В оформлении обложки использованы фотографии:
© Ironika, AB Photographie / Shutterstock.com
Используется по лицензии от Shutterstock.com
Говорят, что существуют где-то миры, в которых только люди ходят на двух ногах, могут совершать сложные манипуляции руками, владеют связной речью. Животные там играют второстепенную роль: если даже и понимают речь, то ответить не могут, бегают, опираясь на все четыре конечности, не отвечают за свои поступки, не носят одежду, а живут либо в лесу под открытым небом, либо в домах, принадлежащих людям, можно сказать, на правах их собственности. А еще у людей из тех миров есть такие города, где большие скопления зданий и вовсе нет леса, ни между домами, ни даже вокруг. Да, я слышал о таком не раз. Но, честно говоря, я не верю в подобные сказки…
Ой-ой-ой!!! Боль была такой, что аж слезы потекли по щекам. Что?! Откуда?! Я замер посреди проселочной дороги, обеими руками ухватившись за весло, в последнее мгновение очень кстати занявшее вертикальное положение. Пошатываясь с ним в обнимку, я даже не сразу понял, что именно этим-то веслом сам себе по ногам и заехал. Весло… Стоп! Откуда?! И зачем оно мне, тяжеленное, длиннющее, да посреди дороги, вблизи которой разве что канаву можно найти?
Я зажмурился, пытаясь собрать в кучу разъезжающиеся в стороны глаза и разбегающиеся мысли. Кое-что вспомнил. Это самое весло я прихватил, когда мы с волками выходили из последнего кабака. Оно сушилось во дворе у стены, и хозяин еще пытался у меня его отобрать. Я был против. Так против, что хозяин, хоть он и кабан не из последних, куда-то улетел. То ли в канаву, то ли в крапиву. С моей, разумеется, подачи, хотя в обычных условиях я гуманоид с более чем мирным характером. А тут не знаю, что на меня нашло. Больше после этого пострадавший кабан попыток вернуть свое весло не повторял, но я отчетливо помню, что он искренне желал мне им подавиться. Я не стал выполнять его желание, а поплелся с веслом в сторону своего поселка. Вроде даже не один? Точно! Пили-то с волками! С ними я и шел. Куда же они тогда делись? Так… На полдороги мы поймали такси! Помню еще, зубастые сволочи сразу врубили в салоне музыку, отчего аж стекла чуть из машины не вынесло. И лыбились при этом так, что пасти сверкали. Да, это точно помню… Так, а я-то почему с ними не уехал? Ведь меня как будто уговаривали тоже сесть в машину… И не только уговаривали, а, кажется, даже пытались туда затащить… А я что же? Ах, да! У меня же весло в салон не влезало!!! А когда его вновь попытались у меня отобрать, я им и отбился, после чего волки плюнули всердцах и уехали без меня. Я же со своим веслом потопал дальше.
Весло… Я поправил его на плече, чуть не потеряв при этом равновесие. И тут у меня впервые за прошедший вечер мелькнула по-настоящему трезвая мысль: а на кой оно мне вообще сдалось-то, весло это?! Да еще так крепко заехавшее мне по ногам?! От этого воспоминания боль в ногах враз вспыхнула с новой силой. И я от души, недолго думая, зашвырнул это… весло куда подальше. Точнее, попытался. Размахнулся хорошо, но руки вовремя разжать не успел, и улетающее в неведомые дали весло рвануло меня за собой, после чего ночное небо, взбрыкнув всеми своими звездами, вдруг норовисто отскочило куда-то вбок. Темнеющий на горизонте лес, напротив, подпрыгнул и встал на дыбы. В скулу мне врезалось что-то, очень похожее на булыжник, после чего количество звезд перед моими глазами резко умножилось. А потом все они разом вдруг исчезли вместе с последней угасающей в моей голове мыслью: «Только бы весло не потерять!»
Не потерял. В чем сразу убедился, как только очнулся. Сжимаемое мною в объятиях весло, похоже, пыталось продавить во мне дырку сквозь ребра. Я заелозил, охая при каждом своем движении. Тело местами онемело, а местами болело так, что лучше б уж немело все целиком. Когда я наконец-то полностью выбрался из канавы, в которую залетел, мне мучительно захотелось домой, прямо вот сейчас, как можно скорее, чтобы хлопнуть минералочки из холодильника, а потом упасть на самый удобный в мире диван. Но до дома было неведомо сколько верст, и теперь я даже точно не знал, в какую именно сторону. Да, можно было бы ориентироваться по звездам, но если бы я еще знал, который сейчас час! Обычно я часы не ношу, потому что вечно их разбиваю, жизнь у меня насыщенная событиями. К тому же, в наших краях полно кукушек, у которых всегда можно время спросить. Не знаю, как это у них получается, но, даже если не дежурят на пунктах точного времени, все равно ответят с точностью до минуты. Однако сейчас, посреди дороги, кукушек не было, как назло, ни одной. Так что ни времени, ни направления… ни минералочки. От этого всего, ополчившегося против меня полным комплектом, мне стало очень, очень грустно… Я был далеко от родного очага, совершенно один на пустынной дороге. Впрочем, почему один? Со мной же весло! Кряхтя и охая, я поднял его и прижал к себе, как лучшего друга. Мысль о том, чтобы выбросить его еще раз, даже не пришла мне на ум. Так мы с ним и пошли вдвоем, выписывая по дороге кренделя и зигзаги.
Как я добрался до дома, это отдельная история. Но шел я всю ночь, когда подошел к своему забору, уже светало. Измученный и шатающийся, я лишь с третьего раза попал в калитку. Весло пристроил на крыльце, а сам, даже не вспомнив про минералочку, ввалился в гостиную, уронил себя на диван, в чем был, и уснул таким крепким сном, что коматозники бы позавидовали.
Правда, спать мне пришлось не очень долго. Солнышко едва заиграло в полную силу, залив мне светом окно, как в дом ввалилась толпа особ, которые и мертвого поднимут, если потребуется. По крайней мере, я добросовестно притворялся таковым, но меня все-таки вынудили принять сидячее положение. И даже глаза заставили открыть во всю ширь. Правда, я тут же снова зажмурил их в ужасе. Вы когда-нибудь видели перед собой сразу четырех разъяренных волчиц? Нет, если эти волчицы не являются женами ваших закадычных друзей-приятелей, пропавших из дома еще вчера, и притом вместе с вами, то вы не видели ничего. А я вот увидел. И услышал. И даже ощутил, когда в порыве чувств разъяренные фурии стали обращаться со мной совсем уж невежливо, требуя рассказать, куда подевались их зубастые половины и почему я вернулся в поселок один. Толкали, щипали, встряхивали. Но огрызаться на волчиц себе дороже. Впрочем, волчицы, кабанихи, гуманоиды или медведицы – какая разница? Одно слово – бабы… женщины, то есть. Существа, с которыми драться нельзя, а словом их победить невозможно. Поэтому под их натиском я просто втянул голову в плечи, надеясь, что когда-нибудь все это закончится.
Вскоре я уже сочувствовал волкам от души: угораздило же их на таких гарпиях жениться! То ли дело я, холостой! Никто меня не побеспокоит. Если только чужие жены в дом не завалятся. Отчаявшись чего-то от меня добиться выбранным методом, фурии решили сменить тактику. Отпустили меня, и я блаженным мешком свалился обратно на диван. Сквозь шум в голове слышал, как все четыре волчицы орудуют на моей кухне. Что они там творят? У меня ж в холодильнике только пачка пельменей заблудшая! А впрочем, без разницы! Лучше пусть кухню разнесут, чем из меня последние капли жизни вытряхнут. Но тут я запоздало вспомнил про минералочку, и пить захотелось так, что аж дыхание перехватило. Поднялся, поплелся на кухню, к гарпиям. Они на меня только глазами сверкнули, но не стали ничего говорить. Чувствуя себя под этими взглядами, как под прицелами настоящих ружей, я все равно не подавился, а втянул в себя всю воду из бутылки, как насос. И хотел уже вернуться обратно, на диван, как старшая из волчиц, Хлоя, резко осадила меня:
– Давай за стол! Пока плетешься в комнату, все уже будет готово!
Под этим голоском я невольно присел, как под просвистевшей надо мной пулей, как-то удачно оказавшись сразу на стуле. Как заправский холостяк, я прекрасно умел готовить. Правда, всего два блюда – пельмени и макароны. Но сегодня волчицы продемонстрировали мне не только ужасы, но и некоторые достоинства семейной жизни, не поскупившись ради этого на собственные продукты. Передо мной оказалось жаркое из злакового биомяса, салат с орешками, лепешки, и под конец – просто дивный кофе. Уж не знаю, как его Хлойка варит, но у меня он никогда таким не получается. В общем, полчаса назад мне даже думать о еде было тошно, а тут вдруг проснулся такой аппетит, что я набросился на все, мне предложенное, даже не задумываясь, а с чего вдруг такая забота? Ведь кормили меня, естественно, не по доброте душевной. Когда я все умял, залив сверху кофе, та же Хлоя грозно меня спросила:
– Ну что, ожил? А теперь давай, вперед, этих сволочей разыскивать! И чтоб без них сюда даже не возвращался!
– Да где ж я их вам возьму? – вяло огрызнулся я.
Ну, выгонят меня сейчас из дома, и чего этим добьются? Накормлен-напоен, я дальше и в лесу неплохо могу отоспаться. Но тут меня озадачила одна мысль: я шел домой пешком, выписывая кренделя на дороге и таща на себе весло, а волки-то уехали на такси! Так неужели до сих пор до дома не добрались? Этому могло быть только два объяснения: либо с ними случилось что-то серьезное, либо зубастые негодяи, раздумав ехать домой, окончательно пустились вразнос и завернули «к девочкам». Не к своим, естественно, иначе бы эти свои меня сейчас такой грозной сворой не окружали. Так… только не ляпнуть бы сейчас спьяну о моих предположениях насчет посторонних девочек, иначе что-то серьезное с моими приятелями случится уже непременно, как только они переступят родные пороги. Волчицы же порвут их на ватные шарики! А может, и меня заодно, так, за компанию и для ровного счета.
– А это нас уже не касается! – ответила мне тем временем Хлоя. – Вынь да положь! Вместе вчера загуляли? Вместе! Вас полпосёлка видело, слышало и даже терпело до тех пор, пока вы отсюда не улизнули.
Еще бы не улизнуть! Когда нам доброхоты сообщили, что Хлойка с подругами уже в нашем направлении движется, к местному кабаку, и отнюдь не с добрыми намерениями, а как минимум с одной скалкой в руках. Вот и пришлось срочно когти рвать в соседний поселок. А там мы заспорили, в каком кабаке пиво лучше… ну, и пошло-поехало. Примерно до середины я наш вояж помнил весьма отчетливо. После – уже только наиболее яркими фрагментами. Как про весло, например. Так что из всех тяжких, в которые мы вчера еще не пускались, лишь девочки и оставались на тот момент, когда мы в разные стороны разошлись. И, помнится, волки что-то кричали мне на этот счет из такси, пытаясь переорать ими же включенную музыку. Мол, мы-то сейчас еще по-настоящему развлечемся, а ты оставайся, раз такой дурак, и… ну, в общем, понятно, что делай со своим веслом.
– Вот если бы дали вчера мужикам нормально в своем местном кабаке посидеть, так не пришлось бы их сегодня разыскивать, – отгавкнулся я.
Не помогло!
– Ты там можешь хоть корни пустить! А у них семьи! И семейные обязанности, которые они должны выполнять! У Хеи вон крыша на веранде течет! Кто ее ремонтировать должен?! Всю следующую неделю обещают дожди! Так что поднимай свой зад и иди, разыскивай своих собутыльников!
– Логика у вас, у баб, железная, – проворчал я. – Только что корни в кабаке пустить разрешили, а через пять минут уже из собственного дома выгоняете.
– Пустишь, хоть сразу во всех кабаках, но не раньше, чем приятелей на место вернешь.
– Да почему я-то их должен искать? – сделал я последнюю попытку отбиться от временного выселения. – Они мои приятели, но ваши мужья! Еще скажите снова, что это именно я их всех спаиваю! Как будто у них вообще нет своего мнения в этом вопросе.
– Ты должен примером для них служить! – веско информировали меня. – И сам призывать их к порядку! А не растлевать население! И вообще, приступай уже к поискам! Считай, что мы подали тебе официальное заявление! Кто у нас, в конце концов, участковый? Ты или мы?
Участковый! Да, это гордое звание носил именно я. Не по зову сердца, а исключительно по настоянию моего папаши, отставного генерала, да по ходатайству одного медведя, его давнего кореша, который занимал высокий чин в нашей полиции. Стариканы совсем сбрендили, если смогли додуматься до того, что такая должность способна будет сделать из меня образцового персонажа. Батя себя бы вспомнил по молодости! И для начала ответил себе на вопрос: ему-то подобное назначение много чем могло бы помочь? Когда его и до сих пор еще на подвиги тянет. Реже, чем меня, но зато на какие! Хорошо, что мама даже половины всего не знает. Тем не менее, к своей работе я относился, как мог, ответственно, все-таки население на меня в некоторых случаях возлагает надежды, которые мне просто совесть не позволяет не оправдать. Вот и в данный момент, может, не совесть, которая вместе со всем организмом сейчас страдала от тяжкого бодуна, а еще какое-то чувство – долга, может быть? – в помощь волчицам стало выталкивать меня из дому.
Сказать по правде, было у меня такое желание: углубиться подальше в лес, выбрать моховую лежку помягче да продолжить там прерванный волчицами сон. Но я это желание отмел до поры, потому что грыз меня некий червячок сомнений: а ну как волчары все-таки не к девочкам завернули? А в самом деле ухитрились вляпаться в крупные неприятности, что в их состоянии было сделать совсем не сложно? И сейчас не пробуждаются в мягких кроватях в заведении под вывеской типа «У Цыпочек», а остро нуждаются в моей помощи? Которой я, не зная, что с ними случилось, им не могу оказать. Нет, конечно, можно было бы с ними поквитаться за то, что все-таки бросили меня, одного, посреди дороги с веслом, но это в том случае, если я буду точно знать, почему они до сих пор не вернулись домой. И буду уверен, что не произошло чего-то действительно серьезного – все ж таки я им друг.
Как я мог узнать о том, что именно с волками случилось, не затевая вояж по населенным пунктам с одновременным опросом населения? У меня был такой верный способ: добрести до дома Яги. Потомственная колдунья, гадалка и ясновидящая, она давно числилась в моих ведомостях как научно-оперативный работник. И выдавала мне порой такие подробности чужой жизни, что пришлось с нее даже подписку о неразглашении взять. И ведь ни разу не ошиблась! Только начиная работать, я, случалось, не раз подвергал сомнению бабкины выводы, порой, казалось бы, вообще невозможные. И антинаучные, факт! Но впоследствии жизненный опыт показал мне, что ни один бабкин вывод, как бы парадоксально он ни звучал и каким бы абсурдным способом ни был добыт, подвергать сомнению не стоило. Все было точно, как в банке! В смысле, в официальном таком заведении, а не в бабкиной трехлитровке, где она порой то какие-то зелья замешивала, то настойки делала. Такие же сомнительные, как ее способы добывать информацию, но на пробу столь же качественные. Особенно если не всматриваться сквозь стекло, что там, внутри, плавает. В общем, работником бабка была прекрасным, и был у нее всего один существенный недостаток: уж больно добираться до нее было сложно. Но не сама бабка была тому виной. Нет, это у нее избушка бродячая да норовистая. Хоть за ногу привязывай! И ходит-то тихо, так что порой, находясь внутри, и не заметишь, что она уже куда-то чешет – на цыпочках, что ли? Войдешь к бабке в гости где-нибудь на речном берегу, где она удочки позакидывала, кота своего водными деликатесами побаловать, а выйдешь на какой-нибудь глухой лесной полянке, где из водоемов поблизости только болото. Удочки и все речные дары, естественно, передавали хозяйке прощальный привет. Уж сколько раз бабка свою избу за такие вояжи дрыном охаживала по задним венцам! Да все без толку. Та у нее упрямая и патологически склонная все время где-то бродить. Так что для поисков норовистой твари на курьих ножках бабка мне давно уже специальный компас дала. Сразу показывающий, куда мне идти. И сейчас он неутешительно информировал меня о том, что до бабки мне пилить и пилить. Хорошо, хоть протрезвел я уже настолько, что весло с собой снова не додумался прихватить. С ним, конечно, было бы веселее, но зато без него быстрее и легче.
Долго ли, коротко, но в конце концов набрел я на протоптанную стежку, по которой изба бабку в очередное путешествие унесла. По проторенному пути идти стало уже легче, чем продираться через бурелом. Так что я шел довольно бодрым шагом, периодически поглядывая на компас: не унесло ли дурную избушку еще куда-нибудь, не устарел ли уже мой маршрут? Вот бы эта шагающая лачуга навстречу мне выбрела! Но на этот раз изба оставалась неподвижной. И я понял, почему, сразу же, как только вышел на небольшую полянку, где она решила остановиться на этот раз. Обычно дурная на весь чердак, на этот раз избушка и вовсе оказалась с покосившейся крышей. То есть, наклонилась так, что крыша глядела куда-то в сторону, а сама шлепнулась нижними венцами прямо на землю и вытянула обе свои шкодливые ножки.
– Так, – приближаясь, оценил я ситуацию. И строго потребовал: – А ну-ка, дыхни!
Вместо легкого дуновения из окошка вредная изба с готовностью дала мощный выхлоп из печной трубы, наклоненной как раз в мою сторону, так что я оказался не только окутан винными парами, но еще и сажей запорошен с головы и до самых ног. Вот ведь скотина деревянная! Я сделал попытку отряхнуться, да куда там! Сажа – она въедливая, теперь только мыться да одежду стирать. Хорошо, что на мне хоть был сейчас не официальный мундир с его капризной тканью. Уважая этот предмет одежды, я берегу, так сказать, его честь, в то время как моя собственная репутация давно уж всему поселку известна совсем не с лучшей стороны. Именно по этой причине мы с мундиром стараемся появляться на людях вдвоем пореже.
Дождавшись, пока вокруг меня осядет черное облако, я поднялся на непривычно низкое крылечко сидящей избы и в сердцах пнул несносное жилище по нижнему венцу. Изба в ответ лишь слабо дернула одной вытянутой ножкой, что явно говорило о ее плохом самочувствии – в другое время она попыталась бы огреть меня висящей над дверью табличкой, где значилось: «Дама Яга. Работающая пенсионерка. Снятие сглаза, порчи. Гадание. Часы приема…» Часы приема, ага! Ты бы на этой табличке еще написала, где тебя в эти часы ловить вместе с твоей блудливой жилплощадью!
Догадываясь, что сами жильцы, «дама» со своим котом, тоже сейчас пребывают не в лучшем состоянии, я самостоятельно открыл скрипучую дверь. Медленно, потому что в этот момент думал о том, как неудачно все складывается: сам вчера перебрал, как нечасто бывает, да еще и пришел к нетрезвым помощникам. Хорошая из нас сейчас компания выйдет! Что мы только наработаем!
И действительно, первое, что я увидел, шагнув за дверь, это лежащего на лавке кота. Вон он, даже головы не может поднять! Что же за день вчера такой был, а? Я обвел глазами избу в поисках бабки. Но та сама вдруг нашлась, заорала нечеловеческим голосом, подскочила, а вслед за ней с диким воем взлетел с лавки и кот. Потом оба ломанулись к окну, пытаясь синхронно из него выброситься. И благодаря такой синхронности дружно в нем застряли, в качестве приветствия явив мне свои пятые точки. Одну худенькую, в ворохе складчатых юбок до самых пят, а другую откормленную, увесистую, с толстым хвостом. А уж как при этом орали-то! Хорошо, что наружу, заткнув собою окно, иначе я бы оглох! Но что было хорошо мне, то оказалось худо избушке, которой эти вопли ударили под самую ее нездоровую крышу. Заскрипев от такого издевательства всеми своими бревнами, она сделала попытку перевалиться на другой бок. Я успел схватиться за дверной косяк, благодаря чему устоял, а вот бабка с котом, засевшие в окне не слишком плотно, вывалились из проема внутрь и проехались по полу. Остановились у стены, глядя на меня полными ужаса глазами и пытаясь отползти назад. Куда, интересно? В стену вдавиться? Хорошо хоть орать перестали. Кот теперь подвывал на одной ноте, а бабка тихонько икала, при каждом импульсивном движении являя мне свой фирменный клык с золотой коронкой.
– Да у вас что, глюки у обоих?! – рявкнул я: не хватало еще, чтобы у них действительно крышу снесло, и я в такой трудный для меня час добирался до них впустую!
– Тройчик, ты, что ли? – проскрипела Яга, которой, видимо, мой голос все-таки помог повстречаться с заплутавшим рассудком.
Вообще-то, меня не так зовут. По документам я Павел Павлович Павлов. Ну, а откуда взялось это «Трой», объяснять, я думаю, никому не надо. У провинциалов, в отличие от столичных жителей, так принято: пользоваться не именами, а именно прозвищами. И я, вливаясь в эту жизнь, быстро привык ко всем ее правилам. Настолько, что на Троя теперь отозвался бы гораздо быстрее, чем на Павлика, и даже сам стал так представляться во всех неофициальных случаях. Поэтому подтвердил:
– Я, конечно. Ты что, пенсне свое потеряла?
Бабка, всегда отличавшаяся отменным зрением, хихикнула в ответ, а потом предложила мне к зеркальцу подойти. Я вначале помог ей подняться, а потом без всякой задней мысли подошел. После чего отшатнулся и чуть не подхватил оборванную трель только что заткнувшегося кота. Потому что давно не видел более страшной рожи! Избушка, скотина! Занятый своими мыслями, я благополучно забыл, что благодаря ее стараниям оказался осыпан сажей! И до того стал похож на черта (которого Яга отчего-то панически боится), что его мама меня бы усыновила, даже не приглядываясь, зато моя бы меня не узнала вовек. Разве что, как и Яга, только по голосу. Хотя в обычных ситуациях Яга распознавала истинную сущность гостей на раз, как бы они ни красились перед визитом, но то ли сегодня совсем была нездорова, то ли изба постаралась на славу, переплюнув всех известных гримеров.
– Слушай, ну сколько раз тебе уже предлагали переехать из этой зловредной хибары, а? – напустился я на горе-избовладелицу, пытаясь оттереть хотя бы часть лица какой-то хозяйской тряпкой. – Это ведь все она, шутница подлючая! Доколе ты будешь сама терпеть ее издевательства и чужое терпение испытывать?
– Тройчик, ну не могу я ее бросить! – эти разговоры начинались у нас уже не раз, но всегда заканчивались одинаково: – В ней еще моя прапрапрабабка увидела свет! Это же родовое гнездо, семейная реликвия, раритет!
Я привычно приготовился услышать о том, как лучшие зодчие-волхвы в компании со старым грифоном создавали эту «реликвию», которая – помяните мое слово! – еще не одну хозяйку загонит в гроб. Но в этот раз бабка, изменяя сценарию, молча проковыляла к ведру с водой. Залпом выдула целый ковшик и мученически вздохнула:
– Ой, худо мне! Ой, как худо!
– Не тебе одной, – я перехватил у нее ковшик, тоже зачерпнув им водички.
– Васечка, касатик! – бабка тем временем принесла водички коту, который снова принялся умирать на лавке, как будто только что не скакал по избе. Яга заботливо придержала перед ним миску. Она называла его своим внучком и всегда баловала, как могла. Хотя он не мог быть ей родней. Приемыш, ведь чистокровный котище, в то время как бабка, подобно мне, была стопроцентным гуманоидом. И дочка ее тоже. Видел я ее пару раз. Больше, к счастью, не доводилось. Нет, не подумайте, что страшная! Наоборот, красавица, и выглядит на удивление молодо! Но с таким характером, что лучше бы уж внешне пострашнее была, чтобы народ в заблуждение не вводить… Так, о чем это я? Дочка от бабки, к счастью, живет далеко, на нормальной жилплощади, и практикует только для олигархов. А кот бабке однозначно не родственник, ведь смешаные браки у нас законом запрещены! Если бы не это, я бы давно был женат. И, думаю, счастлив. А теперь оставалось только вздохнуть: Лагута, моя ясноглазая рысь! Где ты теперь? Как живешь? Одна ли, как я, или уже вышла замуж? По настоянию родственников с обеих сторон мы были не только разлучены, но и всякое сообщение между нами было прервано. Да и стоило ли его поддерживать? Только душу друг другу травить, зная, что все равно ни к чему это не приведет.
– Может, настоечки тебе дать? Головушку твою пушистенькую подлечить? – бабка продолжала ворковать над котом.
– Чего спрашиваешь? – ответил я за него. – Давай уже, наливай свою абракадабровку всем троим! Поправляемся – и за дело! Сама понимаешь, что я к тебе не просто в гости пришел!
– Ой, Тройчик! – только и выдохнула бабка, трясущимися руками наливая в покрытую мхом кружку свое антипохмельное зелье.
Я не совался ей помогать, помня, как однажды при такой попытке едва без руки не остался, обзаведясь вместо этого раздвоенным щупальцем. Может, в некоторых делах и полезным (как бабка гадко хихикала, «в носу таким удобнее ковырять»), но родная конечность мне все же дороже. Так что пришлось тогда с намеком сказать веселящейся бабке, что старух таким щупальцем тоже душить удобнее, чем рукой, после чего все было быстренько приведено к первоначальному состоянию. Но я с тех пор четко уяснил, что в бабкиной избе каждая мелочь имеет значение, в том числе и мох на кружке для зелий.
Первая порция «настоечки» досталась, естественно, коту. Вторую бабка великодушно протянула мне, как гостю и по совместительству даже начальнику. Я не побрезговал – до того ли мне сейчас было! – и, выудив из зарослей посудного мха доставшиеся на мою долю кошачьи усы, приложился к краю. В который раз от одного только запаха сразу поверив в то, что не так уж мне до этого было и плохо. А потом заглотил всю дрянь одним махом, под пристальным взглядом уже пережившего этот момент кота.
Уж чего я только за свою жизнь не перепробовал, особенно в студенческие годы, но бабкино пойло ни с какой бодягой невозможно было даже сравнить! Оставалось только надеяться, что я даже на смертном одре не узнаю, из чего она его стряпает, потому что озвучивание рецептика, наверное, способно нарушить даже скорбный процесс умирания. Но помогает оно конкретно! Вот в чем вся фишка! На пару с Васькой злорадно наблюдая теперь за бабкой, которой процесс исцеления тоже никакого удовольствия не доставлял (особенно если учесть, что она-то рецептик знала назубок), я почувствовал, как внутри меня словно стихает буря. И пульс выравнивается, и дыхание приходит в норму. В общем, еще чуть-чуть, и я уже стометровку пробежать бы не отказался, даже с веслом на плече. Но тут подоспела с вопросом ожившая бабка:
– Тройчик, так что у нас на этот-то раз приключилось?
– Приключилось, – ворчливо повторил я за ней, – если так можно сказать, исчезновение всей стаи волков из нашего поселка. А самое печальное, что не вместе с волчицами. Короче, дело было так…
Я максимально подробно изложил бабке все, что сам помнил, запоздало спохватившись, что вообще-то бабка могла все и на своем волшебном блюдечке поглядеть, покатав по нему золотое яблочко. Но что поделаешь, это она от меня нахваталась: взяла моду проводить опрос свидетелей и потерпевших. Очень уж ей понравился этот процесс! А я на автомате кинулся повествовать о своих злоключениях. Опомнился, уже когда рассказ подошел к концу. Грозно взглянул на бабку, заставив ту покаянно ойкнуть и съежиться. И сказал:
– Если ты сейчас и протокол еще вздумаешь составлять, то сразу влеплю тебе строгий выговор!
Что это такое, бабка, думаю, понятия не имела, но отчего-то боялась выговора, как огня. Вскочила, засуетилась, и через пару минут волшебное блюдечко, способное пролить свет на дальнейшую судьбу моих корешей-волков, было уже на столе. А вот с яблочком, которое прилагалось к блюдцу, возникла неувязочка: бабка, как выяснилось, вчера им закусывала. Огрызки же по каемочке плохо катаются.
– Тройчик – проблеяла бабка, умоляюще уставившись на меня. – Только выговор не влепляй! Сейчас я к Жажиле в сад слетаю! Скажу, что для тебя надо, так он мне этих яблок корзину целую соберет!
– Еще не хватало, чтоб я тут ждал, пока вы там с этим лешим сбором урожая будете заниматься! – рявкнул я, раздосадованный задержкой в расследовании. Потом вспомнил: —А лететь ты на чем собралась? На метле?! С такого-то бодуна?! Да ты понимаешь, что за одно твое это заявление я, как представитель власти, должен тебя прав лишить и конфисковать твое средство передвижения?
– А сам-то? Помнишь, как пьяный в хлам наводил на поселок панику на ковре-самолете? – напомнил, пытаясь вступиться за бабку, кот.
– Разговорчики! – одернул я этого заступника. – Не панику наводил, а проводил задержание опасного рецидивиста, так что попрошу не путать. Не упускать же его было до тех пор, пока протрезвею? А потом поди еще, отыщи! Нет у меня с этой службой ни личной жизни, ни выходных! Ни даже полноценного отдыха в конце рабочего дня!
– Тройчик, так что ж нам сейчас-то делать? – снова подала голос бабка, не дав мне ни себя толком пожалеть, ни на жизнь пожаловаться.
– Пусть твоя изба нас к Жажиле сама отнесет, поработает. Тем более, что не так уж она сейчас от него далеко. Можно сказать, большая часть пути уже пройдена.
– Да разве ж мы ее сейчас уговорим идти именно туда, куда нам надо? – вздохнула бабка. – Она сегодня, сдается мне, не в настроении.
– Это смотря как за дело взяться, – не тратя времени даром, я вышел на крыльцо, спустился на землю. И сразу приступил к «уговорам» избы – примерившись, дал ей смачного пинка под нужный венец.
Обычно в ответ на такие мои действия изба вначале пытается заехать мне в челюсть своей курьей ножкой и только потом пускается в галоп. Но сегодня она, видимо, была не в лучшем своем состоянии. А может, просто задумалась и не ожидала от меня решительных действий. Так или иначе, вместо того, чтобы попытаться дать мне сдачи, изба вскочила и с заполошным кудахтаньем понеслась через лес. Все, что мне оставалось сделать за те секунды, пока изба еще была в зоне моей досягаемости, так это резво подпрыгнуть и уцепиться за ту самую метлу, на которой я бабке лететь запретил. Она висела снаружи, на двух вбитых в стену крючьях. Я успел ухватиться за длинную рукоятку, как за перекладину турника, и повис на ней мешком, пытаясь хоть как-нибудь удержаться. Но тут дурная бабкина избушка опомнилась, что не рассчиталась со мной за отвешенный ей пинок. И, оценив мое плачевное состояние (я даже подтянуться не мог, потому что организм все еще мстил мне за давешнее отравление алкоголем общей слабостью, даже несмотря на бабкино зелье), сменила аллюр. И понеслась скачками, прыгая с кочки на кочку. Так что теперь я не просто висел снаружи, а болтался с внушительной амплитудой. То взлетал почти параллельно земле, то ухал вниз, впечатываясь в гадкую избу всем своим фасадом, который от этого, понятно, лучше не становился. А еще это было больно! Избе, наверное, тоже при этом чувствительно доставалось, но ее физические страдания с лихвой компенсировались тем удовольствием, которое она получала, болтая мною и шлепая. Болтая и шлепая. Отчего у меня перед глазами вскоре уже танцевали огненные круги. Но первой в нашем с избушкой поединке не выдержала третья участница – метла. Или крючки, на которых она крепилась? Как бы там ни было, гораздо важнее причины оказался результат: я обнаружил себя сидящим на земле, обнимающим отвалившуюся от стены метелку и глядящим вслед резво удаляющейся избушечьей ж… задней части корпуса. Догонять негодяйку было бесполезно. Оставалось только подняться, привычным движением – не зря, оказывается, с веслом накануне тренировался! – закинуть метлу себе на плечо и тронуться в путь по проложенной избушкой тропинке, пока та не заросла. Догнать избу я даже и не надеялся, но, зная конечную цель ее маршрута, своими усилиями надеялся ускорить нашу с ней встречу.
Где-то через полчаса пути по избушкиным следам я весь взмок: нездоров еще был, да и полуденное солнце нещадно палило мне в самую макушку, игнорируя стройные сосны, пытавшиеся меня защитить.
Где-то через час с небольшим у меня уже дрожали ручки и ножки, призывая опуститься на землю. И, в идеале, поразмыслить там о последствиях неумеренного употребления алкоголя. При этом легонькая метелка уже казалась мне тяжелее весла.
Где-то часа через два я сдался, все-таки плюхнувшись на ковер из опавшей сосновой хвои с мыслью о том, что неплохо было бы на нем и умереть. Но сделать это мне существенно мешала всего одна мелочь: некому было подать традиционно последний стакан воды! Или лучше сразу с десяток стаканов! Пить хотелось так, что ни жизнь, ни смерть для меня в этом мире уже не играли роли. Одна только ЖАЖДА, утолить которую в солнечном сосновом лесу было нечем. А доползти до какого-то другого леса уже не оставалось сил. И, как назло, ни единой живой души поблизости! Ни зверей с гуманоидами и птицами, ни лешего, ответственного за этот участок! В порыве отчаяния я даже почти решил при первой же встрече с Жажилой наябедничать ему на нерадивого лешака. Жажила – он у них, у всех леших, за старшего, хотя у самого во владении вместо леса давно уже сад, лучший в наших краях, с самыми редкими фруктами. Не зря Яга именно к нему кинулась за эксклюзивными золотыми яблочками. А я… нет, если все-таки до него доберусь, то жаловаться точно не буду. В память обо всех тех случаях, когда добрые люди на меня на самого не доносили вышестоящему начальству. А таких случаев, наверное, на целый том бы уже набралось. На фоне этого нерадивость лешака, во владениях которого пытался окочуриться от тяжкого похмелья местный участковый, уже не казалась чересчур преступной. Но, как известно, когда одни пренебрегают своими служебными обязанностями, это ведет к тому, что другим тоже приходится их нарушать. Не желая принимать смерть в солнечном и ароматном сосновом лесу, чтобы потом портить пейзаж случайным прохожим видом своего трупа, я малодушно уставился на метлу. Да, за вождение транспортного средства в таком-то вот состоянии, как у меня, я сам бы любого другого остановил. Но… Интересно, как там ее бабка заводит, эту свою чудо-технику? Я решил только попробовать: оседлал приподнятую метлу. Потом тяжело вздохнул, мечтая вслух:
– Эх, отнесла бы ты меня, родная, в такое место, где мне дали бы холодненькой водички испить!
Если бы я только знал, что этого будет достаточно! Тогда бы хоть подготовился как-то! А так… Я и опомниться не успел, как метла взвилась в воздух, едва не треснув меня при этом по… Ну, в общем, на мое счастье, все-таки не треснула, потому как я инстинктивно успел извернуться, шестым чувством оценив грозящую мне опасность. После этого я какое-то время балансировал на набирающей высоту метелке, удивляясь, как ухитряется летать подобным способом древняя и немощная (с ее собственных слов) старуха. Ну, пусть теперь только попробует заикнуться мне про свою немощь! Уж у меня будет, что в ответ на это ей сказать! Но только, разумеется, не правду о своих сегодняшних приключениях. А правда заключалась в том, что, продержавшись верхом на метле не больше пяти минут, я позорно сполз ей под брюхо… то есть, под рукоятку. И висел под ней весь полет, как мешок, да еще и набитый не самым ценным содержимым, вцепившись в нее руками и ногами, пока она несла меня по нечетко обозначенному мною адресу. О том, чтобы хоть как-то управлять метлой, и речи быть не могло. Нет, все, что мне оставалось, так это молиться, чтобы никто, повстречавшийся мне на пути, не догадался бы голову вверх задрать. А если уж задерет и увидит, что над ним в небе творится, то пусть, по крайней мере, хоть не узнает меня! Бравого парня участкового, беспомощно и некрасиво болтающегося на летящей метле. В который раз оставалось только порадоваться, что я не в форменном мундире. И что в полуденную летнюю жару все наши птицы предпочитают дома сидеть.
