© Элли Рябинова, 2020
ISBN 978-5-4498-3005-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
«В толпе людей ты всегда искала своего отца. Смешно, но теперь уже я вынужден искать тебя.»
Посвящается Яне Марковой и Александру Солнцеву. Спасибо за то, что были со мной рядом.
Спасибо Волковой за то, что терпела меня, и мою болезнь на протяжении долгого времени.
Зимняя, надеюсь, ты все еще наблюдаешь за мной.
Спасибо всем вам. Я вас люблю, хоть моей любви вы никогда и не понимали вовсе.
Возможно, наконец покончив с этой книгой, я избавлюсь от огромного комка постоянных мыслей о вас, но ведь это совершенно не точно. А главный вопрос — хочу ли я избавляться от него?
Прямо сейчас, когда пишу это, я нервно смеюсь. Иногда кажется, что все вы считаете меня глупым. Да будет так, если в ваших глазах предстаю глупцом, то уверен так же, что глупца этого вы любите. Я подарил вам немало хороших моментов, и хотел бы, чтобы вы помнили о них.
Спасибо, конечно же, каждому члену моей семьи: маме, отцу, старшему брату, а так же Валентину и Якову.
Без вас у меня вряд ли бы что-то получилось
…Ты ведь никогда не рассказывала, почему это происходит именно со мной. Знала же, что я задавался этим вопросом с самого начала нашего пути.
Обещала уберечь меня.
А что же теперь?
Я лежу на мокром асфальте, а сил моих едва хватает, чтобы кое-как перевернуться на спину.
Ужасно больно.
Наверное, случись со мной такое с десяток дней назад, я бы заплакал, но ты так же научила меня одной вещи, которая сделала меня сильнее.
Ты говорила, что нужно научиться жертвовать.
«Жертва».
Какое острое слово.
Такое… неприятное.
С этого же всё и началось, да?
С жертвы.
Дышать становится всё труднее. Дождь, кажется, перестал лить так сильно, как лил пару мгновений назад. Или мне только кажется? В глазах темнеет. Нет, я точно знаю, что это не конец. Так просто уйти у меня не получится, хоть и чертовски хочется.
Что же… Теперь у меня хотя бы есть время подумать.
А может быть, даже чуточку отдохнуть.
***
Повествование ведется от лица молодого человека лет двадцати на вид:
Мое отражение. Честно, я успел забыть, как выгляжу, но в этом кабинете, помимо зеркала, есть еще и расческа. Мне также предложили воспользоваться станком для бритья.
— В вашем дневнике сказано, что вы любите ухоженный вид. Часто бреетесь, при любой возможности смотритесь в зеркало. Не стесняйтесь, пожалуйста, сейчас вы и вправду выглядите потрепанно.
Я продолжал рассматривать помещение. Большая книжная полка позади человека, держащего в руках мой дневник, привлекла меня больше возможности побриться или причесаться. Доктор (он просил называть его именно так), кажется, заметил, куда был устремлен мой взгляд, и, встав со стула, улыбнулся, а затем сам повернулся в сторону полки.
— У нас нет библиотеки. Все книги, которые есть в нашей больнице, хранятся в моем кабинете, и это, знаете, так здорово. Мне удалось прочитать абсолютно каждую книгу, находящуюся здесь, а это, пожалуй, весомый повод для гордости.
Он повернулся ко мне.
— Вам так не кажется?
Впервые за час нашего разговора я дал доктору хоть какой-то знак того, что понимаю его. Я кивнул. Книг на полке действительно было очень много. Да и сам доктор создавал впечатление весьма начитанного человека, поэтому я не думаю, что он стал бы врать на этот счет.
Доктор, видимо, обрадовался тому, что я хоть как-то реагирую на его слова. Это было видно по его улыбке, которая стала еще шире после моего ответа.
Окон в кабинете не было. Мне тяжело в это верилось, но их действительно не было. От духоты спасал лишь старенький вентилятор, который стоял рядом с письменным столом, за которым ранее сидел доктор. Еще там были большой монитор, куча бумаг и мой дневник. За дневник я переживал, пожалуй, больше, чем за себя. Мне было ужасно неприятно, что в мою личную жизнь вторгается посторонний человек, который всё пытается заверить меня, что это для моего же блага. «Неприятно», кстати, это совершенно не то слово, которое хотелось бы подобрать, но на большее сейчас я способен не был. Доктор медленным шагом подошел ко мне.
— Я рад, что могу позволить вам спокойно перемещаться по моему кабинету. Понимаете, ранее я имел дело с более буйными пациентами, но вы и ваш, — он замешкался на секунду, — случай… Вы очень интересный человек, и я рад, что мне выпал шанс работать с вами. Поэтому давайте просто идти друг другу навстречу, хорошо?
Доктор еще очень долгое время пытался доказать мне, что он мне не враг. Пытался как-то разговорить меня, задавая мне различные вопросы, исходя из моих записей, но всё было тщетно до одного момента. Не знаю, что конкретно имел в виду доктор, когда сказал мне, что работать с ним мне необходимо для моего же блага, но стало не по себе. Тембр голоса его изменился, а выражение лица больше не говорило о дружелюбии. Он протянул мне листок и ручку.
— Напишите, пожалуйста, что вам необходимо, чтобы начать чувствовать себя здесь спокойнее. Может быть, это книги, возможность перемещаться по территории больницы. Я сам рассмотрю ваши пожелания и уверяю, что большинство из них будет одобрено. Поверьте, такая возможность предоставляется далеко не всем пациентам, находящимся здесь. И еще ваше имя. Мне действительно хотелось бы знать, как к вам обращаться.
Доктор взглянул на часы.
— На сегодня, наверное, всё. Я провожу вас до палаты.
Мы вышли из кабинета в длинный слабоосвещенный коридор. Доктор закрыл за собой дверь на ключ, и мы медленным шагом направились к палате №11. Коридор был пуст, поэтому я начал сомневаться в присутствии здесь других пациентов. Если честно, я даже сомневался в том, что это больница. Мне было тяжело вспомнить события последних дней. Помню, как всё в один момент пошло под откос, а потом пропасть. Темнота. Только после этой темноты я очутился здесь. А где это — здесь? До сих пор не понимаю.
В руке я сжимал листок с ручкой, а одет был в ночную рубашку, которая была мне практически до колен, белый халат с дырками и какими-то пятнами и тапки. Тапки, кстати, были где-то сорок пятого размера. У меня сорок первый. Всё это сделано для того, чтобы в это можно было запихнуть кого угодно? Я тону. Раньше мне действительно нравилось носить шмотки, которые были на несколько размеров больше меня, но точно не в этом случае. Коридор казался мне таким холодным. Не знаю, он не был похож на те коридоры, которые показывают во всяких страшненьких фильмах, но было в нем что-то такое отталкивающее и неприятное. Наверное, все коридоры в больницах выглядят так, вне зависимости от того, какая это больница. Мы дошли до моей палаты. По пути к нам присоединилась дежурная медсестра (это была лишь моя догадка), которую я уже видел раньше. Именно она открыла дверь в палату перед тем, как я оказался в кабинете у доктора. Логично предположить, что теперь она здесь для того, чтобы закрыть эту дверь. Перед тем как я вошел в темное помещение, доктор еще раз обратился ко мне.
— Хорошо подумайте над моими словами. Я здесь не для того, чтобы причинять вам вред.
Я посмотрел ему в глаза и кивнул. Доктор улыбнулся, и дождавшись, пока я зайду в палату, удалился. За мной закрыли дверь, оставляя меня наедине с собой. Палата представляла собой небольшое помещение, в котором, кстати, было окно, вот только было оно заколочено тяжелой решеткой. Зеленые стены. Койка и тумбочка возле окна. Напоминало чем-то палату в обычной больнице. Она бы ей и была, если бы не эта решетка на окне. За окном были видны только деревья. Разглядеть что-то еще было просто невозможно. Так и задумано? Пожав плечами, я уселся на кровать и склонился над листком, который положил на тумбочку. В голове всё так же крутились слова доктора о том, что для моего же блага мне необходимо сотрудничать с ним. Но тогда я никак не мог понять, почему он дает мне возможность требовать что-то? Всё это со стороны было похоже на какой-то трюк для того, чтобы всё больше втираться ко мне в доверие. Или же я просто снова ищу какие-то подводные камни? Стоп. Рано делать какие-то выводы, исходя из полученной информации. Её слишком мало. Почему бы мне действительно не попробовать выдвинуть какие-то требования? Вдруг это неплохая идея?
***
Доктор сидел за столом и, склонившись над листком с моими пожеланиями, зачитывал их вслух. Где-то он кивал, где-то хмурился, а где-то не выражал и вовсе никаких эмоций. Сложно было понять, как именно он относится к тексту, который лежал перед ним. Отложив лист, доктор взглянул на меня.
— Из личных вещей вы просите вернуть вам очки и мягкую игрушку, подаренную подругой. Эти вещи действительно находятся у нас, и мы готовы предоставить их для дальнейшего пользования.
Я кивнул.
— Дальше. Вы жалуетесь на то, что буквально «утопаете» в этом халате и тапках. Это если опустить тот факт, что вас раздражают пятна на нем. Думаю, что предоставлять вам комплект чистой одежды раз в неделю тоже возможно.
Затем мы прошлись по списку литературы, которую я хотел бы прочесть в ближайшее время. В основном это были сопливые романы, в которых ярко описаны все события, которые происходят с главным героем. Мне казалось, что если я начну сопереживать кому-то, даже вымышленному персонажу, мне будет не так одиноко. Все книги доктор одобрил. Спрашивать, почему выбор пал именно на них, не стал, но, наверное, догадывался.
Так же, по моей просьбе, озвучил список препаратов, которыми меня периодически подкармливают.
«Кветиапин», «Сертралин», «Феназепам». Слова для меня новые, ранее абсолютно не известные. На вопрос «зачем» последовал короткий и неинформативный ответ «надо».
Доктор снова взялся за листок.
— Теперь то, что предоставить вам я не могу. Покидать территорию больницы, даже в сопровождении, запрещено. Никто из пациентов, проходящих курс лечения, не может выходить за пределы здания. Вы это понимаете?
— Да, — тихо сказал я. Доктор впервые услышал мой голос, поэтому перед продолжением последовала небольшая пауза.
— Хорошо. Обращаться ко мне по имени не нужно, поэтому и знать вам его необязательно. Если вдруг появилась необходимость задать вопрос, то можете называть меня «доктор», ранее мы это обсуждали.
Далее мне говорили что-то про вред курения. Сигареты предоставлять отказались. Ещё что-то про общение с другими людьми. На остальные запреты мне, в принципе, было уже всё равно. Самое основное, кроме выхода на улицу, я получу в ближайшее время. И всё-таки я решил побриться. Конечно, мешки из-под глаз не исчезли, да и я выглядел всё еще очень устало, но так я нравился себе гораздо больше. Расческу мне разрешили оставить, но о карманном зеркале и речи быть не могло. Это расстроило меня, но доктор позволил мне каждый раз уделять пару минут на то, чтобы приводить себя в порядок перед началом нашей беседы. Естественно, перед зеркалом, которое находилось в его кабинете.
Что же, теперь пришло время отвечать на вопросы. Доктор всё так же сидел за своим столом, но теперь что-то яростно набирал на своей клавиатуре. На нее он даже не смотрел, взгляд был направлен на монитор. Этот метод печати вслепую был доступен и мне, поэтому я с уверенностью мог сказать, что доктор проводит за компьютером достаточно большое количество времени. Я же молча сидел перед ним и ждал, пока тот обратится ко мне. Было как-то не по себе, но к этому ощущению я должен был уже привыкнуть.
— Начните, пожалуйста, с того, как вы познакомились с Александром Солнцевым и Яной Марковой.
— Ничего особенного, — тихо, спустя несколько секунд после услышанного вопроса, ответил я. — Мне не хочется об этом говорить.
Я услышал тяжелый вздох и почувствовал на себе взгляд доктора.
— Я напоминаю, что в ваших же интересах сотрудничать.
Я опустил взгляд куда-то в пол. Чувствую себя ужасно. Ужасно беспомощно. Почему это происходит со мной?
Этот вопрос окончательно сведет меня с ума.
***
Как обычно, я начинал свой день с чашки латте в булочной на углу своего дома. Что скрывать, я очень люблю кофе, а еще больше люблю эту булочную. Это тихое, доживающее свои последние дни место, в которое изредка заглядывает большое количество народу одновременно. Но почему-то именно в то утро так и произошло. Только я открыл свой дневник, чтобы сделать запись об очередном купленном мною латте (порой я записывал даже такие мелочи), как сразу услышал множество голосов вокруг. Улыбка с лица Сони, хозяйки заведения, не спадала, а народ всё приходил и приходил. Мое утро было испорчено, но я хотя бы мог порадоваться за Соню, хоть и причину наплыва посетителей понять не смог. Убрав дневник обратно в рюкзак, я окончательно уничтожил свой латте и вылетел из булочной, предварительно попрощавшись с Соней. Долго думать и размышлять на тему того, куда же мне направиться, чтобы меня никто не нашел, мне не пришлось. В нескольких минутах ходьбы отсюда была старая железная дорога, которая уже давно считалась заброшенной. Пройдя чуть вглубь, в сторону пригорода, а именно в сторону «Рэд-Виллейджа», можно увидеть три оставленных грузовых вагона. Время их не пощадило. Они давно проржавели, а листва и трава вовсе не стеснялись обхватывать их. Об этом месте мало кто знал, поэтому я часто уходил туда, чтобы побыть в одиночестве. Не подумайте, что мне так сильно не нравятся люди. Просто иногда я предпочту тишину шумной компании. Многие мои знакомые считают меня скучным, потому как меня сложно затащить на какие-либо движухи по типу концертов или клубов. Разве не лучше небольшой компанией свалить куда-нибудь на крышу и, разложив там плед, выпить по банке пива, слушая правдивые или чуть приукрашенные истории друг друга?
В тот день солнце частенько пряталось за облаками и дул легкий прохладный ветерок. Второй месяц весны выдался на удивление теплым. Такая погода, да и в целом такой расклад с весной меня более чем устраивал. Я чувствовал себя комфортно. В нашем городе зачастую настоящая весна начинается только в середине ее третьего месяца, но сейчас всё было чуточку иначе, и это не могло меня не радовать. По правую и левую руку меня больше не окружали бетонные коробки, именуемые домами, которые были построены еще задолго до моего рождения. Теперь это были деревья, а звуковое сопровождение сменилось с городского шума на пение птиц.
«Наконец тишина», — подумал я.
До вагонов оставалось рукой подать, поэтому я ускорил шаг. Хотелось как можно быстрее оказаться там, чтобы наконец-то сделать пару записей в свой дневник. Наверное, стоит отдать всем этим надоедливым посетителям должное, ведь если бы не они, я вряд ли пришел сюда. На заброшке меня действительно давно не было. Дойдя, наконец, до нужного мне места, я заглянул внутрь открытого грузового вагона. Забыл упомянуть, что два других были закрыты. Не думаю, что это важно, но и умалчивать, пожалуй, не стоит. Там сидели они. Саша и Яна. Они меня не сразу заметили, видимо, я подошел слишком тихо. Но как только Яна подняла голову, она плечом толкнула Сашу, а он, заметив меня, сфотографировал. У него всё это время был фотоаппарат в руках, а я даже и понять ничего не успел. А потом он улыбался. И Яна улыбалась. Кажется, в булочной я говорил, что мое утро было испорчено. Я ошибался. Это было замечательное начало дня. Мы еще долго сидели втроем. Саша показал мне статью на каком-то богом забытом форуме. Оказывается, они с Яной когда-то вычитали про это место в Интернете, а теперь пришли сюда пофотографироваться. Они вместе искали такие классные места, а затем исследовали их вдоль и поперек. Я никогда бы и не подумал, что можно настолько классно проводить время вдвоем. Я, наверное, даже завидовал им. Потом я рассказывал им о себе. Саша с Яной вдруг начали шептаться, а затем оба посмотрели на меня и предложили мне выбираться на такие «исследования» с ними. Я охотно согласился и…
***
Доктор отвлекся от компьютера и посмотрел в мою сторону.
— Вы ранее упомянули, что не вырывали страницы из дневника, но здесь даже невооруженным взглядом заметно отсутствие некоторых страниц. Почему?
— Я не вырывал. Но мой дневник находился не только в моих и ваших руках, доктор. Его так же читали и другие люди, которым я доверял.
— В дневнике нет ни слова о вашем знакомстве. Эти страницы были вырваны?
Я кивнул. Доктор еще что-то записал в компьютер, а затем откинулся на спинку стула, тяжело вздохнул и взглянул на часы.
— Хорошо, думаю, вы можете отдыхать. Я распоряжусь, чтобы очки, игрушка и какая-то из упомянутых книг оказались в вашей палате сегодня же. Насчет одежды придется немного подождать, но думаю, что уже к концу недели она у вас будет.
Я кивнул. Дождавшись, пока доктор выйдет из-за стола, я аккуратно поднялся со стула и вместе с ним направился к выходу.
Я сидел на койке, поджав колени к себе, а взгляд мой был устремлен куда-то в стену. Честно, я с трудом вспоминаю всё то, что произошло со мной пару дней назад. Возможно, моя память сильно ухудшилась из-за приема препаратов, а может, мозг просто отказывается вспоминать те ужасы, которые происходили со мной. Зато мозг продолжал вырисовывать картинки из прошлого. Тот день знакомства с ребятами и вправду был таким классным. Я вспоминал его в красках, и от этого мне становилось нехорошо. Хотелось чем-то занять себя, чтобы перестать думать о них, но книгу мне так и не принесли, а в палате из всех развлечений было только окно, поэтому отвлечь себя не представлялось возможным. Тогда я уткнулся лицом в подушку в надежде уснуть и увидеться с Катей во сне. Но долго так лежать мне не пришлось. Дверь со скрипом открылась, и в комнату вошла дежурная медсестра в сопровождении двух мужчин. В руках у нее был Вайт, мягкая игрушка, которую я всегда с собой таскал, мои очки и книга. По обложке было сложно понять, что именно это за книга. Меня предупредили, что вставать с кровати не стоит. Медсестра передала вещи одному из присутствующих рядом мужчин, и он, не сводя с меня глаз, медленным шагом подошел к тумбочке и оставил вещи прямо на ней. Ну, если сравнивать наши телосложения, то шансов на какое-либо удачное сопротивление у меня точно не было. Да и зачем? Даже если бы мне каким-то чудом удалось выбежать в коридор, то планировку здания я не знаю. Вот прямо от слова совсем. Никто из них не выражал никаких эмоций. Все они были словно неживые, ну или мне так казалось. Когда они вышли из палаты, я еще долго не вставал с кровати, смотря на Вайта, который, всё так же улыбаясь, был повернут в сторону окна. Вайт был белым шарообразным котом с закрытыми глазками. У него были черненький хвост и розовые ушки, а еще щечки, покрытые румянцем. Его подарила мне Яна, и с того момента я с ним практически не расставался. Сидеть на месте больше не хватало сил. Я, словно маленький ребенок, рванул к тумбочке и схватил Вайта, а затем всё крепче и крепче прижимал его к себе. Несмотря на его маленький размер, я всё равно хорошо справлялся с этим.
Наверное, странно, что маленькая игрушка могла пробудить во мне столько эмоций, но сейчас мне хотя бы было не так паршиво, как раньше. Не знаю, сколько я простоял так. Пол был ужасно холодным, но я заметил это только сейчас. Конечно, надеть тапки мне просто не хватило времени, ведь мне хотелось как можно скорее оказаться рядом с Вайтом. Всё-таки, надев на себя очки, я взял книгу и уселся вместе с Вайтом на кровать. Посадив последнего к себе на колени, я начал по-новому осматривать палату. Благодаря очкам теперь я видел куда больше тонкостей, чем раньше. Начиная, наверное, от небольших трещин в стенках, а заканчивая ржавчиной на решетке. Но зато теперь, из-за присутствия рядом Вайта, палата казалась мне гораздо уютнее, чем раньше, да и благодаря книге появилась неплохая возможность скоротать время. Усадив этот пушистый комочек поудобнее, я вслух зачитал название книги.
— Навевает воспоминания, да, дружище?
Не дождавшись ответа от Вайта, я принялся за чтение. Но в одном я был уверен точно: если бы Вайт умел разговаривать, он наверняка бы согласился со мной.
***
— Вы втроем вели не самый трезвый образ жизни. Как говорится в дневнике. — Доктор прищурился и дословно зачитал строчку из дневника: «Это была не первая встреча, когда мы втроем собиралась у Саши в комнате и курили…»
Я невольно улыбнулся. Я уже и не помню, когда в последний раз улыбался. Доктор посмотрел на меня, отложив дневник в сторону.
— Вы считаете это смешным?
Я кивнул. На самом деле мне не то чтобы было смешно, я вспомнил, как мы собирались у Саши в комнате, после того как Яна разбиралась с учебой, укуривались, включали гирлянды и, поедая вкусняшки, рассказывали друг другу всякие истории. Приукрашенные и правдивые. Как-то раз Саша схватил меня (он был сильнее меня, хоть весовая категория у нас была почти одинаковой) и заставил Яну меня щекотать. Мне было очень смешно и очень тепло. Словно внутри меня…
БОЛЬ.
Улыбка с моего лица исчезла. Я снова очутился в этом кабинете. Я снова отдал себя прошлому. Я снова…
— Вы не думаете, что препараты могли повлиять на то, что стало происходить с вами потом?
— Вы не первый, кто задает этот вопрос, — нервно ответил я. Доктор уже хотел было что-то сказать, но я опередил его.
— Я тоже задавался им после того, как ребята предположили, что это возможно.
Между нами повисла небольшая пауза. Я пытался подобрать нужные слова, чтобы как-то грамотно закончить мысль. Терпения доктора не хватило.
— И?
— И я пришел к выводу, что мой нетрезвый образ жизни никак не влиял на мою… — Я запнулся, потому что не знал, как стоит называть то, что происходило со мной всё это время.
— Проблему?
Это слово мне совершенно не понравилось, но никаких других подходящих слов я так и не нашел, поэтому кивнул.
— Хорошо. Расскажите о том, как вы впервые увидели ее. В дневнике есть достаточно информации об этом, но для полноты картины хотелось бы послушать именно вас.
***
Яна накрыла Сашу пледом и закрыла форточку рядом с ним. Умиляясь тому, как он сопит, ее лицо расплывалось в улыбке.
Она удалилась на кухню, чтобы поставить чайник. Чуть высунувшись из-за угла, она шепотом обратилась ко мне.
— Псс. Иди сюда.
Я аккуратно прошел рядом с Сашей и через несколько небольших шагов был на кухне. Чайник вскипел, и благодаря этой девочке через пару мгновений передо мной стояла кружка с какао. Яна села напротив меня и, сделав небольшой глоток из своей кружки, обратилась ко мне:
— Ты сегодня какой-то грустный. Что случилось?
Я не сразу ответил ей. Меня удивило, что Яна вдруг заговорила со мной о чем-то таком. Конечно, знакомы мы уже немало, но никогда не поддерживали друг друга. В основном я всегда обращался за помощью к Саше. Да и с Яной мы редко оставались вдвоем, ведь это логично, что с Сашей она проводит больше времени.
Я неуверенно пожал плечами. Но мне совсем не хотелось скрывать что-то от Яны, поэтому я решил рассказать ей.
— Мне приснилась моя подруга.
— Так.
— Екатерина Зимняя. Помнишь, я рассказывал вам?
— Да, я помню. Вот зараза. И что именно тебе снилось?
Мне снова потребовалось время, чтобы сформулировать мысль, но Яна меня и не торопила. Я принялся детально вспоминать то, что видел ночью. Стало чуточку не по себе. В том сне Катя выглядела такой настоящей. Она говорила мне готовиться, но тогда я не понимал, к чему. Она так же извинялась передо мной. Просила, чтобы я не злился на нее. Говорила, что так нужно. Еще что-то про то, что ее смерть была необходимой.
Мы виделись в каком-то поле. Пшеничном поле. Я с полной уверенностью шел вперед, будто с самого начала знал, что Катя ждет меня там. Погода была такая, как в первый день моего знакомства с ребятами, только была осень, а не весна. На мне были белая ветровка, белые штаны и мои любимые кеды. Наверное, стоит отметить, что ничего этого, кроме кед, нет в моем гардеробе. Поле вскоре резко осталось позади. Теперь это было что-то более ровное, без единого намека на пшеницу. Она сидела на поваленном дереве. Вокруг больше не было деревьев, только это. Листьев на нем уже не было. Тогда я сел рядышком и услышал всё это от нее.
Собравшись с мыслями, я рассказал Яне всё, что вспомнил.
— Ну, может, Катя просто решила поздороваться.
Яна изобразила что-то вроде улыбки, правда, вышло у нее так себе. Но затем она добавила, что думает, что всё будет хорошо, и я успокоился.
Но как же сильно она ошибалась.
***
Доктор отвлекся от компьютера и посмотрел на меня.
— Перед тем как мы перейдем к следующей части, мне бы хотелось узнать, как вы узнали о смерти Екатерины Зимней. Из текста понятно, что она приходилась вам очень близкой подругой. Вновь подарила вам тягу к жизни, если верить вашим же словам.
— Я просто занимался своими делами. Мы должны были с Катей увидеться за несколько дней до случившегося, но она написала мне, что заболела, поэтому просила перенести встречу. Я подумал, что она врет. Ну, знаете, словно это какая-то дурацкая выдумка.
Я снова почувствовал вину за то, что не поверил ей тогда. Доктор, кажется, понял, в чем дело, поэтому не стал заставлять меня продолжать, но я решил всё же закончить мысль.
— Мне написала наша общая подруга на следующий день. Знаете, она просто написала: «Привет», а я сразу всё понял. Сначала мне казалось, что такое бывает только в каких-то дурацких фильмах или сериалах, но…
Доктор снова принялся стучать по клавиатуре.
Мысли о Кате не давали мне покоя. Чем дальше заходит доктор, тем больнее мне становится. Я не знал, что делать. Мне удалось смириться с тем, что я всё потерял, но почему-то сейчас было как-то по-особенному паршиво. Я правда не понимал, почему нахожусь здесь. Неужели он действительно собирается поставить под сомнения всё, что со мной происходило? Неужели хочет сказать, что всё это лишь плод моего воображения? Больного воображения?
— Меня заинтересовала одна из страниц дневника. Взгляните, пожалуйста.
Я подошел к столу и взял свой дневник в руки.
«Все они такие странные. Почему всё, что они говорят, и всё, что они делают, кажется мне таким глупым? Я всегда считал себя другим. Не помню, когда это началось, но я точно знаю, что отличаюсь от всех своих сверстников. Мне никогда не было интересно с ними. Я всегда сторонился их, а когда приходилось общаться, не мог сказать, что думаю о них на самом деле. Людей, похожих на меня, мало, поэтому очень часто я был вынужден чувствовать себя одиноким. Но я точно знал, что я какой-то другой. Я часто ставил свои интересы выше других. Думал, что я особенный. И может, всё это — мое наказание? Всё, что происходит».
Я не смог сдержать нервного смешка. Доктор с удивлением посмотрел на меня. Благодаря очкам я смог рассмотреть его лицо более детально, но ближе он выглядел отвратительно. Я даже специально снял очки, чтобы вновь не увидеть его лица.
— Я всё еще в этом убеждаюсь.
— Что вы имеете в виду?
Не знаю, откуда у меня набралось смелости на всё то, что я собирался сказать, но не сделать этого я просто не мог.
— Даже сейчас всё, что мне остается, это каждый день вспоминать то, что когда-то происходило со мной. Вспоминать о людях, которые больше никогда не будут со мной. Говорить об этом с человеком, который просто влез в мою жизнь. Я даже не могу забрать свой дневник, что уж говорить о…
— Достаточно, — по интонации доктора можно было понять, что он был недоволен, — присядьте, пожалуйста. Что вы имели в виду, когда писали о том, что вы — другой? Почему у вас складывалось такое впечатление?
— Я не знаю, — честно ответил я.
— Постарайтесь объяснить.
— Хорошо. Начнем с того, что в тот момент я начал осознавать, что никогда не смогу понять, как выглядит мир глазами других людей. Ощущаю ли я его так же, как ощущает его человек, сидящий напротив меня в метро. Ощущаю ли я его так, как ощущаете его вы, доктор? Конечно, можно сказать, что стоит обращать внимание на то, как видишь мир ты, тем самым сосредоточиться на совершенствовании этого видения и становиться лучше с каждым днем.
Доктор записывал всё услышанное, уставившись в монитор, а потом снова посмотрел на меня, ожидая продолжения.
