Наши дни
Англия, Лондон
— Джесс, сколько можно торчать у прилавка магазина! Давай быстрей! Опоздаем же на автобус, — поторапливал молодой парень свою девушку.
— Я хотела выбрать, Сэм, новую книгу в дорогу. Нам столько ехать! Хочу занять свое время чем-то приятным, — объяснила свое и так понятное мешкание Джессика.
— А как же я? Разве общение со мной, не есть ли самое приятное? — наигранно обиженно сделал упрек Сэмюэль Декер, властно обнимая ее за талию.
— Не дуйся! Ты все равно всю дорогу будешь слушать рок в наушниках, и шпилиться в свои игры в мобиле, — точно подметила Джессика, — к тому же, мне кажется, я нашла то, что искала! — порадовалась девушка находке, поспешно оплачивая покупку. В ее руках красовался яркой обложкой очередной исторический любовный роман.
— Снова роман! Взяла бы фантастику, что ли, почитала! Или ужастики! — не оценил ее выбор Сэм, — ты то в романах, то в своих переводах артефактных книг. Как тебе не надоедает только вся эта историческая лабуда?! И не проще ли читать электронные?! Что тебе дает это желание подержать книгу в руках?
Джессика Паркенс лишь пожала плечами, не зная, что ему ответить. Ну как ему объяснить, что она живет стариной, прошлым столетий. Ей всегда хотелось почувствовать себя в роли леди, истинной аристократки. Как же им, леди, повезло жить во времена истого благородства и отваги мужчин. А современным девушкам досталось не завидная участь: лицезреть и терпеть самолюбование и полный эгоизм нынешних «самцов», иначе их даже никак не хотелось называть.
Джессика еще раз посмотрела на Сэма Декера. Ей повезло чуть больше, чем другим ее современницам. В нем было чуть меньше самолюбования, эгоизма и даже иногда проявлялись проблески благородства (отваги ей пока не суждено было в нем заметить). Может быть, именно поэтому она все-таки решилась согласиться выйти за него замуж. Ей уже исполнилось двадцать три, и ей все тяжелее было выслушивать подтрунивания подруг по поводу ее «целомудрия», а самое главное родителей — об их желании поскорее понянчить внуков.
Она вспомнила трехнедельной давности совсем не романтический момент своей жизни, когда ей пришлось дать согласие Сэму на роспись в ближайшем будущем в отделе регистраций заключения брака.
— Джесс, сколько ты меня будешь мучить? Мы уже год знакомы с тобой! Про нас говорят не Бог весть что, а твое нижнее белье, которое ты носишь под платьями, я так никогда и не видел, — грубовато упрекнул ее Сэмюэль. — Сколько ты еще будешь меня стесняться?
— Сэм, я просила тебя подождать… — снова начала увертываться Джессика от ответа.
— О, Джесс, хватит! Я знаю тебя даже лучше, чем ты сама себя! Это все твои бзики насчет верований в то, что есть две половинки в человеческом обличии, они должны найти друг друга и тому подобное.
— Не кривляй меня, Сэм! — обиделась Джессика.
— Ты, действительно, потрясающая! Красивая, искренняя, постоянная, умная, начитанная… Но в тебе есть единственный недостаток — ты «мужененавистница»!
— Сэм!
— Да! Да! И не спорь! Но я намерен исправить твой недостаток! Я буду первым и, честно признаться, надеюсь единственным, на кого ты посмотришь уже в скором времени по-иному. Раз по-другому нельзя добиться твоей любви, кроме, как через романтику, то будем действовать именно так.
Вдруг он достал из кармана бархатную коробочку, легким движением открыл ее, обнажая взору сияние обручального кольца, как-то наигранно церемониально присел на одно колено и произнес:
— Джессика Паркенс, будь моей навсегда! И в горести, и в радости, пока смерть не разлучит нас! — благодушно издеваясь над ее романтической натурой своим пафосным выпадом, все же удивил ее Декер, который не так давно всех своих друзей уверял, что никогда никакой «тёлки» не удастся его окрутить.
Джессика Паркенс, увлеченная исследованием археологических памятников, изучением истории, в частности геральдики[1], этнографии[2], палеографии [3] и вообще всем тем, что связанно с жизнью людей давно минувших дней, делала неплохие успехи в своей профессиональной карьере переводчика манускриптов. Сэмюэля Декера она встретила благодаря своей подруге Беатрис или, как любила ее звать Джессика, Трикс. Это было в канун прошлого Рождества, сказочного времени, когда весь католический мир сияет миллионами праздничных огней и радуется многовековому религиозному чуду — Рождению Христа.
Тогда Трикс снова поменяла своего очередного бойфренда и собиралась познакомить Джессику с ним. «Сходка», любимое выражение ее подруги, была назначена в одной из кафешек в центре Лондона. Новый парень Трикси, Стивен, пришел не один, а с другом Сэмом Декером. Может, это была случайность, может, договоренность между Трикс и Стивеном… Но знакомство Джесс с Сэмюэлем обернулось сначала в тесную дружбу, затем в ухаживания Сэма за Джессикой, а затем в нечто большее, во всяком случае, со стороны Декера.
Джессика сама удивлялась, как она позволила Сэму так близко с ней общаться. Сэм Декер был полной ее противоположностью. Она «заучка» с детства, он «бизнесмен» еще со школьной скамьи. Джесс — спокойная, уравновешенная, не знающая абсолютно никакого опыта в любовных делах (так, только «понаслышке»), Сэм — горячный, вспыльчивый, меняющий интимные отношения, как перчатки. Что могло быть общего между ними?
В нем была, правда, масса достоинств. Сэм был способным быстро находить выход из различных ситуаций, легким на подъем, смелым в финансовых вопросах, предприимчивым. Веселым, задорным. Была в нем и еще одна хорошая черта — он всегда держал обещанное слово.
Однако с ним не всегда было просто. Особенно, если это касалось интима, от которого Джессике пока удавалось увернуться с огромным трудом! Декер был абсолютно прав: она верила в любовь. Любовь истовую, с первого взгляда, да такую, чтобы раз и навсегда! Только пугало ее то, что не способна она была полюбить так. Что же в ней не так? Что не так в Сэмюэле? Разве он не красавчик? Разве не сексуален? Разве не доказал ей, что она нужна ему и желанна? Ведь сама Джессика Паркенс была далеко не супермодель. Маленького роста, смуглолицая, кареглазая брюнетка, избегающая косметики и современной моды. Гардероб ее забит удлиненными юбками и платьями, отдаленно напоминающими фасоны аристократии прошлых веков. Сверх женственна, что правда, то правда, но никакого гламура, блеска и лоска! Как Сэм разглядел в ней свой идеал? Это было невдомек скромной Джессике.
И сейчас она все еще сомневалась: правильный ли она сделала выбор, согласившись стать его женой.
Сегодня им предстояло совершить поездку в округ Абердинши́р Шотландии на пару недель совместного отдыха. Там Сэмюэль решил сделать ей сюрприз. Настоящий сюрприз, о котором она и не догадывалась пока. Джессика настояла, чтобы путешествовать пришлось автобусом, а не собственным авто Декера. Так она надеялась, что ей будет легче держать его на расстоянии от себя при посторонних пассажирах.
Путь был неблизким и затратил около пятнадцати часов. С окна выбранного транспорта можно было с легкостью разглядеть прекрасные пейзажи окрестностей Глазго, Перт, Данди, Абердина[4].
Да, природа Шотландии поистине открывала взору нашей путнице свою уникальность! И почему только о Шотландии говорят, что это часть Великобритании? Разве можно так говорить? Это страна! Красивая страна! Не только с уникальной природой, но и с уникальной культурой. Это горный ландшафт с множеством озер, в которых по легендам живут сказочные чудовища, вроде Лох-несского! Это море достопримечательностей, берущих отчёт своей истории из глубин веков. Это своя столица — Эдинбург — большой и красивый город, расположенный в окружении лесистых холмов и залива Ферт-оф-Форт…
Шотландия имеет СВОЮ древнюю историю, уходящую в незапамятные времена отважных рыцарей, замков и королей, которую Паркенс неплохо знала.
Джессика знала, что на территории этой провинции находится около трех тысяч замков со своими тайнами и, возможно, привидениями, если в них верить.
Догадывалась, что богатая история и культура, редкая природа и мягкий климат, большие праздники и невероятный колорит Шотландии с легкостью превратят любое путешествие в этот уголок Земли в настоящее радостное приключение, способное оставить лишь самые яркие впечатления от вояжа.
Несмотря на то, что Джессика постоянно грезила лично «прикоснуться» к истории веков, хотя бы ближайших территорий Великобритании, пока ей это мало удавалось, и поездка в Шотландию для нее была первая. И все из-за карьеры и непрерывной работы с переводами редких старинных фондов книг! Поэтому поездке она была очень рада. А после нее она пообещала самой себе, что наконец-то решится надеть обручальное кольцо Сэмюэля Декера.
Сэмюэль светился от предвкушения многообещающих предстоящих событий, был несколько рассеян всю дорогу, что ему было несвойственно. На каждой остановке уединялся, трещал с кем-то по телефону, иногда его возмущение доходило до края уха Джессики, но разобрать причину его негодования она так и не смогла.
Девушка привыкла видеть его деловую занятость и подумала, что эта вспыльчивость касается лишь его молодой собственной фирмы, которой ему пока удается неплохо править.
Конечная остановка в Абердинши́ре была около шести вечера, она заставила их покинуть группу путешествующих с ними пассажиров. Джессика удивилась поведению Сэмюэля, не давшему ей послушать историческую справку экскурсовода. Декер настоял, чтобы они прогулялись пешком до места, в котором он решил сделать «привал» дней так на пять. Все вещи он сказал ей отдать водителю авто, дожидающемуся их уже с полчаса, что должен был доставить их багаж лично в необходимое место.
Декер использовал свой телефон в качестве навигатора, чтобы отыскать короткий путь до упомянутого «привала».
Вечерело, и холодало. Последняя декада второго месяца осени — пора не из теплых в здешних местах. Декер накинул на ее плечи свою спортивную куртку.
— Я не замерзла, Сэм. Зачем?
— Не замерзла пока. Нам добираться около часа. Еще почувствуешь холод.
— А ты? — побеспокоилась Джесс.
— Я намерен двигаться быстро, чтобы успеть дотащиться засветло. Это ты помешана на пейзажах, я не фанат глазеть по сторонам.
— Так ты из-за меня выбрал пеший путь?! Спасибо, Сэмюэль! Это, действительно, мило.
Но так, как они двигались всю дорогу — полюбоваться красотами края не удалось и Джессике. Это было похоже на гонку за уходящим за горизонт солнцем, которое еще виднелось впереди.
Но когда молодая пара вышла на «финишную прямую», их взору предстал чудесный вид на замок Данноттар. Этот замок покоился на утесе восточного побережья Шотландии. Утёс, словно специально был создан для того, чтобы Данноттар стал когда-то самой неприступной крепостью этого края. В замок можно было попасть всего двумя способами: через хорошо укрытый в расселине скалы главный вход, либо по узкой крутой тропинке, которая вела через пещеры к потайному входу в замок.
Джессика на какое-то время замерла, разглядывая чудо архитектуры.
— Это и есть наш привал, — гордо сказал Декер, не спуская с нее своего довольного взгляда.
— Сэм! Ты шутишь! — дивясь услышанному, произнесла Джессика Паркенс.
— Ничуточки, Джесс! Ты стоишь большего! Поверь мне! Но это еще не все. Самый главный сюрприз еще впереди… — он схватил ее за руку и помчал по проселочной дороге к главному входу в расселине скалы, где их уже ждали.
Персонал, обслуживающий замок поприветствовал у входа двух пеших туристов. Одет он был в средневековые одеяния, указывающие на принадлежность к челяди того времени. Один из них, видать самый главный, сказал Декеру, что их комнаты уже готовы, и церемонию можно будет начать уже через час. Другая девушка «из прислуги» попросила их следовать за ней наверх. В руках она держала две свечи, одну она дала Сэму, а другую понесла сама. Пока они поднимались витиеватыми лестницами, Джессика не удержалась и тихо спросила Декера:
— Сэм, о какой церемонии говорил этот молодой человек?
— У них сегодня какой-то культурно-исторический праздник… впрочем, узнаешь все позже, — увернулся Сэм.
Джессике ничего не оставалось, как любопытничать по сторонам, стараясь запомнить все детали средневекового интерьера. Когда она сможет побывать еще в таком месте?
Через пару минут «прислуга» указала на две соседствующие двери восточного крыла замка, теперь принадлежавших туристам, вручила свою свечу Джессике Паркенс и поспешно ретировалась.
Сэм, прежде чем Джессика зашла в свою комнату, властно взял ее за плечо и убедительно попросил:
— Сделай мне в ответ приятное, одень то, что лежит на кровати твоей комнаты, и через час спустись по боковой лестнице к часовне, что мы проходили по пути сюда. Я буду уже там. Оттуда мы пойдем на увеселительное празднество. Уверен: тебе понравиться.
Джессика так и сделала, но сначала вдоволь налюбовалась средневековым нарядом, бережно уложенным на кровати. Это было льняное приталенное платье цвета бордо с не очень глубоким вырезом на груди. Крой выреза, подола и расклешенных манжет рукава был украшен декоративной тесьмой с красивым орнаментом черного цвета. Поверх платья лежал набор полудрагоценных украшений: неброский кулон на цепи и пару сережек в виде подвесок-висюлек с витиеватым узором, декорированным дюжиной крохотных рубинов. Все было восхитительным, но почему-то Джессике понравились больше всего серьги.
Она покрутилась возле огромного зеркала в хитросплетенной раме, приложив платье к себе. Но ей так хотелось сначала принять душ после путешествия! В отражении зеркала она увидела на заднем плане, некое подобие ванны и рядом довольно большой кувшин с водой. Какая удача! Или такими были условия для всех туристов?
Она, как смогла, обмылась слегка теплой водой (все-таки ее приготовили заранее для гостьи замка) и облачилась в уготованный наряд, вместо прически она распустила косу, которая легла волнистой копной, и лишь височную часть волос заплела в тонкую косичку.
Носить часы она не имела привычки, а телефон остался в сумке багажа, поэтому Джессика забеспокоилась, что не знает, сколько прошло времени с момента ее уединения. Оглядевшись по сторонам, она также не нашла никаких часов в комнате, и решила спуститься, не мешкая, освещая себе путь с помощью свечи. Пусть лучше она подождет в условленном месте!
Джессика Паркенс торопливо спустилась в часовню, надеясь, что Сэм уже там. Но, к ее разочарованию, там никого не было. Она миновала алтарь для молитв, на котором покоились какие-то вещи для религиозных обрядов, и направилась к деревянной скамье, стоящей под одной из дальних стенок.
Джессика, конечно же, не знала, что главным сюрпризом Сэмюэля была церемония, только не культурно-исторического праздника, как соврал из романтических побуждений Декер, а церемония их венчания, именно в этой часовне.
Присаживаясь для ожидания Сэма на скамью часовни, Джессика Паркенс откинула одной рукой мешавшие волосы назад и вдруг зацепила тесьмой рукава сережку в ухе, так ей понравившуюся накануне, та предательски выпала на пол, скрывшись из виду. Джессика принагнулась со свечой в руках, пытаясь найти украшение на каменном полу рядом с резной скамьей, на которой она не успела посидеть. Девушка отодвинула ее в надежде, что таким образом найдется пропажа. Так и сталось: сережка покоилась у самой стены, немного разрушенной неумолимым временем. В стене не хватало части камня, а образовавшаяся дыра, оплетенная многовековой паутиной, зияла чернотой. Джессика поменяла положение, чтобы достать выпавшую драгоценность, и поставила свечу на пол, напротив упомянутой прорехи в стене. При этом девушка заметила, что в стенной бреши, что-то ярко сверкнуло. Заинтригованная туристка просунула в отверстие старинной кладки руку, не страшась паутины, и нащупала что-то прямоугольной формы.
Из дыры Джесс с трудом достала запыленную, в кожаном переплете, тяжелую книгу, украшенную драгоценными каменьями. Книга имела сильно истрепанную застежку. «Вот это находка!» — не могла ни порадоваться мысленно девушка.
Джессика аккуратно сдула пыль с поверхности манускрипта, пододвинулась ближе к свече и, конечно же, открыла ее. Вдруг ей показалось, что кто-то беззвучно открыл массивную дубовую дверь часовни, потому что ее тела коснулся какой-то странный вихрь ветра. «Может, сквозняк? Из-за того, что кто-то тихо вошел?» — подумала Джессика.
— Сэмюэль, это ты? — несмело спросила Джесс. Ответа не последовало. — «Показалось!» — мысленно успокоилась девушка. Она быстро переключила свое внимание на книгу. — «Вот это удача! Артефакт! Это будет моя реликвия! Утаю и никому не покажу! Пока лично не изучу от корки до корки ее тайны!»
Джессика не удержалась и попыталась прочесть титульный лист манускрипта. Удивлению ее не было предела, хотя книга, явно имела ветхий неподдельный вид и красивый рукописный шрифт, написана она была современным английским! Надписи «титулки» гласили:
Древние заклинания «Κληρονομιά του Хρόνος» («Наследие Хроноса[5]»)
Джессика, крайне заинтригованная, перевернула первую страницу и увидела что-то напоминающее содержание, но на этот раз уже на непонятном ей языке. Тогда Паркенс открыла наугад страницу где-то середины книги и прочла выделенную красным цветом надпись снова на английском, лениво, пропуская некоторые слова:
Заклинание «Неподвластные времени судьбы»:
Если любовь устала ждать: время не лечит, время учит быть сильнее… и время меняет все…
Береги то, что стало дорого…
И вновь по телу Джессики пробежался легкий ветерок. Как при первом раскрытии книги. Она вдруг заволновалась, в груди как-то по-особенному забилось сердце и… Паркенс, действительно, услышала чьи-то шаги. Джессика поспешно спрятала загадочную книгу в исходное место, не забыв задвинуть деревянную скамью назад, чтобы вновь скрыть тайник манускрипта, и села, как ни в чем не бывало, на скамью.
Перед ней, быстро шагая, вдруг остановился тяжело дышащий ряженый человек, в костюме рыцаря, то есть в доспехах, с мечом на боку… В общем все как полагается! Видать, празднество началось! Джессика с любопытством его разглядела. Мускулистый мужчина лет тридцати-тридцати пяти с горящим факелом в руке. Черные, как смола волосы длиной до плеч. Симпатичный, загримированный, (так как на левой щеке виднелся небольшой шрам настоящего воина). Он также с интересом рассматривал Джессику. И Паркенс почувствовала некую неловкость, может, она все-таки не вовремя зашла в часовню, и здесь еще какое-то мероприятие запланировано?
Вдруг ее мысль прервал голос ряженого, причем она не сразу поняла, что говорил он на средневековом языке (знакомому ей по переводам):
— Вижу, леди Равенна, вы решили не сопротивляться больше судьбе! Что ж, так даже лучше! Замок все равно захвачен. Ваш отец и брат глупо себя повели, не согласившись вовремя сдать оружие: они убиты моими людьми. Они сами выбрали свой удел. Я могу вам лишь пообещать захоронить их с честью воина, храбро защищавших свои земли и вас. Я уже отдал такой приказ.
Джессике пока мало понятна была суть сказанного. Она думала о том, как все-таки «актер» хорошо играет свое амплуа, только, видать, он что-то перепутал или рано начал исполнять свою роль! Где же Сэмюэль? Он бы быстро исправил создавшееся глупое положение.
Ряженый, не мешкая, продолжил в том же «русле»:
— Признаться, я ожидал увидеть вас оплакивающую своих родных и людей, преданно отдавших за вас жизнь! Вы столь прекрасны, сколь черствы! Ни единой слезы, ни единого упрека! Вы с невозмутимым видом ожидаете своей участи здесь, спокойно сидя на скамье. Я представлял вас другой! Но как вы уже догадались я не из тех, кто идет против воли своего сюзерена: вы станете моей женой, во что бы то ни стало, как бы это ни было вам и мне не в радость!
Джессика не выдержала и стала мило улыбаться «актеру», намекая, что оценила его игру.
— Как прикажете расценивать вашу улыбку? Как вызов или как временное помешательство от горя утраты? — не дожидаясь ответа, он вдруг вспылил: — Поднимайтесь, я объявлю всем, кто находится сейчас в замке, что вы, как и я, подчинились приказу короля стать моей женой. Затем я, так уж и быть, сжалюсь и провожу вас в ваши покои, немного отдохнуть и прийти в себя.
Джессика, конечно, не двинулась с места, но стала с беспокойством всматриваться во входную дверь часовни, разыскивая взглядом помощи Сэмюэля.
— Не ждите ни от кого помощи! Это бесполезно! Вам не удастся меня провести и сбежать!
Он властно схватил Паркенс за руку выше кисти и поволок из часовни.
— Эй, вы делаете мне больно! Вы переигрываете, «мистер», или как там вас, «рыцарь»! — серьезно возмутилась Джесс, выпалив эти слова на современном английском.
«Рыцарь» приостановился и, вскинув весьма удивленно свои брови, ответил все тем же средневековым:
— Я знал о ваших способностях в науках, но прошу изъясняться понятным мне языком, если не хотите накликать на свою голову мой гнев!
И снова потащил ее темными коридорами, крепко сжимая ее руку.
«А может, это сумасшедший?» — подумала Джессика. — «Какой-то свихнувшийся ученый парень, вроде меня, на средневековье и всякой исторической лабуде, как вчера выразился Сэмюэль? Пробрался в замок и буйствует?!»
— Прекратите! — не выдержали нервы Джессики Паркенс, которая сама не заметила, как выкрикнула это слово на средневековом наречии.
Сумасшедший и в ус не подул: все тянул ее к какому-то широкому балкону.
Джессика, все больше волнуясь и не стесняясь своего подползающего страха, закричала на современном:
— Сэмюэль! Где ты? Сэ-э-э-м! Или кто-нибудь, помогите!
Когда они «дошли» до края перил нужного каменного балкона, выходящего во двор замка, Джессика обомлела: «таких сумасшедших» было открыто ее взору пруд пруди. Актеры и актрисы, словно рой пчел, каждый исполняли свои роли, словно какой-то невидимый ей режиссер снимал голливудского масштаба фильм. Были раненые, убитые, спасающиеся жители замка от «завоевателей», причем и женщины и дети, и старики. Слышны были стоны, жалобный вой и крики о помощи. Как же она не услышала всего этого раньше?
Вот это так празднество! Она еще припомнит Сэмюэлю этот спектакль!
Вдруг самый главный «сумасшедший», перехватив руку Джесс чуть выше локтя, пробасил во всеуслышание:
— Жители Данноттара и мои преданные воины! Леди Равенна согласилась пойти со мной, Дунканом Маккоулом, к алтарю! И отныне эти земли и люди будут целиком и полностью подвластны мне! Тем, кто добровольно прекратит сопротивление, я дарую милость и возможность проявить себя в качестве моих подданных.
Джессика смотрела на все это действо «обалдевшими» глазами. Может, это она свихнулась? Или попросту это сон ее, уставшей с дороги и получившей массу впечатлений от поездки в Шотландию? Сейчас, она, вероятно, проснется и будет смеяться с Сэмом с ее фантазийного сновидения! Только уж больно оно реальное какое-то, она все так четко чувствует и слышит!
Этот «Дункан Маккоул», не отпуская плеча Джессики, развернул ее лицом к себе. Передал факел подбежавшему минутой раньше воину, видать, из «своих» по сценарию, и, поднимая подбородок Паркенс выше, чтобы приравнять их взоры (так как по сравнению с ней он казался просто «верзилой») угрожающе отчеканил, не изменяя своей роли:
— Советую не предпринимать, леди Равенна, никаких попыток к бегству, иначе я не ручаюсь за себя! Не будите во мне зверя! Я и так себя еле сдерживаю: ваше упорство подчиниться сразу предначертанной судьбе, лишило жизни многих моих славных воинов. Вы еще ответите мне за это! — при последних словах «Дункан Маккоул» немного плотнее придвинул хрупкую Джесс к себе. — Сейчас мой верный слуга проводит вас в свои покои, — слово «верный» он подчеркнул, чтобы у «леди Равенны» не возникло никаких помыслов подкупить его человека.
Маккоул сделал жест рукой воину, указывающий на неукоснительное исполнение его только что озвученного желания по поводу девушки. Тот воин-слуга поспешно кинулся его исполнять.
Джессика все еще ошарашенная происходящим, решила не спорить с «боссом» этой кинематографической сцены, а попытать счастье с его верным слугой по дороге в «свои» покои. Может быть, он ей объяснит, что здесь, черт возьми, твориться? Поэтому она покорно последовала с новым актером.
Едва скрывшись с глаз Дункана Маккоула, Джесс поторопилась задать вопросы на современном английском провожатому. Не услышав ничего в ответ, она решила прибегнуть к способу общения средневековья, авось повезет?
— Миленький воин! — иронизируя, подластилась Паркенс. — Что здесь происходит? И где, скажите на милость, Сэмюэль?
Воин, не останавливаясь, также ответил на средневековом:
— Кто такой Сэмюэль? Ваш слуга, страж, любовник? А впрочем, мне все равно! Попробуйте задать этот вопрос Дункану, если осмелитесь. Ох, и натворили же вы делов! Вам теперь и расхлебывать. Его лучший соратник в боях и просто друг ранен при осаде вашего замка. Молитесь, чтобы рана не оказалась смертельной! Это мой вам личный совет, леди Равенна!
Когда он ей отвечал, Джесс невольно выпачкала руку о его окровавленные доспехи. Она незаметно от него лизнула это алое пятно и ощутила настоящий привкус крови.
«О нет! Так и есть: я просто схожу с ума!» — подумала Паркенс, безвольно входя в ту же комнату, что по праву туристки теперь принадлежала ей. За ней захлопнулась дверь, оставляя за пределами порога провожатого. Снаружи послышался звук закрывающегося засова деревянной двери. Теперь она еще и пленница! Осматривая усталыми глазами слабоосвещенную от горящего камина комнату, Джессика обратила внимание, что интерьер комнаты несколько изменен, мебель практически та же, только другие ткани постельного белья, покрывала и балдахина кровати. Мелкие убранства комнаты тоже были иными. А на постели уже отсутствовала ее современная одежда.
«Как же можно было за такое короткое время, все переменить здесь?»
Джессика почувствовала, что нервы ее были совсем уже на пределе. Она резко взметнулась к двери и начала барабанить кулаками по ней, выкрикивая непрестанно:
— Эй, откройте! Достаточно уже! Я хочу покинуть замок! Сэмюэль! Ты слышишь? Я хочу домой! Назад в Англию! Сэмюэль, если ты сейчас же не прекратишь свои дурацкие «сюрпризы», я никогда больше с тобой не заговорю. И не выйду за тебя замуж! Сэ- э-мюэль! Мне страшно!
Еще с минуту она молотила в дверь руками. Затем привалилась к ней спиной и, уставшая, съехала от чувства безысходности почти до самого пола. Так она просидела в растерянности около пятнадцати минут. Что только девушка не передумала за это время! Каких только гипотез не строила! Воспоминания и страхи навязчиво лезли в голову. Потом ее вдруг начало трясти то ли от стресса, то ли от пронизывающего холода каменного пола средневекового строения. Еле держась на ногах, она доплелась до массивной кровати с плотным пологом и забилась прямо в платье под одеяло. Зубы ее беспрерывно стучали. Это подступала к напуганному необъяснимым рассудку спасительная лихорадка.
Около двух часов ее знобило и ломало в полном одиночестве. Следом ей мерещилось, что в комнате было по очередности достаточно много ряженых: прислуг, женщин и мужчин, воинов. Среди них часто мелькало лицо незабываемого Дункана Маккоула. Даже в бреду его загадочный образ не оставляет ее! Только взгляд его был несколько другим в видениях: не грозным и свирепым, а перепуганным и мягким, излучающим сочувствие и жалость к ней.
Во время этих галлюцинаций ее мозг рисовал смысл отрывков мнимых бесед Маккоула с присутствующими в ее комнате. Сначала с первой появившейся молоденькой служанкой:
— Я прикажу тебя высечь на глазах у всех, дрянная девчонка! Сколько ты будешь твердить, что больная леди, не является леди Равенной? Решила спасти свою госпожу таким образом, чтобы ввести меня и моих людей в в заблуждение? А как же другие обитатели замка? Они готовы тебя поддержать в твоей лжи?
Затем с истерзанным и окровавленным воином, связанным по рукам и ногам:
— Кто эта леди, Седрик?
— Я не знаю, Дункан! — отрешенно выдохнул израненный пленный.
— Не зли меня парень! Твоя жизнь весит на волоске! И только я могу ее сохранить тебе. Ну же признайся! Кто она?
— Я же сказал, не знаю! — упрямо отвечал невольник.
— Уведите его и заприте в темнице без воды и еды до тех пор пока не сознается! — скомандовал взбешенный Маккоул.
Затем с каким-то худощавым старичком-монахом:
— Чем ты можешь ей помочь, Иэгэн?
— Все в руках Господа Бога, Дункан! Разве тебе не ненавистен этот вынужденный брак с ней, Маккоул? Что-то я тебя не пойму! — неподдельно удивился монах.
— Я задал тебе вопрос, Иэгэн? — сквозь зубы процедил Дункан.
— Если причина лихорадки девушки — пережитое потрясение, думаю я с легкостью смогу ей помочь, но если, вмешались силы небесные… — он не договорил, намекая на ясность своих мыслей.
— Ты вернешь ее к жизни любым способом, старик! У тебя в запасе есть три дня. Король Шотландии ждет моей помощи у границ, в Джедборо. К моему отъезду она должна быть на ногах и носить имя Маккоул! Донован достанет тебе все необходимое! Действуй, Иэгэн!
Впоследствии этот Иэгэн, словно колдун, долго вился над Джессикой, вливая в нее целебные снадобья.
Больше Джессика не видела никаких «картин» своего воображения, вскорости она забылась чудодейственным сном.
Через два с половиной дня Джессика снова открыла глаза. Она долго соображала, где находиться и почему в помещении несколько мрачновато.
Оглядевшись по сторонам, девушка начала что-то припоминать: она с Сэмюэлем в туристической поездке, в Шотландии. Сейчас она в арендованном Декером замке. Прошлым вечером они благополучно добрались до него. Ее ждал сюрприз, уготованный Сэмом, но она, уставшая с дороги, крепко заснула. Очевидно, Сэм будет дуться на нее! Но что она может поделать? Разве ее вина в том, что дальняя дорога в край вымотала путницу? Видать, она сильно выбилась из сил, потому что спала беспробудно и видела кучу ярких сновидений.
Джесс встала с кровати, удивляясь, что на ней незнакомая ей странного покроя белоснежная ночная сорочка. Осмотрев себя в зеркале, она пришла в неподдельный ужас! Опухшие глаза, волосы слипшиеся, спутанные, словно неделю не мытые.
Девушка покрутила головой в поисках возможности совершить утренний туалет, чтобы поскорее исправить свой жалкий вид. Но огромный кувшин с водой, из которого она накануне вечером принимала «душ», был наполовину пуст. Вода оказалась ледяной. «М-да, этого едва хватит, чтобы умыться!».
Приведя себя в некое подобие порядка с помощью этого мизерного количества воды, Джессика теперь мечтала о двух вещах: вымыть-таки хорошенько волосы и что-нибудь перекусить. У нее было такое ощущение, что она ничего не ела уже неделю.
На массивном готическом сундуке на ножках, соседствующем возле резного дубового шкафа, лежало средневековое бархатное платье василькового цвета. В наряд Джессика с трудом облачилась, и сидел он на ней совсем не идеально (хоть размер и был подобран мастерски). И все потому, что шнуровка по всей высоте спины оказалась ей не по зубам. Почему Сэм до сих пор не прислал ее личные вещи? Или такие условия в этом туре проживания в замке? Выход один — прибегнуть к чьей-то помощи.
Джессика бесшумно вышла в коридор замка, освещенный лишь несколькими настенными канделябрами. Несмотря на то, что было уже далеко не ранее утро, сюда дневной свет не проникал из-за отсутствия каких-либо окон. Вообще всё строение замка было темноватым. Даже те окна, что были в комнате Джессике, или любых других, также давали мало света, так как были настолько узкими, что больше походили на бойницы.
Джессика помнила, что соседняя комната принадлежала Сэмюэлю. Она тихонько постучалась в его дверь, но никто не ответил. Тогда Джессика решилась войти без приглашения. Девушка осторожно приоткрыла арочную дверь, еще раз скромно окликая Декера. Снова тишина. Джесс вошла в комнату и не увидела никаких следов пребывания Сэма. Она хорошо знала его натуру: где бы он ни был — разбросанные шмотки по комнате, обязательное наличие в комнате какой-нибудь «жратвы», по типу бургеров, чипсов и пепси, и, в противовес всему, спортивный инвентарь — таков его привычный стиль жизни. А здесь не просто отсутствовала его привычная обстановка, но и не было видно ни единой вещи, напоминающей о нем. Зато комната привлекла внимание своим впечатляющим размером и убранством. Обыденная меблировка средневековья, только вдвойне роскошнее, с рядом заполненных под завязку книжных полок, пришедшихся так по душе вошедшей Паркенс. На стенах висели красивые гобелены, с батальными сценами, выше них в одном месте геральдические щиты. Рядом специальное деревянное сооружение — подставка для хранения трофейных и диковинных рыцарских мечей. С остальных стен на гостью смотрели грустные глаза чучел животных: различной дичи, голов лося, оленя, козла и даже медведя. Жалкое зрелище. «Средневековый хозяин этой комнаты, явно, был холостым! — подумала Паркенс. — Разве назовешь эту комнату супружеской спальней? Хотя кровать в комнате может позволить себе разместить не двух спящих, а целую дюжину! Как Сэм здесь спал всю эту ночь?»
Джессика, несмотря на то, что ей не терпелось познакомиться с библиотекой хозяина комнаты, все же с не меньшим любопытством в первую очередь подошла к рыцарским мечам. Она с огромным трудом двумя руками вынула самый скромный в размерах меч. И тут же чуть не выронила его из рук, услышав за спиной знакомый голос из сегодняшнего сновидения:
— Леди Равенна! Весьма рад, что вы снова на ногах! Не знал, что вы еще владеете и воинским искусством!
Джессика не спеша развернулась и увидела все того же Дункана Маккоула. Ноги ее предательски подкосились, меч выпал из рук, и она медленно стала оседать к полу, лишаясь последнего проблеска еще неокрепшего после болезни сознания.
Сильные руки так ее напугавшего не позволили ей упасть окончательно. Дункан вовремя подхватил ее на руки и бережно уложил на кровать комнаты. Он некоторое время рассматривал Джесс. Погодя слегка хлопнул ее по щеке, затем — по другой.
Паркенс нехотя приоткрыла глаза и, снова испугавшись теперь наклоненного над ней торса Маккоула, предприняла попытку взобраться выше на подушки. Дункан властно удержал ее за плечи:
— При первой нашей встрече вы вели себя более хладнокровно! Куда подевалась ваша спесь? — иронизировал рыцарь при виде ее поведения затравленного зверька. — Вам не понравилось, что я вторгся в ваш замок и занял покои вашего покойного брата Арчибальда, отлично напоминающие мне свои собственные в Эдинбурге, хотя сами в этом виноваты? И вы решили меня убить его же мечом при следующей нашей встрече? — указал он подбородком на меч, что несколькими минутами раньше выронила девушка, и который теперь покоился на полу.