Путь наш оборвался внезапно, метла так резко пошла на снижение, что у меня даже мелькнула мысль о том, что ее подбили. Потом, вытряхнув искры из глаз после встречи с некстати подвернувшимся забором, я понял, что это было все-таки приземление. И что всего хуже, сидел я сейчас в чьем-то дворе. Хозяин которого, кто бы он ни был, теперь с полным основанием сможет тешить все население рассказами о том, что именно участковый пытался объездить бабкину метелку. Как это происходило, я думаю, будет передаваться из уст в уста с каждым разом все красочнее. Так что вскоре мне останется только рапорт об увольнении написать, предварительно во всем признавшись бате, чтобы лишних вопросов не задавал. Не потому, что надо мной все начнут ухахатываться, к этому я как раз спокойно отношусь, я и сам над собой иногда не прочь посмеяться, а потому, что у меня после такого пролета никакого авторитета не останется в глазах населения.
– Тройкин, ты ли это?! Вот какое счастье-то мне с неба свалилось!
Этот напевный грудной голосок вначале заставил меня подскочить от неожиданности, а потом облегченно вздохнуть, снова спокойно опуская на землю свой центр тяжести. Тарюша! И как я ее двор сразу не смог узнать? Наверное, потому, что попал в него незнакомым маршрутом. Но как удачно, что метла принесла меня именно к ней! Теперь я мог быть уверен в том, что меня и напоят, и мою тайну не разгласят. Потому что Тарюша была настоящим человеком, одним из немногих, кто никоим образом не станет добивать попавшего в беду. Хотя по рождению она была не гуманоидом, а поросей, но сути дела это нисколечки не меняло. Чувствуя, как успокаивается мое сердцебиение, я сидел на земле, наблюдая за ее приближением. Тарюша у нас даже среди своих сородичей слыла дородной. Меня таких, как она, трое будет. При всем при том, что парень я далеко не хрупкого телосложения.
– Тройкин, дорогой! Какими судьбами? – двигалась эта дама на редкость грациозно. Подошла ко мне вплотную, гремя своими многочисленными цепочками, кулонами и браслетиками, протянула мне свою надушенную, благоухающую розами пухлую ручку. – Поднимайся, давай!
Но вместо того, чтобы принять Тарюшину помощь, я, не вставая с земли, галантно приложился к ее ручке губами. Тарюша везде, где бы ни появлялась, становилась душой компании. Ну а уж те, кто ее знал, бесспорно ее обожали, и я в том числе. Так что, сделав над собой усилие и самостоятельно поднявшись на ноги, я от ручки перебрался к напудренной-надушенной щечке. Чмокнул ее, попутно шепнув:
– Как я рад тебя видеть! – а потом, словно кто меня за язык тянул, не удержался и ляпнул: – Но ты, кажется, снова поправилась, моя радость! – после чего мне свой дурной язык захотелось не просто прикусить, а вообще проглотить, чтобы даже с бодуна всяких гадостей не болтал! Ну поправилась, ну и что?!
Но Тарюша не была бы сама собой, если бы обиделась на треп похмельного дурака. Я еще не успел принести ей извинения с сопутствующим изложением причин своей бестактности, как она расхохоталась:
– Тройкин! Женщина считается толстой тогда, когда ее живот начинает выступать за линию груди! А у меня сиськи – во! – она раскинула руки, демонстрируя мне весь объем своего шикарного бюста. Да, за такой ни один живот не выбьется! Потому что это в принципе невозможно! Как и невозможно любому мужику, глядящему на всю эту роскошь, временно рассудок не потерять. Я, во всяком случае, на время утратил способность соображать, даже про свою страшную жажду как-то забыл. Тарюша, хитро подмигнув, сама мне о ней напомнила:
– Ну, пойдем, Тройкин! Пойдем в дом. А то выглядишь ты в высшей степени пересохшим. И вообще таким, как будто тобой печную трубу прочищали.
– Хуже! – буркнул я, входя за хозяйкой в прихожую. – Мало того, что я с бодуна, так мы еще с бабкиной избой опять характерами не сошлись… Ох, мать моя!!! – это восклицание вырвалось у меня прежде, чем я осознал, что за порогом передо мной внезапно возник не какой-то пригретый Тарюшей монстр, а всего-навсего большое, во всю стену зеркало. В котором отражался всего-навсего я, но зато во всей своей красе, к которой, помимо давешней сажи, добавились еще разбитая при избушечных скачках физиономия и прическа, сотворившаяся во время моего чудо-полета. Когда я все это осмыслил и оценил, у меня остался к Тарюше единственный вопрос: – Радость моя, а ты как меня вообще сегодня сумела узнать?
– Сердцем, Тройкин! Сердцем! – проникновенно шепнула она мне на ушко, нежно щекотнув его своим шелковистым пятачком и одновременно подталкивая меня в сторону ванной. – Вещее оно у меня.
Вещее или нет, но золотое, это точно. Получаса не прошло, как эта прелестная женщина привела меня в относительный порядок. Причем как снаружи, так и изнутри.
– Пиво?! – ахнул я, сделав хороший глоток из поданного мне запотевшего ковшика.
– А ты что думал, я дорогих гостей водой встречать буду? – почти обиделась Тарюша.
– Нда… – я с сожалением посмотрел на плещущуюся в ковше пенную, почти ледяную жидкость, до невозможности аппетитную, особенно в моем состоянии. – Только, видишь ли, дело у меня сейчас. Расследование я веду.
– Веди! – позволила эта мудрая женщина. – Допивай пиво и вперед! Потому что лучше быть чуть поддатым, но живым, чем трезвым, но умирающим. Поверь, что толку от тебя похмелившегося будет гораздо больше.
Аргумент был более чем разумный, другого мне и не требовалось. Получив такое напутствие, я снова приложился к ковшу и уже не отрывался от него до тех пор, пока там не осталось ни капли. Вернул золотой женщине ее посуду и снова чмокнул в нежно-розовую щечку, пока не зная о том, что Тарюша мне еще и свою машину собирается одолжить. Поддатому. Но совершенно секретно. Поскольку нарушать закон в этот злополучный день мне было уже не впервой, пешком я за прошедшие сутки натопался на неделю вперед, а для того, чтобы повторить свой полет на метле, был еще слишком трезвым, я с благодарностью принял Тарюшино великодушное предложение.
Уже садясь за руль ее внедорожника на воздушных колесах, наудачу поинтересовался:
– А скажи, моя радость, спасительница моя, ты сегодня волков, случайно, не видела? А то, пока я тут маюсь в их поисках, может, они давно уже дома дрыхнут, зубастые сволочи?
– Тройчик, вынуждена тебя огорчить. Хлойка с подругами только недавно мимо моего забора проходила и ругала всю вашу компанию на чем свет стоит. Так что нет дома до сих пор твоих сволочей, а ты волчицам на глаза пока что даже не попадайся. Да, слушай, я тут вспомнила! А вчера ведь, когда вы из поселка уже двинулись дальше, вразнос, здесь всех четверых волков мужик какой-то искал. Не наш, не местный, явился из-за Елового поворота, отчего первым делом и вышел на мой двор. Мне он сразу не понравился. Гуманоид, сутулый, на голове капюшон, спадает на пол-лица, только губы его узкие выступают из-под края, едва разжимаясь при разговоре. А когда я ему сказала, что волки загуляли в компании с участковым, он сразу как-то резко погрустнел, что мне тоже совсем не понравилось, и не стал заходить в наш поселок. Так что вот, не знаю, насколько это может быть важно, но ты имей ввиду этого мужика. И Яге при встрече вопросик закинь, пусть погадает на него на блюдечке. Кстати, привет ей от меня с котом. А избе передай, если будет себя плохо вести, то я в гости к Яге заверну и просижу у нее в светелке часа два, не меньше. У избушки после таких моих визитов курьи ножки до-о-олго дрожат от пережитого напряжения, так что на какое-то время присмиреет после этой угрозы.
– Вот за этот совет самое большое спасибо! – просветлел я и, простившись с моей радостью, на ее машине тронулся в путь. Естественно, на заднее сидение закинув метелку.
Несмотря на то, что у Тарюши был очень крутой внедорожник, проехать мне на нем удалось лишь полпути. Дальше пошла совсем уж непроглядная чаща с такими узкими просветами между деревьями, что мне пришлось отправить внушительных размеров машину обратно к хозяйке, на автопилоте пустив ее по старому следу, и продолжить свои странствия уже пешком, с метелкой через плечо. Впрочем, на мое счастье, идти мне пришлось недолго. Избу я повстречал на полпути от Жажилиного сада. Она с мрачным видом брела мне навстречу, и по виду ее правой ставни я сразу понял, что досталось ей на этот раз от бабки оптом за все проделки. Может, даже и авансом, за еще не совершенные. Увидев меня, вредное жилище остановилось, словно раздумывая, то ли впустить меня, то ли из вредности развернуться в обратном направлении и удрать, пока Яга меня из уцелевших окон не заприметила.
– Тарюшу приведу к тебе в гости! – выпалил я, не дожидаясь ее решения.
Подействовало! Изба сразу стала как шелковая. Даже легкий полуоборот совершила, чтобы мне к крылечку было ближе идти! Я и пошел, прямо вместе с метлой – пусть Яга сама решает, куда ее теперь вешать. И уже в самых дверях столкнулся с разгневанной бабкой, спешащей наружу с увесистым дрыном. У меня, честно сказать, при виде такой встречи душа ушла в пятки: думал, бабка на меня за метлу разозлилась и несется по мою душу. А я с женщинами воевать, да еще с пожилыми, совсем не приучен. Но оказалось, что еще не остывшая бабка, ощутив несанкционированную остановку избы, просто спешила на улицу, чтобы там продолжить с ней воспитательную работу. Увидев меня, она резко остановилась и просияла так, что от золотого клыка солнечные зайчики по всему крыльцу разбежались. А потом с воплем: «Тройчик, живой!» – кинулась обниматься, при этом уронив мне свой дрын прямо на ногу. Я с трудом сдержался, чтобы от этого не заорать. На ногах у меня были мягкие мокасины, так что пальцам досталось по полной программе! Но уж очень теплую встречу мне оказывали, так что совестно было ее портить своими воплями. Вот я и не стал. Молча приставил метлу к стене и раскрыл бабке ответные объятия, приплясывая тайком от нее, чтобы хоть капельку унять боль. Она эти мои телодвижения все-таки заметила, истолковала их по-своему и чуть было меня насильно в сортире не заперла, вопя с воплями: «Не надо стесняться»! чуть было меня насильно в сортире не заперевПришлось все-таки рассказать ей про ногу, но приврать, что отбил себе пальцы в пути, потому что правды моя сердобольная бабка могла бы просто не вынести! И так она, выслушав меня, сразу развила бурную деятельность. Затащила меня в светелку, усадила в лучшее кресло, супчика налила – Жажила, оказывается, угостил, потому что бабке самой варить было некогда. Она ж меня, оказывается, почти похоронила! Заметив, как я успел уцепиться за убегающую избу, а потом, остановив дурную, но уже не обнаружив меня на месте, она думала, что изба меня в пути к какой-нибудь коряге успела приложить, после чего из меня и дух вышел вон.
– Если только похмельный, – пробормотал я, наворачивая супчик.
Рассказывать бабке о моих полетах на ее метле совсем не хотелось, равно как и признаваться, что меня уже успели качественно опохмелить. Чего дразнить бабку попусту, да еще и вместе с котом? И потом, она ведь после этого обо всем остальном сама бы уже догадалась. Хорошо хоть, что при помощи своего блюдечка не додумалась меня поискать, за что отдельное спасибо ее похмельному духу и нездоровой панике. Так что я поспешил перевести разговор на другое:
– Ну как Жажила, яблочек дал?
– Конечно! Тройчик! Да разве ж он нам с тобой отказал бы?
– Тогда давай-ка приступим уже к расследованию.
Бесценная моя «дама Яга, работающая пенсионерка»! Если бы не она, на сколько верст больше мне пришлось бы проходить каждый день? В какие дебри залазить, сколько всякой пыли на себя собирать? Сколько пришлось бы опросить лишних и порой не самых приятных свидетелей? Сколько лживых подозреваемых отпустить из-за отсутствия доказательной базы? Подумать страшно! Когда я только начинал работать, меня все это в отчаяние приводило. При всем при том, что, как вы, наверное, уже поняли, шалопай я изрядный и лишней суеты вообще не люблю. Но, на мое счастье, еще на заре моей карьеры мне повстречалась ОНА, моя «дама»! Обратилась она ко мне не с жалобой – ну кто, даже самый крутой в лесу, осмелится Ягу зацепить?! Она же убить не убьет, но такую порчу нашлет, что самому потом жить не захочется! Пришла ко мне бабка с юридическим вопросом насчет официальной регистрации своей бродячей избы. С весьма сложным, надо сказать, вопросом. Но я, тогда еще совсем молодой, зеленый и очень уважающий старшее поколение, перелопатил кучу законов не за страх, а за совесть, поднял тьму всяких сводов и подпараграфов и все-таки смог найти достойное и грамотное решение. После чего Яга заявилась ко мне домой с котом и жбаном, чтобы отблагодарить за хлопоты, и я под черпаки отменного мухоморового винища изливал ей душу до самой зари. Все рассказал, уж не поленился! И про батю своего в генеральском чине, отчаявшегося сделать из меня супермена всех времен и народов, а потому просто сославшего меня сюда на неопределенный срок, на исправительные работы. И про маму… ну, про эту святую женщину, умеющую нас с батей обоих как-то терпеть, не надо много рассказывать, это просто прочувствовать надо. И про свою запретную любовь к прелестной рыси с янтарными глазами, ответившей мне пылкой взаимностью, рассказал. И о том, как все родственники, узнав о наших чувствах, дружно на нас ополчились… это, кстати, тоже повлияло на батино решение о моей ссылке, в то время как Лагуту отправили в какой-то крутой универ за кордоном. Слушая последнюю часть моей ночной исповеди, Яга даже прослезилась – она обожает все романтическое, так что эта любовная история проняла ее до самых душевных недр. Я, находясь под гнетом оживших воспоминаний, тоже был настроен на лирический лад. И вот уже на рассвете, под храп давно отрубившегося кота, мы с Ягой сидели в обнимочку и утешали друг друга, обмениваясь заверениями в вечном уважении и любви. А она меня еще и в том уверяла, что непременно будет в моей будущей жизни большая любовь, которая принесет мне настоящее счастье. Это, типа, она по моей руке нагадала. Я же возьми тогда да и ляпни: «Вот раз ты гадать умеешь, так взялась бы мне делать подсказки в самых сложных моих расследованиях». Просто сказал, без всякой задней мысли. А она… Надо было видеть, как она вся загорелась! Как же! Интересная работа, официальная должность, престиж, и, опять же, какая женщина откажется держать руку на пульсе всех сплетен в поселке? Ну, может, не совсем всех – кое-что, особо сокровенное для отдельно взятых личностей, я все же до нее не доносил, – но практически, причем, с официальной доставкой на дом. Однако кому с нашим обоюдным рабочим договором больше повезло, так это мне, не Яге. Только осознал я это не сразу, а через несколько дней после его вступления в силу. Когда Яга со своими колдовскими штучками, в которые я в то время не верил, избавила меня от множества лишних хлопот. Именно это и заставило меня в конце концов проникнуться всей важностью нашего сотрудничества, научиться верить Яге с ее антинаучными методами и не хвататься за новые дела самому, а вначале нести их «даме» на предварительное обсуждение. После которого на мою долю выпадала хорошо если только половина той работы, которую я был бы вынужден проделывать без своей бесценной помощницы.
Но в этот раз обычно безотказная система впервые за прошедшие годы вдруг дала сбой.
– Это что ж такое? – изумленно ахнула бабка, в то время как я уже рассчитывал услышать от нее, в каком месте я буду вытбивать пыль из шкур своих так называемых друзей за все, что мне сегодня пришлось из-за них пережить. Или нет, лучше задержу всю свору и сразу их сдам волчицам, а те уж с такой задачей справятся куда успешней меня. И пусть потом зубастые только попробуют заикнуться мне о мужской солидарности! Весло им, видишь ли, мое в нюх не убралось!.. Тут только до меня, наконец, дошло, что сегодня что-то идет не так, как обычно.
– Ну что там? – поторопил я Ягу, продолжающую изумленно таращиться в свою магическую посудину.
– Тройчик… ума не приложу! Сам погляди!
Туман! По всему немаленькому блюдцу с трудолюбиво катающимся вдоль каемки яблочком клубился густой-прегустой туман, какого летом даже на рассвете в самых мрачных оврагах не сыщется. А учитывая, что бабкино блюдце передает информацию по запросу в режиме онлайн, а часы давно перевалили за полдень, такого и вовсе быть не могло.
– Может, с яблочком что не так? – озадаченный, я машинально дал щелчка особенно наглому и мрачному туманному завитку, пытающемуся выползти уже за пределы блюдца.
– Да что с ним может быть не так? Товар – высший сорт! Жажила сам выбрал мне три штучки, такие, чтоб вообще придраться не к чему было. Знает ведь, для чего…
Чтобы убедиться, что с яблочками леший-садовод и в самом деле нас не подвел, мы с Ягой попробовали второе, данное про запас, золотое-наливное, отменного качества. И с тем же результатом! Туман по всему посудному донышку! Серый, зловещий! Да еще и на стол пытающийся выползти – явление, которого в принципе быть не должно! Потому что бабка гонит изображение в 3D-качестве, однако строго в пределах блюдца! По сути, его каемочка является защитной границей как раз от таких вот вторжений.
– Так… – заметив это непотребство, Яга резво поймала яблочко, прекращая трансляцию. Безжалостно прихлопнула несколько завитков, все-таки успевших перебраться на столешницу, и даже зажженной свечой обошла это место. Потом помолчала, явно о чем-то думая. Я не мешал – мне до ее мудрости и ума хоть к старости бы дожить, потому что в универах такому не учат. И хитрости тоже! Потому что бабка вдруг затянула свою старую и самую любимую песню:
– Тройчик, а давай-ка мы на тебя сейчас попробуем погадать!
– Ты опять за свое?! – спросил я грозно, уже подозревая, что все технические неполадки в сегодняшнем расследовании были самой же бабкой именно ради этого и спровоцированы.
Но оказалось – нет! Просто, переключившись на что-то совершенно другое, Яга хотела проверить исправность своего оборудования. В котором она была уверена, да. Но… чем черт не шутит? Блюдечки, знаете ли, тоже могут иногда зависать!
– Ладно, давай, валяй, только по-быстрому, – сдался я после таких объяснений.
По необходимости или нет, но Яга взялась за процесс с удовольствием. Правда, вначале мы с ней чуть поспорили, когда она третье яблочко захотела использовать, а я для чистоты эксперимента настаивал на двух предыдущих. Потом сдался, решив, что Яга в этом вопросе разбирается все-таки лучше меня. Она взяла новое яблочко, пошепталась со своим блюдечком, потом надо мной там что-то поколдовала, я в эти ее хитрости уже и не пытаюсь вникать. А потом мы оба склонились к блюдцу, ожидая, как оно будет работать на этот раз.
Заработало отменно! Так что я снова чуть было не заподозрил Ягу в гадательных махинациях. Но она сама так при этом обрадовалась, что развеяла мои сомнения на корню.
– Работает, Тройчик! Работает!!!
– Ладно, давай тогда, это выключай, и возвращаемся к поискам.
– Нет, погоди! – Яга в блюдце разве что своим любопытным носом не уперлась, пользуясь случаем и пытаясь что-то там рассмотреть. Для меня эти все ее гадания выглядели всегда как мое отражение в зеркале, она же вечно ухитрялась выудить из этой картинки кучу дополнительной информации. Вот и сейчас, не успел я на нее рявкнуть, как собирался, чтобы время зря не тянула, как она мне вдруг заявила: – Тройчик, а ведь на тебе приворот!
– Надо же, с каким удивлением ты мне это сообщаешь! – скептически усмехнулся я. – Скажи еще, что не сама его стряпала! И, кстати, опять?!!! Мы же договорились!!! – было уже несколько раз, когда Яга таким вот нехитрым способом пыталась наладить мою личную жизнь, подмешивая мне какие-то приворотные зелья, чтобы я обратил пристальное внимание на очередную «серьезную и достойную девушку. А уж хозяйку и умницу! А уж мастерицу-то! И, наконец, просто красавицу!». И я действительно обращал, поначалу не понимая, в чем дело. Но каждый раз соскакивал с крючка, потому что Яга меня не присушивала, а так, придавала импульс в нужную сторону. А мне почему-то «серьезные мастерицы» были как-то не по нутру. Да и насчет «красавиц» наши с Ягой понятия немного разнились. В общем, ни к чему бабкины усилия не приводили, кроме того, что я на этих девчонок свое личное время тратил впустую и так же впустую отнимал это время у них, отсрочивая серьезные поиски настоящего жениха. А потом кот, когда мы с ним под свеженькие комочки речных плодов пива перебрали на бережку, мне и проговорился насчет подпольной бабкиной деятельности. Мол, он меня уважает и все такое, и вовсе здесь ни при чем. И вообще он, как кот, не понимает гуманоидного стремления к браку, предпочитая вольные отношения. Ну, про его «вольные отношения» я знаю не понаслышке, в качестве участкового слежу за выплатой многочисленных алиментов, которых с каждым годом лишь прибавляется. А вот информацию про бабку взял на вооружение. И не сразу, а чуть попозже, чтобы не выдавать своего осведомителя, устроил бабке хорошую взбучку. Много ей чего рассказал про таких вот свах из подполья! Прищученная мною бабка во время этой нашей беседы металась так, что, наверное, не один новый угол в своей избушке нашла – и пятый, и шестой, и десятый! После чего, заламывая руки, торжественно зареклась ставить на мне свои любовные эксперименты. И вот теперь сообщает мне про очередной приворот с честными глазами вчерашней школьницы! Вынуждая меня в конце концов грозно взреветь:
– Это как понимать?!!!
– Не я, Тройчик! Честно, это не я! – Яга так убедительно замахала руками, что пришлось ей поверить. И озадачиться: неужели в нашем поселке нашлась столь серьезная охотница за женихом, что даже постороннюю колдунью где-то отыскала для этих целей? Раз так, то я боялся даже предположить, что же представляет собой эта охотница. Но тут бабка озадачила меня еще больше, вдруг заявив:
– И не на женщину приворот!
– Чтооо?! – я аж подскочил от подобной новости. Не стал спрашивать, в своем ли бабка уме, потому что про меня такое даже умалишенный никогда не подумает. Так что вырвавшийся из меня рык состоял всего из двух слов:
– Кто он?!!!
Дальше, обретая способность говорить, я быстро и последовательно изложил, что и как я сделаю с этим извращенцем при встрече, наверняка в процессе этого доклада обогатив парой-тройкой новых словечек даже словарный запас видавшей виды Яги. Она меня, надо сказать, не прерывала, с неподдельным интересом выслушала всю мою речь до конца. И лишь когда я, выдохнувшись, остановился, мягко заметила:
– Это не то, что ты подумал, Тройчик! Нет! Приворот был странный: очень сильный, хотя и недолгий, и сделан он был вообще не на человека, а на вещь.
– Уж не на весло ли?! – ахнул я, приходя в чувство. И сразу вспомнил свою необъяснимую тягу к этому предмету, с которым промучился всю ночь, не одну версту в обнимку с ним отмахал. – Это кто ж надумал со мной так изощренненько пошутить, отправляя в подобное путешествие? Не помню, чтобы я кому-то так насолил, напросившись на подобную месть.
– Сейчас попробуем все выяснить, – пообещала Яга, снова нагибаясь над блюдцем. Я терпеливо ждал, наблюдая за всеми ее пассами и привычно стараясь не оказаться у нее за левым плечом, за которое периодически летели плевки. Сегодня – особенно часто. И вообще, не нравился мне внешний вид Яги. Слишком уж она выглядела серьезной, если не сказать – озадаченной. Лишь раз ее лицо просветлело, когда она вдруг выдала мне: – Скоро, Тройчик, скоро! Ты встретишь свою судьбу!
Я хотел ответить на это, что гораздо скорее я все-таки впаяю кому-то выговор, которого этот кто-то по непонятной причине очень боится. Но бабка уже и сама, без моих угроз помрачнела, снова погрузившись взглядом в блюдце. Закончив на меня ворожить, закрыла это окошко и опять попыталась узнать что-нибудь про волков. В ответ на ее попытку туман, еще чернее и гуще прежнего, сразу попер из блюдца с новой силой, на этот раз заставив Ягу даже вскочить, зажечь одним взглядом целую связку свечей, а потом фехтовать ими над столом до тех пор, пока в пламени вокруг погасшего блюдца не был уничтожен последний туманный завиток.
– Дрянь дело, Тройчик, – выдала Яга после долгой паузы, которую я даже не пытался прервать своими вопросами, так и вертящимися на языке.
– Это я и сам уже понял. Ты мне детали лучше сообщи. В каком хоть направлении мне искать этих четверых сволочей? Где они сейчас, валяются в подпольном борделе? Или в одном из вытрезвителей? Только не говори, что еще где-нибудь в соседнем районе, где у меня нет знакомств, а значит, они там напрочь портят мне всю квартальную статистику!
– Да если бы так, то в нашей ситуации это можно было бы счастьем считать! – огорошила меня бабка. – Бывают такие случаи, Тройчик, когда даже испорченная статистика – не самое страшное, что может произойти! В общем, так: волков я на сей раз найти не могу. А все потому, что они не сами собой исчезли. Нет, к этому процессу мой коллега рученьку свою приложил. Маг. Мужчина. Не местный, да еще как бы и не выходец из другого мира, потому что есть признаки параллельного пересечения.
Пересечения? Параллельного?! Мне невольно пришла на ум «квадратура круга» и прочая дребедень, но бабку прерывать я не стал. А она вещала дальше:
– Маг он очень сильный! Черный и злой! А еще очень самоуверенный, – тут бабка гаденько усмехнулась, вселяя в меня надежду, что нам он все же окажется по зубам. Если только удастся его найти! Потому что с этим вопросом как раз было плохо, о чем бабка мне и поведала: – Маскировка у него очень качественная! Ты сам это видел! Я сквозь его туман даже одним глазком заглянуть не смогла! А будь я самоучкой, а не потомственной колдуньей в бессчётном поколении, этот туман и вовсе мог бы нас с тобой сегодня убить. Он, собственно, для этой цели и был создан хозяином – чтобы уничтожать все его следы вместе с теми, кто начнет ими интересоваться. Вот так-то, Тройчик! Хотелось бы тебя новостями порадовать, да не судьба! – тут Яга вздохнула и снова о чем-то задумалась. Я же, предоставленный сам себе, обвел комнату мрачным взглядом.
Хорошенькое дело получается, если моя помощница, при всей ее силе, при средствах и атрибутах, развешанных по стенам, сознается в своем провале. Ну что ж! Значит, придется мне вспомнить прежние времена, когда мы с ней еще не спелись дуэтом, тряхнуть своей врожденной ленью и приступать к расследованию старым дедовским способом: по шажку, по крупиночке, по словечку, выуженному у каждого с трудом найденного свидетеля. А Яга, насколько я ее знаю, еще попытается реабилитироваться, так что ее не стоит скидывать со счетов. Только бы осторожнее была, раз тут такой противник!
Тут мой взгляд упал на стол, на два первых яблочка. И я, в который раз за день, не удержался от очередного словечка из тех, за которые в общественных местах обычно даже штрафую.
– Что, Тройчик? – оторвалась от размышлений Яга.
– Во! Смотри! Оба яблока почернели! Словно обуглились! – я попытался взять одно яблочко в руки, но в последний миг Яга меня резво и крайне невежливо перехватила, только что по затылку не треснула за мое легкомыслие. После чего велела мне в сторону отойти, а сама поколдовала над яблочками и смахнула их в хрустальный короб. Эти два, а после, подумав, и третье следом, тоже начавшее темнеть. И постановила:
– Надо к Жажиле опять разворачиваться, пока далеко не ушли! И не только за новыми яблочками! Он как эксперт-садовод должен поучаствовать в совещании насчет этих. Ты уж прости меня, Тройчик, за грубость, но сам виноват: нельзя к таким вещам руки тянуть!
– Да ладно, – отмахнулся я. – Давай уже избу поворачивать.
Избу долго уговаривать не пришлось, Яга просто вышла и показала ей свой дрын, после чего произнесла почти ласково:
– Снова к Жажилушке! В нормальном темпе и без фокусов!
Вредная изба закачалась на ножках, и в легком скрипе ее деревянных стропил прямо слышалось: «Как же так? Я? И без фокусов?» Но хотел бы я видеть, долго ли она пробежит, если вздумает пуститься в галоп, оставив снаружи не меня, а Ягу! Яга в ярости такими заклинаниями способна швыряться, что потом только сама удивляется полету своей фантазии. И никогда не знает, что ей может прийти на ум при следующей вспышке гнева. У одного городского деляги, например, после ее «благословения» детородный орган вырос на лбу, и этот несчастный долго потом ходил за Ягой, умоляя избавить его от подобного «украшения». К счастью, я бабку в ярости видел всего пару раз. Избушка – наверняка больше, учитывая продолжительность их совместной жизни. Поэтому предпочла все же не напрашиваться на неприятности, особенно после того, как Яга выразительно похлопала дрыном по раскрытой ладошке. Наоборот, присела, чтобы Яге было удобнее подниматься на крыльцо, потом плавно развернулась и ходко затопала по тропинке. Я, глядя в окно, только гадал, во что эта сегодняшняя покладистость выльется в будущем. И как долго нам за нее придется расплачиваться потом, когда на злопамятную избу уже перестанут действовать сегодняшние воспитательные меры, а бабка еще не соберется их повторить? Под эти мысли и под монотонное, очень тихое избушкино «топ-топ-топ» я незаметно для себя и заснул прямо на лавочке. А чему тут было удивляться? Хоть и дело вырисовалось сложное, хоть и за друзей мне было теперь тревожнее прежнего, но толком не спал-то я почти двое суток! И был, опять же, не просто так, а с тяжелого бодуна.
Разбудил меня упавший на лицо солнечный луч. Утренний, в чем я смог убедиться, услышав донесшийся через форточку сигнал точного времени, ежечасно издаваемый дежурной кукушкой. Одна такая «дежурная точка» располагалась как раз недалеко от Жажилиного сада, так что нетрудно было догадаться, что мы до него добрались. Но, мама моя дорогая, это сколько же я проспал?! И почему меня разбудить не удосужились?
Потому что пожалели, понял я, в поисках Яги выходя на крыльцо. Они с Жажилой уже совещались вовсю недалеко от избушки, но тихонько, почти шепотом, чтобы через открытое окошко не потревожить мой сон.
– А вот и он! Проснулся, касатик! – переходя да полную громкость, констатировала Яга, когда я появился в поле их зрения.
– Что ж ты, мой агент, дрыхнуть мне позволяешь в служебное время? – укорил я, спускаясь с крыльца на землю. – Привет, Жажила! Рад тебя видеть!
– Взаимно! – леший протянул мне для пожатия свою мохнатую лапу. Голос у него, несмотря на маленький рост, звучал солидно, как у медведя. Да и сам он весь был каким-то солидным, упитанным, с тщательно причесанной на теле густой растительностью, после которой про голову и бороду вовсе не следовало говорить – волосок к волоску! В отличие от большинства рядовых лешаков, тощих, лохматых, да еще и репьев наловивших в бороду. Я слышал, что это сейчас у них мода такая пошла, на репьи. Но Жажила ей не следовал. Как я, опять же, слышал – из-за одной лесной кикиморы редкостного обаяния. Поздоровавшись со мной, он сразу приступил к делу:
– Ну что, рассказала мне твоя агентша про возникшие неприятности. С яблочками не будет проблем, я дам еще, сколько надо будет, – леший тут же протянул мне одно, словно материализовавшееся у него в лапе: – Вот, кушай пока на здоровье, – и, пока я, поблагодарив за угощение, вгрызался в сочный фрукт, он продолжил свою мысль: – Важнее другое: отчего же они чернеют? С этим вопросом мы с Ягой с утра разбираемся, уже несколько анализов провели.
– И каков ваш вердикт? – спросил я, встревая в сделанную для солидности паузу.
– Не гниль, не изъятие соков и жизненных сил – нет, просто черная порча на полное уничтожение, – с возмущением выдал Жажила, никогда не одобрявший бессмысленного перевода продуктов. – Эх, такие яблочки! Если они ему чем-то мешали, то лучше б он их с той стороны магиоканала вытащил и сожрал, чтоб попусту не губить!
– И подавился бы ими, треклятый! – с очаровательной улыбкой мечтательно досказала Яга. А потом нахмурилась и произнесла уже совсем другим тоном: – Тройчик, он еще опаснее, чем я вчера про него подумала. Если бы я вчера не успела тебя перехватить и ты б за яблоки за эти черные ухватился, то и сам бы уже сейчас чернел, как они! И уж не знаю, как бы я тебя от этой хвори спасала! Так что не ты этим чернокнижником заниматься должен, и не мы вместе, а только я! Он из тех черных магов, у которых трава под ногами жухнет! И с ним, как с отравой, долго рядом даже находиться нельзя!
– Ну, в этом случае я не откажусь, если ты дашь мне пару-тройку своих охранных амулетиков. А искать все равно буду, если не его, то хотя бы волков. Ума не приложу, зачем они ему понадобиться могли! И что он только мог с ними сделать?!
– Будем надеяться, что живые они ему оказались полезнее мертвых. Хотя от этакого-то злодея можно много чего ожидать. Маг – он и есть маг.
– Помнится, однажды такому я, не дожидаясь, пока он там наколудется, просто морду набил, словно обычному смертному! И ничего, помогло! Когда оба дурные глаза подбиты, а колдовские ручонки за спину выкручены, то и маг вполне становится на человека похож!
– Тройчик, и думать об этом забудь! – всполошилась Яга. – До этого типа ты вряд ли успеешь кулак донести. Да что там, даже замахнуться не сможешь! Он первым тебя так припечатает, что мне только и останется отскребать, – последние слова бабка произнесла писклявым голосом, готовым сорваться на слезы, как будто я уже растекался по стенке.
Я никогда ее не видел такой. Но пасовать перед опасностями не привык. Так что решил, более не озвучивая Яге своих планов, чтобы попусту ее не тревожить, действовать сразу, как только вернусь в поселок. Возвращаться же я постановил сразу, не мешкая, потому что тут магически образованные специалисты и без меня найдут, чем заняться. А я, если тут задержусь, буду им только мешать.
Отправили меня, по мнению Яги, очень оперативно, а вот на мой взгляд – с проволочками, без которых вполне можно было и обойтись. Но нет, мои возражения и слышать никто не хотел! И после того, как я умылся-набрился в дорогу, чтобы в поселке население не пугать, меня обвешали амулетами, среди которых чего только не было, совсем уж лишнего, включая амулет от поноса, а потом еще и за стол усадили. А потом Яга взялась на скорую руку латать мою рубашку под Жажилин бубнеж: он был уверен, что для меня перед дорогой непременно нужно было еще и баньку организовать. Я еле отнекался от этой затеи, с боем вырвал у Яги недочиненную одежку, а вот от мешка с фруктами, собранного Жажилой в подарок, отделаться уже не сумел: он бы очень сильно на это обиделся. Но зато на мой вопрос: как я, по его мнению, должен все это тащить? – он мне великодушно одолжил свой ковер-самолет из опавших листьев. На мой взгляд, выглядело это творение не надежнее соломенной лодки, и, забираясь на него, я несколько раз порывался спросить у Жажилы, а сам-то он летал на этом хотя бы разок? Или, пользуясь случаем, решил свой ковер вначале на мне протестировать? Однако время поджимало, а отказаться от лешевского чудо-транспорта означало идти пешком. И я, поелозив на кое-как сметенном опаде, с замиранием сердца все-таки дал команду на взлет.