— Но от предположения того, что мы можем отличаться друг от друга, также создается впечатление, что существует некая НОРМА, до которой я и еще некое количество знакомых мне людей явно не дотягиваем. Я чувствую себя неправильным. Чувствую себя сломанным и из-за этого начинаю думать, что вижу и воспринимаю всё неправильно. И есть один вопрос, на который я никогда не получу ответа.
— Какой вопрос?
— Я вижу всё неправильно, или мы все видим всё неправильно?
— Как думаете, ваши суждения об особенности могут быть связаны с тем, что вас долгое время не признавали в школе?
— Я не совсем понял вопроса.
— Может быть такое, что вам было удобно думать о том, что вы особенный, потому что над вами издевались в начальной и средней школе? Это, если выражаться на понятном вам языке, компенсировало ваше одиночество. Вы были лучше других.
— Я не говорил, что был лучше других.
— Но вы же так думаете. Вы также думаете, что Саша и Яна были особенными. Макс был особенным. Все, кому вы были небезразличны, были особенными. Будто бы они знали что-то такое, чего не знают остальные. Поверьте, это абсолютно нормально. У многих такое происходит, и вы не исключение.
Доктор продолжил печатать что-то на компьютере, временами поглядывая на меня, видимо, наблюдая за моей реакцией. Молчание, которое сейчас повисло между нами, которое нарушал лишь шум того самого вентилятора, было нацелено на то, чтобы я сделал какие-то выводы из всего услышанного. Наверное, где-то на долю секунды я поверил в слова доктора. Ведь действительно, всё мое детство я подвергался издевательству, а поэтому друзьями моими долгое время были книги. Семья не уделяла мне столько времени, сколько хотелось мне, из-за того, что мать постоянно пропадала на работе, а отца как такового у меня не было с рождения. Потом же, помимо книг, у меня появились и другие друзья — воображаемые. Дело, конечно, не доходило до галлюцинаций, но до диалогов у себя в голове доходило точно. В пятнадцатом году я познакомился с Катей, которая приняла меня таким, какой я есть. Она не издевалась надо мной, она всегда старалась поддерживать меня.
***
— Ты правда никогда не бывал в центре города раньше?
Девчонка, которая была намного ниже меня ростом, привела меня в очень тихое и красивое место. Я уже завидовал людям, которые живут здесь, потому что никогда раньше не видел такого классного дворика. Я повернулся к Кате и с улыбкой покачал головой.
— Неа, никогда.
Катю это явно обрадовало. Она очень хотела в тот день показать мне много красивых мест, но больше всего мне запомнился этот дворик, в который я буду возвращаться из раза в раз. Мы уселись на одну из лавочек под деревьями, и Катя принялась рассказывать мне о городе столько, сколько знала сама. Как бы забавно это ни было, но мы познакомились в Интернете. Познакомились в одной социальной сети, а затем списались и начали регулярно общаться. Дело дошло и до встречи. Я очень боялся, когда шел на ту встречу, а когда Катя обняла меня, мое сердце было готово выпрыгнуть из груди, ведь никогда раньше я не испытывал ничего подобного. Я практически всё время молчал, потому как и не знал, что говорить, но зато она без умолку болтала. Мы прогуляли весь день, а у метро, когда пришло время расходиться, она обняла меня еще раз и сказала мне, что я — хороший. Этот день я запомнил навсегда. Тогда я перестал быть одиноким. Тогда у меня появилась подруга, которая всегда поддерживала меня.
***
Из воспоминаний меня вывел доктор.
— Пожалуйста, подумайте над тем, что я вам сказал.
Я ничего не ответил. Я ни за что не поверю в то, что корень проблемы (я всё еще не знаю, как мне стоит всё это называть) лежит в прошлом, да еще и в детстве, которое у меня выдалось достаточно трудным. Я отрицательно покачал головой. Доктор сделал еще какую-то запись, а затем продолжил задавать мне вопросы.
— После того случая Катя снилась вам еще несколько дней подряд, да?
— Верно.
— Именно в те дни вы увидели ТОТ сон, который заставил вас действовать?
После этого вопроса в моей голове сразу всплыло воспоминание о первом сне, где вместо Кати я видел уже другого, ранее не знакомого мне человека. Ребята от рассказанного мной были просто в шоке, но случилось это немного позже, поэтому я отрицательно покачал головой.
— Вот как. Хорошо, а как отреагировали Яна с Сашей после того, как вы рассказали им все подробности?
— Кажется, в тот момент они часто ссорились, а дело, как мне казалось, шло к расставанию. Мне приснился кошмар, и я позвонил Саше, чтобы попросить его приехать. Потому что мне было страшно. Позвонил я не вовремя, они как раз ссорились.
— Почему они ссорились?
— Я могу не вдаваться в подробности? Хотя бы здесь.
— Хорошо, тогда вернемся к главному вопросу.
— Я сидел на ковре, когда они приехали. Рядом со мной лежал кот, а на себя я, по словам ребят, и похож не был. Я рассказал им, что видел. Они еще долго спрашивали, уверен ли я. Надеялись, что я прикалываюсь или что-то вроде того, но потом всё же поверили.
— Вам угрожали их смертью, так?
— Да. Сначала я подумал, что всё это бред, что я просто переутомился или нагрузил себя, поэтому мы проигнорировали эту угрозу.
Доктор уставился в дневник, несколько раз кивнул, а потом снова посмотрел на меня.
— А потом с вами тремя начали происходить странные вещи. Что вы имели в виду?
— Всякие разные. Сначала безобидные, а потом стали пропадать личные вещи. Мы стали страдать физически. Тогда я начинал потихоньку недолюбливать себя за то, что причиняю ребятам боль и неудобства. Тогда мне снова приснился сон с этим человеком. Он сказал, что все это его рук дело.
— Катя больше не приходила?
— Нет. Катю я потом долго не видел.
— И с того самого сна вы начали его слушаться?
— Не совсем так. Я старался не спать несколько суток, чтобы не видеть ничего подобного, но на второй день я всё же вырубился и снова увидел его.
— Это было то самое пшеничное поле?
— Нет, это было что-то другое. Что-то более темное. Как только очутился там впервые, сразу почувствовал страх. Создавалось впечатление, что умершие люди просто решили воспользоваться мной для того, чтобы заиметь какую-то связь с живым миром. Меня это пугало и раздражало одновременно.
— Как вы узнали, что тот человек, которого вы видели во снах, тоже мертв?
— Он сам мне сказал.
— Интересно. Потом вам стало страшно засыпать, поэтому вы часто употребляли кофе, энергетики и различные стимуляторы, благодаря которым вы не могли заснуть. Как ваша мать отреагировала на ваши изменения?
— Она ничего не заметила. Я уже говорил, что мы проводили с мамой мало времени вместе, поэтому либо ей было все равно, либо она действительно ничего не заметила. Я же склоняюсь к первому варианту.
— Вот еще что. Максим. Расскажите о периоде вашей дружбы, и почему всё так закончилось.
— Макс? В общем, мы никогда особо близкими друзьями и не были, поэтому всё это действительно сложно назвать дружбой. Я даже и не помню, с чего всё началось. Давайте оставим этот момент? В конце концов, это происходило задолго до произошедшего.
Доктор тяжело вздохнул и взглянул на часы.
— Хорошо. Всё равно наше время подошло к концу, поэтому смысла продолжать разговор сегодня нет.
Меня вывели в коридор. Мой взгляд был направлен в пол ровно до того момента, пока я не услышал приближающиеся шаги. Подняв голову, я увидел тех самых мужиков, которые в прошлый раз заходили в мою палату, когда мне приносили Вайта, но в этот раз с ними была не медсестра, а кто-то другой. Это была девушка, кажется, чуть старше меня, с длинными каштановыми волосами и карими глазами. Мы впятером остановились возле моей палаты. Наши с ней взгляды пересеклись. Видок у нее был так себе, но выглядеть симпатично ей это не помешало. Одета она была в пижаму с красными оленями, а на ногах так же красовались огромные тапки, прямо как у меня. В голове родилась глупая шутка, что-то из разряда: «А мы похожи!», но озвучивать ее, конечно, я не стал. Доктор велел довести девушку до кабинета и ожидать его возвращения. Так мы и разошлись. Оказавшись в палате, первым делом я подошел к тумбочке, на которой сидел Вайт. Благодаря ему всё еще создавалось впечатление того, что я здесь не один. Это мотивировало меня не опускать руки окончательно. Настало время обдумать всё, что сегодня произошло. Начиная, наверное, с той самой особенности, которую доктор ставит под сомнение, и заканчивая тем сном, в котором я впервые увидел того человека, чье имя узнать так и не смог. С одной стороны, док прав, я действительно мог считать себя особенным в школе, потому что всегда был один, и зачастую мои интересы были непонятны сверстникам. При знакомстве с Катей я перестал считать себя особенным, благодаря ей я стал обычным подростком, тихонько презирающим всё свое окружение из-за издевок и дурацких прозвищ. Потом, спустя два года, восьмого октября Катя умерла, а я впал в депрессию, потому что единственный человек, который принял меня, — ушел. После этого я поссорился с Максимом и заперся у себя в комнате. На учебу ходил редко. Весь мой досуг состоял из чтения книжек и просмотра видео на одном из популярных сайтов. С помощью Интернета, хвала его создателям, я смог списаться с человеком, который пережил что-то похожее. Он был старше меня, но смог мне грамотно разъяснить, как выбраться из этого состояния. Имя его я так и не узнал, но благодаря ему смог достать рецепт на препараты, которые мне были нужны. Потихоньку выравнивая свое состояние, я стал чаще выходить на улицу и спустя какое-то время познакомился с Сашей и Яной. С Максимом я пересекаться не стал, о чем, собственно, не жалею. Видимо, по мнению доктора, чтобы продолжить быть особенным, мозг начал вырисовывать во снах эти картины, отталкиваясь от смерти Кати. Это должно объяснять, почему видел я именно её, а не кого-то другого. Но после той самой угрозы с ребятами действительно начало что-то происходить. Был бы здесь хоть кто-нибудь из них, они бы это подтвердили. Жаль, что это невозможно. Несмотря на то, что происходило с ними, они всё равно поддерживали меня. Мы были знакомы не так уж и долго, но я уже мог назвать их друзьями. Жаль, что всё так закончилось, но ничего не поделаешь. Жизнь такая штука. Сегодня вроде бы всё хорошо. Ты счастлив. А завтра? Завтра ты встаешь не с той ноги, и весь день идет под откос. Наверное, я из тех людей, кто каждый день встает не с той ноги.
Тот сон. Да, в темноте мне было трудно разглядеть его лицо, но я сразу понял, что ничего хорошего ожидать не стоит. Было очень страшно. Этот ком в груди я бы не спутал ни с чем. И эти его первые слова:
«Так смешно, что они выбрали именно тебя. Я же тебя насквозь вижу».
А потом эти угрозы и выполнение дурацких приказов. У меня просто не оставалось времени на личную жизнь. Каждый день я думал только об этом. Я перестал высыпаться и стал бояться. Каждый день я жил со страхом. Но самое странное произошло через месяц, в день, когда я снова увидел Катю.
***
— Ты правда уверен, что Катя именно это имела в виду?
Я сидел напротив видеокамеры, которую Яна стащила у родственников по моей просьбе. Нам нужно было записать видео, в котором я рассказываю о своем «даре». Зачем? Я и сам до сих пор не знаю.
— Она так сказала.
— Иначе что?
Яна вопросительно смотрела на меня.
— Не знаю. Давай просто сделаем это, хорошо? Кате я симпатизирую больше, чем тому чуваку, который угрожает мне. Ей, наверное, виднее, как мне стоит действовать.
Яна кивнула в знак одобрения и вернулась к настройке камеры. Не отрываясь от нее, она спросила:
— Ты уже придумал, что будешь говорить?
Почесав затылок, я нелепо улыбнулся. Яна глянула в мою сторону и, заметив мою реакцию, тоже улыбнулась и покачала головой.
— Нет. Видимо, ты ничего не придумал.
— Ну, наверное, мне нужно просто сказать, что мне снятся умершие люди, которые каким-то образом могут контактировать со мной и иметь связь с миром живых?
— Слушай, звучит убедительно. Я бы тебе поверила и точно не назвала бы тебя конченым.
Нотки сарказма в голосе Яны всегда веселили меня. И тогда ей тоже удалось меня развеселить. В общем, мы действительно сняли видео, в котором я рассказываю о том, что вижу во снах. Не с первой попытки, конечно, но вымотаться мы не успели. Рассказал о том, как это происходит. Упомянул так же, что не в силах это контролировать, ибо просто не знаю как. Теперь нам нужно было достать где-то огромное количество флеш-накопителей и карт памяти, чтобы загрузить на них это видео и распространить по городу. Конечно, намного легче было бы залить это видео на какой-то видеохостинг, но мне было сказано действовать иначе. Мы с Яной не нашли идеи лучше, чем взять все наши общие сбережения и купить оптом флешки и карты на ближайшем рынке.
Тот день запомнился мне далеко не походом на рынок. Мы с Яной решили, что хорошенько отдохнуть от всего, что на нас навалилось в последнее время, не самая плохая идея, поэтому, вернувшись домой и высыпав все флешки в комнату Саши, мы взяли наши доски и отправились к заливу. Яна каталась не очень хорошо, поэтому мне то и дело приходилось поддерживать ее, чтобы она не упала. От этого человека вскоре я услышу: «Нам всем просто нужно научиться жить моментом», но я понял это еще в тот вечер. Мне было очень комфортно рядом с ней. Создавалось впечатление, что я понимаю её еще до того, как она скажет что-то. Я был готов заканчивать за нее фразы. Она же была готова заканчивать фразы за меня. Мы доехали до места, с которого открывался отличный вид на порт. Как раз в этот момент оттуда отплывал большой грузовой корабль. Мы молча провожали его взглядами. Было очень спокойно и тепло. Не знаю, о чем думала тогда Яна, но я точно помню, о чем думал тогда я. Это было начало конца. Вскоре она тоже это поймет.
Если вкратце, то мы дождались выходных Саши и все вместе принялись за распространение этих флешек в центре города. Так, уже к вечеру каждый дворик прятал это дурацкое видео. Зачем? Я и сам до сих пор не знаю.
***
Повествование ведется от лица Поль Волковой:
Музыка помогает мне отвлечься от всего, что меня окружает. Я стою возле самой омерзительной автобусной остановки города, а вокруг меня скопилось огромное количество омерзительного мне народу, от которого хочется не просто отвлечься, делая вид, что их не существует, а по-настоящему сбежать. Но так просто сделать это не получится, поэтому приходится довольствоваться тем, что есть. Рука моя скользнула в карман, для того чтобы переключить играющий трек, который я слышала уже, кажется, в тысячный раз, на что-то более интересное. Найдя подходящий, я прибавила громкости и снова пустилась в раздумья. Я сказала что-то про самую омерзительную автобусную остановку, но не сказала, почему она является таковой. Окей, на самом деле все просто: здесь останавливается очень много автобусов, а это значит, что здесь всегда много народу, и протолкнуться становится весьма сложно. Конечно, все это из-за того, что рядом находится метро, но мне же тоже нужно как-то попасть домой, правда? Обычно мой автобус подъезжает в течение минут пятнадцати, но сегодня он задерживался, и это меня сильно расстраивало. Подъехал еще один, но не мой. Кто-то сильно толкнул меня, пока шел в его сторону. Это вывело меня из раздумий. Я выругалась и краем глаза заметила что-то знакомое. В этом автобусе сидела девушка. Я не знала ее, но она почему-то казалась мне знакомой. Я долго не могла понять, где видела ее. Автобус все еще стоял. Через окно она заметила, что я смотрю на нее. Бросив на меня вопросительный взгляд, она пожала плечами и отвернулась обратно, вновь уставившись в свой смартфон.
— Минуточку.
Я вытащила из нагрудного кармана рубашки пачку фотографий и начала листать их, пока не нашла фотографию с похожей девушкой. Двери автобуса закрылись. На фотографии точно была она, ошибки быть не могло. Сходилось все, начиная от одежды и заканчивая этим дурацким взглядом. Автобус тронулся. Я, естественно, побежала за ним в надежде, что водитель остановится и подберет меня. Я видела, как такое случалось со всякими бабками, которые не успели вовремя сесть в него, но со мной такое, конечно же, не прокатило. Автобус уехал.
— Вот холера! — выкрикнула я вслед уходящему автобусу. Нужно было действовать быстро. Рядом с остановкой стояла машина одной небезызвестной фирмы такси, в которую я тут же и запрыгнула. На меня покосилось недовольное лицо водителя. Я пристегнула ремень безопасности и выдала следующее:
— За уходящим автобусом. Обгоните его и высадите меня на следующей остановке!
На меня посмотрели как на сумасшедшую. В принципе, просьба действительно была глупой, но другого выхода и не было. Но на водителя не подействовало даже то самое «я заплачу вдвое больше».
— Девушка, выйдите из машины, я заканчиваю работать.
Что же, выхода не оставалось. Придется действовать по старинке. Я тяжело вздохнула и посмотрела ему в глаза, после чего повторила:
— За уходящим автобусом. Обгони его, а затем высади меня на следующей остановке.
Водитель молча кивнул, и мы наконец тронулись. Использовать способность убеждения в таких ситуациях, надеюсь, можно? В любом случае мне за это потом спасибо скажут. Мы достаточно скоро обогнали автобус, поэтому я облегченно выдохнула. Водитель, как и было сказано, остановился на остановке. Я сняла ремень безопасности и снова посмотрела ему в глаза.
— Как только я выйду из машины, ты можешь заканчивать работу и ехать домой.
На что тот снова молча кивнул и уставился на дорогу. Я вышла из машины и улыбалась подъезжающему автобусу.
— Кажется, это один ноль в мою пользу.
Автобус открыл двери, и я зашла внутрь. Он был переполнен, поэтому сразу подойти к нужному человеку было просто невозможно. Пришлось еще и за проезд заплатить. Кое-как протиснувшись к девушке, я вытащила фотографию и ещё раз попыталась сравнить человека на фото с ней.
— Нет. Это определенно один-ноль в пользу потраченного времени.
Девушка заметила, что я пялюсь на нее. Наверное, со стороны это выглядит действительно странно. Сначала человек смотрит на тебя через окно с остановки, а потом вдруг оказывается с тобой в одном автобусе и снова смотрит на тебя, но уже вблизи.
— Обозналась, — сказала я, пожимая плечами. Она ничего не ответила. Просто смотрела на меня так, словно я сумасшедшая. Этим взглядом меня часто провожают.
Выйдя из автобуса, я достала сигарету, что стрельнула еще на остановке, и закурила. Чувствую себя ужасно. Как можно было так ошибиться? Теперь еще и больше времени нужно, чтобы домой добраться. Казалось, словно весь мир сейчас был против меня. Ладно, хоть волосы на себе рви, а легче от этого не станет. Нужно просто вернуться домой. И день бы просто закончился, если бы не эта странная находка на остановке через дорогу, я бы просто вернулась домой и уснула. Но сейчас, ожидая автобус в сторону метро, я рассматривала какую-то странную флешку, которая была найдена мной всего пару минут назад.
Я старалась держать себя в руках. На меня с экрана монитора смотрел какой-то паренек в круглых очках со светлыми волосами и зелеными глазами. Он утверждал, что может видеть умерших людей во снах. Неужели у нас наконец-то может появиться шанс? Я подбежала к телефону и, борясь со своим тремором, набрала Диму.
Послышались гудки. Ещё. И ещё. Наконец он снял трубку.
— Дима!
— Волкова, ты, что ли? Сейчас же пять утра, чувак. Какого хрена?
— Объяви всеобщий сбор.
Из трубки послышался тяжелый вздох, а прямо за ним продолжительный зевок.
— Дим?
— Ребята на задании в другом городе.
— Хорошо, а ты можешь приехать?
— Это важно?
— Это очень важно.
— Волкова, если это какая-то очередная брехня, которая вдруг поселилась в твоей голове, как это обычно бывает, я занесу твой номер в черный список и ты мне никогда больше не дозвонишься.
— Идет.
— Ладно. Я одеваюсь.
Дима не завершил звонок, поэтому я слышала, как он покрывал матом все, что сейчас происходит, включая меня. Я не смогла сдержать смеха. Он всегда такой недовольный, когда вдруг случайно будишь его. Сразу вспоминалась та дурацкая фраза, которую любили повторять мои родные: «Кто рано встает — тому Бог подает». На самом деле я отлично понимала Диму. Меня тоже раздражает, когда кто-то теряет страх и будит тебя в твой же выходной. Ладно, чтобы Дима не так сильно злился на меня, заварю ему кофе. Да, с одной стороны, нам с ним повезло. Ребята уехали на задание в наши выходные, поэтому в городе остались только мы. Я совсем про это забыла, но не поделиться с кем-то не могла. Среди нас давно ходили слухи про кого-то, кто может контактировать с умершими, но чтобы так открыто заявлять о своей способности… Он что, больной? Или наоборот, хочет привлечь к себе больше внимания? Но зачем? Это же, по меньшей степени, глупо, особенно сейчас. Из раздумий меня вывел звонок в дверь. Не верится, что Дима пришел так быстро, но, посмотрев в дверной глазок, я убедилась в этом. Открыв дверь, я с улыбкой встретила этого хмурого паренька, который был полностью одет в черное.
— Ты словно на похороны.
— На похороны человека, который разбудил меня в пять, правда, они еще не начались.
— Надеюсь, что скоро начнутся, — отшутилась я.
— Перестань так шутить. Так что, ты меня пустишь, или мне и дальше на пороге стоять?
Я отошла от двери, тем самым приглашая Диму войти.
— Проходи в комнату, пожалуйста.
Он кивнул. Закрыв за ним дверь, я сходила на кухню и принесла нам кофе. Дима смотрел на меня так, словно его завтраком стану я. Его терпения не хватило.
— Волкова. Ты же меня не кофейку позвала попить.
— Не кофейку, — согласилась я.
— Показывай, что у тебя там.
Я подозвала его к компьютеру и включила видео, которое находилось на флешке, с самого начала. Дима после окончания видео сразу повернулся ко мне.
— Ты же понимаешь, что он может лгать?
— Тогда на нем сработает моя способность. Это легко проверить.
— Хорошо. Допустим, что он не лжет. Допустим, что организация действительно заинтересована в таком члене. Но этот парень даже никаких контактов не оставил. Никаких зацепок, Волкова. Искать его в городе равносильно поиску иголки в стоге сена. Ты ведь сама это знаешь.
— Знаю, но мы найдем его быстрее, если это станет главной задачей в ближайшие дни. Если подключим всех, то у нас получится.
— Не знаю, есть ли смысл тратить время на это.
— Я прошу тебя, собери ребят. Скажи, что это важно, и пускай подумают над этим.
— Ладно. — Дима вытащил флешку и убрал ее к себе в карман. — Я ничего не обещаю, но поговорю со старшими. Ты ведь делаешь это не из-за того, что он тебе понравился, правда?
Я неуверенно пожала плечами и виновато улыбнулась.
— Ты никогда не повзрослеешь, Волкова. Никогда.
Мы с Димой ещё немного посидели, пока чашки с кофе не превратились в пустые чашки, а потом разошлись по своим делам. Он поехал отсыпаться дальше, а я направилась в Лавку писателей. На часах было уже семь, так что я успевала точно к открытию. Улицы были переполнены машинами и прохожими. Типичное утро буднего дня, ничего нового. Хорошо, что мне не нужно никуда торопиться. Конечно, в связи с последними событиями мне хорошо бы оставаться дома и никуда не вылезать, но ведь это скучно. Лавка писателей действительно неплохое место для того, чтобы начать свой день, да и там часто начинают его мои знакомые. Сама я уже давно ничего не пишу. Были, конечно, попытки как-то поладить с бумагой, но все это ничем хорошим не заканчивалось. Я ведь больше по фотографиям и видеосъемке. Наверное, если бы не вся эта история со способностями, я бы давно объединилась с какими-нибудь творческими личностями для создания чего-то действительно классного. И если раньше я со спокойной душой упускала такую возможность, то теперь отдала бы действительно многое для того, чтобы заняться чем-нибудь подобным. Например, короткометражка или, может быть, фотосессия. Осознав то, что в ближайшее время мне не удастся заниматься тем, чем мне действительно хочется, я вздохнула и остановилась рядом с книжным магазином. До Лавки писателей оставалось чуть-чуть, буквально несколько минут, но мне захотелось покурить, а на ходу курить я не могу. Достав из внутреннего кармана куртки пачку «Парламента», я вытащила сигарету и незамедлительно закурила. Так намного лучше. Устремив свой взгляд куда-то вверх, я замечталась. Помимо желания заняться творчеством, мне очень хотелось куда-то уехать. Далеко отсюда. Конечно, об этом мечтает практически каждый, но не у каждого человека это получается. Это желание появилось не так давно. Наверное, с того момента, как «Дождь» завербовал меня. Переезд с места на место, выполнение заданий, суть которых тебе остается неизвестной до самого конца. Иногда хочется, чтобы все это просто закончилось. Я выкинула окурок в урну и продолжила свой путь до изначального местоположения.
Лавка писателей. Место довольно тихое, все, кто приходит туда, знают друг друга, атмосфера там дружелюбная. Собираются обычно поэты и прозаики, но и для обычных прохожих место найдется. Я обычно захожу сюда, чтобы зарядиться вдохновением. Оно так и бывает, когда смотришь на творческих личностей, в тебе просыпается желание что-то делать.
От двери раздался звон колокольчика. Из-за прилавка на меня смотрела моя старая знакомая, которая приветливо улыбалась и махала мне рукой.
— Привет-привет, — поздоровалась я в ответ.
— Присаживайся, пожалуйста. Я сейчас подойду, хорошо?
Я кивнула и села за один из свободных столиков. Вернее будет сказать, что я села за свой любимый столик возле окна, которое открывало вид на проспект. Что может быть лучше, чем ждать вкусно приготовленный кофе, поглядывая на людей, которые куда-то спешат. В таком занятии главное — осознавать тот факт, что тебе никуда не нужно, тогда это интересно. С работы я уволилась сразу после того, как Дима сообщил мне, что придется вступить в «Дождь». Конечно, денег организация мне выдавала намного меньше, чем я могла получить на той же самой работе, но это не означало, что я перестану тратить их на то, что захочу. Да и выбора у меня особо не было. Мне пришлось оборвать связи со многими знакомыми, в том числе и родными. Смена смартфона и личных аккаунтов не так сильно отразилась на моей жизни, но ограничение передвижения по городу сильно доставало. Видишь ли, людей с различными способностями появляется все больше и больше, поэтому всем нам стоит быть аккуратнее. Сразу вспомнила видео с этим парнем. Так-то я должна сидеть дома, пока остальные находятся на задании, но помимо просмотра различных фильмов и чтения книг я люблю выпить латте. Дима считает это глупостью. Говорит, что я безответственно отношусь ко всему, что мне доверяют. А доверяют мне мало. Думают, что моя способность убеждения не поможет им. Думают так же, что я обращаюсь с ней, как с игрушкой. Ну подумаешь, я убедила парочку продавцов сделать мне скидку на ту или иную вещь. Мне хватило разговора со старшими, чтобы понять, что так делать не стоит, ведь все имеет последствия.
Из раздумий меня вывела официантка.
— Еще раз привет, тебе как обычно?
Она улыбалась. Разве человек, приходящий на работу к шести утра, может улыбаться? На ее вопрос я лишь кивнула головой и снова уставилась в окно. На самом деле жизнь моя кардинально изменилась. Жизнь многих людей кардинально изменилась, но если мы собираемся жить дальше, то нам нужно держаться вместе. Я повторяю это из раза в раз, но все ещё не могу к этому привыкнуть. С Димой мы познакомились задолго до появления «Дождя» в моей жизни, но особо много мы с ним не контактировали, ибо у каждого были разные интересы и цели в жизни. Узнав, что мы ранее были знакомы, нас сразу же сделали напарниками, хоть Дима и имел какие-то знакомства со старшими. Старшие — своего рода главные, те, кто стоит у истоков создания «Дождя». Их цель — создать организацию, которая принесет в мир порядок. Люди со способностями — преступники, какими бы хорошими людьми они ни были. Правительство же ставит перед собой цель находить и уничтожать таких людей, поэтому я так и не поняла, чем руководствовался тот парень, который записал это видео. Грустно осознавать, что некоторые из этих людей стремятся сдаться правительству и присоединиться в их ряды, лишь бы избежать уничтожения. Всю эту ситуацию стараются не афишировать, но лично мне кажется, что люди начинают догадываться. Члены организации всячески стремятся пополнить свои ряды новобранцами, правда, методы их частенько выходят за границы морали. От Димы я когда-то слышала, что старшим нужен был человек, который может как-то контактировать с умершими. Что они готовы научить этого человека полному контролю своей способности и обеспечить ему защиту. Кажется, этот человек нашелся, вот только где он сейчас? И готов ли он к тому, что к нему в жизнь ворвутся незнакомцы, которые будут утверждать, что он — особенный? А вдруг Дима прав, и этот парень всего лишь обычный лжец, который решил привлечь к себе внимание?
