Посвящается Центру лечения нарушений пищевого поведения «Авалон Хилл» за спасение моей жизни, а также Кейшие, Лие, Меган, Марине, Джейд, Талисе, Джордану, Сэму, Элейни, Кейт, Джесси и Кортни, моим товарищам по борьбе с расстройством пищевого поведения.
Kara Barbieri
WHITE STAG
Text Copyright © 2018 by Kara Barbieri
Published by arrangement with St. Martin’s Press. All rights reserved.
Перевод с английского Ольги Бурдовой
Иллюстрация на переплете Devan Norman
© Бурдова О., перевод на русский язык, 2020
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020
В вымысле всегда содержится достаточно много правды. Это известно всем. Два года назад, когда был задуман и написан черновой вариант «Белого оленя», я проходила через оче(редной)нь темный период в жизни. Я всегда рассказывала и буду дальше рассказывать всем и каждому про свою борьбу с личными проблемами, которые нашли свое отражение в данном произведении. Написание книги было моим способом превратить боль в нечто позитивное, в нечто, что помогло бы преодолеть мой негативный опыт и стоявшие передо мной преграды.
Как и я сама, Яннеке испытывает проблемы с самоопределением не по своей вине, а из-за недостатков сильных мира сего, которые должны были поступать правильно и прилагать больше усилий, но не преуспели в этом (вне зависимости от того, происходило это из-за изначальной злонамеренности или просто по небрежности). Ее путь по дороге всепрощения, принятия ситуации и поиска внутренней силы, а также ее комплексы и шрамы – зеркальное отражение моих.
Поэтому вы должны понимать, что в книге есть вещи и поступки, которые кто-то может счесть неприятными или даже вызывающими дискомфорт. Моральная и физическая травма Яннеке, нанесенная ей обидчиком, является неотъемлемой частью ее характера и значительно влияет на ее поведение и скорость процесса исцеления. Отсюда некоторые описания или элементы повествования, которые могут вызывать сильный эмоциональный отклик.
Как и я сама, Яннеке сталкивается с расстройством пищевого поведения и дисморфофобией[1]. Наши болезни выражаются немного по-разному, но имеют схожее происхождение. Подобные расстройства погружают любого человека в пучины страха, навязчивых состояний и делают уязвимыми, а уж юных девушек – в особенности.
«Белый олень» содержит сцены насилия, которые могут показаться кому-то натуралистическими. Поэтому будьте готовы к содержанию, которое способно вызвать сильный эмоциональный отклик. Если это произойдет, хочу заверить, что все ваши ощущения и реакции естественны и что ваше спокойствие (как физическое, так и психологическое) имеет решающее значение и является приоритетным. Полученный мной опыт не всегда совпадает с вашим, поэтому выбирайте то, что будет лучше именно для вас. Даже если это означает, что вы отложите эту книгу. Я всегда вас пойму и не стану осуждать.
И все же я надеюсь, что мы вместе продолжим идти по пути исцеления и рука об руку преодолеем все удачи и провалы, встретившиеся по дороге. Я обнаружила, что иногда груз наших проблем настолько отягощает душу, что в такие моменты кажется: впереди нет ничего хорошего, и подобные мысли ломают нас. Для оказания помощи в таких ситуациях существуют Государственная ассоциация по лечению нарушений пищевого поведения, Национальная сеть по изнасилованию, насилию и инцесту и Национальная горячая линия по предотвращению самоубийств (1-800-273-8255)[2].
И хотела бы я закончить свое обращение цитатой из сериала «Ангел», которая отзывается в моей душе, когда я чувствую себя беспомощной: «Если наши действия не имеют значения, то все, что по-настоящему имеет значение, – это наши действия».
Иоганн Вольфганг фон Гёте.
Лесной царь (пер. В. Жуковский[3]).
Первый навык, полученный мной в качестве охотника, был умение прятаться. Настоящий талант, когда ты можешь раствориться между деревьями, подобно ветру, или погрузиться на дно реки, как камень; притвориться тем, кем не являешься, – именно это способно сохранить тебе жизнь в опасных ситуациях. Большинство людей не считали искусство маскировки настолько же важным, как и способность убивать, и они поплатились жизнями за это.
Здесь, будучи единственным смертным существом среди полного зала монстров, я была рада, что не отношусь к упомянутому большинству людей.
Проходя под белыми мраморными колоннами, я старалась держать спину прямо и шагать бесшумно. Приходилось то и дело переводить взгляд из стороны в сторону, считая ответвлявшиеся от главного коридоры и количество пройденных шагов, чтобы в любой момент суметь сбежать. Дворец Короля эльфов был крайне коварным местом: сплошные повороты, лестницы, ведущие в никуда, и проходы, обрывавшиеся в зияющие пропасти. Если верить словам Сорена, в стенах также имелись потайные пространства, где ты мог оставаться невидимым для смертных и монстров, однако был в состоянии видеть и слышать происходящее снаружи. «Логово короля», – язвительно подумала я. Вслух озвучить мысли я не осмелилась на тот случай, если поблизости кто-то находился. Однако шагавший рядом со мной Сорен ощутил мое отвращение и издал низкий горловой звук, который вполне мог сойти за согласие.
Мой спутник рассматривал дворец с привычным презрительным выражением лица и расчетливым взглядом в холодных глазах, которые замечали все, а вот по ним невозможно было что-то прочесть. Уголки губ были – как обычно – опущены, что придавало его лицу вид навеки застывшего неодобрения. Я даже успела забыть, как Сорен выглядит без этой гримасы. Улыбка не озаряла его черт даже тогда, когда он кого-то убивал. Для гоблина это служило симптомом хронической депрессии. Справа от нас раздался булькающий, задыхающийся звук, и мой спутник повернул голову в ту сторону, хотя в глазах у него не промелькнуло даже намека на интерес. Мне же пришлось напрячь всю свою волю, чтобы не проследить за направлением его взгляда. Стоило мне различить легкий шорох, с которым сила перетекала от одного объекта к другому, как рука сама тянулась к плечу, где обычно висел лук. Вот только нас заставили сдать оружие при входе во дворец, согласно древней традиции.
По сводчатым коридорам эхом разнесся пронзительный вопль как раз в момент, когда мы добрались до громадного зала, где собрались все приглашенные. Я вздрогнула, услышав крик, но он тут же оборвался. По спине пробежал холодок. Если не считать древней традиции и этикета, ничто не могло удержать гоблина от убийства, возникни на то его желание. Я снова потянулась к отсутствующему луку, но наткнулась лишь на чьи-то холодные бледные пальцы.
Сорен крепко сжимал мою ладонь, чуть изогнув губы в улыбке, однако голос его оставался тихим и спокойным.
– Еще раз потянешься к несуществующему оружию – и можешь лишиться руки, – предупредил он. – Такие движения лишь провоцируют на конфликт.
Я выдернула ладонь из его хватки и подавила желание вытереть ее о тунику, словно ребенок, раздавивший вошь.
– Привычка. – Сорен слегка покачал головой и пошел дальше. С каждым шагом его лицо становилось все угрюмее. – Не стоит так явно выражать энтузиазм, а то еще слухи пойдут. Я точно не могу выражать энтузиазм. – Он выгнул тонкую белую бровь, искоса взглянув на меня. – Я хмурюсь.
– Это называется сарказмом. – Я с трудом подавила вздох.
– А я не раз заявлял, что не понимаю его, – последовал прохладный ответ.
– Как и остальные гоблины, – кивнула я. – Пройдет еще одна сотня лет, и я сама перестану его различать.
Еще одна сотня лет. Лишь произнеся эти слова вслух, я осознала их значение. Еще одна сотня лет. Прошло уже сто лет, как наша деревня была стерта с лица земли, а я сама оказалась рабыней в услужении у Сорена. Вернее, девяносто девять лет и восемь месяцев, но кто считает? Несмотря на пролетевший век, я ни капли не изменилась с тех пор, как против воли оказалась в этих проклятых землях. Хотя, пожалуй, кое-что все же стало другим: на боку появились новые шрамы, а правая грудь, наоборот, отсутствовала. Я старалась как можно реже вспоминать те четыре месяца, которые я принадлежала другому гоблину. Ночные кошмары о том времени до сих пор иногда терзали меня. В горле пересохло, и я невольно сглотнула. Сорен – это не Лидиан.
– Ты напряжена, – произнес мой нынешний хозяин, возвращая меня с небес на землю. Я инстинктивно скрестила руки на груди. Очень плохо. Подобный жест служил знаком слабости. И без того было очевидно, что я являлась самым слабым существом в этом зале, но демонстрировать это так открыто не следовало.
– Я в порядке, – отрезала я. – Просто не в восторге от места.
– Хм. – Сорен обвел взглядом помещение. – Действительно, не помешало бы сменить обстановку.
– Что ты имеешь в виду? – поинтересовалась я.
– Все во дворце слишком помпезное и претенциозное.
– Пожалуй, – недоуменно моргнула я.
К этому моменту мы оказались в центре зала, где и проходил прием. Каждые сто лет гоблины были обязаны наносить визит королю и приносить клятву верности. Само собой, их преданность распространялась на правителя только до тех пор, пока он оставался сильнейшим из них: за слабым лидером такие монстры ни за что бы не пошли.
Дворец, если уж на то пошло, был одной из самых грандиозных построек из всех гоблинских владений. Например, поместье Сорена было возведено из камня, дерева и льда, а потому там всегда царил ужасный холод. А еще ничего не росло. Я точно это знала, так как не раз пыталась разбить огород. Но в землях Пермафроста растения просто не пускали корни. Здесь же было тепло, но недостаточно, чтобы прогнать глубоко засевший в позвоночнике мороз. Стены поражали исключительной белизной мрамора и изящной резьбой, на которую гоблины были не способны и которая открывала взгляду желтые и красноватые прожилки, словно вскрытые вены. Было очевидно, что здание построено людьми. Земли Пермафроста одарили гоблинов силами и сделали их идеальными хищниками и охотниками, однако у этого дара была и обратная сторона. Невозможность создавать что-либо, не предназначенное для разрушения, была основной причиной, почему людей так часто похищали в набегах и заставляли работать здесь.
Хмурый вид Сорена превратился в оскал, когда мы прошли под ледяным наростом, вырезанным в форме лозы с цветами.
– Кажется, меня сейчас стошнит, – сказал мой хозяин.
– Правда? – Я резко остановилась. Клянусь, если мне придется вытирать его рвоту…
– Сарказм. Я правильно его применил? – спросил гоблин с озорным огоньком в глазах цвета сирени.
– Нет. – Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. – Правильно будет, когда ты используешь иронию, чтобы выразить презрение.
– Иронию? – Он непонимающе покачал головой, и длинные белые волосы упали на лицо.
– Это означает сказать одно, когда подразумеваешь совсем другое, но с драматическим эффектом.
– Подобное ниже моего достоинства, – пробормотал Сорен. А затем еще тише добавил: – Этот интерьер отчаянно нуждается в новой отделке.
– Даже не знаю, что на это ответить. – Услышав в моем голосе недовольство, он блеснул злорадной улыбкой, которая ни о чем не говорила и в то же время намекала на многое.
Я отвернулась и на этот раз все же фыркнула. Для высокопоставленного гоблина Сорен иногда умудрялся вести себя совершенно по-детски. Порой это меня даже умиляло. Но не сейчас.
Как только мы оказались в зале приемов, я ощутила на себе пристальные взгляды. Теперь же они пронзали меня, будто кинжалы. Я вскинула подбородок, отчаянно стараясь не обращать внимания на хищные лица собравшихся здесь.
На расстоянии даже можно было бы принять всех присутствовавших за людей. Точно как мы, гоблины различались между собой ростом, цветом волос, кожи и глаз. Но даже так заостренные черты лица и дикие взгляды ни за что не позволили бы спутать их с человеческими. Стройные и высокие охотники, облаченные в кожаные одежды, обрекли бы меня на вечные мучения, если бы я косо на них посмотрела. В зале я была единственным человеком, а потому была занятной диковинкой. В конце концов, кто из уважающих себя гоблинов привел бы на такое важное мероприятие раба?
Подобное любопытство запросто могло послужить причиной моей гибели, а умирать я в ближайшее время не намеревалась. Рука снова едва не дернулась, но я сумела вовремя остановить движение, вспомнив предупреждение Сорена.
Мы наконец добрались до помоста, где сидел король гоблинов. Как и у моего хозяина, его волосы достигали пояса, однако были не белыми как снег, а каштановыми. Правда, не такого оттенка палой листвы, ветвей кустарника и темного вишневого дерева, как у меня, а скорее тусклого грязно-коричневого, словно та болотистая тина, которая затягивает людей и животных. Этот цвет каким-то непостижимым образом придавал и без того желтоватой коже гоблина еще более болезненный вид. Король был самым сильным из присутствующих здесь монстров, и я ненавидела его за это. А еще боялась – как и любой разумный человек, однако страх был заглушен бешеным стуком сердца, как только я встретилась взглядами с правителем Пермафроста.
Сорен обернулся ко мне:
– Оставайся здесь. – Его взгляд был холодным – исчез даже намек на веселье. Любое проявление мягкости покинуло моего хозяина, и теперь в его позе читалась готовность убивать, подходящая славе самого беспощадного охотника. Голос тоже стал ледяным. – Пока я не прикажу тебе обратного. – Почти незаметно Сорен указал пальцем на пол, безмолвно предупреждая.
Я послушно склонила голову:
– Надеюсь, долго ждать не придется.
– Я не планирую задерживаться, – тихо произнес он, стараясь убедить скорее себя, чем меня. Затем подошел к трону и преклонил одно колено. – Мой король.
Я наблюдала за Сореном из-под пелены упавших на лицо волос. Его руки, вытянутые по швам, сжались в кулаки: должно быть, от короля или других гоблинов исходила некая угроза или что-то неприятное. Очень осторожно я подняла взгляд на правителя Пермафроста, прекрасно осознавая, что подобным поступком могу навлечь на себя неприятности или даже смерть. Хоть обращение с рабами оставлялось в основном на усмотрение хозяина, создавалось ощущение, что от любого человека в присутствии короля ожидалось беспрекословное подчинение.
С такого близкого расстояния его глаза казались темными дырами на фоне морщинистой кожи, а дыхание вырывалось из груди быстрыми и болезненными толчками. Наши взгляды встретились, и я тут же склонила голову. Не привлекать внимания.
Сорен выплевывал слова клятвы на древнем языке, который звучал, словно рокот гравия под ногами, гоблин останавливался, будто ожидая удобного момента, чтобы вырвать сердце короля, но каждый раз разочарованно возобновлял произнесение речи.
Напряжение в зале сгустилось настолько, что накрыло всех присутствующих. Как гончие, учуявшие кровь, они все ощущали слабость, исходившую от правителя. Как потрясающей красоты женские особи, так и монстроподобные твари подобрались в ожидании секунды, когда смогут убить его, не нарушая закона.
Подле трона слабеющего короля на куче камышовых циновок отдыхал прекрасный белый олень. Его глаза были закрыты, бока медленно поднимались и опускались. Шкура и рога говорили о молодости зверя, однако от него исходила древняя сила, тяжело придавливая меня к полу. Она казалась древнейшей в мире, возможно, даже древнее самого мира.
Гоблины были прежде всего охотниками, рожденными убивать, а не сеять. Обреченные чувствовать боль, выполняя любое действие, которое противоречило врученной им землями Пермафроста силой, они точно так же поклонялись белому оленю как символу абсолютной власти. Пока он не бросится бежать.
Мне не хотелось думать о том, что произойдет после.
Сорен продолжал медленно произносить слова присяги. Утробные звуки их языка впивались мне в уши, словно осколки сосулек, и я невольно передернулась. Снова поймав себя на желании потянуться за луком, я сильнее сжала пальцы на бедре. «Контролируй эмоции, Яннеке, – приказала я сама себе. – Если гоблины на это способны, то и ты справишься».
Возле самого уха раздался мягкий голос:
– Неужели это ты, Яннека?
Его дыхание защекотало кожу на моей шее, и каждый мускул моего тела немедленно напрягся. Ужас окатил ледяной волной и заставил меня примерзнуть к полу.
Не обращай на него внимания, и он оставит тебя в покое.
– Я знаю, что ты меня слышишь, сладкая моя.
Конечно, я его слышала! Один звук его голоса вызывал тошноту. Во рту тут же пересохло.
Я медленно повернулась к Лидиану, который ничуть не изменился за прошедшие сто лет: длинные золотистые волосы, гибкие мышцы, ленивое мерцание в темно-зеленых, кошачьих глазах, молочно-белая кожа, безупречно гладкая и девственно-чистая. Высокие скулы, орлиный нос и высокомерный взгляд, которые имелись и у его племянника, придавали чертам лица некоторую изысканность. Взгляд его то и дело вспыхивал, словно смотрел мимо меня, мимо короля, мимо всех.
Если остальных гоблинов можно было назвать монстрами, то Лидиан совсем не казался таковым, и это пугало меня еще больше.
– Голень уже зажила? – спросила я с враждебностью в голосе, удивляясь про себя, что он не дрожит.
– Похоже, поддержание светской беседы – не твоя сильная сторона, – заключил он, перенося вес тела на обе ноги. Меня охватило яростное желание ударить эту тварь.
– Полагаю, вы тоже не слишком-то искусны в цивилизованном разговоре. В наших краях оставить собеседника умирать считалось дурным тоном.
Лицо Лидиана осталось бесстрастным, однако я заметила зарождающуюся ярость: он снова встал на свою здоровую ногу. «Не следует его злить», – напомнил тихий голосок в голове, который принадлежал испуганной девочке, точно знающей, на что способен разгневанный гоблин. Тот же голосок шептал, что я никогда не сравняюсь с бывшим хозяином силой и он может убить меня одним пальцем, если пожелает, если я слишком сильно его раздразню. Я заплатила кровью за этот урок и не скоро его позабуду. Но гораздо более громкий голос звенел от ненависти и страстного желания ударить Лидиана и пролить его кровь. До того, как попасть в Пермафрост, я даже не подозревала, что можно одновременно ненавидеть и бояться чего-то, однако бывший хозяин вызывал во мне лишь эти эмоции. В отличие от племянника…
Наконец гоблин снова заговорил, и ласковые интонации его голоса заставили фразу звучать еще более угрожающе:
– Что ж, сейчас мы находимся не в твоих краях, верно?
– Что б ты подавился, трупоед! – выплюнула я оскорбление.
Лидиан чуть дернулся и покачал головой. Отстраненный взгляд его зеленых глаз сделался задумчивым.
– Мне кажется, ты стала еще более дерзкой и грубой с нашей последней… встречи. Возможно, стоит преподать тебе урок.
О нет, с меня достаточно. За прошедшие годы я усвоила, что уклонение от драки принесет мне больше ран, чем если я начну ее первой. В землях Пермафроста лучше было спрятать свой страх, чем открыто продемонстрировать его окружающим. Так что я уверенно заявила:
– Тогда я, возможно, снова получу возможность отравить вас железом, на этот раз смертельно, чтобы освободить страну от вашего разлагающего присутствия и возобновить ее силу.
– Ты даже не представляешь, что случится, когда змей перестанет кусать себя за хвост, – прошипел собеседник.
Его движения были едва различимы для человеческого глаза, однако я ожидала нападения с той самой секунды, как Лидиан заговорил со мной, так что была готова, когда он вскинул руку с удлинившимися когтями.
И все же ему удалось задеть меня по щеке. Движение казалось мягким, почти ласкающим, пока из порезов не потекли тонкие струйки крови.
Я инстинктивно отступала, пока не наткнулась на нечто, похожее на столик для жертвоприношений, и не запрыгнула на него. Я присела, и пальцы коснулись чего-то теплого и влажного. Я взглянула вниз и обнаружила убитого кабана. К горлу подступила тошнота.
Лидиан испустил высокий крик, напоминавший клекот коршуна. От этого звука по спине пробежал холодок, а руки затряслись. Еще чуть громче – и перепонки могли лопнуть. Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не застыть на месте от страха.
Этот пронзительный вопль привлек внимание собравшихся в зале, даже король бросил взгляд в нашу сторону, чтобы увидеть сражение между жертвой и игравшим с ней охотником. Сорен поднялся, не закончив клятву, и наши глаза встретились. «Будь осторожнее, – беззвучно предупреждал он. – Я не смогу помочь. Если он тебя убьет, я оживлю и собственноручно прикончу за опороченную честь».
Приятно знать, что хоть кто-то в этом зале на моей стороне.
Я сглотнула, отчаянно пытаясь подавить нараставший страх. Страх затуманивает разум, а я не могла себе этого позволить. Однако как я ни старалась, моим телом постепенно овладевала паника.
Не имея такого отвлекающего фактора, как эмоции, Лидиан выждал подходящий момент и бросился на меня. Мы вместе покатились по полу, и я почувствовала резкую боль в плече от неловкого падения.
Когти вцепились в мое лицо в опасной близости от глаз, и на одну ужасную секунду я оказалась подмятой телом противника и не могла сопротивляться. Клыки, возникшие на месте зубов, нависли над моим беззащитным горлом.
– Почему ты не слушаешь, что я говорю? – прорычал Лидиан. Вес его тела и эти слишком хорошо знакомые мне слова возродили к жизни воспоминания, окрашенные отчаянием. Не думай об этом. Хватит. Не позволяй тобой завладеть. – А ведь я пытался до тебя достучаться. Пытался! Что произойдет, когда змей перестанет кусать себя за хвост?
Я оттолкнула его. Годы тренировок с Сореном взяли свое, и я вонзила ногти в глаза противника. Он снова издал пронзительный вопль, и из ушей потекла кровь. Звуки стали приглушенными, я слышала лишь тихий звон, в голове далеким эхом раздавалось бормотание сумасшедшего гоблина. Я врезала коленом ему в живот, с удовлетворением отметив, как Лидиан задохнулся, но секунду спустя оправился и ударил меня кулаком по скуле. Голова ударилась о пол, и перед глазами все поплыло. На мгновение я застыла, однако потом изо всех сил впилась пальцами в рану на ноге, которую я нанесла железом много лет назад. Отбросив свой страх, я призвала на его место холодную ярость и позволила ей вести меня. Из глаз противника капала кровь, но он навалился на меня с еще большей злобой. По моей груди разливалась горячая влага.
Сейчас или никогда! Гнев придал мне сил, и я, напрягая мышцы, подтянула ноги к груди так, чтобы дотянуться до сапог. Свободной рукой я нащупала пряжки, пока Лидиан заносил когти над моей раной. А потом вонзила железный гвоздь ему в плечо.
Это возымело немедленный эффект: от одеяний гоблина пошел дым, становясь все гуще и чернее с каждой секундой. В воздухе разнесся тошнотворный запах горелого мяса. Рукав расползся ошметками, обнажив обугленную кожу. Противник скатился с меня, вопя от боли, и схватился за гвоздь, торчавший из раны.
Я с трудом поднялась, едва держась на трясущихся ногах. С лица капала кровь, растекаясь по тунике и образуя красную лужицу на полу. Звон в ушах и тупая боль в голове были невыносимыми и едва не заставили меня снова упасть. Краем сознания я отметила иронию происходившего: на входе во дворец нас заставили сдать оружие, однако гвоздь и клыки могли нанести не меньший вред. С губ сорвался истеричный смешок, привлекая внимание гоблинов.
С бешено бьющимся сердцем я обвела взглядом собравшихся в зале монстров. Они все смотрели на меня: некоторые с недоумением, некоторые с легким интересом, а остальные – с очевидным разочарованием от исхода схватки. Но меня волновали не они. Единственный гоблин, чей взгляд словно пронзил меня, был Сорен. В глубине его взгляда мерцало нечто неуловимое, но я не могла точно определить, что именно.
Приспешники Лидиана суетились вокруг него, по очереди предпринимая попытки вытащить гвоздь. В конце концов их усилия увенчались успехом, заставив раненого издать очередной оглушительный вопль. Темно-зеленый материал рубашки гоблина сполз на пол, демонстрируя обугленное и почерневшее плечо. Из глаз, куда я впилась ногтями, текла кровь, но, не считая этого и отверстия от гвоздя, на противнике не было ни царапины. Мои же ноги подкашивались и грозили окончательно подломиться в любую секунду.
Лидиан угрожающе шагнул ко мне, но Сорен вклинился между нами.
– Думаю, на сегодня достаточно, – ледяным голосом произнес он.
– Пусти меня к ней! – Идеальные золотые волосы его дяди спутались, а на лице застыла гримаса ярости. – Твои предыдущие раны покажутся пустяком по сравнению с тем, что я сделаю с тобой сейчас, – прошипел он мне.
– Ты не посмеешь. Она принадлежит мне, – голос Сорена набатом разнесся по залу. Тяжесть сочившегося из него могущества заставил упасть меня на колени. Когда же Лидиан скрестил с племянником собственные силы, я и вовсе растянулась на полу. Попытка подняться ни к чему не привела: руки, на которые я оперлась, были непослушными, словно пара корявых веток.
– Если ты думаешь, что я не убью тебя, племянник, то ты сильно ошибаешься! – прорычал старший из гоблинов. – На самом деле я даже получу от этого удовольствие. Так я снова восстановлю в мире равновесие. Ты должен это понимать, верно?
– Мы никому ничего не должны. Однако я очень хочу вырвать твое бьющееся сердце из груди, так что убирайся, пока мое терпение не иссякло. – Сорен склонил голову набок. – Могу сосчитать до трех, если так будет легче.
Изумрудные глаза Лидиана вспыхнули огнем, и он издал низкий утробный рык, после которого последовал очередной пронзительный вопль. К счастью, в ушах у меня стоял лишь звон. Заметив выступившую на губах бывшего хозяина пену, делавшую его похожим на безумца, я отползла назад. Он бормотал что-то и нес полнейшую чушь, что лишь усиливало впечатление. Когда я была его пленницей, он вел себя так же: каждую ночь снова и снова повторял одни и те же бессмысленные вопросы, а затем уничтожал меня, кусок за куском.
Теперь оба противника разбрасывались силой такой мощи, что у меня перед глазами заплясали черные точки. Я знала, что и Сорен, и его дядя обладают невиданными способностями, которые могли черпать из эфира – ткани реальности – и по которым определялось могущество каждого гоблина. Подобные силы иногда использовались в качестве оружия, но я никогда еще не становилась свидетельницей подобного размаха. Зрение помутилось, а воздух с большим трудом проникал в легкие, но, прежде чем потерять сознание, я увидела, как они оба сбрасывают с себя маски сверхъестественной, нечеловеческой красоты и превращаются в настоящих монстров, демонстрируя свою истинную натуру.
Плохо. Очень плохо. Они могут разрушить все здание. Пол подо мной вздрогнул, и сзади донесся стон боли. Скольких им пришлось убить, чтобы обрести подобную мощь?
Однако их никто не остановил. Такова была жизнь гоблинов: если тебе бросали вызов, ты не мог отступить, пока противник не окажется побежден. Подобно стае волков, борьба за власть не прекращалась ни на секунду, а младшее поколение оспаривало силу старших. Сорен, может, и был самым младшим из лордов за всю историю Пермафроста, но он был очень сильным.
В ту секунду, когда оба гоблина были готовы броситься друг на друга, одновременно произошли три вещи: мраморный пол раскололся с оглушительным грохотом, король свалился с трона, а олень грациозно поднялся на ноги, встряхнулся и побежал.
Какими бы кровожадными монстрами ни были собравшиеся в зале гоблины, они удивительно спокойно восприняли падение короля на залитый кровью и расколотый пол. Вернее, уже бывшего короля. Я не заметила, кто перерезал ему горло, но глубокая зияющая рана не оставляла сомнений в его смерти. Ссадины на моей коже от этого зрелища заболели лишь сильнее.
Лидиан и Сорен еще минуту мерили друг друга взглядами, постепенно обретая нечеловеческую красоту, пока наконец медленно не разошлись в разные стороны. Дядя щелкнул напоследок зубами, на что племянник издал неприязненный рык, а затем отошел назад, держась за обожженное плечо. Ухмыльнувшись мне, Лидиан исчез.
Место нашей схватки было залито моей кровью. Куски сырого мяса и прочие деликатесы с того стола, на который я запрыгнула, валялись по всему полу, их резкий медный запах заставил меня поморщиться. Прижав одну руку к ране на груди, чтобы унять кровотечение, я потянулась другой за железным гвоздем и снова заткнула его за пряжку сапога.
Сорен задумчиво смотрел на мертвого короля. Я же молча встала рядом, надеясь, что хозяин заметит меня раньше, чем я потеряю сознание. Он иногда забывал, что, несмотря на подаренную мне землями Пермафроста возможность навсегда оставаться семнадцати зим от роду, я все же обычная смертная. Смертная, которая на данный момент истекала кровью.
Сто лет. Прошло уже сто лет, а он по-прежнему так со мной поступает.
Несмотря на попытки держаться спокойно, меня била сильная дрожь. Древняя традиция являться к королю безоружными не сумела спасти ему жизнь. И мне ничем не помогла.
В конце концов Сорен обернулся и окинул меня испытующим взглядом. Глаза хищника внимательно осмотрели мое окровавленное тело. Когда я издала нервный смешок, одна из бровей слегка изогнулась.
– Ты принесла железо в самое сердце Пермафроста. – Тон его голоса и выражение лица дополняли то, что не было произнесено вслух: ты, вероятно, сошла с ума, а если и нет, то близка к этому.
Он был прав, но когда меня вообще считали нормальной?
– Ты не говорил, что это запрещено. – Внезапно мне совсем расхотелось смеяться.
– Я сказал, что можно захватить лишь подарок. – Его взгляд ничуть не смягчился.
– Но ты не уточнил, какой именно. Это твоя промашка, а не моя.
– Правда. – Уголок губ Сорена приподнялся в едва заметной улыбке. – С твоей стороны это был достаточно разумный поступок. – Мне кажется или в его голосе действительно проскользнул намек на удовлетворение?
– Разумный?
В этот раз улыбка проступила заметнее. Надо же, улыбка.
– Разумный. Изобретательный. Немногие люди на твоем месте сообразили бы так поступить, но после твоего разоблачения… – Он провел рукой по волосам.
Я зашаталась. Не знаю, сколько крови я потеряла, но круги перед глазами подсказывали: много. Голос Сорена и зал то приобретали четкость, то снова расплывались. Но когда я постаралась сосредоточить взгляд на хозяине, то сразу поняла, что это плохая идея. От того, как он смотрел на меня, я похолодела: его обычная апатия и скука исчезли, сейчас он казался искренне взволнованным. «О чем ты только думала? На самом деле?» – эхом раздавался в голове его голос.
– Признай, Яннеке, что если бы тебя уличили в проносе железа на территорию королевского дворца, то могли бы казнить. Да и меня тоже. Не слишком обдуманный риск.
– Почти уверена, ты что-нибудь придумаешь. Ваш народ славится извращенной логикой, – хмуро заявила я.
– Поделись своими соображениями, пожалуйста. – Не дав увести разговор в сторону, Сорен подкрепил просьбу широкой улыбкой. Я лишь сглотнула.
– Ну, будучи рабыней, я не должна была общаться с другими гоблинами, приносившими обеты верности, за исключением вынужденной драки. По правде, я вообще не ожидала, что окажусь здесь. А если бы я вступила в схватку на землях Пермафроста, в том числе и во дворце короля, то к ситуации можно было бы применить закон зимы, распространявшийся на смертельные поединки. Победитель бы остался в живых, и долг, таким образом, был бы уплачен. Железо дало бы мне преимущество в сражении с любым противником, а если бы я проиграла, что ж, твоим владениям это не принесло бы вреда, так как согласно зимнему закону моя смерть послужила бы достаточной компенсацией.
Сорен удивленно вскинул брови.
– Ты дрожишь, – он произнес это так, будто только сейчас заметил проблему. – Продолжим обсуждение позднее.
Наконец-то! Облегчение было так велико, что колени подкосились. Я попыталась сделать шаг вперед, однако силы окончательно меня покинули и я осела на пол.
На полпути меня подхватили холодные сильные руки, которые с легкостью подняли мое окровавленное тело. Следующие слова прозвучали очень тихо, но, так как голова моя покоилась на груди Сорена, я прекрасно их расслышала:
– Это все меняет.
Затем я погрузилась в темноту.
Когда я пришла в себя, то оказалась уже не в зале для приемов. Помещение было абсолютной его противоположностью, почти полностью лишенное украшений. Стул рядом с моей постелью на данный момент пустовал. Я лежала на возвышении, покрытом меховыми шкурами – волчьими, тигриными, рысьими, медвежьими, – но они были разбросаны вокруг моего обнаженного тела, никак не выполняли своего предназначения и не согревали меня. Воздух был ледяным, но как только я потянулась, чтобы накрыться одной из волчьих шкур, чья-то рука толкнула меня обратно.
Таня, целительница Сорена, смотрела на меня, стоя у возвышавшегося изголовья. Ее земляничного цвета волосы были собраны в хвост за спиной, однако пара прядей выбилась и прилипла к ее лицу, покрытому кровью. Меня всегда удивляло, насколько же они непохожи с племянником! Ярко-красный оттенок ее шевелюры довольно странно сочетался с темной кожей, но, на удивление, очень ей шел. Глядя на голубовато-серую, практически прозрачную кожу, фиалковые глаза и длинные белоснежные волосы ее племянника, было сложно представить, что они могли быть кровными родственниками.
Таня откинулась назад, осматривая меня внимательным взглядом. Кажется, увиденное не слишком вдохновило ее.
Я постаралась усилием воли отогнать охвативший меня жар смущения: ни одному гоблину я не позволяла видеть себя обнаженной, даже целителю.
Однако боль и головокружение от потери крови исчезли, а на месте ран теперь красовались новенькие блестящие шрамы. «Отлично дополнят мою увеличивающуюся коллекцию», – ядовитым дождем окатила меня мысль.
– Неплохо тебя потрепали в драке, – отметила Таня. Ее тон был резковатым и деловым, с обычными для нее прохладными нотками. Секундная гримаса неудовольствия, ранее промелькнувшая на ее лице, теперь сменилась бесстрастным выражением, по которому ничего невозможно было прочитать. Так не похоже на беспокойство Сорена – последнее, что я запомнила перед тем, как потерять сознание. Это воспоминание заставило мой желудок тревожно сжаться. Должно быть, я ошиблась. Гоблины могли испытывать ярость и боль, вину и удовольствие, но без тех глубоких оттенков, которые были доступны людям. По большому счету, эти монстры могли игнорировать эмоции так же легко, как жужжание мухи.
Но то, как он смотрел на меня и говорил… Казалось, он был обеспокоен, словно в наших отношениях что-то изменилось. Я не была идиоткой и понимала, что, как бы ни было приятно пользоваться преимуществами социального положения рабыни, мы с Сореном не являлись друзьями. По крайней мере, с моей точки зрения. Не считая уроков по сарказму.
– Мне кажется, я легко отделалась по сравнению с противником, – отозвалась я.
– Согласна, – с легкой задумчивостью кивнула Таня, сев на пустовавший стул. – Если учесть, что ты накинулась на Лидиана с железным гвоздем посреди королевского дворца, ты точно легко отделалась.
Слова целительницы чуть не заставили меня застонать. И зачем я вообще разбрасываюсь саркастичными замечаниями? Никто из гоблинов не в состоянии их понять.
Когда я попыталась сесть, то получила в ответ очередной тычок и решила испробовать другой подход.
– Где это я?
– Охота началась, – сказала Таня. – Нам придется остаться во дворце, пока Сорен не прикажет выступать.
– Он разве еще не отправился? – Охота. Я судорожно сглотнула.
– Племянник пока решает, кого и что взять с собой. – Она вытянула ноги и скрестила в лодыжках. – А еще он постарается устранить соперников, которые пока во дворце.
Мне нечего было ответить. Может, я никогда не была раньше свидетелем Охоты, но прекрасно понимала, насколько высоки ставки. Все понимали.
– Как считаете, он может победить? – спросила я и тут же прикусила язык. Как будто она могла ответить мне что-то помимо «да». Таня поднялась на ноги.
– Мне кажется, у него на уме сейчас не только победа. – Не оглядываясь, она пересекла комнату и подошла к двери. – Он желает видеть тебя в своих апартаментах, как только ты сможешь ходить.
Затем целительница удалилась.
Я же осталась лежать с бешено бьющимся сердцем и пыталась вспомнить об Охоте за белым оленем все, что известно. Он являлся символом могущества короля, бесспорно говорившим о том, что тот был самым сильным, самым быстрым, лучшим хищником во всем Пермафросте. Олень убегал только тогда, когда правитель становился слабым.
И погоня за ним была не простой охотой. Победителем мог оказаться только непревзойденный хищник, и лишь он мог нанести решающий удар и убить оленя. Древние силы, текущие в венах каждого гоблина, брали начало от умерщвления, и в ходе Охоты можно было обрести невиданное могущество, прикончив других соперников. Разумеется, за все приходилось платить, но обладатели огромной силы, как у Сорена и Лидиана, возглавляли военизированное общество гоблинов не без причины. Чем дольше длится Охота, тем меньше становилось претендентов на трон, но я не знала, на сколько может затянуться погоня, только то, что сильнейший из хищников убивал оленя и становился следующим королем. Это означало, что в процессе мог погибнуть не только олень, но и те, кто уже не сможет возродиться, как волшебное животное.
