начала заплатите вы. Помнится, вы обещали погасить долг Даниэля. И, пожалуй, оставшуюся сумму вашего долга я перепишу на Даниэля, – отозвался Уилл, поднялся на ноги и надел пальто. – Отдадите ему деньги, как только найдёте их. Гарри.
Если бы Уильяма спросили, что произошло после этого, он затруднился бы с ответом, так как помнил только руки Гарри, схватившие его за воротник пальто, покрасневшее от подскочившего давления лицо ирландца и хруст проползший по черепу при встрече с кулаком Гарри. Уилл помнил, что очнулся на полу в останках какого-то стола и парочки стульев, весь в щепках и пыли, а Даниэль встал между ним и Гарри, пытаясь вразумить последнего. Уильям не слышал его слов – в ушах шумело, а вниз за шиворот стекала липкая густая дорожка крови.
Подняться на ноги оказалось не так просто, когда мир вокруг тебя вращается и раскачивается, как маятник, все тело кажется мягким мешком с мелкой картошкой, а в лицо тут же прилетает еще один удар, от которого Уилл успел увернуться. Кулак Гарри просвистел в нескольких миллиметрах от носа Уильяма. Следующий удар Уилл пропустил – воздух судорожно вылетел из легких, и Уилл согнулся пополам, захлёбываясь кашлем.
Мир потянулся красным туманом.
Гарри стоял перед ним быком. Остальные ирландцы окружили их плотным кольцом, улюлюкая и подбадривая своего Малыша. Пальцы сжались в кулак, мир на секунду перестал вращаться, и Уилл бросился вперёд, навалившись всем телом на ирландца и повалив его на пол. Хруст ломающихся костей опьянял. Уильям знал каждое слабое место. Переносица. Скулы. Челюсть. Багровые узоры расплывались под кожей беспомощно распластавшегося Гарри. Победа казалась такой близкой, что Уильям уже чувствовал ее металлический привкус на своих губах.
Чьи-то руки подхватили Уилла и оттащили от бессознательного ирландца.
– Легавые! Валим!
Ирландцы закружили вокруг Уилла, едва не утащив его толпой за собой. Они завертелись хороводом, дезориентируя Уильяма, устремились в несколько дверей, за которыми тут же раздались крики и выстрелы.
– Куда ты, Уилл?! Сюда.
Сильная рука Даниэля резко втащила растерявшегося Уильяма в небольшую кладовку, которая при ближайшем рассмотрении оказалась узким и коротким коридором, в конце которого виднелась такая же поношенная, как и весь остальной бар дверь. Куэрво коротко шикнул на Уилла и приложил к губам палец, вслушиваясь в происходящее за дверью. Разрозненные мужские голоса сливались в один сплошной гомон. Грохот последних столов, которые в этот момент разваливались на части и хруст ломающихся костей довершал какофонию звуков в раскалывающейся голове Уильяма.
Дышать было тяжело: грудь болела, и каждый вдох отдавался резью по всему телу. Ребра ныли и тянули, а перед глазами все плыло, как если бы Уилл несколько раз хорошенько приложился головой об стену. К счастью, ноги все еще держали его, а пальто на плечах плотно сидело согревая.
Даниэль обхлопал Уилла руками и, убедившись, что тот не развалится по дороге, – это было первым, что пришло в голову Уильяму, – потащил за собой, в пару широких шагов преодолевая жалкие несколько футов, что разделяли их и потайной выход, о котором, судя по отсутствию ажиотажа, действительно знали не многие посвящённые.
Тяжёлая металлическая дверь хлопнула за их спинами слишком громко, но эти звуки тут же потонули в вое полицейских сирен, криках из-за угла и отборной брани.
– Браво, Уилл. Просто браво! – тяжело дыша, Даниэль хлопнул в ладоши и осуждающе посмотрел на Уильяма.
Тот тяжело дышал, положив руку на низ рёбер и согнувшись пополам. Легкие горели, из горла вырывались предсмертные крики, и в глазах все темнело и ходило беспорядочными кругами, пока Уильям соображал, где они сейчас находятся. Маленький переулок – не самое лучшее место, чтобы сооружать пути отхода на случай облавы, но владелец бара не отличался развитыми умственными способностями, а потому Уилл даже не удивился, столько банальному и очевидному выходу из ситуации.
Впрочем, насколько ему было известно, все рестораны предпочитали делать черный выход в точно такие же переулки. Именно это и делало ситуацию слишком обыденной.
Уилл усмехнулся собственным мыслям и сплюнул на землю собравшуюся во рту слюну. Губы саднило, их уголки трещали по швам и щипали, стоило только дотронуться до них кончиком языка, и все же Уильям был счастлив оказаться сейчас на улице в компании Даниэля, а не в полицейском участке.
– Хватит сыпаться сарказмом, Даниэль, – наконец, разогнувшись спустя несколько долгих минут, пробормотал Уилл. – Ты свои деньги вернул? Вернул. Долгов перед этими ирландцами больше нет. Не вижу смысла изливать на меня своё недовольство.
– То есть ты предлагаешь мне завтра идти на работу в таком виде?
Даниэлю осталось только топнуть ножкой, чтобы довершить весь свой обиженный вид, с которым он указал на своё лицо. Уильям только натужно выдохнул и не менее напряженно втянул сквозь боль воздух, чувствуя, как его кости вскрываются, словно ветка об чьё-то колено.
– У тебя всего лишь гематома вокруг глаза. Еще скажи, что это у тебя впервые. Как же больно, черт, – Уильям дотронулся до своей челюсти и несколько раз подвигал ей из стороны в сторону. – Хорошо, что у меня крепкие зубы. А то пришлось бы спустить весь выигрыш на дантиста.
– Твой нос точно должен быть таким синим и опухшим? – с сомнением пробормотал Даниэль.
– Ты явно прогуливал лекции, – с усмешкой покачал головой Уильям, переключая своё внимание на нос. – Кажется, не сломан. Опять. Если ты не заметил, он так выглядит с позавчера.
– Не присматривался к твоему лицу вчера. Оно все было такое… помятое, что твой нос на его фоне выглядел вполне нормально.
Даниэль еще раз перевёл дыхание и громко кашлянул в кулак. Вечер в компании Куэрво, как всегда, обернулся совершенно не так, как изначально предполагалось, но Уильям был полностью удовлетворён результатом. В отличие от недовольного Даниэля, на кислом лице которого читалось все, что он думал о своём друге. В начале их знакомства, это несомненно удивило бы Уилла, потому что именно он имел полное право возмущаться, но Даниэль каждый раз ловко изворачивался, прикидываясь несчастной жертвой.
– Все это было бессмысленно, – пробормотал Даниэль, нервно вышагивая из стороны в сторону и отдёргивая полы п
Пролог. Встреча
Июль, 2012
Стоя по локоть в крови раскалённой июльской ночью, Уильям Белл впервые задумался о том, как он докатился до такой жизни.
Он едва чувствовал свои ноги, выползая из операционной и позволяя медсёстрам снять с себя душный костюм. Кондиционер вырубился еще в начале операции: несколько раз надрывно прогудел, разогнался, как самолёт, и навеки замолк, оставляя операционную комнату утопать в набежавшей за день жаре. Даже сердце лениво перекатывалось в грудной клетке пациента, никак не запускаясь даже после нескольких сильных объятий ладони Уильяма и попыток поджарить его дефибриллятором. Упрямый скользкий орган только вырывался и протяжным писком выражал все своё недовольство. Пока Уильяму окончательно это не надоело спустя полчаса усилий.
Смена почти подошла к концу. Оставалось всего лишь двенадцать часов до долгожданных выходных.
Часы в ординаторской негромко трещали секундной стрелкой, а третья чашка кофе плескалась в пустом желудке. Сон стоял за спиной Уильяма и дышал на ухо, и заполнение карточек пациентов не пугало его. Глаза чесались от недосыпа, веки с хрустом опускались, а поднимать их для продолжения работы было сродни подвигу. Уильям Белл не спал уже восемнадцать часов, балансируя на грани нервного срыва и крепкого бессознательного сна, из которого его пришлось бы выводить ударами по лицу и обещаниями лишить премии.
Четырёхчасовой сон был лишь иллюзией отдыха, но Уилл все время твердил себе, что Наполеон спал по четыре часа, и он сможет. Разница была лишь в том, что Наполеон делал это по своей воле, а Уильям тратил драгоценные часы сна, просматривая медицинские документы, справочники и пытаясь успеть за шагающей по пять ярдов в минуту наукой. Уилл жадно хватал все новые знания, чувствуя, как его память постепенно рассыпается осколками песка. Если же он не работал, то бездумно переключал каналы, останавливаясь на жизни животных или мелодрамах для подростков.
– Доктор Белл… Доктор Белл!
Знакомый голос пробился сквозь туман сознания отбойным молотком. Стул опасно скрипнул под Уильямом, когда мужчина подскочил, раскидывая вокруг исписанные размашистым небрежным почерком листы бумаги – медсестры все время жаловались на почерк Уильяма, но ему было слишком лень над ним работать. Уилл несколько раз медленно моргнул, потёр ладонями глаза и обвёл рассеянным взглядом комнату, зажмурившись, когда свет из коридора ворвался в тёмное помещение, а в дверном проёме сияющим нимбом возникла голова медсестры Эбигейл Смит.
– Доктор Белл, пациентка в четвертой палате. Восемьдесят восемь лет. Перелом шейки бедра. Диабет и повышенное давление. Полгода назад перенесла инфаркт. Боится оставаться одна и жалуется, что в палате нет телевизора.
Слишком много информации для сонного мозга Уильяма. Возможно, диабет как-то был связан с телевизором, потому что согласно последним исследованиям малоподвижный образ жизни сильно сказывался на здоровье пациентов и приводил к… Уильям мотнул головой и нахмурился. Большего бреда он в жизни не прокручивал в своей голове, если только не считать тот случай, когда ему доказывали существование Рая и Ада и утверждали, что бог действительно существует, но является объектом изучения квантовой физики.
Пейджер несколько раз пискнул. Уилл зевнул и бросил взгляд на наручные часы.
– Что ж, – тяжелый вздох и еще один зевок, – у нас бывали и более тяжёлые пациенты.
– Думаете, справитесь?
– Я в этом уверен.
Собрать разлетевшиеся листы бумаги оказалось намного проще, чем себя.
Уилл не был уверен: это мир вокруг него качается или просто нужно было найти хорошую опору и перестать чувствовать себя флагом в ветреный день. Ноги с силой топали по полу, и каждый толчок отдавался в голове. Уильям сквозь силу держал глаза открытыми, тёр их и широко зевал, надеясь, что никто не обратит на него слишком пристального внимания. Казалось, опусти он сейчас хоть на секунду веки, и мир тут же погрузится во тьму, выбраться из которой не будет никакой возможности.
Глаза слезились от яркого света. Коридор был бесконечно длинным, а хлопающие двери порывами ветра хлестали Уилла по щекам, приводя в чувство.
Около двери медсестра остановилась, вручила Уильяму карту пациентки и, смахнув с плеч невидимые пылинки, втолкнула Уильяма в палату.
– Добрый день, мисс…
– Уилли! Ты пришёл за мной?
Уилл оторопел, несколько раз моргнул и посчитал, что ему сейчас просто послышалось. Стоять посреди кабинета и смотреть на пациентку преклонного возраста было верхом неприличия, и Уилл поспешил подойти к ней, вытащив из нагрудного кармана ручку и пробежав взглядом по заполненным полям в анкете женщины.
– А у вас острое зрение, мисс… – Уилл прищурился, разбирая почерк медсестры и серые картриджные буквы, – Донован. Меня зовут доктор Уильям Белл. Я ваш лечащий врач. Давайте проверим теперь ваше самочувствие, и вы ответите мне на несколько вопросов. Что с вами произошло?
– Я… – женщина опустила растерянный взгляд на сложенные перед собой руки и невнятно пробормотала: – я шла на кухню. Хотела спуститься по лестнице и оступилась. – Мисс Донован выглядела, к удивлению Уилла, несколько пристыженно, и, если бы Уилл не был слишком сонным, он бы непременно счёл, что ее щеки покраснели от румянца, а не от проблем с сердцем. Она помолчала еще некоторое время, а затем довольно громко воскликнула: – Ты должен знать, какая в нашем доме крутая лестница, Уилли. Ты ведь сам все время оступался на последней ступеньке! Потому что у неё край сбит!
Кончики пальцев пронзили маленькие острые иголочки.
– Миссис Донован, в нашем городе полно лестниц, на которых каждый день оступаются люди. К тому же в старых домах. – Уилл старательно сделал вид, что что-то вспоминает. – У моей бабушки был один из таких. Так что мне очень хорошо известно, как это бывает.
Врать пациентам Уильям не любил, а врать милым старушка было «верхом грехопадения», как любил повторять ему школьный учитель. К тому же голос миссис Донован обволакивал, он был тихим и вкрадчивым. Женщина говорила практически шёпотом и словно бы сама не верила в то, что произносит. Она смотрела на свои руки, сжимая в них платок, а затем перевела взгляд на Уильяма. Такой знакомый взгляд, в котором читалась немая мольба быть услышанной, как у…
Уилл тряхнул головой и принялся рассматривать рентген на экране. Закрытый перелом, почти незаметный для человеческого глаза.
Такой же, как в душе Уильяма Белла.
– Уилли, ты меня не узнаёшь? Я твоя сестра. Мэри. Ты… Ты вёл меня к алтарю. В сорок четвёртом. Ты разве забыл?
– Вы меня с кем-то путаете, миссис Донован, – недобро усмехнувшись, отозвался Уильям, неуверенный над кем он больше усмехается: над собой или ситуацией, в которой оказался. – Поверьте, я вам гожусь во внуки, мэм.
– Да нет же! Мой брат, Уилли! У него были такие же тёмные волосы и глаза… У него были глаза, как у тебя! Я помню его глаза. И его взгляд. Он всегда сажал меня к себе на колени и дарил подарки. Ты… Ты правда меня не узнаешь?
Уилл не успел сделать и шага – старушка протянула руку и вцепилась в его предплечье с неожиданной для своего возраста и сложения силой: женщина была невысокой и хрупкой. Во рту пересохло горьким металлическим привкусом, в груди все резко поднялось в ожидании неминуемого падения, а Уильям мог только сочувствующе смотреть на женщину перед собой, догадываясь, что она сейчас чувствует. Уилла не в первый раз принимали за давно умершего родственника, но он надеялся, что это был последний.
– Миссис Донован, я уверен, что ваш брат был чудесным человеком. Но, мне очень жаль, – Уилл накрыл ладонь женщины своей и слегка сжал ее, – он вряд ли смог дожить до столь преклонного возраста. Все это просто ужасное нелепейшее совпадение. К тому же люди очень часто бывают похожи друг на друга. Такова уж наша природа.
– Но, Уилли… Да. Уилли умер. Тогда… ты пришёл забрать меня с собой, Уилли?
– Миссис Донован, я не ваш брат, – Уилл тяжело вздохнул и, приглушив голос до шёпота, добавил: – Мари, отпусти меня, пожалуйста.
Возможно, было слишком жестоко давать этой женщине ложную надежду. Это казалось ему правильным, казалось именно тем, что он должен был сейчас сказать, повинуясь внутреннему голосу. Но чем больше Уильям вглядывался в искажённое старостью и морщинами лицо, чем больше смотрел на тонкие ссохшиеся губы и ощущал силу, с которой старушка цеплялась за его руку, тем медленней билось его сердце. Полный умоляющих просьб взгляд смотрел на него из-под редких белёсых ресниц, но лицо этой женщины, лицо Мэри Донован казалось ему все так же незнакомым. Как бы он ни пытался вспомнить ее, как бы ни пытался узнать этот голос.
С трудом отцепив от себя руку женщины, Уилл отступил на шаг, убеждая себя, что он все делает правильно.
– Вам нужно хорошенько отдохнуть, миссис Донован. Я вернусь к вам завтра. Надеюсь, вы не будете скучать без меня.
Холод пробежал по спине Уильяма, когда миссис Донован в последний раз посмотрела на него взглядом полинявших от времени синих глаз. Быть может Уилл ошибся?
– Извините, пожалуйста.
Дверь приоткрылась, и в палату заглянула девушка. Она тут же поманила Уильяма наружу, и он, не колеблясь ни минуты, поспешил выйти из ставшего неожиданно душным кабинета. Миссис Донован не противилась столь быстрому уходу врача, а Уилл почувствовал, как тиски спали с него – ему даже не пришлось выдумывать оправдания, чтобы поскорее покинуть пациентку. Причина ухода сама его нашла.
На вид девушке было не больше двадцати пяти – чуть младше самого Уильяма. Она оглядывалась по сторонам, а затем подалась вперёд и шёпотом начала:
– Надеюсь, бабушка не утомила вас, доктор Белл. Она в последние годы стала совсем плохой. – Губы девушки растянулись и поджались, а руки скрестились на груди. – Ей везде мерещится ее старший брат. Мы уже прячем от неё фотоальбомы. А то она нам каждый вечер показывала его фотографии и рассказывала, каким он был замечательным и любящим. Даже слушать не хочет о том, что он погиб больше полувека назад. Сразу затыкает уши и говорит, что мы лжём. Уже не знаем, что с ней делать.
– Да, – коротко кивнул Уилл. – В ее возрасте эмоциональные нагрузки противопоказаны. – Быстрый короткий вздох и шелест ручки по бумаге. – Ей придётся остаться у нас на некоторое время, чтобы мы могли ее понаблюдать. Надеюсь, это не вызовет никаких проблем?
– Нет. Спасибо вам большое. К счастью, страховка покроет все затраты.
Медсестра выскользнула из палаты, едва не задев Уильяма, и он отступил на шаг, бросив на сестру Эбигейл хмурый взгляд. Девушка улыбнулась и взялась за ручку двери, собираясь оставить Уильяма в коридоре, но медлила, рассматривая Уилла, – он видел это краем зрения, заполняя на весу документы миссис Донован. Плохая привычка, но Уильяму никогда не хватало времени разобраться с бумагами сидя за столом: голова сама клонилась к дереву или запрокидывалась на подголовник кресла с громким храпом.
– Вы, кстати, очень похожи на него.
Уильям замер, вскинув голову, и непонимающе переспросил:
– На кого?
– Ее брата. Я бы даже подумала, что вы с ним близнецы. Если бы вы не были так молоды, – хихикнула девушка.
Улыбаться было больно. Улыбка раскалёнными углями прожигала щеки. Смотреть в знакомые и такие чужие глаза было невыносимо. Но уйти было еще сложнее. Уилл переминался с ноги на ногу, чертил круги на чистом листе и украдкой бросал взгляды на точно так же смущающуюся внучку миссис Донован. Несколько раз они одновременно вздыхали, и пальцы девушки с силой сжимали дверную ручку в нерешительности открыть палату и уйти.
– Доктор Белл! – голос медсестры пронёсся над коридорным шумом громоподобной волной.
– Простите, нужно идти. – Уилл виновато улыбнулся. – Вы знаете, где меня найти, если я понадоблюсь.
– Я побуду с бабушкой. Спасибо за помощь.
Девушка еще раз сжала небольшой ладошкой руку Уильяма и впорхнула в палату миссис Донован. Уилл недолго смотрел ей вслед, прежде чем взлохматить отросшие, немного вьющиеся от влажности и пота волосы и отправиться к недовольно кривящей лицо сестре Смит.
– Доктор Белл! – нетерпеливо топая ногой, повторила медсестра, прижимая к груди планшет с листками.
– Кто там еще? – Уилл натянуто улыбнулся, надеясь смягчить гнев сотрудницы, но та лишь покачала головой и заглянула в свои записи, зашагав прочь от Уилла.
– Девушка. Четырнадцать лет. Потянула на тренировке лодыжку. Пятнадцатая палата, – как приказ отчеканила женщина и резко замерла около одной из дверей. – Пыталась упросить отпустить ее домой под честное слово, что больше не будет травмировать ногу.
– Все они так говорят, – Уилл взял из рук медсестры планшет и быстро пробежался взглядом по записям. – Родителям позвонили?
– Отец уже едет. С ней подруга, потому что… Мы едва смогли разобрать хоть слово из ее речи без помощи переводчика. Сами увидите.
– Мексиканцы?
– Не угадали.
Женщина многозначительно хмыкнула и нажала на ручку двери, ослепляя Уильяма рванувшим из окна солнечным светом. Лимонный аромат заполнил собой каждый уголок новенькой палаты, и Уилл шагнул в распахнувшийся перед ним цитрусовый сад. Сидящая на кровати девушка явно не жалела ни о чем, выливая на себя утром полфлакона духов. Девушка, точнее даже девочка, болтала ногами, сидя на кушетке, и напряглась, стоило Уильяму появиться в дверном проёме.
– Добрый день, мисс… – Уилл заглянул в листочек и на секунду нахмурился, – Маккензи. Эйлин. Красивое имя. Я доктор Белл, это сестра Эбигейл. На сегодня я буду твоим лечащим врачом. Надеюсь, страховка твоего отца покроет твой визит, – значительно тише хохотнул под нос Уилл, оценивая на глаз незначительность травмы пациентки.
Медсестра засуетилась, подтолкнув к Уильяму табурет, и выхватила из рук бумаги, положив на ближайший столик. Уилл закатил глаза и заметил, как на это губы девочки изогнулись в кривой усмешке. Почему-то от этой простой эмоции внутри Уильяма все сжалось – выражение лица показалось Уиллу слишком знакомым, чтобы можно было не почувствовать дежавю, но он тут же мысленно отмахнулся.
«Все люди усмехаются, Уилл. Не будь таким мнительным», – вздохнул Уилл и присел перед Эйлин на табурет.
Только сейчас Уильям заметил еще одну девушку, сидящую в уголке и пристально наблюдающую за Уильямом. Он уже давно привык к тому, что за ним наблюдают. Он уже давно привык терпеть внимательные изучающие взгляды начальства во время очередного испытательного срока. И уже давно не обращал внимания на мнительных пациентов, для которых единственно верным лечением было то, в котором они принимали непосредственное участие. Поэтому Уилл приветливо улыбнулся подруге Эйлин и пожелал себе скорого окончания рабочего дня без серьёзных потрясений для нервной системы.
– Итак, – хлопнул в ладоши Уилл, подкатываясь поближе к Эйлин, и осторожно дотронулся до ее ноги – в ответ донеслось болезненное шипение, – как же ты умудрилась так ее подвернуть? – Девушка насупилась и поджала губы. – Чего молчишь? Не заставляй меня выпытывать все из тебя. Я и не таких молчуний раскалывал.
– Она стесняется. Но мы уже работаем над ее произношением.
Уилл обернулся на подругу Эйлин, и та тут же смолкла, кажется, почувствовав себя неловко.
– Если у неё есть язык, то она сможет сказать, что с ней случилось, – мягко улыбнулся Уилл. – Уверен, что твоя подруга умеет разговаривать на английском языке. И поделится подробностями произошедшего с ее лодыжкой. Не думаю, что произношение этому помешает.
Девушка с Эйлин переглянулись, и последняя, набрав в грудь побольше воздуха, ответила Уильяму очень длинной и запутанной фразой, из которой Уильям смог разобрать только «нога» и «сцена». Весь остальной смысл слов Эйлин остался для Уильяма загадкой, на которую он смог только выгнуть дугой бровь и, едва контролируя высоту своего голоса, который все-таки предательски сорвался, икнуть:
– Прости?
Краски тут же схлынули с лица Эйлин. Девушка насупилась, опустила плечи и закрылась в молчаливом коконе – Уильям осознал это слишком поздно, чтобы успеть исправить ситуацию. Сколько бы он ни пытался повторить свой вопрос – получал в ответ красноречивое молчание обиженного человека, хмурый взгляд сквозь очки и тяжкие вздохи со стороны безымянной подруги. Потеряв всякую надежду, Уильям вздохнул и потянулся за принесённым бинтом. Пальцы привычным движением разорвали упаковку, и Уилл кивком указал Эйлин на штанину. Девушка фыркнула и закатала ткань светлых джинс.
– Она оступилась, – тихий голос подруги раздался, когда Уильям уже собирался начать попытки разговорить Эйлин заново. – Мальчишки переставили декорации. Случайность.
– Да. Спасибо большое за объяснение, – Уильям бросил короткий взгляд на девушку и кротко улыбнулся Эйлин. – Что ж. Кажется, я немного погорячился с выводами. Это будет очень… интересный опыт. Давненько я не слышал этого акцента. Инвернесс?
– Да.
Сухость в голосе Эйлин могла сравниться только с сухостью оборачивающегося вокруг ее лодыжки бинта. Но Уильям ухватился за единственную соломинку, боясь, что девушка снова замкнётся и разговаривать Уиллу придётся только с ее приветливой беспокоящейся подругой, ухмыляющейся медсестрой и молчаливыми аппаратами.
– Красивый город, – с улыбкой кивнул Уилл, обматывая эластичный бинт вокруг ноги Эйлин. – Был там однажды с хорошим другом. На удивление даже погода была сносной. Там еще такой лес красивый есть…
– В нем по легендам водятся феи, – глухо оборвала его Эйлин, не мигая наблюдая за каждым действием Уильяма.
– Да, – снова кивнул Уилл и, понизив голос, заговорщицки добавил: – Я даже видел одну. И не нужно смотреть на меня с таким недоверием, – мужчина мягко усмехнулся. – Она и правда была похожа на фею. По крайней мере, мне так показалось в тот момент. Жаль только, что я так и не узнал ее имени.
– Она была такой же красивой, как фея? – тихий голос Эйлин едва перекрывал писк аппаратов и сдержанное хмыканье стоящей над душой у Уильяма медсестры.
– Да. Светлая кожа. – Оборот бинта. – Огненные волосы. – Еще один оборот. – Она была воздушной. И мой очень хороший друг был от неё без ума. Но не у всех сказок про фей бывает хороший конец.
Уильям усмехнулся, чувствуя в собственных словах неловкость, и поспешил сменить тему:
– Почему переехали сюда?
– Работа отца.
– И кто же он у тебя?
– Актёр. В театре. Довольно посредственный.
– Твой отец или театр? – рассыпался смехом Уильям.
Эйлин помедлила, поджала челюстью и коротко кивнула, сдерживая рвущуюся наружу ироничную улыбку:
– Оба.
Сухие ответы Эйлин резали по натянувшемуся между ними напряжению, и Уильям решил больше не выпытывать из неразговорчивой девочки информацию. Его работа в этом кабинете практически закончилась, как и рулон в руках. Уильям сделал несколько последних оборотов и немного отъехал, оценивающим взглядом обведя перемотанную ногу Эйлин. Не самая лучшая повязка в его жизни, но и Уильям научился их накладывать, к своему большому стыду, совсем недавно, когда устроился работать в эту клинику. До этого все своё рабочее время Уилл проводил обычно за бумажками или держа в руках скальпель, а на пациентов смотрел исключительно сверху вниз.
– Ну вот и все, – поправив бинт, Уильям поднял голову и посмотрел на Эйлин, заглядывая той в глаза. – Несколько недель покоя, и твоя нога будет как новенькая.
Уильям говорил очень медленно и сам не понимал, зачем он это делает: Эйлин прекрасно его понимала. А вот он ее не так чтобы хорошо. Ему приходилось напрягать весь свой слух и раскатывать на языке каждое слово Эйлин, чтобы подобрать в собственном произношении подходящий аналог. Уильям казался себе школьником, которого заставляют на слух переводить незнакомый текст с французского или, что еще хуже, испанского без подготовки и с единственным выученным на этом языке словом «Здравствуйте».
И все же Уильям говорил медленно, делая паузу после каждого слова и выжидающе глядя на Эйлин, ожидая хоть какой-то реакции. Он объяснял девушке все, что от неё требуется сделать в ближайшее время и чего она точно не должна делать, но Эйлин безучастно пялилась в горящие на потолке лампы, болтала ногами, а затем резко посмотрела на Уильяма поверх толстых стёкол очков и наклонила голову набок.
– Вы же знаете, что фей не существует?
Это было не то, что Уильям ожидал услышать после фразы «никакого бега и прыжков на кровати, и уж тем более танцев». Он хотел было уйти от ответа, крикнув «Смотри, какой у нас тут новый дефибриллятор!», но взгляд синих глаз Эйлин был слишком внимательным и изучающим. Этот взгляд не подходил четырнадцатилетней девочке, а заискрившиеся на дне язычки пламени, показались Уильяму знакомыми. Он снова мотнул головой, убеждая, что это ему просто мерещится.
– Да, – Уилл рассеянно переложил коробку с перчатками с одного столика на другой. – Но наша жизнь была бы слишком скучной без историй о феях и их волшебных дворцах.
Уильям подмигнул Эйлин и оттолкнулся ногой, отъехав в сторону. Уилл взял планшет и чиркнул ручкой по листку, как по его позвоночнику тут же пробежал могильный холод, а сердце забилось слишком медленно для живого человек, стоило услышать за спиной до ночных кошмаров знакомый мужской голос:
– Где она?
Уильяму не нужно было поворачиваться, чтобы назвать обладателя этого голоса, а промелькнувшая на лице Эйлин улыбка подтвердила худшие догадки Уильяма. Мужчина за спиной достаточно громко хлопнул дверью, влетев в палату, и тут же оказался около дочери. Уиллу стоило больших усилий сохранить спокойствие и продолжать заполнять карту юной пациентки. Отец Эйлин громко поблагодарил ее подругу за помощь и уже намного тише начал расспрашивать дочь. Уилл мог только прислушиваться и по интонациям догадываться о том, что разговор шёл напряженно и не в пользу Эйлин.
– Надеюсь, впредь ты будешь осторожней, – мистер Маккензи шаркнул ногой по кафелю и негромко кашлянул. – А если бы ты сломала ногу? Минимум два месяца без репетиций. И восстановление. Я поговорю с вашим учителем. Подобное поведение недопустимо в стенах театра. Тем более школьного театра.
– Все нормально, пап. Я сама разберусь, – вздохнула Эйлин. – Я уже не маленькая.
Уильям сдавленно усмехнулся, о чем почти сразу же пожалел.
– Вас что-то рассмешило? – холодный тон Маккензи резанул по воздуху и хлёстким ударом обжёг спину Уилла.
Внутри все привычно сжалось, скрутилось в плотный узел, и Уилл подавился воздухом, смазав с губ металлический привкус. На озабоченный взгляд медсестры Уилл медленно моргнул, говоря, мол, «все нормально». Дрожь в пальцах удалось легко унять, сильнее сжав ручку, но подпись все равно получилась слишком кривой, а длинный росчерк улетел за край бумаги, когда запястье свело до невозможности управлять собственными движениями. Несколько глубоких вдохов – обычно это всегда помогало Уильяму, – и он резко крутанулся на стуле, повернувшись к обоим Маккензи.
– Добрый день, мистер Маккензи, – Уильям выдавил из себя улыбку, молясь, чтобы она не получилась слишком неестественной. – С вашей дочерью все в полном порядке. Небольшое растяжение. Мы наложили повязку. Никаких серьёзных физических нагрузок ближайшие несколько недель. И репетиции тоже считаются. Только покой и холод. Через полторы недели придёте на дополнительный осмотр.
Напряжение внутри тут же спало, повиснув ослабленными концами тугого узла. Мужчина напротив наклонил голову набок, как это сделала Эйлин, и, сведя к переносице светлые брови, уставился на Уилла. Он не изменился ни на день, бледные, серые с темной окантовкой глаза все так же проникали своим взглядом под кожу и вытаскивали наружу всю подноготную, а острые, вырезанные из мрамора черты лица были слишком правильными, чтобы можно было назвать их недостаточно стоящими внимания. Алан Маккензи. Это без сомнения был он, и Уильям убедился в этом лично, встретившись с ним взглядом, понять который мог разве что только сам Алан.