Я тяжело вздохнула. Вопросы просто навалились на меня огромной кучей, а ответов, конечно же, не было.
— Не узнаешь, пока не попробуешь, правда?
Иногда я озвучиваю свои мысли. Это я стала замечать еще давно. Бывает, произнесешь что-нибудь, а потом становится весьма неловко, потому что осознаешь, что на тебя смотрят окружающие. На столе уже красовалась чашка кофе. Я где-то слышала, что у людей, часто начинающих свой день с чашки латте, жизнь перестает блестеть яркими красками. Не помню, кто мне это сказал, но само высказывание кажется мне неимоверно глупым, ибо приметам я стараюсь не придавать особого значения. Ну перешла мне дорогу черная кошка, что с того? Короче говоря, жизнь моя никогда не была сахарной, но как только начало происходить что-то похожее, когда у меня вдруг появилась надежда на то, что все может наладиться, все пошло по одному месту. Я сделала глоток кофе и принялась осматривать пустое помещение так, словно видела его впервые. Пыль с ламп, что висели над столиками, кажется, никогда не протиралась. Может, мне стоит как-то намекнуть о том, что она скапливается и там тоже? Хотя какая разница, наверное, это и вовсе не мое дело. Ранее пустое помещение становилось все менее пустым. Приходили те самые творческие личности, о которых я говорила раньше. Кто-то приходит с тетрадями, кто-то с ноутбуками, планшетами. Я всегда отдаю предпочтение тетрадям, но сейчас при мне нет ничего, даже ручки. Когда с кофе был покончено, я отодвинула чашку и только сейчас смогла обнаружить отсутствие салфеток на подносе. Ещё и кофту где-то умудрилась заляпать. С тяжелым вздохом я вышла из-за стола и направилась прямиком в уборную. Если Лавка писателей сама по себе выглядела достаточно хорошо, то уборная выглядела просто отвратно. Побитые зеркала, немытые полы, надписи на стенах и кабинках. Я подошла к раковине и повернула кран. Полилась вода, но умываться я не спешила. Чувство было какое-то странное, словно ощущалось чье-то присутствие, хотя изначально казалось, что никого кроме меня здесь нет. Обернувшись, я не увидела ничего особенного. Все двери в кабинках были открыты. Может, мне просто показалось?
Холодная вода стекала по щекам, рукам, шее. Я безуспешно старалась смыть пятно с кофты, но вскоре смирилась с ним. Повернув кран в обратную сторону, я ещё раз взглянула на себя в зеркало. С улыбкой выдохнув, я пожала плечами и, смотря себе в глаза, заявила:
— Ну, точно показалось.
Сразу после этих слов моя щека треснула. Улыбка моментально сменилась чем-то иным, а я тут же вздрогнула. Щекой это не ограничилось. С характерным треском все мое лицо моментально подвергалось изменениям. Кто-то положил руку мне на плечо.
— Госпожа Волкова, позвольте мне вас кое с кем познакомить.
Губы, лоб, веки. Моего крика не было слышно. Издаваемого мной звука словно не существовало, а осколки моего лица падали и разбивались. Это я слышала как раз таки отчетливо. Вскоре свет в туалете погас, а я очутилась в полной темноте. Было трудно понять, шевелюсь ли я вообще, потому что попытки потрогать что-либо не увенчались успехом. Я ничего не чувствовала. Оставалось лишь то странное ощущение чьего-то присутствия. Не было никаких эмоций, в момент разрушения своего лица (я не знала, как это можно назвать еще) после определенного момента исчезли страх, паника. Исчезло все, после того как свет выключился. Я не знала, сколько вот так стою. Стою ли вообще, да и где сейчас нахожусь. Сколько времени прошло? Однако вскоре картина начала проясняться. Размытые очертания предметов, что появлялись из темноты, будто по очередности, становились все более четкими, а я снова начинала чувствовать.
Я сидела за столом в каком-то ранее не знакомом мне помещении. Окна здесь были, но разглядеть что-либо за жалюзи казалось мне попросту невозможным. Стены были обшарпаны, а на полу была разброшена земля, разбита посуда и цветочные горшки. Так же цветы. Они словно росли из стен, обвивали картины, шкафы, тянулись по потолку. Я попыталась подняться, но обнаружила себя настолько слабой, что пошевелиться мне было в действительности очень трудно. Больше всего, наверное, меня привлекла пробковая доска с фотографиями. Даже несмотря на мою близорукость, я смогла узнать себя, нескольких членов из «Дождя» (в их числе был и Дима), незнакомых мне людей и того самого парня в очках с видеозаписи. Вскоре за дверью послышались чьи-то шаги. Дверь со скрипом открылась, и в комнату въехал старик на коляске, но не без посторонней помощи. Его сопровождала девушка в капюшоне, из-за чего разглядеть её лицо было достаточно трудно. Когда старик оказался напротив меня, он прокашлялся, поприветствовал меня и попросил девушку оставить нас наедине, а затем, когда девушка оказалась практически у выхода, хриплым голосом добавил:
— И абрикосов!
Девушка обернулась и переспросила:
— Абрикосов?
— Да, абрикосов. После того как госпожа Волкова уйдет по делам, я бы хотел отведать абрикосов. Спасибо большое.
Кажется, девушка кивнула, а старик дождался её ухода и посмотрел на меня с улыбкой.
— Здравствуйте, вы, я так полагаю, Поль Волкова?
Мне ничего не оставалось, кроме как тихо выдавить из себя «да». Старик же, в свою очередь, рассмеялся и попросил меня чувствовать себя как дома, а затем извинился за обстановку в комнате для гостей.
— Поль, прошу вас, несмотря на весь бардак, чувствуйте себя как дома. Я знаю, что у вас очень много вопросов, но, к сожалению, мы очень ограничены во времени, чтобы слушать вас, поэтому…
Он снова закашлял, а затем поднял палец так, словно что-то вспомнил, и достал из-под стола кипу бумаг. Почесав затылок, он вновь посмотрел на меня и кивнул.
— Да, вы находитесь под действием способности. Да, вы находитесь не в своем мире. Вашему телу в вашем мире ничего не угрожает. Да, есть люди, которые могут использовать способности на людях с другими способностями, сквозь ту теорию, которую выдвинул лидер вашей организации. Не то чтобы он оказался неправ, Поль, просто в нашем случае прошло некоторое количество времени, и мы научились обходить барьер, препятствующий человеку со способностью воздействовать на людей со способностями. Понимаете, о чем я говорю?
Заметив мой взгляд, старик вздохнул, улыбнулся и, покачав головой, принялся перелистывать бумаги, так же добавив, что здесь я нахожусь в безопасности и меня вскоре вернут в мой мир.
Выделив четыре файла, он убрал остальные обратно под стол, а эти расположил так, чтобы я могла видеть их все и сразу. На одной из них было большими буквами написано: «Дождь», на других же были перечислены имена:
Яна Маркова, лейтенант Фырьев, Поль Волкова. Имена и название организации, как я уже поняла, выглядели как оглавления
— Мне бы хотелось, — продолжил старик, — чтобы вы познакомились с Яной Марковой и с лейтенантом Фырьевым, перед тем как продолжить представлять интересы «Дождя». Я оставлю вам эти два файла для ознакомления, а доступ к этим двум, — он стукнул пальцами по файлу с «Дождем» и по файлу с моим именем, — я готов предоставить вам позже, когда вы будете готовы, а сейчас…
— Как я могу к вам обращаться?
Нашла даже силы перебить старика, уже сжимая два файла в своих руках. Конечно, я не понимала, что происходит. До конца не понимала, почему именно со мной делятся какой-то информацией. Не понимала так же, кто передо мной сидит. Насколько могущественный человек сидит передо мной, раз заявляет о том, что может переступать через барьеры способностей, раз заявляет о существовании других миров? Раз имеет информацию обо мне, «Дожде» и еще каких-то людях?
Он улыбнулся и покачал головой, после чего снял трубку старого телефона и, нажав на красную кнопку, сообщил:
— Пожалуйста, развейте у госпожи Волковой действие нашей способности и передайте же наконец номеру Четырнадцать, что его методы с «разрушением» лица переходят все границы.
Он уже было хотел положить трубку, но потом вспомнил об абрикосах и смягчился.
— Последний, более уместный вопрос, Поль Волкова?
— Сколько времени прошло в моем мире?
— Секунда.
Уверенно сказал старик с той самой доброй улыбкой, которая сопровождала его на протяжении всего нашего диалога. В комнату вошли та самая девушка c тарелкой абрикосов и ещё один человек в капюшоне, c цифрой «четырнадцать» на плаще.
— Четырнадцатый! Извинись перед Волковой за то, что устроил с её психикой. Она была абсолютно не готова к твоим выходкам.
Он рассмеялся, обошел стол и, положив руку мне на голову, заявил, что в следующий раз будет обращаться со мной мягче, а затем, под тяжелым взглядом старика, все же попросил прощения. Это было неискренне. Все трое пожелали мне удачи, а затем я снова очутилась в темном помещении. Только через пару секунд я смогла понять, что нахожусь в уборной Лавки писателей. В руках у меня были файлы, все вещи, кроме фотографий, предоставленных мне «Дождем», были на месте. Неужели действительно прошла всего секунда?
Прошло несколько дней, перед тем как я смогла взяться за изучение файлов, предоставленных мне стариком. «Дождь» назначал мне несколько мелких заданий, на которые уходили целые сутки. Другие сутки я отходила и пыталась отдохнуть. Дима сообщил о моей находке (флешке) старшим, а они, в свою очередь, с удовольствием принялись изучать её. Впоследствии, пригласив меня на одно из собраний, они поблагодарили меня и выделили несколько выходных для того, чтобы я смогла подготовиться к поискам этого парня. Естественно, о том, что произошло со мной на днях в Лавке писателей, я не сказала им ничего. И вот сегодня, когда я наконец осталась одна, мне предстояло ознакомиться с тем текстом, который прямо сейчас лежал у меня на столе.
Вернее будет сказать, что текста-то и вовсе не было. Листы, находящиеся в файлах, были пустыми.
— Лейтенант Фырьев или же Яна Маркова… Кто же вы, черт возьми, такие, и почему листы, на которые я смотрю прямо сейчас, — пустые?
***
Лейтенант Фырьев:
— Потерпи еще чуть-чуть!
— Лейтенант, я…
— Скоро они будут здесь, мальчик, я уверяю тебя. Все будет хорошо!
Напарник лейтенанта истекал кровью. Несколько пулевых ранений прямо в живот. Удивительно, что тот ещё мог говорить и двигаться. Фырьев держал его за руку и, кажется, плакал.
Фырьев — взрослый мужчина, возможно, лет сорока. Он носит длинные волосы, которые сейчас оказались распущенными, и бороду. Волкова смогла позволить себе осмотреться. По всей видимости, это было заброшенное помещение, потому как освещение было минимальным, а коридоры казались ей максимально неухоженными. Вскоре Фырьев сообщил в рацию о провале миссии по поимке человека со способностью, а также о потерях.
После Волкова наблюдала лейтенанта уже в баре. На совет бармена остановиться Фырьев послал того куда подальше и требовал налить ещё, а через некоторое время ещё и ещё. Фырьев был также замечен Волковой за употреблением психоактивных веществ у себя в квартире. Осмотрев комнату, она обнаружила фотографию, на которой была изображена семья Фырьева. Его дочь и жена. Буквально через мгновение рамка с фотографией пропала из рук Волковой и оказалась в руках у лейтенанта, который сидел на краю кровати и плакал. Его дочь умерла. Фырьев отложил фотографию на кровать, подошел к холодильнику и вытащил последнюю банку пива. Холодильник оставался пустым ещё очень долгое время, потому как лейтенант бросил все попытки питаться дома. На столе Волковой были обнаружены записи, которые написал лейтенант после ухода его жены.
Фырьев писал:
«Я бил ее. Она собиралась уйти от меня, оставить меня одного. Вместо того чтобы броситься просить у нее прощения за то, что случилось пару мгновений назад, я бил ее. Плевал ей в лицо. Унижал. Мягкая игрушка, плюшевый лис Марк, которого она грозилась выкинуть в окно еще несколько дней назад, был у меня в руках. Теперь окно открыл уже я. Она смотрела на меня стеклянными глазами. Ей было все равно даже тогда, когда Марк был уже внизу. Я кричал ей собираться. Говорил, что сейчас его украдут, переедут или какие-то мерзкие дети будут его пинать. Я хотел, чтобы она доказала мне, что ей не все равно. Ей было все равно. Это была первая мягкая игрушка, которую я подарил ей. Я не выдержал. Как можно было так относиться к Марку, которого она прижимала к себе каждую ночь? Иногда, черт возьми, я даже ревновал ее к нему, потому что меня она никогда так не прижимала. Я стоял перед ней на коленях. Просил прощения. Говорил, что я — животное. Она обошла меня, подобрала с пола пальто, которое я отнимал у нее, чтобы она не ушла. Накинув его на себя, она вышла в коридор. Скинула с себя резиновые тапки и по-быстрому надела на ноги кроссовки. Я тоже нацепил на себя уличную обувь. Вернее, я ведь и не снимал ее вовсе. Месяца не прошло, как Алисы не стало. Двадцать пять дней. Всего лишь каких-то двадцать пять дней. Она шла в сторону лифтов, а я медленно шел за ней, игнорируя все просьбы отстать. Она говорила, что я маньяк. Что сейчас она вызовет полицию, снимет все побои, скажет, что я преследую ее. Мы спустились на улицу, где уже шел дождь. Марка не было на дороге. Я испугался и выбежал чуть вперед. Все было хорошо, кто-то просто аккуратно поставил его на забор. Я прижал его к себе. Она встала рядом со мной и начала говорить мне гадости. Говорила, что мне нужно лечиться. Что я похож на психически больного. Она, словно специально, говорила громче слова „бил“ и „ненормальный“, когда кто-то проходил рядом с нами. Из-за этого люди косились на нас, в особенности, конечно, на меня. Я просил ее не уходить. Медленно шел за ней, в ответ она лишь оборачивалась и говорила мне идти домой, пока она не позвонила в неотложку или в полицию. Дождь усиливался. Я прижал Марка еще крепче к себе, потому что начал мерзнуть. На мне были всего лишь какая-то домашняя футболка и черные брюки. Было правда очень холодно, но я все равно продолжал идти за ней. Я не мог отпустить ее. Она зашла в магазин, чтобы купить себе кефир и сигарет. Ее стандартный обед после смерти Алисы. Тех сигарет, которые она курит, там не оказалось. Мы вышли на улицу, где я сел на что-то вроде подоконника и сказал, что больше не пойду за ней. Я смирился. Ей правда было страшно находиться рядом со мной, но смириться с этим я смог только сейчас. Она оставила мне ключи и ушла. Так я остался с Марком один. Она больше никогда не вернется. Никто больше не вернется ко мне».
Плюшевый лис Марк лежал рядом с этой запиской. Изредка Фырьев подходил к Марку и повторял: «Бедняга». Он повторял это слово на протяжении нескольких минут, гладя лиса по голове. Пистолет его напарника также лежал на столе. Он был разряжен, но лейтенант даже с осознанием этого подносил его к виску и нажимал на курок каждый раз, когда тот оказывался у него на виду.
Вскоре Волкова вместе с лейтенантом очутились где-то в лесу возле озера. Фырьев нервно курил, а затем, выбросив окурок в воду, поднялся с травы, отряхнулся и направился к своей машине. Волкова, чтобы ничего не пропустить, следовала прямо за мужчиной, который уже открывал багажник и вытаскивал оттуда связанного человека. Поль снова узнала человека, с которым работал Фырьев, но теперь удивилась намного больше. Это был бывший член «Дождя», да еще и кто-то из старших, что можно было понять по плащу, в который тот был окутан. Содрав ленту со рта Тигрова (такая была фамилия у жертвы) и скинув её в багажник, Фырьев посмотрел тому в глаза:
— Ни следа не останется от вашей организации. Вы все поплатитесь за то, что сделали со мной.
Тигров лишь усмехнулся, однако выражение его лица оставалось все так же спокойным. Сейчас Волкова понимала, что представляла себе его правильно. На нем действительно невозможно было увидеть каких-либо эмоций. Это бесило Фырьева.
— Ошибаешься. То, что ты стал животным, лейтенант, только твоя вина. Если бы ты тогда остановил паренька, который хотел застрелить нас, никто бы вас и не тронул.
Фырьев начал избивать Тигрова. Нетрудно было догадаться, чем все закончилось.
— Фырьев, это твой новый напарник. Познакомься, пожалуйста.
Сейчас Волкова видела того человека, которого лейтенант вскоре потеряет при попытке нейтрализовать Тигрова. Он действительно успел очень многому его научить, а впоследствии относился к нему как к собственному сыну.
Три человека оставили Фырьева, который теперь ненавидит людей со способностями. Лейтенант никогда не был плохим человеком, а после того как самолично избавился от Тигрова, вынужден хвататься за голову и кричать, потому что не понимает, что происходит.
Волкова оказывается вместе с лейтенантом в отделении полиции. Фырьеву приносят флешку, запертую в зиплоке, с просьбой изучить содержимое. Он узнаёт о парне со способностью, который может видеть умерших. Он так же понимает, что не только полиция будет заниматься его поисками. Это возможность попросить прощения у своего напарника, а также поговорить с дочерью. Он смело заявит, что возьмет это дело на себя и даже согласится с предложенным ему новым напарником, с которым вряд ли когда-то сработается. Никто и ничто не помешает лейтенанту найти его.
Что узнаёт Волкова? О том, что существует некий псих, способный уничтожать все, что ему помешает, и избегать ответственности?
Или о двух сторонах конфликта в виде «Дождя» и Министерства внутренних дел, которое теперь тоже будет охотиться за этим парнем?
Или, может, она способна вынести из увиденного нечто большее, чем вышесказанное?
Яна Маркова:
— Как не в этой больнице?
Яна сжимала в дрожащих руках коробочку с ежиками, которые сидели на овечках. Медсестра пыталась заверить её, что она ошиблась, и человека, которого она ищет, здесь попросту нет. Девочка, кажется, проверила все психиатрические клиники города, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, но все было тщетно. Что было в коробочке? Волковой предстоит узнать чуть-чуть попозже.
«Что мне теперь сказать? Что было страшно? Не солгу, но и не донесу мысль. Если и есть слова, способные выразить то, что я чувствовала, то я слишком глупа для них.
Я видела перед собой человека, за жизнь и счастье которого была готова отдать все до последнего. Человека, который смог понять то, что не было воспринято никем долгие годы. Его поливал бешеный ливень, его сводило дрожью и слабостью.
Вокруг нас совсем ничего не было: то ли от стены из воды, то ли оттого, что в этом чертовом мире больше ни одна деталь не имела значения. Не могу объяснить, почему улыбалась в тот момент. Казалось бы, стоим под ливнем и ждем скорую, потому что тебе становится все хуже, но… кажется, я просто осознала. Ведь ты здесь, ты рядом. Промокли насквозь, до жути устали от того, что падало на нас всю жизнь и… что теперь делать?»
Яна вдруг остановилась, посмотрела сквозь Волкову на настенные часы и продолжила писать:
«…Ты закуриваешь сигарету, прекрасно зная, что она погибнет за пару секунд вне пачки. Верно. Так мы себя и ведём.
Мы сказали друг другу уже очень многое, я должна была, кажется, привыкнуть, но… когда ты произнес ТЕ слова, я совсем потерялась. Мне лишь нужно было чувствовать, что ты рядом, да тщетно искать слова в ответ. Такие слова, чтобы ты знал, что я чувствую. Слова, равносильные твоим, или даже сильнее. Прости, что не смогла. Надеюсь, ещё успею.
Потом ты протягиваешь мне ключи из скорой, а я иду со стеклянными глазами и совсем не обхожу лужи. Для чего уже? Дома меня встречает твой кот, я сажусь рядом с ним и глажу спинку.
— Ну чего? Будем ждать.
Клянусь, он мяукнул в ответ.
Когда ты сидел на каталке, я окончательно убедилась, что ноги у тебя не ходят не от волнения из-за челюсти. Ты был… таким белым. Дрожал и снова намок. Они смотрели на тебя, и я совершенно не понимала, почему думают лишь о вывихнутой челюсти.
ВЗГЛЯНИТЕ ЖЕ НА НЕГО!
Узкопрофильные специалисты.
Выполняют формальные обязанности.
Нам нужно бежать отсюда, бежать, пусть только наложат уже свою повязку хотя бы, а потом скорее домой, нам не помогут здесь.
Мне так хотелось взять тебя за руку и убежать прочь, но мы могли позволить себе лишь осторожные шаги под взгляды окружающих.
Ты сказал, что не можешь дышать. Я смотрю на тебя, а в голове эхом: угнетение дыхательного центра.
Господи, нет, нет, не сейчас, не этот человек, это ещё не всё, пойдём скорее отсюда, я не отдам тебя.
Затем ты сказал, что хочешь спать. Это можно было расценивать по-разному, это могло быть этапом восстановления, но что если нет? Я не знаю, было ли тебе больно, когда мы ехали и я сжимала твою руку, но все равно ведь не отпустила бы. Мне нужно было чувствовать, что ты здесь, что ты просто закрыл глаза и засыпаешь. Иногда пальцы теряли чувствительность, иногда артерия вытеснялась сухожилием, и… я теряла твой пульс. Одной секунды без него было достаточно, чтобы меня охватила паника.
Мимо проезжало много желтых машин. Ком в горле от них. Лишь бы скорее добраться.
Я не знаю, что делать, если мир заберет тебя. Но я точно знаю, что если у меня будет хоть малейшая возможность помочь тебе, я отдам все силы, а потом лишусь их и все равно буду бороться.
Я тебя не оставлю».
Они втроем сидят на ковре. Волкова внимательно слушает, как парень рассказывает ребятам о кошмаре, что приснился ему недавно. Он говорил Яне, что ему угрожали их смертью, поэтому просил ради их же безопасности перестать общаться с ним. Убраться куда-нибудь далеко, да и вообще перестать контактировать с ним прямо сейчас. Те отказывались. Говорили, что всегда будут поддерживать его, даже несмотря на эти угрозы и сны. Было видно, что поначалу ребята не относились к этому серьезно, но вскоре Яна стала свидетельницей того, что к происходящему действительно нужно было относиться со всей серьезностью.
Она держала его за руку, когда тот вдруг остановился и, посмотрев ей в глаза, заявил о том, что не может идти. Маркова нервно усмехнулась:
— Может, это инсульт?
Видно, что она пыталась отшутиться, как бы неуместно это ни звучало.
Кажется, это случилось. Те угрозы, которые он получал через сны, вдруг начали по-настоящему сбываться.
Перед Волковой стоял лейтенант Фырьев. Изорванная кожаная куртка, кровь Тигрова на руках, а взгляд его был направлен прямо на нее, однако был все так же безразличен, все таким же стеклянным. Так же и рядом стоящая Маркова смотрела на девушку, но была полна безразличия. Шаг навстречу к этим двум заставил тех раствориться, а Поль — попятиться назад. Впрочем, она уже находилась у себя в комнате и пребывала в шоке от пережитого. Руки дрожали и не слушались, заранее приготовленный стакан воды упал и с шумом разбился, а Поль с трудом пыталась принять полученную информацию. Не хватало сил даже на истерику. Не хватало сил, чтобы заплакать и кричать куда-то вопрос: «Почему я?»
И ведь действительно, а почему Поль Волкова, а не кто-то другой? Почему лейтенант Фырьев, а не кто-то другой? Яна Маркова? Или, может быть, тот мальчик, с которым ты познакомился с самого начала, читатель?
Почему ты, а не кто-то ещё сейчас держит в руках эту книгу?
Через несколько суток Волкова получила новое задание. Ей стали доверять намного больше, чем раньше, ведь она действительно доказала свою преданность «Дождю».
Страницы из дневника:
«Письмо Кате»
Привет, Катя. Я все ещё прихожу на место нашей первой встречи каждый раз, как у меня появляется возможность тебя навестить. Мы давно не виделись, да? Прости. Знаешь, я до сих пор перечитываю наши диалоги и нахожу их чертовски забавными. Надеюсь, ты ТАМ в порядке, или что-то вроде того.
Я просто хотел начать новую жизнь. Я хотел перестать жить прошлым. Довольствоваться встречами с тобой и найти кого-то ещё, кто мог бы быть со мной поблизости. Хотел перестать употреблять.
Почему ты ушла? Чувак, тебе же было всего шестнадцать. И.. да, окей, я все ещё бью себя в плечо за желтые машины. Раньше это делала ты, но каждый раз, когда я вижу желтую машину, я бью себя в плечо.
Это ведь ты таким образом напоминаешь мне о себе, да? Это очень на тебя похоже, зараза, блин.
Возможно, скоро увидимся. Обещаю отомстить за все посланные тобой желтые машины.
«Смерть близких»
Смерть близких рано или поздно коснётся каждого из нас. Это нужно понимать. Это одна из причин, почему жить настоящим — то, чему необходимо научиться не только мне, а каждому из нас. Поверь мне, ОНА появляется тогда, когда совсем не ждёшь, а получится ли у тебя или у повстречавшегося разминуться с ней — вопрос совершенно другого уровня.
Время — это ресурс. Думаю, ты часто слышал что-то подобное от людей постарше. Мне ли тебе говорить о том, насколько он ценный?
Я понял ценность, когда Катя ушла от нас. Она хотела многое сделать, но не смогла. У неё просто не получилось.
Кто знает, когда твоя последняя электричка? Мы всю жизнь стоим на разных перронах без расписания и лишь изредка можем оттянуть отбытие только определённых поездов, но точно не последнего. Интересно, что чувствуешь, когда видишь прибытие той самой последней электрички? У всех, конечно, по-разному. Если попытаться это романтизировать, то, наверное, это ты ночью стоишь в одиночестве, куришь последнюю сигарету из пачки, а вдалеке видишь приближающийся свет. Медленно он становится все ярче. Что чувствуешь в этот момент? Наверняка узнаем, куда денемся.
«Страх и Александр Солнцев»
Тогда была ночь. Снова без сна. Если и получалось уснуть, то всего на пару минут, не больше. Я просто лежал на собранном диване, укрывшись порванным пледом, и смотрел в потолок. Меня мучили вопросы, которые часто мучают всех нас перед сном. Я вспоминал различные ситуации, в которых выглядел глупо, или же ситуации, в которых выглядел просто жалко. В основном это был школьный период, где одноклассники находили очередной повод посмеяться надо мной, а учителя стремились всячески критиковать мои работы, от чего заниматься чем-либо у меня просто пропадало желание. Отсюда так же пропадало желание появляться в школе. А какой смысл приходить в место, в котором над тобой издеваются, правда?
Я не злился на них. Я просто не понимал — почему?
Мысль за мыслью. Так на часах, кажется, уже было два, а может быть, и три часа ночи. И тут время для меня словно остановилось. Я перестал вспоминать о плохом. Перестал строить какие-то альтернативные варианты развития событий в своей голове. Я в целом перестал думать. Что-то было не так. Я почувствовал это раньше, но не придал этому особого значения.
Страх. То, что я чувствовал в тот момент, был самый настоящий страх.
Я все это время был в своей комнате наедине со своими мыслями. Что могло вызвать во мне это омерзительное чувство?
Ответа нет. Его просто нет. Я начала прокручивать все события, которые происходили со мной в течение дня. В течение недели. Месяца. Все было как обычно, но мне было страшно.
Вопросы собирались в один большой комок, который размотать я попросту не мог.
Я спустился на пол. Не знаю, зачем я это сделал, но я отчетливо помню, что обхватил свои колени руками и прижал их к себе. Спустя пару минут я заплакал.
Комната казалась мне очень тесной, в каком-то смысле даже враждебной, хотя за 17 лет жизни в ней я чувствовал это впервые.
Движения мои были медленными, неуверенными, а пальцам рук и ног было очень холодно. Мне казалось, что, несмотря на этот холод, мне стоит проветрить комнату, поэтому я нараспашку открыл балконную дверь и все окна. Пачка сигарет на подоконнике — это то, что добило меня окончательно. Трясущимися руками я ощущал легкость пустой пачки красного «Мальборо», которую тут же со злости вышвырнул в окно. Я жадно хватал ртом воздух. Смотрел в окно, пытался как-то успокоиться. Я пытался как-то убедить себя, что все хорошо, но получалось у меня воистину хреново.
Моя мать спала в другой комнате. Мой брат спал в комнате чуть дальше. Мне нужна была помощь, потому что я не мог справиться самостоятельно. В каком-то смысле я не мог просто выйти и разбудить их, потому что мне казалось, что я не получу нужной поддержки от них.
