Моей мачехе и папе.
Маме Каст и старому тренеру, также известным под именами мама Паркер и Ричард Паркер.
С огромной любовью от Чудачки.
Из всех моих книг «Богиня по крови» далась мне труднее всего. И не потому, что я должна была завершить историю Шаннон, объяснить поступки Рианнон, рассказать об их дочерях — и все в одном романе! Причина заключалась в том, что мне казалось, будто я прощаюсь со своей семьей.
Не секрет — иногда я даже этого стыжусь! — что я населяю серию «Богинь» персонажами, списанными с моих друзей и родственников. Один из них настолько близок к реальному человеку, что я каждый раз улыбаюсь, стоит мне о нем подумать. Ричард Паркер, без вопросов, был создан по образу моего отца, Дика Каста. Он или его призрак появляются во всех книгах о Партолоне, но именно в «Богине по крови» звучат его характерные словечки, да и ведет он себя совершенно так же, как мой отец. Я создавала трилогию «Богинь» с огромной любовью и, быть может, вложила в нее частицу своего сердца, но эту последнюю книгу всегда буду считать особой. Ведь мне так трудно было поставить точку в конце. Надеюсь, вы тоже, вслед за мной, проникнетесь ее духом.
Кто знает… Партолона огромна. Возможно, в ней таятся и другие истории, которые только и ждут, чтобы я о них поведала…
Желаю вам приятного чтения и всего самого наилучшего.
Ф. К. Каст
Спасибо всей команде издательства «Луна», Мэри-Терезе Хасси и Адаму Уилсону. С вами, как всегда, было здорово работать! Я бы хотела также выразить признательность талантливым людям, создавшим изумительные обложки для всех трех «Богинь»: Джеймсу Гриффину, нарисовавшему первую из них, Эрину Крэгу за современные версии и художественному директору издательства «Луна» Кэтлин Аудит.
Как всегда, я благодарна своему агенту и подруге Мередит Бернстайн.
Спасибо, папа, за сведения об экосистеме, изыскания в кошачьей анатомии для моих выдуманных пещерных зверушек и за то, что ознакомительные поездки в знаменитые оклахомские алебастровые пещеры, а также на Великие соляные равнины прошли так весело. Маме Каст с Лэйни Энн тоже большое спасибо!
Хочу поблагодарить работников Парка алебастровых пещер за любезный прием и помощь в исследовании. Он расположен на северо-западе Оклахомы, туда стоит поехать. Великие соляные равнины находятся на севере Центральной Оклахомы и также являются потрясающим местом. Да, там есть кристаллы селенита, но в отличие от того, что я здесь нафантазировала, их нужно выкапывать. Зато я ничего не выдумала, описывая магию обоих мест. Изучайте Оклахому и убедитесь сами!
Она не была мертва, но и живой ее тоже нельзя было назвать.
По правде говоря, она могла бы провести бессчетное количество лет на задворках бытия. Ни живая, ни мертвая. Просто существующая. Если бы не жизнь, зародившаяся в ее утробе, и злоба в груди. Сперва она вспомнила, что ее предали, и только потом — кто она такая.
«Да, злоба — это хорошо…»
Голос, прозвучавший в голове женщины, принадлежал не ей, но показался знакомым. Она вцепилась в него, пытаясь снова обрести себя.
«Кто я? Где?.. Как это со мной случилось?»
Женщина открыла глаза. Кругом тьма и тяжесть, словно на дне теплого пруда. На секунду ее охватила паника.
«Если я под водой, то почему дышу? Наверное, я все-таки умерла. Да, мертва и похоронена на целую вечность за преступления, о которых ничего не помню».
Но тут ребенок внутри ее снова шевельнулся.
Мертвые не рождают новую жизнь.
Она приказала страху утихнуть, и тот подчинился. Паниковать — бесполезное дело. Только хладнокровное логическое мышление. Тщательное планирование и точное исполнение планов. Это путь к успеху. Вот почему она всегда побеждала.
До сих пор.
Но ее предали. Кто? Гнев беспрестанно возрастал. Женщина подпитывала его раздражением и страхом.
«Да, пусть гнев очистит тебя».
Ее самосознание крепло. Мышление больше не было вялым. В теле ощущалось покалывание. Гнев продолжал возрастать, и вскоре она уже чувствовала, как он окружил ее своим теплом и придал сил.
«Меня предали. Меня предали. Меня предали».
Она беспрестанно повторяла эти слова, вызывала воспоминания из темных закоулков, где они прятались.
Замок на берегу моря.
Сны, позволявшие заглянуть в реальность.
Храм изумительной красоты, окруженный надежными мраморными стенами.
Зов богини.
«Вот оно! Я Избранная великой Богини!
Рианнон…»
Имя взорвалось у нее в голове. Препятствия, блокировавшие память, рухнули, позволив нахлынуть воспоминаниям.
Предательство совершила ее собственная Богиня!
Рианнон вспомнила все. Волевые решения, которые она принимала в течение многих лет и которые постоянно приводили к разногласиям между нею и богиней Эпоной. Вступление на престол, ознаменованное насилием. Вечное недовольство Эпоны. Сознание того, что в Партолоне никто ее по-настоящему не любил. Ей просто поклонялись как небесной избраннице. Магический сон, когда ей было позволено увидеть захват замка Стражи демонскими тварями, фоморианцами, замыслившими уничтожить Партолону. Нашептывания тьмы, уверявшей ее, что существует другой способ, иной мир, не такой, другой выбор. Взгляд за грань, который был ей подарен могущественной тьмой. Собственное решение поменяться местами с Шаннон Паркер, земной женщиной из того мира, до того похожей на нее, как если бы они вышли из одной и той же утробы.
Тело Рианнон затрепетало, когда она вспомнила остальное. Клинт, с которым она познакомилась в новом мире, двойник партолонского верховного шамана Клан-Финтана, отказался помочь ей добиться власти в этом странном мире, где технологии творили волшебство, а само оно почти не использовалось. Поэтому она была вынуждена прибегнуть к темным силам, чтобы вызвать к себе раба.
Но что-то пошло не так. Клинт вернул Шаннон из Партолоны, они объединили свои силы и вместе победили ее, Рианнон.
Деревья называли Возлюбленной Богини Шаннон, а не Рианнон.
Эпона больше не произносила ее имя, перестала признавать в ней свою Избранную. Когда Рианнон это осознала, в ней что-то сломалось. Ей стало плохо даже теперь, когда она вспомнила, какой потерянной и испуганной тогда была. Но рана успела затянуться.
Эпона ее предала, позволила заживо заточить в могиле, в то время как самозванка Шаннон с триумфом вернулась в Партолону, где заняла чужое место. Рианнон лишилась всего, как и ее ребенок.
«Тебя все предали».
Теперь она поняла, что голос, звучащий в ее голове, принадлежал трехликому богу Прайдери. Имя возникло в мыслях не в виде взрыва, как ее собственное. Это был вкрадчивый шепот.
«Я по-прежнему здесь, с тобой. Вспомни, тебя всегда предавали женщины. Мать умерла, оставив тебя одну. Шаннон украла все, что принадлежало тебе по праву. Эпона отвернулась от тебя просто потому, что ты отказалась быть ее марионеткой».
Темный бог был прав. Женщины всегда ее предавали.
«Если ты отдашь себя и свою дочь мне, то я никогда тебя не предам. В ответ на послушание я верну тебе Партолону».
Рианнон пыталась заглушить тоненький голосок, советовавший ей доверять тьме. Ей хотелось сдаться и мгновенно принять предложение Прайдери, но она не могла отделаться от чувства безысходного отчаяния, охватившего ее при мысли о том, что придется посвятить себя другому богу. Логика подсказывала женщине, что она навсегда лишилась благосклонности Эпоны. Богиня отвернулась от нее. Пусть Рианнон и посматривала на других богов, но она ведь так и не сделала последнего безвозвратного шага — отказа от Эпоны и полного подчинения иному божеству.
Если бы она так поступила, то уже никогда не смогла бы вновь предстать перед Эпоной. Что было бы, если бы Богиня решила, что ошиблась? Вдруг Рианнон удалось бы высвободиться из этого ужасного заточения и вернуться в Партолону? Разве у нее не появилось бы шанса вновь оказаться Избранной Эпоны? Особенно после рождения дочери, в жилах которой текла бы кровь многих поколений верховных жриц Партолоны.
«Что скажешь, Рианнон? Ты готова принести мне клятву верности?»
Женщина услышала в голосе бога признаки нетерпения и поняла, что заставила его ждать ответа слишком долго.
Тогда она поспешно взяла себя в руки и мысленно заговорила с ним:
«Ты мудр, Прайдери. Я действительно устала от всеобщего предательства. — Рианнон тщательно подбирала слова. — Но как же мне служить тебе, если я все еще в заточении? Ты ведь знаешь, жрица должна быть свободна, чтобы исполнить ритуал восхождения на престол, который свяжет ее с богом, сделает его Избранной».
Молчание Прайдери настолько затянулось, что Рианнон начала опасаться, не перегнула ли она палку.
«Надо было просто дать ему клятву! — подумала она. — Вдруг он покинет меня? Тогда я навсегда останусь в этой ловушке».
«Это правда. Жрица должна иметь возможность посвятить себя богу. Значит, мы просто освободим тебя, чтобы ты и твоя дочь служили мне».
Дерево, превратившееся в живой саркофаг, содрогнулось, и сердце Рианнон забилось быстрее. Она рискнула и выиграла! Прайдери сейчас ее освободит! Она напряглась, сопротивляясь удушающей тяжести, давившей со всех сторон…
«Нет, так у тебя ничего не получится. Наберись терпения, моя драгоценная».
Рианнон вовремя прикусила язык, удержалась от резкого ответа. Нет. Она извлекла кое-какой урок из прошлого. Открыто возражать богу неразумно.
«Что мне делать?» — молча, спросила женщина, подавляя раздражение, стараясь передать покорность и готовность служить.