Надо ли говорить, что до самого поселка я сидел на ковре, не смея даже шелохнуться? Листья подозрительно шуршали подо мной и будто бы даже перемещались, постоянно то раздуваясь по сторонам потоками воздуха, то снова смешиваясь в кучу, а я только и ждал, что в самом центре ковра вот-вот образуется дырка, в которую я вывалюсь вместе с Жажилушкиным мешком. И полечу все вниз да вниз, дополнительно ускоряемый его весом. Но на самой мрачной из представленных мною картин – как Яга скорбно собирает мои косточки, разбросанные по земле вперемешку с битыми фруктами, – ковер пошел на снижение. На удивление плавно, не то что метла. А главное, сел он у меня во дворе, уже за воротами, так что мое возвращение мог заметить разве что Баруза, наш местный дворник из гуманоидов. Он мрачно покосился на спикировавшую за мой забор кучу листвы, вяло шаркая по улице веником. Но этот тип, насколько я его знал, был ленив еще больше, чем жуликоват, так что он точно не кинется сейчас по дворам с рассказами о моем прибытии. Тем более, что сам знает, сельчане его не слишком-то жалуют, одновременно и какого-то ущербного с виду, и надменного по характеру, будто он царь, а не дворник. В общем, можно было считать, что вернулся я домой практически незаметно. Мне это было очень даже на руку, потому что просто необходимо было посидеть в тишине и уединении, чтобы меня никто не тревожил со всякими там расспросами, дабы я мог обдумать всю свалившуюся на меня информацию – только после этого я мог бы наметить хоть какой-то план предстоящего мне расследования. Но еще того прежде… Весло! Оно так и стояло приставленным к крыльцу. Я подошел к нему. К тяжеленной раскоряке на длинной ручке, которую мне, природному лентяю, вдруг с чего-то вздумалось тащить на себе столько верст! И даже не датому, а пьяному в хлам: состояние, в котором обычно мое нежелание совершать всякие лишние телодвижения достигает своего апогея! Вот посидеть в спокойной обстановочке, пообщаться с народом, даря всем свою косую, но искреннюю улыбочку, это да! Это в моем стиле. Но что-то куда-то тащить, взвалив на себя это добровольно, без всякого принуждения… Нет, это был словно не я! Но если, как сказала Яга, кто-то сделал мне на эту вещь приворот, то это все объясняло и кардинально меняло дело! Ведь что получалось-то?… Пытаясь составить связную картину, я оторвался от весла все еще с каким-то смутным сожалением, но уже без видимого усилия, и пошел в дом.
Когда я принял душ, окончательно оттерев с себя избяную сажу, переоделся и зашел к себе на кухню, то обнаружил, что, выгнав меня из дома на поиски своих половин, волчицы зачем-то перемыли мне всю посуду. О, женщины! А ведь в кофейнике вчера плескались остатки сваренного Хлойкой кофе, который я и сегодня вполне еще мог допить. Теперь же мне придется варить его заново. Не такой вкусный, как у Хлойки. Но сейчас мне было куда важнее, чтобы он был достаточно крепок для активизации моих мыслительных функций. Я привычно пошарил в буфете в поисках молотых зерен. Но вместо давно выброшенной пустой пачки нашел на полке лишь записку, оставленную себе самому в порыве отчаяния, потому что так вот шарился я уже не единожды. Записка гласила: «Кофе купи, дебил!». А ниже уже не моим, а Хлойкиным почерком была сделана ехидненькая приписочка: «Или женись наконец!» Ага! Вот уж спасибо за совет! Лучше бы вместо него мне немного сухого кофе, когда варили, из своей упаковки отсыпали, на развод! Но раз уж нет – так нет. Еще раз оглядев свою блещущую чистотой, но пустую кухню, я решил наплевать на тайну своего возвращения в поселок и дойти до кабака. Он был ближе магазин. А главное, его владелец, старый медведь Аким, тоже умел варить бодрящий напиток выше всяких похвал. Прихватив ему фруктиков от Жажилы в качестве гостинца, я вышел со двора. И, двигаясь по хорошо знакомому маршруту почти машинально, в это же самое время пытался собрать разрозненные факты в более или менее единое целое, пусть даже пока и с прорехами.
Без принятого кофе думалось, конечно, хуже, чем с ним. Тем не менее, конец ниточки я, кажется, отыскал. И это было не весло, а Тарюшино упоминание о странном типе, который интересовался волками в тот день. Этого незнакомца, как сказала Тарюша, вроде бы чем-то не устроило то, что нас тем вечером было пятеро, включая меня. Вот отсюда я и провел параллель до весла! Если этот незнакомец выследил нас и захотел отсеять меня от волков, то как он мог это сделать? Учитывая заявление Яги о том, что в исчезновении моих зубастых дружков был повинен маг? Да очень просто! Ему для этого нужно было всего лишь незаметно пробраться вместе с нами в последний кабак, затесаться в толпе, подобравшись поближе к нашей компании, и наплести на меня свой приворот! Чтобы я потом, выйдя на улицу, вцепился в попавшееся мне на глаза весло так, как будто вся моя жизнь от него зависит! И потащился бы с ним, по полной программе испытывая в дороге волчье терпение. А когда волчары, не выдержав моих виражей, поймали такси… Стоп! Поймали ли?! Или его появление тоже было организовано? Потому что свободные такси на том участке дороги вообще-то довольно большая редкость. А тут, можно сказать, подали карету почти к самому носу! Волкам, но не мне! Поскольку тот, кто все это затевал, должен был предвидеть мою реакцию. Я в тот момент со своим веслом ни за какие сокровища бы не расстался! А в машину его запихать даже трезвому было не под силу, потому что это задача вообще нереальная. Вот я и остался на дороге, а волки уехали. Только уехали ли?! Или их в этом такси увезли?! Куда, зачем?! На эти вопросы я пока и не пытался найти ответ, для начала попробовав вспомнить номера машины и хотя бы общий облик таксиста. Обычно я такие детали машинально подмечаю, это уже профессиональное качество. Но сейчас – о, чудо! – всю мою память как будто протерли тряпочкой. Словно Хлойка там похозяйничала вместе с подругами, так же старательно, как и у меня на кухне потом. И поскольку я в своей наблюдательности был уверен, то сразу понял, что это тоже неспроста. Придется в ближайшее время снова отправляться к Яге. И не одному, а снова с веслом. Пусть моя дама-эксперт с ним поработает, попробует найти остатки чужеродной магии и через них попытается установить личность мага, если по блюдечку не удалось. Кроме того, если мне память стерли магически, то, может, Яга сможет хоть что-то восстановить? А пока оставался еще один шанс нарисовать хотя бы нижнюю часть лица незнакомого злодея – Тарюша! Она его видела в капюшоне, но ведь видела! Губы, овал лица. Рост и вес, наконец. Я сразу ее подробно не расспросил, понадеявшись, что Яга мне без проблем сумеет фоторобот этого подозрительного типа нарисовать. Но раз уж дело так обернулось, то теперь радость моя, Тарюша, становится в этом деле важным свидетелем. И мне надо бы еще сегодня с ней успеть побеседовать. Вот, кстати, в кабаке не только кофе выпью, а еще и ее поищу, она там тоже частенько бывает. Порой заходит туда не выпить, как это систематически делают некоторые шалопаи вроде меня, а просто с населением пообщаться. Ведь кабак в нашей местности – это не только питейное заведение, а еще и столовая, и что-то вроде клуба, где завсегдатаи собираются, чтобы обменяться новостями (а так же сплетнями, рецептами, выкройками, журналами и т. д.). Так что стоит туда поспешить, решил я, выходя из раздумья и прибавляя шагу.
Снова натолкнулся в своему пути на Барузу, то ли пытавшегося улицу мести, то ли стачивающего общественный веник о сельский тротуар просто забавы ради. Сойдя с тротуара, я обошел Барузу, как столб, зная, что этот заносчивый тип никогда и никому не уступит дороги, и, не особо при этом задержавшись, вскоре уже был у дверей кабака.
В кабаке в это время дня обычно посетителей бывает немного. Но сегодня, вопреки ожиданиям, в главном зале оказалось весьма многолюдно. Странно! Вроде бы сегодня не выходной. Да и вчера был не праздник, чтобы народ еще до наступления вечера потянуло сюда для поправки подорванного здоровья.
– Всем привет! – обратился я к дружно повернувшимся в мою сторону лицам. Трезвым и невеселым каким-то… Ну да, волки пропали! Но все равно, я выгляжу оптимистичнее этой публики, хотя у меня поводов для расстройства побольше имеется. Во-первых, зубастые – мои кореша! А во-вторых, никто в этом поселке, кроме меня, еще не может знать, насколько все серьезно. Или еще что-то случилось, пока меня не было?
Я кивнул сидящему за стойкой хозяину:
– Аким, сделай, пожалуйста, кофе! Двойной!
– Один момент! – ответил Аким, но тоже как-то без огонька и без своей фирменной улыбочки. Это уже не просто настораживало, это заставляло задуматься. Но вначале, пользуясь случаем, я решил снять со всех собравшихся нужные мне свидетельские показания. По опыту знаю, что все остальные новости и сами всплывут в процессе основного опроса. Так что я привычно – уж сколько раз свидетелей собирать приходилось! – встал в центре зала. Просить «минуточку внимания» не пришлось, оно и так все было направлено на меня. Поэтому я перешел сразу к делу:
– В связи с расследованием исчезновения волков мне нужны малейшие сведения о… – и я четко выложил скупые подробности про подозрительного Тарюшиного мужика. – Если кто видел подобного субъекта даже издали, мне это очень важно знать. Время и место встречи, а так же какие-то дополнительные приметы, если кто успел их рассмотреть.
– Ламадяй видел похожего фрукта, – после недолгих раздумий выложил Тим, тоже вполне себе мирный сохатый, только, в отличие от Ламадяя, не бомжующий по идеологическим соображениям. – Он мне еще рассказывал, что этот мужик мимо него проходил, когда он грустил под забором, и поэтому смог ему с земли под капюшон заглянуть. Так вот, мужик, по словам Ламадяя, вроде бы гуманоид, но глаза из-под капюшона красным светятся. Тут я этого горе-рассказчика на смех поднял: он порой такую гадость употребляет, что к нему глюки приходят уже не в первый раз. Глаза у гуманоида – и вдруг красным!
– Конкретно с этим типом в капюшоне все может быть, – я оглядел помещение на тот случай, если и Ламадяй незаметно пребывает сейчас где-то поблизости в надежде на халявную выпивку: а ну как у кого-то душа разгуляется и начнут угощать? Но, вопреки обыкновению, ни вдоль стеночек, ни в темных углах я на этот раз не увидел знакомого тощего лица с обломанным рогом и с неизменными синяками, залегшими под сенью больших и печальных глаз. Поэтому снова пришлось обратиться к электорату: – Кто и где видел Ламадяя в последний раз? Мне необходимо лично его опросить. Попутно делаю всем официальное заявление: если кто встретит неизвестного в капюшоне, ни в какие контакты с ним не вступать! Он опасен и, скорее всего, вооружен! Поэтому о его появлении просьба срочно сообщать лично мне! Мне будут ценны все подробности, какие только сумеете рассмотреть на расстоянии, не подходя к нему близко! Уяснили? Так, а теперь вернемся к вопросу про Ламадяя.
– А я его не только сегодня с утра, но и вчера вечером тут не видел, – с удивлением вспомнил Аким, обычно вынужденный выгонять сохатого бомжа каждый раз, когда закрывал заведение.
– Так… – новость мне не понравилась, из-за чего я как-то бездумно взял только что поставленную передо мной на стойку чашечку с кофе и машинально опрокинул в себя ее содержимое, прежде чем Аким успел крикнуть мне:
– Трой, горячо!
– Спасибо, уже понял, – прохрипел я доброй минутой позже, четко ощутив разницу между горячительным и просто горячим. Выпустил пар из ушей и огонь изо рта – ну, по крайней мере, впечатление у меня было именно такое. И, вернув пустую чашку обратно, обвел взглядом всех, кто стал свидетелем моей попытки самосварения. Как ни странно, я не увидел ни единого ухмыляющегося лица. Так что даже удивился вслух, с трудом ворочая обожженным языком: – А что это мы все такие серьезные? Что, моя шутка не удалась?
– Какие тут шутки, Трой? – ответил мне за всех тот же Тим. – Выходит, зря я Ламадяя на смех поднял? Он еще таким испуганным выглядел, что я подумал: точно, глюки у него опять! А вот теперь, если его тоже не отыщут…
– Но-но, что за настрой? – одернул я этого пессимиста. – Всех отыщу! Мне для этого нужно лишь время! Ну и ваша помощь, разумеется, тоже.
– Помочь-то поможем, и сороки сейчас весь поселок про красноглазого оповестят, – протрещала мне одна из них, бойкая Стеша. – Но ты не в курсе еще, что и в других поселках жители начали пропадать? А из Веселовки даже не взрослые, а дети пропали.
Дети! Это уж вообще никуда не годилось! Я сделал себе мысленную пометку связаться с Раром, коллегой из Веселовки, на предмет дополнительной информации от него и моей возможной помощи. А пока надо было на своей территории деятельность развивать. Я покосился на Акима и махнул ему рукой, чтобы подал еще чашечку кофе. И, на этот раз выпив ее с максимальной осторожностью, в последний раз обратился к своему электорату, перед тем, как уйти из кабака:
– Я иду на поиски Ламадяя, но если кто-то что-то узнает о нем прежде меня, просьба срочно отыскать меня и поставить в известность. Если сокол меня сверху не увидит в поселке, то, возможно, я буду дома у Тарюши. У меня к ней тоже есть несколько вопросов.
– А то соколы не знают, по каким ты обычно маршрутам болтаешься, – вздернув свой загнутый нос, насмешливо фыркнул сокол Ким, один из поселковых воздушных разведчиков. Отвечающих, в основном, за пожарный контроль, но и закону иногда послужить не отказывающихся. За что я их, бесспорно, ценю. Хотя ценил бы гораздо больше, если бы эта крейсирующая в небе братия умела бы вовремя отворачиваться и не совать свои клювы туда, куда их не просят. Хорошо, что хоть много не болтают о том, что иногда умудряются сверху высмотреть. Вот и сейчас эта клювастая морда не стала уточнять, на что намекает, а я не стал напрашиваться на подробности – кто его знает, что ему там сверху привиделось. Сказал только Киму:
– Был бы благодарен тебе и всем твоим, если бы и вы поучаствовали в поисках Ламадяя, – на что, как всегда, получил четкий ответ, что чем смогут – помогут. Это означало, что облет местности будет совершен в ближайшее же время. Так что я, обнадеженный, двинулся к выходу, когда меня остановила фраза, долетевшая уже мне в спину:
– Куда ты? К Тарюше? А ведь ее со вчерашнего дня тоже никто не видел!
– Вот это новость! – я снова развернулся лицом к залу. Не стал рассказывать о том, что вчера лично общался с Тарюшей, явившись к ней прямо с небес. Просто уточнил у сообщившего мне это лиса Мележи: – А ты с чего за всех-то заговорил?
– Потому что не только я к ней вчера во двор заглядывал. Еще Ивор к ней бегал по делу, и Флора тоже. Так вот, двери у Тарюши нараспашку были, я их лично прикрыл. И все брошено. Даже машина стоит у ворот, а во двор ее закатить некому.
– Ясно. Ну, тогда я тем более к Тарюше. Буду сразу выяснять, что там могло случиться.
Больше меня задержать никто не пытался, и я почти галопом через улицу припустил. Надеясь, что ничего серьезного не произошло, но подсознанием уже чувствуя: не к добру я собрал местные новости, и ничего хорошего они мне не сулят. Вначале волки, потом Ламадяй… ну, этот, может, где-нибудь еще валяется под кустом и найдется самостоятельно, только чуть позже. А теперь Тарюша. Пропавшая уже после того, как одолжила мне свой внедорожник, но еще до того, как он по своим старым следам успел вернуться назад, раз остановился перед воротами. Тарюша-то, кажется, пропала по-настоящему, потому что, по словам Мележи, даже дверь за собой не закрыла. Чего с ней, как с аккуратной хозяйкой, просто быть не могло. Да что же это за напасть такая на наше село?! Не говоря про соседние. Пока мне ясно было только одно: во всех исчезновениях виноват тот проклятый красноглазый колдун, с которым даже Яга до сих пор не смогла разобраться. И орудует он не только в нашем поселке, потому что как-то непохоже было, чтобы сразу в нескольких местах в одно и то же время завелось несколько маньяков-похитителей.
Два вопроса в этом деле мучали меня сильнее всего: куда и зачем? Иными словами, где и как может пригодиться колдуну столь разношерстная публика? Конечно, я еще выясню, кто пропал в соседних поселках, но у нас… Как-то никак между собой не вязались четверо разгульных волчар, изыскано ухоженная порося и бомжеватый лось. А между тем внутреннее чутье настойчиво твердило мне, что все шестеро исчезли в одном направлении.
Стоп! Одна мысль вдруг так поразила меня, что я резко остановился, словно наткнувшись в пути на стену. Волки… да, на них, судя по тому, что мне сообщила Тарюша, планомерную охоту вели! А вот дальше… Это же была просто подчистка свидетелей! Ламадяя, случайно увидевшего, как красноглазый проходил мимо. И Тарюши! По каким-то причинам колдуняра не смог или отчаялся отыскать нашу компанию самостоятельно, вот и обратился к Тарюшеньке, всегда прямо-таки излучающей приветливость и готовность помочь ближнему своему. Как она там, смеясь, про себя говорила: «Моя телесная оболочка должна быть большой, потому что ее всю душа занимает». Вот, даже не понравившемуся ей магу она не смогла в помощи отказать. За что, похоже, и поплатилась. Интересно, стал бы похищать ее этот злодей, если бы узнал, что перед тем она уже успела побеседовать со мной, так удачно прилетевшим на метле именно в ее двор? Совсем ненадолго и так, что больше никто этого, кажется, не заметил.
Машина действительно стояла на улице, сиротливо уткнувшись носом в закрытые ворота. Так как у меня еще не истек доступ к управлению, то я открыл их и загнал бедняжку в гараж. Проверил навигационную запись: да, я был последним, кто на ней ездил, после чего машинка мирно вернулась домой, где, как выяснилось, ее уже никто не ждал. Оставив ее под прозрачной крышей дозаряжаться на солнышке, я направился в потерявший хозяйку дом. И сразу увидел, что Мележа был прав: все в доме говорило о том, что Тарюша покинула его внезапно и очень поспешно.
Как такое могло произойти? Я даже не пытался ответить на этот вопрос, хорошо помня, какую шутку колдуняра провернул лично со мной, всю ночь заставив переть на себе весло. Так что, с его-то возможностями, он вполне мог и на Тарюшу накинуть какой-нибудь приворот, принудивший ее выбежать за ворота. Или, что в ее случае было бы еще эффективнее, подослать к ней из-за забора слуховой морок с призывом о помощи. Едва заслышав такой, Тарюша с ее добрым сердцем кинулась бы на улицу без раздумий. А дальше… дальше… дальше… Ну куда они могли потом деться?
Уверенный в том, что искать что-либо в доме бесполезно, я направился к воротам. Вышел за них, огляделся по сторонам, словно в надежде, что Тарюша по пути мне сигнальных флажков понавешает, как обычно делала во время своих загулов енотиха Льяша. Просто шла, куда пьяные ножки несут, и время от времени оставляла на кустах по лоскутику яркой ткани, обрывая их с очередного нового платья. По ним Лерож, ее муж, в конце концов и находил свою благоверную. После чего ему оставалось, отложив на следующий день разнос и покупку нового платья, только на тележку ее погрузить и доставить домой. Но, к сожалению, от Тарюши я такой весточки не приметил. Зато меня другое заинтересовало: по газону вдоль тротуара, начиная почти от Тарюшиных ворот, тянулась полоса пожухлой травы. Это что ж тут такое было? Кто-то нес канистру, из которой какая-то гадость подтекала? Так что ж это могло вытекать? Я это себе даже представить боялся. Отменная должна быть отрава! Но главное, что ее, похоже, сперли с Тарюшиного двора, бессовестно пользуясь отсутствием хозяйки. Тут мне очень захотелось взглянуть в ту бесстыжую рожу, у которой хватило наглости обворовать эту золотую женщину! Движимый праведным гневом, я стал высматривать свежие следы в траве, а потом и двинулся по ним уже с четкой целью: оперативно найти того подлеца! Поставить его перед выбором: протокол или пару раз в морду, в воспитательных целях, без составления оного. А потом отобрать канистру, ну, а уж заодно и расспросить: может, видел что подозрительное?
Вначале пожелтевшая дорожка в зеленом ковре травы тянулась почти ровно. Потом начала петлять: через тротуар, мимо бордюрных кустов и к лесу, который, за редким исключением, окружает все наши поселки плотным кольцом. Здесь лес, на мое счастье, оказался лиственным: в хвойном только игловый опад под ногами, по которому я вряд ли что-то смог бы отследить. А здесь капающая из канистры отрава продолжала свое черное дело, заставляя никнуть оказавшуюся на пути траву да цветочки. Мне оставалось только смотреть и идти. Я и шел, внимательно глядя себе под ноги, пока не остановился в довольно глухом местечке, хоть и недалеко от поселка. Таинственный след здесь обрывался, но не просто так, а в центре какого-то черного круга, ощетинившегося схематично набросанными лучами. Весьма зловонного, надо сказать. Причем, запах был скорее не противным, а крайне тяжелым. Даже ядовитым каким-то. Это что, здесь остатки из спертой канистры вылили? Или…
Я застыл в раздумье, разглядывая черные каляки-маляки на земле. Сами ли они получились, или были начерчены здесь чьей-то рукой? Яга при мне как-то изображала нечто подобное, но всего лишь раз, да и то по острой необходимости. Потому что, по ее утверждениям, ни к чему хорошему такие вот фокусы не ведут. Но то, что сейчас было передо мной на земле, тоже вполне могло оказаться вспыхнувшей и выгоревшей пентаграммой. Сделанной, разумеется, не Ягой. А кроме нее здесь никто этим больше не занимался, если только не брать в расчет красноглазого, которому такое вполне могло оказаться по силам. Да и по вкусу тоже, учитывая его дурные наклонности. А ведущий к этому месту след… Тут мне живо вспомнились слова Яги: «…он из тех черных магов, у которых трава под ногами жухнет». Так была ли это в самом деле пролитая отрава, следов которой я на пожелтевшей дорожке так и не обнаружил? Или Яга не преувеличивала, говоря про траву? И она поникла всего лишь потому, что по ней прогулялся колдуняра? Маршрут был как раз подходящим, от дома Тарюши и до этого я-не-знаю-чего, с которым пусть теперь Яга разбирается.
Я отошел от черного пятна на земле, стараясь не оставлять тут лишних следов. Огляделся. И быстро нашел то, что искал, а именно дятла, хозяйничающего на крупной старой березе. Изложил пернатому суть дела, и он добросовестно застучал клювом по самой звонкой части ствола, морзянкой передавая мое сообщение всей округе. Теперь я был уверен, что еще до наступления вечера оно достигнет ушей Яги. Она, мой эксперт, нужна мне здесь как можно скорее! Так что в своем сообщении я даже попросил ее прилететь на метле, бросив избу на Ваську. А пока что огородил подозрительное место специальной лентой, которую Яга выдавала мне как раз для подобных случаев, и направился обратно в поселок. По пути на всякий случай еще посматривая под кусты в надежде обнаружить Ламадяя под одним из них. Хотя всем своим нутром чуял, что не обнаружу.
Подтверждая это мое предчувствие, ко мне, как только я вышел из леса, спикировал с неба Ким. Повел плечами, тряхнул крыльями, поправил криво лежащее перышко, после чего соизволил, наконец, доложить о том, что облет территории никакого результата не дал, а Ламадяй как сквозь землю провалился. Я мрачно поблагодарил его за невеселые новости, еще больше уверившись в том, что недавно видел именно то место, откуда наш бомжующий идеалист стартовал в далекую неизвестность. Да еще и не он один.
– И вот еще, Стеша просила передать, – Ким протянул мне исписанный сверточек. – Она решила инициативу проявить, разослать самых шустрых сорок по окрестностям, чтобы они собрали тебе имена тех, кто пропал в соседних поселках.
– Вот за это спасибо! – обрадовался я. Как только сам не догадался ее об этом попросить? Наверное, первая чашка кофе не только рот мне обожгла, но и мозги чуть-чуть зацепила, на время лишив способности ясно мыслить.
– Пожалуйста. Если только появятся новости, тут же будем тебе сообщать, – заверил Ким. И, не тратя лишних слов на прощанье, сразу резко взмыл в небо. Я проводил его завистливым взглядом: везет же некоторым! Летают себе без всяких метелок и сомнительных горе-ковров, на которых даже дышать полной грудью не смеешь, чтобы вниз не свалиться. Потом развернул списки и пробежал по ним глазами. Из каждого поселка исчезло в среднем по четыре-шесть жителей. Причем, из двух поселков (а не из одного!) пропали действительно дети, что совсем уж ни в какие ворота не лезло! Я со злостью сунул списки в карман, словно они в чем-то передо мной провинились. Постоял посреди дороги, спрашивая себя, могу ли я еще хоть что-то сделать сейчас, до прибытия моей «дамы Яги». Но опыт, выработанный за многие годы общения с нею, подсказывал мне, что лучше сейчас не соваться туда, где специально обученные люди лучше меня ориентируются. Я выяснил, что случилось. Установил, как и где именно. Теперь оставалось только ждать. Надеюсь, недолго. Потому что тревога за пропавший народ не давала мне покоя. Особенно за детей и за моих односельчан… чтоб зубастым пусто было! Были бы настоящими друзьями и не бросили бы меня с веслом посреди дороги, несмотря ни на что, так и неизвестно еще, как бы все обернулось. Но им, видишь ли, приспичило к девочкам! Как будто колдуняра успел им в кабаке афродизиака в рюмки подлить. А может, и в самом деле успел! Такое ощущение, что у этого гада красноглазого все и везде было загодя схвачено! И лишь цепочка случайных совпадений до сих пор не позволила мне потерять его след, наоборот, даже обогатила меня некоторыми новыми сведениями.
По мере того, как я их получал, у меня все четче прорезывался следующий вопрос: а я-то чем ему не угодил? В том смысле, что он не захотел прихватить меня куда-то там заодно с волками, а вместо этого затеял сложную комбинацию, чтобы избавиться от моей персоны. И свидетелей-то, если подумать, он тоже убирал из-за меня: кто ж их, кроме участкового, опрашивать будет? Так, наверное, он и с бабкиным блюдцем неспроста пытался кренделей навертеть, если откуда-то знал, что она у меня подрабатывает экспертом? Надо будет над всем этим подумать как следует! Такое ощущение, что я его чем-то здорово не устраиваю, если он вообще меня не опасается по какой-то причине. Узнать бы еще, по какой! А после, вооружившись этим знанием, сдобрить мерзавцу монотонные будни по полной программе! Я еще какое-то время задумчиво стоял на дороге, машинально перебирая те амулеты, которые Яга навешала мне на шею (а были еще и на запястье, а один амулет даже обхватывал плечо!). Потом спохватился: а нафига она на меня все это накрутила?! За годы сотрудничества с Ягой я худо-бедно в ее амулетах разбираться научился. И теперь, перебирая цепочки со шнурочками и бусинками, чего тут только не обнаружил! Ладно, боевые амулеты и защита от присухи с мороком! После моего романа с веслом это вполне можно было понять. Но от почесухи? И от поноса??? Ну, старая!!! Я ведь еще в избе заметил, как она его мне вешает, но в суете про него забыл. Теперь моим первым порывом было и его, и вообще все лишнее с себя содрать да в кусты зашвырнуть. Но, немного пораскинув мозгами, я передумал. Нет, и в самом деле, может же такое быть, что враг на пороге, а боец в сортире со спущенными штанами, и никак ему оттуда не отползти? Получится весьма позорно проигранный бой! Так пусть лучше висит на мне все это лишнее, на много оно не тянет. В этом случае если вдруг и опозорюсь, так все ж не перед всем народом, а разве что перед кем-нибудь, кто в амулетах сведущ. Ну, пусть этот специалист похихикает, изучая навешенный на меня разношерстный комплект от всех случаев жизни, мне не жалко. Мне сегодня, если уж об этом говорить, просто паршиво. И очень тревожно на душе. И… как-то почти незаметно ноги принесли меня не к дому, а опять к кабаку, а я не стал им сопротивляться. Во-первых, в кабаке можно послушать свежие новости, если такие вдруг еще появятся. Ну, а во-вторых, при таком раскладе, как у меня, вполне допустимо было пропустить стаканчик для поднятия духа. Один, максимум два: без волков мне не пьется, подходящего настроения нет. А самое главное, с утра я ждал появления Яги, а потому должен был быть бодр и полностью готов к предстоящей работе.
Новостей мне в кабаке не сообщили, разве что рассказали про Хлою с подругами, которые от брани и праведного гнева на загулявших муженьков перешли к тревоге и опасениям за них же. Говорят, искали меня, чтобы узнать, как ведутся поиски.
– Делаю все, что могу. Теперь Ягу на подмогу ждем, – ответил я внимающим мне ушам, зная, что в скором времени все будет передано волчицам. Потом принял от Акима заказанную кружку пива и продолжил: – А пока наша главная задача заключается в том, чтобы не допустить новых исчезновений, поэтому большая просьба к населению…. – не отходя от барной стойки, я прочитал краткую лекцию на тему того, что все сейчас обязаны быть бдительны и не должны болтаться черт знает где, особенно поодиночке. Я понимаю, что в некоторых особях эта потребность сидит хуже болезни, но пока придется обуздать свою жажду странствий, если нет желания допутешествоваться до полной потери обратного адреса.
Я как раз закончил свою лекцию, с чистой совестью приступив к употреблению пива, как в бар зашла новая посетительница. Вот так раз! Незнакомая мне девушка-гуманоид, да еще объявившаяся в поселке в это-то смутное время! Непорядок! Надо к ней подойти, официально представиться и выяснить, кто она такая, откуда и к кому приехала. Но я решил, что, минуту назад выполнив свои обязанности участкового по разъяснительной работе с населением, теперь имею право на небольшой перерыв. Потому что пиво очень холодное и вкусное, а девушка, похоже, отсюда не торопится уходить. Наоборот, судя по объему заказанной выпивки, намерена здесь обосноваться очень надолго. Так что я продолжил употребление живительного хмельного зелья, пока просто присматриваясь к незнакомке, тоже расположившейся у стойки неподалеку от меня. Лет двадцати с небольшим, невысокая и ладненькая, но явно не красотка. Хотя виной тому, возможно, были не природные данные, а чрезмерное увлечение алкоголем в последние дни. Уж я-то мог судить об этом, как специалист, потому что сам не раз по утрам после перепоя мужественно подходил к зеркалу, решаясь в него взглянуть. И видел там примерно то же самое, что и сейчас предстало передо мной, только по соседству: опухшее и хмурое лицо да синяки под глазами. Только, в отличие от меня, довольно коротко стригущего волосы, девушка могла похвастаться прической, смахивающей на разметенную ветром копну соломы. Что ее, разумеется, тоже не украшало, как и остатки косметики, размазанной по лицу. Хорошо еще, что хоть подкрашивалась девушка не густо, и этих остатков было немного. В общем, мое впечатление о незнакомке очень точно выразил уже изрядно набравшийся барсук Табарум, когда из своего угла протянул на весь зал:
– О, гляньте, какое чучело к нам пожаловало!
Я привычно напрягся: ох уж эти мне пьяные правдорубы! Ну разве обязательно высказывать свои мысли, пусть и правдивые, вслух? И создавать скандальную ситуацию, разруливать которую входит в почетные обязанности участкового? Хотя тут я и просто как мужчина посчитал бы нужным вмешаться. Но только я поставил свою кружку на стойку и рот открыл, чтобы призвать Табарума к порядку, как девица взялась ему ответить сама. Сделала от стойки пару шагов в его сторону, окинула его взглядом сверху донизу, а потом ткнула в него пальцем и мстительно изрекла:
– Да ты завтра с утра таким же будешь, если не хуже!
Табарума этот аргумент сразил наповал! Он так и замер с раскрытым ртом, словно уже ощутил на себе первые раскаты грядущего наутро похмелья. А девица в полной тишине невозмутимо вернулась обратно, на свое место и к своей кружке. Почувствовав на себе мой взгляд, встретилась со мной глазами. Я молча приподнял свою кружку с пивом, предлагая ей чокнуться. Она приняла приглашение. Наши кружки звякнули, после чего мы сделали по глотку.
– Что, проблемы в жизни? – сочувственно спросил я, нарушая молчание. Не то чтобы сам этого не видел, а просто надо было как-то начать разговор.
– Ой, не то слово! – отхлебнув пива, девица подперла голову облокоченной о стойку рукой, запустив пальцы в свои всколоченные кудряшки. – Но ты этого не поймешь.
– Я? Не пойму? – странно было такое слышать! Обычно, наоборот, все несли свои проблемы прямо ко мне, считая, что я должен не только понять с полуслова, но и быстренько во всем разобраться. – Это ты с чего так решила?
– С того, что ты мужчина. Тебя, кстати, как зовут?
– Трой. А тебя?
– Аланая. Так вот, мужчине моего горя понять не дано.
– Ого! Даже горя? А давай попробуем, вдруг у меня все-таки получится? – я вместе со своей кружкой пододвинулся к ней поближе.
Она вначале поколебалась, но потом махнула рукой – чего уж там! – и выдала:
– Меня принудили приехать сюда, к маминым дальним родственникам, потому что замуж хотят отдать!
– Вот уж засада! – посочувствовал я вполне искренне, вспомнив, как и моя родня меня пыталась женить после того, как разлучила с Лагутой. Типа, чтоб я так быстрее ее забыл! – Мои тебе соболезнования! Когда со мной пытались провернуть тот же фокус, я торжественно поклялся, что вместо этого либо запишусь в Иностранный легион, либо уйду в монастырь – в зависимости от того, что мне в тот момент к душе будет ближе.
– Да? – еще раз оторвавшись от кружки, Аланая взглянула на меня с проснувшимся интересом. Потом вздохнула: – Девушек в легион не берут. А в монастырь как-то саму не тянет. Да и ты, я уверена, тоже бы туда не пошел. Не та у тебя харизма.
– Насчет харизмы не знаю, давно ее под этим углом не разглядывал, – усмехнулся я. – Но что касается монастыря, то ты права, не пошел бы. Разве что совсем бы меня перемкнуло, и я бы сделал это бате назло. Но потом быстро бы об этом пожалел и сбежал бы при первой возможности.
– Вам, мужчинам, проще живется, – Аланая печально повертела кружку в руках, что-то обдумывая. – Никто за вами так не следит, как за девушками, никто к вам такого внимания не проявляет, в случае побега организовывая погоню, никто вопросов столько не задает, куда бы вы ни пошли. Одним словом, за вами тотального контроля нет, а свободы выбора все-таки больше.
– В каждой шкуре есть свои колючки, – ответил я ей известной поговоркой. Проще нам живется! Как же! Когда, например, у волчиц пропали мужья, эти женщины не кинулись на их поиски! Нет, они вместо этого дали пинка мне, мужчине, и пошли по домам дожидаться результатов! И таких примеров я еще десятки могу привести! Ну, и кому из нас после этого проще живется? Про свободу выбора я и вовсе молчу.
– В вашей шкуре их точно меньше! – безапелляционно заявила мне девушка, так как я, разумеется, не стал ничего говорить ей вслух. – У вас, у мужчин, шире поле деятельности, больше возможностей! Ты вот, к примеру, мог бы в крайнем случае все-таки записаться в свой легион. А я?
– А у тебя просто нет возможности совершить такую глупость, на твое же счастье. Странное у тебя понятие о свободе, если ты считаешь, что она у тебя в армии может быть. Да это контракт почище супружеского! С той только разницей, что ты точно знаешь, на сколько лет он заключен. И после его окончания можешь со спокойной душой свалить оттуда. Но пока он действует… милая моя, да если твои командиры потребуют, то ты даже дышать по приказу будешь! Или вообще не дышать, если только прикажут! Я уж не говорю обо всем остальном.
Наверное, отвращение ко всему этому «остальному» так явно проступило у меня на лице, что, глядя на меня, Аланая спросила:
– Ты военный?
– По настоянию папаши заканчивал военную академию. Мне хватило. Так что я вскоре после этого свою военную карьеру решил завершить. Не люблю ни сам на кого-то давить, ни беспрекословно подчиняться жесткому руководству.
– Понимаю. Я тоже такая, – наверное, решив, что мне все-таки можно доверять, Аланая пододвинулась еще поближе, почти голова к голове, и, понизив голос, поинтересовалась: – Скажи, а ты такого Павла, местного участкового, случайно, не знаешь?
– Случайно знаю, – ответил я, удивленный резкой сменой темы разговора. – А тебе он зачем так внезапно потребовался?
– Мне он вообще не нужен! А спрашиваю только потому, что он, говорят, тоже когда-то учился в твоей академии, а еще это именно за него меня выдать хотят.
– Вот это да! – услышав такое, я чуть пивной кружкой не подавился от неожиданности! Значит, батя опять подсуетился! Мечтающий о внуках с тех пор, как не смог сделать бравого вояку из сына. Потому что без его ведома никто бы такие вопросы решать не стал! А девушка квасит с горя именно по той причине, что уже поставлена перед фактом своего скорого замужества…
– Что «вот это да»? Говори уже конкретнее, – нетерпеливо потребовали от меня.