Теперь же я понимаю, что поступил правильно. Просить помощи у родственников в тот момент было бы настоящей ошибкой. Я взял свой смартфон и проверил свой френдлист в одной из социальных сетей.
В онлайне был он. Солнцев. Человек, которого я очень люблю и до сих пор считаю, своим братом.
Я позвонил ему. Несмотря на поздний час, он согласился встретиться со мной. Сказал, что все будет хорошо, что бояться мне нечего. Его слова, как бы смешно это ни выглядело, смогли чуть успокоить меня.
Маршрутки уже не ходили. Автобусы, что логично, тоже. Меня выручила доска, на которой я добрался до метро так быстро, насколько только мог.
Скейтборд — это мой лучший друг. С помощью доски можно сэкономить очень много времени, перемещаясь по городу, а благодаря небольшому размеру и весу друг с удовольствием отдохнёт с тобой в автобусе или метро, прежде чем снова послужить тебе опорой.
Моя история, чувак, яркий пример. В три часа ночи, без денег в кармане, ты вряд ли захочешь пешком преодолевать большое расстояние, а возможности прокатиться на такси у тебя нет по нескольким причинам.
На улицах окраины города было практически пусто. Это было здорово, но проезжающие изредка машины и люди, которых я встречал по пути к метро, радовали меня, потому что в тот момент мне было необходимо подобное присутствие. В тот момент мне не хотелось чувствовать себя одиноким.
Когда мы увиделись, он первым делом обнял меня. Мы долго стояли так, пока я не сказал, что все хорошо и он может отпустить меня. Мне было лучше. Определённо лучше. У меня все ещё было какое-то дурацкое чувство, что что-то должно вот-вот произойти, но оно было не таким, каким я чувствовал его в комнате. Я стал думать, что если что-то и произойдёт, то Солнцев обязательно поможет мне. Не может быть иначе. Мы решили двинуть до центра, чтобы подняться на крышу и выпить там чего-нибудь. Путь предстоял неблизкий, это заняло у нас несколько часов, но зато я со всеми подробностями смог рассказать ему о том, что произошло, и о том, что я чувствовал в тот момент.
Мы пришли к выводу, что я просто перенервничал из-за того, что уже несколько ночей подряд практически не сплю. После этого чувство тревоги, которое преследовало меня всю дорогу, пропало. Я думал, что все это закончилось, что я восстановлю режим, пропью немножко афобазола, и все наладится. Как же я ошибался. Это стало происходить со мной везде и абсолютно спонтанно. Автобус, метро, пары в колледже. Афобазол стал появляться в моей комнате все чаще, хоть никогда мне и не помогал. Со временем я бросил все попытки его принимать, потому что на эти деньги можно было купить пачку сигарет, которая благодаря самовнушению помогала чуточку больше, чем съеденная таблетка плацебо.
***
Повествование ведется от лица молодого человека лет двадцати на вид:
Кот всячески игрался с пойманной им крысой. Или это была мышь? Из-за густой травы было трудно разобрать, с кем именно.
Так, а где это я? Почему мне все кажется таким ненастоящим?
Я вытянул руки перед собой, а затем еще раз осмотрелся. Осознание того, что это сон, пришло не сразу. Только после того как из травы послышалось чье-то:
— Чего встал?
Я снова смотрел на кота, который, как ни странно, смотрел на меня, вновь повторяя свой вопрос.
— Прости?
В его морде с легкостью можно было прочесть недовольство. Он ловко проскочил через дырку в заборе, что был перед нами, и теперь стоял рядом со мной. Черный кот, с белыми, словно носочками, лапами и зелеными глазами. На груди шерсть местами тоже была белой. Мне это чем-то напомнило галстук.
— Кажется, ты лишил меня обеда, парень, — недовольно сказал кот, провожая взглядом мышь, которая убегала куда-то под пандус панельного дома. Кот вздохнул.
— Впрочем, неважно. Так чего стоишь, смотришь тут, туда-сюда?
— Я не знаю, куда идти, — честно ответил я.
Молчание. Кот смотрел на меня, как на глупца. Секундой позже я все-таки нашел, что спросить, хотя ответ в принципе знал заранее.
— Ты тоже умер, да? Поэтому я тебя вижу?
— У нас не девять жизней. Забавно, что вы так считаете лишь потому, что мы часто выходим невредимыми из некоторых ситуаций, в которых любое другое животное…
Кот не договорил. Ударил гром. Небо стало серым. Резко погода сменилась на дождь, а одежда, которая была на мне, вдруг сменилась на ту, в которую я всегда был одет, находясь в том самом поле. Кот, не закончив, наклонил голову и обвинил меня в том, что мой сон заставляет его мокнуть.
— Прогуляемся? — предложил он. — Я тебе кое-что расскажу, о чем Катя и другие умолчали бы.
— Ты знаешь Катю?
Кот посмеялся, развернулся и быстрым шагом потопал в сторону дворов. Я, недолго думая, двинулся за ним. Асфальт после резких изменений погоды показался мне очень мягким, будто бы это был и не асфальт вовсе.
Двор, в который мы зашли, напоминал мне о месте, которое я действительно мог называть домом несколько месяцев назад, только сил разобраться, он это или нет, мне пока не хватало. Что же, раньше я с большей уверенностью видел сны. Я мог сразу понять, сплю я или нет, обратив внимание, например, на освещение или же на свои руки, а теперь имел некоторые трудности. Лекарства, которые я принимаю, сильно влияют на сны. Они делают их ярче, или же наоборот, делают слишком серыми, ненасыщенными. Мы с котом встали под одно из деревьев, прячась от дождя, который становился все сильнее. Густые листья хоть и не сильно спасали нас, но все же чуточку укрывали от заставшего недруга. Мне было в какой-то степени все равно, потому что я не чувствовал, что мокну. Да и заболеть я не мог. А вот коту было действительно неприятно.
— Ты мне нравишься, парень, — продолжил кот, оборачиваясь в мою ветровку, которую я ему одолжил.
— Нравлюсь, потому что дал тебе во что укутаться?
После смешка тот покачал головой.
— Нет, не в этом смысле. Нравишься, в смысле, что мы же тут всех насквозь видим.
— Так?
— Так вот я и говорю, что ты не самый дурацкий человек, которого я встречал. Вот только глупый. Яна правильно делала, что называла тебя глупым все это время.
— Яна…
Тихонько повторил я названное котом имя, отдаваясь воспоминаниям и опираясь спиной на дерево позади нас.
— Да потерпи ты. Чуть-чуть ещё.
Кот улыбнулся и посмотрел мне в глаза, наклоняя голову. Так по-доброму её наклоняя, что мне сразу захотелось поверить в его следующие слова.
— Мне кажется, что скоро тебя вытащат. Я не должен этого говорить, но я сразу узнал тебя, парень. Ты меня не узнал, конечно, но это неважно.
Погода вновь стала солнечной. Я сидел на травке, а на коленях у меня была моя ветровка, в которой, все так же укутанный, сидел кот. Да, это был бульвар Новаторов. То самое место, в котором я жил с ребятами. Под окнами вижу знакомую шерсть и знакомую морду, а из окна четвертого этажа выглядываю я, издавая это глупое: «Кс-кс-кс». Я невольно рассмеялся, поглаживая кота и глядя на самого себя, который сбрасывал ему кусочки порезанных сосисок. А потом я вдруг иду себе с учебы, с рюкзаком. В руках у меня ряженка, а под окнами все так же ходит кот, который провожает меня взглядом. Мне ничто не помешает открыть крышку, налить туда ряженки и оставить крышку где-то на поребрике, предварительно подозвав кота.
— Вытащат, — повторил кот, — вот только не знаю, будешь ли ты рад этому. Огромный груз ответственности свалится на тебя, но это не тебе решать. В конце концов, ты же знаешь, что если бы Яна или Саша умерли, ты бы их наверняка увидел.
Я кивнул. Это чуточку успокоило меня.
— Я к чему все это рассказываю, — стал заканчивать кот, выбираясь с моих коленок и спускаясь на травку, — в каком бы дерьме этот чертов мир ни погряз, парень, продолжай делать хорошие дела. Ему и так уже очень нехорошо.
Кот почти ушел, позволяя мне закурить сигарету, продолжая смотреть на то, как я делюсь ряженкой с ним же, но только ещё живым, однако развернулся
— Возвращайся «домой», как у тебя будет возможность. Коты поддержат любое твое решение, если ты скажешь, что говорил с Пушком. Вслух.
— Грядет что-то страшное?
— Ага. Но ты повеселись там, если сможешь.
— Спасибо, — сказал я куда-то в пустоту, пожимая плечами. Ни кота, ни домов, ни моего голоса уже не было слышно. Кажется, настало время просыпаться?
Или нет? Наверное, все еще нет. Я говорил, что у меня есть время подумать, ну и к чему же я пришел? Грядут перемены.
Пушок, ты сказал мне, что расскажешь о том, о чем Катя не сказала бы, но ты так же понял, что я самостоятельно пришел к этому выводу, без твоей помощи. Катя была жертвой. С самого начала все началось именно с нее. И эти ее слова все еще так же крутятся у меня в голове: «Нужно научиться жертвовать».
Яна все еще ищет меня. Я уверен в этом. Несмотря на то, что произошло, она все так же помнит обо мне, потому что я помню о ней. Мы дали друг другу слишком много обещаний, которые нельзя нарушать, потому что это было бы самым настоящим предательством.
То, что я вижу после того, как я засыпаю, — сон? Вряд ли. Мне стоило спросить кого-то там насчет этого, но я не думаю, что они смогли бы ответить мне на этот вопрос. Почему если во «сне» идет дождь — я не мокну? Я могу ощущать некоторые вещи или же явления, как и в реальном мире, но некоторые из них так же ощутить я не могу.
Есть и другие люди. Да, это я понял точно. Есть и другие люди со способностями, которых направляют сюда же. Та девушка, которую я встретил в коридоре, наверное, не исключение. Нас будут держать здесь, собирая о нас различную информацию. Держать в изоляции, чтобы мы не смогли усугубить ситуацию снаружи. Хотя, если верить Пушку, Кате, и остальным, — куда уж хуже?
Одного я не понимаю точно. Что имел в виду Пушок, когда сказал, что не знает, буду ли я рад свободе? Гадать бесполезно. Лучше ответить себе на вопрос, что бы я хотел сделать, когда окажусь на свободе? Наверное, мне бы хотелось первым делом выпить холодного какао «Несквик». Или увидеть Катю во сне за пределами больницы? Или, может быть, навестить родственников? Нет, сигарету. Наверное, я скурил бы сигарету. Кажется, здесь тоже бесполезно что-то решать. Вдруг это зависит не от меня?
***
Повествование ведется от лица Поль Волковой:
Вот и все. Сегодня тот самый день, когда мое пребывание в этих стенах наконец закончится. Все как «Дождь» и предвидел, они держат здесь людей со способностями, пытаясь их заверить в том, что на самом деле они отсутствуют, а людям приписывают различные диагнозы и закалывают тех до состояния овощей галоперидолом или феназепамом. Омерзительно. Поворот ключа, затем еще один, и еще один. Тяжелая дверь в мою палату открывается, и заходит доктор. Увы, без присутствия санитаров, а ведь может, это его и спасло бы? Шучу. То, во что превращается Дима, когда дело доходит до применения способности, — невозможно остановить. По крайней мере, так кажется мне. Мне было трудно поверить в то, что такое вообще может существовать, но когда-то он спас мне жизнь, находясь в том состоянии. По его словам, очень трудно сохранять рассудок, когда вместо твоего худого тела появляется груда мышц, а разум накрывает словно пеленой.
— Доктор, — улыбалась я, — вы сделали все, как я просила?
Доктор тоже улыбнулся. Он выглядел так, как выглядит счастливый ребенок, когда его хвалят за что-то. А ведь я хвалила. Говорила ему, что он хороший человек, что те, кто меня слушается, самые-самые, а это подконтрольное мне существо радовалось. В палату вошел Дима, а вместе с ним вошел и Николай. Николай обратился ко мне:
— Отличная работа, Волкова. Кажется, мне можно поздравить вас двоих с успешным выполнением задания, однако…
Он подошел ко мне и аккуратным движением руки потрепал меня по волосам. Было очень приятно.
— Вы оба даже не представляете, что сегодня произойдет! И это все благодаря тому мальчику, благодаря тебе, Поль!
Радости Николая не было предела. Он то нервно хихикал, то поворачивался к Диме, сообщая о том, что тот тоже вложил немалый вклад в развитие организации. Доктор, кстати, потихоньку приходил в себя. Николай, кажется, заметил это. Да, он подошел к нему и протянул ему руку.
— Доктор, знакомьтесь! Меня зовут Николай, а это Дмитрий. С Волковой, вашей пациенткой, вы уже знакомы. Мы втроем и люди снаружи палаты представляем интересы организации «Дождь», и сегодня мы собираемся выйти из тени, освободив абсолютно всех, кого вы заперли в этой тюрьме, а затем мы сожжем ее, объявив войну таким, как вы, доктор.
Николай говорил все это совершенно спокойным голосом, с некой улыбкой. Позже Дима объяснит мне, что это своего рода месть за брата. Николай всегда был против того, чтобы «Дождь» действовал тайно. И сегодня лидер прислал его для того, чтобы именно он сделал этот шаг для организации.
— Дмитрий, пожалуйста, переоденьте Волкову в наш плащ. Один из рядовых держит его на выходе из палаты, а затем найдите мальчика, о котором столько шума, и уведите его отсюда, желательно на квартиру к Поль. Мы с вами свяжемся.
Мы с Димой уже сделали несколько шагов в сторону выхода, но тут послышался хриплый голос доктора.
— Вы не можете этого сделать. Никто не должен знать о том, что…
— Это уже сделано, — перебил его Николай ударом в челюсть, от которого сам док упал на холодный пол. Улыбка на лице Николая исчезла, тот взял доктора за халат и начал криком объяснять тому, что действия государства по отношению к людям со способностями — неправильны. Дима, глядя на меня, покачал головой, всем видом показывая, что нам лучше оставить Николая наедине со своей местью. Мы вышли из палаты, где я встретила множество новых лиц. Видимо, «Дождь» действительно не терял время зря, пока я отдыхала на этом «курорте». Все были в плащах. Когда мы с Димой вышли, на меня все смотрели одобрительным взглядом, словно гордились мной, или что-то вроде того. Дима рассмеялся.
— Да, Поль. О тебе столько слухов среди новичков ходило. У «Дождя» теперь большое подкрепление среди людей со способностями, и все это, как и сказал Николай, благодаря тебе.
Ко мне подбежал один из новобранцев, который в руках держал сложенный плащ. Когда тот протянул его мне со словами: «Это вам!», смущение окончательно взяло надо мной верх. Дима взял плащ, поблагодарив парня, и помог мне укутаться в него. Из палаты вышел Николай, закрывая за собой дверь. Доктор остался там и, видимо, никогда больше оттуда не выйдет. Разбитые кулаки одного из главных лишь свидетельствовали об этом. В итоге мы втроем отправились на поиски парня, а рядовым было приказано избавиться от каждого свидетеля, который причастен к этому месту, за исключением «пациентов». Оказавшись у одиннадцатой палаты, Николай протянул мне связку ключей, сказав, что именно мне стоит открыть эту дверь. Нетрудно было догадаться, что тот забрал ее у доктора. Я вставила ключ в замок и провернула его. Дверь в палату со скрипом открылась. На кровати действительно лежал тот парень, отчего лицо Николая вновь расплывалось в улыбке. Видимо, все шло по плану.
— Соберите его личные вещи куда-нибудь и уходите, ясно? Не высовывайтесь, пожалуйста, несколько дней. Мы сами с вами свяжемся, а вы пока что попытайтесь ввести его в курс дела.
Дима подошел к парню и взял его на руки. Я же собрала все вещи, которые лежали на тумбочке и в ней, и снова обратилась к Николаю.
— А вы?
— А нам нужно еще тут поработать. В этих палатах заперты люди, которые ни в чем не виноваты. Более того, им не останется ничего, кроме как боготворить «Дождь» за то, что он помог им выбраться отсюда. Мы начинаем действовать, нравится правительству это или нет. И еще мне не терпится добраться до кабинета этого врача, чтобы сжечь там все дотла.
Я уж хотела что-то сказать, но Дима опередил меня.
— Все будет, Николай, — коротко и уверенно ответил он, выходя вперед меня, — мы отправляемся сейчас же.
— Я в вас двоих никогда не сомневался, Светоносный — сказал он, смотря на Диму, который в очередной раз кивнул, и повернулся ко мне. — Идем, Поль. Задание еще не окончено, нам нужно торопиться.
На парковке нас ждала машина, за рулем которой был Бэт. Знакомый Димы. Дима сел спереди, а я вместе с этим парнем была сзади. Его голова лежала у меня на ногах, а взгляд мой был устремлен на Диму, который поймал его через зеркало.
— Полагаю у тебя много вопросов, подруга?
— Я все еще надеюсь, что ты объяснишь мне все.
— В общем-то, я постараюсь. Эй, Бэт.
— Дима?
— Давай-ка завернем на гору, что лежит вдоль больницы. Мне кажется, оттуда будет красивый вид.
— Но Николай сказал…
— Эй, Бэт. — Дима положил тому руку на плечо и расхохотался. — Ты серьезно сейчас, да?
— Я не думаю, что это хорошая идея, — продолжал Бэт.
Наконец вмешалась и я.
— Да что вообще происходит?
— Он собирается сжечь ее, Поль, — сказал Бэт, поймав меня в зеркале.
— Поэтому я и предлагаю посмотреть на это свысока. — Дима отвернулся к окну, прислонившись к нему лбом.
Недолгое молчание. Видимо, Бэт ожидал, что я поддержу его, и мы поедем домой. Но картина, которая вставала у меня перед глазами, когда я представляла себе пожар издалека и тлеющую сигарету в своей руке, взяла верх, и я сказала ему ехать на эту чертову гору.
— Да вы, блин, издеваетесь?
— Двигай, Бэт!
Дима снова рассмеялся и одарил того легким подзатыльником. Я тоже рассмеялась, а Бэт сказал, что ненавидит нас.
Мы добрались до горы и тихонько припарковались за несколько метров до склона. Заглушив машину, мы аккуратно вышли из нее, стараясь не потревожить крепкий сон паренька, дабы избежать проблем. Мы втроем подошли к склону. Отсюда в действительности открывался отличный вид на больницу, которую вот-вот должно окутать пламя. Бэт закурил. Я попросила у того сигарету и сделала то же самое, а Дима не курил. Он всегда ругал меня, когда заставал с сигаретой, но тут не стал. Видимо, из-за того, что мне пришлось пережить. Было время поговорить. Начала я с того, что интересовало меня меньше всего.
— Так что, Бэт, ты теперь тоже в «Дожде»?
Он кивнул, а я усмехнулась. У Бэта нет никакой способности, кроме способности постоянно ныть и относиться ко всему серьезно. Однако Бэт очень хорошо обращается с транспортом, в этом ему действительно нет равных.
— Тебе типа скучно, или что?
Я не унималась, да и Бэт хотел было уже ответить, но Дима перебил его, обращаясь ко мне.
— Поль, перестань. Я знаю, что ты пережила достаточно много, но все тебе за это благодарны. И я постараюсь ввести тебя в курс дела.
— Уж будь добр.
— Благодаря твоим докладам стало известно, что место, в котором ты находишься, создано специально, чтобы изолировать таких, как мы, — людей со способностями.
— Так.
— «Дождь» решил, что с этого момента не имеет смысла более ждать и собирать информацию об этом месте. Собрав новобранцев, было решено нанести удар по правительству, уничтожив одно из таких мест.
— Одно из?
— Да, таких мест, как оказалось, действительно много.
Бэт кивнул, выбрасывая сигарету куда-то вниз. Дима положил руку мне на плечо и продолжил:
— Организация предоставила тебе новую квартиру. Она намного комфортнее, чем предыдущая, однако всяко дальше нее.
— Ну а это в связи с чем?
— В связи с тем, что так будет безопаснее. Потому что с сегодняшнего дня…
Послышался взрыв. Множество людей бежали из больницы. Новобранцы спокойным шагом шли за Николаем, а прямо за его спиной пламя окутывало здание. Сзади послышались шаги. Мы втроем обернулись, но никто из нас ничуть не удивился. Парень тихонько подошел к нам, попросил у меня сигарету, которую сразу после вручил ему Бэт, и уставился на пожар, а потом повернулся ко мне.
— Это больница?
Худой, бледный, уставший, серо-зеленые глаза, полные безразличия, уставились на меня. Он вообще понимает, что сейчас происходит? Белая рубашка просто висела на нем, он был не так сильно похож на того парня с видео, которого я видела раньше. Темно-синие мешки под глазами. Я кивнула на услышанный ранее вопрос.
— А где Вайт?
Он начал осматриваться, а затем, остановив свой взгляд на больнице, вдруг испугался, тихо прошептав себе под нос:
— Там, что ли?
— Эй, тише. — Дима положил ему руку на плечо. — О чем ты, парень?
— Игрушка у меня была — Вайт, — кивнул он, поворачиваясь к Диме.
Я вытащила круглого кота из кармана больничных штанов и протянула его парню, который тут же прижал кругляшок к себе, а затем вновь посмотрел на меня и, видимо, вспомнил, что мы с ним уже виделись ТАМ, но все равно ничего не сказал, однако я кивнула ему. Бэт предложил продолжить путь, пока сюда не нагрянули мусора и пожарные, а нам ничего не оставалось, кроме как согласиться. Дима и Бэт ушли в машину, а мы вдвоем просто остались смотреть на то, как горит здание, в котором были вдвоем не так давно.
— Мы нашли твое видео.
— У тебя тоже какая-то способность?
Я кивнула, после чего наигранно рассмеялась и выдала:
— Видишь, к чему может привести одна видеозапись?
Однако ему было не смешно. Он просто пожал плечами и вслед за мной выбросил окурок вниз, после чего мы молча направились к машине, садясь на задние сиденья. Бэт и Дима о чем-то болтали. Я еще пыталась его разговорить, но слышала только односложные ответы, поэтому вскоре бросила все попытки. Видимо, ему нужно время, чтобы прийти в себя. Ну зато Яна может быть спокойна, кажется, паренек теперь вне опасности. Что же теперь будет? Ну, то есть теперь о «Дожде» узнают все, или же правительство снова предпримет попытки что-то скрыть?
Новая квартира действительно была очень-очень хорошо обставлена. Организация неплохо обо мне позаботилась, раз оставила целую тарелку фруктов на столе, вино и очень неплохой женский гардероб. Однако комплект мужской одежды, видимо, для парня, тоже был сложен в одной из комнат. Бэт уехал, оставляя нас троих за столом. Мы с Димой решили заказать пиццу, однако парень все равно ничего не ел. Разве что не отказался выпить воды, а вскоре, попросив у меня еще одну сигарету, удалился к себе в комнату.
— Интересно, о чем он сейчас думает? — спросил Дима, повернувшись ко мне.
— Не могу даже предположить, — коротко ответила я, пожав плечами, — возможно, о…
Я чуть не произнесла имена его друзей, но вовремя спохватилась. Дима, кажется, ничего не понял. Трудно было признавать тот факт, что у меня есть секреты от него, потому как раньше мы доверяли друг другу все. Что уж скрывать, у нас даже была попытка завести что-то вроде отношений, однако это не увенчалось особым успехом. Но это не значит, что между нами не было любви или же желания защитить друг друга, просто дружеские отношения подходили нам больше. Между мужчиной и женщиной такое действительно редко бывает, но мы оказались исключением.
Мы еще недолго о чем-то разговаривали. Решили вскоре, что нам обоим следует отдохнуть. Он расположился на диване в гостиной, потому как одна из комнат принадлежала мне, а другая была занята парнем. Пожелав друг другу доброго сна, я налила себе стакан воды и отправилась в свою комнату. Когда поднялась по лестнице, меня встретил небольшой коридор, который мог привести либо в одну из комнат, либо же в ванную. Остановившись перед дверью в комнату парня, я выдохнула и неуверенно постучалась. Ответа не было.
— Слушай, я не думаю, что ты спишь. Я могу войти?
Ответа снова не последовало, но уходить я не собиралась. В такой ситуации, пожалуй, стоит повести себя максимально нагло и просто открыть дверь, так ведь? Рука все так же неуверенно легла на дверную ручку, и опустив ее, я чуть толкнула дверь вовнутрь. Комната оказалась пуста. На кровати сидел все тот же Вайт, который смотрел в мою сторону и улыбался. Благодаря этому кругляшку я сразу поняла, что парень точно не сбежал, а мне следовало бы просто поискать его получше. Может быть, в ванной? Закрыв дверь, я медленным шагом дошла до двери ванной комнаты, из щелей которой пробивался свет. А еще там шумела вода. Дверь была слегка приоткрыта, я не постеснялась заглянуть внутрь. Футболка, в которую он переоделся, когда спускался к нам с Димой, была небрежно сброшена на пол, а сам парень, стоя в одних лишь джинсах темного цвета, — брился. Сколько он вообще весит? Кожа да кости. Одни ребра. Он явно истощен, но сам, кажется, и вовсе не придает этому никакого значения, словно не замечает. На самом деле вся эта усталость ему даже в какой-то степени шла.
Поймав мой взгляд в зеркале, он положил станок на полку, предварительно промыв его, и повернулся ко мне. Молчание. Мы просто смотрели друг на друга. Ситуация была очень странной, ведь я совсем не могла вспомнить, зачем искала его здесь. Да и у него ко мне очень много вопросов, на которые я не смогу ему ответить. Стоит ли ему говорить о том, что я знаю про Яну и Сашу? Стоит ли ему прямо сейчас говорить о «Дожде»?
— Мне некуда идти, — тихо, но весьма уверенно заявил он, — я не собираюсь сбегать.
— Я здесь не за этим.
— М?
— Меня зовут Поль. Чувак, что был за рулем, — Бэт. А этот здоровяк — Дима. Мы здесь, чтобы помочь тебе. Как тебя зовут?
Он молча отвел куда-то взгляд. Это не было недоверие, это было что-то другое. Словно он не знал, как ответить на этот вопрос. Вместо ответа он просто кивнул и сказал: «Приятно познакомиться».
После этого снова молчание, которое было очень неловким, которое заставляло чувствовать себя неловко. Через пару секунд я все же нашла слова, чтобы продолжить наш диалог:
— Я могу заставлять людей делать то, что я скажу!
Окей, это прозвучало странно. Было видно, что до него не дошел смысл слов, сказанных мной. Я рассмеялась и замахала руками.
— Я имею в виду, что это — моя способность!
— А, так вот что это значит.
Впервые за этот вечер он улыбнулся, хоть улыбка его была и кратковременной, но теперь я хотя бы знала, что он умеет это делать. Я подняла его футболку и, протянув ее ему, предложила выйти покурить.
Мы были в нескольких километрах от города, поэтому, выйдя на задний двор дома, я сразу устремила свой взор наверх, чтобы убедиться в наличии на небе звезд. Они там были, и было их очень много. После выдоха слева от меня послышалось тихое: «Красиво».
Мы присели на одну из скамеек, стоящих на заднем дворе. Тут-то он и перестал сдерживаться.
— Ты ведь тоже там была, да?
— Была.
— Как… Как ты туда попала? Тебя поймали?
— Нет, у меня было… — Запнувшись на мгновение, я тут же продолжила: — Скажем так, у меня было задание.
Кажется, он начал догадываться.
— Это из-за меня?
— Ну, ты одна из причин. Из основных. Правда, как стало известно совсем недавно, появилось еще несколько причин.
— Это каких же?
Я не спешила отвечать на этот вопрос. Затянувшись еще раз, я стряхнула пепел и посмотрела на парня, который все еще ждал ответа. И куда теперь деваться?
— Слушай, я не уверена, что могу рассказать тебе все подробности, я ведь всего лишь верхушка айсберга.
— Твои слова лишь пополнили запас вопросов.
Я пожала плечами.
— Только не говори никому о том, что я тебе тут рассказала, хорошо? Я могу тебе доверять?
Он кивнул, а я, тяжело выдохнув, начала говорить:
— Увы, всех подробностей я не знаю, но все началось с того, что я нашла флешку рядом с одной автобусной остановкой. Организация, в которой я состою, называется «Дождь». Цель организации состоит в том, чтобы добиться мира между людьми со способностями и правительством, цель которого противоположна. Они находят людей вроде нас с тобой и либо изолируют их от общества, либо вовсе уничтожают.
Парень слушал крайне внимательно. Где-то он кивал, где-то переспрашивал, а где-то просто молчал, ожидая продолжения.
— Так вот, старшие, своего рода главные, заинтересовались тобой, поэтому поручили мне приглядывать за парнем с редкой способностью.