«Воспользуйся своей связью с землей. Даже Эпона не в силах отнять у тебя этого дара. Это часть твоей души, сама кровь, текущая в твоих жилах. Только теперь ты не станешь прибегать к помощи деревьев, верных Богине. Ищи темные закоулки. Почувствуй, где тень скрывается в тени, и обратись к ее могуществу, драгоценная. Скоро ты разрешишься от бремени, с появлением дочери заново родишься на земле. Для тебя начнется новая эра служения».
«Я поняла».
Рианнон ушла в себя. Она не была новообращенной жрицей, умела концентрировать огромную мощь и подчинять себе магию земли. Взгляд в темноту — все равно, что черпанье скрытых сил деревьев. Она отказалась думать о том, что когда-то говорила Шаннон. Мол, Деревья охотно помогают мне, называют Избранной Эпоны. Вместо этого женщина сосредоточилась на тьме, вспомнила ночь, тень и черное покрывало, которое каждый месяц прячет новую луну.
Она почувствовала силу. Это не был пьянящий прилив, накатывавший на нее в Партолоне при благословении Эпоны. Теперешняя мощь оказалась иной.
Как корабль, в который медленно просачивается вода, Рианнон ждала. Внутри ее рос ребенок.
— Надвигается буря. — Джон Мирный Орел сощурился, оглядывая небо на юго-западе.
Его внук едва поднял глаза от портативной игровой приставки и заявил:
— Если бы ты протянул сюда кабель, дед, то не пришлось бы все время смотреть на небо. Вместо этого ты смог бы включать канал погоды или слушать прогноз в новостях, как это делают все остальные.
— Эту бурю нельзя предсказать земными средствами. — Старый индеец-чокто, Хранитель Мудрости, говорил, не переставая изучать небо. — Тебе пора. Возьми грузовик и вернись в дом матери.
— Серьезно? — Подросток забыл об игре. — Я могу взять твой грузовик?
— Я на этой неделе съезжу в город и пригоню его обратно, — кивнул Мирный Орел.
— Круто! — Мальчишка подхватил свой рюкзачок и наспех обнял деда. — Увидимся.
Мирный Орел услышал рев двигателя, убедился в том, что внук благополучно выехал на грунтовую дорогу, ведущую к двухполосному городскому шоссе, и лишь потом начал готовиться.
Хранитель Мудрости принялся ритмично бить в барабан. Совсем скоро между деревьев показались люди. Они вышли на опушку рядом с хижиной так, словно их вынес туда усиливающийся ветер. В свете гаснущего дня гости напоминали древних призраков, но Джон Мирный Орел знал, что к чему, умел отличить бесплотную тень от живого человека.
Когда собрались все шестеро, он заговорил:
— Хорошо, что вы откликнулись на мой зов. Буря, которая грянет ночью, пришла не только из этого мира.
— Неужели вернулась Избранная Богини? — спросил один из старейшин.
— Нет. Это темная буря. Всколыхнулось зло.
— Что ты велишь нам сделать?
— Нам придется отправиться в священную рощу и обуздать то, что пытается вырваться на свободу, — ответил Мирный Орел.
— Но мы ведь не так давно победили тамошнее зло, — сказал тот старейшина, что был чуть моложе других.
— Зло нельзя победить до конца. — Мирный Орел мрачно улыбнулся. — До тех пор пока боги даруют земным обитателям свободу выбора, найдутся те, кто предпочтет его.
— Великое равновесие, — задумчиво произнес тот же мужчина.
— Да, оно, — кивнул Мирный Орел. — Без света не было бы тьмы. Без зла добро не имело бы противовеса.
Среди старейшин прокатился рокот согласия.
— Так выступим же на стороне добра, — заявил Джон.
Рианнон радостно встретила боль. Значит, пришла пора снова жить. Настало время вернуться в Партолону и забрать то, что принадлежало ей по праву. Она воспользовалась болью, чтобы сосредоточиться, думала о ней, как об очищении. В свое время восхождение на престол Эпоны тоже было болезненным ритуалом. Теперь нельзя надеяться на то, что Прайдери потребует от нее меньших страданий.
Роды проходили долго и трудно. Для Рианнон, так давно не ощущавшей своего тела, было настоящим шоком внезапно почувствовать, что у нее есть мускулы и нервы, терзаемые болью откуда-то из самой середины.
Женщина старалась не думать о том, как могли бы проходить эти роды. Ей следовало бы находиться в окружении рабынь и служанок, спешащих исполнить малейший каприз, пить древний травяной напиток, способный притупить боль и страх. Прислуга ни за что не бросила бы ее одну во время родов. Появление дочери ознаменовалось бы в Партолоне веселым празднованием. Богиня Эпона наверняка подтвердила бы, что довольна рождением дочери у своей Избранной.
Нет, Рианнон нужно было гнать прочь такие мысли, хотя она втайне надеялась, что, когда ребенок наконец появится, Эпона вернется к ней и подаст знак — любой, пусть она сейчас не в Партолоне и эта беременность у нее не первая. Где-то в глубине сознания, между приступами боли, казавшимися бесконечными, у Рианнон возникали воспоминания о первом младенце, от которого она избавилась. Сожалела ли женщина о сделанном? Это решение было принято в молодости, теперь его не отменишь.
Пришла пора сосредоточиться на рождении дочери, а не на ошибках прошлого.
Когда ее скрутили очередные схватки, она открыла рот, чтобы закричать, хотя понимала, что в этом заточении ни боли, ни одиночеству не полагалось иметь голоса.
«Ошибаешься, драгоценная. Ты не одна. Убедись в могуществе своего нового бога!»
Живой саркофаг с оглушительным треском внезапно раскололся. Поток воды вынес Рианнон из чрева древнего дерева. Она лежала на траве, хватая ртом воздух, и дрожала. Мучительный кашель сотрясал ее тело. Женщина заморгала, стараясь разогнать туман, стоявший перед глазами, и прежде всего подумала о человеке, пожертвовавшем своей жизнью, чтобы заточить ее в могилу. Рианнон содрогнулась и оглянулась на зияющую дыру в дереве, ожидая увидеть тело Клинта. Она заранее приготовилась к ужасному зрелищу, но заметила лишь слабое голубое мерцание, которое медленно гасло, словно утекало в огромное дупло.
Да, ее память и ум не пострадали. Рианнон знала, что находится в священной роще, в Оклахоме. Она только что освободилась из заточения внутри одного из дубов-великанов. Его близнец стоял нетронутым напротив, на берегу мелкого ручейка. Сгущались сумерки. Дул легкий ветерок. В ответ на вспышки молний свинцовое небо грозно погромыхивало.
«Молния!.. Наверное, она и освободила меня».
«Это сделал я».
Голос теперь звучал не в ее голове, но по-прежнему сохранял бестелесную потусторонность. Он раздавался из-под дерева-близнеца, где сгустилась самая черная тень.
— Прайдери? — Рианнон не узнала в этом слабом хрипе своего голоса.
«Разумеется, драгоценная, кто же еще? Неужели Богиня, предавшая тебя?»
Его смех приятно ласкал слух, и Рианнон удивилась, как нечто, звучащее столь красиво, в то же время могло нести в себе столько жестокости.
— Я тебя не вижу, — произнесла Рианнон и задохнулась, так как опять пришли схватки.
Бог подождал, пока боль стихнет. Затем тень под деревом шевельнулась. Силуэт перемещался медленно, чтобы его можно было легко разглядеть в угасающем свете. У Рианнон перехватило дыхание от такой красоты. Тело бога, не полностью материализовавшееся в этом мире, сохранило прозрачность привидения, но от одного его вида она позабыла о своем состоянии. Высокий и сильный, он производил впечатление даже в облике призрака. Темная шевелюра обрамляла лицо, которому надо было бы вдохновлять поэтов и художников, а не порождать ужасные истории, шепотом передававшиеся в Партолоне. Прайдери, улыбаясь, смотрел на нее, а лицо светилось любовью и теплотой.
«Приветствую тебя, моя жрица, моя драгоценная. Теперь ты меня видишь?»
— Да, вижу, но только как духа, — прошептала она с благоговением.
Бог так явно к ней благоволил, что у Рианнон от восторга даже закружилась голова. Он оказался самим, совершенством. Именно таким ему и следовало быть. Женщина внезапно осознала, что попусту потратила свою жизнь, почитая Эпону, вместо того чтобы склоняться в мольбе у ног этого чудесного бога.
«Мне трудно сохранять телесную форму. Я нуждаюсь в поклонении и жертвах, принесенных с моим именем на устах, чтобы обрести плоть. Все должны любить меня и подчиняться мне. Вы с дочерью сделаете для меня это. Ты заставишь людей вновь обратиться ко мне, а я за это верну тебя в Партолону, где ты займешь свое законное место».
— Я поняла, — сказала она, стыдясь своего слабого голоса и прерывистого дыхания. — Сделаю…
Рианнон не успела договорить, как одновременно случились две вещи, заставившие ее умолкнуть. Ночь внезапно наполнилась громким барабанным боем, ритмичным, как стук сердца. Низкий вибрирующий звук разносился по всей поляне. В то же мгновение роженицу охватила нестерпимая потребность натужиться.
Ее спина изогнулась, а ноги машинально поднялись. Она вцепилась в шишковатые корни, стараясь обрести опору, все равно какую, лишь бы удержать на месте напряженное тело. Глаза Рианнон не переставали искать Прайдери, материализовавшегося в густой тени. Его полупрозрачный облик теперь был едва виден.
— Помоги мне, — простонала она.
Барабанный бой звучал все громче. Сквозь его гул до Рианнон доносилось пение, хотя слов она не разбирала. С ужасом, под стать той боли, что грозила разорвать ее тело, она смотрела, как прекрасный лик дернулся и начал изменяться. От чувственного рта осталась лишь узкая полоска. Нос превратился в нелепую дыру. Глаза больше не светились улыбкой и добротой. Они злобно сверкали бесчеловечным желтым огнем. Прошла лишь секунда, женщина не успела в очередной раз всхлипнуть, как внешность бога снова поменялась. Его глаза теперь представляли собой темные пустые пещеры, а рот раскрылся, выставив напоказ окровавленные клыки, торчащие в слюнявой пасти.
Рианнон закричала от страха, ярости и боли.