Если Сорен умрет… что случится со мной? Эту мысль мне не хотелось додумывать.
Я встала с возвышения и подошла к зеркалу, морщась от укусов ледяного воздуха, впивавшегося в мое тело. Несмотря на медленно угасавшую в груди боль, я выглядела неплохо. Вернее, настолько неплохо, насколько можно было ожидать в сложившейся ситуации. Еще три шрама на месте глубоких ран добавились к необычному узору из белесых полосок, струившихся по груди. На щеке также розовели заживавшие следы от когтей Лидиана, что явно не украшало внешность. Но я была жива. Этого достаточно.
Рядом с постелью я нашла охотничье облачение. Очень хорошее. Туника была из нежной шерсти цвета лесной листвы, через которую просвечивали солнечные лучи, ее так приятно и тепло было носить. Поверх нее лежала куртка из светло-коричневой кожи, достаточно мягкая, чтобы немедленно ее надеть и носить, не испытывая неудобств. В комплекте шли охотничьи штаны, изготовленные из той же мягкой кожи, что и куртка. Натянув их, я обнаружила шерстяную ткань, которой обернула ступни, обмотав до колен, затем обула сапоги. Ансамбль завершил короткий плащ из волчьего меха, который затягивался на талии и доходил почти до колен. Отражение в зеркале показало мне незнакомку: девушку с растрепанными темными волосами и глазами, чей цвет почти совпадал с туникой. Облаченная в изящные одежды, она казалась менее похожей на человека, чем мне бы хотелось. Однако вид у нее был суровый и отважный.
Я не могла понять причину, по которой мне могло потребоваться подобное облачение, изготовленное специально для гоблинов самыми искусными портными-людьми, чтобы выдержать любое сражение и охоту. Я через силу несколько раз глубоко вдохнула и почувствовала резкий приступ дурноты.
– Ты должна пойти прямо сейчас, – приказала я своему отражению. – Сорен не любит, когда его заставляют ждать.
Выпрямив спину и нацепив на лицо бесстрастное выражение, я открыла дверь и вышла в темные коридоры дворца. Сквозь дыры в потолке проникал свет и рассыпался радужными отблесками, попадая на сверкавшие кристаллы. Мерно падавшие капли помогли мне сосредоточиться и замедлить темп колотившегося сердца. По сравнению с великолепием главного зала тишина и полумрак сводчатых переходов действовали успокаивающе. Здесь я чувствовала себя в своей стихии: в темноте легко было прятаться и подслушивать, а еще ты мог заметить врагов, и они могли пройти мимо. В беспощадном свете дня солнечные лучи выявляли такие вещи, которые лучше никогда не видеть.
Я подошла к двери в комнаты Сорена, один раз стукнула и застыла в ожидании.
Деревянная створка распахнулась. Обитатель апартаментов был облачен в охотничьи одежды, почти не отличавшиеся от моих, не считая мужского покроя и вышивки, которая демонстрировала его более высокий социальный статус. Сложный узор из золотых нитей, украшавший тунику, могла выполнить только рука искусного мастерового-человека. Какая-то рабыня, вероятно, часами совершенствовала декоративные элементы, прекрасно понимая, что работает над одеждой врага.
Волосы Сорена, обычно свободно рассыпанные по плечам, сейчас были заплетены во множество затейливых косичек. Зато его глаза оказались холодными, как аметисты, чего я и ожидала. Он внимательно осмотрел меня и лишь затем встретился со мной взглядом.
– Да, – пробормотал мой хозяин тихо, будто сам себе. – Тебе очень идет.
– Благодарю. – Я склонила голову.
– Проходи. Нам многое нужно обсудить.
Я проследовала за ним, тщательно подмечая каждую деталь. Стены помещения были возведены из серого кварца, в стороне виднелся письменный стол из красного дерева, окруженный стульями, меха на спальном возвышении казались непотревоженными, а неподалеку я заметила его любимое оружие. В остальном наши комнаты были почти одинаковыми: полупустыми, с самыми необходимыми предметами мебели и лишь намеком на украшения. Я хмыкнула, отмечая ироничность.
– Увидела что-то забавное? – спросил Сорен.
– Для того, кто жаловался на скудность обстановки дворца, ты и сам не слишком много внимания уделяешь достойному декорированию помещений.
Его глаза быстро метнулись к голым стенам.
– Если бы я в каждое путешествие брал с собой все предметы обстановки, это всем бы доставляло неудобства. Особенно теперь, когда началась Охота.
И откуда же ты знал, что это произойдет? Я так и не озвучила этот вопрос.
Сорен присел на стул с одной стороны стола и махнул рукой, чтобы я последовала его примеру.
– Ты очень напряжена, – подметил он.
– А что, разве этому нет причин? – язвительно отозвалась я.
– Неужели ты не чувствуешь себя в безопасности в моем присутствии? – уточнил гоблин, задумчиво смыкая пальцы рук домиком.
– Я никогда не чувствую себя в безопасности, – с этими словами я неловко присела на другой стул.
В глазах Сорена так быстро промелькнула какая-то эмоция, что я бы не успела ее заметить, если бы специально не высматривала. Печаль? Сложно было сказать наверняка.
– Мне жаль, что ты испытываешь подобные чувства.
Действительно? Усилием воли я заставила мышцы плеч расслабиться и удивилась, насколько они затекли.
– Так зачем ты меня вызвал?
– Ты знаешь, что происходит, я полагаю? – Гоблин обнажил острые зубы в хищной улыбке.
– Насколько человек вообще может разбираться в ситуации, – отозвалась я. – Ты собираешься на охоту на белого оленя.
– И на остальных претендентов. – Улыбка исчезла. – И на всех, кто встанет на пути.
– И ты получаешь от этого удовольствие?
– Не прикидывайся, Яннеке, ты прекрасно знаешь, как это работает, даже если делаешь вид, что не в курсе.
– Я осведомлена о том, кем ты являешься и чем занимаешься. – Я вскинула подбородок. – И, понимаю, что Охота повлечет за собой множество смертей, пока олень не возродится. И почти наверняка для гоблинов удовольствие от этой мысли затмевает страх собственной смерти.
– А ты бы боялась погибнуть? – удивленно вскинул брови Сорен.
– Мне кажется, опасаться за свою жизнь в моем положении – просто потеря времени.
– Это правда, – сухо усмехнулся он, – но и про меня можно сказать то же самое.
– Ну, ты бы находился в куда большей безопасности, чем я, – протянула я, стараясь не обижаться на его ухмылку. – Ты можешь взять с собой на Охоту собак, пехотинцев, целителей и вообще кого угодно. Кроме того, немногие решились бы выступить против тебя один на один. С другой стороны, моя жизнь ценится куда меньше твоей, как и все средства, которыми я могу себя защитить.
– Это не ответ на мой вопрос.
– Нет? Это почему?
– Ты опасаешься за свою жизнь в окружении других гоблинов? В моем присутствии? – Сорен поставил на стол один локоть и оперся на него.
– Это не тот вопрос, который ты изначально задал, – указала я, подозрительно прищурив глаза. – Я умею играть словами ничуть не хуже тебя.
– Чуть хуже меня, но почти так же хорошо. – Еще один сухой смешок. – Но будь добра, подыграй мне. Так ты боишься?
Перед тем как ответить, я помолчала, обдумывая варианты. Конечно, гоблины запросто могли разорвать меня на кусочки и пытать до тех пор, пока не сойду с ума. Они постоянно похищали людей, чтобы те работали в землях Пермафроста, занимаясь тем, что было не дано местным жителям: шили одежду, строили здания, возделывали почву. Люди создавали вещи, а гоблины разрушали. Это было общеизвестно.
– Мне кажется, я в разной мере испытываю страх, ненависть и злость по отношению к твоему народу. Какая-то из эмоций может проявляться сильнее в зависимости от моего настроения и того обстоятельства, собирается ли кто-то из гоблинов вырвать мое сердце.
– Ты находишься под моей защитой! – практически прорычал Сорен.
– Как и все остальные твои рабы, – парировала я.
– Ты не просто рабыня. – Его слова заставили меня нервно сглотнуть. Я с болезненной остротой осознала, что, несмотря на уважительное, честное и разумное обращение хозяина со всеми людьми во владениях, мое положение значительно превосходило чье-либо из них.
– Разве?
– Неужели нужно это повторять каждый раз? – простонал Сорен.
– Да.
– Яннеке, – произнес он таким мягким тоном и с затаившейся в уголках губ улыбкой, что застал меня врасплох. – Ты же знаешь, что я отношусь к тебе как к близкому другу, правда?
– Не думаю, что ты понимаешь значение слова «дружба», – отозвалась я. – Я составляю тебе компанию, когда тебе этого хочется.
– Многие называют таких людей «компаньонами». И если я правильно помню, то это и является одним из определений слова «друг».
– В таком случае, это просто более вежливый способ сказать «наложница».
– Чтобы быть наложницей, обычно подразумеваются сексуальные отношения. – На губах Сорена заиграла легкая усмешка. – Тебе не кажется, что, проведя столько лет бок о бок, сложно отрицать некую связь между нами?
Я не ответила. Не смогла, потому что он был прав. Я могла отнекиваться сколько душе угодно и упрямиться, как ребенок, но между нами с Сореном действительно существовало некое взаимопонимание. Было очевидно, что я сопровождала его большую часть времени, в том числе на званые мероприятия, а еще мы могли свободно обсуждать любые события и частенько перебрасывались добродушными поддразниваниями. Может, «друзья» и не было точным определением наших отношений, но и врагами мы точно не являлись, и даже в самых темных уголках души я не могла наскрести достаточного количества ненависти к своему хозяину.
– Ну хорошо. – Он вздохнул. – Я защищаю тебя, потому что ты моя собственность. А принадлежишь ты мне потому, что твоя компания мне нравится. А твоя компания мне нравится, так как ты меня забавляешь. Это ты хотела услышать?
Дверь приоткрылась, и в комнату вошел молодой человек с серебряным подносом, освобождая меня от необходимости отвечать. Слуга был болезненно худым, с запавшими щеками и глазами-щелочками, в которых сверкал острый ум. Я не встречала его среди рабов во владениях Сорена, и, судя по бронзовому ошейнику, он принадлежал королю. Когда юноша приблизился, на лице гоблина промелькнула гримаса отвращения. В его поместье люди-рабы выполняли только ту работу, которую не могли сам хозяин и его приближенные. Приготовление и сервировка еды не входили в этот список. Каким бы ни был высокомерным Сорен, он терпеть не мог, когда его обслуживали за столом.
Когда слуга заметил меня, то застыл, однако быстро опомнился. Хоть я и распознала проскользнувшую в его взгляде ненависть, но не смогла ее осудить. Почему я сижу за столом как равная, пока он вынужден прислуживать? С какой стати именно ему достался жестокий хозяин, пока я наслаждаюсь плодами уважительного отношения? Я прекрасно знала, что гоблины обращались с рабами по-разному. С самого начала времен на людские поселения вдоль границ Пермафроста совершались набеги с целью грабежа и добычи пленников. Те, кто оказывался на этих землях, получали статус рабов и были обязаны трудиться на благо похитившего их лорда, который, в свою очередь, должен был защищать их по законам зимы. Причинить вред чужому рабу считалось серьезным оскорблением, а вот отношение самого захватчика к пленнику практически никак не регулировалось. Эта система не была чем-то новым, сами люди поступали подобным образом со своим же видом в течение многих поколений, и я бы соврала, если бы заявила, что в то время, когда я жила в деревне среди родных, там не было рабов, которые различались по социальному положению и отношению к ним. До того, как попасть в земли Пермафроста, я просто воспринимала это как естественный порядок вещей.
Однако здесь решающим фактором было то, что наши захватчики не являлись людьми.
Старшие из гоблинов особенно славились своей безжалостностью и упивались властью, которую имели над рабами, в то время как молодые, подобно Сорену, были склонны считать пленников частью своих владений. Но в любом случае нас удерживали против воли. Таким образом, хоть сама ситуация и была похожа на человеческие обычаи, взаимоотношения между хозяевами и слугами отличались.
Если бы я принадлежала кому-то другому, то ни за что бы не осмелилась сидеть за столом с показным безразличием и перебрасываться язвительными замечаниями с тем, кто охотился и убивал других гоблинов ради удовольствия. И все же я находилась рядом с Сореном уже так давно – пусть решения принимались и не по моей воле, – что знала его чуть ли не лучше себя самой.
Молодой слуга поставил на стол поднос с едой: сырыми почками и сердцем, еще каким-то мясом, ядовитыми клубнями и яйцами различной степени готовности. Лично я никогда даже не пыталась попробовать местные деликатесы.
Человеческие фрукты и овощи не росли на землях Пермафроста. Во всяком случае, не так, как мы привыкли. Побеги кукурузы норовили задушить сборщика, хлопок мог взорваться, если неосторожно к нему прикоснуться, фрукты то и дело нападали, обрушиваясь с веток. В общем, сбор урожая всегда был опасным занятием.
Прежде чем поклониться Сорену, раб бросил на меня еще один взгляд. Заметив это, гоблин жестом подозвал юношу, и тот приблизился на трясущихся ногах. Выслушав приказ, высказанный шепотом на ухо, слуга заметно успокоился и вышел из комнаты.
Я не могла сдержать жалости к несчастному. Пусть он и считает меня ручной собачонкой, но я слишком хорошо понимала, каково быть рабом жестокого хозяина. Если уж я считала некоторые… несовершенства Сорена любопытными и иногда не могла его понять, то остальным он наверняка казался полной загадкой. Приятное впечатление особенно разрушало то обстоятельство, что лорд сейчас разрывал острыми клыками сырое мясо, периодически помогая длинными пальцами с когтями.
– Тебе тоже следует поесть, – заметил он, пока я наблюдала за стекавшей по его рукам кровью. – Ты всегда так мало ешь.
– Я в порядке.
– Действительно? Последний раз ты питалась чем-то настоящим по меньшей мере пару недель назад. А еще выглядишь такой истощенной и уставшей, что даже у кругов под твоими глазами есть круги под глазами. Снова мучили кошмары?
– Я могу сама с этим разобраться, – тихо ответила я, отводя взгляд в сторону, чтобы не смотреть Сорену в глаза.
– Но тебе не обязательно разбираться с этим в одиночку.
– И чем ты поможешь? Споешь колыбельную? – резко отозвалась я.
– Должен уведомить, что голос у меня чрезвычайно приятный, – усмехнулся собеседник, и я совершенно некультурно фыркнула в ответ.
– Если так за меня беспокоишься, я могу снова сделать глоток нектара. – Этот напиток был священной питательной субстанцией местных, и название придумали разумные человеческие существа Пермафроста. А еще он привязывал вкусивших его к землям этой страны и мог поддерживать их здоровье, пока те не покидали границ королевства. Я попробовала нектар давно и пила его уже много раз с тех пор. Несмотря на сладость, напиток всегда горчил у меня на губах от воспоминаний, как после рабства у Лидиана меня пришлось исцелять.
– Как пожелаешь. – Сорен отставил в сторону тарелку. – Ты хотела знать, зачем я тебя позвал, так?
По спине пробежал холодок. Мы приближались к сути беседы. Я стерла эмоции с лица и скользнула за толстую стену, которую выстроила в сознании, чтобы уберечь свой разум. Но пока я собиралась с духом, дверь снова отворилась. Молодой раб вернулся, в этот раз с золотым кубком в руках, который быстро поставил передо мной и моментально ретировался, даже не взглянув на меня.
Я пристально посмотрела на чашу с мерцающей красноватой жидкостью, прежде чем отпить глоток сладкого нектара.
– Отличная догадка.
– Слишком хорошо тебя знаю, – пожал плечами Сорен. – Именно поэтому нам нужно кое-что обсудить.
– Значит, давай обсудим. – Я сделала еще один глоток и ощутила прилив энергии.
– Большинство людей умирают гораздо раньше, – начал он, положив подбородок на руку. – Просто растворяются, прожив несколько лет в Пермафросте. Ты же являешься аномалией и потому так интересна мне.
Я внутренне напряглась, услышав тепло в голосе собеседника. Если от остальных гоблинов я опасалась холодности, то самым опасным в Сорене была именно теплота, которая означала, что он пытается наладить взаимоотношения, что он ценил меня в достаточной мере, чтобы разговаривать подобным образом. Теплые отношения были гранью между врагом и другом и не вписывались в мою картину мира. Он это знал.
– Я рада, что могу услужить тебе.
– И это, кстати, правда. А еще я замечал, как ты растешь в течение последних месяцев, и это навело меня на мысль, что ты готова.
– Готова к чему?
– К переменам. – Его сиреневые глаза выжидательно уставились на меня. – Вернее, к Перемене.
Озарение окатило меня, словно опрокинутое ведро ледяной воды. Для людей, живших в землях Пермафроста, было доступно несколько путей. Одни умирали, оставаясь собой до последнего вдоха. Некоторых рабов освобождали в случае смерти их господина. Другие служили новому хозяину, которому приходилось рассчитывать на силу заклятий, привязывавших к земле, и волю умершего гоблина. И совсем уж редко бывало, что у кого-то обнаруживался необходимый набор качеств, позволявших биологически адаптироваться к местной природе. Помимо этих черт необходимо было обладать приятельскими отношениями с господином, чтобы тот мог посчитать раба достойным пополнением рода гоблинов. Такие люди могли пройти ритуал Перемены. В сочетании с временем, проведенным на землях Пермафроста, полным погружением в культуру населявшего страну народа и постепенной трансформацией, которую претерпевало тело, этот человек становился гоблином. Приемным ребенком земель.
Нет. Я так быстро подскочила на ноги, что опрокинула стул. Нет. Нет. Нет. Нет. Сердце бешено колотилось, и я больше не контролировала эмоции, которые так старательно сдерживала. Нет. Нет. Он обманывает меня. Вспомнился брошенный на меня взгляд худого раба. Сначала в его глазах плескались обвинения в предательстве и чистая ненависть. Но когда он вошел во второй раз, то заметил во мне нечто иное. О чем я не подозревала до этого момента. Я менялась.
– Нет, – прошептала я, отшатываясь назад. – Ты ошибаешься. Нет. – Меня постепенно охватывала паника, и я огляделась по сторонам в поисках путей отступления. Однако единственная дверь располагалась за спиной Сорена. – Я не… Мое тело не…
Нет. Нет. Я прекратила притворяться и пытаться скрыть свои эмоции. Любой, у кого имелись уши, мог различить ужас в моем голосе. Конечно, я могла рассуждать как гоблин. Конечно, я знала их логику и понимала, когда следует быть твердой, а когда лучше обойтись уговорами. Я также была неплохо подкована в законах и обычаях этих земель, насколько человеку вообще было доступно в них разбираться. Но только потому, что сотни лет я наблюдала за ними. Но я ничуть на них не походила! «Ты сможешь употреблять их пищу, владеть их оружием, обладать их способностями», – шептал голос в голове, который никак не желал затихать.
Сорен никогда не выглядел раньше опечаленным, и это выражение на его лице пугало меня.
Друзья. Для подобных ему дружба затрагивала скорее не эмоциональный аспект, а выгоду, которую можно было получить. По крайней мере, это все, что я готова была принять с его стороны. Друзьями считались те, кого ты с большей вероятностью захотел бы защищать, нежели убить, те, чью компанию ты бы предпочел, даже если бы у тебя был выбор. Друг мог даже гипотетически оскорбить тебя саркастическим замечанием и не вызвать немедленного желания убить его.
Другу можно было бы подарить изысканное охотничье облачение. Теперь все стало куда более понятным и многозначительным, чем еще час назад. Пожалуй, со стороны было бы сложно поверить, что мы с Сореном не являемся друзьями.
– Ты же знаешь, что я отношусь к тебе как к близкому другу, правда?
Сорен встал со стула и медленно приблизился ко мне, словно я была попавшим в ловушку животным. В каком-то смысле это правда. Я стояла без движения, позволив ему провести ладонью по моей щеке. Его пальцы коснулись свежих шрамов.
– Ты боишься меня сейчас? – спросил неестественно прекрасный гоблин. Я отвернулась, не в состоянии произнести ни слова. Но не из-за страха перед ним. А из-за ужаса перед самой собой и той, кем я могу стать. – В тебе еще слишком много человеческого, и оттого ты считаешь, что это моя извращенная попытка причинить вред, – мягко произнес Сорен. – Но это не так. Я предлагаю это именно потому, что ты мне небезразлична. Потому что я вижу твой потенциал, какой сильной ты можешь стать. То состояние, в котором ты сейчас находишься, – человеческое, мы всегда знали, что оно гораздо слабее нашего. В Писании сказано: ваш род был создан из пепла и древесины, тогда как наш – из крови и огня. Не твоя вина, что боги наделили тебя недостатками. Даже самые сильные из гоблинов иногда чувствуют соблазн поддаться эмоциям. Просто мы можем противостоять этому соблазну.
– Я не… Я не хочу… – Дыхание хрипло вырывалось из груди. Однако отказываться было бесполезно. Если он примет решение, я не смогу помешать. Я не могла помешать даже собственному телу эволюционировать, не убив себя, если это действительно происходило. И даже этот вариант был отнят у меня много лет назад. Если на то будет его воля, он своего добьется.
Но я продолжала умолять, как жалкий ребенок. Хотя прекрасно знала: это не поможет.
Когда Сорен заправил прядь волос мне за ухо, я вздрогнула.
– Обещаю, ты скоро все поймешь. Клянусь. Мы друзья, Яннеке, и я делаю это ради тебя самой.
Я лишь стояла, не шевелясь. Каждая клеточка моего тела хотела кричать, плакать, просить, сражаться, спорить и убегать до тех пор, пока он не передумает. По крайней мере, это бы показало ему мою человеческую трусость. Доказало бы, что я ни капли не похожа на них. Однако я лишь молчала, и непроизнесенные слова растворялись в тишине.
– Ты присоединишься ко мне во время Охоты, – добавил Сорен. – В качестве начальника кавалерии или целительницы. Ты умная и способная. И не придется волноваться, что меня предадут и убьют, чтобы заполучить силы. Как я и говорил, так переход состоится гораздо быстрее.
Я отшатнулась, притрагиваясь к коже в тех местах, где он меня недавно касался, будто чувствуя ожог.
Глаза щипало от непролитых слез, и меня саму удивило спокойствие в голосе, когда я наконец ответила:
– Я могу быть свободна?
– Выезжаем завтра. – Сорен кивнул. – На рассвете. Будь готова. И поспи немного.
Я кивнула и направилась к выходу из комнаты, чувствуя себя как обледенелая с ног до головы статуя. «Ты не можешь этому сопротивляться, – шептал мне тихий голос в голове, – это уже давно назревало».
– Яннеке? – окликнул он. Какое право он имел выглядеть таким обеспокоенным? Он же всего-навсего бездушный монстр.
– Да?
– У тебя нет причин бояться.
В королевском дворце не оказалось святилища. Негде было оплакать мертвых. Вероятно, потому, что гоблинов не слишком-то заботили умершие. Но если бы святилище было, мне следовало бы проводить там коленопреклоненной дни и ночи, вымаливая прощение у людей моей деревни, у моих родных, которых вырезали, как скот, пока я спасала свою шкуру. А еще у моего отца за то, что я забыла его наставления, забыла, что обитатели Пермафроста – наши враги. Вместо этого я брела по темным коридорам и вырезанным из камня залам, не имея ни малейшего представления, куда направляюсь.
Слезы жгли глаза, но я не могла сейчас разрыдаться. Просто не могла. Последний раз, когда я плакала и жалела себя, был больше десяти лет тому назад, и я не позволю боли снова взять верх надо мной. Я не могу сейчас позволить себе слабину. Я могу быть сильной ради погибших родных.
В руках я вертела изогнутый железный гвоздь. Пока он не обжигает мне ладони, я точно знаю, что остаюсь человеком. Волна облегчения пронеслась по моему напряженному телу, согревая, будто солнечными лучами. Но если Сорен настоит на своем, то это продлится недолго. И моя радость быстро умирала. Мой хозяин был в чем-то прав: я привыкла к жизни гоблинов ради выживания, вопреки всем ожиданиям. Горевшая искра в моей душе сопротивлялась самой идее сдаться и умереть. Я хотела жить. Я должна была жить.
Но адаптироваться к жизни гоблинов не означало стать одним из них. Не могло означать. Я не являлась монстром. И не собиралась им становиться, ведь их холодным разумам чужды эмоции, за исключением удовольствия от убийства. Они олицетворяли все то, что отец научил меня ненавидеть, еще когда я была совсем маленькой.
Я торопливо шагала по темным коридорам дворца, отчаянно сжимая в кулаке гвоздь, и он впивался в кожу до крови. Но я приветствовала эту боль, так как хотела знать, что пока могу ее чувствовать.
Когда проход оборвался с одной стороны огромной пропастью и заостренные камни сделали дальнейшее продвижение опасным, я рухнула на колени и постаралась отдышаться, медленно наполняя легкие воздухом. Каждая клеточка моего тела была охвачена огнем, но это было не физическое ощущение. Мне хотелось закричать, чтобы заглушить голос в голове, закрыть уши руками, чтобы его не слышать. В груди стало так тесно, что, казалось, она сейчас взорвется. И хуже всего было то, что я верила: Сорен искренне желал мне добра и считал, что делает мне одолжение. Даже если я пока не могла оценить его дар. Насколько проще было бы его ненавидеть, если бы его намерения были злыми! Лидиан и Сорен очень разные. Если первый внушает абсолютный ужас и ярость, то второй заставляет чувствовать такую смесь эмоций, что я не в состоянии в ней разобраться.
Я глубоко вдохнула – и еще раз, и еще, заставляя тело расслабиться и успокоиться.
Затем я уставилась на гвоздь в ладони и начала вспоминать вещи, которые старалась похоронить глубоко в душе.
Маленькую рыбацкую деревушку, располагавшуюся так близко к лесу, что учиться пользоваться луком нас начинали тогда же, когда и обращаться с копьем и сетями. Маму, которая расчесывала мне волосы каждый вечер и заплетала их в аккуратные косы. Отца, который брал меня с собой в поездки по заснеженной чаще и учил различать следы животных и пение птиц, а также рассказывал о жизни, пока я сидела у него на коленях. Улыбки сестер, когда мы вместе играли, их объятия, как мы гонялись и швырялись друг в друга комьями земли. Так жарко горевший огонь, что я немедленно отогревалась.
Я крутила гвоздь между пальцами и вспоминала, вспоминала…
– Ты не такая, как остальные девочки, Яннеке, – сказал широкоплечий мужчина.
– Почему ты не зовешь меня Яннека? – По моим щекам текли слезы.
Борода собеседника была заплетена в косы и свисала до самой груди, компенсируя отсутствие волос на голове. Пока мужчина утирал мне слезы, я цеплялась за него так, как цепляются дети за передник матери.
– Яннека – женское имя, а Яннеке – мужское.
По моим щекам снова ручьем потекли слезы. «Яннека» мне нравилось гораздо больше, оно легче произносилось и казалось более напевным, чем «Яннеке», которое напоминало треск сучьев под ногами. Никакого сравнения, в общем.
– Я и хочу быть женщиной, а не мужчиной. Почему я не могу носить за воинами щиты? Это считается женским занятием, хоть щитоносцам и не разрешают драться. Я же вынуждена отказаться от своего пола лишь потому, что родилась последней в череде дочерей ярла, и матушке уже не удастся произвести на свет наследника, так что мне придется занять его место.
– Когда-нибудь ты меня поймешь, Яннеке. – Отец покачал головой. – Обещаю. До тех пор используй полученные знания, чтобы защитить тех, кого любишь. И никогда не забывай, кто ты такая.
Прости меня.
Я до крови прикусила губу. Я ничего не могла поделать с ситуацией. Придется поехать на эту Охоту. Нельзя ослушаться прямого приказа Сорена.
Прости, что разочаровала тебя, отец.
Шесть моих сестер были красавицами, пока их кожа не обуглилась, а их тела не стали практически неотличимыми среди других на пожарище. Мама бы спела мне колыбельную на языке своих предков и заверила бы, что я тоже красивая, несмотря на охотничье облачение и покрывающую меня грязь. Она бы сказала, что я унаследовала ее глаза, и улыбнулась. Все шесть старших сестер пошли в мать, их кожа была на несколько оттенков светлее моей, а волосы каштановые, а не рыжие, но лишь я могла похвастаться глазами цвета молодой листвы, как у нее. Единственной ошибкой матери было отправить меня нарубить дров посреди морозной ночи. Тогда я слышала ее голос в последний раз.
Отец научил меня всему, что я знала, и всему, что помогало выжить в землях Пермафроста: про гоблинов, их народ, отношение к людям. Я следовала за папой как тень, впитывая каждое его слово. Он называл меня своей гордостью и радовался, что я единственная пошла в него: смуглая кожа и темные кудри. Я была его наследницей как по положению, так и по внешности. Как бы его разочаровала мысль, что я стану одной из них. Если бы он мог видеть меня сейчас, то возненавидел бы.
Но даже если бы я отняла свою жизнь, то воссоединиться с семьей в загробной жизни все равно не вышло бы: самоубийцы в лучшем случае превращались в призраков и бродили по земле, в худшем же – их ждала участь вечных рабов на ужасном корабле «Наглафар». Да и Сорен уже давным-давно наложил на меня связующие чары, которые останавливали от причинения вреда самой себе. Даже если я подумаю об этом, он узнает. Я не могла избежать превращения в гоблина, убив себя, да и не хотела этого делать, если честно. Желание жить пылало во мне яростным огнем. Я пережила даже то, что сотворил со мной Лидиан. Временами жизнь могла казаться болезненной, тяжелой и даже бессмысленной, но сдаться – противоречило моей натуре. Я бы предпочла просто существовать с надеждой, что в будущем станет легче, нежели лишать себя всех шансов. Но я хотела оставаться человеком, а не превращаться в гоблина.
Должен быть другой путь! Рано или поздно Охота приведет нас в земли за границами Пермафроста. А если я пересеку черту королевства, будучи вооруженной и на лошади, то смогу сбежать. Все связующие чары рухнут, стоит оказаться в мире людей. Здесь я не могла даже подумать о подобном, ведь меня держали как наложенные Сореном узы, так и собственная клятва, данная на крови и произнесенная древними магическими словами этой страны. Они привязывали меня к хозяину, но за пределами Пермафроста, вероятно, должны были потерять свою силу. Не думаю, что за мной погонятся, ведь на кону преследование белого оленя. Все, что мне оставалось, – присоединиться к Сорену на Охоте и подыгрывать всеми возможными способами, одновременно стараясь не потерять остатки человечности, а как только настанет подходящее время, бежать со всех ног на свободу. Задача сложная, но не невыполнимая.
Легкие начали гореть огнем, и я наконец медленно выдохнула. У меня получится. Должно получиться.
Понятия не имею, долго ли я смотрела в зияющую пропасть, но прошло достаточно времени, чтобы солнечные блики сместились и побледнели, а вдалеке послышались приближающиеся шаги. Они были легкими, тихими, почти бесшумными. Кому бы они ни принадлежали, это точно не человек. После происшествия с Лидианом это могло сулить мне множество неприятностей.
Отступив в темноту, я предпочла положиться на чувство осязания и вскоре нащупала дальний от края пропасти булыжник. Зажав его в руке, я нашарила в стене узкую трещину, втиснулась в нее и застыла. Как только я нашла удобное положение, то закрыла глаза. Несмотря на пробивающийся сквозь щели в потолке солнечный свет, в коридоре было слишком темно, чтобы разглядеть приближавшихся гоблинов.
Их было по меньшей мере трое, насколько я могла разобрать по звуку шагов. Поступь одного казалась слишком тяжелой и выделялась на фоне остальных. Я втянула носом запахи и поняла, что это двое мужских особей и одна самка. Гоблины пахли огнем, а от их женщин тянуло ледяной поземкой. Я учуяла еще один оттенок: отравление железом. Оно каталось у меня на языке горьким привкусом. Слишком слабый, чтобы говорить о присутствии Лидиана, но точно один из тех, с кем он контактировал.
Незнакомцы начали переговариваться, и эхо их голосов далеко разнеслось по просторному помещению.
– Хочешь сказать, что предлагаешь союз Эльвире? И это после того, как подстилка Сорена выставила тебя на посмешище? – Мои руки невольно сжались в кулаки. Это произнесла самка, которую я не помнила. Должно быть, одна из приближенных той самой Эльвиры. Ее глаза во время моей драки с Лидианом горели ненавистью и желанием меня уничтожить.
– Именно могущество моего лорда послужило причиной свержения короля, – возразил гоблин. На этот раз я узнала голос. Франц. Один из тех, кто вытащил гвоздь из плеча моего противника. Скорее всего, это не прошло бесследно, я чувствовала это по запаху.
– Причиной послужил вызов, а не способности Лидиана. Вполне возможно, что именно Сорен мог оказаться самым сильным из присутствовавших, если бы не позволил вмешаться своей питомице. – Третьего гоблина я раньше никогда не слышала.
– Она будет обузой, даже если никто из вас так не считает. Когда Сорен присоединится к Охоте, он возьмет девчонку с собой. Я вижу это по его глазам. Он ее хочет. Это ослабит его, и отобрать силы будет легче легкого. Простая логика, Хелка, – заявил Франц.
Его собеседница хмыкнула, явно не слишком убежденная.
– Я поступлю в лучших интересах моей повелительницы, а она хочет в соратники того, кто пригодится в случае ее проигрыша и послужит источником силы, если она победит. Если Лидиан одержит верх, он может обещать, что наша мощь останется при нас?
– Не целиком, – сказал Франц. – Однако он заберет меньше, чем у остальных. Так будет честно. И это касается всех союзников.
Началось. Со смерти короля прошло не более тридцати шести часов, а они уже делают ставки на победителей и проигравших, а также на тех, кто останется в живых и сохранит свои силы.
– Сорен еще не собрал свою команду. Даже я не знаю его планов, а ведь горжусь нашими близкими отношениями, – вступил в беседу незнакомый мне гоблин.
– Он любит свою подстилку сильнее, чем половину приближенных. Не то чтобы у него их было много, – прошипела Хелка. – У некоторых мужчин такой странный вкус.
В горле запершило от подобных намеков. Разумеется, все считают, что он взял меня в свое ложе. Пожалуй, больший переполох вызвала бы новость, что Сорен ни разу не прикоснулся ко мне и пальцем в этом смысле. Он видел меня обнаженной. После повреждений, которые оставил на моем теле Лидиан, требовалось немедленное исцеление, иначе бы я умерла. А хозяин участвовал в лечении. Я же провела достаточно времени, тренируясь с ним, чтобы подробно изучить строение тела партнера, тем более Сорена нельзя было упрекнуть в излишней скромности. Однако он никогда меня не трогал. Не так.
– Может, кому-то следует с ней разобраться – и с ним самим, раз уж на то пошло. Я помню, как Сорен одолел Сайруса и захватил власть. Это было неестественно. И девчонка тоже необычная.
Я отчаянно пыталась вспомнить незнакомого гоблина, но не могла. Несмотря на статус одного из самых могущественных лордов, у Сорена было не слишком много приближенных, да он и не считал необходимым держать большое количество придворных. Достаточно маленький круг вассальных ему гоблинов были рассеяны по всему Пермафросту и служили хозяину ушами и глазами. Я не могла вспомнить, кому принадлежал голос, но было ясно, что я не слишком-то нравлюсь его владельцу. Впрочем, от Сорена он тоже был не в восторге. Он собирается убить Сорена. Эта мысль заставила меня застыть на месте. Он собирается его убить.
Я должна была этому помешать. Если умрет мой нынешний хозяин, как бы я ни была против его желаний, то связующие чары вернут меня предыдущему. Я снова стану принадлежать Лидиану. Он лично позаботился об этом, когда много лет назад швырнул под ноги племяннику. В этом случае я, может, и не превращусь в монстра, зато буду снова проходить через мучения, которые до сих пор являются мне в кошмарах. Лидиан вытянет наружу худшие мои страхи и подвергнет меня пыткам, удерживая меня на волосок от смерти, чтобы я изо всех сил цеплялась за нее. Но он бы меня не убил: был слишком высокомерным для такого, да и терять игрушку не захотел бы. Однако заставил бы бесконечно страдать.
Может, я и ненавидела запланированную для меня Сореном судьбу, но уж лучше я присоединюсь к нему на Охоте, где смогу попробовать сбежать, чем попытаю счастья с Лидианом.
Шаги начали удаляться, и я осмелилась напрячь свои чувства способом, не свойственным людям. Все живое обладает энергией, жизненной силой, однако гоблины и другие сверхъестественные существа могли распоряжаться ею как оружием. Для людей подобное было невозможно, их способности дремали до самой смерти. Мощь гоблина решала все: кто правил, а кто кланялся, кто жил, а кто умирал. Она сопровождала их повсюду как аура. Я была простым человеком, который не обладал собственными силами, однако спустя сотню лет начал улавливать силы других.
Еще одно качество, которое говорит о трансформации моего тела. Я отбросила эту мысль.
Аура Хелки была достаточно яркой, чтобы счесть ее серьезной угрозой, мощь Франца же была едва заметной и трепетала. Незнакомый гоблин, собиравшийся убить Сорена, обладал достаточными способностями, но я справлялась и не с такими.