– Не повезло тебе, девонька, – я вздохнул и принялся резать правду: – Этот Павлик раздолбай, каких мало, а еще лентяй, бабник и пьянь. Да что там! Его сюда, в эту глухомань, просто выперли из столицы, потому что он ни на что другое вообще не способен, кроме как болтаться по кабакам да сплетни всякие собирать, – тут я, конечно, уже привирал, но у меня после кружки пива вдохновение разыгралось. – Ну, разве что еще может мирить местных кумушек, когда им надумается разодраться из-за прошлогодней кадушки с капустой или из-за того, что муж одной из них к другой на порог похаживает.
– Короче, полный дебил! – подытожила Аланая.
– Именно так, – согласился я, вспомнив оставленную самому себе дома записку. Ту, что про кофе.
– Я его уже ненавижу! – девушка припечатала кружку донышком к стойке, а в голосе у нее послышались слезы.
– Погоди, рано еще отчаиваться, – я легонько, по-дружески приобнял ее за плечи. – Время еще есть, раз даже о помолвке пока не объявили. Может быть, нам с тобой совместными усилиями еще удастся избавить тебя от этого сомнительного счастья.
(«И меня заодно!»)
– А ты что, мне поможешь? – спросила она, основанием ладошки вытирая глаза.
– Конечно, помогу! – заверил я под ее шмыганье носом. Дотянулся до барной салфетницы, достал одну салфетку и сунул ей в руку, чтоб уж оптом все вытерла, а не размазывала по лицу. – Разве я могу не помочь, видя такое искреннее горе?
Я не стал уточнять, что имею в этом деле свой собственный интерес. Помочь это ничем бы не помогло, а навредить было вполне способно, потому что, узнай она, кто я такой, наши с ней отношения наверняка бы резко испортились. Нам же для исполнения задуманного нужен был на ближайшее время прочный дружественный союз. Так что, надеюсь, в будущем, когда моя недомолвка все-таки вскроется, Аланая сумеет меня понять и простить. А пока… Пока что я придержал ее руку, когда она, опустошив предыдущую кружку, собралась новую ко рту поднести. Жениться-то я, может, и не хотел, и девушка мне, предположим, не нравилась внешне, но это был не повод желать ей зла. Тем более что на характер она была, по-моему, как раз вполне себе ничего, хорошая девчонка. Поэтому из гуманных соображений я решил остановить ее на пути к завтрашней жестокой расплате за перепой. Но поздновато за это взялся. Потому что Аланая сюда уже не в трезвом виде пришла, здесь успела изрядно добавить, а закалка у нее в этом деле была явно не такой, как у меня с волчарами. Если вообще имелась. Одним словом, она поспорила со мной, поупиралась и назло мне все-таки несколько раз щедро отхлебнула из кружки. И все это словно специально ради того, чтобы посреди жарко произносимого лозунга о женской эмансипации и равноправии полов вдруг умолкнуть без всякого постороннего вмешательства. А потом обмякнуть и со сведенными в кучу глазами начать оседать на пол.
– Эмансипация, равноправие… – проворчал я, успев ее подхватить. И продолжил, закидывая бесчувственное тело себе на плечо: – Не дай боги дожить до того, чтобы на ком-то из женщин вот так вот болтаться! А вы ж и за это боретесь в том числе? Или я не прав?
Проворчавшись и загрузившись, я выпрямился. Оглядел заинтересованно притихший зал. И спросил у общества, для наглядности шлепнув чуть повыше упругой попки, свисавшей теперь мне на грудь:
– Кто-нибудь из вас знает, куда мне это нести?
– Да неси уже сразу к себе в койку, всего и делов! – подсказал какой-то умник с задних столиков.
Я очень вежливо поблагодарил за добрый совет, потом сообщил шутнику, что бесчувственные бревна меня в постели не прельщают. И повторил свой вопрос, попросив отнестись к нему серьезнее, потому что им хаханьки, а мне тяжелый физический труд. Которого я в принципе не люблю. После этого моего опрометчиво сделанного уточнения некоторые глумливые рожи стали диктовать мне адреса в самых дальних концах поселка, причем, в противоположных, с уточнениями типа «А вот если и там не признают…». И слушая весь этот стеб, я понял лишь одно: если сейчас среди этих поганцев найдется хоть один порядочный человек, который знает и сообщит мне настоящий Аланаин адрес, я все равно ему уже не поверю. Так что выход оставался всего один. Точнее, два, но второй – бросить девушку на произвол судьбы – был для меня в принципе неприемлем. Поэтому я под свистки и шуточки направился с ней к дверям, собираясь действительно отнести ее к себе. В койку. Но только совсем не с теми целями, которые мне тут расписывали. И, естественно, афишировать я этого вовсе не собирался, чтобы не подрывать репутацию девушки. Поэтому перед тем, как выйти за дверь, я развернулся к гогочущей публике и, одарив ее мрачным взглядом, заявил:
– Если сдохну к утру посреди очередной пройденной улицы, это будет на вашей совести. И чтоб вам потом на моих поминках икалось так, что рюмку было не выпить.
– Уцелеешь, Тройчик! С веслом же не сдох! – подбодрили меня перед выходом.
И уже из-за закрывающейся двери, сквозь поднявшийся ржач, донеслось:
– И вообще грех сдохнуть, имея такую попку возле щеки!
Ну, не поганцы ли, в самом деле? Ладно, вот встречусь я еще с каждым из вас, когда между нами будет лежать заполняемый протокол! Мне для этого только подождать остается, сами по очереди прибежите искать защиты и правды у участкового, когда обстоятельства в очередном оскале вас цапнут за хвост. А что так и будет, я даже не сомневался, потому что хорошо знал эту публику и весь ее образ жизни. То ли здесь творилось, когда я сюда только пришел работать! Тогда тут вообще дым стоял коромыслом, этот поселок считался одним из самых неблагополучных во всем уезде! Воровство, грабежи и пьяные драки с увечьями были повседневной приправой нормального быта. Но я, даром что сам не ангел, с течением времени все-таки сумел ввести этот неуправляемый поток в мирное русло. А может, мне как раз поэтому все удалось? Потому, что я сам в своих дурных наклонностях недалеко ушел от этого контингента. Кому морду набил, доказав, что мастер этого дела, а с кем просто вовремя выпил, завязав хорошие отношения. А кому в ходе небольшой силовой операции помог вернуть злополучную кадушку с капустой. В общем, вскоре меня в поселке начали уважать. И пусть не упускали случая поржать надо мной в неофициальной обстановке, зато, когда я был при исполнении, вели себя тише воды, ниже травы.
Сделав полуоборот с Аланаей на плече, я оглянулся назад, проверяя, не надумал ли кто от кабака проследить, куда я пойду. Но на кабацком крыльце не было ни души. Значит, сидят все в зале и продолжают ржать, в очередной раз перемывая мне косточки. Ну вот и чудненько! Я снова вернулся на нужный курс. Скосил глаза на Аланаину попку, действительно обосновавшуюся не так уж далеко от моей щеки. И в самом деле, очень аппетитную. Если бы мне показали такую, не демонстрируя при этом лица ее хозяйки, я бы, может, даже подумал о том, чтобы все-таки жениться. Хотя, разумеется, дальше мыслей дело все равно бы не пошло. Потому что Лагута осталась в прошлом, и никому меня больше так не зажечь. А еще потому, что я стал убежденным холостяком после того, как насмотрелся на семейные жизни других. Знаете, как я с волками познакомился? Думаете, в кабаке? Ошибаетесь! С первым из них, с Дафнисом, я познакомился, когда по зову дежурной сороки прибыл на квартирный вызов в высокий и добротный терем, тем же Дафнисом и построенный. Вызвали меня туда на семейный скандал, Хлойка с ее мамой. Типа, Даф их пьяный терроризирует и почти что готов убить! Я на этот вызов летом летел, боясь, что не успею спасти двух несчастных слабых женщин от жестокой расправы матерого пьяного мужика. И что же я увидел, сориентировавшись по шуму и вбежав в светлицу на четвертом этаже терема? Я увидел, как разъяренные жена с тещей выбрасывают Дафа в окно! Он был уже по ту сторону подоконника и отчаянно цеплялся за него и за свою жизнь, потому что полет из терема, с четвертого-то этажа, оставил бы ему мало шансов на спасение. А тем временем Хлойка пыталась разжать его судорожно сведенные пальцы, тогда как теща, «вторая мама», перегнувшись через подоконник, чем-то его колотила по голове. Думаю, не надо уточнять, кого я бросился спасать, увидев такую картину? О том, что и мне тогда перепало, тоже, наверное, не стоит говорить? Ощущая на себе ярко выражаемый бабский протест, я кое-как втянул чуть живого Дафа обратно в светлицу. А потом мы с ним просто удрали на лестницу, успев запереть обеих фурий в комнате до полного их остывания. Вот там, сидя на ступеньках, мы и познакомились под грохот выламываемой двери. Дверь, к счастью, выстояла. Фурии, к счастью, остыли. Хлойка потом еще долго меня благодарила за то, что не дал ей стать убийцей и, по совместительству, вдовой. Но мне эта сцена, понятное дело, не прибавила желания изменить свой семейный статус. А ведь были еще и другие сценки, порой и похлеще… И у кого-то после этого еще рука поднимается в моих хозяйственных записочках приписки всякие делать про женитьбу!.. Кофе, кстати, так и не купил. И не куплю уже, поздно сегодня. Значит, завтра снова встречать рассвет без него.
Знал бы я только, как вообще его встречу, рассвет этот, который все никак не желал появляться, растягивая мои муки! Дело в том, что раньше Аланая, похоже, вообще не пила! Поэтому где-то с середины ночи ей стало так плохо, что я вообще не смел уснуть, опасаясь по пробуждении обнаружить в гостиной остывший труп. То ее жестоко тошнило, то сердце было готово остановиться, то бросало в такую дрожь, что диван ходил ходуном. Я в таких переплетах не новичок, еще в академии много на что насмотрелся и сам немало чего пережил, так что знал, что делать. И шокировать меня уже вряд ли кому-то чем-то удастся, поэтому я без проблем заставлял ее, пардон, блевать над горшком, воздерживаясь от всяких комментариев на тему злоупотреблений – сейчас они все равно не помогли бы. Честно говоря, временами мне ее было даже жалко, эту дуреху. Но потом жалость отступала, и оставалось только одно страстное желание – спать! Тем более, что с утра мне надо было быть огурцом! А я чувствовал, что по мере всего происходящего превращаюсь в заморенный и вялый огурчик. Тут, на фоне вынужденной бессонницы, у меня начали появляться и более яркие ассоциации, о которых в приличном обществе не рассказывают. Вились они, понятное дело, уже не вокруг огурца, но вокруг похожего предмета, тоже способного конкретно завянуть в невыносимых условиях. И мне оставалось только тяжко вздыхать, вспоминая, под какие задорные комментарии я покидал кабак со своей ношей на плече. Сюда бы всех этих насмешников, выстроить их в ряд и в качестве наказания просто заставить, чтобы они на все на это смотрели. Не задремывая! Под утро у меня и вовсе начали мелькать крамольные для участкового мысли: а не прикончить ли мне эту мученицу, исключительно из гуманных соображений? Заодно и вопрос о своей предстоящей женитьбе улажу. Но когда я, в очередной раз обтирая влажной салфеткой измученную мордаху, уже начал красочно представлять себе, как буду избавляться от тела, Аланая, наконец, утихла. Свернулась калачиком и засопела почти неслышно. Так что мне, желающему убедиться, что она еще жива, пришлось даже прислушаться, вглядываясь в ее бледное и осунувшееся лицо. Она так изменилась, что я бы ее даже и не узнал, если бы сам, своими руками сюда не принес. Мужиков жизненные условия, бесспорно, тоже меняют, но женщин – в разы того больше. На этой мысли, не став ее развивать, я и упал на кровать в соседней комнате, на всякий случай открыв межкомнатную дверь во всю ширь. Но разбудила меня не Аланая, а явившаяся на мой зов Ягуся, возмутительно свежая и бодрая после утренней воздушной прогулки на метле. Приставив метелку к крыльцу, она со своим чемоданом эксперта по-свойски прошла мимо меня, открывшего ей дверь, прямо в гостиную. Увидела спящую девушку, оценила мой мятый вид и осветила мне все помещение блеском своего золотого клыка в улыбочке.
– Сейчас в этом доме будут два трупа, и оба женские, – пообещал я мрачно и веско.
– Да что ты, Тройчик! – всплеснула руками Яга. – Ничего я такого и не подумала… а почему два?
– Потому что начну я с нее, а тобой закончу. Я с этой юной дивой возился всю ночь, пытаясь привести ее в чувство. Так что теперь тебе меня в него придется приводить, если хочешь сотрудничать с адекватным и бодрствующим работником. А ее, – я покосился на Аланаю, – надо бы напоить твоей абракадабровкой да сплавить отсюда подальше так, чтобы никто не заподозрил, где она ночь провела. Иначе всякие слухи поползут, а ей они ни к чему. Ей репутацию надо беречь. Для будущего жениха.
– Нет у меня никакого жениха! И не будет! – донеслось от дивана. Надо же! Пробудилась! И даже воевать пытается, выдыхая из организма последние искры жизни. – Ты же обещал мне помочь! Вот и пусть будет… репутация. Тогда этот дебил сам от меня откажется, и все будет в порядке.
– В этом случае заодно с ним от тебя и вся твоя родня отвернется, – вернул я ее с небес на землю. – Ты к этому готова? Нет? Тогда выпей сейчас то, что тебе бабушка даст, и назови ей свой адрес. А все остальное будем после улаживать, при следующей встрече.
– Вот, девонька, – я даже и не сомневался, что вне избы и в любом чемодане именно это зелье у Яги всегда окажется под рукой. И, не разочаровав меня, сейчас она поднесла его Аланае: – Выпей, лапочка.
Я замер, с повышенным интересом наблюдая, что сейчас будет. Но девчонка опрокинула в себя замшелую кружку, даже не морщась. Мне аж завидно стало! То ли ей все еще было так плохо, что никакой бодягой не испугать, то ли терпеливая попалась на удивление. Наверное, так, потому что я и ночью от нее ни одной жалобы не услышал. Хотя, может, она в тот момент просто неспособна была говорить, а следовательно, и жаловаться? Только молчала так выразительно, тяжело дышала и глядела глазами бездонными… Ладно, сейчас это неважно! Сейчас главное – это под покровом бабкиного заговора незаметно спровадить девчонку домой, так, чтобы все ее родные были уверены, что она всю ночь провела под собственной крышей. А потом…
– Давай уже быстрее, – поторопил я Ягу. – Нас с тобой ждет куча важных дел, а тебя – еще и дурные новости не личного свойства.
– О людях исчезающих? Это я уже знаю, Тройчик. Знаю. У меня для тебя тоже новости есть. Только чуток погоди.
Я погодил, пока бабка шептала над Аланаей свой заговор. Потом мы с ней быстренько попрощались. Я намеревался быть при этом как можно любезнее, мужественно сдержав в себе все накопившиеся за ночь эмоции, но она меня совсем обезоружила, когда заявила:
– Прости, Трой. Я понимаю, что тебе пришлось из-за меня вытерпеть. Прости!
– Да ладно. Лети уже, скоро увидимся, – пробормотал я, зная теперь, что, если она снова когда-нибудь так надерется, то я и еще одну такую ночь безропотно выдержу.
Скрытые завесой заговора от всех, кроме меня, присутствовавшего при его наложении, Аланая с бабкой оседлали метлу, и та понесла их по указанному адресу. Мне же осталось только удивляться, глядя им вслед! Сколько я, физически весьма-таки развитый хлопец, продержался на этой вертящейся палке? Три минуты? Максимум пять? А эти… Без всяких видимых усилий сидят, как влитые. Обе! Выводов напрашивалось два: то ли Аланая тоже ведьма, только пока молодая и ничего об этом не подозревающая, но уже владеющая искусством летать на метле. То ли у женщин центр тяжести куда-то смещен не туда, отчего им это искусство всем от рожденья дано! То ли… Я задумчиво почесал затылок… То ли и вовсе не стоило два этих вывода разделять, потому что они по сути единое целое. Но будет лучше, если я никому не стану об этом говорить, женщинам в первую очередь. А то ведь в ответ мне по этому самому затылку, который я сейчас так мирно почесываю, и прилетит.
Бабка вернулась быстро. Отчиталась мне о благополучной доставке клиента, потом завела было свою старую песню: «Ах, Тройчик, а какая девушка-то хорошая…» – но быстро осеклась под моим мрачным взглядом.
– Так-то лучше, – одобрил я замолчавшую бабку, решив пока не рассказывать ей, что эта самая «хорошая девушка» предназначалась мне в жены. Дальше, по обстоятельствам, видно будет, выдать этот факт или вовсе его никогда не озвучивать. А пока у нас с Ягой были куда более важные дела. Так что я спросил у нее, потерев свои ноющие виски: – Кофе… то есть, чай будешь?
– А что, кофе до сих пор так и не купил? – бабка сразу же поняла причину моей оговорки. – Ты ж за ним еще в прошлый раз собирался, когда я у тебя тут командировалась.
Аж в прошлый раз?! Это когда ж, интересно, было? Да, долог и тернист мой путь за этим продуктом к сельскому магазину! Потому что забегаю я в магазин, как правило, вечером, когда жрать хочется – спасу нет! И нахватываю там по-быстрому того, во что вгрызусь прямо сейчас, не думая в тот момент про далекое утро. Кофе-то я пью… пил… по утрам. Так что и вспоминаю о нем только тогда, когда это времечко настает. Чтобы потом снова про него благополучно забыть на весь день.
– Ничего, Тройчик, сейчас это дело исправим, – бабка приосанилась и уже официальным тоном спросила: – Товарищ участковый, разрешите совершить противоправное действие временного характера с последующим устранением?
– Во как ты эту казенную фразу заучила, аж от золотого клыка отскакивает! – восхитился я. Потом догадливо спросил: – Кофе, что ли, хочешь телепортировать из магазина?
– Ну а как с тобой еще быть? – развела руками Яга. – Денежку в магазин потом занесем, когда из дома выйдем.
– Валяй! – одобрил я. И – чего уж там, гулять так гулять! – добавил: – И телепортируй тогда уж сразу несколько пачек, чтобы было с запасом.
Подбодренная мною Яга выбрала у меня на кухне мисочку пошире, налила туда водички, пошептала над ней и наклонилась, высматривая в появившемся изображении магазинный ассортимент и ворча по мере его изучения:
– Да такой кофе надо бесплатно по улицам раздавать! А потом еще и благодарить за то, что добрые люди его взять не побрезговали! Но Бирс, старый мошенник, вместо этого еще и цены над своим суррогатом рисует! Вот уж одно слово – енот!
– Не переходи на видовые уточнения, – одернул я Ягу, нередко грешившую подобными расовыми предрассудками, которые я себе позволить не мог… хотя порой и очень хотелось. – Товар у него не просроченный, никто пока не отравился. Ну, а большего в нашей глубинке требовать трудно.
– Да и незачем было бы, кабы у всех в нашей глубинке совесть была, – ворчливо ответила мне Яга. Потом, все-таки что-то высмотрев на прилавках, макнула в миску палец, закрутила маленький водоворот и… я не знаю, как это у нее получается! Остается только радоваться, что она потомственная колдунья, одна такая в своем роде, а рядовые жулики этой техникой не владеют. Потому что… ну что бы я иначе с ними мог поделать?! Если бы и они вот так… Раз! Два! – и пять пачек кофе стоят у меня на столе! Краем глаза я вижу, что Бирс заметил исчезновение товара, метнулся к опустевшему месту. Яга не без удовольствия скручивает кукиш и сует его в миску поглубже, при этом озорно мне подмигивая.
– Не хулигань! – одергиваю я ее, наблюдая за тем, как Бирс буквально тыкается носом в возникшее над прилавком трехмерное изображение бабкиной дули. Я, все-таки не сдержавшись, сдавленно прыскаю, а Бирс отшатывается назад и, уже сообразив, чьих рук это дело, сердито грозит пальцем куда-то в пространство. Яга словно бы в ответ трясет мокрой рукой, стряхивая капли со своих сухоньких шаловливых пальчиков. Потом с невинным видом выплескивает воду из мисочки и тянется к кофеварке.
– И мне бы еще какого-нибудь тоника твоего, – прошу я, сомневаясь в том, что одного только кофе будет достаточно, дабы взбодрить меня после прошедшей ночки. Хотя на Аланаю за это зла не держу. Милая она девчонка, хорошая, хотя не в том смысле, в каком Яга была бы от меня это рада услышать. Опять же, моя подружка по несчастью. Тоже невинная и свободолюбивая жертва родительского деспотизма, процветающего в нашей стране.
Тоник Яга мне капнула прямо в свежий кофе, ровно три капли и ни единой больше, хотя я и просил добавить еще. Но она заявила, что свой организм я и без ее помощи успею износить, поскольку весьма энергично этим занимаюсь почти каждый день. Я в ответ не стал распыляться на мелкие дрязги и начал, попивая кофе, выкладывать бабке свежие новости. Точнее, начал-то я комментировать тот видеорепортаж, который она, в дополнение к моему звучащему рассказу, запустила на своем блюдечке с золотым яблочком. Но как только речь зашла про колдуняру, с блюдцем снова стали твориться всякие туманные непотребства. Так что Яга быстро оборвала этот процесс, и дальше я досказывал все уже одними только словами. Так даже лучше получилось, потому что я сразу и факты изложил, и сделанные выводы, что блюдечку было бы не по силам. А завершил свой рассказ тем, что предложил Яге покопаться в моей памяти на предмет восстановления номера того такси, на котором уехали волки. Но только без всякого там дополнительного сования своего носа в мои извилины!
– Ну что ты, Тройчик, у меня и в мыслях такого не было! – заверила бабка так поспешно и горячо, что тут сразу стоило бы заподозрить неладное. Однако ради пользы в расследовании я на многое был сейчас готов. Учитывая, что мои друзья до сих пор не были найдены, да еще и Тарюша умудрилась пропасть, не говоря обо всех остальных.
Номер мне бабка выдала, не подкачала! И мы по блюдечку даже владельца машины смогли сразу установить. Воинственно настроенная Яга уже готова была отправиться в соседний поселок на разборки с владельцем машины-похитительницы, но я быстро остудил ее пыл: просто достал из кармана списки пропавших, переданные мне Кимом, и показал ей, что хозяин пресловутого такси тоже среди них числится, он пропал даже раньше волков. Так что за рулем в роковой вечер сидел уже не он, наверняка это был сам колдуняра. Я даже ухитрился смутно вспомнить этого водителя. Точнее, его темный силуэт с выраженными признаками сутулости и накрытую капюшоном голову, что лишь подтверждало мои выводы насчет его личности.
– Ладно, – чувствуя, что с этой стороны мы зашли в тупик, я понял, что пора переключиться на что-то другое: – Озадачу Кима с товарищами, чтобы они эту машину с воздуха поискали, брошенную или спрятанную. А ты проверила бы весло на скорую руку, да двинули уже к пентаграмме. По дороге мне свои новости выложишь… ты, вроде, говорила, что они у тебя есть.
– Весло я сразу проверила, как только прилетела да в калитку зашла, – сообщила Яга, не задерживаясь во дворе, а сразу направляясь на улицу. И уже там, на ходу, уточнила: – Он, колдун, постарался! Ты, Тройчик, правильно догадался: ему во что бы то ни стало надо было тебя от волков оторвать, вот он и нашел способ.
– Только зачем? – высказал я свое недоумение. – Почему бы ему было не упереть нас всех вместе, впятером? Чем я мог ему помешать, пьянющий почти до невменяемости? Я же в таком состоянии, даже если еще способен двигаться, становлюсь покладистым до приторного.
– Ну, во-первых, с тобой ему была бы лишняя трата сил при переходе через пентаграмму. А во-вторых… Тройчик, глянь на свои списки пропавших! И попробуй найти среди них хотя бы одного гуманоида! Хотя я тебе и так скажу: ни единого не отыщешь! Он крадет всех, кого угодно: енотов, медвежат, волков, лис, котов все рангов, птиц всех мастей. Тарюшеньку нашу свел и даже Ламадяем, горьким пьяницей, не побрезговал. Но гуманоидов – нет! Любыми путями старается этого избегать. Я справлялась, в Копытовке тоже был случай, похожий на твой, только с гражданским лицом. Так вот он и там изворачивался, как мог, чтобы только избавиться от нежелательного гуманоидного элемента. Поэтому можешь не думать, что дело было в твоем звании участкового.
– Кстати, о звании… – я хотел было предупредить Ягу, чтобы в присутствии Аланаи она не очень о моем звании пока что распространялась. Но тут меня кое-кто резко перебил: Бирс, спешащий по улице нам навстречу.
– А, Трой! – начал он уже издали и пошел с нами на сближение с весьма хищным видом. – Ну, раз вы оба тут, так и прекрасно! Я жалобу хочу на эту гражданку подать, – он враждебно ткнул пальцем в Ягу.
– Бирс, прости! – я полез за кошельком. И решился приврать: – Как раз к тебе шли, чтобы деньги отдать. Кофе срочно был нужен, в интересах следствия.
– Да и на здоровье! – Бирс шмыгнул носом, почесал свою седеющую морду. – Я не возражаю против торговли на вынос, лишь бы платили. Но вот что касается всенародного оскорбления работников торговли прямо на рабочем месте, то у меня к этой гражданке имеются очень серьезные претензии!
– Гражданин Бирс! – я протянул ему деньги, которые тут же исчезли в прыткой лапе. Оставалось только надеяться, что и мои официальные извинения за хулиганку-Ягу этот старый проходимец примет сейчас с такой же охотой. Но не успел я еще начать, как меня непреклонно отстранили:
– Ну-ка, Тройчик, можно мне уважаемого Бирса на пару слов? Наедине?
Мне пришлось удалиться на несколько шагов, чтобы не вступать в споры с Ягой прямо посреди улицы. Хотя, может, зря я пошел ей на уступку? Потому что, отходя, успел краем уха уловить ее вступление, обращенное к Бирсу:
– Слышь, ты, старый хрыч…
По этим словам оставалось только гадать о содержании дальнейшего разговора. Но возвращаться было поздно, и я, малодушно сделав вид, что вообще ничего не слышал, отошел еще на несколько шагов. Если что, я заявление об оскорблении и позже смогу принять, раз это уже неизбежно. А пока я даже отвернулся от этих двоих, прилежно глядя в другую сторону. И, кажется, все-таки не зря это сделал, потому что к тому моменту, когда меня окликнули, Яга уже светилась ласковой и кроткой улыбкой, а с Бирса все его возмущение как рукой кто стер.
– Что ты ему наболтала? – вполголоса грозно спросил я у бабки, когда мы, душевно распрощавшись с притихшим работником торговли, направились дальше. – Ты хоть понимаешь, что ты творишь? Используя служебное положение, подрывая мой авторитет…
– Успокойся, Тройчик! Я всего лишь рассказала ему немного за его товар. А потом пообещала, что наложу на него такой заговор, что он до конца своих дней будет лопать исключительно то, что у него в магазине лежит, все свои приобретенные за полцены подделки и суррогаты. И все, клянусь! Но, как видишь, большего и не потребовалось.
– Куда уж больше-то? Этого ему более чем достаточно! – Я только вздохнул, зная, что Бирс и в самом деле грешит нелегальными закупками в погоне за прибылью. Но это было уже не в моей компетенции, а как он договаривался с сотрудниками леспотребнадзора, оставалось только гадать. Однако точно не сейчас. Сейчас у нас с Ягой были куда более неотложные вопросы.
– Вот она! – я довел свою экспертшу до обнаруженного мною местечка по памяти, потому что вчерашняя тропинка из пожухлой травы сегодня была уже едва заметна. И тут же выругался, обнаружив, что натянутая мною оградительная лента была за ночь кем-то повреждена. Причем, не простая ведь лента, а магическая! Обычные хулиганы к такой даже не подойдут, их откинет! Я машинально подался вперед, чтобы ее поправить, когда меня резко осадили:
– Трой, замри! – а потом еще и укорили: – Ты словно дитя малое, честное слово!
Возразить было нечего, ведь в данном случае именно Яга была ведущим специалистом. Поэтому я послушно застыл там, где меня застал ее окрик, и принялся наблюдать за ее действиями. От которых, как всегда, очень попахивало шарлатанством. Но которые, вопреки всей науке, снова возымели положительный результат: возле оборванных концов ленты возникло, проявляясь, петлеобразное свечение, словно кто-то там силки разложил. Есть у меня в поселке умельцы, которые таким вот нехитрым способом огородных жуликов ловят. Пару раз мне доводилось и самих хозяев доставать из их же ловушек, так что в подобных устройствах я знаю толк. Но эти силки, по воле Яги заявившие о себе свечением, были куда совершеннее всего, виденного мною ранее. Сомневаюсь, что кто-то вообще сумел бы из них выбраться. Я все еще продолжал внимательно их изучать, когда Яга с гаденькой усмешечкой хлюпнула в центр петли что-то из очередной своей баночки. Что-то густое, похожее на сдохшую от обжорства пиявку в желе. И тут же все вокруг заволокла такая вонь, от которой даже у меня, с юных лет закаленного в академии армейскими портянками и сортирами, слезы выступили на глазах!
– Хоть бы предупредила! – укорил я бабку, отбегая от силков на приличное расстояние, против ветра. Хотя, честно говоря, и это не сильно мне помогло.
– А толку? – философски пожала плечами Яга, при этом даже не сморщившая лица: видать, нюхивала в жизни кое-что и похуже портянок. – От этого зловония, Тройчик, не убежишь. Но ничего, сейчас оно само все втянется куда надо, а там еще и сконцентрируется, если только хозяин не успеет вовремя свою ловушку захлопнуть с той стороны. Ловушка-то, надо сказать, очень серьезная! Кто в нее ступил, тот, считай, пропал. Распылит попавшегося, и уже только прах перенесет в исходное измерение. К колдуну, то есть, в его родной мир.
– Так он все-таки не из нашего? – уточнил я.
– Нет, Тройчик. К сожалению, нет. Я тебе уже говорила, что есть признаки пересечения. А теперь вот точно знаю, что он не наших кровей. Не удается только вычислить уровень параллельных миров, он эту информацию надежно зашифровал, – выдала она, прищурив один глаз, наклонив голову и внимательно разглядывая светящуюся петлю.
Что она там могла высмотреть?! И на основании чего делала такие выводы?! Я даже спрашивать не стал, зная: если она возьмется это мне объяснять, я все равно ни шиша не пойму. Оставалось только верить бабке на слово. И надеяться, что она сумеет уточнить «адресок», по которому уже исчезло столько народу. Но тут от сгоревшей пентаграммы, словно из глубокого колодца, донесся сдавленный, явно нецензурный возглас, а потом послышался мощный звук чьего-то опорожняющегося желудка. Я таких звуков прошедшей ночью от Аланаи наслушался, но чтобы так… При этаких конвульсиях, глядишь, как бы задница у колдуняры вместе с обеими ягодицами внутрь не втянулась да через рот бы не выпала, подумал я, глядя на стремительно гаснущую ловушку.
– Эх, хорошо получилось! – произнесла Яга с придыханием и томной полуулыбочкой. Ну чисто воспитанница пансиона благородных девиц, собирающая комплименты за красиво написанный стих или милый рисунок!
– Замечательно! – одобрил я, понимая, что от меня этого ждут. – Только не поторопилась ли ты, мой эксперт? Как теперь ты собираешься установить, из какого именно мира здесь этот злодейский субъект появляется?
– Да уж точно не по ловушке! – заявила Яга, в очередной раз ставя меня в тупик своими методами работы. Потом скомандовала мне: – Стой здесь! – и пошла за ленточное ограждение.
Возилась она там очень долго, я уж и посидеть успел на траве, устав топтаться без толку, и даже слегка придремал, вполглаза наблюдая за ее действиями. Яга неспешно собрала в разноцветные баночки образцы земли с пентаграммы, взяв понемногу с каждого из сгоревших лучей. Пошептала над каждым из них, поплевала вокруг себя не раз и не два, еще много чего сделала. В конечном итоге выгоревший участок земли вначале каким-то маревом заволокло, а потом он начал стремительно зарастать травой. На этом этапе бабка убрала тщательно закупоренные баночки в свой чемоданчик и сообщила: – Все, здесь он больше не сунется. Все бы ориентированные на него транспереходные зоны так запечатать, так ведь их надо знать!
– Транспереходные – это где можно из мира в мир перейти? – уточнил я.
– Именно, – подтвердила Яга, застегивая на чемодане замочки. – А теперь пойдем. Васечка должен мне избушку сюда подогнать, на твой двор. Но пока ее еще нет, отдашь мне снова свою кладовку для проведения экспертиз?
– Бери, конечно, – щедро согласился я. А чего жалеть-то? Я, в отличие от семейных людей, в этой кладовке только пустые бутылки храню. Кстати, давно я уж их оттуда не выгребал… Но Яге с ее чемоданчиком должно еще там места хватить, пусть работает, укрепив штабеля стеклотары заклинанием. – Ты мне, кстати, по прилету еще какие-то новости обещала! – вспомнил я.
– Да там, собственно, все так, как я и предполагала, ничего неожиданного. Мы с Жажилушкой, каждый своим методом, эти факты проверили. Колдун действительно появляется из параллельного мира, причем, из очень несимпатичного. Голодного и пустого. Точнее, старательно опустошенного его собственными жителями. Трудно в это поверить, но у них там даже леса не растут! Одно только стелкло кругом, бетон и железо! К счастью, таких миров вообще немного, так что все-таки есть шансы вычислить более точный адрес, как бы он его ни скрывал. После чего обрубить ему доступ к нам, вычленив из транспереходных зон именно те, которые соединяют наши два измерения. Это было бы гораздо проще, чем все транспереходные зоны глушить, без разбора. Тем более, что из некоторых миров к нам приходят с добром! Но не из этого, точно! В нашем мире колдун похищает местное население, утаскивая его к себе. Мор там, что ли, у них? А наши покрепче будут, вот он и переправляет работников? Похищенные проходят через портал всего только раз, в том направлении, а колдуняра уже не единожды крейсировал туда и обратно за новыми группами граждан. А это значит, Тройчик, что помощники тут у него должны быть! Как минимум один негодяй, который поддерживает с этой стороны в рабочем состоянии несколько транспереходных зон в тот зловещий мир. Не бескорыстно, я так полагаю.
– А это-то с чего ты взяла? – полюбопытствовал я, по-джентельменски подхватывая заметно отяжелевший бабкин чемоданчик. Запоздало испугался: а не шарахнет ли он сейчас меня чем-нибудь? Не превратится ли моя рука снова в какую-нибудь другую конечность, как уже было однажды? Но Яга только вздохнула, все прочитав у меня на лице:
– Не бойся, чемодан тебя знает! Хотя… так и не научишься ты не хвататься без нужды за сомнительные предметы! А еще серьезный человек, участковый!
– Просто я в твоем присутствии чувствую себя в безопасности, – вывернулся я, заставив бабку широко улыбнуться и пустить по траве золотых зайчиков от клыка. – Ты ж у меня просто суперличность… – тут я призадумался, вспомнив, что бабка, при всех ее супервозможностях, все-таки имеет свои фобии. Панически боится в этой жизни строгих выговоров, а еще чертей, что колдунье ее ранга совсем не пристало. Пользуясь случаем, я счел возможным поинтересоваться у нее: а с чего бы ей бояться этих, последних? Признаться, в ответ на свой вопрос я ожидал услышать сейчас какую-то великую тайну, хотя бы намек на ее существование уловить. Но, разочаровывая меня в моих ожиданиях, Яга капризно передернула плечиками:
– Да ни с чего! Просто боюсь! Девки на селе, вон, какими только страхами не страдают! И встречи с пестрыми пауками боятся, и оброненного воронова пера, и блуждающих огоньков! Может же и у меня быть маленькая женская слабость?
– Ну ты даешь! – изумился я. И хотел уже снова вернуться к нашему делу, как Яга застенчиво спросила:
– Тройчик, а теперь ты мне скажи… Выговор-то… Его как, в служебное удостоверение заносят или нет?