Барабанный бой и пение с каждой секундой звучали все громче.
Образ Прайдери вновь поменялся. К нему вернулась божественная прелесть, только на этот раз он был едва виден.
«Я не могу всегда быть красивым, даже для тебя, драгоценная».
— Ты меня покидаешь? — закричала она, когда приступ боли ненадолго стих.
Изменяющееся видение приводило Рианнон в ужас, но еще больше она боялась остаться одной во время родов.
«Те, кто идет сюда, вынуждают меня исчезнуть. Я не могу бороться с ними сегодня. У меня недостаточно сил в этом мире. — Тут его взгляд вспыхнул, а тело стало почти осязаемым. — Рианнон Маккаллан, я искал тебя десятки лет, наблюдал, как множились твои несчастья оттого, что ты была прикована к Эпоне. Ты должна сделать свой выбор сейчас, Рианнон! Ты видела все мои лики. Ты готова отречься от Богини и стать моей жрицей, избранницей и воплощением?»
От страха и боли у Рианнон кружилась голова. Она обвела рощу диким взглядом в поисках хоть какого-то признака присутствия здесь Эпоны, но не увидела ни малейшего проблеска божественного света.
«Я брошена в темноте, той самой, что преследовала меня много лет, и лишена права выбора. Я не способна даже представить себе, как можно существовать, не являясь Избранной божества. Как я жила бы, не имея той власти, которую предоставляет подобный статус? — Но, даже принимая решение, Рианнон не смогла заставить себя открыто отвергнуть Эпону. — Да, я признаю Прайдери. Пусть он этим и довольствуется».
— Я согласна отдать себя служению тебе, — тихо произнесла она.
«А дочь? Ты вверяешь мне и ее?» Рианнон отмахнулась от предостерегающего шепота, прозвучавшего где-то внутри.
— Я отдаю…
Ей не дал договорить пронзительный боевой клич семи старейшин, которые вышли на поляну и окружили два дуба плотным кольцом. С диким ревом, от которого у Рианнон задрожало сердце, дух Прайдери растворился в тени.
Боль вновь скрутила тело женщины. Она знала только одно — нужно тужиться. В следующую секунду ее поддержали сильные руки. Она охнула и открыла глаза. Старик был совсем древний. Лицо испещрено глубокими морщинами, длинные белые волосы, среди прядей виднеется орлиное перо.
Рианнон сосредоточилась на добрых карих глазах и прошептала:
— Помоги мне.
— Мы здесь. Тьма ушла. Теперь твоему ребенку можно появиться на свет.
Роженица вцепилась в руки незнакомца и что было сил напрягла истерзанное болью тело. Вскоре под бой древних барабанов из ее утробы выскользнул младенец.
В это мгновение Рианнон выкрикнула имя Эпоны, а вовсе не Прайдери.
Старик перерезал ножом пуповину, соединявшую мать и дочь, затем завернул малютку в домотканое одеяло и передал ее Рианнон. Когда она заглянула в глаза дочери, ей показалось, что мир безвозвратно изменился, как и она сама в глубине души. До сих пор ей не доводилось видеть такого чуда. Женщина не испытывала подобных чувств ни разу в жизни, даже когда впервые услышала голос Эпоны и обрела власть ее Избранной или же лицезрела красоту ужасного Прайдери.
«Это и есть настоящая магия», — с удивлением подумала мать и дотронулась до невероятно мягкой щечки.
Ее сковал очередной приступ боли. Рианнон задохнулась, крепко прижала ребенка к груди и попыталась сосредоточиться только на том, чтобы исторгнуть из себя послед. Где-то в стороне звучали приказы старика. Она не вслушивалась в них, но восприняла тревогу в его голосе. Барабаны продолжали отбивать древний ритм, а дочурка, лежащая на руках, была такой изумительной.
Мать все никак не могла наглядеться на нее. Ребенок таращился на мир большими темными глазами. Этот взгляд трогал душу женщины.
— Как жестоко я ошибалась.
— Да, — пробормотал старик. — Да, Рианнон, ты наделала глупостей.
Она посмотрела на него, и тут до ее сознания дошло, что он стоял на коленях рядом с ней и крепко прижимал сложенную ткань к ее лону. Странно, но женщина не заметила, когда он это сделал. Вообще-то все ее тело было почти бесчувственным, но это приносило ей облегчение. Боль прекратилась.
Потом она задумалась над его словами и сказала:
— Ты знаешь мое имя.
Старик кивнул и пояснил:
— Я был здесь в тот день, когда белый шаман пожертвовал своей жизнью, чтобы заточить тебя в священное древо.
Рианнон вздрогнула. Она узнала в нем вожака аборигенов, победивших демона Нуаду.
— Почему ты теперь мне помогаешь?
— Земному жителю никогда не поздно изменить выбранный путь. — Он помолчал, внимательно вгляделся в нее, потом продолжил: — Тогда ты была сломлена, но я верю, что это дитя излечило твою душу. — Старик по-доброму улыбнулся. — Должно быть, она одарена великой силой, если при рождении сумела так много исправить.
— Это Морриган, внучка Маккаллана. — Рианнон укачивала дочурку, прижимая ее к груди.
— Я запомню это имя. — Он поймал взгляд женщины, и та похолодела от дурного предчувствия еще до того, как услышала его слова: — В твоем теле что-то разорвалось. Кровотечение слишком сильное и никак не останавливается. Я уже послал за своим грузовиком, но пройдет несколько часов, прежде чем мы сможем добраться до врача.
— Я умираю. — Она прочла правду в его глазах.
— Думаю, да, — кивнул старик. — Твоя душа излечилась, но тело покалечено необратимо.
Рианнон не испытала ни страха, ни паники. Конечно, не было никакой боли. Ее терзало лишь ужасное чувство потери. Она взглянула на свою новорожденную дочь, смотревшую на нее с таким доверием, и провела по мягкому личику кончиком пальца.
«Я не увижу, как будет расти Морриган. Мне не суждено быть рядом с дочуркой, присматривать за ней, оберегать…»
— Богиня! Что я наделала!
Старик даже не пытался ее утешить. Он просто взирал на нее пронзительно и мудро.
— Расскажи мне, Рианнон.
— Я поклялась служить Прайдери. Он хотел также, чтобы я отдала ему в услужение и свою дочь. Твое присутствие отпугнуло его, прежде чем я успела вверить ему малышку.
— Прайдери — бог зла? Бог тьмы? — быстро спросил старик.
— Да!
— Ты должна отречься от него. Ради себя и Морриган.
Рианнон посмотрела на младенца.
«Если я отрекусь от Прайдери ради нас обеих, то, вероятнее всего, моя дочь навсегда останется в этом мире. Быть может, ей не удастся подключиться даже к тем тонким каналам энергии, которые я обнаружила. Морриган никогда не увидит Партолоны.
Но если я не откажусь от служения Прайдери, то дочь будет обречена поклоняться той самой тьме, которая, как и теперь понимаю, преследовала меня всю жизнь, внушала недовольство, гнев, себялюбие, ненависть. Самое страшное в том, что она превращала любовь во что-то неузнаваемое».
Рианнон не могла перенести мысль о том, что жизнь дочери будет омрачена точно так же, как ее собственная.
«Если Морриган окажется навсегда заточенной в этом мире, то так тому и быть. По крайней мере, она будет изба плена от лживого зла».
— Я отрекаюсь от Прайдери, трехликого божества, отвергаю его власть надо мной и моей дочерью Морриган Маккаллан, — произнесла Рианнон и принялась ждать.
Она всю жизнь, с раннего отрочества, была жрицей, Избранной могущественной Богини, поэтому понимала, насколько это серьезный шаг — отречься от божества. Должен появиться знак — хоть внутренний, хоть внешний, — говорящий о том, что судьба отныне изменится. Богам, особенно темным, не свойственно запросто воспринимать отречение.
— Бог тьмы знает, что ты близка к смерти и вплотную подошла к царству духов. Он крепко удерживает тебя и не отпускает.
Этот человек говорил мягко, но его слова резанули Рианнон по самому сердцу. Она слабела с каждой секундой, однако заставила себя крепче обнять крошечное тельце дочери.
— Я не отдавала ему Морриган. Прайдери не имеет над ней власти.
— Но ты по-прежнему связана с ним, — печально изрек старик.
Женщине было трудно бороться с усталостью, заволакивавшей глаза. Она холодела, но желала, чтобы старик оставил ее одну и позволил любоваться дочкой до тех пор, пока…
— Рианнон, ты должна меня выслушать! — Он встряхнул ее. — Если ты умрешь, подчиняясь Прайдери, то твой дух больше не почувствует присутствия Богини. Ты никогда не познаешь свет или радость, будешь вечно окутана чернотой темного бога и отчаянием, которое окрашивает все, до чего бы он ни дотронулся.
— Знаю, — прошептала Рианнон. — Но я слагаю оружие. Теперь мне кажется, будто я всю жизнь только и делала, что сражалась. Я была чересчур самолюбивой и причиняла всем слишком много боли. Наверное, пришло время ответить за это.
— Быть может, так оно и есть, но должна ли и дочь расплачиваться за твои ошибки?
От его слов она дернулась, быстро заморгала, прогоняя черноту, застившую глаза, а потом сказала:
— Конечно не должна. Что ты такое говоришь, старик?
— Ты не дала клятву за малышку, но Прайдери нуждается в жрице, в жилах которой текла бы кровь Избранной Эпоны. Как думаешь, кто станет его следующей жертвой после твоей смерти?
— Нет!
Но старик был прав. Прайдери сам признался, что проследовал ее десятилетиями. Ради Морриган он сделает не меньше. Рианнон содрогнулась. Да, в свое время она позволила тьме нашептывать ей обманчивые речи и превращать любовь к Богине во что-то уродливое. Дочурку ждала другая судьба.
— Нет, — повторила женщина. — Морриган не будет его следующей добычей.
— В таком случае ты должна призвать Богиню, чтобы она вынудила Прайдери отпустить тебя.
— Эпона отвернулась от меня. — Рианнон охватило отчаяние.
— Но разве ты отреклась от нее?