Уголки губ Алана дёрнулись, и мужчина, довольный как кот, улыбнулся.
– Благодарю вас, доктор… – Маккензи прищурился, рассматривая бейджик на груди Уилла, – Уильям Белл. Какое интересное имя. Мы с вами никогда раньше не встречались?
– Возможно, – пожал плечами Уилл. – Чикаго – очень маленький город. – Он сделал еще несколько записей на листке и обратился уже к Эйлин: – Подожди здесь. Мне нужно обсудить с твоим отцом некоторые формальности.
Уилл негромко закряхтел, поднимаясь с табурета, и это не укрылось от Алана – мужчина негромко прыснул под нос и протянул Уильяму руку. Уилл в ответ закатил глаза и отмахнулся. Планшет с бумагами отправился обратно в руки подозрительно наблюдающей за ними медсестры, а Уилл, схватив висящий на стене халат, поспешил накинуть его на плечи и толкнуть бедром дверь. На секунду Уилл замер в дверях и головой позвал Алана с собой. Маккензи потрепал дочь по светлым волосам и поцеловал в макушку.
– Мы скоро вернемся. Не скучайте. Амелия, подождёшь меня, ладно? – Алан оглянулся на вторую девочку.
– Конечно, мистер Маккензи.
Подождав, пока Алан соизволит ленивой походкой преодолеть несколько метров, разделяющие кушетку Эйлин и выход, Уильям вылетел в коридор и быстрым шагом направился на улицу. Лавировать между пациентов было немного сложнее, когда у тебя на хвосте висит Алан Маккензи, собственной персоной, и пару раз Уильям резко останавливался, чтобы оглянуться. Появление Алана все еще казалось чем-то нереальным, и только светлый улыбающийся лик Маккензи мог разогнать туман сомнения, что то и дело подкрадывался к Уиллу. Алан действительно был здесь. Как и Эйлин Маккензи, которая, судя по всем документам, действительно была его дочерью. Уильям усмехнулся: несколько лет назад он даже представить не мог, что все обернётся подобным образом.
Но чувство любопытства все же не могло перебить горьковато-миндального налёта на языке, появившегося с приходом Алана Маккензи.
Улица встретила Уильяма привычным пресным запахом воды, выхлопами проезжающих за углом машин и небольшой кофейни прямо напротив больницы. Двери плавно сомкнулись за его спиной, и на секунду у Уильяма появилась слабая надежда на небольшую фору, но она разбилась крупными осколками стекла, когда довольное лицо Алана появилось прямо перед ним. Ладони захлопали по карманам, найдя в одном из них пачку сигарет, и Уильям поспешил закурить, выдохнув горький дым в лыбящуюся физиономию Алана.
– Я до последнего надеялся, что вы просто однофамильцы. Но ваше, – Уилл помедлил, прикусывая щеку, – внешнее сходство слишком ярко бросается в глаза.
– Да брось, Уилл, – Алан, не спрашивая, открыл пачку в руках Уилла и вытащил оттуда одну сигарету. – Неужели ты не рад видеть старого друга?
– Ты снова исчез почти на двадцать лет, Алан, – Уильям затянулся, чувствуя, как дым обволакивает лёгкие, и посмаковал сизое облачко, прежде чем выплюнуть его вверх, – а теперь вернулся с ребёнком. Наверно, я должен был уже привыкнуть, что именно так ты ведёшь себя со своими старыми друзьями.
– Главное, что я вернулся, – вскинул указательный палец Алан и вытащил из кармана Уильяма зажигалку. – А остальное – уже менее значимые детали. К тому же я писал тебе письма! И звонил! Тебе этого было мало?
Искреннее возмущение на лице Алана было настолько детским и чистым, что Уильям почти поверил.
– Ты звонил, чтобы рассказать, как тебе весело, – зажав зубами сигарету, начал разгибать пальцы Уильям, – что ты завёл себе очередную собаку и женился. Последнее, должен признаться, меня удивило. Но про ребёнка ты сказать мне забыл. Видимо, это было не самым ярким событием в твоей жизни.
– Бывает, – пожал плечами Алан, щелкая зажигалкой. – Выпиши мне таблетки от склероза.
Уильям закатил глаза. Алан Маккензи мог быть настолько же невыносимым, насколько большую часть времени был обворожительным. Он всегда мог найти общий язык с окружающими и располагал их к себе настолько быстро, что через пятнадцать минут он уже звал их своими лучшими друзьями и приглашал в самые дорогие рестораны города. Алан Маккензи был невыносим в той степени, как и любой лучший друг, влезающий в твои личные границы с отбойным молотком и стоматологическим буром, еще и приговаривая при этом, что «все под контролем, доверься».
– Твоё появление редко заканчивается для меня чем-то хорошим, Алан. – Уилл сжал пальцами переносицу и медленно помассировал ее. – Кого ты пытаешься обмануть? Тебе снова что-то от меня понадобилось? Ограбить банк? Украсть собачку у назойливой соседки? Вырвать зуб, потому что тебе жалко платить деньги дантисту?
– Как ты плохо думаешь обо мне, – возмущённо надулся Алан, но его губы все равно растянулись в улыбке, когда снова сомкнулись вокруг сигареты. – Неужели ты даже на секунду не можешь допустить мысль, что я просто соскучился и захотел провести время со своим лучшим другом? Вспомни все, что с нами было, и…
– Такое тяжело забыть. Алан, – Уилл сделал слишком глубокую затяжку и раскашлялся сизым дымом, несколько раз стукнув кулаком по груди, – я рад тебя видеть, но в следующий раз предупреждай, когда снова захочешь почтить меня своим визитом. Мне нужно морально к этому подготовиться. После всего, что с нами было.
Выражение лица Алана не показывало Уиллу ничего, что могло бы намекнуть на чувство раскаяния за содеянное. Алан ухмылялся, выпуская вверх облачка сигаретного дыма, и пританцовывал под порывами холодного озёрного ветра.
– Алан, – тяжело выдохнул Уильям, надеясь, что его обречённый вид произведёт нужное впечатление, – я с большим трудом устроился сюда работать. И мне бы очень не хотелось, чтобы сейчас все пошло по наклонной. Ты хоть представляешь скольких мне сил стоило доказать местному руководству, почему они должны взять на должность стажёра именно меня, а не успешного выпускника престижного университета? Было несколько сложно объяснить, где я учился и откуда я в принципе знаю медицину.
– Да брось, – состроил недоверчивое лицо Алан, – тебя с твоим опытом должны с руками все больницы отрывать. Какой у тебя уже стаж?
– Очень смешно, – хмыкнул Уильям в ответ на улыбку Алана. – Каждый раз, когда мы оказываемся в пределах одного города, все начинает идти самую малость не так, как планировалось. И в лучшем случае это заканчивается просто моим увольнением.
– Напомни, когда это в последний раз у нас все пошло не так? – ехидно поинтересовался Алан.
– Семьдесят седьмой.
– М-м-м, согласен. Нечего возразить. Но это был всего один раз.
– Пятьдесят шестой.
– Да брось, там все было как раз по плану!
– Тридцать четвёртый.
Алан помедлил, его глаза прищурились, а в уголках пролегли маленькие морщинки, и мужчина наклонил голову набок, оценивающим взглядом обведя Уильяма. Алан несколько раз втянул в себя сигаретный дым, чтобы затем выдохнуть весь в лицо Уильяма и с широкой довольной улыбкой победителя протянуть:
– Окей, ты выиграл.
Понимал ли Алан то, что до него пытался донести Уильям? Вряд ли. Алан редко когда обращал внимание на столь незначительные детали, как комфорт близких ему людей, пересчитать которых можно было по пальцам одной руки, даже если у тебя их осталось два. Алан редко когда задумывался о последствиях, а его характер порой взрывался в самые неожиданные моменты, разгребать которые приходилось в итоге Уильяму.
– Просто пообещай, что на этот раз все будет, как у нормальных людей, – устало пробормотал Уильям.
Понятие нормальных людей для него и для Алана разнилось настолько, что было проще объяснить, чего именно хочет Уильям, на конкретных примерах. Не будить друг друга по ночам для внезапных прогулок. Не приглашать в заброшенные доки на подозрительные встречи с неизвестно кем. Не врываться в жизнь без предупреждения, чтобы затем перевернуть ее с ног на голову. Уильям мог бы бесконечно перечислять все, что он считал нормальным для людей и вдалбливать это в голову Алана, но прекрасно знал, что это бесполезно. И по взгляду Алана было понятно, что тот думает точно так же.
– Я ведь могу и обидеться, Уилл, – угрожающе мурлыкнул Алан и сверкнул взглядом бледных серых глаз.
– Замечательно, – Уильям бросил недокуренную сигарету на асфальт и раздавил ее. – Тогда я, пожалуй, оставлю тебя, чтобы ты смог хорошенько об этом подумать и решить, как меня наказать за плохое поведение. Мне работать еще сутки, если что. После этого я с радостью предоставлю тебе возможность высказать все свои обиды по поводу моего непочтительного отношения к тебе, Алан. Надеюсь, ты сможешь подождать двадцать четыре часа. Уверен, на фоне последних двадцати лет, они пролетят как несколько минут.
– Ловлю тебя на слове.
Алан отвернулся, его рука замерла, сжимая пальцами вспыхивающую алым сигарету, а затем мужчина громко рассмеялся. Что так насмешило Алана, Уильям понял не сразу. Знакомый стройный ряд домов, дребезжащие рельсы метро и проносящиеся над головами голуби. Слишком знакомый пейзаж, чтобы находить его чуть более развлекающим, чем депрессивным.
– Удивительно, – Алан обернулся и кивком указал на одно из заведений. – Это кафе. Оно до сих пор работает?
Уильям прищурился, рассматривая надпись, и улыбнулся.
– К моему большому удивлению, да, – Уильям медленно кивнул, сложив на груди руки, а затем, немного подумав, добавил: – И кофе там все такой же отвратительный.
– Тогда ты знаешь, где меня искать.
Алан игриво подмигнул Уильяму, отчего последний в очередной раз закатил глаза. На них уже давно глазели все прохожие и некоторые сотрудники больницы, но родственников не выбирают, как всегда повторял себе Уилл, расшаркиваясь с обществом после очередной встречи с Маккензи. Хлопнув несколько раз Алана по плечу, Уилл сунул руки в карманы халата и зашагал обратно в больницу, прокручивая в голове все, что нужно было успеть сделать до обеда, которого у Уильяма не предвиделось в ближайшие пять часов.
– Кстати, Уилл.
Уильям замер в дверях, обернувшись и напряженно ожидая, что еще Алан скажет ему на прощание, чтобы окончательно уничтожить надежду на спокойный рабочий день.
– Что?
– Можно мы поживём у тебя какое-то время? – с невинной улыбкой на губах протянул Алан и быстро заморгал, нагоняя на себя жалобный вид бездомной девушки на выданье. – Несколько месяцев.
Уильям протяжно застонал, запрокинул голову и под заливистый смех Алана шагнул в тепло приёмного отделения. Хотелось снова закурить, но датчики дыма лишили Уилла и этой возможности. Смех Алана все ещё раздавался в ушах ударами молотка по тонкому стеклу и взрывался осколками багровых струй, потому что Уильям Белл уже давно выучил одну простую истину, которую пронесёт с собой через все годы жизни.
Появление Алана Маккензи в его жизни никогда не сулило ничего хорошего.
Глава I. Шулер
Сентябрь, 1931
– О, дон Куэрво! Сеньора! Вы, как всегда, обворожительны! Какая приятная встреча! Не ожидал вас сегодня здесь увидеть!
Уильям Белл, будучи в своё время студентом прилежным и весьма одарённым, довольно быстро усвоил правила игры в обществе, в котором по долгу своей профессии ему приходилось вращаться, а к концу первого вечера и вовсе выучил имя каждого пришедшего в бар и то, с кем общаться стоит, а к кому лучше не подходить, даже чтобы поздороваться. Он довольно быстро учился и схватывал на лету все новое. А финансовое положение сначала студента, а потом и врача, подталкивало Уильяма к поиску стабильного источника дохода, не несущего за собой серьёзных уголовных последствий или же конфликта с влиятельными людьми этого города. Да, у Уильяма было все, о чем может мечтать врач, но только это не решало вопросов, для которых обычно требовалась кругленькая сумма денег.
Сидящий напротив Уильяма мужчина скривился, внимательно наблюдая за тем, как Уилл ловко тасует карты.
– Я уже не раз говорил тебе, не называть меня так, – мужчина нервно дёрнулся, стряхнув с кончика сигары пепел, и смерил Уильяма предупреждающим взглядом болотистых глаз. – Люди могут неправильно подумать.
Законопослушность была характерной чертой семьи Куэрво, владеющей сетью небольших ювелирных салонов в городе, предлагающих своим клиентам украшения из самых редких и дорогих металлов и камней. А вовремя оплаченные налоги позволяли избегать ряда лишних вопросов со стороны властей. К тому же семья Куэрво была хорошо знакома с некоторыми членами правительства, благодаря чему ей очень часто удавалось сглаживать возникающие в результате ведения бизнеса острые углы.
Поэтому никто не обратил внимание, когда на задний двор одного из ювелирных магазинчиков приехал небольшой грузовичок, полностью загруженный тяжёлыми ящиками, и люди стали спешно заносить их внутрь.
– Разумеется, – Уилл обворожительно улыбнулся, небрежным жестом раздавая карты. – Просто вам так идёт это обращение.
Сеньор Куэрво только сел за стол к Уильяму, как его толстые, покрытые тяжёлыми массивными кольцами пальцы сжались в кулак, неприятное чувство поселилось в груди выходца из Испании, а пристальный взгляд тут же стал следить за действиями сидящего напротив молодого человека. Сколько бы раз он не играл с Уильямом – тот практически всегда выигрывал, пару раз позволяя другим сорвать куш, чтобы в следующий момент забрать весь выигрыш себе. Сеньор Куэрво не знал, как Уилл это делал, хотя и догадывался.
Но поймать Уильяма за руку у него так и не получалось.
Уильям улыбнулся, чувствительными кончиками пальцев незаметно скользнув по обращёнными к нему рубашкой пяти картам на столе, а затем отложил оставшиеся карты в сторону. Уилл предпочитал каждый раз играть новой колодой, чаще всего предлагаемой самими оппонентами, так что вопросов к его победе и сомнений в честности выигрыша практически никогда не возникало: даже самый цепкий взгляд стороннего наблюдателя не мог заметить, как лёгким движением Уилл оставляет на новеньких картах только одному ему заметные метки. Сначала мать, обучившая его игре на фортепиано, а затем и медицина убедили Уильяма в том, что кончики пальцев могут творить чудеса, если найти им правильное применение.
Взгляд Куэрво переметнулся с Уилла на кого-то за его спиной, и мужчина нахмурился, негромко хмыкнув и даже несколько помрачнев. Куэрво задумчиво почесал гладко выбритый подбородок, ещё не тронутый новой щетиной, и издал звук, похожий на покашливание, словно он пытался вернуть себе куда-то исчезнувший голос. Карты уже лежали перед его взглядом и манили к себе куда больше, чем внезапно открывшаяся перед ним сцена, поэтому, резко выдохнув, испанец взял в руки розданные Уильямом карты. Между его густых чёрных бровей пролегла глубокая складка, а пристальный взгляд по несколько секунд останавливался на каждой карте в руках, оценивающе изучая её и с каждым мгновением становясь ещё более серьёзным.
– Что это с ним? – наконец спустя несколько минут молчания и повышения ставок произнёс Куэрво низким хриплым грудным голосом и кивнул куда-то за спину Уильяма.
Уилл несколько удивлённо посмотрел на испанца и обернулся, окинув взглядом барную стойку и заливавшего в себя очередной шот мужчину.
– Энтони? – в голосе Уильяма читалась какая-то лёгкая апатия и безразличие по отношению к заливавшему алкоголем горе человеку, когда он обернулся к Куэрво. – Да он только что проиграл фамильное кольцо своей жены, – Уилл недобро усмехнулся. – Жаль паренька: ему восемнадцать, а он уже по уши в долгах.
Уголки губ Куэрво нервно дёрнулись в ответ на слова Уильяма, исказив привлекательное лицо испанца, и мужчина выдвинул вперёд несколько фишек, заранее поданных ему на входе в бар.
– Уверен, что ему просто не повезло, – Куэрво улыбнулся, у него были лучшие карты за всю его жизнь и он был уверен в том, что эту партию он точно выиграет.
Уильям вновь снисходительно улыбнулся в ответ на слова сеньора Куэрво и уже хотел было выставить столько же, как вдруг замер, поражённый странным холодом, оцепенением, внезапно охватившим все его тело. Пальцы свело, и мужчина с трудом смог удержать в руках карты, а затылком он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. На мгновение Уильяму показалось, что его голова взорвётся от напряжения, которым наполнилось его в миг опустошённое сознание. Шум, жужжание окружили Уильяма, словно рой диких пчёл, и он потряс головой, отгоняя от себя внезапное наваждение. Уилл попытался собраться с мыслями, но вместо этого в голове стояла звенящая пустота, словно ветер с громким завыванием унёс их всех прочь, оставляя после себя лишь выпотрошенные поля и леса, на которых некогда произрастали самые тёмные мысли Уильяма Белла.
– Анхель!
И Уильям, и испанец одновременно подпрыгнули на месте и чуть было не открыли друг другу свои карты, когда чей-то голос неожиданно и слишком громко раздался у Уилла за спиной. Смутить или вывести Уильяма из равновесия было достаточно сложно, однако вся начатая им до этого линия давления на Анхеля могла в один миг провалиться из-за внезапного появления незнакомого для Уильяма человека.
– Натаниэль! – Анхель улыбнулся и протянул подошедшему руку. – Неожиданно как-то. Ты ведь обычно предпочитаешь избегать… таких мест.
Голос Куэрво был снисходительно мягким и надменным, именно таким, от которого у Уильяма сводило челюсть, а желание уравнять социальные слои усиливалось с каждой секундой в геометрической прогрессии. Он хорошо относился к Анхелю, но проскальзывавшее в его взгляде высокомерие слишком сильно било по самолюбию Уилла каждый раз, когда молодой мужчина замечал его в темных глазах испанца.
– Как и ты, – отрывисто, как маленькими льдинками, бросил Натаниэль, скривился и отряхнул идеально отороченный пиджак, словно на него попала пылинка. – Впрочем, я не мог позволить себе пропустить дегустацию новой партии текилы, которую завезли два дня назад в город. Уверен, носящий твоё имя напиток не может быть чем-то отвратительным на вкус или же столь же женственным, как какое-нибудь итальянское игристое вино.
Анхель дёрнулся, словно по его телу пропустили новомодный электрический разряд: о том, что поставляемый в подпольные бары алкоголь был результатом его трудов и хлопот, знали немногие.
И Натаниэль никогда не входил в число этих посвящённых.
Незнакомец довольно улыбнулся и резко обернулся к Уильяму, обводя его взглядом своих прозрачных серых глаз. Мужчина тряхнул головой, даже не разметав уложенные гелем волосы, и белозубо улыбнулся. Ему было около тридцати, что по меркам только что выпустившегося из университета Уилла если и не было ещё глубокой старостью, то несомненно признаком её скорого приближения. И то, что ему самому было двадцать пять лишь больше подогревало подобные мысли. Натаниэль был высоким, но недостаточно, чтобы Уильям со своим ростом почувствовал себя на его фоне карликом, а его широким плечам и торсу не нужны были дополнительные подкладки в пиджак, чтобы казаться более внушительными, – как это делали многие мужчины в окружении Уилла и даже сеньор Куэрво. А тёмная фетровая шляпа в облачённых в молочно-кофейные перчатки руках, которую мужчина не стал оставлять вместе с пальто у входа, судя по внешнему виду была только недавно куплена в одном из модных салонов.
Внимание, с которым Уильям рассматривал незнакомого ему человека, не могло остаться незамеченным. Сам Уилл не торопился представляться. Незнакомец улыбался, но в этой улыбке не было ничего дружественного и тёплого. Лишь формальная вежливость и неловкость повисшей паузы, которая вскоре была точно так же, как и прежде, бесцеремонно прервана:
– Натаниэль Кёниг.
– Рад знакомству.
– Это ненадолго.
Уильям поёжился: от мистера Кёнига исходил холод, а давящее чувство, возникшее в душе Уилла, отказывалось покидать молодого человека, стоило ему только столкнуться взглядом с Натаниэлем. Уильям ещё никогда в своей жизни не видел таких глаз: бледных, несколько водянистых и почти прозрачных. Эти глаза пугали своей стеклянностью, отражали яркие лучи света и горели изнутри мрачным тусклым огнём. Уилл не мог выдавить из себя ни звука. Только молча открывал рот на дерзость Натаниэля и его обворожительную до сведённой от боли челюсти улыбку.
– А это у нас, —беспокойство и напряжённость Уилла уже передались Анхелю и он вклинился в молчание, – Уильям Белл. Один из лучших игроков в покер в городе. Он практически никогда не проигрывает, – Анхель нервно усмехнулся, тряхнув растрепавшимися за вечер каштановыми волосами.
– Вот как? – с удивлённым и заинтересованным видом Натаниэль вскинул светлую бровь, изогнувшуюся острой стрелой; плавно, как кот, опустился на принесённый подсуетившимся официантом стул и бросил шляпу на стол. – Что ж, видимо, я действительно не зря пришёл сегодня. Хотелось бы поближе познакомиться с человеком, который практически никогда не проигрывает. – Стягивая с рук перчатки, Натаниэль откинулся на резную спинку и закинул ногу на ногу, сверху вниз поглядев на Уилла своими серыми глазами.
Натаниэль смаковал слова, пробовал их на вкус и растягивал, как тёплую карамель. Его голос был словно обит мягким бархатом, создавая ложное ощущение приветливости, резко контрастировавшее с холодными серыми глазами. Уильям нервно сглотнул, покрепче сжав свои карты, и отвёл взгляд, надеясь, что хоть так липкое чувство, захватившее его голову, исчезнет. Оба они с Анхелем уже забыли про начатую партию, а сверлящий их взглядом Натаниэль не добавлял никакого спокойствия и сосредоточенности двум закадычным карточным партнёрам.
Анхель вздохнул и ещё раз посмотрел на свои карты, которые уже не казались ему такими уж выигрышными, как в начале партии. Неловкое чувство, зародившееся в его душе пару минут назад, проклюнулось и стремительно разрасталось с каждой секундой, проведённой в компании Натаниэля. Он был хорошо знаком с одним из ярчайших представителей немецкой общины Чикаго и был также прекрасно осведомлён о методах, которыми Натаниэль разбирался со своими соперниками. Жестокость, с которой порой действовали подручные немца, могла посоперничать даже с характерным поведением ирландцев, заправлявших доброй половиной города. Тем не менее Натаниэль практически никогда не высовывался на большую арену, разделённую пополам между итальянцами и ирландцами, предпочитая оставаться в тени. Куэрво даже не до конца был уверен в том, какую цель преследовал этот загадочный для всех человек, потому что он не гнался за авторитетом среди кланов, не стремился захватить чей-то рынок или установить контроль над торговыми путями. Он просто… был и этим наводил ужас на всех, кто его знал.
– Что ж, я думаю… – Анхель неуклюже замялся, бросив на Натаниэля опасливый взгляд, и отложил карты в сторону. – Думаю, мне пора идти. Уже слишком поздно. Уверен, вы и без меня сможете познакомиться поближе.
Стул со скрипом отодвинулся, а Куэрво отвесил обоим игрокам короткий кивок головой: желания находиться ещё хоть пару минут в компании Натаниэля у Анхеля не было, да и к тому же в последнее время по городу ползли слухи о том, что где бы не появился мистер Кёниг, за ним тут же выкладывалась дорога из трупов. Оказаться на первой полосе завтрашней газеты сеньор Куэрво не стремился, а потому спешно широкими шагами направился к маячившей вдалеке фигуре своей жены. По его лицу катился пот, который он безуспешно пытался отереть ажурным платком, а напряжение, пронзившее его тело, лишь усиливало звон натянутых до предела нервов.
Натаниэль хмыкнул и по-хозяйски подобрал карты Анхеля.
– Ха, да у него каре!
Натаниэль присвистнул и, качнувшись, с грохотом опустил стул на все четыре ножки. Стол подпрыгнул, а вместе с ним раскидались по столу и выдвинутые фишки. Уилл не успел заметить, как Натаниэль сгрёб к себе все карты и манящим жестом попросил Уильяма отдать и те, что он держал сейчас в руках. Уилл с трудом смог сглотнуть, почувствовав, как слюна со скрипом поползла по стенкам пересохшего горла, и протянул Натаниэлю свои карты.
– Замечательно, – улыбнулся мужчина и подмигнул Уильяму.
Расстегнув пиджак, под которым Уилл успел своим намётанным глазом врача заметить что-то напоминающее кобуру, Натаниэль вновь растасовал колоду, делая это так, будто всю свою жизнь только и промышлял игрой в покер. Карты скользили в руках незнакомого Уильяму до этого вечера мужчины настолько быстро, что даже привыкший к тасованию карт глаз Уилла не мог заметить ни одного намёка на блеф со стороны Натаниэля. Уильям даже засмотрелся на длинные тонкие пальцы мужчины, отдалённо напомнившие ему лапки паука; эти пальцы не были похожи на пальцы сеньора Куэрво, на пальцы его жены или же на пальцы самого Уилла – они были ловкими, искусными и быстрыми, скользящими по гладкой поверхности карт, как по стеклу. От Натаниэля не укрылось внимание, которое Уилл уделил его движениям, и он улыбнулся, сбросив в сторону Уильяма и себе по очереди две карты.
– Что предпочитаете, классику или техасский? – карты замерли в руках Натаниэля, острая светлая бровь надломленно изогнулась в вопросительном движении, а бледные глаза, на дне которых заплясали маленькие чёртики в окружении отражавшихся огней лампочек, сузились, устремившись взглядом куда угодно, но только не на Уильяма.
Уилл даже растерялся от такого вопроса, хотя обычно именно он решал, какую партию они будут разыгрывать на этот раз.
– Классику, – спустя несколько секунд раздумий ответил Уилл.
– Классику? Не любите пробовать что-то новое, мистер Белл? – Натаниэль несколько разочарованно хмыкнул, но все же раздал недостающие три карты. – А как же эксперименты, ранее неизведанные ощущения? Мне казалось, что такой человек, как вы, несомненно, должен стремиться к самосовершенствованию, – едко усмехнулся мужчина.
От взгляда Натаниэля хотелось поскорее спрятаться, убежать как можно дальше. Взгляд этих бледных серебристых в отблеске огней глаз был тяжёлый, он разом давил на Уилла и проникал сквозь него, пробирался в каждый уголок его сознания, копаясь в воспоминаниях, мыслях, идея. Натаниэль был похож на тех людей, от которых не могло укрыться ничто, которые словно могли читать твои мысли и предугадывать все, что ты ещё только мельком запланируешь. Натаниэль был тем самым человеком, чьё одно лишь присутствие в помещении заставляло воздух становить тяжелее и гуще, опускаться на пол и лишать людей воздуха, выбивая из лёгких остатки кислорода. Натаниэль словно копался в мыслях Уилла и знал уже о нем все. Уильям не был уверен в том, кажется ли ему все это или нет, но его щеки все же вспыхнули, однако Натаниэль этого уже не видел, обратив свой взор на проходящего мимо них официанта.
– Не думаю, что мне повезёт так же, как и мистеру Куэрво, – Натаниэль отложил оставшиеся в колоде карты в сторону и поднял свои собственные. – А вам, мистер Белл, и вправду везёт столь часто, что наш общий знакомый решил непременно упомянуть об этом?
Уильям не был уверен в том, что ему в этот вечер везёт: ни одна из полученных им карт не могла привести к выигрышу, даже если бы он напряг все свои возможности. Фишек у Уилла было не так много, чтобы разбрасываться ставками необдуманно, однако достаточно, чтобы вести и контролировать игру, – он мог либо бросить эту затею в самом начале, либо вынудить своего противника сдаться, повысив ставку в несколько раз, – а те, на которые мужчина положил глаз в начале партии с Куэрво, были единолично отобраны Натаниэлем, хотя Белл не сомневался в том, что у него и без того было достаточно денег, чтобы вести игру.
Тусклый отблеск упал на рубашку карт в руках Натаниэля, и Уилл почувствовал, как вся кровь отливает от его лица – тонкие длинные, едва ощутимые засечки, сделанные Беллом собственноручно на этой колоде, хорошо виднелись на нескольких картах в руках соперника. Было ли это просто совпадением или же Натаниэль был непросто любителем сыграть в покер Уильям не знал, но предупреждающий его голос в голове советовал как можно скорее уйти отсюда.
– Боюсь, сеньор Куэрво склонен преувеличивать некоторые вещи, – негромко хохотнул Уилл, унимая пронзившую руки дрожь. – Особенно когда они касаются моего таланта к игре.
В горле было сухо, настолько, что даже его голос показался Уильяму хриплым и надломленным, когтями по школьной доске процарапывающим себе путь на свободу, чтобы произнести эти несколько слов. Уилл чувствовал себя неловко, осторожно выдвигая вперёд несколько фишек, но казалось, что лишь он испытывает тёмные давящие эмоции в присутствии этого человека. Окружающие словно бы и не замечали того тёмного тумана, расползающегося вокруг их столика, скользящего по полу, окутывающего каждого присутствующего в этом баре. Рука сама потянулась, чтобы добавить ещё несколько фишек к уже выставленным в начале.
– Десять кругов, – голос Натаниэля вырвал Уилла из охватившего его тумана и вернул обратно за игральный стол и карты.
Уильям не сразу сообразил, о чем только что сказал ему Натаниэль, однако его взгляд упал на выдвинутые вперёд к уже находившимся там двум фишкам парочку черных, чья сумма слишком явно превышало месячную зарплату Уилла.
Натаниэль сбивал: своими жестами, своими ухмылками, своими фразами, из которых Уильям половину пропускал мимо ушей, – а ставки, которые новый знакомый уверенно выдвигал вперёд увеличивали растущую в центре стола гору довольно быстро. Больше всего сейчас Уилла волновало то, какие из помеченных им карт оказались в руках этого наглого и самоуверенного человека, решившего, сыграть партию с Уиллом. Ему самом удалось вытащить неплохую комбинацию, сменив парочку карт, однако у него не было ни одной старшей карты. Да, разумеется, при должном стечении обстоятельств и неожиданной удаче, у Уильяма были все шансы уйти сегодня ночью домой не с дырой в кармане, однако он был уверен в том, что в Натаниэль собрал в своих руках всех королей и просто ждёт момента, чтобы раздавить своего соперника.
Спокойствие давалось Уиллу с большим трудом, но он смог совладать с поначалу бьющимися мелкой дрожью руками и скатывающимися по коже капельками пота. Пальцы сами толкнули вперёд ещё несколько фишек, при проигрыше загонявших Уильяма в долговую яму на ближайшие пятьдесят лет. Разумеется, лишь теоретически: рабство было уже давно отменено в этих краях. Уилл даже улыбнулся, представив, как он отрабатывает проигранную сумму, трудясь на благо мистера Кёнига следующие несколько десятков лет. Возникшая в голове картина его повеселила, отчего Уилл, пару мгновений подумав, выставил ещё парочку черных фишек, поднимая предложенную соперником ставку в два раза.