— Значит, я им нужен?
— Выходит, что так.
— Я — основная причина. А что насчет остальных?
— По всей видимости, если верить Диме, это место было специально создано для изоляции и промывания мозгов, чтобы люди вроде тебя потом служили правительству, поэтому «Дождь» решил напомнить о своем существовании путем освобождения пациентов и уничтожения одной из… тюрем. Назовем ее так.
— Последнее звучит странно для организации, которая хочет добиться мира.
— Если честно, я сама удивлена. Хоть главные и переступают границы морали, но ТАКОГО еще никогда не было.
— Наверное, мне стоит поблагодарить тебя за спасение?
Я нервно усмехнулась.
— С сегодняшнего дня твоя жизнь больше не будет прежней. Ты будешь постоянно оглядываться и делать то, что поручат в обмен на постоянную защиту.
— Можно тебя поправить?
— М?
— Защита будет лишь до того момента, пока я не перестану быть нужен главным, ведь так?
Я не нашла, что ответить, потому что действительно не знала, что.
— В любом случае — спасибо. Это лучше, чем сидеть взаперти, потихоньку начинать верить в то, что ты в самом деле сходишь с ума.
— Кстати, об этом. Ты сам-то помнишь, как попал туда?
— Все это время я пытался вспомнить, но у меня так и не вышло. Помню только, что было ОЧЕНЬ больно. Не только физически, но болело еще вот здесь, — он тыкнул себя в грудь пару раз, — но полную картину я восстановить так и не смог. Не знаю, почему.
— Возможно, я понимаю, о чем ты.
Он был уже вовсе не таким потерянным, как пару часов назад. Мы разговаривали легко, даже умудрялись шутить. В нем было определенно что-то похожее на меня, но я не могла понять, что же именно. Я никогда не чувствовала чего-то подобного при общении с человеком. Неужели это связано с тем, что мы вроде как оказались в одной лодке практически одинаково? Нас просто завербовали, и если раньше я думала, что стараюсь для достижения мира, то теперь я начинаю сомневаться.
— Отдохнуть не хочешь?
— Неа. Я и так слишком много спал. Ну а ты?
— Думаю, что пора.
Они кивнул. На самом деле мне хотелось поговорить с ним еще, потому как все это время я только и делала, что общалась с Димой и другими членами организации, но хорошего понемногу.
Мы вернулись в дом, после чего пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим комнатам. В отличие от тюремной койки, кровать, в которой я сейчас нежилась, была замечательной. Я уже и забыла, как хорошо быть за пределами того здания. И все-таки за сегодня я вымоталась сильнее обычного, поэтому достаточно быстро провалилась в сон.
Так и закончилась первая глава, но… Что насчет остальных?
Лейтенант Фырьев:
Лейтенант стоял перед горящим зданием бывшей психиатрической больницы, от которого скоро практически ничего не останется. Мужчина, который по возрасту был старше самого лейтенанта, медленным шагом подошел к нему.
— У нас все еще нет никаких доказательств того, что это сделал именно «Дождь».
— Какие к черту доказательства?! Ты что, смеешься надо мной?
— Мы не можем выдвинуть обвинения, пока у нас нет доказательств. Фырьев, очнись, нет ни очевидцев, ни записей с камер. Только это. — Он махнул в сторону горящего здания, которым уже занимались пожарные, однако спасти какие-либо собранные документы все равно не удалось бы. Он протянул лейтенанту сигарету, а тот не думал останавливаться.
— Сколько трупов?
Тот назвал ему цифру.
— Включая доктора, который «лечил» того пацана, верно? А сам пацан где?! Исчез волшебным образом, да?!
— Фырьев…
— Или, может, в списке погибших есть люди, которых мы сами сюда привозили?! А нет, погоди… Они тоже исчезли!
— Фырьев, если ты продолжишь так со мной разговаривать, то я отстраню тебя от расследования!
«Я ненавижу вас всех. Ненавижу себя. Ненавижу их за то, что они делают. Злость — это то, что переполняет меня сейчас».
Перед уходом лейтенант мог бы высказать все, что думает, но это не имело бы никакого значения, поэтому тот молча докурил, развернулся и пошел к машине, где Фырьева ожидал его новый напарник.
Яна Маркова:
— Саша, ты меня слышишь?
Автоответчик. Девушка не стала даже стараться перезванивать. Положив трубку, она вернулась к своим делам. По телевизору вдруг прервали какую-то передачу из-за теракта, о котором было известно всему Интернету, но по телевизору сообщили только сейчас. Ни слова о жертвах, ни слова о пропажах, ни слова о подозреваемых. Лишь просьба к гражданам быть осторожными и ожидать дальнейших новостей. Нервный смешок вырвался у Яны сам по себе. А затем и фраза:
— Я правда не знаю, что делать.
Номер четырнадцатый:
Четырнадцатый же с дедом прямо сейчас гуляли по саду. Тот был уже без коляски, но шел очень медленно, иногда цепляясь за Четырнадцатого.
— Вы снова хотите увидеть Поль, старик?
— Время пришло неожиданно быстро, Четырнадцатый. Я был к этому не готов, но Волковой нужно отдать оставшиеся файлы.
— Положитесь на меня, пожалуйста.
Старик рассмеялся.
— Ну а куда мне еще деваться?
Парень:
Я сидел на кровати в полной темноте.
Поль действительно тот человек, которому можно доверять? Что вообще будет со мной? Я снова смогу увидеть Яну? Или, может быть, Сашу? А что насчет тебя, Максим? Или родители… Я хочу увидеть вас всех. Я не хочу становиться чьим-то заложником вновь.
— Что же теперь будет?
Повествование ведется от лица молодого человека лет двадцати на вид:
Я сидел на заднем сиденье той же машины, что и вчера. По пути у меня все же разыгрался аппетит, поэтому мы заехали на одну из заправок и купили каждому по хот-догу. Каждому, кроме Поль. Она напрочь отказывалась есть.
Поль не смогла мне ответить мне, куда мы едем, потому что, по ее словам, она сама не знала, куда именно. Вскоре мы въехали в город с северной его части. Петербург было трудно не узнать. Кажется, не было такой части города, о которой я бы не знал. После общения с Катей я решил узнать о Петербурге столько, сколько смогу. Успел, по собственным меркам, достаточно много. Особенно меня привлекали дворы старого центра. Долгое время изучал дворы на Канонерской улице. Они казались мне одними из самых красивых.
— Бэт, — обращение Поль к водителю вывело меня из раздумий, — куда мы едем?
Удивительно, что она спросила об этом только сейчас.
— За Николаем. Подробностей…
— Ты не знаешь, — перебила его Поль, — да-да, не удивительно.
— Волкова, не нервничай, — включился Дмитрий, — я уверен, что Ник все расскажет.
— Меня это бесит, и блин, не называй его так. Он тебе другом успел стать?
Началась ссора. Поль нервничала, и исходя из вчерашнего разговора, я понимал, почему. Дима хоть и не наезжал на нее, но всеми силами защищал «Ника» и просил Волкову не оскорблять ни его, ни Бэта, потому как последний тут вообще ни при чем. Фраза, которая заставила Поль замолчать, была следующей:
— Отбрось все эмоции и делай то, что должна.
Я не видел лица Димы, но прекрасно видел ее лицо. Было ясно, что она совсем не понимает, что происходит. Этих слов она не ожидала, и видимо, была очень удивлена, услышав их от Димы. Бэт сделал музыку громче, дав понять, что больше не намерен возвращаться к этому разговору. Я хотел что-то сказать, чтобы как-то успокоить ее, но не смог подобрать нужные слова.
Как бы символично это ни было, но мы остановились на Канонерской. На Канонерской, 12. Все вышли из машины, включая меня. Бэт достал кнопочный телефон, отписал что-то и убрал его в карман. Поль не подошла к Бэту или к Диме. Она подошла ко мне и протянула сигарету. Дима неодобрительно глянул в нашу сторону и отвернулся.
— Ты как, Поль?
— Паршиво.
Я знал, о чем она думает. Я знал, что она совсем не понимает, что теперь будет. Это чувство ужасное. Чувство ожидания непонятно чего. И я ее понимал. Я ведь тоже чувствую что-то похожее. Теперь я осмелился это сказать:
— Я тебя понимаю.
Наши взгляды вдруг встретились, и я, чуть улыбнувшись, кивнул.
— С-спасибо тебе.
— Порядок, Поль.
— Я поспособствовала тому, что ты оказался здесь.
— А за это, пожалуй, я еще раз поблагодарю тебя. Это лучше, чем быть взаперти и ждать непонятно чего.
— Теперь же ты благодаришь меня за то, что ждешь непонятно чего на свободе?
Я рассмеялся, да и Поль тоже рассмеялась. Дима и Бэт о чем-то разговаривали, пока из двери здания напротив нас не появились три человека в медицинской одежде. Теперь их внимание и внимание Поль было устремлено на них. Вскоре двое из них ушли обратно, а к нам подошел, по всей видимости, Николай и поприветствовал всех присутствующих.
— Поехали, — сказал он, — нас уже ждут.
Мы снова уселись в машину, только уже впятером.
— Куда едем?
— Турухтанные острова. Диму и Поль, да и тебя, Бэт, будут хвалить, а заодно и познакомятся с новым членом, — он повернулся ко мне, — ты как, кстати?
— Не знаю, — честно ответил я, пожав плечами.
— Новости о том, что я нашел твой плеер и дневник, смогут тебя порадовать?
— Скорее, новость о том, что я снова смогу пользоваться этими вещами, порадует меня.
Он рассмеялся.
— Это само собой разумеется, парень.
— Спасибо. Правда, спасибо. Это очень важно для меня.
Теперь в моей голове возник вопрос, который я не осмелился задать, потому что на самом деле не хотел знать на него ответа. Но через пару минут вместо меня его задала Поль.
— Вы читали его?
Дима напрягся. По нему было заметно, что поведение Поль его полностью не устраивает, но Николай же, не переставая улыбаться, отрицательно покачал головой добавив: — Нет. Никто из нас его не читал, за исключением первой страницы, за что мне следует попросить прощения, но если бы я ее не прочел, я бы не узнал, что это — твой дневник.
— Спасибо, — еще раз сказал я. Меня действительно успокоил тот факт, что дневник никто не трогал. Ну, это если верить словам Николая. Кажется, это то немногое, что осталось от моей личной жизни.
Мы, кстати, двигались в сторону Юго-Запада, что несомненно навеивало воспоминания о доме, и о ребятах. Этот район часто становился местом наших встреч, что было и неудивительно, ведь жили мы именно здесь. Это тяжело. Сколько меня здесь не было? Когда я смогу увидеть их? И смогу ли я вообще их увидеть? Вот виднеется и Кировский завод, а за ним и железнодорожные пути, вдоль которых мы проезжаем. Остановились мы возле какого-то автосервиса. Николай все это время был этаким «навигатором» для Бэта, разве что не говорил дурацким монотонным голосом. Было немного страшно. Я медленно вышел из машины и, закрыв дверь, поравнялся с Волковой. Мне почему-то хотелось искать в ней защиты, хотя я заранее знал, что это — плохая идея. Вряд ли она сломя голову бросится защищать меня, если что-то пойдет не так. Или… вдруг все пойдет именно ТАК, и именно поэтому Поль не защитит меня.
— Эй.
Ее голос вывел меня из раздумий. Я повернулся в ее сторону.
— Я правда не знаю, что сейчас будет, но в одном уверена точно. Тебя не тронут.
— Спасибо, — мы говорили почти шепотом, — это то, что мне нужно было услышать.
— Я постараюсь приглядывать за тобой, только не делай глупостей, хорошо? Мне почему-то кажется, что ты можешь.
Мы вошли в слабо освещенную автомастерскую. Это было небольшое помещение, называемое боксом, но нас интересовал задний двор, он был огражден забором, и попасть в него можно было только через бокс. И там стояли они. Несколько человек в черных плащах, которые тут же устремили взгляды на нас. Поль и Дима стояли с серьезными лицами, Николай улыбался, А Бэт… А Бэта здесь уже не было. Я этого даже не заметил. Вернее, заметил только сейчас. Николай обратился ко мне:
— Так уж вышло, что все собрания проводятся в разных местах и исключительно в плащах, которые означают твой ранг в организации, и… — он положил руку мне на плечо, — у тебя тоже такой будет.
Вдруг кто-то из толпы крикнул: — Только не вздумай в нем по улице ходить!
После чего рассмеялся, а рядом стоящая девушка, с вороном на плече, отвесила ему подзатыльник, добавив: — Какой же ты дурак!
Это смотрелось мило и в какой-то степени даже забавно. Николай попросил Поль и Диму присоединиться к строю, который вскоре организовал, а затем выставил меня перед всеми и представил как «парня, который видит мертвых», тогда все сняли капюшоны, и я смог увидеть их лица.
— Николай, — обратилась к нему девушка с вороном на плече, — госпожа просила передать, чтобы мы не затягивали с знакомством.
Николай кивнул и подозвал ее ближе:
— Тогда отведи его к ней, хорошо? Мне еще нужно здесь закончить, прежде чем я смогу отчитаться перед ней.
Девушка молча развернулась и жестом пригласила меня проследовать за ней. Я пошел не сразу. Только после того, как Поль кивнула мне. Через несколько секунд я поравнялся с той девушкой. Когда мы вышли за пределы автомастерской и оказались в каком-то ином помещении, она все же заговорила со мной:
— Пока что я не буду задавать тебе вопросы, но мне правда хотелось бы узнать многое о тебе. Тебе досталась отличная способность, думаю, что с ее помощью можно было бы сделать многое.
— Отличная?
— Ну да. Ты сам так не считаешь? То есть ты сам-то представляешь, какие возможности тебе откроются, если ты будешь работать над ней?
— Я…
— Да и вообще, благодари свой источник за это. Кому-то повезло меньше, и они, например, перестают понимать человеческую речь, но зато хорошо общаются с животными.
Я хотел было переспросить, что за «источник» она имеет в виду, но после фразы «хорошо общаются с животными» я сразу вспомнил про Пушка и о том, что мне нужно попасть в место, которое я долгое время называл домом. Дальше мы шли молча. С каждым шагом я чувствовал себя менее уверенно, то ли от неизвестности, то ли от холода. С углублением становилось лишь холоднее. Сначала мерзли пальцы рук, а потом холод и вовсе пробирался внутрь моего тела и резал кости уже там. Пар изо рта, к слову, не выходил. Я не вытерпел.
— Что это?
— Не переживай. Осталось чуть-чуть.
— Мне ОЧЕНЬ холодно.
— Это из-за ее присутствия. Позволишь госпоже дотронуться до тебя, и все пройдет.
И действительно, через пару минут мы оказались перед железной дверью с небрежно нанесенной на ней черной краской надписью: rain.
— Пришли наконец, — сказала она, тяжело выдохнув, — госпожа находится за этой дверью. Думаю, мое присутствие здесь больше не обязательно.
После этих слов она пожелала мне удачи и потянула дверь на себя, предварительно постучав. Дверь за мной со скрипом закрылась. Я же оказался в хорошо обставленной комнате. Книжные полки, дорогой интерьер в темных тонах, освещения было по минимуму, но больше, чем в том длинном коридоре. Посреди комнаты стоял стол, за которым сидела она. Женщина с длинными, седыми волосами, которые доставали практически до пола. И нет, это была не краска, волосы действительно были седыми, хотя лицо ее было без единой морщины. Цвет глаз я так и не разобрал, но если люди говорят, что шрамы украшают мужчин, то я же осмелюсь заявить, что не только их. Ее шрам начинался ото лба, а заканчивался у верхней губы. Он словно проходил через ее левый глаз.
— Подойди ко мне, — вдруг сказала она, — и позволь до тебя дотронуться.
После ее прикосновения холод словно исчез. Нет, не словно, я действительно больше не чувствовал холода.
— Спасибо. До этого момента было очень холодно.
Она кивнула и жестом пригласила меня присесть напротив нее.
— Я знаю о тебе более чем достаточно. Если быть точной, я знаю о тебе даже больше, чем ты знаешь о себе.
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду, что я отвечу тебе на несколько вопросов, на которые ты бы не смог ответить самостоятельно. Возьми кассету, которая лежит на книжной полке позади меня. Это — записи с камер. Я хочу тебе кое-что показать.
Видеозапись моего разговора с доктором, где последний задает мне вопрос:
— Где вы втроем жили?
— Бульвар Новаторов. — Дальше я должен был назвать точный адрес, но она вытащила кассету из проигрывателя и задала мне вопрос:
— Ты это помнишь?
— Это?
— Разговор с доктором о вашем доме.
— Нет, я… Я не помню.
— Ты помнишь, как тебя зовут?
Я отрицательно покачал головой.
— Хорошо они над тобой поработали. Так вот, как видишь, ты рассказал о своем доме. Так, благодаря тебе, правительство нашло еще один источник. Но я тебя не виню.
— Что… Что такое источник?
— Источник — это вещь, помещение, существо, которое в силах наделить человека способностью. Той, или иной, это зависит от человека и источника.
— Мой источник — это…
— Ваша квартира на бульваре Новаторов. Скажи, ты разве не заметил ничего странного за время проживания там?
Я сразу кивнул. Она не стала уточнять, что же именно я нашел странного.
— Вам известно что-нибудь о «доме»?
— Нет. Я знаю, что тебе нужны доказательства, но у нас есть информация лишь об одном источнике, найденном правительством. Позволь показать тебе.
Теперь передо мной лежала папка. Там речь шла о коричневой ветке метро.
— Удивительно, и ведь мне всегда казалось странным, что коричневую ветку так и не открывают.
Она, улыбаясь, кивнула.
— Я тоже находила это странным. Рада, что мы думаем в одном направлении, но… — она перевернула несколько листов вперед, — смотри, тут самое интересное.
— Это доклад?
— Да, это доклад одного из ученых. Прошу, удели ему время. Прочти его прямо сейчас, тебе будет очень интересно.
Она была права. Я быстро подвинул листы ближе к себе и принялся читать.
«Доклад доктора П.»
17.35
Поступил приказ свыше. Наша цель — воспользоваться заключенным №1312 больницы № [номер удален] для продолжения исследования метрополитена [далее «источник»]. Заключенных под номерами №1984 и №1488 объявить пропавшими. Эти двое пропали в источнике после посадки в один из поездов.
17.50
Заключенный [далее испытуемый], о котором я писал выше, встретил нас словами: «Раз эти двое не вернулись, а пожаловали вы, доктор, значит, настала моя очередь».
Без каких-либо споров и сопротивления испытуемый следовал за санитарами, пока мы не оказались у фургона, где его связали по рукам и ногам и надели повязку на глаза. В отличие от пропавших без вести, испытуемый вел себя слишком спокойно. Это меня настораживало.
19.03
Фургон въехал на территорию источника, отчего мне тут же стало не по себе. Из всех источников мне «выпала честь» исследовать именно этот.
Перед самым входом меня встретил доктор Б., а с ним была и вооруженная охрана. Больничных санитаров рядом уже не было. Только я и наш испытуемый.
19.41
Когда все было готово, мы с доктором Б. наблюдали за испытуемым в специально отведенной для этого комнате. Испытуемый был предварительно снаряжен рацией, фонарем и камерой, которую решено было зафиксировать у него на голове, чтобы мы с Б. могли видеть все то, что видит испытуемый.
19.45
Изображение с камер успешно транслировалось на один из мониторов комнаты наблюдения. Рация работала стабильно. Связь налажена.
19.46
Испытуемый стоит перед единственным достроенным эскалатором, который, как показывала практика, автоматически запускался, когда кто-то становился на одну из ступеней. Предметы и животные не шли в счет. При отсутствии электроэнергии эскалатор все равно в состоянии запуститься и работать самостоятельно.
Доктор Б. обратился к испытуемому с просьбой встать на ступень эскалатора. Стоит отдать Б. должное. Он никогда не приказывал испытуемым, как это любили делать остальные ученые, которые вдруг почувствовали власть над кем-то.
Испытуемый, после обращения к нему Б., встал на эскалатор источника.
Тот не запустился. Прошло несколько минут, перед тем как я обратился к нему с просьбой начать движение вниз. Доктор Б., кстати, тоже удивился тому, что испытуемый не сопротивляется и не с кем не спорит.
«Таким невольно начинаешь сочувствовать», — говорил он.
На мониторе вдруг что-то произошло. Лампы, расположенные вдоль эскалатора источника, включились, а сам эскалатор начал движение вниз.
Приложение: эскалатор двигался в разы медленнее обычного.
20.11
Связавшись по рации с испытуемым, который был уже на перроне станции, я пояснил ему, что по приезду поезда, если таковой вообще появится, в него не следует заходить, как это делали заключенные, пропавшие здесь ранее. Наша задача здесь — наблюдение и полное игнорирование всех действий со стороны источника.
20.46
Спустя примерно полчаса испытуемому было приказано возвращаться обратно наверх. Когда тот начал движение в сторону эскалатора, вдруг позади, со слов испытуемого, послышался чей-то голос, зовущий его по имени. Доктор Б. обратился к нему с просьбой обернуться и запечатлеть человека, который звал его. Испытуемый сделал несколько шагов в сторону, откуда доносился голос. Вскоре из темноты показалась девушка в форме дежурного по станции. Она улыбалась и продолжала называть испытуемого по имени. Вскоре испытуемый и сам назвал девушку по имени. После этого связь сразу ухудшилась. Я пытался докричаться до испытуемого, но это было попросту невозможно. С его стороны лишь слышались отрывки фраз, но девушку мы с доктором Б. слышали отчетливо. Вскоре нам стало ясно, что это дело рук источника. Он, она или оно играло с нами. Вдруг послышался продолжительный гудок поезда, который мы услышали с Б., даже находясь наверху. Затем ее холодный голос: «Пойдем со мной. Тебе больше не обязательно быть взаперти. Теперь ты снова можешь быть со мной».
Поезд остановился. Испытуемый и дежурная направились к нему. Когда двери открылись, испытуемый увидел перед собой заключенного №1984 и заключенного №1488, которых по сей день мы считали пропавшими без вести. Они тянули испытуемому руки и улыбались. Глаза их были широко открыты, но зрачков не было видно. Были только глазные яблоки. Б. пытался остановить испытуемого, но тот, игнорируя его, зашел в вагон, после чего двери за ним закрылись, а на мониторе остались лишь помехи.
23.46
С каждым исследованием источника мы сталкиваемся все с большим количеством вопросов, на которые, как мне кажется, мы никогда не сможем найти ответа. Их глаза — самая жуткая вещь, которую я когда-либо видел в своей жизни. Я даже предположить не могу, что скрывает в себе источник и куда он забирает людей.
— Это все? — переворачивая последний лист доклада, спросил я.
— Увы, это все, что нам удалось достать. Но также поговаривают, что источник забирает лишь людей со способностями. Люди без способностей ему неинтересны. Однако это неподтвержденная информация.
— А откуда у вас все это?
— Прости, но это тебе знать абсолютно не обязательно. Я и так доверила тебе достаточно много, ты так не считаешь?
Я кивнул, отодвигая от себя листы с информацией о метрополитене. Любопытство разрывало меня. Мне очень хотелось узнать о том, куда забирает людей источник и почему забирает лишь тех, у кого есть какая-то способность.
— По глазам вижу, что тебе это интересно даже больше, чем всем им. Если раньше я могла доверить всю работу Тигровым, то теперь Николаем движет лишь желание отомстить за брата. Мне кажется, у нас получилось бы сработаться.
— Просто… все, что вы рассказали мне, — невероятно. Это слишком интересно, и… оно же может привести всех нас к самым непредвиденным последствиям. А что если метрополитен — это всего лишь один из настолько могущественных источников, а о других мы даже не догадываемся.
— Как я уже говорила, я рада, что мы думаем об одном и том же. Но сейчас у нас есть проблема важнее, чем пропажа каких-то там ребят в вагонах метро. Ты же понимаешь, что правительство теперь ищет тебя? А времени на то, чтобы досконально изучать твою способность, у нас нет. Ты идеально подойдешь на место ныне ушедшего Тигрова, но над твоей внешностью придется поработать.
— Что значит поработать?
— Избавиться от волос на твоей голове. Вместо очков теперь ты будешь носить линзы. Твой стиль одежды тоже подвергнется изменениям.
Услышав все это, я тяжело вздохнул и очень медленно, неуверенно кивнул.
— Послушай, все мы что-то теряем. Тебе повезло, что мы решили обойтись без хирургического вмешательства. В нашей истории было и такое.
— Есть что-то из хороших новостей?
— Да. Уже к вечеру у тебя будет новое имя, работа в старом книжном магазине в центре города и комната рядом с местом работы. Новый телефон, новый номер. Всем этим сейчас занимается девушка, которая привела тебя сюда. Она же постарается поработать с твоей способностью, чтобы ты смог вывести ее на новый уровень. Это займет время. Много времени, которого у нас нет, но ты справишься. Я более чем уверена.
Кажется, наш разговор подходил к концу, но у меня все еще было несколько вопросов, которые я хотел задать.
— Я смогу увидеть своих близких?
Наши взгляды встретились. Она достала мой дневник из-под стола и протянула его мне.
— Боюсь, тебе лучше не видеть Яну Маркову и Александра Солнцева.
— Вы все же читали мой дневник?
— Ты вправе злиться на меня, если желаешь.
— Я не злюсь. Вы… вы ведь помогаете мне, верно?
— Верно.
— Поэтому я и не имею права злиться.
— Увы, это касается и твоих родственников. Было бы лучше, если бы они считали, что ты уже мертв.
— Мне кажется, что это уже слишком.
— Это всего лишь необходимая часть для твоей защиты.
— А Поль? Я… я смогу работать с Волковой?
— С Волковой? Кажется, она в паре со Светоносным. У нас пары по два человека, чтобы не привлекать особого внимания.
— Вот как…
— Знаешь, в любом случае я поручу ей приглядывать за тобой. Она будет заходить к тебе каждый раз, пока она будет в городе, чтобы проведать и заодно доложить мне.
— А с кем я буду в паре?
— Пока, наверное, ни с кем. Тихо будешь сидеть в центре, так, чтобы никто тебя не видел и не слышал.
— Понял.
— Чуть не забыла, меня зовут Танаис. Добро пожаловать в «Дождь». Твоей основной задачей будут являться сбор информации и развитие навыка своей способности. Уверена, что ты очень нам пригодишься.
— Спасибо, Танаис.
— Иди же. Не пройдет и недели, как мы увидимся вновь.
Итак, к вечеру я уже был в компании Волковой и Руди, которая заперла нас в магазине (на моем новом месте работы) и позволила ворону летать там, где ему только вздумается. Руди носилась взад-вперед с ножницами, а Волкова держала в руках машинку для бритья. Я же сидел перед ними, обернутый в белый тюль, только что снятый с окон.
— Ты готов? — вдруг поинтересовалась Руди, остановившись рядом со мной и наклонившись ко мне настолько близко, насколько могла.
— К чему?
Ее выражение лица изменилось после услышанного вопроса. Теперь там была не злобно-наигранная улыбка, а просто ладонь, которой она ударила себя по лбу. Поль рассмеялась и ответила мне вместо Руди:
— К бритью.
— К бритью! — повторила Руди.
— Мне будет жаль прощаться с волосами, но другого выхода, кажется, не остается. Раз Танаис сказала стричься — значит, нужно стричься.
Волкова кивнула и поравнялась с Руди. Стоит ли говорить, что, помимо тюля, девушки сорвали еще и шторы, которые теперь закрывали все зеркала. Это, кажется, была идея Руди, чтобы помучить меня еще больше. Через пару минут я не выдержал.
— Как я выгляжу?
— Сногсшибательно.
— Это сарказм, верно?
— Нет, — включилась Руди, — нет. Ты выглядишь очень хорошо. На удивление.
Поль кивнула, и я чуть успокоился. Хоть дело и подходило к концу, я решил отогнать свое воображение насчет того, как в итоге буду выглядеть, разговорами, чтобы было не так скучно.
— Эй, Руди.
— Да?
— А твой ворон, он умеет разговаривать?
— Эй, тебе не кажется, что это слишком личный вопрос?
— Ну, если учитывать тот факт, что мы будем долгое время работать вместе…
— Это я должна задавать тебе вопросы насчет твоей способности, дурак. Не ты же меня будешь тренировать общению с птицами.
— Руди, — включилась вдруг Волкова, что уже выключила машинку, — он же просто спросил у тебя. Откуда столько агрессии?
— Потому что… потому что это слишком личный вопрос, окей?
Мне стало неудобно. Я аккуратно поднял голову так, чтобы встретиться взглядами с Руди и, чуть улыбнувшись, попросил у нее прощения. Она, тоже улыбнувшись, кивнула и резким движением руки сдернула с меня тюль, что все это время обволакивал меня. Поль сняла с меня очки и бросила их на пол, а после Руди с удовольствием топтала их, иногда посмеиваясь. Волкова поднесла ко мне контейнер с линзами.