Джесс, растерянная, моргала глазами. «Значит, это был не яркий сон! Это все явь! Кто же мне объяснит мою роль во всем происходящем? И как долго это будет все продолжаться? Что за игру затеял Семюэль? Так это и есть его сюрприз?! Сколько, должно быть, денег он потратил на такую реалистичность! Но где же он сам? Стоп! А как же моя лихорадка? Я ведь могла свихнуться или умереть! Не мог же Сэм так зло шутить со мной, рискуя моим здоровьем и жизнью! Как объяснить все это? И неужели все остальные участники этого шоу не понимают опасность таких действ для рассудка нормального человека, не ведающего изначально о его организации и правилах? Я сейчас же выскажу этому актеришки все, что я о них с Декером думаю. И пошлю всех к черту! Уйду пешком, если надо, без вещей к ближайшей автобусной станции!»
Девушка, набравшись смелости, выпалила почти в гневе на современном английском, бессмысленно вырываясь из рыцарской цепкой хватки:
— Послушайте, Дункан! Или как там ваше настоящее имя? Я устала от вашего сценария! Хочу спокойного отдыха, увидеть как-никак знакомое мне лицо Сэма, и, в конце концов, просто поесть! Перестаньте все издеваться надо мной! Иначе я просто уйду из замка! Слышишь меня Семюэль? Ау! Уйду из замка! — еще громче выкрикнула последние слова Джесс, в надежде, что Декер также услышит ее.
Актеришка ловко закрыл ей ладонью рот, чтобы не дать кричать дальше и с невозмутимым видом изрек все тем же древним языком:
— Вы думаете, леди Равенна, ваше нежелание говорить со мной на шотландском решит все ваши проблемы? Да я не силен в языках, и, кроме английского, германского и французского не знаю наречий. Но в других науках смогу потягаться с вами! Я видел вашу личную библиотеку книг, схороненную в вашей комнате от посторонних глаз. Весьма недурна! Ваш отец баловал вас! Посмотрим, достойны ли вы будете такого же внимания с моей стороны, когда станете моей женой!
«Вот, чокнутый! Он вообще понимает меня? Или он действительно иностранец и не знает английского? — искала Джессика оправдание поведению актера. — Хорошо попробую еще раз на понятном ему языке!»
И она дала ему понять своим вынужденным мычанием и жестом, что хочет говорить, но уже спокойно.
Она повторила почти все то же самое Дункану, с разницей лишь в отсутствии упоминания сейчас имени Сэмюэля.
Маккоул с минуту помолчал, затем пристально посмотрел ей в глаза и спокойно спросил:
— Я говорил, что меня не так просто обвести вокруг пальца. В первый раз я различил в вашей тираде иностранных слов имя Сэмюэль, неоднократно упоминаемое вами еще вчера. Кто он? Я сделал перекличку всех жителей замка, с таким именем не оказалось обитателя вашей крепости. И неужели вы думаете, что я позволю вам так просто покинуть замок, в который я с таким трудом пробрался, чтобы выполнить волю короля. Напоминаю короля — не мою!
Он сделал паузу, чтобы дать ей возможность ответить. Но ничего не услышал в ответ, да и как могла что-то ответить Паркенс, если суть его слов вводила ее в еще большее «помутнение рассудка»: Сэма здесь нет, и он не знает, кто он вообще такой?!
Тогда Дункан продолжил:
— Я изначально, когда решил подчиниться судьбе, хотел совершить с вами сделку: вступить с вами в брак на виду у знати, чтобы доставить удовольствие сюзерену, и после рождения наследника древнего рода Маккоул тайно от свиты короля предоставить вам полную свободу. Но вы нарушили все мои планы! Я зол! Вы подвергли смертельным испытаниям моих преданных людей, из-за вашего упрямства погибли ваш отец и брат — подданные короля! Именно в тот момент, когда он остро нуждается в любой поддержке вассалов у границ Шотландии и каждый воин на счету!
Он произносил эти слова с неподдельным жаром истого патриота своей страны.
Джессика смутилась, в ее глазах снова появился страх и неловкость ее невероятного положения.
Маккоул вдруг почему-то сжалился над девушкой:
— Я помню, что вы голодны; и уверен: желаете искупаться после затяжной болезни. Слуги позаботятся о вас сейчас же, при условии, что вы дадите мне слово, что не будете предпринимать попыток к бегству из своей комнаты. Иначе вы станете моей наложницей или пленницей до конца своих дней, вместо чести стать моей женой! А мой род древнее вашего! Выбор за вами! Ну?! — встряхнул ее «безумец».
Джессика согласно кивнула головой, все еще не откидывая мысли, что перед ней, возможно, попросту сумасшедший.
Дункан привстал с кровати, направился к выходу из комнаты и позвал кого-то из слуг. Тут же появились полноватая служанка и сухопарый мальчишка, они внимательно выслушали приказания своего нового господина и поспешно кинулись исполнять его.
Джессика остаток утра и дня чувствовала себя безмолвной марионеткой, которую кормили непривычными ей, но вкусными яствами, купали в ароматных маслах, наряжали в великолепные одеяния, украшали полудрагоценными побрякушками и оберегами. Уже под вечер к ней заглянула молоденькая служанка, голос которой ей показался знакомым. Не его ли она слышала, когда была в бреду от болезни? «Не она ли уверяла Дункана, что я — это не я?» — всплыл мысленный вопрос в голове Джессики Паркенс.
Джесс заметила, что появившаяся служанка очень молчаливая и, словно, нарочно, избегает с ней беседы. Но так было, пока они не остались одни. Как только дверь полностью закрылась за последней пухленькой служанкой по имени Гленна, молоденькая горничная неожиданно кинулась Джессике в ноги в слезах радости и непрестанном лобызании рук Паркенс.
— Леди! Не знаю вашего настоящего имени… Благодарю вас, что согласились спасти леди Равенну, мою госпожу, от ненавистного ей брака! Я буду век вам благодарна и буду в верном услужении, пока вы не прогоните меня сами! Только скажите, где она сейчас, все ли с ней в порядке? — молила ее с явным беспокойством преданная служанка.
Джессика дивилась ее искренней признательности. Но что ей ответить? Что она еще в прострации от всего происходящего? И что в скором времени окончательно сойдет с ума, если окружающие этого, теперь ей казалось, зловещего, а не прекрасного замка, не перестанут ее мучить своим энигматичным [6] поведением!
Джессика молчала.
— Вы боитесь, что нас могут подслушать? Вы правы! Я не подумала об этом! — в ужасе прикрыла рот рукой прислужница, неверно истолковывая ее молчание и слегка отстраняясь от Джессики.
Паркенс помогла ей встать с колен и ласково обратилась к горничной:
— Как твое имя?
— Нормина, госпожа!
— Кто в замке главный? Ты можешь мне устроить с ним встречу?
Нормина удивленно взглянула на Джесс. Если бы Джессика могла читать все тонкости мыслей по выражению лиц, то могла бы прочесть следующее на обличье Нормины: Разве она не знает, что Дункан Маккоул захватил замок и властвует теперь фамильными владениями леди Равенны, то есть теперь ее — загадочной благодетельницы? Может, она как спасительница-чужестранка, ломаный говор которой красноречиво выдавал ее, чего-то недопонимает в цепочке событий? Как только Маккоул не поверил словам обитателям крепости, что это не леди Равенна?
Но, понятное дело, Паркенс не была чародейкою, и увидела лишь недоумение на лице служанки.
— Вы хотите видеть Дункана Маккоула? Ведь тут теперь он хозяйничает, — робко уточнила Нормина.
Джессика отрицательно завертела головой. Ну, уж нет!
— Тогда я не понимаю вас, госпожа!
Джессика собиралась с мыслями. Ей надо покинуть замок, как можно быстрее. Со всей этой историей она разберется позже, когда будет сидеть в кругу родных и близких. Сейчас она знала лишь одно — в Лондоне Сэмюэля ждет серьезный с ней разговор!
Вдруг Джессике пришла в голову мысль: «Вряд ли в замке идет все только по конкретному сценарию. Разве можно предугадать мои действия? Что если я все-таки попытаюсь выбраться из территории замка ну хоть с помощью этой девушки, Нормины? А там свобода! Беги, куда глаза глядят! И разбирайся в привычной для себя обстановке с Декером в волю!»
Джессика Паркенс ласково взяла руку Нормины и полушепотом, все-таки опасаясь подслушиваний, обратилась к горничной:
— Помоги мне бежать отсюда! Я помогла тебе с госпожой, — Джесс было неловко говорить то, чего она не делала на самом деле (даже если это ролевая игра, но хитроумная и с не известными ей правилами), — а ты теперь помоги мне. Мне бы только выбраться из замка…
— Вы режете меня без ножа, госпожа! Но я помню, что дала вам слово в порыве благодарности: быть отныне преданной вам так же, как до этого леди Равенне! Я согласна вам помочь, даже рискуя собой!
Джесс с жаром пожала прислуге руку, выражая тем самым радость и признательность.
— Я подумаю, как это можно будет сделать в ближайшие день-два. — увидев опускающиеся уголки губ новой госпожи, Нормина поспешила оправдаться: — Поймите, я не могу справиться с этим быстрее. Маккоул не доверяет мне, как личной горничной хозяйки замка. — Я с самого начала совершила глупость: пытаясь открыть ему глаза на то, что вы не та, за кого себя выдаете. Благо он мне не поверил, как и многим другим. Затем между нашими людьми пошла болтовня, что вы — наша спасительница, которая согласилась играть роль леди Равенны. Я рада, что всему нашлось оправдание! А сейчас прошу вас, все это время подыграть мне: сделайте вид, что вы смирились со своим положением.
— Что ж! Видать, другого выбора у меня нет! Только не бросай меня надолго без вестей, пожалуйста! Неужели я буду скоро освобождена от этого всеобщего безумства?! — Джесс, радуясь, как ребенок, обещанию служанке ей помочь, закружила последнюю по комнате, заливаясь тихим счастливым смехом.
В этот момент в комнату вошел сам Дункан Маккоул.
— Вижу: вы в добром расположении духа! Вам идет эта улыбка! — заметил Маккоул. — Я тоже сегодня весел: мой друг и соратник по оружию, смог преодолеть тяготы тяжелого ранения и сейчас почти твердо стоит на ногах. Хочу представить вас друг другу и настоятельно прошу спуститься вас со мной в главный зал для небольшого пиршества, — несмотря на то, что тон, которым это было сказано, не терпел возражений, Дункан учтиво поклонился, пытаясь все же расположить Джесс к себе, и протянул ей руку.
Джессика не стала слишком мешкать. Что она, в конце концов, потеряет, если окунётся на эти пару дней в атмосферу Средневековья. Не она ли всегда мечтала в грезах побыть хоть на миг истинной леди! Будь, что будет!
Ладонь Паркенс осторожно коснулась огромной руки Дункана Маккоула.
Джессика, как и многие обитатели крепости, полностью поддалась чарам Дункана Маккоула. Это была притягательная личность, обладающая тайнами харизмы. Он безупречно играл в своём амплуа, его подданные вели себя с ним запросто и в то же время раболепно, к его слову прислушивались, с его мнением считались. Джессику он в этот вечер представил всем своим соратникам обладательницей имени леди Равенны — своей невесты. В его голосе неслышно было, никаких ноток ни сожаления, ни радости. Словно он забыл в этом месте свою роль по отношению к ней.
Один из его союзников показался ей очень симпатичным и приятным в общении. Он не выказывал абсолютно никакой антипатии к невесте Дункана, несмотря на то, что она невольно явилась причиной его недавнего несчастия. «Вероятно, какая-то недоработка в сценарии». Его торс имел широкую перевязку, такую, что обычно носят после ранения. Как оказалось, это был тот самый друг и соратник по оружию, о котором говорил воин с именем Донован, сопровождавший Паркенс по приказу Дункана к ее покоям как пленную, в первый вечер прибытия с Сэмом в замок. Тогда Донован еще выразил свои опасения по поводу того, что состояние этого раненого могло быть серьезным и несовместимым с жизнью. Сейчас она почему-то постаралась запомнить имя раненого — Морай Локсли. Он все застолье ловко вел с Джесс беседу, начав ее с подкупающего комплимента:
— Увидев ваши дивные и проникновенные глаза, теперь я понимаю, почему Дункан Маккоул так быстро переменил свое отношение к вашему неизбежному бракосочетанию. Смотрю, сейчас мысль о браке с вами не кажется ему столь невыносимой. Совсем напротив…
— Локсли, твое счастье, что леди Равенна еще не супруга мне. Сегодня я позволю тебе некоторые вольности по отношению к ней. Только не перегни палку, дружище. Завтра такой возможности у тебя уже не будет. Завтра, в этот же час, ты будешь желать семейного счастья новоиспеченной новобрачной — Равенне Маккоул.
«Равенна» в этот момент поперхнулась напитком со своего бокала. Дункан, как ни в чем не бывало, постукал Морая по плечу, подсказывая окружающим, что беззлобно подшучивает над другом. На самом же деле его глаза светились радостью от того, что Локсли уже на ногах, и может расточать комплименты дамам. Пусть даже сегодня среди присутствующих гостей такая дама была всего лишь одна и к тому же его невеста!
Младший же брат Дункана — Ричард Маккоул, напротив, отталкивал Паркенс своим нахальством, высокомерностью, грубостью и смутьянством, хотя внешность имел безупречную. Его лицо в отличие от других воинов не имело пока шрамов и ссадин, и отчасти имело девичью красоту. В этот вечер она не раз слышала, как его за глаза, так и называли «Красавчик». Видно было, он имел своих ярых приверженцев, часто выказывающих свое недовольство по поводу и без действий Маккоула-старшего. Дункан терпеливо сносил его выходки, как кровный старший брат и многое спускал ему с рук. Однако умел, как никто другой, в нужное время лишь одним взглядом напомнить Ричарду своё место, пресекая дальнейшие пересуды.
На пиршестве Джесс была немного скована, потому что чувствовала на себе сотни любопытных взглядов со всех сторон. К тому же в зале, что она не сразу заметила, не было ни единой женской фигуры, за исключением прислуги, которая быстро исчезала из виду господ, закончив выполнять свои обязанности в угоду гостям.
Люди Дункана много говорили о ратных подвигах соратников, союзников-иностранцев и самого короля, только вся эта болтовня сопровождалась шутками, подтруниваниями и часто бахвальством, наверное, отчасти от выпитых хмельных напитков. Вот лишь один эпизод такой трескотни:
— Ты говоришь, одним ударом головы сшиб десятерых охранников этой крепости! То-то я смотрю, ты все эти дни туго соображаешь, с утра шлем на задницу натянул, того и глядишь, к вечеру во мне жену разглядишь. Ха-Ха! — залился смехом здоровяк-толстяк с длинными косами волос вдоль лица. На нем был надет килт — национальное одеяние горцев-шотландцев. Все называли его Ленокс из Каслбея, говорящее имя, ничего не скажешь, означающее «вяз». Присутствующие поддержали его насмешку дружным хохотом. К удивлению Джесс, тот воин, в адрес которого была пущена оскорбительная шутка, совсем не разозлился, а напротив, поддержал общее веселье, находчиво отвечая обидчику остротами все в таком же духе.
Следом затронули политику, но Дункан почему-то почти сразу прервал направление беседы присутствующих. Вдруг он попросил Ленокса сыграть что-нибудь задорное на волынке. Некоторых других, очевидно, тоже владеющих музыкальными инструментами — подыграть здоровяку на ударных и струнных, чтобы потешить его невесту, а заодно и гостей.
Мелодии оказались, действительно, веселыми и залихватскими. Барабаны издавали ритмичные звуки, а яркие напевы волынки заставили большую часть мужчин выделывать завораживающие кренделя национальных танцев. Паркенс дивилась этому диковинному зрелищу танцующих горцев. Такого она еще нигде не видела!
Среди увлекательного шума, вызванного полудикими плясками и смехом, Джессика обратила внимание, что Дункану что-то озабочено шептал слуга возникший внезапно. Маккоул привстал и прошел к выходу из зала с общим весельем. Там она увидела, как человек, вероятно, путник, беспорядок его внешнего вида красноречиво на это указывал, вручил ему свиток бумаги, опоясанный печатью. Дункан пригласил гонца присоединиться к их пиршеству, а сам, нисколько не мешкая, развернул свиток и торопливо пробежался по нему глазами. После прочтения послания он никак не выказал своей реакции на его содержимое. Лишь подошел к месту, где сидела Джесс, и, учтиво подав ей руку, объявил о своем дальнейшем намерении только девушке:
— Надеюсь, сегодняшний вечер добавил вам положительных эмоций и вы не пожалели, что провели все это время с нами. Я хотел бы сейчас сопроводить вас в вашу спальню и пожелать вам покойной ночи. Завтра вас ждет насыщенный день. Как я уже сказал, завтра нам предстоит дать друг другу клятвы верности перед всевышним и гостями. Любви не смею от вас требовать, так как сам не безгрешен.
Джессика, не принимая в серьез его слова, все же поспешила удалиться из шумного зала. Она рассчитывала, что Нормина к этому часу уже сможет её порадовать какими-либо вестями о замышляемом побеге. Всю дорогу до ее покоев Джесс упорно молчала. Пусть Маккоул думает себе, что хочет! Но она жутко уставала от постоянного напряжения от необычайных времяпрепровождений в замке! Вот тебе так отдых с милым в отпуске!
Джессика не ошиблась, как только затихла чеканная поступь в коридоре возвращающегося в зал Маккоула, в ее покои бесшумно впорхнула Нормина.
— Леди, я почти все подготовила к нашей «прогулке» возле замка, — она подошла совсем вплотную к Джесс и добавила: — Нам придётся воспользоваться потайным выходом из замка через пещеры. Я нашла преданного леди Равенне старенького слугу, который один из немногих знает этот путь. Он проведет нас, но только при одном условии.
— Каком, Нормина? Говори, не медли, — волновалась Паркенс.
— Он согласился сделать это сразу после вашего венчания с Маккоулом-старшим. До этого, он уверен, это будет невозможно совершить. Сейчас охрана расставлена повсюду, словно все знают о вашей затее. Он надеется, что после церемонии венчания, причины недоверия к вам исчезнут. После торжества я буду дожидаться вас в вашей спальне, чтобы подготовить вас к первой брачной ночи. Этими минутами мы и воспользуемся для побега. У тайного выхода нас будут уже ждать. Но лабиринт пещер я не знаю, поэтому и полагаюсь на этого старичка-проводника.
Джессика молчала несколько минут, в это же время принявшись нервно расхаживать по спальне и заламывать руки. Потом резко остановилась и выпалила:
— Я согласна, Нормина! — в подтверждение своих слов она крепко стиснула обе руки доброй девушке, словно умоляя ее в преданности, так как полностью решилась вверить себя ей.
Эту ночь Джессика Паркенс провела без сна. Под утро она наконец-таки уснула. Затем она узнала, что слуги тщетно пытались ее разбудить пополудни. По замку ползли слухи, что леди Равенна пыталась покончить с собой с помощью ядовитых снадобий. Вызванный монах Иэгэн привел ее в бодрое состояние какими-то нюхательными травами.
И тут понеслось…
Все без исключения суетились к намеченному вечером торжественному церемониалу. Сколько, оказывается, традиций имело это таинство.
Со двора были слышны мелодии уличных музыкантов, радостные крики простолюдинов, ожидающих милостей от господ в честь свадебного веселья. Но даже они не могли заглушить рев молодых свиней, которых ждала участь стать украшением не одного пиршественного стола в этот праздничный вечер. Хотя по замку уже сейчас разносились волнующие ароматы изысканных свадебных яств и без этих несчастных четвероногих.
Сначала Джессику слегка накормили лишь овсянкой, напомнив ей, что в такой день по традиции это незамысловатое блюдо служило завтраком для всех, без исключения[7]. Хотя она жутко хотела есть, слуги ей почему-то не дали возможности насытиться вдоволь, напоминая, что ее уже сейчас ждет обряд «Очернения невесты». Будто она знает, что он ей сулит! Конечно, Джесс немного заволновалась и, несомненно, хотела поинтересоваться, что это за обряд. Она стала искать глазами Нормину, с целью тихонько выведать у нее тонкости этого ритуала, чтобы не попасть впросак. Но ее единственной сообщницы в этом «театре абсурда» нигде не было видно.
Паркенс облачили из двух принесенных нарядов в совсем простенькое платье. Второе, не тронутое, как ей сказали «Пока!» также вряд ли можно было назвать подвенечным, потому что было не привычным белым или другого цвета изысканным, а скорее национальным, с клетчатой юбкой.
Волосы ей также не стали укладывать в прическу. Лишь стянули в какой-то бесформенный узел, накрыв плотной однотонной косынкой.
Когда Джессика глянула на себя в зеркало, мелькнула мысль: «М-да! Незавидная участь средневековой невесты-леди! Я представляла себе несколько иначе ее свадебный наряд! Как же тогда выглядели простолюдинки-невесты?!» Пухленькая служанка Гленна, как будто прочла мысли Джессики, сделала, по ее мнению, успокоительное замечание:
— Радуйтесь, леди, что вам, хотя бы, по счастью, не доведется никогда испытать муки «Права первой ночи», как нам простым смертным девушкам.
Паркенс невольно глотнула воздух, вспомнив все, что знала об упомянутой Гленной жестокой традиции тех жутких варварских времен, когда существовало право землевладельцев и феодалов после заключения брака зависимых крестьян провести первую ночь с невестой, лишая ее девственности.
После таких жутко картинных слов Гленны, Джесс уже решила, что стерпит все до самого конца! Наградой ей будет — личный удачный «подарок» жениху, когда он свою первую брачную ночь проведет с вышитой подушкой! А она, Джессика Паркенс, в это время будет добираться в Англию на попутках и репетировать, что она скажет Сэмюэлю при встрече! «А может быть, я тороплюсь с выводами? И это было бы мое последнее испытание? Может, в этот самый момент появиться Сэм и наконец признается в своем розыгрыше, пусть и неудачном?! Не может же Дункан Маккоул и вправду ее принудить к плотским брачным утехам!»
Пока она тешила себя этими мыслями, ее дружной толпой вывели во двор крепости. Двор она еще не видела ни разу, если не считать один раз ночью (много ли в темноте увидишь!) по прибытии в замок и второй — с высоты крепостных стен — когда ее перепуганную в тот же первый поздний вечер волокли к перилам каменного балкона, чтобы объявить о ее согласии стать Равенной Маккоул.
Двор был широким, многолюдным. В центре площадки, как раз напротив упомянутого балкона, стоял помост. Вероятно, сделанный для оглашений воли хозяев замка или для места наказаний за провинности, возможно, и казней. Возле него собралось много ротозеев, хохочущих и потешающихся. Причем большая часть из них были поданные Маккоула или вассалы-союзники. Там был и Локсли, и Донован, и Маккоул-младший, и Ленокс. Когда вереница слуг сопроводила невесту ближе к этому зрелищу, Джесс разглядела сквозь толпу у позорного столба помоста привязанного мужчину в «великолепном костюме Адама». Когда ее взор медленно поднялся от мускулистых бедер к лицу обладателя красивого нагого тела, Джесс смутилась, потому что встретилась глазами со своим мнимым женихом, Дунканом Маккоулом! Но как же это, возможно?! Воины-мужчины ликовали, выкрикивая различные подзадоривающие фразы в честь жениха. Джессика боялась вновь поднять глаза на Дункана, теряясь в догадках о причинах его позорного плена у шеста. Спасла положение Нормина, служанка каким-то образом оказалась рядом, а может она уже давно ее сопровождала, а Джесс от ежеминутных потрясений могла ее и не заметить. Нормина, видя ее перепуганные глаза, шепнула, что так мужчины празднуют последнюю холостую ночь жениха, и это ее традиционные последствия. Обычно жених либо напивается в крайний раз в стельку, либо вымотанный различными способами: тренировочной битвой с равными на мечах, непосильным трудом, умышленной двухдневной бессонницей, наконец, в сонном «отрубе» подвергается такому шуточному испытанию.
Паркенс упорно отказывалась смотреть, что за этим последует дальше. И поэтому не видела, как Дункана освободили от пут веревок и, все так же ликуя, накинули килт с меховой накидкой на его плечо. Дункан стойко держался, не дрогнув ни одним мускулом, словно женился неоднократно в своей жизни по средневековым обычаям.
Зато она чувствовала неловкость всей этой ситуации, и краска стыда залила ее щеки. Вдруг она почувствовала сильные руки Гленны и еще пару рук слуг-мужчин на своих предплечьях, которые ее насильно потянули к тому же шесту наказания. Толпа стала дружно выкрикивать:
— Очернить невесту!
— Очернить! — подхватывал каждый по очереди это устрашающее слово.
Джесс забилась в панике. Что же теперь с ней сделают изверги? Если такое запросто творили с Дунканом, вассалом короля! Она, не осознавая себя, стала кричать:
— Отпустите, сумасшедшие! Пустите!
Завидев веревку в руках мучителей, она стала кусаться и вырываться пуще прежнего. Потом громко зарыдала, проклиная Сэма, Дункана и остальных собравшихся. И затихла лишь тогда, когда почувствовала, что ее, связанную к столбу, «просто» закидывают яйцами, овощами, другими пищевыми продуктами. Заливают ее одежду (которая слава Богу осталась на ней!) прокисшим молоком, какой-то жидкой кашицей, а, возможно, и отходами для свиней. Джессика с трудом сдерживала рвотные позывы от запахов «снарядов». И мысленно возблагодарила слуг, которые поутру ей не дали наесться до отвалу, чтобы не опозориться вдвойне. Так вот, что значит обряд «Очернить невесту»!
Вот этого она-то не знала! Не знала, что делалось это с целью проверить стойкость будущей жены. Если невеста смогла выдержать испытание «нечистотами» (ей видать, леди, повезло, что это были лишь помои, а не нечистоты в прямом смысле этого слова), то в дальнейшем их супружеской жизни ничего не грозило и все тяготы замужества новобрачная перенесет с высоко поднятой головой.
Потом замученную Паркенс ждал двухчасовой отдых, если отмывание ее тела от «благодати» омерзительного обряда невесты можно было так назвать. Прислуга постаралась на славу, оттирая кожу леди Равенны, и к концу купания Джессика стала походить на только что приготовленного молоденького поросенка к запеканию на вертеле.
Ее волосы, лицо, руки с помощью ароматных масел и травяных отваров приятно благоухали. Кудесником этих стойких и притягательных благовоний, достойных пользования особ королевских кровей, был старец-монах Иэгэн. Он в качестве подарка будущей новобрачной преподнес несколько пузырьков своих дивных ароматных творений.
Теперь ей пришлось надеть второй наряд с неизменной шотландской тканью в клетку. К удивлению Джесс, национальный костюм был ей к лицу. Однотонный верх, не очень длинная клетчатая юбка, позволяющая видеть свадебную обувь, которой стали мягкие и удобные ручной работы мокасины, расшитые пурпурной вышивкой с оригинальным орнаментом и практически до колен, имеющих мудреную шнуровку.
Ее волосы лишь слегка прикоснулась рука горничной. После сушки локонов, которые сами вились от природы у Паркенс, их старательно расчесали гребнем, причудливой формы, и оставили ниспадать по спине пышной копной. Сбоку у висков был заплетен венец из тонких косичек ее же волос. Этот естественный венец был украшен какими-то живыми мелкими лиловыми цветочками, своим видом напоминающими ромашки.
Вся процедура свадебного убранства невесты сопровождалась обрядовыми песнями, чаще грустными, нагоняющими в двойне волнение Паркенс. Ей не терпелось покинуть ее мрачные покои и подышать свежим и чистым воздухом горного края.
А на площади крепости жителей замка и окрестной деревушки ждал еще один старый обычай, creeling the bridegroom — «Плетеная корзина»…
Смысл этой традиции заключался в том, что жених нес на спине большую плетеную корзину для свежевыловленной рыбы, но в реальности заполненную камнями. И так он ходил из одного конца деревни в другой с тяжелой ношей, а остановить его могла только невеста, вышедшая на встречу и подарившая поцелуй. Романтично! Ничего не скажешь. И на этот раз жениху крупно повезло, потому что об этом обычае хорошо знала Джессика Паркенс: он и доныне в таком же виде дошел до современных традиций свадеб, празднуемых в шотландском стиле. Иначе бы долго пришлось таскать тяжеленные камни этому еще несостоявшемуся горе-новобрачному. Понятно, Джесс довольно «помучила» Дункана Маккоула в ожидании спасительного поцелуя. Сколько с нее попили крови Сэм Декер, Дункан Маккоул и все солидарные с ними участники этого туристического шоу? Сжалилась невеста лишь на двенадцатом круге тягостных хождений Маккоула-старшего. И то благодаря Нормине, бесцеремонно вытолкнувшей ее из толпы зевак, безгласно напомнившей тем самым Джесс о том, что просила подыграть ей в своем смирении перед неизбежным супружеством, если леди желает совершить побег благополучно.
Джессика медленно и неуверенно шла навстречу мнимому «труженику» морского побережья. «Благо сейчас жених сменил костюм Адама на более приличный наряд», — при этой мысли Джесс вдруг густо покраснела. Да, Дункан недурно сложен, что и говорить. Внешность голливудская! О чем только думал Сэмюэль, когда решил играть с ней в эти странные игры. А если бы Маккоул разбудил ее так долго дремлющую в девственном теле истинную страсть? Разве об этом он не подумал? Но этому не бывать! Одной сексуальной внешности мало для Джессики Паркенс, ей нужны чувства, любовь, неземная и чистая, ответная и вечная. Только так! Взгляды жениха и невесты встретились в безмолвном поединке. Толпа продолжала по нарастающему улюлюкать, желая видеть долгожданный поцелуй. Паркенс положила правую руку на свободное плечо Маккоула, так как на втором — покоилась непосильная ноша в корзинке, тем самым указывая на просьбу остановиться путника. Корзина быстро переместилась на твердую землю с помощью сильных рук ее хозяина. Джесс пришлось приподняться на цыпочки, чтобы запечатлеть поцелуй на гладковыбритой щеке рыцаря. Но невеста совсем не ожидала, что окажется в крепких объятьях жениха и будет вынуждена отвечать на другой поцелуй — страстный и горячий, долгий и воспламеняющий, вызывающий у взирающих на них всеобщий громкий восторг и умиление романтичной сценой.
«Что же со мной происходит? — думала Джесс, — Я терплю эту муку и не пытаюсь высвободиться из навязанных мне объятий. Мало того, мне нравится это неизъяснимое чувство, вызванное поцелуем Маккоула! Может это дурман шотландских гор или благовоний Иэгэна?»
Ей должно быть стыдно, но ее мозг стал сравнивать поцелуи Декера с сегодняшней страстностью загадочного рыцаря. И ей трудно было вспомнить из такого рода «практики» с Сэмом хоть один случай, превзошедший ее эмоциональное состояние блаженства в эту минуту.
Поцелуй окончился так же внезапно, как и стартовал. Бесцеремонно оторвать Дункана от уст своей невесты позволил себе Маккоул-младший, Ричард:
— Брат, не заставляй меня усомниться в сказанных тобой не так давно словах, что леди Равенна еще пожалеет, что появилась на свет и вздумала прилюдно выставить тебя, Маккоула, неугодной партией для своего супружества.
Неуместные слова Ричарда подействовали как холодный душ из ведра на Дункана и обомлевшую от вольностей жениха Джесс.
В толпе прошелся легкий ропот недовольства. А убийственный взгляд Дункана Ричард выдержал смело и вызывающе. Разрядил обстановку Морай Локсли:
— Дружище, Дункан! Ты собираешься сегодня поить гостей виски? Умираю от жажды! Не пора ли нам звать священника? Народ требует гулянья и веселья! Разве можно заставлять всех долго ждать такого громкого празднества? Сегодня, наконец-то, объединяться два могущественных клана Маккоулов и Гордонов! Да здравствует король! Да здравствует великая Шотландия!
Разномастный люд дружно поддержал Локсли:
— Да здравствует король!
— Да здравствует великая Шотландия!
— Виват! Виват!
Морай Локсли, как истинный друг, знал, какие слова должны были послужить успокоительным бальзамом для Дункана Маккоула. Ричард Маккоул ретировался, испугавшись всеобщего ликования собравшихся гуляк разношерстной публики.
Виновников ожидаемой церемонии в последний раз развели в разные места. Дункану пришлось снова совершить омовение тела после изматывающего обряда «Плетеная корзина», а Джесс должна была ожидать выкупа жениха в своем доме, в данном случае в своих покоях.
Обычно для требования выдачи невесты с лагеря жениха посылали двоих мужчин, дюжих и от природы обаятельных, с легкостью способных договориться о подходящей двум сторонам плате. С этой задачей неплохо справились лучший друг Дункана — Морай Локсли и Донован, как оказалось впоследствии следующих событий, действительно, преданный и верный слуга своему хозяину.
На северо-востоке Шотландии вплоть до ХIХ века в день свадьбы все жители клана организовывались в процессию, которая приводила счастливую пару к дверям местной церкви-Кирхе. Одну службу священник проводил вне церкви, перед нею, на шотландском языке, другую — внутри, но уже на латинском. В церкви играла торжественная музыка.
Эту странную пару нареченных ждала та же участь.
Джесс волновалась, она не могла понять своих чувств. С ней происходило что-то необъяснимое. Почему эта экстраординарная и абсурдная игра в Средневековье, так на нее действует? Почему с каждой минутой, проведенной в замке Данноттар, ей все больше кажется, что она, действительно, каким-то неизъяснимым образом попала в варварские времена? Что именно она является здесь и сейчас актрисой «театра абсурда»?
Но водоворот ярких и необычайных событий не давал ей разобраться во всем до конца.
Джесс и не заметила, как настал черед давать ей первой клятвенные супружеские обещания. Она смотрела на «суженого» взглядом кролика, гипнотизируемого удавом. Слова брачного обета вылетели из ее уст сами собой, словно с помощью какого-то незримого волшебства.
Когда пришел черед произнести ответную клятву Маккоулу, Дункан как-то по-особенному посмотрел Джесс в глаза. Будто искал в ее только что произнесенных словах искренность, а своим, готовым вырваться на свободу, — одобрение и милость. Паркенс взирала на Маккоула с широко раскрытыми глазами. «Может сейчас тот самый момент, когда все необъяснимое и загадочное закончиться вдруг? Все актеры и актрисы снимут свои маски. В поле зрения появиться Сэмюэль Декер — мой настоящий жених. И жизнь пойдет своим нормальным и привычным чередом. Но почему тогда мне сейчас совсем не хочется, чтобы все в один миг прекратилось?»
Этот ее последний взгляд мольбы от судьбы чуда Дункан расценил по-своему, как немое согласие на волю небес. Жених громогласно изрек ожидаемые присутствующими слова и накинул, согласно шотландским традициям, на плечи невесты клетчатый платок с цветами своего клана, закалывая его серебряной булавкой, что означало только одно: родственники молодого рады свадьбе и принимают девушку в свою семью.
Если бы в этот момент Джессика Паркенс видела лицо Ричарда Маккоула, то испытала бы невольный страх. Его рука покоилась на рукоятке меча, с которым тот не расставался ни на минуту, губы были искривлены в подобие горестной улыбки, а щелочки-глаза искрились ненавистью и злостью.
Но новобрачная (теперь уже ее можно было называть по праву именно так) не могла видеть реакцию своего деверя, так как принимала вместе с супругом вереницу громких поздравлений присутствующих.