– Пятьсот пятьдесят долларов? – Натаниэль скептично выгнул бровь и вопросительным взглядом уставился на Уильяма. – Мистер Белл, скажите честно, кем вы работаете, что можете позволить себе поставить на кон целых пятьсот пятьдесят долларов? Вы чей-нибудь личный адвокат? Или, возможно, брокер? Или… как там эта фраза звучит? – Натаниэль начал что-то припоминать и характерно цокнул языком. – Точно! Юноша чести?1 – Натаниэль прищурился и театрально вздохнул: – Ах, я знаю. Вы чей-то консильери2, ведь так, мистер Белл? Признавайтесь.
Уилл повёл плечами, подняв на Натаниэля апатичный взгляд карих глаз, и поджал губы. Нахождение в этом баре и общение с такими людьми как Анхель Куэрво и ему подобными, как само собой разумеющееся предполагало наличие определенного положения в иерархической лестнице местных кланов, которого, однако, у Уилла не было. Возможно, поначалу юному начинающему врачу, ищущему средства к существованию, казалась привлекательной идея стать полноправным членом одной из «семей» или же быть достаточно близко к ней, но довольно скоро юношеский максимализм и азарт авантюриста покинули Уильяма Белла, и он предпочёл оставаться в стороне от непосредственных действий. Собственная жизнь и спокойствие семьи стояли для него первее в списке целей, которые он планировал достичь, чем карьерный рост в криминальном мире. Тем не менее в этих кругах его знали многие, а он тщательно выбирал себе знакомых, чтобы в одно прекрасно утро не обнаружить себя с пулей во лбу.
– Вы не угадали, – Уильям покачал головой, с задумчивым видом играясь одной рукой с фишкой. – Я всего-навсего врач, мистер Кёниг. Это вас удивляет?
Натаниэль помедлил, сверкнув массивным перстнем с причудливо выведенными на потускневшем металле узорами.
– Вра-ач, – смакуя, протянул Натаниэль. – Занятно. Значит… простой врач может позволить себе поставить полугодовую зарплату в весьма рисковой карточной игре? Неужто в этой стране люди стали так хорошо зарабатывать, мистер Белл? Я даже как-то рад за наш средний класс. Не думал, что после такого разгромного кризиса, простой врач сможет ставить в покере пятьсот долларов! – по-детски восхищённо воскликнул мужчина.
Натаниэль улыбнулся, широким уверенным жестом повышая ставку Уильяма в два раза. Уилл выдохнул, покрепче сжав в руках карты, и подкинул воздух три фиолетовые фишки, сверкнувшие серебристыми потёртыми цифрами.
– А кем же работаете у нас вы, мистер Кёниг, в свободное от работы время? – широкая рука Уилла накрыла упавшие на поверхность стола фишки и, накинув их друг на друга, пододвинула к остальным.
– У меня нет конкретной профессии. Я разнорабочий, не в прямом смысле этого слова, конечно. Тружусь то здесь, то там. Не люблю долго задерживаться на одном месте. Быстро выгораю, – улыбка Натаниэля была слишком обезоруживающей и располагающей к себе, чтобы вызывать хоть малейшее подозрение в правдивости его слов. – Поэтому предпочитаю пробовать все и сразу.
– Вот как. Значит вы богатый безработный, – с ухмылкой присвистнул Уильям, выдвигая фишки; это была уже шестая ставка и Уилл начал чувствовать себя весьма комфортно, поставив на кон своё годовое жалование и готовясь удвоить его на следующем круге. – Должно быть вы много, где побывали, мистер Кёниг? Любите путешествовать?
– Да, стараюсь, когда выпадает подходящая возможность, – Натаниэль ответил на ставку Уильяма точно такой же суммой. – Жил довольно продолжительное время во Франции. Эти закаты на Монмартре, – с мечтательным видом протянул мужчина. – Поразительно очаровательная страна, знаете ли. И кухня у них приличная. Хотя я и не любитель мидий, – Натаниэль скривился. – Ещё вино, да, лучшее, что я пробовал со времён моей юности в Греции. Испанское даже рядом с ним не стоит. А какие там женщины! – Натаниэль громко хохотнул и стукнул ладонью по столу, заставив фишки несколько двинуться, но остаться стоять на месте неровными стопками. – Ах, мистер Белл, вам точно нужно съездить во Францию.
Уголки губ Уильяма потянулись в стороны в скромной улыбке, а сам он склонил голову набок, рассматривая под замершей рукой фишки.
– Никогда не замечал за собой тяги к путешествиям, – тон Уильяма был мягким и осторожным. – Да и Франция, честно говоря, не так чтобы сильно меня привлекала. Французы слишком… высокомерны? По крайней мере я склонен так считать. Все французы, с которыми я сталкивался, были весьма неприятными личностями. Взять хотя бы мою учительницу французского…
– Ну что вы, – покачал головой Натаниэль. – Более высокомерных людей, чем американцы, поверьте, вам не найти ни в одном уголке этого мира. Никогда не видел, чтобы так кичились своими несуществующими корнями, как местные претенденты на аристократизм. Старушка Европа содрогается при виде американских удальцов, каждый раз, когда один из них ступает на её берега.
Ещё одна ставка больно ударила по карману начинающего врача, но проснувшийся в нем азарт и близость окончания партии не позволяли ему вот так сейчас сдаться и проиграть. Натаниэль замер на мгновение, оценивая выдвинутую ставку, а затем положил карты на стол, так что Уильям не смог бы даже при большом желании увидеть, что на них изображение, и стащил с пальца перстень. Он задумчиво покрутил его в своих руках и, подавшись вперёд, заманивающе поводил им перед взглядом Уилла. Кольцо вблизи выглядело таким же массивным, как и на пальце Натаниэля. Мастер, сделавший этот перстень, не использовал драгоценные камни, но от этого его работа не выглядела менее внушающе. Напротив, простое на первый взгляд кольцо притягивало к себе своей аскетичностью и заставляло рассматривать себя настолько пристально, что невольно становилось неловко из-за собственного любопытства. Металл немного потемнел и вряд ли существовал способ вернуть ему первозданную былую красоту, но золотой блеск, некогда прошедший через раскалённое пламя, все ещё был заметен. Перстень не был идеально ровным, какими сейчас делали кольца; в нескольких местах на его поверхности виднелись вмятины, но они лишь добавляли перстню резкости, острых углов, так подходящих к натуре хозяина. Причудливый узор на поверхности кольца поистёрся, оставив после себя едва возвышающиеся над поверхностью металла линии, а рубленое выточенное изображение на плоской части было слишком мелким, чтобы можно было беглым взглядом разобрать, что на нем было изображено – Уилл смог разглядеть лишь массивный глубоко вырезанный в жёлтом металле церковный крест.
– Что вы скажете на это, мистер Белл? – Натаниэль с вызовом посмотрел на Уильяма. – Испания, середина, хм, – мужчина на мгновение задумался, – четырнадцатого века.
Перстень с громким стуком опустился на стол, а Натаниэль с победоносным видом отпрянул от Уилла, взяв в руки карты.
Уильям замер: эта ставка была слишком крупной, чтобы её можно было перекрыть оставшимися у него фишками, да и денег в кошельке вряд ли бы хватило. Пальцы с силой сжали карты, отчего те начали складываться пополам, а в голове спешно просматривались все возможные варианты дальнейших событий. Проиграть сейчас означало для Уильяма тяжёлое поражение, которого он не мог допустить. Но у него не было ничего столь же дорогого и ценного, что могло позволить ему выйти из этого круга победителем. Он блефовал с самого начала игры и был уверен, что Натаниэлю об этом прекрасно известно. Этот взгляд, которым мужчина напротив смотрел на него, нельзя было ни с чем перепутать. Обычно таким взглядом его родители смотрели на него, когда пытались добиться от него правды. Вот и сейчас Натаниэль ждал, когда же Уильям прекратит свои безнадёжные слабые выпады и признает наконец поражение.
Внутренний карман пиджака Уилла был всегда тщательно защищён от ловких рук воришек, поэтому мужчина был уверен в том, что он найдёт нужную для него сейчас ставку именно в нем.
– Соединённые Штаты Америки, начало двадцатого века. – Небольшая бордовая книжка опустилась на стол рядом с кольцом Натаниэля.
Натаниэль удивлённо вскинул брови, глядя на винно-красного цвета обложку, тиснёную золотыми буквами и государственным гербом. Уильям был немного непредсказуем, что не могло не восхищать Натаниэля, потому как он не ждал подобного хода. Но вот уверенность, с которой Уилл выложил на стол свой паспорт, была… неопровержимой? Натаниэль даже не мог точно сказать, что сейчас больше взыграло в Уильяме: юношеская глупость или же твёрдость опытного игрока.
– И как это понимать, мистер Белл? – вкрадчиво поинтересовался Натаниэль.
– Я ставлю себя, – обескураживающе улыбнулся Уильям. – Если я проиграю, то обязуюсь съездить с вами в Париж, мистер Кёниг, и поменять своё мнение о французах и французских женщинах, – мужчина развёл руками, подводя итог их взаимным ставкам в этот вечер.
Уильям ещё никогда не ставил на кон свою жизнь. Деньги, семейные драгоценности, автомобиль – все это было лишь детскими игрушками в руках опытного шулера, уверенного в своей победе и не оставлявшего для своих противников ни одного шанса. То, что он сделал сейчас, выходило за привычные для него рамки, но от этого было ещё более желанным. Риск опьянял, а тихий, шепчущий ему на ухо голос, убеждал Уильяма, что он должен был это сделать. Эмоции бурлили внутри него, а чувства зашкаливали. Он никогда ещё не испытывал ничего подобного. Былой страх проиграть ушёл, слился с заходящим за горизонт вечерним солнцем и уступил место неожиданно проснувшемуся авантюризму.
Натаниэль хмыкнул, поджав губы, и замер, подперев кулаком подбородок. Высокие напольные часы раздражающе тикали, приближая полночь и наступление нового дня. Натаниэль вскинул руку, так что край пиджака немного сполз вниз, обнажая часы на запястье мужчины. Маленькие стрелочки подрагивая двигались по кругу, а Натаниэль отчего-то нахмурился: его брови сдвинулись к переносице и между ними пролегла маленькая глубокая морщинка. Он как будто забыл о присутствии Уильяма, погрузившись в свой собственный внутренний мир. Тихий стук каблука донёсся до чуткого слуха Уилла, и он посмотрел под стол, заметив, как нога Натаниэля нервно отбивает ритм громыхавших на весь бар старинных часов. Натаниэль молчал, долго, мучительно долго для Уильяма, а затем резко посмотрел на него.
– О нет, мне такого счастья не надо, спасибо, – вежливо улыбнувшись, вскинул руки Натаниэль.
Взгляд серебристых глаз мужчины перебегал с внушительной горы в центре стола на зелёной бархатной ткани на довольное лицо Уильяма. Пальцы Натаниэля пропустили между собой светлые прилизанные пряди, растрепав их, так что несколько прядей упало ему на глаза. Губы обнажили белоснежную улыбку, а во взгляде опасным огнём заплясали искорки безумия, напугавшие Уильяма. Натаниэль не был похож на сумасшедшего, но его взгляд… Его взгляд и эта улыбка твердили о совершенно обратном. Натаниэль выглядел безумцем, и Уильям не был до конца уверен, является ли это игрой его воображения или же сидящий перед ним человек действительно лишён рассудка.
– Пасую.
Натаниэль откинулся на спинку стула и бросил карты на стол. Его слова застыли в ушах Уильяма пронзительным звоном. Пасует? С его-то картами? Рука Уилла сама потянулась к растрепавшимся темным волосам, и пальцы скользнули по ним, пропуская между собой каштановые прядки. Грохот, с которыми его собственные карты опустились на стол, казалось, сотряс до звона обитые мягкими обоями стены бара, и искусные хрустальные люстры, и светильники. Перед глазами Уильяма все плыло, и лишь острый мертвенный смех Натаниэля прорезал опустившуюся сплошной стеной в сознании Уилла тишину. Мужчина смеялся долго и достаточно громко, чтобы обратить на себя внимание большинства людей в относительной близости, и неверяще смотрел то на раскрытые на столе карты, то на самого Уильяма. Собственные короли Натаниэля заговорщицки и одновременно предательски подмигивали Уиллу, словно бы насмехаясь над ним, а грустно разложенные тройки и шестёрки могли лишь траурно отсвечивать своей глянцевой поверхностью свет приглушенных светильников.
Смех Натаниэля резко прекратился, все ещё звоном отражаясь от маленьких кристаллов, украшавших собой весь интерьер, и растворяясь в мягком приглушенного цвета бордовом бархате.
– Вам сегодня невероятно повезло, мистер Белл, – Натаниэль натянуто и угрожающе улыбнулся, склонил голову набок и зажал зубами вытащенную из серебристого портсигара сигарету. – Причём не один раз. Впервые вижу настолько везучего человека, Уильям. Я бы вам поаплодировал, но…
Натаниэль в извиняющемся жесте развёл руками и чиркнул спичкой о шершавую поверхность коробка, а Уильям нахмурился: голос его собеседника и соперника на этот вечер был невероятно спокойным, но чувствительные кончики пальцев начинающего врача ощутили неприятное покалывание, словно от маленьких собиравшихся в воздухе электрических разрядов. Люстра в центре зала задрожала, зазвенев прозрачными хрусталиками, но, кажется, никто кроме Уильяма этого не заметил. Он услышал чей-то топот, но в зале были лишь те, с кем Уильям уже здоровался этим вечером.
– Тебе практически удалось убедить меня в том, что у тебя роял-флэш, – неожиданно перейдя на новый уровень близости общения произнёс Натаниэль, выпустив в лицо Уильяму облачко сладковатого дыма. – Я восхищён, Уилл. Правда. – Длинные аристократические пальцы Натаниэля потянулись за перстнем, возвращая его на положенное ему место на руке хозяина, а пепел с сигареты серым снегом опал на потрескавшийся от времени паркет. – Не каждому такое под силу.
Дым был сладким, приторным, практически таким же, как и сам Натаниэль. Уилл не понимал, чем он мог так восхитить Натаниэля, потому как ни один из продуманных им заранее манёвров не сработал так, как было нужно: Натаниэль словно бы предугадывал каждое действие мужчины и был на несколько шагов впереди, а сам Уильям поддавался ему, принимал его правила игры, хотя сам думал, что это он тут главный. Для Уильяма, который видел Натаниэля первый раз, тот был как открытая книга, как те самые карты, что он выложил на столе, но ни одной строчки, ни одной масти Уилл разобрать не мог – все сливалось, перепутывалось между собой и сгорало яркой вспышкой сигаретного кончика. Липкая иллюзия превосходства, затмившая разум Уилла, не позволила ему заметить самое главное.
Это Натаниэль выбирал, каким будет следующий шаг Уильяма.
А не он.
– Поэтому дружеский совет, – на этих слова Уильяма передёрнуло, а Натаниэль лишь глубже втянул в себя сигаретный дым, чтобы в следующее мгновение выпустить его в воздух маленькими неровными кружочками, – тебе лучше свалить отсюда, да побыстрее. Если ты, конечно, хочешь остаться в живых.
Уильям не понимал. Он нервно вздохнул, почувствовав, как его сердце учащённо забилось в груди. Он редко страдал головной болью, но сознание резко пронзило словно острыми копьями: мысли спутались, заметались, а перед глазами поплыло. Что-то липкое, тёмное стало окружать Уильяма, скользя по коже, проникая внутрь и обволакивая собой каждую клеточку его тела. Он вздрогнул: что-то тёплое упало ему на руку, – и опустил затуманенный взгляд на так и замершую над картами кисть. Жирное алое пятно медленно растянулось на коже и неровными краями начало сползать вниз, замерев на секунду на остро выпирающей косточке, чтобы в следующее мгновение сорваться вниз на тёмную поверхность стола. Уильям вздрогнул и поднёс руку к лицу, стирая побежавшую из носа дорожку. Пересохшие от напряжения губы разомкнулись и на языке ощутился мёртвый металлический вкус собственной крови, окрасившей бледные губы юноши в алый цвет. Манжет белой рубашки покрылся розоватыми разводами, а в глазах начало двоиться, и как бы Уилл не пытался – у него не получалось отогнать от себя этот медленно наползающий туман. Он не пил в этот вечер, но голова шла кругом, а улыбка сидящего напротив Натаниэля, острая настолько, что об неё можно было порезаться, выглядела слишком опасной и ядовитой.
Уилл тряхнул головой, пытаясь отогнать от себя сонливость, но смог лишь вызвать смех Натаниэля, пристально разглядывающего лицо молодого мужчины.
– Тебе нужно поспать, Уильям Белл, ты неважно выглядишь, – Натаниэль небрежно вдавил ногтем сигарету в поданную ему пепельницу, а затем перегнулся через стол, приблизившись к лицу Уильяма и вглядываясь в его глаза. – Доброй ночи. Надеюсь, для тебя она пройдёт лучше, чем для остальных гостей.
За спиной Натаниэля скользнули расплывчатые тёмные фигуры, а затем яркие вспышки резью отразились в глазах Уилла и громкими хлопками разорвались внутри головы, проносясь дрожью и звоном по каждой мысли, каждому воспоминанию мужчины вместе со слившимися воедино криками людей. Задать вопросов Уильям не успел, потому как поверхность стола неожиданно оказалась слишком близко от его лица, а резкая тупая боль пронзила его нос и затылок, а вслед за ней пришла умиротворяющая тишина. Боль отступила, а её место заняла тьма, поглотившая в себя все пространство бара и лицо нового знакомого Уилла, принёсшего с собой гораздо больше вопросов и загадок, чем когда-либо стояло перед Уильямом.
Вопросов, которые не стоило задавать.
Загадок, которые не стоило разгадывать.
Глава II. Письмо
– Доброе утро, господин Саворетти! Как ваше самочувствие?
«Надеюсь, что намного лучше, чем моё…»
Уильям Белл едва перешагнул двадцать пятый день рождения, когда он наконец заплатил месячную аренду за квартиру и нашёл постоянную работу в одной небольшой клинике на окраине города. Полный юношеского восторга и максимализма он не упускал случая воспользоваться всеми преимуществами своей молодости, а длинные и нежные пальцы никогда не забывали обласкать рубашку очередной карточной колоды. Уильям Белл считал себя невероятно везучим человеком и никогда не боялся рисковать тем, что имеет.
Разумеется, если речь шла о покере.
Новенькая перьевая ручка скользила по шершавому листку бумаги, каждым своим отблеском вызывая у Уильяма острую резь в глазах, а тяжёлый кашель мужчины на больничной койке заставлял голову трещать и подозрительно хрустеть по неровным костяным швам, соединявшим такие же неровные костяные пластины, именуемые черепом. Мужчина что-то говорил Уиллу, но вместо слов врач слышал лишь тягучий низкий корабельный гул, сопровождавшийся противнейшим скрежетом ржавой тупой иглы по пластинке граммофона.
Уильям предпочёл бы, чтоб сейчас он сам был пациентом, а не врачом.
Каждое движение глаз вызывало перед взглядом Уилла яркие и болезненные вспышки молний, перемежавшиеся с последующими раскатами грома по венам молодого человека. За это утро Уилл уже опустошил не один стакан воды, а пачка сигарет закончилась на половину. Несколько кружек кофе тоже не спасали от разрывающей головной боли.
Щелчок колпачка ручки заставил Уилла поморщиться, и Белл тяжело вздохнул, потерев раскалывающуюся переносицу.
Буквы на бумаге плясали, не говоря Уильяму сейчас ровным счётом ничего, и врач начал жалеть, что прошлой ночью решил не провести время в мягкой кроватке, а заработать себе на новые ботинки или чуть более респектабельный костюм. Уильям бессмысленным взглядом пялился на разлинованный лист перед собой, силился разобрать мелкие напечатанные на машинке слова, но видел лишь «аппендицит», «воспаление» и «хирургическое вмешательство».
– Что ж, мистер… э-э-э… Саворетти, – Уилл неловко замялся, бегло проскользив взглядом по выведенному на табличке на кровати имени, и отвесил себе мысленную оплеуху за то, что успел забыть фамилию пациента за десять минут разговора, – кажется, все ваши показатели в норме. Вставать вам нельзя еще два дня, чтобы швы не разошлись. Сестра Грейс присмотрит за вами.
Уилл коротко улыбнулся поправляющей одеяло девушке, и щеки той мгновенно вспыхнули, отчего и Уилл, и сестра Грейс почувствовали себя в равной степени неловко. Уилл тут же вернулся к своему планшету с карточками пациентов, но смог лишь вывести на нем кривую подпись, тяжело вздохнуть и, бросив мистеру Саворетти короткий кивок, покинуть его палату.
События прошлой ночи вспыхивали в памяти Уилла неясными образами, голоса людей сливались в один сплошной гул, а во рту моментально становилось настолько сухо, что даже выпитое до последней капельки озеро Мичиган не смогло бы исправить ситуацию. Все казалось Уильяму неправильным, лишённым реальности и смысла. Он помнил как ступил через порог знакомого бара. Помнил, как привычно поздоровался с барменом и опрокинул в себя несколько бокалов виски. Помнил, как опустился за один из укрытых зелёным бархатом столов в ожидании очередной неосмотрительной жертвы, готовой прийти прямо к нему в руки.
Помнил бледные глаза незнакомца, хранившие на дне опасные серебристые кинжалы, вонзающиеся в тебя каждый раз, когда вы встречаешься взглядом с этими льдинками.
От одного воспоминания кожа Уильяма покрылась мурашками, волосы на шее встали дыбом, а внутри все скрутилось в болезненный узел в предвкушении чего-то неотвратимого, чего-то пугающего и до сих пор неизвестного. Уилл не помнил большую часть прошедшей ночи, а найденное на прикроватной тумбочке не дало ему никаких ответов – лишь нестерпимо жгло сквозь плотную ткань халата цвета слоновой кости.
Уильям поморщился, когда дверь захлопнулась, проносясь по сознанию гулким раскатом грома, и устало рухнул в скрипнувшее кресло. Пальцы потянулись к стоящему на углу рабочего стола небольшому радио и резким, – насколько это было возможно в состоянии Уилла, – движением повернул выключатель. Деревянное устройство противно зашипело, вторя Уильяму, и кабинет начал наполняться мягкими переливами труб и обволакивающим бархатистым мужским голосом.
Прощай весна, я больше не влюблюсь.
Должна ты знать – к тебе одной стремлюсь.
Мне нужна лишь ты одна,
Ведь я в тебя влюблён.
Уилл прикрыл глаза и откинулся на спинку неудобного и жёсткого кресла, каждой деталью впивающегося в раздражённые горящие огнём нервы врача. Пальцы спешно оттянули тугую удавку, именуемую в народе галстуком, и душный сдавленный воздух кабинета ворвался в его лёгкие. Уиллу нужно было всего пару минут отдыха, несколько желанных минут, чтобы позволить раскалывающемуся на кусочки сознанию наскоро склеиться клейкой лентой. Он чувствовал, как неровные края осколков трутся друг о друга, не подходя под узор, но все равно слеплялись, принося с собой скрипящие волны боли.
Уиллу нужно было всего пару минут.
Но их ему не дали.
– Уилл, malparido, я чертовски рад тому факту, что ты все еще жив!
Распахнувшаяся дверь с грохотом ударилась о стенку, заставляя Уильяма надрывно застонать от ослепляющей вспышками боли, и он попытался сползти пониже под стол, лишь бы скрыться прочь от навязчивого солнечного света за окном и не менее навязчивого друга, который мог достать тебя даже с того света.
– А вот я бы предпочёл сейчас умереть… – надрывно прохрипел Уильям, ощутив, как каждое слово вколачивает очередной последний гвоздь ему в голову.
Даниэль Куэрво был другом Уилла уже долгих десять лет. Это был весьма активный молодой врач, все своё свободное время проводивший в компании молоденьких барышень, поставляемой его кузеном выпивки и дорогих кубинских сигар. Характер у Даниэля не то чтобы был сложным… Он был невыносимым жизнерадостным испанцем, и второго такого еще нужно было поискать. Он был полной противоположностью своего брата, хотя у них и было очень много общего, когда дело доходило до способов заработать. Даниэль был, возможно, лучшим другом Уилла, и последний мог многое простить ему.
Даже причиняемую каждым громким словом невыносимую головную боль.
С таким же невыносимым грохотом дверь и захлопнулась, а Даниэль в несколько широких и быстрых шагов подлетел к рабочему столу, оперся на него и, перегнувшись, взглянул на бледное и несомненно измождённое лицо Уилла, безуспешно пытающегося спрятаться под столом. Во взгляде Даниэля промелькнуло беспокойство, и он склонился чуть ниже, внимательно и чутко вглядываясь в лицо друга.
– Ты как себя чувствуешь?
Уильям поморщился и отмахнулся от Даниэля, как от назойливой мухи. Кряхтя и стеная, как проживший не одно столетие человек, Уилл поднялся обратно в своём кресле и потёр ладонями слезящиеся глаза, прежде чем поднять на Даниэля тяжёлый взгляд потемневших синих глаз.
– Во мне две пачки аспирина, пять кружек кофе и я готов выпить озеро до последней капли. Но не уверен, что это мне бы помогло. Я вообще удивлён, что я все еще жив.
– Не поверишь, я тоже.
Даниэль плюхнулся на протяжно скрипнувший стул напротив и тут же закинул ногу на ногу. Весь внешний вид должен был бы кричать о том, что он беспокоится о своём друге, но теперь в его ярких зелёных глазах плясали маленькие чёртики, а уголки губ заметно подрагивали от сдерживаемой всеми силами улыбки. Обычно эта улыбка выводила Уильяма из себя, но сейчас все его внимание было приковано к тому, как бы собрать своё разваливающееся тело.
И последним словам Даниэля, заставившим сердце в груди Уилла на мгновение замереть.
– О чем ты? – Уилл вскинул голову и нахмурился.
– Ну как же, – полным недоумения голосом ответил Даниэль, а затем понизил голос и с интонацией величайшей тайны добавил: – бар.
Слова Даниэля пробудили маленький голосок на задворках сознания, который кричал, что Уилл должен о чем-то срочно вспомнить. Голос был тихим и хриплым, обволакивающим каждую мысль молочным тягучим туманом, и сколько бы Уильям ни хмурился, сколько бы ни силился вспомнить, в памяти не вспыхивало ничего, кроме помятых карт и зелёного бархата игрального стола. Голос шептал и укутывал, потрескивал трепетом поленьев в камине и усыплял равномерным шипением радио.
Уильям не помнил ровным счётом ничего, и многозначительные выражения лица, которые строил ему Даниэль, пытаясь на что-то намекнуть, не говорили Уиллу ни о чем, что могло бы столь сильно будоражить нервы, как какой-нибудь женский роман шестнадцатилетней девушке.
– Если ты и дальше продолжишь так себя вести, окажешься за дверью, – подавив очередной зевок, пробормотал Уильям. – Что… Что там произошло?
– Ты вообще видел газеты?
– Какие газеты, Дэн? Я проснулся и сразу сюда, – сделав неопределённый жест рукой, снова отмахнулся Уилл и состроил мученическое лицо. – Мне некогда было рассматривать первую полосу.
Даниэль как-то нервно улыбнулся, – или же это были пугающие спазмы внутренних противоречий? – и поправил загнувшийся край белого новенького халата. Эта деталь в образе друга всегда поражала Уильяма: халат Уилла был потасканным и прожжённым в нескольких местах алым сигаретным пеплом, в то время как Даниэль почти каждый день щеголял по больнице в девственном халате, навевая Уиллу мысли, что все же нужно было идти в психиатрию.
Но эти мысли всегда удачно прогонялись очередной сигаретой в зубах и плещущейся на дне стакана янтарной жидкостью.
– А зря, – с наигранно осуждающим видом покачал головой Даниэль. – Ты просто обязан это увидеть. Я даже захватил для тебя свеженький номер, – губы мужчины растянулись в улыбке и он сверкнул белоснежным рядом зубов. – Знал, что ты как всегда ничего утром не прочитаешь.
Единственным, на что у Уильяма хватило сил, было прочитать надпись на нужной упаковке аспирина с миленьким приветливым ангелочком, обещающим, что все страдания пройдут, стоит лишь принять одну из чудодейственных таблеток.
Маленький огонёк раздражения вспыхнул алыми искрами глубоко в груди Уильяма. Белл не любил загадки, и уж тем более, когда их загадывал Даниэль, у которого лучшим анекдотом была история про то, как он случайно попал на церемонию сунната, забредя в соседний район городка, в котором вырос, и с тех пор был любимцем у женщин. Уильям не любил загадки, и ему хватало тех, что жизнь сама подкидывала в последнее время, испытывая нервы и здоровье Уилла.
Так что отгадывать еще одну, он сейчас не был в состоянии.
– Да о чем ты, черт возьми? – рука сама с грохотом опустилась на шершавую поверхность стола, а прозрачный гранёный стакан с карандашами и перьевыми ручками подскочил, жалобно звякнув. – Что на этот раз произошло? К мэру домой ворвались неизвестные и расстреляли всю его семью? Или очередной владелец мебельного бизнеса недоплатил государству налогов и теперь ест на завтрак, обед и ужин кашу с хлебом за наш счёт?
– Просто сам посмотри.
Даниэль ловко, словно волшебник, вытащил из-под халата свёрнутую в несколько раз и изрядно помятую газету и приглашающе протянул ее Уильяму. Коричнево-серая бумага пускала по пальцам неприятно сжимающее все внутри ощущение, а неровные черные строки сливались в одну сплошную стену неразборчивого текста и чужих, незнакомых воспалённому разуму Уильяма слов. Руки забились мелкой дрожью, и Уиллу едва хватило сил, чтобы унять бурлящее раскалёнными потоками напряжение и с громким хрустом, перебивающим стук бешено колотящегося сердца, расправить смятые страницы.
Внимательный взгляд врача тут же зацепился за широкую черно-белую фотографию на первой полосе и скачущие перед расплывающимся взглядом буквы заголовка.
Внутри все тут же похолодело, и Уильям выпрямился по струнке, чувствуя, как раскалённая внутри пружина натянулась с новой силой, готовая в любой момент раскрутиться и разорвать сердце несчастного Уилла на маленькие кусочки. Во рту пересохло, и сколько бы Уилл не пытался сглотнуть редкие капельки проступающей на кончике языка слюны, он лишь чувствовал горький комок, что скребся по его горлу вверх и вниз, оставляя после себя привкус виски и металла.
– О, господи…
Уильям выронил из рук газету и резко отодвинул кресло, вскакивая на ноги. с фотографии на молодого врача смотрело внутреннее убранство одного из подпольных баров, в котором Уилл провёл вчерашний вечер. Разбитые плафоны, разлившийся по столам алкоголь и испещрённые мелкими дырочками стены заставляли сердце Уильяма биться с удвоенной скоростью, взывая к себе на помощь чьи-нибудь сильные руки, что смогли бы сделать ему массаж сердца и остудить бурлящую кровь.
Уильям слишком хорошо помнил льющееся через край веселье в этом баре.
И ему было больно видеть на фотографии тёмные пятна, усеявшие некогда светлый пёстрый ковёр, и чьи-то безжизненно выпавшие из-за барной стойки руки.