— Ты умеешь их надевать?
— Нет. Я всю жизнь очки носил, а к линзам вовсе не притрагивался.
— Тогда, — вдруг присоединилась Руди, — я буду держать его веки так, чтобы ты смогла… вставить линзу ему в глаз? Так это называется?
— Я не знаю, как это называется, — пожала плечами Поль, — но это очень смешно звучит. Короче, потом посмотришь видяшки какие-нибудь, как это делать самостоятельно. Их придется менять ежедневно.
— Окей.
Руди держала мой глаз так, чтобы я не мог моргнуть. А надо мной склонилась Поль, держа на пальце одну из линз, которая вскоре оказалась у меня в глазу.
— Теперь моргай. Много раз. Удобно?
— Не очень…
Руди подбежала к Волковой и улыбнулась.
— Гык, смотри, у него теперь один глаз зеленый, а другой карий.
Я продолжал моргать ровно до того момента, пока линза не перестала приносить мне неприятные ощущения.
— Между первой и второй…
— Так точно, сержант Волкова!
Руди вновь подошла ко мне и продолжила возиться, но теперь уже с другим глазом, а Поль, теперь более уверенно, вставила линзу туда, где ей самое место.
Это было так странно. Я видел хорошо. Очень хорошо, но на мне не было очков. Теперь же я видел двух девушек, которые с любопытством смотрели на меня и о чем-то шептались. Я услышал лишь Волкову, которая сказала:
— А мне так даже больше нравится.
Пришло время подойти к зеркалу.
Мешки из-под глаз никуда не исчезли, но исчез привычный мне зеленый цвет этих самых глаз. Теперь глаза были карими, но никто бы не догадался, что это линзы, если бы не вглядывался в них. От волос на голове почти ничего не осталось. Руди сказала, что теперь мне нельзя сбривать бороду. Да и с подобной стрижкой борода будет лишь украшать меня. Поль либо была довольна своей работой, либо ей нравилось то, как я сейчас выгляжу.
— Ты определенно прибавил в возрасте, — сказала Руди, которая бегала вокруг меня, — но тебе это к лицу, не переживай.
Я еще долго рассматривал себя, почти лысого, пока не смирился с отсутствием волос у себя на голове. Я не мог узнать себя, но я определенно себе нравился. Поль демонстративно прокашлялась и напомнила, что это еще не конец и нам нужно меня переодеть. Руди щелкнула пальцами и вытащила из-за прилавка запечатанную коробку со шмотками, которую тут же вскрыла ножницами, что все это время болтались у нее в руке.
— Та-дам! Это все теперь принадлежит тебе, — вскрикнула Руди, разбрасывая вещи прямо из коробки.
Поль помогла мне с выбором. Мы нашли белую рубашку, черные брюки и черные туфли. Хоть я никогда и не ходил в подобных вещах, у меня было некое желание пройтись во всем этом по городу. Но меня останавливал тот факт, что только «важные» люди ходят в чем-то подобном, а ведь я теперь вроде как важный, да?
Это круто и одновременно очень пугает.
Украшением ко всему этому стали старые часы, которые все еще подавали признаки жизни. Я вновь устремился к зеркалу, но Руди остановила меня.
— Куда это мы собрались без самого главного, а?
Она протягивала мне галстук. Я рассмеялся и неуклюже замахал руками.
— Я… Боюсь, я не умею его завязывать. В смысле, не конкретно его, а галстуки в целом.
— Ты серьезно?
— Ну да. Вроде того.
К нам подошла улыбающаяся Поль и, забрав у Руди галстук, начала завязывать его вокруг моей шеи. Мне было очень неловко, но меня радовал тот факт, что девушки все это время пребывали в хорошем настроении. Когда Поль закончила, мы все втроем подошли к зеркалу, и они начали хвалить мой внешний вид.
— Если бы мое сердце было не занято, — вдруг сказала Руди, поворачиваясь ко мне, — я бы точно пригласила тебя на свидание. Что скажешь, Поль?
— Хорошо, что мое сердце не занято.
Они смущали меня, но мне все равно было хорошо. Это «преображение» позволило мне забыться, хоть и ненадолго.
Пока Руди исследовала меня с ног до головы, Поль вытащила из сумки паспорт и какой-то старый побитый смартфон. Руди опомнилась и отстранилась от меня.
— Это для меня?
— Да. Начни с паспорта, хорошо? Это твоя новая личность.
— Иван Долинин?
Поль и Руди переглянулись и пожали плечами.
— Приятно познакомиться, Иван Долинин.
Я выдавил из себя что-то вроде «спасибо» и убрал паспорт в карман брюк, а затем принялся разглядывать смартфон. Поль подошла ближе ко мне и, положив руку на плечо, попросила зайти в калькулятор на смартфоне.
— Введи комбинацию цифр: один, семь, ноль, три.
Я ввел числа, которые произнесла Поль, и открылся мессенджер, который был запрещен на территории нашей страны. Включилась и Руди:
— Никаких звонков, никаких смс членам дождя. Общение с «Дождем» только через мессенджер. Не хотелось бы, чтобы ты повторил судьбу Тигрова.
— Я так просто не умру.
Не знаю, откуда взялась эта уверенность, но я повторил это еще раз.
— Я так просто не умру. Слишком много вопросов остается без ответа. — Наконец к Руди на плечо спустился ворон и наклонился к ее лицу. Руди рассмеялась.
— Ему нравится твой настрой, Ваня!
— Уже привыкаешь к новому имени? — спросила Поль, чуть наклонив голову вбок.
— Кажется, да. Нужно просто чуть больше побыть в образе Долинина, и я привыкну. И… спасибо вам, дамы. Было здорово.
Они обе кивнули.
— Но вообще-то, — добавила Руди, — нам еще убираться здесь нужно, так что не расслабляйтесь. А у тебя, Ваня, вообще завтра рабочий день.
— Я помню.
— Поэтому, — подхватила Поль, — нам нужно убраться здесь как можно быстрее. У нас с Димой завтра еще задание, а вам с Руди практиковаться.
— Да, составишь ты мне хлопот, парень, — с ноткой наигранной усталости сказала Руди.
— Да ладно, даже я когда-то тренировалась с тобой.
— Да, Поль, только о твоем источнике мы вынесли максимум информации, и тебе не нужно разговаривать с мертвыми. Эй, Ваня, не подумай, что я гоню на тебя. Просто вынуждена предупредить, что работы будет проделано немало.
— Хорошо. К меньшему я и не готовился. — Это была последняя фраза, сказанная по делу. После мы принялись приводить магазин в порядок.
Поль подметала, я расставлял книги в нужном порядке, а Руди убирала разбросанные ею же шмотки обратно в коробку, так же ворча на себя за то, что можно было вытащить их более аккуратно. Через несколько часов это место действительно можно было назвать книжным магазином. Он чем-то напоминал мне кофейню Сони, ведь это тоже было старое, доживающее последние дни место, и ведь я всегда мечтал работать в таком. Кажется, госпожа учла это, когда читала мой дневник. Госпожа… так странно звучит. Ведь у этого человека есть имя, все ли называют ее именно так? Я все-таки осмелился задать этот вопрос девушкам, когда с уборкой было покончено.
— Поль, Руди.
Они обе посмотрели на меня.
— Вы все называете Танаис госпожой?
Они, недолго думая, кивнули почти синхронно.
— На то есть свои причины, — сказала Руди, отводя взгляд куда-то в сторону, — Танаис помогла каждому из нас, и одна из ее просьб — не называть ее по имени.
— Но почему? Ведь госпожа — это как-то…
— Слишком? — не позволила мне договорить Руди. — Ваня, этот человек дал тебе имя, место, и более того, не оставил на растерзание правительству и собственной способности, учитывая, что ты тут натворил.
Вскоре включилась и Поль:
— Она права. Называть ее госпожой — это меньшее, что ты пока можешь для нее сделать.
— Так я же и не отказываюсь, — сказал я, складывая руки на груди, — я задаю этот вопрос из-за интереса, не более.
— Ты прав, — кивнула Руди, снова поворачиваясь ко мне, — когда я стала членом «Дождя», у меня тоже было много вопросов.
Взглянув на часы, Руди заявила, что у нас еще есть час времени, поэтому мы можем потратить его на одну историю.
Мы все уселись поудобнее рядом друг с другом, организовывая что-то вроде круга. Руди подозвала ворона, и когда тот уселся на привычное тому место, она начала:
— Я сама знаю немного, поверьте, но мне когда-то приходилось работать с Тигровыми, которые знают о госпоже больше всех. Эти трое стояли у истоков создания «Дождя», когда наши источники, наверное, и не подозревали о нашем с вами существовании. Так вот, Николай говорил, что Танаис получила свое имя посмертно, от двух случайных прохожих, которые нашли ее тело где-то далеко отсюда. Возможно, даже не в Петербурге.
Мы с Поль переглянулись. Волкова нашла в себе силы переспросить:
— Посмертно?
— Об этом говорили Тигровы.
— Так этот холод, — вмешался я, — неужели…
— В любом случае — это лишь история Тигровых. Лично я не думаю, что она могла доверить что-то подобное им.
— Госпожа избежала смерти?
Этот вопрос хотел задать я, но Поль меня опередила.
— Скорее переродилась. Но это всего лишь теория, и вам необязательно в нее верить. Не думаю, что и сам Николай верит в это.
— Николай, — тихо повторила его имя Поль.
Мы с Руди вопросительно глянули на нее.
— Его ведь теперь интересует только месть. Видела бы ты его в больнице, Руди, это ужасно.
— Я не хочу оправдывать поступки Николая, но как бы ты вела себя, если бы ты потеряла кого-то близкого от рук наших врагов?
Поль ничего не ответила, лишь отрицательно покачала головой.
Руди чуть улыбнулась и ударила меня в плечо:
— Загрузили мы тебя разговорами, Вань?
— Разве что чуть-чуть. С каждой историей все интереснее и интереснее, и мне не особо верится, что я становлюсь частью всего этого. Только вы все говорите о брате Николая. Что с ним случилось? Как так вышло, что он погиб?
Руди пожала плечами, добавив, что он просто перестал появляться на собраниях, назначенных госпожой.
— Это точно не предательство. Я более чем уверена, что кто-то из правительства.
Руди продолжала строить какие-то теории, связанные с пропажей брата Николая, но ее, кажется, кроме ворона никто и не слушал. Поль выглядела очень обеспокоенно, нервно грызла ногти, пыталась не встречаться взглядами с Руди или со мной.
— Поль, — резко перебив Руди, я спросил: — Как ты себя чувствуешь?
— Задумалась. Просто задумалась.
Поль продолжала прятаться где-то в себе, а Руди что-то шепнула ворону, несколько раз кивнула, и повернувшись к Волковой, сказала:
— Нам кажется, что ты лжешь.
— Что?!
Волкова вскочила со своего места и нервно посмеялась. Это выглядело очень подозрительно, но роль следователя я решил оставить Руди, которая, кажется, и так слишком хорошо справлялась.
— Волкова, я даю тебе слово, что ни госпожа, ни Николай не узнают о том, о чем мы здесь сегодня говорили. Ты — моя подруга, а Ване ты нравишься больше, чем все мы, вместе взятые.
— Давайте просто закончим на сегодня. Мне кажется, что я просто устала.
Мне вдруг показалось, что Руди так просто не опустит Поль, поэтому мне нужно было как-то помочь Волковой. Весь ее внешний вид показывал, что она была не готова к продолжению данного разговора, поэтому я сказал беспроигрышную фразу, которая заставила Руди отступить.
— Поль?
— Да?
— Ты просто устала и позволила какой-то мысли засесть у тебя в голове, да?
— Да. Да, это именно то, что происходит со мной сейчас.
После этих слов Поль я повернулся к Руди.
— Из-за этих мыслей все выглядит так, словно она пытается что-то утаить, но на самом деле это совсем не так. Поверь мне, Руди. Я бывал в подобных ситуациях.
Кажется, Руди услышала меня.
— Поль, если это действительно так — прости меня.
— Все хорошо, — кивнула Поль, — правда. Я в порядке.
Возможно, Поль лгала нам, но мне точно не хотелось, чтобы она пребывала в том состоянии, в котором находилась пару минут назад. Поймав на себе взгляд Волковой, я смог с легкостью прочитать в нем благодарность. Дело оставалось лишь за переводом темы, но Руди сама отлично с этим справилась. Взглянув на часы, она сообщила, что «час историй» уже давно закончен и пора бы приступить к осмотру комнаты, которую мне выделил «Дождь».
Квартира находилась ниже по улице, буквально в этом же доме. Мы втроем свернули в арку и встали перед одной из дверей парадной. Руди протянула мне ключи от домофона. Я кивнул ей и открыл дверь.
Моя комната находилась на последнем этаже, в полупустой квартире, в которой никто не жил.
— Получается, можно сказать, что все это — моя квартира.
— В каком-то смысле да, — сказала Руди, усаживаясь на одну из кроватей, поставленных в комнате, — но ты особо к ней не привыкай. Переезды с места на место не заставят себя долго ждать.
— Это как повезет, — поправила Волкова Руди.
Руди нервно хихикнула и, достав свой смартфон, включила фронтальную камеру, направив ее на себя, начала издеваться надо мной.
— Привет! Меня зовут Руди, и я умею приручать абсолютно всех животных за считанные секунды. Прошу, не устраивайте за мной охоту и не ставьте на мне опыты.
Поль рассмеялась, а мне стало грустно, то ли из-за собственной глупости, то ли из-за того, что я создал ребятам столько проблем.
— Но ведь записать видео меня просил человек, которого я видел во сне.
— Серьезно? — удивилась Руди. — А ты говорил об этом госпоже?
Я отрицательно покачал головой, на что Руди сказала, что с моего позволения передаст эту информацию Танаис, хотя что-то мне под�
© Элли Рябинова, 2020
ISBN 978-5-4498-3005-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
«В толпе людей ты всегда искала своего отца. Смешно, но теперь уже я вынужден искать тебя.»
Посвящается Яне Марковой и Александру Солнцеву. Спасибо за то, что были со мной рядом.
Спасибо Волковой за то, что терпела меня, и мою болезнь на протяжении долгого времени.
Зимняя, надеюсь, ты все еще наблюдаешь за мной.
Спасибо всем вам. Я вас люблю, хоть моей любви вы никогда и не понимали вовсе.
Возможно, наконец покончив с этой книгой, я избавлюсь от огромного комка постоянных мыслей о вас, но ведь это совершенно не точно. А главный вопрос – хочу ли я избавляться от него?
Прямо сейчас, когда пишу это, я нервно смеюсь. Иногда кажется, что все вы считаете меня глупым. Да будет так, если в ваших глазах предстаю глупцом, то уверен так же, что глупца этого вы любите. Я подарил вам немало хороших моментов, и хотел бы, чтобы вы помнили о них.
Спасибо, конечно же, каждому члену моей семьи: маме, отцу, старшему брату, а так же Валентину и Якову.
Без вас у меня вряд ли бы что-то получилось
Глава I
Вопросы
…Ты ведь никогда не рассказывала, почему это происходит именно со мной. Знала же, что я задавался этим вопросом с самого начала нашего пути.
Обещала уберечь меня.
А что же теперь?
Я лежу на мокром асфальте, а сил моих едва хватает, чтобы кое-как перевернуться на спину.
Ужасно больно.
Наверное, случись со мной такое с десяток дней назад, я бы заплакал, но ты так же научила меня одной вещи, которая сделала меня сильнее.
Ты говорила, что нужно научиться жертвовать.
«Жертва».
Какое острое слово.
Такое… неприятное.
С этого же всё и началось, да?
С жертвы.
Дышать становится всё труднее. Дождь, кажется, перестал лить так сильно, как лил пару мгновений назад. Или мне только кажется? В глазах темнеет. Нет, я точно знаю, что это не конец. Так просто уйти у меня не получится, хоть и чертовски хочется.
Что же… Теперь у меня хотя бы есть время подумать.
А может быть, даже чуточку отдохнуть.
***
Повествование ведется от лица молодого человека лет двадцати на вид:
Мое отражение. Честно, я успел забыть, как выгляжу, но в этом кабинете, помимо зеркала, есть еще и расческа. Мне также предложили воспользоваться станком для бритья.
– В вашем дневнике сказано, что вы любите ухоженный вид. Часто бреетесь, при любой возможности смотритесь в зеркало. Не стесняйтесь, пожалуйста, сейчас вы и вправду выглядите потрепанно.
Я продолжал рассматривать помещение. Большая книжная полка позади человека, держащего в руках мой дневник, привлекла меня больше возможности побриться или причесаться. Доктор (он просил называть его именно так), кажется, заметил, куда был устремлен мой взгляд, и, встав со стула, улыбнулся, а затем сам повернулся в сторону полки.
– У нас нет библиотеки. Все книги, которые есть в нашей больнице, хранятся в моем кабинете, и это, знаете, так здорово. Мне удалось прочитать абсолютно каждую книгу, находящуюся здесь, а это, пожалуй, весомый повод для гордости.
Он повернулся ко мне.
– Вам так не кажется?
Впервые за час нашего разговора я дал доктору хоть какой-то знак того, что понимаю его. Я кивнул. Книг на полке действительно было очень много. Да и сам доктор создавал впечатление весьма начитанного человека, поэтому я не думаю, что он стал бы врать на этот счет.
Доктор, видимо, обрадовался тому, что я хоть как-то реагирую на его слова. Это было видно по его улыбке, которая стала еще шире после моего ответа.
Окон в кабинете не было. Мне тяжело в это верилось, но их действительно не было. От духоты спасал лишь старенький вентилятор, который стоял рядом с письменным столом, за которым ранее сидел доктор. Еще там были большой монитор, куча бумаг и мой дневник. За дневник я переживал, пожалуй, больше, чем за себя. Мне было ужасно неприятно, что в мою личную жизнь вторгается посторонний человек, который всё пытается заверить меня, что это для моего же блага. «Неприятно», кстати, это совершенно не то слово, которое хотелось бы подобрать, но на большее сейчас я способен не был. Доктор медленным шагом подошел ко мне.
– Я рад, что могу позволить вам спокойно перемещаться по моему кабинету. Понимаете, ранее я имел дело с более буйными пациентами, но вы и ваш, – он замешкался на секунду, – случай… Вы очень интересный человек, и я рад, что мне выпал шанс работать с вами. Поэтому давайте просто идти друг другу навстречу, хорошо?
Доктор еще очень долгое время пытался доказать мне, что он мне не враг. Пытался как-то разговорить меня, задавая мне различные вопросы, исходя из моих записей, но всё было тщетно до одного момента. Не знаю, что конкретно имел в виду доктор, когда сказал мне, что работать с ним мне необходимо для моего же блага, но стало не по себе. Тембр голоса его изменился, а выражение лица больше не говорило о дружелюбии. Он протянул мне листок и ручку.
– Напишите, пожалуйста, что вам необходимо, чтобы начать чувствовать себя здесь спокойнее. Может быть, это книги, возможность перемещаться по территории больницы. Я сам рассмотрю ваши пожелания и уверяю, что большинство из них будет одобрено. Поверьте, такая возможность предоставляется далеко не всем пациентам, находящимся здесь. И еще ваше имя. Мне действительно хотелось бы знать, как к вам обращаться.
Доктор взглянул на часы.
– На сегодня, наверное, всё. Я провожу вас до палаты.
Мы вышли из кабинета в длинный слабоосвещенный коридор. Доктор закрыл за собой дверь на ключ, и мы медленным шагом направились к палате №11. Коридор был пуст, поэтому я начал сомневаться в присутствии здесь других пациентов. Если честно, я даже сомневался в том, что это больница. Мне было тяжело вспомнить события последних дней. Помню, как всё в один момент пошло под откос, а потом пропасть. Темнота. Только после этой темноты я очутился здесь. А где это – здесь? До сих пор не понимаю.
В руке я сжимал листок с ручкой, а одет был в ночную рубашку, которая была мне практически до колен, белый халат с дырками и какими-то пятнами и тапки. Тапки, кстати, были где-то сорок пятого размера. У меня сорок первый. Всё это сделано для того, чтобы в это можно было запихнуть кого угодно? Я тону. Раньше мне действительно нравилось носить шмотки, которые были на несколько размеров больше меня, но точно не в этом случае. Коридор казался мне таким холодным. Не знаю, он не был похож на те коридоры, которые показывают во всяких страшненьких фильмах, но было в нем что-то такое отталкивающее и неприятное. Наверное, все коридоры в больницах выглядят так, вне зависимости от того, какая это больница. Мы дошли до моей палаты. По пути к нам присоединилась дежурная медсестра (это была лишь моя догадка), которую я уже видел раньше. Именно она открыла дверь в палату перед тем, как я оказался в кабинете у доктора. Логично предположить, что теперь она здесь для того, чтобы закрыть эту дверь. Перед тем как я вошел в темное помещение, доктор еще раз обратился ко мне.
– Хорошо подумайте над моими словами. Я здесь не для того, чтобы причинять вам вред.
Я посмотрел ему в глаза и кивнул. Доктор улыбнулся, и дождавшись, пока я зайду в палату, удалился. За мной закрыли дверь, оставляя меня наедине с собой. Палата представляла собой небольшое помещение, в котором, кстати, было окно, вот только было оно заколочено тяжелой решеткой. Зеленые стены. Койка и тумбочка возле окна. Напоминало чем-то палату в обычной больнице. Она бы ей и была, если бы не эта решетка на окне. За окном были видны только деревья. Разглядеть что-то еще было просто невозможно. Так и задумано? Пожав плечами, я уселся на кровать и склонился над листком, который положил на тумбочку. В голове всё так же крутились слова доктора о том, что для моего же блага мне необходимо сотрудничать с ним. Но тогда я никак не мог понять, почему он дает мне возможность требовать что-то? Всё это со стороны было похоже на какой-то трюк для того, чтобы всё больше втираться ко мне в доверие. Или же я просто снова ищу какие-то подводные камни? Стоп. Рано делать какие-то выводы, исходя из полученной информации. Её слишком мало. Почему бы мне действительно не попробовать выдвинуть какие-то требования? Вдруг это неплохая идея?
***
Доктор сидел за столом и, склонившись над листком с моими пожеланиями, зачитывал их вслух. Где-то он кивал, где-то хмурился, а где-то не выражал и вовсе никаких эмоций. Сложно было понять, как именно он относится к тексту, который лежал перед ним. Отложив лист, доктор взглянул на меня.
– Из личных вещей вы просите вернуть вам очки и мягкую игрушку, подаренную подругой. Эти вещи действительно находятся у нас, и мы готовы предоставить их для дальнейшего пользования.
Я кивнул.
– Дальше. Вы жалуетесь на то, что буквально «утопаете» в этом халате и тапках. Это если опустить тот факт, что вас раздражают пятна на нем. Думаю, что предоставлять вам комплект чистой одежды раз в неделю тоже возможно.
Затем мы прошлись по списку литературы, которую я хотел бы прочесть в ближайшее время. В основном это были сопливые романы, в которых ярко описаны все события, которые происходят с главным героем. Мне казалось, что если я начну сопереживать кому-то, даже вымышленному персонажу, мне будет не так одиноко. Все книги доктор одобрил. Спрашивать, почему выбор пал именно на них, не стал, но, наверное, догадывался.
Так же, по моей просьбе, озвучил список препаратов, которыми меня периодически подкармливают.
«Кветиапин», «Сертралин», «Феназепам». Слова для меня новые, ранее абсолютно не известные. На вопрос «зачем» последовал короткий и неинформативный ответ «надо».
Доктор снова взялся за листок.
– Теперь то, что предоставить вам я не могу. Покидать территорию больницы, даже в сопровождении, запрещено. Никто из пациентов, проходящих курс лечения, не может выходить за пределы здания. Вы это понимаете?
– Да, – тихо сказал я. Доктор впервые услышал мой голос, поэтому перед продолжением последовала небольшая пауза.
– Хорошо. Обращаться ко мне по имени не нужно, поэтому и знать вам его необязательно. Если вдруг появилась необходимость задать вопрос, то можете называть меня «доктор», ранее мы это обсуждали.
Далее мне говорили что-то про вред курения. Сигареты предоставлять отказались. Ещё что-то про общение с другими людьми. На остальные запреты мне, в принципе, было уже всё равно. Самое основное, кроме выхода на улицу, я получу в ближайшее время. И всё-таки я решил побриться. Конечно, мешки из-под глаз не исчезли, да и я выглядел всё еще очень устало, но так я нравился себе гораздо больше. Расческу мне разрешили оставить, но о карманном зеркале и речи быть не могло. Это расстроило меня, но доктор позволил мне каждый раз уделять пару минут на то, чтобы приводить себя в порядок перед началом нашей беседы. Естественно, перед зеркалом, которое находилось в его кабинете.
Что же, теперь пришло время отвечать на вопросы. Доктор всё так же сидел за своим столом, но теперь что-то яростно набирал на своей клавиатуре. На нее он даже не смотрел, взгляд был направлен на монитор. Этот метод печати вслепую был доступен и мне, поэтому я с уверенностью мог сказать, что доктор проводит за компьютером достаточно большое количество времени. Я же молча сидел перед ним и ждал, пока тот обратится ко мне. Было как-то не по себе, но к этому ощущению я должен был уже привыкнуть.
– Начните, пожалуйста, с того, как вы познакомились с Александром Солнцевым и Яной Марковой.
– Ничего особенного, – тихо, спустя несколько секунд после услышанного вопроса, ответил я. – Мне не хочется об этом говорить.
Я услышал тяжелый вздох и почувствовал на себе взгляд доктора.
– Я напоминаю, что в ваших же интересах сотрудничать.
Я опустил взгляд куда-то в пол. Чувствую себя ужасно. Ужасно беспомощно. Почему это происходит со мной?
Этот вопрос окончательно сведет меня с ума.
***
Как обычно, я начинал свой день с чашки латте в булочной на углу своего дома. Что скрывать, я очень люблю кофе, а еще больше люблю эту булочную. Это тихое, доживающее свои последние дни место, в которое изредка заглядывает большое количество народу одновременно. Но почему-то именно в то утро так и произошло. Только я открыл свой дневник, чтобы сделать запись об очередном купленном мною латте (порой я записывал даже такие мелочи), как сразу услышал множество голосов вокруг. Улыбка с лица Сони, хозяйки заведения, не спадала, а народ всё приходил и приходил. Мое утро было испорчено, но я хотя бы мог порадоваться за Соню, хоть и причину наплыва посетителей понять не смог. Убрав дневник обратно в рюкзак, я окончательно уничтожил свой латте и вылетел из булочной, предварительно попрощавшись с Соней. Долго думать и размышлять на тему того, куда же мне направиться, чтобы меня никто не нашел, мне не пришлось. В нескольких минутах ходьбы отсюда была старая железная дорога, которая уже давно считалась заброшенной. Пройдя чуть вглубь, в сторону пригорода, а именно в сторону «Рэд-Виллейджа», можно увидеть три оставленных грузовых вагона. Время их не пощадило. Они давно проржавели, а листва и трава вовсе не стеснялись обхватывать их. Об этом месте мало кто знал, поэтому я часто уходил туда, чтобы побыть в одиночестве. Не подумайте, что мне так сильно не нравятся люди. Просто иногда я предпочту тишину шумной компании. Многие мои знакомые считают меня скучным, потому как меня сложно затащить на какие-либо движухи по типу концертов или клубов. Разве не лучше небольшой компанией свалить куда-нибудь на крышу и, разложив там плед, выпить по банке пива, слушая правдивые или чуть приукрашенные истории друг друга?
В тот день солнце частенько пряталось за облаками и дул легкий прохладный ветерок. Второй месяц весны выдался на удивление теплым. Такая погода, да и в целом такой расклад с весной меня более чем устраивал. Я чувствовал себя комфортно. В нашем городе зачастую настоящая весна начинается только в середине ее третьего месяца, но сейчас всё было чуточку иначе, и это не могло меня не радовать. По правую и левую руку меня больше не окружали бетонные коробки, именуемые домами, которые были построены еще задолго до моего рождения. Теперь это были деревья, а звуковое сопровождение сменилось с городского шума на пение птиц.
«Наконец тишина», – подумал я.