— Я совершала вещи пострашнее. — Впервые в жизни бывшая верховная жрица признала, что сама предала Богиню еще до того, как та перестала с ней разговаривать. — Она больше меня не слышит.
— Вероятно, Эпона ждала, хотела услышать от тебя верные слова.
Рианнон уставилась в глаза шаману. Если есть хоть малейший шанс, что он прав, она попробует призвать к себе Эпону.
«Я близка к смерти. Возможно, Богиня сжалится надо мной. Я уже чувствую, как меня окутывает туманная завеса невосприимчивости к окружающему миру. Пусть Эпона сейчас в Партолоне, все равно она знает, что со мной происходит».
Рианнон закрыла глаза, сосредоточилась и позвала:
— Эпона, великая Богиня Партолоны, моей молодости, моего сердца. Пожалуйста, выслушай меня в последний раз. Прости мне мои ошибки. Да, я позволила тьме запятнать твой свет, причинила боль тебе и другим. — Рианнон умолкла, стараясь собраться с мыслями и отогнать отвратительное оцепенение, сковывавшее тело. — Я знаю, что не заслуживаю твоей благосклонности, но умоляю, не допусти, чтобы Прайдери завладел моей душой. Пусть он не коснется моей доченьки.
Ветер подхватил ее слова. Он гремел, сотрясал их, пока они не превратились в шум дождя, барабанящего по осенней листве. Рианнон открыла глаза. Тени под гигантским священным дубом, близнецом разрушенного дерева, под которым она лежала, начали шевелиться, и ее сердце в панике затрепетало.
«Неужели это вернулся Прайдери, чтобы забрать меня, несмотря на присутствие шамана и могущество древних барабанов?»
Тут появился шар света и развеял тьму. В центре шара возник силуэт. У Рианнон перехватило дыхание, ее глаза наполнились слезами.
Старый шаман почтительно склонил голову и сказал:
— Добро пожаловать, великая Богиня.
«Джон Мирный Орел, знай, что за сегодняшний поступок ты получаешь мою благодарность и благословение». Эпона улыбнулась старику.
— Благодарю, Богиня, — торжественно изрек он.
Затем Эпона обратила свой взгляд на умирающую, а та дрожащей рукой утерла слезы, чтобы лучше видеть Богиню. Когда Рианнон была девочкой, Эпона являлась перед нею несколько раз. Потом верховная жрица вступила в строптивую пору отрочества, превратилась в себялюбивую, избалованную особу. Богиня перестала посещать свою Избранную, обращаться к ней и даже слушать ее. Сейчас Рианнон почувствовала, как ее сердце застучало быстрее при виде Эпоны.
— Прости меня! — воскликнула она.
«Прощаю. Я сделала это еще раньше, до того как ты попросила. Я тоже совершила ошибку. Видела твою слабость, знала, что за твоей душой охотится темнота, но любовь к тебе ослепила меня настолько, что я допустила твою гибель».
Рианнон, как всегда, хотела было заявить что-то в свое оправдание, но вовремя прикусила язык.
— Я поступила дурно, — сказала она и перевела дыхание, борясь с оцепенением, грозившим лишить ее дара речи. — Эпона, прошу тебя, разорви узы, связавшие меня с Прайдери. Я отреклась от него, но ты ведь знаешь, что ко мне подходит смерть. Трехликий монстр пока крепко держит мою душу.
Эпона внимательно посмотрела на свою повергнутую жрицу, потом спросила:
«Почему ты просишь меня об этом, Рианнон? Боишься за свою душу, не знаешь, что лучится с ней после смерти?»
— Богиня, теперь, когда конец так близок, для меня многое прояснилось. — Она взглянула на малышку, которую держала в слабеющих руках. — Может, шоры упали с моих глаз благодаря появлению дочки. — Женщина снова посмотрела на Богиню. — Разумеется, ты права. И действительно боюсь провести вечность в отчаянии и темноте, но не стала бы призывать тебя, стараясь спастись от той судьбы, которую заслужила. — Рианнон поперхнулась, закашлялась, отдышалась и смогла продолжить: — Я обратилась к тебе лишь потому, что моей дочери грозит та же самая тьма, что отравила значительную часть моей жизни. Эта мысль мне невыносима. Если ты разорвешь узы, связавшие мою душу с Прайдери, то я не попрошу позволения попасть на твои луга. Молю лишь разрешить мне уйти туда, откуда я смогу наблюдать за дочкой и нашептывать ей хорошее, если темный бог примется учить ее чему-то злому.
«Вечность в другом мире — нелегкая судьба. Ты не найдешь там покоя, лугов, залитых светом, и веселья, способного поддержать истомленную душу».
— Но мне все это не нужно, если моя дочь в опасности. Я не хочу, чтобы она прошла мой путь.
«Жизнь твоей дочери — всего лишь капелька в море вечности. Ты действительно готова на бесконечность в другом мире ради чего-то столь скоротечного?»
Рианнон прижалась бледной щекой к головке малышки и ответила:
— Да, Эпона.
Богиня улыбнулась, а Рианнон, которая находилась на пороге смерти, почувствовала неописуемую радость.
«Наконец-то, моя Возлюбленная, ты победила себялюбие и послушалась своего сердца. — Богиня воздела руки к небу. — Прайдери, бог тьмы и лжи, я не уступаю тебе своего права на эту жрицу! Если ты хочешь завладеть ее душой, то попробуй сначала победить меня!»
Из ладоней Богини ударила молния и расколола черную тень, которая тут же убралась на край опушки. Раздался жуткий крик. Неестественная тьма полностью растворилась, оставив после себя лишь обычные уютные сумерки.
— С моей души свалился груз, — прошептала Рианнон дочери.
«Это потому, что твоя душа освободилась от влияния тьмы. Такое произошло впервые с тех пор, как ты перестала быть ребенком».
— Мне давным-давно следовало пойти этим путем, — еле слышно произнесла Рианнон.
«Еще не поздно, моя Возлюбленная». Эпона опять улыбнулась, сияя безграничной добротой.
Рианнон прикрыла веки от избытка чувств, отнимавших у нее последние силы, и сказала едва слышно:
— Эпона, мне понятно, что здесь не Партолона. Я больше не твоя Избранная, но все-таки, не поприветствуешь ли ты мою дочь?
«Хорошо, Возлюбленная. Ради моей любви к тебе я приветствую Морриган, внучку Маккаллана, и дарую ей свое благословение».
Рианнон услышала шорох крыльев и открыла глаза. Эпона к тому времени исчезла, зато священную рощу наполнили многие тысячи светлячков. Они то взмывали вверх, то планировали вниз, кружились вокруг нее и младенца. В густеющих сумерках они освещали землю так, словно звезды на время сошли с ночного неба, чтобы поплясать над опушкой по случаю рождения ее ребенка.
— Богиня услышала твою мольбу, — почтительно произнес старик. — Она не забыла тебя и позаботится о твоем ребенке.
Рианнон перевела на него взгляд, быстро заморгала, чтобы лицо шамана перестало расплываться в ее глазах, и сказала:
— Ты должен отвезти меня домой.
Он посмотрел ей в глаза и ответил:
— Я не в силах вернуть тебя в тот мир, Рианнон.
— Знаю, — чуть слышно прошептала она. — Отвези меня в тот единственный дом, который был у меня здесь, — к Ричарду Паркеру. Он двойник Маккаллана, моего отца. — Рианнон поморщилась, прогоняя прочь воспоминания о том, как Шаннон Паркер поведала ей о гибели этого великого воина, защитника Партолоны. — Отвези мое тело туда и представь ему Морриган как внучку. Скажи ему… — Она умолкла, пытаясь побороть оцепенение, которое быстро усиливалось. — Да, я верю в его любовь и знаю, он поступит как надо.
Шаман торжественно кивнул и спросил:
— Как мне найти Ричарда Паркера?
Рианнон справилась с этим. Она коротко и понятно объяснила, как добраться до маленького ранчо Ричарда Паркера, расположенного недалеко от Броукн-Эрроу. К счастью, старик почти не задавал вопросов и, кажется, понял все, что шептала женщина, с трудом переводящая дыхание.
— Я сделаю это для тебя и помолюсь за твою душу. Пусть она из другого мира наблюдает за дочкой и удерживает ее от опрометчивых шагов.
— Мое дитя, благословленное Эпоной, Морриган Маккаллан — прошептала Рианнон и поняла, что больше не в силах бороться с оцепенением.
Все еще прижимая дочь к груди, она откинула голову назад, на шишковатый корень.
Светлячки весело кружили вокруг них в такт древних барабанов, под звук которых Рианнон, жрица Эпоны, умерла.
— Ладно, слушайте, что я скажу! Легкое дело схватками не назвали бы. — Я поморщилась и попыталась улечься поудобнее на огромном пуховом матрасе, прозванном мною зефириной.
Усталость оказалась невероятной. Тело так ныло во всевозможных местах, что в конце концов мне пришлось сдаться и довольствоваться очередным глотком пряного вина, поднесенного к губам услужливой нимфеткой.
— Иначе роды считались бы чем-то вроде дружеских посиделок, — продолжила я. — Женщины тогда говорили бы: «Ой! Кажется, мне пора на вечеринку, ребенок скоро появится. Ура!» Но не тут-то было. Никто так не выражается.
Аланна и ее муж Каролан, который только что принял мою дочь, оглянулись на меня и расхохотались. Их смех подхватили хорошенькие служанки, которые прибирали в комнате, суетились вокруг меня и всячески старались угодить. Должна признаться, мне нравилось, что они меня так опекали.
— Не понимаю, что тут смешного. Через пару месяцев ты сама поймешь, о чем я тут толкую, — напомнила я Аланне.
— Я рассчитываю, что вы будете держать меня за руку и не отойдете ни на секунду во время этого события, — с явной радостью произнесла моя подруга и чмокнула мужа в щеку.
— Согласна. Предвкушаю участие в очередных родах, но только в качестве держательницы руки.
— Мне казалось, женщины быстро забывают о родовых муках.