Уильям отшатнулся, нащупав за спиной ручку от двери, и резко нажал на неё, впуская в помещение свежий воздух. Радио противно шипело, ринувшийся в кабинет солнечный свет резал глаза отблесками зеркал, а Уильям лишь слышал шумящий в ушах прибой. Его взгляд нервно перебегал с брошенной на стол газеты на Даниэля, а губы безвольно открывались, как у выкинутой на берег рыбы. Ему не хватало кислорода, но он не мог сделать даже малейшего вдоха.
– Вот и я о том же, – голос Даниэля словно был покрыт лёгкой дымкой молочного тумана, что только сейчас начал рассеиваться в голове Уилла, а движения друга были заторможенными, медленными и плавными, словно их прокручивал на плёнке засыпающий от прожитых лет старик. – Я как услышал, что ты заступил на дежурство, – тут же примчался посмотреть нет ли в тебе лишних отверстий.
Слова хлёсткой пощёчиной обожгли Уильяма, морской шум унёс резкий порыв ветра, и Уилл быстро заморгал, непонимающе глядя на Даниэля. Смысл сказанного слишком медленно доходил до Уильяма, и ему потребовалось несколько долгих и томительных мгновений, чтобы зацепиться взглядом за едкую и самодовольную улыбку на лице Даниэля, и, поджав губы, коротко бросить в ответ:
– Очень смешно.
Уголки губ Даниэля на секунду едва заметно дёрнулись, но улыбка не сошла с его лица: она стала лишь шире и еще более раздражающей, а сам Куэрво лишь беспечно пожал плечами, мол, «Что тут такого?», и развёл руками.
– Что? – тёмная густая бровь насмешливо изогнулась. – Мы живём в опасное время, знаешь ли! Никогда не знаешь, кто окажется следующим: я или ты.
– Скорее всего ты, – холодно отозвался Уилл.
– Почему? Потому что я красивый?
– Нет, – заметно помрачнев, покачал головой Уилл. – Потому что твой брат водит сомнительные связи с сомнительными людьми. А это не лучшая гарантия того, что ты доживёшь до старости и увидишь внуков.
Уильям глубоко вздохнул и потёр переносицу. Даниэль был его лучшим другом, но не тем, кому можно было доверить свою тайну. А кабинет, в котором работал Уильям, был не лучшим местом для подобных разговоров.
Пальцы Уилла несколько раз сжались в кулаки, и Белл подался вперёд, резким движением выключая надоедливое радио. Даниэль смерил Уильяма удивлённым взглядом, а затем брови мужчины поползли вверх, когда Уилл достал из кармана сигарету, пачку спичек и жестом пригласил его выйти на улицу.
Холодные ветра Чикаго остужали вспыхнувшие болезненным румянцем щеки Уильяма, но даже их силы было недостаточно, чтобы привести его в чувство. Дверь яркой вспышкой захлопнулась за спиной Даниэля, старая металлическая решётка черной лестницы пронзительно надрывно заскрипела под тяжёлыми шагами мужчин, а перила опасно покачнулись под резким порывом ветра.
Даниэль вытянул руку, намекая, что было бы неплохо позолотить ее хотя бы одной сигареткой: мужчина не был поклонником пассивного курения, предпочитая активно убивать свои лёгкие никотином, алкоголем и рентгеновскими аппаратами для ног в обувных магазинах.
– Ну-ну, Уилл, дружище. Никогда не зарекайся не водить сомнительных знакомств, потому что жизнь штука достаточно сложная.
– То, что это говоришь мне именно ты, вряд ли сможет меня переубедить.
Хмурый взгляд Уильяма иной раз заставлял усомниться в том, что ему всего лишь двадцать пять, а дрожащие руки, вечно бросаемые за спину взгляды и осторожность, с которой Белл передвигался по городу, каждый раз напоминали Даниэлю, почему он предпочитает пользоваться сомнительными деньгами своего кузена, нежели зарабатывать их так, как это делал Уильям.
Когда-нибудь Уилл непременно сделал бы неверный шаг.
И лучше было бы в этот момент быть как можно дальше от него.
– Уилл, дружище, зачем ты меня сюда вытащил? Здесь холодней, чем на фоне тонущего Титаника!
Облачко сизого дыма взметнулось в воздух, тут же нещадно разрываемое порывами ветра. Уильям поджал губы, прожигая взглядом дверь, отделившую их от душного кабинета. Шум города отрезвлял, крики полицейских сирен возвращали его на несколько месяцев назад, в один из таких же вечеров, как накануне, когда Уиллу пришлось удирать от полиции через крыши и кишащие крысами подворотни.
Короткая затяжка алой вспышкой, и Уильям повёл плечами, опершись о поскрипывающие перила.
– Грейс любит подслушивать. Она милая девушка, но слишком любопытная. К тому же у неё слишком длинный язык. Сложно поверить в то, что завтра о нашем разговоре не будет судачить полгорода. Если Грейс, разумеется, окажется под моей дверью, когда мы будем вести задушевные беседы.
– Ты слишком суров к ней, дружище.
– Я слишком хорошо ее знаю, Дэн.
Губы Уилла дёрнулись в слабой улыбке, и мужчина снова втянул в себя горький едкий дым, чтобы через секунду выплеснуть его сизым облаком. Слишком многое нужно было рассказать, и слишком мало было подходящих слов, чтобы это сделать.
Пауза затянулась несколько дольше, чем то позволяли правила, и Даниэль неловко замялся на месте, покачиваясь с пятки на носок и то и дело смеряя взглядом опытного оценщика с каждой затяжкой уменьшающуюся в руках сигарету. Пауза затянулась несколько дольше, чем Даниэль мог выдержать.
– Ирландцы лишились нескольких важных игроков, – сигаретным дымом выдохнул в лицо друга Куэрво. – В городе считают, что за этим стоят грязные итальяшки. И я с этим согласен.
– Разумеется. – Уильям дёрнулся в сторону и иронично поджал губы, разгоняя ладонью дым. – Что еще могут считать люди после стольких лет смертей и ненависти? Я вообще удивлён, что они еще не разнесли город на кусочки. Но я бы на твоём месте не раскидывался столь грубыми выражениями, – понизив голос, предупреждающе протянул Уилл. – Какими бы грязными они не были, у них есть «Томми», а у тебя нет.
– Зато у меня есть голова на плечах.
– Ненадолго.
Резкая вспышка пронзила память Уильяма, и он зажмурился, пытаясь ухватиться за ускользающие от него образы. «Это ненадолго» тягучим дымом сигар проскальзывало сквозь протянутые пальцы Уилла, заигрывающе взмахивало своим лисьим хвостом и растворялось в мутных обрывках воспоминаний. Фраза ударяла в нос запахом крепкого алкоголя и дурманила не хуже старого виски из тайных погребов Куэрво. Все было так ясно, что Уильям никак не мог найти зацепки, что могла вывести его из затянутого розоватым туманом лабиринта.
«Это ненадолго» хлёсткой пощёчиной серебристых глаз напомнило Уильяму о прошедшем вечере.
Слова крутились на языке. Слова просились, чтобы их произнесли, чтобы избавились от этого тяжёлого камня, висящего на шее и с каждой прожитой минутой тянущего Уильяма в пропасть. Мысли потягивались молочным туманом, не позволяя вспомнить ни единой лишней детали, а внутри все скручивало от странной чуждой Уиллу боли, стягивало его внутренности и спрессовывало в плотный комок изорванных нервов.
Он должен был произнести вертящиеся в голове мысли. Должен был поделиться с кем-нибудь раздражающими горькими словами, выжигающими на своём пути все живое, что было в Уилле, оставляющими после себя лишь боль и отчаяние, привкус сладкого миндаля и горький аромат мужского одеколона. Он должен был это сказать.
Или его сердце остановится.
– Я был там. В том баре.
Даниэль замер, так и не донеся сигарету до своих губ. Его брови изогнулись, а взгляд обеспокоенно забегал по лицу Уилла, будто бы ища малейшие признаки потрясения или инсульта. Не то чтобы Уильям был уверен, что Даниэль сможет определить эти два недуга, но его товарищ определенно выглядел встревоженным сказанными Уиллом словами.
Наконец, Даниэль все же плотно стиснул губами сигарету, закрыл глаза и сделал медленную и глубокую затяжку. Сизый дым через пару секунд ринулся через раздувающиеся от сдерживаемых эмоций ноздри. Мужчина сделал несколько глубоких вдохов, явно успокаивая себя, а затем пристально исподлобья посмотрел на Уилла.
– Ты точно нормально себя чувствуешь?
– Две пачки аспирина, Дэн, а голова все еще трещит так, словно я сначала искупался в бочке с текилой, а потом еще и выпил ее до последней капельки. Можешь начинать считать, сколько мне осталось, учитывая то, что я не помню большую часть вчерашнего вечера.
– То есть?
– Все как в тумане, – Уилл сделал несильную затяжку и выбросил окурок вниз, проводив его долгим, полным напряжения взглядом, доставая из кармана коробок и сигареты. – Помню, как пришёл туда, и перекинулся парой словечек с Энтони, а потом… Да еще и это письмо, – пальцы дёргано вытащили из пачки еще одну сигарету, а спички снова с шипением подожгли серый кончик алыми вспышками.
Даниэль, до этого задумчиво смотрящий себе под ноги и домучивающий свою сигарету, встрепенулся. Его взгляд заинтересованно сверкнул маленькими всполохами пламени, и Даниэль тут же легко подался вперёд.
– Что за письмо? – прокручивая в пальцах остатки сигареты, серьёзно и заинтригованно протянул Даниэль.
Уильям вздохнул и нервно потёр пальцы друг о друга, другой рукой теребя прикуренную сигарету.
– Нашёл утром у себя на тумбочке, – плечи Уилла нервно дёрнулись, а челюсть плотно сжалась, отчего под кожей заходили желваки. – Но я не помню, ни как я добрался до дома, ни как это письмо могло там оказаться. И я уж точно не знаю того, кто его написал. Почерк незнакомый. Инициалы тем более.
– Покажи.
Приказные нотки в голосе Даниэля уже было вызвали внутри уязвлённого самолюбиях Уильяма волны раздражения и возмущения, однако Белл быстро вспомнил, что это именно он вытащил своего друга для разговора на черную лестницу, а свёрнутый несколько раз листок бумаги неприятно жёг кожу даже через плотную ткань рубашки.
Уилл устало посмотрел на друга и нехотя потянулся в один из внутренних карманов, вытаскивая на свет жёлтый скрученный в четыре раза листок. Тот тут же призывно зашелестел своими краями, привлекая к себе внимание, и Уилл протянул письмо Даниэлю, тряхнув листком и кивком указав на него.
Бумага хрустнула, раскрываясь перед Даниэлем, и мужчина внимательно пробежался по первой строчке, сопровождая все изумлённо выгнутыми темными бровями и лёгким посвистыванием себе под нос.
– «Дорогой мистер Белл!», – Даниэль легко прокашлялся, поднёс ко рту сигарету, пробегая взглядом по следующим строчкам, и с негромким смешком добавил: – Спасибо, что хотя бы дорогой… «Для начала хочу поблагодарить вас за столь чудесный вечер, после которого я провёл в размышлениях очень долгое время. Вы заставили меня вспомнить, почему я приехал сюда, и насколько важно обращать внимание на то, что происходит вокруг. Во-вторых, хочу сказать отдельное спасибо за разыгранную вами партию – я давно так не веселился, а проведённое в вашей компании время я впервые не считаю потраченным впустую. Мне жаль, что наша встреча закончилась для вас некоторого рода неудобствами…»
Даниэль поднял на Уилла взгляд, но Белл лишь махнул ему читать дальше и хмурым пустым взглядом буравил красную кирпичную стену больницы.
– «Надеюсь, приложенный к этому письму выигрыш полностью покроет ущерб, нанесённый вашему здоровью алкоголем и стрессом», – голос Даниэля стал высоким, и мужчина скорее уже передразнивал незнакомца, даже не зная ни его внешности, ни его голоса. – «При желании можете пересчитать полученные деньги, однако смею вас заверить, что там вся выигранная вами сумма до последнего цента. В заключение мне бы хотелось сообщить, что я буду ждать вас в воскресенье в кафе, адрес которого вы сможете найти на обороте данного письма вместо привычного для всех «Уильяму Беллу». Проявляющиеся при нагревании чернила были бы слишком банальными, поэтому я решил использовать эффект неожиданности – никто не станет искать адрес на самом видном месте. Буду с нетерпением ждать нашей встречи. Всего наилучшего. А.М.»
Слова повисли в воздухе, тяжёлым молотком забивая в гроб Уилла последние ржавые гвозди. Даниэль пялился на строчки бессмысленным взглядом, а Уилл продолжал мусолить сигарету, превратив ее кончик в тонкую полосочку, сквозь которую уже с трудом проникал сизый дым. Уильям знал каждое слово в этом письме, запомнил каждую запятую, перечитав его десять раз, сидя на своей скрипящей кровати. Он несколько раз пристально всматривался в слова: они казались ему чужими, – и даже зачитывал письмо вслух, пытаясь уловить в нем знакомые выражения или фразы. Все тщетно. Отправитель так и оставался для него загадкой, а инициалы горели ярким пламенем, отпечатываясь на кончиках пальцев Уилла.
Тяжёлый вздох разбил повисшую тишину, которую не смели нарушить даже ставшие привычными полицейские сирены. Лист в руках Даниэля протяжно хрустнул, и мужчина осмотрел его со всех сторон, как если бы там было что-то еще, что упустил намётанный врачебный глаз Уилла или свыкшийся с душевными болезнями разум Даниэля. Но, увы, лист был абсолютно чист и свеж, а единственные строки на нем говорили ровно столько же, сколько и утаивали от своих читателей.
– Ну, дружище, – смешок Даниэля был нервным и надрывным, а истерические нотки в нем можно было услышать с другого конца города, – судя по всему, ему действительно жаль. Я бы не стал писать письма незнакомым людям, если бы не чувствовал себя виноватым. Или если бы задолжал им денег. Или переспал с их жёнами. В этом случае я предпочёл бы переписываться с прелестницами.
– Психиатр из тебя так себе, – лаконично с плохо скрываемым сарказмом подвёл итог многолетней практике друга Уилл и с пустым каменным выражением лица прикурил третью по счету сигарету.
Обиженному выражению, проступившему на лице Даниэля, мог позавидовать любой популярный актёр. Мужчина схватился за грудь, смял пальцами ткань халата и поднял глаза к небу. Колени немного подкосились, а серьёзность ситуации отрицали истерические конвульсии, сдерживаемые Даниэлем.
– Ты ранил меня до глубины души, дружище. Я думал, ты меня любишь…
Уильям что-то неразборчиво пробурчал себе под нос, и Даниэль точно смог бы разобрать в его словах «Идиот», если бы его взгляд снова не обратился к жёлтому листку и выведенным на нем инициалам незнакомца.
– «А.М.»… – Даниэль почесал подбородок и недовольно цокнул языком. – И что это еще за «А.М.»?
– Если бы я знал, не говорил бы с тобой об этом.
Раздражение, с которым говорил Уилл, и логичность его фразы не терпели опровержения со стороны Даниэля. Две ажурно выведенные буквы пробуждали в Уильяме желание узнать больше о таинственном отправителе письма и пугали возможными открытиями, о которых Уилл чувствовал, что пожалеет.
Порыв ветра качнул прогнившие прутья лестницы, и пальцы мужчин тут же вцепились в перила. Уилл с Даниэлем синхронно обернулись и посмотрели вниз, прикидывая, выживут ли они при падении с третьего этажа, и затем как-то многозначительно и понимающе кивнули друг к другу. Сигарета в руках Уилла сгорала медленным серым дымом, а письмо шелестело смятыми краями.
– Деньги приложены к письму, – рассеянно пробормотал Даниэль. – И где деньги?
– Дома, – с обескураженным видом ответил Уилл. – Не потащу же я их сюда. Там действительно все до последнего цента! И это меня пугает.
Пальцы Даниэля свернули письмо. Мужчина еще немного покрутил его в руках, изучая, как самого интересного в его жизни пациента, а затем протянул Уиллу, что тут же спрятал листок во внутреннем кармане пиджака. Ослабленный галстук косо свисал с шеи, придавая Уиллу еще более рассеянный, чем обычно вид, а запылившиеся ботинки, привлекали к себе внимание парой густых чернильных пятен на коричневой коже. Уильям не был похож на того, кому делают заманчивые предложения сильные мира сего или же просто этого города.
Тем не менее кто-то решил пригласить Уилла на личную встречу.
И отказа этот человек явно не принимал.
Даниэль рассеянно похлопал себя по карманам, глядя сквозь Уильяма. Меж темных бровей мужчины пролегло несколько глубоких морщинок, нос сморщился, а взгляд потемнел и нахмурился, походя на тёмный горький кофе, что так любил распивать Даниэль. Обычно пухлые губы сжались в тонкую полосочку, и Даниэль поджал подбородок, как делал каждый раз, если что-то ему не нравилось.
– Предложение выглядит достаточно заманчиво, – Даниэль задумчиво царапнул ногтем кончик острого носа, – но… Премия сама себя не получит, Уилл.
– Еще одна шутка про мою смерть, и ты полетишь вниз с этой лестницы.
Уильям приветливо и добродушно улыбнулся другу, намекая, что для беспокойства нет ни малейшей причины, но дружелюбность этой улыбки была слишком показной, и сквозь мягкую маску доброго мужчины проступали язвительные и едкие нотки липкого яда. Уильям чувствовал, как мышцы его лица сводит от тупой ноющей боли, пульсирующей через каждую клеточку его мозга, и напряжения, с которым мужчина пытался улыбаться и разговаривать. Уильям чувствовал, как его губы изгибаются в кривой сломленной ухмылке, словно кто-то тянет за невидимые ниточки, заставляя его тело повиноваться. Уильям чувствовал, как его пальцы медленно подносят ко рту сигарету и губы тут же обхватывают спрессованный кончик.
Уильям чувствовал каждое своё действие так, словно он был молчаливым наблюдателем в зале театра.
Даниэль дёрнулся, помедлил пару мгновений и похлопал Уильяма по плечу, растягивая свои пухлые губы в коронной усмешке семьи Куэрво: Уилл мог поклясться, что точно такое же выражение было у кузена Даниэля каждый раз, как они встречались.
– Уилл, malparido…
– И да, – взгляд Уилла опасно сверкнул в сторону товарища, а голос понизился до угрожающего шёпота, с которым Уилл обычно предлагал очередной жертве сыграть партию в покер, – еще раз назовёшь меня ублюдком – я всем расскажу о твоём маленьком секретике с дочерью сенатора.
– Хорошо, дружище, – Даниэль тут же вскинул руки в примирительном жесте и обворожительно – по меркам всех женщин, с которыми он был знаком, и в первую очередь мамы – улыбнулся. – Все понял.
Уильям медленно повёл головой, отгоняя липкий тягучий туман, и опасно покачнулся, наконец обретя полный контроль над своим телом и вслепую хватаясь за холодный ржавый поручень. Каждое движение давалось ему с большим трудом, каждый вздох пронзал грудь маленькими иголочками, вгонявшимися под ребра, а тело хрустело и трещало после онемения так, что Уиллу стало боязно, как бы случайно не сломать себе что-нибудь в глупых попытках скинуть с себя тяжёлое бремя похмелья.
Забивавший лёгкие густой горький дым отрезвлял, медленно пробирался по жилам Уилла и вытеснял молочный туман, казалось, застлавший собой каждую, даже самую невольную мысль, возникающую в разуме Уилла. Все вокруг казалось ненастоящим, потянувшимся мутной плёнкой серости: машины шумели будто издалека, солнечные лучи тонули в тяжёлых свинцовых тучах, а все цвета потемнели. Хотелось протянуть руку и мазнуть кончиками пальцев по грязной поверхности реальности, чтобы снять с неё липкий и грязный слой пыли. Хотелось закричать, чтобы разбить невидимый купол на мелкие осколки, как если бы он был реальным, как если бы Уильям мог из него вырваться…
Но это было безумием.
Уилл замотал головой, растрепав тёмные волосы, и потёр пальцами переносицу. Все резко стало вновь громким и ярким, сирена оглушила своим криком, красная кирпичная стена больно ударила по раскрасневшимся глазам Уилла, а солнечные лучи вновь начали слепить его. Уильям поморщился, прикрыв глаза до маленьких щёлочек, и опустил голову, позволяя пляшущим перед взором цветным кругам умолкнуть.
Глубокий вдох, и мужчина поднял на Даниэля взгляд глубоких синих глаз.
– Ты завтра занят, Дэн?
– А что?
– Нам надо наведаться в парочку баров.
Уильям в последний раз затянулся, выпустил серый дым вверх и бросил сигарету за спину, туда же, куда до этого отправилась ее сестра. Ловкие пальцы тут же скользнули по расстёгнутому халату, продевая пуговицы в прорезанные для них отверстия, а затем зачесали тёмные волосы назад, возвращая растрёпанной ветром причёске добропорядочный вид ответственного врача, чья голова все еще раскалывалась на мелкие кусочки от похмелья.
Уильям снисходительно улыбнулся другу и в последний раз подставил зажмуренное лицо под тёплые лучи солнца.
– Хочу убедиться в том, что я не сошёл с ума.
Глава III. Друг
– Такси!
Отливающая солнечным глянцем жёлтая машина плавно остановилась перед Уильямом, и он поспешил забраться внутрь, придерживая шляпу и тяжело дыша. Пробежка от работы до ближайшей широкой улицы никогда не шла Уиллу на пользу, а отработанные полностью два дня тяжёлым свинцом разливались по его ногам. Солнце уже почти опустилось за горизонт, и надежда поймать такси рассеивалась вместе с последними розовато-персиковыми лучами, отражавшимися в окнах небоскрёбов.
К счастью для Уильяма, депрессия выгнала людей на улицы не только из-за потерянного жилья, но и из желания заработать лишние деньги, поэтому свободную машину он нашёл достаточно быстро, просто вскинув руку перед первой показавшейся из-за поворота.
– Куда едем? – водитель небрежным жестом поправил твидовую кепку, стоило Уильяму захлопнуть дверь, и бросил на него взгляд в зеркало заднего вида.
– Маленькая Италия.
Светлые перчатки и шляпа безжизненно рухнули на колени Уильяма, и он запустил пальцы в волосы, растрёпывая их. Радио тихо заскрипело трубными фанфарами, а скрипки застонали в такт слипшимся тормозам машины. Даниэль позвонил поздно вечером на работу и точно таким же скрипучим голосом, сообщил Уиллу место, где он будет его ждать на следующий день. Не то чтобы Уильям плохо знал Даниэля, напротив, он мог предугадать каждое действие или слово своего друга, но в этот раз он превзошёл все ожидания Уилла, заплетающимся языком пробормотал невнятное название, из которого Уильям смог разобрать только «кабанчик».
«Грустный кабанчик». Именно так называлось питейное заведение, о котором Даниэль часто рассказывал Уиллу, и накануне он именно там собирался провести свой вечер.
– Почему мы так плетёмся? – Уильям выглянул в окно и мог поклясться, что в мельчайших подробностях рассмотреть пальто прошедшей рядом старушки с тростью
Водитель пожал плечами, вцепившись в руль и неотрывно глядя на дорогу перед собой. Тормоза заскрипели, и машина остановилась, пропуская перебегающих через дорогу людей. Уилл бросил нервный взгляд на наручные часы и вздохнул: он освободился слишком поздно, чтобы позволить себе ехать по правилам, а водитель явно тоже был не в восторге от скоростного ограничения, установленного в городе властями.
– Давайте так, вы довезёте меня как можно быстрее, а я никому не скажу, что вы превышали скорость, – улыбнулся Уильям и, достав из кармана несколько купюр, протянул одну из них водителю.
Тот тут же выхватил зеленоватую бумажку двумя пальцами, зажав ее, как сигарету, и спрятал в кармане.
– Замётано. Только скажите, если знаете короткий путь. А то, знаете ли, Маленькая Италия не такая уж и маленькая.
– А?
– Я обычно работаю в другом районе, – тут же ответил водитель, – сегодня вот пришлось подменить товарища. Плохо ориентируюсь здесь. Так что не уверен, что смогу довезти вас быстрее, даже если вдавлю педаль в пол.
– Хорошо, я покажу, где свернуть.
Автомобиль снова тронулся, но на этот раз ехал намного быстрее, так что Уильям даже позволил себе расслабиться и не обращать внимания на недовольные гудки других водителей, на яркий слепящий свет фар за окном и на лёгкую тошноту, подкатывающую к горлу. Все же не стоило ужинать перед поездкой, но проводить еще несколько часов на голодный желудок Уильяму не хотелось. А заливать накрапывающую язву алкоголем виделось Уиллу не лучшей идеей: он в принципе никогда не любил привкус крови во рту, а появляющееся иногда жжение он пытался загасить молоком.
Водитель нервно крутил колёсико радио, переключая станции, и динамики недовольно хрипели в ответ, кашляли пылью и извергались энергичной ночной музыкой, пришедшей на смену медленным звукам уходящего дня.
– Какая у вас новенькая машина, – взгляд Уильяма оценивающе скользнул по обивке сидений и замер на свежелакированном дереве дверей. – Давно я не ездил в таком чистом такси.
– Только из ремонта, – с какой-то гордостью ответил водитель. – Пришлось изрядно ее подлатать, особенно с обшивкой корпуса, но оно того стоило.
– Это в какую аварию могло попасть такси, чтобы чинить машину полностью?
– Старушку объезжал, – беспечно пожал плечами мужчина. Кажется, для него объезжать старушек было уже чем-то привычным и настолько незначительным, что даже мысль о том, что придётся рассказывать об этой ситуации, вызывала на лице скуку. – Возвращался в парк, как обычно, было темно, – ну, знаете вот эту вот нашу электрификацию, – а старушенция решила перебежать дорогу в неположенном месте. Ну я руль крутанул и снёс парочку столбов. Машина пострадала. Старушка, слава богу, нет.
– Осторожней надо быть, когда объезжаешь старушек.
– Хах, определенно.
Мужчина хотел сказать что-то еще, но осёкся и плотно сжал губы. Пальцы с силой вцепились в руль, так что побелели костяшки, и он больше не бросал на Уильяма взгляд в зеркало. Двигатель зарычал, и автомобиль, даже не подав никакого сигнала, обогнал сразу несколько машин по трамвайным путям, а затем резко повернул за угол. Уилл с силой вцепился в дверную ручку и придержал шляпу с перчатками.
– И с каких пор автопарк оплачивает такой ремонт? – Уильям знал очевидный ответ на свой вопрос, но выслушать версию водителя было не менее интересно.
Мужчина за рулём промычал себе под нос и уклончиво повёл головой.
– Есть у нас неравнодушные люди на работе, – уже более сухо наконец обронил водитель. – К тому же, как нам зарабатывать, если машина разбита.
– Мне казалось, что это проблема водителей. – Уилл повёл плечами, поудобней перехватывая пассажирскую ручку. – Не знал, что в этой стране стали беспокоиться о рабочих. К тому же сейчас. – Уилл мягко улыбнулся и, немного склонив голову набок, поймал взгляд водителя в отражении. – Рад, что вам так повезло. Здесь направо. Мимо парка. И потом налево квартал. Остановитесь на углу.
Водитель нервно усмехнулся в ответ и послушно выкрутил руль, едва не столкнувшись с машиной на встречной полосе. Та разорвалась надрывным пронзительным гудком и свернула на тротуар, а Уильям поймал себя на том, что негромко бормочет под нос первую попавшуюся молитву. Водитель выругался на итальянском и резко крутанул громкость радио, позволив музыке заполнить салон.
Весь оставшийся путь они ехали в молчании. Лишь изредка обменивались понимающими хмурыми взглядами и хмыкали под нос. Дома быстро проносились мимо Уильяма, сливаясь в разноцветное покрывало, и десять минут незаметно промелькнули, растворившись в визге тормозов и финальных фанфарах саксофона.
Машина остановилась, и водитель буркнул под нос сумму и требовательно обернулся к Уильяму, ожидая свою положенную плату за поездку. Уилл неспешно натянул на руки перчатки и устроил шляпу на коленях. Он бросил хмурый взгляд на таксиста, нырнул рукой за скреплёнными скрепкой деньгами, отсчитал нужное количество и протянул их водителю.
– Сдачи не надо, – Уильям спешно свернул купюры и сунул их обратно в карман. – И… берегите себя.
– И вам удачи.
Дверь хлопнула за спиной у Уильяма, и автомобиль тут же тронулся, отправившись на поиски очередного ночного гуляки, который не постесняется выложить двойную стоимость за поездку после заката. Шляпа опустилась на голову Уилла, скрыв взгляд его потемневших глаз в тени ее полей, и Уильям поднял воротник, скрываясь за ним, как за хлипким щитом, он резких порывов ветров надвигающейся зимы.
Небольшой шумный квартал затесался среди высотных зданий островком чужой и незнакомой культуры. Низкие приземистые дома из красного кирпича в путах металлических лестниц и балконов горели вывесками на незнакомом Уильяму языке, – он только иногда видел знакомые по французскому слов, которые, тем не менее, не вносили никакой ясности, – а доносившиеся из-за их дверей ароматы заставляли сытый желудок молодого мужчины сворачиваться в узел от голода. Найти нужный бар среди столь пёстрого окружения казалось Уиллу нереальным. Но и на этот раз судьба благоволила Уильяму.
Даниэль переминался с ноги на ногу, низко подпрыгивал на месте и всячески пытался согреться, стоя около выбивающегося своей серостью и мрачностью здания. На нем не было вывески с цветастым изображением пиццы или пасы, а буквы не складывались в итальянскую фамилию. Напротив, «У Донована» звучало настолько привычно и знакомо, что Уилл даже забыл о том, что находится в самом сердце итальянского квартала.
Вот только хмурые косящиеся лица людей около ресторана напротив очень быстро вернули Уильяму чувство реальности. Пальцы скользнули по краю полей шляпы, и Уилл зашагал в сторону друга.
– Найдёшь меня в «Грустном кабанчике», – не скрывая ехидства протянул Уильям, вальяжной походкой подплыв к другу. – Ты ведь именно так сказал перед уходом со смены? Или мне показалось? Ах да. Ты же еще и упоминал его, когда звонил мне напившийся вусмерть и не мог связать даже двух слов.
Куэрво вздрогнул и обернулся к Уильяму.
– Я тебе звонил? Не помню этого, – Даниэль виновато улыбнулся. – Нет. У тебя определенно чертовски хорошая память, дружище. Хотя я ничуть не удивлён этому. Хирург должен помнить все.
– Правда, – Уилл обвёл здание позади Даниэля скептичным взглядом и покачал головой, – ты сказал, что это бар недалеко от Маленькой Италии. Ты не говорил, что он находится прямо посреди итальянского квартала. Это не очень… благоразумно.
– Ну забыл, немного. С кем не бывает. – Даниэль поднял взгляд к ночному небу с видом великомученика. – Посмотри на себя, к слову. У тебя такой вид, словно ты не спал несколько суток. И к тому же благоразумие никогда не было нашей сильной стороной.
– Я и не спал несколько суток, если ты забыл, – Уилл дотронулся пальцами до распухшего после встречи с Натаниэлем Кёнигом носа. – Но… почему «Грустный кабанчик»? Я не вижу нигде этой вывески. Только если ты не перепутал адрес.
– Его владелец Джеки Донован. Весь квартал зовёт его Джеки Кабанчик. Он похож на кабанчика. – Истеричный смешок вырвался из Даниэля. – Да и в городе ты скорее узнаешь о нем информацию, если спросишь про Кабанчика. Никто не знает его по фамилии. Вообще он ирландец. Я до сих пор не понимаю, что он забыл в итальянском квартале. Тут везде за милю пахнет тушёными помидорами, розмарином и вином, а тут Джеки со своим ирландским виски. Но на удивление, его никто не трогает. Пока что.