Я дождалась момента, когда наши чувства соприкоснулись, и он понял, что жертва сама идет к нему в руки. Его голод, стремление убивать, жажда причинить как можно больше страданий стремительно росли, практически заставляя пускать слюни, словно собаку, почуявшую мясо. Гоблин постепенно замедлил шаг, отставая от собеседников, а затем прокрался обратно, всматриваясь в темноту и выжидая момент, когда можно будет броситься на меня.
Я выпрыгнула из щели в стене с грацией дикой кошки и приземлилась прямо на спину противника, застав его врасплох.
Какая небрежность! Даже я, человек, была способна зайти со спины. Что и продемонстрировала.
Эта мысль пронзила меня, будто ледяное копье, давая гоблину время прийти в себя.
– Так и подумал, что учуял твой запах. – Он рассмеялся. – Сейчас повеселюсь.
Я по-прежнему восседала у противника на загривке и ответила ему резким ударом камня по голове. Гоблин сплюнул, схватил меня, и мы оба свалились на пол. Монстр весил примерно на семьдесят фунтов больше меня, а еще обладал нечеловеческой скоростью и силой. Я не могла одолеть его. Им двигала лишь одна мысль: сражайся, убей, победи.
Сражение с противником вдвое больше себя всегда ставило меня в неравное положение, но еще много лет назад я усвоила, каким образом повернуть расклад себе на пользу. Я позволила гоблину взгромоздиться на меня, стараясь не обращать внимания на страх. Я не волк. Я не животное. Ему не удастся одолеть меня. Никто не может одолеть меня. Эти мысли придали мне сил, пока я выжидала, притворяясь мертвой.
Монстр же был слишком занят, пытаясь стянуть новую охотничью одежду, подаренную Сореном, и истекая слюной в предвкушении следующего гнусного действия, чтобы обращать внимание на меня.
Я напрягла бедра и ногами схватила изо всех сил гоблина за локти. Затем свела колени и поудобнее завела их под него. Мы впервые встретились взглядами: сумасшедшие синие глаза встретилась с моими зелеными. Затем я перекинула его через себя – в провал позади.
Я тяжело дышала, ярость постепенно выдыхалась. Ничего не болело, хотя ворот новой туники наверняка разорван.
Я села, стараясь успокоиться, и следила, как солнечные лучи меняют оттенок с оранжевого на красный, затем становятся фиолетовыми и, наконец, выцветают до серого. Я должна была ощущать усталость, но бегущий по венам адреналин придавал мне сил. Я не представляла, что сейчас делать: идти в свои покои было нельзя, так как спутники гоблина могли быть неподалеку. Кстати, я до сих пор не знала его имени.
Когда я выпрыгнула из укрытия в стене, гвоздь выпал и закатился в трещину. Я подняла его и повертела в пальцах. Я только что убила кого-то, чье имя даже не знала.
Я постаралась ощутить хоть что-то помимо нарастающей усталости и безразличия, но не смогла. Я не в первый раз убивала, чтобы выжить. Закрыв глаза, я потерла виски и попыталась отогнать стоявший перед глазами образ убитого гоблина, однако он стал только ярче.
На Охоте тоже предстояло убивать. Если я хотела сбежать, то должна была принять идею, что придется отнять чью-то жизнь, чтобы спасти собственную. По существу, Охота уже началась и шла даже здесь, в королевском дворце. Чувство вины не должно меня останавливать, но и наслаждения от убийства я не могу получать. Во всяком случае, пока. Пока я не пересекла эту тонкую грань. Железный гвоздь, без усилий вращавшийся в моих пальцах, говорил о том же. «Помни, кто ты такая, Яннеке», – раздался в моей голове голос отца.
Я сидела на краю пропасти, пока меня не нашел Сорен. Он глубоко вдохнул, вбирая запахи тех, кто был здесь недавно. Стоило присмотреться, и его черты заострились, стали скорее чудовищными, чем человеческими. Но через секунду лицо вновь стало прекрасным.
– Здесь был Алексей? – спросил гоблин, всматриваясь в темноту бездны под ногами.
– И наверняка еще по-прежнему где-то здесь.
– Его смерть не принесет мне пользы. Что приводит нас к причине, по которой ты решила сбросить в пропасть именно его. Я еще понял бы Франца – сам никогда не любил этого надоедливого засранца, да и Хелка давно напрашивалась, но…
– Алексей планировал убить тебя! – выпалила я. Слишком громко. С гораздо более сильными эмоциями в голосе. Нужно было сказать это спокойнее. Либо вообще промолчать.
– И ты убила его за это? – Сорен больше не смотрел вниз. – Вернее, практически убила. Кажется, он еще жив. Несчастный негодяй сломал позвоночник. Медленная смерть хуже всего, правда?
Я поморщилась. Даже не думала, сбрасывая гоблина в пропасть, что он может пережить падение. Вообще ни о чем не думала, просто действовала.
– Что ж, это не первое мое убийство.
– Да, не первое, – медленно проговорил Сорен, изучая меня внимательным взглядом. Наверное, он считал меня жалкой, слабой, ссутулившейся над бездной девчонкой. – Но ты поступила так не без причины.
– Твоя смерть не принесла бы мне ничего хорошего.
Его губы искривились, и он сел рядом со мной. Только сейчас я заметила, что хозяин обвешан оружием: на спине были скрещены ножны с мечами разной длины, к поясу приторочен колчан со стрелами, поперек груди перекинут лук, охотничий нож плотно притянут к бедру. Да и облачение тоже было не для дворца: поверх кожаных штанов и куртки был наброшен тяжелый плащ из медвежьей шкуры, из-за пояса торчали подбитые мехом перчатки. Из-под опущенного капюшона выглядывали белоснежные косички, заплетенные на охотничий манер.
– Яннеке, – тихо спросил Сорен, – ты ранена?
– Нет, со мной все в порядке.
– Ты уверена? – Он выглядел недостаточно убежденным. Я кивнула, вызвав у него раздраженный вздох. – Ты что, мне не доверяешь?
Я даже не удостоила ответом этот вопрос.
Тогда Сорен зашел мне за спину и начал перебирать пальцами мои волосы, умелыми движениями сплетая в такие же косички, как у него. Прошло немало времени с тех пор, как кто-то касался моих волос, и меня внезапно охватило чувство покоя, напоминая о другом мире. Небо над нами начало светлеть, и мои глаза сомкнулись.
Солнце сверкало на льду, затянувшем реку, которая, насколько мне известно, была единственной быстрой рекой на территории владений Сорена. Хоть поверхность льда искрилась в ярком дневном свете, я знала, что вода в глубине стремительная. Текущая вода беспокоила гоблинов, этому меня учили еще в мире людей. В конце концов, мы должны были быть хоть немного в курсе того, что любили и чего боялись наши соседи, несмотря на магическую природу границы между двумя различными землями.
С момента нападения на меня Лидиана и разрушения моей деревни прошло больше года. Я начала привыкать к странным особенностям культуры гоблинов, одновременно возвышенной и подлой, а еще начала понимать, как приносить пользу и чем занять свое время.
Однако я не обладала талантами, которые ценили в этих землях. Я не умела вышивать, шить красивую одежду и даже лепить посуду. Я знала, как охотиться и сражаться, вот только зачем это гоблинам, которые превосходно справлялись с подобным сами? Поэтому я ничуть не удивилась, когда Сорен призвал меня побеседовать. Чему я удивилась, так это тому, что моей задачей оказалось сопровождать его повсюду.
Меня постоянно окружали монстры, так как в поместье было очень мало людей, да и те очень заняты доверенными им поручениями. В те моменты, когда я не находилась рядом с Сореном, помогая ему тренироваться или высказывая свое мнение по интересующим его вопросам, я оказывалась предоставлена самой себе и не знала, что делать со свободным временем. Когда такое происходило, я наблюдала за остальными либо сбегала подальше, чтобы выпустить на волю ненависть и ярость к себе, которые пылали в глубине души, постепенно разъедая ее.
В такие минуты я приходила к реке, куда не явился бы ни один гоблин, а потому я могла остаться одна, вдали от косых взглядов, перешептываний и жестоких насмешек.
Земли Пермафроста можно было бы даже назвать красивыми, если забыть, какие монстры их населяют. В солнечных лучах ярко сверкал снег, а небо было голубым, словно яйца малиновки. Лес, который я сочла мертвым по прибытии сюда, оказался более живым, чем можно было представить: в голых ветвях деревьев перешептывался ветер, привычные к морозу зверьки копошились в подлеске, выискивая еду. Они были такими же борцами за жизнь, как и я сама. В здешних землях существовала красота, которую я могла бы даже полюбить… если когда-нибудь забуду, по какой причине тут оказалась.
– Значит, вот куда ты исчезаешь, – раздался голос, заставивший меня застыть на месте. Я не слышала, как Сорен подошел. Зачем он меня искал? Неужели я что-то забыла? Я начала лихорадочно вспоминать порученные мне задания.
– Простите? – переспросила я, как только обрела голос.
– Ты всегда куда-то исчезаешь в свободное время, и никто не мог догадаться, куда же. Я решил выяснить. – Лорд гоблинов сел рядом со мной. Я напряглась, едва осмеливаясь поглядывать на него краем глаза.
Его одежда была насквозь мокрой от пота, мышцы на плечах заметно бугрились. Должно быть, хозяин явился сюда сразу после тяжелого дела, которое предпочел выполнять в одиночку. Я не могла отвести взгляд от мощных рук, которые запросто могли прижать меня к земле, обездвижить… Усилием воли я отогнала отравлявшие сознание мысли. Он не давал мне поводов опасаться его… слишком усердно.
– Так почему именно сюда? – продолжил Сорен, проводя ладонью по бедру, затем принялся нервно постукивать ногой по земле, то и дело посматривая на реку с отвращением на лице.
– Здесь я могу побыть в одиночестве. Гоблины не любят находиться рядом с быстро текущей водой. Вы тоже с трудом можете сидеть спокойно, – ответила я.
– Не так много людей обращают на это внимание. – Он выглядел впечатленным.
– Я многое замечаю.
– И что же еще ты заметила? – Любопытство в его глазах, прикованных к моему лицу, заставляло нервничать. Я прикусила губу. Этот вопрос мог оказаться ловушкой, ведущей к наказанию или пыткам. Разговаривать с гоблинами опасно. Я уставилась на реку. – Так что еще ты заметила? – повторил Сорен.
Я закрыла глаза и решилась:
– Вы говорили, что одинаково свободно владеете и можете сражаться обеими руками, однако все же отдаете предпочтение левой. Так что я бы предположила, что родились вы левшой, но научились работать и правой рукой. Вашу еду всегда кто-то пробует перед вами, думаю, из-за опасения быть отравленным. Почти каждый раб утверждает, что не пробовал нектар, но почти все они обманывают. Те же, кто говорит правду, как ни иронично, справляются с работой лучше тех, кто лжет.
– Что-нибудь еще? – Я чувствовала, что взгляд Сорена по-прежнему прикован ко мне.
– Распорядитель поместья планирует вас убить. – Я открыла глаза и посмотрела на него, стараясь не дрожать. Образ красноглазого гоблина был выжжен в памяти словно каленым железом. Помимо Лидиана он был самым жестоким из здешних монстров и приложил все усилия, чтобы я знала свое место. Однако он считал людей неразумными тварями и не принимал нас в расчет, а потому свободно обсуждал свои планы в моем присутствии.
– И откуда тебе это стало известно? – Сорен удивленно вскинул брови.
– Подслушала, как он рассказывал об этом сообщнику, который выполняет обязанности посыльного, кажется. Они вспоминали гоблина, правившего в поместье до вас, Сайруса, если мне не изменяет память, и говорили, что следует за него отомстить. Что вы слишком молоды и неопытны. Что приведете владения к упадку. Распорядитель добавил, что позаботится об этом.
Сорен сжал зубы, на его челюсти заходили желваки. Я ждала приступа ярости. Наверняка он направит гнев на меня за непочтительность по отношению к хозяину, хотя слова принадлежали не мне. Я прекрасно знала, что происходит с людьми, приносившими плохие новости. Чего я не понимала – зачем я вообще решила поднять неприятную тему. Я приготовилась к худшему.
Однако Сорен не ударил меня, даже пальцем не прикоснулся. Просто поднялся на ноги и с суровым выражением лица повернулся в сторону поместья, бросив через плечо:
– Спасибо за информацию, Яннеке. Будь у себя в комнате к заходу солнца.
Я потрясенно смотрела, как он шагал к дому.
В течение нескольких дней все было тихо.
Затем в один прекрасный день я заметила незнакомого гоблина, обходившего двор по кругу. Никто не знал, что случилось с прежним распорядителем поместья, он просто исчез. Однако когда я тем вечером вернулась в свою крошечную комнатушку, на столике рядом с постелью лежала записка. Она содержала всего три слова, написанных почерком Сорена: «Ты была права».
Образы в моей голове искажались и сменяли друг друга: острые когти, взметнувшийся к небу пожар, крики моей семьи и друзей в воздухе, и я сама, бежавшая по выжженному полю, заполненному мертвецами. За спиной все громче раздавался стук копыт. Преследователи окружали меня, и скоро я сама стану трупом. Ноги вязли в обожженной почве, и в конце концов я растянулась на земле, превращаясь в легкую мишень. Всадники окружили меня, и я погрузилась во тьму.
Проснулась я от крика, сердце неистово колотилось в груди. Кошмар был таким реальным, что я удивилась, нащупав укутывавшие меня меховые шкуры, мягкие, как облако. Помотав головой, я постаралась прийти в себя и сосредоточиться на чем-то другом. Вспомнив события предыдущего дня, я ощутила волну паники, но подавила ее усилием воли.
Рядом со мной сидел Сорен, положив руку мне на плечо.
– Ты кричала. Мне показалось, лучше тебя разбудить.
– Это был всего лишь кошмар. – Я с трудом перевела дыхание.
– Все тот же?
– Как всегда.
– Лидиану недолго осталось преследовать тебя в сновидениях. Обещаю. – Он ободряюще сжал мое плечо, затем вздрогнул и отдернул руку. Встав с кровати, Сорен подошел к комоду, достал из ящика отрез ткани, порвал на длинные полосы, а потом принялся неуклюже заматывать ладони, придерживая повязку зубами.
– Дай помогу. – Я встала. Гоблин выглядел настороженным: демонстрация любой слабости даже перед таким незначительным существом, как я, противоречила его инстинктам. Однако он все же протянул мне одну из ладоней, на которой красовались слабые ожоги. Вздохнув, я быстро очистила поверхность раны и забинтовала ее. – Откуда это?
Сорен окинул взглядом мои новые косички.
– Очевидно, заплетать волосы в охотничью прическу самому себе позволительно с точки зрения магии Пермафроста, а вот делать это для кого-то еще уже считается творением и идет вразрез с нашей натурой разрушителей, отсюда и ожоги.
– Мог бы попросить других, – прокомментировала я, берясь за его вторую руку. – Я бы не возражала.
– Зато я бы возражал. Я считаю, такие личные вещи должен делать тот, кто важен для тебя.
Я неодобрительно хмыкнула, заканчивая перевязывать его раны.
– Постарайся не подставлять их под прямые солнечные лучи. Ты и так сильно обгораешь, а ожоги станут сильнее.
– Клянусь, это проклятие, – заявил Сорен, по очереди сгибая каждый голубоватый палец.
– Ну конечно, – фыркнула я. – На прошлой неделе ты, не переставая, твердил о том, какой же ты красавчик.
Хотя, говоря начистоту, это было правдой. Мой хозяин обладал хоть и неестественной, но красотой. Странный голубовато-серый оттенок его кожи и губ, белоснежные волосы и бледно-фиолетовые глаза редко встречались у гоблинов, только в северных горах, где и родился Сорен. Выглядело это так, словно кто-то высосал все цвета из его тела. Раньше я встречала лишь одного или двух людей с подобной внешностью.
– Но я действительно красивый. – Собеседник пожал плечами.
– Наверное, ты имел в виду слово «невыносимый». Или «высокомерный».
Уголки губ Сорена дрогнули, он с трудом сдерживал улыбку. Широкими шагами он пересек комнату и развалился на стуле. Хотя слово «стул» едва ли подходило этому огромному трону из темного дерева, который был украшен резными животными, как хищными, так и травоядными, окруженными извивавшейся лозой. На спинке красовался Ёрмунганд – мировой змей, который опоясывал весь мир, вцепившись в собственный хвост. Гоблин наклонился вперед, уперся локтями в колени, положил голову на сцепленные пальцы и пристально уставился на меня.
– Знаешь ли, – прокомментировала я, – так разглядывать человека считается неприличным. Даже для тебя. – Я пыталась говорить серьезным тоном, но не выдержала и разразилась смехом.
– Ваш народ всегда так делает? – Он нахмурился.
– Делает что? Смеется над шутками? Да, довольно часто.
– Нет, я имел в виду, люди всегда так забавно морщат нос, выражая некоторые эмоции, такие как гнев, или перед тем, как рассмеяться? На твоем лице это выражение выглядит просто невероятно. В хорошем смысле. – Он немного поколебался, а затем продолжил: – Судя по твоему взгляду, ответ – «нет». И осмелюсь предположить, ты вообще не была в курсе об этой особенности своей внешности. Пожалуйста, не обижайся. На самом деле это выглядит очаровательно.
– Ты меня раскусил.
– Что, правда? Когда это я тебя успел укусить?
– Мне так хочется сейчас тебе врезать!
– Мы не раз тренировались, и ты постоянно меня бьешь.
– Я имела в виду – без твоего согласия.
Глаза Сорена заискрились весельем, и он рассмеялся. Я вздрогнула, по коже промаршировали ледяные муравьи, и пришлось сжать кулаки, чтобы машинально не поежиться. И почему хохот гоблинов такой пронзительный? Я дождалась, пока веселье хозяина не пойдет на убыль.
– Знаешь, никогда не обращал внимания, насколько уязвимыми вы, люди, выглядите во сне.
– Ты и сам иногда спишь, – заявила я, повышая голос. – Интересно, выглядишь ли ты при этом уязвимым?
Я принялась мерить шагами большую спальню. На меня снова навалилось грядущее будущее. Если я хочу выбраться из этой ситуации человеком, нужно как можно меньше времени проводить с Сореном. То, что я металась из стороны в сторону, было плохим знаком: так поступал раненый хищник, когда его загоняли в угол. Хотя именно им я и являлась. Если придется отгрызть собственную конечность, чтобы выбраться из ловушки, так я и поступлю. Не говоря уже о том, что если я не выплесну накопившуюся энергию, то мы с Сореном действительно поругаемся, хотя я не была уверена, что он будет этим недоволен.
– Думаешь, я сплю в этой кровати? – Он хмуро посмотрел на меня.
– Альтернатива не исключается, – заносчиво произнесла я.
– Самый молодой лорд гоблинов безмятежно отдыхает во дворце короля? – Сорен насмешливо изогнул бровь. – А стал бы заяц ночевать под хвостом у волка? Я не так глуп.
– Тогда чем же ты занимался все это время? – Я повернулась к нему и смерила его удивленным взглядом.
– Как я и говорил ранее: наблюдал за тобой. Довольно расслабляюще, надо признать.
– Рада, что хоть кто-то хорошо отдохнул.
– Можно принять средство от кошмаров, знаешь ли. – Собеседник склонил голову набок.
– Не хочу оказаться под действием одурманивающих веществ, – парировала я.
– Ты так говоришь, словно я предлагаю тебя опоить или отравить, а не принять препарат, который поможет уснуть, – протянул он. – Если ты этого хочешь, конечно. Полагаю, кошмары усилились после происшествия с Алексеем.
– Он строил козни против тебя. Я лишь поступила так, как должна была.
– Ясно. – Сорен кивнул. – Это уже второй раз, когда ты спасаешь меня от покушения.
– Ты не забыл первый случай? – спросила я, с дрожью вспоминая о красноглазом распорядителе поместья.
– Не забыл, – коротко ответил хозяин, однако в его взгляде я увидела гораздо больше, чем было сказано вслух.
На секунду сердце перестало биться. Благодарность на лице гоблина выглядела непривычно. Открыто признавать свой долг перед рабом… Это было неслыханно. Однако Сорен никогда не обращался со мной по-другому. И относился явно лучше, чем к своему дяде.
Именно Лидиан взял меня в плен после того, как до основания сжег нашу деревню. Я была отличной добычей: единственная девчонка, пережившая набег гоблинов. Поэтому высокомерный монстр хотел посмотреть, долго ли я протяну в плену. Через два или три месяца я обнаружила осколок силы, подвластной только мне. Погнутый железный гвоздь, подобранный на пепелище ранее, про который я совсем забыла в череде кровавых пыток, обрушенных на меня захватчиком. Когда я вонзила свое жалкое оружие ему в ногу, то перестала казаться забавной игрушкой.
Однако согласно закону зимы я одолела его в схватке и Лидиан не мог прикончить меня за это. И он решил преподнести меня юному племяннику, который стал лордом благодаря убийству родственника, в качестве дара. Оскорбительного дара.
Конечно, никто не ожидал, что Сорен разглядит во мне дух бойца. Однако это произошло.
И вот я здесь, спустя почти сотню лет, пожинаю плоды выигрыша в той давней схватке.
Я так глубоко погрузилась в свои мысли, что бряцание ключа в замке и скрип несмазанных петель застали меня врасплох и чуть не заставили подпрыгнуть.
Обернувшись, я увидела, как Сорен осторожно достает что-то, завернутое в замшевый отрез, помня об ожогах. Хотя магия Пермафроста позволит им довольно скоро зажить.
– У меня есть для тебя кое-что, – произнес он торжественно, протягивая завернутый предмет. Я лишь молча смотрела на подарок. По местным законам за них всегда следовало расплачиваться. Сорен, очевидно, догадался, о чем я думаю, потому что со вздохом добавил: – Расценивай это как воздаяние за спасение моей жизни.
Я осторожно приняла сверток и положила на стол из темного вишневого дерева. Замша была такая мягкая на ощупь, что я совершенно не удивилась, различив маленькие белые пятнышки на светло-коричневом фоне. Интересно, осталась ли в живых мать олененка, которая оплакивала бы смерть своего детеныша? Скорее всего, тоже оказалась добычей.
В первом отрезе обнаружились кожаные краги и крепкие перчатки для стрельбы. На левой краге имелся кармашек, слишком маленький, чтобы туда поместился даже самый компактный нож. Я сразу же догадалась, для чего он предназначался. Во втором отрезе я нашла пояс с кожухом, в котором прятался невероятно острый топор из бронзы гоблинской закалки. На черном, как глубины Хеля, лезвии играли блики. В третьем отрезе были лук и колчан со стрелами, чьи головки также были изготовлены из гоблинской бронзы. Лук же сверкал белизной, словно снег. Драконья кость!
Я сглотнула. Новое обмундирование и оружие подошли бы гоблину и были так тщательно обработаны, что прикосновение человека могло их запятнать. Оружие, охотничьи принадлежности и доспехи – святая троица, которую гоблины могли сотворить собственными руками.
– У меня уже есть все необходимое, – прошептала я, вспоминая лук, который оставила на входе во дворец.
– Жалкие обноски! – фыркнул Сорен. – Это же амуниция отличного качества, созданная специально для Охоты. С твоей стороны будет мудро принять дар. Ты же не хочешь, чтобы твое оружие подвело в самый разгар погони за оленем?
– Кстати, а долго ли длится эта Охота? – Я сглотнула, пытаясь избавиться от внезапной сухости во рту.
– Никогда не слышал, чтобы она затянулась более чем до следующего новолуния, – нахмурил брови собеседник.
– А почему?
– К тому времени большинство претендентов отсеиваются, я полагаю. – Он пожал плечами, давая понять, что не слишком-то интересуется подобным вопросом. – Не думаю, что это имеет какое-то иное значение. Важна лишь победа. И все же тебе следует принять оружие. – Я задумчиво взвесила предметы. После того как их коснулась моя рука, вернуть их уже было нельзя. А если даже я откажусь от подарка, то Сорен вполне способен приказать мне пользоваться им против моей воли. – Подобающее оружие поможет тебе превратиться.
Превратиться. Приспособиться. Стать как они. В душе нарастало отвращение, однако я не могла не обратить внимания, что руки сами тянутся к луку и топору. Мне не терпелось натянуть на запястья краги. Жажда пронзить стрелой чью-то плоть обескураживала. Я хотела, так хотела…
– Чего ты хочешь? – Сорен схватил меня за запястье правой руки, которой я поглаживала лук. А я даже не заметила, что произнесла последнюю фразу вслух.
– Ничего. – Я покачала головой.
– Мы оба прекрасно знаем, что это ложь.
Я вырвала запястья из его хватки, кожа горела в том месте, где его ладонь касалась моей руки.
– Я могу этому сопротивляться, – заявила я. – Превращению в гоблина. Я могу этому сопротивляться. И я буду этому сопротивляться.
– Тогда ты умрешь: ни один смертный не в состоянии пережить Охоту, это невозможно. – Сиреневые глаза казались печальными. Жаль, я не верила в наличие эмоций у гоблина. – Но я не думаю, что ты умрешь. А еще считаю, что боишься ты вовсе не гибели.
Нет. Потому что я не собиралась умирать. Я собиралась сбежать.
Сорен быстрым шагом пересек комнату и подошел к двустворчатым дверям, которые вели в коридоры дворца.
– Я буду ждать тебя снаружи через час. Полностью готовой и в новом обмундировании, – сказал он. Затем, помедлив на пороге, добавил: – Пожалуйста, не сопротивляйся, Яннека. Как я и говорил, для тебя так будет лучше, поверь.
Дверь захлопнулась, и я осталась одна в холодной комнате.
– Яннеке, – произнесла я в ледяную пустоту. – Меня зовут Яннеке.
Ребенок, которому хотелось обладать женским именем, был давно мертв.
Я вышла во двор с крагами на запястьях, топором на поясе, рукавицах на пальцах и луком с колчаном, перекинутыми через плечо. Погнутый железный гвоздь плотно сидел в петле краг.
Вокруг царил полнейший хаос.
Шум разговоров перерос в крики ярости, звериное рычание и ядовитые насмешки, которые резанули по ушам. Я шла через толпу к стоявшему вдалеке Сорену с абсолютно прямой спиной. Увидев, что он беседует с Эльвирой, я нахмурилась. Рядом переминались с ноги на ногу Хелка и еще одна самка, которую я не знала.
Заметив, что я отвлеклась, ко мне метнулся юный гоблин, который злорадно ухмылялся. Но как только он приблизился, а его клыки начали удлиняться и черты лица заостряться, превращаясь из смертельно прекрасных в чудовищные, уродливые и жестокие, я сорвала с плеча лук и выстрелила. Стрела пронзила грудь нападавшего безо всяких колебаний. В воздух всплыла вытекшая из убитого жизненная сила, повисела там пару мгновений и врезалась в меня. Кожу покалывало, но я вцепилась в лук, не опуская его. Энергия снова напала на меня, стараясь отыскать возможность проникнуть внутрь, пока не осела на коже, словно невидимая пыль, и не просочилась в поры, причиняя такую пылавшую боль, которую я никогда раньше не испытывала. Особенно сильные мучения мне приносила мысль, что теперь, впитав могущество гоблина, я балансирую на самой границе между человечностью и превращением в монстра.
Я вытащила стрелу из поверженного противника и стерла капли крови с туники.
– Кто-нибудь еще желает попробовать? – спросила я, поворачиваясь к зрителям.
Насмешливые выкрики затихли до шепота, а открытые ухмылки превратились в косые взгляды, пока я шла к Сорену. Он держал поводья двух оседланных лошадей. Черного жеребца по кличке Ужас, принадлежавшего хозяину, я знала, а вот второго коня, с кремовым крупом и темной гривой, рывшего копытом землю, раньше никогда не видела. Три собеседницы лорда тоже готовились немедленно отъезжать: два скакуна были такие же вороные, как и Ужас, а вот третьим оказался огромный снежный барс. Кот был не меньше высотой, чем лошади, под черно-белой шкурой ходуном ходили мышцы, когти были выпущены, а хвост хлестал по бокам. Заметив меня, хищник оскалился, вероятно размышляя, стоит ли меня убить. Я ощерилась в ответ, заставив его отвести взгляд.
Встав перед Сореном, я приветственно склонила голову. Он улыбнулся, осмотрев меня с головы до ног, однако хмурое выражение лица не исчезло. Наконец-то естественная реакция гоблина! Что-то он слишком много улыбается в последнее время, как по мне.
– Яннеке, – сказал хозяин, махая в сторону Эльвиры, Хелки и незнакомой самки.
Темные волосы высокородной знакомой Сорена были собраны в косы, подобные моим, хотя в них были вплетены золотые пряди. Ее меч покоился в ножнах за спиной, поза оставалась спокойной и расслабленной. Мощь окружавшей ее ауры обрушилась на меня, как приливная волна. Хелка с усмешкой наблюдала за моей реакцией. Ее огненно-красные волосы были свободно рассыпаны по плечам, оттеняя глаза и делая их похожими на два тлевших уголька. Я презрительно прищурилась.
– Я слышала твои слова прошлой ночью. Надеюсь, ты об том знаешь.
Они обе были почти ровесницами Сорену, в крайнем случае – на пару столетий старше, а вот третья их спутница казалась гоблином, вступившим в силу совсем недавно. Черный плащ свисал с узких плеч, а распущенные волосы цвета воронова крыла каскадом лились на спину. Золотистые глаза, выделявшиеся на фоне медной кожи, сверкнули энергией, встретившись со мной взглядом.
– Эльвиру и Хелку ты знаешь, – представил нас Сорен. – А юная леди – это Рекке, племянница Эльвиры.
– Я не юная, – оскалилась девушка на него.
– Конечно же, не юная, – успокоил тот, отводя меня в сторону. Затем взял меня за руку и приложил ее к светло-соловой шкуре коня. – Я подумал, что тебе понадобится скакун. Это мой последний подарок. Дай ему имя сама, а когда придумаешь, убедись, что животное связано с ним.
Я окинула взглядом жеребца, и тот всхрапнул, ударив копытом о землю. В его глазах было загнанное выражение, которое я слишком хорошо знала. Я погладила коня по шее и коснулась мягкой гривы.
– Будешь зваться Страхом, с этого дня и до самой своей смерти. Пусть имя свяжет тебя и обязует отзываться на мой клич. Страх, бегущий стремительно, как гром, и яростный, как вспышка молнии, будь же отныне моим. – Я никогда раньше не наблюдала, как связывают кличкой животное, но слова пришли на ум, будто я всегда их знала. По спине пробежал холодок. Это невозможно. Не могло быть возможным. Однако я это сделала.
Обретший имя Страх заржал и игриво ухватил меня зубами за плечо. Я погладила его гриву и увидела, как копыто застыло на земле. Жеребец наконец успокоился. Пока я старалась собраться с мыслями сама, ощущение обжигавших взглядов других гоблинов становилось все отчетливее.
Я обернулась и посмотрела в глаза Эльвире, не отводя своих.
– Да?
– Я удивлена, – одарила она меня злобной и в то же время ослепительной улыбкой. – Думала, Сорен преувеличивал, рассказывая о тебе.
– Я не преувеличивал, – отозвался тот. Его руки в перчатках были сцеплены в замок. – Пора ехать.
Эльвира согласно кивнула и грациозно взобралась на снежного барса. Ее племянница, не сводившая глаз с Сорена, и приближенная тоже оседлали коней.
Я еще раз погладила Страха по шее и запрыгнула в седло, которое идеально мне подходило. Как и длина поводьев. По венам разлилось предвкушение от скорой Охоты. Под кожей до сих пор бурлила энергия от недавнего убийства. Потребовалось напрячь волю, чтобы успокоить ее.
Сорен подвел своего скакуна к моему, позволяя Эльвире со спутницами возглавить процессию.
– Ты понимаешь, почему я вступил с ними в союз? – спросил он.
– Чтобы помешать Францу и Лидиану так поступить, – ответила я. – Должно быть, я снова болтала во сне.
Гоблин кивнул.
– Эльвира с Хелкой – обе талантливые охотницы, иначе не смогли бы вступить в соревнование.
Я огляделась по сторонам. Многие уже отбыли в погоню за оленем, но не меньше лордов пока толпились во дворе. Некоторые наверняка вообще никуда не поедут. Слабым будет сложно выжить, а уж тем более вернуться с победой.
– Лидиан до сих пор здесь, – заметила я, увидев его свиту. – Наверное, старается найти нового союзника.
– Вполне вероятно. – Сорен устремился вперед, я последовала за ним. Он добавил, оглядываясь через плечо: – Это положит начало всему. Для тебя.
Я промолчала, снова пытаясь подавить предвкушение. Хотя «предвкушение» было, пожалуй, неверным словом. Меня охватил азарт хищника. Я почувствовала страх, но тут же прогнала его. Я выберусь отсюда, даже если исчезнет все остальное, даже если придется клясться на обломках всего, что я любила.
Жеребец подо мной тихо заржал, и я ощутила, что он разделяет мои мысли, так как наши сознания теперь неразрывно связаны, такие же узы были между мной и Сореном. Я погладила коня по шее.
– Ты и я теперь едины.
– Связанные животные могут чувствовать наши мысли. – Губы хозяина изогнулись в улыбке. – Что он ощутил? Твое предвкушение? Твой азарт?
Нет, кое-что другое. Обещание вырваться на свободу. Сбежать. Вместе.
– Да.
– Нужно догонять спутниц. – Сорен посмотрел вперед, где нас поджидали Эльвира с приближенными. – Предстоит еще поймать оленя.
– Поймаем, – отозвалась я. И чем раньше он покинет территорию Пермафроста, тем лучше. Я уже собиралась пришпорить Страха и пустить его галопом, как Сорен придержал меня за плечо. По коже пробежали мурашки, так как я ощутила проникавшее тепло его энергии.
– Присмотри за Рекке ради меня, – попросил он. – Я ей не доверяю.
– Я никому из них не доверяю, – фыркнула я, всматриваясь в постепенно исчезавшие вдалеке фигурки трех союзниц.
– Согласен, – кивнул Сорен, – однако Эльвиру и Хелку я знаю, а Рекке – нет. Как и ты. Поэтому держи ухо востро.
– Это не первая моя поездка на Охоту.
– Первая, где ты преследуешь не только животное. – Гоблин прищурился. – Никогда об этом не забывай. Мы заключили союз, но рано или поздно ему настанет конец, и тогда кто-то получит нож в спину. Я бы предпочел, чтобы этим кем-то оказалась не ты. – С этими словами он пришпорил Ужаса и рванул вперед.
Страх снова бил копытом по земле, встряхивая гривой. Я почесала коня за ушами и исподволь проникла в его мысли. Испуг, предвкушение, настороженность, решимость. У меня перед глазами постепенно возникла картинка: далекое пастбище с зеленой, как изумруды, травой.
– Все верно, – прошептала я скакуну на ухо. Мы сбежим отсюда. Он вскинул голову. Я же глубоко вдохнула, дотронулась до спрятанного в краге гвоздя и последовала за Сореном прочь с королевского двора.
Охота началась.
Мы неслись через Пермафрост сломя голову по серебристой сверкавшей тропинке, отмечавшей путь белого оленя. Другие дорожки пересекались и расходились тонкой паутиной по бесплодным землям, однако лишь наша мерцавшая путеводная нить имела значение. Она блестела, словно освещенная солнечными лучами.
Каждое живое существо обладает собственной энергетикой, и наша цель не была исключением. Теперь, когда я впитала в себя силы убитого молодого гоблина, следы, оставленные аурами животных, казались мне ясными как день. Они парили в воздухе, будто туманная дымка, и окутывали живых созданий, переливаясь всеми оттенками. Пустынная тишина Пермафроста внезапно окрасилась и наполнилась смыслами, которые я не замечала ранее. Люди не способны принимать в себя силы убитой жертвы, это исключительно способность гоблинов.
После времени, проведенного взаперти внутри дворца, скакать по бодрившему морозцу под лучами бледно-желтого солнца было невероятно приятно. Несмотря на скелетоподобные ветки леса, покрытые инеем опавшие листья и сухую траву, жизнь была повсюду, и стук копыт казался биением древнего сердца.
Моя связь со Страхом наполняла меня радостью. Жеребец тоже упивался наслаждением от езды по лесу. Бежать вперед, быть диким, быть свободным – все, чего он желал.
Но мы не были свободными. Пока, во всяком случае.
Скакун ощутил мои сомнения, но не придал им значения. Ему было достаточно нестись по пересеченной местности. Само собой, животное не могло считаться полноценным сообщником в осуществлении побега. Усилием воли я подавила неуверенность. На уме и без того было достаточно проблем, и я была сыта ими по горло. Если слишком пристально рассматривать их, на поверхность могли всплыть воспоминания об убитом мной гоблине и шипевшей на кончиках пальцев силе, а мне совсем не хотелось с этим разбираться. Если я собираюсь сбежать от этих монстров, то не должна позволять себе расслабиться ни на секунду и уж тем более допустить хоть малейшее сомнение в правильности своих поступков.