Ах, вон ты чего, оказывается, все это время опасалась, голубушка! Что, объявляя тебе выговор, я наделаю некрасивых помарок в твоей золочено-красной книжице, которой ты так гордишься! Честно говоря, эту книжицу нельзя было считать строго официальным документом, особенно после того, как Яга там свое служебное фото не по разу подретушировала да щедро добавила золота во всех уголках. Но она с таким удовольствием совала эту ксиву под нос каждому, кто к ней теперь обращался! Как же! Не просто колдунья, а официально признанный эксперт!.. Тут я ненадолго замялся: что делать? Правду сказать? Но тогда я лишусь своего единственного способа воздействовать на подчиненную, которой любые другие мои угрозы до лампочки! А соврать? Непорядочно как-то. Особенно с моей стороны – со стороны шалопая, который сам этих выговоров лишь чудом до сих пор избегал. Ну, и еще благодаря лояльности (или лени?) нашего населения, которое не спешило бежать и жаловаться на меня в вышестоящие инстанции. Так что, вздохнув, я все-таки выдал правду:
– Нет, в удостоверение не заносят. Только в личное дело, – добавил я, чтобы бабка слишком сильно не расслаблялась.
– Ну, это ладно, – беспечно отмахнулась она, снова сияя клыком и оглаживая свою кофтенку где-то в районе сердца: надо думать, кармашек с удостоверением был где-то там.
Я вздохнул, мысленно прощаясь с единственным весомым аргументом в своих спорах с Ягой, а потом попросил:
– Давай, ты мне все-таки дорисуешь картину про колдуна. Точнее, мы с тобой в нашей беседе уже на местном негодяе остановились, взявшемся колдуну помогать.
– Есть такой, без его помощи колдун не смог бы так свободно между мирами крейсировать. Минимум один, но, сдается мне, что на самом деле их больше. По моим прикидкам, пять или шесть. И нам вычислить их надо! – резко заявила Яга. – Это особенно важно сделать потому, что этим-то негодяям должно быть известно, из какого измерения к нам приходит колдун! Без этого никак, эти сведения встроены в пространственный ключ. Тебе, Тройчик, придется для начала одним из этих негодяев заняться, а потом через него мы и до остальных доберемся, сколько бы их там ни было. Ни одного нельзя упустить, потому что они, войдя во вкус, могут продолжить и по своему почину связь между мирами поддерживать, призывая не этого колдуна, так другого, способного им за услуги платить. Ну а я пока, не дожидаясь твоих результатов, по свежим пробам из пентаграммы сама попробую установить точные координаты того мира. Это будет непросто, но тут такая ситуация: если я это все-таки установлю, то мы сможем не только все двери закрыть, но и вернуть всех похищенных. Так что – ты ж меня понимаешь? – кардинально нужно этот вопрос решать! Всеми доступными способами, какими быстрее получится.
– Без проблем! – воскликнул я, даже не допуская мысли о том, что похищенных можно не вернуть домой. – Я, если надо, в лепешку ради этого разобьюсь! Ты мне только подсказывай, что нужно делать.
– На твою долю выпадает задача отыскать и притащить мне хотя бы одного засранца, который теплит энергию в порталах с нашей стороны, не позволяя им окончательно сомкнуться. А уж я сумею его допросить! Все мне выдаст, пусть только попробует упереться! И адресочек колдуна, и его имя, которое тоже должен знать, призывая его в наш мир, и всех своих сообщников, и все карты интересующих нас транспереходных зон!
– А сколько времени займет у нас это обезвреживание и закрытие? – печально поинтересовался я, думая не столько о том, что волчицы меня живьем успеют сожрать, ожидая возвращения блудных мужей, сколько о том, что в плену, наряду с волчарами и старым алкашом Ламадяем, томится и радость моя, Тарюшенька.
– Пока не знаю, – честно ответила бабка. – Но мы с тобой будем очень, очень стараться! Колдуняра нам дня три точно не будет в этом мешать.
– Это с чего ты так оптимистично решила?
– А ты сам подумай: пока он проблюется после моего привета да хоть что-то сможет ко рту поднести – это как минимум день пройдет. И еще не меньше пары дней уйдет на то, чтобы он выветрился до приемлемого состояния. Ты-то от концентрата нос воротил, а ему все в распыленном виде досталось, во всей, так сказать, красе. Так что сидеть ему дома, потому что сейчас даже собственные сообщники погонят его взашей! А мы так и вовсе по одному только запаху его сможем вычислить издалека, если он здесь объявится в ближайшие дни, – Яга вдруг очаровательно улыбнулась, стрельнув в небеса невинными глазками.
Вот что меня в ней восхищает, помимо прочих достоинств, так это ее умение рассказывать про учиненные пакости! Таким ласковым голоском и с таким милым видом, как будто и не напакостила вовсе, а наоборот, облагодетельствовала несчастного, попавшегося ей под раздачу, лет так на десять вперед. А теперь еще стесняется признаваться в благодеянии, чтобы не напрашиваться на слишком горячую благодарность.
– Значит, надо поторопиться, – сделал я выводы.
– Надо. Только не очень, – как-то нелогично согласилась со мной Яга. И, видя мое недоумение, пояснила: – Я постараюсь отследить, если колдун в ближайшие часы вдруг попытается связаться с кем-то из помощников, чтобы сообщить об изменении некоторых своих планов. Ну, и чтобы ценные указания там подкорректировать. Разговор я прослушать не смогу, но сумею определить ту зону, куда будет сигнал поступать. Вроде как время теряем на ожидании, но если все выйдет так, как я предполагаю, то в итоге сэкономим его, в разы больше. Ведь тогда из десятков поселений, что нас окружают, я смогу указать тебе одно, максимум два, где точно есть негодяй, и там тебе нужно будет провести его поиски.
– Это было бы неплохо! – я даже обрадовался, потому что уже представлял себе, как буду ходить от двора к двору в поисках того-не-знаю-кого. Не хулиганов и жуликов искать, не похищенные вещи или возможных свидетелей, а тайного колдовского пособника, которого знать бы еще, по каким приметам определять! А если учесть, что в этих поисках мне наверняка придется выйти за пределы вверенной мне территории и заступить на участки моих коллег, то картина и вовсе получалась грустной. Потому что далеко не каждый участковый готов в своей работе стать коллеге другом и братом. Нет! Есть среди нас такие, которым дух соперничества не чужд. А некоторым еще и душок, смрадненький такой, от нелегальных сделок с криминальными элементами. И уж эти-то на свою территорию постороннего участкового точно добром не впустят! Между тем, что-то подсказывало мне, что колдун выбирал себе пособников именно в таких неблагополучных районах, где и негодяев больше, и скрыться среди них легче.
– Не дрейфь, Тройчик! – подбодрила меня Яга, словно прочитав мои мысли. – Бабушка тебя научит, что делать. И поможет, чем сможет. На тебе останется только активная часть операции. Но очень ответственная!
У меня при этих словах как камень с души свалился! Все стало выглядеть доступнее и проще в разы! Активна фаза операции – это как раз по моей части, справлюсь! А для Яги, если все благополучно закончится, надо будет насчет хоть какой-нибудь медальки похлопотать! Она же любит всякие побрякушки! В крайнем случае, сам закажу отчеканить, в столичной мастерской, как уже удостоверение ей напечатать заказывал… Ну, не признают у нас в министерстве таких вот помощников! И мне пришлось прибегнуть к целой куче уловок, чтобы выбить должность эксперта, не выдавая, для кого именно это делаю. Впрочем, насколько я знаю, в других районах колдуньи и сами не очень-то с властями спешат сотрудничать. Это мы с моей «дамой Ягой» как-то сумели спеться дуэтом, с Васькой на подпевках. Уж даже и не знаю, почему мне так повезло.
Сразу оговорюсь, что повезло мне с Ягой по-крупному, но не в мелочах, раскрасить которыми жизнь бабка была большой мастерицей. Взять хотя бы этот аромат, которым она сдобрила колдуна! У меня он до сих пор стоял в носу, никак не желая выветриваться. Если только я жестоко не заблуждался на этот счет, на самом деле тоже успев им провоняться насквозь, хотя и слабее врага. В любом случае, едва оказавшись дома, я заявил Яге:
– Раз я тебе пока не нужен, то ты что хочешь делай, а я пошел в душ! Если не твои волшебные ароматы, то хотя бы ночную усталость попытаюсь с себя смыть. Потом попытаюсь что-нибудь нам приготовить поесть. Но не раньше, чем вылезу! Потому что с таким амбре я на кухню даже заходить опасаюсь: рискую навечно потерять аппетит.
– Издержки профессии, Тройчик! – пожала плечиками Яга. – Иди, иди, ни о чем не беспокойся!
Мне бы задуматься и вспомнить, сколько раз после бабкиного предложения ни о чем не беспокоиться я, можно сказать, лопатой последствия разгребал! И пару раз даже имел не слишком приятную беседу с районным начальством. Но душа моя рвалась под очистительные потоки воды, а в моем доме для бабкиной разрушительной деятельности простора было немного. Так что я кинулся в ванную, прихватив полотенце.
В этот раз оставленная без присмотра бабка ничего-таки, кажется, не натворила, но зато напомнила о себе, когда я не успел еще выйти из душа. Просто бесцеремонно ввалилась в кабинку, где я намыливался в третий раз, пытаясь убедить себя, что теперь-то все запахи уже смыл.
– Слушай, ну ты хоть какие-никакие приличия-то соблюдай! – возмутился я, быстро прикрывшись мочалкой от озорного и точно нацеленного взгляда Яги.
– Ой, Тройчик, да сколько уж я такого видела-то! – она усмехнулась, картинно закатывая глаза.
– Ты, может, и видела, да я показы устраивать не привык! Так что… что у тебя там, что-то срочное?
– Ну а то! Стала бы я иначе к начальству без стука входить, – Яга с упреком покосилась на мочалку, как будто та закрывала ей обзор не по моей, а по своей собственной воле. Потом выдала: – Сеанс связи только что состоялся. Внеплановый, естественно, так что сигнал неизбежно пошел на домашний адрес негодяя. Болтают они между собой долго, до сих пор еще, так что очень бы хотелось знать, о чем…
– Где?! – рявкнул я, поскольку бабка не торопилась сообщить мне самое главное.
– Граница между Погудовкой и Веселовкой, – выдала невежливо перебитая мною Яга, наконец-то переведя глазки повыше и соизволив заметить, что я полощусь без ее нашейных амулетов, которые всей связкой снял и повесил на крючок, под полотенце. – По всем данным, это все еще Веселовский район, – тут она сняла с крючка брякнувшую связку, протянула мне и строго приказала: – Надень! И даже в душе больше никогда не снимай!
– Размокнут, – проворчал я, поскольку наряду с костями-камешками в связке проглядывали и более нежные составляющие, типа перьев и сушеных цветков. – Или колдовство твое смоется.
– Мое колдовство так просто не смоешь, – фыркнула Яга. – Да и не мое, а еще прабабкино. Уж если эти амулеты лет за пятьсот все еще не размокли, то, будь уверен, на твой душ их точно хватит. Я ж тебе самые лучшие выдавала!
– Семейные реликвии, – проворчал я, с запоздалым испугом вспомнив, как в порыве раздражения хотел их всей кучей закинуть в кусты. Осторожнее надо быть с бабкиными подношениями! А то, вон, лишил бы ее лучшей части полученного наследства! Поскольку унаследованная избушка под понятие «лучшее» точно не попадает.
Мрачно вздохнув, я свободной рукой под строгим бабкиным взором водрузил всю связку обратно на шею. А потом, продолжая прижимать мочалку к причинному месту, шагнул из кабинки, так как льющаяся вода уже сама за меня проделала всю работу по смыванию мыла. Оказавшись снаружи, я ловко заменил мочало на полотенце, принюхался к себе. Вроде бы отмылся… Интересно, а какие амулеты сама бабка носит, что с нее все ее проказы, как с гуся вода? Вон, благоухает какими-то травками! И даже намека нет на ту дрянь, которую она собственноручно выплеснула в ловушку.
– Пойдем! – позвал я ее, поскольку она продолжала стоять и чему-то загадочно так улыбаться. – Торопиться надо!
– Куда, Тройчик?
– Как «куда»? В Веселовку, сама же сказала! Навалять там найденному негодяю по первое число, а потом кидаться к нашим на выручку. Чем скорее, тем лучше. Волчары-то с Ламадяем под любую ситуацию адаптируются, но там же дети еще! И Тарюшенька! – не удержавшись, добавил я: она, такая вся ароматно-шелковисто-нежная, точно не была приспособлена для жизни в плену… да еще и в рабстве, если окажутся верны бабкины предположения.
– Тройчик… – Яга лукаво сверкнула клыком. – А признайся бабушке, у тебя с Тарюшей точно того… ничего не было?
– Да ты в своем уме?! – рявкнул я, так как ее взгляд на мое полотенце не дал мне истолковать ее вопрос как-то иначе. – Межвидовые союзы, знаешь ли, законом караются! И родственниками еще, – помрачнел я, снова вспоминая Лагуту.
– Так то союзы, – усмехнулась бабка. – Но ведь есть же еще общение без обязательств!
– Слушай, ты откуда всего этого набралась? – возмутился я. – И вообще, нечего тут отвлекаться на посторонние темы, надо о деле думать! – я гордо прошествовал к выходу из ванной. Было-не было… Ну, обжимались мы с Тарюшей в порыве вскипающей взаимной симпатии, да только бабке точно в эти дела нечего нос совать. С чего это она вообще сегодня оживленная такая? Явно не к добру!
– Твою ж… петельку да развязать! – ахнул я, оказавшись в комнате. В последний момент сумел удержаться от матюга, как примерный пай-мальчик, и даже полотенце не уронил. Зато челюсть отвисла: – Когда ж ты это успела?!
Было, от чего офонареть: теперь в моем суровом холостяцком жилище там и сям стояли комнатные цветы! В горшочках! Цветущие буйным цветом! Да нахре… то есть, зачем они мне?! Все равно передохнут, если кому-нибудь не успею отдать. Я уж не говорю о том, что смотрятся они здесь, как конфетки, поданные – о, ужас! – к пиву.
– Иди уже, одевайся! – не торопясь отвечать, бабка подтолкнула меня, замершего на пороге, в спину. – Да поедим, наконец.
– Ой… пельмени, – вспомнил я. – Может, поставишь пока воду греться, чтобы хоть несколько минут сэкономить?
– Не беспокойся, Тройчик, все готово. Давай, я на кухне тебя буду ждать, – Яга наконец-то избавила меня от своего пристального внимания, дав мне возможность спокойно одеться в чистое и даже за это время немного подумать. Веселовка слыла более спокойным поселком, чем Погудовка, но жили в ней тоже далеко не ангелы. И с Раром, местным участковым, мы тоже как-то общего языка не нашли. Точнее, мы его не слишком искали, общаясь лишь по мере официальной необходимости. Возьмется ли он теперь мне помочь? Должен бы, особенно учитывая, что его поселок был одним из тех двух, откуда оказались похищены даже дети. Но все же мне не хотелось испытывать судьбу, задавая ему этот вопрос: а вдруг да откажется от предлагаемого сотрудничества? И тогда получится, что я буду – все равно ведь буду! – действовать на его территории уже вдвойне нелегально, при этом наверняка еще и отслеживаемый местной властью, которую сам же своим вопросом предупрежу о моем вторжении. Нет, лучше начинать поиски молча, посвящая в них вообще как можно меньшее количество населения. А там уж как повезет.
С этими мыслями я зашел на кухню, к Яге, и снова дрогнул душой, увидев изобилие на столе. Он был заставлен так, как будто волчицы опять ко мне наведывались!
– Кого на этот раз обчистила? – спросил я строго, разворачиваясь к хитро улыбающейся хулиганке. – Во что ты меня втягиваешь?! В разбой среди бела дня?!
Я еще много чего хотел ей сказать о нарушении закона и подрыве моего авторитета среди населения. И о том, что с последней задачей я порой и без ее помощи неплохо справляюсь, одними своими силами. Но тут услышал, как открывается входная дверь, и звонкий веселый голосок сообщил с порога, явно не мне:
– Ну вот, теперь точно все готово!
– Ай, умница! – засветилась бабка. – Ну иди, иди сюда, он уже вышел.
– Ты не забыла, что у нас на сегодня важные дела запланированы? – строго спросил я у Яги, решившей, похоже, меня в этот день со свету сжить всякими своими сюрпризами! – Или ты заботишься о том, чтобы я не печалился, покидая свой дом и отправляясь на поиски? Так еще немного твоих усилий, и мне уже захочется отсюда не просто уйти, а сбежать, быстро и безвозвратно… Здравствуйте, девушка, – машинально кивнул я появившейся гостье. – Вы, я так понимаю, ко мне? По какому вопросу?
– Глаза пошире раскрой, – посоветовала мне бабка. – Сам все сразу поймешь.
Это бабкино замечание стоило ей еще одного моего неласкового взгляда. Потом я переключил свое внимание на гостью. Ну и что я тут должен понять? Даже если бы у меня глаза, как у наших водяных, не просто раскрывались, а еще и выдвигались бы из глазниц на ножках? А эти, уже две проблемы ходячие вместо одной, стоят и явно чего-то ждут от меня. Вот терпеть я не могу этой женской привычки намеками да загадками говорить! Особенно при опросе свидетелей с потерпевшими, но и в домашних условиях тоже! Ну, приезжая девушка, не наша. Однако Яга меня на это счет уже успокоила, заявив, что гуманоидам нечего опасаться колдуна. Так дальше-то что тогда?
– Трой, – девушка виновато взглянула на меня, так и не дождавшись ни слова. – Ты прости, конечно. Вижу, что я не вовремя. Но я тебя долго не задержу. Просто хотела поблагодарить за то, что ты со мной ночью нянчился.
– Аланая?! – вот теперь глаза у меня распахнулись точно так, как бабка хотела! Хорошо еще, что не выпали из орбит! Нет, я всегда знал, что жизненные обстоятельства сильно влияют на женскую внешность. Но чтобы вот так?! Чтобы из опухшей пьяной бунтарки с гнездом на голове, переродившейся потом вообще в замученное бледнолицее нечто, да вылупилась бы такая вот пташка? Не красавица, честно скажу, но настолько миленькая, что рука прямо сама тянется на правах знакомого по щечке ее потрепать. Я, конечно, не стал этого делать, а свое изумление поспешил объяснить другими причинами: – Вот уж не думал, что ты так быстро оклемаешься! Даже с бабулиным зельем!
Бабка отчетливо хмыкнула, давая мне понять, что ее-то уж я этими словами не смог обмануть. Потом засуетилась:
– Ну, давайте уже к столу! Аланаечка сегодня постаралась! Цветы в дом, пироги на стол… Умница и хозяюшка!
– Да просто Трою хотелось хоть что-то приятное сделать, – смутилась девушка, выкладывая на стол последний принесенный пирог, пока я тайком от нее показывал бабке кулак: слишком уж хорошо мне были знакомы такие наборы комплиментов, с которых у бабки обычно начиналась очередная попытка сватовства. Но здесь кандидатура снова была не та! А самое главное, Ягуся как будто забыла, чем мы тут с ней вообще собрались заниматься! Что мне, вообще-то, уже в путь собираться пора! Но, здраво рассудив, что в дальнюю дорогу не стоит отправляться на голодный желудок, я все-таки сел за стол, предварительно пододвинув стулья обеим дамам.
Не знаю, сама ли Аланая пекла пироги, но они оказались на редкость вкусными. Я даже подумывал выклянчить один из оставшихся, чтобы взять с собой в путь, если бабуся сама не сообразит обо мне позаботиться. Потому что не такая она сегодня какая-то вся, как обычно! А уж за первым моим куском пирога следила, как будто я наживку заглатывал! На что я только усмехнулся: Яга словно запамятовала, что собственноручно навешала на меня своих оберегов от всех случаев жизни! И от приворота в том числе, так что если старалась сейчас очередную аферу с моим подсознанием провернуть, то совершенно зря. Впрочем, раньше она такое проделывала только в том случае, если видела, что девушка сама ко мне расположена. Что же касается Аланаи, то здесь бы случай иной, и я не думаю, чтобы она смотрела на меня как-то иначе, чем на союзника в нашей общей проблеме.
– Кстати, Павлик, официальный ваш участковый, как сквозь землю провалился, – пожаловалась мне тем временем девушка, больше налегающая на чай, чем на пироги. – Я сегодня пыталась хоть что-то о нем узнать, чтобы хоть просто взглянуть на него вживую, но все только хохочут в ответ!
Я спрятал в кружке с чаем нос, сам едва не подавившись вырвавшимся смешком. Еще бы не хохотали, особенно если ты спрашивала во вчерашнем кабаке или поблизости от него! У всех тех, кто видел, как вчера этот самый Павлик на плече тебя уносил, и запомнил твою попку, которая, в отличие от лица, осталась прежней. По ней, наверное, и опознали сегодня…
– Павлик? – оживилась Яга, вспомнив-таки мое настоящее имя. – Так ведь…
Я предупреждающе оббил под столом пальцы своей ноги об костлявую бабкину лодыжку, и она быстро сориентировалась:
– А что его искать-то? Он вообще зачем тебе нужен?
– Да дело у меня к нему, – Аланая вздохнула. Видимо, размышляя, стоит ли посвящать добрую бабулю во все свои беды.
– Вот потому над тобой и хохочут, – пояснил я. – Кто ж к этому недоумку хоть с каким-то делом сунется? Ты лучше о нем больше не спрашивай, чтобы народ не смешить.
Аланая совсем загрустила, так что я поспешил ее приободрить, напомнив:
– Мы ж с тобой союзники! Так что положись на меня. Вот вернусь из краткосрочной командировочки, и займемся с тобой этим вопросом вплотную. А пока живи себе спокойно да занимайся любимым делами. Не тревожься попусту!
– Я постараюсь, – она мне улыбнулась. И поинтересовалась: – А что за командировка? Тебе, наверное, собираться надо, а я тут торчу?
– Ничего-ничего, – встряла бабка. – У меня все равно информация пока скачивается на накопительный амулет. Это еще как минимум полчаса.
Вот вам! Пока в других мирах, как говорят, люд со своих компов пытается что-то скачивать, у бабки все идет прямо из атмосферы да в амулет! В очередной раз пораженный ее раскрывающимися талантами, я спросил:
– Что именно скачиваем-то? Ты ж вроде все уже выяснила?
– Все да не все! С накопителем у нас и круг поисков еще немного сузится, и если у негодяя какая-то
В оформлении обложки использованы фотографии:
© Ironika, AB Photographie / Shutterstock.com
Используется по лицензии от Shutterstock.com
Говорят, что существуют где-то миры, в которых только люди ходят на двух ногах, могут совершать сложные манипуляции руками, владеют связной речью. Животные там играют второстепенную роль: если даже и понимают речь, то ответить не могут, бегают, опираясь на все четыре конечности, не отвечают за свои поступки, не носят одежду, а живут либо в лесу под открытым небом, либо в домах, принадлежащих людям, можно сказать, на правах их собственности. А еще у людей из тех миров есть такие города, где большие скопления зданий и вовсе нет леса, ни между домами, ни даже вокруг. Да, я слышал о таком не раз. Но, честно говоря, я не верю в подобные сказки…
1
Ой-ой-ой!!! Боль была такой, что аж слезы потекли по щекам. Что?! Откуда?! Я замер посреди проселочной дороги, обеими руками ухватившись за весло, в последнее мгновение очень кстати занявшее вертикальное положение. Пошатываясь с ним в обнимку, я даже не сразу понял, что именно этим-то веслом сам себе по ногам и заехал. Весло… Стоп! Откуда?! И зачем оно мне, тяжеленное, длиннющее, да посреди дороги, вблизи которой разве что канаву можно найти?
Я зажмурился, пытаясь собрать в кучу разъезжающиеся в стороны глаза и разбегающиеся мысли. Кое-что вспомнил. Это самое весло я прихватил, когда мы с волками выходили из последнего кабака. Оно сушилось во дворе у стены, и хозяин еще пытался у меня его отобрать. Я был против. Так против, что хозяин, хоть он и кабан не из последних, куда-то улетел. То ли в канаву, то ли в крапиву. С моей, разумеется, подачи, хотя в обычных условиях я гуманоид с более чем мирным характером. А тут не знаю, что на меня нашло. Больше после этого пострадавший кабан попыток вернуть свое весло не повторял, но я отчетливо помню, что он искренне желал мне им подавиться. Я не стал выполнять его желание, а поплелся с веслом в сторону своего поселка. Вроде даже не один? Точно! Пили-то с волками! С ними я и шел. Куда же они тогда делись? Так… На полдороги мы поймали такси! Помню еще, зубастые сволочи сразу врубили в салоне музыку, отчего аж стекла чуть из машины не вынесло. И лыбились при этом так, что пасти сверкали. Да, это точно помню… Так, а я-то почему с ними не уехал? Ведь меня как будто уговаривали тоже сесть в машину… И не только уговаривали, а, кажется, даже пытались туда затащить… А я что же? Ах, да! У меня же весло в салон не влезало!!! А когда его вновь попытались у меня отобрать, я им и отбился, после чего волки плюнули всердцах и уехали без меня. Я же со своим веслом потопал дальше.
Весло… Я поправил его на плече, чуть не потеряв при этом равновесие. И тут у меня впервые за прошедший вечер мелькнула по-настоящему трезвая мысль: а на кой оно мне вообще сдалось-то, весло это?! Да еще так крепко заехавшее мне по ногам?! От этого воспоминания боль в ногах враз вспыхнула с новой силой. И я от души, недолго думая, зашвырнул это… весло куда подальше. Точнее, попытался. Размахнулся хорошо, но руки вовремя разжать не успел, и улетающее в неведомые дали весло рвануло меня за собой, после чего ночное небо, взбрыкнув всеми своими звездами, вдруг норовисто отскочило куда-то вбок. Темнеющий на горизонте лес, напротив, подпрыгнул и встал на дыбы. В скулу мне врезалось что-то, очень похожее на булыжник, после чего количество звезд перед моими глазами резко умножилось. А потом все они разом вдруг исчезли вместе с последней угасающей в моей голове мыслью: «Только бы весло не потерять!»
Не потерял. В чем сразу убедился, как только очнулся. Сжимаемое мною в объятиях весло, похоже, пыталось продавить во мне дырку сквозь ребра. Я заелозил, охая при каждом своем движении. Тело местами онемело, а местами болело так, что лучше б уж немело все целиком. Когда я наконец-то полностью выбрался из канавы, в которую залетел, мне мучительно захотелось домой, прямо вот сейчас, как можно скорее, чтобы хлопнуть минералочки из холодильника, а потом упасть на самый удобный в мире диван. Но до дома было неведомо сколько верст, и теперь я даже точно не знал, в какую именно сторону. Да, можно было бы ориентироваться по звездам, но если бы я еще знал, который сейчас час! Обычно я часы не ношу, потому что вечно их разбиваю, жизнь у меня насыщенная событиями. К тому же, в наших краях полно кукушек, у которых всегда можно время спросить. Не знаю, как это у них получается, но, даже если не дежурят на пунктах точного времени, все равно ответят с точностью до минуты. Однако сейчас, посреди дороги, кукушек не было, как назло, ни одной. Так что ни времени, ни направления… ни минералочки. От этого всего, ополчившегося против меня полным комплектом, мне стало очень, очень грустно… Я был далеко от родного очага, совершенно один на пустынной дороге. Впрочем, почему один? Со мной же весло! Кряхтя и охая, я поднял его и прижал к себе, как лучшего друга. Мысль о том, чтобы выбросить его еще раз, даже не пришла мне на ум. Так мы с ним и пошли вдвоем, выписывая по дороге кренделя и зигзаги.
2
Как я добрался до дома, это отдельная история. Но шел я всю ночь, когда подошел к своему забору, уже светало. Измученный и шатающийся, я лишь с третьего раза попал в калитку. Весло пристроил на крыльце, а сам, даже не вспомнив про минералочку, ввалился в гостиную, уронил себя на диван, в чем был, и уснул таким крепким сном, что коматозники бы позавидовали.
Правда, спать мне пришлось не очень долго. Солнышко едва заиграло в полную силу, залив мне светом окно, как в дом ввалилась толпа особ, которые и мертвого поднимут, если потребуется. По крайней мере, я добросовестно притворялся таковым, но меня все-таки вынудили принять сидячее положение. И даже глаза заставили открыть во всю ширь. Правда, я тут же снова зажмурил их в ужасе. Вы когда-нибудь видели перед собой сразу четырех разъяренных волчиц? Нет, если эти волчицы не являются женами ваших закадычных друзей-приятелей, пропавших из дома еще вчера, и притом вместе с вами, то вы не видели ничего. А я вот увидел. И услышал. И даже ощутил, когда в порыве чувств разъяренные фурии стали обращаться со мной совсем уж невежливо, требуя рассказать, куда подевались их зубастые половины и почему я вернулся в поселок один. Толкали, щипали, встряхивали. Но огрызаться на волчиц себе дороже. Впрочем, волчицы, кабанихи, гуманоиды или медведицы – какая разница? Одно слово – бабы… женщины, то есть. Существа, с которыми драться нельзя, а словом их победить невозможно. Поэтому под их натиском я просто втянул голову в плечи, надеясь, что когда-нибудь все это закончится.
Вскоре я уже сочувствовал волкам от души: угораздило же их на таких гарпиях жениться! То ли дело я, холостой! Никто меня не побеспокоит. Если только чужие жены в дом не завалятся. Отчаявшись чего-то от меня добиться выбранным методом, фурии решили сменить тактику. Отпустили меня, и я блаженным мешком свалился обратно на диван. Сквозь шум в голове слышал, как все четыре волчицы орудуют на моей кухне. Что они там творят? У меня ж в холодильнике только пачка пельменей заблудшая! А впрочем, без разницы! Лучше пусть кухню разнесут, чем из меня последние капли жизни вытряхнут. Но тут я запоздало вспомнил про минералочку, и пить захотелось так, что аж дыхание перехватило. Поднялся, поплелся на кухню, к гарпиям. Они на меня только глазами сверкнули, но не стали ничего говорить. Чувствуя себя под этими взглядами, как под прицелами настоящих ружей, я все равно не подавился, а втянул в себя всю воду из бутылки, как насос. И хотел уже вернуться обратно, на диван, как старшая из волчиц, Хлоя, резко осадила меня:
– Давай за стол! Пока плетешься в комнату, все уже будет готово!
Под этим голоском я невольно присел, как под просвистевшей надо мной пулей, как-то удачно оказавшись сразу на стуле. Как заправский холостяк, я прекрасно умел готовить. Правда, всего два блюда – пельмени и макароны. Но сегодня волчицы продемонстрировали мне не только ужасы, но и некоторые достоинства семейной жизни, не поскупившись ради этого на собственные продукты. Передо мной оказалось жаркое из злакового биомяса, салат с орешками, лепешки, и под конец – просто дивный кофе. Уж не знаю, как его Хлойка варит, но у меня он никогда таким не получается. В общем, полчаса назад мне даже думать о еде было тошно, а тут вдруг проснулся такой аппетит, что я набросился на все, мне предложенное, даже не задумываясь, а с чего вдруг такая забота? Ведь кормили меня, естественно, не по доброте душевной. Когда я все умял, залив сверху кофе, та же Хлоя грозно меня спросила:
– Ну что, ожил? А теперь давай, вперед, этих сволочей разыскивать! И чтоб без них сюда даже не возвращался!
– Да где ж я их вам возьму? – вяло огрызнулся я.
Ну, выгонят меня сейчас из дома, и чего этим добьются? Накормлен-напоен, я дальше и в лесу неплохо могу отоспаться. Но тут меня озадачила одна мысль: я шел домой пешком, выписывая кренделя на дороге и таща на себе весло, а волки-то уехали на такси! Так неужели до сих пор до дома не добрались? Этому могло быть только два объяснения: либо с ними случилось что-то серьезное, либо зубастые негодяи, раздумав ехать домой, окончательно пустились вразнос и завернули «к девочкам». Не к своим, естественно, иначе бы эти свои меня сейчас такой грозной сворой не окружали. Так… только не ляпнуть бы сейчас спьяну о моих предположениях насчет посторонних девочек, иначе что-то серьезное с моими приятелями случится уже непременно, как только они переступят родные пороги. Волчицы же порвут их на ватные шарики! А может, и меня заодно, так, за компанию и для ровного счета.
– А это нас уже не касается! – ответила мне тем временем Хлоя. – Вынь да положь! Вместе вчера загуляли? Вместе! Вас полпосёлка видело, слышало и даже терпело до тех пор, пока вы отсюда не улизнули.
Еще бы не улизнуть! Когда нам доброхоты сообщили, что Хлойка с подругами уже в нашем направлении движется, к местному кабаку, и отнюдь не с добрыми намерениями, а как минимум с одной скалкой в руках. Вот и пришлось срочно когти рвать в соседний поселок. А там мы заспорили, в каком кабаке пиво лучше… ну, и пошло-поехало. Примерно до середины я наш вояж помнил весьма отчетливо. После – уже только наиболее яркими фрагментами. Как про весло, например. Так что из всех тяжких, в которые мы вчера еще не пускались, лишь девочки и оставались на тот момент, когда мы в разные стороны разошлись. И, помнится, волки что-то кричали мне на этот счет из такси, пытаясь переорать ими же включенную музыку. Мол, мы-то сейчас еще по-настоящему развлечемся, а ты оставайся, раз такой дурак, и… ну, в общем, понятно, что делай со своим веслом.
– Вот если бы дали вчера мужикам нормально в своем местном кабаке посидеть, так не пришлось бы их сегодня разыскивать, – отгавкнулся я.
Не помогло!
– Ты там можешь хоть корни пустить! А у них семьи! И семейные обязанности, которые они должны выполнять! У Хеи вон крыша на веранде течет! Кто ее ремонтировать должен?! Всю следующую неделю обещают дожди! Так что поднимай свой зад и иди, разыскивай своих собутыльников!
– Логика у вас, у баб, железная, – проворчал я. – Только что корни в кабаке пустить разрешили, а через пять минут уже из собственного дома выгоняете.
– Пустишь, хоть сразу во всех кабаках, но не раньше, чем приятелей на место вернешь.
– Да почему я-то их должен искать? – сделал я последнюю попытку отбиться от временного выселения. – Они мои приятели, но ваши мужья! Еще скажите снова, что это именно я их всех спаиваю! Как будто у них вообще нет своего мнения в этом вопросе.
– Ты должен примером для них служить! – веско информировали меня. – И сам призывать их к порядку! А не растлевать население! И вообще, приступай уже к поискам! Считай, что мы подали тебе официальное заявление! Кто у нас, в конце концов, участковый? Ты или мы?
Участковый! Да, это гордое звание носил именно я. Не по зову сердца, а исключительно по настоянию моего папаши, отставного генерала, да по ходатайству одного медведя, его давнего кореша, который занимал высокий чин в нашей полиции. Стариканы совсем сбрендили, если смогли додуматься до того, что такая должность способна будет сделать из меня образцового персонажа. Батя себя бы вспомнил по молодости! И для начала ответил себе на вопрос: ему-то подобное назначение много чем могло бы помочь? Когда его и до сих пор еще на подвиги тянет. Реже, чем меня, но зато на какие! Хорошо, что мама даже половины всего не знает. Тем не менее, к своей работе я относился, как мог, ответственно, все-таки население на меня в некоторых случаях возлагает надежды, которые мне просто совесть не позволяет не оправдать. Вот и в данный момент, может, не совесть, которая вместе со всем организмом сейчас страдала от тяжкого бодуна, а еще какое-то чувство – долга, может быть? – в помощь волчицам стало выталкивать меня из дому.
Сказать по правде, было у меня такое желание: углубиться подальше в лес, выбрать моховую лежку помягче да продолжить там прерванный волчицами сон. Но я это желание отмел до поры, потому что грыз меня некий червячок сомнений: а ну как волчары все-таки не к девочкам завернули? А в самом деле ухитрились вляпаться в крупные неприятности, что в их состоянии было сделать совсем не сложно? И сейчас не пробуждаются в мягких кроватях в заведении под вывеской типа «У Цыпочек», а остро нуждаются в моей помощи? Которой я, не зная, что с ними случилось, им не могу оказать. Нет, конечно, можно было бы с ними поквитаться за то, что все-таки бросили меня, одного, посреди дороги с веслом, но это в том случае, если я буду точно знать, почему они до сих пор не вернулись домой. И буду уверен, что не произошло чего-то действительно серьезного – все ж таки я им друг.