– А почему грустный?
– Ему никогда не дают чаевых. Потому что он ирландец. И потому что воняет как сто свиней. Да и бар у него отвратительный, скажу тебе.
– И именно поэтому мы в него идём?
– В точку!
Даниэль, казалось, сиял изнутри. Он с самым довольным видом вскинул голову и поднял в верх указательный палец, явно намереваясь продемонстрировать Уильяму всю тяжесть его скепсиса и предвзятости к гениальности Даниэля. Уилл тяжело выдохнул и, оглянувшись, потуже затянул пояс на своём пальто.
– Кстати, – спохватился Даниэль. – Джеки уже два месяца нет. Так что можно не волноваться за свои зубы и все выяснить.
– Неужели его подстрелили? – Уилл насмешливо выгнул дугой бровь и хмыкнул.
– Нет, к сожалению. Этот раунд остался за кабаном, – хохотнул Даниэль. – Но отбыть свой срок ему все же придётся. Разбойное нападение на ювелирный магазин и разбитое лицо полицейского не тянут на штраф. Но ничего. Лет через семь ты сможешь лично убедиться в том, что этого кабанчика очень сложно загнать в ловушку.
– Заканчивал бы ты со своими книгами.
– А что такое? Я люблю французскую литературу. – Даниэль пожал плечами. – И тебе советую читать что-то помимо медицинских журналов и справочников.
– У меня не так много свободного времени, чтобы наслаждаться любовными похождениями сытых французских дворян. Мне самому хотелось бы не сдохнуть с голоду. Если ты еще не забыл. – Уильям нервно сунул руки в карманы, тут же нащупав смятую пачку сигарет.
– Да-да, – язвительно ухмыльнулся Даниэль. – Ты же у нас на самообеспечении. Так это называют в армии, да? Слишком гордый, чтобы помириться с отцом и попросить у него помощи.
– Зато тебе, я смотрю, – зажав сигарету зубами, процедил Уильям, – гордость не мешает клянчить деньги у брата.
– Не клянчить, а брать в долг, – с важным и многозначительным видом заметил Даниэль.
Он с завистью посмотрел на сигарету Уилла, пока тот пытался чиркнуть спичкой по отвлажневшему коробку, и грустно вздохнул.
– Ну и как? – кончик сигареты вспыхнул алым, и Уильям тут же выпустил вверх струйку дыма. – Когда возвращать все Анхелю собираешься? Он еще не подослал к тебе пару крепких ребят, чтобы выбить ту тысячу, которую ты у него, – Уильям запнулся, а затем улыбнулся и елейным тоном протянул: – занял три месяца назад и клялся могилой своей мамы, что вернёшь через три дня?
– Зачем так сразу? Хорошо же общались, ей-богу, – Даниэль раздражённо отмахнулся. – Всему своё время, дружище. Как только разбогатею – сразу все верну.
Верить Даниэлю было сродни вере в то, что через пару дней кризис закончится и все станет как раньше. В любом случае Уильям предпочёл бы, чтобы все оставалось как раньше, потому как вытаскивать с того света очередного банкира, пустившего себе пулю в висок, чьи кости оказались слишком толстыми, Уиллу нравилось больше, чем вырезать аппендицит старушкам.
Они продолжали стоять перед тусклой вывеской бара: Уильям неторопливо курил, а Даниэль то и дело буквально заглядывал ему в рот. Была бы его воля – он определенно вырвал бы сигарету из рук Уилла и прикончил бы ее своими объёмными лёгкими. Но вместо этого он грустно вздыхал и откидывал в сторону носком ботинка валяющиеся вокруг него окурки. Уильям молча присвистнул: их количеством можно было обеспечить целую армию, но, кажется, все их скурил один Даниэль. И брошенная мимо урны пачка «Gitanes» подтвердила эту догадку.
– Так почему все-таки этот бар? – спустя несколько минут молчания наконец поинтересовался Уильям. – Я все же немного сомневаюсь, что идти в этот отвратительный, как ты сам сказал бар, хорошая идея.
– Где как не в отвратительном ирландском баре можно узнать все самые грязные тайны города? Здесь можно найти почти каждого, дружище. – Даниэль по-братски хлопнул Уилла по плечу и приглашающим жестом обвёл бар. – Уверен, в этом месте побывал когда-нибудь каждый житель Чикаго. А уж что творится здесь по вечерам. – Даниэль экспрессивно дотронулся кончиками пальцев до губ, послав в небо воздушный поцелуй. – Ты точно останешься доволен.
– Предпочитаю одиночные драки.
– Но на массовых побоищах ты сможешь больше заработать. И как врач, и как участник. Подумай об этом, Уилл. Ты сможешь делать деньги. И очень неплохие. Удар у тебя поставлен. Да и опыт есть.
– Непременно обдумаю твоё предложение, когда потеряю работу.
Уходить со с таким трудом найденной работы Уильям не планировал. Как и не планировал идти на поводу у всех безумных идей Даниэля, которые тот в силу своей профессии придумывал с такой скоростью, что уследить за хаотично мечущимися мыслями было невозможно.
Молчание, повисшее в воздухе, взрывалось клубами серого дыма, тонкой струйкой вырывающегося сквозь приоткрытые губы Уильяма, а Даниэль несколько раз развязывал пояс, чтобы тут же снова его завязать в тугой узел. Куэрво забавно подпрыгивал на месте, бессвязно бормотал себе что-то под нос и бросал косые взгляды на бар. За широкими панорамными окнами витрины было хорошо видно столпившихся внутри людей, и Уильям даже засмотрелся, заметив, как некоторые из посетителей бесследно исчезают за одной из обшарпанных деревянных дверей. Видимое с улицы помещение было слишком маленьким, чтобы удовлетворить потребность людей в выпивке, а в зале не было видно даже барной стойки: только ряд круглых столов, парочка развешанных по стенам картин и натирающий столы официант.
– Итак. – Даниэль хлопнул в ладоши, а его лицо неожиданно оказалось слишком близко от Уильяма. – Что мы ищем?
Уилл недовольно покосился на друга и сделал шаг назад. Сигарета в его руках почти полностью истлела, но он продолжал вытягивать из неё последние крупицы терпкого вирджинского дыма, согреваясь под холодными северными ветрами.
– Кого, – рассеянно поправил друга Уилл и затянулся.
– Не понял.
– «Кого мы ищем». – Уголки губ Уильяма дёрнулись в нервной улыбке. – Натаниэля Кёнига.
– Какое занятное имя, – притворно-задумчиво потёр подбородок Даниэль. – Немец? Если да, то возможно, нам стоило в таком случае отправиться в немецкий квартал и поспрашивать там. Но ты мне об этом не сообщил заранее, поэтому… Мы имеем то, что имеем. Впрочем, чего я ожидал от человека, который был двое суток на дежурстве?
– Твоя вера в меня, поражает, Даниэль, – кисло отозвался Уилл. – Я думаю, что мы пришли куда нужно. У меня нет уверенности, что это имя не выдуманное, и к немцам он не имеет никакого отношения. Если же его действительно так зовут, то… О нем определенно должны знать в барах.
– Что ж, в таком случае пора заявить о нас этому месту.
– Последний раз, когда ты так сказал, – полным скептицизма голосом заметил Уильям, – мы напились до чёртиков и нас за шкирку выкинул на заснеженную улицу охранник бара.
– Мы были молоды и глупы. Больше мы такой ошибки не повторим. Пойдём уже. Пока я себе все не отморозил. Почему сегодня такая холодрыга? – поёжившись от ветра, пробормотал Даниэль.
Уильям неопределённо пожал плечами, мол, «отстань от меня с глупыми вопросами, ты в Чикаго», вдавил выкуренную сигарету носком в асфальт и, поправив поднятый воротник, поспешил за Даниэлем. Тот уже распахнул дверь бара и смело шагнул внутрь под настороженные и хмурые взгляды посетителей. Уилл успел нырнуть в щель закрывающейся двери ровно в тот момент, когда Даниэль, подойдя к высокому темнокожему мужчине, привстал на цыпочки и, тыкая пальцами тому в лицо, громко и медленно прокричал:
– Нам два пива, пожалуйста.
Мужчина нахмурился и значительно тише, чем был до этого голос Даниэля, пробасил:
– Вход только по личному приглашению хозяина. И не надо так орать. Я не глухой.
– О, поверьте, у нас приглашение определенно имеется. Моя фамилия – Куэрво. Вам это о чем-нибудь говорит? Нет? Точно нет? – уже менее уверенно переспросил Даниэль, а затем обернулся к Уильяму и понимающим тоном протянул: – Наверно новенький. – Он вздохнул и вытащил из кармана первую попавшуюся купюру. – Если нет, то вот этот серо-зелёный кусок помятой бумаги с изображением… – Даниэль скривился, вглядевшись в портрет американского политика, – какого-то мужчины, без понятия, если честно, кто это, должен сойти за приглашение. Надеюсь, конфликт исчерпан, здоровяк?
Даниэль похлопал мужчину по плечу и уверенно отодвинул его в сторону. Уилл нервно-виновато улыбнулся охраннику и, прошмыгнув за Даниэлем в открывшийся проем неприметной обветшалой двери, – Уильям припомнил себе, что именно в эту дверь входили многие посетители заведения, – обогнал друга.
– Ты сколько уже живёшь в этой стране, Даниэль?
Уилл преградил Даниэлю путь и уперся рукой в стену. Тот только растерянно захлопал глазами, спешно пытаясь свернуть деньги так, как они хранились до этого, но вместо этого зелёные бумажки только сильнее пушились и путались между собой. Даниэль резко выдохнул, поднял взгляд на Уильяма и широко улыбнулся фирменной улыбкой каждого члена семьи Куэрво.
– Всю свою жизнь. У меня даже акцента нет! Ты за кого меня принимаешь?!
– Вот именно, – Уильям вырвал из рук Даниэля одну из купюр и указал пальцем на портрет. – И ты никак не можешь запомнить, что это Улисс Грант?
– Да хоть сам Одиссей, Уилл, – вяло повёл плечами мужчина. – Моя семья сделала достаточно, восстанавливая ваши южные штаты после войны. Уверен, этот милый мужчина простит то, что я не помню его имени.
– Твоя семья обязана ему своим приездом в Америку, Даниэль.
– Вот как? Определенно это повод, чтобы я запомнил его имя. Уилл… Грант?
– Улисс, Даниэль.
– Пойдём, нас уже ждут, – Даниэль похлопал Уильяма по груди и кивнул на пятьдесят долларов. – Можешь оставить себе. У меня еще есть.
Даниэль никогда не упускал случая похвастаться своими испанскими корнями и упомянуть о вкладе его семьи в восстановление разрушенной войной страны. Однако, знания этого человека об остальной части американской истории заканчивались ровно на границе отцовского имения, там, где покосившийся белый деревянный забор отделял маленький мирок семьи Куэрво от остальной части общества. В политике Даниэль разбирался так же, как Уильям в литературе, а скучным университетским лекциям предпочитал пабы и дорогие рестораны, куда можно было привести очередную охотницу за деньгами.
Поэтому при любом удобном случае Даниэль проявлял чудеса ловкости и переводил тему в благоприятное для себя русло.
Отцепив руку Уильяма от стены, Куэрво подвинул друга в сторону и поспешил ступить на первую хлипкую дощечку лестницы, ведущей куда-то вниз под бар. Уильям потёр глаза и, сунув купюру себе в карман, шагнул в неизвестность следом за своим другом.
Лестница была достаточно крутой, чтобы при желании можно было с неё упасть и сломать себе шею, а ссохшиеся, покрытые занозами перила радушно вели гостей в глубь, под землю, подальше от солнечных лучей и пристальных взглядом полицейских. На последней ступеньке Уиллу пришлось пригнуться, чтобы не удариться лбом об низкий дверной проем, а затем Уильям замер, оценивая масштаб развернувшегося бара, который буквально был подпольным.
Просторное помещение венчалось высокими потолками, а арочные столбы придавали иронично богатый вид обшарпанному помещению. Живи они в Средневековье, в таком подвале непременно проводили бы пытки и допросы Инквизиции. К счастью для Уилла единственным допросом, который его мог тут ждать, был допрос в полицейском участке. Напротив лестницы вдоль стены вытянулась барная стойка с высокими круглыми стульями и седым костлявым барменом. Низенькие столы для посетителей были хаотично разбросаны между колоннами, стянуты в длинные ряды из трех-четырёх столов и завалены пустыми бутылками и опрокинутыми бокалами.
Довершала всю картину едкая вонь от перегара и немытых потных тел, варившихся в собственном соку промёрзлого помещения.
Даниэль шагал достаточно быстро и уверенно лавировал среди нагромождённых столов, чтобы исчезнуть из вида Уильяма, но стойкий запах дорогого французского парфюма тонким шлейфом вёл Уилла по следам друга. Уворачиваться от пьяных посетителей Уильяму было не впервой, а несколько брошенных стаканов едва не угодили Уиллу в голову: он успел пригнуться в последний момент, позволяя оглушительному звону разлетающегося стекла потонуть в гомоне неспящего бара.
Догнал Уилл товарища, когда до барной стойки оставалось несколько метров, а окружающие их люди перестали оглядываться, качать головой и перекидываться ухмылками.
– Когда ты успел договориться? – Уильям склонился над ухом друга.
– Пока ты оперировал того старичка с грыжей. Кстати как он? А, впрочем, не важно, – Даниэль рассеянно махнул рукой, не дав Уильяму даже шанса ответить, а затем коротко кивнул бармену. – Джон, дружище, это Уилл. О котором я тебе говорил вчера.
Джон оказался тем самым костлявым барменом. Он был долговязым и худым, напоминая Уильяму молодое тонкое дерево, которое можно было согнуть, просто подув на него. Его редкие и седые волосы на голове едва ли могли прикрыть блестящую от пота и сала лысину, а длинные узловатые пальцы с такой силой обхватывали сколотые гранёные стаканы, что еще чуть-чуть и придётся зашивать его ладони прямо здесь, пользуясь ржавой булавкой, прицепленной к карману на жилетке, и торчащими из швов одежды нитями.
Даниэль грузно опустился на высокий стул перед барной стойкой и сложил перед собой руки. Куэрво улыбнулся бармену, и Джон обвёл Уилла оценивающим взглядом, пару раз причмокнул тонкими бледными губами и покачал головой:
– Что-то слабо верится. Не похож он на шулера.
Уильям, до этого спокойно опускавший свою шляпу на деревянную поверхность бара, в удивлении вскинул голову, невольно выпучил глаза и поперхнулся неожиданно застрявшим в горле воздухом.
– Простите, что?..
– Так, одно маленькое дельце, – торопливо перебил его Даниэль. – Ты же не думал, что люди согласятся нам помочь безвозмездно и по доброте душевной? Нужно будет немного завоевать их доверие. Для начала. А там и разговор.
– Хорош, заливать, Рэйвен. – Даниэль поморщился от столь грубого переиначивания своей фамилии, но промолчал, втянув голову и глупо улыбаясь. – Проигрался твой друг вчера, – Джон обернулся к Уильяму, активно полируя стакан. – А потом пугал нас каким-то своим знакомым. Мол, разденет нас в два счёта, мы и не заметим. Пообещал притащить его сегодня. Кто ж знал, что это будешь… ты. Прости, парень, но лучше иди домой, пока последние портки не проиграл.
Маленький голосок внутри Уильяма еще вчера кричал ему, что в приглашении Даниэля не все так гладко, как хотелось бы, но надежда разузнать побольше о своём новом загадочном знакомом не позволила Уиллу отказаться, как он часто это делал. Сейчас же Уильям смог только апатично посмотреть на своего друга, стянуть с рук светлые замшевые перчатки и с силой бросить их в шляпу.
– Мы это еще с тобой обсудим, Даниэль, – приблизившись к другу, сквозь до боли сжатые зубы процедил Уилл и уже намного громче, но с нескрываемой нетерпеливостью, обратился к бармену: – Налейте мне выпить. И давайте что-нибудь покрепче пива. Оно мне точно не поможет.
– А платить кто будет? – вяло отозвался бармен и бессвязно промычал себе под нос, кивнув на Даниэля. – Твой малахольный? У него ни гроша не осталось. С него выгребли все до последнего цента.
– Я заплачу. Не волнуйтесь так. А то давление поднимется. – Улыбка Уилла заострилась, и он требовательно хлопнул ладонью по стойке, осматривая тренированным взглядом помещение. – За каким столиком обычно играете?
– Вон тот, – с еще большим раздражением отозвался бармен; слова Уильяма явно его зацепили, и мужчина только коротко кивнул куда-то вглубь бара и тут же отвернулся, кажется, не собираясь уточнять за каким именно столиком. – Там уже Малыш Гарри ждёт. По твою душу, Дэн, между прочим. – Джон еще несколько секунд рылся среди рядов начатых бутылок и уверенным движением вытащил одну из них, поставив перед Уильямом. – И не забудь вернуть мне мои деньги! – рявкнул на улыбающегося Даниэля бармен; пальцы молниеносно свинтили с горлышка крышку, и янтарная жидкость тут же плюхнулась в стакан Уилла. – Этот придурок вчера занял у меня триста баксов. Сказал, что отыграется и вернёт мне пятьсот.
Тёмная бровь Уильяма изогнулась дугой, когда он посмотрел на Даниэля. Тот же в ответ смотрел куда угодно, кроме лица своего товарища.
Бармен больше ничего не сказал: наполнил стакан Уильям до краёв, выплеснув часть напитка на лежащую рядом шляпу и пальто Уилла, и, осклабившись, ушёл к другому концу барной стойки. Уилл в последнюю секунду успел выдернуть перчатки, тут же несколькими хлёсткими движениями отряхивая их о бедро. Тёмное карамельное пятно уже быстро расползалось по светлой ткани пальто неровным узором, а шляпа увенчалась подходящей в тон ленте алкогольной глазурью.
– Чёрт бы его побрал, – пробормотал себе под нос Уилл.
Уильям рваными движениями смахнул повисшие на мелком ворсе пальто капли виски и поднялся со стула, отряхивая остатки жидкости с пол пальто. Пальцы ловко расстегнули ряд крупных пуговиц, и Уилл стряхнул тяжёлую ткань с плеч – пальто безжизненной массой перекинулось через руку Уильяма, свесив свои длинные рукава-плети.
Уилл не заметил, как Даниэль быстро подался вперёд и, схватив налитый Уильяму стакан, одним залпом осушил его. Обнаружил это Уилл только когда потянулся за своим виски, на который мужчина возлагал сейчас столько надежд по улучшению своего самочувствия. Увы, его ждало лишь пустое место и довольный, как кот, Даниэль, вертящий в руках кусок стекла.
– И все же пойло у них тут отменное, – философски заметил Даниэль, со звоном опустив стакан на стойку.
Куэрво потянулся до хруста ниток в швах и соскочил со стула. Замутнённый взгляд темных глаз кричал, что это уже был его не первый бокал, – но именно он стал решающим для Даниэля. Тем не менее Даниэль вполне осознанным взглядом обвёл бар и, заприметив кого-то в его глубине, сорвался с места.
Уильям вздохнул и в три широких шага догнал друга, – правда, шаги эти были не настолько длинными, чтобы увести далеко от барной стойки.
– Так, – Уилл обогнул Даниэля, второй раз за вечер преграждая тому путь, и заглянул в бесстыжие глаза друга, – а теперь расскажи-ка мне, за что я сейчас буду класть свою голову на плаху?
– Не беги впереди лошадей, Уилл, – попытался привычно отмахнуться Даниэль, тщательно пряча бьющий дрожью тело страх, но по сложенным на груди рукам и поджатым губам, натянуто исказившихся в ухмылке, все было предельно ясно.
Уильям с обиженным и осуждающим видом поджал губы.
– Даниэль. Посмотри на этого человека за моей спиной, – Уилл наугад ткнул пальцем в первого попавшегося здоровяка. – А теперь посмотри на своего Джона, который ждёт свои пятьсот баксов. Если мы доживём до следующего утра, это уже будет победа. Поэтому я хочу знать, сколько ты оставил здесь вчера.
Даниэль зарылся пальцами в черные непослушные кудри и растрепал их, позволив нескольким прядям устало упасть ему на лоб.
– Ну, как бы тебе сказать… Пять тысяч.
– Что?.. – сохранить спокойной лицо Уильяму удалось, а вот голос истерично подскочил под конец слова. – Гхм. И как ты планировал их возвращать?
– Сначала игра шла хорошо, – в извиняющемся жесте развёл руками Даниэль. – Я выиграл три партии подряд. Поэтому подумал, что будет неплохо занять еще немного, чтобы было, что ставить. И я хотел с выигранных денег погасить часть долга перед местными… обитателями. Мне казалось это хорошим планом.
– А потом удача повернулась к тебе задницей?
– Какое меткое наблюдение.
– И ты решил, что занять у бармена – это надёжный план, чтобы отыграться? – Уильям успокаивал себя плавным перекатыванием с пятки на носок и невнятным мычанием под нос, пока пытался осознать всю глубину проблем, в которые зарылся Даниэль и пытался затащить Уилла. – Да, Даниэль, даже швейцарские мастера позавидуют надёжности твоего плана.
– Да, – скривившись, протянул Даниэль. – Тут есть маленький нюанс.
– Что еще?
– Я должен всему бару.
– Я даже не хочу знать, почему я все еще с тобой дружу.
Конечно, Уильям знал ответ. При всех своих недостатках, Даниэль первый пустил Уильям к себе домой, когда того выгнали из дома. Именно Даниэль поддерживал Уилла во время учёбы и познакомил со своим кузеном, который в свою очередь ввёл Уильяма в круги, где можно было неплохо заработать, имея определенные таланты. Ими Уилл, разумеется, обделён не был. И именно Даниэль первым объяснил Уильяму, что мир не делится на черное и белое, а бурлящие внутри юноши чувства нормальны. В определенной степени.
Но рассказывать о них всем вокруг все же не стоит.
Даниэль не смотрел на Уильяма: он привставал на цыпочках и высматривал кого-то за спиной товарища, так что в какой-то момент Уильяму и самому стало интересно, что такого особенного нашёл Даниэль, что все его внимание приковано к этому.
Ответ не заставил себя ждать. Даже без подтверждения Даниэля Уилл был уверен, что крупный грузный мужчина за одним из столиков, на которого смотрел его друг, был Малышом Гарри, – Уильям уже привык, что здоровяки вроде этого получают достаточно забавные прозвища. Так, один раз ему пришлось оперировать Коротышку Джона – долговязого мужчину, который был выше Уильяма где-то на голову. Почему ему прозвали Коротышкой, Уильям поднял только на операционном столе, но тактично промолчал, скрыв ухмылку под маской и только изредка посматривая на сторожащего у выхода полицейского. Как будто Коротышка мог куда-то сбежать из-под лошадиной дозы наркоза.
Но все же он решил уточнить у Даниэля ради приличия.
– Я так понимаю, – Уилл кивнул на здоровяка, – это тот самый Гарри?
Даниэль нервно сглотнул и оттянул воротник рубашки, хватая ртом воздух. С каждой секундой его немного смуглое лицо бледнело, а вся приобретённая с щедрой руки виски храбрость испарялась, как сигаретный дым.
– Да. Это он.
Та медлительность, с которой Даниэль кивнул, красноречивей, чем любые описания и дифирамбы из уст испанца, которые он мог бы использовать для описания всего своего спектра эмоций, испытываемых относительно Малыша Гарри. И почему-то сейчас Уильям был рад, что Даниэль обошёлся без лишних предисловий и уловок.
– Не думаю, что стоит оттягивать неизбежное. – Рука Уильяма нащупала ближайшую наполненную рюмку, и он тут же опрокинул ее в себя; терпкий алкоголь обжёг горло, отдавшись на языке древесным сладковатым вкусом. Уилл поморщился и коротко взглянул на бармена. – Запишите на мой счёт. А ты, – бросил он Даниэлю, – захвати мою шляпу.
– Я тебе не слуга!
Даниэль насупился, но Уильям уже сделал глубокий вдох, набираясь сил сделать первый важный к его цели шаг, и непонятно зачем опрокинул еще одну рюмку, заметив подозрительную лёгкую бежеватость напитка. Плечи свело от боли. Ладони вспотели, а алкоголь, который должен был придать ему смелости, неожиданно быстро ударил в голову. Бар немного закружился, и Уильям замотал головой. Это немного помогло. По крайней мере теперь столы перестали кружить, а люди раскачиваться, как маятники.
– Мы не записываем на личные счета! – донёсся ему вслед обиженный выкрик бармена.
С каждым шагом ноги Уилла становились ватными. Он шёл через силу, прижимая к груди испачканное пальто. Если выпитые рюмки и не прибавили ему смелости, то они определенно вселили в Уильяма уверенность в своих силах. Он бесцеремонно подлетел к столу Гарри, кинул пальто на спинку стула и оперся ладонями на край стола, нависнув над мужчиной.
– Вы должно быть Малыш Гарри, да?
– Ага, – хмуро кивнул мужчина, поднимаясь из-за стола. – Назовёшь меня еще хоть раз Гарри – я тебе все зубы пересчитаю. Усёк, пацан?
– Предельно ясно.
Как и ожидалось, Малыш Гарри оказался на голову выше Уилла. Его широкие плечи полностью закрывали обзор на то, что происходило за его спиной, а овальная шишкастая голова возвышалась над Уильямом фонарём, настолько ярким, что тому все время хотелось зажмуриться и прикрыть глаза ладонью, чтобы хоть что-то увидеть. Коротенькие почти незаметные волоски светились потусторонним светом и нимбом окружали голову Малыша Гарри, и, как Уильям выяснил через секунду, стоило тому двинуть головой, виновником столь контрастного представления громилы была яркая лампочка прямо над его головой.
– Во что играем? – Уилл с громким скрипом отодвинул стул и опустился на него, вальяжно закинув ногу на ногу; спокойствие едва ли давалось ему с лёгкостью, но выхода у него все равно не было. – Покер, вист или может быть преферанс?
– Бридж. Мы тут на ваши покерные уловки не поведёмся. Можете даже не рассчитывать. А попробуешь мухлевать, моя парни быстро подправят твоё милое личико, красотка. Усёк?
– Для человека, предложившего сыграть в бридж, ты используешь слишком грубые слова. Последний раз я слышал об этой игре от бабки. Она любила после обеда перекинуться картами с подругами. Помню, она до последних своих дней любила только играть в бридж и раскладывать пасьянс. А ей было восемьдесят. Ты не очень похож на почти столетнюю старушку, Гарри.
Среагировать Уилл не успел: Гарри быстро перегнулся через стол, и его крепкая рука, схватив Уилла за воротник пиджака, отправила того в знакомство с шершавой и липкой поверхностью стола. Сломанный нос пронзила удушающая боль, перед глазами медленно проплыли ядовитые оранжево-лимонные круги, сталкиваясь друг с другом и разлетаясь в разные стороны, а металлический привкус на губах лишний раз напомнил, что стоит думать, прежде чем ввязываешься с авантюру Даниэля.
Гарри дружески похлопал Уильяма широкой тяжёлой ладонью по щеке и откинулся на спинку стула.
– Это было первое предупреждение.
Гарри улыбнулся и потянулся к стопке карт. Уилл безуспешно пытался проморгаться: каждое движение отдавалось в голове резью, а алкогольная патока, уже разлившаяся по телу, лишь больше усиливала болезненные ощущения. Кости черепа трещали и хрустели швами, и, казалось, их удерживали вместе только скальп и вросшие в него волосы. Уилл начал жалеть о своём импульсивном порыве выпить для храбрости и потёр глаза, как будто это могло хоть сколько-нибудь ему помочь.
Гарри улыбался. Карты приятным шелестом перекатывались в его руках, но даже этот звук не приносил Уильяму радости. Каждая карта яркой вспышкой пульсировала перед его глазами и оседала на языке липкой горькой плёнкой, которую было невозможно содрать даже зубами.
– На что играем?
– Ты же пришёл отыгрываться за своего друга? Так что ставлю его долг, – Гарри развёл руками и улыбнулся. – Плюс проценты, которые уже накапали за день.
– Мы не договаривались о процентах, – нахмурился Уильям
– А мы поменяли условия твоего кредита, – Гарри разразился мерзким смехом, который через мгновение перешёл в тяжелый надрывный кашель. – Выиграю я, и будешь мне должен двойную сумму долга своего дружка.
– А если выиграю я? – Уилл скептично вскинул бровь.
На мгновение показалось, что Гарри опешил от уверенного заявления Уилла. Он перестал тасовать карты и замер. Его взгляд сухо исследовал лицо Уильяма, и мужчина улыбнулся, настолько добродушно и фальшиво, что верить ему не хотелось ни единой секунды.
– А если выиграешь ты, то долг будет полностью погашен, – Гарри сунул в рот полускуренную сигарету из пепельницы. – Плюс получишь проценты своего дружка в виде подарка.
– Что-то это не очень похоже на честную сделку. Разве Даниэль не должен отдать занятые деньги людям в этом баре? Они между прочим твои дружки, – заметил Уильям. – Ты не можешь просто погасить его долг перед остальными.
– Могу. И пусть твой дружок скажет спасибо, что вообще жив останется. А с остальными я как-нибудь и сам разберусь. Договоримся.
– И под какой же процент Даниэль должен вам?
– Семьдесят.
Уильям хотел что-то ответить, но вместо этого прыснул воздухом и зашёлся громким кашлем. Он несколько раз ударил себя кулаком в грудь и смахнул повисшие на ресницах слезинки, чувствуя, как лицо запылало и налилось кровью. Сумма, которую Даниэль должен, раскалённым железом отпечаталась в сознании. В глазах Уильяма, уже давно не видевшего столь крупных сумм, даже потемнело на мгновение, когда он судорожно начал накидывать варианты, где бы он мог в случае чего найти такую крупную сумму. И пока что, кроме как пойти к Анхелю, идей больше не приходило.
– Что ж, хорошо, – Уилл оттянул узел галстука, ослабляя его. – Семьдесят так семьдесят.
Гарри ухмыльнулся и начал раздавать карты, смахивая их пальцами то в сторону Уильяма, то в сторону двух отсутствующих игроков.
– Это мой собственный вариант бриджа, – выпустив вверх струйку дыма, неожиданно пояснил Гарри, заметив взгляд Уильяма. – Чтобы удовлетворить любителей парного покера. Две недели придумывал, как в это играть. Ну, не буду тебе особо распинаться о правилах. Сам разберёшься. Не маленький уже.
Уилл хмыкнул, но возражать ничего не стал. Он больше был занят попытками разобраться в неожиданных для него правилах, когда Малыш Гарри закончил раздавать и громко пробасил: «Два, черви», – а Даниэль взволнованно ткнул Уилла в бок, кивком указывая, на его карты. Пять червей, четыре трефы, три бубны и туз пик.
– Э, – Уилл взъерошил волосы на затылке. – Я думаю…
– Не тяни за яйца. А то тебя потяну уже я.
Гарри предупреждающе сверкнул взглядом, и Даниэль прошептал что-то на ухо про масть. Уилл, увы, смог разобрать только одно слово сквозь заволакивающий сознание шум, так что принял единственное, как ему казалось, верное решение. Он глубоко вздохнул, еще раз оценил все полученные карты взглядом и чуть было не перекрестился, но вовремя одёрнул руку, зная, что бог ему сейчас точно не поможет.