В графстве Абердин, как символ изобилия и счастья будущих детей, над новобрачными разбрасывались горсти ячменя, и в решете несли хлеб и сыр, затем куски их раскидывали вокруг, а молодежь и дети старательно ловила эти «крупицы благости». Мало кто знает, что сыр на свадьбах, что сыр на свадьбах, по народным верованиям, выступал в роли апотропея[8], могущего оградить от злой силы. Со временем решето с хлебом и сыром было заменено овсяной лепешкой, называемой «пирогом невесты» (bride’s cake). Ее разламывали над головой новобрачной, когда та переступала порог дома по возвращении из церкви, и кусочки разбирали гости. Особенно им была рада холостая молодежь. Кусочки этой лепешки — «благодать невесты» — гости тщательно хранили. Верили, что если положить такой кусочек под подушку, это гарантирует приятные сны и счастливую судьбу.
Что же происходило дальше, когда слова клятвы в верности произнесены, ячменем молодожены всласть засыпаны, радостной и шумной процессией до порога дома доставлены? А дальше — наступал момент, когда жених переносил невесту через этот самый порог на руках, чтобы защитить от возможных злых духов, живущих у приступок дома. Над головой невесты разламывали часть той самой упомянутой овсяной лепешки, а остальную часть раздавали. И всё это довелось «пережить» и нашим молодожёнам. А после данного ритуала начиналось самое веселое и потешное — свадебное гуляние. Волынщики шли в дом, где намечалось проведение праздничного застолья, тем самым указывая людям на улице, куда собираться на пиршество. А музыканты зазывали молодожёнов на их первый семейный танец. Поэтому Дункану пришлось церемонно взять молодую жену за руку и повести в центр зала, дабы продемонстрировать всем свою готовность к еще одной упомянутой традиции.
Джессика испытала смущение и страх, что не знает нужных движений свадебного танца. Она вдруг стала осторожно приостанавливать Дункана и тихо призналась ему, не скрывая своей растерянности:
— Я не знаю, как танцевать этот танец, сжальтесь надо мной!
Дункан сжал ее руку крепко и проникновенно, добавив в ответ:
— Доверьтесь проведению. И мне… — его рот украсила пленительная улыбка.
Мелодия, под которую пришлось танцевать новоявленным супругам, была воистину дивная и чарующая. Уже с первых ее аккордов хотелось кружиться в такт упоительных звуков, забыв обо всем на свете. Движения Дункана были размеренными, плавными: Джесс успевала подхватить смысл свадебных па. Тела молодоженов соприкасались лишь предплечьями скрещенных рук, в таком положении новобрачные делали круг, глядя друг другу в глаза. Затем меняли направление шага. Вытягивали кисти правых рук над своими головами, образуя «окошечко» из них, и то подступали друг к другу, то отходили назад. Потом встречались спинами, не размыкая уз из пальцев, снова «расставались», тут же в следующих действиях «отыскивая друг друга». Джессике неожиданно захотелось запомнить черты лица Дункана Маккоула. Вряд ли они увидятся когда-либо еще! А если и увидятся, то она не уверена, что узнают друг друга в современных одеяниях: в рваных джинсах, футболках с надписями или в чем-то подобном.
Остальные движения танца также показались Паркенс простыми и незамысловатыми, приносящими трепет и неизъяснимое волнение.
В то время, когда новоиспечённые муж и жена кружились в танце, гости подхватили манящий ритм и присоединились к молодой семье.
Приятным сюрпризом для Джесс были ряженые (guizers) — молодые приветливые люди в костюмах из соломы, украшенные цветными лентами. Исполнив задорный и театральный танец, они преподнесли подарок невесте — декорированную местным кузнецом подковку. «Как хорошо, — подумала Джессика, — что, чтобы понять смысл этого подарка, совершенно необязательно быть шотландцем или жителем средневековья».
Гости веселились и угощались праздничными яствами долго, волынщики и скрипачи играли до рассвета.
Но разделить радость их гулянья Джесс и Дункану не пришлось — их ожидала первая брачная ночь.
Перед тем, как отпустить молодоженов в свои покои, совершали последний обязательный ритуал «Омовение ног невесты». Во время свадьбы жених должен был омыть невесте ступни — как знак того, что она вступает в новую жизнь. Обычно это превращают в испытание — поймать невесту средь гостей и ополоснуть водой ее босые стопы. Девушка, обычно, сопротивлялась, но, в конце концов, уступала. Об этом Джессика узнала заранее от Нормины, которая предупредила Паркенс о том, что это будет сигналом о готовности к запланированному побегу. Сообщницами было условлено, что, если в супружеских покоях подавать ритуальную посуду для омовения ступней будет Нормина, то все в порядке, и Джесс уже ждут возле потайного выхода из замка сопроводить через лабиринт спасительных пещер. Джессика так же помнила, что в это же время священник должен был благословить ложе новобрачных.
Последний ритуал превратился под задорные шуточные напевы волынки в веселую игру «Кошки-мышки». Джесс увертывалась от плена жениха, как могла, хитрила и юлила, лукавила и запутывала, чем вызвала дружный хохот мужчин-горцев и довольный смех остальных гостей. Она тянула время для Нормины и удачного побега, как могла. Дункан спустя пять минут просчитал ее дальнейшие действия и не ожидавшую такого стремительного развития Джесс полонил, бесцеремонно подхватив свою супругу таким образом, чтобы победно перекинуть через плечо, не обращая внимания на недовольство и чертыханье пленницы.
Под улюлюканье присутствующих Маккоул нес свою трофейную ношу по ступеням наверх. Слава Богу, чести сопровождать новобрачных к супружескому ложу никому не выпало. Священник, выполнивший свою обязанность перед новобрачной четой, уже спускался по лестнице, ведущей из хозяйских покоев замка в главный зал. Он лишь провел молодых благословенным взглядом.
Дункан Маккоул занес Джесс в спальню, одним движением усадил ее в уготованное у горящего камина кресло, обтянутое выделанной меховой овчинной шкуркой. Джессика с минуту приходила в себя после ненормального положения — перекинутую головой вниз ее не так часто носили. Тут она заметила рядом с креслом стоящую чашу с водицей для омовения ее ступней. Джесс лихорадочно стала искать глазами Нормину, чувствуя что, сердце бьется быстрее, безжалостно угрожая позволить ей удариться в постыдную панику.
Тем временем Маккоул стал развязывать ее шнуровку свадебной обуви, расшитых мягких мокасин. Он поставил ее ножку себе на колено, и не спеша расшнуровал одну ногу, затем так же медля — вторую. Что и говорить, это был один из самых романтичных моментов жизни целомудренной Джессики Паркенс. Дункан обжигал ее огненным взглядом. Джесс вцепилась руками в подлокотники кресла, разрываясь между предательским желанием остаться на месте и вскочить, стремглав убегая от сладостных и томимых, головокружительных и пьянящих новых ощущений тела.
Вода в чаше оказалась теплой, прикосновенья рук Дункана во время омовения ступней, напомнили Джесс умелый массаж. По окончании ритуала он проворно высушил ноги супруги с помощью приготовленной заранее шерстяной ткани. Затем встал во весь рост, протянул ей руку и вымолвил бархатистым голосом:
— Мне очень жаль, что вы из клана Гордонов и что, мы не встретились с вами при других обстоятельствах! Но мы стали супругами в глазах сотни гостей: друзей, наших подданных и короля. Назад пути нет…
Увидев ее замешательство, растущий страх в глазах, он одновременно нежно и властно взял ее кисть руки и заставил приподняться. Он не дал времени опомниться Джесс, подхватил ее на руки и понес к супружескому ложу…
Слова стали бесполезными, слезы тоже.
В эту ночь Джессика Паркенс поняла, что небеса также совершают ошибки…
Раскаты приближающегося грома разбудили Джесс. По проникающему свету в окошки-бойницы было непонятно, какое наступило время суток: небо стянуло грозовыми тучами. В покоях ярко пылал камин, головешки дров потрескивали и искрились. Джессика проснулась в постели одна. Очередное пробужденье в этом замке в смятении чувств и мыслей! Она «истинно» стала женой Дункана Маккоула! Но кто же он, искуситель — Дункан Маккоул?! Актер? Сумасшедший? (Как и все другие обитатели замка). Или настоящий средневековый горец-шотландец?
Вдруг раздался с устрашающей силой новый раскат грома, гроза сверкнула, любопытно заглядывая в окно покоев новоиспеченной сметенной супруги.
Джессику Паркенс на миг ослепила кривая линия молнии. И в сознании Джесс, как по волшебству, вспыхнул образ манускрипта, найденный ею в первый день по прибытии в замок. Так вот где таится разгадка последних событий! Мыслимо ли такое?! «Древние заклинания! Кажется, так было написано на титульном листе! Что же еще было там написано? По-моему, Неподвластные времени судьбы… Да-да! Потом в середине книги: что-то о любви и о времени: …время учит быть сильнее… и время меняет все!!! Зачем я только прочла эти строки?! Наверное, это и было какое-то заклятие!»
Джессика Паркенс соскочила с постели совершенно нагая, разыскивая глазами любую одежду. Но в спешке нашла лишь свадебную сорочку, так и не пригодившуюся в свой час.
Джессика, не обращая внимания на леденящий холод каменного пола, босиком стала пробираться из спальни в часовню, где хранился артефакт с заклинаниями, перед этим схватив кем-то оставленную зажжённую свечу со столика спальни.
Джесс, можно сказать, влетела в молельню, радуясь, что никого не застала ни по дороге сюда, ни в самой часовне.
Скамья, закрывавшая брешь в стенной кладке, стремительными движениями девушки была сдвинута с места. Паркенс стала нетерпеливо шарить рукой в отверстии стены. Все безуспешно. Книги нет!
Джессика придвинула скамью на место и уселась на нее сверху. В раздумье, она притулила свои подогнутые замерзшие ноги к груди и натянула на колени сверху свободного кроя сорочку. Ее начало трясти, и непонятно было от чего больше: от холода или от потрясений, следуемых без передышки одних за другими.
Она жена средневекового рыцаря! Она не Джессика Паркенс, а леди Равенна! Как же так? Где же настоящая леди Равенна? Как ей вернуться в свое время? Как все исправить?
Ее мысли неожиданно прервали: в часовню вошел брат Дункана — Ричард. Он учтиво и в то же время надменно поклонился Джесс, в его последовавшем за этим обращении можно было рассмотреть издевку и еле прикрытую ненависть:
— Что ж поздравляю вас! Вы теперь носите имя Маккоулов! А может быть и наследника нашего рода в своем чреве! Или вы подтвердите мою догадку в обратном, ведь неспроста мой замечательный брат стремглав умчался на подмогу королю на утренней заре? Вы обхитрили его или смогли устоять против его чар? — довольно улыбнулся Маккоул-младший и тут же вдруг разлютовался: — Или он сделал вас все-таки своей женой этой ночью? Отвечайте! — громогласно потребовал Ричард.
Джессика растерялась, она и так не знает как себя вести после всего случившегося. Еще и брат Дункана заставляет ее испытывать страх своим придирчивым к ней поведением. Почему он так ненавидит леди Равенну, то есть ее? И что это он ей говорит, что ее супруг (как странно звучит — ее супруг!) покинул замок? Вот так просто?! Венчание, одна брачная ночь и был таков?! «О Небеса! Почему это происходит именно со мной? Грезила о старине — получай: и мужа рыцаря, и жилье — замок! Как свыкнуться со своим теперешним положением? Как на все реагировать? Может признаться всем о моей находке — книги заклинаний? А если они рассмеются только? Или, того интереснее, признают ведьмой? Ведь книга исчезла! Но кто-то же знает о ее существовании! Кто-то же взял ее с тайника! Где ее теперь искать?»
— Не хотите отвечать? Я сам это узнаю! Идемте!
Ричард вдруг бесцеремонно ее поволок из часовни прочь. Снова все повторяется, как в первый вечер ее пребывания в крепости! Только в тот раз волочил ее коридорами Дункан, и Джессика тогда паниковала совсем по-другому: тогда она считала, что находиться в «своем» времени, и Маккоул-старший всего лишь актер.
— Куда вы меня ведете?! — выразила беспокойство Джесс.
Ричард Маккоул ничего не ответил. И тянул ее к тому же каменному балкону, позволяющему увидеть двор крепости с высоты.
Джесс еще не успела приблизиться к перилам балкона, как услышала сквозь шум дождя жалобные стоны и плач женщины со двора. Когда взору Паркенс был доступен весь крепостной двор, она ужаснулась: к позорному столбу была лицом привязана Нормина. Руки ее были задраны высоко над головой и связаны, спина была исполосована кнутом и кровоточила. Даже беспощадный грозовой дождь не мог скрыть свежие раны девичьего тела. Палач намеревался сделать очередной замах своим орудием пытки. Внутри Джессики все сжалось. Как хорошо, что к этому моменту Ричард Маккоул освободил ее руки от своих пут. Паркенс стремглав рванулась из здания вниз к бедной девушке на подмогу. Какие изверги! Как это жутко! А чего еще ждать от Средневековья? Варвары!
Пока Джессика бежала слабоосвещенными коридорами, несносно длинными лестницами, она умоляла себя лишь об одном, как бы не расплакаться перед мучителями, не сорваться душевно, не закричать…
Ей ни в коем случае нельзя показывать, что она в замешательстве! Она не даст возможности этим дикарям сломить ее дух! Иначе она не сможет выжить в этом суровом времени и погибнет! Не сможет разобраться в силе случайно сотворенного ею заклинания и вернуться обратно — в двадцать первый век.
Выбежав из дверей замка, она, не останавливаясь и не страшась проливного дождя, неслась к месту экзекуции горничной. В пяти шагах от злосчастного помоста Джессика закричала:
— Остановитесь! Я вам приказываю!
За спиной со стороны балкона, только что ею покинутого, Паркенс услышала неприятный громогласный смех. Но когда Джессика обернулась, то не увидела там никого. Она ожидала, что ее не послушается палач, особенно после реакции на ее слова Ричарда Маккоула, и мысленно стала искать нужный довод. Джесс удивилась, что следующая ее тирада так легко убедила ката прекратить наказание горничной:
— Как только вернется Дункан Маккоул, вы пожалеете, что ослушались моих слов! Но тогда я буду так же беспощадна к вам, как вы сейчас к этой беззащитной девушке!
Палач, услышав имя Дункана, как зачарованный, опустил плеть, ожидая дальнейших указаний леди — хозяйки замка. Джессика Паркенс, сама не зная почему, радовалась своей догадке: значит, приказ о наказании Нормины отдавал не Маккоул-старший! Это все Ричард! Это его ей надо остерегаться с удвоенной силой!
— Отвяжите ее немедля!
Палач, пусть и не охотно, но стал освобождать со своим помощником измученную горничную. Джесс не удержалась и сама стала придерживать ослабшую обессиленную девушку. Джессика перекинула ее затекшую, но уже освобожденную от веревок левую руку через свое плечо и шею и начала осторожно сводить бедняжку с пагубного помоста.
Дождь всё хлестал, словно оплакивал жестокость людей.
— Что делать с НИМ, госпожа? — без эмоций спросил мучитель Нормины, указывая на сломленного духом сгорбленного старичка, вероятно, ожидающего свой черед наказания. Его Паркенс даже не заметила, спеша на выручку к служанке. Нормина прошептала Джессике, мучаясь от боли:
— Это проводник через пещеры…
— Оставьте его в покое! Это смертный приговор, а не наказание! Разве перенес бы старец такие же муки? Варвары! Пойдите прочь! — лютовала Джессика Паркенс. Она сама удивлялась своей смелости и злости! Видать, скрытые эмоции от пережитых потрясений вылились в безудержный гнев.
— Подойди ко мне, добрый человек! — обратилась она к старику. — Помогите мне довести ее до дверей замка, если можете! Они не посмеют вас тронуть! Я не допущу этого! Нет не вы! — громко запретила Джессика, завидев, что истязатели сами попытались помочь ей.
Когда старец подхватил с другой стороны Нормину, и в таком положении прошел с девушками большую часть пути к хозяйскому величественному строению, то услышал тихий голос «своей» госпожи:
— Вам следует скрыться на какое-то время, добродей! Есть ли вам где схорониться? — участливо поинтересовалась Джессика.
— Я знал, что не раз пригожусь хозяевам замка! Мне прискорбно, что глава клана и его сын Арчибальд погибли! — голос старца дрожал от волнения. — Но я осуждаю бегство леди Равенны, хочу, чтобы вы это знали! Нужно было показать этим Маккоулам, кто здесь хозяин! Принять вызов, а не позорно бежать! Теперь вам, великодушное дитя, придется отстаивать честь Гордонов! Хватит ли у вас сил сберечь эту древнюю крепость, прокормить трудолюбивых и верных клану людей, так горячо любящих эту землю?!
Джессике стало жаль старожила замка. Как должно быть трудно, переживать простым людям такие тягостные дни их клана! Сколько мучений выпадает на их голову! Войны! Голод! Жестокость новых хозяев! Бесправность и вечный страх за свои скромные жизни! Как его успокоить? Ведь старичку на вид было около сотни лет, никак не меньше! Много ли ему еще отведено?!
— Если бы вы знали, кто я! Вы бы не задали мне этот вопрос… — вдруг произнесла свои мысли вслух отрешенная Джессика Паркенс.
— Я знаю, кто вы, храбрая юница[9]! Волхвы этого края много веков назад предсказывали ваше появление: «И снизойдёт с глубин неведомых еще веков дева-спасительница на земли Гордонов и Маккоулов с именем чужестранки из чужечасья[10]! И объединит два враждующих клана! Подарит новую счастливую жизнь, силу, надежду и веру в еще лучший мир!»
Слова старца повергли Джессику в шок! Что он говорит?! Не галлюцинация ли его слова?!
— Не ослышалась ли я, почтенный? Ты только что говорил о предсказаниях волхвов об иноземке из чужечасья?! — засомневалась Паркенс.
Старик горделиво кивнул головой в знак подтверждения истинности своих слов.
— Не беспокойтесь, леди «Равенна»! Мне есть, где укрыться. Я подам вам о себе весть, потому что, уверен: еще пригожусь, — старик, несмотря на свой возраст, учтиво поклонился чуть ли не до самой земли молодой госпоже. И не дожидаясь ответа, словно нарочно, оставил Джесс в оцепенении от услышанного, скоро и проворно ковыляя к вратам крепости, промокший от ливня и умиротворенный от беседы с девой-спасительницей, посланной всем им на радость небесами.
Многочисленный отряд всадников-воинов торопливо миновал еще один шотландский город — Данфермлин. Их предводитель почти всю дорогу от Абердина молчал. Спутники с самого начала пути и те, что присоединялись (как было условлено заранее) по дороге, боялись его более тревожить: их первые попытки добродушно подшутить над главнокомандующим по поводу его женитьбы и последовавшей брачной ночи, он непривычным образом не разделил.
Дункан Маккоул, а это, разумеется, держал путь он, впервые не рад был ожидающей его впереди боевой вылазке, пусть и рядом в строю с августейшим сюзереном. Больше всего его гложило то, что причину он даже сам себе не мог объяснить. Король Вильгельм I был глубокоуважаемым им, не только потому, что верноподданническому чувству к монарху его, титулованного вассала, приучили с ранних лет, но и потому, что нынешний венценосец внушал ему доверие своим правосудным правлением, армейской выправкой и безудержной любовью к Шотландии. Дункан не мог позволить себе подвести или ослушаться сюзерена, даже, если это претило его внутренним убеждениям и желаниям (как в случае, с навязанной монаршей волей собственной женитьбой).
Весь пройденный путь верхом в сознании Дункана назойливо повторялись картины последних пережитых дней в замке Данноттар. Перед глазами Маккоула постоянно всплывало лицо новоявленной супруги. Оно возникало на фоне сменяющихся великолепных пейзажей то со строптивым выражением, то с обворожительной улыбкой, украдкой пойманной его случайным взором. Но все больше в видениях рыцаря хозяйка замка, а теперь его жена, напоминала ему перепуганную и встревоженную дикую лань. «Вы останетесь для меня загадкой, леди!»
Дункан Маккоул спешил, но спешил не в Джедборо, хотя его с нетерпением уже ждали там, а в свои владения близ Эдинбурга, замок Крейгмиллар. Чрезмерной спешкой он хотел выиграть несколько часов, чтобы заглянуть к оставшимся в нем членам семьи Маккоулов и лично распорядиться принять свою супругу уже в скором будущем в стенах родовой крепости в его вынужденном, скорее всего, длительном отсутствии. Такая мысль ему пришла внезапно с первыми раскатами грома в дождливое ранее утро его новой теперь супружеской жизни. А убедила окончательно в своем спонтанном решении последовавшая минутами позже новость Ричарда о запланированном и тайно сорванном братом побеге леди Равенны. Доставить ее в Крейгмиллар он поручил другу, Мораю Локсли, как только тот поправит свое подорванное боевой раной здоровье. За новым владением — Данноттаром, он просил присмотреть брата Ричарда.
Всего пару часов — и он увидит Крейгмиллар…
Дункан любил свои земли. Может потому, что это были не только привычные его стране горные массивы, а большей частью поразительной красоты лесистые угодья, с небольшими озерами, болотцами и несколькими водопадами. Вблизи от одного из озер на внушительных размеров холме расположился дорогой его сердцу, величественный и неприступный Крейгмиллар.
Почему же сейчас ему необычайно тягостно ступить за врата родового замка? Неужели виной всему будет неизбежная встреча с Маргарет Маккоул?
Но ведь она знала, что за вынужденным его бракосочетанием с наследницей Гордонов последуют перемены!
Он ясно вспомнил, как около трех лет назад еще юная Маргарет, но уже столкнувшаяся с тяготами беспощадно распоряжающейся судьбы, застала его одного, купающегося у подножия водопада, стремительно несущего свои пенистые потоки. Ему хотелось смыть с себя тяжесть утраты. В тот угасающий скорбный день Дункан Маккоул был хорошо разогрет шотландским виски, выпитым по случаю недавней кончины отца, Фергуса. Он не успел с ним попрощаться, так как в очередной раз был удостоен чести охранять юго-восточные границы Шотландии. На его плечи вдруг возлегло бремя ответственности за многочисленный клан Маккоулов. К их числу относилась и Маргарет, молодая вдова, только что лишившаяся мужа — главы клана Маккоулов, его отца…
Она таки добилась своего — стала его любовницей! В тот же злосчастный день! Почему он только не устоял тогда?! Неужели всему виной был шотландский виски? Сколько бы Дункан не выпивал до тех пор, он всегда себя контролировал! Или же эта была своего рода жалость к ней?
Он знал, что она была несчастной в браке с его отцом. Совсем девчушкой ее выдали по принуждению замуж за уже согбенного седоволосого старца, Фергуса Маккоула. Инициатива исходила от ее родных, обнищавших подданых Вильгельма I, видевших в этом брачном союзе единственный выход для своего незавидного создавшегося положения. Изначально ее родственники предполагали расположиться согласием на брак будущего наследника, самого Дункана, холостого старшего сына могущественного клана (Ричард в ту пору был совсем еще юнцом). Но Фергус Маккоул прочил своему любимому сыну-наследнику иную судьбу…
Дункан в тот час, ничего не знавший, осваивал на деле искусство ратного боя на приграничье. И делал славные успехи, доставляя своему отцу повод для радости и гордости.
Так Маргарет стала женой Фергуса Маккоула. Совместных детей она не подарила ему. Их брак был недолгим — всего пару лет.
Еще при жизни Фергуса Маккоула, когда Дункану доводилось навещать Крейгмиллар, он не раз замечал на себе восторженные и сладострастные взгляды, неумело прикрытые, неопытной в плотских утехах молодой супруги отца.
С каждым его приездом Маргарет зримо менялась: она расцветала, словно дикий и медоносный вереск. Но вместе с тем менялся и ее характер: из тихой скромницы она превращалась в бойкую женщину. Завидев скоро угасающие силы супруга, она быстро захватила бразды правления замком и прилегающим угодьем в свои руки.
Лилиас — бойкая младшая и единственная сестра Дункана и Ричарда стала Маргарет союзницей.
Ричард тогда, впрочем, как и сейчас, не интересовался ничем. Лишь волочился за хорошенькими служанками, махал, тренируясь, клинком по нескольку часов без устали, тайно лелея надежду также добыть славу на ратном поле, да такую, чтобы гремела по всей Шотландии и своим громом затмила воинский триумф Дункана.
С обязанностями хозяйки молодая жена отца неплохо справлялась. Дункан был спокоен за Крейгмиллар и домочадцев. За это он уважал энергичную Маргарет. Но после одного происшествия, Дункан стал остерегаться случаев, когда судьба, подшучивая над ним, сталкивала их пути-дорожки в абсолютном уединении.
Однажды в день очередного приезда Дункана с бранного поля на недолгий срок семья, в том числе Маргарет, встретили его как всегда радушно. В тот же вечер готовилось праздничное застолье по случаю его прибытия. В его комнате хозяйственная Маргарет приказала слугам устроить все к омовению долгожданного сына главы клана, уставшего с дороги.
Удивлением для Дункана послужило неоправданное рвение Маргарет проверить все ее указания лично. Именно тогда, когда в его комнате уже никого из слуг не было, а сам прибывший, ни о чем не подозревая, с упоительным выражением лица нежился в лохани, наполненной парящей водой. Маргарет без стеснения подошла ближе к ёмкости для купания, плохо укрывающей соблазнительное тело пасынка. Она бесцеремонно опустила руку в парящую воду, будто хотела убедиться в степени ее горячности. И произнесла со страстностью то, что и так можно было прочесть в ее глазах:
— Как жестока ко мне судьба! Моим мужем мог быть ты, Дункан Маккоул!
Тогда Дункан схватил ее мокрое запястье у воды и, тяжело сглотнув воздух, проникновенно изрек:
— Не гневи небеса, Маргарет Маккоул! Мой отец жив и является твоим мужем!
Ему было жаль молодую жену Фергуса, но он понимал, что этот мир не под силу изменить никому и можно лишь тебе, обиженному роком, изменится самому. Необходимо научиться принимать несовершенный и, в то же время, удивительный мир таким, каков он есть.
Тогда он, здравомыслящий, устоял…
Когда Дункан осознал, что своей порочной связью с Маргарет осквернил память отца, он долго корил себя. Затем укор сменился на неуёмное желание поскорее исправить содеянное: раз не смог устоять против соблазна обладать Маргарет Маккоул, значит, должен был вести ее под венец, ведь он виноват перед ней. Он все-таки опытней был и таких безудержных и всепоглощающих чувств, как она по отношению к нему, не испытывал к бедняжке. Но успокоить свою совесть ему было не суждено: Вильгельм I, зная о его душевных мучениях на правах друга и сюзерена, все же не дал своего согласия на этот брак, ссылаясь на то, что сам является таким же невольником политики свято чтимой Шотландии.
А вскорости венценосец объявил о своем решение видеть все враждующие кланы в одном строю, но прежде с помощью брачных уз именитых наследников прекратить раз и навсегда междоусобные вековые распри. Маккоулы и Гордоны не были исключением. Дункану и Равенне выпал жребий — стать супругами…
Вскоре на пути показался Крейгмиллар. В четверть часа всадники преодолели остаток дороги к замку. Видно было: дозорные возвестили обитателей замка о прибытии хозяина. На подъёмном мосту через крепостной ров уже ожидали Дункана Лилиас и Маргарет. Лилиас заботливо держала за руку свою взволнованную мачеху-ровесницу. Все знали о ее горемычном положении. Разве можно было скрыть в ее глазах блеск всепоглощающего пламени, когда она смотрела на Маккоула-старшего?
— Братец, с возвращением! — не выдержала прыткая Лилиас, горячо приветствуя еще не спешившегося Дункана.
— Здравствуй, егоза! — как всегда ласково ответил старший брат, покидая седло. Сестренка кинулась обнимать Дункана. — Собьешь, непоседа! — широко улыбнулся Маккоул, радушно принимая ее в свои жаркие объятья. — Здравствуй, Маргарет!
Он увидел замешательство своей бывшей возлюбленной, так и не сдвинувшейся с места. Жалость к ней защемила грудь.
— Приветствую тебя, Дункан! — еле слышно ответила она.
— К вечеру отправлюсь в Джедборо! Вильгельм ждет… — он избегал ответа на молчаливый вопрос: «Состоялось ли его венчанье с Равенной Гордон?» — Седокам и лошадям нужен отдых. Мы потеряли несколько дней в Данноттаре из-за… — он осекся: стоит ли рассказывать подробности о приеме жениха? Не даст ли он ложную надежду Маргарет?
— Я отдам нужные распоряжения! Твоих друзей накормят и напоят! Животным дадут все необходимое! Я велю приготовить провизию вам в дорогу! Пусть воины следуют за мной! — холодно поспешила заверить Маргарет в своем участии Дункана, словно боялась услышать из его уст имя соперницы.
Она круто развернулась и последовала внутрь крепости. От взгляда Дункана не ускользнул миг, когда ее шатнуло. Не показать виду, что сломлена — это в духе Маргарет Маккоул!
Однако он помнит их тягостное прощание. Ее нежность и безотчетную ласку, готовую мужчину свести с ума, ее трепетные объятия, превратившиеся в цепные оковы в последние минуты расставания. Обет любить его вечно несмотря ни на что…
Дункан следом вел коня под уздцы. Рядом, не пытаясь высвободиться из объятий брата, следовала радостная Лилиас.
— Дункан, ты снова нас покинешь надолго! — надула губки сестренка. — Каждый раз ты заставляешь нас грустить в твое отсутствие! Где же Ричард? Я не увидела этого грубияна среди прибывших. Разве ты не берешь его с собой? Он так рвется всегда в бой!
— Лилиас! Он твой брат! — укорил Дункан девушку.
— Не начинай снова, братец! Лучше расскажи, пока нет бедняжки-Маргарет, о Гордонах. Ты теперь женат? — не стала больше сдерживать своего живого интереса сестренка, не отрывая от него внимательного взгляда.
Дункан лишь согласно кивнул головой.
— И это все? Какой же ты бездушный! — наигранно серьезным голосом заметила Лилиас. — Я сгораю от любопытства, а ты кивнул и только! Какая она, Дункан? Эта леди Равенна? Правду ли говорят, что она несколько странновата и до неприличия образованна? Можно ли ее назвать красавицей? — засыпала вопросами брата Лилиас.
— Когда увидишь ее и заговоришь с ней, сама найдешь ответы на все свои вопросы, плутовка! Осталось недолго! Локсли доставит ее уже совсем скоро в Крейгмиллар. Можно ли тебе доверить организовать все к ее приезду? Не хочу тревожить Маргарет…
— Теперь она твоя жена! А ты ни слова не сказал о ней! Как к ней относиться? Ведь она все так же остается из клана Гордонов!
— В первую очередь она моя жена, как ты сама сказала! Прошу относится к ней так, как того требует ее положение и титул, сестренка! Во вторую — наш брак — залог прекращения вражды между кланами, как желает этого наш король! Не забывай об этом!
— Но она разбила сердце Маргарет и твое! Разве это не в счет?
— Не пытайся, милая, изменить наши судьбы! Ни тебе, ни мне, ни кому бы то ни было не дано это сделать! Оставь всё на суд Богам! Будь умницей! Тебе я поручаю наладить отношения между Маргарет и леди Равенной, пока меня не будет с вами! Я знаю, это будет нелегко! Но ты справишься, моя обожаемая сестренка! Ты полюбила в свой час сложную натуру Маргарет! Твоя душа внеземная, безграничная! Ты — редкость!
— Ты так говоришь, словно успел полюбить свою супругу! Смотри, братец, не миновать нам беды, если это так! Зачем ты принял такое решение? Пусть жила бы в своем замке! Мне очень жаль Маргарет! Выдержит ли она эту каждодневную муку — лицезреть соперницу и не сметь роптать на судьбу-злодейку?
— Я обещал Ричарду позволить распоряжаться Даннотаром отныне! Это его воинский трофей! Это он помог нам пробраться внутрь замка во время его недавней осады! Отец и брат леди Равенны погибли в ту ночь! Ей пришлось уступить и выйти за меня замуж! Ей тоже нелегко, поверь мне!
— Это твоя душа чистая, как у ангела! Поэтому ты слишком мягок, дорогой братец! Но я так тебя люблю, что никогда не посмею тебя огорчить! Я сделаю все, что в моих силах, родненький Дункан! Только возвращайся скорее с поля брани целым и невредимым! — она еще крепче прижалась к Дункану Маккоулу. И почти все время, что путники провели в замке, не отходила от него ни на шаг.
Маргарет держала слово: побратимы по оружию были довольны угощением и приемом в целом. Однако веселье не искрилось на их лицах. Может быть, виной была мысль о ближайших сражениях, от которых многие устали (за последнее десятилетие границы Шотландии пылали огнем, изнемогали от меча), а, возможно, их пугало непривычное расположение духа их главнокомандующего, Дункана Маккоула.
Хозяин во время застолья почти не разговаривал, был задумчив и грустен. Он совсем не прикоснулся к пище. Затем он вдруг встал и покинул трапезную вовсе. Его охватило безудержное желание пройтись коридорами замка, заглянуть в свои покои. Странное предчувствие его беспокоило, будто он не скоро увидит родные стены крепости! Привставшей Лилиас, которая следовала сегодня за ним по пятам, страшась скорой разлуки, он сделал жест, что хочет побыть один.
Дункан бродил по замку, беспрестанно натыкаясь на слуг, как будто им кем-то дан был указ не терять его из виду. Но в этот миг его ничто не тревожило. Он был слеп и глух ко всему вокруг происходящему. Хозяин спокойно и размеренно намеревался миновать еще один коридор, хранящий родовые тайны… Этот коридор привлекал внимание картинной галереей с семейными портретами. Но полотна с предками стали нашептывать ему свои неповторимые жизненные истории, словно не желая прощаться с ним скоро. Здесь же покоились пращурские реликвии — фигуры с рыцарскими доспехами.
Затем эмоционально уставший Дункан не спеша открыл массивную дубовую дверь в свои покои и шагнул вперед. Жаль, что неумолимое время не позволяет ему часок-другой отдохнуть в них как следует! Он не соврал своей супруге, его комната напоминала своим видом спальню ее покойного брата Арчибальда. Он заметил, что на огромной кровати пестрело новое огненно-красное покрывало. «Дело рук Маргарет!» Он узнал ее кричащий вкус…
Не успел Дункан Маккоул об этом подумать и почувствовал на своем плече прикосновение нежной руки, а следом ощутил знакомое ласковое трение о свою спину головы, которая искала трепетного ответа.
— Маргарет, остановись! Прошу тебя! — еще не видя ее, но узнав по действиям, молил Дункан бедняжку. — Не рви душу!
— Тебе? Или себе? — мягко укорила Маргарет возлюбленного. — Ведь ты так никогда и не сказал таких простых, но заставляющих замереть сердце слов «Люблю тебя!».
Она обошла Дункана кругом и встала лицом к лицу с ним, желая видеть глаза любимого, когда будет звучать ответ.
— Зачем этот разговор затеяла, Маргарет? Все свершилось! Нет пути назад! Смирись, как сделал я! — попытался дать совет расстроенный до глубины души Дункан.
— Смириться! И это просишь ты, кого я так люблю! Нет ничего страшнее этих слов! — по щеке Маргарет спустились две огромные, как неограненный алмаз, слезы.
Дункан стер каждую из них огромным пальцем правой руки.