Как я мог узнать о том, что именно с волками случилось, не затевая вояж по населенным пунктам с одновременным опросом населения? У меня был такой верный способ: добрести до дома Яги. Потомственная колдунья, гадалка и ясновидящая, она давно числилась в моих ведомостях как научно-оперативный работник. И выдавала мне порой такие подробности чужой жизни, что пришлось с нее даже подписку о неразглашении взять. И ведь ни разу не ошиблась! Только начиная работать, я, случалось, не раз подвергал сомнению бабкины выводы, порой, казалось бы, вообще невозможные. И антинаучные, факт! Но впоследствии жизненный опыт показал мне, что ни один бабкин вывод, как бы парадоксально он ни звучал и каким бы абсурдным способом ни был добыт, подвергать сомнению не стоило. Все было точно, как в банке! В смысле, в официальном таком заведении, а не в бабкиной трехлитровке, где она порой то какие-то зелья замешивала, то настойки делала. Такие же сомнительные, как ее способы добывать информацию, но на пробу столь же качественные. Особенно если не всматриваться сквозь стекло, что там, внутри, плавает. В общем, работником бабка была прекрасным, и был у нее всего один существенный недостаток: уж больно добираться до нее было сложно. Но не сама бабка была тому виной. Нет, это у нее избушка бродячая да норовистая. Хоть за ногу привязывай! И ходит-то тихо, так что порой, находясь внутри, и не заметишь, что она уже куда-то чешет – на цыпочках, что ли? Войдешь к бабке в гости где-нибудь на речном берегу, где она удочки позакидывала, кота своего водными деликатесами побаловать, а выйдешь на какой-нибудь глухой лесной полянке, где из водоемов поблизости только болото. Удочки и все речные дары, естественно, передавали хозяйке прощальный привет. Уж сколько раз бабка свою избу за такие вояжи дрыном охаживала по задним венцам! Да все без толку. Та у нее упрямая и патологически склонная все время где-то бродить. Так что для поисков норовистой твари на курьих ножках бабка мне давно уже специальный компас дала. Сразу показывающий, куда мне идти. И сейчас он неутешительно информировал меня о том, что до бабки мне пилить и пилить. Хорошо, хоть протрезвел я уже настолько, что весло с собой снова не додумался прихватить. С ним, конечно, было бы веселее, но зато без него быстрее и легче.
3
Долго ли, коротко, но в конце концов набрел я на протоптанную стежку, по которой изба бабку в очередное путешествие унесла. По проторенному пути идти стало уже легче, чем продираться через бурелом. Так что я шел довольно бодрым шагом, периодически поглядывая на компас: не унесло ли дурную избушку еще куда-нибудь, не устарел ли уже мой маршрут? Вот бы эта шагающая лачуга навстречу мне выбрела! Но на этот раз изба оставалась неподвижной. И я понял, почему, сразу же, как только вышел на небольшую полянку, где она решила остановиться на этот раз. Обычно дурная на весь чердак, на этот раз избушка и вовсе оказалась с покосившейся крышей. То есть, наклонилась так, что крыша глядела куда-то в сторону, а сама шлепнулась нижними венцами прямо на землю и вытянула обе свои шкодливые ножки.
– Так, – приближаясь, оценил я ситуацию. И строго потребовал: – А ну-ка, дыхни!
Вместо легкого дуновения из окошка вредная изба с готовностью дала мощный выхлоп из печной трубы, наклоненной как раз в мою сторону, так что я оказался не только окутан винными парами, но еще и сажей запорошен с головы и до самых ног. Вот ведь скотина деревянная! Я сделал попытку отряхнуться, да куда там! Сажа – она въедливая, теперь только мыться да одежду стирать. Хорошо, что на мне хоть был сейчас не официальный мундир с его капризной тканью. Уважая этот предмет одежды, я берегу, так сказать, его честь, в то время как моя собственная репутация давно уж всему поселку известна совсем не с лучшей стороны. Именно по этой причине мы с мундиром стараемся появляться на людях вдвоем пореже.
Дождавшись, пока вокруг меня осядет черное облако, я поднялся на непривычно низкое крылечко сидящей избы и в сердцах пнул несносное жилище по нижнему венцу. Изба в ответ лишь слабо дернула одной вытянутой ножкой, что явно говорило о ее плохом самочувствии – в другое время она попыталась бы огреть меня висящей над дверью табличкой, где значилось: «Дама Яга. Работающая пенсионерка. Снятие сглаза, порчи. Гадание. Часы приема…» Часы приема, ага! Ты бы на этой табличке еще написала, где тебя в эти часы ловить вместе с твоей блудливой жилплощадью!
Догадываясь, что сами жильцы, «дама» со своим котом, тоже сейчас пребывают не в лучшем состоянии, я самостоятельно открыл скрипучую дверь. Медленно, потому что в этот момент думал о том, как неудачно все складывается: сам вчера перебрал, как нечасто бывает, да еще и пришел к нетрезвым помощникам. Хорошая из нас сейчас компания выйдет! Что мы только наработаем!
И действительно, первое, что я увидел, шагнув за дверь, это лежащего на лавке кота. Вон он, даже головы не может поднять! Что же за день вчера такой был, а? Я обвел глазами избу в поисках бабки. Но та сама вдруг нашлась, заорала нечеловеческим голосом, подскочила, а вслед за ней с диким воем взлетел с лавки и кот. Потом оба ломанулись к окну, пытаясь синхронно из него выброситься. И благодаря такой синхронности дружно в нем застряли, в качестве приветствия явив мне свои пятые точки. Одну худенькую, в ворохе складчатых юбок до самых пят, а другую откормленную, увесистую, с толстым хвостом. А уж как при этом орали-то! Хорошо, что наружу, заткнув собою окно, иначе я бы оглох! Но что было хорошо мне, то оказалось худо избушке, которой эти вопли ударили под самую ее нездоровую крышу. Заскрипев от такого издевательства всеми своими бревнами, она сделала попытку перевалиться на другой бок. Я успел схватиться за дверной косяк, благодаря чему устоял, а вот бабка с котом, засевшие в окне не слишком плотно, вывалились из проема внутрь и проехались по полу. Остановились у стены, глядя на меня полными ужаса глазами и пытаясь отползти назад. Куда, интересно? В стену вдавиться? Хорошо хоть орать перестали. Кот теперь подвывал на одной ноте, а бабка тихонько икала, при каждом импульсивном движении являя мне свой фирменный клык с золотой коронкой.
– Да у вас что, глюки у обоих?! – рявкнул я: не хватало еще, чтобы у них действительно крышу снесло, и я в такой трудный для меня час добирался до них впустую!
– Тройчик, ты, что ли? – проскрипела Яга, которой, видимо, мой голос все-таки помог повстречаться с заплутавшим рассудком.
Вообще-то, меня не так зовут. По документам я Павел Павлович Павлов. Ну, а откуда взялось это «Трой», объяснять, я думаю, никому не надо. У провинциалов, в отличие от столичных жителей, так принято: пользоваться не именами, а именно прозвищами. И я, вливаясь в эту жизнь, быстро привык ко всем ее правилам. Настолько, что на Троя теперь отозвался бы гораздо быстрее, чем на Павлика, и даже сам стал так представляться во всех неофициальных случаях. Поэтому подтвердил:
– Я, конечно. Ты что, пенсне свое потеряла?
Бабка, всегда отличавшаяся отменным зрением, хихикнула в ответ, а потом предложила мне к зеркальцу подойти. Я вначале помог ей подняться, а потом без всякой задней мысли подошел. После чего отшатнулся и чуть не подхватил оборванную трель только что заткнувшегося кота. Потому что давно не видел более страшной рожи! Избушка, скотина! Занятый своими мыслями, я благополучно забыл, что благодаря ее стараниям оказался осыпан сажей! И до того стал похож на черта (которого Яга отчего-то панически боится), что его мама меня бы усыновила, даже не приглядываясь, зато моя бы меня не узнала вовек. Разве что, как и Яга, только по голосу. Хотя в обычных ситуациях Яга распознавала истинную сущность гостей на раз, как бы они ни красились перед визитом, но то ли сегодня совсем была нездорова, то ли изба постаралась на славу, переплюнув всех известных гримеров.
– Слушай, ну сколько раз тебе уже предлагали переехать из этой зловредной хибары, а? – напустился я на горе-избовладелицу, пытаясь оттереть хотя бы часть лица какой-то хозяйской тряпкой. – Это ведь все она, шутница подлючая! Доколе ты будешь сама терпеть ее издевательства и чужое терпение испытывать?
– Тройчик, ну не могу я ее бросить! – эти разговоры начинались у нас уже не раз, но всегда заканчивались одинаково: – В ней еще моя прапрапрабабка увидела свет! Это же родовое гнездо, семейная реликвия, раритет!
Я привычно приготовился услышать о том, как лучшие зодчие-волхвы в компании со старым грифоном создавали эту «реликвию», которая – помяните мое слово! – еще не одну хозяйку загонит в гроб. Но в этот раз бабка, изменяя сценарию, молча проковыляла к ведру с водой. Залпом выдула целый ковшик и мученически вздохнула:
– Ой, худо мне! Ой, как худо!
– Не тебе одной, – я перехватил у нее ковшик, тоже зачерпнув им водички.
– Васечка, касатик! – бабка тем временем принесла водички коту, который снова принялся умирать на лавке, как будто только что не скакал по избе. Яга заботливо придержала перед ним миску. Она называла его своим внучком и всегда баловала, как могла. Хотя он не мог быть ей родней. Приемыш, ведь чистокровный котище, в то время как бабка, подобно мне, была стопроцентным гуманоидом. И дочка ее тоже. Видел я ее пару раз. Больше, к счастью, не доводилось. Нет, не подумайте, что страшная! Наоборот, красавица, и выглядит на удивление молодо! Но с таким характером, что лучше бы уж внешне пострашнее была, чтобы народ в заблуждение не вводить… Так, о чем это я? Дочка от бабки, к счастью, живет далеко, на нормальной жилплощади, и практикует только для олигархов. А кот бабке однозначно не родственник, ведь смешаные браки у нас законом запрещены! Если бы не это, я бы давно был женат. И, думаю, счастлив. А теперь оставалось только вздохнуть: Лагута, моя ясноглазая рысь! Где ты теперь? Как живешь? Одна ли, как я, или уже вышла замуж? По настоянию родственников с обеих сторон мы были не только разлучены, но и всякое сообщение между нами было прервано. Да и стоило ли его поддерживать? Только душу друг другу травить, зная, что все равно ни к чему это не приведет.
– Может, настоечки тебе дать? Головушку твою пушистенькую подлечить? – бабка продолжала ворковать над котом.
– Чего спрашиваешь? – ответил я за него. – Давай уже, наливай свою абракадабровку всем троим! Поправляемся – и за дело! Сама понимаешь, что я к тебе не просто в гости пришел!
– Ой, Тройчик! – только и выдохнула бабка, трясущимися руками наливая в покрытую мхом кружку свое антипохмельное зелье.
Я не совался ей помогать, помня, как однажды при такой попытке едва без руки не остался, обзаведясь вместо этого раздвоенным щупальцем. Может, в некоторых делах и полезным (как бабка гадко хихикала, «в носу таким удобнее ковырять»), но родная конечность мне все же дороже. Так что пришлось тогда с намеком сказать веселящейся бабке, что старух таким щупальцем тоже душить удобнее, чем рукой, после чего все было быстренько приведено к первоначальному состоянию. Но я с тех пор четко уяснил, что в бабкиной избе каждая мелочь имеет значение, в том числе и мох на кружке для зелий.
Первая порция «настоечки» досталась, естественно, коту. Вторую бабка великодушно протянула мне, как гостю и по совместительству даже начальнику. Я не побрезговал – до того ли мне сейчас было! – и, выудив из зарослей посудного мха доставшиеся на мою долю кошачьи усы, приложился к краю. В который раз от одного только запаха сразу поверив в то, что не так уж мне до этого было и плохо. А потом заглотил всю дрянь одним махом, под пристальным взглядом уже пережившего этот момент кота.
Уж чего я только за свою жизнь не перепробовал, особенно в студенческие годы, но бабкино пойло ни с какой бодягой невозможно было даже сравнить! Оставалось только надеяться, что я даже на смертном одре не узнаю, из чего она его стряпает, потому что озвучивание рецептика, наверное, способно нарушить даже скорбный процесс умирания. Но помогает оно конкретно! Вот в чем вся фишка! На пару с Васькой злорадно наблюдая теперь за бабкой, которой процесс исцеления тоже никакого удовольствия не доставлял (особенно если учесть, что она-то рецептик знала назубок), я почувствовал, как внутри меня словно стихает буря. И пульс выравнивается, и дыхание приходит в норму. В общем, еще чуть-чуть, и я уже стометровку пробежать бы не отказался, даже с веслом на плече. Но тут подоспела с вопросом ожившая бабка:
– Тройчик, так что у нас на этот-то раз приключилось?
– Приключилось, – ворчливо повторил я за ней, – если так можно сказать, исчезновение всей стаи волков из нашего поселка. А самое печальное, что не вместе с волчицами. Короче, дело было так…
Я максимально подробно изложил бабке все, что сам помнил, запоздало спохватившись, что вообще-то бабка могла все и на своем волшебном блюдечке поглядеть, покатав по нему золотое яблочко. Но что поделаешь, это она от меня нахваталась: взяла моду проводить опрос свидетелей и потерпевших. Очень уж ей понравился этот процесс! А я на автомате кинулся повествовать о своих злоключениях. Опомнился, уже когда рассказ подошел к концу. Грозно взглянул на бабку, заставив ту покаянно ойкнуть и съежиться. И сказал:
– Если ты сейчас и протокол еще вздумаешь составлять, то сразу влеплю тебе строгий выговор!
Что это такое, бабка, думаю, понятия не имела, но отчего-то боялась выговора, как огня. Вскочила, засуетилась, и через пару минут волшебное блюдечко, способное пролить свет на дальнейшую судьбу моих корешей-волков, было уже на столе. А вот с яблочком, которое прилагалось к блюдцу, возникла неувязочка: бабка, как выяснилось, вчера им закусывала. Огрызки же по каемочке плохо катаются.
– Тройчик – проблеяла бабка, умоляюще уставившись на меня. – Только выговор не влепляй! Сейчас я к Жажиле в сад слетаю! Скажу, что для тебя надо, так он мне этих яблок корзину целую соберет!
– Еще не хватало, чтоб я тут ждал, пока вы там с этим лешим сбором урожая будете заниматься! – рявкнул я, раздосадованный задержкой в расследовании. Потом вспомнил: —А лететь ты на чем собралась? На метле?! С такого-то бодуна?! Да ты понимаешь, что за одно твое это заявление я, как представитель власти, должен тебя прав лишить и конфисковать твое средство передвижения?
– А сам-то? Помнишь, как пьяный в хлам наводил на поселок панику на ковре-самолете? – напомнил, пытаясь вступиться за бабку, кот.
– Разговорчики! – одернул я этого заступника. – Не панику наводил, а проводил задержание опасного рецидивиста, так что попрошу не путать. Не упускать же его было до тех пор, пока протрезвею? А потом поди еще, отыщи! Нет у меня с этой службой ни личной жизни, ни выходных! Ни даже полноценного отдыха в конце рабочего дня!
– Тройчик, так что ж нам сейчас-то делать? – снова подала голос бабка, не дав мне ни себя толком пожалеть, ни на жизнь пожаловаться.
– Пусть твоя изба нас к Жажиле сама отнесет, поработает. Тем более, что не так уж она сейчас от него далеко. Можно сказать, большая часть пути уже пройдена.
– Да разве ж мы ее сейчас уговорим идти именно туда, куда нам надо? – вздохнула бабка. – Она сегодня, сдается мне, не в настроении.
– Это смотря как за дело взяться, – не тратя времени даром, я вышел на крыльцо, спустился на землю. И сразу приступил к «уговорам» избы – примерившись, дал ей смачного пинка под нужный венец.
Обычно в ответ на такие мои действия изба вначале пытается заехать мне в челюсть своей курьей ножкой и только потом пускается в галоп. Но сегодня она, видимо, была не в лучшем своем состоянии. А может, просто задумалась и не ожидала от меня решительных действий. Так или иначе, вместо того, чтобы попытаться дать мне сдачи, изба вскочила и с заполошным кудахтаньем понеслась через лес. Все, что мне оставалось сделать за те секунды, пока изба еще была в зоне моей досягаемости, так это резво подпрыгнуть и уцепиться за ту самую метлу, на которой я бабке лететь запретил. Она висела снаружи, на двух вбитых в стену крючьях. Я успел ухватиться за длинную рукоятку, как за перекладину турника, и повис на ней мешком, пытаясь хоть как-нибудь удержаться. Но тут дурная бабкина избушка опомнилась, что не рассчиталась со мной за отвешенный ей пинок. И, оценив мое плачевное состояние (я даже подтянуться не мог, потому что организм все еще мстил мне за давешнее отравление алкоголем общей слабостью, даже несмотря на бабкино зелье), сменила аллюр. И понеслась скачками, прыгая с кочки на кочку. Так что теперь я не просто висел снаружи, а болтался с внушительной амплитудой. То взлетал почти параллельно земле, то ухал вниз, впечатываясь в гадкую избу всем своим фасадом, который от этого, понятно, лучше не становился. А еще это было больно! Избе, наверное, тоже при этом чувствительно доставалось, но ее физические страдания с лихвой компенсировались тем удовольствием, которое она получала, болтая мною и шлепая. Болтая и шлепая. Отчего у меня перед глазами вскоре уже танцевали огненные круги. Но первой в нашем с избушкой поединке не выдержала третья участница – метла. Или крючки, на которых она крепилась? Как бы там ни было, гораздо важнее причины оказался результат: я обнаружил себя сидящим на земле, обнимающим отвалившуюся от стены метелку и глядящим вслед резво удаляющейся избушечьей ж… задней части корпуса. Догонять негодяйку было бесполезно. Оставалось только подняться, привычным движением – не зря, оказывается, с веслом накануне тренировался! – закинуть метлу себе на плечо и тронуться в путь по проложенной избушкой тропинке, пока та не заросла. Догнать избу я даже и не надеялся, но, зная конечную цель ее маршрута, своими усилиями надеялся ускорить нашу с ней встречу.
4
Где-то через полчаса пути по избушкиным следам я весь взмок: нездоров еще был, да и полуденное солнце нещадно палило мне в самую макушку, игнорируя стройные сосны, пытавшиеся меня защитить.
Где-то через час с небольшим у меня уже дрожали ручки и ножки, призывая опуститься на землю. И, в идеале, поразмыслить там о последствиях неумеренного употребления алкоголя. При этом легонькая метелка уже казалась мне тяжелее весла.
Где-то часа через два я сдался, все-таки плюхнувшись на ковер из опавшей сосновой хвои с мыслью о том, что неплохо было бы на нем и умереть. Но сделать это мне существенно мешала всего одна мелочь: некому было подать традиционно последний стакан воды! Или лучше сразу с десяток стаканов! Пить хотелось так, что ни жизнь, ни смерть для меня в этом мире уже не играли роли. Одна только ЖАЖДА, утолить которую в солнечном сосновом лесу было нечем. А доползти до какого-то другого леса уже не оставалось сил. И, как назло, ни единой живой души поблизости! Ни зверей с гуманоидами и птицами, ни лешего, ответственного за этот участок! В порыве отчаяния я даже почти решил при первой же встрече с Жажилой наябедничать ему на нерадивого лешака. Жажила – он у них, у всех леших, за старшего, хотя у самого во владении вместо леса давно уже сад, лучший в наших краях, с самыми редкими фруктами. Не зря Яга именно к нему кинулась за эксклюзивными золотыми яблочками. А я… нет, если все-таки до него доберусь, то жаловаться точно не буду. В память обо всех тех случаях, когда добрые люди на меня на самого не доносили вышестоящему начальству. А таких случаев, наверное, на целый том бы уже набралось. На фоне этого нерадивость лешака, во владениях которого пытался окочуриться от тяжкого похмелья местный участковый, уже не казалась чересчур преступной. Но, как известно, когда одни пренебрегают своими служебными обязанностями, это ведет к тому, что другим тоже приходится их нарушать. Не желая принимать смерть в солнечном и ароматном сосновом лесу, чтобы потом портить пейзаж случайным прохожим видом своего трупа, я малодушно уставился на метлу. Да, за вождение транспортного средства в таком-то вот состоянии, как у меня, я сам бы любого другого остановил. Но… Интересно, как там ее бабка заводит, эту свою чудо-технику? Я решил только попробовать: оседлал приподнятую метлу. Потом тяжело вздохнул, мечтая вслух:
– Эх, отнесла бы ты меня, родная, в такое место, где мне дали бы холодненькой водички испить!
Если бы я только знал, что этого будет достаточно! Тогда бы хоть подготовился как-то! А так… Я и опомниться не успел, как метла взвилась в воздух, едва не треснув меня при этом по… Ну, в общем, на мое счастье, все-таки не треснула, потому как я инстинктивно успел извернуться, шестым чувством оценив грозящую мне опасность. После этого я какое-то время балансировал на набирающей высоту метелке, удивляясь, как ухитряется летать подобным способом древняя и немощная (с ее собственных слов) старуха. Ну, пусть теперь только попробует заикнуться мне про свою немощь! Уж у меня будет, что в ответ на это ей сказать! Но только, разумеется, не правду о своих сегодняшних приключениях. А правда заключалась в том, что, продержавшись верхом на метле не больше пяти минут, я позорно сполз ей под брюхо… то есть, под рукоятку. И висел под ней весь полет, как мешок, да еще и набитый не самым ценным содержимым, вцепившись в нее руками и ногами, пока она несла меня по нечетко обозначенному мною адресу. О том, чтобы хоть как-то управлять метлой, и речи быть не могло. Нет, все, что мне оставалось, так это молиться, чтобы никто, повстречавшийся мне на пути, не догадался бы голову вверх задрать. А если уж задерет и увидит, что над ним в небе творится, то пусть, по крайней мере, хоть не узнает меня! Бравого парня участкового, беспомощно и некрасиво болтающегося на летящей метле. В который раз оставалось только порадоваться, что я не в форменном мундире. И что в полуденную летнюю жару все наши птицы предпочитают дома сидеть.
Путь наш оборвался внезапно, метла так резко пошла на снижение, что у меня даже мелькнула мысль о том, что ее подбили. Потом, вытряхнув искры из глаз после встречи с некстати подвернувшимся забором, я понял, что это было все-таки приземление. И что всего хуже, сидел я сейчас в чьем-то дворе. Хозяин которого, кто бы он ни был, теперь с полным основанием сможет тешить все население рассказами о том, что именно участковый пытался объездить бабкину метелку. Как это происходило, я думаю, будет передаваться из уст в уста с каждым разом все красочнее. Так что вскоре мне останется только рапорт об увольнении написать, предварительно во всем признавшись бате, чтобы лишних вопросов не задавал. Не потому, что надо мной все начнут ухахатываться, к этому я как раз спокойно отношусь, я и сам над собой иногда не прочь посмеяться, а потому, что у меня после такого пролета никакого авторитета не останется в глазах населения.
– Тройкин, ты ли это?! Вот какое счастье-то мне с неба свалилось!
Этот напевный грудной голосок вначале заставил меня подскочить от неожиданности, а потом облегченно вздохнуть, снова спокойно опуская на землю свой центр тяжести. Тарюша! И как я ее двор сразу не смог узнать? Наверное, потому, что попал в него незнакомым маршрутом. Но как удачно, что метла принесла меня именно к ней! Теперь я мог быть уверен в том, что меня и напоят, и мою тайну не разгласят. Потому что Тарюша была настоящим человеком, одним из немногих, кто никоим образом не станет добивать попавшего в беду. Хотя по рождению она была не гуманоидом, а поросей, но сути дела это нисколечки не меняло. Чувствуя, как успокаивается мое сердцебиение, я сидел на земле, наблюдая за ее приближением. Тарюша у нас даже среди своих сородичей слыла дородной. Меня таких, как она, трое будет. При всем при том, что парень я далеко не хрупкого телосложения.
– Тройкин, дорогой! Какими судьбами? – двигалась эта дама на редкость грациозно. Подошла ко мне вплотную, гремя своими многочисленными цепочками, кулонами и браслетиками, протянула мне свою надушенную, благоухающую розами пухлую ручку. – Поднимайся, давай!
Но вместо того, чтобы принять Тарюшину помощь, я, не вставая с земли, галантно приложился к ее ручке губами. Тарюша везде, где бы ни появлялась, становилась душой компании. Ну а уж те, кто ее знал, бесспорно ее обожали, и я в том числе. Так что, сделав над собой усилие и самостоятельно поднявшись на ноги, я от ручки перебрался к напудренной-надушенной щечке. Чмокнул ее, попутно шепнув:
– Как я рад тебя видеть! – а потом, словно кто меня за язык тянул, не удержался и ляпнул: – Но ты, кажется, снова поправилась, моя радость! – после чего мне свой дурной язык захотелось не просто прикусить, а вообще проглотить, чтобы даже с бодуна всяких гадостей не болтал! Ну поправилась, ну и что?!
Но Тарюша не была бы сама собой, если бы обиделась на треп похмельного дурака. Я еще не успел принести ей извинения с сопутствующим изложением причин своей бестактности, как она расхохоталась:
– Тройкин! Женщина считается толстой тогда, когда ее живот начинает выступать за линию груди! А у меня сиськи – во! – она раскинула руки, демонстрируя мне весь объем своего шикарного бюста. Да, за такой ни один живот не выбьется! Потому что это в принципе невозможно! Как и невозможно любому мужику, глядящему на всю эту роскошь, временно рассудок не потерять. Я, во всяком случае, на время утратил способность соображать, даже про свою страшную жажду как-то забыл. Тарюша, хитро подмигнув, сама мне о ней напомнила:
– Ну, пойдем, Тройкин! Пойдем в дом. А то выглядишь ты в высшей степени пересохшим. И вообще таким, как будто тобой печную трубу прочищали.
– Хуже! – буркнул я, входя за хозяйкой в прихожую. – Мало того, что я с бодуна, так мы еще с бабкиной избой опять характерами не сошлись… Ох, мать моя!!! – это восклицание вырвалось у меня прежде, чем я осознал, что за порогом передо мной внезапно возник не какой-то пригретый Тарюшей монстр, а всего-навсего большое, во всю стену зеркало. В котором отражался всего-навсего я, но зато во всей своей красе, к которой, помимо давешней сажи, добавились еще разбитая при избушечных скачках физиономия и прическа, сотворившаяся во время моего чудо-полета. Когда я все это осмыслил и оценил, у меня остался к Тарюше единственный вопрос: – Радость моя, а ты как меня вообще сегодня сумела узнать?
– Сердцем, Тройкин! Сердцем! – проникновенно шепнула она мне на ушко, нежно щекотнув его своим шелковистым пятачком и одновременно подталкивая меня в сторону ванной. – Вещее оно у меня.
Вещее или нет, но золотое, это точно. Получаса не прошло, как эта прелестная женщина привела меня в относительный порядок. Причем как снаружи, так и изнутри.
– Пиво?! – ахнул я, сделав хороший глоток из поданного мне запотевшего ковшика.
– А ты что думал, я дорогих гостей водой встречать буду? – почти обиделась Тарюша.
– Нда… – я с сожалением посмотрел на плещущуюся в ковше пенную, почти ледяную жидкость, до невозможности аппетитную, особенно в моем состоянии. – Только, видишь ли, дело у меня сейчас. Расследование я веду.
– Веди! – позволила эта мудрая женщина. – Допивай пиво и вперед! Потому что лучше быть чуть поддатым, но живым, чем трезвым, но умирающим. Поверь, что толку от тебя похмелившегося будет гораздо больше.
Аргумент был более чем разумный, другого мне и не требовалось. Получив такое напутствие, я снова приложился к ковшу и уже не отрывался от него до тех пор, пока там не осталось ни капли. Вернул золотой женщине ее посуду и снова чмокнул в нежно-розовую щечку, пока не зная о том, что Тарюша мне еще и свою машину собирается одолжить. Поддатому. Но совершенно секретно. Поскольку нарушать закон в этот злополучный день мне было уже не впервой, пешком я за прошедшие сутки натопался на неделю вперед, а для того, чтобы повторить свой полет на метле, был еще слишком трезвым, я с благодарностью принял Тарюшино великодушное предложение.
Уже садясь за руль ее внедорожника на воздушных колесах, наудачу поинтересовался:
– А скажи, моя радость, спасительница моя, ты сегодня волков, случайно, не видела? А то, пока я тут маюсь в их поисках, может, они давно уже дома дрыхнут, зубастые сволочи?
– Тройчик, вынуждена тебя огорчить. Хлойка с подругами только недавно мимо моего забора проходила и ругала всю вашу компанию на чем свет стоит. Так что нет дома до сих пор твоих сволочей, а ты волчицам на глаза пока что даже не попадайся. Да, слушай, я тут вспомнила! А вчера ведь, когда вы из поселка уже двинулись дальше, вразнос, здесь всех четверых волков мужик какой-то искал. Не наш, не местный, явился из-за Елового поворота, отчего первым делом и вышел на мой двор. Мне он сразу не понравился. Гуманоид, сутулый, на голове капюшон, спадает на пол-лица, только губы его узкие выступают из-под края, едва разжимаясь при разговоре. А когда я ему сказала, что волки загуляли в компании с участковым, он сразу как-то резко погрустнел, что мне тоже совсем не понравилось, и не стал заходить в наш поселок. Так что вот, не знаю, насколько это может быть важно, но ты имей ввиду этого мужика. И Яге при встрече вопросик закинь, пусть погадает на него на блюдечке. Кстати, привет ей от меня с котом. А избе передай, если будет себя плохо вести, то я в гости к Яге заверну и просижу у нее в светелке часа два, не меньше. У избушки после таких моих визитов курьи ножки до-о-олго дрожат от пережитого напряжения, так что на какое-то время присмиреет после этой угрозы.
– Вот за этот совет самое большое спасибо! – просветлел я и, простившись с моей радостью, на ее машине тронулся в путь. Естественно, на заднее сидение закинув метелку.
Несмотря на то, что у Тарюши был очень крутой внедорожник, проехать мне на нем удалось лишь полпути. Дальше пошла совсем уж непроглядная чаща с такими узкими просветами между деревьями, что мне пришлось отправить внушительных размеров машину обратно к хозяйке, на автопилоте пустив ее по старому следу, и продолжить свои странствия уже пешком, с метелкой через плечо. Впрочем, на мое счастье, идти мне пришлось недолго. Избу я повстречал на полпути от Жажилиного сада. Она с мрачным видом брела мне навстречу, и по виду ее правой ставни я сразу понял, что досталось ей на этот раз от бабки оптом за все проделки. Может, даже и авансом, за еще не совершенные. Увидев меня, вредное жилище остановилось, словно раздумывая, то ли впустить меня, то ли из вредности развернуться в обратном направлении и удрать, пока Яга меня из уцелевших окон не заприметила.
– Тарюшу приведу к тебе в гости! – выпалил я, не дожидаясь ее решения.
Подействовало! Изба сразу стала как шелковая. Даже легкий полуоборот совершила, чтобы мне к крылечку было ближе идти! Я и пошел, прямо вместе с метлой – пусть Яга сама решает, куда ее теперь вешать. И уже в самых дверях столкнулся с разгневанной бабкой, спешащей наружу с увесистым дрыном. У меня, честно сказать, при виде такой встречи душа ушла в пятки: думал, бабка на меня за метлу разозлилась и несется по мою душу. А я с женщинами воевать, да еще с пожилыми, совсем не приучен. Но оказалось, что еще не остывшая бабка, ощутив несанкционированную остановку избы, просто спешила на улицу, чтобы там продолжить с ней воспитательную работу. Увидев меня, она резко остановилась и просияла так, что от золотого клыка солнечные зайчики по всему крыльцу разбежались. А потом с воплем: «Тройчик, живой!» – кинулась обниматься, при этом уронив мне свой дрын прямо на ногу. Я с трудом сдержался, чтобы от этого не заорать. На ногах у меня были мягкие мокасины, так что пальцам досталось по полной программе! Но уж очень теплую встречу мне оказывали, так что совестно было ее портить своими воплями. Вот я и не стал. Молча приставил метлу к стене и раскрыл бабке ответные объятия, приплясывая тайком от нее, чтобы хоть капельку унять боль. Она эти мои телодвижения все-таки заметила, истолковала их по-своему и чуть было меня насильно в сортире не заперла, вопя с воплями: «Не надо стесняться»! чуть было меня насильно в сортире не заперевПришлось все-таки рассказать ей про ногу, но приврать, что отбил себе пальцы в пути, потому что правды моя сердобольная бабка могла бы просто не вынести! И так она, выслушав меня, сразу развила бурную деятельность. Затащила меня в светелку, усадила в лучшее кресло, супчика налила – Жажила, оказывается, угостил, потому что бабке самой варить было некогда. Она ж меня, оказывается, почти похоронила! Заметив, как я успел уцепиться за убегающую избу, а потом, остановив дурную, но уже не обнаружив меня на месте, она думала, что изба меня в пути к какой-нибудь коряге успела приложить, после чего из меня и дух вышел вон.
– Если только похмельный, – пробормотал я, наворачивая супчик.
Рассказывать бабке о моих полетах на ее метле совсем не хотелось, равно как и признаваться, что меня уже успели качественно опохмелить. Чего дразнить бабку попусту, да еще и вместе с котом? И потом, она ведь после этого обо всем остальном сама бы уже догадалась. Хорошо хоть, что при помощи своего блюдечка не додумалась меня поискать, за что отдельное спасибо ее похмельному духу и нездоровой панике. Так что я поспешил перевести разговор на другое:
– Ну как Жажила, яблочек дал?
– Конечно! Тройчик! Да разве ж он нам с тобой отказал бы?
– Тогда давай-ка приступим уже к расследованию.
Бесценная моя «дама Яга, работающая пенсионерка»! Если бы не она, на сколько верст больше мне пришлось бы проходить каждый день? В какие дебри залазить, сколько всякой пыли на себя собирать? Сколько пришлось бы опросить лишних и порой не самых приятных свидетелей? Сколько лживых подозреваемых отпустить из-за отсутствия доказательной базы? Подумать страшно! Когда я только начинал работать, меня все это в отчаяние приводило. При всем при том, что, как вы, наверное, уже поняли, шалопай я изрядный и лишней суеты вообще не люблю. Но, на мое счастье, еще на заре моей карьеры мне повстречалась ОНА, моя «дама»! Обратилась она ко мне не с жалобой – ну кто, даже самый крутой в лесу, осмелится Ягу зацепить?! Она же убить не убьет, но такую порчу нашлет, что самому потом жить не захочется! Пришла ко мне бабка с юридическим вопросом насчет официальной регистрации своей бродячей избы. С весьма сложным, надо сказать, вопросом. Но я, тогда еще совсем молодой, зеленый и очень уважающий старшее поколение, перелопатил кучу законов не за страх, а за совесть, поднял тьму всяких сводов и подпараграфов и все-таки смог найти достойное и грамотное решение. После чего Яга заявилась ко мне домой с котом и жбаном, чтобы отблагодарить за хлопоты, и я под черпаки отменного мухоморового винища изливал ей душу до самой зари. Все рассказал, уж не поленился! И про батю своего в генеральском чине, отчаявшегося сделать из меня супермена всех времен и народов, а потому просто сославшего меня сюда на неопределенный срок, на исправительные работы. И про маму… ну, про эту святую женщину, умеющую нас с батей обоих как-то терпеть, не надо много рассказывать, это просто прочувствовать надо. И про свою запретную любовь к прелестной рыси с янтарными глазами, ответившей мне пылкой взаимностью, рассказал. И о том, как все родственники, узнав о наших чувствах, дружно на нас ополчились… это, кстати, тоже повлияло на батино решение о моей ссылке, в то время как Лагуту отправили в какой-то крутой универ за кордоном. Слушая последнюю часть моей ночной исповеди, Яга даже прослезилась – она обожает все романтическое, так что эта любовная история проняла ее до самых душевных недр. Я, находясь под гнетом оживших воспоминаний, тоже был настроен на лирический лад. И вот уже на рассвете, под храп давно отрубившегося кота, мы с Ягой сидели в обнимочку и утешали друг друга, обмениваясь заверениями в вечном уважении и любви. А она меня еще и в том уверяла, что непременно будет в моей будущей жизни большая любовь, которая принесет мне настоящее счастье. Это, типа, она по моей руке нагадала. Я же возьми тогда да и ляпни: «Вот раз ты гадать умеешь, так взялась бы мне делать подсказки в самых сложных моих расследованиях». Просто сказал, без всякой задней мысли. А она… Надо было видеть, как она вся загорелась! Как же! Интересная работа, официальная должность, престиж, и, опять же, какая женщина откажется держать руку на пульсе всех сплетен в поселке? Ну, может, не совсем всех – кое-что, особо сокровенное для отдельно взятых личностей, я все же до нее не доносил, – но практически, причем, с официальной доставкой на дом. Однако кому с нашим обоюдным рабочим договором больше повезло, так это мне, не Яге. Только осознал я это не сразу, а через несколько дней после его вступления в силу. Когда Яга со своими колдовскими штучками, в которые я в то время не верил, избавила меня от множества лишних хлопот. Именно это и заставило меня в конце концов проникнуться всей важностью нашего сотрудничества, научиться верить Яге с ее антинаучными методами и не хвататься за новые дела самому, а вначале нести их «даме» на предварительное обсуждение. После которого на мою долю выпадала хорошо если только половина той работы, которую я был бы вынужден проделывать без своей бесценной помощницы.