– Четыре. Без козыря.
Гарри наморщил лоб настолько, что тот стал похож на вельветовый животик английского бульдога гувернантки Уильяма. Ирландец пару раз просмоктал слова Уилла и размашисто хлопнул ладонью по столу. Карты невидимого оппонента были вскрыты, и пробежавший внутри Уильяма вихрь подтвердил, что его выбор масти был верным, потому что иначе ему даже теоретически не светила бы победа.
Правда, Уилл и так не был уверен, что ему удастся не влезть в еще большие долги, чем уже сделал Даниэль.
И интуиция не подвела Уильяма. Первые несколько взяток Уилл бездарно проиграл, успокаивая себя тем, что он еще только разбирается в этой игре, но когда число выигранных Гарри взяток стало подбираться к шести, внутренний голос Уильяма почуял, что запахло жаренным. И тщательные попытки Уилла вырулить ситуацию напоминали ему те жалкие потуги его партнёров в покер, когда они изо всех сил пытались убедить его в том, что именно у них на руках лучшие карты.
– Знаешь, что-то не похоже, что ты выигрываешь. – Даниэль склонился над Уильямом, выдохнув ему слова на ухо.
По виску Уилла скатилась толстая капля пота, очертила скулу и проскользила дальше по линии челюсти, чтобы повиснуть на щетинистом подбородке. Масти, цифры и цвета мелькали перед глазами, кружились вокруг Уильяма и переплетались угловатым калейдоскопом. Он едва успевал уследить за скидываемыми картами и судорожно подсчитывал в голове каждое действие противника.
– Спасибо, Даниэль, – язвительно отозвался Уилл, спешно выбирая взглядом, какую карту скинуть на стол следующей. – Я же сам этого не вижу. Но я не могу понять в чем дело. Только если… Только если я не ошибаюсь в интерпретации правил. Черт возьми, – Уилл заводил рукой по краям карт, мечась между тузом и дамой, и слепо глянул на выкинутую Гарри карту. – К тому же я изначально не слишком хорошо знаю правила. Я последний раз действительно видел бридж у бабушки. Ты не мог этого не знать, когда угрожал тут всем, что приведёшь меня.
– Я рассчитывал на твой феноменальный талант разбираться на ходу. Ты же хирург, – так, словно это было самым весомым аргументом шёпотом воскликнул Даниэль. – Для тебя это привычное дело!
– У тебя неправильное представление о работе хирурга.
Уильям сглотнул. Пальцы с силой вцепились в карты, и те почти переломились пополам – Уилл тут же ослабил хватку и наугад кинул карту на стол, подняв взгляд на Гарри.
– У меня есть предложение.
– У нас не принято менять условия игры, – не вынимая сигареты, процедил Гарри.
– А я их не собираюсь менять, – Уилл с бесстрастным лицом проследил, как Малыш забрал себе четыре карты. – Раз уж мы все равно здесь надолго, так почему бы не разбавить суровое молчание взрослых мужчин дружеским разговором?
– Что ты задумал? – взволнованно пробормотал у него над ухом Куэрво.
– Заткнись, Даниэль. Иначе я буду первым, кто тебя пристрелит. Можешь в этом даже не сомневаться.
Даниэль понимающе вскинул руки и отступил на шаг назад, скользнув взглядом по оставшимся у Уильяма картам. Малыш Гарри недовольно поджал губы. Он молчал, стучал себя указательным пальцем по жирному маслянистому лбу, тёр щетинистый подбородок и то и дело грыз кривой слоистый ноготь на большом пальце. Наконец пальцы вытащили одну из карт и бросили поверх остальных.
– Разговор? – хмыкнул Гарри. – Ну давай, Гиппократ. Вещай нам, неучам, чего ты там хотел.
– Натаниэль Кёниг, – без лишних предисловий холодно отчеканил тяжёлым молотом каждое слово Уильям.
Малыш Гарри дёрнулся. Уилл хорошо заметил промелькнувшее на его лице волнение и страх в глазах, но уже через секунду тот снова нахально скалился своими редкими пожелтевшими зубами. Уильяму даже подумалось, что это было лишь игрой его опьянённого воображения – последняя взятка могла на любого нагнать страху. Особенно, если от неё зависела дальнейшая судьба всех участников.
– Первый раз слышу это имя. – Гарри небрежно бросил на стол короля пик и с вызовом посмотрел на Уильяма. – Твой ход, красавчик.
Уилл посмотрел на карту в своих руках, но не торопился сбрасывать ее на стол. В помещении бара стало чересчур жарко, но, кажется, так чудилось только одному Уильяму, тщетно оттягивающему галстук на шее и смахивающему со лба налипшую чёлку.
– Повторю еще раз. Натаниэль Кёниг. Что вы знаете об этом человеке? Чем он занимается? Виски? Вермут? – Уилл подался вперёд, заглядывая Гарри в глаза. – Может, если не знаешь ты, то кто-то из твоих дружков сможет мне подсказать?
Лицо Гарри исказилось в кривой ухмылке и он обернулся к залу, перекрыв своим выкриком стоявший до этого гомон.
– Эй, парни, тут врачишка спрашивает, знаем ли мы некоего Натаниэля Кёнига!
На его голос обернулось несколько голов и тут же активно закивали в отказе. Взгляды людей забегали, и посетители начали тут же о чем-то перешёптываться к неудовлетворенному любопытству Уильяма. Гарри пожал плечами, скинув последнюю карту, и ногтем вдавил окурок в потёртую прожжённую столешницу.
– Видишь. Никто не знает таких, – гоготнул Малыш. – Еще вопросы?
– Я думаю, вы прекрасно понимаете, о ком я говорю, – чёрство отозвался Уильям. – Ты дёрнулся, когда я назвал это имя. Как, впрочем, и ты, Даниэль, – Белл смерил друга осуждающим взглядом. – Даже если вы лично его не знаете, вы определенно слышали о нем. Так что я повторю свой вопрос. Но немного в другой форме.
Уильям опустил оставшуюся карту рубашкой вверх и еще сильнее подался вперёд, наваливаясь на хлипкий стол всем своим весом. Тот заскрипел и покачнулся, но Гарри, вцепившись в край, вернул его на место, врезаясь острым краем в грудь Уильяма.
– Где. Натаниэль. Кёниг? – медленно по слогам протянул Уилл, будто Гарри был необразованным малышом, которому приходилось разъяснять самые базовые вещи, а все вопросы повторять по три раза, пока до того не дойдёт.
Теперь пришла очередь Гарри навалиться на стол, заставляя тот оттолкнуть Уильяма и едва не прижать к спинке стула. Глаза мужчины прищурились, под кожей заходили желваки, а пальцы до белых костяшек вцепились в стол, так что тот боязливо захрипел распыляющимися щепками. Уилл бы несомненно испугался, если бы не две рюмки текилы, которые задорно переливались сейчас в его желудке, – он буквально слышал как волны залива разбиваются о песчаный берег неподалёку от плантации, на которой были выращены прекрасные терпкие растения.
– Послушай, пацан, – Гарри перекатил во рту комок слюны и сплюнул под ноги Уильяму. – Мы тебе уже сказали. Предельно ясно. Мы не знаем никакого Натаниэля Кёнига. А даже если бы и знали, с чего нам рассказывать тебе что-то? – плюнул ядом Гарри. – Ты завалился к нам, делаешь вид, что ты крутой, а у самого поджилки трясутся. Ты даже карты еле держишь. Доигрывай партию, оставляй свои денюжки и проваливай, пока еще есть силы. А этого, – он кивнул на Даниэля, – оставь нам. Мы найдём способ стрясти с него долги.
В принципе, Уильям бы нисколько не соврал и не покривил душой, если бы сказал, что половина слов Малыша потонула в расслабляющем шуме прибоя, которым кровь бежала по его организму. Голос Гарри всплывал сквозь шум, как утопающий на поверхность, возвращая Уилла в реальность. Но ненадолго. Уже через мгновение Уильям снова плыл на мягких голубых перинах из агавы, а неожиданно умолкший Малыш Гарри, заставил Уилла озадаченно уставиться на него в ожидании продолжения.
Но его, увы, не последовало.
Уилл несколько раз быстро моргнул и зевнул, прикрыв рот кулаком. Время подбиралось к часу ночи, и недосып начинал медленно, но верно ступать рука об руку с накатывавшей усталостью, крича Уильяму встать и отправиться домой в тёплую постель. А разум достаточно упорно и терпеливо подсовывал воспоминания о том, зачем Уилл пришёл сегодня в этот бар. Еще раз зевнув, на этот раз уже не прикрывая рот, Уильям потёр переносицу и, сведя брови к ней, покачал головой.
– А теперь послушай меня, – скрывая за словами зевок, протянул Уилл. – Я не уйду, пока ты не ответишь на мой вопрос. Кто такой Натаниэль Кёниг.
– Не знаю.
Уильям поднял взгляд к потолку, тяжко выдохнул, довольно громко вопросил бога дать ему сил «вразумить этих несчастных грешников, которые не ведают, что творят» и снисходительно улыбнулся, прекрасно зная, что это будет последней каплей для уже давно вскипающей ирландской крови.
– Что ж. В таком случае, я вынужден вас огорчить. Если я правильно все понимаю и если я верно подсчитал заработанные мною очки, то, – Уилл бросил на стол свою последнюю карту и улыбнулся, – я выиграл.
Гарри неверящим взглядом смотрел на брошенный туз пик и сжимал руки в кулаки. Он тяжело дышал, его выпученные от злости глаза налились кровью, а вены на шее вздулись. Он подался вперёд, едва не перевернув на себя стол и навис над безмятежным Уильямом.
– Как?.. Ты меня заболтал, отвлёк своим Натаниэлем, пусть он катится к черту вместе со всем своим бизнесом. Ты провёл меня. Я так этого не оставлю. Ты за это заплатишь.
– Буду признателен, если для начала заплатите вы. Помнится, вы обещали погасить долг Даниэля. И, пожалуй, оставшуюся сумму вашего долга я перепишу на Даниэля, – отозвался Уилл, поднялся на ноги и надел пальто. – Отдадите ему деньги, как только найдёте их. Гарри.
Если бы Уильяма спросили, что произошло после этого, он затруднился бы с ответом, так как помнил только руки Гарри, схватившие его за воротник пальто, покрасневшее от подскочившего давления лицо ирландца и хруст проползший по черепу при встрече с кулаком Гарри. Уилл помнил, что очнулся на полу в останках какого-то стола и парочки стульев, весь в щепках и пыли, а Даниэль встал между ним и Гарри, пытаясь вразумить последнего. Уильям не слышал его слов – в ушах шумело, а вниз за шиворот стекала липкая густая дорожка крови.
Подняться на ноги оказалось не так просто, когда мир вокруг тебя вращается и раскачивается, как маятник, все тело кажется мягким мешком с мелкой картошкой, а в лицо тут же прилетает еще один удар, от которого Уилл успел увернуться. Кулак Гарри просвистел в нескольких миллиметрах от носа Уильяма. Следующий удар Уилл пропустил – воздух судорожно вылетел из легких, и Уилл согнулся пополам, захлёбываясь кашлем.
Мир потянулся красным туманом.
Гарри стоял перед ним быком. Остальные ирландцы окружили их плотным кольцом, улюлюкая и подбадривая своего Малыша. Пальцы сжались в кулак, мир на секунду перестал вращаться, и Уилл бросился вперёд, навалившись всем телом на ирландца и повалив его на пол. Хруст ломающихся костей опьянял. Уильям знал каждое слабое место. Переносица. Скулы. Челюсть. Багровые узоры расплывались под кожей беспомощно распластавшегося Гарри. Победа казалась такой близкой, что Уильям уже чувствовал ее металлический привкус на своих губах.
Чьи-то руки подхватили Уилла и оттащили от бессознательного ирландца.
– Легавые! Валим!
Ирландцы закружили вокруг Уилла, едва не утащив его толпой за собой. Они завертелись хороводом, дезориентируя Уильяма, устремились в несколько дверей, за которыми тут же раздались крики и выстрелы.
– Куда ты, Уилл?! Сюда.
Сильная рука Даниэля резко втащила растерявшегося Уильяма в небольшую кладовку, которая при ближайшем рассмотрении оказалась узким и коротким коридором, в конце которого виднелась такая же поношенная, как и весь остальной бар дверь. Куэрво коротко шикнул на Уилла и приложил к губам палец, вслушиваясь в происходящее за дверью. Разрозненные мужские голоса сливались в один сплошной гомон. Грохот последних столов, которые в этот момент разваливались на части и хруст ломающихся костей довершал какофонию звуков в раскалывающейся голове Уильяма.
Дышать было тяжело: грудь болела, и каждый вдох отдавался резью по всему телу. Ребра ныли и тянули, а перед глазами все плыло, как если бы Уилл несколько раз хорошенько приложился головой об стену. К счастью, ноги все еще держали его, а пальто на плечах плотно сидело согревая.
Даниэль обхлопал Уилла руками и, убедившись, что тот не развалится по дороге, – это было первым, что пришло в голову Уильяму, – потащил за собой, в пару широких шагов преодолевая жалкие несколько футов, что разделяли их и потайной выход, о котором, судя по отсутствию ажиотажа, действительно знали не многие посвящённые.
Тяжёлая металлическая дверь хлопнула за их спинами слишком громко, но эти звуки тут же потонули в вое полицейских сирен, криках из-за угла и отборной брани.
– Браво, Уилл. Просто браво! – тяжело дыша, Даниэль хлопнул в ладоши и осуждающе посмотрел на Уильяма.
Тот тяжело дышал, положив руку на низ рёбер и согнувшись пополам. Легкие горели, из горла вырывались предсмертные крики, и в глазах все темнело и ходило беспорядочными кругами, пока Уильям соображал, где они сейчас находятся. Маленький переулок – не самое лучшее место, чтобы сооружать пути отхода на случай облавы, но владелец бара не отличался развитыми умственными способностями, а потому Уилл даже не удивился, столько банальному и очевидному выходу из ситуации.
Впрочем, насколько ему было известно, все рестораны предпочитали делать черный выход в точно такие же переулки. Именно это и делало ситуацию слишком обыденной.
Уилл усмехнулся собственным мыслям и сплюнул на землю собравшуюся во рту слюну. Губы саднило, их уголки трещали по швам и щипали, стоило только дотронуться до них кончиком языка, и все же Уильям был счастлив оказаться сейчас на улице в компании Даниэля, а не в полицейском участке.
– Хватит сыпаться сарказмом, Даниэль, – наконец, разогнувшись спустя несколько долгих минут, пробормотал Уилл. – Ты свои деньги вернул? Вернул. Долгов перед этими ирландцами больше нет. Не вижу смысла изливать на меня своё недовольство.
– То есть ты предлагаешь мне завтра идти на работу в таком виде?
Даниэлю осталось только топнуть ножкой, чтобы довершить весь свой обиженный вид, с которым он указал на своё лицо. Уильям только натужно выдохнул и не менее напряженно втянул сквозь боль воздух, чувствуя, как его кости вскрываются, словно ветка об чьё-то колено.
– У тебя всего лишь гематома вокруг глаза. Еще скажи, что это у тебя впервые. Как же больно, черт, – Уильям дотронулся до своей челюсти и несколько раз подвигал ей из стороны в сторону. – Хорошо, что у меня крепкие зубы. А то пришлось бы спустить весь выигрыш на дантиста.
– Твой нос точно должен быть таким синим и опухшим? – с сомнением пробормотал Даниэль.
– Ты явно прогуливал лекции, – с усмешкой покачал головой Уильям, переключая своё внимание на нос. – Кажется, не сломан. Опять. Если ты не заметил, он так выглядит с позавчера.
– Не присматривался к твоему лицу вчера. Оно все было такое… помятое, что твой нос на его фоне выглядел вполне нормально.
Даниэль еще раз перевёл дыхание и громко кашлянул в кулак. Вечер в компании Куэрво, как всегда, обернулся совершенно не так, как изначально предполагалось, но Уильям был полностью удовлетворён результатом. В отличие от недовольного Даниэля, на кислом лице которого читалось все, что он думал о своём друге. В начале их знакомства, это несомненно удивило бы Уилла, потому что именно он имел полное право возмущаться, но Даниэль каждый раз ловко изворачивался, прикидываясь несчастной жертвой.
– Все это было бессмысленно, – пробормотал Даниэль, нервно вышагивая из стороны в сторону и отдёргивая полы пальто. – Ты ничего не узнал. Только нашёл нам… проблемы. А мне еще хочется пожить между прочим! – Куэрво резко остановился перед Уильямом, бросая на него гневные взгляды.
Уилл, тяжело выдохнув, прижался к стене и ударился о выступающий из кладки кирпич. Сердце только сейчас начало успокаиваться, а хаотично мечущиеся в голове мысли стали выстраиваться в ровные ряды полученной информации. Выхватить среди неё нужное было сложно, но Уильям решил остановиться на самом очевидном.
– Успокойся, Даниэль, – обронил Уилл и потёр переносицу, широко зевая. – Я узнал все, что мне было нужно.
– Что например?
Губы растянулись в хитрой улыбке. Уилл поплотнее натянул шляпу на глаза и сунул руки в карманы, подставляя лицо под слабый ночной свет луны.
– Теперь я точно знаю, что Натаниэль Кёниг – существует, – хрипло прокашлялся Уильям. – И он не плод моего воображения. Осталось сделать самую малость.
Даниэль непонимающе уставился на Уилла:
– Что?
– Найти его.
Уильям еще не догадывался, что Натаниэль Кёниг сам найдёт его. И причём очень скоро.
Глава IV. Кафе
Пышущий жизнью город тонул в непрерывных воскресных разговорах людей, шуме сигналящих машин и раздающейся из кафе музыке. Уильям бросил гневный взгляд на затормозившего прямо у него перед носом водителя и ловко обогнул натёртую до блеска машину, протяжным гудком действующую на нервы пешеходам. Хаотичность дорожного движения завораживала, а те несколько десятков светофоров, что всё-таки можно было встретить на улицах Чикаго, казались чем-то чужеродным, чем-то лишним среди мчащихся по своим делам автомобилей и бросающих им вслед проклятья пешеходов.
Солнечные лучи зайчиками отражались от пёстрых витрин булочных и ресторанов, а покоящееся в кармане пальто письмо обжигало даже сквозь несколько слоёв одежды. Любопытство все же одолело Уильяма Белла, заставив того подняться в свой единственный на этой неделе выходной раньше полудня. Аккуратные с завитками инициалы «А.М.» задавали Уильяму намного больше вопросов, чем он мог ответить, а приглашение на воскресный кофе пробуждало горячую юношескую тягу ко всему новому.
Воздух молочными облачками вырывался сквозь полуоткрытые губы, тут же растворяясь в воздухе, а облетевшие листья шуршали под ногами приближающейся зимой. Золотистое покрывало, укутавшее город, казалось Уильяму красивой блестящей обёрткой, за которой скрывается насквозь прогнившие внутренности, а вспыхивающие на пути алые листья лишний раз напоминали юноше о причинах его ночных кошмаров и постоянных тревог.
Чикаго перемалывал людей, хрустел их хрупкими телами, чтобы затем выплюнуть поднимающимися сквозь зелёную траву гранитными табличками.
Небольшое кафе с причудливым итальянским названием встретило Уилла запахом свежего кофе и выпечки, от которых желудок тут же свело тугим узлом – Белл не ел нормально уже больше суток, а после смены сил хватило лишь на то, чтобы не повалиться спать прямо в коридоре. Звонок негромким перезвоном оповестил о приходе нового гостя, а взгляд Уилла скользнул по полупустому помещению. Несколько молодых парочек, один дряхлого вида старик да хозяин кафе, тщательно полирующий один из столов прямо перед носом у уткнувшегося в газету гостя.
Спокойную и умиротворённую атмосферу разбавляли разве что выложенные на столики револьверы, опасно сверкнувшие своей отполированной поверхностью из-под белоснежных салфеток, слишком пристальный взгляд, каким его смерил старик, прежде чем вернуться к своей книге, и полное безразличие к своей персоне со стороны хозяина кафе.
– Для меня такая честь, что вы решили сегодня удостоить нас своим вниманием, – хозяин раскидывался любезностями, не забывая при этом протирать уже вычищенный до блеска стол.
Несколько мгновений изучая хозяина заведения взглядом, Уилл поправил шляпу, парой неуверенных и осторожных шагов приблизился к владельцу кафе и негромко прокашлялся, возвращая охрипшему от долгого молчания голосу привычное звучание.
– Простите, вы не знаете?..
– Мистер Белл, какая приятная неожиданная встреча!
Газета с хрустом переломилась пополам, являя Уильяму пару внимательных бледно-серых глаз и едкую усмешку. От мягкого и бархатистого голоса по коже пробежали мурашки, а ноги сами собой сделали несколько шагов в сторону вальяжно развалившегося на шатком деревянном стуле мужчины. От потемневшей пепельницы поднималась тонкая струйка сероватого дыма и прогорклый запах дешёвого и крепкого табака. Хозяин, до этого всеми своими действия заполняя пространство вокруг гостя, предпочёл прикинуться деталью интерьера и мелкими шажочками засеменил в сторону подсобки.
– Присаживайся, рад, что ты все-таки решил прийти, – мужчина кивнул на стоящий напротив себя стул и вернулся к чтению газеты так, словно Уильям не представлял для него абсолютно никакого интереса.
– Вы?..
– Конечно, – в голосе мужчины проскользнуло лёгкое раздражение, но его лицо оставалось спокойным и несколько отстранённым, взгляд быстро перебегал с одной строчки на другую, а пальцы крепко сжимали уже изрядно помятые края газеты, – нас уже представили друг другу, но я решил, что будет правильным встретиться с тобой в более… располагающей к общению обстановке.
Мужчина улыбнулся, взглянув на замершего перед ним Уильяма. Только сейчас Уилл понял, что все это время не мог даже моргнуть, – его тело не слушалось его, ноги налились свинцом, а кончики пальцев онемели, маленькими острыми иголочками отдаваясь где-то глубоко в сознании. Уильям мог только стоять и смотреть на человека перед собой, чей образ казался ему подёрнутым пеленой воспоминанием плохого сна, иллюзией, прочно поселившейся в голове, но никак не реальным человеком, комкающим своими длинными аристократичными пальцами грязную серую газету.
Мужчина бросил на Уильяма еще один взгляд своих бледных серых глаз, и Уилл наконец смог слабо дёрнуть рукой, обхватить ладонью обжигающе холодный металл стула и опуститься на предложенное ему место. Газета неровными черными полосками бежала сквозь помятые страницы, а размытая фотография рассказывала об очередных жертвах «мирных переговоров», серыми красками очерчивая искажённые лица людей. По коже Уильяма пробежал холодок, и мужчина поёжился. Шляпа мягко опустилась на стол, рядом с принесённой для незнакомца чашкой кофе, а взгляд бегал по фигуре сидящего напротив мужчины, пытаясь ухватиться за каждую мельчайшую деталь, за каждую маленькую зацепочку, переносящую Уилла на несколько дней назад.
– Опустим некоторые формальности, – сталь в голосе мужчины пронзительным звоном отразилась от натянутых нервов Уильяма, а губы искривились в едкой ухмылке. – Алан Маккензи.
Короткая улыбка яркой вспышкой воспоминаний мазнула запахом виски и коньяка. Уильям ни секунды не сомневался в том, что он знает сидящего перед ним человека, но образ все время смазывался, растворялся в памяти лёгким туманом и утекал сквозь беспомощно сжимающие воздух пальцы. Светлые выцветшие волосы, бесцветные полупрозрачные глаза и острые черты лица, разрезавшие каждым движением тугую пелену окутавшего кафе воздуха. Массивный перстень на пальце приветливо сверкнул солнечным зайчиком, отчего Уильям на мгновение зажмурился, а заинтересованно вскинутые стрелки бровей не оставляли Уиллу ни малейшего сомнения.
Натаниэль Кёниг не был плодом воспалённого бессонными больничными ночами сознания Уильяма, как и их маленькая партия в баре.
Возможно Уильям смотрел на мужчину слишком долго. Дольше, чем это было положено правилами приличий, но никто его не останавливал, не делал замечаний и даже не отвешивал хлёсткий подзатыльник за неподобающее поведение в общественном месте. От мысли о тяжёлой отцовской руке Уилл даже немного поёжился, но не прекратил изучать своего нового знакомого с присущей только врачам пристальностью и скрупулёзностью, замечая каждую на первый взгляд незначительную деталь и пытаясь достроить образ человека перед ним из разрозненных осколков мозаики.
– Так вы… – осторожно начал Уильям, заглядывая в глаза Алану.
– Закажи себе что-нибудь, – не отрываясь от газеты, резко оборвал его Маккензи. – Выглядишь ты, прямо скажем, не слишком хорошо, – Алан бросил на Уилла короткий взгляд и вернулся к чтению газеты. – Мне ненужно, чтобы ты отпугивал всех своим видом. Предпочитаю, чтобы мои люди были здоровыми и внушали партнёрам доверие.
Уильям поморщился, подумав, что ему померещились слова Алана.
– Простите, возможно мне послышалось, – Белл постарался вложить в свой голос всю возможную мягкость и учтивость, с какой он обычно обращался к наиболее проблемным пациентам, – ваши люди?
– Разумеется, – тоном, не подразумевающим противоположного мнения, ответил Алан и перелистнул газеты, хрустнув ею и громко пошуршав. – Я здесь по одному важному делу, в котором мне нужна твоя помощь, Уильям Белл.
Что-то с громким звоном разбилось со стороны барной стойки, и Уилл подскочил на месте, тут же заозиравшись по сторонам. Сердце быстрее забилось в груди, а воздух застрял в горле, отчего Уильям тут же зашёлся тяжёлым надрывным кашлем, под мягким и бархатистый смех Алана. Маккензи смеялся так, словно Уильям был маленьким ребёнком, впервые познакомившимся с чем-то опасным и пугающим: по-отечески, слегка насмешливо и негромко.
– Вы находите меня смешным? – совладав со своим голосом, поинтересовался Уилл.
– Я нахожу тебя интересным, – пожал плечами Алан.
Уильям бросил на мужчину хмурый взгляд и рассеянно зашарил по карманам в поисках помятой полупустой пачки сигарет, припасённой юным врачом на случай ситуаций, в которой у него начнут сдавать нервы.
И такая ситуация происходила с ним прямо сейчас.
Пачка была найдена довольно быстро, но к неудовольствию Уильяма она оказалась пустой, а с ее желтоватого дна на Уильяма с грустью смотрели несколько крошек табака. Из груди Уилла вырвался вздох отчаяния: последняя надежда угасала внутри него так же, как обычно угасал маленький огонёк на кончике сигареты.
– Веселей, Уилл, – страница с хрустом перевернулась, а Алан дёрнул уголком губ в подобии улыбки. – Тебе не идёт это хмурое выражение. Улыбнись!
– Вы не можете просто заставить людей делать то, что вам хочется, – тон голоса Уильяма неожиданно стал серым и бесстрастным, а из взгляда исчезли любые эмоции, кроме молчаливо тлеющей глубоко внутри ярости.
– Конечно могу! Поэтому ты здесь!
Газета надломленно хрустнула и сложилась пополам на краешке стола, отрывая от себя взгляд Маккензи. Весь внешний вид Алана так и кричал детской непосредственной обидой. Серые глаза наполнились молчаливым укором, а губы сжались в тонкую обескровленную полоску, сквозь которую можно было легко почувствовать все рвущееся изнутри мужчины негодование. Выражение лица Алана в одно мгновение стало болезненным и надломленным, словно Уильям задел что-то глубоко личное и скрытое от посторонних глаз, но уже через мгновение оно вновь сменилось холодной маской отстранённости и лёгкой надменности.
Владелец кафе появился из ниоткуда, нависнув над Уиллом в своём белом, заляпанном жирными жёлтыми пятнами фартуке и в проеденной молью старой жилетке, которая некогда была глубоко темно-синего цвета, а сейчас же выцвела, приобретя бледный сизый оттенок. Как и лысина на голове старика. От мужчины пахло дешёвым табаком и едким алкоголем, который можно было найти в дешёвых подпольных барах или в белом платяном шкафу в кабинете Уилла.
И если бы Уильям не встречался с людьми и похуже, он бы непременно потерял сознание о удушающих паров, исходивших от отталкивающего мужчины.
Губы Алана изогнулись в насмешливом движении: от Маккензи не ускользнуло то, как Уильям вздрогнул и какой взгляд бросил на молчаливо замершего рядом с собой владельца кафе, чьего имени он так и не узнал.
– Надеюсь, ты не против того, что мы встретились в таком месте, – Алан медленным и осторожным движением взял в руки дымящуюся свежим кофе чашку и поднёс ее к губам. – Видишь ли, нелегальные бары не слишком располагают к ведению деловых переговоров.
Кофе неспешно скользнул меж приоткрытых губ Алана, доносясь до Уилла мягким горьким ароматом, от которого желудок скрутило голодным узлом, а нос зачесался в предвкушении свежайшей выпечки и не менее свежайшего кофе.
Уильям сглотнул подступивший к горлу комок, провёл ладонью по взъерошенным темным волосам и наконец посмотрел на замершего, словно он древняя статуя, ссутулившего мужчину.
– Кофе, пожалуйста, двойной, без сахара и с молоком, – каждое произнесённое слово отдавалось на языке Уильяма знакомым с детства вкусом, а разум туманило молочной дымкой.
– Принести что-нибудь еще? – огрызок карандаша чиркнул по смятой бумажке, а пристальный взгляд маленьких засаленных глазок лысого мужчины вперился в Уилла.
– Нет, спасибо, – Уилл с трудом подавил в себе желание попробовать местную выпечку, но внутренний голос твердил, что он все правильно сделал, потому как ни у одного из сидящих в кафе мужчин не было ничего кроме чашки кофе.
Владелец кафе скривился, но тут же быстро засеменил прочь, поймав на себе предупреждающий взгляд Алана. Несколько глубоких поклонов, и лысая голова старика, – хотя ему было не больше сорока лет, – скрылась за скрипучей деревянной дверью, пару раз хлопнувшей по воздуху, когда ее попытались слишком быстро и резко закрыть.
– Я бы предпочёл продолжить нашу встречу в том же самом баре, – Уилл рассеянно поправил покоящуюся на столе шляпу и закинул ногу на ногу, наконец позволив себе хоть чуть расслабиться.
– Во всех этих барах слишком много лишних ушей, которые могут оказаться не в том месте, не в то время.
– Боитесь конкуренции? – бровь Уилла вопросительно изогнулась.
– Недолюбливаю федералов, – мягким рассыпчатым смехом отозвался Алан.
К сотрудникам закона Уильям и сам питал не самую большую любовь, а с представителями Бюро Уилл встречался дважды в своей жизни: первый раз, когда его кузен приехал с гордым видом сообщить о полученной в еще только созданном подразделении должности, а второй раз, когда один из баров накрыли и пришлось спрыгивать в снег с третьего этажа в одном лёгком пиджаке и порвавшихся штанах. Провалялся после этого Уильям недели две с воспалением легких, но это было меньшим из зол, как решил для себя молодой начинающий шулер. Провести за решёткой несколько дней или даже лет своей жизни Уильям решил ближе к сорока годам.
Если конечно ему повезёт.
– А этому кафе вы несомненно доверяете? – лёгкие нотки язвительности неожиданно скользнули в голосе Уильяма.
– Я доверяю людям, которые здесь сидят, – с широкой улыбкой ответил Алан. – Я лично рассаживал их за столики.