— Маргарет… — он хотел прижать ее голову к своей груди, но побоялся, что она неправильно расценит его жалость к ней. Она словно прочитала его мысли, понимая, что он, непреклонный в своем решении, никогда не уступит теперь ее женским чарам, и невольно рассвирепела:
— Мне рассказала Лилиас все о… Данноттаре! — все еще боясь произнести ненавистное имя супруги Дункана, вдруг яростно вскрикнула Маргарет. — Твоей сестре об этом поведал дражайший Донован! Кстати, если ты еще не знаешь: Купидон пронзил их сердца одной стрелой! — попыталась ранить Маккоула вестью несчастная. Бровь Дункана поползла вверх. — Завидую Лилиас: она любит и любима в ответ! Но тебя также накажет судьба, как и меня! Ты не будешь любим ЕЮ…
— Что ты говоришь, Маргарет! Ты нарочно делаешь мне больно! Лилиас целомудренна! — он, пораженный новостью о связи Лилиас и Донована, не сразу уловил смысл последних произнесенных пророческих, по ее мнению, слов. А то, что Маргарет заявила позже, заставило его остолбенеть вовсе:
— … И именно Я подарю тебе первенца! — эти слова прозвучали, как раскат грома.
Дункан пристально посмотрел ей в глаза, отыскивая в них искру лжи этого громкого заявления, затем опустил взор на ее чрево, будто оно за нее могло опровергнуть слова Маргарет. У него будет дитя! Еще один Маккоул! Первенец, но не наследник! Это рок!
— Как жестоко — благая весть, несущая тревогу и новые испытания тебе и мне! Почему ты не открылась мне раньше?! — выдохнул глава клана. — Как же так? Ты уверяла, что бесплодна… что пьешь для спокойствия нужные настойки из трав… — размышлял вслух ошарашенный Дункан. — Судьба!
Он стал ходить по комнате, волнуясь и радуясь одновременно. Затем резко остановился и изрек:
— Я признаю дитя! Дам ему имя, окружу заботой и вниманием! Но ты должна понять: твоя беременность и рождение ребенка ничего не изменят! Моя супруга — Равенна Маккоул! Такова воля короля и небес!
Джессика присела рядом с грубо сколоченной кроватью Нормины. На ней несчастная горничная стонала от боли, несмотря на то, что служанка Гленна, которую в помощь позвала «хозяйка» замка, с первых минут догадалась прибегнуть к врачеванию монаха Иэгэна. К счастью Джесс, этот кудесник-старик остался в крепости Данноттар, чтобы вести уход за ранеными во время недавней осады, в частности за Мораем Локсли. Маккоул-старший доверял Иэгэну, чтил его за дар врачевания и любовь к наукам. Из разговора с монахом (он оказался словоохотливым) Джессика поняла это, как и то, что многим знаниям ее супруг обязан именно Иэгэну. Он гордился, что слыл наставником славного Маккоула-старшего!
Джессика с любопытством наблюдала, как чернец, что-то толок в деревянной ступке, периодически произносил шепотом какие-то слова молитвы, а затем старательно и аккуратно наносил полученную из целебных трав зеленоватую смесь на открытые раны Нормины. Заранее он дал выпить страдающей принесенную с собой настойку. Она оказалась болеутоляющим и снотворным средством. Измученная горничная очень скоро забылась благостным сном, не реагируя на прикосновения рук целителя.
Некоторое время в комнате царила тишина, но вдруг монаху пришлось отвлечься на слова леди Равенны.
— Вы хорошо знаете Дункана, Иэгэн! Мог ли он отдать такое жуткое распоряжение о наказании бедняжки? — Джессика не хотела задавать этот мучивший ее вопрос, но он предательски вырвался из ее уст. Дело в том, что она вспомнила, когда в бреду лихорадки, слышала угрозу Дункана — выпороть горничную за «мнимую ложь» о ее самозванстве. Значит, и он запросто мог быть палачом!
— Дункан? Не думаю! Но наверняка не знаю! А вот Ричард любит такое веселье! — спокойно ответил Иэгэн, видать, привыкший к таким забавам знати.
— Веселье?! — возмутилась Джесс.
— О! Ричард — знаменитый затейник! Его прельщают развлеченья такого рода. Он большой охотник орудий пыток, кровавых побоищ, травлю собак — считает такие вещи приятнейшим зрелищем! На этом список зрелищ не закончился… — Иэгэн вовремя осекся, увидев бескровное лицо собеседницы, — Но лучше вам не знать каких ещё. В свое время его низменную натуру сдерживал Фергус Маккоул. Сейчас — Дункан, если не находится в военных походах или среди столичных приглашенных в свите Вильгельма (король любит общество моего воспитанника), — последние слова сквозили гордостью, — Дункан догадывается, что необузданное поведение Ричарда вызвано невольной завистью и безысходностью, потому что не он является первенцем Фергуса и наследником родового замка Маккоулов. Отсюда все дурное и гнусное в действиях Ричарда. Из любви к брату Дункан оберегал все это время Ричарда, делал все возможное, чтобы он не попал со своей буйной головой в королевский строй воинов. Но силы армии Вильгельма слабеют, в этот раз и Ричарду придется проявить воинскую доблесть. Дункан выпросил у сюзерена для брата отсрочку до следующей весны, в надежде, что кампания англичан скоро закончится и наступит мир.
— Значит, мой супруг сейчас отправился на войну?! — в ее голосе послышалось облегченье, а в глубину сознания закралось, странное дело, разочарование: «Возможно, его я больше не увижу…»
Иэгэн приподнял бровь, удивляясь ее вопросу.
— Наверно, порадую вас — ОТПРАВИЛСЯ в дурном расположении духа и в предчувствии беды, чего раньше с ним не было! — вдруг возмутился монах. — Он отличный воин и хороший глава клана! Домочадцы и слуги будут скучать по нему! Вам не понять этого! Вы знаете его, как врага и немилого сердцу мужа! Дано ли вам будет познать его, как доброго христианина, прекрасного семьянина, заботливого и любящего супруга?! Или Вам суждено теперь лишь услышать о нем, как о ревностном слуге Шотландии, так и не вернувшемся с поля боя?! — в словах старца столько грусти и печали отразилось, столько отеческой любви к Дункану Маккоулу и страха за него.
«Так ли верны его хвалебные слова?! Или это просто слепые чувства и ярая преданность главе клана?» — мелькнуло сомнение в голове Джессики. Но она скромно промолчала. А что отвечать? Действительно, разве она знает Дункана Маккоула, ставшего ей загадочным образом мужем. Да и вообще она не знает целый мир, в котором очутилась! Ее представления о Средневековье складывались только из книг. А сейчас она перенеслась на сотни лет назад и стала обитательницей замка Данноттар! Разве не чудодейство!
Спасла Джессику в неловкий момент Гленна. Она заглянула в комнату Нормины и сообщила:
— Госпожа, теплая ванна готова, вам следует поторопиться, чтобы не простыть. К тому же сэр Ричард приказал подавать завтрак и велел вам доложить, что ожидает вас к нему.
Джессика, после слов служанки еще больше укуталась в плед, который ей Гленна и накинула, перед тем, как стала готовить ей воду для купания. Она была все еще в насквозь промокшей ночной сорочке, с влажными волосами и босая. Гленна подала ей совсем простого кроя кожаную обувь, вероятно, домашние башмаки, настолько незамысловато сшитые, что различия левого и правого башмака не наблюдалось. Джессика взглядом отблагодарила ее, еще раз взглянула на спящую Нормину и, покидая убогую комнату горничной, наконец, ответила Иэгэну:
— Я буду рада вашим молитвам о скором и благополучном возвращении в свои владения Дункана Маккоула.
— Надеюсь, Всевышний услышит их, и в следующее отсутствие вашего мужа по той же причине эти молитвы мы возносить будем с вами вместе.
Когда Джессика Паркенс с помощью Гленны привела себя в надлежащий вид, ее посетило желание остаться в своих покоях и поразмыслить о своем положении наедине. Подумать о своих последующих действиях и возможностях. Она спокойно сказала о своих намерениях никуда не идти служанке.
— Леди, боюсь вы совершите ошибку таким образом, навлекая гнев сэра Ричарда. Это жуткий человек! Остерегайтесь его, госпожа!
Гленна не покинула ее, а осталась в ожидании ее дальнейшей воли, в надежде, что леди все же передумает.
«Наверно, Гленна права, обитатели замка уже успели узнать его получше, нежели я. Не стоит мне скрываться от всех, давая повод думать, что испытываю страх или усталость! Я должна знать, все, что происходит вокруг! Завести знакомства со всеми обитателями крепости, неважно челядь это или кто-то из знати, простой крестьянин или путник. Кто-то же прольет свет на мое невероятное перемещение во времени! Ночами у меня будет время все обдумать!» — она кинула взор на свою застланную и теперь пустевшую кровать.
Она вдруг вспомнила эту дивную ночь… Краска смущения залила ее лицо. Как же сталось, что эмоциональная пытка обернулась в сладостную дрожь? Не Дункан ли является чародеем и колдуном?! Почему она до сих пор не может выкинуть воспоминания о его настойчивых и смелых ласках из своей головы? Как ему удалось пробудить в ней страсть и ответное желание? Дункан… Дункан Маккоул… Он открыл ей завесу в мир райских наслаждений и незабываемых услад, вопреки ее разуму.
Джессика величественно спустилась со ступеней, ведущих в трапезный зал. И была разочарована увиденным: Ричард Маккоул вальяжно раскинулся поперек подлокотников массивного господского стула-трона и метал дротики в установленную слева от обеденного стола мишень. Совсем еще юный паж, был всегда наготове — падать новую партию снарядов. Рядом сидело пару рыцарей-молодчиков из окружения Ричарда, во всю уплетавших поданные яства. «Хороши манеры! Не дождавшись даму…»
— Леди Равенна! Рад, что вы все же решились присоединиться ко мне! — высокомерно отметил ее приход Ричард, не скрывая своего торжества.
Он таки оставил свое праздное занятие и даже удосужился подать ей учтиво руку, усадив за место подле себя.
Воодушевленный смиренным поступком супруги брата, Ричард великодушно приказал прислужнику:
— Стоит пригласить к столу Локсли, на пиршестве ему было уже лучше. Пусть хлебнет с нами виски за супругу Дункана и мое назначение господства в Данноттаре! Ему пойдет на пользу.
Джессика обрадовалась новости, что она будет не одна в компании Ричарда и его прихвостней. Морай Локсли с первой встречи внушил ей доверие.
— Вы пришли в себя после брачной ночи? После пережитого разочарования: побег не удался, ваша горничная по заслугам понесла наказание? — не глядя ей в глаза и церемонно услужливо наливая в ее бокал эль, начал со злорадства Ричард.
— Спасибо за беспокойство! Я видела вашу искренность сегодня на эшафоте крепости.
— Ха-ха! Вас не так просто сломить, Равенна Гордон!
— Полагаю, вашими стараниями — теперь Равенна Маккоул?! — не столько спросила, сколько бесцеремонно поправила его Джессика.
— Жаль, что вы достались моему брату, Дункану! Вам повезло! Я бы быстро вытеснил спесь с ваших манер! — прошипел Ричард, при этом угрожающе наклоняя стройный торс ближе к Джессике.
— Вероятно, мне следует согласиться с вами: в своем везении! — не могла сдерживать своей неприязни к собеседнику Джесс, демонстративно непринужденно откидываясь на спинку стула.
Ричард нашел холодным взглядом ее устремленные на него глаза. Его взор напомнил ей немой выпад в поединке — туше.
В комнату вошел Морай Локсли.
— А Локсли! Присоединяйся! Будь добр! — наигранно выразил свою радость Ричард. — Брат, все предусмотрел, знал, кого оставить в качестве надсмотрщика надо мной! Кто будет давить мне вместо него на совесть, напоминать о долге и чести! — с сарказмом добавил Ричард, обнажая свою подлую натуру.
— Побойся Бога, Ричард! Твой брат слеп в своей братской любви к тебе! — возмутился, подходя к столу Локсли. — Он один, кто упорно не хочет замечать поступков твоей червивой души!
— О! Откровения за откровения! Хотите понравиться леди Равенне? Боюсь, мой драгоценнейший брат и в этом нас опередил! Леди только что призналась мне, что считает за дар судьбы — супружество с Дунканом Маккоулом! Быстро же она сдалась заклятому врагу!
— Леди Равенна, позвольте пожелать вам доброго утра, несмотря на погоду, бушующую за окном, и компанию для трапезы! К моим пожеланиям просил присоединиться ваш супруг! Он так же выразил сожаление, что не смог проститься с вами лично. Воинский долг заставил его покинуть Данноттар незамедлительно, — Морай Локсли слепил Джессику очаровательной улыбкой, выражая величайшее удовольствие в приветствии ее. Он приложился устами к ее запястью и позволил себе сесть подле нее.
— Принимаю ваши пожелания, если вы готовы выступить в роли солнца, проглядывающего среди этого мрачного небосклона! — Джесс также мило улыбнулась ему в ответ, вкладывая в свой взгляд всю теплоту признательности, в том, что он оказался рядом.
— К сожалению, «солнце» Маккоулов покинуло нас на неизвестный срок, — намекая на отбытие Дункана, огорченно констатировал факт его истый друг, Локсли, — мне досталось роль факельщика, сопровождающего вас в шествии к его родовому замку Крейгмиллар. Но пока мой лекарь — Иэгэн — не дает мне соизволение совершить его. Дункан взял с меня слово, что не ослушаюсь его наставника-черноризца.
— Я должна покинуть Данноттар?! — в возгласе Джессики выступил неприкрытый страх. Как же она найдет манускрипт и вернется в свое время?!
— Неожиданное решение Дункана! — опередил с ироничным ответом Ричард Морая Локсли, — Вероятно, только вы поддались чарам супруга! А он остался безжалостным к вам — отправка супруги в свое змеиное логово! Разве не чудная месть изначально отвергнутого жениха?!
— Ричард! Ты видишь во всем бесчеловечность и лиходейство! — возмутился Локсли, не отрывая ласкового взора от Джессики. — Совсем наоборот, леди Равенна! Да это решение неожиданное, но с благими помыслами, я уверен! И хотя он не успел их высказать никому, зная его натуру, готов ручаться, что все на пользу создавшегося вашего положения, — он перекинул осуждающий взгляд на Маккоула-младшего. — Осмелюсь предположить, не опасается ли он неосознанно твоего вынужденного пагубного соседства со своей супругой, Ричард?
— Я поняла… — задумчиво начала Джессика, — как только вам станет лучше, Морай Локсли, мы отбываем в родовую крепость Дункана Маккоула. «Во истину кто-то или что-то лишает меня даже возможности найти книгу заклинаний! Я пленница заклятия! Мне нужно запастись самообладанием и выдержкой! Скинуть эти магические оковы любой ценой!»
Спустя месяц малочисленная кавалькада путников-всадников не спеша подъезжала к Крейгмиллару. Это были женщины и мужчины, только что покинувшие Данноттар.
Густой, мистически обволакивающий туман, словно умышленно скрывал от взора одной из всадниц, пугающий ее сознание замок клана Маккоулов. Это была Джессики.
Как же трудно было жить все это время в Данноттаре! Непривычный средневековый колорит, общество Ричарда, вызывающее крайнюю неприязнь и отвращение, непрестанные и безуспешные попытки выяснить что-либо о похитителе магического манускрипта из тайника часовни…
Джессика только стала привыкать к обстановке Данноттара. Только получила первое известие от старца-проводника, укрывавшегося из-за возможного наказания за попытку помощи в ее побеге, когда-то поведавшего ей о предсказаниях волхвов и подарившего надежду на то, что занавес с тайны магического перемещения во времени может когда-либо спасть. Пришедшая в себя после пыток Нормина обещала связаться с этим старцем, по имени Сеок, устроить Джессике с ним тайную встречу.
Но последнее событие в Данноттаре так и не позволило им свидеться.
Джессика почти сразу же после отъезда Дункана взяла привычку часто околачиваться в самом людном месте замка — кухне. Там много собиралось люда: кто-то для того, чтобы передать что-либо из деревни, прилегающей к крепости, кто-то — посплетничать о происходящем в округе, кто-то с естественной целью — просто перехватить кусок-другой чего-то съестного (если повезет, что-нибудь вкусненького с хозяйского стола).
Джесс надеялась таким образом поскорее разузнать что-либо о волнующей ее пропаже. Держалась она просто с людьми, была добра, весела, любознательна, чем сразу очаровала прислугу замка. Сама без умолку что-то рассказывала интересное — новое для средневекового ума, по ее словам «почерпнутое из заморских книг». Ей, конечно же, хотелось привести бедных обывателей седой древности хоть к какой-то цивилизации в своем воображении!
Однажды Джессика зашла рано утром в повáрню[11] замка. Как всегда в ней слышался говор и смех; звяканье кухонной утвари, шипенье и бульканье ароматных кушаний в печах. Одна из кухарок и ее юная помощница оживленно обсуждали последние сплетни о пропавшей накануне без вести дворовой девушки крепости. Все знали, что уже с неделю семья этой девушки не могла найти покоя от горя. Неравнодушными к чужой беде обитателями крепости и деревни тайно от Ричарда были организованы поиски бедняжки. Он подтвердил своей безразличностью к пострадавшей, что является жестокосердным и хладнокровным господином, запретил даже тратить время на поиски, по его словам, ветреной девицы.
— Леди, вы сегодня очень рано покинули свои покои! — заметила добродушная старшая кухарка, Слейн. — Вам нездоровится? Вы что-то бледны! — вдруг с беспокойством она добавила, бросая свое занятие и предлагая помощь Джесс присесть на рядом стоящий табурет.
— Да, Слейн! И как на зло, я отпустила с ночевой Нормину в деревню к своей родне. Обычно приводят меня сюда, в кухню, соблазняющие ароматы, но сегодня мне совсем не хочется есть, наоборот моё нутро словно бунтует при мысли о еде. Мне почему-то вдруг страшно стало оставаться одной в комнате. Я не знала, куда мне податься и решила искать здесь утешения и забвения от своего недуга.
Кухарка несколько странно посмотрела на Джесс, а вслух сказала:
— О, следует позвать Иэгэна, леди! Правда я слышала, что он получил тайные распоряжения от сэра Локсли еще с вечера и тот кинулся их исполнять, больше его никто не видел, он словно канул куда-то. А с утра Морай Локсли приказал нам собрать провизию вам всем в путь к Крейгмиллару.
— Как уже?! — разочарованно удивилась Джессика.
— Вчера сэр Ричард и Морай Локсли повздорили поздно вечером! Слава Богу, вы уже почивали и не могли слышать потоки брани! — чуть тише произнесла Слейн.
— Какова же была причина?! — попыталась дознаться Джессика, догадываясь, что слуги часто становятся невольными свидетелями «излишних» для их внимания сцен хозяев. А слухи разносятся с быстротой молнии в любом многолюдном месте.
Видно было, что кухарка разрывается между желанием что-то поведать госпоже и страхом взболтнуть лишнее. Первое чувство победно взяло верх: Слейн заговорщицки подсела ближе к Джессике и начала свой рассказ:
— Сэр Локсли проследил, куда верхом держал путь во вчерашних сумерках Маккоул-младший. Он следовал за ним до самых гор у восточного побережья. Там возле пещеры ему пришлось приостановить слежку и остаться в засаде. Когда Ричард покинул неприметный грот, сэр Локсли исследовал ущелье и был поражен открывшейся тайной. Как оказалось, это Ричард в горах держал пропавшую девушку. Он измывался как хотел над горемычной все это время!
— Откуда ты знаешь все эти подробности, Слейн? — изумилась Джессика, словно не веря ее словам и в то же время усиленно борясь с охватившей ее дрожью от рассказа.
— Да ведь мой муж сопровождал сэра Локсли в сумерках! Он и поведал мне обо все — не удержался!
Джессика вдруг с широко раскрытыми глазами подхватилась встать и резко прикрыла рукой свой рот, сдерживая рвотный позыв. Кухарочка быстро сориентировалась и успела подставить ошарашенной до глубины души госпоже услышанным какую-то посудину для неожиданной «нужды». Она помогла Джесс вытереться после проявившегося таким образом отвращения к выходке Ричарда. Джессика отблагодарила Слейн за помощь с извиняющимся взглядом.
— О Господи! Что же это за человек? Бедная девушка! Что же теперь будет с ней? И неужели это сойдет с рук Ричарду Маккоулу? — Джессика с надеждой в глазах смотрела на Слейн: неужели она не успокоит ее взбунтовавшееся сознание против бесчеловечности и жестокости.
— С девушкой? Морай Локсли распорядился, чтобы мой муж перепрятал девушку в укромном и спокойном месте от мучителя, Иэгэна попросил осмотреть жертву насилия и помочь ей прийти в себя после случившегося… А Ричарду Маккоулу! …итак гореть в аду! — с жаром ответила кухарка, чувственно перекрестившись.
— Я должна видеть Морая Локсли! Помоги мне найти его, Слейн! — душевно попросила Джессика собеседницу.
— Он, вероятно, в конюшнях! Проверяет, как седлают вам в путь лошадей. Но, леди, вам следовало бы самой прийти в себя! Вы больны! Или… — она не договорила и с расцветающей улыбкой на устах намекающе перенесла свой взгляд на живот Джессики. Но Джесс не отреагировала как следует на ее слова, словно не поняла их смысл. — Или на вас снизошла милость Божья?! — уточнила женщина.
Джесс свела брови, и вдруг в ее глазах стало расти осознание возможного чуда — зарождение новой жизни в ее утробе. Милость Божья — так назвала это Слейн. Наверное, с кухаркой можно согласиться, если дитя от любимого человека, но в ее случае… «Ребенок! Плод последствий немыслимого заклятия! Плод единственной ночи! Мой ребенок… и Дункана Маккоула — рыцаря Средневековья! О небеса! Что же это милость Божья или ваша кара?»
Лошади путников в Крейгмиллар устали разглядывать дорогу в непроглядном тумане. Горящие факелы всадников несильно спасали ситуацию. Спутники Джесс сейчас молчали, всем хотелось поскорее одолеть остаток дороги и отдохнуть в ожидающих их стенах родовой крепости Маккоулов.
Вместе с Локсли и «леди Равенной» следовали Иэгэн, Нормина (исправно исполняя обещанное слово быть преданной своей новой госпоже), несколько слуг-мужчин, которым было велено лишь сопроводить кавалькаду и вернуться в Данннотар, и девушка, спасенная от истязательств Ричарда.
Джесс всю дорогу поглядывала на эту молчаливую бедолажку. Девушка, действительно, была с лихвой одарена природой — ангельское лицо, безупречная фигура, белокурые густые волосы, сплетенные в длинную косу — любой особе женского пола можно завидовать прелестнице. И такая судьба! Это Джессика уговорила Морая Локсли взять ее с собой в Крейгмиллар, таким образом спасая девушку от дальнейших надругательств Ричарда или кривых толков данноттарцев. Может быть, в новом месте Бренна (так звали пострадавшую) быстрей придет в себя. Джесс попросила спутников никому в Крейгмилларе не говорить о происшествии с несчастной. Дать ей возможность обрести себя снова, жить, как все, и не оглядываться назад.
Ричард так и остался в неведении о дальнейшей судьбе Бренны. Джессика не могла забыть последний день ее пребывания в Данноттаре, как она была невольной свидетельницей метаний Маккоула-младшего по замку, словно взбешенного хищного зверя, у которого наглым образом отобрали добычу. В тот момент Ричарда можно было сравнить с самим Люцифером! Джесс была шокирована: испытывать такую страсть, быть настолько одержимым своими низменными желаниями! Брату Дункана можно было и посочувствовать: возможно, он просто тронулся умом! Рано или поздно он плохо кончит свою никчемную жизнь!
Локсли не выдал тайны мучителю, где находится его жертва, и муж кухарки Слейн помог Бренне присоединиться к путникам далеко от Данноттара.
Бренна так и не проронила ни слова весь путь. Но взглядом была благодарна и Джессике, и Нормине, когда те пытались заговорить с ней во время недолгих привалов между скачками.
Иэгэн вел себя, словно вожак стаи. На правах лекаря и старшего в их компании он решал какой им выбирать темп следования или время и место отдыха. А темп был очень умеренным: для всех была причина — не окрепшее после ранения здоровье Локсли и телесно-душевное состояние Бренны. Но весомой и известной только Иэгэну и Нормине — «несущее благость божью» (как повторился монах вслед за кухаркой) состояние леди Равенны. Он был рад и горд узнать эту новость первым. Первенец Дункана!
Это кухарка Слейн проболталась черноризцу о своих догадках по поводу необычного положения леди. Иэгэн предложил свою врачевательную помощь Джесс, дабы облегчить ей возможные страдания в дороге. Она согласилась на них лишь при одном условии, что никто о ее состоянии не узнает, пока она сама не решит, когда о нем поведать. Это был маленький шантаж Паркенс: она видела отеческий трепет чернца и воспользовалась им. Постыдный поступок с ее стороны, ничего не скажешь, но она ведь не знает, что уготовила ей судьба дальше! Сможет ли она выносить этого дитя в таком диком и варварском времени?! Но если ему суждено будет появиться на свет, и она сможет при этом найти путь возвращения домой, то, конечно же, ребенок должен быть с ней! Вдруг Дункан Маккоул умышленно помешает ей в этом или попросту отнимет младенца. Она теперь должна думать не только о себе! И на время забыть о совести…
Лошадь Джесс стала неожиданно прихрамывать. Джессике и так был тяжек этот переезд. Во-первых, он отдалял ее от пропавшей книги заклинаний, во-вторых, пугал неизвестностью, в-третьих, заставил перешагнуть через страх езды верхом, что, конечно же, было не плохо, но опасно для ее будущего малыша.
Джессика не успела сказать о своей проблеме с лошадью никому, потому что вдруг вечернюю тишину нарушил приближающийся топот многочисленных копыт. С каждой секундой все четче слышались с встречной стороны мужские разговоры и ржание взволнованных коней этих неизвестных. Затем факельные огоньки подъезжающих стали выплясывать на фоне тумана все отчётливее и ярче причудливые пируэты, нагоняя волнение на всю кавалькаду Джессики.
Локсли первым забил тревогу и показал жестом своим мужчинам окружить их женскую половину, дабы создать хоть какое-то защитное кольцо для спутниц.
— Накиньте капюшоны дамы! — еле слышно скомандовал друг Дункана. Затем Джессика увидела, как Морай выехал вперед всех, одновременно ловко и быстро поправляя колчан со стрелами и клинок на боку, это же по очередности проделали все остальные мужчины. Только безоружный Иэгэн, казалось, оставался в полном спокойствии, но это была лишь видимость: его губы произносили молитву — по его мнению, самое сильное и действенное оружие всех времен и народов.
Наконец, никем не ожидаемая встречная группа из шести человек, а это были только вооруженные до зубов мужчины, подъехала вплотную к ним. Уж из них никто не выказывал страха, их кони гарцевали, пританцовывая, словно рвались к возможной стычке.
— Кто здесь у нас, парни? — иронично произнес самый резвый всадник, придвигая свой факел ближе в сторону Морая. — Да, никак, Локсли? — хмыкнул говоривший, поднимая догадкой ропот в своей группе всадников.
— И тебя приветствую, шериф Суонстонский! — не растерявшись, съязвил Морай вежливым и сверх почтительным тоном расфранченному господину, средних лет.
— Наслышан о твоем чаемом приезде и «миссии», возложенной на тебя Дунканом Маккоулом. Только что с Крейгмиллара! Но не думал, что мне так повезет — увидеть тебя уже сегодня!
— Всё пополняешь казну? Каков навар? Ты, я смотрю, не даешь передышки подопечным землям! — попытался увести разговор в сторону Морай.
— Не дерзи, Локсли, а то следующая талья[12] будет с твоей крепости! — возмутился шериф.
— Пользуешься случаем, пока главы клана на сборах? — не унимался Морай.
— За что бы вас там содержал Вильгельм, скажи на милость? Я исправно отношусь к своим обязанностям, — попытался оправдаться шериф. — Кстати, как же сталось, что ты еще не в строю?
— Не смог покинуть Суонстон, не простившись с тобой! — отшутился друг Дункана.
— Лестно, но не темни, дружище! Говорят, наследница Гордона оказалась жемчужиной Абердина. Недаром отец скрывал ее тщательно от взоров смертных! И неуязвимый Дункан поддался чарам девы?
— Соблюдай приличие, шериф! Здесь присутствует леди! — напомнил правила хорошего тона Морай Локсли, сделав угрожающий жест прикосновением кисти к рукоятке своего клинка.
— Тс-с-с! Не кипятись, Локсли! Я буду паинькой и навещу Крейгмиллар, как подобает — гостем дела! — он галантно поклонился Джессике, с легкостью разгадав ее особу, выделяющуюся среди всех дам не столько осанкой (ей трудно было держаться в седле), сколько дороговизной и качеством отделки накинутого плаща на её стан. — Не могу лишить себя такого удовольствия! — и, повернувшись вновь к Мораю, добавил: — Прибуду со всеми почестями новой госпоже крепости Маккоулов! Как же они уживутся с Маргарет?! — хихикнул напоследок шериф, разворачивая своего коня полубоком к спутникам собеседника.
Джесс пропустила суть последней фразы, готовясь к атаке. Она решила вмешаться в напряженную беседу. Может быть, ей, действительно, удастся остудить пыл собеседников?
— Не будем изменять традициям Крейгмиллара! Подозреваю, мой муж всегда вам рад! Мне также будет приятен ваш визит в замке, шериф Суонстонский! Милости прошу в любое время! — в голос Джесс намеренно вложила всю силу своего очарования.
Видать отповедь леди Равенны возымела должное действие на шерифа.
— Ну что ж! Любезность за любезность! Я сделаю большее, нежели отдам обещанный визит — помогу сопроводить вас к замку в столь поздний час! Если вы позволите, леди Равенна!
— Не стоит, шериф, уставшую супругу Дункана Маккоула утомлять еще больше новыми знакомствами! Запаситесь терпением и воспользуйтесь приглашением леди Равенны, как вы выразились, со всеми полагающими для доверенного лица короля почестями! — Морай также нащупал слабое место шерифа Суонстонского. — К тому же мы оба знаем, что до Крейгмиллара — рукой подать! Мой клинок, как всегда, в превосходном состоянии, а стрелы остры, словно иглы, не волнуйтесь!
— Тогда разрешите откланяться и пожелать вам спокойного остатка пути! — шериф нехотя обогнул кавалькаду Локсли, приглядываясь к светлой части лица Джессики, не прикрытой тенью от капюшона. Любопытство — великая вещь!
Весь остаток пути у Джессики горела спина, словно кто-то буровил ее сквозь туман пристальным взглядом. Хромую лошадь пришлось сменить на другую. Локсли предусмотрел, что может возникнуть такая проблема, поэтому с ними на привязи следовало пару свободных от седоков животных. Они же несли провизию путников и большую часть личных вещей кавалькады.
Локсли не ошибся, костры на башнях Крейгмиллара очень скоро разбавили однообразный, застланный туманной пеленой пейзаж Суонстона. Замок показался Джесс огромным и устрашающим в ночи. Массивный цепной мост через ров не ждал никого, хотя сигнальные огни дозорных уже возвестили обитателей крепости о вечерних гостях у его подножия. Ведь прибывших нетрудно было заметить по наличию зажжённых факелов.
Локсли пришлось прокричать ближайшему охраннику крепостной стены свое имя и цель визита, требуя доложить хозяевам обители немедля об их прибытии.
Несмотря на расторопность сигнальщиков, хозяева, а точнее хозяйки, не спешили впустить путников. Около четверти часа им пришлось топтаться на месте, предвкушая, что дальнейший прием гостей будет теплым и хлебосольным.
Наконец скрежет цепного механизма подъемного моста возвестил, что путь через глубокий ров вокруг крепости скоро будет с легкостью преодолен.
Шумная вереница слуг вышла сопроводить новую хозяйку Крейгмиллара во двор крепости. Они же принялись за разгрузку лошадей, проворно обременяя себе дальнейшими хлопотами, связанными с прибытием покинувших Данноттар.
Локсли помог Джессике спешиться и галантно предложил свою руку, чтобы провести ее в замок.
На каменных ступенях самого замкового строения Джесс разглядела две неподвижные стройные женские фигуры, богатое убранство которых явно говорило об их принадлежности к аристократии. Усталые и медленные шаги Джесс все ближе и ближе к двум леди позволили ей рассмотреть их внимательнее. Обе были молоды. Одна была несколько пухленькая девушка, но с приятными чертами лица, в которых можно было разглядеть сходство с братьями Маккоул. Ее улыбка излучала приветствие и доброту. Другая напомнила ей мраморную статую, идеально обработанную, притягивающую восхищенные взгляды. Но блеск ее глаз и лица излучал холодность и безжизненность.
— Добро пожаловать! — первая выразила гостеприимность Лилиас. Маргарет лишь безэмоционально кивнула головой в знак согласия с золовкой.
— Лилиас, Маргарет! Позвольте вам представить леди Равенну! — поспешил разрядить обстановку Морай, он так и не решился рассказать Равенне о существовании Маргарет и чувствовал за собой вину.
— Лилиас, — присела в легком реверансе приветливая девушка, — сестра Маккоулов! Теперь, вероятно, и ваша! — постаралась улыбнуться говорившая.
Другая упорно молчала.
— А это Маргарет! Незаменимый человек в Крейгмилларе! Вы поймете это, когда пройдетесь коридорами и залами замка, посетите прилегающие угодья крепости и посмотрите на жизнь обитателей ее деревни. Хотел бы я видеть такую же хозяйку в своей крепости! — попытался объяснить Локсли статус молчавшей, забыв при этом сказать главное:
— Вдова Фергуса Маккоула — отца Дункана, Ричарда и Лилиас! — холодно поправила Маргарет Морая, вызывающе одаривая взглядом Джесс.
«Воинственная натура! Взгляд способен заморозить! Такая будет бороться за бразды правления до последнего! Стоит успокоить ее, что я совсем не претендую на власть в родовом замке Маккоулов! Может быть, таким образом я найду в ее лице союзника?» — подумала Джессика.
— Я уже обратила внимание на гостеприимство обитателей крепости, чистоту двора, опрятность слуг. Очень приятно оказаться в месте, где царит порядок и гармония. Надеюсь, Крейгмиллар еще долго не лишиться таких заботливых рук образцовой хозяйки! — пожелания Крейгмиллару гостьей обескуражили Маргарет. Но теплоты в ее взгляде никто не заметил. Напротив, в сузившихся глазах вдовы вдруг сверкнул загадочного смысла огонек: «Хитра жёнушка и угрожающе мила! Надо быть с ней на чеку! Поглядим, как запоешь ты, когда узнаешь о нас с Дунканом! Не жди семейного счастья, разлучница! Не бывать этому! Он мой! Только мой! Будь проклята, Равенна Маккоул, если тебе удастся тронуть сердце Дункана!!!»
Лилиас заподозрила неладное в безмолвии Маргарет, в том, как она смотрела на леди Равенну, как скрутила руки, лежащие по швам, в кулаки.
— Пройдемте в замок! Жутко холодно сегодня вечером! Да и вы с дороги устали, голодны неимоверно, уверена. Стол, я думаю, уже накрыт! Камины растоплены жарче! Ваши покои тщательно готовятся! А на кухне парует вода для омовений! Поспешим внутрь! — временно взяла на себя обязанность хозяйки добрая Лилиас. Она обхватила ласково Маргарет за руку, обвила ее вокруг своей и, так поддержав мачеху, увела вглубь замка, открывая тем самым супруге любимого брата путь в новые владения.