До вагонов оставалось рукой подать, поэтому я ускорил шаг. Хотелось как можно быстрее оказаться там, чтобы наконец-то сделать пару записей в свой дневник. Наверное, стоит отдать всем этим надоедливым посетителям должное, ведь если бы не они, я вряд ли пришел сюда. На заброшке меня действительно давно не было. Дойдя, наконец, до нужного мне места, я заглянул внутрь открытого грузового вагона. Забыл упомянуть, что два других были закрыты. Не думаю, что это важно, но и умалчивать, пожалуй, не стоит. Там сидели они. Саша и Яна. Они меня не сразу заметили, видимо, я подошел слишком тихо. Но как только Яна подняла голову, она плечом толкнула Сашу, а он, заметив меня, сфотографировал. У него всё это время был фотоаппарат в руках, а я даже и понять ничего не успел. А потом он улыбался. И Яна улыбалась. Кажется, в булочной я говорил, что мое утро было испорчено. Я ошибался. Это было замечательное начало дня. Мы еще долго сидели втроем. Саша показал мне статью на каком-то богом забытом форуме. Оказывается, они с Яной когда-то вычитали про это место в Интернете, а теперь пришли сюда пофотографироваться. Они вместе искали такие классные места, а затем исследовали их вдоль и поперек. Я никогда бы и не подумал, что можно настолько классно проводить время вдвоем. Я, наверное, даже завидовал им. Потом я рассказывал им о себе. Саша с Яной вдруг начали шептаться, а затем оба посмотрели на меня и предложили мне выбираться на такие «исследования» с ними. Я охотно согласился и…
***
Доктор отвлекся от компьютера и посмотрел в мою сторону.
– Вы ранее упомянули, что не вырывали страницы из дневника, но здесь даже невооруженным взглядом заметно отсутствие некоторых страниц. Почему?
– Я не вырывал. Но мой дневник находился не только в моих и ваших руках, доктор. Его так же читали и другие люди, которым я доверял.
– В дневнике нет ни слова о вашем знакомстве. Эти страницы были вырваны?
Я кивнул. Доктор еще что-то записал в компьютер, а затем откинулся на спинку стула, тяжело вздохнул и взглянул на часы.
– Хорошо, думаю, вы можете отдыхать. Я распоряжусь, чтобы очки, игрушка и какая-то из упомянутых книг оказались в вашей палате сегодня же. Насчет одежды придется немного подождать, но думаю, что уже к концу недели она у вас будет.
Я кивнул. Дождавшись, пока доктор выйдет из-за стола, я аккуратно поднялся со стула и вместе с ним направился к выходу.
Я сидел на койке, поджав колени к себе, а взгляд мой был устремлен куда-то в стену. Честно, я с трудом вспоминаю всё то, что произошло со мной пару дней назад. Возможно, моя память сильно ухудшилась из-за приема препаратов, а может, мозг просто отказывается вспоминать те ужасы, которые происходили со мной. Зато мозг продолжал вырисовывать картинки из прошлого. Тот день знакомства с ребятами и вправду был таким классным. Я вспоминал его в красках, и от этого мне становилось нехорошо. Хотелось чем-то занять себя, чтобы перестать думать о них, но книгу мне так и не принесли, а в палате из всех развлечений было только окно, поэтому отвлечь себя не представлялось возможным. Тогда я уткнулся лицом в подушку в надежде уснуть и увидеться с Катей во сне. Но долго так лежать мне не пришлось. Дверь со скрипом открылась, и в комнату вошла дежурная медсестра в сопровождении двух мужчин. В руках у нее был Вайт, мягкая игрушка, которую я всегда с собой таскал, мои очки и книга. По обложке было сложно понять, что именно это за книга. Меня предупредили, что вставать с кровати не стоит. Медсестра передала вещи одному из присутствующих рядом мужчин, и он, не сводя с меня глаз, медленным шагом подошел к тумбочке и оставил вещи прямо на ней. Ну, если сравнивать наши телосложения, то шансов на какое-либо удачное сопротивление у меня точно не было. Да и зачем? Даже если бы мне каким-то чудом удалось выбежать в коридор, то планировку здания я не знаю. Вот прямо от слова совсем. Никто из них не выражал никаких эмоций. Все они были словно неживые, ну или мне так казалось. Когда они вышли из палаты, я еще долго не вставал с кровати, смотря на Вайта, который, всё так же улыбаясь, был повернут в сторону окна. Вайт был белым шарообразным котом с закрытыми глазками. У него были черненький хвост и розовые ушки, а еще щечки, покрытые румянцем. Его подарила мне Яна, и с того момента я с ним практически не расставался. Сидеть на месте больше не хватало сил. Я, словно маленький ребенок, рванул к тумбочке и схватил Вайта, а затем всё крепче и крепче прижимал его к себе. Несмотря на его маленький размер, я всё равно хорошо справлялся с этим.
Наверное, странно, что маленькая игрушка могла пробудить во мне столько эмоций, но сейчас мне хотя бы было не так паршиво, как раньше. Не знаю, сколько я простоял так. Пол был ужасно холодным, но я заметил это только сейчас. Конечно, надеть тапки мне просто не хватило времени, ведь мне хотелось как можно скорее оказаться рядом с Вайтом. Всё-таки, надев на себя очки, я взял книгу и уселся вместе с Вайтом на кровать. Посадив последнего к себе на колени, я начал по-новому осматривать палату. Благодаря очкам теперь я видел куда больше тонкостей, чем раньше. Начиная, наверное, от небольших трещин в стенках, а заканчивая ржавчиной на решетке. Но зато теперь, из-за присутствия рядом Вайта, палата казалась мне гораздо уютнее, чем раньше, да и благодаря книге появилась неплохая возможность скоротать время. Усадив этот пушистый комочек поудобнее, я вслух зачитал название книги.
– Навевает воспоминания, да, дружище?
Не дождавшись ответа от Вайта, я принялся за чтение. Но в одном я был уверен точно: если бы Вайт умел разговаривать, он наверняка бы согласился со мной.
***
– Вы втроем вели не самый трезвый образ жизни. Как говорится в дневнике. – Доктор прищурился и дословно зачитал строчку из дневника: «Это была не первая встреча, когда мы втроем собиралась у Саши в комнате и курили…»
Я невольно улыбнулся. Я уже и не помню, когда в последний раз улыбался. Доктор посмотрел на меня, отложив дневник в сторону.
– Вы считаете это смешным?
Я кивнул. На самом деле мне не то чтобы было смешно, я вспомнил, как мы собирались у Саши в комнате, после того как Яна разбиралась с учебой, укуривались, включали гирлянды и, поедая вкусняшки, рассказывали друг другу всякие истории. Приукрашенные и правдивые. Как-то раз Саша схватил меня (он был сильнее меня, хоть весовая категория у нас была почти одинаковой) и заставил Яну меня щекотать. Мне было очень смешно и очень тепло. Словно внутри меня…
БОЛЬ.
Улыбка с моего лица исчезла. Я снова очутился в этом кабинете. Я снова отдал себя прошлому. Я снова…
– Вы не думаете, что препараты могли повлиять на то, что стало происходить с вами потом?
– Вы не первый, кто задает этот вопрос, – нервно ответил я. Доктор уже хотел было что-то сказать, но я опередил его.
– Я тоже задавался им после того, как ребята предположили, что это возможно.
Между нами повисла небольшая пауза. Я пытался подобрать нужные слова, чтобы как-то грамотно закончить мысль. Терпения доктора не хватило.
– И?
– И я пришел к выводу, что мой нетрезвый образ жизни никак не влиял на мою… – Я запнулся, потому что не знал, как стоит называть то, что происходило со мной всё это время.
– Проблему?
Это слово мне совершенно не понравилось, но никаких других подходящих слов я так и не нашел, поэтому кивнул.
– Хорошо. Расскажите о том, как вы впервые увидели ее. В дневнике есть достаточно информации об этом, но для полноты картины хотелось бы послушать именно вас.
***
Яна накрыла Сашу пледом и закрыла форточку рядом с ним. Умиляясь тому, как он сопит, ее лицо расплывалось в улыбке.
Она удалилась на кухню, чтобы поставить чайник. Чуть высунувшись из-за угла, она шепотом обратилась ко мне.
– Псс. Иди сюда.
Я аккуратно прошел рядом с Сашей и через несколько небольших шагов был на кухне. Чайник вскипел, и благодаря этой девочке через пару мгновений передо мной стояла кружка с какао. Яна села напротив меня и, сделав небольшой глоток из своей кружки, обратилась ко мне:
– Ты сегодня какой-то грустный. Что случилось?
Я не сразу ответил ей. Меня удивило, что Яна вдруг заговорила со мной о чем-то таком. Конечно, знакомы мы уже немало, но никогда не поддерживали друг друга. В основном я всегда обращался за помощью к Саше. Да и с Яной мы редко оставались вдвоем, ведь это логично, что с Сашей она проводит больше времени.
Я неуверенно пожал плечами. Но мне совсем не хотелось скрывать что-то от Яны, поэтому я решил рассказать ей.
– Мне приснилась моя подруга.
– Так.
– Екатерина Зимняя. Помнишь, я рассказывал вам?
– Да, я помню. Вот зараза. И что именно тебе снилось?
Мне снова потребовалось время, чтобы сформулировать мысль, но Яна меня и не торопила. Я принялся детально вспоминать то, что видел ночью. Стало чуточку не по себе. В том сне Катя выглядела такой настоящей. Она говорила мне готовиться, но тогда я не понимал, к чему. Она так же извинялась передо мной. Просила, чтобы я не злился на нее. Говорила, что так нужно. Еще что-то про то, что ее смерть была необходимой.
Мы виделись в каком-то поле. Пшеничном поле. Я с полной уверенностью шел вперед, будто с самого начала знал, что Катя ждет меня там. Погода была такая, как в первый день моего знакомства с ребятами, только была осень, а не весна. На мне были белая ветровка, белые штаны и мои любимые кеды. Наверное, стоит отметить, что ничего этого, кроме кед, нет в моем гардеробе. Поле вскоре резко осталось позади. Теперь это было что-то более ровное, без единого намека на пшеницу. Она сидела на поваленном дереве. Вокруг больше не было деревьев, только это. Листьев на нем уже не было. Тогда я сел рядышком и услышал всё это от нее.
Собравшись с мыслями, я рассказал Яне всё, что вспомнил.
– Ну, может, Катя просто решила поздороваться.
Яна изобразила что-то вроде улыбки, правда, вышло у нее так себе. Но затем она добавила, что думает, что всё будет хорошо, и я успокоился.
Но как же сильно она ошибалась.
***
Доктор отвлекся от компьютера и посмотрел на меня.
– Перед тем как мы перейдем к следующей части, мне бы хотелось узнать, как вы узнали о смерти Екатерины Зимней. Из текста понятно, что она приходилась вам очень близкой подругой. Вновь подарила вам тягу к жизни, если верить вашим же словам.
– Я просто занимался своими делами. Мы должны были с Катей увидеться за несколько дней до случившегося, но она написала мне, что заболела, поэтому просила перенести встречу. Я подумал, что она врет. Ну, знаете, словно это какая-то дурацкая выдумка.
Я снова почувствовал вину за то, что не поверил ей тогда. Доктор, кажется, понял, в чем дело, поэтому не стал заставлять меня продолжать, но я решил всё же закончить мысль.
– Мне написала наша общая подруга на следующий день. Знаете, она просто написала: «Привет», а я сразу всё понял. Сначала мне казалось, что такое бывает только в каких-то дурацких фильмах или сериалах, но…
Доктор снова принялся стучать по клавиатуре.
Мысли о Кате не давали мне покоя. Чем дальше заходит доктор, тем больнее мне становится. Я не знал, что делать. Мне удалось смириться с тем, что я всё потерял, но почему-то сейчас было как-то по-особенному паршиво. Я правда не понимал, почему нахожусь здесь. Неужели он действительно собирается поставить под сомнения всё, что со мной происходило? Неужели хочет сказать, что всё это лишь плод моего воображения? Больного воображения?
– Меня заинтересовала одна из страниц дневника. Взгляните, пожалуйста.
Я подошел к столу и взял свой дневник в руки.
«Все они такие странные. Почему всё, что они говорят, и всё, что они делают, кажется мне таким глупым? Я всегда считал себя другим. Не помню, когда это началось, но я точно знаю, что отличаюсь от всех своих сверстников. Мне никогда не было интересно с ними. Я всегда сторонился их, а когда приходилось общаться, не мог сказать, что думаю о них на самом деле. Людей, похожих на меня, мало, поэтому очень часто я был вынужден чувствовать себя одиноким. Но я точно знал, что я какой-то другой. Я часто ставил свои интересы выше других. Думал, что я особенный. И может, всё это – мое наказание? Всё, что происходит».
Я не смог сдержать нервного смешка. Доктор с удивлением посмотрел на меня. Благодаря очкам я смог рассмотреть его лицо более детально, но ближе он выглядел отвратительно. Я даже специально снял очки, чтобы вновь не увидеть его лица.
– Я всё еще в этом убеждаюсь.
– Что вы имеете в виду?
Не знаю, откуда у меня набралось смелости на всё то, что я собирался сказать, но не сделать этого я просто не мог.
– Даже сейчас всё, что мне остается, это каждый день вспоминать то, что когда-то происходило со мной. Вспоминать о людях, которые больше никогда не будут со мной. Говорить об этом с человеком, который просто влез в мою жизнь. Я даже не могу забрать свой дневник, что уж говорить о…
– Достаточно, – по интонации доктора можно было понять, что он был недоволен, – присядьте, пожалуйста. Что вы имели в виду, когда писали о том, что вы – другой? Почему у вас складывалось такое впечатление?
– Я не знаю, – честно ответил я.
– Постарайтесь объяснить.
– Хорошо. Начнем с того, что в тот момент я начал осознавать, что никогда не смогу понять, как выглядит мир глазами других людей. Ощущаю ли я его так же, как ощущает его человек, сидящий напротив меня в метро. Ощущаю ли я его так, как ощущаете его вы, доктор? Конечно, можно сказать, что стоит обращать внимание на то, как видишь мир ты, тем самым сосредоточиться на совершенствовании этого видения и становиться лучше с каждым днем.
Доктор записывал всё услышанное, уставившись в монитор, а потом снова посмотрел на меня, ожидая продолжения.
– Но от предположения того, что мы можем отличаться друг от друга, также создается впечатление, что существует некая НОРМА, до которой я и еще некое количество знакомых мне людей явно не дотягиваем. Я чувствую себя неправильным. Чувствую себя сломанным и из-за этого начинаю думать, что вижу и воспринимаю всё неправильно. И есть один вопрос, на который я никогда не получу ответа.
– Какой вопрос?
– Я вижу всё неправильно, или мы все видим всё неправильно?
– Как думаете, ваши суждения об особенности могут быть связаны с тем, что вас долгое время не признавали в школе?
– Я не совсем понял вопроса.
– Может быть такое, что вам было удобно думать о том, что вы особенный, потому что над вами издевались в начальной и средней школе? Это, если выражаться на понятном вам языке, компенсировало ваше одиночество. Вы были лучше других.
– Я не говорил, что был лучше других.
– Но вы же так думаете. Вы также думаете, что Саша и Яна были особенными. Макс был особенным. Все, кому вы были небезразличны, были особенными. Будто бы они знали что-то такое, чего не знают остальные. Поверьте, это абсолютно нормально. У многих такое происходит, и вы не исключение.
Доктор продолжил печатать что-то на компьютере, временами поглядывая на меня, видимо, наблюдая за моей реакцией. Молчание, которое сейчас повисло между нами, которое нарушал лишь шум того самого вентилятора, было нацелено на то, чтобы я сделал какие-то выводы из всего услышанного. Наверное, где-то на долю секунды я поверил в слова доктора. Ведь действительно, всё мое детство я подвергался издевательству, а поэтому друзьями моими долгое время были книги. Семья не уделяла мне столько времени, сколько хотелось мне, из-за того, что мать постоянно пропадала на работе, а отца как такового у меня не было с рождения. Потом же, помимо книг, у меня появились и другие друзья – воображаемые. Дело, конечно, не доходило до галлюцинаций, но до диалогов у себя в голове доходило точно. В пятнадцатом году я познакомился с Катей, которая приняла меня таким, какой я есть. Она не издевалась надо мной, она всегда старалась поддерживать меня.
***
– Ты правда никогда не бывал в центре города раньше?
Девчонка, которая была намного ниже меня ростом, привела меня в очень тихое и красивое место. Я уже завидовал людям, которые живут здесь, потому что никогда раньше не видел такого классного дворика. Я повернулся к Кате и с улыбкой покачал головой.
– Неа, никогда.
Катю это явно обрадовало. Она очень хотела в тот день показать мне много красивых мест, но больше всего мне запомнился этот дворик, в который я буду возвращаться из раза в раз. Мы уселись на одну из лавочек под деревьями, и Катя принялась рассказывать мне о городе столько, сколько знала сама. Как бы забавно это ни было, но мы познакомились в Интернете. Познакомились в одной социальной сети, а затем списались и начали регулярно общаться. Дело дошло и до встречи. Я очень боялся, когда шел на ту встречу, а когда Катя обняла меня, мое сердце было готово выпрыгнуть из груди, ведь никогда раньше я не испытывал ничего подобного. Я практически всё время молчал, потому как и не знал, что говорить, но зато она без умолку болтала. Мы прогуляли весь день, а у метро, когда пришло время расходиться, она обняла меня еще раз и сказала мне, что я – хороший. Этот день я запомнил навсегда. Тогда я перестал быть одиноким. Тогда у меня появилась подруга, которая всегда поддерживала меня.
***
Из воспоминаний меня вывел доктор.
– Пожалуйста, подумайте над тем, что я вам сказал.
Я ничего не ответил. Я ни за что не поверю в то, что корень проблемы (я всё еще не знаю, как мне стоит всё это называть) лежит в прошлом, да еще и в детстве, которое у меня выдалось достаточно трудным. Я отрицательно покачал головой. Доктор сделал еще какую-то запись, а затем продолжил задавать мне вопросы.
– После того случая Катя снилась вам еще несколько дней подряд, да?
– Верно.
– Именно в те дни вы увидели ТОТ сон, который заставил вас действовать?
После этого вопроса в моей голове сразу всплыло воспоминание о первом сне, где вместо Кати я видел уже другого, ранее не знакомого мне человека. Ребята от рассказанного мной были просто в шоке, но случилось это немного позже, поэтому я отрицательно покачал головой.
– Вот как. Хорошо, а как отреагировали Яна с Сашей после того, как вы рассказали им все подробности?
– Кажется, в тот момент они часто ссорились, а дело, как мне казалось, шло к расставанию. Мне приснился кошмар, и я позвонил Саше, чтобы попросить его приехать. Потому что мне было страшно. Позвонил я не вовремя, они как раз ссорились.
– Почему они ссорились?
– Я могу не вдаваться в подробности? Хотя бы здесь.
– Хорошо, тогда вернемся к главному вопросу.
– Я сидел на ковре, когда они приехали. Рядом со мной лежал кот, а на себя я, по словам ребят, и похож не был. Я рассказал им, что видел. Они еще долго спрашивали, уверен ли я. Надеялись, что я прикалываюсь или что-то вроде того, но потом всё же поверили.
– Вам угрожали их смертью, так?
– Да. Сначала я подумал, что всё это бред, что я просто переутомился или нагрузил себя, поэтому мы проигнорировали эту угрозу.
Доктор уставился в дневник, несколько раз кивнул, а потом снова посмотрел на меня.
– А потом с вами тремя начали происходить странные вещи. Что вы имели в виду?
– Всякие разные. Сначала безобидные, а потом стали пропадать личные вещи. Мы стали страдать физически. Тогда я начинал потихоньку недолюбливать себя за то, что причиняю ребятам боль и неудобства. Тогда мне снова приснился сон с этим человеком. Он сказал, что все это его рук дело.
– Катя больше не приходила?
– Нет. Катю я потом долго не видел.
– И с того самого сна вы начали его слушаться?
– Не совсем так. Я старался не спать несколько суток, чтобы не видеть ничего подобного, но на второй день я всё же вырубился и снова увидел его.
– Это было то самое пшеничное поле?
– Нет, это было что-то другое. Что-то более темное. Как только очутился там впервые, сразу почувствовал страх. Создавалось впечатление, что умершие люди просто решили воспользоваться мной для того, чтобы заиметь какую-то связь с живым миром. Меня это пугало и раздражало одновременно.
– Как вы узнали, что тот человек, которого вы видели во снах, тоже мертв?
– Он сам мне сказал.
– Интересно. Потом вам стало страшно засыпать, поэтому вы часто употребляли кофе, энергетики и различные стимуляторы, благодаря которым вы не могли заснуть. Как ваша мать отреагировала на ваши изменения?
– Она ничего не заметила. Я уже говорил, что мы проводили с мамой мало времени вместе, поэтому либо ей было все равно, либо она действительно ничего не заметила. Я же склоняюсь к первому варианту.
– Вот еще что. Максим. Расскажите о периоде вашей дружбы, и почему всё так закончилось.
– Макс? В общем, мы никогда особо близкими друзьями и не были, поэтому всё это действительно сложно назвать дружбой. Я даже и не помню, с чего всё началось. Давайте оставим этот момент? В конце концов, это происходило задолго до произошедшего.
Доктор тяжело вздохнул и взглянул на часы.
– Хорошо. Всё равно наше время подошло к концу, поэтому смысла продолжать разговор сегодня нет.
Меня вывели в коридор. Мой взгляд был направлен в пол ровно до того момента, пока я не услышал приближающиеся шаги. Подняв голову, я увидел тех самых мужиков, которые в прошлый раз заходили в мою палату, когда мне приносили Вайта, но в этот раз с ними была не медсестра, а кто-то другой. Это была девушка, кажется, чуть старше меня, с длинными каштановыми волосами и карими глазами. Мы впятером остановились возле моей палаты. Наши с ней взгляды пересеклись. Видок у нее был так себе, но выглядеть симпатично ей это не помешало. Одета она была в пижаму с красными оленями, а на ногах так же красовались огромные тапки, прямо как у меня. В голове родилась глупая шутка, что-то из разряда: «А мы похожи!», но озвучивать ее, конечно, я не стал. Доктор велел довести девушку до кабинета и ожидать его возвращения. Так мы и разошлись. Оказавшись в палате, первым делом я подошел к тумбочке, на которой сидел Вайт. Благодаря ему всё еще создавалось впечатление того, что я здесь не один. Это мотивировало меня не опускать руки окончательно. Настало время обдумать всё, что сегодня произошло. Начиная, наверное, с той самой особенности, которую доктор ставит под сомнение, и заканчивая тем сном, в котором я впервые увидел того человека, чье имя узнать так и не смог. С одной стороны, док прав, я действительно мог считать себя особенным в школе, потому что всегда был один, и зачастую мои интересы были непонятны сверстникам. При знакомстве с Катей я перестал считать себя особенным, благодаря ей я стал обычным подростком, тихонько презирающим всё свое окружение из-за издевок и дурацких прозвищ. Потом, спустя два года, восьмого октября Катя умерла, а я впал в депрессию, потому что единственный человек, который принял меня, – ушел. После этого я поссорился с Максимом и заперся у себя в комнате. На учебу ходил редко. Весь мой досуг состоял из чтения книжек и просмотра видео на одном из популярных сайтов. С помощью Интернета, хвала его создателям, я смог списаться с человеком, который пережил что-то похожее. Он был старше меня, но смог мне грамотно разъяснить, как выбраться из этого состояния. Имя его я так и не узнал, но благодаря ему смог достать рецепт на препараты, которые мне были нужны. Потихоньку выравнивая свое состояние, я стал чаще выходить на улицу и спустя какое-то время познакомился с Сашей и Яной. С Максимом я пересекаться не стал, о чем, собственно, не жалею. Видимо, по мнению доктора, чтобы продолжить быть особенным, мозг начал вырисовывать во снах эти картины, отталкиваясь от смерти Кати. Это должно объяснять, почему видел я именно её, а не кого-то другого. Но после той самой угрозы с ребятами действительно начало что-то происходить. Был бы здесь хоть кто-нибудь из них, они бы это подтвердили. Жаль, что это невозможно. Несмотря на то, что происходило с ними, они всё равно поддерживали меня. Мы были знакомы не так уж и долго, но я уже мог назвать их друзьями. Жаль, что всё так закончилось, но ничего не поделаешь. Жизнь такая штука. Сегодня вроде бы всё хорошо. Ты счастлив. А завтра? Завтра ты встаешь не с той ноги, и весь день идет под откос. Наверное, я из тех людей, кто каждый день встает не с той ноги.
Тот сон. Да, в темноте мне было трудно разглядеть его лицо, но я сразу понял, что ничего хорошего ожидать не стоит. Было очень страшно. Этот ком в груди я бы не спутал ни с чем. И эти его первые слова:
«Так смешно, что они выбрали именно тебя. Я же тебя насквозь вижу».
А потом эти угрозы и выполнение дурацких приказов. У меня просто не оставалось времени на личную жизнь. Каждый день я думал только об этом. Я перестал высыпаться и стал бояться. Каждый день я жил со страхом. Но самое странное произошло через месяц, в день, когда я снова увидел Катю.
***
– Ты правда уверен, что Катя именно это имела в виду?
Я сидел напротив видеокамеры, которую Яна стащила у родственников по моей просьбе. Нам нужно было записать видео, в котором я рассказываю о своем «даре». Зачем? Я и сам до сих пор не знаю.
– Она так сказала.
– Иначе что?
Яна вопросительно смотрела на меня.
– Не знаю. Давай просто сделаем это, хорошо? Кате я симпатизирую больше, чем тому чуваку, который угрожает мне. Ей, наверное, виднее, как мне стоит действовать.
Яна кивнула в знак одобрения и вернулась к настройке камеры. Не отрываясь от нее, она спросила:
– Ты уже придумал, что будешь говорить?
Почесав затылок, я нелепо улыбнулся. Яна глянула в мою сторону и, заметив мою реакцию, тоже улыбнулась и покачала головой.
– Нет. Видимо, ты ничего не придумал.
– Ну, наверное, мне нужно просто сказать, что мне снятся умершие люди, которые каким-то образом могут контактировать со мной и иметь связь с миром живых?
– Слушай, звучит убедительно. Я бы тебе поверила и точно не назвала бы тебя конченым.
Нотки сарказма в голосе Яны всегда веселили меня. И тогда ей тоже удалось меня развеселить. В общем, мы действительно сняли видео, в котором я рассказываю о том, что вижу во снах. Не с первой попытки, конечно, но вымотаться мы не успели. Рассказал о том, как это происходит. Упомянул так же, что не в силах это контролировать, ибо просто не знаю как. Теперь нам нужно было достать где-то огромное количество флеш-накопителей и карт памяти, чтобы загрузить на них это видео и распространить по городу. Конечно, намного легче было бы залить это видео на какой-то видеохостинг, но мне было сказано действовать иначе. Мы с Яной не нашли идеи лучше, чем взять все наши общие сбережения и купить оптом флешки и карты на ближайшем рынке.
Тот день запомнился мне далеко не походом на рынок. Мы с Яной решили, что хорошенько отдохнуть от всего, что на нас навалилось в последнее время, не самая плохая идея, поэтому, вернувшись домой и высыпав все флешки в комнату Саши, мы взяли наши доски и отправились к заливу. Яна каталась не очень хорошо, поэтому мне то и дело приходилось поддерживать ее, чтобы она не упала. От этого человека вскоре я услышу: «Нам всем просто нужно научиться жить моментом», но я понял это еще в тот вечер. Мне было очень комфортно рядом с ней. Создавалось впечатление, что я понимаю её еще до того, как она скажет что-то. Я был готов заканчивать за нее фразы. Она же была готова заканчивать фразы за меня. Мы доехали до места, с которого открывался отличный вид на порт. Как раз в этот момент оттуда отплывал большой грузовой корабль. Мы молча провожали его взглядами. Было очень спокойно и тепло. Не знаю, о чем думала тогда Яна, но я точно помню, о чем думал тогда я. Это было начало конца. Вскоре она тоже это поймет.
Если вкратце, то мы дождались выходных Саши и все вместе принялись за распространение этих флешек в центре города. Так, уже к вечеру каждый дворик прятал это дурацкое видео. Зачем? Я и сам до сих пор не знаю.
***
Повествование ведется от лица Поль Волковой:
Музыка помогает мне отвлечься от всего, что меня окружает. Я стою возле самой омерзительной автобусной остановки города, а вокруг меня скопилось огромное количество омерзительного мне народу, от которого хочется не просто отвлечься, делая вид, что их не существует, а по-настоящему сбежать. Но так просто сделать это не получится, поэтому приходится довольствоваться тем, что есть. Рука моя скользнула в карман, для того чтобы переключить играющий трек, который я слышала уже, кажется, в тысячный раз, на что-то более интересное. Найдя подходящий, я прибавила громкости и снова пустилась в раздумья. Я сказала что-то про самую омерзительную автобусную остановку, но не сказала, почему она является таковой. Окей, на самом деле все просто: здесь останавливается очень много автобусов, а это значит, что здесь всегда много народу, и протолкнуться становится весьма сложно. Конечно, все это из-за того, что рядом находится метро, но мне же тоже нужно как-то попасть домой, правда? Обычно мой автобус подъезжает в течение минут пятнадцати, но сегодня он задерживался, и это меня сильно расстраивало. Подъехал еще один, но не мой. Кто-то сильно толкнул меня, пока шел в его сторону. Это вывело меня из раздумий. Я выругалась и краем глаза заметила что-то знакомое. В этом автобусе сидела девушка. Я не знала ее, но она почему-то казалась мне знакомой. Я долго не могла понять, где видела ее. Автобус все еще стоял. Через окно она заметила, что я смотрю на нее. Бросив на меня вопросительный взгляд, она пожала плечами и отвернулась обратно, вновь уставившись в свой смартфон.