Улыбка Алана больше напоминала оскал, загнанного добычу хищника. Об улыбку Маккензи можно было бы даже порезаться, если бы она была осязаемой, а Уилл не был бы слишком острожным при общении с другими людьми. Мужчины за спиной Уильяма издали сдавленные смешки и тут же надрывно и тяжело кашлянули, как если бы подавились только что поданным им кофе. Только сейчас Уилл заметил, что Алан не смотрел на него. Взгляд мужчины был направлен поверх плеча Уильяма, на сидящих за его спиной людей, а окантовка бледных серых глаз мужчины потемнела, сравнявшись по тяжести с собиравшимися за окном низкими осенними тучами.
– Впрочем, – неопределённо махнул рукой Алан, словно отгонял от себя назойливую муху, – я не советовал бы тебе доверять кому-то из присутствующих людей. Даже самому себе.
Он перевёл взгляд на Уильяма, но тот предпочёл бы все так же оставаться незаметным, потому что от глаз Алана становилось не по себе, а внутри все сжималось от пробирающегося по коже мороза. На дне холодных льдинистых глаз мужчины плескался опасный огонь, до которого Уилл предпочёл бы никогда не дотрагиваться. Чувство страха, окружившее Уильяма в их первую встречу, вернулось с новой силой, и теперь давило на молодого врача тяжёлой бетонной плитой, неожиданно обрушившейся на болезненно хрустнувшую от такого грудную клетку.
Осторожность была главным козырем Уильяма, и действовать нужно было предельно аккуратно.
Уильям чувствовал, что все происходящее неправильно. Он не должен был приходить сюда, не должен был заговаривать с этим опасным даже на первый взгляд человеком, не должен был садиться с ним за один стол. Но он нарушил каждое из этих правил еще в баре, когда согласился сыграть с Аланом в карты, а их сегодняшняя встреча была лишь реваншем двух поломанных жизнью людей, для которых не могло найтись более подходящей компании, чем они сами.
– Послушайте, вышло какое-то недоразумение…
– Весь этот мир – одно большое недоразумение, – неожиданно прервав Уилла, с плохо скрываемым раздражением выплюнул Алан.
Пальцы нервным движением вытащили из пачки очередную сигарету, тут же зажатую губами. Алан захлопал себя по карманам в поисках спичек, а затем возвёл глаза к потолку, когда заметил коробок на столе прямо перед собой. Удар по ребру картонной коробки громким шипением разнёсся по небольшому помещению кафе, и в следующее мгновение в воздух взметнулись первые сизые колечки терпкого дыма, от которого у Уилла тут же начали слезиться глаза.
– Впрочем этот мир не настолько плох, как могло бы быть, – уже значительно более спокойно пожал плечами Алан под полный недоумения взгляд Уильяма.
– Что вы имеете в виду? – нахмурился Уилл.
– Я видел… места и похуже.
Губы Алана снова растянулись в улыбке, и Уильям снова пожелал бы никогда не видеть этот звериный оскал на приятном для обывательского взгляда лице мужчины. В сознании Уильяма тут же всколыхнулись алыми всполохами картины самых ужасных мест, какие только могут существовать на земле, среди которых почему-то промелькнули школьный класс, спальня немки-гувернантки, нанятой родителями Уильяма, и подвал их старого дома, в котором мальчик однажды провёл целый день, запертый друзьями. Во рту сразу отозвался сырой пресный вкус протухшего каменного воздуха, наполнявшего собой холодное тёмное помещение, а звуки мерно падающих на землю капель колокольным набатом отразились в ушах Уильяма.
Алан лениво развалился на стуле, выпуская одно облачко дыма за другим. Алан не смотрел на Уильяма, но почему тот был уверен, что Маккензи следит за каждым движением Уилла, за каждым его взглядом и вздохом, как это делал сам Уильям, пристально разглядывая своего собеседника. Уилл даже не удивился бы, знай Алан, какие мысли сейчас роятся в его голове, какие-то переживания закручиваются внутри юношеской груди тугим узлом плохого предчувствия.
И почему-то Уилл был уверен, что Алану все это прекрасно известно.
– Видишь ли, Уильям, – Алан прервал нависшее над ними молчание так же резко, как оно их окружило, – я не люблю проигрывать. Впрочем, о чем это я. – В голосе Алана проскользнула лёгкая горечь улыбки, и мужчина тряхнул головой, отчего несколько светлых прядей упали ему на лоб и тут же оказались зализанными назад. – Я никогда не проигрываю. Ты же заставил меня испытать некоторое… неудобство, о котором я предлагаю нам обоим забыть как можно скорее. – Пепел мелким серым снегом опал на дно пепельницы, а серые глаза Алана остановились на озадаченно замершем Уилле. – Однако я должен признать, что держался ты просто великолепно. Тебе достаточно хорошо удалось показать себя, и я это ценю. Не каждый может вот так легко поставить все, что имеет, зная, что может проиграть.
Уильям и сам не понимал, что двигало им в тот момент. Желание показать себя? Желание что-то доказать? Или же простой интерес, заставивший Уильяма прийти в это кафе навстречу неизвестности? Уильям не знал точного ответа, а сбившиеся в стайку испуганных птиц мысли могли лишь загнанно биться внутри его головы, звоном разбиваясь о хрупкие стенки клетки и оставляя на натянутых нервах мужчины свои белоснежные перья.
Уилл даже не заметил, как лицо Алана оказалось слишком близко от его собственного, как рассеянный взгляд мужчины упёрся ему в глаза, а из приоткрытых губ вырывались тонкие струйки приторно-сладкого дурманящего дыма. Уильям догадывался о составе табака, но сознание уже давно вдохнуло в себя первые лёгкие пары, чтобы теперь балансировать на тонкой грани реальности.
Губы Алана плотно обхватили вспыхнувшую алым сигарету, а взгляд терпеливо прожигал Уилла, ожидая от него ответа.
– Легко делать ставки, когда терять нечего, – развёл руками Уильям, поморщившись от окружившего их сладковатого дыма.
– Действительно.
Алан разочарованно цокнул языком, резко отстранился, откинувшись на спинку стула, и качнулся, выпустив вверх облачко сизого дыма.
– Но когда у тебя ничего нет – не за что и играть, – многозначительно нараспев протянул Алан, надломленно вскинув светлую бровь.
Аргумент, на который у Уилла просто не нашлось подходящего ответа. Алан смаковал сигарету, как смаковал каждое слово, вылетавшее из его полуприкрытых губ. Приторный дым окружил Уильяма плотной пеленой, застилая глаза и забиваясь в лёгкие крупными колючими комками пыли. Приторный дым дурманил разум не хуже опиумных настоек, которыми в детстве иногда поили Уилла, чтобы он не слишком капризничал.
Алан Маккензи дурманил разум, не хуже самой крепкой порции морфия.
– Так что же вас интересует? Зачем я вам? – тихий голос внутри Уильяма кричал, но Белл успешно игнорировал его, скрестив на груди и вскинув бровь в таком жесте, словно это Уилл пригласил сюда Алана, а не наоборот.
Уголки губ Алана дрогнули в едва заметной улыбке.
– Видишь ли, у меня есть небольшой автомобильный бизнес, – выкуренная сигарета отправилась в поданную Алану пепельницу и оказалась вдавленной в покрытое серым растёртым пеплом дно. – Ремонт и продажа машин, если быть точнее. Забавно, как автомобили неожиданно захватили нашу жизнь. – Новая сигарета вспыхнула, а прекратившийся на мгновение дым снова окутал Уильяма. – А ведь когда-то люди предпочитали загнать двух-трёх лошадей, чтобы прибыть вовремя из Парижа в Анжу, например. Сейчас же все, что нужно, парочка толстых зелёных пачек, бензин и минимальное умение водить машину. Безусловно райское время для бедных животных!
При чём тут были лошади и почему Алану было так их жаль Уильям не имел ни малейшего представления, но Уилл получил образование и не был достаточно глупым человеком, чтобы не уловить двойное дно в чемодане слов Алана. Но Маккензи слишком ловко жонглировал словами, чтобы Уильям мог ухватить хоть за малейшую зацепку и распутать наконец вручённый ему жестокой рукой судьбы клубок.
– Действительно, – Уильям нервно улыбнулся. – Так значит машины. Я всего лишь врач. Я ничего не смыслю в машинах. И уж тем более в лошадях.
– Ты смыслишь в людях, – зажав в зубах сигарету, Алан хлопнул в ладоши, обратив на себя внимание не только Уильяма, но и людей за соседним столиком. Короткий холодный взгляд бледных глаз – и мужчина за соседним столиком тут же вернулся к чтению своей утренней газеты, а его спутница с интересом уставилась на проходящие мимо парочки за окном. – Это намного ценней. Автомобиль можно купить. Даже «Дюзи». Было бы желание и нужное количество добытых честным трудом, кровью и потом банкнот.
Деньги. И снова все крутилось вокруг них. Манящие Уильяма зелёные банкноты не могли залатать дыр в душе начинающего врача, а чтобы покрыть все его долги, нужно было либо продаться в рабство, либо попытаться связаться с некоторым бизнесом, что было равносильно тому же рабству. Только в первом случае шанс оказаться за решёткой или на стуле был гораздо ниже.
– Так у вас можно отремонтировать даже «Дюзи»?
– И не только отремонтировать, но и купить самую последнюю модель, – Алан словно был горд этим фактом, потому что он практически засветился изнутри от счастья. – Однако… иногда запчасти или же машина приходят не вовремя или вообще исчезают по дороге без объяснимых причин. Меня это, разумеется, весьма расстраивает, потому что я не люблю, когда мои вложения прогорают. А еще больше это расстраивает моих клиентов. Время – деньги, а деньги – доступ к элитной жизни. Ведь выделяться на фоне погрязшего в нищете и депрессии народа мечтают многие. Даже такие простые врачи, как ты.
– Нет, – упрямо мотнул головой Уильям, сильнее сжав на груди руки.
– Тогда зачем ты посещал тот бар?
Перстень блеснул расплавленным золотом, когда Алан рассеянно повертел его на пальце, посылая в глаза Уильяму солнечных зайчиков. Взгляд Маккензи снова стал рассеянным, словно мыслями мужчина была очень далеко от этого кафе и уж тем более от самого Уильяма.
– Ты знаешь многих людей в этом городе. Я знаком пока что только с сеньором Куэрво, – Алан тяжело выдохнул и сделал очередную затяжку душным и едким дымом. – Но он не торопится сближаться в деловом плане, что меня несколько… нервирует. Я бы хотел решить эту небольшую проблему. Для начала.
Уильям хмыкнул: Анхель Куэрво был одним из самых подозрительных деловых партнёров, какого только можно было сыскать во всем Чикаго. Каждый свой контракт Куэрво обдумывал больше полугода, а все свои деловые связи предпочитал налаживать лично, узнавая о будущих партнёрах все, что можно было достать, прибегая даже к секретной информации, хранящейся за несколькими дверьми Федерального бюро. В их первую с Анхелем встречу, Куэрво едва ли не до пятого колена описал семейное древо Уильяма, назвал имя его нянечки и даже тот единственный университетский предмет, который Уилл завалил дважды.
Уильям не сомневался, что Анхель уже успел разузнать все про Алана Маккензи.
– К тому же до меня дошли слухи, что в Чикаго есть очень редкая модель автомобиля, выпущенная в единственном экземпляре, – негромкий и покрытый лёгким налётом бархата голос Алана вырвал Уилла из его мыслей.
– И вы непременно хотите ее получить? – Уильям наконец позволил себе разжать руки и потянулся длинными тонкими пальцами к небольшой фарфоровой чашечке.
– А ты весьма проницателен, Уилл, – язвительно отозвался Алан. – Да, я хочу эту машину. И как можно скорее. Пока о ней не узнал кто-то еще. Не хочу, чтобы столь ценный образец попал не в те руки. Предпочитаю быть единственным, кто владеет редкими и столь дорогими образцами.
– Не уверен, что я могу хоть как-то вам помочь, – Уилл отхлебнул из своей чашки и зашёлся хриплым надрывным кашлем, как если бы подавился, но он был точно уверен, что не вдыхал, когда пил.
Чашка со звоном опустилась на светлое блюдечко, расплескав тёмный напиток, а Уилл несколько раз ударил себя кулаком в грудь, силясь прогнать неожиданно охвативший его кашель. Но вместо того, чтобы вытолкнуть лишние горькие капли из горла, Уилл словно с каждым новым содроганием проталкивал их еще глубже в свои лёгкие, пока наконец ему не удалось с очередным громким и скрежещущим выдохом сплюнуть на приложенную к губам руку толстые липкие капли.
Алан Маккензи лишь все так же улыбался, безмятежно докуривая свою очередную сигарету, и отдал жестом какой-то приказ. Уильям не видел, кому он предназначался, – мужчина был слишком занят тем, чтобы выровнять своё дыхание и не позволить очередной подбирающейся к горлу порции колкого и ядовитого воздуха раздражить его горящие огнём лёгкие.
– Не стоит об этом беспокоиться. Ты все узнаешь, когда придёт время. – Слова Алана окружали Уилла лёгкой пеленой, не оставляя даже возможности к отступлению. – А сейчас продолжай делать то, что у тебя получается лучше всего – вытряхивай из толстосумов деньги. Хочу посмотреть на то, как они забегают, когда у них не останется даже цента, – расхохотался Алан и смахнул с глаз невидимые никому слезы.
– Я не хочу проблем.
Уильям залпом опустошил принесённый ему стакан ледяной воды и зашёлся очередной порцией тяжёлого грудного кашля. На этот раз из-за обдавших его горло потоков льда и колючих острых когтей спазмов.
– Об этом не беспокойся, – от взмаха руки Алана несколько горящих алым пылинок сорвались с кончика сигареты и опустились на белоснежный фартук хозяина кафе, тут же оставляя после себя тёмные проеденные пятна. – Никто не сможет причинить тебе вред. Я этого не позволю.
– Вы не можете быть со мной каждую минуту. – Голос Уилла был надломленным и хриплым, зажатым в тисках холодных вод Атлантики и придавленный сверху для надёжности бетонными плитами Чикаго.
– Это и не нужно, Уилл, – удивлённо ответил Алан и пожал плечами с таким оскорблённым и изумлённым видом, как если бы Уилл сказал полнейшую глупость. – У меня везде есть глаза и уши. В каждом баре, в каждом ресторане, в каждой организации этого города. Я знаю все и обо всех. Но, увы, – наигранно театрально вздохнул Алан, – не могу лично с ними познакомиться. Как понимаешь, не все хотят общаться с владельцем маленького ремонтного предприятия.
Алан круговым движением разогнал собравшийся на дне чашки кофе и тут же опрокинул его в себя. Это был первый раз, когда Маккензи поморщился, но Уилл не был уверен от чего: от пережаренных зёрен, от привкуса подгорелой посуды или же от самого Уилла, маячившего перед глазами своей заспанной и осунувшейся физиономией. Скорее всего виной были все три фактора, но Алан успешно свалил все на напиток, будто бы случайным жестом скинув чашку на пол.
Алан даже не ойкнул. Лишь надменно взглянул на окрасившиеся в лёгкий коричневый цвет осколки и оттолкнул их от себя ногой.
– И да, Уильям, – значительно понизив голос, Алан подался вперёд под натужный скрип стула, выдохнул серое облачко в лицо Уиллу и усмехнулся, – если вздумаешь меня обмануть, если вздумаешь играть за моей спиной, даже если просто подумаешь об этом в своей маленькой черепной коробочке – я об этом узнаю.
Сила, с которой Алан вдавил ногтем сигарету в дно пепельницы, заставила Уильяма сглотнуть скопившуюся во рту от напряжения слюну, а сердце забиться неровный болезненным ритмом. Уилл видел, что Алан не шутит и не раскидывается пустыми угрозами, как это делали многие в окружении Уильяма. От Алана исходила опасность. Она заключалась в каждом его сдержанном движении, в каждом выверенном слове и в каждой улыбке, которую Алан иногда прятал в крепком до зубной боли кофе. Щеки Уильяма неожиданно вспыхнули пожаром, а затем их обдал мертвенный холод, когда вся кровь отлила от его лица, уступив место звенящей пустоте и отдалённой агонизирующей головной боли. Уилл еще никогда не испытывал подобного. В глазах начало двоиться, а появившаяся под носом теплота напомнила молодому врачу об их маленькой партии в разрушенном баре. Уилл даже не попытался стереть медленно ползущую к губам кровь. Лишь резко мотнул головой, чувствуя, как молочный туман пробирается по его венам, отдаётся горьким миндальным привкусом на языке и ударяет в голову лёгкими пузырьками шампанского. Сердце сжалось, в груди закололо, а внутри все скрутило от резкой ослепляющей боли, разлившейся до самых кончиков пальцев накатывающей волной.
Все прекратилось так же резко, как и началось. Туман рассеялся, оставив после себя лишь выжженное поле, а Алан обеспокоенно, но насмешливо смотрел на Уильяма. Рядом с Маккензи уже стоял обслуживавший их хозяин, – и когда он только успел появиться? – ожидая, когда же его кофе оценят по заслугам.
– Думаю, мне не стоит подробней расспрашивать о вашем бизнесе, – с мрачным видом констатировал Уилл, почувствовав на губах вкус крови.
– Почему же? – удивился Алан. – Спрашивай. Но не гарантирую, что я отвечу на твои вопросы.
Алан резким движением захлопнул принесённый ему счёт, и из-под темной обложки на Уильяма грустно взглянули две смятые зелёные купюры. Сгорбленный хозяин кофейни тут же подхватил заветную книжечку и быстро умчался в сторону подсобки, чтобы наверняка пересчитать оставленные Аланом чаевые. Маккензи на это лишь хмыкнул и стал методично натягивать на длинные изящные пальцы кремовые кожаные перчатки. Он делал это с такой элегантностью, словно это были не купленные в магазине обычные перчатки, а выделанные из кожи молодой лани, сделанные на заказ по индивидуальным меркам каким-нибудь старым мастером на окраине Парижа.
Почему-то Уильям был уверен, что это так и было.
Каждое движение Алана было полно сдержанной строгости и молчаливой надменности. То, как его пальцы скользнули по полям молочно-кофейной фетровой шляпы, заставило сердце Уильяма замереть, а лента блеснула в тусклом свете темным кофейным цветом, пока Алан не водрузил ее себе на голову. Он был гармоничен в своём образе. Он был практически идеален, не оставляя возможности недостаткам ухватиться за его облик.
Нельзя было быть настолько идеальным.
– Доброго вечера, Уильям, – поднявшись со своего места, Маккензи приподнял шляпу, отвесив Уильяму короткий незаметный поклон. – Сходи в театр или в кино. Говорят, там вышел новый фильм Чаплина. Огни… «Огни большого города» вроде бы. Говорят довольно занятное зрелище. Про любовь. – Уильяму показалось, что на лице Алана проскользнул незаметный болезненный спазм, но стоило врачу моргнуть, как на губах Маккензи уже снова заиграла улыбка. – Пригласи кого-нибудь и постарайся не думать слишком много о нашем разговоре. Мы вернёмся к нему, когда придёт время.
Алан бросил на Уилла последний взгляд своих бледных глаз, хрустнул парой мелких осколков под подошвой, болезненно застонавшими под тяжёлой ногой мужчины, и направился к входу, на ходу что-то кивнув некоторым из сидящих в кафе людей. Уильям залпом опустошил свою чашку, поморщившись от разлившегося по языку горького привкуса, и резко обернулся, остановив Алана в тот момент, когда Маккензи уже открыл тяжёлую искусно сделанную дверь:
– А как письмо?..
– Слишком много вопросов, Уильям. Ты узнаешь все в подходящее для этого время.
Дверь со скрипом захлопнулась за Аланом. Уильям тяжело вздохнул и смог лишь проводить взглядом широкую фигуру мужчины, нырнувшего в припаркованную около входа черную машину и ни разу не обернувшегося на покинутое только что кафе.
Алан Маккензи оставил после себя больше вопросов.
Чем Натаниэль Кёниг дал ответов.
Глава V. Братья
Декабрь, 1931
Встреча с Натаниэлем Кёнигом не произошла ни через неделю, ни через две.
Встреча с Аланом Маккензи не произошла даже через два месяца, позволив Уильяму встретить День благодарения в кругу пустой квартиры и начать готовиться к надвигающемуся Рождеству. Квартира была вычищена до хирургического блеска, а пыль уже через два дня снова лежала толстым слоем, мозоля глаза и налетая с трамвайного моста через открытое окно. Перспектива спрыгнуть с этого самого моста прямо в реку была заманчивой. И все же Уильям предпочёл попытаться в этом году поискать в себе рождественское настроение, пускай этому и мешала дождливая погода и брюзжащий на ухо начальник.
Уилл даже чувствовал неожиданное умиротворение, зажигая каждую неделю новую свечу. Правда в церковь он так и не смог выбраться.
Сестра Уильяма – Маргарет – пришла к нему за день до Рождества, с силой колотила в дверь, а потом как курица наседка кружила вокруг Уильяма. Она все время причитала, что Уилл совсем себя не бережёт, недоверчиво косилась на стопочку денег на прикроватном столике и просила ненавязчиво в очередной раз просила больше не общаться с Даниэлем Куэрво и его братом. К счастью для Уильяма, она еще не знала о новом знакомстве с мистером Кёнигом. И Уильям надеялся, что Маргарет никогда об этом так и не узнает.
Маргарет провела с ним почти весь день, наводя порядок в квартире так, как ей хотелось, и Уильям ей не мешал. Он терпеливо ждал, когда Маргарет почувствует себя достаточно уютно, чтобы наконец сказать, чего она хотел от Уильяма. Ждать пришлось недолго. Несколько раз поцеловав Уильяма в щеки на прощание, Маргарет пригласила Уильяма на семейный ужин и попросила не опаздывать.
Чтобы в канун Рождества увидеть перед собой перекошенное от злости усатое лицо отца.
– Кто впустил его без моего разрешения?
Уилл едва перешагнул порог дома, как на него обрушилась волна терпкого отцовского парфюма, дешёвых сигар и пота. Знакомое с детства сочетание, от которого невыносимо резало глаза и становилось нечем дышать. Уильям помнил его, как и каждое наказание, что ждало за непослушание и несделанные уроки. Душный кабинет отца и просторная терраса за ним словно насмехались над маленьким Уильямом, который видел желанную свободу, но никак не мог до неё дотянуться. Каждый раз на пути возникала фигура отца и его въевшиеся в кожу наставления.
Маргарет возникла между Уильямом и отцом, разрывая протянувшееся между ними по невидимым проводам напряжение. Она положила руки на плечи отца, приподнялась на цыпочках и быстро поцеловала старого мужчину в щеку.
– Я пригласила его, не злись, – прощебетала Маргарет, закрывая Уильяма от отца, хоть это и было бесполезно – она была на голову ниже Уилла. – Это все-таки Рождество. Не вижу ничего плохого в том, чтобы провести его вместе. Как все нормальные семьи. Проходи, Уилл, – Маргарет оглянулась на Уильяма и кивнула в сторону гостиной. – У нас немного не прибрано. Я сама только пришла. А младшие уже устроили тут бардак. Мама у себя в комнате. Я ее позову?..
– Не стоит, – Уилл поджал губы в улыбке и замотал головой. – Увидимся за столом.
– Как скажешь.
Маргарет еще раз посмотрела на Уильяма и отца и упорхнула вглубь дома. Старший Белл дышал тяжело, грузно, смотрел на сына своими выцветшими голубыми глазами и жевал усы. Он хотел, чтобы Уилл ушёл – тот был в этом уверен так же, как в том, что Даниэль сегодня в очередной раз проиграет ирландцам зарплату. Отец смотрел на Уильяма взглядом заклятого родственника, с которым предпочёл бы никогда больше не встречаться. Уильям же вертел в руках шляпу, слегка приподняв бровь.
– Не смотри на меня так. Я не задержусь надолго в твоём доме, – кидая пальто на стул в прихожей, прошипел Уильям. – Маргарет попросила. Я не хотел ее расстраивать.
Отец ничего не ответил: прищурился и быстро ушёл в гостиную, оставив Уильяма в прихожей одного.
На входе в гостиную Уилла едва не сбили с ног пронёсшиеся мимо дети Маргарет, которых та тут же отправила на второй этаж в детскую комнату. Казалось, здесь собралась вся большая семья Беллов: родители, сестра, младшие братья. Не хватало только мужа Маргарет – вместо него были две его сестры, – и Мэри, младшей сестры Уильяма, но она, как и остальные дети, была отправлена в другую комнату. Братьям Уилла разрешили сидеть только потому, что это должно было позлить Уильяма. Наверняка отец именно поэтому усадил их рядом с собой. Уильяму же отвели место на другом конце стола вместе с женщинами.
– Ты так давно не заходил. У тебя все хорошо? – передав Уильяму поднос, спросила Маргарет. – Ты…
– Да, Уильям, – перебив дочь подал голос отец, – у тебя все хорошо? Обычно ты не вспоминаешь о семье.
Генри Джордж Белл. Самый ненавистный Уильяму человек на земле. И все же они сидели за одним столом, и Уилл был вынужден смотреть в его холодные чужие глаза. Нет, у Уильяма было счастливое детство, намного лучше, чем у многих его сверстников и коллег. Но лишь однажды он видел в глазах отца теплоту и заботу. Может, Генри Белл просто не знал, что такое любовь? Или Уильям себе все это надумал? Он был хорошим отцом: дарил детям подарки и интересовался учёбой. И все же он был чужим, человеком, при виде которого во рту у Уильяма все пересыхало, а пальцы начинали мелко дрожать против воли.
Ложка звякнула по фарфору, приводя Уильяма в чувство, и он поспешил наложить себе свою порцию, чтобы протянуть поднос дальше гостям.
Они ели молча. Посуда звенела, женщины обменивались последними сплетнями, а Уильям чувствовал, как отец прожигает его взглядом рвущегося наружу вулкана. Генри Белл никогда не проигрывал схваток, будь то суд или семейное поле брани. И сейчас он не собирался отступать, едва начав.
– И как работается с этими твоими пациентами? – продолжил Генри, отрезая крупный кусок мяса и нанизывая его на вилку. – Надеюсь, тебе хотя бы платят за то, что ты их разделываешь, как свиней.
– Отец…
– Тебе слово не давали, Маргарет, – рявкнул на женщину отец, и Уилл сжал кулаки. – И куда только смотрит твой муж? Совсем распустилась.
– При всем моем уважении, отец, – Уильям выделил последнее слово с такой силой, что зубы скрежетнули мелом по доске нервов, – Маргарет взрослая женщина и имеет право говорить, что думает. Даже если тебе это не нравится. У нас свободная страна. Если считаешь иначе – можешь подать на меня в суд.
Уильям знал, что пожалеет об этом. Он буквально чувствовал кипящую внутри отца ненависть к себе в этот момент. Лицо Генри побагровело, пошло кривыми темными пятнами. Мужчина оттянул ворот рубашки и ослабил узел галстука, не сводя с сына своих бесцветных белёсых глаз. Забавно, Уильям только сейчас это заметил – глаза его отца были похожи на глаза мистера Маккензи. Только у того они были тёплыми и яркими, от них не шёл могильный холод семейных отношений. Генри Белл дышал тяжело, из его горла вырывались хрипы, а вены на шее вздулись.
– Уважении? Уважении?! В тебе нет ни капли уважения, – сквозь зубы горячечно процедил отец. – Иначе бы ты не заявился даже на порог моего дома. Не говоря о том, чтобы сидеть с нами за одним столом. Уважение. Ты как уличная девка раздаёшь всем своё уважение за несколько центов. Постыдился бы…
– Довольно. Я не собираюсь слушать твои бредни снова. Ты мог говорить это своему сыну. Но я не твой сын. Ты сам мне это сказал.
Уильям знал, что слова ранят. Ранят их обоих. И все же он их произнёс. Холодно и отчётливо, как будто это было единственным, что существует в мире.
– Уилл, прошу…
Маргарет накрыла руку Уильяма своей, но он тут же выдернул ее из-под женской ладони, не отрывая взгляд от разъярённого отца. Он был похож на одного из тех быков, что поднимают подвернувшихся жертв на рога, а Уильям был для него красной тряпкой. Грязной красной тряпкой, которую нужно было побыстрее порвать на кусочки и выкинуть в мусорное ведро.
– Вон. Вон из моего дома.
Голос отца был настолько тихим, что даже в установившейся за столом тишине пришлось бы напрячь слух, чтобы расслышать слова. Но Уиллу не нужно было вслушиваться или читать по губам. Он знал, чего хочет отец. И в этом их желания полностью совпадали. Уильяму даже удалось унять бившиеся в мелкой дрожи руки и спокойно положить приборы на стол, хотя внутри все сжималось от животного страха перед сидящим напротив человеком.
– С радостью. Не имею ни малейшего удовольствия и дальше находиться там, где мне не рады.
Салфетка полетела на стол рядом с тарелкой, и Уильям спешно подскочил на ноги, вылетая из комнаты. Маргарет несколько раз окликнула его, но он не обратил на это внимания, облачаясь в пальто и шляпу. Послышался звон переворачивающейся посуды, и Уилл обернулся: отец соскочил со своего места и перевернул несколько чашек, младшие братья Уилла съёжились, а женщины спешно промакивали разлившийся чай. Генри Белл смотрел на сына, потрясая направленным на него пальцем и пережёвывая вместо рождественского ужина своё самообладание.
– И больше не смей никогда появляться тут! Неблагодарный мальчишка! Ты худшее, что могло случиться с родителями. Посмотри на своих братьев, – Генри указал на двух притихших мальчишек рядом с собой. – Вот настоящий пример преданных и ответственных сыновей. Ты должен был благодарить меня за все, что я тебе дал. Но вместо этого ты снова показываешь лишь свою ничтожность.
– Может, я и плохой сын. Но ты… Ты худшее, что могло случиться с твоими детьми. Я неблагодарный? Да, – согласно кивнул Уильям, сжимая в ладони перчатки до скрипа кожи. – За что мне тебя благодарить? За причинённую боль? Или за то, что ты позволил со мной делать? Оставь свои поучения для кого-нибудь другого. Я сыт ими по горло.
Уильям продержался дольше, чем рассчитывал. Ему даже удалось попробовать фирменное блюдо сестры, хоть он и не успел спросить, как оно называется. Да это и не было так важно сейчас. Картонные и безвольные. Уилл надеялся, что его братья избегут участи примерных сыновей, но они могли лишь вжимать голову в плечи, когда отец извергался в его сторону слюной. Когда-то и он был таким. И именно отец сделал его тем, кто он есть сейчас.
Крики отца еще некоторое время доносились из-за захлопнувшейся двери, и Уилл знал, что сейчас Маргарет кинется его успокаивать. Она всегда была на стороне отца. Но сейчас это было к лучшему. Никто не видел дрожащих рук Уильяма, никто не видел, с какой силой его пальцы впились в кожу перчаток, и никто не видел, как он остановился на и подставил лицо под хлопья пушистого снега. Уилл так и не застегнул пальто, позволяя зимнему ветру задувать под одежду, а шарф плетьми свисал с его шеи.
Гудок машины, и через несколько секунд в нос Уильяму ударил знакомый аромат мужского парфюма, от которого отмыться было сложно даже через две недели. Даниэль обнял Уильяма, и тому показалось, что ребра слегка хрустнули. Несколько раз Куэрво похлопал Уильяма по спине, словно пытался выбить из него лёгкие, а затем наконец отпустил и сделал шаг назад.