Остаток вечера прошел мирно и тихо. Это была заслуга Маргарет — она попросту отказалась ужинать, сославшись на позднее время и головную боль. И ретировалась в свои покои. Лилиас также не сочла нужным ужинать, но своим присутствием за столом одарила, была все в таком же духе весела, приветлива и словоохотлива. Джессика понимала, что сестра Маккоулов приглядывалась к ней, изучала ее натуру, чтобы принять окончательное решение, как же все-таки относится к гостье — как к сестре, к леди, вынужденной стать женой брата, или к нежеланной родственнице из враждебного клана.
Иэгэн ужинал с ними, его почитали здесь, считали членом семьи. Ричард в Даннотаре избегал общество монаха, был груб с ним и надменен. Контраст был очевиден.
Локсли был душкой, как всегда. Джессика задавалась вопросом, был ли на Земле человек, подобный Мораю? С каждым днем ее пребывания в чужечасье и общения с ним, Джесс все больше убеждалась, что Дункан Маккоул не зря выбрал себе в друзья Локсли. Веселый и жизнерадостный, внимательный и добрый, общительный и находчивый, смелый и честный. Ко всему — обаятельный и мужественный. Если бы она встретила его в своем времени и задолго раньше! Не стал бы он тогда избранником ее сердца?! Как все-таки чуднó устроен мир! Она так хорошо его узнала, так привязалась к нему, что РАЗУМ нашептывал ей: «Звезды не так расположились на небе — лучше бы моим мужем был Локсли!» Но СЕРДЦЕ скрывало совсем другое…
Чем больше проходило времени, тем меньше она могла вспомнить черты Дункана, тем быстрее стирались из ее памяти его харизматичность и загадочность. Сколько она его знала два-три дня? И одну единственную ночь! Лишь ее было сложно забыть… Эти властные руки, нежные пальцы, соблазнительный оголенный торс, чувственные губы… Эта обжигающая и будоражащая все естество страсть! Она волной накрыла Джессику и утопила в омуте чар Дункана Маккоула! Она боялась увидеть его вновь и жаждала этого больше всего на свете! Она тайком от всех боролась с этими новыми чувствами, беспричинно винила малыша в ее утробе в своем слабоволии и нежности к его отцу. Неужели теперь будет так всегда? Или это сила чьего-то очередного заклятия?
Почему она ни разу не вспомнила о Сэмюэле? Не подумала о том, как теперь сложатся их отношения, если она таки вернется в свой век? Лишь обеспокоенные родители ей снились изредка ночами. Остальные ночи ей снился почти один и тот же сон: она снова проходит сквозь испытания предсвадебных обрядов, снова дает клятвы верности у алтаря Дункану Маккоулу, снова разделяет с ним брачное ложе… и снова ошеломленная и взволнованная просыпается одна…
Но в эту ночь ей приснится совсем другой сон:
… она также прибыла накануне вечером в Крейгмиллар, с разницей лишь в том, что была совершенно одна, без провожатых, и пешая; вместо тумана хлестал дождь, выл холодный и сильный ветер, непрестанно делая попытки сбить ее с ног. Усталая Джесс куталась в свой темный плащ и спешила укрыться от непогоды и устрашающих ночных сумерек в Крейгмилларе. Она кричала дозорным крепостных стен, просила впустить ее, но было все безуспешно! Ветер уносил ее слова далеко прочь… Обессиленная, замерзшая и голодная Джессика припала на колени с мольбой к небесам, не оставить ее, ради дитя, что носит под сердцем. Вдруг небеса, словно сжалились над ней, руки внезапно появившегося стражника подхватили ее и принесли к ступеням замка, на которых стояла все та же Маргарет, в черном одеянии, с мертвенно-бледным лицом и темными, как ночь, глазами. В руках ее покоился неестественно огромных размеров дверной ключ. Она молчала и безжалостно взирала на странницу. Затем расстояние между Джессикой и вдовой стало расти и углубляться, заливаться мутной и зловонной водой, превращаясь в непреодолимый ров. Тут Джесс услышала зловещий смех вдовы, в черном, и фразу голосом, пронзающим душу:
— Тебе никогда не быть хозяйкою Крейгмиллара! Слышишь? Никогда! — словно в подтверждении своих слов, Маргарет Маккоул бросила в ров с водой ключ от входной двери замка. Следом же строение замка, будто силой неимоверного ветра, стало по каменьям, начиная с самых высоких башен, развеиваться в пространстве, словно стая воронов, и через миг исчезло совсем вместе с вдовой с лица Земли…
Дункан сидел под раскидистым дубом окраины палаточного городка войск Вильгельма и писал послание в Крейгмиллар. В двух шагах от него возле пылающего костра один из личных оруженосцев начищал до блеска кольчугу и латы своего господина, напевая при этом в полголоса старинную балладу.
Уже больше месяца армия короля Шотландии томилась в бездействии на приграничье. Ни одного масштабного сражения, ни одного ближнего боя, ни одной успешной разведывательной вылазки, что держало всех воинов в напряжении.
— Дункан, Вильгельм ждет тебя в своем шатре! — вдруг отвлек Маккоула Донован. — Там многие уже собрались! Видать, на совет! Поспеши!
Дункан нехотя отложил свое рукописание, но встал быстро и, не мешкая, направился к палатке сюзерена.
Вход в королевский шатер хорошо охранялся, но приближение Маккоула, фаворита венценосца, заставило алебарды стражников спешно разомкнуться.
Внутри походной обители Вильгельма приближенные вассалы, прибывшие первыми, обсуждали события последних недель, вернее, отсутствие таковых.
— Дункан, приятель, где ты прячешься? Мои люди обошли весь лагерь в поисках тебя! — полушутя встретил любимчика суверен. — Ты нарочно избегаешь меня? Не можешь смириться с моей непреклонной волей примерить враждующие кланы? — иносказательно допытывался Вильгельм о душевном состоянии Дункана после вынужденной женитьбы. — Но нам же нужно пополнить ряды будущей армии Шотландии, еще могущественней, чем моя! Ее героями, уверен, будут твои многочисленные сыновья, Дункан Маккоул! Попомни мое слово! Ведь это слова помазанника Божьего, они слывут пророческими!
Дункан безмолвно и низко поклонился, не позволив себе ни вольности возразить, ни слепо довериться предсказаниям господина. Ему неприятно стало, что Вильгельм во всеуслышание напомнил ему о долге и чести быть преданным волеизъявлению короля, несмотря ни на что. Это ранило его. Разве не он многократно доказывал свое верноподданичество властителю? Разве не он прикрывал его не единожды своим щитом и мечом в решающих кровавых схватках? Разве не он часто спасал его от беды дружеским и дельным советом? Разве не он в спокойное время правления был утехой для его ума?
— Не хочешь говорить, тогда послушай! Не откажусь от твоего мнения сегодня! — при этих словах Вильгельм сделал жест — обступить собравшимся его походный стол с картой приграничных городов Шотландии и соседствующих — враждебной Англии, словно сообразив, что сделал глупость фразой, произнесенной минутой ранее. Затем из-за мучившей его вины переметнул взгляд на другого рядом стоящего вассала и властно потребовал: — Ленокс, доложи, что знаешь!
— Мой господин! — сделав учтивый поклон, серьезно начал тяжеловесный горец, от которого простые смертные чаще слышали лишь шутки и веселый заразительный смех. — Последний разведывательный отряд так и не вернулся в стан войск. В этом месте, — он ткнул указательным пальцем на одну из точек карты, — накануне сбора был пойман вражеский лазутчик. Мои люди удерживают его возле шатра.
— Допросить! С пристрастностью, если будет необходимо! Займись лично этим, Ленокс! Следуй! Доложишь по окончанию!
Ленокс покорно вышел из королевской палатки, торопясь выполнить приказ.
Заметно было, что Вильгельм сменил вдруг веселое настроение на недовольство. Взволнованные собравшиеся делились иными сведениями о военной ситуации в эти дни уже поспешнее, чтобы не раздражать короля еще больше. Также спешно обсудили возможные дальнейшие действия армии противника, выдвинули предложения по стратегическому планированию своих сил, так долго обремененных ожиданием. Успели выслушать донесение Ленокса о допросе лазутчика, злоровяк быстро справился со своей недавней задачей.
В конечном счете, помогли Вильгельму «состряпать» послание монарху Англии, изобилующее остротами и колкостями по поводу бездействия противника, подчеркивающее сарказм — средство осмеяния несмелых поступков молодого престолонаследника-врага, часто блефующего в стратегических играх.
Дункан Маккоул вопреки ожиданиям Вильгельма был молчалив все время совета. Он сам удивлялся своему безразличию к положению военных дел. Многое ему казалось бессмысленным, особенно последние решения сюзерена. Но высказаться по этому поводу он не пожелал. Лишь вызвался обследовать вместе с Леноксом месторасположение вражеских войск, указанное пленным лазутчиком. Возможно, он принял такое решение, чтобы быть подальше от эгоистичного друга-короля, но не исключено, что причиною послужило лишь желание избавиться от внимания соратников, докучливых от безделья. Вильгельм не стал отказывать Маккоулу, в надежде, что своеобразное уединение даст Дункану время остыть и принять свершившееся с покорностью в душе.
Ленокс был искренне рад, что разведывательную задачу ему предстоит решить с Маккоулом. Здоровяк признался, что не ожидал такого везения: выступать с Маккоулом-старшим, имевшим на счету не одну воинскую награду за сметливость и отвагу!
К ночи Маккоул, Донован, Ленокс и его оруженосец — Роб, с минимумом вещей и провизией на три дня отправились к нужному месту. Этот немногочисленный отряд вел вперед Роб. Он был уроженцем этого края и, понятное дело, хорошо знал, каждый кусток, бережок и мосток.
Но Дункану, как натуре от природы осторожной, было свойственно доверять, но проверять любого смертного, будь то приятеля иль недруга в лихое время. Поэтому, лишь зачуяв что-то неладное в окрестностях, Дункан предусмотрительно приостанавливал одним движением руки остальных участников вылазки, лично проверял до конца обстановку местности, и только тогда все соратники следовали дальше с еще большей бдительностью.
Опасаться, действительно, было чего. Приграничный край кишел мародерами, дезертирами, обездоленными и озлобленными людьми, оставшимися без крова и куска хлеба в час нелегкий для этой земли. Но не схватки боялись воины Вельгельма, а то, что их вылазка, может стать такою же неудачною, как крайние разы соратников.
К концу следующего дня они добрались до нужного пункта, здесь им пришлось вести себя словно былинка, припавшая от ветра к земле: ни шевельнуться лишний раз, ни обмолвиться, ни перекусить — в общем стойко терпеть все неудобства. И так ползком перемещаться в поисках возможных недругов-англосаксов.
Именно таким образом была исследована немалая территория вероятного местонахождения части армии противника.
К удивлению соратников, все быстрее переходящему к разочарованию, нигде не наблюдалось признаков бивачной жизни солдата, и уж тем более войск.
Было принято решение тихомолком возвращаться к своим, в лагерь, как это не прискорбно, с еще одной неудачей. Еще с час отступали они «ужом». И лишь, когда обратный их путь привел к неширокой, но шумной речушке, удалось несколько расслабиться и сделать недолгий привал, чтобы подкрепиться провизией и с часок перевести дыхание.
Первым в дозор вызвался Ленокс. Остальные разделили скудный сухой паек, который раздавал в этот раз Роб. Каждый испил воды из своих баклаг и примостился кто где в диковинных позах головой на свернутые плащи.
Донован, лишь сомкнув веки, стал умиротворенно посапывать. Роб все еще никак не мог умоститься в двух шагах от Маккоула. Дункан, заложив под голову ладони, не спешил со сном — привычка — засыпать последним в биваке.
Он разглядывал густые облака, проглядывающие сквозь ветви ракиты, плавно и мерно плывших по поднебесью. Средь небесной красоты предзакатного часа ему вдруг привиделись карие глаза из-под дивного изгиба ресниц. Такие глаза не забудешь во век! Глаза его новоявленной супруги — Равенны! Только взгляд обжигал, корил и пробуждал тревогу! Но не только глаза, и очертания лица рисовать стало небо, затем тонкую шею, стройный стан с грозной позой — руки, скрещенные у груди на уровне сердца. Этот хрупкий стан спускаться с облачной выси стал и нашептывать голосом, взволнованным, бархатным:
— Не спи, Дункан Маккоул! Не спи! Не всё мы друг другу сказали! Не всё!
Потом дивный образ, спустившись на землю на расстоянье рукой подать, удумал менять свои черты, перевоплотился в стать и лик Маргарет! Дункан мотнул головой, чтобы скинуть последнее навязчивое виденье, словно движенье это могло помочь вернуть первоначальный приятный облик супруги. Не помогло! Голова была тяжела, будто не его была, не хотела слушаться. Вдобавок Маргарет начала говорить мужским голосом, хорошо знакомым, но почему-то предательским сознаньем, не признаваемым:
— Он что с открытыми глазами дух испустил?
Маргарет толкнула его изящной ножкой, да так, что кость реберная засобиралась хрустнуть. Тошнота к горлу подступила вмиг, и на волю стало безудержно рваться содержимое желудка Маккоула. Судорожный недуг скрутил Дункана пополам. Все тот же мужской загадочный голос продолжал теребить слух Маккоула:
— Вяжи его пока, чего доброго не учудил верзила злосчастный! А я проверю, что со вторым бедолагой, может, и тому повезло легко отделаться. Поспешить надо!
Дункан не успел оказать сопротивление, да если б и успел, разочарован был: мышцы все также оставались не подвластными. Словно он был пьян. Странные виденья … устрашающие звуки … незнакомая боль во всем теле…
Пока его вязали мужские крепкие руки, он понял, что Маргарет вовсе не было в тиши берегов речушки, принесшей ему беду. Не было и Равенны Маккоул — супруги его новоявленной — в действительности! Все обман! Призрачное виденье!
Перевернутый на живот Дункан успел разглядеть, как спящего Донована стали вязать руки… руки Ленокса! Что за дурь! Опять виденье! Может ли такое быть? Маккоул попытался призвать на помощь дозорного Ленокса, отдыхающего Роба. Язык занемел, отказывался повиноваться, что-то нечленораздельное буровил! Дункан посмотрел в сторону, где должен был дремать Роб в двух шагах от него — нет Роба! Где же он? Что медлит с помощью?
Связывающий Дункана по рукам и ногам обидчик развернул его на спину, и добил окончательно своей личиной! Роб! Не кто иной, как сам Роб! «Что за дьявольщина?! Не сошел ли я с ума?!»
Еще не глубокой ночью обитателей Крейгмиллара разбудил душераздирающий вопль. Переполошились все: от слуг в своих каморках до господ на верхнем этаже.
Нормина, спавшая в эту ночь в Крейгмилларе в покоях Джессики на огромном сундуке близ камина, подхватилась первая:
— Леди, вам тоже послышалось, что и мне?
— Да, Нормина! Жутко страшно! Как думаешь, что это может быть?
— Не знаю, что послужило причиной, но мне кажется, я знаю, чей это был крик!
— Не томи, глупая! Говори! Страшно ведь!
— Бренна! Разве вы не узнаете?
— Нет! Я даже не знаю, как звучит ее голос! Она теперь все время молчит, да и раньше мне не доводилось слышать ее голос! Ведь я не так давно с ней знакома!
— Простите меня! Я совсем забыла о том, что вы не… ВЫ! — тихо добавила горничная. Она, действительно, стала забывать об этом. Нормина привязалась к Джессике сильнее, нежели к истинной леди Равенне. Эта госпожа была намного мягче, добрее, мудрее. Иногда ей казалась, что вела госпожа себя с ней почти на равных, не замечая сословных условностей. А после того, как старик-проводник, Сеок, поведал о ее роли на землях Шотландии как девы-спасительницы, она настолько прониклась доверием к этой леди из чужечасья, насколько была счастлива, что может быть не просто наблюдательницей за «ваянием» новой жизни, подаренной этой леди-загадкой, но может стать отчасти и правой рукой посланной им «спасительницы».
— Надо бы узнать, что с ней, бедняжкой! — подхватилась с постели Джесс, на ходу обуваясь.
— Позвольте, госпожа, мне самой это сделать! Прошу вас останьтесь в покоях, для вашего же блага! — уговаривала горничная, взглядом лаская чрево Джессики — оплот дитя господского. — Все же мы не знаем, в каком месте нам предстоит жить! Может, уготованы вам здесь, как дочери вражеского клана нелегкие испытания!
Джесс немного заколебалась, и все же двинулась вперед.
— В моем случае, мне нельзя робеть ни при каких обстоятельствах! Ты поймешь это, когда узнаешь все подробности моей не так давно начавшейся истории…
Джесс не успела договорить, в дверь достаточно громко постучали, затем послышался голос Морая:
— Леди Равенна! Думаю, вы уже не спите! Нужна ваша помощь! Вы откроете?
— Да, Локсли! Я не сплю! — проговорила Джессика, настежь открывая свои двери лично.
Морай немного смутился, увидев Джесс лишь в ночной сорочке. Он галантно встал вполоборота к ней:
— Прошу простить меня! В ночное время… в покои, где вы одни, без супруга…
— Не церемоньтесь! Ведь ваш приход имеет под собой веские основания! Я уверена в вашей добродетели, не сомневайтесь!
— Девчонка… Бренна! — все же несмело продолжил Локсли, стараясь смотреть Джесс только в глаза, подавляя порочное желание разглядеть стройный стан, прикрытый лишь тонкой белоснежной тканью.
— Что с ней случилось?
— Вам стоит на нее взглянуть!
Джессика не заставила себя ждать, к тому же Нормина уже догадалась набросить на ее плечи накидку. Они все втроем спустились в узенький коридор нижнего этажа, который был богат на различные чуланчики для всяких нужд замкового хозяйства, двери в каморки для прислуги. Возле одной из них толпилось немало народу: почти вся челядь, стражники, а во главе всех с недовольным лицом вдова Маргарет. Именно она произнесла гневные слова:
— Вы привезли к нам сумасшедшую?! Не с мыслью ли, чтоб она учинила пожар в замке? Умно! Никто не осудит! А месть Гордонов выльется сполна на головы Маккоулов!
— Вы говорите вздор! — возмутилась Джессика. — Где девушка? Что с ней?
Локсли приоткрыл ближайшую дверь в каморку, позволив Джессики увидеть часть этой комнатушки. Перед многими присутствующими возникла жалкая картина: на деревянном подобие кровати, покрытой соломенным тюфяком, полусидела, полулежала связанная по рукам и ногам Бренна. Ее бледное лицо было заплаканное, взгляд пугал апатичностью ко всему, словно жизненные силы ее давно уже покинули. На каменном полу, рядом с кроватью в глаза бросались обгоревшие останки тряпицы: одежды или какой-то устилки — не разобрать. Тут же чуть в сторонке валялся подсвечник и, вероятно, из него выпавший и теперь сильно расплавленный огарок. В этой каморке виднелась еще одна лежанка, свободная.
— Что пр
Всем романтикам мира посвящается!
Давайте верить в чудеса,
Всем сказка добрая нужна…
Александр Ермолов
Пролог. Будь моей!
Наши дни
Англия, Лондон
– Джесс, сколько можно торчать у прилавка магазина! Давай быстрей! Опоздаем же на автобус, – поторапливал молодой парень свою девушку.
– Погоди, Сэм, я хочу выбрать, новую книгу в дорогу. Нам столько ехать! Как не занять свое время чем-то приятным? – объяснила свое и так понятное мешкание Джессика.
– А как же я? Разве общение со мной, не есть ли самое приятное? – наигранно обиженно сделал упрек Сэмюэль Декер, властно обнимая ее за талию.
– Не дуйся! Ты все равно всю дорогу будешь слушать рок в наушниках, и шпилиться в свои игры в мобиле, – точно подметила Джессика, – к тому же, мне кажется, я нашла то, что искала! – порадовалась девушка находке, поспешно оплачивая покупку. В ее руках красовался яркой обложкой очередной исторический любовный роман.
– Снова роман! Взяла бы фантастику, что ли, почитала! Или ужастики! – не оценил ее выбор Сэм, – ты то в романах, то в своих переводах артефактных книг. Как тебе не надоедает только вся эта историческая лабуда?! И не проще ли читать электронные! Что тебе дает это желание подержать книгу в руках?
Джессика Паркенс лишь пожала плечами, не зная, что ему ответить. Ну как ему объяснить, что она живет стариной, прошлым столетий. Ей всегда хотелось почувствовать себя в роли леди, истинной аристократки. Как же им, леди, повезло жить во времена истого благородства и отваги мужчин. А современным девушкам досталось не завидная участь: лицезреть и терпеть самолюбование и полный эгоизм нынешних «самцов», иначе их даже никак не хотелось называть.
Джессика еще раз посмотрела на Сэма Декера. Ей повезло чуть больше, чем другим ее современницам. В нем было чуть меньше самолюбования, эгоизма и даже иногда проявлялись проблески благородства (отваги ей пока не суждено было в нем заметить). Может быть, именно поэтому она все-таки решилась согласиться выйти за него замуж. Ей уже исполнилось двадцать три, и ей все тяжелее было выслушивать подтрунивания подруг по поводу ее «целомудрия», а самое главное родителей – об их желании поскорее понянчить внуков.
Она вспомнила трехнедельной давности совсем не романтический момент своей жизни, когда ей пришлось дать согласие Сэму на роспись в ближайшем будущем в отделе регистраций заключения брака.
– Джесс, сколько ты меня будешь мучить? Мы уже год знакомы с тобой! Про нас говорят не Бог весть что, а твое нижнее белье, которое ты носишь под платьями, я так никогда и не видел, – грубовато упрекнул ее Сэмюэль. – Сколько ты еще будешь меня стесняться?
– Сэм, я просила тебя подождать… – снова начала увертываться Джессика от ответа.
– О, Джесс, хватит! Я знаю тебя даже лучше, чем ты сама себя! Это все твои бзики насчет верований в то, что есть две половинки в человеческом обличии, они должны найти друг друга и тому подобное.
– Не кривляй меня, Сэм! – обиделась Джессика.
– Ты, действительно, потрясающая! Красивая, искренняя, постоянная, умная, начитанная… Но в тебе есть единственный недостаток – ты «мужененавистница»!
– Сэм!
– Да! Да! И не спорь! Но я намерен исправить твой недостаток! Я буду первым и, честно признаться, надеюсь единственным, на кого ты посмотришь уже в скором времени по-иному. Раз по-другому нельзя добиться твоей любви, кроме, как через романтику, то будем действовать именно так.
Вдруг он достал из кармана бархатную коробочку, легким движением открыл ее, обнажая взору сияние обручального кольца, как-то наигранно церемониально присел на одно колено и произнес:
– Джессика Паркенс, будь моей навсегда! И в горести, и в радости, пока смерть не разлучит нас! – благодушно издеваясь над ее романтической натурой своим пафосным выпадом, все же удивил ее Декер, который не так давно всех своих друзей уверял, что никогда никакой «тёлки» не удастся его окрутить.
Глава 1. Такие разные
Джессика Паркенс, увлеченная исследованием археологических памятников, изучением истории, в частности геральдики[1], этнографии[2], палеографии[3] и вообще всем тем, что связанно с жизнью людей давно минувших дней, делала неплохие успехи в своей профессиональной карьере переводчика манускриптов. Сэмюэля Декера она встретила благодаря своей подруге Беатрис или, как любила ее звать Джессика, Трикс. Это было в канун прошлого Рождества, сказочного времени, когда весь католический мир сияет миллионами праздничных огней и радуется многовековому религиозному чуду – Рождению Христа.
Тогда Трикс снова поменяла своего очередного бойфренда и собиралась познакомить Джессику с ним. «Сходка», любимое выражение ее подруги, была назначена в одной из кафешек в центре Лондона. Новый парень Трикси, Стивен, пришел не один, а с другом Сэмом Декером. Может, это была случайность, может, договоренность между Трикс и Стивеном… Но знакомство Джесс с Сэмюэлем обернулось сначала в тесную дружбу, затем в ухаживания Сэма за Джессикой, а затем в нечто большее, во всяком случае, со стороны Декера.
Джессика сама удивлялась, как она позволила Сэму так близко с ней общаться. Сэм Декер был полной ее противоположностью. Она «заучка» с детства, он «бизнесмен» еще со школьной скамьи. Джесс – спокойная, уравновешенная, не знающая абсолютно никакого опыта в любовных делах (так, только «понаслышке»), Сэм – горячный, вспыльчивый, меняющий интимные отношения, как перчатки. Что могло быть общего между ними?
В нем была, правда, масса достоинств. Сэм был способным быстро находить выход из различных ситуаций, легким на подъем, смелым в финансовых вопросах, предприимчивым. Веселым, задорным. Была в нем и еще одна хорошая черта – он всегда держал обещанное слово.
Однако с ним не всегда было просто. Особенно, если это касалось интима, от которого Джессике пока удавалось увернуться с огромным трудом! Декер был абсолютно прав: она верила в любовь. Любовь истовую, с первого взгляда, да такую, чтобы раз и навсегда! Только пугало ее то, что не способна она была полюбить так. Что же в ней не так? Что не так в Сэмюэле? Разве он не красавчик? Разве не сексуален? Разве не доказал ей, что она нужна ему и желанна? Ведь сама Джессика Паркенс была далеко не супермодель. Маленького роста, смуглолицая, кареглазая брюнетка, избегающая косметики и современной моды. Гардероб ее забит удлиненными юбками и платьями, отдаленно напоминающими фасоны аристократии прошлых веков. Сверх женственна, что правда, то правда, но никакого гламура, блеска и лоска! Как Сэм разглядел в ней свой идеал? Это было невдомек скромной Джессике.
И сейчас она все еще сомневалась: правильный ли она сделала выбор, согласившись стать его женой.
Глава 2. Сюрприз
Сегодня им предстояло совершить поездку в округ Абердинши́р Шотландии на пару недель совместного отдыха. Там Сэмюэль решил сделать ей сюрприз. Настоящий сюрприз, о котором она и не догадывалась пока. Джессика настояла, чтобы путешествовать пришлось автобусом, а не собственным авто Декера. Так она надеялась, что ей будет легче держать его на расстоянии от себя при посторонних пассажирах.
Путь был неблизким и затратил около пятнадцати часов. С окна выбранного транспорта можно было с легкостью разглядеть прекрасные пейзажи окрестностей Глазго, Перт, Данди, Абердина[4]
Да, природа Шотландии поистине открывала взору нашей путнице свою уникальность! И почему только о Шотландии говорят, что это часть Великобритании? Разве можно так говорить? Это страна! Красивая страна! Не только с уникальной природой, но и с уникальной культурой. Это горный ландшафт с множеством озер, в которых по легендам живут сказочные чудовища, вроде Лох-несского! Это море достопримечательностей, берущих отчёт своей истории из глубин веков. Это своя столица – Эдинбург – большой и красивый город, расположенный в окружении лесистых холмов и залива Ферт-оф-Форт…
Шотландия имеет СВОЮ древнюю историю, уходящую в незапамятные времена отважных рыцарей, замков и королей, которую Паркенс неплохо знала.
Джессика знала, что на территории этой провинции находится около трех тысяч замков со своими тайнами и, возможно, привидениями.
Догадывалась, что богатая история и культура, редкая природа и мягкий климат, большие праздники и невероятный колорит Шотландии с легкостью превратят любое путешествие в этот уголок Земли в настоящее радостное приключение, способное оставить лишь самые яркие впечатления от вояжа.
Несмотря на то, что Джессика постоянно грезила лично «прикоснуться» к истории веков, хотя бы ближайших территорий Великобритании, пока ей это мало удавалось, и поездка в Шотландию для нее была первая. И все из-за карьеры и непрерывной работы с переводами редких старинных фондов книг! Поэтому поездке она была очень рада. А после нее она пообещала самой себе, что наконец-то решится надеть обручальное кольцо Сэмюэля Декера.
Сэмюэль светился от предвкушения многообещающих предстоящих событий, был несколько рассеян всю дорогу, что ему было несвойственно. На каждой остановке уединялся, трещал с кем-то по телефону, иногда его возмущение доходило до края уха Джессики, но разобрать причину его негодования она так и не смогла.
Девушка привыкла видеть его деловую занятость и подумала, что эта вспыльчивость касается лишь его молодой собственной фирмы, которой ему пока удается неплохо править.
Конечная остановка в Абердинши́ре была около шести вечера, она заставила их покинуть группу путешествующих с ними пассажиров. Джессика удивилась поведению Сэмюэля, не давшему ей послушать историческую справку экскурсовода. Декер настоял, чтобы они прогулялись пешком до места, в котором он решил сделать «привал» дней так на пять. Все вещи он сказал ей отдать водителю авто, дожидающемуся их уже с полчаса, что должен был доставить их багаж лично в необходимое место.
Декер использовал свой телефон в качестве навигатора, чтобы отыскать короткий путь до упомянутого «привала».
Вечерело, и холодало. Последняя декада второго месяца осени – пора не из теплых в здешних местах. Декер накинул на ее плечи свою спортивную куртку.
– Я не замерзла, Сэм. Зачем?
– Не замерзла пока. Нам добираться около часа. Еще почувствуешь холод.
– А ты? – побеспокоилась Джесс.
– Я намерен двигаться быстро, чтобы успеть дотащиться засветло. Это ты помешана на пейзажах, я не фанат глазеть по сторонам.
– Так ты из-за меня выбрал пеший путь?! Спасибо, Сэмюэль! Это, действительно, мило.
Но так, как они двигались всю дорогу – полюбоваться красотами края не удалось и Джессике. Это было похоже на гонку за уходящим за горизонт солнцем, которое еще виднелось впереди.
Но когда молодая пара вышла на «финишную прямую», их взору предстал чудесный вид на замок Данноттар. Этот замок покоился на утесе восточного побережья Шотландии. Утёс, словно специально был создан для того, чтобы Данноттар стал когда-то самой неприступной крепостью этого края. В замок можно было попасть всего двумя способами: через хорошо укрытый в расселине скалы главный вход, либо по узкой крутой тропинке, которая вела через пещеры к потайному входу в замок.
Джессика на какое-то время замерла, разглядывая чудо архитектуры.
– Это и есть наш привал, – гордо сказал Декер, не спуская с нее своего довольного взгляда.
– Сэм! Ты шутишь! – дивясь услышанному, произнесла Джессика Паркенс.
– Ничуточки, Джесс! Ты стоишь большего! Поверь мне! Но это еще не все. Самый главный сюрприз еще впереди… – он схватил ее за руку и помчал по проселочной дороге к главному входу в расселине скалы, где их уже ждали.
Персонал, обслуживающий замок поприветствовал у входа двух пеших туристов. Одет он был в средневековые одеяния, указывающие на принадлежность к челяди того времени. Один из них, видать самый главный, сказал Декеру, что их комнаты уже готовы, и церемонию можно будет начать уже через час. Другая девушка «из прислуги» попросила их следовать за ней наверх. В руках она держала две свечи, одну она дала Сэму, а другую понесла сама. Пока они поднимались витиеватыми лестницами, Джессика не удержалась и тихо спросила Декера:
– Сэм, о какой церемонии говорил этот молодой человек?
– У них сегодня какой-то культурно-исторический праздник… впрочем, узнаешь все позже, – увернулся Сэм.
Джессике ничего не оставалось, как любопытничать по сторонам, стараясь запомнить все детали средневекового интерьера. Когда она сможет побывать еще в таком месте?
Через пару минут «прислуга» указала на две соседствующие двери восточного крыла замка, теперь принадлежавших туристам, вручила свою свечу Джессике Паркенс и поспешно ретировалась.
Сэм, прежде чем Джессика зашла в свою комнату, властно взял ее за плечо и убедительно попросил:
– Сделай мне в ответ приятное, одень то, что лежит на кровати твоей комнаты, и через час спустись по боковой лестнице к часовне, что мы проходили по пути сюда. Я буду уже там. Оттуда мы пойдем на увеселительное празднество. Уверен: тебе понравиться.
Джессика так и сделала, но сначала вдоволь налюбовалась средневековым нарядом, бережно уложенным на кровати. Это было льняное приталенное платье цвета бордо с не очень глубоким вырезом на груди. Крой выреза, подола и расклешенных манжет рукава был украшен декоративной тесьмой с красивым орнаментом черного цвета. Поверх платья лежал набор полудрагоценных украшений: неброский кулон на цепи и пару сережек в виде подвесок-висюлек с витиеватым узором, декорированным дюжиной крохотных рубинов. Все было восхитительным, но почему-то Джессике понравились больше всего серьги.
Она покрутилась возле огромного зеркала в хитросплетенной раме, приложив платье к себе. Но ей так хотелось сначала принять душ после путешествия! В отражении зеркала она увидела на заднем плане, некое подобие ванны и рядом довольно большой кувшин с водой. Какая удача! Или такими были условия для всех туристов?
Она, как смогла, обмылась слегка теплой водой (все-таки ее приготовили заранее для гостьи замка) и облачилась в уготованный наряд; вместо прически распустила косу, которая легла волнистой копной, и лишь височную часть волос заплела в тонкую косичку. Снова взглянула в зеркало, довольная увиденным отражением улыбнулась и пришла к выводу, что такой наряд, наверное, сделает любую девушку, красавицей. И все из-за своей скромности и неспособности видеть своего естественного и тихого, совсем не кричащего очарования.
Носить часы она не имела привычки, а телефон остался в сумке багажа, поэтому Джессика забеспокоилась, что не знает, сколько прошло времени с момента ее уединения. Оглядевшись по сторонам, она также не нашла никаких часов в комнате, и решила спуститься, не мешкая, освещая себе путь с помощью свечи. Пусть лучше она подождет в условленном месте!
Джессика Паркенс торопливо спустилась в часовню, надеясь, что Сэм уже там. Но, к ее разочарованию, там никого не было. Она миновала алтарь для молитв, на котором покоились какие-то вещи для религиозных обрядов, и направилась к деревянной скамье, стоящей под одной из дальних стенок.
Джессика, конечно же, не знала, что главным сюрпризом Сэмюэля была церемония, только не культурно-исторического праздника, как соврал из романтических побуждений Декер, а церемония их венчания, именно в этой часовне.
Глава 3. Находка
Присаживаясь для ожидания Сэма на скамью часовни, Джессика Паркенс откинула одной рукой мешавшие волосы назад и вдруг зацепила тесьмой рукава сережку в ухе, так ей понравившуюся накануне, та предательски выпала на пол, скрывшись из виду. Джессика принагнулась со свечой в руках, пытаясь найти украшение на каменном полу рядом с резной скамьей, на которой она не успела посидеть. Девушка отодвинула ее в надежде, что таким образом найдется пропажа. Так и сталось: сережка покоилась у самой стены, немного разрушенной неумолимым временем. В стене не хватало части камня, а образовавшаяся дыра, оплетенная многовековой паутиной, зияла чернотой. Джессика поменяла положение, чтобы достать выпавшую драгоценность, и поставила свечу на пол, напротив упомянутой прорехи в стене. При этом девушка заметила, что в стенной бреши, что-то ярко сверкнуло. Заинтригованная туристка просунула в отверстие старинной кладки руку, не страшась паутины, и нащупала что-то прямоугольной формы.
Из дыры Джесс с трудом достала запыленную, в кожаном переплете, тяжелую книгу, украшенную драгоценными каменьями. Книга имела сильно истрепанную застежку. «Вот это находка!» – не могла ни порадоваться мысленно девушка.
Джессика аккуратно сдула пыль с поверхности манускрипта, пододвинулась ближе к свече и, конечно же, открыла ее. Вдруг ей показалось, что кто-то беззвучно открыл массивную дубовую дверь часовни, потому что ее тела коснулся какой-то странный вихрь ветра. «Может, сквозняк? Из-за того, что кто-то тихо вошел?» – подумала Джессика.