– Минуточку.
Я вытащила из нагрудного кармана рубашки пачку фотографий и начала листать их, пока не нашла фотографию с похожей девушкой. Двери автобуса закрылись. На фотографии точно была она, ошибки быть не могло. Сходилось все, начиная от одежды и заканчивая этим дурацким взглядом. Автобус тронулся. Я, естественно, побежала за ним в надежде, что водитель остановится и подберет меня. Я видела, как такое случалось со всякими бабками, которые не успели вовремя сесть в него, но со мной такое, конечно же, не прокатило. Автобус уехал.
– Вот холера! – выкрикнула я вслед уходящему автобусу. Нужно было действовать быстро. Рядом с остановкой стояла машина одной небезызвестной фирмы такси, в которую я тут же и запрыгнула. На меня покосилось недовольное лицо водителя. Я пристегнула ремень безопасности и выдала следующее:
– За уходящим автобусом. Обгоните его и высадите меня на следующей остановке!
На меня посмотрели как на сумасшедшую. В принципе, просьба действительно была глупой, но другого выхода и не было. Но на водителя не подействовало даже то самое «я заплачу вдвое больше».
– Девушка, выйдите из машины, я заканчиваю работать.
Что же, выхода не оставалось. Придется действовать по старинке. Я тяжело вздохнула и посмотрела ему в глаза, после чего повторила:
– За уходящим автобусом. Обгони его, а затем высади меня на следующей остановке.
Водитель молча кивнул, и мы наконец тронулись. Использовать способность убеждения в таких ситуациях, надеюсь, можно? В любом случае мне за это потом спасибо скажут. Мы достаточно скоро обогнали автобус, поэтому я облегченно выдохнула. Водитель, как и было сказано, остановился на остановке. Я сняла ремень безопасности и снова посмотрела ему в глаза.
– Как только я выйду из машины, ты можешь заканчивать работу и ехать домой.
На что тот снова молча кивнул и уставился на дорогу. Я вышла из машины и улыбалась подъезжающему автобусу.
– Кажется, это один ноль в мою пользу.
Автобус открыл двери, и я зашла внутрь. Он был переполнен, поэтому сразу подойти к нужному человеку было просто невозможно. Пришлось еще и за проезд заплатить. Кое-как протиснувшись к девушке, я вытащила фотографию и ещё раз попыталась сравнить человека на фото с ней.
– Нет. Это определенно один-ноль в пользу потраченного времени.
Девушка заметила, что я пялюсь на нее. Наверное, со стороны это выглядит действительно странно. Сначала человек смотрит на тебя через окно с остановки, а потом вдруг оказывается с тобой в одном автобусе и снова смотрит на тебя, но уже вблизи.
– Обозналась, – сказала я, пожимая плечами. Она ничего не ответила. Просто смотрела на меня так, словно я сумасшедшая. Этим взглядом меня часто провожают.
Выйдя из автобуса, я достала сигарету, что стрельнула еще на остановке, и закурила. Чувствую себя ужасно. Как можно было так ошибиться? Теперь еще и больше времени нужно, чтобы домой добраться. Казалось, словно весь мир сейчас был против меня. Ладно, хоть волосы на себе рви, а легче от этого не станет. Нужно просто вернуться домой. И день бы просто закончился, если бы не эта странная находка на остановке через дорогу, я бы просто вернулась домой и уснула. Но сейчас, ожидая автобус в сторону метро, я рассматривала какую-то странную флешку, которая была найдена мной всего пару минут назад.
Я старалась держать себя в руках. На меня с экрана монитора смотрел какой-то паренек в круглых очках со светлыми волосами и зелеными глазами. Он утверждал, что может видеть умерших людей во снах. Неужели у нас наконец-то может появиться шанс? Я подбежала к телефону и, борясь со своим тремором, набрала Диму.
Послышались гудки. Ещё. И ещё. Наконец он снял трубку.
– Дима!
– Волкова, ты, что ли? Сейчас же пять утра, чувак. Какого хрена?
– Объяви всеобщий сбор.
Из трубки послышался тяжелый вздох, а прямо за ним продолжительный зевок.
– Дим?
– Ребята на задании в другом городе.
– Хорошо, а ты можешь приехать?
– Это важно?
– Это очень важно.
– Волкова, если это какая-то очередная брехня, которая вдруг поселилась в твоей голове, как это обычно бывает, я занесу твой номер в черный список и ты мне никогда больше не дозвонишься.
– Идет.
– Ладно. Я одеваюсь.
Дима не завершил звонок, поэтому я слышала, как он покрывал матом все, что сейчас происходит, включая меня. Я не смогла сдержать смеха. Он всегда такой недовольный, когда вдруг случайно будишь его. Сразу вспоминалась та дурацкая фраза, которую любили повторять мои родные: «Кто рано встает – тому Бог подает». На самом деле я отлично понимала Диму. Меня тоже раздражает, когда кто-то теряет страх и будит тебя в твой же выходной. Ладно, чтобы Дима не так сильно злился на меня, заварю ему кофе. Да, с одной стороны, нам с ним повезло. Ребята уехали на задание в наши выходные, поэтому в городе остались только мы. Я совсем про это забыла, но не поделиться с кем-то не могла. Среди нас давно ходили слухи про кого-то, кто может контактировать с умершими, но чтобы так открыто заявлять о своей способности… Он что, больной? Или наоборот, хочет привлечь к себе больше внимания? Но зачем? Это же, по меньшей степени, глупо, особенно сейчас. Из раздумий меня вывел звонок в дверь. Не верится, что Дима пришел так быстро, но, посмотрев в дверной глазок, я убедилась в этом. Открыв дверь, я с улыбкой встретила этого хмурого паренька, который был полностью одет в черное.
– Ты словно на похороны.
– На похороны человека, который разбудил меня в пять, правда, они еще не начались.
– Надеюсь, что скоро начнутся, – отшутилась я.
– Перестань так шутить. Так что, ты меня пустишь, или мне и дальше на пороге стоять?
Я отошла от двери, тем самым приглашая Диму войти.
– Проходи в комнату, пожалуйста.
Он кивнул. Закрыв за ним дверь, я сходила на кухню и принесла нам кофе. Дима смотрел на меня так, словно его завтраком стану я. Его терпения не хватило.
– Волкова. Ты же меня не кофейку позвала попить.
– Не кофейку, – согласилась я.
– Показывай, что у тебя там.
Я подозвала его к компьютеру и включила видео, которое находилось на флешке, с самого начала. Дима после окончания видео сразу повернулся ко мне.
– Ты же понимаешь, что он может лгать?
– Тогда на нем сработает моя способность. Это легко проверить.
– Хорошо. Допустим, что он не лжет. Допустим, что организация действительно заинтересована в таком члене. Но этот парень даже никаких контактов не оставил. Никаких зацепок, Волкова. Искать его в городе равносильно поиску иголки в стоге сена. Ты ведь сама это знаешь.
– Знаю, но мы найдем его быстрее, если это станет главной задачей в ближайшие дни. Если подключим всех, то у нас получится.
– Не знаю, есть ли смысл тратить время на это.
– Я прошу тебя, собери ребят. Скажи, что это важно, и пускай подумают над этим.
– Ладно. – Дима вытащил флешку и убрал ее к себе в карман. – Я ничего не обещаю, но поговорю со старшими. Ты ведь делаешь это не из-за того, что он тебе понравился, правда?
Я неуверенно пожала плечами и виновато улыбнулась.
– Ты никогда не повзрослеешь, Волкова. Никогда.
Мы с Димой ещё немного посидели, пока чашки с кофе не превратились в пустые чашки, а потом разошлись по своим делам. Он поехал отсыпаться дальше, а я направилась в Лавку писателей. На часах было уже семь, так что я успевала точно к открытию. Улицы были переполнены машинами и прохожими. Типичное утро буднего дня, ничего нового. Хорошо, что мне не нужно никуда торопиться. Конечно, в связи с последними событиями мне хорошо бы оставаться дома и никуда не вылезать, но ведь это скучно. Лавка писателей действительно неплохое место для того, чтобы начать свой день, да и там часто начинают его мои знакомые. Сама я уже давно ничего не пишу. Были, конечно, попытки как-то поладить с бумагой, но все это ничем хорошим не заканчивалось. Я ведь больше по фотографиям и видеосъемке. Наверное, если бы не вся эта история со способностями, я бы давно объединилась с какими-нибудь творческими личностями для создания чего-то действительно классного. И если раньше я со спокойной душой упускала такую возможность, то теперь отдала бы действительно многое для того, чтобы заняться чем-нибудь подобным. Например, короткометражка или, может быть, фотосессия. Осознав то, что в ближайшее время мне не удастся заниматься тем, чем мне действительно хочется, я вздохнула и остановилась рядом с книжным магазином. До Лавки писателей оставалось чуть-чуть, буквально несколько минут, но мне захотелось покурить, а на ходу курить я не могу. Достав из внутреннего кармана куртки пачку «Парламента», я вытащила сигарету и незамедлительно закурила. Так намного лучше. Устремив свой взгляд куда-то вверх, я замечталась. Помимо желания заняться творчеством, мне очень хотелось куда-то уехать. Далеко отсюда. Конечно, об этом мечтает практически каждый, но не у каждого человека это получается. Это желание появилось не так давно. Наверное, с того момента, как «Дождь» завербовал меня. Переезд с места на место, выполнение заданий, суть которых тебе остается неизвестной до самого конца. Иногда хочется, чтобы все это просто закончилось. Я выкинула окурок в урну и продолжила свой путь до изначального местоположения.
Лавка писателей. Место довольно тихое, все, кто приходит туда, знают друг друга, атмосфера там дружелюбная. Собираются обычно поэты и прозаики, но и для обычных прохожих место найдется. Я обычно захожу сюда, чтобы зарядиться вдохновением. Оно так и бывает, когда смотришь на творческих личностей, в тебе просыпается желание что-то делать.
От двери раздался звон колокольчика. Из-за прилавка на меня смотрела моя старая знакомая, которая приветливо улыбалась и махала мне рукой.
– Привет-привет, – поздоровалась я в ответ.
– Присаживайся, пожалуйста. Я сейчас подойду, хорошо?
Я кивнула и села за один из свободных столиков. Вернее будет сказать, что я села за свой любимый столик возле окна, которое открывало вид на проспект. Что может быть лучше, чем ждать вкусно приготовленный кофе, поглядывая на людей, которые куда-то спешат. В таком занятии главное – осознавать тот факт, что тебе никуда не нужно, тогда это интересно. С работы я уволилась сразу после того, как Дима сообщил мне, что придется вступить в «Дождь». Конечно, денег организация мне выдавала намного меньше, чем я могла получить на той же самой работе, но это не означало, что я перестану тратить их на то, что захочу. Да и выбора у меня особо не было. Мне пришлось оборвать связи со многими знакомыми, в том числе и родными. Смена смартфона и личных аккаунтов не так сильно отразилась на моей жизни, но ограничение передвижения по городу сильно доставало. Видишь ли, людей с различными способностями появляется все больше и больше, поэтому всем нам стоит быть аккуратнее. Сразу вспомнила видео с этим парнем. Так-то я должна сидеть дома, пока остальные находятся на задании, но помимо просмотра различных фильмов и чтения книг я люблю выпить латте. Дима считает это глупостью. Говорит, что я безответственно отношусь ко всему, что мне доверяют. А доверяют мне мало. Думают, что моя способность убеждения не поможет им. Думают так же, что я обращаюсь с ней, как с игрушкой. Ну подумаешь, я убедила парочку продавцов сделать мне скидку на ту или иную вещь. Мне хватило разговора со старшими, чтобы понять, что так делать не стоит, ведь все имеет последствия.
Из раздумий меня вывела официантка.
– Еще раз привет, тебе как обычно?
Она улыбалась. Разве человек, приходящий на работу к шести утра, может улыбаться? На ее вопрос я лишь кивнула головой и снова уставилась в окно. На самом деле жизнь моя кардинально изменилась. Жизнь многих людей кардинально изменилась, но если мы собираемся жить дальше, то нам нужно держаться вместе. Я повторяю это из раза в раз, но все ещё не могу к этому привыкнуть. С Димой мы познакомились задолго до появления «Дождя» в моей жизни, но особо много мы с ним не контактировали, ибо у каждого были разные интересы и цели в жизни. Узнав, что мы ранее были знакомы, нас сразу же сделали напарниками, хоть Дима и имел какие-то знакомства со старшими. Старшие – своего рода главные, те, кто стоит у истоков создания «Дождя». Их цель – создать организацию, которая принесет в мир порядок. Люди со способностями – преступники, какими бы хорошими людьми они ни были. Правительство же ставит перед собой цель находить и уничтожать таких людей, поэтому я так и не поняла, чем руководствовался тот парень, который записал это видео. Грустно осознавать, что некоторые из этих людей стремятся сдаться правительству и присоединиться в их ряды, лишь бы избежать уничтожения. Всю эту ситуацию стараются не афишировать, но лично мне кажется, что люди начинают догадываться. Члены организации всячески стремятся пополнить свои ряды новобранцами, правда, методы их частенько выходят за границы морали. От Димы я когда-то слышала, что старшим нужен был человек, который может как-то контактировать с умершими. Что они готовы научить этого человека полному контролю своей способности и обеспечить ему защиту. Кажется, этот человек нашелся, вот только где он сейчас? И готов ли он к тому, что к нему в жизнь ворвутся незнакомцы, которые будут утверждать, что он – особенный? А вдруг Дима прав, и этот парень всего лишь обычный лжец, который решил привлечь к себе внимание?
Я тяжело вздохнула. Вопросы просто навалились на меня огромной кучей, а ответов, конечно же, не было.
– Не узнаешь, пока не попробуешь, правда?
Иногда я озвучиваю свои мысли. Это я стала замечать еще давно. Бывает, произнесешь что-нибудь, а потом становится весьма неловко, потому что осознаешь, что на тебя смотрят окружающие. На столе уже красовалась чашка кофе. Я где-то слышала, что у людей, часто начинающих свой день с чашки латте, жизнь перестает блестеть яркими красками. Не помню, кто мне это сказал, но само высказывание кажется мне неимоверно глупым, ибо приметам я стараюсь не придавать особого значения. Ну перешла мне дорогу черная кошка, что с того? Короче говоря, жизнь моя никогда не была сахарной, но как только начало происходить что-то похожее, когда у меня вдруг появилась надежда на то, что все может наладиться, все пошло по одному месту. Я сделала глоток кофе и принялась осматривать пустое помещение так, словно видела его впервые. Пыль с ламп, что висели над столиками, кажется, никогда не протиралась. Может, мне стоит как-то намекнуть о том, что она скапливается и там тоже? Хотя какая разница, наверное, это и вовсе не мое дело. Ранее пустое помещение становилось все менее пустым. Приходили те самые творческие личности, о которых я говорила раньше. Кто-то приходит с тетрадями, кто-то с ноутбуками, планшетами. Я всегда отдаю предпочтение тетрадям, но сейчас при мне нет ничего, даже ручки. Когда с кофе был покончено, я отодвинула чашку и только сейчас смогла обнаружить отсутствие салфеток на подносе. Ещё и кофту где-то умудрилась заляпать. С тяжелым вздохом я вышла из-за стола и направилась прямиком в уборную. Если Лавка писателей сама по себе выглядела достаточно хорошо, то уборная выглядела просто отвратно. Побитые зеркала, немытые полы, надписи на стенах и кабинках. Я подошла к раковине и повернула кран. Полилась вода, но умываться я не спешила. Чувство было какое-то странное, словно ощущалось чье-то присутствие, хотя изначально казалось, что никого кроме меня здесь нет. Обернувшись, я не увидела ничего особенного. Все двери в кабинках были открыты. Может, мне просто показалось?
Холодная вода стекала по щекам, рукам, шее. Я безуспешно старалась смыть пятно с кофты, но вскоре смирилась с ним. Повернув кран в обратную сторону, я ещё раз взглянула на себя в зеркало. С улыбкой выдохнув, я пожала плечами и, смотря себе в глаза, заявила:
– Ну, точно показалось.
Сразу после этих слов моя щека треснула. Улыбка моментально сменилась чем-то иным, а я тут же вздрогнула. Щекой это не ограничилось. С характерным треском все мое лицо моментально подвергалось изменениям. Кто-то положил руку мне на плечо.
– Госпожа Волкова, позвольте мне вас кое с кем познакомить.
Губы, лоб, веки. Моего крика не было слышно. Издаваемого мной звука словно не существовало, а осколки моего лица падали и разбивались. Это я слышала как раз таки отчетливо. Вскоре свет в туалете погас, а я очутилась в полной темноте. Было трудно понять, шевелюсь ли я вообще, потому что попытки потрогать что-либо не увенчались успехом. Я ничего не чувствовала. Оставалось лишь то странное ощущение чьего-то присутствия. Не было никаких эмоций, в момент разрушения своего лица (я не знала, как это можно назвать еще) после определенного момента исчезли страх, паника. Исчезло все, после того как свет выключился. Я не знала, сколько вот так стою. Стою ли вообще, да и где сейчас нахожусь. Сколько времени прошло? Однако вскоре картина начала проясняться. Размытые очертания предметов, что появлялись из темноты, будто по очередности, становились все более четкими, а я снова начинала чувствовать.
Я сидела за столом в каком-то ранее не знакомом мне помещении. Окна здесь были, но разглядеть что-либо за жалюзи казалось мне попросту невозможным. Стены были обшарпаны, а на полу была разброшена земля, разбита посуда и цветочные горшки. Так же цветы. Они словно росли из стен, обвивали картины, шкафы, тянулись по потолку. Я попыталась подняться, но обнаружила себя настолько слабой, что пошевелиться мне было в действительности очень трудно. Больше всего, наверное, меня привлекла пробковая доска с фотографиями. Даже несмотря на мою близорукость, я смогла узнать себя, нескольких членов из «Дождя» (в их числе был и Дима), незнакомых мне людей и того самого парня в очках с видеозаписи. Вскоре за дверью послышались чьи-то шаги. Дверь со скрипом открылась, и в комнату въехал старик на коляске, но не без посторонней помощи. Его сопровождала девушка в капюшоне, из-за чего разглядеть её лицо было достаточно трудно. Когда старик оказался напротив меня, он прокашлялся, поприветствовал меня и попросил девушку оставить нас наедине, а затем, когда девушка оказалась практически у выхода, хриплым голосом добавил:
– И абрикосов!
Девушка обернулась и переспросила:
– Абрикосов?
– Да, абрикосов. После того как госпожа Волкова уйдет по делам, я бы хотел отведать абрикосов. Спасибо большое.
Кажется, девушка кивнула, а старик дождался её ухода и посмотрел на меня с улыбкой.
– Здравствуйте, вы, я так полагаю, Поль Волкова?
Мне ничего не оставалось, кроме как тихо выдавить из себя «да». Старик же, в свою очередь, рассмеялся и попросил меня чувствовать себя как дома, а затем извинился за обстановку в комнате для гостей.
– Поль, прошу вас, несмотря на весь бардак, чувствуйте себя как дома. Я знаю, что у вас очень много вопросов, но, к сожалению, мы очень ограничены во времени, чтобы слушать вас, поэтому…
Он снова закашлял, а затем поднял палец так, словно что-то вспомнил, и достал из-под стола кипу бумаг. Почесав затылок, он вновь посмотрел на меня и кивнул.
– Да, вы находитесь под действием способности. Да, вы находитесь не в своем мире. Вашему телу в вашем мире ничего не угрожает. Да, есть люди, которые могут использовать способности на людях с другими способностями, сквозь ту теорию, которую выдвинул лидер вашей организации. Не то чтобы он оказался неправ, Поль, просто в нашем случае прошло некоторое количество времени, и мы научились обходить барьер, препятствующий человеку со способностью воздействовать на людей со способностями. Понимаете, о чем я говорю?
Заметив мой взгляд, старик вздохнул, улыбнулся и, покачав головой, принялся перелистывать бумаги, так же добавив, что здесь я нахожусь в безопасности и меня вскоре вернут в мой мир.
Выделив четыре файла, он убрал остальные обратно под стол, а эти расположил так, чтобы я могла видеть их все и сразу. На одной из них было большими буквами написано: «Дождь», на других же были перечислены имена:
Яна Маркова, лейтенант Фырьев, Поль Волкова. Имена и название организации, как я уже поняла, выглядели как оглавления
– Мне бы хотелось, – продолжил старик, – чтобы вы познакомились с Яной Марковой и с лейтенантом Фырьевым, перед тем как продолжить представлять интересы «Дождя». Я оставлю вам эти два файла для ознакомления, а доступ к этим двум, – он стукнул пальцами по файлу с «Дождем» и по файлу с моим именем, – я готов предоставить вам позже, когда вы будете готовы, а сейчас…
– Как я могу к вам обращаться?
Нашла даже силы перебить старика, уже сжимая два файла в своих руках. Конечно, я не понимала, что происходит. До конца не понимала, почему именно со мной делятся какой-то информацией. Не понимала так же, кто передо мной сидит. Насколько могущественный человек сидит передо мной, раз заявляет о том, что может переступать через барьеры способностей, раз заявляет о существовании других миров? Раз имеет информацию обо мне, «Дожде» и еще каких-то людях?
Он улыбнулся и покачал головой, после чего снял трубку старого телефона и, нажав на красную кнопку, сообщил:
– Пожалуйста, развейте у госпожи Волковой действие нашей способности и передайте же наконец номеру Четырнадцать, что его методы с «разрушением» лица переходят все границы.
Он уже было хотел положить трубку, но потом вспомнил об абрикосах и смягчился.
– Последний, более уместный вопрос, Поль Волкова?
– Сколько времени прошло в моем мире?
– Секунда.
Уверенно сказал старик с той самой доброй улыбкой, которая сопровождала его на протяжении всего нашего диалога. В комнату вошли та самая девушка c тарелкой абрикосов и ещё один человек в капюшоне, c цифрой «четырнадцать» на плаще.
– Четырнадцатый! Извинись перед Волковой за то, что устроил с её психикой. Она была абсолютно не готова к твоим выходкам.
Он рассмеялся, обошел стол и, положив руку мне на голову, заявил, что в следующий раз будет обращаться со мной мягче, а затем, под тяжелым взглядом старика, все же попросил прощения. Это было неискренне. Все трое пожелали мне удачи, а затем я снова очутилась в темном помещении. Только через пару секунд я смогла понять, что нахожусь в уборной Лавки писателей. В руках у меня были файлы, все вещи, кроме фотографий, предоставленных мне «Дождем», были на месте. Неужели действительно прошла всего секунда?
Прошло несколько дней, перед тем как я смогла взяться за изучение файлов, предоставленных мне стариком. «Дождь» назначал мне несколько мелких заданий, на которые уходили целые сутки. Другие сутки я отходила и пыталась отдохнуть. Дима сообщил о моей находке (флешке) старшим, а они, в свою очередь, с удовольствием принялись изучать её. Впоследствии, пригласив меня на одно из собраний, они поблагодарили меня и выделили несколько выходных для того, чтобы я смогла подготовиться к поискам этого парня. Естественно, о том, что произошло со мной на днях в Лавке писателей, я не сказала им ничего. И вот сегодня, когда я наконец осталась одна, мне предстояло ознакомиться с тем текстом, который прямо сейчас лежал у меня на столе.
Вернее будет сказать, что текста-то и вовсе не было. Листы, находящиеся в файлах, были пустыми.
– Лейтенант Фырьев или же Яна Маркова… Кто же вы, черт возьми, такие, и почему листы, на которые я смотрю прямо сейчас, – пустые?
***
Лейтенант Фырьев:
– Потерпи еще чуть-чуть!
– Лейтенант, я…
– Скоро они будут здесь, мальчик, я уверяю тебя. Все будет хорошо!
Напарник лейтенанта истекал кровью. Несколько пулевых ранений прямо в живот. Удивительно, что тот ещё мог говорить и двигаться. Фырьев держал его за руку и, кажется, плакал.
Фырьев – взрослый мужчина, возможно, лет сорока. Он носит длинные волосы, которые сейчас оказались распущенными, и бороду. Волкова смогла позволить себе осмотреться. По всей видимости, это было заброшенное помещение, потому как освещение было минимальным, а коридоры казались ей максимально неухоженными. Вскоре Фырьев сообщил в рацию о провале миссии по поимке человека со способностью, а также о потерях.
После Волкова наблюдала лейтенанта уже в баре. На совет бармена остановиться Фырьев послал того куда подальше и требовал налить ещё, а через некоторое время ещё и ещё. Фырьев был также замечен Волковой за употреблением психоактивных веществ у себя в квартире. Осмотрев комнату, она обнаружила фотографию, на которой была изображена семья Фырьева. Его дочь и жена. Буквально через мгновение рамка с фотографией пропала из рук Волковой и оказалась в руках у лейтенанта, который сидел на краю кровати и плакал. Его дочь умерла. Фырьев отложил фотографию на кровать, подошел к холодильнику и вытащил последнюю банку пива. Холодильник оставался пустым ещё очень долгое время, потому как лейтенант бросил все попытки питаться дома. На столе Волковой были обнаружены записи, которые написал лейтенант после ухода его жены.
Фырьев писал:
«Я бил ее. Она собиралась уйти от меня, оставить меня одного. Вместо того чтобы броситься просить у нее прощения за то, что случилось пару мгновений назад, я бил ее. Плевал ей в лицо. Унижал. Мягкая игрушка, плюшевый лис Марк, которого она грозилась выкинуть в окно еще несколько дней назад, был у меня в руках. Теперь окно открыл уже я. Она смотрела на меня стеклянными глазами. Ей было все равно даже тогда, когда Марк был уже внизу. Я кричал ей собираться. Говорил, что сейчас его украдут, переедут или какие-то мерзкие дети будут его пинать. Я хотел, чтобы она доказала мне, что ей не все равно. Ей было все равно. Это была первая мягкая игрушка, которую я подарил ей. Я не выдержал. Как можно было так относиться к Марку, которого она прижимала к себе каждую ночь? Иногда, черт возьми, я даже ревновал ее к нему, потому что меня она никогда так не прижимала. Я стоял перед ней на коленях. Просил прощения. Говорил, что я – животное. Она обошла меня, подобрала с пола пальто, которое я отнимал у нее, чтобы она не ушла. Накинув его на себя, она вышла в коридор. Скинула с себя резиновые тапки и по-быстрому надела на ноги кроссовки. Я тоже нацепил на себя уличную обувь. Вернее, я ведь и не снимал ее вовсе. Месяца не прошло, как Алисы не стало. Двадцать пять дней. Всего лишь каких-то двадцать пять дней. Она шла в сторону лифтов, а я медленно шел за ней, игнорируя все просьбы отстать. Она говорила, что я маньяк. Что сейчас она вызовет полицию, снимет все побои, скажет, что я преследую ее. Мы спустились на улицу, где уже шел дождь. Марка не было на дороге. Я испугался и выбежал чуть вперед. Все было хорошо, кто-то просто аккуратно поставил его на забор. Я прижал его к себе. Она встала рядом со мной и начала говорить мне гадости. Говорила, что мне нужно лечиться. Что я похож на психически больного. Она, словно специально, говорила громче слова „бил“ и „ненормальный“, когда кто-то проходил рядом с нами. Из-за этого люди косились на нас, в особенности, конечно, на меня. Я просил ее не уходить. Медленно шел за ней, в ответ она лишь оборачивалась и говорила мне идти домой, пока она не позвонила в неотложку или в полицию. Дождь усиливался. Я прижал Марка еще крепче к себе, потому что начал мерзнуть. На мне были всего лишь какая-то домашняя футболка и черные брюки. Было правда очень холодно, но я все равно продолжал идти за ней. Я не мог отпустить ее. Она зашла в магазин, чтобы купить себе кефир и сигарет. Ее стандартный обед после смерти Алисы. Тех сигарет, которые она курит, там не оказалось. Мы вышли на улицу, где я сел на что-то вроде подоконника и сказал, что больше не пойду за ней. Я смирился. Ей правда было страшно находиться рядом со мной, но смириться с этим я смог только сейчас. Она оставила мне ключи и ушла. Так я остался с Марком один. Она больше никогда не вернется. Никто больше не вернется ко мне».