Когда мы остановились на ночевку, вокруг по-прежнему были земли Пермафроста, и дыхание вырывалось облачками пара в морозном воздухе. Глубоко вдохнув, я позволила заполнить легкие холоду, который обжег меня изнутри, как язык пламени.
Я спешилась. Страх побрел по поляне, выискивая что-то съедобное, и в конце концов принялся щипать острую сухую траву, островками выглядывавшую из-под наледи. Я не стала стреноживать коня, каким-то образом ощущая, что тот далеко от меня не уйдет, и краем глаза заметила: Сорен и остальные поступили так же. Подозрительно оглядев злобного барса, я с облегчением поняла, что хозяйка все же привязала его к дереву. Как-никак он был хищником. Нападать на Эльвиру или ее союзников кот, может, и не станет благодаря связующим приказам, а вот лошадей мы могли и недосчитаться.
На мое плечо без разрешения опустилась рука в перчатке, и я дернулась, чтобы ее сбросить. Вся радость, которую подарила скачка на Страхе, вытекла из меня.
– Хорошо прокатилась? – спросил Сорен.
– Не думаю, что тебе захочется услышать мой честный ответ.
– Тебе не понравилось? – Он удивленно вскинул брови.
– Мне было приятнее, пока ты со мной не заговорил, – пожевав губу, отозвалась я наконец.
В глотке Сорена родилось рычание, он нахмурился, но до того, как успел сказать хоть что-то, за спиной раздался голос Эльвиры:
– Мне кажется, это место не слишком-то подходит для стоянки на ночь.
– Сгодится, – безразлично отмахнулся мой хозяин. Он слегка сместился к собеседнице, но взгляд оставался по-прежнему прикован к моему лицу. Я демонстративно отвернулась. – Нужно определить очередность несения вахты.
– Не доверяешь нам? – промурлыкала Хелка.
– Нет, – спокойно ответил Сорен.
Вместо того чтобы оскорбиться, Эльвира расхохоталась. У меня встали волосы дыбом: смех был больше похож на визг со звеневшим призвуком, а фальшивую ноту мог различить даже ребенок. Затем ухмылявшаяся гоблинша указала на меня пальцем:
– Ты, рабыня, отправляйся на охоту. Рекке, иди с ней.
Меня охватил гнев, рука сама собой потянулась к топору на поясе, а рот приоткрылся для язвительного ответа: она не имела никакого права давать мне приказы. Я ей не принадлежала. Однако Сорен меня опередил.
– Не называй ее так, – резко велел он. – У тебя нет над ней власти.
Его невысказанные слова так и повисли в воздухе: «Мы не собираемся поступать по-твоему и подчиняться». Насколько я знала, Эльвира была самой старшей в нашей группе, может быть, ей насчитывалось около тысячи лет, и обычно это означало огромную разницу в ее отношении к людям в целом и рабам в частности.
Молодые гоблины, ровесники Сорена, чаще всего обладали гибким разумом и социальной терпимостью, понимая, что нуждаются в здоровых и крепких прислужниках, чтобы выполнять ту работу, на которую они сами не способны. Старшее же поколение считало людей своей собственностью по праву рождения. Я устремила прямой взгляд на Эльвиру.
– Я не принимаю от тебя приказы. – Она запросто могла разорвать меня на куски, но я решила не дать ей запугать себя. – Какие поручения будут, хозяин? – Ярость так и кипела во мне, но спокойное выражение сиреневых глаз Сорена подсказало мне, что в драку вступать не стоит.
– Отправляйся на охоту, Яннеке.
Коротко кивнув, я махнула рукой Рекке, которая повернулась к старшей родственнице за подтверждением и только потом неохотно побрела к лошади. Мой собственный лук висел у меня на плече, остальные тоже не расставались с оружием, однако брюнетка оставила свой колчан со стрелами притороченным к седлу, что было невероятно глупым поступком. Наверняка один из таких небрежных жестов и станет причиной ее гибели, но мне-то что за дело?
Моя напарница по неволе подошла, и я принялась высматривать признаки присутствия мелких животных в скудном подлеске.
Я всегда была отличным следопытом. Отец позаботился об этом и гордился моими навыками, пока готовил младшую дочь занять место наследника. Мы частенько устраивали соревнование среди деревенских жителей, которое заключалось в выслеживании друг друга в лесу в самый темный час ночи. Те, кто не участвовал, делали ставки на охотников, заключая пари, кто совершит больше всех «убийств» и кто продержится незамеченным дольше остальных. К раздражению мужчин, я всегда выходила победителем. Становиться невидимкой, растворяться среди леса и сливаться со средой у меня получалось лучше всего.
Я легкими шагами кралась по перелеску, почти не производя шума, ощущая присутствие Рекке позади. Она не издавала ни звука, но я чувствовала исходившие от нее волны охотничьего азарта, который, как я надеялась, был направлен не на меня.
По мере приближения к источнику энергии в кончиках пальцев начало покалывать. Источник был совсем небольшим, что явно означало безобидное животное, однако я все равно ощущала, как его жизненные силы прокатываются через тело ледяной волной. Стоило мне впитать мощь гоблина, как нечеловеческие чувства обострились. Никогда раньше следы добычи на земле не казались такими отчетливыми, да и энергия других всегда оставалась абстрактным понятием. Теперь же я практически могла к ней прикоснуться, изменить по своему желанию. С ужасом я потянулась к железному гвоздю и облегченно выдохнула, не ощутив ожога. Все в порядке. Я не превратилась в гоблина. Пока что.
Внезапно я услышала шуршание в траве и пронзила кролика еще до того, как увидела цель. Я подняла добычу, вытащила стрелу из тушки и подвесила ее к ремню. Один есть, нужно же намного больше. Гоблины ненасытны.
Олень подошел бы на ужин гораздо больше, но в этих бесплодных землях легче обнаружить единорога. Голые деревья и чахлая растительность едва ли могли прокормить большое животное.
Рекке не скрывала восхищения моими охотничьими навыками.
– Ничего себе! Ты отлично управляешься с луком!
– Как для человека? – подсказала я продолжение едким тоном. Если ее вырастила Эльвира, то запросто могла привить свое отношение к людям. Однако собеседница удивленно посмотрела на меня и помотала головой:
– Нет, я имела в виду вообще. Мастерское владение луком!
Я обернулась и смерила ее внимательным взглядом, ошеломленная полученной похвалой. Она прозвучала совершенно искренне и, казалось, не несла в себе двойного значения, как почти все слова гоблинов. Похоже, моя напарница была совсем молоденькой. Сердце пронзил укол сочувствия. Что такая юная девушка забыла в компании Эльвиры? Почему решила отправиться на Охоту, когда сил в ней едва хватало, чтобы участвовать в преследовании? Я потянулась своими новообретенными чувствами и увидела лишь легкую фиолетовую дымку, которую запросто можно было сломить. Вероятно, Эльвира захватила с собой племянницу, чтобы убить и пополнить запасы энергии.
Эта мысль сгустилась вокруг меня, словно тяжелое грозовое облако. Для гоблинов не только было простительно избавляться от соперников, это даже поощрялось. Сорен убил отца и занял его место, а до того подобным образом тот поступил со своим отцом, и так далее. Однако сама идея, что безобидная девушка погибнет лишь из-за угрозы, которую может представлять в далеком будущем, тяжким грузом легла мне на сердце. Вот только она была не девушкой. А гоблином. Нельзя считать ее кем-то иным. Убедить себя в злобной натуре напарницы было бы куда проще, если бы та не смотрела на меня широко распахнутыми восхищенными глазами.
– Цель была легкой, – пояснила я, вытирая кровь со стрелы и стараясь не придавать особого значения своим порывам. – Хочешь в следующий раз попробовать сама?
Она горячо кивнула, однако когда появился следующий кролик, промахнулась и попала в ствол дерева. Я многозначительно приподняла бровь, наблюдая за убегавшей добычей, затем потянулась к топору и метнула его. Сделав три оборота в воздухе, оружие вонзилось в шкуру зверька. Сердце быстро билось от прилива адреналина.
Рекке только разочарованно топнула.
– Я не слишком-то хороший стрелок. Метать ножи получается лучше, но ими сложнее убить животное. И потом, их лезвия смазаны ядом, так что есть добычу было бы нельзя.
Нужно будет рассказать об этом Сорену на случай, если у него дойдет до рукопашной схватки с Рекке. Отравленные метательные ножи. Лидиан тоже наносил яд на свое копье, а гоблинские снадобья были настолько изощренными, что умирать от них можно было часами, испытывая при этом невыносимые мучения.
Я вытащила топор из тушки и повесила на ремень, не вытерев с лезвия кровь. Горячая влага заливала кожаные штаны на бедре, но меня это ни капли не волновало.
Рекке стояла на месте, склонив голову и выглядя такой расстроенной, что у меня сжалось сердце.
– Я могла бы научить тебя стрелять, если ты захочешь. – Слова слетели с губ прежде, чем я успела хорошенько все обдумать. Девушка выглядела такой ранимой, такой человечной, что душа потянулась ее утешить, хотя разумом я понимала: делать этого не стоило. Этот ребенок – нет, отпрыск гоблина – не мог стать моим другом, никогда.
Она напряглась, стараясь определить, не будет ли принятие предложения автоматически означать признание слабости и не нанесла ли я подобным высказыванием оскорбления. Приняв решение, Рекке кивнула:
– Это было бы замечательно. Только не рассказывай Эльвире и Хелке, пожалуйста. Они и без того считают меня бесполезной.
– Разумеется. Идем, не стоит забредать далеко от лагеря. Может, удастся подстрелить еще одного кролика на обратном пути, – произнесла я, поворачивая обратно. Всю дорогу девушка радостно щебетала, но ее слова влетали мне в одно ухо и тут же вылетали из другого. Пружинистая походка и возбужденное сияние золотистых глаз говорили о том, что мое дружеское расположение было приятно спутнице. Но она являлась гоблином. И не могла быть мне другом. Я должна испытывать к этому существу только ненависть. Но чем больше я пыталась возненавидеть девушку, тем сильнее она мне нравилась.
В том месте, где должна была находиться одна из грудей, появилась ноющая боль. Помни, кто они такие. Они не твои друзья или союзники. Эти монстры – безжалостные убийцы, которые желают лишь твоей смерти либо превращения в одну из них. Эти слова прозвучали в сознании голосом отца, по крайней мере таким, каким я его помнила.
– Не верится, что тебя считают бесполезной, – прервала я очередную фразу собеседницы, стараясь говорить мягким тоном. – В конце концов, тебя позвали принять участие в Охоте.
– Лишь потому, что наследницей моего отца являюсь я, а не она, – фыркнула Рекке. – Если бы я не была такой молодой, то правила бы от собственного имени, но пока что Эльвира является регентом. Власть ей нравится, и она хочет избавиться от соперницы.
Какое-то время мы шли молча, спутница ступала за мной след в след по узкой тропе.
– Она могла бы убить тебя сама или приказать кому-то из приближенных, если бы желала тебе смерти.
– Мой отец – ее брат – перед смертью наложил связующее проклятие. – Рекке покачала головой. – Он был старшим в семье и носил титул лорда, а потому тетя убила его, чтобы получить титул. Но он успел наложить чары, которые не позволяют расправиться со мной ни мечом, ни словом. Поэтому, несмотря на формальный статус правителя поместья, Эливира не могла организовать на меня покушение. Думаю, Охота – самый верный для нее способ. – Девушка вздохнула. – Я скучаю по отцу. Он был хорошим. Научил меня всему. А еще мы играли во дворе, когда он не был занят.
– Мы тоже играли с отцом, – прошептала я. Тупая боль вернулась. Я так давно ни с кем о нем не говорила… И уж тем более с кем-то, кто даже не являлся человеком.
– В какие игры? – поинтересовалась Рекке.
Мне пришлось напрячь память, чтобы ответить.
– Когда я была совсем маленькой, он брал монетку или кусочек сладкого и прятал их в обуви. Сестер у меня было целых шесть, так что башмаков было много. Я угадывала, в котором из них находится спрятанное, и если оказывалась права, то могла оставить находку себе. Как только я подросла, мы в основном соревновались на охоте и тренировались обращению с оружием.
– Какие странные игры, – рассмеялась собеседница. – Но мне нравится. А у нас рядом с поместьем было озеро, и мы соревновались, кто больше наловит лягушек. Эльвира приказала засыпать его после смерти отца. А еще она велела освободить мою комнату, что говорит: она не планирует, чтобы я вернулась с Охоты живой.
Обида в голосе девушки была очевидной. Вероятно, даже такие монстры по-своему любили родных. Вероятно, понимание, что тебя ведут к верной гибели, так же болезненно, как и угон в плен. Я встряхнулась. Попытки вложить в поступки гоблинов человеческие эмоции делали ситуацию только хуже. Нужно быть сильной, чтобы не чувствовать жалости, не заводить никаких отношений, даже если часть меня стремилась протянуть руку и пожать плечо Рекке.
Вновь оказаться в лагере среди гоблинов оказалось настоящим облегчением. Я швырнула тушки двух кроликов под ноги Сорену. Он удивленно посмотрел на них.
– И это все?
– Больше никого не нашли. Это мертвые земли, если помнишь.
– Моя память остра как никогда, – фыркнул он.
– Одного из них убила ты, правда ведь? – повернулась Эльвира к племяннице.
– Ну… – нерешительно пробормотала та. – Я… – Ее лицо исказилось от унижения, свет в глазах, так ярко сверкавший во время нашей беседы, померк.
– Очевидно, нет, – прошипела Хелка, злобно косясь на Рекке. – Даже из подстилки Сорена охотница лучше.
– Не смей называть меня так! – резко оборвала ее я, в ушах застучала кровь. – Я никому не служу подстилкой! – За моей спиной вторило рычание Сорена.
– Простите, – ухмыльнулась красноволосая приближенная Эльвиры, обнажая острые зубы. – Я забыла, ты же подстилка Лидиана.
– Хелка, – угрожающе предупредила я, чувствуя, как закипает гнев. Как и в случае с ее повелительницей, необходимо было дать ей понять, что я не боюсь и что нельзя меня оскорблять. Однако если она продолжит бросаться обвинениями, я могу просто взорваться. Мысль, что этой твари известно, как со мной поступил Лидиан, доводила до белого каления.
– Что? Он же действительно отымел тебя до полусмерти, или я не права? Даже удивительно, что ты в состоянии не только стоять, но даже ходить. И конечно, он неплохо поработал над твоими грудями. Хотя с одной из них чуть перестарался, похоже. – Голос Хелки стал злобным.
Утробное рычание Сорена перешло в полноценный рык. Насилие было обычной практикой среди гоблинов, особенно старшего поколения, чтобы выразить доминирующее положение, продемонстрировать силу и власть. В моей душе кипела ярость.
– Ему нравилось ровно до того момента, пока я не вонзила железо ему в ногу, как недавно в плечо. – Я сделала шаг вперед, но, несмотря на показную уверенность, земля так и норовила уйти из-под ног. Не думай об этом. Не вспоминай. Образ Лидиана, глубоко погрузившего когти в мое тело, так и встал перед глазами.
«Почему ты не слушаешь меня? Почему ты никогда не слушаешь?! – Он повторял это снова и снова, пока не начинал брызгать пеной, которая собиралась у него на подбородке и капала мне на лицо. – Что с тобой не так? Ты что, не понимаешь? Не видишь, что я стараюсь тебя спасти?! Отвечай мне! – бормотал он снова и снова, терзая меня и пользуясь моим телом, бредя как сумасшедший. – Что произойдет, когда он выпустит из зубов свой хвост?»
– Мне просто не нравится, что человек в команде замедляет наше продвижение. – Хелка шагнула ко мне и склонилась, чтобы прошептать на ухо: – И я знаю, как ты поступила с Алексеем.
Я действовала не размышляя. Красная пелена заволокла глаза, и рука сама метнулась в лицо противнице. По поляне разнеслось эхо пощечины, отражаясь от голых стволов. По щеке Хелки потекла кровь из царапин, которые оставили мои ногти. Время словно замерло, шевелились только раскачивавшиеся на ветру ветви деревьев. Затем гоблинша бросилась на меня. Я уклонилась от одного ее удара, потом от другого. В горле нарастал рык. Топор соперницы мелькал так быстро, что у меня не получалось провести контратаку. Однако я проворно избегала выпадов, пока не улучила момент перехватить древко занесенного оружия, одновременно пиная ее в бедро. Хелка споткнулась, и я тут же завладела топором, крепко сжав его обеими руками. Оружие оказалось тяжелее привычного, и лезвие опасно поблескивало в лучах заходившего солнца.
Но противница не собиралась так легко сдаваться. С ее губ сорвался рык, клыки заострились и начали удлиняться, нос и уши вытянулись, а ногти превратились в когти.
– Ты жалкий червяк!
Я тяжело дышала, едва отойдя от предыдущего короткого сражения. Достаточно было заглянуть монстру в глаза, чтобы понять: если я не буду защищаться, он меня убьет. А я не могла этого допустить. Не могла позволить отнять мою силу, как бы мала она ни была. Она принадлежала мне! Если Хелка думала, что в состоянии отобрать ее, то ошибалась. Смертельно ошибалась. Я разорву эту тварь и брошу труп в полноводный поток приграничного Тунда, чтобы она никогда не сумела попасть в Вальхаллу. Буду рубить тело до тех пор, пока нечего будет рубит>ь.
Я бросилась на противницу с яростью, которая придала мне сил, с помощью топора отражая удары когтей, направленные мне в лицо и в сердце. Я танцевала так, как мы сотни раз репетировали с Сореном на тренировочной площадке за время нашего общения. Но никакой спарринг не мог сравниться с настоящим сражением, когда в венах бушует огонь, а по телу разливается мощь и чистое наслаждение, с которым топор вонзается в плоть врага. Меня охватило боевое безумие, перед глазами поплыли черные и красные круги. Она поплатится за свои слова, которые оживили воспоминания, она даже не понимала их смысл.
Холодные сильные руки обхватили меня за талию и вцепились в запястья, пока я изо всех сил рвалась на свободу.
– Яннеке! – пробился сквозь ярость знакомый голос. – Она мертва! Все позади, Яннеке. Она мертва. Она мертва.
До меня начал медленно доходить смысл слов, и я закричала, падая на колени. В теле Хелке было намного больше сил, чем у убитого ранее гоблина, и теперь они со всех сторон обрушились на меня, пытаясь проникнуть под кожу. Тело сопротивлялось, отвергало их, словно инородную болезнь, но они все равно просочились в поры, прожигая себе путь. Я царапала руки ногтями, стараясь избавиться от боли, однако толстый слой мощи поверженного врага постепенно впитался.
Когда все закончилось, я осталась лежать на земле, жадно глотая воздух и медленно вспоминая, что произошло. Мозг, больше не охваченный яростью сражения, постепенно выдавал детали. Тело подо мной было изрублено так, что в нем практически невозможно было опознать Хелку, руки Сорена по-прежнему придерживали меня за запястья. Я поняла, что он прижимает меня к груди.
– Все в порядке, – шептал он так тихо, что наши спутницы не могли его слышать. – Все в порядке. Все закончилось. Она мертва.
– Я… Я… – Мне никак не удавалось выдавить из себя связные предложения.
– Я знаю. – Его дыхание согревало мне щеку и шевелило волосы на виске. – Я знаю.
Закрыв глаза, я стала вспоминать. Хелка. Она оскорбила меня. Я дала ей пощечину. Она на меня набросилась. Я ее убила.
– Так это действительно происходит, – тихо пробормотала Эльвира, будто сама себе.
Ответная тишина была оглушительной.
Несмотря на теплые объятия Сорена, грудь разъедало отчаяние, а на глаза навернулись слезы. Вот только я не могла разрыдаться или начать плакать, хоть сердце и разрывалось пополам. Я должна принять свое положение. Нельзя выказывать слабость.
Это действительно происходило. Это действительно происходило. Я превращалась в убийцу. В монстра, как тот, которого я прикончила. Мертвые глаза поверженной противницы смотрели на меня, и я с трудом отыскала в глубинах души отвращение – не к безопасному теперь существу, а к себе самой. Я заставила себя ощутить сочувствие, выдавила злость и крупицу сожаления. Поняла, что если эмоции не выуживать, то сами они не появятся.
– Что ж, вероятно, она не была такой уж полезной союзницей, как мне казалось. – Эльвира пожала плечами, внимательно смерив взглядом сначала труп Хелки, а затем меня.
Больше она убийство приближенной никак не прокомментировала.
– Идем, – произнес Сорен. – Нужно найти место, чтобы разбить лагерь.
– Но мы это уже сделали, – возразила Эльвира.
– Я имел в виду – где-то подальше от мертвого тела. Если только ты не хочешь сражаться с местными падальщиками. – Мой хозяин вопросительно приподнял одну бровь.
Я встала, и он поднялся на ноги вслед за мной. Только тогда я вспомнила, что его руки по-прежнему обнимают меня. Я бросила на Сорена подозрительный взгляд, но он, похоже, и сам об этом забыл, потому что немедленно отстранился с редким для него сконфуженным выражением на лице.
– Спасибо, – тихо прошептала я. Вот только сама не понимала, за что именно благодарила: за то, что отпустил, или за объятия. Уверенности в последнем варианте почему-то не было.
Беседы прервались, пока мы переносили лагерь на другую поляну, и я молча следовала за гоблинами, оставляя позади тело поверженной противницы. Сорен периодически оглядывался на меня через плечо с обеспокоенным видом.
Страх шел рядом со мной, разделяя все мои эмоции, но воспринимал их по-своему. Он боялся меня, как любого хищника. Когда я тянулась погладить жеребца, он каждый раз шарахался в сторону.
– Я тебя не обижу, – прошептала я. – Пожалуйста, не бойся. Обещаю, что не причиню тебе вреда. – Может быть, наши узы донесут до него искренность моих слов.
Когда мы наконец разбили лагерь, я обессиленно рухнула на спальный мешок. Было холодно. Когда мы сражались с Хелкой, единственными желаниями были убить ее и защитить свои силы, а единственными эмоциями – ярость и жажда крови, поэтому мороза я не замечала. Теперь же, охваченная чувством вины, я тряслась, как осина. Стужа сломала что-то во мне, и я свернулась в клубок, подтянув колени к груди. Сорен посмотрел на меня с места, где он сидел, сжимая в руках куски кролика. Медный запах ударил в нос, и на меня накатила волна дурноты. Я отвернулась. Они монстры, и ты превращаешься в одного из них.
Раздался хруст заиндевелой травы, и Сорен присел рядом со мной на свой спальный мешок. Меня била крупная дрожь, заставляя жалеть об отсутствовавшем одеяле.
– Перестань бороться, – мягко произнес гоблин. – Не надо сопротивляться превращению. Тебе от этого будет лишь тяжелее. – Он провел большим пальцем по моей щеке, стирая слезы, которых я даже не замечала.
– Хватит, – прошипела я. – Хватит ко мне прикасаться.
– Я пытаюсь лишь сделать так, чтобы ты мне доверяла. – Его голос по-прежнему был непривычно мягким. – Вот и все. Разве не таким образом люди формируют узы доверия?
В другое время я могла бы рассмеяться над подобным комментарием. Конечно. Конечно, он старался сделать что-то по-человечески, но не преуспел, будучи гоблином. Может, меня бы даже это восхитило. Но не сегодня.
– Я никогда не смогу тебе доверять. Никогда. Я же не полная идиотка. – И все же нельзя было отрицать, что рядом с Сореном я отчасти чувствовала себя в безопасности.
На его лице появилось странное выражение, которое я никак не могла расшифровать, так как никогда раньше его не видела: брови сошлись, уголки губ изогнулись вниз. Можно было бы сказать, что он нахмурился, но это было нечто другое, нечто более печальное.
– Я тоже не идиот, – пробормотал гоблин.
– Что?
– Ты совсем не умеешь врать, – отозвался он. И это говорит тот, чей вид вообще известен неспособностью ко лжи.
– Тогда просвети меня, о всемогущий, о чем именно я сказала неправду?
Сорен издал сухой смешок.
– Ты на самом деле считаешь, что сумеешь сбежать к людям и начать жизнь заново? Что пребывание в Пермафросте, со всеми привязывающими к нему чарами, пройдет бесследно? О нет! Ты либо погибнешь при попытке побега, либо тебя убьют сами люди. Теперь, когда ты впитала силы гоблина, от тебя за километр разит здешней магией. Стоит тебе отправиться на охоту или ввязаться в драку, и они проявятся и станут очевидными. А еще я сомневаюсь, что ты удовлетворишься простой жизнью домохозяйки. Поправь меня, если я не прав. Охота нужна тебе так же, как ты нужна охоте. К тому же ты мне доверяешь. Может, не в эту самую секунду, но обычно так и есть.
Мне нечего было на это ответить, поэтому я только плотнее обхватила себя руками. Если моя новообретенная после убийства гоблинов мощь может привлечь внимание любого создания из Пермафроста даже в мире людей, тогда предстоявший побег становится сложнее, чем я планировала. Хотя Сорен был прав насчет одного: я никогда не смогу быть женой, ведущей хозяйство.
– Я не готова сейчас вести обсуждения, – прошептала я, закрывая глаза.
Тяжелый вздох, вырвавшийся у собеседника, должен был продемонстрировать сочувствие, но я не поверила ни на секунду этой слишком человеческой эмоции. Тогда Сорен растянулся рядом со мной. Он лежал так близко, что я ощущала исходившее от гоблина тепло и от этого дрожала лишь сильнее. Каждая клеточка моего тела тянулась к нему, чтобы согреться. Через пару мгновений хозяин дернул мою скатку так, что она оказалась совсем рядом с его постелью, повернул меня, чтобы мы слегка соприкасались, а затем накинул поверх плащ из медвежьей шкуры.
Нужно было запротестовать, но было так холодно, что возможность расстаться хоть с крохой тепла казалась невыносимой. Дрожь наконец утихла, и я расслабилась, ощутив, как наваливается непреодолимая усталость.
– Я никогда не дам тебя в обиду, – прошептал Сорен мне на ухо, его дыхание щекотало мне шею.
– Тогда не следовало тащить меня сюда, – тихо отозвалась я, чувствуя боль прошедшего дня каждой клеточкой тела. Веки стали тяжелыми.
Он ничего не ответил, лишь положил руку мне на затылок и принялся поглаживать большим пальцем кожу на шее. В этот раз я не стала отстраняться. Во-первых, у меня просто не осталось на это сил, а во-вторых, несмотря ни на что, эта ласка меня успокаивала. Слыша, что Эльвира заступает на первую вахту, я постаралась отогнать сонливость, но Сорен мягко приказал:
– Спи, Яннеке. Все будет хорошо.
Нет, точно не будет. Однако веки все же сомкнулись, и я погрузилась в беспокойную дрему.
Утром меня разбудил сильный тычок по ребрам. Небо оставалось темным, а мир вокруг был охвачен глубоким сном. Я лежала под боком у Сорена, укрытая медвежьим плащом. События предыдущего дня пронеслись перед глазами, и я отшатнулась прочь, сгорая от стыда. Рядом со мной на корточках сидела Рекке, чьи золотистые глаза сверкали весельем. Я внутренне застонала, смутно припоминая, как еще чуть раньше с криком очнулась подле гоблина и ворочалась до тех пор, пока снова не заняла прежнее положение. Что-то мне подсказывало, что это не прошло незамеченным девушкой.
– Рекке? – пробормотала я, отчаянно стараясь стряхнуть остатки сна. – Что случилось?
– Ты обещала научить меня стрелять. Думаю, самое лучшее время для занятий – пока остальные еще не встали, чтобы не демонстрировать всем мою слабость.
«Разбери тебя Хель», – про себя выругалась я, уже успев забыть о своем опрометчивом обещании. Удивительно, что девчонка по-прежнему хочет брать у меня уроки после того, как я убила Хелку прошлым вечером. В этот раз ауры живых существ мерцали гораздо отчетливее и казались практически осязаемыми. Но и я теперь обладала куда большими силами, полученными у поверженной соперницы.
Быстрый взгляд по сторонам подтвердил, что Эльвира с Сореном еще спят. Должно быть, Рекке взяла на себя последнюю вахту. Я поднялась на ноги и потянулась, разминая онемевшие мышцы. После вчерашней скачки все тело болело. Моральное истощение после сражения с Хелкой лишь ухудшало положение. Мое сознание медленно отравляли сомнения в собственной правоте, но сейчас у меня не было времени обращать на это внимание. Если отправиться с Рекке, то можно внимательно изучить окружающую местность, где мне предстоит скрываться после побега.
– Думаю, все только обрадуются, если мы раздобудем что-нибудь на завтрак, – заявила я намеренно легкомысленным тоном.
– Конечно, раздобудем, – обиженно отозвалась Рекке и фыркнула.
Когда я подняла свой лук, Страх заржал с другого края поляны. Я подошла к жеребцу и потрепала его по гриве.
– Оставайся здесь, парень.
– Разве мы не покроем большее расстояние на лошадях? – удивленно спросила девушка.
– Мы лишь спугнем дичь, – ответила я и отправилась в лес. – Идем, пока остальные не проснулись.
– А что, если на них нападут в наше отсутствие? – Помедлив, она взглянула на спящих гоблинов.
А что, если мне на это наплевать?
– Уверена, что они сумеют постоять за себя в любой ситуации.
Рекке тоже взяла лук и последовала за мной. Морозный воздух покалывал легкие, пока мы пробирались по обледеневшим лесам Пермафроста.
Сухие листья и упавшие с деревьев ветки валялись на земле, поэтому приходилось ступать осторожно. Искривленные стволы отчаянно тянулись вверх, стараясь дотянуться до солнца, которое не дарило ни капли тепла.
Если бы только я могла забыть, где я, с кем и что делаю, то вполне была бы в состоянии вообразить, что охочусь в лесу неподалеку от деревни, добывая пропитание для семьи. Сердце болезненно сжалось: никогда мне не испытать этого снова. Даже если удастся затея с побегом и я опять заживу среди людей, что-то в глубине души мне подсказывало, что я не смогу стать среди них своей. И Сорен, будь он проклят, прав насчет того, что меня ждет. Сама мысль о лорде гоблинов, беспокоившемся о моем благополучии, заставила тело отреагировать непонятным мне самой образом – меня бросило в жар. Чем дальше я от него окажусь, тем лучше.
Я снова потянулась к гвоздю в левой краге, надеясь, что холодное прикосновение железа приободрит меня, однако легкое жжение заставило отдернуть руку. Поднеся ее к глазам, я заметила на кончиках пальцев яркие красные точки. Ожоги! В животе неприятно засосало. Не может быть! Железо не может причинить мне вред. Я не такая, как они. От страха я застыла на месте, словно прикованная к земле, а перед глазами пронеслись события прошлого вечера. Тогда я действовала в точности как они.
– Вы с Сореном, кажется, очень уютно себя чувствовали ночью, – прокомментировала Рекке, останавливаясь рядом со мной.
– Ты намекаешь на то, что я подумала? – вскинула я брови.
– Да, – ответила она с многозначительной ухмылкой.
– Что ж, ты ошиблась. – Боги, надеюсь, мне лишь показалось, что к щекам подступила краска. – Я предпочла бы съесть крысу живьем, чем спать с ним, и он наверняка того же мнения.
– Сомневаюсь. – Рекке пожала плечами. – В смысле, он же такой страстный и привлекательный, и сильный к тому же. – Ее глаза мечтательно засверкали, и мне пришлось спрятать улыбку. Похоже, это ей был небезразличен Сорен. Как по мне, она могла забирать его себе со всеми потрохами.
– Страстный? – повторила я. – Я бы точно не стала использовать это слово для его описания.
– Ну а я использовала! Любому ясно, что его беспокоит твоя судьба.
– Я – его собственность, – отрезала я. – Конечно, моя судьба его волнует.
– Продолжай убеждать себя в этом. – Собеседница вздохнула и покачала головой.
– Ну и отлично, – подвела я итог разговору, с удивлением поморгав в ответ на странное умозаключение девушки.
Назойливое чувство, которое возникало всякий раз, как я вспоминала о прошедшей ночи, становилось все сложнее игнорировать. Я не была слепой и понимала, что Сорен уделял мне много внимания, но это не меняло его сущности. Ни охота, ни жесты предполагаемой заботы, ничто не могло этого изменить. Сорен всегда будет гоблином. Только это и имело значение.
По крайней мере, раньше имело значение.
Я приказала голосу в голове заткнуться и сосредоточиться на хрустевших под ногами палых листьях и холодном воздухе, пробиравшем до костей. Я не была уверена, насколько близко мы подобрались к границам земель Пермафроста, но по густому подлеску и пению птиц можно было предположить, что мир людей находится уже недалеко и жизнь оттуда понемногу просачивается в эту морозную страну. Хотя между нами по-прежнему могли лежать десятки миль.
Когда-то давно я решила определить, насколько тянутся узы, привязывающие меня к королевству гоблинов, и на одной из охот с Сореном сбежала прочь и неслась несколько часов подряд, пока он не настиг меня. У меня до сих пор сохранился шрам на руке в том месте, где смешалась наша кровь, когда хозяин наложил на меня чары, запрещавшие мне покидать Пермафрост и причинять себе вред. Эти чары также давали знать о подобных намерениях и произнесшему их.
«Принимая во внимание твои поступки, я не могу доверить тебе собственную судьбу, чтобы ты не наложила на себя руки», – сказал Сорен спустя несколько недель после того, как я оказалась в его поместье. После голодовки и нескольких припадков неконтролируемой ярости, спровоцированных полученными от пыток травмами и затуманившими мое сознание, пожалуй, у него были на то веские причины. Но тогда я вообще не понимала, какое гоблину может быть до меня дело.
Наложенные чары позволили мне добежать до самых границ Пермафроста по все больше и больше оживавшему лесу, пока не вынудили остановиться на самом краю, будто кукловод резко дернул за ниточки. Я не разговаривала с этим кукловодом больше недели, пока ярость не утихла, а ненависть не прошла. Сорен разрешил мне на опыте убедиться в эффективности связующих уз. Но какими бы жестокими ни были его методы, не вызывало сомнений, что он всегда защищал меня и относился с уважением, даже большим, чем я заслуживала.
Кто знает, вдруг он с самого начала вынашивал этот коварный план? С той самой секунды, как Лидиан бросил истерзанную рабыню к его ногам. Может, он сразу разглядел, кем я стану. Или гоблинские инстинкты подсказали, что перед ним – родственная душа, потенциальный друг. Не думаю, что Сорен играл со мной, в отличие от дяди, в нем просто не было садистских наклонностей. Нельзя отрицать, что по-своему он даже обо мне заботился, как и я по-своему ценила его. Гораздо легче было, когда моей единственной эмоцией являлась слепая ненависть.
– Остановимся здесь, – сказала я. – Прими позу для стрельбы, а я посмотрю.
Рекке стянула со спины лук и вытянулась в стойку, от сосредоточенности высунув маленький розовый язычок. Несмотря на горькие размышления, вид юной девушки, усердно старавшейся выполнить мое поручение, приподнял с моей души груз, который я даже не осознавала до этого. В ученице проглядывали чистота и невинность, заставившие меня невольно позавидовать ей. Уже не помню, когда встречался мне подобный набор качеств, и уж точно не в гоблине.
Девушка широко расставила ноги, направив обе ступни слегка внутрь, локти опустила параллельно тетиве и закрыла один глаз. Руки тряслись от усилий держать лук натянутым на уровне груди.
Я вздохнула. Она вовсе не преувеличивала, когда говорила, что плохо стреляет.
– Хорошо, – прокомментировала я. – Прежде всего ступни поставь прямо. А еще ноги должны быть на одной линии, либо разверни бедра, либо встань по-другому. – Рекке нахмурилась, но кивнула и изменила положение. – А еще локоть должен находиться на том же уровне, что и вся рука. Не выше, не ниже. Убедись, что держишь его прямо, иначе стрела отлетит и ты поранишь внутреннюю часть предплечья. – Я коснулась запястья ученицы, опуская его до правильного положения. – Тетиву держи натянутой, а упор смести с груди на уровень подбородка. – Я поправила ее хватку на луке. – Оба глаза оставь открытыми. Знаю, что некоторые велят прицеливаться ведущим глазом, но если будешь смотреть обоими, то расширишь угол обзора и натренируешь недоминирующий. – Девушка выполнила мои указания, с трудом удерживая тетиву натянутой. – Теперь прицелься в дупло того дуба, – я махнула в сторону дерева в нескольких метрах от нас, – и стреляй.
Она так и сделала. Стрела со свистом разрезала воздух и с глухим стуком вонзилась в ствол. Не совсем в дупло, но достаточно близко к нему.
Рекке широко улыбнулась, обнажив заостренные зубы. Хель бы вас побрала, зачем вам столько клыков? Однако все следы неприязни исчезли при виде подпрыгивавшей девушки.
– У меня получилось! – весело воскликнула она. – Давай еще раз!
Пару часов до рассвета мы провели, упражняясь в стрельбе по любым мишеням, которые видели. Рекке быстро училась и ни одну поправленную мной ошибку не повторяла дважды. Стрелы попадали все ближе и ближе к цели, пока я не убедилась, что девушка достаточно хорошо управляется с луком, чтобы настоящему врагу было чего опасаться. Если она продолжит тренироваться, то через несколько лет может превзойти в мастерстве даже Сорена, который хоть и неплохо стрелял, однако предпочитал свои мечи из-за проблем с глазами, чересчур долго приспосабливавшимися к смене освещения. Если Рекке, конечно, проживет эти несколько лет. Я встряхнула головой, стараясь отогнать мрачные мысли, чтобы не портить хорошее настроение.