– Уилл, я уж думал, придётся тебя по всему городу искать, – Даниэль осмотрел его с таким видом, словно был родственником, а Уилл «завидным женихом, который так быстро вырос». – Ты слишком мрачный. Что-то случилось? Нужна помощь.
– Дай закурить.
Даниэль полез в карман, тут же раздосадованно выдохнул и расстегнул несколько верхних пуговиц пальто. Порывшись во внутреннем кармане, Даниэль с ухмылкой протянул Уиллу портсигар, который моментально вырвали из его рук, стоило только загнанному в клетку взгляду зацепиться за блестящую поверхность. Пальцы все еще дрожали, и Уильям слишком долго открывал хитрый замок. Когда же тот, поддавшись, щёлкнул и крышка откинулась, Уилл выронил несколько сигарет на землю, пытаясь достать одну единственную.
– Выглядишь неважно.
– Побудь рядом с моим отцом больше пяти минут и станешь трупом. У меня уже просто иммунитет.
– Не думал, что к твоему отцу может выработаться иммунитет.
– Не всем повезло так, как тебе или Анхелю.
Уильям вложил всю злость в короткое выверенное движение, чтобы защёлкнуть портсигар Даниэля. Куэрво хмыкнул и протянул Уиллу зажигалку, на кончике которой уже подрагивал небольшой огонёк.
– Повезло? – Даниэль поднёс огонь к сигарете Уилла, поджигая ее кончик. – Мой отец был самой большой свиньёй на свете. Хотя почему был? Он ей до сих пор остаётся. Если хочешь узнать, что такое настоящее «повезло», – Даниэль с видом знатока потряс перед Уильямом указательным пальцем, – приезжай в гости к моим родителям. Там тебя встретит мой отец, мать и три любовницы отца, живущие в том же самом доме. Видимо, он считает себя султаном.
Даниэль рассмеялся. Наигранно и сломано. Так, что его смех вскоре перешёл в кашель, и Даниэль несколько раз клокочуще кашлянул в кулак. Забрав у Уильяма портсигар, он поспешил спрятать его в складках пальто. Уилл молчал. Курил и стряхивал пепел на свежевыпавший снег, наблюдая, как снежинки выписывают в воздухе круги. Уилл молчал и только попросил у Даниэля еще одну сигарету, когда первая нашла вечный покой между подошвой и бетонными плитами дорожки.
– Ладно, говори, зачем приехал? – прикурив, выдохнул Уилл, а затем уже более оживлённо и изумлённо добавил: – И как ты меня вообще нашёл?
– Ты либо на работе, дружище, либо обкрадываешь какого-нибудь бедолагу. Но раз тебя нет ни на работе, ни в баре, ни дома, – Даниэль пожал плечами, сжимая пальцами собственную сигарету: курить в одиночку было так же опасно, как и пить, – я предположил, что ты поехал в этот рассадник благочестия и психически здоровых людей. Твоего отца не хватил удар, когда ты наступил на коврик в его прихожей, нет? – Уилл усмехнулся и замотал головой, затягивая лёгкие горьким пряным дымом. – Жаль. Я бы посмотрел на него. А впрочем, – Даниэль махнул рукой, – это уже не моё дело. – он подмигнул Уиллу и похлопал друга по плечу. – Ну, я не сидел все эти два месяца сложа руки и кое-что узнал про твоего мистера Кёнига. Это было сложно. И даже несколько опасно, но я все же смог выяснить, с кем он в последнее время очень тесно ведёт дела.
– Я думал, он сбежал из страны. От него не было никаких вестей все это время. Я уже приготовился, что его головорезы будут врываться ко мне в квартиру с каждым чихом, а в итоге даже удаётся поспать.
– Что? – Даниэль нахмурился, а затем его лицо натянулось маской обиженного друга. – А, точно, я забыл, что ты у нас маленькая гордая птичка и встречался с ним. Хотя я был против.
– Тебя даже не было в городе, Даниэль. Ты не мог быть против.
– Мысленно я был против, – так, словно это был весомый аргумент, заметил Даниэль. – Так вот. Его действительно не было в штате несколько недель, но мой доверенный источник сообщил, что месяц назад он вернулся и тут же начал активную работу. Автомобили. Частные вечеринки. Девушки. Он уже наследил в каждом клубе и каждом обществе. А это о многом говорит.
– Мне это говорит, что у него есть деньги на развлечения. И очень много свободного времени. Не более.
– Именно. И откуда у него по-твоему деньги?
Откуда? Конечно, из того же источника бесконечного богатства, откуда появлялись деньги у Анхеля Куэрво, его партнёров и других более известных личностей города. Сухой закон еще ни одного умелого дельца не оставил голодным, будь у того пара рук, голова на плечах, несколько крепких парней и возможность пересекать границу так, чтобы ни один патруль тебя не заметил.
– Я достаточно циничен, чтобы понимать, что он продаёт далеко не машины. – Уилл выпустил струйку сизого дыма, наблюдая, как та растворяется в потоке пушистых снежинок. – Толкать алкоголь противозаконно. Но твой брат занимается тем же самым.
– Да, но Кёниг занимается далеко не виски.
Уильям догадывался. Уильям догадывался, но предпочитал держать свои мысли подальше от логичных и очевидных подозрений. Он догадывался, что Алан Маккензи провозит в своих дорогих автомобилях далеко не канадский виски или мексиканскую текилу. Скользкая дорожка, по которой шёл мистер Маккензи, была опасна даже для людей его круга, и все же Уилл предпочитал не думать об этом слишком много. А то начинала болеть голова.
Уилл повёл плечами и перекатился с пятки на носок, скрипнув подошвой.
– Могу сказать, что у меня были подобные подозрения, – сухо ответил он.
– И ты ничего не скажешь? Кёниг подставит тебя, – Даниэль с силой ткнул пальцем в грудь Уилла, – если предоставится такая возможность. Ему ничего не стоит пожертвовать парочкой своих людей, чтобы выйти сухим из воды.
– Мне все равно, чем он занимается и как зарабатывает деньги, пока не трогает меня, – безразлично пожал плечами Уилл, дрожащими пальцами поднося к губам сигарету. – Если ему хочется поговорить – не вижу ничего в этом плохого. Я встречался с людьми и похуже него. Пока он от меня ничего не требовал. И слава богу.
– Уилл, я… – Даниэль обескуражено развёл руками и хлопнул ими себя по бокам, зажав сигарету зубами. Он несколько раз глубоко вздохнул, потёр наморщенный лоб двумя пальцами и тяжело выдохнул, словно это он был на месте Уильяма. – У меня есть парочка знакомых. Таких людей, как Кёниг, не жалуют в их кругах. И тех, кто на него работает, тем более. Не подставляй себя, Уилл. Мало тебе жизнь принесла боли?
Даниэль Куэрво всегда умел точно подобрать слова. И всегда чувствовал момент, в который нужно их сказать, чтобы точно попасть в цель. Уилл даже не заметил, как его снова начала бить дрожь. Только на этот раз уже не мелкая и легко игнорируемая. Нет. Уильяма трясло. Он чувствовал, как внутри все сжимается, а короткие и быстрые волны проходят по каждому нерву. Сердце загнанно билось, дышать становилось все тяжелее, а липкое опутывающее чувство страха струилось по пальцами, пробиралось под кожу и впивалось своими шипастыми когтями.
Уильяму не грозила опасность, но ему было до тошноты страшно.
– Ты дрожишь. С тобой точно все хорошо? Твой отец снова что-то сделал?
– Ты не можешь исправить ошибок прошлого, Даниэль, – Уилл через силу сглотнул горький комок и мотнул головой. – Их не могу исправить даже я. Они слишком тяжелы. Сомневаюсь, что кто-то в принципе мог бы продолжать нормально жить после общения с моей семьёй. К счастью, – Уильям выпустил вверх струйку сигаретного дыма, едва удерживая бумажную трубочку с табаком пальцами, – мне уже не шестнадцать лет и я нашёл отличный способ избегать общения с отцом. Оказалось, можно просто не звонить и не писать ему, чтобы не выслушивать порции упрёков и обвинений. Еще неплохо жить отдельно – тогда добраться до тебя намного сложнее. С его стороны было большой глупостью лишать меня наследства. Оно мне и так не нужно. Я могу просто за вечер отобрать чьё-то чужое наследство и состояние.
Послышался визг соседки и стук трости по металлу: Даниэль поставил машину на пешеходной дорожке, перегородив выход из калитки соседского дома. Нос его автомобиля немного вылезал на проезжую часть и другие водители недовольно сигналили Даниэлю, безуспешно пытаясь привлечь к себе его внимание. Он продолжал стоять и курить вместе с Уильямом, пока старушка отчаянно била его машину своей тростью. Уилл мог даже поверить в то, что Даниэль искренне наслаждается произведённым эффектом.
Знакомое чувство чужого присутствия налипло на кожу, и Уилл слабо дёрнул плечами, пытаясь скинуть его. Безуспешно. С каждой затяжкой крики соседки становились громче, а затылок нестерпимо жгло чужим взглядом.
– Я даже немного благодарен своему отцу. Уверен, он сейчас стоит и смотрит на нас из окна гостиной.
– Ты чертовски прав, дружище.
Уиллу не нужен был ответ – он и сам прекрасно это знал. Он в деталях видел, как морщится лицо его отца, как старые пальцы сжимают занавески и с силой задёргивают их, только чтобы не видеть этого позора семьи. Он видел это так же хорошо, как лицо Даниэля или свежие царапины на его машине, оставленные разъярённой истеричной женщиной.
– Возможно, мистер Кёниг не так плох, как ты думаешь. По крайней мере, – горько усмехнулся Уилл, – если меня пристрелят, мои мучения наконец закончатся.
Даниэль рассеянно повёл плечами и, сделав последнюю затяжку, вдавил сигарету в землю.
– Ладно. – Куэрво махнул Уиллу и кивнул в сторону машины, около которой все еще истерично прыгала соседка. – Поехали. Мне нужна твоя помощь. Хочу купить новую машину, но никак не могу определиться с цветом.
– Еще одну? – Уилл бросил окурок на идеально подстриженный газон и поспешил за Даниэлем.
– Эту ласточку я никому не отдам. Но времена нынче тяжёлые. Приходится ездить на побитой машине, – страдальчески выдохнул Даниэль, подняв к небу глаза. – К тому же нужно быть уверенным, что получится вовремя свалить из города, случись что. Да уезжаю я, уезжаю! – раздражённо бросил соседке Даниэль, распахивая водительскую дверь. – Не нужно так истерить, дамочка. В вашем возрасте это может быть опасно для здоровья.
Старушка попыталась стукнуть Уилла тростью, когда он просачивался между ней и приоткрытой дверью в салон, но смогла лишь замахнуться и застыть в болезненной позе, схватившись за поясницу. Даниэль с приветливым видом помахал женщине на прощание и, зарычав кашляющим мотором автомобиля, соскользнул с высокого тротуара с такой же грациозностью, с какой Уильям обычно сползал с кровати после залитой алкоголем бурной ночи.
Радио шипело, и Даниэль раздражённо крутил колёсико и передвигал рычажки, пытаясь настроить станцию. Тихий пригород постепенно сменился небольшой полосой природы, разделяющей Чикаго и множественные уютные соседства, в которых Уильяму хотелось только плотнее закутаться в пальто, поднять воротник и натянуть на глаза шляпу. Слишком дружелюбными были местные жители, и слишком пристально они следили за каждым, кто ступал на их территорию.
Глаза слипались, и Уилл, подложив под голову перчатки, прижался к стеклу. Он дремал, чувствовал каждую кочку под колёсами автомобиля, слышал невнятную ругань Даниэля на сломанное радио, на других водителей и на нерасторопных пешеходов. Он слышал нетерпеливые гудки машин, но усердно продолжал держать глаза закрытыми, чувствуя периодически набегающее на него чувство лёгкой тяжести. Звуки становились отчётливей и эхом разносились в голове, и Уильяму только и оставалось, что изредка приподнимать голову, сильнее упираясь лбом в стекло.
– Просыпайся, красавица. Приехали.
Уилла грубо толкнули в плечо, и он дёрнул головой, врезавшись в стекло. Шея болезненно хрустнула, и Уилл потёр ее, наклоняя голову из стороны в сторону. Глаза резало от яркого света, они слезились, и пришлось несколько раз с силой моргнуть и потереть их пальцами, чтобы картинка вокруг стала чуть более похожей на реальный мир.
– Это…
– «Салон автомобилей и домашней утвари Натаниэля Кёнига», – с наигранной гордостью в голосе прочитал Даниэль огромную вывеску над входом в ангар. – Да, я привёз тебя в его салон. Посмотришь, чем этот сеньор прикрывается перед государством. К слову, налоги он платит исправно. Даже на этом не получится его подловить.
Уилл несколько раз медленно моргнул, перечитал надпись и нахмурился.
– Домашняя утварь?
– Чтоб приносить подарки любящим жёнам в обмен на новую игрушку, – развёл руками Даниэль, как будто это было очевидной вещью, а затем постучал пальцем по своему лбу. – Кёниг продумал все, дружище.
Кёниг продумал все. Уильям не сомневался ни секунды, что Алан Маккензи – или все же Натаниэль Кёниг? – продумал все. Он даже не хотел идти внутрь, чтобы лично убеждаться в том, что владельцем этого салона-ангара был действительно Алан Маккензи. Уилл хорошо видел своего нового знакомого сквозь стеклянную витрину, прогуливающегося между блестящими автомобилями с Анхелем Куэрво. Иногда Алан что-то говорил и тут же замолкал, кивая в такт словам Анхеля. Порой Алан закатывал глаза и зевал, стоило Куэрво отвернуться, или же листал небольшой журнал, делая вид, что ему очень интересна компания Анхеля.
Салон встретил Уильяма запахом краски и свежей кожи. Автомобили сияли под солнечными лучами, блестели отполированными капотами и отпугивали своими ценами. Уилл мог назвать по крайней мере двадцать человек в городе, кто мог купить подобную роскошь, но ни с одним из них он не был близко знаком – слишком любил свою жизнь и не очень любил оказываться связанным в багажнике подобных автомобилей.
– …я надеюсь, что все будет сделано в срок. Долгосрочное сотрудничество не терпит ошибок.
– Конечно, мистер Куэрво. Но смею напомнить, вы сейчас на моей территории.
Алан заметил их еще около входа – Уилл чувствовал на себе его взгляд, – и все же Маккензи продолжал разговаривать с Анхелем, делая вид, что не заметил новых посетителей. Алан прекрасно игнорировал присутствие Уильяма в своём салоне, пока между ними не осталось несколько метров, и Алан, облегчённо выдохнув, уверенным движением отодвинул Анхеля в сторону и возбуждённо воскликнул:
– Уильям! Какая приятная встреча!
Уилл почти поверил в то, что сейчас Алан распахнёт объятья и кинется на него, но Маккензи только приветственно развёл руками и усмехнулся растерявшемуся Уильяму. Анхель поспешно обернулся. Его глаза округлились – он не ожидал увидеть здесь Уилла и своего кузена, – но тут же совладал с собой и пожал подоспевшему Даниэлю руку.
– Уилл! Даниэль! – голос Анхеля нервно-истерично взвизгнул, и Куэрво прокашлялся. – А что вы тут делаете?
– Решил купить машину. Уилл вызвался мне помочь. Да, дружище? – Даниэль со всей силы хлопнул Уилла по плечу, и Уильям кивнул. – А ты что здесь забыл? Вроде твои машины все еще в довольно хорошем состоянии. Или решил купить подарок очередной любовнице? – Даниэль расхохотался, игнорируя заинтересованный взгляд Алана и прищуренный, полный подозрений взгляд Анхеля.
– Мария не отошла еще от прошлой, а ты предлагаешь мне завести новую. Бедняжку наверняка до сих пор ищут, но никто так и не додумался проверить доки.
– Ой и доиграешься ты, Анхель.
– Нет. Потому что у меня есть преимущество. Деньги.
Анхель обладал достаточным состоянием, чтобы позволить себе покупать машины, как перчатки и шляпы, но Уилл не удивился бы, говори Анхель не о машинах, а о собственных любовницах. Маленький голосок в голове подсказывал Уиллу, что он не ошибается в своих подозрениях, но идти против Анхеля было равносильно смерти. И оказаться в доках уже этой ночью мог и сам Уилл, скажи он много лишнего. И даже Алан Маккензи не сможет ему помочь.
– Деньги слишком эфемерны, чтобы полагаться на них, – скучающим тоном протянул Алан, опершись о высокий деревянный стол-стойку.
– Поэтому вы так о них беспокоитесь, мистер Кёниг?
– Я беспокоюсь лишь о том, чтобы все работало так, как нужно. Этого достаточно, чтобы сделать меня… – Алан достал из кармана портсигар, – удовлетворённым.
Анхель рассмеялся. Даниэль вместе с ним. А Уилл напряженно наблюдал за тем, как черты лица Алана заостряются с каждым смешком, вылетавшим изо ртов братьев Куэрво. Анхель смахнул с глаз набежавшие слезы и похлопал Алана по плечу – тот в ответ брезгливо покосился на свой пиджак и, когда Анхель убрал руку, смахнул с него невидимые пылинки.
– Как мало нужно для жизни мистеру Кёнигу. Всего лишь, чтобы все работало, как швейцарские часы. Уверен, – развязно осклабился Анхель, – девушки от этого в восторге. Но что-то мне подсказывает, что и у вас есть свои маленькие слабости.
– Да. Я люблю молчаливых людей.
– Молчаливые люди – мёртвые люди.
– Вам виднее, мистер Куэрво, – с нескрываемым безразличием пожал плечами Алан, прикуривая сигарету. – Я предпочитаю живых клиентов. И любовниц.
Анхель замер. Уголки его губ нервно задёргались, а лицо за несколько секунд калейдоскопом сменило выражения, подбирая самое подходящее ситуации. Алан торжествовал – он попал точно в цель. Маккензи подался вперёд и выдохнул в лицо Анхелю сладковатый дым, осевший на коже Уильяма липкой плёнкой. Куэрво тут же зашёлся низким грудным кашлем и отступил на шаг, разгоняя дым рукой. Несколько метров, в которых пряталось превосходство Алана.
Уилл заметил, как слоняющиеся по салону люди замерли, напряженно наблюдая за Аланом и Анхелем. Некоторые из них потянулись за пазуху. Где-то неподалёку раздался щелчок пистолета, и время замерло в тишине.
На этот раз рассмеялся Алан. Он смеялся тихо и мягко, растекаясь патокой по салону. И Анхель засмеялся ему в ответ. Короткий кивок головой – и люди Маккензи снова забродили по салону, изображая клиентов. Одинаковых и серых. Уильям не мог припомнить ни одного лица из тех, кого он сейчас видел, хотя рассматривал каждого в салоне с любопытством врача. Все люди Маккензи казались ему одним и тем же человеком, размножившимся на несколько маленьких копий.
Алан смотрел на Анхеля снизу вверх, но Куэрво казался на его фоне карликом, уродливой версией себя, которой нечего сказать в ответ. Анхель переминался с ноги на ногу, осматривался по сторонам и иногда кашлял, намекая Алану, что выдыхать дым в лицо – несколько некультурно. И все же Уилл заметил, как Анхель незаметно втягивает в себя дым от сигареты Алана с такой силой, словно это ингаляционное лекарство.
Пытаясь хоть как-то выплыть из положения, в котором оказался, Анхель обернулся к Даниэлю, преграждая вид на рассматриваемый кузеном автомобиль.
– К слову, – Анхель махнул рукой перед лицом Даниэля, отчего тот недовольно скривился, – что ты думаешь о перспективе совместного бизнеса с мистером Кёнигом?
Перспектива работать с мистером Кёнигом и в частности со своим кузеном не то чтобы не прельщала Даниэля Куэрво. Он старался держаться подальше от всего, чем занимается Анхель. Даниэль никогда не проявлял желания быть одним из компаньонов Анхеля и его товарищей и предпочитал сидеть в теплом кабинете и заполнять медицинские карточки пациентов – в глазах Даниэля это было более безопасным способом дожить до старости.
И все же это не спасало Даниэля от специфических знакомств с ребятами из ирландского бара.
– Ты решил поинтересоваться моим мнением? – тёмная бровь Даниэля надломилась, и он поджал губы. – Мне все равно. Я не участвую в твоих делах. И тебе это очень хорошо известно. Вы ведь уже все решили, я прав?
– Брось, Дани, – едко бросил Анхель. – Когда-нибудь ты наиграешься во врача, поймёшь, что это несерьёзная работа и займёшься семейным бизнесом. Так что я буду рад, если ты наконец отбросишь свои предрассудки и присоединишься к моим делам. Твоя помощь была бы в самый раз.
По лицам Алан и Даниэля можно было читать будущее Анхеля. Алан смотрел на Анхеля, как на одного из пациентов Даниэля, а Даниэль в свою очередь очень усердно пытался понять, за какие грехи ему достался такой брат. Уилл чувствовал себя четвертым лишним, и только присутствие Алана Маккензи не позволяло Уильяму сделать ни шагу. Он хотел было отойти в сторону, но ноги онемели, превратились в мешок маленьких и острых иголочек. Алан не смотрел на Уилла, но от этого чувство, что за ним наблюдают никуда не девалось. Напротив, с каждой секундой липкое присутствие кого-то за спиной становилось только сильнее.
Вот только оглянувшись, Уилл обнаружил только своё отражение в начищенной до блеска витрине.
– Можем ввести моего брата в курс наших дел…
– Боюсь, что я уже все сказал, мистер Куэрво, – оборвав Анхеля, ответил Маккензи. – Что ж, я вас оставлю. Семейные посиделки – не для меня. Хорошее пальто, Уильям. Ободрал какого-то беднягу? – Алан смерил Уильяма насмешливым взглядом. – Надеюсь, ты оставил ему хотя бы пару долларов, чтобы купить револьвер и застрелиться.
Маккензи собрался уйти и уже сделал несколько шагов, но тут же остановился и зашарился по карманам. Несколько раз Алан недовольно охал и причитал на немецком – Уильяму почему-то показалось, что это звучит слишком наигранно и топорно, но ни один из Куэрво этого не заметил. Иногда Маккензи поднимал на Уилла взгляд, хмурился и снова продолжал свои поиски.
– Ах да. Это твой аванс, мой дорогой Уильям, – Алан достал из кармана небольшой свёрток из вощёной бумаги и протянул его Уиллу. – Постарайся не потратить его за неделю. И не делай глупостей, о которых можешь потом пожалеть. Пожалуйста. Я вернусь через месяц. Надеюсь на нашу скорую и приятную встречу.
Алан коротко кивнул каждому, похлопал Уилла по плечу и скрылся в глубине заполненного автомобилями зала. Несколько людей, до этого бесцельно бродивших среди экспонатов, последовали за Аланом, и вскоре в салоне остались только Уильям, Даниэль с Анхелем да парочка крупных ребят из людей Маккензи. Они с подозрением посматривали на Уильяма и остальных и отвернулись сразу же, как Анхель приветливо помахал им.
Даниэль подавился смешком. Уилл же закатил глаза и сделал вид, что ему очень интересна цена соседней машины.
– Смотрю, ты времени не терял, Уилл. Заполучить такую, – Анхель поиграл бровями, – невесту себе в начальство… А ты не промах. Жаль, он успел раньше меня, – притворно обиделся Анхель. – Итак, мы остались одни. Дани, что ты думаешь об этой машине?
Куэрво хлопнул один из автомобилей по капоту и, подбоченившись, оперся на него с гордым видом. Уилл выгнул одну бровь: машина была настолько маленькой, что даже Маргарет с трудом смогла бы в ней поместиться. Анхель с его ростом мог только стоять рядом с этим автомобилем и рекламировать его в качестве игрушки.
Даниэль скептичным взглядом обвёл машину и присвистнул.
– Тебе придётся отрезать ноги, чтобы в неё поместиться. – Он покачал головой. – Уверен, Уильям сможет тебе с этим помочь.
– Мне мои ноги еще нужны, – с серьёзным видом фыркнул Анхель, то ли не поняв неприкрытого сарказма в голосе Даниэля, то ли делая вид, что он не заметил этого. Еще раз хлопнув машину по капоту, Анхель посмотрел и на Уилла и, указав на него пальцем, многозначительно кивнул: – Но Уильям действительно сможет мне помочь с одним делом. Не против, если я его у тебя украду?
Анхель подмигнул Уиллу. От этого жеста по коже Уильяма пробежали мурашки, сердце замерло, как на подъёме в крутую гору, и затем рухнуло в пропасть, а пальцы мелко задрожали, и Уилл поспешил спрятать их в карманах пальто. Даниэль скептично посмотрел на Анхеля и хмыкнул:
– Как будто тебе нужно разрешение. – Даниэль сочувствующим взглядом покосился на Уильяма, словно извинялся, но Уилл не имел ни малейшего представления за что.
Анхель тут же воодушевлённо хлопнул в ладоши, оттеснил в сторону Даниэля и, приобняв Уильяма за плечи, направил его к выходу, на ходу надевая протянутую ему одним из людей Маккензи шляпу. Внутренний голос кричал Уильяму, что идти с Анхелем – плохая идея, и Уилл не мог сказать, что его напрягало больше: то, что он все же поддался сильной руке Куэрво, оставив Даниэля одного, или то, что голос в голове был подозрительно похож на голос Алана Маккензи.
Дверь приветливо звякнула входным колокольчиком, но этот звон напомнил Уильяму поминальный колокол в церкви. Анхель улыбался, все так же приобнимая Уилла и направляя за собой.
– Предлагаю прогуляться и обсудить все детали, – Анхель потрепал Уильяма по плечу, как старого приятеля. – Тут неподалёку есть очень милый ресторанчик. Его владелец – мой хороший знакомый. Там нам никто не помешает.
Если бы за каждой улыбкой Анхеля Куэрво скрывались добродушие и искренняя дружба, Уилл был бы не прочь с ним общаться чаще, чем раз в три месяца.
Но Анхель Куэрво никогда на приглашал Уильяма в ресторан на дружескую беседу.
Глава VI. Протекция
Июнь, 1932
– Поднимай свою задницу, Белл, и отправляйся к остальным. Не задерживай очередь желающих отдохнуть в карцере.
Металлический скрежет проржавевшей двери разорвал лёгкую пелену сна, все еще окутывавшую только проснувшегося Уилла. Глаза открывались сквозь силу, сквозь яркие вспышки ослепляющей головной боли, сопровождавшей каждое пробуждение мужчины на протяжение уже нескольких долгих и мучительных для него месяцев. Просыпаться было тяжело. Но не сложнее, чем каждый день мириться с разрывающими изнутри душевными пытками.
– …виновен…
Болезненный пинок под ребра и удары по спине и почкам, – Уилл был уверен, что по ним, – бодрили не хуже крепкого ароматного кофе, а холодные солнечные лучи пробивались сквозь небольшие окна и плясали перед полуслепым взглядом Уилла яркими оранжевыми и алыми пятнами. Уильям покачнулся, врезавшись в холодный металлический косяк двери, и почувствовал, как маленькие раны на руках вскрылись капельками крови. Время не могло вылечить разбитых в кровь костяшек или сломанного носа, но оно методично затягивало, нет, зализывало грубые неровные рубцы в душе Уилла, подменяя воспоминания новыми.
– …к четырнадцати годам…
Еще один удар под колено окончательно заставил Уильяма рухнуть на пыльный пол коридора и поморщиться, когда дверь за спиной с таким же противным скрежетом захлопнулась, отгораживая его от липких давящих мыслей. Рука схватила его, поднимая на ноги, а толчок в спину придал сил распрямиться и уверенным шагом послушно направиться за офицером по тусклым коридорам, освещаемым лишь слабо мигающими лампочками да изредка пробивающимся сквозь загнанные под самый потолок небольшие решетчатые окна солнечным светом.
– …дело закрыто…
Он уже почти привык к своей жизни. Или же просто смирился, как советовали ему остатки совести. Возможно, вскоре он бы навсегда забыл о том, что жил когда-то по-другому, не чувствовал все время на себе пристального взгляда надзирателей и не ждал очередного дня, чтобы мысленно вычеркнуть его из длинного списка отведённых ему лет. Возможно, вскоре он бы перестал ощущать на себе запах новой жизни, покрывавший его с головы до ног каждый раз, когда ломался один из туалетов. Возможно, вскоре…
Возможно, вскоре Уильям бы снова начал жить.
– Ты жульничал!
Тяжёлый волосатый кулак с грохотом опустился на хлипкий деревянный стол, краска с которого слезла настолько давно, что уже никто и не помнил, каким он был до того как прогнить и почернеть.
Уильям поморщился и вытащил зажатую в зубах сигарету. Карты были открыты и теперь всем вокруг было предельно ясно, кому сегодня уйдут все поставленные деньги и пачки сигарет. Впрочем, как и во все остальные разы, когда Уильям предлагал перекинуться парочкой партий.
– О нет, увольте, – уголки губ Уилла дрогнули в едва заметной саркастичной усмешке, и мужчина сделал небольшую затяжку, чувствуя, как тёплый дым заполняет лёгкие. – Просто кто-то не умеет играть. Вот и все.
Тихий ропот пробежался по толпе, и взгляд Уилла заметил парочку одобрительных кивков. Разбитый кулак заныл, а пальцы свело ноющей болью, от которой Белл был не в силах даже слабо пошевелить хотя бы одним кончиком. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы накрыть свой выигрыш ладонью и подтянуть поближе к себе, бегло пересчитывая немногочисленные потемневшие монетки и смятые купюры.
– У тебя были другие карты! Я видел!
Еще один удар опустился на полуразвалившийся стол. Уилл устало вздохнул, пряча в карман пачку сигарет, и поднял взгляд на сегодняшнего противника, осуждающе покачав головой.
– Как ты мог это видеть, если я всегда держал их к тебе рубашкой? Джеки, милый, – Уилл ловким движением сгрёб карты в охапку и сложил их в ровную и аккуратную стопку, – отыграешься в другой раз. С кем не бывает.
И без того маленькие заплывшие от жира глаза Джеки сузились до двух узеньких щёлочек, а сам мужчина медленно поднялся, нависнув над Уиллом, как над своей очередной добычей. Джеки тяжело дышал, а под кожей рук можно было рассмотреть каждую проступившую венку и жилку, готовые в любой момент привести эту машину для уничтожения людей в действие. Но Джеки лишь стоял и тяжело дышал, раздувая свои широкие ноздри, как загнанный в ловушку бык, перед которым так и размахивали алой тряпкой.
Уильям приветливо улыбнулся, – насколько могла быть приветливой улыбка измученного бессонными ночами человека, – и уверенным движением пересчитал сложенные рубашкой вверх карты.
– Я никогда не проигрывал, – понизив голос до утробного рыка, рявкнул Джеки.
– А я никого не убивал, – безразлично хмыкнул Уилл, тасуя покрытые грязью и жиром карты. – Завтра сыграем и у тебя будет шанс вернуть твои денюжки, если они тебе так дороги.
– Да ты!..
– Тише, Джеки. Здесь полно дубинок.
Широкая ладонь опустилась на плечо Джеки, и его бесцеремонно развернули к Уиллу спиной, так что Белл мог лишь догадаться по голосу, кто был внезапным нарушителем их милой беседы и перед кем так послушно расступилась окружившая их толпа заключённых. Не нужно было прилагать больших умственных усилий, но все же Уильям на секунду замер, скользя кончиками пальцев по острым краям карт и вылавливая в памяти прибитую на ржавые гвозди табличку с именем.