– Сэмюэль, это ты? – несмело спросила Джесс. Ответа не последовало. – «Показалось!» – мысленно успокоилась девушка. Она быстро переключила свое внимание на книгу. – «Вот это удача! Артефакт! Это будет моя реликвия! Утаю и никому не покажу! Пока лично не изучу от корки до корки ее тайны!»
Джессика не удержалась и попыталась прочесть титульный лист манускрипта. Удивлению ее не было предела, хотя книга, явно имела ветхий неподдельный вид и красивый рукописный шрифт, написана она была современным английским! Надписи «титулки» гласили:
Древние заклинания «Κληρονομιά του Χρόνος» («Наследие Хроноса)[5]
Джессика, крайне заинтригованная, перевернула первую страницу и увидела что-то напоминающее содержание, но на этот раз уже на непонятном ей языке. Тогда Паркенс открыла наугад страницу где-то середины книги и прочла выделенную красным цветом надпись снова на английском, лениво, пропуская некоторые слова:
Заклинание «Неподвластные времени судьбы»:
Если любовь устала ждать: время не лечит, время учит быть сильнее… и время меняет все…
Береги то, что стало дорого…
И вновь по телу Джессики пробежался легкий ветерок. Как при первом раскрытии книги. Она вдруг заволновалась, в груди как-то по-особенному забилось сердце и… Паркенс, действительно, услышала чьи-то шаги. Джессика поспешно спрятала загадочную книгу в исходное место, не забыв задвинуть деревянную скамью назад, чтобы вновь скрыть тайник манускрипта, и села, как ни в чем не бывало, на скамью.
Перед ней, быстро шагая, вдруг остановился тяжело дышащий ряженый человек, в костюме рыцаря, то есть в доспехах, с мечом на боку… В общем все как полагается! Видать, празднество началось! Джессика с любопытством его разглядела. Мускулистый мужчина лет тридцати-тридцати пяти с горящим факелом в руке. Черные, как смола волосы длиной до плеч. Симпатичный, загримированный, (так как на левой щеке виднелся небольшой шрам настоящего воина). Он также с интересом рассматривал Джессику. И Паркенс почувствовала некую неловкость, может, она все-таки не вовремя зашла в часовню, и здесь еще какое-то мероприятие запланировано?
Вдруг ее мысль прервал голос ряженого, причем она не сразу поняла, что говорил он на средневековом языке (знакомому ей по переводам):
– Вижу, леди Равенна, вы решили не сопротивляться больше судьбе! Что ж, так даже лучше! Замок все равно захвачен. Ваш отец и брат глупо себя повели, не согласившись вовремя сдать оружие: они убиты моими людьми. Они сами выбрали свой удел. Я могу вам лишь пообещать захоронить их с честью воина, храбро защищавших свои земли и вас. Я уже отдал такой приказ.
Джессике пока мало понятна была суть сказанного. Она думала о том, как все-таки «актер» хорошо играет свое амплуа, только, видать, он что-то перепутал или рано начал исполнять свою роль! Где же Сэмюэль? Он бы быстро исправил создавшееся глупое положение.
Ряженый, не мешкая, продолжил в том же «русле»:
– Признаться, я ожидал увидеть вас оплакивающую своих родных и людей, преданно отдавших за вас жизнь! Вы столь прекрасны, сколь черствы! Ни единой слезы, ни единого упрека! Вы с невозмутимым видом ожидаете своей участи здесь, спокойно сидя на скамье. Я представлял вас другой! Но как вы уже догадались я не из тех, кто идет против воли своего сюзерена: вы станете моей женой, во что бы то ни стало, как бы это ни было вам и мне не в радость!
Джессика не выдержала и стала мило улыбаться «актеру», намекая, что оценила его игру.
– Как прикажете расценивать вашу улыбку? Как вызов или как временное помешательство от горя утраты? – не дожидаясь ответа, он вдруг вспылил: – Поднимайтесь, я объявлю всем, кто находится сейчас в замке, что вы, как и я, подчинились приказу короля стать моей женой. Затем я, так уж и быть, сжалюсь и провожу вас в ваши покои, немного отдохнуть и прийти в себя.
Джессика, конечно, не двинулась с места, но стала с беспокойством всматриваться во входную дверь часовни, разыскивая взглядом помощи Сэмюэля.
– Не ждите ни от кого помощи! Это бесполезно! Вам не удастся меня провести и сбежать!
Он властно схватил Паркенс за руку выше кисти и поволок из часовни.
– Эй, вы делаете мне больно! Вы переигрываете, «мистер», или как там вас, «рыцарь»! – серьезно возмутилась Джесс, выпалив эти слова на современном английском.
«Рыцарь» приостановился и, вскинув весьма удивленно свои брови, ответил все тем же средневековым:
– Я знал о ваших способностях в науках, но прошу изъясняться понятным мне языком, если не хотите накликать на свою голову мой гнев!
И снова потащил ее темными коридорами, крепко сжимая ее руку.
«А может, это сумасшедший?» – подумала Джессика. – «Какой-то свихнувшийся ученый парень, вроде меня, на средневековье и всякой исторической лабуде, как вчера выразился Сэмюэль? Пробрался в замок и буйствует?!»
– Прекратите! – не выдержали нервы Джессики Паркенс, которая сама не заметила, как выкрикнула это слово на средневековом наречии.
Сумасшедший и в ус не подул: все тянул ее к какому-то широкому балкону.
Джессика, все больше волнуясь и не стесняясь своего подползающего страха, закричала на современном:
– Сэмюэль! Где ты? Сэ-э-э-м! Или кто-нибудь, помогите!
Когда они «дошли» до края перил нужного каменного балкона, выходящего во двор замка, Джессика обомлела: «таких сумасшедших» было открыто ее взору пруд пруди. Актеры и актрисы, словно рой пчел, каждый исполняли свои роли, словно какой-то невидимый ею режиссер снимал голливудского масштаба фильм. Были раненые, убитые, спасающиеся жители замка от «завоевателей», причем и женщины и дети, и старики. Слышны были стоны, жалобный вой и крики о помощи. Как же она не услышала всего этого раньше?
Глава 4. Сумасшедшие
Вот это так празднество! Она еще припомнит Сэмюэлю этот спектакль!
Вдруг самый главный «сумасшедший», перехватив руку Джесс чуть выше локтя, пробасил во всеуслышание:
– Жители Данноттара и мои преданные воины! Леди Равенна согласилась пойти со мной, Дунканом Маккоулом, к алтарю! И отныне эти земли и люди будут целиком и полностью подвластны мне! Тем, кто добровольно прекратит сопротивление, я дарую милость и возможность проявить себя в качестве моих подданных.
Джессика смотрела на все это действо «обалдевшими» глазами. Может, это она свихнулась? Или попросту это сон ее, уставшей с дороги и получившей массу впечатлений от поездки в Шотландию? Сейчас, она, вероятно, проснется и будет смеяться с Сэмом с ее фантазийного сновидения! Только уж больно оно реальное какое-то, она все так четко чувствует и слышит!
Этот «Дункан Маккоул», не отпуская плеча Джессики, развернул ее лицом к себе. Передал факел подбежавшему минутой раньше воину, видать, из «своих» по сценарию, и, поднимая подбородок Паркенс выше, чтобы приравнять их взоры (так как по сравнению с ней он казался просто «верзилой») угрожающе отчеканил, не изменяя своей роли:
– Советую не предпринимать, леди Равенна, никаких попыток к бегству, иначе я не ручаюсь за себя! Не будите во мне зверя! Я и так себя еле сдерживаю: ваше упорство подчиниться сразу предначертанной судьбе, лишило жизни многих моих славных воинов. Вы еще ответите мне за это! – при последних словах «Дункан Маккоул» немного плотнее придвинул хрупкую Джесс к себе. – Сейчас мой верный слуга проводит вас в свои покои, – слово «верный» он подчеркнул, чтобы у «леди Равенны» не возникло никаких помыслов подкупить его человека.
Маккоул сделал жест рукой воину, указывающий на неукоснительное исполнение его только что озвученного желания по поводу девушки. Тот воин-слуга поспешно кинулся его исполнять.
Джессика все еще ошарашенная происходящим, решила не спорить с «боссом» этой кинематографической сцены, а попытать счастье с его верным слугой по дороге в «свои» покои. Может быть, он ей объяснит, что здесь, черт возьми, твориться? Поэтому она покорно последовала с новым актером.
Едва скрывшись с глаз Дункана Маккоула, Джесс поторопилась задать вопросы на современном английском провожатому. Не услышав ничего в ответ, она решила прибегнуть к способу общения средневековья, авось повезет?
– Миленький воин! – иронизируя, подластилась Паркенс. – Что здесь происходит? И где, скажите на милость, Сэмюэль?
Воин, не останавливаясь, также ответил на средневековом:
– Кто такой Сэмюэль? Ваш слуга, страж, любовник? А впрочем, мне все равно! Попробуйте задать этот вопрос Дункану, если осмелитесь. Ох, и натворили же вы делов! Вам теперь и расхлебывать. Его лучший соратник в боях и просто друг ранен при осаде вашего замка. Молитесь, чтобы рана не оказалась смертельной! Это мой вам личный совет, леди Равенна!
Когда он ей отвечал, Джесс невольно выпачкала руку о его окровавленные доспехи. Она незаметно от него лизнула это алое пятно и ощутила настоящий привкус крови.
«О нет! Так и есть: я просто схожу с ума!» – подумала Паркенс, безвольно входя в ту же комнату, что по праву туристки теперь принадлежала ей. За ней захлопнулась дверь, оставляя за пределами порога провожатого. Снаружи послышался звук закрывающегося засова деревянной двери. Теперь она еще и пленница! Осматривая усталыми глазами слабоосвещенную от горящего камина комнату, Джессика обратила внимание, что интерьер комнаты несколько изменен, мебель практически та же, только другие ткани постельного белья, покрывала и балдахина кровати. Мелкие убранства комнаты тоже были иными. А на постели уже отсутствовала ее современная одежда.
«Как же можно было за такое короткое время, все переменить здесь?»
Джессика почувствовала, что нервы ее были совсем уже на пределе. Она резко взметнулась к двери и начала барабанить кулаками по ней, выкрикивая непрестанно:
– Эй, откройте! Достаточно уже! Я хочу покинуть замок! Сэмюэль! Ты слышишь? Я хочу домой! Назад в Англию! Сэмюэль, если ты сейчас же не прекратишь свои дурацкие «сюрпризы», я никогда больше с тобой не заговорю. И не выйду за тебя замуж! Сэ-э-мюэль! Мне страшно!
Еще с минуту она молотила в дверь руками. Затем привалилась к ней спиной и, уставшая, съехала от чувства безысходности почти до самого пола. Так она просидела в растерянности около пятнадцати минут. Что только девушка не передумала за это время! Каких только гипотез не строила! Воспоминания и страхи навязчиво лезли в голову. Потом ее вдруг начало трясти то ли от стресса, то ли от пронизывающего холода каменного пола средневекового строения. Еле держась на ногах, она доплелась до массивной кровати с плотным пологом и забилась прямо в платье под одеяло. Зубы ее беспрерывно стучали. Это подступала к напуганному необъяснимым рассудку спасительная лихорадка.
Около двух часов ее знобило и ломало в полном одиночестве. Следом ей мерещилось, что в комнате было по очередности достаточно много ряженых: прислуг, женщин и мужчин, воинов. Среди них часто мелькало лицо незабываемого Дункана Маккоула. Даже в бреду его загадочный образ не оставляет ее! Только взгляд его был несколько другим в видениях: не грозным и свирепым, а перепуганным и мягким, излучающим сочувствие и жалость к ней.
Во время этих галлюцинаций ее мозг рисовал смысл отрывков мнимых бесед Маккоула с присутствующими в ее комнате. Сначала с первой появившейся молоденькой служанкой:
– Я прикажу тебя высечь на глазах у всех, дрянная девчонка! Сколько ты будешь твердить, что больная леди, не является леди Равенной? Решила спасти свою госпожу таким образом, надеясь ввести меня и моих людей в заблуждение? А как же другие обитатели замка? Они готовы тебя поддержать в твоей лжи?
Затем с истерзанным и окровавленным воином, связанным по рукам и ногам:
– Кто эта леди, Седрик?
– Я не знаю, Дункан! – отрешенно выдохнул израненный пленный.
– Не зли меня, парень! Твоя жизнь весит на волоске! И только я могу ее сохранить тебе. Ну же признайся! Кто она?
– Я же сказал, не знаю! – упрямо отвечал невольник.
– Уведите его и заприте в темнице без воды и еды до тех пор, пока не сознается! – скомандовал взбешенный Маккоул.
Затем с каким-то худощавым старичком-монахом:
– Чем ты можешь ей помочь, Иэгэн?
– Все в руках Господа Бога, Дункан! Разве тебе не ненавистен этот вынужденный брак с ней, Маккоул? Что-то я тебя не пойму! – неподдельно удивился монах.
– Я задал тебе вопрос, Иэгэн? – сквозь зубы процедил Дункан.
– Если причина лихорадки девушки – пережитое потрясение, думаю я с легкостью смогу ей помочь, но если, вмешались силы небесные… – он не договорил, намекая на ясность своих мыслей.
– Ты вернешь ее к жизни любым способом, старик! У тебя в запасе есть три дня. Король Шотландии ждет моей помощи у границ, в Джедборо. К моему отъезду она должна быть на ногах и носить имя Маккоул! Донован достанет тебе все необходимое! Действуй, Иэгэн!
Впоследствии этот Иэгэн, словно колдун, долго вился над Джессикой, вливая в нее целебные снадобья.
Больше Джессика не видела никаких «картин» своего воображения, вскорости она забылась чудодейственным сном.
Глава 5. Пробуждение
Через два с половиной дня Джессика снова открыла глаза. Она долго соображала, где находиться и почему в помещении несколько мрачновато.
Оглядевшись по сторонам, девушка начала что-то припоминать: она с Сэмюэлем в туристической поездке, в Шотландии. Сейчас она в арендованном Декером замке. Прошлым вечером они благополучно добрались до него. Ее ждал сюрприз, уготованный Сэмом, но она, уставшая с дороги, крепко заснула. Очевидно, Сэм будет дуться на нее! Но что она может поделать? Разве ее вина в том, что дальняя дорога вкрай вымотала путницу? Видать, она сильно выбилась из сил, потому что спала беспробудно и видела кучу ярких сновидений.
Джесс встала с кровати, удивляясь, что на ней незнакомая ей странного покроя белоснежная ночная сорочка. Осмотрев себя в зеркале, она пришла в неподдельный ужас! Опухшие глаза, волосы слипшиеся, спутанные, словно неделю не мытые.
Девушка покрутила головой в поисках возможности совершить утренний туалет, чтобы поскорее исправить свой жалкий вид. Но огромный кувшин с водой, из которого она накануне вечером принимала «душ», был наполовину пуст. Вода оказалась ледяной. «М-да, этого едва хватит, чтобы умыться!».
Приведя себя в некое подобие порядка с помощью этого мизерного количества воды, Джессика теперь мечтала о двух вещах: вымыть-таки хорошенько волосы и что-нибудь перекусить. У нее было такое ощущение, что она ничего не ела уже неделю.
На массивном готическом сундуке на ножках, соседствующем возле резного дубового шкафа, лежало средневековое бархатное платье василькового цвета. В наряд Джессика с трудом облачилась, и сидел он на ней совсем не идеально (хоть размер и был подобран мастерски). И все потому, что шнуровка по всей высоте спины оказалась ей не по зубам. Почему Сэм до сих пор не прислал ее личные вещи? Или такие условия в этом туре проживания в замке? Выход один – прибегнуть к чьей-то помощи.
Джессика бесшумно вышла в коридор замка, освещенный лишь несколькими настенными канделябрами. Несмотря на то, что было уже далеко не ранее утро, сюда дневной свет не проникал из-за отсутствия каких-либо окон. Вообще всё строение замка было темноватым. Даже те окна, что были в комнате Джессике, или любых других, также давали мало света, так как были настолько узкими, что больше походили на бойницы.
Джессика помнила, что соседняя комната принадлежала Сэмюэлю. Она тихонько постучалась в его дверь, но никто не ответил. Тогда Джессика решилась войти без приглашения. Девушка осторожно приоткрыла арочную дверь, еще раз скромно окликая Декера. Снова тишина. Джесс вошла в комнату и не увидела никаких следов пребывания Сэма. Она хорошо знала его натуру: где бы он ни был – разбросанные шмотки по комнате, обязательное наличие в комнате какой-нибудь «жратвы», по типу бургеров, чипсов и пепси, и, в противовес всему, спортивный инвентарь – таков его привычный стиль жизни. А здесь не просто отсутствовала его привычная обстановка, но и не было видно ни единой вещи, напоминающей о нем. Зато комната привлекла внимание своим впечатляющим размером и убранством. Обыденная меблировка средневековья, только вдвойне роскошнее, с рядом заполненных под завязку книжных полок, пришедшихся так по душе вошедшей Паркенс. На стенах висели красивые гобелены, с батальными росписями, выше них в одном месте геральдические щиты. Рядом специальное деревянное сооружение – подставка для хранения трофейных и диковинных рыцарских мечей. С остальных стен на гостью смотрели грустные глаза чучел животных: различной дичи, голов лося, оленя, козла и даже медведя. Жалкое зрелище. «Средневековый хозяин этой комнаты, явно, был холостым! – подумала Паркенс. – Разве назовешь эту комнату супружеской спальней? Хотя кровать в комнате может позволить себе разместить не двух спящих, а целую дюжину! Как Сэм здесь спал всю эту ночь?»
Джессика, несмотря на то, что ей не терпелось познакомиться с библиотекой хозяина комнаты, все же с не меньшим любопытством в первую очередь подошла к рыцарским мечам. Она с огромным трудом двумя руками вынула самый скромный в размерах меч. И тут же чуть не выронила его из рук, услышав за спиной знакомый голос из сегодняшнего сновидения:
– Леди Равенна! Весьма рад, что вы снова на ногах! Не знал, что вы еще владеете и воинским искусством!
Джессика не спеша развернулась и увидела все того же Дункана Маккоула. Ноги ее предательски подкосились, меч выпал из рук, и она медленно стала оседать к полу, лишаясь последнего проблеска еще неокрепшего после болезни сознания.
Сильные руки так ее напугавшего не позволили ей упасть окончательно. Дункан вовремя подхватил ее на руки и бережно уложил на кровать комнаты. Он некоторое время рассматривал Джесс. Погодя слегка хлопнул ее по щеке, затем – по другой.
Паркенс нехотя приоткрыла глаза и, снова испугавшись теперь наклоненного над ней торса Маккоула, предприняла попытку взобраться выше на подушки. Дункан властно удержал ее за плечи:
– При первой нашей встрече вы вели себя более хладнокровно! Куда подевалась ваша спесь? – иронизировал рыцарь при виде ее поведения затравленного зверька. – Вам не понравилось, что я вторгся в ваш замок и занял покои вашего покойного брата Арчибальда, отлично напоминающие мне свои собственные в Эдинбурге, хотя сами в этом виноваты? И вы решили меня убить его же мечом при следующей нашей встрече? – указал он подбородком на меч, что несколькими минутами раньше выронила девушка, и который теперь покоился на полу.
Джесс, растерянная, моргала глазами. «Значит, это был не яркий сон! Это все явь! Кто же мне объяснит мою роль во всем происходящем? И как долго это будет все продолжаться? Что за игру затеял Семюэль? Так это и есть его сюрприз?! Сколько, должно быть, денег он потратил на такую реалистичность! Но где же он сам? Стоп! А как же моя лихорадка? Я ведь могла свихнуться или умереть! Не мог же Сэм так зло шутить со мной, рискуя моим здоровьем и жизнью! Как объяснить все это? И неужели все остальные участники этого шоу не понимают опасность таких действ для рассудка нормального человека, не ведающего изначально о его организации и правилах? Я сейчас же выскажу этому актеришки все, что я о них с Декером думаю. И пошлю всех к черту! Уйду пешком, если надо, без вещей к ближайшей автобусной станции!»
Девушка, набравшись смелости, выпалила почти в гневе на современном английском, бессмысленно вырываясь из рыцарской цепкой хватки:
– Послушайте, Дункан! Или как там ваше настоящее имя? Я устала от вашего сценария! Хочу спокойного отдыха, увидеть как-никак знакомое мне лицо Сэма, и, в конце концов, просто поесть! Перестаньте все издеваться надо мной! Иначе я просто уйду из замка! Слышишь меня Семюэль? Ау! Уйду из замка! – еще громче выкрикнула последние слова Джесс, в надежде, что Декер также услышит ее.
Актеришка ловко закрыл ей ладонью рот, чтобы не дать кричать дальше и с невозмутимым видом изрек все тем же древним языком:
– Вы думаете, леди Равенна, ваше нежелание говорить со мной на шотландском решит все ваши проблемы? Да я не силен в языках, и, кроме английского, германского и французского не знаю наречий. Но в других науках смогу потягаться с вами! Я видел вашу личную библиотеку книг, схороненную в вашей комнате от посторонних глаз. Весьма недурна! Ваш отец баловал вас! Посмотрим, достойны ли вы будете такого же внимания с моей стороны, когда станете моей женой!
«Вот, чокнутый! Он вообще понимает меня? Или он действительно иностранец и не знает английского? – искала Джессика оправдание поведению актера. – Хорошо попробую еще раз на понятном ему языке!»
И она дала ему понять своим вынужденным мычанием и жестом, что хочет говорить, но уже спокойно.
Она повторила почти все то же самое Дункану, с разницей лишь в отсутствии упоминания сейчас имени Сэмюэля.
Маккоул с минуту помолчал, затем пристально посмотрел ей в глаза и спокойно спросил:
– Я говорил, что меня не так просто обвести вокруг пальца. В первый раз я различил в вашей тираде иностранных слов имя Сэмюэль, неоднократно упоминаемое вами еще вчера. Кто он? Я сделал перекличку всех жителей замка, с таким именем не оказалось обитателя вашей крепости. И неужели вы думаете, что я позволю вам так просто покинуть замок, в который я с таким трудом пробрался, чтобы выполнить волю короля? Напоминаю короля – не мою!
Он сделал паузу, чтобы дать ей возможность ответить. Но ничего не услышал в ответ, да и как могла что-то ответить Паркенс, если суть его слов вводила ее в еще большее «помутнение рассудка»: Сэма здесь нет, и он не знает, кто он вообще такой?!
Тогда Дункан продолжил:
– Я изначально, когда решил подчиниться судьбе, хотел совершить с вами сделку: вступить с вами в брак на виду у знати, чтобы доставить удовольствие сюзерену, и после рождения наследника древнего рода Маккоул тайно от свиты короля предоставить вам полную свободу. Но вы нарушили все мои планы! Я зол! Вы подвергли смертельным испытаниям моих преданных людей, из-за вашего упрямства погибли ваш отец и брат – подданные короля! Именно в тот момент, когда он остро нуждается в любой поддержке вассалов у границ Шотландии и каждый воин на счету!
Он произносил эти слова с неподдельным жаром истого патриота своей страны.
Джессика смутилась, в ее глазах снова появился страх и неловкость ее невероятного положения.
Маккоул вдруг почему-то сжалился над девушкой:
– Я помню, что вы голодны; и уверен: желаете искупаться после затяжной болезни. Слуги позаботятся о вас сейчас же, при условии, что вы дадите мне слово, что не будете предпринимать попыток к бегству из своей комнаты. Иначе вы станете моей наложницей или пленницей до конца своих дней, вместо чести стать моей женой! А мой род древнее вашего! Выбор за вами! Ну?! – встряхнул ее «безумец».
Джессика согласно кивнула головой, все еще не откидывая мысли, что перед ней, возможно, попросту сумасшедший.
Дункан привстал с кровати, направился к выходу из комнаты и позвал кого-то из слуг. Тут же появились полноватая служанка и сухопарый мальчишка, они внимательно выслушали приказания своего нового господина и поспешно кинулись исполнять его.
Джессика остаток утра и дня чувствовала себя безмолвной марионеткой, которую кормили непривычными ей, но вкусными яствами, купали в ароматных маслах, наряжали в великолепные одеяния, украшали полудрагоценными побрякушками и оберегами. Уже под вечер к ней заглянула молоденькая служанка, голос которой ей показался знакомым. Не его ли она слышала, когда была в бреду от болезни? «Не она ли уверяла Дункана, что я – это не я?» – всплыл мысленный вопрос в голове Джессики Паркенс.
Глава 6. Спасительница
Джесс заметила, что появившаяся служанка очень молчаливая и, словно, нарочно, избегает с ней беседы. Но так было, пока они не остались одни. Как только дверь полностью закрылась за последней пухленькой служанкой по имени Гленна, молоденькая горничная неожиданно кинулась Джессике в ноги в слезах радости и непрестанном лобызании рук Паркенс.
– Леди! Не знаю вашего настоящего имени… Благодарю вас, что согласились спасти леди Равенну, мою госпожу, от ненавистного ей брака! Я буду век вам благодарна и буду в верном услужении, пока вы не прогоните меня сами! Только скажите, где она сейчас, все ли с ней в порядке? – молила ее с явным беспокойством преданная служанка.
Джессика дивилась ее искренней признательности. Но что ей ответить? Что она еще в прострации от всего происходящего? И что в скором времени окончательно сойдет с ума, если окружающие этого, теперь ей казалось, зловещего, а не прекрасного замка, не перестанут ее мучить своим энигматичным[6] поведением!
Джессика молчала.
– Вы боитесь, что нас могут подслушать? Вы правы! Я не подумала об этом! – в ужасе прикрыла рот рукой прислужница, неверно истолковывая ее молчание и слегка отстраняясь от Джессики.
Паркенс помогла ей встать с колен и ласково обратилась к горничной:
– Как твое имя?
– Нормина, госпожа!
– Кто в замке главный? Ты можешь мне устроить с ним встречу?
Нормина удивленно взглянула на Джесс. Если бы Джессика могла читать все тонкости мыслей по выражению лиц, то могла бы прочесть следующее на обличье Нормины: Разве она не знает, что Дункан Маккоул захватил замок и властвует теперь фамильными владениями леди Равенны, то есть теперь ее – загадочной благодетельницы? Может, она как спасительница-чужестранка, ломаный говор которой красноречиво выдавал ее, чего-то недопонимает в цепочке событий? Как только Маккоул не поверил словам обитателям крепости, что это не леди Равенна?
Но, понятное дело, Паркенс не была чародейкою, и увидела лишь недоумение на лице служанки.
– Вы хотите видеть Дункана Маккоула? Ведь тут теперь он хозяйничает, – робко уточнила Нормина.
Джессика отрицательно завертела головой. Ну, уж нет!
– Тогда я не понимаю вас, госпожа!
Джессика собиралась с мыслями. Ей надо покинуть замок, как можно быстрее. Со всей этой историей она разберется позже, когда будет сидеть в кругу родных и близких. Сейчас она знала лишь одно – в Лондоне Сэмюэля ждет серьезный с ней разговор!
Вдруг Джессике пришла в голову мысль: «Вряд ли в замке идет все только по конкретному сценарию. Разве можно предугадать мои действия? Что если я все-таки попытаюсь выбраться из территории замка, ну хоть с помощью этой девушки, Нормины? А там свобода! Беги, куда глаза глядят! И разбирайся в привычной для себя обстановке с Декером в волю!»
Джессика Паркенс ласково взяла руку Нормины и полушепотом, все-таки опасаясь подслушиваний, обратилась к горничной:
– Помоги мне бежать отсюда! Я помогла тебе с госпожой, – Джесс было неловко говорить то, чего она не делала на самом деле (даже если это ролевая игра, но хитроумная и с не известными ей правилами), – а ты теперь помоги мне. Мне бы только выбраться из замка…
– Вы режете меня без ножа, госпожа! Но я помню, что дала вам слово в порыве благодарности: быть отныне преданной вам так же, как до этого леди Равенне! Я согласна вам помочь, даже рискуя собой!
Джесс с жаром пожала прислуге руку, выражая тем самым радость и признательность.
– Я подумаю, как это можно будет сделать в ближайшие день-два. – увидев опускающиеся уголки губ новой госпожи, Нормина поспешила оправдаться: – Поймите, я не могу справиться с этим быстрее. Маккоул не доверяет мне, как личной горничной хозяйки замка. Я с самого начала совершила глупость: пытаясь открыть ему глаза на то, что вы не та, за кого себя выдаете. Благо он мне не поверил, как и многим другим. Затем между нашими людьми пошла болтовня, что вы – наша спасительница, которая согласилась играть роль леди Равенны. Я рада, что вашему чудесному появлению нашлось объяснение! А сейчас прошу вас, все то время, пока я буду готовить ваш побег, подыграть мне: сделайте вид, что вы смирились со своим положением.
– Что ж! Видать, другого выбора у меня нет! Только не бросай меня надолго без вестей, пожалуйста! Неужели я буду скоро освобождена от этого всеобщего безумства?! – Джесс, радуясь, как ребенок, обещанию служанке ей помочь, закружила последнюю по комнате, заливаясь тихим счастливым смехом.
В этот момент в комнату вошел сам Дункан Маккоул.
– Вижу: вы в добром расположении духа! Вам идет эта улыбка! – заметил Маккоул. – Я тоже сегодня весел: мой друг и соратник по оружию, смог преодолеть тяготы тяжелого ранения и сейчас почти твердо стоит на ногах. Хочу представить вас друг другу и настоятельно прошу спуститься вас со мной в главный зал для небольшого пиршества, – несмотря на то, что тон, которым это было сказано, не терпел возражений, Дункан учтиво поклонился, пытаясь все же расположить Джесс к себе, и протянул ей руку.
Джессика не стала слишком мешкать. Что она, в конце концов, потеряет, если окунётся на эти пару дней в атмосферу Средневековья. Не она ли всегда мечтала в грезах побыть хоть на миг истинной леди! Будь, что будет!
Ладонь Паркенс осторожно коснулась огромной руки Дункана Маккоула.
Джессика, как и многие обитатели крепости, полностью поддалась чарам Дункана Маккоула. Это была притягательная личность, обладающая тайнами харизмы. Он безупречно играл в своём амплуа, его подданные вели себя с ним запросто и в то же время раболепно, к его слову прислушивались, с его мнением считались. Джессику он в этот вечер представил всем своим соратникам обладательницей имени леди Равенны – своей невесты. В его голосе неслышно было, никаких ноток ни сожаления, ни радости. Словно он забыл в этом месте свою роль по отношению к ней.
Один из его союзников показался ей очень симпатичным и приятным в общении. Он не выказывал абсолютно никакой антипатии к невесте Дункана, несмотря на то, что она невольно явилась причиной его недавнего несчастия. «Вероятно, какая-то недоработка в сценарии». Его торс имел широкую перевязку, такую, что обычно носят после ранения. Как оказалось, это был тот самый друг и соратник по оружию, о котором говорил воин с именем Донован, сопровождавший Паркенс по приказу Дункана к ее покоям как пленную, в первый вечер прибытия с Сэмом в замок. Тогда Донован еще выразил свои опасения по поводу того, что состояние этого раненого могло быть серьезным и несовместимым с жизнью. Сейчас она почему-то постаралась запомнить имя раненого – Морай Локсли. Он все застолье ловко вел с Джесс беседу, начав ее с подкупающего комплимента:
– Увидев ваши дивные и проникновенные глаза, теперь я понимаю, почему Дункан Маккоул так быстро переменил свое отношение к вашему неизбежному бракосочетанию. Смотрю, сейчас мысль о браке с вами не кажется ему столь невыносимой. Совсем напротив…
– Локсли, твое счастье, что леди Равенна еще не супруга мне. Сегодня я позволю тебе некоторые вольности по отношению к ней. Только не перегни палку, дружище. Завтра такой возможности у тебя уже не будет. Завтра, в этот же час, ты будешь желать семейного счастья новоиспеченной новобрачной – Равенне Маккоул.
«Равенна» в этот момент поперхнулась напитком со своего бокала. Дункан, как ни в чем не бывало, постукал Морая по плечу, подсказывая окружающим, что беззлобно подшучивает над другом. На самом же деле его глаза светились радостью от того, что Локсли уже на ногах, и может расточать комплименты дамам. Пусть даже сегодня среди присутствующих гостей такая дама была всего лишь одна и к тому же его невеста!
Младший же брат Дункана – Ричард Маккоул, напротив, отталкивал Паркенс своим нахальством, высокомерностью, грубостью и смутьянством, хотя внешность имел безупречную. Его лицо в отличие от других воинов не имело пока шрамов и ссадин, и отчасти имело девичью красоту. В этот вечер она не раз слышала, как его за глаза, так и называли «Красавчик». Видно было, он имел своих ярых приверженцев, часто выказывающих свое недовольство по поводу и без действий Маккоула-старшего. Дункан терпеливо сносил его выходки, как кровный старший брат и многое спускал ему с рук. Однако умел, как никто другой, в нужное время лишь одним взглядом напомнить Ричарду своё место, пресекая дальнейшие пересуды.
На пиршестве Джесс была немного скована, потому что чувствовала на себе сотни любопытных взглядов со всех сторон. К тому же в зале, что она не сразу заметила, не было ни единой женской фигуры, за исключением прислуги, которая быстро исчезала из виду господ, закончив выполнять свои обязанности в угоду гостям.
Люди Дункана много говорили о ратных подвигах соратников, союзников-иностранцев и самого короля, только вся эта болтовня сопровождалась шутками, подтруниваниями и часто бахвальством, наверное, отчасти от выпитых хмельных напитков. Вот лишь один эпизод такой трескотни:
– Ты говоришь, одним ударом головы сшиб десятерых охранников этой крепости! То-то я смотрю, ты все эти дни туго соображаешь, с утра шлем на задницу натянул, того и глядишь, к вечеру во мне жену разглядишь. Ха-Ха! – залился смехом здоровяк-толстяк с длинными косами волос вдоль лица. На нем был надет килт – национальное одеяние горцев-шотландцев. Все называли его Ленокс из Каслбея, говорящее имя, ничего не скажешь, означающее «вяз». Присутствующие поддержали его насмешку дружным хохотом. К удивлению Джесс, тот воин, в адрес которого была пущена оскорбительная шутка, совсем не разозлился, а напротив, поддержал общее веселье, находчиво отвечая обидчику остротами все в таком же духе.
Следом затронули политику, но Дункан почему-то почти сразу прервал направление беседы присутствующих. Вдруг он попросил Ленокса сыграть что-нибудь задорное на волынке. Некоторых других, очевидно, тоже владеющих музыкальными инструментами – подыграть здоровяку на ударных и струнных, чтобы потешить его невесту, а заодно и гостей.
Мелодии оказались, действительно, веселыми и залихватскими. Барабаны издавали ритмичные звуки, а яркие напевы волынки заставили большую часть мужчин выделывать завораживающие кренделя национальных танцев. Паркенс дивилась этому диковинному зрелищу танцующих горцев. Такого она еще нигде не видела!