Как только солнце начало выглядывать из-за горизонта, мы прекратили занятие.
– Нужно возвращаться, пока нас не хватились. А по пути подстрелить что-нибудь на завтрак, – предложила она.
Я кивнула.
Однако по пути в лагерь я заметила, как напряглись плечи Рекке. Она остановилась возле нескольких деревьев, дожидаясь меня. Я подошла, хрустя покрытыми инеем листьями.
– Что такое?
– Этот запах… – Она нахмурилась, не в состоянии подобрать слова. – Не знаю, что-то не так.
Я глубоко вдохнула. В воздухе витал слабый медный дух, словно давно лежащее мясо. Мы стояли с подветренной стороны, так что каков бы ни был источник запаха, он находился недалеко.
– Держи лук наготове, – велела я и направилась вперед со стрелой на тетиве.
Рекке кралась вслед за мной, ступая бесшумно, как мышь. Вонь разложения постепенно усиливалась по мере нашего продвижения сквозь заросли ежевики и через рощицу чахлых, похожих на скелеты деревьев. Рядом со стволом одного из них виднелась лужица засохшей крови. Я задрала голову и увидела насаженный на острые ветки труп гоблина.
Девушка судорожно вдохнула, прежде чем взять себя в руки.
– Первая жертва Охоты. – Я наклонилась и пощупала следы крови. Она была уже коричневой и образовала ледяную корку. Убийство произошло день или два назад. Не обращая внимания на трупную вонь, я снова принюхалась, стараясь уловить следы присутствия других гоблинов. В воздухе чувствовался едва уловимый тошнотворный ледяной запах с нотками чего-то сладковатого, что было сложно опознать.
– Рекке! – рявкнула я.
– Да? – Она вся тряслась.
– Возвращайся в лагерь и приведи Сорена с Эльвирой. Убийца может до сих пор находиться где-то поблизости. А я пока отправлюсь на разведку.
– Но ты тоже можешь оказаться в опасности! – возразила девушка.
Мало кого из гоблинов это бы озаботило. Я выкинула эту мысль из головы.
– Это Охота, мы все подвергаемся опасности.
Рекке согласно кивнула и побежала в обратном направлении. Я же осталась на месте, пытаясь определить, откуда исходит сладковатый запах. Он был таким странным и в то же время таким знакомым. Внутри все сжалось. Нацелив лук, я медленно двинулась вперед. И резко остановилась, завидев источник аромата.
Группа людей сидела вокруг того, что можно было назвать неудачной попыткой развести костер. Дураки! Огонь на землях Пермафроста не так просто разгорается. В голове не укладывалось, что передо мной люди. В королевство гоблинов их обычно приволакивали, но заявиться сюда по собственной воле было сродни самоубийству. Создания этих мест не зря являлись смертоносными хищниками, они даже пахли совершенно по-иному. Сердце болезненно сжалось.
Несмотря на неудачную попытку разжечь костер, люди сидели кружком, разговаривали и перебрасывались шутками, даже не подозревая о подстерегавшей их повсюду опасности. Глупцы! Сладковатый аромат, который исходил от них, обжигал мне нос, и я едва сдержала чих, не до конца освоив новые обострившиеся чувства. Запах других гоблинов тоже отчетливо ощущался, но то был правильный запах. Человеческий же неприятно щекотал.
Вторгшиеся в земли Пермафроста громко хохотали, но этот звук отличался от того, к которому я привыкла. Он шел из живота и был таким резким, что распугивал всю окрестную дичь. Их смех был свободным и далеко разносился, тогда как гоблины всегда сдерживались из опасения выдать свое местоположение. Как же странно было это слышать! Но незнакомцы являлись людьми, и я должна была что-то предпринять.
Сосредоточься. Нужно их предупредить. В округе велась Королевская Охота, и любой из гоблинов мог запросто прикончить незваных гостей просто из удовольствия. Было очевидно, это не они убили того несчастного, свисавшего с ветвей дерева. Мужчины были крепкими и мускулистыми, но на клинках не было заметно пятен, которые оставила бы кровь погибшего, а еще я не верила, что тот сдался без сопротивления, на людях же не было видно ни царапины.
– Вам нужно уходить отсюда, – хрипло произнесла я, как только обрела дар речи.
Смех немедленно оборвался. Один из незнакомцев, крупный мужчина с рыжеватыми волосами, подхватил с земли топор, остальные четверо тут же последовали его примеру. Я вышла из-за деревьев, опуская лук. «Приближаясь к добыче, важно ее не спугнуть», – вспомнилось одно из самых первых наставлений моего отца. А люди явно относились к жертвам, это было видно по метавшимся в поисках путей к бегству взглядам, по побелевшим костяшкам и напряженным мышцам в отчаянии вцепившихся в оружие рук.
– Ты кто такая? – спросил рыжеволосый и внимательнее присмотрелся прищуренными глазами к моей прическе, одежде и оружию, изготовленным гоблинами. Меня охватил стыд. Конечно, они мне не доверяют.
– Неважно, – отозвалась я. – Но сейчас сюда направляются трое монстров. Они ведут Охоту. Королевскую Охоту. Вы выбрали самое неудачное время, чтобы явиться в земли Пермафроста. Весь лес просто кишит гоблинами, которые убивают всех, кто попадается на глаза. Вам следует уходить до того, как вас обнаружат, что рано или поздно случится. Если повезет выбраться за пределы королевства раньше них, то вы можете даже остаться в живых.
Я говорила правду: побег был их единственной возможностью спастись. Готова была поставить один к десяти, что даже Рекке могла одолеть самого сильного из них.
– Торстен, – пробормотал один из светловолосых спутников вожака, подходя к нему, – только посмотри на нее.
– Я вижу, – задумчиво почесал бороду рыжий мужчина по имени Торстен. – Ты откуда взялась, девочка? И что делаешь так далеко в землях Пермафроста? Разве не знаешь, что здесь опасно?
– Могу задать вам те же вопросы, – резко отозвалась я.
– Шкуры местных животных очень ценятся и могут принести приличный доход, насколько мы слышали, – продолжал Торстен, улыбаясь. – Конечно, нужно быть отличным охотником, чтобы добыть хоть что-то в этих ледяных пустошах.
Во мне начал подниматься гнев. Что могли они знать про пустынность этих краев?
– Вы не вызываете впечатления склонных к самоубийству людей.
– Внешность может быть обманчивой. Например, почему ты одета как гоблин? – спросил другой мужчина с более смуглой, чем у товарищей, кожей.
– Это не имеет значения. – Я прикусила губу. – Важно то, что вам следует уходить.
– Ты провела в этих землях немало времени, не так ли? – поинтересовался Торстен, подозрительно прищурившись. Затем он покачал головой и словно невзначай коснулся топора. Я в ответ слегка приподняла лук. – Это неправильно. Я чувствую на тебе запах Пермафроста.
Рыжеволосый главарь группы приблизился и навис надо мной. Я нацелила стрелу ему в грудь:
– Не подходи.
– И долго ты здесь уже обитаешь? – застыв на месте, не сдавался Торстен.
– Достаточно давно, – ответила я, ощутив, как сердце обрывается в пропасть. Этим мужчинам следовало быть благодарными за предупреждение. Им нужно было бежать, спасая свои жизни. Однако они медленно окружали меня, доставая оружие. – Слушайте, я не враг вам.
– Поговаривают, что давным-давно в выжженных землях неподалеку отсюда осталась выжившая девушка, – произнес светловолосый охотник. – Вот только спустя столько времени… Непохоже, что она может до сих пор оставаться человеком. Должно было что-то измениться, чтобы она предала род людей.
– Я по-прежнему человек, – решительно заявила я. Выжженные земли. Так называли территории поселений вдоль границ Пермафроста, от которых после набегов гоблинов ничего не осталось. Моя деревня теперь тоже стала выжженной землей.
– Ты не слишком-то похожа на человека, – прокомментировал смуглокожий мужчина, осторожно доставая из-за голенища сапога охотничий нож и медленно подкрадываясь ко мне.
– Расскажите про те выжженные земли, где осталась выжившая. Та деревня называлась Эльвенуле? – спросила я, переводя лук на новую угрозу.
Он кивнул. Краем глаза я заметила движение остальных мужчин, окружавших меня. Вспыхнул блик солнца на лезвии, и я резко отскочила от чуть не врезавшегося мне в череп топора, издав глухой рык. Сознание окутала красная пелена ярости, и я отпустила тетиву, позволив стреле вонзиться в одного из тех людей, которых я старалась спасти. «Но они сами бросили тебе вызов, – возразил тихий голос в голове. – Они первыми попытались тебя убить».
Раненый упал на колени, цепляясь за торчавшее из живота древко. Не слишком точный выстрел. Я могла прицелиться куда лучше, если бы захотела. И все же он умрет.
– Где находится та деревня? Или то, что он нее осталось? – выкрикнула я. – Отвечайте!
– Два дня галопом на лошади к югу отсюда и потом еще три в юго-восточном направлении, – сказал Торстен. – Но ты никогда туда не доберешься. Тем более ни один человек не примет тебя.
– Ты утратила свою сущность, – добавил светловолосый охотник. – Чтобы так долго выживать в Пермафросте, тебе и самой пришлось стать дикаркой. Ты больше не принадлежишь к людскому роду и никогда не сможешь стать для нас своей. Ты жестокая, запутавшаяся и богомерзкая помесь. На тебя противно смотреть, но чего еще ожидать от подобных созданий?
– Тебе лучше умереть.
В эту секунду я различила легкое шевеление, с которым другой мужчина перехватил оружие, чтобы нанести смертельный удар, и выпустила в его сторону еще одну стрелу.
Остальные навалились все разом, и я тут же забыла, что они люди и по сравнению с монстрами, которые окружали меня последние сто лет, являются чуть ли не богами. Забыла о своих страхах превратиться в гоблина. Единственное, что я осознавала: передо мной угроза, и если я не устраню ее, то погибну. Я не могла этого допустить.
Смуглый охотник с ножом бросился на меня, а Торстен прыгнул с другой стороны. Я оттолкнула первого нападавшего луком, чтобы выиграть время и успеть достать топор. Будь проклято оружие дальнего поражения.
Пнув главаря группы по колену, я заставила его упасть на землю с гримасой боли на лице. Однако он успел схватить меня за край плаща и потянул за собой, так что вскоре мы оба барахтались на заиндевевших листьях. Я практически наугад выпустила стрелу в сторону поднимавшегося на ноги первого противника, и звук металла, пронзившего плоть, подсказал, что она достигла цели. Над моей головой взлетел чужой топор, блеснув на солнце, и я приготовилась к боли, с которой он рассечет мне череп.
Ее не последовало.
Светловолосый охотник застыл на середине замаха, на его лице явственно проступило удивление, а из груди �
Kara Barbieri
WHITE STAG
Text Copyright © 2018 by Kara Barbieri
Published by arrangement with St. Martin’s Press. All rights reserved.
Перевод с английского Ольги Бурдовой
Иллюстрация на переплете Devan Norman
© Бурдова О., перевод на русский язык, 2020
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020
Примечание автора
В вымысле всегда содержится достаточно много правды. Это известно всем. Два года назад, когда был задуман и написан черновой вариант «Белого оленя», я проходила через оче(редной)нь темный период в жизни. Я всегда рассказывала и буду дальше рассказывать всем и каждому про свою борьбу с личными проблемами, которые нашли свое отражение в данном произведении. Написание книги было моим способом превратить боль в нечто позитивное, в нечто, что помогло бы преодолеть мой негативный опыт и стоявшие передо мной преграды.
Как и я сама, Яннеке испытывает проблемы с самоопределением не по своей вине, а из-за недостатков сильных мира сего, которые должны были поступать правильно и прилагать больше усилий, но не преуспели в этом (вне зависимости от того, происходило это из-за изначальной злонамеренности или просто по небрежности). Ее путь по дороге всепрощения, принятия ситуации и поиска внутренней силы, а также ее комплексы и шрамы – зеркальное отражение моих.
Поэтому вы должны понимать, что в книге есть вещи и поступки, которые кто-то может счесть неприятными или даже вызывающими дискомфорт. Моральная и физическая травма Яннеке, нанесенная ей обидчиком, является неотъемлемой частью ее характера и значительно влияет на ее поведение и скорость процесса исцеления. Отсюда некоторые описания или элементы повествования, которые могут вызывать сильный эмоциональный отклик.
Как и я сама, Яннеке сталкивается с расстройством пищевого поведения и дисморфофобией[1]. Наши болезни выражаются немного по-разному, но имеют схожее происхождение. Подобные расстройства погружают любого человека в пучины страха, навязчивых состояний и делают уязвимыми, а уж юных девушек – в особенности.
«Белый олень» содержит сцены насилия, которые могут показаться кому-то натуралистическими. Поэтому будьте готовы к содержанию, которое способно вызвать сильный эмоциональный отклик. Если это произойдет, хочу заверить, что все ваши ощущения и реакции естественны и что ваше спокойствие (как физическое, так и психологическое) имеет решающее значение и является приоритетным. Полученный мной опыт не всегда совпадает с вашим, поэтому выбирайте то, что будет лучше именно для вас. Даже если это означает, что вы отложите эту книгу. Я всегда вас пойму и не стану осуждать.
И все же я надеюсь, что мы вместе продолжим идти по пути исцеления и рука об руку преодолеем все удачи и провалы, встретившиеся по дороге. Я обнаружила, что иногда груз наших проблем настолько отягощает душу, что в такие моменты кажется: впереди нет ничего хорошего, и подобные мысли ломают нас. Для оказания помощи в таких ситуациях существуют Государственная ассоциация по лечению нарушений пищевого поведения, Национальная сеть по изнасилованию, насилию и инцесту и Национальная горячая линия по предотвращению самоубийств (1-800-273-8255)[2].
И хотела бы я закончить свое обращение цитатой из сериала «Ангел», которая отзывается в моей душе, когда я чувствую себя беспомощной: «Если наши действия не имеют значения, то все, что по-настоящему имеет значение, – это наши действия».
Часть первая
Пленница
1. Маскировка
Первый навык, полученный мной в качестве охотника, был умение прятаться. Настоящий талант, когда ты можешь раствориться между деревьями, подобно ветру, или погрузиться на дно реки, как камень; притвориться тем, кем не являешься, – именно это способно сохранить тебе жизнь в опасных ситуациях. Большинство людей не считали искусство маскировки настолько же важным, как и способность убивать, и они поплатились жизнями за это.
Здесь, будучи единственным смертным существом среди полного зала монстров, я была рада, что не отношусь к упомянутому большинству людей.
Проходя под белыми мраморными колоннами, я старалась держать спину прямо и шагать бесшумно. Приходилось то и дело переводить взгляд из стороны в сторону, считая ответвлявшиеся от главного коридоры и количество пройденных шагов, чтобы в любой момент суметь сбежать. Дворец Короля эльфов был крайне коварным местом: сплошные повороты, лестницы, ведущие в никуда, и проходы, обрывавшиеся в зияющие пропасти. Если верить словам Сорена, в стенах также имелись потайные пространства, где ты мог оставаться невидимым для смертных и монстров, однако был в состоянии видеть и слышать происходящее снаружи. «Логово короля», – язвительно подумала я. Вслух озвучить мысли я не осмелилась на тот случай, если поблизости кто-то находился. Однако шагавший рядом со мной Сорен ощутил мое отвращение и издал низкий горловой звук, который вполне мог сойти за согласие.
Мой спутник рассматривал дворец с привычным презрительным выражением лица и расчетливым взглядом в холодных глазах, которые замечали все, а вот по ним невозможно было что-то прочесть. Уголки губ были – как обычно – опущены, что придавало его лицу вид навеки застывшего неодобрения. Я даже успела забыть, как Сорен выглядит без этой гримасы. Улыбка не озаряла его черт даже тогда, когда он кого-то убивал. Для гоблина это служило симптомом хронической депрессии. Справа от нас раздался булькающий, задыхающийся звук, и мой спутник повернул голову в ту сторону, хотя в глазах у него не промелькнуло даже намека на интерес. Мне же пришлось напрячь всю свою волю, чтобы не проследить за направлением его взгляда. Стоило мне различить легкий шорох, с которым сила перетекала от одного объекта к другому, как рука сама тянулась к плечу, где обычно висел лук. Вот только нас заставили сдать оружие при входе во дворец, согласно древней традиции.
По сводчатым коридорам эхом разнесся пронзительный вопль как раз в момент, когда мы добрались до громадного зала, где собрались все приглашенные. Я вздрогнула, услышав крик, но он тут же оборвался. По спине пробежал холодок. Если не считать древней традиции и этикета, ничто не могло удержать гоблина от убийства, возникни на то его желание. Я снова потянулась к отсутствующему луку, но наткнулась лишь на чьи-то холодные бледные пальцы.
Сорен крепко сжимал мою ладонь, чуть изогнув губы в улыбке, однако голос его оставался тихим и спокойным.
– Еще раз потянешься к несуществующему оружию – и можешь лишиться руки, – предупредил он. – Такие движения лишь провоцируют на конфликт.
Я выдернула ладонь из его хватки и подавила желание вытереть ее о тунику, словно ребенок, раздавивший вошь.
– Привычка. – Сорен слегка покачал головой и пошел дальше. С каждым шагом его лицо становилось все угрюмее. – Не стоит так явно выражать энтузиазм, а то еще слухи пойдут. Я точно не могу выражать энтузиазм. – Он выгнул тонкую белую бровь, искоса взглянув на меня. – Я хмурюсь.
– Это называется сарказмом. – Я с трудом подавила вздох.
– А я не раз заявлял, что не понимаю его, – последовал прохладный ответ.
– Как и остальные гоблины, – кивнула я. – Пройдет еще одна сотня лет, и я сама перестану его различать.
Еще одна сотня лет. Лишь произнеся эти слова вслух, я осознала их значение. Еще одна сотня лет. Прошло уже сто лет, как наша деревня была стерта с лица земли, а я сама оказалась рабыней в услужении у Сорена. Вернее, девяносто девять лет и восемь месяцев, но кто считает? Несмотря на пролетевший век, я ни капли не изменилась с тех пор, как против воли оказалась в этих проклятых землях. Хотя, пожалуй, кое-что все же стало другим: на боку появились новые шрамы, а правая грудь, наоборот, отсутствовала. Я старалась как можно реже вспоминать те четыре месяца, которые я принадлежала другому гоблину. Ночные кошмары о том времени до сих пор иногда терзали меня. В горле пересохло, и я невольно сглотнула. Сорен – это не Лидиан.
– Ты напряжена, – произнес мой нынешний хозяин, возвращая меня с небес на землю. Я инстинктивно скрестила руки на груди. Очень плохо. Подобный жест служил знаком слабости. И без того было очевидно, что я являлась самым слабым существом в этом зале, но демонстрировать это так открыто не следовало.
– Я в порядке, – отрезала я. – Просто не в восторге от места.
– Хм. – Сорен обвел взглядом помещение. – Действительно, не помешало бы сменить обстановку.
– Что ты имеешь в виду? – поинтересовалась я.
– Все во дворце слишком помпезное и претенциозное.
– Пожалуй, – недоуменно моргнула я.
К этому моменту мы оказались в центре зала, где и проходил прием. Каждые сто лет гоблины были обязаны наносить визит королю и приносить клятву верности. Само собой, их преданность распространялась на правителя только до тех пор, пока он оставался сильнейшим из них: за слабым лидером такие монстры ни за что бы не пошли.
Дворец, если уж на то пошло, был одной из самых грандиозных построек из всех гоблинских владений. Например, поместье Сорена было возведено из камня, дерева и льда, а потому там всегда царил ужасный холод. А еще ничего не росло. Я точно это знала, так как не раз пыталась разбить огород. Но в землях Пермафроста растения просто не пускали корни. Здесь же было тепло, но недостаточно, чтобы прогнать глубоко засевший в позвоночнике мороз. Стены поражали исключительной белизной мрамора и изящной резьбой, на которую гоблины были не способны и которая открывала взгляду желтые и красноватые прожилки, словно вскрытые вены. Было очевидно, что здание построено людьми. Земли Пермафроста одарили гоблинов силами и сделали их идеальными хищниками и охотниками, однако у этого дара была и обратная сторона. Невозможность создавать что-либо, не предназначенное для разрушения, была основной причиной, почему людей так часто похищали в набегах и заставляли работать здесь.
Хмурый вид Сорена превратился в оскал, когда мы прошли под ледяным наростом, вырезанным в форме лозы с цветами.
– Кажется, меня сейчас стошнит, – сказал мой хозяин.
– Правда? – Я резко остановилась. Клянусь, если мне придется вытирать его рвоту…
– Сарказм. Я правильно его применил? – спросил гоблин с озорным огоньком в глазах цвета сирени.
– Нет. – Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. – Правильно будет, когда ты используешь иронию, чтобы выразить презрение.
– Иронию? – Он непонимающе покачал головой, и длинные белые волосы упали на лицо.
– Это означает сказать одно, когда подразумеваешь совсем другое, но с драматическим эффектом.
– Подобное ниже моего достоинства, – пробормотал Сорен. А затем еще тише добавил: – Этот интерьер отчаянно нуждается в новой отделке.
– Даже не знаю, что на это ответить. – Услышав в моем голосе недовольство, он блеснул злорадной улыбкой, которая ни о чем не говорила и в то же время намекала на многое.
Я отвернулась и на этот раз все же фыркнула. Для высокопоставленного гоблина Сорен иногда умудрялся вести себя совершенно по-детски. Порой это меня даже умиляло. Но не сейчас.
Как только мы оказались в зале приемов, я ощутила на себе пристальные взгляды. Теперь же они пронзали меня, будто кинжалы. Я вскинула подбородок, отчаянно стараясь не обращать внимания на хищные лица собравшихся здесь.
На расстоянии даже можно было бы принять всех присутствовавших за людей. Точно как мы, гоблины различались между собой ростом, цветом волос, кожи и глаз. Но даже так заостренные черты лица и дикие взгляды ни за что не позволили бы спутать их с человеческими. Стройные и высокие охотники, облаченные в кожаные одежды, обрекли бы меня на вечные мучения, если бы я косо на них посмотрела. В зале я была единственным человеком, а потому была занятной диковинкой. В конце концов, кто из уважающих себя гоблинов привел бы на такое важное мероприятие раба?
Подобное любопытство запросто могло послужить причиной моей гибели, а умирать я в ближайшее время не намеревалась. Рука снова едва не дернулась, но я сумела вовремя остановить движение, вспомнив предупреждение Сорена.
Мы наконец добрались до помоста, где сидел король гоблинов. Как и у моего хозяина, его волосы достигали пояса, однако были не белыми как снег, а каштановыми. Правда, не такого оттенка палой листвы, ветвей кустарника и темного вишневого дерева, как у меня, а скорее тусклого грязно-коричневого, словно та болотистая тина, которая затягивает людей и животных. Этот цвет каким-то непостижимым образом придавал и без того желтоватой коже гоблина еще более болезненный вид. Король был самым сильным из присутствующих здесь монстров, и я ненавидела его за это. А еще боялась – как и любой разумный человек, однако страх был заглушен бешеным стуком сердца, как только я встретилась взглядами с правителем Пермафроста.
Сорен обернулся ко мне:
– Оставайся здесь. – Его взгляд был холодным – исчез даже намек на веселье. Любое проявление мягкости покинуло моего хозяина, и теперь в его позе читалась готовность убивать, подходящая славе самого беспощадного охотника. Голос тоже стал ледяным. – Пока я не прикажу тебе обратного. – Почти незаметно Сорен указал пальцем на пол, безмолвно предупреждая.
Я послушно склонила голову:
– Надеюсь, долго ждать не придется.
– Я не планирую задерживаться, – тихо произнес он, стараясь убедить скорее себя, чем меня. Затем подошел к трону и преклонил одно колено. – Мой король.
Я наблюдала за Сореном из-под пелены упавших на лицо волос. Его руки, вытянутые по швам, сжались в кулаки: должно быть, от короля или других гоблинов исходила некая угроза или что-то неприятное. Очень осторожно я подняла взгляд на правителя Пермафроста, прекрасно осознавая, что подобным поступком могу навлечь на себя неприятности или даже смерть. Хоть обращение с рабами оставлялось в основном на усмотрение хозяина, создавалось ощущение, что от любого человека в присутствии короля ожидалось беспрекословное подчинение.
С такого близкого расстояния его глаза казались темными дырами на фоне морщинистой кожи, а дыхание вырывалось из груди быстрыми и болезненными толчками. Наши взгляды встретились, и я тут же склонила голову. Не привлекать внимания.
Сорен выплевывал слова клятвы на древнем языке, который звучал, словно рокот гравия под ногами, гоблин останавливался, будто ожидая удобного момента, чтобы вырвать сердце короля, но каждый раз разочарованно возобновлял произнесение речи.
Напряжение в зале сгустилось настолько, что накрыло всех присутствующих. Как гончие, учуявшие кровь, они все ощущали слабость, исходившую от правителя. Как потрясающей красоты женские особи, так и монстроподобные твари подобрались в ожидании секунды, когда смогут убить его, не нарушая закона.
Подле трона слабеющего короля на куче камышовых циновок отдыхал прекрасный белый олень. Его глаза были закрыты, бока медленно поднимались и опускались. Шкура и рога говорили о молодости зверя, однако от него исходила древняя сила, тяжело придавливая меня к полу. Она казалась древнейшей в мире, возможно, даже древнее самого мира.
Гоблины были прежде всего охотниками, рожденными убивать, а не сеять. Обреченные чувствовать боль, выполняя любое действие, которое противоречило врученной им землями Пермафроста силой, они точно так же поклонялись белому оленю как символу абсолютной власти. Пока он не бросится бежать.
Мне не хотелось думать о том, что произойдет после.
Сорен продолжал медленно произносить слова присяги. Утробные звуки их языка впивались мне в уши, словно осколки сосулек, и я невольно передернулась. Снова поймав себя на желании потянуться за луком, я сильнее сжала пальцы на бедре. «Контролируй эмоции, Яннеке, – приказала я сама себе. – Если гоблины на это способны, то и ты справишься».
Возле самого уха раздался мягкий голос:
– Неужели это ты, Яннека?
Его дыхание защекотало кожу на моей шее, и каждый мускул моего тела немедленно напрягся. Ужас окатил ледяной волной и заставил меня примерзнуть к полу.
Не обращай на него внимания, и он оставит тебя в покое.
– Я знаю, что ты меня слышишь, сладкая моя.
Конечно, я его слышала! Один звук его голоса вызывал тошноту. Во рту тут же пересохло.
Я медленно повернулась к Лидиану, который ничуть не изменился за прошедшие сто лет: длинные золотистые волосы, гибкие мышцы, ленивое мерцание в темно-зеленых, кошачьих глазах, молочно-белая кожа, безупречно гладкая и девственно-чистая. Высокие скулы, орлиный нос и высокомерный взгляд, которые имелись и у его племянника, придавали чертам лица некоторую изысканность. Взгляд его то и дело вспыхивал, словно смотрел мимо меня, мимо короля, мимо всех.
Если остальных гоблинов можно было назвать монстрами, то Лидиан совсем не казался таковым, и это пугало меня еще больше.
– Голень уже зажила? – спросила я с враждебностью в голосе, удивляясь про себя, что он не дрожит.
– Похоже, поддержание светской беседы – не твоя сильная сторона, – заключил он, перенося вес тела на обе ноги. Меня охватило яростное желание ударить эту тварь.
– Полагаю, вы тоже не слишком-то искусны в цивилизованном разговоре. В наших краях оставить собеседника умирать считалось дурным тоном.
Лицо Лидиана осталось бесстрастным, однако я заметила зарождающуюся ярость: он снова встал на свою здоровую ногу. «Не следует его злить», – напомнил тихий голосок в голове, который принадлежал испуганной девочке, точно знающей, на что способен разгневанный гоблин. Тот же голосок шептал, что я никогда не сравняюсь с бывшим хозяином силой и он может убить меня одним пальцем, если пожелает, если я слишком сильно его раздразню. Я заплатила кровью за этот урок и не скоро его позабуду. Но гораздо более громкий голос звенел от ненависти и страстного желания ударить Лидиана и пролить его кровь. До того, как попасть в Пермафрост, я даже не подозревала, что можно одновременно ненавидеть и бояться чего-то, однако бывший хозяин вызывал во мне лишь эти эмоции. В отличие от племянника…
Наконец гоблин снова заговорил, и ласковые интонации его голоса заставили фразу звучать еще более угрожающе:
– Что ж, сейчас мы находимся не в твоих краях, верно?
– Что б ты подавился, трупоед! – выплюнула я оскорбление.
Лидиан чуть дернулся и покачал головой. Отстраненный взгляд его зеленых глаз сделался задумчивым.
– Мне кажется, ты стала еще более дерзкой и грубой с нашей последней… встречи. Возможно, стоит преподать тебе урок.
О нет, с меня достаточно. За прошедшие годы я усвоила, что уклонение от драки принесет мне больше ран, чем если я начну ее первой. В землях Пермафроста лучше было спрятать свой страх, чем открыто продемонстрировать его окружающим. Так что я уверенно заявила:
– Тогда я, возможно, снова получу возможность отравить вас железом, на этот раз смертельно, чтобы освободить страну от вашего разлагающего присутствия и возобновить ее силу.
– Ты даже не представляешь, что случится, когда змей перестанет кусать себя за хвост, – прошипел собеседник.
Его движения были едва различимы для человеческого глаза, однако я ожидала нападения с той самой секунды, как Лидиан заговорил со мной, так что была готова, когда он вскинул руку с удлинившимися когтями.
И все же ему удалось задеть меня по щеке. Движение казалось мягким, почти ласкающим, пока из порезов не потекли тонкие струйки крови.
Я инстинктивно отступала, пока не наткнулась на нечто, похожее на столик для жертвоприношений, и не запрыгнула на него. Я присела, и пальцы коснулись чего-то теплого и влажного. Я взглянула вниз и обнаружила убитого кабана. К горлу подступила тошнота.
Лидиан испустил высокий крик, напоминавший клекот коршуна. От этого звука по спине пробежал холодок, а руки затряслись. Еще чуть громче – и перепонки могли лопнуть. Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не застыть на месте от страха.
Этот пронзительный вопль привлек внимание собравшихся в зале, даже король бросил взгляд в нашу сторону, чтобы увидеть сражение между жертвой и игравшим с ней охотником. Сорен поднялся, не закончив клятву, и наши глаза встретились. «Будь осторожнее, – беззвучно предупреждал он. – Я не смогу помочь. Если он тебя убьет, я оживлю и собственноручно прикончу за опороченную честь».
Приятно знать, что хоть кто-то в этом зале на моей стороне.
Я сглотнула, отчаянно пытаясь подавить нараставший страх. Страх затуманивает разум, а я не могла себе этого позволить. Однако как я ни старалась, моим телом постепенно овладевала паника.
Не имея такого отвлекающего фактора, как эмоции, Лидиан выждал подходящий момент и бросился на меня. Мы вместе покатились по полу, и я почувствовала резкую боль в плече от неловкого падения.
Когти вцепились в мое лицо в опасной близости от глаз, и на одну ужасную секунду я оказалась подмятой телом противника и не могла сопротивляться. Клыки, возникшие на месте зубов, нависли над моим беззащитным горлом.
– Почему ты не слушаешь, что я говорю? – прорычал Лидиан. Вес его тела и эти слишком хорошо знакомые мне слова возродили к жизни воспоминания, окрашенные отчаянием. Не думай об этом. Хватит. Не позволяй тобой завладеть. – А ведь я пытался до тебя достучаться. Пытался! Что произойдет, когда змей перестанет кусать себя за хвост?
Я оттолкнула его. Годы тренировок с Сореном взяли свое, и я вонзила ногти в глаза противника. Он снова издал пронзительный вопль, и из ушей потекла кровь. Звуки стали приглушенными, я слышала лишь тихий звон, в голове далеким эхом раздавалось бормотание сумасшедшего гоблина. Я врезала коленом ему в живот, с удовлетворением отметив, как Лидиан задохнулся, но секунду спустя оправился и ударил меня кулаком по скуле. Голова ударилась о пол, и перед глазами все поплыло. На мгновение я застыла, однако потом изо всех сил впилась пальцами в рану на ноге, которую я нанесла железом много лет назад. Отбросив свой страх, я призвала на его место холодную ярость и позволила ей вести меня. Из глаз противника капала кровь, но он навалился на меня с еще большей злобой. По моей груди разливалась горячая влага.
Сейчас или никогда! Гнев придал мне сил, и я, напрягая мышцы, подтянула ноги к груди так, чтобы дотянуться до сапог. Свободной рукой я нащупала пряжки, пока Лидиан заносил когти над моей раной. А потом вонзила железный гвоздь ему в плечо.
Это возымело немедленный эффект: от одеяний гоблина пошел дым, становясь все гуще и чернее с каждой секундой. В воздухе разнесся тошнотворный запах горелого мяса. Рукав расползся ошметками, обнажив обугленную кожу. Противник скатился с меня, вопя от боли, и схватился за гвоздь, торчавший из раны.
Я с трудом поднялась, едва держась на трясущихся ногах. С лица капала кровь, растекаясь по тунике и образуя красную лужицу на полу. Звон в ушах и тупая боль в голове были невыносимыми и едва не заставили меня снова упасть. Краем сознания я отметила иронию происходившего: на входе во дворец нас заставили сдать оружие, однако гвоздь и клыки могли нанести не меньший вред. С губ сорвался истеричный смешок, привлекая внимание гоблинов.
С бешено бьющимся сердцем я обвела взглядом собравшихся в зале монстров. Они все смотрели на меня: некоторые с недоумением, некоторые с легким интересом, а остальные – с очевидным разочарованием от исхода схватки. Но меня волновали не они. Единственный гоблин, чей взгляд словно пронзил меня, был Сорен. В глубине его взгляда мерцало нечто неуловимое, но я не могла точно определить, что именно.
Приспешники Лидиана суетились вокруг него, по очереди предпринимая попытки вытащить гвоздь. В конце концов их усилия увенчались успехом, заставив раненого издать очередной оглушительный вопль. Темно-зеленый материал рубашки гоблина сполз на пол, демонстрируя обугленное и почерневшее плечо. Из глаз, куда я впилась ногтями, текла кровь, но, не считая этого и отверстия от гвоздя, на противнике не было ни царапины. Мои же ноги подкашивались и грозили окончательно подломиться в любую секунду.
Лидиан угрожающе шагнул ко мне, но Сорен вклинился между нами.
– Думаю, на сегодня достаточно, – ледяным голосом произнес он.
– Пусти меня к ней! – Идеальные золотые волосы его дяди спутались, а на лице застыла гримаса ярости. – Твои предыдущие раны покажутся пустяком по сравнению с тем, что я сделаю с тобой сейчас, – прошипел он мне.
– Ты не посмеешь. Она принадлежит мне, – голос Сорена набатом разнесся по залу. Тяжесть сочившегося из него могущества заставил упасть меня на колени. Когда же Лидиан скрестил с племянником собственные силы, я и вовсе растянулась на полу. Попытка подняться ни к чему не привела: руки, на которые я оперлась, были непослушными, словно пара корявых веток.
– Если ты думаешь, что я не убью тебя, племянник, то ты сильно ошибаешься! – прорычал старший из гоблинов. – На самом деле я даже получу от этого удовольствие. Так я снова восстановлю в мире равновесие. Ты должен это понимать, верно?
– Мы никому ничего не должны. Однако я очень хочу вырвать твое бьющееся сердце из груди, так что убирайся, пока мое терпение не иссякло. – Сорен склонил голову набок. – Могу сосчитать до трех, если так будет легче.
Изумрудные глаза Лидиана вспыхнули огнем, и он издал низкий утробный рык, после которого последовал очередной пронзительный вопль. К счастью, в ушах у меня стоял лишь звон. Заметив выступившую на губах бывшего хозяина пену, делавшую его похожим на безумца, я отползла назад. Он бормотал что-то и нес полнейшую чушь, что лишь усиливало впечатление. Когда я была его пленницей, он вел себя так же: каждую ночь снова и снова повторял одни и те же бессмысленные вопросы, а затем уничтожал меня, кусок за куском.
Теперь оба противника разбрасывались силой такой мощи, что у меня перед глазами заплясали черные точки. Я знала, что и Сорен, и его дядя обладают невиданными способностями, которые могли черпать из эфира – ткани реальности – и по которым определялось могущество каждого гоблина. Подобные силы иногда использовались в качестве оружия, но я никогда еще не становилась свидетельницей подобного размаха. Зрение помутилось, а воздух с большим трудом проникал в легкие, но, прежде чем потерять сознание, я увидела, как они оба сбрасывают с себя маски сверхъестественной, нечеловеческой красоты и превращаются в настоящих монстров, демонстрируя свою истинную натуру.
Плохо. Очень плохо. Они могут разрушить все здание. Пол подо мной вздрогнул, и сзади донесся стон боли. Скольких им пришлось убить, чтобы обрести подобную мощь?