Я взглянула на мужа, кентавра Клан-Финтана. Сила и выносливость этого верховного шамана не шли ни в какое сравнение с людскими, но в данный момент он почему-то показался мне потрепанным и усталым, словно сражался в какой-то адской битве, а не стоял под боком рожавшей жены. Между прочим, это продолжалось целый день.
— А ты скоро такое забудешь? — поинтересовалась я с видом знатока.
— Вряд ли, — без шуток признался муж и, наверное, в тысячный раз за минувший день наклонился, смахнул у меня с лица мокрую прядь и нежно поцеловал в лоб.
— Я тоже. Думаю, все эти утверждения насчет того, что женщины якобы забывают боль при родах, — одна большая ложь, придуманная ошалевшими мужьями.
По комнате разнесся басовитый смех Каролана.
— Вынужден согласиться с вашей теорией, Рия, — сказал он.
— Превосходно. — Я нахмурилась, глядя в его спину. — Мой доктор даже не подумал упомянуть об этом до того, как у меня начались роды?
— Совершенно верно, миледи. — Я уловила в его голосе скрытое веселье. — Толк от этого был бы невелик. Если и стоило об этом упоминать, то до того, как вы легли в постель с кентавром.
Я фыркнула, нарочно подражая мужу, и Каролан снова рассмеялся.
— Рия, но разве это не стоило того? — Аланна наконец закончила пеленать мою новорожденную дочь и с улыбкой Санта-Клауса передала мне малышку.
Я осторожно взяла дочурку у своей лучшей подруги, которую считала вариантом Пятницы, верной помощницей и знатоком всего, чего сама не знала о Партолоне.
— Да, — выдохнула я, переполненная незнакомым чувством любви и нежности к маленькому существу. — Это стоило каждой секунды.
Клан-Финтан с ловкостью, присущей всем кентаврам, опустился на колени у нашего матраса.
— Нет ничего такого, чего бы она ни стоила, — благоговейно произнес он и дотронулся до кудрявого темно-рыжего пушка на ее чудной головке. — Как мы назовем дочь, любовь моя?
Я не сомневалась ни секунды. У меня было время подумать. Все последние месяцы только одно имя крутилось в голове. Я поинтересовалась насчет него у Аланны, когда впервые услышала его эхо. Она разъяснила, что оно означает, и я сразу поняла — так будут звать мою дочь.
— Мирна. Ее зовут Мирна.
Клан-Финтан улыбнулся и обнял нас обеих сильными руками.
— Мирна!.. На древнем языке это значит «любимица». Так оно и должно быть, ибо она действительно наша любимица. — Затем он нагнулся пониже и прошептал то, что предназначалось только для моих ушей: — Я люблю тебя, Шаннон Паркер. Спасибо, что подарила мне дочь.
Я прижалась к нему и поцеловала в выступающую скулу, не выпуская из рук спящей дочурки. Он редко называл меня моим настоящим именем и никогда этого не делал, если нас могли услышать люди. Только трое знали, что я не Рианнон, дочь Маккаллана: Клан-Финтан, Аланна и Каролан. Остальные жители Партолоны понятия не имели, что почти год назад меня не совсем случайно поменяли на настоящую Рианнон, с которой мы были похожи, как близнецы. На том наше сходство и заканчивалось. Рианнон была эгоистичной и полной ненависти стервой, бросившей на произвол судьбы свой мир. Мне же нравилось думать, что я самолюбива лишь слегка, а стервой становлюсь только в исключительных случаях, когда того требуют обстоятельства. Я знала, что никогда не покину Партолону, ее людей и Богиню, которых успела полюбить. Я боролась за то, чтобы здесь остаться, и была намерена жить в этой стране и впредь.
У меня не было никаких сомнений в том, что мое место в Партолоне. Эпона ясно дала мне понять, что именно я теперь ее Избранная. Обмен с Рианнон произошел не случайно и не по ошибке. Богиня выбрала меня, поэтому этот мир стал моим.
— С днем рождения, мамино солнышко. — Невероятно счастливая, я потерлась носом о мягкую макушку своей доченьки.
На плечо мне легла теплая, сильная рука Клан-Финтана и слегка сжала его.
Я не видела этого, но понимала, что он улыбался, когда сказал:
— Поздравляю с днем рождения обеих моих девочек. Я удивленно заморгала, потом расхохоталась и вспомнила:
— А ведь верно! Сегодня тридцатое апреля. Мой день рождения. Совсем забыла.
— У тебя была на то причина, — заметил Клан-Финтан.
— Это точно. — Я улыбалась потрясающему кентавру, которого полюбила всей душой. — Думаю, нам следует поблагодарить Эпону за нашу чудесную дочку, появившуюся на свет в день рождения ее матери.
— Я буду вечно благодарен Эпоне за тебя и Мирну. — Он нежно меня поцеловал, набрал в легкие побольше воздуха и тем самым зычным голосом, которым произносил древние шаманские заклинания, чтобы обрести облик человека и заняться со мной любовью, прокричал: — Да здравствует Эпона!
Этот возглас охотно подхватили все служанки вместе с Аланной.
Внезапно легкие портьеры, достающие до пола и закрывавшие окна в моей спальне, начали вздыматься, как паруса. Ароматный ветерок ворвался в помещение, неся с собою сотни розовых лепестков. Служанки радостно заохали и начали кружиться вместе с ними. Потом комнату наполнил тот самый голос, которого я давно ждала. Заговорила Эпона, моя Богиня:
«Моя Избранная дала жизнь своей любимице. Я с огромной радостью приветствую в Партолоне Мирну, дочь моей верховной жрицы. Давайте все вместе встретим ее радостью, смехом, волшебством и благословением ее Богини!»
Раздались хлопки и шипение, напомнив мне бенгальские огни в День независимости. Лепестки роз свернулись в маленькие блестящие шарики, а те, в свою очередь, превратились в сотни бабочек. Через несколько секунд снова прозвучали хлопки. Бабочки стали разноцветными колибри, которые взмывали вверх, пикировали вниз, кружили вокруг моих смеющихся, танцующих служанок.
У меня на глаза навернулись слезы радости и облегчения. Дочка родилась благополучно. Моя Богиня присутствовала при ее появлении на свет. Я расслабилась в теплых объятиях мужа, наслаждалась полным покоем, счастьем и не сводила глаз с маленького чуда, нашей доченьки Мирны…
— Это настоящее колдовство, — прошептала я.
«Материнская любовь — вот священное волшебство, — прозвучал у меня в голове знакомый голос Эпоны. На будущее запомни, Возлюбленная, что материнская любовь обладает особой силой. Она исцеляет и спасает».
Я внезапно похолодела. Что имела в виду Эпона? Неужели Мирне грозит беда?
«Успокойся, Возлюбленная. Твое дитя в безопасности».
Я почувствовала такое облегчение, что по телу даже пробежал трепет, но тут же превратился в содрогание. На меня накатило еще одно ощущение.
— Рия, с тобой все в порядке? — встревожился Клан-Финтан, мгновенно ощутив во мне перемену.
— Я устала, — уклончиво ответила я и сама удивилась, как слабо прозвучал мой голос.
— Тебе следует отдохнуть. — Он поцеловал нашу дочку в лобик, потом чмокнул меня и перехватил взгляд Аланны, которая тут же перестала танцевать вместе с колибри и служанками и поспешила к нам. — Рия должна отдохнуть, — сказал он ей.
— Конечно, — слегка задохнувшись, отозвалась моя подруга и потерла свой выпирающий животик.
Потом она хлопнула в ладоши, чтобы привлечь внимание расшалившихся служанок. Но прежде чем Аланна успела объявить, что пришла пора всем удалиться из хозяйской опочивальни, колибри совершили надо мною круг, сверкая всеми цветами радуги и мелко взмахивая крыльями. Потом они вновь превратились в розовые лепестки, дождем просыпались на пол и полностью укрыли дорогой мрамор в знак благосклонности Эпоны.
— Богиня знает, что ее Возлюбленной сейчас нужно поспать, — сказала Аланна, улыбаясь при виде божественного волшебства.
— Спасибо, что были со мной и песнями встретили мое дитя в этом мире. — Я каким-то образом умудрилась произнести эти слова своим нормальным голосом, хотя чувствовала себя далеко не обычно.
— Для нас это была честь, Возлюбленная Богини! — в один голос произнесли служанки, после чего, смеясь, хлопая в ладоши и призывая на нас благословение, весело выпорхнули из моей спальни.
Взгляд Клан-Финтана дал мне понять, чтобы я даже не пыталась скрыть от него что-либо.
Я посмотрела в его темные миндалевидные глаза и произнесла:
— Рианнон мертва.
Аланна охнула, а Клан-Финтан замер. Его классически красивое лицо с резко очерченными скулами буквально окаменело. Со стороны могло показаться, что голос его звучит спокойно, почти нежно. Но я-то знала, что происходит на самом деле. Так он гнал прочь все мысли, когда готовился к битве.
— Откуда ты это знаешь, Рия? — спросил муж.
Я крепче прижала к себе маленькое тельце Мирны и ответила:
— Я почувствовала, что она умерла.
— Но мне казалось, что это случилось несколько месяцев назад, когда шаман из твоего прежнего мира замуровал ее в священном дереве, — произнес Клан-Финтан.
— Мне тоже так казалось. — Я сглотнула, ощутив, какие у меня холодные и онемевшие губы. — Она должна была тогда умереть, но этого не произошло. Все это время она находилась внутри дерева… живая.
Меня передернуло. Рианнон была отвратительной стервой. По ее вине у меня возникали бесконечные проблемы. Черт возьми, она даже пыталась убить меня. Но постепенно я пришла к выводу, что она всего лишь испорченная версия меня самой. Поэтому я не могла ей не сочувствовать. От одной мысли о том, что она оказалась заживо замурованной, мне стало не по себе.
В дверь два раза постучали.
— Войдите! — гаркнул Клан-Финтан.
В спальне появился дворцовый охранник и быстро мне отсалютовал.
— В чем дело… — Я помедлила, пытаясь вспомнить, как его зовут.
С виду они все одинаковые, мускулистые, высокие, едва прикрытые одеждой. Но у этого очень синие глаза. Они-то и пробудили мою память.