Среди увлекательного шума, вызванного полудикими плясками и смехом, Джессика обратила внимание, что Дункану что-то озабочено шептал слуга возникший внезапно. Маккоул привстал и прошел к выходу из зала с общим весельем. Там она увидела, как человек, вероятно, путник, беспорядок его внешнего вида красноречиво на это указывал, вручил ему свиток бумаги, опоясанный печатью. Дункан пригласил гонца присоединиться к их пиршеству, а сам, нисколько не мешкая, развернул свиток и торопливо пробежался по нему глазами. После прочтения послания он никак не выказал своей реакции на его содержимое. Лишь подошел к месту, где сидела Джесс, и, учтиво подав ей руку, объявил о своем дальнейшем намерении только девушке:
– Надеюсь, сегодняшний вечер добавил вам положительных эмоций и вы не пожалели, что провели все это время с нами. Но не стоит вас переутомлять после перенесенной болезни. Я хотел бы сейчас сопроводить вас в вашу спальню и пожелать вам покойной ночи. Завтра вас ждет насыщенный день. Как я уже сказал, завтра нам предстоит дать друг другу клятвы верности перед всевышним и гостями. Любви не смею от вас требовать, так как сам не безгрешен.
Джессика, не принимая в серьез его слова, все же поспешила удалиться из шумного зала. Она рассчитывала, что Нормина к этому часу уже сможет её порадовать какими-либо вестями о замышляемом побеге. Всю дорогу до ее покоев Джесс упорно молчала. Пусть Маккоул думает себе, что хочет! Но она жутко устала от постоянного напряжения от необычайных времяпрепровождений в замке! Вот тебе так поездка с милым на отдых!
Глава 7. Ради побега
Джессика не ошиблась, как только затихла чеканная поступь в коридоре возвращающегося в зал Маккоула, в ее покои бесшумно впорхнула Нормина.
– Леди, я почти все подготовила к нашей «прогулке» возле замка, – она подошла совсем вплотную к Джесс и добавила: – Нам придётся воспользоваться потайным выходом из замка через пещеры. Я нашла преданного леди Равенне старенького слугу, который один из немногих знает этот путь. Он проведет нас, но только при одном условии.
– Каком, Нормина? Говори, не медли, – волновалась Паркенс.
– Он согласился сделать это сразу после вашего венчания с Маккоулом-старшим. До этого, он уверен, это будет невозможно совершить. Сейчас охрана расставлена повсюду, словно все знают о вашей затее. Он надеется, что после церемонии венчания, причины недоверия к вам исчезнут. После торжества я буду дожидаться вас в вашей спальне, чтобы подготовить вас к первой брачной ночи. Этими минутами мы и воспользуемся для побега. У тайного выхода нас будут уже ждать. Но лабиринт пещер я не знаю, поэтому и полагаюсь на этого старичка-проводника.
Джессика молчала несколько минут, в это же время принявшись нервно расхаживать по спальне и заламывать руки. Потом резко остановилась и выпалила:
– Я согласна, Нормина! – в подтверждение своих слов она крепко стиснула обе руки доброй девушке, словно умоляя ее в преданности, так как полностью решилась вверить себя ей.
Эту ночь Джессика Паркенс провела без сна. Под утро она наконец-таки уснула. Затем она узнала, что слуги тщетно пытались ее разбудить пополудни. По замку ползли слухи, что леди Равенна пыталась покончить с собой с помощью ядовитых снадобий. Вызванный монах Иэгэн привел ее в бодрое состояние какими-то нюхательными травами.
И тут понеслось…
Все без исключения суетились к намеченному вечером торжественному церемониалу. Сколько, оказывается, традиций имело это таинство.
Со двора были слышны мелодии уличных музыкантов, радостные крики простолюдинов, ожидающих милостей от господ в честь свадебного веселья. Но даже они не могли заглушить рев молодых свиней, которых ждала участь стать украшением не одного пиршественного стола в этот праздничный вечер. Хотя по замку уже сейчас разносились волнующие ароматы изысканных свадебных яств и без этих несчастных четвероногих.
Сначала Джессику слегка накормили лишь овсянкой, напомнив ей, что в такой день по традиции это незамысловатое блюдо служило завтраком для всех, без исключения[7]. Хотя она жутко хотела есть, слуги ей почему-то не дали возможности насытиться вдоволь, напоминая, что ее уже сейчас ждет обряд «Очернения невесты». Будто она знает, что он ей сулит! Конечно, Джесс немного заволновалась и, несомненно, хотела поинтересоваться, что это за обряд. Она стала искать глазами Нормину, с целью тихонько выведать у нее тонкости этого ритуала, чтобы не попасть впросак. Но ее единственной сообщницы в этом «театре абсурда» нигде не было видно.
Паркенс облачили из двух принесенных нарядов в совсем простенькое платье. Второе, не тронутое, как ей сказали «Пока!» также вряд ли можно было назвать подвенечным, потому что было не привычным белым или другого цвета изысканным, а скорее национальным, с клетчатой юбкой.
Волосы ей также не стали укладывать в прическу. Лишь стянули их в какой-то бесформенный узел, накрыв плотной однотонной косынкой.
Когда Джессика глянула на себя в зеркало, мелькнула мысль: «М-да! Незавидная участь средневековой невесты-леди! Я представляла себе несколько иначе ее свадебный наряд! Как же тогда выглядели простолюдинки-невесты?!» Пухленькая служанка Гленна, как будто прочла мысли Джессики, сделала, по ее мнению, успокоительное замечание:
– Радуйтесь, леди, что вам, хотя бы, по счастью, не доведется никогда испытать муки «Права первой ночи», как нам простым смертным девушкам.
Паркенс невольно глотнула воздух, вспомнив все, что она знала об упомянутой Гленной жестокой традиции тех жутких варварских времен, когда существовало право землевладельцев и феодалов после заключения брака зависимых крестьян провести первую ночь с невестой, лишая ее девственности.
После таких жутко картинных слов Гленны, Джесс уже решила, что стерпит все что угодно до самого конца! Разве может быть что-то ужаснее того, что припомнила Гленна?! Наградой ей будет – личный удачный «подарок» жениху, когда он свою первую брачную ночь проведет в обнимку с вышитой подушкой! А она, Джессика Паркенс, в это время будет добираться в Англию на попутках и репетировать, что она скажет Сэмюэлю при встрече! «А может быть, я тороплюсь с выводами? И это было бы мое последнее испытание? Может, в этот самый момент появиться Сэм и наконец признается в своем розыгрыше, пусть и неудачном?! Не может же Дункан Маккоул и вправду ее принудить к плотским брачным утехам!»
Пока она тешила себя этими мыслями, ее дружной толпой вывели во двор крепости. Двор она еще не видела ни разу, если не считать один раз ночью (много ли в темноте увидишь!) по прибытии в замок и второй – с высоты крепостных стен – когда ее перепуганную в тот же первый поздний вечер волокли к перилам каменного балкона, чтобы объявить о ее согласии стать Равенной Маккоул.
Двор был широким, многолюдным. В центре площадки, как раз напротив упомянутого балкона, стоял помост. Вероятно, сделанный для оглашений воли хозяев замка или для места наказаний за провинности, возможно, и казней. Возле него собралось много ротозеев, хохочущих и потешающихся. Причем большая часть из них были поданные Маккоула или вассалы-союзники. Там был и Локсли, и Донован, и Маккоул-младший, и Ленокс. Когда вереница слуг сопроводила невесту ближе к этому зрелищу, Джесс разглядела сквозь толпу у позорного столба помоста привязанного мужчину в «великолепном костюме Адама». Когда ее взор медленно поднялся от мускулистых бедер к лицу обладателя красивого нагого тела, Джесс смутилась, потому что встретилась глазами со своим мнимым женихом, Дунканом Маккоулом! Но как же это, возможно?! Воины-мужчины ликовали, выкрикивая различные подзадоривающие фразы в честь жениха. Джессика боялась вновь поднять глаза на Дункана, теряясь в догадках о причинах его позорного плена у шеста. Спасла положение Нормина, служанка каким-то образом оказалась рядом, а может она уже давно ее сопровождала, а Джесс от ежеминутных потрясений могла ее и не заметить. Нормина, видя ее перепуганные глаза, шепнула, что так мужчины празднуют последнюю холостую ночь жениха, и это ее традиционные последствия. Обычно жених либо напивается в крайний раз в стельку, либо вымотанный различными способами: тренировочной битвой с равными на мечах, непосильным трудом, умышленной двухдневной бессонницей, наконец, в сонном «отрубе» подвергается такому шуточному испытанию.
Паркенс упорно отказывалась смотреть, что за этим последует дальше. И поэтому не видела, как Дункана освободили от пут веревок и, все так же ликуя, накинули килт с меховой накидкой на его плечо. Дункан стойко держался, не дрогнув ни одним мускулом, словно женился неоднократно в своей жизни по средневековым обычаям.
Зато она чувствовала неловкость всей этой ситуации, и краска стыда залила ее щеки. Вдруг она почувствовала сильные руки Гленны и еще пару рук слуг-мужчин на своих предплечьях, которые ее насильно потянули к тому же шесту наказания. Толпа стала дружно выкрикивать:
– Очернить невесту!
– Очернить! – подхватывал каждый по очереди это устрашающее слово.
Джесс забилась в панике. Что же теперь с ней сделают изверги? Если такое запросто творили с Дунканом, вассалом короля! Она, не осознавая себя, стала кричать:
– Отпустите, сумасшедшие! Пустите!
Завидев веревку в руках мучителей, она стала кусаться и вырываться пуще прежнего. Потом громко зарыдала, проклиная Сэма, Дункана и остальных собравшихся. И затихла лишь тогда, когда почувствовала, что ее, связанную к столбу, «просто» закидывают яйцами, овощами, другими пищевыми продуктами. Заливают ее одежду (которая слава Богу осталась на ней!) прокисшим молоком, какой-то жидкой кашицей, а, возможно, и отходами для свиней. Джессика с трудом сдерживала рвотные позывы от запахов «снарядов». И мысленно возблагодарила слуг, которые поутру ей не дали наесться до отвалу, чтобы не опозориться вдвойне. Так вот, что значит обряд «Очернить невесту»!
Вот этого она-то не знала! Не знала, что делалось это с целью проверить стойкость будущей жены. Если невеста смогла выдержать испытание «нечистотами» (ей видать, леди, повезло, что это были лишь помои, а не нечистоты в прямом смысле этого слова), то в дальнейшем их супружеской жизни ничего не грозило и все тяготы замужества новобрачная перенесет с высоко поднятой головой.
Потом замученную Паркенс ждал двух часовой отдых, если отмывание ее тела можно было так назвать. Прислуга постаралась на славу, оттирая кожу леди Равенны, и к концу купания Джессика стала походить на только что приготовленного молоденького поросенка к запеканию на вертеле.
Ее волосы, лицо, руки с помощью ароматных масел и травяных отваров приятно благоухали. Кудесником этих стойких и притягательных благовоний, достойных пользования особ королевских кровей, был старец-монах Иэгэн. Он в качестве подарка новобрачной преподнес несколько пузырьков своих дивных ароматных творений.
Теперь ей пришлось надеть второй наряд с неизменной шотландской тканью в клетку. К удивлению Джесс, национальный костюм был ей к лицу. Однотонный верх, не очень длинная клетчатая юбка, позволяющая видеть свадебную обувь, которой стали мягкие и удобные ручной работы мокасины, расшитые пурпурной вышивкой с оригинальным орнаментом и практически до колен, имеющих мудреную шнуровку.
Ее волосы лишь слегка прикоснулась рука горничной. После сушки локонов, которые сами вились от природы у Паркенс, их старательно расчесали гребнем, причудливой формы, и оставили ниспадать по спине пышной копной. Сбоку у висков был заплетен венец из тонких косичек ее же волос. Этот естественный венец был украшен какими-то живыми мелкими лиловыми цветочками, своим видом напоминающими ромашки.
Все процедура свадебного убранства невесты сопровождалась обрядовыми песнями, чаще грустными, нагоняющими в двойне волнение Паркенс. Ей не терпелось покинуть ее мрачные покои и подышать свежим и чистым воздухом горного края.
На площади крепости жителей замка и окрестной деревушки ждал еще один старый обычай, creeling the bridegroom – «Плетеная корзина». Смысл этой традиции заключался в том, что жених нес на спине большую плетеную корзину для свежевыловленной рыбы, но в реальности заполненную камнями. И так он ходил из одного конца деревни в другой с тяжелой ношей, а остановить его могла только невеста, вышедшая на встречу и подарившая поцелуй. Романтично! Ничего не скажешь. И на этот раз жениху крупно повезло, потому что об этом обычае хорошо знала Джессика Паркенс: он и до ныне в таком же виде дошел до современных традиций свадеб, празднуемых в шотландском стиле. Иначе бы долго пришлось таскать эти камни этому горе-новобрачному. Понятно, Джесс довольно «помучила» Дункана Маккоула в ожидании спасительного поцелуя. Сколько с нее попили крови Сэм Декер, Дункан Маккоул и все солидарные с ними участники этого туристического шоу? Сжалилась невеста лишь на двенадцатом круге тягостных хождений Маккоула-старшего. И то благодаря Нормине, бесцеремонно вытолкнувшей ее из толпы зевак, безгласно напомнившей тем самым Джесс о том, что просила подыграть ей в своем смирении перед неизбежным супружеством, если леди желает совершить побег благополучно.
Джессика медленно и неуверенно шла навстречу мнимому «труженику» морского побережья. «Благо сейчас жених сменил костюм Адама на более приличный наряд», – при этой мысли Джесс вдруг густо покраснела. Да, Дункан недурно сложен, что и говорить. Внешность голливудская! О чем только думал Сэмюэль, когда решил играть с ней в эти странные игры. А если бы Маккоул разбудил ее так долго дремлющую в девственном теле истинную страсть? Разве об этом он не подумал? Но этому не бывать! Одной сексуальной внешности мало для Джессики Паркенс, ей нужны чувства, любовь, неземная и чистая, ответная и вечная. Только так! Взгляды жениха и невесты встретились в безмолвном поединке. Толпа продолжала по нарастающему улюлюкать, желая видеть долгожданный поцелуй. Паркенс положила правую руку на свободное плечо Маккоула, так как на втором – покоилась непосильная ноша в корзинке, тем самым указывая на просьбу остановиться путника. Корзина быстро переместилась на твердую землю с помощью сильных рук ее хозяина. Джесс пришлось приподняться на цыпочки, чтобы запечатлеть поцелуй на гладковыбритой щеке рыцаря. Но невеста совсем не ожидала, что окажется в крепких объятьях жениха и будет вынуждена отвечать на другой поцелуй – страстный и горячий, долгий и воспламеняющий, вызывающий у взирающих на них всеобщий громкий восторг и умиление романтичной сценой.
«Что же со мной происходит? – думала Джесс, – Я терплю эту муку и не пытаюсь высвободиться из навязанных мне объятий. Мало того, мне нравится это неизъяснимое чувство, вызванное поцелуем Маккоула! Может это дурман шотландских гор или благовоний Иэгэна?»
Ей должно быть стыдно, но ее мозг стал сравнивать поцелуи Декера с сегодняшней страстностью загадочного рыцаря. И ей трудно было вспомнить из такого рода «практики» с Сэмом хоть один случай, превзошедший ее эмоциональное состояние блаженства в эту минуту.
Поцелуй окончился так же внезапно, как и стартовал. Бесцеремонно оторвать Дункана от уст своей невесты позволил себе Маккоул-младший, Ричард:
– Брат, не заставляй меня усомниться в сказанных тобой не так давно словах, что леди Равенна еще пожалеет, что появилась на свет и вздумала прилюдно выставить тебя, Маккоула, неугодной партией для своего супружества.
Неуместные слова Ричарда подействовали как холодный душ из ведра на Дункана и обомлевшую от вольностей жениха Джесс.
В толпе прошелся легкий ропот недовольства. А убийственный взгляд Дункана Ричард выдержал смело и вызывающе. Разрядил обстановку Морай Локсли:
– Дружище, Дункан! Ты собираешься сегодня поить гостей виски? Умираю от жажды! Не пора ли нам звать священника? Народ требует гулянья и веселья! Разве можно заставлять всех долго ждать такого громкого празднества? Сегодня, наконец-то, объединяться два могущественных клана Маккоулов и Гордонов! Да здравствует король! Да здравствует великая Шотландия!
Разномастный люд дружно поддержал Локсли:
– Да здравствует король!
– Да здравствует великая Шотландия!
– Виват! Виват!
Морай Локсли, как истинный друг, знал, какие слова должны были послужить успокоительным бальзамом для Дункана Маккоула. Ричард Маккоул ретировался, испугавшись всеобщего ликования собравшихся гуляк разношерстной публики.
Виновников ожидаемой церемонии в последний раз развели в разные места. Дункану пришлось снова совершить омовение тела после изматывающего обряда «Плетеная корзина», а Джесс должна была ожидать выкупа жениха в своем доме, в данном случае в своих покоях.
Обычно для требования выдачи невесты с лагеря жениха посылали двоих мужчин, дюжих и от природы обаятельных, с легкостью способных договориться о подходящей двум сторонам плате. С этой задачей неплохо справились лучший друг Дункана – Морай Локсли и Донован, как оказалось впоследствии следующих событий, действительно, преданный и верный слуга своему хозяину.
На северо-востоке Шотландии вплоть до XIX века в день свадьбы все жители клана организовывались в процессию, которая приводила счастливую пару к дверям местной церкви-Кирхе. Одну службу священник проводил вне церкви, перед нею, на шотландском языке, другую – внутри, но уже на латинском. В церкви играла торжественная музыка.
Эту странную пару нареченных ждала та же участь.
Джесс волновалась, она не могла понять своих чувств. С ней происходило что-то необъяснимое. Почему эта экстраординарная и абсурдная игра в Средневековье, так на нее действует? Почему с каждой минутой, проведенной в замке Данноттар, ей все больше кажется, что она, действительно, каким-то неизъяснимым образом попала в варварские времена? Что именно она является здесь и сейчас актрисой «театра абсурда»?
Но водоворот ярких и необычайных событий не давал ей разобраться во всем до конца.
Джесс и не заметила, как настал черед давать ей первой клятвенные супружеские обещания. Она смотрела на «суженого» взглядом кролика, гипнотизируемого удавом. Слова брачного обета вылетели из ее уст сами собой, словно с помощью какого-то незримого волшебства.
Когда пришел черед произнести ответную клятву Маккоулу, Дункан как-то по-особенному посмотрел Джесс в глаза. Будто искал в ее только что произнесенных словах искренность, а своим, готовым вырваться на свободу, – одобрение и милость. Паркенс взирала на Маккоула с широко раскрытыми глазами. «Может сейчас тот самый момент, когда все необъяснимое и загадочное закончиться вдруг? Все актеры и актрисы снимут свои маски. В поле зрения появиться Сэмюэль Декер – мой настоящий жених. И жизнь пойдет своим нормальным и привычным чередом. Но почему тогда мне сейчас совсем не хочется, чтобы все в один миг прекратилось?»
Этот ее последний взгляд мольбы от судьбы чуда Дункан расценил по-своему, как немое согласие на волю небес. Жених громогласно изрек ожидаемые присутствующими слова и накинул, согласно шотландским традициям, на плечи невесты клетчатый платок с цветами своего клана, закалывая его серебряной булавкой, что означало только одно: родственники молодого рады свадьбе и принимают девушку в свою семью.
Если бы в этот момент Джессика Паркенс видела лицо Ричарда Маккоула, то испытала бы невольный страх. Его рука покоилась на рукоятке меча, с которым тот не расставался ни на минуту, губы были искривлены в подобие горестной улыбки, а щелочки-глаза искрились ненавистью и злостью.
Но новобрачная (теперь уже ее можно было называть по праву именно так) не могла видеть реакцию своего деверя, так как принимала вместе с супругом вереницу громких поздравлений присутствующих.
В графстве Абердин, как символ изобилия и счастья будущих детей, над новобрачными разбрасывались горсти ячменя, и в решете несли хлеб и сыр, затем куски их раскидывали вокруг, а молодежь и дети старательно ловила эти «крупицы благости». Мало кто знает, что сыр на свадьбах, по народным верованиям, выступал в роли апотропея[8], могущего оградить от злой силы. Со временем решето с хлебом и сыром было заменено овсяной лепешкой, называемой «пирогом невесты» (bride’s cake). Ее разламывали над головой новобрачной, когда та переступала порог дома по возвращении из церкви, и кусочки разбирали гости. Особенно им была рада холостая молодежь. Кусочки этой лепешки – «благодать невесты» – гости тщательно хранили. Верили, что если положить такой кусочек под подушку, это гарантирует приятные сны и счастливую судьбу.
Что же происходило дальше, когда слова клятвы в верности произнесены, ячменем молодожены всласть засыпаны, радостной и шумной процессией до порога дома доставлены? А дальше – наступал момент, когда жених переносил невесту через этот самый порог на руках, чтобы защитить от возможных злых духов, живущих у приступок дома. Над головой невесты разламывают часть той самой упомянутой овсяной лепешки, а остальную часть раздавали. И всё это довелось «пережить» и нашим молодожёнам. А после данного ритуала начиналось самое веселое и потешное – свадебное гуляние. Волынщики шли в дом, где намечалось проведение праздничного застолья, тем самым указывая людям на улице, куда собираться на пиршество. А музыканты зазывали молодожёнов на их первый семейный танец. Поэтому Дункану пришлось церемонно взять молодую жену за руку и повести в центр зала, дабы продемонстрировать всем свою готовность к еще одной упомянутой традиции.
Джессика испытала смущение и страх, что не знает нужных движений свадебного танца. Она вдруг стала осторожно приостанавливать Дункана и тихо призналась ему, не скрывая своей растерянности:
– Я не знаю, как танцевать этот танец, сжальтесь надо мной!
Дункан сжал ее руку крепко и проникновенно, добавив в ответ:
– Доверьтесь проведению. И мне… – его рот украсила пленительная улыбка.
Глава 8. Ошибка небес
Мелодия, под которую пришлось танцевать новоявленным супругам, была воистину дивная и чарующая. Уже с первых ее аккордов хотелось кружиться в такт упоительных звуков, забыв обо всем на свете. Движения Дункана были размеренными, плавными: Джесс успевала подхватить смысл свадебных па. Тела молодоженов соприкасались лишь предплечьями скрещенных рук, в таком положении новобрачные делали круг, глядя друг другу в глаза. Затем меняли направление шага. Вытягивали кисти правых рук над своими головами, образуя «окошечко» из них, и то подступали друг к другу, то отходили назад. Потом встречались спинами, не размыкая уз из пальцев, снова «расставались», тут же в следующих действиях «отыскивая друг друга». Джессике неожиданно захотелось запомнить черты лица Дункана Маккоула. Вряд ли они увидятся когда-либо еще! А если и увидятся, то она не уверена, что узнают друг друга в современных одеяниях: в рваных джинсах, футболках с надписями или в чем-то подобном.
Остальные движения танца также показались Паркенс простыми и незамысловатыми, приносящими трепет и неизъяснимое волнение.
В то время, когда новоиспечённые муж и жена кружились в танце, гости подхватили манящий ритм и присоединились к молодой семье.
Приятным сюрпризом для Джесс были ряженые (guizers) – молодые приветливые люди в костюмах из соломы, украшенные цветными лентами. Исполнив задорный и театральный танец, они преподнесли подарок невесте – декорированную местным кузнецом подковку. «Как хорошо, – подумала Джессика, – что, чтобы понять смысл этого подарка, совершенно необязательно быть шотландцем или жителем средневековья».
Гости веселились и угощались праздничными яствами долго, волынщики и скрипачи играли до рассвета.
Но разделить радость их гулянья Джесс и Дункану не пришлось – их ожидала первая брачная ночь.
Перед тем, как отпустить молодоженов в свои покои, совершали последний обязательный ритуал «Омовение ног невесты». Во время свадьбы жених должен был омыть невесте ступни – как знак того, что она вступает в новую жизнь. Обычно это превращают в испытание – поймать невесту средь гостей и ополоснуть водой ее босые стопы. Девушка, обычно, сопротивлялась, но, в конце концов, уступала. Об этом Джессика узнала заранее от Нормины, которая предупредила Паркенс о том, что это будет сигналом о готовности к запланированному побегу. Сообщницами было условлено, что, если в супружеских покоях подавать ритуальную посуду для омовения ступней будет Нормина, то все в порядке, и Джесс уже ждут возле потайного выхода из замка сопроводить через лабиринт спасительных пещер. Джессика так же помнила, что в это же время священник должен был благословить ложе новобрачных.
Последний ритуал превратился под задорные шуточные напевы волынки в веселую игру «Кошки-мышки». Джесс увертывалась от плена жениха, как могла, хитрила и юлила, лукавила и запутывала, чем вызвала дружный хохот мужчин-горцев и довольный смех остальных гостей. Она тянула время для Нормины и удачного побега, как могла. Дункан спустя пять минут просчитал ее дальнейшие действия и не ожидавшую такого стремительного развития Джесс полонил, бесцеремонно подхватив свою супругу таким образом, чтобы победно перекинуть через плечо, не обращая внимания на недовольство и чертыханье пленницы.
Под улюлюканье присутствующих Маккоул нес свою трофейную ношу по ступеням наверх. Слава Богу, чести сопровождать новобрачных к супружескому ложу никому не выпало. Священник, выполнивший свою обязанность перед новобрачной четой, уже спускался по лестнице, ведущей из хозяйских покоев замка в главный зал. Он лишь провел молодых благословенным взглядом.
Дункан Маккоул занес Джесс в спальню, одним движением усадил ее в уготованное у горящего камина кресло, обтянутое выделанной меховой овчинной шкуркой. Джессика с минуту приходила в себя после ненормального положения – перекинутую головой вниз ее не так часто носили. Тут она заметила рядом с креслом стоящую чашу с водицей для омовения ее ступней. Джесс лихорадочно стала искать глазами Нормину, чувствуя что, сердце бьется быстрее, безжалостно угрожая позволить ей удариться в постыдную панику.
Тем временем Маккоул стал развязывать ее шнуровку свадебной обуви, расшитых мягких мокасин. Он поставил ее ножку себе на колено, и не спеша расшнуровал одну ногу, затем так же медля – вторую. Что и говорить, это был один из самых романтичных моментов жизни целомудренной Джессики Паркенс. Дункан обжигал ее огненным взглядом. Джесс вцепилась руками в подлокотники кресла, разрываясь между предательским желанием остаться на месте и вскочить, стремглав убегая от сладостных и томимых, головокружительных и пьянящих новых ощущений тела.
Вода в чаше оказалась теплой, прикосновенья рук Дункана во время омовения ступней, напомнили Джесс умелый массаж. По окончании ритуала он проворно высушил ноги супруги с помощью приготовленной заранее шерстяной ткани. Затем встал во весь рост, протянул ей руку и вымолвил бархатистым голосом:
– Мне очень жаль, что вы из клана Гордонов и что, мы не встретились с вами при других обстоятельствах! Но мы стали супругами в глазах сотни гостей: друзей, наших подданных и короля. Назад пути нет…
Увидев ее замешательство, растущий страх в глазах, он одновременно нежно и властно взял ее кисть руки и заставил приподняться. Он не дал времени опомниться Джесс, подхватил ее на руки и понес к супружескому ложу…
Слова стали бесполезными, слезы тоже…
В эту ночь Джессика Паркенс поняла, что небеса также совершают ошибки…
Глава 9. Гроза
Раскаты приближающегося грома разбудили Джесс. По проникающему свету в окошки-бойницы было непонятно, какое наступило время суток: небо стянуло грозовыми тучами. В покоях ярко пылал камин, головешки дров потрескивали и искрились. Джессика проснулась в постели одна. Очередное пробужденье в этом замке в смятении чувств и мыслей! Она «истинно» стала женой Дункана Маккоула! Но кто же он, искуситель – Дункан Маккоул?! Актер? Сумасшедший? (Как и все другие обитатели замка). Или настоящий средневековый горец-шотландец?
Вдруг раздался с устрашающей силой новый раскат грома, гроза сверкнула, любопытно заглядывая в окно покоев новоиспеченной сметенной супруги.
Джессику Паркенс на миг ослепила кривая линия молнии. И в сознании Джесс, как по волшебству, вспыхнул образ манускрипта, найденный ею в первый день по прибытии в замок. Так вот где таится разгадка последних событий! Мыслимо ли такое?! «Древние заклинания! Кажется, так было написано на титульном листе! Что же еще было там написано? По-моему, Неподвластные времени судьбы Да-да! Потом в середине книги: что-то о любви и о времени: …время учит быть сильнее… и время меняет все!!! Зачем я только прочла эти строки?! Наверное, это и было какое-то заклятие!»
Джессика Паркенс соскочила с постели совершенно нагая, разыскивая глазами любую одежду. Но в спешке нашла лишь свадебную сорочку, так и не пригодившуюся в свой час.
Джессика, не обращая внимания на леденящий холод каменного пола, босиком стала пробираться из покоев в часовню, где хранился артефакт с заклинаниями, перед этим схватив кем-то оставленную зажжённую свечу со столика спальни.
Джесс, можно сказать, влетела в молельню, радуясь, что никого не застала ни по дороге сюда, ни в самой часовне.
Скамья, закрывавшая брешь в стенной кладке, стремительными движениями девушки была сдвинута с места. Паркенс стала нетерпеливо шарить рукой в отверстии стены. Все безуспешно. Книги нет!
Джессика придвинула скамью на место и уселась на нее сверху. В раздумье, она притулила свои подогнутые замерзшие ноги к груди и натянула на колени сверху свободного кроя сорочку. Ее начало трясти, и непонятно было от чего больше: от холода или от потрясений, следуемых без передышки одних за другими.
Она жена средневекового рыцаря! Она не Джессика Паркенс, а леди Равенна! Как же так? Где же настоящая леди Равенна? Как ей вернуться в свое время? Как все исправить?
Ее мысли прервали: в часовню вошел брат Дункана – Ричард. Он учтиво и в то же время надменно поклонился Джесс, в его последовавшем за этим обращении можно было рассмотреть издевку и еле прикрытую ненависть:
– Что ж поздравляю вас! Вы теперь носите имя Маккоулов! А может быть – и наследника нашего рода в своем чреве! Или вы подтвердите мою догадку в обратном, ведь неспроста мой замечательный брат стремглав умчался на подмогу королю на утренней заре? Вы обхитрили его или смогли устоять против его чар? – довольно улыбнулся Маккоул-младший и тут же вдруг разлютовался: – Или он сделал вас все-таки своей женой этой ночью? Отвечайте! – громогласно потребовал Ричард.
Джессика растерялась, она и так не знает как себя вести после всего случившегося. Еще и брат Дункана заставляет ее испытывать страх своим придирчивым к ней поведением. Почему он так ненавидит леди Равенну, то есть ее? И что это он ей говорит, что ее супруг (как странно звучит – ее супруг!) покинул замок?? Вот так просто?! Венчание, одна брачная ночь и был таков?! «О Небеса! Почему это происходит именно со мной? Грезила о старине – получай: и мужа рыцаря, и жилье – замок! Как свыкнуться со своим теперешним положением? Как на все реагировать? Может признаться всем о моей находке – книги заклинаний? А если они рассмеются только? Или, того интереснее, признают ведьмой? Ведь книга исчезла! Но кто-то же знает о ее существовании! Кто-то же взял ее с тайника! Где ее теперь искать?»
– Не хотите отвечать? Я сам это узнаю! Идемте!
Ричард вдруг бесцеремонно ее поволок из часовни прочь. Снова все повторяется, как в первый вечер ее пребывания в крепости! Только в тот раз волочил ее коридорами Дункан, и Джессика тогда паниковала совсем по-другому: тогда она считала, что находиться в «своем» времени, и Маккоул-старший всего лишь актер.
– Куда вы меня ведете?! – выразила свое беспокойство Джесс.
Он ничего не ответил. И тянул ее к тому же каменному балкону, позволяющему увидеть двор крепости с высоты.
Джесс еще не успела приблизиться к перилам балкона, как услышала сквозь шум дождя жалобные стоны и плач женщины со двора.
Когда взору Паркенс был доступен весь крепостной двор, она ужаснулась: к позорному столбу была лицом привязана Нормина. Руки ее были задраны высоко над головой и связаны, спина была исполосована кнутом и кровоточила. Даже беспощадный грозовой дождь не мог скрыть свежие раны девичьего тела. Палач намеревался сделать очередной замах своим орудием пытки. Внутри Джессики все сжалось. Как хорошо, что к этому моменту Ричард Маккоул освободил ее руки от своих пут. Паркенс стремглав рванулась из здания вниз к бедной девушке на подмогу. Какие изверги! Как это жутко! А чего еще ждать от Средневековья? Варвары!
Пока Джессика бежала слабоосвещенными коридорами, несносно длинными лестницами, она умоляла себя лишь об одном, как бы не расплакаться перед мучителями, не сорваться душевно, не закричать…
Ей ни в коем случае нельзя показывать, что она в замешательстве! Она не даст возможности этим дикарям сломить ее дух! Иначе она не сможет выжить в этом суровом времени и погибнет! Не сможет разобраться в силе случайно сотворенного ею заклинания и вернуться обратно – в двадцать первый век.
Выбежав из дверей замка, она, не останавливаясь и не страшась проливного дождя, неслась к месту экзекуции горничной. В пяти шагах от злосчастного помоста Джессика закричала:
– Остановитесь! Я вам приказываю!
За спиной со стороны балкона, только что ею покинутого, Паркенс услышала неприятный громогласный смех. Но когда Джессика обернулась, то не увидела там никого. Она ожидала, что ее не послушается палач, особенно после реакции на ее слова Ричарда Маккоула, и мысленно стала искать нужный довод. Джесс удивилась, что следующая ее тирада так легко убедила ката прекратить наказание горничной:
– Как только вернется Дункан Маккоул, вы пожалеете, что ослушались моих слов! Но тогда я буду так же беспощадна к вам, как вы сейчас к этой беззащитной девушке!
Палач, услышав имя Дункана, как зачарованный, опустил плеть, ожидая дальнейших указаний леди – хозяйки замка. Джессика Паркенс, сама не зная почему, радовалась своей догадке: значит, приказ о наказании Нормины отдавал не Маккоул-старший! Это все Ричард! Это его ей надо остерегаться с удвоенной силой!
– Отвяжите ее немедля!
Палач, пусть и не охотно, но стал освобождать со своим помощником измученную горничную. Джесс не удержалась и сама стала придерживать ослабшую обессиленную девушку. Джессика перекинула ее затекшую, но уже освобожденную от веревок левую руку через свое плечо и шею и начала осторожно сводить бедняжку с пагубного помоста.
Дождь всё хлестал, словно оплакивал жестокость людей.
– Что делать с НИМ, госпожа? – без эмоций спросил мучитель Нормины, указывая на сломленного духом сгорбленного старичка, вероятно, ожидающего свой черед наказания. Его Паркенс даже не заметила, спеша на выручку к служанке. Нормина прошептала Джессике, мучаясь от боли:
– Это проводник через пещеры…
– Оставьте его в покое! Это смертный приговор, а не наказание! Разве перенес бы старец такие же муки? Варвары! Пойдите прочь! – лютовала Джессика Паркенс. Она сама удивлялась своей смелости и злости! Видать, скрытые эмоции от пережитых потрясений вылились в безудержный гнев.
– Подойди ко мне, добрый человек! – обратилась она к старику. – Помогите мне довести ее до дверей замка, если можете! Они не посмеют вас тронуть! Я не допущу этого! Нет не вы! – громко запретила Джессика, завидев, что истязатели сами попытались помочь ей.
Когда старец подхватил с другой стороны Нормину, и в таком положении прошел с девушками большую часть пути к хозяйскому величественному строению, то услышал тихий голос «своей» госпожи:
– Вам следует скрыться на какое-то время, добродей! Есть ли вам где схорониться? – участливо поинтересовалась Джессика.