Но в этот раз обычно безотказная система впервые за прошедшие годы вдруг дала сбой.
– Это что ж такое? – изумленно ахнула бабка, в то время как я уже рассчитывал услышать от нее, в каком месте я буду вытбивать пыль из шкур своих так называемых друзей за все, что мне сегодня пришлось из-за них пережить. Или нет, лучше задержу всю свору и сразу их сдам волчицам, а те уж с такой задачей справятся куда успешней меня. И пусть потом зубастые только попробуют заикнуться мне о мужской солидарности! Весло им, видишь ли, мое в нюх не убралось!.. Тут только до меня, наконец, дошло, что сегодня что-то идет не так, как обычно.
– Ну что там? – поторопил я Ягу, продолжающую изумленно таращиться в свою магическую посудину.
– Тройчик… ума не приложу! Сам погляди!
Туман! По всему немаленькому блюдцу с трудолюбиво катающимся вдоль каемки яблочком клубился густой-прегустой туман, какого летом даже на рассвете в самых мрачных оврагах не сыщется. А учитывая, что бабкино блюдце передает информацию по запросу в режиме онлайн, а часы давно перевалили за полдень, такого и вовсе быть не могло.
– Может, с яблочком что не так? – озадаченный, я машинально дал щелчка особенно наглому и мрачному туманному завитку, пытающемуся выползти уже за пределы блюдца.
– Да что с ним может быть не так? Товар – высший сорт! Жажила сам выбрал мне три штучки, такие, чтоб вообще придраться не к чему было. Знает ведь, для чего…
Чтобы убедиться, что с яблочками леший-садовод и в самом деле нас не подвел, мы с Ягой попробовали второе, данное про запас, золотое-наливное, отменного качества. И с тем же результатом! Туман по всему посудному донышку! Серый, зловещий! Да еще и на стол пытающийся выползти – явление, которого в принципе быть не должно! Потому что бабка гонит изображение в 3D-качестве, однако строго в пределах блюдца! По сути, его каемочка является защитной границей как раз от таких вот вторжений.
– Так… – заметив это непотребство, Яга резво поймала яблочко, прекращая трансляцию. Безжалостно прихлопнула несколько завитков, все-таки успевших перебраться на столешницу, и даже зажженной свечой обошла это место. Потом помолчала, явно о чем-то думая. Я не мешал – мне до ее мудрости и ума хоть к старости бы дожить, потому что в универах такому не учат. И хитрости тоже! Потому что бабка вдруг затянула свою старую и самую любимую песню:
– Тройчик, а давай-ка мы на тебя сейчас попробуем погадать!
– Ты опять за свое?! – спросил я грозно, уже подозревая, что все технические неполадки в сегодняшнем расследовании были самой же бабкой именно ради этого и спровоцированы.
Но оказалось – нет! Просто, переключившись на что-то совершенно другое, Яга хотела проверить исправность своего оборудования. В котором она была уверена, да. Но… чем черт не шутит? Блюдечки, знаете ли, тоже могут иногда зависать!
– Ладно, давай, валяй, только по-быстрому, – сдался я после таких объяснений.
По необходимости или нет, но Яга взялась за процесс с удовольствием. Правда, вначале мы с ней чуть поспорили, когда она третье яблочко захотела использовать, а я для чистоты эксперимента настаивал на двух предыдущих. Потом сдался, решив, что Яга в этом вопросе разбирается все-таки лучше меня. Она взяла новое яблочко, пошепталась со своим блюдечком, потом надо мной там что-то поколдовала, я в эти ее хитрости уже и не пытаюсь вникать. А потом мы оба склонились к блюдцу, ожидая, как оно будет работать на этот раз.
Заработало отменно! Так что я снова чуть было не заподозрил Ягу в гадательных махинациях. Но она сама так при этом обрадовалась, что развеяла мои сомнения на корню.
– Работает, Тройчик! Работает!!!
– Ладно, давай тогда, это выключай, и возвращаемся к поискам.
– Нет, погоди! – Яга в блюдце разве что своим любопытным носом не уперлась, пользуясь случаем и пытаясь что-то там рассмотреть. Для меня эти все ее гадания выглядели всегда как мое отражение в зеркале, она же вечно ухитрялась выудить из этой картинки кучу дополнительной информации. Вот и сейчас, не успел я на нее рявкнуть, как собирался, чтобы время зря не тянула, как она мне вдруг заявила: – Тройчик, а ведь на тебе приворот!
– Надо же, с каким удивлением ты мне это сообщаешь! – скептически усмехнулся я. – Скажи еще, что не сама его стряпала! И, кстати, опять?!!! Мы же договорились!!! – было уже несколько раз, когда Яга таким вот нехитрым способом пыталась наладить мою личную жизнь, подмешивая мне какие-то приворотные зелья, чтобы я обратил пристальное внимание на очередную «серьезную и достойную девушку. А уж хозяйку и умницу! А уж мастерицу-то! И, наконец, просто красавицу!». И я действительно обращал, поначалу не понимая, в чем дело. Но каждый раз соскакивал с крючка, потому что Яга меня не присушивала, а так, придавала импульс в нужную сторону. А мне почему-то «серьезные мастерицы» были как-то не по нутру. Да и насчет «красавиц» наши с Ягой понятия немного разнились. В общем, ни к чему бабкины усилия не приводили, кроме того, что я на этих девчонок свое личное время тратил впустую и так же впустую отнимал это время у них, отсрочивая серьезные поиски настоящего жениха. А потом кот, когда мы с ним под свеженькие комочки речных плодов пива перебрали на бережку, мне и проговорился насчет подпольной бабкиной деятельности. Мол, он меня уважает и все такое, и вовсе здесь ни при чем. И вообще он, как кот, не понимает гуманоидного стремления к браку, предпочитая вольные отношения. Ну, про его «вольные отношения» я знаю не понаслышке, в качестве участкового слежу за выплатой многочисленных алиментов, которых с каждым годом лишь прибавляется. А вот информацию про бабку взял на вооружение. И не сразу, а чуть попозже, чтобы не выдавать своего осведомителя, устроил бабке хорошую взбучку. Много ей чего рассказал про таких вот свах из подполья! Прищученная мною бабка во время этой нашей беседы металась так, что, наверное, не один новый угол в своей избушке нашла – и пятый, и шестой, и десятый! После чего, заламывая руки, торжественно зареклась ставить на мне свои любовные эксперименты. И вот теперь сообщает мне про очередной приворот с честными глазами вчерашней школьницы! Вынуждая меня в конце концов грозно взреветь:
– Это как понимать?!!!
– Не я, Тройчик! Честно, это не я! – Яга так убедительно замахала руками, что пришлось ей поверить. И озадачиться: неужели в нашем поселке нашлась столь серьезная охотница за женихом, что даже постороннюю колдунью где-то отыскала для этих целей? Раз так, то я боялся даже предположить, что же представляет собой эта охотница. Но тут бабка озадачила меня еще больше, вдруг заявив:
– И не на женщину приворот!
– Чтооо?! – я аж подскочил от подобной новости. Не стал спрашивать, в своем ли бабка уме, потому что про меня такое даже умалишенный никогда не подумает. Так что вырвавшийся из меня рык состоял всего из двух слов:
– Кто он?!!!
Дальше, обретая способность говорить, я быстро и последовательно изложил, что и как я сделаю с этим извращенцем при встрече, наверняка в процессе этого доклада обогатив парой-тройкой новых словечек даже словарный запас видавшей виды Яги. Она меня, надо сказать, не прерывала, с неподдельным интересом выслушала всю мою речь до конца. И лишь когда я, выдохнувшись, остановился, мягко заметила:
– Это не то, что ты подумал, Тройчик! Нет! Приворот был странный: очень сильный, хотя и недолгий, и сделан он был вообще не на человека, а на вещь.
– Уж не на весло ли?! – ахнул я, приходя в чувство. И сразу вспомнил свою необъяснимую тягу к этому предмету, с которым промучился всю ночь, не одну версту в обнимку с ним отмахал. – Это кто ж надумал со мной так изощренненько пошутить, отправляя в подобное путешествие? Не помню, чтобы я кому-то так насолил, напросившись на подобную месть.
– Сейчас попробуем все выяснить, – пообещала Яга, снова нагибаясь над блюдцем. Я терпеливо ждал, наблюдая за всеми ее пассами и привычно стараясь не оказаться у нее за левым плечом, за которое периодически летели плевки. Сегодня – особенно часто. И вообще, не нравился мне внешний вид Яги. Слишком уж она выглядела серьезной, если не сказать – озадаченной. Лишь раз ее лицо просветлело, когда она вдруг выдала мне: – Скоро, Тройчик, скоро! Ты встретишь свою судьбу!
Я хотел ответить на это, что гораздо скорее я все-таки впаяю кому-то выговор, которого этот кто-то по непонятной причине очень боится. Но бабка уже и сама, без моих угроз помрачнела, снова погрузившись взглядом в блюдце. Закончив на меня ворожить, закрыла это окошко и опять попыталась узнать что-нибудь про волков. В ответ на ее попытку туман, еще чернее и гуще прежнего, сразу попер из блюдца с новой силой, на этот раз заставив Ягу даже вскочить, зажечь одним взглядом целую связку свечей, а потом фехтовать ими над столом до тех пор, пока в пламени вокруг погасшего блюдца не был уничтожен последний туманный завиток.
– Дрянь дело, Тройчик, – выдала Яга после долгой паузы, которую я даже не пытался прервать своими вопросами, так и вертящимися на языке.
– Это я и сам уже понял. Ты мне детали лучше сообщи. В каком хоть направлении мне искать этих четверых сволочей? Где они сейчас, валяются в подпольном борделе? Или в одном из вытрезвителей? Только не говори, что еще где-нибудь в соседнем районе, где у меня нет знакомств, а значит, они там напрочь портят мне всю квартальную статистику!
– Да если бы так, то в нашей ситуации это можно было бы счастьем считать! – огорошила меня бабка. – Бывают такие случаи, Тройчик, когда даже испорченная статистика – не самое страшное, что может произойти! В общем, так: волков я на сей раз найти не могу. А все потому, что они не сами собой исчезли. Нет, к этому процессу мой коллега рученьку свою приложил. Маг. Мужчина. Не местный, да еще как бы и не выходец из другого мира, потому что есть признаки параллельного пересечения.
Пересечения? Параллельного?! Мне невольно пришла на ум «квадратура круга» и прочая дребедень, но бабку прерывать я не стал. А она вещала дальше:
– Маг он очень сильный! Черный и злой! А еще очень самоуверенный, – тут бабка гаденько усмехнулась, вселяя в меня надежду, что нам он все же окажется по зубам. Если только удастся его найти! Потому что с этим вопросом как раз было плохо, о чем бабка мне и поведала: – Маскировка у него очень качественная! Ты сам это видел! Я сквозь его туман даже одним глазком заглянуть не смогла! А будь я самоучкой, а не потомственной колдуньей в бессчётном поколении, этот туман и вовсе мог бы нас с тобой сегодня убить. Он, собственно, для этой цели и был создан хозяином – чтобы уничтожать все его следы вместе с теми, кто начнет ими интересоваться. Вот так-то, Тройчик! Хотелось бы тебя новостями порадовать, да не судьба! – тут Яга вздохнула и снова о чем-то задумалась. Я же, предоставленный сам себе, обвел комнату мрачным взглядом.
Хорошенькое дело получается, если моя помощница, при всей ее силе, при средствах и атрибутах, развешанных по стенам, сознается в своем провале. Ну что ж! Значит, придется мне вспомнить прежние времена, когда мы с ней еще не спелись дуэтом, тряхнуть своей врожденной ленью и приступать к расследованию старым дедовским способом: по шажку, по крупиночке, по словечку, выуженному у каждого с трудом найденного свидетеля. А Яга, насколько я ее знаю, еще попытается реабилитироваться, так что ее не стоит скидывать со счетов. Только бы осторожнее была, раз тут такой противник!
Тут мой взгляд упал на стол, на два первых яблочка. И я, в который раз за день, не удержался от очередного словечка из тех, за которые в общественных местах обычно даже штрафую.
– Что, Тройчик? – оторвалась от размышлений Яга.
– Во! Смотри! Оба яблока почернели! Словно обуглились! – я попытался взять одно яблочко в руки, но в последний миг Яга меня резво и крайне невежливо перехватила, только что по затылку не треснула за мое легкомыслие. После чего велела мне в сторону отойти, а сама поколдовала над яблочками и смахнула их в хрустальный короб. Эти два, а после, подумав, и третье следом, тоже начавшее темнеть. И постановила:
– Надо к Жажиле опять разворачиваться, пока далеко не ушли! И не только за новыми яблочками! Он как эксперт-садовод должен поучаствовать в совещании насчет этих. Ты уж прости меня, Тройчик, за грубость, но сам виноват: нельзя к таким вещам руки тянуть!
– Да ладно, – отмахнулся я. – Давай уже избу поворачивать.
Избу долго уговаривать не пришлось, Яга просто вышла и показала ей свой дрын, после чего произнесла почти ласково:
– Снова к Жажилушке! В нормальном темпе и без фокусов!
Вредная изба закачалась на ножках, и в легком скрипе ее деревянных стропил прямо слышалось: «Как же так? Я? И без фокусов?» Но хотел бы я видеть, долго ли она пробежит, если вздумает пуститься в галоп, оставив снаружи не меня, а Ягу! Яга в ярости такими заклинаниями способна швыряться, что потом только сама удивляется полету своей фантазии. И никогда не знает, что ей может прийти на ум при следующей вспышке гнева. У одного городского деляги, например, после ее «благословения» детородный орган вырос на лбу, и этот несчастный долго потом ходил за Ягой, умоляя избавить его от подобного «украшения». К счастью, я бабку в ярости видел всего пару раз. Избушка – наверняка больше, учитывая продолжительность их совместной жизни. Поэтому предпочла все же не напрашиваться на неприятности, особенно после того, как Яга выразительно похлопала дрыном по раскрытой ладошке. Наоборот, присела, чтобы Яге было удобнее подниматься на крыльцо, потом плавно развернулась и ходко затопала по тропинке. Я, глядя в окно, только гадал, во что эта сегодняшняя покладистость выльется в будущем. И как долго нам за нее придется расплачиваться потом, когда на злопамятную избу уже перестанут действовать сегодняшние воспитательные меры, а бабка еще не соберется их повторить? Под эти мысли и под монотонное, очень тихое избушкино «топ-топ-топ» я незаметно для себя и заснул прямо на лавочке. А чему тут было удивляться? Хоть и дело вырисовалось сложное, хоть и за друзей мне было теперь тревожнее прежнего, но толком не спал-то я почти двое суток! И был, опять же, не просто так, а с тяжелого бодуна.
5
Разбудил меня упавший на лицо солнечный луч. Утренний, в чем я смог убедиться, услышав донесшийся через форточку сигнал точного времени, ежечасно издаваемый дежурной кукушкой. Одна такая «дежурная точка» располагалась как раз недалеко от Жажилиного сада, так что нетрудно было догадаться, что мы до него добрались. Но, мама моя дорогая, это сколько же я проспал?! И почему меня разбудить не удосужились?
Потому что пожалели, понял я, в поисках Яги выходя на крыльцо. Они с Жажилой уже совещались вовсю недалеко от избушки, но тихонько, почти шепотом, чтобы через открытое окошко не потревожить мой сон.
– А вот и он! Проснулся, касатик! – переходя да полную громкость, констатировала Яга, когда я появился в поле их зрения.
– Что ж ты, мой агент, дрыхнуть мне позволяешь в служебное время? – укорил я, спускаясь с крыльца на землю. – Привет, Жажила! Рад тебя видеть!
– Взаимно! – леший протянул мне для пожатия свою мохнатую лапу. Голос у него, несмотря на маленький рост, звучал солидно, как у медведя. Да и сам он весь был каким-то солидным, упитанным, с тщательно причесанной на теле густой растительностью, после которой про голову и бороду вовсе не следовало говорить – волосок к волоску! В отличие от большинства рядовых лешаков, тощих, лохматых, да еще и репьев наловивших в бороду. Я слышал, что это сейчас у них мода такая пошла, на репьи. Но Жажила ей не следовал. Как я, опять же, слышал – из-за одной лесной кикиморы редкостного обаяния. Поздоровавшись со мной, он сразу приступил к делу:
– Ну что, рассказала мне твоя агентша про возникшие неприятности. С яблочками не будет проблем, я дам еще, сколько надо будет, – леший тут же протянул мне одно, словно материализовавшееся у него в лапе: – Вот, кушай пока на здоровье, – и, пока я, поблагодарив за угощение, вгрызался в сочный фрукт, он продолжил свою мысль: – Важнее другое: отчего же они чернеют? С этим вопросом мы с Ягой с утра разбираемся, уже несколько анализов провели.
– И каков ваш вердикт? – спросил я, встревая в сделанную для солидности паузу.
– Не гниль, не изъятие соков и жизненных сил – нет, просто черная порча на полное уничтожение, – с возмущением выдал Жажила, никогда не одобрявший бессмысленного перевода продуктов. – Эх, такие яблочки! Если они ему чем-то мешали, то лучше б он их с той стороны магиоканала вытащил и сожрал, чтоб попусту не губить!
– И подавился бы ими, треклятый! – с очаровательной улыбкой мечтательно досказала Яга. А потом нахмурилась и произнесла уже совсем другим тоном: – Тройчик, он еще опаснее, чем я вчера про него подумала. Если бы я вчера не успела тебя перехватить и ты б за яблоки за эти черные ухватился, то и сам бы уже сейчас чернел, как они! И уж не знаю, как бы я тебя от этой хвори спасала! Так что не ты этим чернокнижником заниматься должен, и не мы вместе, а только я! Он из тех черных магов, у которых трава под ногами жухнет! И с ним, как с отравой, долго рядом даже находиться нельзя!
– Ну, в этом случае я не откажусь, если ты дашь мне пару-тройку своих охранных амулетиков. А искать все равно буду, если не его, то хотя бы волков. Ума не приложу, зачем они ему понадобиться могли! И что он только мог с ними сделать?!
– Будем надеяться, что живые они ему оказались полезнее мертвых. Хотя от этакого-то злодея можно много чего ожидать. Маг – он и есть маг.
– Помнится, однажды такому я, не дожидаясь, пока он там наколудется, просто морду набил, словно обычному смертному! И ничего, помогло! Когда оба дурные глаза подбиты, а колдовские ручонки за спину выкручены, то и маг вполне становится на человека похож!
– Тройчик, и думать об этом забудь! – всполошилась Яга. – До этого типа ты вряд ли успеешь кулак донести. Да что там, даже замахнуться не сможешь! Он первым тебя так припечатает, что мне только и останется отскребать, – последние слова бабка произнесла писклявым голосом, готовым сорваться на слезы, как будто я уже растекался по стенке.
Я никогда ее не видел такой. Но пасовать перед опасностями не привык. Так что решил, более не озвучивая Яге своих планов, чтобы попусту ее не тревожить, действовать сразу, как только вернусь в поселок. Возвращаться же я постановил сразу, не мешкая, потому что тут магически образованные специалисты и без меня найдут, чем заняться. А я, если тут задержусь, буду им только мешать.
Отправили меня, по мнению Яги, очень оперативно, а вот на мой взгляд – с проволочками, без которых вполне можно было и обойтись. Но нет, мои возражения и слышать никто не хотел! И после того, как я умылся-набрился в дорогу, чтобы в поселке население не пугать, меня обвешали амулетами, среди которых чего только не было, совсем уж лишнего, включая амулет от поноса, а потом еще и за стол усадили. А потом Яга взялась на скорую руку латать мою рубашку под Жажилин бубнеж: он был уверен, что для меня перед дорогой непременно нужно было еще и баньку организовать. Я еле отнекался от этой затеи, с боем вырвал у Яги недочиненную одежку, а вот от мешка с фруктами, собранного Жажилой в подарок, отделаться уже не сумел: он бы очень сильно на это обиделся. Но зато на мой вопрос: как я, по его мнению, должен все это тащить? – он мне великодушно одолжил свой ковер-самолет из опавших листьев. На мой взгляд, выглядело это творение не надежнее соломенной лодки, и, забираясь на него, я несколько раз порывался спросить у Жажилы, а сам-то он летал на этом хотя бы разок? Или, пользуясь случаем, решил свой ковер вначале на мне протестировать? Однако время поджимало, а отказаться от лешевского чудо-транспорта означало идти пешком. И я, поелозив на кое-как сметенном опаде, с замиранием сердца все-таки дал команду на взлет.
Надо ли говорить, что до самого поселка я сидел на ковре, не смея даже шелохнуться? Листья подозрительно шуршали подо мной и будто бы даже перемещались, постоянно то раздуваясь по сторонам потоками воздуха, то снова смешиваясь в кучу, а я только и ждал, что в самом центре ковра вот-вот образуется дырка, в которую я вывалюсь вместе с Жажилушкиным мешком. И полечу все вниз да вниз, дополнительно ускоряемый его весом. Но на самой мрачной из представленных мною картин – как Яга скорбно собирает мои косточки, разбросанные по земле вперемешку с битыми фруктами, – ковер пошел на снижение. На удивление плавно, не то что метла. А главное, сел он у меня во дворе, уже за воротами, так что мое возвращение мог заметить разве что Баруза, наш местный дворник из гуманоидов. Он мрачно покосился на спикировавшую за мой забор кучу листвы, вяло шаркая по улице веником. Но этот тип, насколько я его знал, был ленив еще больше, чем жуликоват, так что он точно не кинется сейчас по дворам с рассказами о моем прибытии. Тем более, что сам знает, сельчане его не слишком-то жалуют, одновременно и какого-то ущербного с виду, и надменного по характеру, будто он царь, а не дворник. В общем, можно было считать, что вернулся я домой практически незаметно. Мне это было очень даже на руку, потому что просто необходимо было посидеть в тишине и уединении, чтобы меня никто не тревожил со всякими там расспросами, дабы я мог обдумать всю свалившуюся на меня информацию – только после этого я мог бы наметить хоть какой-то план предстоящего мне расследования. Но еще того прежде… Весло! Оно так и стояло приставленным к крыльцу. Я подошел к нему. К тяжеленной раскоряке на длинной ручке, которую мне, природному лентяю, вдруг с чего-то вздумалось тащить на себе столько верст! И даже не датому, а пьяному в хлам: состояние, в котором обычно мое нежелание совершать всякие лишние телодвижения достигает своего апогея! Вот посидеть в спокойной обстановочке, пообщаться с народом, даря всем свою косую, но искреннюю улыбочку, это да! Это в моем стиле. Но что-то куда-то тащить, взвалив на себя это добровольно, без всякого принуждения… Нет, это был словно не я! Но если, как сказала Яга, кто-то сделал мне на эту вещь приворот, то это все объясняло и кардинально меняло дело! Ведь что получалось-то?… Пытаясь составить связную картину, я оторвался от весла все еще с каким-то смутным сожалением, но уже без видимого усилия, и пошел в дом.
6
Когда я принял душ, окончательно оттерев с себя избяную сажу, переоделся и зашел к себе на кухню, то обнаружил, что, выгнав меня из дома на поиски своих половин, волчицы зачем-то перемыли мне всю посуду. О, женщины! А ведь в кофейнике вчера плескались остатки сваренного Хлойкой кофе, который я и сегодня вполне еще мог допить. Теперь же мне придется варить его заново. Не такой вкусный, как у Хлойки. Но сейчас мне было куда важнее, чтобы он был достаточно крепок для активизации моих мыслительных функций. Я привычно пошарил в буфете в поисках молотых зерен. Но вместо давно выброшенной пустой пачки нашел на полке лишь записку, оставленную себе самому в порыве отчаяния, потому что так вот шарился я уже не единожды. Записка гласила: «Кофе купи, дебил!». А ниже уже не моим, а Хлойкиным почерком была сделана ехидненькая приписочка: «Или женись наконец!» Ага! Вот уж спасибо за совет! Лучше бы вместо него мне немного сухого кофе, когда варили, из своей упаковки отсыпали, на развод! Но раз уж нет – так нет. Еще раз оглядев свою блещущую чистотой, но пустую кухню, я решил наплевать на тайну своего возвращения в поселок и дойти до кабака. Он был ближе магазин. А главное, его владелец, старый медведь Аким, тоже умел варить бодрящий напиток выше всяких похвал. Прихватив ему фруктиков от Жажилы в качестве гостинца, я вышел со двора. И, двигаясь по хорошо знакомому маршруту почти машинально, в это же самое время пытался собрать разрозненные факты в более или менее единое целое, пусть даже пока и с прорехами.
Без принятого кофе думалось, конечно, хуже, чем с ним. Тем не менее, конец ниточки я, кажется, отыскал. И это было не весло, а Тарюшино упоминание о странном типе, который интересовался волками в тот день. Этого незнакомца, как сказала Тарюша, вроде бы чем-то не устроило то, что нас тем вечером было пятеро, включая меня. Вот отсюда я и провел параллель до весла! Если этот незнакомец выследил нас и захотел отсеять меня от волков, то как он мог это сделать? Учитывая заявление Яги о том, что в исчезновении моих зубастых дружков был повинен маг? Да очень просто! Ему для этого нужно было всего лишь незаметно пробраться вместе с нами в последний кабак, затесаться в толпе, подобравшись поближе к нашей компании, и наплести на меня свой приворот! Чтобы я потом, выйдя на улицу, вцепился в попавшееся мне на глаза весло так, как будто вся моя жизнь от него зависит! И потащился бы с ним, по полной программе испытывая в дороге волчье терпение. А когда волчары, не выдержав моих виражей, поймали такси… Стоп! Поймали ли?! Или его появление тоже было организовано? Потому что свободные такси на том участке дороги вообще-то довольно большая редкость. А тут, можно сказать, подали карету почти к самому носу! Волкам, но не мне! Поскольку тот, кто все это затевал, должен был предвидеть мою реакцию. Я в тот момент со своим веслом ни за какие сокровища бы не расстался! А в машину его запихать даже трезвому было не под силу, потому что это задача вообще нереальная. Вот я и остался на дороге, а волки уехали. Только уехали ли?! Или их в этом такси увезли?! Куда, зачем?! На эти вопросы я пока и не пытался найти ответ, для начала попробовав вспомнить номера машины и хотя бы общий облик таксиста. Обычно я такие детали машинально подмечаю, это уже профессиональное качество. Но сейчас – о, чудо! – всю мою память как будто протерли тряпочкой. Словно Хлойка там похозяйничала вместе с подругами, так же старательно, как и у меня на кухне потом. И поскольку я в своей наблюдательности был уверен, то сразу понял, что это тоже неспроста. Придется в ближайшее время снова отправляться к Яге. И не одному, а снова с веслом. Пусть моя дама-эксперт с ним поработает, попробует найти остатки чужеродной магии и через них попытается установить личность мага, если по блюдечку не удалось. Кроме того, если мне память стерли магически, то, может, Яга сможет хоть что-то восстановить? А пока оставался еще один шанс нарисовать хотя бы нижнюю часть лица незнакомого злодея – Тарюша! Она его видела в капюшоне, но ведь видела! Губы, овал лица. Рост и вес, наконец. Я сразу ее подробно не расспросил, понадеявшись, что Яга мне без проблем сумеет фоторобот этого подозрительного типа нарисовать. Но раз уж дело так обернулось, то теперь радость моя, Тарюша, становится в этом деле важным свидетелем. И мне надо бы еще сегодня с ней успеть побеседовать. Вот, кстати, в кабаке не только кофе выпью, а еще и ее поищу, она там тоже частенько бывает. Порой заходит туда не выпить, как это систематически делают некоторые шалопаи вроде меня, а просто с населением пообщаться. Ведь кабак в нашей местности – это не только питейное заведение, а еще и столовая, и что-то вроде клуба, где завсегдатаи собираются, чтобы обменяться новостями (а так же сплетнями, рецептами, выкройками, журналами и т. д.). Так что стоит туда поспешить, решил я, выходя из раздумья и прибавляя шагу.
Снова натолкнулся в своему пути на Барузу, то ли пытавшегося улицу мести, то ли стачивающего общественный веник о сельский тротуар просто забавы ради. Сойдя с тротуара, я обошел Барузу, как столб, зная, что этот заносчивый тип никогда и никому не уступит дороги, и, не особо при этом задержавшись, вскоре уже был у дверей кабака.
В кабаке в это время дня обычно посетителей бывает немного. Но сегодня, вопреки ожиданиям, в главном зале оказалось весьма многолюдно. Странно! Вроде бы сегодня не выходной. Да и вчера был не праздник, чтобы народ еще до наступления вечера потянуло сюда для поправки подорванного здоровья.
– Всем привет! – обратился я к дружно повернувшимся в мою сторону лицам. Трезвым и невеселым каким-то… Ну да, волки пропали! Но все равно, я выгляжу оптимистичнее этой публики, хотя у меня поводов для расстройства побольше имеется. Во-первых, зубастые – мои кореша! А во-вторых, никто в этом поселке, кроме меня, еще не может знать, насколько все серьезно. Или еще что-то случилось, пока меня не было?
Я кивнул сидящему за стойкой хозяину:
– Аким, сделай, пожалуйста, кофе! Двойной!
– Один момент! – ответил Аким, но тоже как-то без огонька и без своей фирменной улыбочки. Это уже не просто настораживало, это заставляло задуматься. Но вначале, пользуясь случаем, я решил снять со всех собравшихся нужные мне свидетельские показания. По опыту знаю, что все остальные новости и сами всплывут в процессе основного опроса. Так что я привычно – уж сколько раз свидетелей собирать приходилось! – встал в центре зала. Просить «минуточку внимания» не пришлось, оно и так все было направлено на меня. Поэтому я перешел сразу к делу:
– В связи с расследованием исчезновения волков мне нужны малейшие сведения о… – и я четко выложил скупые подробности про подозрительного Тарюшиного мужика. – Если кто видел подобного субъекта даже издали, мне это очень важно знать. Время и место встречи, а так же какие-то дополнительные приметы, если кто успел их рассмотреть.
– Ламадяй видел похожего фрукта, – после недолгих раздумий выложил Тим, тоже вполне себе мирный сохатый, только, в отличие от Ламадяя, не бомжующий по идеологическим соображениям. – Он мне еще рассказывал, что этот мужик мимо него проходил, когда он грустил под забором, и поэтому смог ему с земли под капюшон заглянуть. Так вот, мужик, по словам Ламадяя, вроде бы гуманоид, но глаза из-под капюшона красным светятся. Тут я этого горе-рассказчика на смех поднял: он порой такую гадость употребляет, что к нему глюки приходят уже не в первый раз. Глаза у гуманоида – и вдруг красным!
– Конкретно с этим типом в капюшоне все может быть, – я оглядел помещение на тот случай, если и Ламадяй незаметно пребывает сейчас где-то поблизости в надежде на халявную выпивку: а ну как у кого-то душа разгуляется и начнут угощать? Но, вопреки обыкновению, ни вдоль стеночек, ни в темных углах я на этот раз не увидел знакомого тощего лица с обломанным рогом и с неизменными синяками, залегшими под сенью больших и печальных глаз. Поэтому снова пришлось обратиться к электорату: – Кто и где видел Ламадяя в последний раз? Мне необходимо лично его опросить. Попутно делаю всем официальное заявление: если кто встретит неизвестного в капюшоне, ни в какие контакты с ним не вступать! Он опасен и, скорее всего, вооружен! Поэтому о его появлении просьба срочно сообщать лично мне! Мне будут ценны все подробности, какие только сумеете рассмотреть на расстоянии, не подходя к нему близко! Уяснили? Так, а теперь вернемся к вопросу про Ламадяя.
– А я его не только сегодня с утра, но и вчера вечером тут не видел, – с удивлением вспомнил Аким, обычно вынужденный выгонять сохатого бомжа каждый раз, когда закрывал заведение.
– Так… – новость мне не понравилась, из-за чего я как-то бездумно взял только что поставленную передо мной на стойку чашечку с кофе и машинально опрокинул в себя ее содержимое, прежде чем Аким успел крикнуть мне:
– Трой, горячо!
– Спасибо, уже понял, – прохрипел я доброй минутой позже, четко ощутив разницу между горячительным и просто горячим. Выпустил пар из ушей и огонь изо рта – ну, по крайней мере, впечатление у меня было именно такое. И, вернув пустую чашку обратно, обвел взглядом всех, кто стал свидетелем моей попытки самосварения. Как ни странно, я не увидел ни единого ухмыляющегося лица. Так что даже удивился вслух, с трудом ворочая обожженным языком: – А что это мы все такие серьезные? Что, моя шутка не удалась?
– Какие тут шутки, Трой? – ответил мне за всех тот же Тим. – Выходит, зря я Ламадяя на смех поднял? Он еще таким испуганным выглядел, что я подумал: точно, глюки у него опять! А вот теперь, если его тоже не отыщут…
– Но-но, что за настрой? – одернул я этого пессимиста. – Всех отыщу! Мне для этого нужно лишь время! Ну и ваша помощь, разумеется, тоже.
– Помочь-то поможем, и сороки сейчас весь поселок про красноглазого оповестят, – протрещала мне одна из них, бойкая Стеша. – Но ты не в курсе еще, что и в других поселках жители начали пропадать? А из Веселовки даже не взрослые, а дети пропали.
Дети! Это уж вообще никуда не годилось! Я сделал себе мысленную пометку связаться с Раром, коллегой из Веселовки, на предмет дополнительной информации от него и моей возможной помощи. А пока надо было на своей территории деятельность развивать. Я покосился на Акима и махнул ему рукой, чтобы подал еще чашечку кофе. И, на этот раз выпив ее с максимальной осторожностью, в последний раз обратился к своему электорату, перед тем, как уйти из кабака:
– Я иду на поиски Ламадяя, но если кто-то что-то узнает о нем прежде меня, просьба срочно отыскать меня и поставить в известность. Если сокол меня сверху не увидит в поселке, то, возможно, я буду дома у Тарюши. У меня к ней тоже есть несколько вопросов.
– А то соколы не знают, по каким ты обычно маршрутам болтаешься, – вздернув свой загнутый нос, насмешливо фыркнул сокол Ким, один из поселковых воздушных разведчиков. Отвечающих, в основном, за пожарный контроль, но и закону иногда послужить не отказывающихся. За что я их, бесспорно, ценю. Хотя ценил бы гораздо больше, если бы эта крейсирующая в небе братия умела бы вовремя отворачиваться и не совать свои клювы туда, куда их не просят. Хорошо, что хоть много не болтают о том, что иногда умудряются сверху высмотреть. Вот и сейчас эта клювастая морда не стала уточнять, на что намекает, а я не стал напрашиваться на подробности – кто его знает, что ему там сверху привиделось. Сказал только Киму:
– Был бы благодарен тебе и всем твоим, если бы и вы поучаствовали в поисках Ламадяя, – на что, как всегда, получил четкий ответ, что чем смогут – помогут. Это означало, что облет местности будет совершен в ближайшее же время. Так что я, обнадеженный, двинулся к выходу, когда меня остановила фраза, долетевшая уже мне в спину:
– Куда ты? К Тарюше? А ведь ее со вчерашнего дня тоже никто не видел!
– Вот это новость! – я снова развернулся лицом к залу. Не стал рассказывать о том, что вчера лично общался с Тарюшей, явившись к ней прямо с небес. Просто уточнил у сообщившего мне это лиса Мележи: – А ты с чего за всех-то заговорил?
– Потому что не только я к ней вчера во двор заглядывал. Еще Ивор к ней бегал по делу, и Флора тоже. Так вот, двери у Тарюши нараспашку были, я их лично прикрыл. И все брошено. Даже машина стоит у ворот, а во двор ее закатить некому.
– Ясно. Ну, тогда я тем более к Тарюше. Буду сразу выяснять, что там могло случиться.