Однако их никто не остановил. Такова была жизнь гоблинов: если тебе бросали вызов, ты не мог отступить, пока противник не окажется побежден. Подобно стае волков, борьба за власть не прекращалась ни на секунду, а младшее поколение оспаривало силу старших. Сорен, может, и был самым младшим из лордов за всю историю Пермафроста, но он был очень сильным.
В ту секунду, когда оба гоблина были готовы броситься друг на друга, одновременно произошли три вещи: мраморный пол раскололся с оглушительным грохотом, король свалился с трона, а олень грациозно поднялся на ноги, встряхнулся и побежал.
2. Хищники
Какими бы кровожадными монстрами ни были собравшиеся в зале гоблины, они удивительно спокойно восприняли падение короля на залитый кровью и расколотый пол. Вернее, уже бывшего короля. Я не заметила, кто перерезал ему горло, но глубокая зияющая рана не оставляла сомнений в его смерти. Ссадины на моей коже от этого зрелища заболели лишь сильнее.
Лидиан и Сорен еще минуту мерили друг друга взглядами, постепенно обретая нечеловеческую красоту, пока наконец медленно не разошлись в разные стороны. Дядя щелкнул напоследок зубами, на что племянник издал неприязненный рык, а затем отошел назад, держась за обожженное плечо. Ухмыльнувшись мне, Лидиан исчез.
Место нашей схватки было залито моей кровью. Куски сырого мяса и прочие деликатесы с того стола, на который я запрыгнула, валялись по всему полу, их резкий медный запах заставил меня поморщиться. Прижав одну руку к ране на груди, чтобы унять кровотечение, я потянулась другой за железным гвоздем и снова заткнула его за пряжку сапога.
Сорен задумчиво смотрел на мертвого короля. Я же молча встала рядом, надеясь, что хозяин заметит меня раньше, чем я потеряю сознание. Он иногда забывал, что, несмотря на подаренную мне землями Пермафроста возможность навсегда оставаться семнадцати зим от роду, я все же обычная смертная. Смертная, которая на данный момент истекала кровью.
Сто лет. Прошло уже сто лет, а он по-прежнему так со мной поступает.
Несмотря на попытки держаться спокойно, меня била сильная дрожь. Древняя традиция являться к королю безоружными не сумела спасти ему жизнь. И мне ничем не помогла.
В конце концов Сорен обернулся и окинул меня испытующим взглядом. Глаза хищника внимательно осмотрели мое окровавленное тело. Когда я издала нервный смешок, одна из бровей слегка изогнулась.
– Ты принесла железо в самое сердце Пермафроста. – Тон его голоса и выражение лица дополняли то, что не было произнесено вслух: ты, вероятно, сошла с ума, а если и нет, то близка к этому.
Он был прав, но когда меня вообще считали нормальной?
– Ты не говорил, что это запрещено. – Внезапно мне совсем расхотелось смеяться.
– Я сказал, что можно захватить лишь подарок. – Его взгляд ничуть не смягчился.
– Но ты не уточнил, какой именно. Это твоя промашка, а не моя.
– Правда. – Уголок губ Сорена приподнялся в едва заметной улыбке. – С твоей стороны это был достаточно разумный поступок. – Мне кажется или в его голосе действительно проскользнул намек на удовлетворение?
– Разумный?
В этот раз улыбка проступила заметнее. Надо же, улыбка.
– Разумный. Изобретательный. Немногие люди на твоем месте сообразили бы так поступить, но после твоего разоблачения… – Он провел рукой по волосам.
Я зашаталась. Не знаю, сколько крови я потеряла, но круги перед глазами подсказывали: много. Голос Сорена и зал то приобретали четкость, то снова расплывались. Но когда я постаралась сосредоточить взгляд на хозяине, то сразу поняла, что это плохая идея. От того, как он смотрел на меня, я похолодела: его обычная апатия и скука исчезли, сейчас он казался искренне взволнованным. «О чем ты только думала? На самом деле?» – эхом раздавался в голове его голос.
– Признай, Яннеке, что если бы тебя уличили в проносе железа на территорию королевского дворца, то могли бы казнить. Да и меня тоже. Не слишком обдуманный риск.
– Почти уверена, ты что-нибудь придумаешь. Ваш народ славится извращенной логикой, – хмуро заявила я.
– Поделись своими соображениями, пожалуйста. – Не дав увести разговор в сторону, Сорен подкрепил просьбу широкой улыбкой. Я лишь сглотнула.
– Ну, будучи рабыней, я не должна была общаться с другими гоблинами, приносившими обеты верности, за исключением вынужденной драки. По правде, я вообще не ожидала, что окажусь здесь. А если бы я вступила в схватку на землях Пермафроста, в том числе и во дворце короля, то к ситуации можно было бы применить закон зимы, распространявшийся на смертельные поединки. Победитель бы остался в живых, и долг, таким образом, был бы уплачен. Железо дало бы мне преимущество в сражении с любым противником, а если бы я проиграла, что ж, твоим владениям это не принесло бы вреда, так как согласно зимнему закону моя смерть послужила бы достаточной компенсацией.
Сорен удивленно вскинул брови.
– Ты дрожишь, – он произнес это так, будто только сейчас заметил проблему. – Продолжим обсуждение позднее.
Наконец-то! Облегчение было так велико, что колени подкосились. Я попыталась сделать шаг вперед, однако силы окончательно меня покинули и я осела на пол.
На полпути меня подхватили холодные сильные руки, которые с легкостью подняли мое окровавленное тело. Следующие слова прозвучали очень тихо, но, так как голова моя покоилась на груди Сорена, я прекрасно их расслышала:
– Это все меняет.
Затем я погрузилась в темноту.
Когда я пришла в себя, то оказалась уже не в зале для приемов. Помещение было абсолютной его противоположностью, почти полностью лишенное украшений. Стул рядом с моей постелью на данный момент пустовал. Я лежала на возвышении, покрытом меховыми шкурами – волчьими, тигриными, рысьими, медвежьими, – но они были разбросаны вокруг моего обнаженного тела, никак не выполняли своего предназначения и не согревали меня. Воздух был ледяным, но как только я потянулась, чтобы накрыться одной из волчьих шкур, чья-то рука толкнула меня обратно.
Таня, целительница Сорена, смотрела на меня, стоя у возвышавшегося изголовья. Ее земляничного цвета волосы были собраны в хвост за спиной, однако пара прядей выбилась и прилипла к ее лицу, покрытому кровью. Меня всегда удивляло, насколько же они непохожи с племянником! Ярко-красный оттенок ее шевелюры довольно странно сочетался с темной кожей, но, на удивление, очень ей шел. Глядя на голубовато-серую, практически прозрачную кожу, фиалковые глаза и длинные белоснежные волосы ее племянника, было сложно представить, что они могли быть кровными родственниками.
Таня откинулась назад, осматривая меня внимательным взглядом. Кажется, увиденное не слишком вдохновило ее.
Я постаралась усилием воли отогнать охвативший меня жар смущения: ни одному гоблину я не позволяла видеть себя обнаженной, даже целителю.
Однако боль и головокружение от потери крови исчезли, а на месте ран теперь красовались новенькие блестящие шрамы. «Отлично дополнят мою увеличивающуюся коллекцию», – ядовитым дождем окатила меня мысль.
– Неплохо тебя потрепали в драке, – отметила Таня. Ее тон был резковатым и деловым, с обычными для нее прохладными нотками. Секундная гримаса неудовольствия, ранее промелькнувшая на ее лице, теперь сменилась бесстрастным выражением, по которому ничего невозможно было прочитать. Так не похоже на беспокойство Сорена – последнее, что я запомнила перед тем, как потерять сознание. Это воспоминание заставило мой желудок тревожно сжаться. Должно быть, я ошиблась. Гоблины могли испытывать ярость и боль, вину и удовольствие, но без тех глубоких оттенков, которые были доступны людям. По большому счету, эти монстры могли игнорировать эмоции так же легко, как жужжание мухи.
Но то, как он смотрел на меня и говорил… Казалось, он был обеспокоен, словно в наших отношениях что-то изменилось. Я не была идиоткой и понимала, что, как бы ни было приятно пользоваться преимуществами социального положения рабыни, мы с Сореном не являлись друзьями. По крайней мере, с моей точки зрения. Не считая уроков по сарказму.
– Мне кажется, я легко отделалась по сравнению с противником, – отозвалась я.
– Согласна, – с легкой задумчивостью кивнула Таня, сев на пустовавший стул. – Если учесть, что ты накинулась на Лидиана с железным гвоздем посреди королевского дворца, ты точно легко отделалась.
Слова целительницы чуть не заставили меня застонать. И зачем я вообще разбрасываюсь саркастичными замечаниями? Никто из гоблинов не в состоянии их понять.
Когда я попыталась сесть, то получила в ответ очередной тычок и решила испробовать другой подход.
– Где это я?
– Охота началась, – сказала Таня. – Нам придется остаться во дворце, пока Сорен не прикажет выступать.
– Он разве еще не отправился? – Охота. Я судорожно сглотнула.
– Племянник пока решает, кого и что взять с собой. – Она вытянула ноги и скрестила в лодыжках. – А еще он постарается устранить соперников, которые пока во дворце.
Мне нечего было ответить. Может, я никогда не была раньше свидетелем Охоты, но прекрасно понимала, насколько высоки ставки. Все понимали.
– Как считаете, он может победить? – спросила я и тут же прикусила язык. Как будто она могла ответить мне что-то помимо «да». Таня поднялась на ноги.
– Мне кажется, у него на уме сейчас не только победа. – Не оглядываясь, она пересекла комнату и подошла к двери. – Он желает видеть тебя в своих апартаментах, как только ты сможешь ходить.
Затем целительница удалилась.
Я же осталась лежать с бешено бьющимся сердцем и пыталась вспомнить об Охоте за белым оленем все, что известно. Он являлся символом могущества короля, бесспорно говорившим о том, что тот был самым сильным, самым быстрым, лучшим хищником во всем Пермафросте. Олень убегал только тогда, когда правитель становился слабым.
И погоня за ним была не простой охотой. Победителем мог оказаться только непревзойденный хищник, и лишь он мог нанести решающий удар и убить оленя. Древние силы, текущие в венах каждого гоблина, брали начало от умерщвления, и в ходе Охоты можно было обрести невиданное могущество, прикончив других соперников. Разумеется, за все приходилось платить, но обладатели огромной силы, как у Сорена и Лидиана, возглавляли военизированное общество гоблинов не без причины. Чем дольше длится Охота, тем меньше становилось претендентов на трон, но я не знала, на сколько может затянуться погоня, только то, что сильнейший из хищников убивал оленя и становился следующим королем. Это означало, что в процессе мог погибнуть не только олень, но и те, кто уже не сможет возродиться, как волшебное животное.
Если Сорен умрет… что случится со мной? Эту мысль мне не хотелось додумывать.
Я встала с возвышения и подошла к зеркалу, морщась от укусов ледяного воздуха, впивавшегося в мое тело. Несмотря на медленно угасавшую в груди боль, я выглядела неплохо. Вернее, настолько неплохо, насколько можно было ожидать в сложившейся ситуации. Еще три шрама на месте глубоких ран добавились к необычному узору из белесых полосок, струившихся по груди. На щеке также розовели заживавшие следы от когтей Лидиана, что явно не украшало внешность. Но я была жива. Этого достаточно.
Рядом с постелью я нашла охотничье облачение. Очень хорошее. Туника была из нежной шерсти цвета лесной листвы, через которую просвечивали солнечные лучи, ее так приятно и тепло было носить. Поверх нее лежала куртка из светло-коричневой кожи, достаточно мягкая, чтобы немедленно ее надеть и носить, не испытывая неудобств. В комплекте шли охотничьи штаны, изготовленные из той же мягкой кожи, что и куртка. Натянув их, я обнаружила шерстяную ткань, которой обернула ступни, обмотав до колен, затем обула сапоги. Ансамбль завершил короткий плащ из волчьего меха, который затягивался на талии и доходил почти до колен. Отражение в зеркале показало мне незнакомку: девушку с растрепанными темными волосами и глазами, чей цвет почти совпадал с туникой. Облаченная в изящные одежды, она казалась менее похожей на человека, чем мне бы хотелось. Однако вид у нее был суровый и отважный.
Я не могла понять причину, по которой мне могло потребоваться подобное облачение, изготовленное специально для гоблинов самыми искусными портными-людьми, чтобы выдержать любое сражение и охоту. Я через силу несколько раз глубоко вдохнула и почувствовала резкий приступ дурноты.
– Ты должна пойти прямо сейчас, – приказала я своему отражению. – Сорен не любит, когда его заставляют ждать.
Выпрямив спину и нацепив на лицо бесстрастное выражение, я открыла дверь и вышла в темные коридоры дворца. Сквозь дыры в потолке проникал свет и рассыпался радужными отблесками, попадая на сверкавшие кристаллы. Мерно падавшие капли помогли мне сосредоточиться и замедлить темп колотившегося сердца. По сравнению с великолепием главного зала тишина и полумрак сводчатых переходов действовали успокаивающе. Здесь я чувствовала себя в своей стихии: в темноте легко было прятаться и подслушивать, а еще ты мог заметить врагов, и они могли пройти мимо. В беспощадном свете дня солнечные лучи выявляли такие вещи, которые лучше никогда не видеть.
Я подошла к двери в комнаты Сорена, один раз стукнула и застыла в ожидании.
Деревянная створка распахнулась. Обитатель апартаментов был облачен в охотничьи одежды, почти не отличавшиеся от моих, не считая мужского покроя и вышивки, которая демонстрировала его более высокий социальный статус. Сложный узор из золотых нитей, украшавший тунику, могла выполнить только рука искусного мастерового-человека. Какая-то рабыня, вероятно, часами совершенствовала декоративные элементы, прекрасно понимая, что работает над одеждой врага.
Волосы Сорена, обычно свободно рассыпанные по плечам, сейчас были заплетены во множество затейливых косичек. Зато его глаза оказались холодными, как аметисты, чего я и ожидала. Он внимательно осмотрел меня и лишь затем встретился со мной взглядом.
– Да, – пробормотал мой хозяин тихо, будто сам себе. – Тебе очень идет.
– Благодарю. – Я склонила голову.
– Проходи. Нам многое нужно обсудить.
Я проследовала за ним, тщательно подмечая каждую деталь. Стены помещения были возведены из серого кварца, в стороне виднелся письменный стол из красного дерева, окруженный стульями, меха на спальном возвышении казались непотревоженными, а неподалеку я заметила его любимое оружие. В остальном наши комнаты были почти одинаковыми: полупустыми, с самыми необходимыми предметами мебели и лишь намеком на украшения. Я хмыкнула, отмечая ироничность.
– Увидела что-то забавное? – спросил Сорен.
– Для того, кто жаловался на скудность обстановки дворца, ты и сам не слишком много внимания уделяешь достойному декорированию помещений.
Его глаза быстро метнулись к голым стенам.
– Если бы я в каждое путешествие брал с собой все предметы обстановки, это всем бы доставляло неудобства. Особенно теперь, когда началась Охота.
И откуда же ты знал, что это произойдет? Я так и не озвучила этот вопрос.
Сорен присел на стул с одной стороны стола и махнул рукой, чтобы я последовала его примеру.
– Ты очень напряжена, – подметил он.
– А что, разве этому нет причин? – язвительно отозвалась я.
– Неужели ты не чувствуешь себя в безопасности в моем присутствии? – уточнил гоблин, задумчиво смыкая пальцы рук домиком.
– Я никогда не чувствую себя в безопасности, – с этими словами я неловко присела на другой стул.
В глазах Сорена так быстро промелькнула какая-то эмоция, что я бы не успела ее заметить, если бы специально не высматривала. Печаль? Сложно было сказать наверняка.
– Мне жаль, что ты испытываешь подобные чувства.
Действительно? Усилием воли я заставила мышцы плеч расслабиться и удивилась, насколько они затекли.
– Так зачем ты меня вызвал?
– Ты знаешь, что происходит, я полагаю? – Гоблин обнажил острые зубы в хищной улыбке.
– Насколько человек вообще может разбираться в ситуации, – отозвалась я. – Ты собираешься на охоту на белого оленя.
– И на остальных претендентов. – Улыбка исчезла. – И на всех, кто встанет на пути.
– И ты получаешь от этого удовольствие?
– Не прикидывайся, Яннеке, ты прекрасно знаешь, как это работает, даже если делаешь вид, что не в курсе.
– Я осведомлена о том, кем ты являешься и чем занимаешься. – Я вскинула подбородок. – И, понимаю, что Охота повлечет за собой множество смертей, пока олень не возродится. И почти наверняка для гоблинов удовольствие от этой мысли затмевает страх собственной смерти.
– А ты бы боялась погибнуть? – удивленно вскинул брови Сорен.
– Мне кажется, опасаться за свою жизнь в моем положении – просто потеря времени.
– Это правда, – сухо усмехнулся он, – но и про меня можно сказать то же самое.
– Ну, ты бы находился в куда большей безопасности, чем я, – протянула я, стараясь не обижаться на его ухмылку. – Ты можешь взять с собой на Охоту собак, пехотинцев, целителей и вообще кого угодно. Кроме того, немногие решились бы выступить против тебя один на один. С другой стороны, моя жизнь ценится куда меньше твоей, как и все средства, которыми я могу себя защитить.
– Это не ответ на мой вопрос.
– Нет? Это почему?
– Ты опасаешься за свою жизнь в окружении других гоблинов? В моем присутствии? – Сорен поставил на стол один локоть и оперся на него.
– Это не тот вопрос, который ты изначально задал, – указала я, подозрительно прищурив глаза. – Я умею играть словами ничуть не хуже тебя.
– Чуть хуже меня, но почти так же хорошо. – Еще один сухой смешок. – Но будь добра, подыграй мне. Так ты боишься?
Перед тем как ответить, я помолчала, обдумывая варианты. Конечно, гоблины запросто могли разорвать меня на кусочки и пытать до тех пор, пока не сойду с ума. Они постоянно похищали людей, чтобы те работали в землях Пермафроста, занимаясь тем, что было не дано местным жителям: шили одежду, строили здания, возделывали почву. Люди создавали вещи, а гоблины разрушали. Это было общеизвестно.
– Мне кажется, я в разной мере испытываю страх, ненависть и злость по отношению к твоему народу. Какая-то из эмоций может проявляться сильнее в зависимости от моего настроения и того обстоятельства, собирается ли кто-то из гоблинов вырвать мое сердце.
– Ты находишься под моей защитой! – практически прорычал Сорен.
– Как и все остальные твои рабы, – парировала я.
– Ты не просто рабыня. – Его слова заставили меня нервно сглотнуть. Я с болезненной остротой осознала, что, несмотря на уважительное, честное и разумное обращение хозяина со всеми людьми во владениях, мое положение значительно превосходило чье-либо из них.
– Разве?
– Неужели нужно это повторять каждый раз? – простонал Сорен.
– Да.
– Яннеке, – произнес он таким мягким тоном и с затаившейся в уголках губ улыбкой, что застал меня врасплох. – Ты же знаешь, что я отношусь к тебе как к близкому другу, правда?
– Не думаю, что ты понимаешь значение слова «дружба», – отозвалась я. – Я составляю тебе компанию, когда тебе этого хочется.
– Многие называют таких людей «компаньонами». И если я правильно помню, то это и является одним из определений слова «друг».
– В таком случае, это просто более вежливый способ сказать «наложница».
– Чтобы быть наложницей, обычно подразумеваются сексуальные отношения. – На губах Сорена заиграла легкая усмешка. – Тебе не кажется, что, проведя столько лет бок о бок, сложно отрицать некую связь между нами?
Я не ответила. Не смогла, потому что он был прав. Я могла отнекиваться сколько душе угодно и упрямиться, как ребенок, но между нами с Сореном действительно существовало некое взаимопонимание. Было очевидно, что я сопровождала его большую часть времени, в том числе на званые мероприятия, а еще мы могли свободно обсуждать любые события и частенько перебрасывались добродушными поддразниваниями. Может, «друзья» и не было точным определением наших отношений, но и врагами мы точно не являлись, и даже в самых темных уголках души я не могла наскрести достаточного количества ненависти к своему хозяину.
– Ну хорошо. – Он вздохнул. – Я защищаю тебя, потому что ты моя собственность. А принадлежишь ты мне потому, что твоя компания мне нравится. А твоя компания мне нравится, так как ты меня забавляешь. Это ты хотела услышать?
Дверь приоткрылась, и в комнату вошел молодой человек с серебряным подносом, освобождая меня от необходимости отвечать. Слуга был болезненно худым, с запавшими щеками и глазами-щелочками, в которых сверкал острый ум. Я не встречала его среди рабов во владениях Сорена, и, судя по бронзовому ошейнику, он принадлежал королю. Когда юноша приблизился, на лице гоблина промелькнула гримаса отвращения. В его поместье люди-рабы выполняли только ту работу, которую не могли сам хозяин и его приближенные. Приготовление и сервировка еды не входили в этот список. Каким бы ни был высокомерным Сорен, он терпеть не мог, когда его обслуживали за столом.
Когда слуга заметил меня, то застыл, однако быстро опомнился. Хоть я и распознала проскользнувшую в его взгляде ненависть, но не смогла ее осудить. Почему я сижу за столом как равная, пока он вынужден прислуживать? С какой стати именно ему достался жестокий хозяин, пока я наслаждаюсь плодами уважительного отношения? Я прекрасно знала, что гоблины обращались с рабами по-разному. С самого начала времен на людские поселения вдоль границ Пермафроста совершались набеги с целью грабежа и добычи пленников. Те, кто оказывался на этих землях, получали статус рабов и были обязаны трудиться на благо похитившего их лорда, который, в свою очередь, должен был защищать их по законам зимы. Причинить вред чужому рабу считалось серьезным оскорблением, а вот отношение самого захватчика к пленнику практически никак не регулировалось. Эта система не была чем-то новым, сами люди поступали подобным образом со своим же видом в течение многих поколений, и я бы соврала, если бы заявила, что в то время, когда я жила в деревне среди родных, там не было рабов, которые различались по социальному положению и отношению к ним. До того, как попасть в земли Пермафроста, я просто воспринимала это как естественный порядок вещей.
Однако здесь решающим фактором было то, что наши захватчики не являлись людьми.
Старшие из гоблинов особенно славились своей безжалостностью и упивались властью, которую имели над рабами, в то время как молодые, подобно Сорену, были склонны считать пленников частью своих владений. Но в любом случае нас удерживали против воли. Таким образом, хоть сама ситуация и была похожа на человеческие обычаи, взаимоотношения между хозяевами и слугами отличались.
Если бы я принадлежала кому-то другому, то ни за что бы не осмелилась сидеть за столом с показным безразличием и перебрасываться язвительными замечаниями с тем, кто охотился и убивал других гоблинов ради удовольствия. И все же я находилась рядом с Сореном уже так давно – пусть решения принимались и не по моей воле, – что знала его чуть ли не лучше себя самой.
Молодой слуга поставил на стол поднос с едой: сырыми почками и сердцем, еще каким-то мясом, ядовитыми клубнями и яйцами различной степени готовности. Лично я никогда даже не пыталась попробовать местные деликатесы.
Человеческие фрукты и овощи не росли на землях Пермафроста. Во всяком случае, не так, как мы привыкли. Побеги кукурузы норовили задушить сборщика, хлопок мог взорваться, если неосторожно к нему прикоснуться, фрукты то и дело нападали, обрушиваясь с веток. В общем, сбор урожая всегда был опасным занятием.
Прежде чем поклониться Сорену, раб бросил на меня еще один взгляд. Заметив это, гоблин жестом подозвал юношу, и тот приблизился на трясущихся ногах. Выслушав приказ, высказанный шепотом на ухо, слуга заметно успокоился и вышел из комнаты.
Я не могла сдержать жалости к несчастному. Пусть он и считает меня ручной собачонкой, но я слишком хорошо понимала, каково быть рабом жестокого хозяина. Если уж я считала некоторые… несовершенства Сорена любопытными и иногда не могла его понять, то остальным он наверняка казался полной загадкой. Приятное впечатление особенно разрушало то обстоятельство, что лорд сейчас разрывал острыми клыками сырое мясо, периодически помогая длинными пальцами с когтями.
– Тебе тоже следует поесть, – заметил он, пока я наблюдала за стекавшей по его рукам кровью. – Ты всегда так мало ешь.
– Я в порядке.
– Действительно? Последний раз ты питалась чем-то настоящим по меньшей мере пару недель назад. А еще выглядишь такой истощенной и уставшей, что даже у кругов под твоими глазами есть круги под глазами. Снова мучили кошмары?
– Я могу сама с этим разобраться, – тихо ответила я, отводя взгляд в сторону, чтобы не смотреть Сорену в глаза.
– Но тебе не обязательно разбираться с этим в одиночку.
– И чем ты поможешь? Споешь колыбельную? – резко отозвалась я.
– Должен уведомить, что голос у меня чрезвычайно приятный, – усмехнулся собеседник, и я совершенно некультурно фыркнула в ответ.
– Если так за меня беспокоишься, я могу снова сделать глоток нектара. – Этот напиток был священной питательной субстанцией местных, и название придумали разумные человеческие существа Пермафроста. А еще он привязывал вкусивших его к землям этой страны и мог поддерживать их здоровье, пока те не покидали границ королевства. Я попробовала нектар давно и пила его уже много раз с тех пор. Несмотря на сладость, напиток всегда горчил у меня на губах от воспоминаний, как после рабства у Лидиана меня пришлось исцелять.
– Как пожелаешь. – Сорен отставил в сторону тарелку. – Ты хотела знать, зачем я тебя позвал, так?
По спине пробежал холодок. Мы приближались к сути беседы. Я стерла эмоции с лица и скользнула за толстую стену, которую выстроила в сознании, чтобы уберечь свой разум. Но пока я собиралась с духом, дверь снова отворилась. Молодой раб вернулся, в этот раз с золотым кубком в руках, который быстро поставил передо мной и моментально ретировался, даже не взглянув на меня.
Я пристально посмотрела на чашу с мерцающей красноватой жидкостью, прежде чем отпить глоток сладкого нектара.
– Отличная догадка.
– Слишком хорошо тебя знаю, – пожал плечами Сорен. – Именно поэтому нам нужно кое-что обсудить.
– Значит, давай обсудим. – Я сделала еще один глоток и ощутила прилив энергии.
– Большинство людей умирают гораздо раньше, – начал он, положив подбородок на руку. – Просто растворяются, прожив несколько лет в Пермафросте. Ты же являешься аномалией и потому так интересна мне.
Я внутренне напряглась, услышав тепло в голосе собеседника. Если от остальных гоблинов я опасалась холодности, то самым опасным в Сорене была именно теплота, которая означала, что он пытается наладить взаимоотношения, что он ценил меня в достаточной мере, чтобы разговаривать подобным образом. Теплые отношения были гранью между врагом и другом и не вписывались в мою картину мира. Он это знал.
– Я рада, что могу услужить тебе.
– И это, кстати, правда. А еще я замечал, как ты растешь в течение последних месяцев, и это навело меня на мысль, что ты готова.
– Готова к чему?
– К переменам. – Его сиреневые глаза выжидательно уставились на меня. – Вернее, к Перемене.
Озарение окатило меня, словно опрокинутое ведро ледяной воды. Для людей, живших в землях Пермафроста, было доступно несколько путей. Одни умирали, оставаясь собой до последнего вдоха. Некоторых рабов освобождали в случае смерти их господина. Другие служили новому хозяину, которому приходилось рассчитывать на силу заклятий, привязывавших к земле, и волю умершего гоблина. И совсем уж редко бывало, что у кого-то обнаруживался необходимый набор качеств, позволявших биологически адаптироваться к местной природе. Помимо этих черт необходимо было обладать приятельскими отношениями с господином, чтобы тот мог посчитать раба достойным пополнением рода гоблинов. Такие люди могли пройти ритуал Перемены. В сочетании с временем, проведенным на землях Пермафроста, полным погружением в культуру населявшего страну народа и постепенной трансформацией, которую претерпевало тело, этот человек становился гоблином. Приемным ребенком земель.
Нет. Я так быстро подскочила на ноги, что опрокинула стул. Нет. Нет. Нет. Нет. Сердце бешено колотилось, и я больше не контролировала эмоции, которые так старательно сдерживала. Нет. Нет. Он обманывает меня. Вспомнился брошенный на меня взгляд худого раба. Сначала в его глазах плескались обвинения в предательстве и чистая ненависть. Но когда он вошел во второй раз, то заметил во мне нечто иное. О чем я не подозревала до этого момента. Я менялась.
– Нет, – прошептала я, отшатываясь назад. – Ты ошибаешься. Нет. – Меня постепенно охватывала паника, и я огляделась по сторонам в поисках путей отступления. Однако единственная дверь располагалась за спиной Сорена. – Я не… Мое тело не…
Нет. Нет. Я прекратила притворяться и пытаться скрыть свои эмоции. Любой, у кого имелись уши, мог различить ужас в моем голосе. Конечно, я могла рассуждать как гоблин. Конечно, я знала их логику и понимала, когда следует быть твердой, а когда лучше обойтись уговорами. Я также была неплохо подкована в законах и обычаях этих земель, насколько человеку вообще было доступно в них разбираться. Но только потому, что сотни лет я наблюдала за ними. Но я ничуть на них не походила! «Ты сможешь употреблять их пищу, владеть их оружием, обладать их способностями», – шептал голос в голове, который никак не желал затихать.
Сорен никогда не выглядел раньше опечаленным, и это выражение на его лице пугало меня.
Друзья. Для подобных ему дружба затрагивала скорее не эмоциональный аспект, а выгоду, которую можно было получить. По крайней мере, это все, что я готова была принять с его стороны. Друзьями считались те, кого ты с большей вероятностью захотел бы защищать, нежели убить, те, чью компанию ты бы предпочел, даже если бы у тебя был выбор. Друг мог даже гипотетически оскорбить тебя саркастическим замечанием и не вызвать немедленного желания убить его.
Другу можно было бы подарить изысканное охотничье облачение. Теперь все стало куда более понятным и многозначительным, чем еще час назад. Пожалуй, со стороны было бы сложно поверить, что мы с Сореном не являемся друзьями.
– Ты же знаешь, что я отношусь к тебе как к близкому другу, правда?
Сорен встал со стула и медленно приблизился ко мне, словно я была попавшим в ловушку животным. В каком-то смысле это правда. Я стояла без движения, позволив ему провести ладонью по моей щеке. Его пальцы коснулись свежих шрамов.
– Ты боишься меня сейчас? – спросил неестественно прекрасный гоблин. Я отвернулась, не в состоянии произнести ни слова. Но не из-за страха перед ним. А из-за ужаса перед самой собой и той, кем я могу стать. – В тебе еще слишком много человеческого, и оттого ты считаешь, что это моя извращенная попытка причинить вред, – мягко произнес Сорен. – Но это не так. Я предлагаю это именно потому, что ты мне небезразлична. Потому что я вижу твой потенциал, какой сильной ты можешь стать. То состояние, в котором ты сейчас находишься, – человеческое, мы всегда знали, что оно гораздо слабее нашего. В Писании сказано: ваш род был создан из пепла и древесины, тогда как наш – из крови и огня. Не твоя вина, что боги наделили тебя недостатками. Даже самые сильные из гоблинов иногда чувствуют соблазн поддаться эмоциям. Просто мы можем противостоять этому соблазну.
– Я не… Я не хочу… – Дыхание хрипло вырывалось из груди. Однако отказываться было бесполезно. Если он примет решение, я не смогу помешать. Я не могла помешать даже собственному телу эволюционировать, не убив себя, если это действительно происходило. И даже этот вариант был отнят у меня много лет назад. Если на то будет его воля, он своего добьется.
Но я продолжала умолять, как жалкий ребенок. Хотя прекрасно знала: это не поможет.
Когда Сорен заправил прядь волос мне за ухо, я вздрогнула.
– Обещаю, ты скоро все поймешь. Клянусь. Мы друзья, Яннеке, и я делаю это ради тебя самой.
Я лишь стояла, не шевелясь. Каждая клеточка моего тела хотела кричать, плакать, просить, сражаться, спорить и убегать до тех пор, пока он не передумает. По крайней мере, это бы показало ему мою человеческую трусость. Доказало бы, что я ни капли не похожа на них. Однако я лишь молчала, и непроизнесенные слова растворялись в тишине.
– Ты присоединишься ко мне во время Охоты, – добавил Сорен. – В качестве начальника кавалерии или целительницы. Ты умная и способная. И не придется волноваться, что меня предадут и убьют, чтобы заполучить силы. Как я и говорил, так переход состоится гораздо быстрее.
Я отшатнулась, притрагиваясь к коже в тех местах, где он меня недавно касался, будто чувствуя ожог.
Глаза щипало от непролитых слез, и меня саму удивило спокойствие в голосе, когда я наконец ответила:
– Я могу быть свободна?
– Выезжаем завтра. – Сорен кивнул. – На рассвете. Будь готова. И поспи немного.
Я кивнула и направилась к выходу из комнаты, чувствуя себя как обледенелая с ног до головы статуя. «Ты не можешь этому сопротивляться, – шептал мне тихий голос в голове, – это уже давно назревало».
– Яннеке? – окликнул он. Какое право он имел выглядеть таким обеспокоенным? Он же всего-навсего бездушный монстр.
– Да?
– У тебя нет причин бояться.
3. Недавно разбитое сердце
В королевском дворце не оказалось святилища. Негде было оплакать мертвых. Вероятно, потому, что гоблинов не слишком-то заботили умершие. Но если бы святилище было, мне следовало бы проводить там коленопреклоненной дни и ночи, вымаливая прощение у людей моей деревни, у моих родных, которых вырезали, как скот, пока я спасала свою шкуру. А еще у моего отца за то, что я забыла его наставления, забыла, что обитатели Пермафроста – наши враги. Вместо этого я брела по темным коридорам и вырезанным из камня залам, не имея ни малейшего представления, куда направляюсь.
Слезы жгли глаза, но я не могла сейчас разрыдаться. Просто не могла. Последний раз, когда я плакала и жалела себя, был больше десяти лет тому назад, и я не позволю боли снова взять верх надо мной. Я не могу сейчас позволить себе слабину. Я могу быть сильной ради погибших родных.
В руках я вертела изогнутый железный гвоздь. Пока он не обжигает мне ладони, я точно знаю, что остаюсь человеком. Волна облегчения пронеслась по моему напряженному телу, согревая, будто солнечными лучами. Но если Сорен настоит на своем, то это продлится недолго. И моя радость быстро умирала. Мой хозяин был в чем-то прав: я привыкла к жизни гоблинов ради выживания, вопреки всем ожиданиям. Горевшая искра в моей душе сопротивлялась самой идее сдаться и умереть. Я хотела жить. Я должна была жить.
Но адаптироваться к жизни гоблинов не означало стать одним из них. Не могло означать. Я не являлась монстром. И не собиралась им становиться, ведь их холодным разумам чужды эмоции, за исключением удовольствия от убийства. Они олицетворяли все то, что отец научил меня ненавидеть, еще когда я была совсем маленькой.
Я торопливо шагала по темным коридорам дворца, отчаянно сжимая в кулаке гвоздь, и он впивался в кожу до крови. Но я приветствовала эту боль, так как хотела знать, что пока могу ее чувствовать.
Когда проход оборвался с одной стороны огромной пропастью и заостренные камни сделали дальнейшее продвижение опасным, я рухнула на колени и постаралась отдышаться, медленно наполняя легкие воздухом. Каждая клеточка моего тела была охвачена огнем, но это было не физическое ощущение. Мне хотелось закричать, чтобы заглушить голос в голове, закрыть уши руками, чтобы его не слышать. В груди стало так тесно, что, казалось, она сейчас взорвется. И хуже всего было то, что я верила: Сорен искренне желал мне добра и считал, что делает мне одолжение. Даже если я пока не могла оценить его дар. Насколько проще было бы его ненавидеть, если бы его намерения были злыми! Лидиан и Сорен очень разные. Если первый внушает абсолютный ужас и ярость, то второй заставляет чувствовать такую смесь эмоций, что я не в состоянии в ней разобраться.
Я глубоко вдохнула – и еще раз, и еще, заставляя тело расслабиться и успокоиться.
Затем я уставилась на гвоздь в ладони и начала вспоминать вещи, которые старалась похоронить глубоко в душе.
Маленькую рыбацкую деревушку, располагавшуюся так близко к лесу, что учиться пользоваться луком нас начинали тогда же, когда и обращаться с копьем и сетями. Маму, которая расчесывала мне волосы каждый вечер и заплетала их в аккуратные косы. Отца, который брал меня с собой в поездки по заснеженной чаще и учил различать следы животных и пение птиц, а также рассказывал о жизни, пока я сидела у него на коленях. Улыбки сестер, когда мы вместе играли, их объятия, как мы гонялись и швырялись друг в друга комьями земли. Так жарко горевший огонь, что я немедленно отогревалась.
Я крутила гвоздь между пальцами и вспоминала, вспоминала…
– Ты не такая, как остальные девочки, Яннеке, – сказал широкоплечий мужчина.
– Почему ты не зовешь меня Яннека? – По моим щекам текли слезы.