— Джиллиан? — Я думала, что он пришел засвидетельствовать почтение Мирне, но от мрачного выражения, не сходившего с лица этого парня, сердце у меня забилось быстрее.
— Я пришел сообщить о дереве в священной роще, миледи. О том самом, вокруг которого вы каждую полную луну устраиваете возлияния. Оно разрушилось.
Меня скрутило от боли, не имевшей ничего общего с чадорождением.
— Что значит «разрушилось»? Каким образом?
— Видимо, в него ударила молния, хотя небо чистое. Никаких признаков грозы.
У меня запершило в горле от горечи, поэтому я прохрипела:
— Что-нибудь выпало из ствола?
Охранник даже бровью не повел, услышав такой странный вопрос. Вот что значит Партолона, где магия столь же реальна, как и Богиня, которая правит этим миром. Странность для него — норма.
— Ничего, миледи.
— И тел никаких не было? — заставила я себя спросить, стараясь не думать о том, как выглядел бы разложившийся труп Клинта.
— Нет, миледи. Никаких тел.
— Уверен? Сам видел? — выпалил Клан-Финтан.
— Абсолютно, милорд. Да, я как раз возвращался после смены караула с северного поста, когда услышал сильнейший треск. Я находился недалеко, знал, как важна для леди Рианнон священная роща, и немедленно туда отправился. Когда я увидел дерево, оно все еще дымилось.
— Ты должен пойти и посмотреть, — велела я Клан-Финтану.
Он напряженно кивнул и приказал охраннику:
— Найди Дугала и скажи, чтобы он ждал меня у северных ворот.
— Слушаюсь, милорд. Миледи!.. — Он церемонно поклонился и поспешил прочь.
— Я пойду с тобой, — мрачно изрек Каролан, после чего вместе с Аланной ушел в другой конец комнаты, позволив мне с Клан-Финтаном поговорить наедине.
— Если она здесь, то мертва, — сказала я гораздо спокойнее, чем чувствовала.
— Допустим, Рианнон вернулась в Партолону не одна. Зло, пришедшее с ней, тоже должно погибнуть. Я хочу в этом удостовериться.
Я кивнула и посмотрела на личико спящей Мирны. Я стала чертовски уязвима, когда поняла, что не перенесу, если с моей доченькой что-нибудь случится…
— Я никому и ничему не позволю причинить вам вред, — грозно пробасил Клан-Финтан.
— Знаю.
Я встретилась с его твердым взором, но мы прочли в глазах друг друга одно и то же воспоминание. Несколько месяцев назад меня утянули в то самое дерево и перенесли в Оклахому вместе с возродившимся злом, которое, как мы все полагали, было истреблено навеки. Все это случилось на глазах у Клан-Финтана. Он не смог мне помочь. Я вернулась в Партолону только благодаря жертве двойника Клан-Финтана, мужчины по имени Клинт Фриман, и силе древних деревьев.
— Будь осторожен.
— Как и всегда, — сказал он и поцеловал сначала меня, а потом Мирну. — Отдыхайте. Я скоро.
Клан-Финтан и Каролан умчались прочь. До меня доносились приказы мужа удвоить охрану у спальни и во всем дворце. По идее, это должно было меня успокоить, а я, наоборот, почувствовала во всем теле холодный страх. Мирна начала тревожно посапывать, и я постаралась ее утихомирить, нашептывая ласковые слова.
— Она, наверное, голодная, Рия.
Аланна тут же оказалась рядом и помогла мне справиться с мягкой ночной рубахой, чтобы Мирна отыскала мою грудь. Я попыталась расслабиться и сосредоточиться на кормлении дочери, но мысли не хотели успокаиваться. Я точно знала, в какое мгновение умерла Рианнон. Священное дерево, служившее ей саркофагом, разрушилось. Еще мне не давали покоя загадочные слова Богини о материнской любви, способной излечить и спасти.
Рианнон ждала ребенка, когда ее заточили в дерево.
— Все будет хорошо, Рия. — Подруга забрала у меня из рук насытившуюся, уснувшую Мирну и положила ее в колыбельку рядом с моей постелью.
— Я боюсь.
— Эпона не допустит, чтобы с вами случилась беда. — Аланна взяла с туалетного столика широкую мягкую щетку, опустилась на колени и принялась осторожно расчесывать мои волосы. — Вы ее Избранная, Возлюбленная. Богиня защищает своих жриц. Теперь отдохните. Вы в безопасности, в самом сердце Партолоны. Все мы защищаем и любим вас. Вам нечего бояться, подруга моя…
Аланна еще долго бормотала, успокаивая меня. Милый голосок и нежные прикосновения щетки, помноженные на усталость от долгих родов, подействовали на меня как снотворное. Все тело ныло, требуя отдыха. Но прежде чем погрузиться в блаженную тьму, я успела кое о чем подумать.
«Если в священной роще Партолоны не нашли никаких тел, то они должны находиться в Оклахоме, где есть точно такое же место. Что же, черт возьми, сейчас там происходит?..»
Ричард Паркер почуял недоброе задолго до того, как Джон Мирный Орел медленно проехал по аллее со своим страшным грузом. Весь вечер Паркер места себе не находил. К тому же все его шестеро псов, помесь борзой ирландским волкодавом, с началом сумерек подняли вой и, несмотря на грозные хозяйские окрики, не умолкали добрых пять минут.
Ему не нужно было смотреть на календарь, чтобы узнать, какой сегодня день. В последний раз Ричард видел дочь в ноябре. С тех пор он все время считал месяцы, недели, дни, хотя точная дата была неважна. Отец понятия не имел, когда выйдет ее срок, просто грубо прикидывал, что где-то в конце апреля. Сегодня тридцатое. День рождения Шаннон. В другом мире, где ее почитали как воплощение Богини, ей исполнилось тридцать шесть. Но странное зловещее предчувствие навевали на него вовсе не воспоминания о дне рождения дочери.
«Быть может, Шаннон разродилась как раз сегодня, в своем древнем мире, где-то за невообразимой границей времени, в другом измерении? Каким бы невероятным это ни казалось, но я не удивился бы, если бы она попыталась прислать мне весточку. В конце концов, вся эта дурацкая ситуация просто немыслима.
Когда Шаннон появилась на пороге в разгар сильнейшей метели, испуганная и грязная, с каким-то мужиком, который оказался Клинтом Фриманом, героем, бывшим пилотом-истребителем, я захотел поверить в ее дикую историю. Шаннон якобы поменялась местами с Рианнон, Воплощенной Богиней из другого мира. Затем Клинт перетянул ее обратно в Оклахому. Но моя дочь не была лгуньей. Та женщина, которая развивала здесь бурную деятельность в последние месяцы, действовала как холодная расчетливая стерва. Она настроила против себя всех друзей и родственников, выглядела как моя Шаннон, но вела себя совершенно по-другому.
Да, злобный Нуада чуть не погубил меня в ледяном пруду. Я убедился в способностях дочери, дарованных Богиней. Но еще до этого мне было легче смириться с идеей другого мира, чем принять за данность тот факт, что моя девочка каким-то непонятным образом полностью изменила характер».
«Я точно знал, в какой момент Шаннон победила Нуаду и покинула этот мир. Это было таким же очевидным, как запах дождя или шелковистый лошадиный загривок под ладонью. Так говорило мне внутреннее сознание, скрывавшееся где-то в глубине души. Еще я не сомневался в том, что Клинт погиб, возвращая Шаннон в Партолону. Уверенность в этом печалила меня почти столь же сильно, как потеря единственного ребенка. По крайней мере, Шаннон не умерла. Мне легче думать, будто она переехала в Европу или даже в Австралию. Может, однажды нам удастся увидеться. — Ричард вздохнул и беспокойно прошелся от стены к стене в своем бетонном патио. — Шаннон должна была покинуть этот мир. Там, в Партолоне, она замужем за своим любимым, отцом нерожденного ребенка. Этой девочке нужен отец».
— Как, впрочем, и дедушка, — проворчал он вслух.
Ему оставалось надеяться, что Шаннон сумеет связаться с ним, пусть даже ненадолго. Тогда он перестанет чувствовать, будто потерял дочь навеки. Она часто ему снилась. В этих видениях Шаннон была неизменно счастлива, окружена людьми, обожавшими ее. Однажды он даже видел ее мужа-кентавра.
— Чертовски интересное зрелище, — сказал Ричард сам себе и фыркнул.
Он не сомневался, что за этими снами стояла Шаннон, точнее сказать, Эпона, та самая Богиня, которой служила его дочь. Как бы там ни было, отец будто получал от нее письма и был доволен дарованной ему возможностью изредка заглядывать в чужой мир.
Однако сегодня происходило что-то другое, отличное от снов. Это ужасное предчувствие настолько крепко засело у него внутри, что он даже не мог спокойно стоять на месте.
«Быть может, Шаннон в эту минуту пытается связаться со мной напрямую? Тогда понятно. Как раз сейчас ей самое время рожать. Разумеется, она захочет поделиться радостной новостью о появлении на свет моей внучки. Но почему тогда это чувство оказалось таким тягостным? Почему меня гложет неприятное ощущение опасности? — Паркера посетила жуткая мысль, она буквально перекрыла ему кислород, поэтому он перестал метаться. — Неужели я ощущал ее кончину? Вдруг она умерла от родов в том древнем мире, не знавшем ни больниц, ни современной медицины? Не в знак ли грядущей смерти воздух давит неимоверным грузом?»
— Прошу тебя, Эпона, защити ее, — обратился он к ветру.
— Милый, что такое? — Патрисия, она же мама Паркер для целой армии футболистов, которых он тренировал, вышла на крыльцо.
— Ничего. — Ричард понял, что ответил резче, чем хотел, и виновато улыбнулся ей через плечо. — Просто неспокойный вечер.
— Что, снова… то самое? — На лице, только что излучавшем одну доброту, проступила тревога.
Когда Шаннон вернулась и Нуада напал на Паркера, Патрисии не было в городе. Она навещала свою единственную сестру в Фениксе, но видела последствия. Он, разумеется, рассказал ей все. Как ни странно, мама Паркер испытала облегчение, узнав о замене Шаннон на Рианнон. Это означало; что та, которую она вырастила и любила как свою родную дочь, вовсе на нее не ополчилась. За те отвратительные вещи, что были сказаны и сделаны, отвечала Рианнон, а не Шаннон.