Больше меня задержать никто не пытался, и я почти галопом через улицу припустил. Надеясь, что ничего серьезного не произошло, но подсознанием уже чувствуя: не к добру я собрал местные новости, и ничего хорошего они мне не сулят. Вначале волки, потом Ламадяй… ну, этот, может, где-нибудь еще валяется под кустом и найдется самостоятельно, только чуть позже. А теперь Тарюша. Пропавшая уже после того, как одолжила мне свой внедорожник, но еще до того, как он по своим старым следам успел вернуться назад, раз остановился перед воротами. Тарюша-то, кажется, пропала по-настоящему, потому что, по словам Мележи, даже дверь за собой не закрыла. Чего с ней, как с аккуратной хозяйкой, просто быть не могло. Да что же это за напасть такая на наше село?! Не говоря про соседние. Пока мне ясно было только одно: во всех исчезновениях виноват тот проклятый красноглазый колдун, с которым даже Яга до сих пор не смогла разобраться. И орудует он не только в нашем поселке, потому что как-то непохоже было, чтобы сразу в нескольких местах в одно и то же время завелось несколько маньяков-похитителей.
Два вопроса в этом деле мучали меня сильнее всего: куда и зачем? Иными словами, где и как может пригодиться колдуну столь разношерстная публика? Конечно, я еще выясню, кто пропал в соседних поселках, но у нас… Как-то никак между собой не вязались четверо разгульных волчар, изыскано ухоженная порося и бомжеватый лось. А между тем внутреннее чутье настойчиво твердило мне, что все шестеро исчезли в одном направлении.
Стоп! Одна мысль вдруг так поразила меня, что я резко остановился, словно наткнувшись в пути на стену. Волки… да, на них, судя по тому, что мне сообщила Тарюша, планомерную охоту вели! А вот дальше… Это же была просто подчистка свидетелей! Ламадяя, случайно увидевшего, как красноглазый проходил мимо. И Тарюши! По каким-то причинам колдуняра не смог или отчаялся отыскать нашу компанию самостоятельно, вот и обратился к Тарюшеньке, всегда прямо-таки излучающей приветливость и готовность помочь ближнему своему. Как она там, смеясь, про себя говорила: «Моя телесная оболочка должна быть большой, потому что ее всю душа занимает». Вот, даже не понравившемуся ей магу она не смогла в помощи отказать. За что, похоже, и поплатилась. Интересно, стал бы похищать ее этот злодей, если бы узнал, что перед тем она уже успела побеседовать со мной, так удачно прилетевшим на метле именно в ее двор? Совсем ненадолго и так, что больше никто этого, кажется, не заметил.
Машина действительно стояла на улице, сиротливо уткнувшись носом в закрытые ворота. Так как у меня еще не истек доступ к управлению, то я открыл их и загнал бедняжку в гараж. Проверил навигационную запись: да, я был последним, кто на ней ездил, после чего машинка мирно вернулась домой, где, как выяснилось, ее уже никто не ждал. Оставив ее под прозрачной крышей дозаряжаться на солнышке, я направился в потерявший хозяйку дом. И сразу увидел, что Мележа был прав: все в доме говорило о том, что Тарюша покинула его внезапно и очень поспешно.
Как такое могло произойти? Я даже не пытался ответить на этот вопрос, хорошо помня, какую шутку колдуняра провернул лично со мной, всю ночь заставив переть на себе весло. Так что, с его-то возможностями, он вполне мог и на Тарюшу накинуть какой-нибудь приворот, принудивший ее выбежать за ворота. Или, что в ее случае было бы еще эффективнее, подослать к ней из-за забора слуховой морок с призывом о помощи. Едва заслышав такой, Тарюша с ее добрым сердцем кинулась бы на улицу без раздумий. А дальше… дальше… дальше… Ну куда они могли потом деться?
Уверенный в том, что искать что-либо в доме бесполезно, я направился к воротам. Вышел за них, огляделся по сторонам, словно в надежде, что Тарюша по пути мне сигнальных флажков понавешает, как обычно делала во время своих загулов енотиха Льяша. Просто шла, куда пьяные ножки несут, и время от времени оставляла на кустах по лоскутику яркой ткани, обрывая их с очередного нового платья. По ним Лерож, ее муж, в конце концов и находил свою благоверную. После чего ему оставалось, отложив на следующий день разнос и покупку нового платья, только на тележку ее погрузить и доставить домой. Но, к сожалению, от Тарюши я такой весточки не приметил. Зато меня другое заинтересовало: по газону вдоль тротуара, начиная почти от Тарюшиных ворот, тянулась полоса пожухлой травы. Это что ж тут такое было? Кто-то нес канистру, из которой какая-то гадость подтекала? Так что ж это могло вытекать? Я это себе даже представить боялся. Отменная должна быть отрава! Но главное, что ее, похоже, сперли с Тарюшиного двора, бессовестно пользуясь отсутствием хозяйки. Тут мне очень захотелось взглянуть в ту бесстыжую рожу, у которой хватило наглости обворовать эту золотую женщину! Движимый праведным гневом, я стал высматривать свежие следы в траве, а потом и двинулся по ним уже с четкой целью: оперативно найти того подлеца! Поставить его перед выбором: протокол или пару раз в морду, в воспитательных целях, без составления оного. А потом отобрать канистру, ну, а уж заодно и расспросить: может, видел что подозрительное?
Вначале пожелтевшая дорожка в зеленом ковре травы тянулась почти ровно. Потом начала петлять: через тротуар, мимо бордюрных кустов и к лесу, который, за редким исключением, окружает все наши поселки плотным кольцом. Здесь лес, на мое счастье, оказался лиственным: в хвойном только игловый опад под ногами, по которому я вряд ли что-то смог бы отследить. А здесь капающая из канистры отрава продолжала свое черное дело, заставляя никнуть оказавшуюся на пути траву да цветочки. Мне оставалось только смотреть и идти. Я и шел, внимательно глядя себе под ноги, пока не остановился в довольно глухом местечке, хоть и недалеко от поселка. Таинственный след здесь обрывался, но не просто так, а в центре какого-то черного круга, ощетинившегося схематично набросанными лучами. Весьма зловонного, надо сказать. Причем, запах был скорее не противным, а крайне тяжелым. Даже ядовитым каким-то. Это что, здесь остатки из спертой канистры вылили? Или…
Я застыл в раздумье, разглядывая черные каляки-маляки на земле. Сами ли они получились, или были начерчены здесь чьей-то рукой? Яга при мне как-то изображала нечто подобное, но всего лишь раз, да и то по острой необходимости. Потому что, по ее утверждениям, ни к чему хорошему такие вот фокусы не ведут. Но то, что сейчас было передо мной на земле, тоже вполне могло оказаться вспыхнувшей и выгоревшей пентаграммой. Сделанной, разумеется, не Ягой. А кроме нее здесь никто этим больше не занимался, если только не брать в расчет красноглазого, которому такое вполне могло оказаться по силам. Да и по вкусу тоже, учитывая его дурные наклонности. А ведущий к этому месту след… Тут мне живо вспомнились слова Яги: «…он из тех черных магов, у которых трава под ногами жухнет». Так была ли это в самом деле пролитая отрава, следов которой я на пожелтевшей дорожке так и не обнаружил? Или Яга не преувеличивала, говоря про траву? И она поникла всего лишь потому, что по ней прогулялся колдуняра? Маршрут был как раз подходящим, от дома Тарюши и до этого я-не-знаю-чего, с которым пусть теперь Яга разбирается.
Я отошел от черного пятна на земле, стараясь не оставлять тут лишних следов. Огляделся. И быстро нашел то, что искал, а именно дятла, хозяйничающего на крупной старой березе. Изложил пернатому суть дела, и он добросовестно застучал клювом по самой звонкой части ствола, морзянкой передавая мое сообщение всей округе. Теперь я был уверен, что еще до наступления вечера оно достигнет ушей Яги. Она, мой эксперт, нужна мне здесь как можно скорее! Так что в своем сообщении я даже попросил ее прилететь на метле, бросив избу на Ваську. А пока что огородил подозрительное место специальной лентой, которую Яга выдавала мне как раз для подобных случаев, и направился обратно в поселок. По пути на всякий случай еще посматривая под кусты в надежде обнаружить Ламадяя под одним из них. Хотя всем своим нутром чуял, что не обнаружу.
Подтверждая это мое предчувствие, ко мне, как только я вышел из леса, спикировал с неба Ким. Повел плечами, тряхнул крыльями, поправил криво лежащее перышко, после чего соизволил, наконец, доложить о том, что облет территории никакого результата не дал, а Ламадяй как сквозь землю провалился. Я мрачно поблагодарил его за невеселые новости, еще больше уверившись в том, что недавно видел именно то место, откуда наш бомжующий идеалист стартовал в далекую неизвестность. Да еще и не он один.
– И вот еще, Стеша просила передать, – Ким протянул мне исписанный сверточек. – Она решила инициативу проявить, разослать самых шустрых сорок по окрестностям, чтобы они собрали тебе имена тех, кто пропал в соседних поселках.
– Вот за это спасибо! – обрадовался я. Как только сам не догадался ее об этом попросить? Наверное, первая чашка кофе не только рот мне обожгла, но и мозги чуть-чуть зацепила, на время лишив способности ясно мыслить.
– Пожалуйста. Если только появятся новости, тут же будем тебе сообщать, – заверил Ким. И, не тратя лишних слов на прощанье, сразу резко взмыл в небо. Я проводил его завистливым взглядом: везет же некоторым! Летают себе без всяких метелок и сомнительных горе-ковров, на которых даже дышать полной грудью не смеешь, чтобы вниз не свалиться. Потом развернул списки и пробежал по ним глазами. Из каждого поселка исчезло в среднем по четыре-шесть жителей. Причем, из двух поселков (а не из одного!) пропали действительно дети, что совсем уж ни в какие ворота не лезло! Я со злостью сунул списки в карман, словно они в чем-то передо мной провинились. Постоял посреди дороги, спрашивая себя, могу ли я еще хоть что-то сделать сейчас, до прибытия моей «дамы Яги». Но опыт, выработанный за многие годы общения с нею, подсказывал мне, что лучше сейчас не соваться туда, где специально обученные люди лучше меня ориентируются. Я выяснил, что случилось. Установил, как и где именно. Теперь оставалось только ждать. Надеюсь, недолго. Потому что тревога за пропавший народ не давала мне покоя. Особенно за детей и за моих односельчан… чтоб зубастым пусто было! Были бы настоящими друзьями и не бросили бы меня с веслом посреди дороги, несмотря ни на что, так и неизвестно еще, как бы все обернулось. Но им, видишь ли, приспичило к девочкам! Как будто колдуняра успел им в кабаке афродизиака в рюмки подлить. А может, и в самом деле успел! Такое ощущение, что у этого гада красноглазого все и везде было загодя схвачено! И лишь цепочка случайных совпадений до сих пор не позволила мне потерять его след, наоборот, даже обогатила меня некоторыми новыми сведениями.
По мере того, как я их получал, у меня все четче прорезывался следующий вопрос: а я-то чем ему не угодил? В том смысле, что он не захотел прихватить меня куда-то там заодно с волками, а вместо этого затеял сложную комбинацию, чтобы избавиться от моей персоны. И свидетелей-то, если подумать, он тоже убирал из-за меня: кто ж их, кроме участкового, опрашивать будет? Так, наверное, он и с бабкиным блюдцем неспроста пытался кренделей навертеть, если откуда-то знал, что она у меня подрабатывает экспертом? Надо будет над всем этим подумать как следует! Такое ощущение, что я его чем-то здорово не устраиваю, если он вообще меня не опасается по какой-то причине. Узнать бы еще, по какой! А после, вооружившись этим знанием, сдобрить мерзавцу монотонные будни по полной программе! Я еще какое-то время задумчиво стоял на дороге, машинально перебирая те амулеты, которые Яга навешала мне на шею (а были еще и на запястье, а один амулет даже обхватывал плечо!). Потом спохватился: а нафига она на меня все это накрутила?! За годы сотрудничества с Ягой я худо-бедно в ее амулетах разбираться научился. И теперь, перебирая цепочки со шнурочками и бусинками, чего тут только не обнаружил! Ладно, боевые амулеты и защита от присухи с мороком! После моего романа с веслом это вполне можно было понять. Но от почесухи? И от поноса??? Ну, старая!!! Я ведь еще в избе заметил, как она его мне вешает, но в суете про него забыл. Теперь моим первым порывом было и его, и вообще все лишнее с себя содрать да в кусты зашвырнуть. Но, немного пораскинув мозгами, я передумал. Нет, и в самом деле, может же такое быть, что враг на пороге, а боец в сортире со спущенными штанами, и никак ему оттуда не отползти? Получится весьма позорно проигранный бой! Так пусть лучше висит на мне все это лишнее, на много оно не тянет. В этом случае если вдруг и опозорюсь, так все ж не перед всем народом, а разве что перед кем-нибудь, кто в амулетах сведущ. Ну, пусть этот специалист похихикает, изучая навешенный на меня разношерстный комплект от всех случаев жизни, мне не жалко. Мне сегодня, если уж об этом говорить, просто паршиво. И очень тревожно на душе. И… как-то почти незаметно ноги принесли меня не к дому, а опять к кабаку, а я не стал им сопротивляться. Во-первых, в кабаке можно послушать свежие новости, если такие вдруг еще появятся. Ну, а во-вторых, при таком раскладе, как у меня, вполне допустимо было пропустить стаканчик для поднятия духа. Один, максимум два: без волков мне не пьется, подходящего настроения нет. А самое главное, с утра я ждал появления Яги, а потому должен был быть бодр и полностью готов к предстоящей работе.
7
Новостей мне в кабаке не сообщили, разве что рассказали про Хлою с подругами, которые от брани и праведного гнева на загулявших муженьков перешли к тревоге и опасениям за них же. Говорят, искали меня, чтобы узнать, как ведутся поиски.
– Делаю все, что могу. Теперь Ягу на подмогу ждем, – ответил я внимающим мне ушам, зная, что в скором времени все будет передано волчицам. Потом принял от Акима заказанную кружку пива и продолжил: – А пока наша главная задача заключается в том, чтобы не допустить новых исчезновений, поэтому большая просьба к населению…. – не отходя от барной стойки, я прочитал краткую лекцию на тему того, что все сейчас обязаны быть бдительны и не должны болтаться черт знает где, особенно поодиночке. Я понимаю, что в некоторых особях эта потребность сидит хуже болезни, но пока придется обуздать свою жажду странствий, если нет желания допутешествоваться до полной потери обратного адреса.
Я как раз закончил свою лекцию, с чистой совестью приступив к употреблению пива, как в бар зашла новая посетительница. Вот так раз! Незнакомая мне девушка-гуманоид, да еще объявившаяся в поселке в это-то смутное время! Непорядок! Надо к ней подойти, официально представиться и выяснить, кто она такая, откуда и к кому приехала. Но я решил, что, минуту назад выполнив свои обязанности участкового по разъяснительной работе с населением, теперь имею право на небольшой перерыв. Потому что пиво очень холодное и вкусное, а девушка, похоже, отсюда не торопится уходить. Наоборот, судя по объему заказанной выпивки, намерена здесь обосноваться очень надолго. Так что я продолжил употребление живительного хмельного зелья, пока просто присматриваясь к незнакомке, тоже расположившейся у стойки неподалеку от меня. Лет двадцати с небольшим, невысокая и ладненькая, но явно не красотка. Хотя виной тому, возможно, были не природные данные, а чрезмерное увлечение алкоголем в последние дни. Уж я-то мог судить об этом, как специалист, потому что сам не раз по утрам после перепоя мужественно подходил к зеркалу, решаясь в него взглянуть. И видел там примерно то же самое, что и сейчас предстало передо мной, только по соседству: опухшее и хмурое лицо да синяки под глазами. Только, в отличие от меня, довольно коротко стригущего волосы, девушка могла похвастаться прической, смахивающей на разметенную ветром копну соломы. Что ее, разумеется, тоже не украшало, как и остатки косметики, размазанной по лицу. Хорошо еще, что хоть подкрашивалась девушка не густо, и этих остатков было немного. В общем, мое впечатление о незнакомке очень точно выразил уже изрядно набравшийся барсук Табарум, когда из своего угла протянул на весь зал:
– О, гляньте, какое чучело к нам пожаловало!
Я привычно напрягся: ох уж эти мне пьяные правдорубы! Ну разве обязательно высказывать свои мысли, пусть и правдивые, вслух? И создавать скандальную ситуацию, разруливать которую входит в почетные обязанности участкового? Хотя тут я и просто как мужчина посчитал бы нужным вмешаться. Но только я поставил свою кружку на стойку и рот открыл, чтобы призвать Табарума к порядку, как девица взялась ему ответить сама. Сделала от стойки пару шагов в его сторону, окинула его взглядом сверху донизу, а потом ткнула в него пальцем и мстительно изрекла:
– Да ты завтра с утра таким же будешь, если не хуже!
Табарума этот аргумент сразил наповал! Он так и замер с раскрытым ртом, словно уже ощутил на себе первые раскаты грядущего наутро похмелья. А девица в полной тишине невозмутимо вернулась обратно, на свое место и к своей кружке. Почувствовав на себе мой взгляд, встретилась со мной глазами. Я молча приподнял свою кружку с пивом, предлагая ей чокнуться. Она приняла приглашение. Наши кружки звякнули, после чего мы сделали по глотку.
– Что, проблемы в жизни? – сочувственно спросил я, нарушая молчание. Не то чтобы сам этого не видел, а просто надо было как-то начать разговор.
– Ой, не то слово! – отхлебнув пива, девица подперла голову облокоченной о стойку рукой, запустив пальцы в свои всколоченные кудряшки. – Но ты этого не поймешь.
– Я? Не пойму? – странно было такое слышать! Обычно, наоборот, все несли свои проблемы прямо ко мне, считая, что я должен не только понять с полуслова, но и быстренько во всем разобраться. – Это ты с чего так решила?
– С того, что ты мужчина. Тебя, кстати, как зовут?
– Трой. А тебя?
– Аланая. Так вот, мужчине моего горя понять не дано.
– Ого! Даже горя? А давай попробуем, вдруг у меня все-таки получится? – я вместе со своей кружкой пододвинулся к ней поближе.
Она вначале поколебалась, но потом махнула рукой – чего уж там! – и выдала:
– Меня принудили приехать сюда, к маминым дальним родственникам, потому что замуж хотят отдать!
– Вот уж засада! – посочувствовал я вполне искренне, вспомнив, как и моя родня меня пыталась женить после того, как разлучила с Лагутой. Типа, чтоб я так быстрее ее забыл! – Мои тебе соболезнования! Когда со мной пытались провернуть тот же фокус, я торжественно поклялся, что вместо этого либо запишусь в Иностранный легион, либо уйду в монастырь – в зависимости от того, что мне в тот момент к душе будет ближе.
– Да? – еще раз оторвавшись от кружки, Аланая взглянула на меня с проснувшимся интересом. Потом вздохнула: – Девушек в легион не берут. А в монастырь как-то саму не тянет. Да и ты, я уверена, тоже бы туда не пошел. Не та у тебя харизма.
– Насчет харизмы не знаю, давно ее под этим углом не разглядывал, – усмехнулся я. – Но что касается монастыря, то ты права, не пошел бы. Разве что совсем бы меня перемкнуло, и я бы сделал это бате назло. Но потом быстро бы об этом пожалел и сбежал бы при первой возможности.
– Вам, мужчинам, проще живется, – Аланая печально повертела кружку в руках, что-то обдумывая. – Никто за вами так не следит, как за девушками, никто к вам такого внимания не проявляет, в случае побега организовывая погоню, никто вопросов столько не задает, куда бы вы ни пошли. Одним словом, за вами тотального контроля нет, а свободы выбора все-таки больше.
– В каждой шкуре есть свои колючки, – ответил я ей известной поговоркой. Проще нам живется! Как же! Когда, например, у волчиц пропали мужья, эти женщины не кинулись на их поиски! Нет, они вместо этого дали пинка мне, мужчине, и пошли по домам дожидаться результатов! И таких примеров я еще десятки могу привести! Ну, и кому из нас после этого проще живется? Про свободу выбора я и вовсе молчу.
– В вашей шкуре их точно меньше! – безапелляционно заявила мне девушка, так как я, разумеется, не стал ничего говорить ей вслух. – У вас, у мужчин, шире поле деятельности, больше возможностей! Ты вот, к примеру, мог бы в крайнем случае все-таки записаться в свой легион. А я?
– А у тебя просто нет возможности совершить такую глупость, на твое же счастье. Странное у тебя понятие о свободе, если ты считаешь, что она у тебя в армии может быть. Да это контракт почище супружеского! С той только разницей, что ты точно знаешь, на сколько лет он заключен. И после его окончания можешь со спокойной душой свалить оттуда. Но пока он действует… милая моя, да если твои командиры потребуют, то ты даже дышать по приказу будешь! Или вообще не дышать, если только прикажут! Я уж не говорю обо всем остальном.
Наверное, отвращение ко всему этому «остальному» так явно проступило у меня на лице, что, глядя на меня, Аланая спросила:
– Ты военный?
– По настоянию папаши заканчивал военную академию. Мне хватило. Так что я вскоре после этого свою военную карьеру решил завершить. Не люблю ни сам на кого-то давить, ни беспрекословно подчиняться жесткому руководству.
– Понимаю. Я тоже такая, – наверное, решив, что мне все-таки можно доверять, Аланая пододвинулась еще поближе, почти голова к голове, и, понизив голос, поинтересовалась: – Скажи, а ты такого Павла, местного участкового, случайно, не знаешь?
– Случайно знаю, – ответил я, удивленный резкой сменой темы разговора. – А тебе он зачем так внезапно потребовался?
– Мне он вообще не нужен! А спрашиваю только потому, что он, говорят, тоже когда-то учился в твоей академии, а еще это именно за него меня выдать хотят.
– Вот это да! – услышав такое, я чуть пивной кружкой не подавился от неожиданности! Значит, батя опять подсуетился! Мечтающий о внуках с тех пор, как не смог сделать бравого вояку из сына. Потому что без его ведома никто бы такие вопросы решать не стал! А девушка квасит с горя именно по той причине, что уже поставлена перед фактом своего скорого замужества…
– Что «вот это да»? Говори уже конкретнее, – нетерпеливо потребовали от меня.
– Не повезло тебе, девонька, – я вздохнул и принялся резать правду: – Этот Павлик раздолбай, каких мало, а еще лентяй, бабник и пьянь. Да что там! Его сюда, в эту глухомань, просто выперли из столицы, потому что он ни на что другое вообще не способен, кроме как болтаться по кабакам да сплетни всякие собирать, – тут я, конечно, уже привирал, но у меня после кружки пива вдохновение разыгралось. – Ну, разве что еще может мирить местных кумушек, когда им надумается разодраться из-за прошлогодней кадушки с капустой или из-за того, что муж одной из них к другой на порог похаживает.
– Короче, полный дебил! – подытожила Аланая.
– Именно так, – согласился я, вспомнив оставленную самому себе дома записку. Ту, что про кофе.
– Я его уже ненавижу! – девушка припечатала кружку донышком к стойке, а в голосе у нее послышались слезы.
– Погоди, рано еще отчаиваться, – я легонько, по-дружески приобнял ее за плечи. – Время еще есть, раз даже о помолвке пока не объявили. Может быть, нам с тобой совместными усилиями еще удастся избавить тебя от этого сомнительного счастья.
(«И меня заодно!»)
– А ты что, мне поможешь? – спросила она, основанием ладошки вытирая глаза.
– Конечно, помогу! – заверил я под ее шмыганье носом. Дотянулся до барной салфетницы, достал одну салфетку и сунул ей в руку, чтоб уж оптом все вытерла, а не размазывала по лицу. – Разве я могу не помочь, видя такое искреннее горе?
Я не стал уточнять, что имею в этом деле свой собственный интерес. Помочь это ничем бы не помогло, а навредить было вполне способно, потому что, узнай она, кто я такой, наши с ней отношения наверняка бы резко испортились. Нам же для исполнения задуманного нужен был на ближайшее время прочный дружественный союз. Так что, надеюсь, в будущем, когда моя недомолвка все-таки вскроется, Аланая сумеет меня понять и простить. А пока… Пока что я придержал ее руку, когда она, опустошив предыдущую кружку, собралась новую ко рту поднести. Жениться-то я, может, и не хотел, и девушка мне, предположим, не нравилась внешне, но это был не повод желать ей зла. Тем более что на характер она была, по-моему, как раз вполне себе ничего, хорошая девчонка. Поэтому из гуманных соображений я решил остановить ее на пути к завтрашней жестокой расплате за перепой. Но поздновато за это взялся. Потому что Аланая сюда уже не в трезвом виде пришла, здесь успела изрядно добавить, а закалка у нее в этом деле была явно не такой, как у меня с волчарами. Если вообще имелась. Одним словом, она поспорила со мной, поупиралась и назло мне все-таки несколько раз щедро отхлебнула из кружки. И все это словно специально ради того, чтобы посреди жарко произносимого лозунга о женской эмансипации и равноправии полов вдруг умолкнуть без всякого постороннего вмешательства. А потом обмякнуть и со сведенными в кучу глазами начать оседать на пол.
– Эмансипация, равноправие… – проворчал я, успев ее подхватить. И продолжил, закидывая бесчувственное тело себе на плечо: – Не дай боги дожить до того, чтобы на ком-то из женщин вот так вот болтаться! А вы ж и за это боретесь в том числе? Или я не прав?
Проворчавшись и загрузившись, я выпрямился. Оглядел заинтересованно притихший зал. И спросил у общества, для наглядности шлепнув чуть повыше упругой попки, свисавшей теперь мне на грудь:
– Кто-нибудь из вас знает, куда мне это нести?
– Да неси уже сразу к себе в койку, всего и делов! – подсказал какой-то умник с задних столиков.
Я очень вежливо поблагодарил за добрый совет, потом сообщил шутнику, что бесчувственные бревна меня в постели не прельщают. И повторил свой вопрос, попросив отнестись к нему серьезнее, потому что им хаханьки, а мне тяжелый физический труд. Которого я в принципе не люблю. После этого моего опрометчиво сделанного уточнения некоторые глумливые рожи стали диктовать мне адреса в самых дальних концах поселка, причем, в противоположных, с уточнениями типа «А вот если и там не признают…». И слушая весь этот стеб, я понял лишь одно: если сейчас среди этих поганцев найдется хоть один порядочный человек, который знает и сообщит мне настоящий Аланаин адрес, я все равно ему уже не поверю. Так что выход оставался всего один. Точнее, два, но второй – бросить девушку на произвол судьбы – был для меня в принципе неприемлем. Поэтому я под свистки и шуточки направился с ней к дверям, собираясь действительно отнести ее к себе. В койку. Но только совсем не с теми целями, которые мне тут расписывали. И, естественно, афишировать я этого вовсе не собирался, чтобы не подрывать репутацию девушки. Поэтому перед тем, как выйти за дверь, я развернулся к гогочущей публике и, одарив ее мрачным взглядом, заявил:
– Если сдохну к утру посреди очередной пройденной улицы, это будет на вашей совести. И чтоб вам потом на моих поминках икалось так, что рюмку было не выпить.
– Уцелеешь, Тройчик! С веслом же не сдох! – подбодрили меня перед выходом.
И уже из-за закрывающейся двери, сквозь поднявшийся ржач, донеслось:
– И вообще грех сдохнуть, имея такую попку возле щеки!
Ну, не поганцы ли, в самом деле? Ладно, вот встречусь я еще с каждым из вас, когда между нами будет лежать заполняемый протокол! Мне для этого только подождать остается, сами по очереди прибежите искать защиты и правды у участкового, когда обстоятельства в очередном оскале вас цапнут за хвост. А что так и будет, я даже не сомневался, потому что хорошо знал эту публику и весь ее образ жизни. То ли здесь творилось, когда я сюда только пришел работать! Тогда тут вообще дым стоял коромыслом, этот поселок считался одним из самых неблагополучных во всем уезде! Воровство, грабежи и пьяные драки с увечьями были повседневной приправой нормального быта. Но я, даром что сам не ангел, с течением времени все-таки сумел ввести этот неуправляемый поток в мирное русло. А может, мне как раз поэтому все удалось? Потому, что я сам в своих дурных наклонностях недалеко ушел от этого контингента. Кому морду набил, доказав, что мастер этого дела, а с кем просто вовремя выпил, завязав хорошие отношения. А кому в ходе небольшой силовой операции помог вернуть злополучную кадушку с капустой. В общем, вскоре меня в поселке начали уважать. И пусть не упускали случая поржать надо мной в неофициальной обстановке, зато, когда я был при исполнении, вели себя тише воды, ниже травы.
Сделав полуоборот с Аланаей на плече, я оглянулся назад, проверяя, не надумал ли кто от кабака проследить, куда я пойду. Но на кабацком крыльце не было ни души. Значит, сидят все в зале и продолжают ржать, в очередной раз перемывая мне косточки. Ну вот и чудненько! Я снова вернулся на нужный курс. Скосил глаза на Аланаину попку, действительно обосновавшуюся не так уж далеко от моей щеки. И в самом деле, очень аппетитную. Если бы мне показали такую, не демонстрируя при этом лица ее хозяйки, я бы, может, даже подумал о том, чтобы все-таки жениться. Хотя, разумеется, дальше мыслей дело все равно бы не пошло. Потому что Лагута осталась в прошлом, и никому меня больше так не зажечь. А еще потому, что я стал убежденным холостяком после того, как насмотрелся на семейные жизни других. Знаете, как я с волками познакомился? Думаете, в кабаке? Ошибаетесь! С первым из них, с Дафнисом, я познакомился, когда по зову дежурной сороки прибыл на квартирный вызов в высокий и добротный терем, тем же Дафнисом и построенный. Вызвали меня туда на семейный скандал, Хлойка с ее мамой. Типа, Даф их пьяный терроризирует и почти что готов убить! Я на этот вызов летом летел, боясь, что не успею спасти двух несчастных слабых женщин от жестокой расправы матерого пьяного мужика. И что же я увидел, сориентировавшись по шуму и вбежав в светлицу на четвертом этаже терема? Я увидел, как разъяренные жена с тещей выбрасывают Дафа в окно! Он был уже по ту сторону подоконника и отчаянно цеплялся за него и за свою жизнь, потому что полет из терема, с четвертого-то этажа, оставил бы ему мало шансов на спасение. А тем временем Хлойка пыталась разжать его судорожно сведенные пальцы, тогда как теща, «вторая мама», перегнувшись через подоконник, чем-то его колотила по голове. Думаю, не надо уточнять, кого я бросился спасать, увидев такую картину? О том, что и мне тогда перепало, тоже, наверное, не стоит говорить? Ощущая на себе ярко выражаемый бабский протест, я кое-как втянул чуть живого Дафа обратно в светлицу. А потом мы с ним просто удрали на лестницу, успев запереть обеих фурий в комнате до полного их остывания. Вот там, сидя на ступеньках, мы и познакомились под грохот выламываемой двери. Дверь, к счастью, выстояла. Фурии, к счастью, остыли. Хлойка потом еще долго меня благодарила за то, что не дал ей стать убийцей и, по совместительству, вдовой. Но мне эта сцена, понятное дело, не прибавила желания изменить свой семейный статус. А ведь были еще и другие сценки, порой и похлеще… И у кого-то после этого еще рука поднимается в моих хозяйственных записочках приписки всякие делать про женитьбу!.. Кофе, кстати, так и не купил. И не куплю уже, поздно сегодня. Значит, завтра снова встречать рассвет без него.
8
Знал бы я только, как вообще его встречу, рассвет этот, который все никак не желал появляться, растягивая мои муки! Дело в том, что раньше Аланая, похоже, вообще не пила! Поэтому где-то с середины ночи ей стало так плохо, что я вообще не смел уснуть, опасаясь по пробуждении обнаружить в гостиной остывший труп. То ее жестоко тошнило, то сердце было готово остановиться, то бросало в такую дрожь, что диван ходил ходуном. Я в таких переплетах не новичок, еще в академии много на что насмотрелся и сам немало чего пережил, так что знал, что делать. И шокировать меня уже вряд ли кому-то чем-то удастся, поэтому я без проблем заставлял ее, пардон, блевать над горшком, воздерживаясь от всяких комментариев на тему злоупотреблений – сейчас они все равно не помогли бы. Честно говоря, временами мне ее было даже жалко, эту дуреху. Но потом жалость отступала, и оставалось только одно страстное желание – спать! Тем более, что с утра мне надо было быть огурцом! А я чувствовал, что по мере всего происходящего превращаюсь в заморенный и вялый огурчик. Тут, на фоне вынужденной бессонницы, у меня начали появляться и более яркие ассоциации, о которых в приличном обществе не рассказывают. Вились они, понятное дело, уже не вокруг огурца, но вокруг похожего предмета, тоже способного конкретно завянуть в невыносимых условиях. И мне оставалось только тяжко вздыхать, вспоминая, под какие задорные комментарии я покидал кабак со своей ношей на плече. Сюда бы всех этих насмешников, выстроить их в ряд и в качестве наказания просто заставить, чтобы они на все на это смотрели. Не задремывая! Под утро у меня и вовсе начали мелькать крамольные для участкового мысли: а не прикончить ли мне эту мученицу, исключительно из гуманных соображений? Заодно и вопрос о своей предстоящей женитьбе улажу. Но когда я, в очередной раз обтирая влажной салфеткой измученную мордаху, уже начал красочно представлять себе, как буду избавляться от тела, Аланая, наконец, утихла. Свернулась калачиком и засопела почти неслышно. Так что мне, желающему убедиться, что она еще жива, пришлось даже прислушаться, вглядываясь в ее бледное и осунувшееся лицо. Она так изменилась, что я бы ее даже и не узнал, если бы сам, своими руками сюда не принес. Мужиков жизненные условия, бесспорно, тоже меняют, но женщин – в разы того больше. На этой мысли, не став ее развивать, я и упал на кровать в соседней комнате, на всякий случай открыв межкомнатную дверь во всю ширь. Но разбудила меня не Аланая, а явившаяся на мой зов Ягуся, возмутительно свежая и бодрая после утренней воздушной прогулки на метле. Приставив метелку к крыльцу, она со своим чемоданом эксперта по-свойски прошла мимо меня, открывшего ей дверь, прямо в гостиную. Увидела спящую девушку, оценила мой мятый вид и осветила мне все помещение блеском своего золотого клыка в улыбочке.
– Сейчас в этом доме будут два трупа, и оба женские, – пообещал я мрачно и веско.
– Да что ты, Тройчик! – всплеснула руками Яга. – Ничего я такого и не подумала… а почему два?
– Потому что начну я с нее, а тобой закончу. Я с этой юной дивой возился всю ночь, пытаясь привести ее в чувство. Так что теперь тебе меня в него придется приводить, если хочешь сотрудничать с адекватным и бодрствующим работником. А ее, – я покосился на Аланаю, – надо бы напоить твоей абракадабровкой да сплавить отсюда подальше так, чтобы никто не заподозрил, где она ночь провела. Иначе всякие слухи поползут, а ей они ни к чему. Ей репутацию надо беречь. Для будущего жениха.
– Нет у меня никакого жениха! И не будет! – донеслось от дивана. Надо же! Пробудилась! И даже воевать пытается, выдыхая из организма последние искры жизни. – Ты же обещал мне помочь! Вот и пусть будет… репутация. Тогда этот дебил сам от меня откажется, и все будет в порядке.
– В этом случае заодно с ним от тебя и вся твоя родня отвернется, – вернул я ее с небес на землю. – Ты к этому готова? Нет? Тогда выпей сейчас то, что тебе бабушка даст, и назови ей свой адрес. А все остальное будем после улаживать, при следующей встрече.
– Вот, девонька, – я даже и не сомневался, что вне избы и в любом чемодане именно это зелье у Яги всегда окажется под рукой. И, не разочаровав меня, сейчас она поднесла его Аланае: – Выпей, лапочка.
Я замер, с повышенным интересом наблюдая, что сейчас будет. Но девчонка опрокинула в себя замшелую кружку, даже не морщась. Мне аж завидно стало! То ли ей все еще было так плохо, что никакой бодягой не испугать, то ли терпеливая попалась на удивление. Наверное, так, потому что я и ночью от нее ни одной жалобы не услышал. Хотя, может, она в тот момент просто неспособна была говорить, а следовательно, и жаловаться? Только молчала так выразительно, тяжело дышала и глядела глазами бездонными… Ладно, сейчас это неважно! Сейчас главное – это под покровом бабкиного заговора незаметно спровадить девчонку домой, так, чтобы все ее родные были уверены, что она всю ночь провела под собственной крышей. А потом…