Борода собеседника была заплетена в косы и свисала до самой груди, компенсируя отсутствие волос на голове. Пока мужчина утирал мне слезы, я цеплялась за него так, как цепляются дети за передник матери.
– Яннека – женское имя, а Яннеке – мужское.
По моим щекам снова ручьем потекли слезы. «Яннека» мне нравилось гораздо больше, оно легче произносилось и казалось более напевным, чем «Яннеке», которое напоминало треск сучьев под ногами. Никакого сравнения, в общем.
– Я и хочу быть женщиной, а не мужчиной. Почему я не могу носить за воинами щиты? Это считается женским занятием, хоть щитоносцам и не разрешают драться. Я же вынуждена отказаться от своего пола лишь потому, что родилась последней в череде дочерей ярла, и матушке уже не удастся произвести на свет наследника, так что мне придется занять его место.
– Когда-нибудь ты меня поймешь, Яннеке. – Отец покачал головой. – Обещаю. До тех пор используй полученные знания, чтобы защитить тех, кого любишь. И никогда не забывай, кто ты такая.
Прости меня.
Я до крови прикусила губу. Я ничего не могла поделать с ситуацией. Придется поехать на эту Охоту. Нельзя ослушаться прямого приказа Сорена.
Прости, что разочаровала тебя, отец.
Шесть моих сестер были красавицами, пока их кожа не обуглилась, а их тела не стали практически неотличимыми среди других на пожарище. Мама бы спела мне колыбельную на языке своих предков и заверила бы, что я тоже красивая, несмотря на охотничье облачение и покрывающую меня грязь. Она бы сказала, что я унаследовала ее глаза, и улыбнулась. Все шесть старших сестер пошли в мать, их кожа была на несколько оттенков светлее моей, а волосы каштановые, а не рыжие, но лишь я могла похвастаться глазами цвета молодой листвы, как у нее. Единственной ошибкой матери было отправить меня нарубить дров посреди морозной ночи. Тогда я слышала ее голос в последний раз.
Отец научил меня всему, что я знала, и всему, что помогало выжить в землях Пермафроста: про гоблинов, их народ, отношение к людям. Я следовала за папой как тень, впитывая каждое его слово. Он называл меня своей гордостью и радовался, что я единственная пошла в него: смуглая кожа и темные кудри. Я была его наследницей как по положению, так и по внешности. Как бы его разочаровала мысль, что я стану одной из них. Если бы он мог видеть меня сейчас, то возненавидел бы.
Но даже если бы я отняла свою жизнь, то воссоединиться с семьей в загробной жизни все равно не вышло бы: самоубийцы в лучшем случае превращались в призраков и бродили по земле, в худшем же – их ждала участь вечных рабов на ужасном корабле «Наглафар». Да и Сорен уже давным-давно наложил на меня связующие чары, которые останавливали от причинения вреда самой себе. Даже если я подумаю об этом, он узнает. Я не могла избежать превращения в гоблина, убив себя, да и не хотела этого делать, если честно. Желание жить пылало во мне яростным огнем. Я пережила даже то, что сотворил со мной Лидиан. Временами жизнь могла казаться болезненной, тяжелой и даже бессмысленной, но сдаться – противоречило моей натуре. Я бы предпочла просто существовать с надеждой, что в будущем станет легче, нежели лишать себя всех шансов. Но я хотела оставаться человеком, а не превращаться в гоблина.
Должен быть другой путь! Рано или поздно Охота приведет нас в земли за границами Пермафроста. А если я пересеку черту королевства, будучи вооруженной и на лошади, то смогу сбежать. Все связующие чары рухнут, стоит оказаться в мире людей. Здесь я не могла даже подумать о подобном, ведь меня держали как наложенные Сореном узы, так и собственная клятва, данная на крови и произнесенная древними магическими словами этой страны. Они привязывали меня к хозяину, но за пределами Пермафроста, вероятно, должны были потерять свою силу. Не думаю, что за мной погонятся, ведь на кону преследование белого оленя. Все, что мне оставалось, – присоединиться к Сорену на Охоте и подыгрывать всеми возможными способами, одновременно стараясь не потерять остатки человечности, а как только настанет подходящее время, бежать со всех ног на свободу. Задача сложная, но не невыполнимая.
Легкие начали гореть огнем, и я наконец медленно выдохнула. У меня получится. Должно получиться.
Понятия не имею, долго ли я смотрела в зияющую пропасть, но прошло достаточно времени, чтобы солнечные блики сместились и побледнели, а вдалеке послышались приближающиеся шаги. Они были легкими, тихими, почти бесшумными. Кому бы они ни принадлежали, это точно не человек. После происшествия с Лидианом это могло сулить мне множество неприятностей.
Отступив в темноту, я предпочла положиться на чувство осязания и вскоре нащупала дальний от края пропасти булыжник. Зажав его в руке, я нашарила в стене узкую трещину, втиснулась в нее и застыла. Как только я нашла удобное положение, то закрыла глаза. Несмотря на пробивающийся сквозь щели в потолке солнечный свет, в коридоре было слишком темно, чтобы разглядеть приближавшихся гоблинов.
Их было по меньшей мере трое, насколько я могла разобрать по звуку шагов. Поступь одного казалась слишком тяжелой и выделялась на фоне остальных. Я втянула носом запахи и поняла, что это двое мужских особей и одна самка. Гоблины пахли огнем, а от их женщин тянуло ледяной поземкой. Я учуяла еще один оттенок: отравление железом. Оно каталось у меня на языке горьким привкусом. Слишком слабый, чтобы говорить о присутствии Лидиана, но точно один из тех, с кем он контактировал.
Незнакомцы начали переговариваться, и эхо их голосов далеко разнеслось по просторному помещению.
– Хочешь сказать, что предлагаешь союз Эльвире? И это после того, как подстилка Сорена выставила тебя на посмешище? – Мои руки невольно сжались в кулаки. Это произнесла самка, которую я не помнила. Должно быть, одна из приближенных той самой Эльвиры. Ее глаза во время моей драки с Лидианом горели ненавистью и желанием меня уничтожить.
– Именно могущество моего лорда послужило причиной свержения короля, – возразил гоблин. На этот раз я узнала голос. Франц. Один из тех, кто вытащил гвоздь из плеча моего противника. Скорее всего, это не прошло бесследно, я чувствовала это по запаху.
– Причиной послужил вызов, а не способности Лидиана. Вполне возможно, что именно Сорен мог оказаться самым сильным из присутствовавших, если бы не позволил вмешаться своей питомице. – Третьего гоблина я раньше никогда не слышала.
– Она будет обузой, даже если никто из вас так не считает. Когда Сорен присоединится к Охоте, он возьмет девчонку с собой. Я вижу это по его глазам. Он ее хочет. Это ослабит его, и отобрать силы будет легче легкого. Простая логика, Хелка, – заявил Франц.
Его собеседница хмыкнула, явно не слишком убежденная.
– Я поступлю в лучших интересах моей повелительницы, а она хочет в соратники того, кто пригодится в случае ее проигрыша и послужит источником силы, если она победит. Если Лидиан одержит верх, он может обещать, что наша мощь останется при нас?
– Не целиком, – сказал Франц. – Однако он заберет меньше, чем у остальных. Так будет честно. И это касается всех союзников.
Началось. Со смерти короля прошло не более тридцати шести часов, а они уже делают ставки на победителей и проигравших, а также на тех, кто останется в живых и сохранит свои силы.
– Сорен еще не собрал свою команду. Даже я не знаю его планов, а ведь горжусь нашими близкими отношениями, – вступил в беседу незнакомый мне гоблин.
– Он любит свою подстилку сильнее, чем половину приближенных. Не то чтобы у него их было много, – прошипела Хелка. – У некоторых мужчин такой странный вкус.
В горле запершило от подобных намеков. Разумеется, все считают, что он взял меня в свое ложе. Пожалуй, больший переполох вызвала бы новость, что Сорен ни разу не прикоснулся ко мне и пальцем в этом смысле. Он видел меня обнаженной. После повреждений, которые оставил на моем теле Лидиан, требовалось немедленное исцеление, иначе бы я умерла. А хозяин участвовал в лечении. Я же провела достаточно времени, тренируясь с ним, чтобы подробно изучить строение тела партнера, тем более Сорена нельзя было упрекнуть в излишней скромности. Однако он никогда меня не трогал. Не так.
– Может, кому-то следует с ней разобраться – и с ним самим, раз уж на то пошло. Я помню, как Сорен одолел Сайруса и захватил власть. Это было неестественно. И девчонка тоже необычная.
Я отчаянно пыталась вспомнить незнакомого гоблина, но не могла. Несмотря на статус одного из самых могущественных лордов, у Сорена было не слишком много приближенных, да он и не считал необходимым держать большое количество придворных. Достаточно маленький круг вассальных ему гоблинов были рассеяны по всему Пермафросту и служили хозяину ушами и глазами. Я не могла вспомнить, кому принадлежал голос, но было ясно, что я не слишком-то нравлюсь его владельцу. Впрочем, от Сорена он тоже был не в восторге. Он собирается убить Сорена. Эта мысль заставила меня застыть на месте. Он собирается его убить.
Я должна была этому помешать. Если умрет мой нынешний хозяин, как бы я ни была против его желаний, то связующие чары вернут меня предыдущему. Я снова стану принадлежать Лидиану. Он лично позаботился об этом, когда много лет назад швырнул под ноги племяннику. В этом случае я, может, и не превращусь в монстра, зато буду снова проходить через мучения, которые до сих пор являются мне в кошмарах. Лидиан вытянет наружу худшие мои страхи и подвергнет меня пыткам, удерживая меня на волосок от смерти, чтобы я изо всех сил цеплялась за нее. Но он бы меня не убил: был слишком высокомерным для такого, да и терять игрушку не захотел бы. Однако заставил бы бесконечно страдать.
Может, я и ненавидела запланированную для меня Сореном судьбу, но уж лучше я присоединюсь к нему на Охоте, где смогу попробовать сбежать, чем попытаю счастья с Лидианом.
Шаги начали удаляться, и я осмелилась напрячь свои чувства способом, не свойственным людям. Все живое обладает энергией, жизненной силой, однако гоблины и другие сверхъестественные существа могли распоряжаться ею как оружием. Для людей подобное было невозможно, их способности дремали до самой смерти. Мощь гоблина решала все: кто правил, а кто кланялся, кто жил, а кто умирал. Она сопровождала их повсюду как аура. Я была простым человеком, который не обладал собственными силами, однако спустя сотню лет начал улавливать силы других.
Еще одно качество, которое говорит о трансформации моего тела. Я отбросила эту мысль.
Аура Хелки была достаточно яркой, чтобы счесть ее серьезной угрозой, мощь Франца же была едва заметной и трепетала. Незнакомый гоблин, собиравшийся убить Сорена, обладал достаточными способностями, но я справлялась и не с такими.
Я дождалась момента, когда наши чувства соприкоснулись, и он понял, что жертва сама идет к нему в руки. Его голод, стремление убивать, жажда причинить как можно больше страданий стремительно росли, практически заставляя пускать слюни, словно собаку, почуявшую мясо. Гоблин постепенно замедлил шаг, отставая от собеседников, а затем прокрался обратно, всматриваясь в темноту и выжидая момент, когда можно будет броситься на меня.
Я выпрыгнула из щели в стене с грацией дикой кошки и приземлилась прямо на спину противника, застав его врасплох.
Какая небрежность! Даже я, человек, была способна зайти со спины. Что и продемонстрировала.
Эта мысль пронзила меня, будто ледяное копье, давая гоблину время прийти в себя.
– Так и подумал, что учуял твой запах. – Он рассмеялся. – Сейчас повеселюсь.
Я по-прежнему восседала у противника на загривке и ответила ему резким ударом камня по голове. Гоблин сплюнул, схватил меня, и мы оба свалились на пол. Монстр весил примерно на семьдесят фунтов больше меня, а еще обладал нечеловеческой скоростью и силой. Я не могла одолеть его. Им двигала лишь одна мысль: сражайся, убей, победи.
Сражение с противником вдвое больше себя всегда ставило меня в неравное положение, но еще много лет назад я усвоила, каким образом повернуть расклад себе на пользу. Я позволила гоблину взгромоздиться на меня, стараясь не обращать внимания на страх. Я не волк. Я не животное. Ему не удастся одолеть меня. Никто не может одолеть меня. Эти мысли придали мне сил, пока я выжидала, притворяясь мертвой.
Монстр же был слишком занят, пытаясь стянуть новую охотничью одежду, подаренную Сореном, и истекая слюной в предвкушении следующего гнусного действия, чтобы обращать внимание на меня.
Я напрягла бедра и ногами схватила изо всех сил гоблина за локти. Затем свела колени и поудобнее завела их под него. Мы впервые встретились взглядами: сумасшедшие синие глаза встретилась с моими зелеными. Затем я перекинула его через себя – в провал позади.
Я тяжело дышала, ярость постепенно выдыхалась. Ничего не болело, хотя ворот новой туники наверняка разорван.
Я села, стараясь успокоиться, и следила, как солнечные лучи меняют оттенок с оранжевого на красный, затем становятся фиолетовыми и, наконец, выцветают до серого. Я должна была ощущать усталость, но бегущий по венам адреналин придавал мне сил. Я не представляла, что сейчас делать: идти в свои покои было нельзя, так как спутники гоблина могли быть неподалеку. Кстати, я до сих пор не знала его имени.
Когда я выпрыгнула из укрытия в стене, гвоздь выпал и закатился в трещину. Я подняла его и повертела в пальцах. Я только что убила кого-то, чье имя даже не знала.
Я постаралась ощутить хоть что-то помимо нарастающей усталости и безразличия, но не смогла. Я не в первый раз убивала, чтобы выжить. Закрыв глаза, я потерла виски и попыталась отогнать стоявший перед глазами образ убитого гоблина, однако он стал только ярче.
На Охоте тоже предстояло убивать. Если я хотела сбежать, то должна была принять идею, что придется отнять чью-то жизнь, чтобы спасти собственную. По существу, Охота уже началась и шла даже здесь, в королевском дворце. Чувство вины не должно меня останавливать, но и наслаждения от убийства я не могу получать. Во всяком случае, пока. Пока я не пересекла эту тонкую грань. Железный гвоздь, без усилий вращавшийся в моих пальцах, говорил о том же. «Помни, кто ты такая, Яннеке», – раздался в моей голове голос отца.
Я сидела на краю пропасти, пока меня не нашел Сорен. Он глубоко вдохнул, вбирая запахи тех, кто был здесь недавно. Стоило присмотреться, и его черты заострились, стали скорее чудовищными, чем человеческими. Но через секунду лицо вновь стало прекрасным.
– Здесь был Алексей? – спросил гоблин, всматриваясь в темноту бездны под ногами.
– И наверняка еще по-прежнему где-то здесь.
– Его смерть не принесет мне пользы. Что приводит нас к причине, по которой ты решила сбросить в пропасть именно его. Я еще понял бы Франца – сам никогда не любил этого надоедливого засранца, да и Хелка давно напрашивалась, но…
– Алексей планировал убить тебя! – выпалила я. Слишком громко. С гораздо более сильными эмоциями в голосе. Нужно было сказать это спокойнее. Либо вообще промолчать.
– И ты убила его за это? – Сорен больше не смотрел вниз. – Вернее, практически убила. Кажется, он еще жив. Несчастный негодяй сломал позвоночник. Медленная смерть хуже всего, правда?
Я поморщилась. Даже не думала, сбрасывая гоблина в пропасть, что он может пережить падение. Вообще ни о чем не думала, просто действовала.
– Что ж, это не первое мое убийство.
– Да, не первое, – медленно проговорил Сорен, изучая меня внимательным взглядом. Наверное, он считал меня жалкой, слабой, ссутулившейся над бездной девчонкой. – Но ты поступила так не без причины.
– Твоя смерть не принесла бы мне ничего хорошего.
Его губы искривились, и он сел рядом со мной. Только сейчас я заметила, что хозяин обвешан оружием: на спине были скрещены ножны с мечами разной длины, к поясу приторочен колчан со стрелами, поперек груди перекинут лук, охотничий нож плотно притянут к бедру. Да и облачение тоже было не для дворца: поверх кожаных штанов и куртки был наброшен тяжелый плащ из медвежьей шкуры, из-за пояса торчали подбитые мехом перчатки. Из-под опущенного капюшона выглядывали белоснежные косички, заплетенные на охотничий манер.
– Яннеке, – тихо спросил Сорен, – ты ранена?
– Нет, со мной все в порядке.
– Ты уверена? – Он выглядел недостаточно убежденным. Я кивнула, вызвав у него раздраженный вздох. – Ты что, мне не доверяешь?
Я даже не удостоила ответом этот вопрос.
Тогда Сорен зашел мне за спину и начал перебирать пальцами мои волосы, умелыми движениями сплетая в такие же косички, как у него. Прошло немало времени с тех пор, как кто-то касался моих волос, и меня внезапно охватило чувство покоя, напоминая о другом мире. Небо над нами начало светлеть, и мои глаза сомкнулись.
4. Начала
Солнце сверкало на льду, затянувшем реку, которая, насколько мне известно, была единственной быстрой рекой на территории владений Сорена. Хоть поверхность льда искрилась в ярком дневном свете, я знала, что вода в глубине стремительная. Текущая вода беспокоила гоблинов, этому меня учили еще в мире людей. В конце концов, мы должны были быть хоть немного в курсе того, что любили и чего боялись наши соседи, несмотря на магическую природу границы между двумя различными землями.
С момента нападения на меня Лидиана и разрушения моей деревни прошло больше года. Я начала привыкать к странным особенностям культуры гоблинов, одновременно возвышенной и подлой, а еще начала понимать, как приносить пользу и чем занять свое время.
Однако я не обладала талантами, которые ценили в этих землях. Я не умела вышивать, шить красивую одежду и даже лепить посуду. Я знала, как охотиться и сражаться, вот только зачем это гоблинам, которые превосходно справлялись с подобным сами? Поэтому я ничуть не удивилась, когда Сорен призвал меня побеседовать. Чему я удивилась, так это тому, что моей задачей оказалось сопровождать его повсюду.
Меня постоянно окружали монстры, так как в поместье было очень мало людей, да и те очень заняты доверенными им поручениями. В те моменты, когда я не находилась рядом с Сореном, помогая ему тренироваться или высказывая свое мнение по интересующим его вопросам, я оказывалась предоставлена самой себе и не знала, что делать со свободным временем. Когда такое происходило, я наблюдала за остальными либо сбегала подальше, чтобы выпустить на волю ненависть и ярость к себе, которые пылали в глубине души, постепенно разъедая ее.
В такие минуты я приходила к реке, куда не явился бы ни один гоблин, а потому я могла остаться одна, вдали от косых взглядов, перешептываний и жестоких насмешек.
Земли Пермафроста можно было бы даже назвать красивыми, если забыть, какие монстры их населяют. В солнечных лучах ярко сверкал снег, а небо было голубым, словно яйца малиновки. Лес, который я сочла мертвым по прибытии сюда, оказался более живым, чем можно было представить: в голых ветвях деревьев перешептывался ветер, привычные к морозу зверьки копошились в подлеске, выискивая еду. Они были такими же борцами за жизнь, как и я сама. В здешних землях существовала красота, которую я могла бы даже полюбить… если когда-нибудь забуду, по какой причине тут оказалась.
– Значит, вот куда ты исчезаешь, – раздался голос, заставивший меня застыть на месте. Я не слышала, как Сорен подошел. Зачем он меня искал? Неужели я что-то забыла? Я начала лихорадочно вспоминать порученные мне задания.
– Простите? – переспросила я, как только обрела голос.
– Ты всегда куда-то исчезаешь в свободное время, и никто не мог догадаться, куда же. Я решил выяснить. – Лорд гоблинов сел рядом со мной. Я напряглась, едва осмеливаясь поглядывать на него краем глаза.
Его одежда была насквозь мокрой от пота, мышцы на плечах заметно бугрились. Должно быть, хозяин явился сюда сразу после тяжелого дела, которое предпочел выполнять в одиночку. Я не могла отвести взгляд от мощных рук, которые запросто могли прижать меня к земле, обездвижить… Усилием воли я отогнала отравлявшие сознание мысли. Он не давал мне поводов опасаться его… слишком усердно.
– Так почему именно сюда? – продолжил Сорен, проводя ладонью по бедру, затем принялся нервно постукивать ногой по земле, то и дело посматривая на реку с отвращением на лице.
– Здесь я могу побыть в одиночестве. Гоблины не любят находиться рядом с быстро текущей водой. Вы тоже с трудом можете сидеть спокойно, – ответила я.
– Не так много людей обращают на это внимание. – Он выглядел впечатленным.
– Я многое замечаю.
– И что же еще ты заметила? – Любопытство в его глазах, прикованных к моему лицу, заставляло нервничать. Я прикусила губу. Этот вопрос мог оказаться ловушкой, ведущей к наказанию или пыткам. Разговаривать с гоблинами опасно. Я уставилась на реку. – Так что еще ты заметила? – повторил Сорен.
Я закрыла глаза и решилась:
– Вы говорили, что одинаково свободно владеете и можете сражаться обеими руками, однако все же отдаете предпочтение левой. Так что я бы предположила, что родились вы левшой, но научились работать и правой рукой. Вашу еду всегда кто-то пробует перед вами, думаю, из-за опасения быть отравленным. Почти каждый раб утверждает, что не пробовал нектар, но почти все они обманывают. Те же, кто говорит правду, как ни иронично, справляются с работой лучше тех, кто лжет.
– Что-нибудь еще? – Я чувствовала, что взгляд Сорена по-прежнему прикован ко мне.
– Распорядитель поместья планирует вас убить. – Я открыла глаза и посмотрела на него, стараясь не дрожать. Образ красноглазого гоблина был выжжен в памяти словно каленым железом. Помимо Лидиана он был самым жестоким из здешних монстров и приложил все усилия, чтобы я знала свое место. Однако он считал людей неразумными тварями и не принимал нас в расчет, а потому свободно обсуждал свои планы в моем присутствии.
– И откуда тебе это стало известно? – Сорен удивленно вскинул брови.
– Подслушала, как он рассказывал об этом сообщнику, который выполняет обязанности посыльного, кажется. Они вспоминали гоблина, правившего в поместье до вас, Сайруса, если мне не изменяет память, и говорили, что следует за него отомстить. Что вы слишком молоды и неопытны. Что приведете владения к упадку. Распорядитель добавил, что позаботится об этом.
Сорен сжал зубы, на его челюсти заходили желваки. Я ждала приступа ярости. Наверняка он направит гнев на меня за непочтительность по отношению к хозяину, хотя слова принадлежали не мне. Я прекрасно знала, что происходит с людьми, приносившими плохие новости. Чего я не понимала – зачем я вообще решила поднять неприятную тему. Я приготовилась к худшему.
Однако Сорен не ударил меня, даже пальцем не прикоснулся. Просто поднялся на ноги и с суровым выражением лица повернулся в сторону поместья, бросив через плечо:
– Спасибо за информацию, Яннеке. Будь у себя в комнате к заходу солнца.
Я потрясенно смотрела, как он шагал к дому.
В течение нескольких дней все было тихо.
Затем в один прекрасный день я заметила незнакомого гоблина, обходившего двор по кругу. Никто не знал, что случилось с прежним распорядителем поместья, он просто исчез. Однако когда я тем вечером вернулась в свою крошечную комнатушку, на столике рядом с постелью лежала записка. Она содержала всего три слова, написанных почерком Сорена: «Ты была права».
Образы в моей голове искажались и сменяли друг друга: острые когти, взметнувшийся к небу пожар, крики моей семьи и друзей в воздухе, и я сама, бежавшая по выжженному полю, заполненному мертвецами. За спиной все громче раздавался стук копыт. Преследователи окружали меня, и скоро я сама стану трупом. Ноги вязли в обожженной почве, и в конце концов я растянулась на земле, превращаясь в легкую мишень. Всадники окружили меня, и я погрузилась во тьму.
Проснулась я от крика, сердце неистово колотилось в груди. Кошмар был таким реальным, что я удивилась, нащупав укутывавшие меня меховые шкуры, мягкие, как облако. Помотав головой, я постаралась прийти в себя и сосредоточиться на чем-то другом. Вспомнив события предыдущего дня, я ощутила волну паники, но подавила ее усилием воли.
Рядом со мной сидел Сорен, положив руку мне на плечо.
– Ты кричала. Мне показалось, лучше тебя разбудить.
– Это был всего лишь кошмар. – Я с трудом перевела дыхание.
– Все тот же?
– Как всегда.
– Лидиану недолго осталось преследовать тебя в сновидениях. Обещаю. – Он ободряюще сжал мое плечо, затем вздрогнул и отдернул руку. Встав с кровати, Сорен подошел к комоду, достал из ящика отрез ткани, порвал на длинные полосы, а потом принялся неуклюже заматывать ладони, придерживая повязку зубами.
– Дай помогу. – Я встала. Гоблин выглядел настороженным: демонстрация любой слабости даже перед таким незначительным существом, как я, противоречила его инстинктам. Однако он все же протянул мне одну из ладоней, на которой красовались слабые ожоги. Вздохнув, я быстро очистила поверхность раны и забинтовала ее. – Откуда это?
Сорен окинул взглядом мои новые косички.
– Очевидно, заплетать волосы в охотничью прическу самому себе позволительно с точки зрения магии Пермафроста, а вот делать это для кого-то еще уже считается творением и идет вразрез с нашей натурой разрушителей, отсюда и ожоги.
– Мог бы попросить других, – прокомментировала я, берясь за его вторую руку. – Я бы не возражала.
– Зато я бы возражал. Я считаю, такие личные вещи должен делать тот, кто важен для тебя.
Я неодобрительно хмыкнула, заканчивая перевязывать его раны.
– Постарайся не подставлять их под прямые солнечные лучи. Ты и так сильно обгораешь, а ожоги станут сильнее.
– Клянусь, это проклятие, – заявил Сорен, по очереди сгибая каждый голубоватый палец.
– Ну конечно, – фыркнула я. – На прошлой неделе ты, не переставая, твердил о том, какой же ты красавчик.
Хотя, говоря начистоту, это было правдой. Мой хозяин обладал хоть и неестественной, но красотой. Странный голубовато-серый оттенок его кожи и губ, белоснежные волосы и бледно-фиолетовые глаза редко встречались у гоблинов, только в северных горах, где и родился Сорен. Выглядело это так, словно кто-то высосал все цвета из его тела. Раньше я встречала лишь одного или двух людей с подобной внешностью.
– Но я действительно красивый. – Собеседник пожал плечами.
– Наверное, ты имел в виду слово «невыносимый». Или «высокомерный».
Уголки губ Сорена дрогнули, он с трудом сдерживал улыбку. Широкими шагами он пересек комнату и развалился на стуле. Хотя слово «стул» едва ли подходило этому огромному трону из темного дерева, который был украшен резными животными, как хищными, так и травоядными, окруженными извивавшейся лозой. На спинке красовался Ёрмунганд – мировой змей, который опоясывал весь мир, вцепившись в собственный хвост. Гоблин наклонился вперед, уперся локтями в колени, положил голову на сцепленные пальцы и пристально уставился на меня.
– Знаешь ли, – прокомментировала я, – так разглядывать человека считается неприличным. Даже для тебя. – Я пыталась говорить серьезным тоном, но не выдержала и разразилась смехом.
– Ваш народ всегда так делает? – Он нахмурился.
– Делает что? Смеется над шутками? Да, довольно часто.
– Нет, я имел в виду, люди всегда так забавно морщат нос, выражая некоторые эмоции, такие как гнев, или перед тем, как рассмеяться? На твоем лице это выражение выглядит просто невероятно. В хорошем смысле. – Он немного поколебался, а затем продолжил: – Судя по твоему взгляду, ответ – «нет». И осмелюсь предположить, ты вообще не была в курсе об этой особенности своей внешности. Пожалуйста, не обижайся. На самом деле это выглядит очаровательно.
– Ты меня раскусил.
– Что, правда? Когда это я тебя успел укусить?
– Мне так хочется сейчас тебе врезать!
– Мы не раз тренировались, и ты постоянно меня бьешь.
– Я имела в виду – без твоего согласия.
Глаза Сорена заискрились весельем, и он рассмеялся. Я вздрогнула, по коже промаршировали ледяные муравьи, и пришлось сжать кулаки, чтобы машинально не поежиться. И почему хохот гоблинов такой пронзительный? Я дождалась, пока веселье хозяина не пойдет на убыль.
– Знаешь, никогда не обращал внимания, насколько уязвимыми вы, люди, выглядите во сне.
– Ты и сам иногда спишь, – заявила я, повышая голос. – Интересно, выглядишь ли ты при этом уязвимым?
Я принялась мерить шагами большую спальню. На меня снова навалилось грядущее будущее. Если я хочу выбраться из этой ситуации человеком, нужно как можно меньше времени проводить с Сореном. То, что я металась из стороны в сторону, было плохим знаком: так поступал раненый хищник, когда его загоняли в угол. Хотя именно им я и являлась. Если придется отгрызть собственную конечность, чтобы выбраться из ловушки, так я и поступлю. Не говоря уже о том, что если я не выплесну накопившуюся энергию, то мы с Сореном действительно поругаемся, хотя я не была уверена, что он будет этим недоволен.
– Думаешь, я сплю в этой кровати? – Он хмуро посмотрел на меня.
– Альтернатива не исключается, – заносчиво произнесла я.
– Самый молодой лорд гоблинов безмятежно отдыхает во дворце короля? – Сорен насмешливо изогнул бровь. – А стал бы заяц ночевать под хвостом у волка? Я не так глуп.
– Тогда чем же ты занимался все это время? – Я повернулась к нему и смерила его удивленным взглядом.
– Как я и говорил ранее: наблюдал за тобой. Довольно расслабляюще, надо признать.
– Рада, что хоть кто-то хорошо отдохнул.
– Можно принять средство от кошмаров, знаешь ли. – Собеседник склонил голову набок.
– Не хочу оказаться под действием одурманивающих веществ, – парировала я.
– Ты так говоришь, словно я предлагаю тебя опоить или отравить, а не принять препарат, который поможет уснуть, – протянул он. – Если ты этого хочешь, конечно. Полагаю, кошмары усилились после происшествия с Алексеем.
– Он строил козни против тебя. Я лишь поступила так, как должна была.
– Ясно. – Сорен кивнул. – Это уже второй раз, когда ты спасаешь меня от покушения.
– Ты не забыл первый случай? – спросила я, с дрожью вспоминая о красноглазом распорядителе поместья.
– Не забыл, – коротко ответил хозяин, однако в его взгляде я увидела гораздо больше, чем было сказано вслух.
На секунду сердце перестало биться. Благодарность на лице гоблина выглядела непривычно. Открыто признавать свой долг перед рабом… Это было неслыханно. Однако Сорен никогда не обращался со мной по-другому. И относился явно лучше, чем к своему дяде.
Именно Лидиан взял меня в плен после того, как до основания сжег нашу деревню. Я была отличной добычей: единственная девчонка, пережившая набег гоблинов. Поэтому высокомерный монстр хотел посмотреть, долго ли я протяну в плену. Через два или три месяца я обнаружила осколок силы, подвластной только мне. Погнутый железный гвоздь, подобранный на пепелище ранее, про который я совсем забыла в череде кровавых пыток, обрушенных на меня захватчиком. Когда я вонзила свое жалкое оружие ему в ногу, то перестала казаться забавной игрушкой.
Однако согласно закону зимы я одолела его в схватке и Лидиан не мог прикончить меня за это. И он решил преподнести меня юному племяннику, который стал лордом благодаря убийству родственника, в качестве дара. Оскорбительного дара.
Конечно, никто не ожидал, что Сорен разглядит во мне дух бойца. Однако это произошло.
И вот я здесь, спустя почти сотню лет, пожинаю плоды выигрыша в той давней схватке.
Я так глубоко погрузилась в свои мысли, что бряцание ключа в замке и скрип несмазанных петель застали меня врасплох и чуть не заставили подпрыгнуть.
Обернувшись, я увидела, как Сорен осторожно достает что-то, завернутое в замшевый отрез, помня об ожогах. Хотя магия Пермафроста позволит им довольно скоро зажить.
– У меня есть для тебя кое-что, – произнес он торжественно, протягивая завернутый предмет. Я лишь молча смотрела на подарок. По местным законам за них всегда следовало расплачиваться. Сорен, очевидно, догадался, о чем я думаю, потому что со вздохом добавил: – Расценивай это как воздаяние за спасение моей жизни.
Я осторожно приняла сверток и положила на стол из темного вишневого дерева. Замша была такая мягкая на ощупь, что я совершенно не удивилась, различив маленькие белые пятнышки на светло-коричневом фоне. Интересно, осталась ли в живых мать олененка, которая оплакивала бы смерть своего детеныша? Скорее всего, тоже оказалась добычей.
В первом отрезе обнаружились кожаные краги и крепкие перчатки для стрельбы. На левой краге имелся кармашек, слишком маленький, чтобы туда поместился даже самый компактный нож. Я сразу же догадалась, для чего он предназначался. Во втором отрезе я нашла пояс с кожухом, в котором прятался невероятно острый топор из бронзы гоблинской закалки. На черном, как глубины Хеля, лезвии играли блики. В третьем отрезе были лук и колчан со стрелами, чьи головки также были изготовлены из гоблинской бронзы. Лук же сверкал белизной, словно снег. Драконья кость!
Я сглотнула. Новое обмундирование и оружие подошли бы гоблину и были так тщательно обработаны, что прикосновение человека могло их запятнать. Оружие, охотничьи принадлежности и доспехи – святая троица, которую гоблины могли сотворить собственными руками.
– У меня уже есть все необходимое, – прошептала я, вспоминая лук, который оставила на входе во дворец.
– Жалкие обноски! – фыркнул Сорен. – Это же амуниция отличного качества, созданная специально для Охоты. С твоей стороны будет мудро принять дар. Ты же не хочешь, чтобы твое оружие подвело в самый разгар погони за оленем?
– Кстати, а долго ли длится эта Охота? – Я сглотнула, пытаясь избавиться от внезапной сухости во рту.
– Никогда не слышал, чтобы она затянулась более чем до следующего новолуния, – нахмурил брови собеседник.
– А почему?
– К тому времени большинство претендентов отсеиваются, я полагаю. – Он пожал плечами, давая понять, что не слишком-то интересуется подобным вопросом. – Не думаю, что это имеет какое-то иное значение. Важна лишь победа. И все же тебе следует принять оружие. – Я задумчиво взвесила предметы. После того как их коснулась моя рука, вернуть их уже было нельзя. А если даже я откажусь от подарка, то Сорен вполне способен приказать мне пользоваться им против моей воли. – Подобающее оружие поможет тебе превратиться.
Превратиться. Приспособиться. Стать как они. В душе нарастало отвращение, однако я не могла не обратить внимания, что руки сами тянутся к луку и топору. Мне не терпелось натянуть на запястья краги. Жажда пронзить стрелой чью-то плоть обескураживала. Я хотела, так хотела…
– Чего ты хочешь? – Сорен схватил меня за запястье правой руки, которой я поглаживала лук. А я даже не заметила, что произнесла последнюю фразу вслух.
– Ничего. – Я покачала головой.
– Мы оба прекрасно знаем, что это ложь.
Я вырвала запястья из его хватки, кожа горела в том месте, где его ладонь касалась моей руки.
– Я могу этому сопротивляться, – заявила я. – Превращению в гоблина. Я могу этому сопротивляться. И я буду этому сопротивляться.
– Тогда ты умрешь: ни один смертный не в состоянии пережить Охоту, это невозможно. – Сиреневые глаза казались печальными. Жаль, я не верила в наличие эмоций у гоблина. – Но я не думаю, что ты умрешь. А еще считаю, что боишься ты вовсе не гибели.
Нет. Потому что я не собиралась умирать. Я собиралась сбежать.
Сорен быстрым шагом пересек комнату и подошел к двустворчатым дверям, которые вели в коридоры дворца.
– Я буду ждать тебя снаружи через час. Полностью готовой и в новом обмундировании, – сказал он. Затем, помедлив на пороге, добавил: – Пожалуйста, не сопротивляйся, Яннека. Как я и говорил, для тебя так будет лучше, поверь.
Дверь захлопнулась, и я осталась одна в холодной комнате.
– Яннеке, – произнесла я в ледяную пустоту. – Меня зовут Яннеке.
Ребенок, которому хотелось обладать женским именем, был давно мертв.
Я вышла во двор с крагами на запястьях, топором на поясе, рукавицах на пальцах и луком с колчаном, перекинутыми через плечо. Погнутый железный гвоздь плотно сидел в петле краг.
Вокруг царил полнейший хаос.
Шум разговоров перерос в крики ярости, звериное рычание и ядовитые насмешки, которые резанули по ушам. Я шла через толпу к стоявшему вдалеке Сорену с абсолютно прямой спиной. Увидев, что он беседует с Эльвирой, я нахмурилась. Рядом переминались с ноги на ногу Хелка и еще одна самка, которую я не знала.