— Нет-нет-нет, — поспешил заверить Ричард, сожалея, что его фантазии расстроили жену.
«На самом деле я ведь ничего наверняка не знаю. Черт возьми, быть может, просто острый перец халапеньо, который я съел за обедом, пошел мне не впрок?»
— Все прекрасно. Я скоро приду.
— Что ж, тогда ладно, милый. Пойду домывать посуду.
Не успела она повернуться, как оба услышали шум приближающегося грузовика. Ричард взглянул на часы. Скоро одиннадцать. Поздновато для гостей. По его спине снова пробежал холодок, когда он увидел медленно подъезжавший старый синий «шеви». Машина чихнула и остановилась за двумя грузовиками, припаркованными на дорожке. Из кабины не спеша вылез пожилой индеец.
— Добрый вечер, Ричард Паркер. — Тот машинально протянул ему руку, и старик крепко пожал ее, глядя на Паркера пронзительно и спокойно. — Джон Мирный Орел. Простите, что потревожил вас в столь поздний час.
— Без проблем. Чем могу помочь?
— Рианнон попросила, чтобы я привез ее домой.
Паркер несказанно удивился. После того как Шаннон переместилась в Партолону, Ричард не получал от нее вестей и решил, что дочь забрала Рианнон с собой. Вероятно, она хотела, чтобы та собственными глазами увидела последствия побега, полного пренебрежения своими обязанностями в качестве Избранной Эпоны.
«Теперь она здесь и утверждает, что это ее дом? — Паркер расправил широкие плечи. — Пусть Рианнон и копия моей дочки, но все же она не Шаннон. Я не позволю ей вновь выступать от ее имени, но не собираюсь обсуждать данную тему в присутствии незнакомца. Это подождет, пока мы останемся одни. Потом я отвезу ее в город, в аэропорт или к черту на рога. Куда угодно, лишь бы подальше от Оклахомы».
— Где же она? — Он скосил глаза на кабину грузовичка.
Там кто-то сидел, но было слишком темно. Ричард не разглядел лица, фыркнул и подумал, что незваная гостья, должно быть, боится выйти и предстать перед ним.
— Здесь.
Старик направился не к кабине. Он обошел грузовичок и рывком открыл задний борт на скрипучих петлях. Ричард последовал за ним, заглянул в кузов и нахмурился. В первую секунду Паркер решил, что его подвело зрение из-за тусклого света единственного фонаря, укрепленного на шесте. То, что там лежало, было похоже на тело, завернутое в индейское одеяло. Джон Мирный Орел с удивительной проворностью взобрался в кузов, присел на корточки и осторожно стянул толстую ткань. Ричарду показалось, будто его ударили кулаком в живот, когда он увидел лицо.
— Шаннон! — Отец запрыгнул в грузовик, позабыв о негнущихся коленях.
— Это не Шаннон. Это Рианнон. Она пожелала, чтобы я привез ее к вам и оставил у вас на воспитание ребенка, которого она только что родила.
В ушах Паркера стоял гул. Ему было трудно сосредоточиться на словах старика.
— Она мертва, — сказал Ричард.
— Умерла при родах, — кивнул Мирный Орел. — Но прежде любовь к дочери изгнала из ее души все черное.
Ричард с трудом оторвал взгляд от мертвого лица, в точности такого же, как у его дочери.
— Вам известно о ней и о Партолоне?
— Да, я видел, как белый шаман победил злого колдуна и принес себя в жертву, чтобы вернуть Шаннон в тот мир. Я также был в роще в тот вечер, когда зло освободило Рианнон из священного дерева, в котором она была замурована.
Паркер внимательно оглядел тени, сгустившиеся вокруг, и спросил:
— А оно не последовало за вами сюда?
— Зло не может идти за мной. Мы со старейшинами изгнали темного бога из священной рощи. Затем появление Эпоны разогнало последние остатки тьмы и разрубило связь того бога с душой Рианнон.
— Эпона простила эту женщину?
— Простила. Я был тому свидетелем. — Низким звучным голосом заправского рассказчика Мирный Орел поведал о том, что случилось с Рианнон в священной роще.
— Наконец-то она нашла в себе что-то хорошее. — Ричард медленно провел рукой по холодной бледной щеке покойницы.
— Боже! Шаннон!
Ричард поднял глаза и увидел, что его жена стоит у заднего борта грузовичка и потрясенно смотрит на тело, прижимая руку ко рту.
— Мама Паркер, нет. — Он свесил ноги с борта и обнял ее. — Это не Шаннон. Это Рианнон. Не плачь. — Муж гладил жену по спине, пока она всхлипывала у него на плече.
Он был так занят, что не заметил, как старый шаман успел покинуть кузов. Зато Ричард увидел, когда тот вернулся, потому что в руках старик держал младенца.
— Это Морриган. Ваша внучка. — Индеец протянул ребенка.
Мама Паркер машинально приняла его и дрожащими руками развернула одеяльце. Ричард глянул через плечо жены и мгновенно, необратимо влюбился.
— Она выглядит в точности как Шаннон, когда та родилась, — сказал он и рассмеялся сквозь неожиданно навернувшиеся слезы. — Моя дочурка была таким же маленьким жучком.
— Ой, милый, как ты можешь такое говорить? — Мама Паркер задохнулась от чувств. — Она прекрасна.
Ричард посмотрел на Пэт. Они поженились почти тридцать лет тому назад. Шаннон была тогда маленькой девочкой. Патрисия Паркер не могла иметь собственных детей, но полюбила девочку и воспитала ее так, словно сама родила.
«Теперь, когда ей пятьдесят пять, а мне — пятьдесят семь, мы чертовски стары для того, чтобы растить младенца».
Но его взгляд вновь притянула Морриган, которая была так похожа на Шаннон, маленькую Чудачку.
— В этом мире у нее нет никого, кроме вас, — сказал Джон Мирный Орел. — Рианнон просила кое-что передать. Она верила в вас и знала, что вы сделаете все как надо. — Он на мгновение задумался, затем добавил: — Я чувствую в этой девочке огромную силу. Еще неизвестно, воспользуется ли она ею для добра или зла. Тьма, не отступавшая от ее матери, скорее всего, будет преследовать и Морриган. Если вы не примете ребенка, то, боюсь, зло победит.
— Откажемся?! — воскликнула жена, и Ричард увидел, что она крепче обхватила малышку. — Мы ни за что этого не сделаем!
— Пэт, ты должна быть уверена. Мы ведь уже в годах.
— Морриган сделает нас молодыми. — Мама Паркер улыбнулась, глядя в глаза мужу. — Она нуждается в нас, милый. Кроме того, это единственное, что у нас осталось от Шаннон.
Не в силах говорить, Ричард кивнул и поцеловал жену в лоб.
— В кабине сидит моя дочь Мэри — сказал старый индеец. — Она привезла кое-какие вещички для ребенка — подгузники, молочную смесь, бутылочки. На первое время, до утра.
— Спасибо. — Пэт обернулась к нему с сияющими глазами. — Мы очень вам признательны.
— Почему бы тебе и Мэри не отнести в дом вещи и малютку? Мы с Джоном тем временем закончим дела здесь, — сказал Ричард.
Пэт кивнула, бросив последний взгляд на тело Рианнон.
— Трудно поверить, что это не Шаннон.
— Не она, — решительно произнес Ричард. — Наша дочь здорова. Она живет в своем мире.
Ребенок забеспокоился, и внимание Пэт тут же переключилось на него. Тихонько воркуя, она поспешила к кабине грузовика.
Ричард подождал, пока женщины не скрылись в доме, унося с собой сумки с приданым и младенца, потом повернулся к старику-индейцу:
— Я не повезу ее в город. Это дело не касается никто, кроме нас.
— Хорошо, что современный мир больше ее не затрагивает. — Джон Мирный Орел неторопливо кивнул. — Она принадлежит к другому времени и месту.
— Я бы хотел похоронить ее у пруда под ивами. — Паркер бросил взгляд в сторону темного водоема. — Эти деревья всегда казались мне печальными.
— Теперь получится, будто они оплакивают ее.
Ричард что-то пробурчал, потом спросил:
— Поможете?
— Конечно. — Они вместе направились к сараю за инструментом. — Что вы расскажете Морриган о ее матери?
— Правду, — машинально ответил Паркер и через секунду добавил: — Со временем. — Хотя он ни черта не понимал, каким образом это сделает.
Джон Мирный Орел и его дочь уехали почти перед рассветом. Сил у Ричарда не осталось. Он медленно растирал правую руку левой, пытаясь разогнать онемелость, которая всегда ему досаждала, стоило только переусердствовать с работой.
«Наверное, рука так до конца и не восстановится», — подумал он, а затем напомнил себе, что прошло всего пять месяцев с тех пор, как он распорол ее, когда пытался выбраться из проруби в ледяном пруду, куда загнал его злобный Нуада, выполняя угрозу разделаться со всеми, кого любила Шаннон.
Ричарда передернуло. По его коже пробежала дрожь, как у коня, на которого напала мошкара. Он не любил вспоминать тот день.
В тускло освещенной спальне заплакал ребенок. Паркер тихо поднялся, подошел к кровати жены и уставился на извивающийся комочек, лежавший рядом. Они устроили малышку в старой колыбели Шаннон, которую мама Паркер умудрилась достать с чердака.
«Я и забыл, что хранил ее. Боже, она пробыла на том чердаке, должно быть, тридцать с лишним лет».
Ни секунды не колеблясь, Ричард взял Морриган на руки и, неловко похлопывая ее по спинке, поспешил из комнаты, чтобы девочка не разбудила Пэт.
— Ш-ш-ш, — успокаивал он ребенка.