– Я знал, что не раз пригожусь хозяевам замка! Мне прискорбно, что глава клана и его сын Арчибальд погибли! – голос старца дрожал от волнения. – Но я осуждаю бегство леди Равенны, хочу, чтобы вы это знали! Нужно было показать этим Маккоулам, кто здесь хозяин! Принять вызов, а не позорно бежать! Теперь вам, великодушное дитя, придется отстаивать честь Гордонов! Хватит ли у вас сил сберечь эту древнюю крепость, прокормить трудолюбивых и верных клану людей, так горячо любящих эту землю?!
Джессике стало жаль старожила замка. Как должно быть трудно, переживать простым людям такие тягостные дни их клана! Сколько мучений выпадает на их голову! Войны! Голод! Жестокость новых хозяев! Бесправность и вечный страх за свои скромные жизни! Как его успокоить? Ведь старичку на вид было около сотни лет, никак не меньше! Много ли ему еще отведено?!
– Если бы вы знали, кто я! Вы бы не задали мне этот вопрос… – вдруг произнесла свои мысли вслух отрешенная Джессика Паркенс.
– Я знаю, кто вы, храбрая юница[9]! Волхвы этого края много веков назад предсказывали ваше появление: «И снизойдёт с глубин неведомых еще веков дева-спасительница на земли Гордонов и Маккоулов с именем чужестранки из чужечасья[10]! И объединит два враждующих клана! Подарит новую счастливую жизнь, силу, надежду и веру в еще лучший мир!»
Слова старца повергли Джессику в шок! Что он говорит?! Не галлюцинация ли его слова?!
– Не ослышалась ли я, почтенный? Ты только что говорил о предсказаниях волхвов об иноземке из чужечасья?! – засомневалась Паркенс.
Старик горделиво кивнул головой в знак подтверждения истинности своих слов.
– Не беспокойтесь, леди «Равенна»! Мне есть, где укрыться. Я подам вам о себе весть, потому что, уверен: еще пригожусь, – старик, несмотря на свой возраст, учтиво поклонился чуть ли не до самой земли молодой госпоже. И не дожидаясь ответа, словно нарочно, оставил Джесс в оцепенении от услышанного, скоро и проворно ковыляя к вратам крепости, промокший от ливня и умиротворенный от беседы с девой-спасительницей, посланной всем им на радость небесами.
Глава 10. Дикий вереск
Многочисленный отряд всадников-воинов торопливо миновал еще один шотландский город – Данфермлин. Их предводитель почти всю дорогу от Абердина молчал. Спутники с самого начала пути и те, что присоединялись (как было условлено заранее) по дороге, боялись его более тревожить: их первые попытки добродушно подшутить над главнокомандующим по поводу его женитьбы и последовавшей брачной ночи, он непривычным образом не разделил.
Дункан Маккоул, а это, разумеется, держал путь он, впервые не рад был ожидающей его впереди боевой вылазке, пусть и рядом в строю с августейшим сюзереном. Больше всего его гложило то, что причину он даже сам себе не мог объяснить. Король Вильгельм I был глубокоуважаемым им, не только потому, что верноподданническому чувству к монарху его, титулованного вассала, приучили с ранних лет, но и потому, что нынешний венценосец внушал ему доверие своим правосудным правлением, армейской выправкой и безудержной любовью к Шотландии. Дункан не мог позволить себе подвести или ослушаться сюзерена, даже, если это претило его внутренним убеждениям и желаниям (как в случае, с навязанной монаршей волей собственной женитьбой).
Весь пройденный путь верхом в сознании Дункана назойливо повторялись картины последних пережитых дней в замке Данноттар. Перед глазами Маккоула постоянно всплывало лицо новоявленной супруги. Оно возникало на фоне сменяющихся великолепных пейзажей то со строптивым выражением, то с обворожительной улыбкой, украдкой пойманной его случайным взором. Но все больше в видениях рыцаря хозяйка замка, а теперь его жена, напоминала ему перепуганную и встревоженную дикую лань. «Вы останетесь для меня загадкой, леди!»
Дункан Маккоул спешил, но спешил не в Джедборо, хотя его с нетерпением уже ждали там, а в свои владения близ Эдинбурга, замок Крейгмиллар. Чрезмерной спешкой он хотел выиграть несколько часов, чтобы заглянуть к оставшимся в нем членам семьи Маккоулов и лично распорядиться принять свою супругу уже в скором будущем в стенах родовой крепости в его вынужденном, скорее всего, длительном отсутствии. Такая мысль ему пришла внезапно с первыми раскатами грома в дождливое ранее утро его новой теперь супружеской жизни. А убедила окончательно в своем спонтанном решении последовавшая минутами позже новость Ричарда о запланированном и тайно сорванном братом побеге леди Равенны. Доставить ее в Крейгмиллар он поручил другу, Мораю Локсли, как только тот поправит свое подорванное боевой раной здоровье. За новым владением – Данноттаром, он просил присмотреть брата Ричарда.
Всего пару часов – и он увидит Крейгмиллар…
Дункан любил свои земли. Может потому, что это были не только привычные его стране горные массивы, а большей частью поразительной красоты лесистые угодья, с небольшими озерами, болотцами и несколькими водопадами. Вблизи от одного из озер на внушительных размеров холме расположился дорогой его сердцу, величественный и неприступный замок – Крейгмиллар.
Почему же сейчас ему необычайно тягостно ступить за врата родового замка? Неужели виной всему будет неизбежная встреча с Маргарет Маккоул?
Но ведь она знала, что за вынужденным его бракосочетанием с наследницей Гордонов последуют перемены!
Он ясно вспомнил, как около трех лет назад еще юная Маргарет, но уже столкнувшаяся с тяготами беспощадно распоряжающейся судьбы, застала его одного, купающегося у подножия водопада, стремительно несущего свои пенистые потоки. Ему хотелось смыть с себя тяжесть утраты. В тот угасающий скорбный день Дункан Маккоул был хорошо разогрет шотландским виски, выпитым по случаю недавней кончины отца, Фергуса. Он не успел с ним попрощаться, так как в очередной раз был удостоен чести охранять юго-восточные границы Шотландии. На его плечи вдруг возлегло бремя ответственности за многочисленный клан Маккоулов. К их числу относилась и Маргарет, молодая вдова, только что лишившаяся мужа – главы клана Маккоулов, его отца…
Она таки добилась своего – стала его любовницей! В тот же злосчастный день! Почему он только не устоял тогда?! Неужели всему виной был шотландский виски? Сколько бы Дункан не выпивал до тех пор, он всегда себя контролировал! Или же эта была своего рода жалость к ней?
Он знал, что она была несчастной в браке с его отцом. Совсем девчушкой ее выдали по принуждению замуж за уже согбенного седоволосого старца, Фергуса Маккоула. Инициатива исходила от ее родных, обнищавших подданых Вильгельма I, видевших в этом брачном союзе единственный выход для своего незавидного создавшегося положения. Изначально ее родственники предполагали заручиться согласием на брак будущего наследника, самого Дункана, холостого старшего сына могущественного клана (Ричард в ту пору был совсем еще юнцом). Но Фергус Маккоул прочил своему любимому сыну-наследнику иную судьбу…
Дункан в тот час, ничего не знавший, осваивал на деле искусство ратного боя на приграничье. И делал славные успехи, доставляя своему отцу повод для радости и гордости.
Так Маргарет стала женой Фергуса Маккоула. Совместных детей она не подарила ему. Их брак был недолгим – всего пару лет.
Еще при жизни Фергуса Маккоула, когда Дункану доводилось навещать Крейгмиллар, он не раз замечал на себе восторженные и сладострастные взгляды, неумело прикрытые, неопытной в плотских утехах молодой супруги отца.
С каждым его приездом Маргарет зримо менялась: она расцветала, словно дикий и медоносный вереск. Но вместе с тем менялся и ее характер: из тихой скромницы она превращалась в бойкую женщину. Завидев скоро угасающие силы супруга, она быстро захватила бразды правления замком и прилегающим угодьем в свои руки.
Лилиас – прыткая младшая и единственная сестра Дункана и Ричарда стала Маргарет союзницей.
Ричард тогда, впрочем, как и сейчас, не интересовался ничем. Лишь волочился за хорошенькими служанками, махал, тренируясь, клинком по нескольку часов без устали, тайно лелея надежду также добыть славу на ратном поле, да такую, чтобы гремела по всей Шотландии и своим громом затмила воинский триумф Дункана.
С обязанностями хозяйки молодая жена отца неплохо справлялась. Дункан был спокоен за Крейгмиллар и домочадцев. За это он уважал энергичную Маргарет. Но после одного происшествия, Дункан стал остерегаться случаев, когда судьба, подшучивая над ним, сталкивала их пути-дорожки в абсолютном уединении.
Это было в день очередного приезда Дункана с бранного поля на недолгий срок. Семья, в том числе Маргарет, встретили его как всегда радушно. В тот же вечер готовилось праздничное застолье по случаю его прибытия. Как всегда в его комнате Маргарет приказала слугам устроить все к омовению долгожданного сына главы клана, уставшего с дороги.
Удивлением для Дункана послужило неоправданное рвение Маргарет проверить все ее указания лично. Именно тогда, когда в его комнате уже никого из слуг не было, а сам прибывший, ни о чем не подозревая, с упоительным выражением лица нежился в лохани, наполненной парящей водой. Маргарет без стеснения подошла ближе к ёмкости для купания, плохо укрывающей соблазнительное тело пасынка. Она бесцеремонно опустила руку в парящую воду, будто хотела убедиться в степени ее горячности. И произнесла со страстностью то, что и так можно было прочесть в ее глазах:
– Как жестока ко мне судьба! Моим мужем мог быть ты, Дункан Маккоул!
Тогда Дункан схватил ее мокрое запястье у воды и, тяжело сглотнув воздух, проникновенно изрек:
– Не гневи небеса, Маргарет Маккоул! Мой отец жив и является твоим мужем!
Ему было жаль молодую жену Фергуса, но он понимал, что этот мир не под силу изменить никому и можно лишь тебе, обиженному роком, изменится самому. Необходимо научиться принимать несовершенный и, в то же время, удивительный мир таким, каков он есть. Тогда он, здравомыслящий, устоял…
Глава 11. Крейгмиллар
Когда Дункан осознал, что своей порочной связью с Маргарет осквернил память отца, он долго корил себя. Затем укор сменился на угрызение совести: раз не смог устоять против соблазна обладать Маргарет Маккоул, значит, должен был вести ее под венец, ведь он виноват перед ней. Он все-таки опытней был и таких безудержных и всепоглощающих чувств, как она по отношению к нему, не испытывал к бедняжке. Но успокоить свою совесть ему было не суждено: Вильгельм I, зная о его душевных мучениях на правах друга и сюзерена, все же не дал своего согласия на этот брак, ссылаясь на то, что сам является таким же невольником политики свято чтимой Шотландии.
А вскорости венценосец объявил о своем решение видеть все враждующие кланы в одном строю, но прежде с помощью брачных уз именитых наследников прекратить раз и навсегда междоусобные вековые распри. Маккоулы и Гордоны не были исключением. Дункану и Равенне выпал жребий – стать супругами.
Впереди пути Дункана показался Крейгмиллар. В четверть часа всадники преодолели остаток дороги к замку. Видно было: дозорные возвестили обитателей замка о прибытии хозяина. На спущенных вратах крепости уже ожидали Дункана Лилиас и Маргарет. Лилиас заботливо держала за руку свою взволнованную мачеху-ровесницу. Все знали о ее горемычном положении. Разве можно было скрыть в ее глазах блеск всепоглощающего пламени, когда она смотрела на Маккоула-старшего?
– Братец, с возвращением! – не выдержала прыткая Лилиас, горячо приветствуя еще не спешившегося Дункана.
– Здравствуй, егоза! – как всегда ласково ответил старший брат, покидая седло. Сестренка кинулась обнимать Дункана. – Собьешь, непоседа! – широко улыбнулся Маккоул, радушно принимая ее в свои жаркие объятья. – Здравствуй, Маргарет!
Он увидел замешательство своей бывшей возлюбленной, так и не сдвинувшейся с места. Жалость к ней защемила грудь.
– Приветствую тебя, Дункан! – еле слышно ответила она.
– К вечеру отправлюсь в Джедборо! Вильгельм ждет… – он избегал ответа на молчаливый вопрос: «Состоялось ли его венчанье с Равенной Гордон?» – Седокам и лошадям нужен отдых. Мы потеряли несколько дней в Данноттаре из-за… – он осекся: стоит ли рассказывать подробности о приеме жениха? Не даст ли он ложную надежду Маргарет?
– Я отдам нужные распоряжения! Твоих друзей накормят и напоят! Животным дадут все необходимое! Я велю приготовить провизию вам в дорогу! Пусть воины следуют за мной! – холодно поспешила заверить Маргарет в своем участии Дункана, словно боялась услышать из его уст имя соперницы.
Она круто развернулась и последовала внутрь крепости. От взгляда Дункана не ускользнул миг, когда ее шатнуло. Не показать виду, что сломлена – это в духе Маргарет Маккоул!
Однако он помнит их тягостное прощание. Ее нежность и безотчетную ласку, готовую мужчину свести с ума, ее трепетные объятия, превратившиеся в цепные оковы в последние минуты расставания. Обет любить его вечно несмотря ни на что…
Дункан следом вел коня под уздцы. Рядом, не пытаясь высвободиться из объятий брата, следовала радостная Лилиас.
– Дункан, ты снова нас покинешь надолго! – надула губки сестренка. – Каждый раз ты заставляешь нас грустить в твое отсутствие! Где же Ричард? Я не увидела этого грубияна среди прибывших. Разве ты не берешь его с собой? Он так рвется всегда в бой!
– Лилиас! Он твой брат! – укорил Дункан девушку.
– Не начинай снова, братец! Лучше расскажи, пока нет бедняжки-Маргарет, о Гордонах. Ты теперь женат? – не стала больше сдерживать своего живого интереса сестренка, не отрывая от него внимательного взгляда.
Дункан лишь согласно кивнул головой.
– И это все? Какой же ты бездушный! – наигранно серьезным голосом заметила Лилиас. – Я сгораю от любопытства, а ты кивнул и только! Какая она, Дункан? Эта леди Равенна? Правду ли говорят, что она несколько странновата и до неприличия образованна? Можно ли ее назвать красавицей? – засыпала вопросами брата Лилиас.
– Когда увидишь ее и заговоришь с ней, сама найдешь ответы на все свои вопросы, плутовка! Осталось недолго! Локсли доставит ее уже совсем скоро в Крейгмиллар. Можно ли тебе доверить организовать все к ее приезду? Не хочу тревожить Маргарет…
– Теперь она твоя жена! А ты ни слова не сказал о ней! Как к ней относиться? Ведь она все так же остается из клана Гордонов!
– В первую очередь она моя жена, как ты сама сказала! Прошу относится к ней так, как того требует ее положение и титул, сестренка! Во вторую – наш брак – залог прекращения вражды между кланами, как желает этого наш король! Не забывай об этом!
– Но она разбила сердце Маргарет и твое! Разве это не в счет?
– Не пытайся, милая, изменить наши судьбы! Ни тебе, ни мне, ни кому бы то ни было не дано это сделать! Оставь всё на суд Богам! Будь умницей! Тебе я поручаю наладить отношения между Маргарет и леди Равенной, пока меня не будет с вами! Я знаю, это будет нелегко! Но ты справишься, моя обожаемая сестренка! Ты полюбила в свой час сложную натуру Маргарет! Твоя душа внеземная, безграничная! Ты – редкость!
– Ты так говоришь, словно успел полюбить свою супругу! Смотри, братец, не миновать нам беды, если это так! Зачем ты принял такое решение? Пусть жила бы в своем замке! Мне очень жаль Маргарет! Выдержит ли она эту каждодневную муку – лицезреть соперницу и не сметь роптать на судьбу-злодейку?
– Я обещал Ричарду позволить распоряжаться Даннотаром отныне! Это его воинский трофей! Это он помог нам пробраться внутрь замка во время его недавней осады! Отец и брат леди Равенны погибли в ту ночь! Ей пришлось уступить и выйти за меня замуж! Ей тоже нелегко, поверь мне!
– Это твоя душа чистая, как у ангела! Поэтому ты слишком мягок, дорогой братец! Но я так тебя люблю, что никогда не посмею тебя огорчить! Я сделаю все, что в моих силах, родненький Дункан! Только возвращайся скорее с поля брани целым и невредимым! – она еще крепче прижалась к Дункану Маккоулу. И почти все время, что путники провели в замке, не отходила от него ни на шаг.
Маргарет держала слово: побратимы по оружию были довольны угощением и приемом в целом. Однако веселье не искрилось на их лицах. Может быть, виной была мысль о ближайших сражениях, от которых многие устали (за последнее десятилетие границы Шотландии пылали огнем, изнемогали от меча), а, возможно, их пугало непривычное расположение духа их главнокомандующего, Дункана Маккоула.
Хозяин во время застолья почти не разговаривал, был задумчив и грустен. Он совсем не прикоснулся к пище. Затем он вдруг встал и покинул трапезную вовсе. Его охватило безудержное желание пройтись коридорами замка, заглянуть в свои покои. Странное предчувствие его беспокоило, будто он не скоро увидит родные стены крепости! Привставшей Лилиас, которая следовала сегодня за ним по пятам, страшась скорой разлуки, он сделал жест, что хочет побыть один.
Дункан бродил по замку, беспрестанно натыкаясь на слуг, как будто им кем-то дан был указ не терять его из виду. Но в этот миг его ничто не тревожило. Он был слеп и глух ко всему вокруг происходящему. Хозяин спокойно и размеренно намеревался миновать еще один коридор, хранящий родовые тайны… Этот коридор привлекал внимание картинной галереей с семейными портретами. Но полотна с предками стали нашептывать ему свои неповторимые жизненные истории, словно не желая прощаться с ним скоро. Здесь же покоились пращурские реликвии – фигуры с рыцарскими доспехами.
Затем эмоционально уставший Дункан не спеша открыл массивную дубовую дверь в свои покои и шагнул вперед. Жаль, что неумолимое время не позволяет ему часок-другой отдохнуть в них как следует! Он не соврал своей супруге, его комната напоминала своим видом спальню ее покойного брата Арчибальда. Он заметил, что на огромной кровати пестрело новое огненно-красное покрывало. «Дело рук Маргарет!» – он узнал ее кричащий вкус…
Не успел Дункан Маккоул об этом подумать и почувствовал на своем плече прикосновение нежной руки, а следом ощутил знакомое ласковое трение о свою спину головы, которая искала трепетного ответа.
– Маргарет, остановись! Прошу тебя! – еще не видя ее, но узнав по действиям, молил Дункан бедняжку. – Не рви душу!
– Тебе? Или себе? – мягко укорила Маргарет возлюбленного. – Ведь ты так никогда и не сказал таких простых, но заставляющих замереть сердце слов «Люблю тебя!».
Она обошла Дункана кругом и встала лицом к лицу с ним, желая видеть глаза любимого, когда будет звучать ответ.
– Зачем этот разговор затеяла, Маргарет? Все свершилось! Нет пути назад! Смирись, как сделал я! – попытался дать совет расстроенный до глубины души Дункан.
– Смириться! И это просишь ты, кого я так люблю! Нет ничего страшнее этих слов! – по щеке Маргарет спустились две огромные, как неограненный алмаз, слезы.
Дункан стер каждую из них огромным пальцем правой руки.
– Маргарет… – он хотел прижать ее голову к своей груди, но побоялся, что она неправильно расценит его жалость к ней. Она словно прочитала его мысли, понимая, что он, непреклонный в своем решении, никогда не уступит теперь ее женским чарам, и невольно рассвирепела:
– Мне рассказала Лилиас все о… Данноттаре! – все еще боясь произнести ненавистное имя супруги Дункана, вдруг яростно вскрикнула Маргарет. – Твоей сестре об этом поведал дражайший Донован! Кстати, если ты еще не знаешь: Купидон пронзил их сердца одной стрелой! – попыталась ранить Маккоула вестью несчастная. Бровь Дункана поползла вверх. – Завидую Лилиас: она любит и любима в ответ! Но тебя также накажет судьба, как и меня! Ты не будешь любим ЕЮ…
– Что ты говоришь, Маргарет! Ты нарочно делаешь мне больно! Лилиас целомудренна! – он, пораженный новостью о связи Лилиас и Донована, не сразу уловил смысл последних произнесенных пророческих, по ее мнению, слов. А то, что Маргарет заявила позже, заставило его остолбенеть вовсе:
– …И именно Я подарю тебе первенца! – эти слова прозвучали, как раскат грома.
Дункан пристально посмотрел ей в глаза, отыскивая в них искру правды этого громкого заявления, затем опустил взор на ее чрево, будто оно за нее могло подтвердить слова Маргарет. У него будет дитя! Еще один Маккоул! Первенец, но не наследник! Это рок!
– Как жестоко – благая весть, несущая тревогу и новые испытания тебе и мне! Почему ты не открылась мне раньше?! – выдохнул глава клана. – Как же так? Ты уверяла, что бесплодна… что пьешь для спокойствия нужные настойки из трав… – размышлял вслух ошарашенный Дункан. – Судьба!
Он стал ходить по комнате, волнуясь и радуясь одновременно. Затем резко остановился и изрек:
– Я признаю дитя! Дам ему имя, окружу заботой и вниманием! Но ты должна понять: твоя беременность и рождение ребенка ничего не изменит! Моя супруга – Равенна Маккоул! Такова воля короля и небес!
Глава 12. Ричард
Джессика присела рядом с грубо сколоченной кроватью Нормины. На ней несчастная горничная стонала от боли, несмотря на то, что служанка Гленна, которую в помощь позвала «хозяйка» замка, с первых минут догадалась прибегнуть к врачеванию монаха Иэгэна. К счастью Джесс, этот кудесник-старик остался в крепости Данноттар, чтобы вести уход за ранеными во время недавней осады, в частности за Мораем Локсли. Маккоул-старший доверял Иэгэну, чтил его за дар врачевания и любовь к наукам. Из разговора с монахом (он оказался словоохотливым) Джессика поняла это, как и то, что многим знаниям ее супруг обязан именно Иэгэну. Он гордился, что слыл наставником славного Маккоула-старшего!
Джессика с любопытством наблюдала, как чернец, что-то толок в деревянной ступке, периодически произносил шепотом какие-то слова молитвы, а затем старательно и аккуратно наносил полученную из целебных трав зеленоватую смесь на открытые раны Нормины. Заранее он дал выпить страдающей принесенную с собой настойку. Она оказалась болеутоляющим и снотворным средством. Измученная горничная очень скоро забылась благостным сном, не реагируя на прикосновения рук целителя.
Некоторое время в комнате царила тишина, но вдруг монаху пришлось отвлечься на слова леди Равенны.
– Вы хорошо знаете Дункана, Иэгэн! Мог ли он отдать такое жуткое распоряжение о наказании бедняжки? – Джессика не хотела задавать этот мучивший ее вопрос, но он предательски вырвался из ее уст. Дело в том, что она вспомнила, когда в бреду лихорадки, слышала угрозу Дункана – выпороть горничную за «мнимую ложь» о ее самозванстве. Значит, и он запросто мог быть палачом!
– Дункан? Не думаю! Но наверняка не знаю! А вот Ричард любит такое веселье! – спокойно ответил Иэгэн, видать, привыкший к таким забавам знати.
– Веселье?! – возмутилась Джесс.
– О! Ричард – знаменитый затейник! Его прельщают развлеченья такого рода. Он большой охотник орудий пыток, кровавых побоищ, травлю собак – считает приятнейшим зрелищем и… много чего еще! – Иэгэн вовремя осекся, увидев бескровное лицо собеседницы. – Но лучше вам не знать этого. В свое время его низменную натуру сдерживал Фергус Маккоул. Сейчас – Дункан, если не находится в военных походах или среди столичных приглашенных в свите Вильгельма. Король любит общество моего воспитанника, – последние слова сквозили гордостью. – Дункан догадывается, что необузданное поведение Ричарда вызвано невольной завистью и безысходностью, потому что не он является первенцем Фергуса и наследником родового замка Маккоулов. Отсюда все дурное и гнусное в действиях Ричарда. Из любви к брату Дункан оберегал все это время Ричарда, делал все возможное, чтобы он не попал со своей буйной головой в королевский строй воинов. Но силы армии Вильгельма слабеют, в этот раз и Ричарду придется проявить воинскую доблесть. Дункан выпросил у сюзерена для брата отсрочку до следующей весны, в надежде, что кампания англичан скоро закончится и наступит мир.
– Значит, мой супруг сейчас отправился на войну?! – в ее голосе послышалось облегченье, а в глубину сознания закралось, странное дело, разочарование: «Возможно, его я больше не увижу…»
Иэгэн приподнял бровь, удивляясь ее вопросу.
– Наверно, порадую вас – ОТПРАВИЛСЯ в дурном расположении духа и в предчувствии беды, чего раньше с ним не было! – вдруг возмутился монах. – Он отличный воин и хороший глава клана! Домочадцы и слуги будут скучать по нему! Вам не понять этого! Вы знаете его, как врага и немилого сердцу мужа! Дано ли вам будет познать его, как доброго христианина, прекрасного семьянина, заботливого и любящего супруга?! Или Вам суждено теперь лишь услышать о нем, как о ревностном слуге Шотландии, так и не вернувшемся с поля боя?! – в словах старца столько грусти и печали отразилось, столько отеческой любви к Дункану Маккоулу и страха за него.
«Так ли верны его хвалебные слова?! Или это просто слепые чувства и ярая преданность главе клана?» – мелькнуло сомнение в голове Джессики. Но она скромно промолчала. А что отвечать? Действительно, разве она знает Дункана Маккоула, ставшего ей загадочным образом мужем. Да и вообще она не знает целый мир, в котором очутилась! Ее представления о Средневековье складывались только из книг. А сейчас она перенеслась на сотни лет назад и стала обитательницей замка Данноттар. Разве не чудодейство?!
Спасла Джессику в неловкий момент Гленна. Она заглянула в комнату Нормины и сообщила:
– Госпожа, теплая ванна готова, вам следует поторопиться, чтобы не простыть. К тому же сэр Ричард приказал подавать завтрак и велел вам доложить, что ожидает вас к нему.
Джессика, после слов служанки еще больше укуталась в плед, который ей Гленна и накинула, перед тем, как стала готовить ей воду для купания. Она была все еще в насквозь промокшей ночной сорочке, с влажными волосами и босая. Гленна подала ей совсем простого кроя кожаную обувь, вероятно, домашние башмаки, настолько незамысловато сшитые, что различия левого и правого башмака не наблюдалось. Джессика взглядом отблагодарила ее, еще раз взглянула на спящую Нормину и, покидая убогую комнату горничной, наконец, ответила Иэгэну:
– Я буду рада вашим молитвам о скором и благополучном возвращении в свои владения Дункана Маккоула.
– Надеюсь, Всевышний услышит их, и в следующее отсутствие вашего мужа по той же причине эти молитвы мы возносить будем с вами вместе.
Когда Джессика Паркенс с помощью Гленны привела себя в надлежащий вид, ее посетило желание остаться в своих покоях и поразмыслить о своем положении наедине. Подумать о своих последующих действиях и возможностях. Она спокойно сказала о своих намерениях никуда не идти служанке.
– Леди, боюсь вы совершите ошибку таким образом, навлекая гнев сэра Ричарда. Это жуткий человек! Остерегайтесь его, госпожа!
Гленна не покинула ее, а осталась в ожидании ее дальнейшей воли, в надежде, что леди все же передумает.
«Наверно, Гленна права, обитатели замка уже успели узнать его получше, нежели я. Не стоит мне скрываться от всех, давая повод думать, что испытываю страх или усталость! Я должна знать, все, что происходит вокруг! Завести знакомства со всеми обитателями крепости, неважно челядь это или кто-то из знати, простой крестьянин или путник. Кто-то же прольет свет на мое невероятное перемещение во времени! Ночами у меня будет время все обдумать!» – она кинула взор на свою застланную и теперь пустевшую кровать.
Она вдруг вспомнила последнюю ночь… Краска смущения залила ее лицо. Как же сталось, что эмоциональная пытка обернулась в сладостную дрожь? Не Дункан ли является чародеем и колдуном?! Почему она до сих пор не может выкинуть воспоминания о его настойчивых и смелых ласках из своей головы? Как ему удалось пробудить в ней страсть и ответное желание? Дункан… Дункан Маккоул… Он открыл ей завесу в мир райских наслаждений и незабываемых услад, вопреки ее разуму.
Джессика величественно спустилась со ступеней, ведущих в трапезный зал. И была разочарована увиденным: Ричард Маккоул вальяжно раскинулся поперек подлокотников массивного господского стула-трона и метал дротики в установленную слева от обеденного стола мишень. Совсем еще юный паж, был всегда наготове – падать новую партию снарядов. Рядом сидело пару рыцарей-молодчиков из окружения Ричарда, во всю уплетавших поданные яства. «Хороши манеры! Не дождавшись даму…»
– Леди Равенна! Рад, что вы все же решились присоединиться ко мне! – высокомерно отметил ее приход Ричард, не скрывая своего торжества.
Он таки оставил свое праздное занятие и даже удосужился подать ей учтиво руку, усадив за место подле себя.
Воодушевленный смиренным поступком супруги брата, Ричард великодушно приказал прислужнику:
– Стоит пригласить к столу Локсли, на пиршестве ему было уже лучше. Пусть хлебнет с нами виски за супругу Дункана и мое назначение господства в Данноттаре! Ему пойдет на пользу.
Джессика обрадовалась новости, что она будет не одна в компании Ричарда и его прихвостней. Морай Локсли с первой встречи внушил ей доверие.
– Вы пришли в себя после брачной ночи? После пережитого разочарования: побег не удался, ваша горничная по заслугам понесла наказание? – не глядя ей в глаза и церемонно услужливо наливая в ее бокал эль, начал со злорадства Ричард.
– Спасибо за беспокойство! Я видела вашу искренность сегодня на эшафоте крепости.
– Ха-ха! Вас не так просто сломить, Равенна Гордон!
– Полагаю, вашими стараниями – теперь Равенна Маккоул?! – не столько спросила, сколько бесцеремонно поправила его Джессика.
– Жаль, что вы достались моему брату, Дункану! Вам повезло! Я бы быстро вытеснил спесь с ваших манер! – прошипел Ричард, при этом угрожающе наклоняя стройный торс ближе к Джессике.
– Вероятно, мне следует согласиться с вами: в своем везении! – не могла сдерживать своей неприязни к собеседнику Джесс, демонстративно непринужденно откидываясь на спинку стула.
Ричард нашел холодным взглядом ее устремленные на него глаза. Его взор напомнил ей немой выпад в поединке – туше.
В комнату вошел Морай Локсли.
– А Локсли! Присоединяйся! Будь добр! – наигранно выразил свою радость Ричард. – Брат все предусмотрел: знал, кого оставить в качестве надсмотрщика надо мной! Кто будет давить мне вместо него на совесть, напоминать о долге и чести! – с сарказмом добавил Ричард, обнажая свою подлую натуру.
– Побойся Бога, Ричард! Твой брат слеп в своей братской любви к тебе! – возмутился, подходя к столу Локсли. – Он один, кто упорно не хочет замечать поступков твоей червивой души!
– О! Откровения за откровения! Хотите понравиться леди Равенне? Боюсь, мой драгоценнейший брат и в этом нас опередил! Леди только что призналась мне, что считает за дар судьбы – супружество с Дунканом Маккоулом! Быстро же она сдалась заклятому врагу!
– Леди Равенна, позвольте пожелать вам доброго утра, несмотря на погоду, бушующую за окном, и компанию для трапезы! К моим пожеланиям просил присоединиться ваш супруг! Он так же выразил сожаление, что не смог проститься с вами лично. Воинский долг заставил его покинуть Данноттар незамедлительно, – Морай Локсли слепил Джессику очаровательной улыбкой, выражая величайшее удовольствие в приветствии ее. Он приложился устами к ее запястью и позволил себе сесть подле нее.
– Принимаю ваши пожелания, если вы готовы выступить в роли солнца, проглядывающего среди этого мрачного небосклона! – Джесс также мило улыбнулась ему в ответ, вкладывая в свой взгляд всю теплоту признательности, в том, что он оказался рядом.
– К сожалению, «солнце» Маккоулов покинуло нас на неизвестный срок, – намекая на отбытие Дункана, огорченно констатировал факт его истый друг, Локсли, – мне досталось роль факельщика, сопровождающего вас в шествии к его родовому замку Крейгмиллар. Но пока мой лекарь – Иэгэн – не дает мне соизволение совершить его. Дункан взял с меня слово, что не ослушаюсь его наставника-черноризца.
– Я должна покинуть Данноттар?! – в возгласе Джессики выступил неприкрытый страх. Как же она найдет манускрипт и вернется в свое время?!
– Неожиданное решение Дункана! – опередил с ироничным ответом Ричард Морая Локсли, – Вероятно, только вы поддались чарам супруга! А он остался безжалостным к вам – отправка супруги в свое змеиное логово! Разве не чудная месть изначально отвергнутого жениха?!
– Ричард! Ты видишь во всем бесчеловечность и лиходейство! – возмутился Локсли, не отрывая ласкового взора от Джессики. – Совсем наоборот, леди Равенна! Да это решение неожиданное, но с благими помыслами, я уверен! И хотя он не успел их высказать никому, зная его натуру, готов ручаться, что все на пользу создавшегося вашего положения, – он перекинул осуждающий взгляд на Маккоула-младшего. – Осмелюсь предположить, не опасается ли он неосознанно твоего вынужденного пагубного соседства со своей супругой, Ричард?
– Я поняла… – задумчиво начала Джессика, – как только вам станет лучше, Морай Локсли, мы отбываем в родовую крепость Дункана Маккоула. «Во истину кто-то или что-то лишает меня даже возможности найти книгу заклинаний! Я пленница заклятия! Мне нужно запастись самообладанием и выдержкой! Скинуть эти магические оковы любой ценой!»
Глава 13. Милость Божья или кара небес?
Спустя месяц малочисленная кавалькада путников-вершников не спеша подъезжала к Крейгмиллару. Это были женщины и мужчины, только что покинувшие Данноттар.
Густой, мистически обволакивающий туман, словно умышленно скрывал от взора Джессики пугающий ее сознание замок клана Маккоулов.
Как же трудно было жить все это время в Данноттаре! Непривычный средневековый колорит, общество Ричарда, вызывающее крайнюю неприязнь и отвращение, непрестанные и безуспешные попытки выяснить что-либо о похитителе магического манускрипта из тайника часовни…
Она только стала привыкать к обстановке Данноттара, только получила первое известие от старца-проводника, укрывавшегося из-за возможного наказания за попытку помощи в ее побеге, когда-то поведавшего ей о предсказаниях волхвов и подарившего надежду на то, что занавес с тайны магического перемещения во времени может когда-либо спасть. Пришедшая в себя после пыток Нормина обещала связаться с этим старцем, по имени Сеок, устроить Джессике с ним тайную встречу.
Но последнее событие в Данноттаре так и не позволило им свидеться.
Джессика почти сразу же после отъезда Дункана взяла привычку часто околачиваться в самом людном месте замка – кухне. Там много собиралось люда: кто-то для того, чтобы передать что-либо из деревни, прилегающей к крепости, кто-то – посплетничать о происходящем в округе, кто-то с естественной целью – просто перехватить кусок-другой чего-то съестного (если повезет, что-нибудь вкусненького с хозяйского стола).