Заметив, что я отвлеклась, ко мне метнулся юный гоблин, который злорадно ухмылялся. Но как только он приблизился, а его клыки начали удлиняться и черты лица заостряться, превращаясь из смертельно прекрасных в чудовищные, уродливые и жестокие, я сорвала с плеча лук и выстрелила. Стрела пронзила грудь нападавшего безо всяких колебаний. В воздух всплыла вытекшая из убитого жизненная сила, повисела там пару мгновений и врезалась в меня. Кожу покалывало, но я вцепилась в лук, не опуская его. Энергия снова напала на меня, стараясь отыскать возможность проникнуть внутрь, пока не осела на коже, словно невидимая пыль, и не просочилась в поры, причиняя такую пылавшую боль, которую я никогда раньше не испытывала. Особенно сильные мучения мне приносила мысль, что теперь, впитав могущество гоблина, я балансирую на самой границе между человечностью и превращением в монстра.
Я вытащила стрелу из поверженного противника и стерла капли крови с туники.
– Кто-нибудь еще желает попробовать? – спросила я, поворачиваясь к зрителям.
Насмешливые выкрики затихли до шепота, а открытые ухмылки превратились в косые взгляды, пока я шла к Сорену. Он держал поводья двух оседланных лошадей. Черного жеребца по кличке Ужас, принадлежавшего хозяину, я знала, а вот второго коня, с кремовым крупом и темной гривой, рывшего копытом землю, раньше никогда не видела. Три собеседницы лорда тоже готовились немедленно отъезжать: два скакуна были такие же вороные, как и Ужас, а вот третьим оказался огромный снежный барс. Кот был не меньше высотой, чем лошади, под черно-белой шкурой ходуном ходили мышцы, когти были выпущены, а хвост хлестал по бокам. Заметив меня, хищник оскалился, вероятно размышляя, стоит ли меня убить. Я ощерилась в ответ, заставив его отвести взгляд.
Встав перед Сореном, я приветственно склонила голову. Он улыбнулся, осмотрев меня с головы до ног, однако хмурое выражение лица не исчезло. Наконец-то естественная реакция гоблина! Что-то он слишком много улыбается в последнее время, как по мне.
– Яннеке, – сказал хозяин, махая в сторону Эльвиры, Хелки и незнакомой самки.
Темные волосы высокородной знакомой Сорена были собраны в косы, подобные моим, хотя в них были вплетены золотые пряди. Ее меч покоился в ножнах за спиной, поза оставалась спокойной и расслабленной. Мощь окружавшей ее ауры обрушилась на меня, как приливная волна. Хелка с усмешкой наблюдала за моей реакцией. Ее огненно-красные волосы были свободно рассыпаны по плечам, оттеняя глаза и делая их похожими на два тлевших уголька. Я презрительно прищурилась.
– Я слышала твои слова прошлой ночью. Надеюсь, ты об том знаешь.
Они обе были почти ровесницами Сорену, в крайнем случае – на пару столетий старше, а вот третья их спутница казалась гоблином, вступившим в силу совсем недавно. Черный плащ свисал с узких плеч, а распущенные волосы цвета воронова крыла каскадом лились на спину. Золотистые глаза, выделявшиеся на фоне медной кожи, сверкнули энергией, встретившись со мной взглядом.
– Эльвиру и Хелку ты знаешь, – представил нас Сорен. – А юная леди – это Рекке, племянница Эльвиры.
– Я не юная, – оскалилась девушка на него.
– Конечно же, не юная, – успокоил тот, отводя меня в сторону. Затем взял меня за руку и приложил ее к светло-соловой шкуре коня. – Я подумал, что тебе понадобится скакун. Это мой последний подарок. Дай ему имя сама, а когда придумаешь, убедись, что животное связано с ним.
Я окинула взглядом жеребца, и тот всхрапнул, ударив копытом о землю. В его глазах было загнанное выражение, которое я слишком хорошо знала. Я погладила коня по шее и коснулась мягкой гривы.
– Будешь зваться Страхом, с этого дня и до самой своей смерти. Пусть имя свяжет тебя и обязует отзываться на мой клич. Страх, бегущий стремительно, как гром, и яростный, как вспышка молнии, будь же отныне моим. – Я никогда раньше не наблюдала, как связывают кличкой животное, но слова пришли на ум, будто я всегда их знала. По спине пробежал холодок. Это невозможно. Не могло быть возможным. Однако я это сделала.
Обретший имя Страх заржал и игриво ухватил меня зубами за плечо. Я погладила его гриву и увидела, как копыто застыло на земле. Жеребец наконец успокоился. Пока я старалась собраться с мыслями сама, ощущение обжигавших взглядов других гоблинов становилось все отчетливее.
Я обернулась и посмотрела в глаза Эльвире, не отводя своих.
– Да?
– Я удивлена, – одарила она меня злобной и в то же время ослепительной улыбкой. – Думала, Сорен преувеличивал, рассказывая о тебе.
– Я не преувеличивал, – отозвался тот. Его руки в перчатках были сцеплены в замок. – Пора ехать.
Эльвира согласно кивнула и грациозно взобралась на снежного барса. Ее племянница, не сводившая глаз с Сорена, и приближенная тоже оседлали коней.
Я еще раз погладила Страха по шее и запрыгнула в седло, которое идеально мне подходило. Как и длина поводьев. По венам разлилось предвкушение от скорой Охоты. Под кожей до сих пор бурлила энергия от недавнего убийства. Потребовалось напрячь волю, чтобы успокоить ее.
Сорен подвел своего скакуна к моему, позволяя Эльвире со спутницами возглавить процессию.
– Ты понимаешь, почему я вступил с ними в союз? – спросил он.
– Чтобы помешать Францу и Лидиану так поступить, – ответила я. – Должно быть, я снова болтала во сне.
Гоблин кивнул.
– Эльвира с Хелкой – обе талантливые охотницы, иначе не смогли бы вступить в соревнование.
Я огляделась по сторонам. Многие уже отбыли в погоню за оленем, но не меньше лордов пока толпились во дворе. Некоторые наверняка вообще никуда не поедут. Слабым будет сложно выжить, а уж тем более вернуться с победой.
– Лидиан до сих пор здесь, – заметила я, увидев его свиту. – Наверное, старается найти нового союзника.
– Вполне вероятно. – Сорен устремился вперед, я последовала за ним. Он добавил, оглядываясь через плечо: – Это положит начало всему. Для тебя.
Я промолчала, снова пытаясь подавить предвкушение. Хотя «предвкушение» было, пожалуй, неверным словом. Меня охватил азарт хищника. Я почувствовала страх, но тут же прогнала его. Я выберусь отсюда, даже если исчезнет все остальное, даже если придется клясться на обломках всего, что я любила.
Жеребец подо мной тихо заржал, и я ощутила, что он разделяет мои мысли, так как наши сознания теперь неразрывно связаны, такие же узы были между мной и Сореном. Я погладила коня по шее.
– Ты и я теперь едины.
– Связанные животные могут чувствовать наши мысли. – Губы хозяина изогнулись в улыбке. – Что он ощутил? Твое предвкушение? Твой азарт?
Нет, кое-что другое. Обещание вырваться на свободу. Сбежать. Вместе.
– Да.
– Нужно догонять спутниц. – Сорен посмотрел вперед, где нас поджидали Эльвира с приближенными. – Предстоит еще поймать оленя.
– Поймаем, – отозвалась я. И чем раньше он покинет территорию Пермафроста, тем лучше. Я уже собиралась пришпорить Страха и пустить его галопом, как Сорен придержал меня за плечо. По коже пробежали мурашки, так как я ощутила проникавшее тепло его энергии.
– Присмотри за Рекке ради меня, – попросил он. – Я ей не доверяю.
– Я никому из них не доверяю, – фыркнула я, всматриваясь в постепенно исчезавшие вдалеке фигурки трех союзниц.
– Согласен, – кивнул Сорен, – однако Эльвиру и Хелку я знаю, а Рекке – нет. Как и ты. Поэтому держи ухо востро.
– Это не первая моя поездка на Охоту.
– Первая, где ты преследуешь не только животное. – Гоблин прищурился. – Никогда об этом не забывай. Мы заключили союз, но рано или поздно ему настанет конец, и тогда кто-то получит нож в спину. Я бы предпочел, чтобы этим кем-то оказалась не ты. – С этими словами он пришпорил Ужаса и рванул вперед.
Страх снова бил копытом по земле, встряхивая гривой. Я почесала коня за ушами и исподволь проникла в его мысли. Испуг, предвкушение, настороженность, решимость. У меня перед глазами постепенно возникла картинка: далекое пастбище с зеленой, как изумруды, травой.
– Все верно, – прошептала я скакуну на ухо. Мы сбежим отсюда. Он вскинул голову. Я же глубоко вдохнула, дотронулась до спрятанного в краге гвоздя и последовала за Сореном прочь с королевского двора.
Охота началась.
5. Охота
Мы неслись через Пермафрост сломя голову по серебристой сверкавшей тропинке, отмечавшей путь белого оленя. Другие дорожки пересекались и расходились тонкой паутиной по бесплодным землям, однако лишь наша мерцавшая путеводная нить имела значение. Она блестела, словно освещенная солнечными лучами.
Каждое живое существо обладает собственной энергетикой, и наша цель не была исключением. Теперь, когда я впитала в себя силы убитого молодого гоблина, следы, оставленные аурами животных, казались мне ясными как день. Они парили в воздухе, будто туманная дымка, и окутывали живых созданий, переливаясь всеми оттенками. Пустынная тишина Пермафроста внезапно окрасилась и наполнилась смыслами, которые я не замечала ранее. Люди не способны принимать в себя силы убитой жертвы, это исключительно способность гоблинов.
После времени, проведенного взаперти внутри дворца, скакать по бодрившему морозцу под лучами бледно-желтого солнца было невероятно приятно. Несмотря на скелетоподобные ветки леса, покрытые инеем опавшие листья и сухую траву, жизнь была повсюду, и стук копыт казался биением древнего сердца.
Моя связь со Страхом наполняла меня радостью. Жеребец тоже упивался наслаждением от езды по лесу. Бежать вперед, быть диким, быть свободным – все, чего он желал.
Но мы не были свободными. Пока, во всяком случае.
Скакун ощутил мои сомнения, но не придал им значения. Ему было достаточно нестись по пересеченной местности. Само собой, животное не могло считаться полноценным сообщником в осуществлении побега. Усилием воли я подавила неуверенность. На уме и без того было достаточно проблем, и я была сыта ими по горло. Если слишком пристально рассматривать их, на поверхность могли всплыть воспоминания об убитом мной гоблине и шипевшей на кончиках пальцев силе, а мне совсем не хотелось с этим разбираться. Если я собираюсь сбежать от этих монстров, то не должна позволять себе расслабиться ни на секунду и уж тем более допустить хоть малейшее сомнение в правильности своих поступков.
Когда мы остановились на ночевку, вокруг по-прежнему были земли Пермафроста, и дыхание вырывалось облачками пара в морозном воздухе. Глубоко вдохнув, я позволила заполнить легкие холоду, который обжег меня изнутри, как язык пламени.
Я спешилась. Страх побрел по поляне, выискивая что-то съедобное, и в конце концов принялся щипать острую сухую траву, островками выглядывавшую из-под наледи. Я не стала стреноживать коня, каким-то образом ощущая, что тот далеко от меня не уйдет, и краем глаза заметила: Сорен и остальные поступили так же. Подозрительно оглядев злобного барса, я с облегчением поняла, что хозяйка все же привязала его к дереву. Как-никак он был хищником. Нападать на Эльвиру или ее союзников кот, может, и не станет благодаря связующим приказам, а вот лошадей мы могли и недосчитаться.
На мое плечо без разрешения опустилась рука в перчатке, и я дернулась, чтобы ее сбросить. Вся радость, которую подарила скачка на Страхе, вытекла из меня.
– Хорошо прокатилась? – спросил Сорен.
– Не думаю, что тебе захочется услышать мой честный ответ.
– Тебе не понравилось? – Он удивленно вскинул брови.
– Мне было приятнее, пока ты со мной не заговорил, – пожевав губу, отозвалась я наконец.
В глотке Сорена родилось рычание, он нахмурился, но до того, как успел сказать хоть что-то, за спиной раздался голос Эльвиры:
– Мне кажется, это место не слишком-то подходит для стоянки на ночь.
– Сгодится, – безразлично отмахнулся мой хозяин. Он слегка сместился к собеседнице, но взгляд оставался по-прежнему прикован к моему лицу. Я демонстративно отвернулась. – Нужно определить очередность несения вахты.
– Не доверяешь нам? – промурлыкала Хелка.
– Нет, – спокойно ответил Сорен.
Вместо того чтобы оскорбиться, Эльвира расхохоталась. У меня встали волосы дыбом: смех был больше похож на визг со звеневшим призвуком, а фальшивую ноту мог различить даже ребенок. Затем ухмылявшаяся гоблинша указала на меня пальцем:
– Ты, рабыня, отправляйся на охоту. Рекке, иди с ней.
Меня охватил гнев, рука сама собой потянулась к топору на поясе, а рот приоткрылся для язвительного ответа: она не имела никакого права давать мне приказы. Я ей не принадлежала. Однако Сорен меня опередил.
– Не называй ее так, – резко велел он. – У тебя нет над ней власти.
Его невысказанные слова так и повисли в воздухе: «Мы не собираемся поступать по-твоему и подчиняться». Насколько я знала, Эльвира была самой старшей в нашей группе, может быть, ей насчитывалось около тысячи лет, и обычно это означало огромную разницу в ее отношении к людям в целом и рабам в частности.
Молодые гоблины, ровесники Сорена, чаще всего обладали гибким разумом и социальной терпимостью, понимая, что нуждаются в здоровых и крепких прислужниках, чтобы выполнять ту работу, на которую они сами не способны. Старшее же поколение считало людей своей собственностью по праву рождения. Я устремила прямой взгляд на Эльвиру.
– Я не принимаю от тебя приказы. – Она запросто могла разорвать меня на куски, но я решила не дать ей запугать себя. – Какие поручения будут, хозяин? – Ярость так и кипела во мне, но спокойное выражение сиреневых глаз Сорена подсказало мне, что в драку вступать не стоит.
– Отправляйся на охоту, Яннеке.
Коротко кивнув, я махнула рукой Рекке, которая повернулась к старшей родственнице за подтверждением и только потом неохотно побрела к лошади. Мой собственный лук висел у меня на плече, остальные тоже не расставались с оружием, однако брюнетка оставила свой колчан со стрелами притороченным к седлу, что было невероятно глупым поступком. Наверняка один из таких небрежных жестов и станет причиной ее гибели, но мне-то что за дело?
Моя напарница по неволе подошла, и я принялась высматривать признаки присутствия мелких животных в скудном подлеске.
Я всегда была отличным следопытом. Отец позаботился об этом и гордился моими навыками, пока готовил младшую дочь занять место наследника. Мы частенько устраивали соревнование среди деревенских жителей, которое заключалось в выслеживании друг друга в лесу в самый темный час ночи. Те, кто не участвовал, делали ставки на охотников, заключая пари, кто совершит больше всех «убийств» и кто продержится незамеченным дольше остальных. К раздражению мужчин, я всегда выходила победителем. Становиться невидимкой, растворяться среди леса и сливаться со средой у меня получалось лучше всего.
Я легкими шагами кралась по перелеску, почти не производя шума, ощущая присутствие Рекке позади. Она не издавала ни звука, но я чувствовала исходившие от нее волны охотничьего азарта, который, как я надеялась, был направлен не на меня.
По мере приближения к источнику энергии в кончиках пальцев начало покалывать. Источник был совсем небольшим, что явно означало безобидное животное, однако я все равно ощущала, как его жизненные силы прокатываются через тело ледяной волной. Стоило мне впитать мощь гоблина, как нечеловеческие чувства обострились. Никогда раньше следы добычи на земле не казались такими отчетливыми, да и энергия других всегда оставалась абстрактным понятием. Теперь же я практически могла к ней прикоснуться, изменить по своему желанию. С ужасом я потянулась к железному гвоздю и облегченно выдохнула, не ощутив ожога. Все в порядке. Я не превратилась в гоблина. Пока что.
Внезапно я услышала шуршание в траве и пронзила кролика еще до того, как увидела цель. Я подняла добычу, вытащила стрелу из тушки и подвесила ее к ремню. Один есть, нужно же намного больше. Гоблины ненасытны.
Олень подошел бы на ужин гораздо больше, но в этих бесплодных землях легче обнаружить единорога. Голые деревья и чахлая растительность едва ли могли прокормить большое животное.
Рекке не скрывала восхищения моими охотничьими навыками.
– Ничего себе! Ты отлично управляешься с луком!
– Как для человека? – подсказала я продолжение едким тоном. Если ее вырастила Эльвира, то запросто могла привить свое отношение к людям. Однако собеседница удивленно посмотрела на меня и помотала головой:
– Нет, я имела в виду вообще. Мастерское владение луком!
Я обернулась и смерила ее внимательным взглядом, ошеломленная полученной похвалой. Она прозвучала совершенно искренне и, казалось, не несла в себе двойного значения, как почти все слова гоблинов. Похоже, моя напарница была совсем молоденькой. Сердце пронзил укол сочувствия. Что такая юная девушка забыла в компании Эльвиры? Почему решила отправиться на Охоту, когда сил в ней едва хватало, чтобы участвовать в преследовании? Я потянулась своими новообретенными чувствами и увидела лишь легкую фиолетовую дымку, которую запросто можно было сломить. Вероятно, Эльвира захватила с собой племянницу, чтобы убить и пополнить запасы энергии.
Эта мысль сгустилась вокруг меня, словно тяжелое грозовое облако. Для гоблинов не только было простительно избавляться от соперников, это даже поощрялось. Сорен убил отца и занял его место, а до того подобным образом тот поступил со своим отцом, и так далее. Однако сама идея, что безобидная девушка погибнет лишь из-за угрозы, которую может представлять в далеком будущем, тяжким грузом легла мне на сердце. Вот только она была не девушкой. А гоблином. Нельзя считать ее кем-то иным. Убедить себя в злобной натуре напарницы было бы куда проще, если бы та не смотрела на меня широко распахнутыми восхищенными глазами.
– Цель была легкой, – пояснила я, вытирая кровь со стрелы и стараясь не придавать особого значения своим порывам. – Хочешь в следующий раз попробовать сама?
Она горячо кивнула, однако когда появился следующий кролик, промахнулась и попала в ствол дерева. Я многозначительно приподняла бровь, наблюдая за убегавшей добычей, затем потянулась к топору и метнула его. Сделав три оборота в воздухе, оружие вонзилось в шкуру зверька. Сердце быстро билось от прилива адреналина.
Рекке только разочарованно топнула.
– Я не слишком-то хороший стрелок. Метать ножи получается лучше, но ими сложнее убить животное. И потом, их лезвия смазаны ядом, так что есть добычу было бы нельзя.
Нужно будет рассказать об этом Сорену на случай, если у него дойдет до рукопашной схватки с Рекке. Отравленные метательные ножи. Лидиан тоже наносил яд на свое копье, а гоблинские снадобья были настолько изощренными, что умирать от них можно было часами, испытывая при этом невыносимые мучения.
Я вытащила топор из тушки и повесила на ремень, не вытерев с лезвия кровь. Горячая влага заливала кожаные штаны на бедре, но меня это ни капли не волновало.
Рекке стояла на месте, склонив голову и выглядя такой расстроенной, что у меня сжалось сердце.
– Я могла бы научить тебя стрелять, если ты захочешь. – Слова слетели с губ прежде, чем я успела хорошенько все обдумать. Девушка выглядела такой ранимой, такой человечной, что душа потянулась ее утешить, хотя разумом я понимала: делать этого не стоило. Этот ребенок – нет, отпрыск гоблина – не мог стать моим другом, никогда.
Она напряглась, стараясь определить, не будет ли принятие предложения автоматически означать признание слабости и не нанесла ли я подобным высказыванием оскорбления. Приняв решение, Рекке кивнула:
– Это было бы замечательно. Только не рассказывай Эльвире и Хелке, пожалуйста. Они и без того считают меня бесполезной.
– Разумеется. Идем, не стоит забредать далеко от лагеря. Может, удастся подстрелить еще одного кролика на обратном пути, – произнесла я, поворачивая обратно. Всю дорогу девушка радостно щебетала, но ее слова влетали мне в одно ухо и тут же вылетали из другого. Пружинистая походка и возбужденное сияние золотистых глаз говорили о том, что мое дружеское расположение было приятно спутнице. Но она являлась гоблином. И не могла быть мне другом. Я должна испытывать к этому существу только ненависть. Но чем больше я пыталась возненавидеть девушку, тем сильнее она мне нравилась.
В том месте, где должна была находиться одна из грудей, появилась ноющая боль. Помни, кто они такие. Они не твои друзья или союзники. Эти монстры – безжалостные убийцы, которые желают лишь твоей смерти либо превращения в одну из них. Эти слова прозвучали в сознании голосом отца, по крайней мере таким, каким я его помнила.
– Не верится, что тебя считают бесполезной, – прервала я очередную фразу собеседницы, стараясь говорить мягким тоном. – В конце концов, тебя позвали принять участие в Охоте.
– Лишь потому, что наследницей моего отца являюсь я, а не она, – фыркнула Рекке. – Если бы я не была такой молодой, то правила бы от собственного имени, но пока что Эльвира является регентом. Власть ей нравится, и она хочет избавиться от соперницы.
Какое-то время мы шли молча, спутница ступала за мной след в след по узкой тропе.
– Она могла бы убить тебя сама или приказать кому-то из приближенных, если бы желала тебе смерти.
– Мой отец – ее брат – перед смертью наложил связующее проклятие. – Рекке покачала головой. – Он был старшим в семье и носил титул лорда, а потому тетя убила его, чтобы получить титул. Но он успел наложить чары, которые не позволяют расправиться со мной ни мечом, ни словом. Поэтому, несмотря на формальный статус правителя поместья, Эливира не могла организовать на меня покушение. Думаю, Охота – самый верный для нее способ. – Девушка вздохнула. – Я скучаю по отцу. Он был хорошим. Научил меня всему. А еще мы играли во дворе, когда он не был занят.
– Мы тоже играли с отцом, – прошептала я. Тупая боль вернулась. Я так давно ни с кем о нем не говорила… И уж тем более с кем-то, кто даже не являлся человеком.
– В какие игры? – поинтересовалась Рекке.
Мне пришлось напрячь память, чтобы ответить.
– Когда я была совсем маленькой, он брал монетку или кусочек сладкого и прятал их в обуви. Сестер у меня было целых шесть, так что башмаков было много. Я угадывала, в котором из них находится спрятанное, и если оказывалась права, то могла оставить находку себе. Как только я подросла, мы в основном соревновались на охоте и тренировались обращению с оружием.
– Какие странные игры, – рассмеялась собеседница. – Но мне нравится. А у нас рядом с поместьем было озеро, и мы соревновались, кто больше наловит лягушек. Эльвира приказала засыпать его после смерти отца. А еще она велела освободить мою комнату, что говорит: она не планирует, чтобы я вернулась с Охоты живой.
Обида в голосе девушки была очевидной. Вероятно, даже такие монстры по-своему любили родных. Вероятно, понимание, что тебя ведут к верной гибели, так же болезненно, как и угон в плен. Я встряхнулась. Попытки вложить в поступки гоблинов человеческие эмоции делали ситуацию только хуже. Нужно быть сильной, чтобы не чувствовать жалости, не заводить никаких отношений, даже если часть меня стремилась протянуть руку и пожать плечо Рекке.
Вновь оказаться в лагере среди гоблинов оказалось настоящим облегчением. Я швырнула тушки двух кроликов под ноги Сорену. Он удивленно посмотрел на них.
– И это все?
– Больше никого не нашли. Это мертвые земли, если помнишь.
– Моя память остра как никогда, – фыркнул он.
– Одного из них убила ты, правда ведь? – повернулась Эльвира к племяннице.
– Ну… – нерешительно пробормотала та. – Я… – Ее лицо исказилось от унижения, свет в глазах, так ярко сверкавший во время нашей беседы, померк.
– Очевидно, нет, – прошипела Хелка, злобно косясь на Рекке. – Даже из подстилки Сорена охотница лучше.
– Не смей называть меня так! – резко оборвала ее я, в ушах застучала кровь. – Я никому не служу подстилкой! – За моей спиной вторило рычание Сорена.
– Простите, – ухмыльнулась красноволосая приближенная Эльвиры, обнажая острые зубы. – Я забыла, ты же подстилка Лидиана.
– Хелка, – угрожающе предупредила я, чувствуя, как закипает гнев. Как и в случае с ее повелительницей, необходимо было дать ей понять, что я не боюсь и что нельзя меня оскорблять. Однако если она продолжит бросаться обвинениями, я могу просто взорваться. Мысль, что этой твари известно, как со мной поступил Лидиан, доводила до белого каления.
– Что? Он же действительно отымел тебя до полусмерти, или я не права? Даже удивительно, что ты в состоянии не только стоять, но даже ходить. И конечно, он неплохо поработал над твоими грудями. Хотя с одной из них чуть перестарался, похоже. – Голос Хелки стал злобным.
Утробное рычание Сорена перешло в полноценный рык. Насилие было обычной практикой среди гоблинов, особенно старшего поколения, чтобы выразить доминирующее положение, продемонстрировать силу и власть. В моей душе кипела ярость.
– Ему нравилось ровно до того момента, пока я не вонзила железо ему в ногу, как недавно в плечо. – Я сделала шаг вперед, но, несмотря на показную уверенность, земля так и норовила уйти из-под ног. Не думай об этом. Не вспоминай. Образ Лидиана, глубоко погрузившего когти в мое тело, так и встал перед глазами.
«Почему ты не слушаешь меня? Почему ты никогда не слушаешь?! – Он повторял это снова и снова, пока не начинал брызгать пеной, которая собиралась у него на подбородке и капала мне на лицо. – Что с тобой не так? Ты что, не понимаешь? Не видишь, что я стараюсь тебя спасти?! Отвечай мне! – бормотал он снова и снова, терзая меня и пользуясь моим телом, бредя как сумасшедший. – Что произойдет, когда он выпустит из зубов свой хвост?»
– Мне просто не нравится, что человек в команде замедляет наше продвижение. – Хелка шагнула ко мне и склонилась, чтобы прошептать на ухо: – И я знаю, как ты поступила с Алексеем.
Я действовала не размышляя. Красная пелена заволокла глаза, и рука сама метнулась в лицо противнице. По поляне разнеслось эхо пощечины, отражаясь от голых стволов. По щеке Хелки потекла кровь из царапин, которые оставили мои ногти. Время словно замерло, шевелились только раскачивавшиеся на ветру ветви деревьев. Затем гоблинша бросилась на меня. Я уклонилась от одного ее удара, потом от другого. В горле нарастал рык. Топор соперницы мелькал так быстро, что у меня не получалось провести контратаку. Однако я проворно избегала выпадов, пока не улучила момент перехватить древко занесенного оружия, одновременно пиная ее в бедро. Хелка споткнулась, и я тут же завладела топором, крепко сжав его обеими руками. Оружие оказалось тяжелее привычного, и лезвие опасно поблескивало в лучах заходившего солнца.
Но противница не собиралась так легко сдаваться. С ее губ сорвался рык, клыки заострились и начали удлиняться, нос и уши вытянулись, а ногти превратились в когти.
– Ты жалкий червяк!
Я тяжело дышала, едва отойдя от предыдущего короткого сражения. Достаточно было заглянуть монстру в глаза, чтобы понять: если я не буду защищаться, он меня убьет. А я не могла этого допустить. Не могла позволить отнять мою силу, как бы мала она ни была. Она принадлежала мне! Если Хелка думала, что в состоянии отобрать ее, то ошибалась. Смертельно ошибалась. Я разорву эту тварь и брошу труп в полноводный поток приграничного Тунда, чтобы она никогда не сумела попасть в Вальхаллу. Буду рубить тело до тех пор, пока нечего будет рубит>ь.
Я бросилась на противницу с яростью, которая придала мне сил, с помощью топора отражая удары когтей, направленные мне в лицо и в сердце. Я танцевала так, как мы сотни раз репетировали с Сореном на тренировочной площадке за время нашего общения. Но никакой спарринг не мог сравниться с настоящим сражением, когда в венах бушует огонь, а по телу разливается мощь и чистое наслаждение, с которым топор вонзается в плоть врага. Меня охватило боевое безумие, перед глазами поплыли черные и красные круги. Она поплатится за свои слова, которые оживили воспоминания, она даже не понимала их смысл.
Холодные сильные руки обхватили меня за талию и вцепились в запястья, пока я изо всех сил рвалась на свободу.
– Яннеке! – пробился сквозь ярость знакомый голос. – Она мертва! Все позади, Яннеке. Она мертва. Она мертва.
До меня начал медленно доходить смысл слов, и я закричала, падая на колени. В теле Хелке было намного больше сил, чем у убитого ранее гоблина, и теперь они со всех сторон обрушились на меня, пытаясь проникнуть под кожу. Тело сопротивлялось, отвергало их, словно инородную болезнь, но они все равно просочились в поры, прожигая себе путь. Я царапала руки ногтями, стараясь избавиться от боли, однако толстый слой мощи поверженного врага постепенно впитался.
Когда все закончилось, я осталась лежать на земле, жадно глотая воздух и медленно вспоминая, что произошло. Мозг, больше не охваченный яростью сражения, постепенно выдавал детали. Тело подо мной было изрублено так, что в нем практически невозможно было опознать Хелку, руки Сорена по-прежнему придерживали меня за запястья. Я поняла, что он прижимает меня к груди.
– Все в порядке, – шептал он так тихо, что наши спутницы не могли его слышать. – Все в порядке. Все закончилось. Она мертва.
– Я… Я… – Мне никак не удавалось выдавить из себя связные предложения.
– Я знаю. – Его дыхание согревало мне щеку и шевелило волосы на виске. – Я знаю.
Закрыв глаза, я стала вспоминать. Хелка. Она оскорбила меня. Я дала ей пощечину. Она на меня набросилась. Я ее убила.
– Так это действительно происходит, – тихо пробормотала Эльвира, будто сама себе.
Ответная тишина была оглушительной.
Несмотря на теплые объятия Сорена, грудь разъедало отчаяние, а на глаза навернулись слезы. Вот только я не могла разрыдаться или начать плакать, хоть сердце и разрывалось пополам. Я должна принять свое положение. Нельзя выказывать слабость.
Это действительно происходило. Это действительно происходило. Я превращалась в убийцу. В монстра, как тот, которого я прикончила. Мертвые глаза поверженной противницы смотрели на меня, и я с трудом отыскала в глубинах души отвращение – не к безопасному теперь существу, а к себе самой. Я заставила себя ощутить сочувствие, выдавила злость и крупицу сожаления. Поняла, что если эмоции не выуживать, то сами они не появятся.
– Что ж, вероятно, она не была такой уж полезной союзницей, как мне казалось. – Эльвира пожала плечами, внимательно смерив взглядом сначала труп Хелки, а затем меня.
Больше она убийство приближенной никак не прокомментировала.
– Идем, – произнес Сорен. – Нужно найти место, чтобы разбить лагерь.
– Но мы это уже сделали, – возразила Эльвира.
– Я имел в виду – где-то подальше от мертвого тела. Если только ты не хочешь сражаться с местными падальщиками. – Мой хозяин вопросительно приподнял одну бровь.
Я встала, и он поднялся на ноги вслед за мной. Только тогда я вспомнила, что его руки по-прежнему обнимают меня. Я бросила на Сорена подозрительный взгляд, но он, похоже, и сам об этом забыл, потому что немедленно отстранился с редким для него сконфуженным выражением на лице.
– Спасибо, – тихо прошептала я. Вот только сама не понимала, за что именно благодарила: за то, что отпустил, или за объятия. Уверенности в последнем варианте почему-то не было.
Беседы прервались, пока мы переносили лагерь на другую поляну, и я молча следовала за гоблинами, оставляя позади тело поверженной противницы. Сорен периодически оглядывался на меня через плечо с обеспокоенным видом.
Страх шел рядом со мной, разделяя все мои эмоции, но воспринимал их по-своему. Он боялся меня, как любого хищника. Когда я тянулась погладить жеребца, он каждый раз шарахался в сторону.
– Я тебя не обижу, – прошептала я. – Пожалуйста, не бойся. Обещаю, что не причиню тебе вреда. – Может быть, наши узы донесут до него искренность моих слов.
Когда мы наконец разбили лагерь, я обессиленно рухнула на спальный мешок. Было холодно. Когда мы сражались с Хелкой, единственными желаниями были убить ее и защитить свои силы, а единственными эмоциями – ярость и жажда крови, поэтому мороза я не замечала. Теперь же, охваченная чувством вины, я тряслась, как осина. Стужа сломала что-то во мне, и я свернулась в клубок, подтянув колени к груди. Сорен посмотрел на меня с места, где он сидел, сжимая в руках куски кролика. Медный запах ударил в нос, и на меня накатила волна дурноты. Я отвернулась. Они монстры, и ты превращаешься в одного из них.
Раздался хруст заиндевелой травы, и Сорен присел рядом со мной на свой спальный мешок. Меня била крупная дрожь, заставляя жалеть об отсутствовавшем одеяле.
– Перестань бороться, – мягко произнес гоблин. – Не надо сопротивляться превращению. Тебе от этого будет лишь тяжелее. – Он провел большим пальцем по моей щеке, стирая слезы, которых я даже не замечала.
– Хватит, – прошипела я. – Хватит ко мне прикасаться.
– Я пытаюсь лишь сделать так, чтобы ты мне доверяла. – Его голос по-прежнему был непривычно мягким. – Вот и все. Разве не таким образом люди формируют узы доверия?
В другое время я могла бы рассмеяться над подобным комментарием. Конечно. Конечно, он старался сделать что-то по-человечески, но не преуспел, будучи гоблином. Может, меня бы даже это восхитило. Но не сегодня.
– Я никогда не смогу тебе доверять. Никогда. Я же не полная идиотка. – И все же нельзя было отрицать, что рядом с Сореном я отчасти чувствовала себя в безопасности.
На его лице появилось странное выражение, которое я никак не могла расшифровать, так как никогда раньше его не видела: брови сошлись, уголки губ изогнулись вниз. Можно было бы сказать, что он нахмурился, но это было нечто другое, нечто более печальное.
– Я тоже не идиот, – пробормотал гоблин.
– Что?
– Ты совсем не умеешь врать, – отозвался он. И это говорит тот, чей вид вообще известен неспособностью ко лжи.
– Тогда просвети меня, о всемогущий, о чем именно я сказала неправду?
Сорен издал сухой смешок.
– Ты на самом деле считаешь, что сумеешь сбежать к людям и начать жизнь заново? Что пребывание в Пермафросте, со всеми привязывающими к нему чарами, пройдет бесследно? О нет! Ты либо погибнешь при попытке побега, либо тебя убьют сами люди. Теперь, когда ты впитала силы гоблина, от тебя за километр разит здешней магией. Стоит тебе отправиться на охоту или ввязаться в драку, и они проявятся и станут очевидными. А еще я сомневаюсь, что ты удовлетворишься простой жизнью домохозяйки. Поправь меня, если я не прав. Охота нужна тебе так же, как ты нужна охоте. К тому же ты мне доверяешь. Может, не в эту самую секунду, но обычно так и есть.
Мне нечего было на это ответить, поэтому я только плотнее обхватила себя руками. Если моя новообретенная после убийства гоблинов мощь может привлечь внимание любого создания из Пермафроста даже в мире людей, тогда предстоявший побег становится сложнее, чем я планировала. Хотя Сорен был прав насчет одного: я никогда не смогу быть женой, ведущей хозяйство.
– Я не готова сейчас вести обсуждения, – прошептала я, закрывая глаза.
Тяжелый вздох, вырвавшийся у собеседника, должен был продемонстрировать сочувствие, но я не поверила ни на секунду этой слишком человеческой эмоции. Тогда Сорен растянулся рядом со мной. Он лежал так близко, что я ощущала исходившее от гоблина тепло и от этого дрожала лишь сильнее. Каждая клеточка моего тела тянулась к нему, чтобы согреться. Через пару мгновений хозяин дернул мою скатку так, что она оказалась совсем рядом с его постелью, повернул меня, чтобы мы слегка соприкасались, а затем накинул поверх плащ из медвежьей шкуры.
Нужно было запротестовать, но было так холодно, что возможность расстаться хоть с крохой тепла казалась невыносимой. Дрожь наконец утихла, и я расслабилась, ощутив, как наваливается непреодолимая усталость.
– Я никогда не дам тебя в обиду, – прошептал Сорен мне на ухо, его дыхание щекотало мне шею.
– Тогда не следовало тащить меня сюда, – тихо отозвалась я, чувствуя боль прошедшего дня каждой клеточкой тела. Веки стали тяжелыми.
Он ничего не ответил, лишь положил руку мне на затылок и принялся поглаживать большим пальцем кожу на шее. В этот раз я не стала отстраняться. Во-первых, у меня просто не осталось на это сил, а во-вторых, несмотря ни на что, эта ласка меня успокаивала. Слыша, что Эльвира заступает на первую вахту, я постаралась отогнать сонливость, но Сорен мягко приказал:
– Спи, Яннеке. Все будет хорошо.
Нет, точно не будет. Однако веки все же сомкнулись, и я погрузилась в беспокойную дрему.