Наверное, она проголодалась. Младенцам всегда хочется есть — это он точно помнил. Вес и запах малышки вызвали еще больше воспоминаний, пока он подогревал бутылочку смеси. Как и раньше, младенец на руках вызывал в нем священный трепет. А ведь Ричард не был религиозным человеком. Ему не хватало времени на удушающее лицемерие официальной церкви. Всю свою жизнь он не переставал удивляться, как это люди столь легко верят, будто бога можно найти в каких-то зданиях и в словах, тысячу раз переведенных и расчлененных. Лично он обрел своего бога — вернее, богиню, как Паркер тут же себя поправил, мысленно рассмеявшись, — на холмистых пастбищах с душистым сеном, в теплом запахе хорошо поработавшей лошади, в верности своих псов.
Когда Ричард думал, что укачивание младенца на руках — это своего рода священнодействие, он имел в виду не церкви или что-то им подобное, а совершенство красоты, чудо природы. Паркер опустился в кресло-качалку, услышал треск в коленях, ощутил тяжесть в спине и плечах. Он вздохнул, но его взгляд, устремленный на младенца, сосущего бутылочку с тихим щенячьим поскуливанием, не был стариковским. Так может смотреть человек, заново увидевший магию жизни, рождения и любви.
— Думаю, мы отлично с тобой поладим, — сказал Ричард маленькой девочке. — Мама Паркер и я давно уже не молоды, зато мы не такие глупые, как желторотые двадцатилетние юнцы. Да и опыт отцовский у меня имеется. Будь здесь Шаннон, она бы тебе подтвердила, что я отлично с ней справлялся.
Вспомнив о дочери, он, как всегда, опечалился. Ему очень ее не хватало. Но сегодня, держа на руках теплого сонного младенца, он не так остро ощущал потерю. Паркер знал, что тоска по Шаннон никогда не пройдет, но, быть может, будет не такой сильной благодаря этому ребенку, так похожему на нее.
Девочка расправилась с бутылочкой. Он переложил ее к плечу, услышал, что она отрыгнула, и хмыкнул.
— Совсем как Шаннон, — сказал Ричард, устроил малышку поудобнее на сгибе локтя и начал укачивать.
Откуда-то из глубины памяти пришли строки детской книжки, которую он много раз читал дочке, когда та была маленькой:
— «Жил некто на свете по имени Доб с почтенной супругой по имени Моб»[1].
Ребенок заморгал и улыбнулся. Тяжесть, давившая на сердце Ричарда с тех пор, как его дочь исчезла из этого мира, внезапно отступила.
Ему пришлось прокашляться и немного поморгать, прежде чем он сумел продолжить историю:
— «Держал он собаку по прозвищу Боб и кошку…»
Страну грез я люблю больше, чем храм Эпоны, который обожаю, или Тоскану. Кстати, путешествуя по ней, я не просыхала, несмотря на усилия моих учеников за мной присматривать. Не идет ни в какое сравнение даже Ирландия. Там школьники тоже пытались удерживать меня в рамочках нашего образовательного турне — к счастью, безуспешно.
Я умела контролировать свои сны даже до того, как попала в Партолону и стала Избранной Эпоны. Ребенком я считала нормой, когда тебе снится то, что ты хочешь, и даже не подозревала, что в этом есть что-то странное, пока не доучилась до третьего класса. Подружка как-то пожаловалась на страшный сон, приснившийся ей накануне. Я рассмеялась и сказала что-то вроде: «Почему же ты не велела своему сну измениться и показать тебе что-то веселое?» Девочка посмотрела на меня как на полоумную и ответила, что люди не умеют диктовать себе сны. В тот раз я прикусила язык, что для меня весьма нехарактерно, дождалась возвращения домой и расспросила отца. Он объяснил, что обычно люди не отвечают за свои сны. Мол, наверное, мне лучше будет помалкивать о своем умении. Так я и сделала. При этом осознание того факта, что я не такая, как все, не умерило моего наслаждения страной грез.
В Партолоне мой дар усилился благодаря магии. Эпона частенько общалась со своей Избранной через сны. Вообще-то будет вернее сказать, что Возлюбленная Богини обладает способностью астральных перемещений, прозванной жрицами Партолоны магическим сном. Другими словами, спящая душа Избранной, то бишь моя, улетала к черту на кулички по прихоти Эпоны. Конечно, это круто и абсолютно непонятно. Богиня много куда отправляла меня. Я побывала на кровавой битве с фоморианцами, когда мой бестелесный дух спас жизнь мужу, присутствовала при рождении нового жителя Партолоны. Его появление на свет сопровождалось пением и смехом женщин, собравшихся там.
Однако во время моей беременности Эпона свела подобные путешествия к минимуму. Нуада был побежден, Рианнон замурована в дереве, а я вернулась в Партолону, где мне самое место. Поэтому я удивилась, когда мой сон про Хью Джекмана и Брэндона Рута был прерван. Оба в полном облачении своих героев делали мне массаж. Первый растирал ступни, а второй — плечи. При этом они не переставая спорили, кто из них достоин моего персонального внимания в ту ночь. Я склонялась к Брэндону. Как-никак, он супермен. Мой дух неожиданно взмыл вверх и протаранил потолок храма Эпоны. Так легко иногда выскакивала пробка из бутылки с моим любимым красным вином.
— Проклятье! — Я принялась хватать ртом воздух в ночном небе.
Да, я знала, что у меня не было никакого тела, но уж поверьте, мне казалось, будто оно никуда не делось.
— Тьфу, тошнит, голова кружится. Чувствую… — Внезапно я поняла, откуда эта растерянность, и заулыбалась. — Точно знаю, что не беременна!
«А ты ожидала, что по-прежнему будешь чувствовать себя таковой даже после рождения ребенка, Возлюбленная?» Меня окутал серебристый смех Эпоны.
— Нет, конечно, но пройдет еще какое-то время, прежде чем я сумею влезть в те симпатичные кожаные штанишки для верховой езды. Я до сих пор чувствую себя толстой и раздувшейся, хотя уже родила.
«После родов дух восстанавливается быстрее, чем тело».
Я расслабилась, радуясь знакомому голосу Богини, звучавшему у меня в голове, но моему бесцельному парению пришел конец, когда Эпона произнесла следующие слова:
«И это хорошо. Сегодня тебе предстоит трудное путешествие, совершить которое на последних сроках беременности было бы небезопасно».
— Что такое? Неужели вновь фоморианцы? — Я попыталась сдержать страх, но от одной только мысли о том, что эти твари вновь перешли границу, когда моя новорожденная беспомощная дочурка спит…
«Речь не о них».
В первую секунду я почувствовала облегчение, затем вспомнила, что случилось незадолго до того, как усталость от родов заставила меня погрузиться в глубокий сон.
— Рианнон!..
«Да», — подтвердила Богиня.
— Но она же мертва! — выпалила я.
«Верно, Возлюбленная».
— Я… не знала, что все это время она оставалась живой внутри того дерева.
От одной только мысли об этом мне по-прежнему становилось нехорошо. Я ведь приложила руку к тому, чтобы упечь ее туда, да и Клинт тоже. За что и поплатился жизнью.
«Рианнон сама избрала свой путь, поэтому и оказалась замурованной заживо. Ни ты, ни Клинт здесь ни при чем. — Как всегда, Эпона читала мои мысли. — Тебе следует знать, Возлюбленная, что перед смертью ее душа наконец-то исцелилась».
— Хорошо, — прошептала я, искренне радуясь.
«Душа Рианнон освободилась от пут темного бога, но Прайдери по-прежнему жаждет власти над той, в жилах которой течет кровь моей Избранной».
— Мирна! — охнула я. — Он будет преследовать моего ребенка?
«Возможно, Возлюбленная. Он ведь пытался перетянуть тебя на свою сторону».
— Ни черта у него не вышло! — заявила я.
«Не выйдет и с Мирной, если вы с Клан-Финтаном будете все время рядом и не позволите ей прислушиваться к его черным увещеваниям».
— Не сомневайся, мы не допустим тех ошибок, что совершили воспитатели Рианнон, — пробормотала я. — Эту девицу избаловали и заласкали. Ей вообще никто ни в чем не отказывал.
«Взять на заметку! Я должна обязательно как следует наподдать Мирне по заднице, если она посмеет распускать язык».
— Моя дочка рано узнает слово «нельзя».
«Видишь ли, Возлюбленная, меня сейчас беспокоит вовсе не Мирна».
— Вот как? — только и сказала я.
«Приготовься, Избранная, и помни, я буду с тобой».
Только я подумала, в какую еще даль забросит меня Эпона, как ясное небо над храмом начало закручиваться в воронку. Я заморгала, глядя на темный конус. Он переместился и открыл передо мной свое жерло, в котором я увидела огненный туннель. Не успела я сосчитать до трех, как мой дух оказался втянутым в этот вздыбленный ад. Я, конечно, понимала, что больше не связана физически со своим телом, но разницы не было никакой. Мне по-прежнему казалось, будто мое сердце сдавлено в груди и я не могу дышать.
В состоянии полной паники я открыла рот, чтобы завопить, но тут мой призрак вырвался из туннеля. Я вообще уже ничего не понимала и не видела. На меня опять накатила тошнота. Я принялась хватать ртом холодный воздух, в который раз удивляясь, каким образом призрачное тело может одолевать такая мерзость. Но вскоре знакомое чувство парения успокоило меня, головокружение отступило.
Я взглянула вниз и поняла, где нахожусь. Чувство радости прогнало последние признаки тошноты. Я снова оказалась в Оклахоме, парила над домом моего детства. Мое призрачное тело начало медленно опускаться сквозь до боли знакомую крышу. Через несколько секунд я уже зависла в центре гостиной моих родителей.
Я старалась не шевелиться. Мне просто хотелось как можно лучше разглядеть комнату. Здесь ничего не изменилось. По-прежнему чисто, но неубрано. Вы понимаете, о чем я. У моих родителей настоящий дом, где люди живут, любят, смеются, а не устраивают такой же показной порядок, как на холодной бездушной витрине. Да что там, даже в моей роскошной спальне, что в храме Эпоны, иногда царит настоящий хаос!
По всем столикам и этажеркам были разбросаны книги. Родители постоянно читают. Их любимый жанр — романы о паранормальных явлениях. Да, их пролистывает даже мой отец. Честно. Это служит доказательством, что некоторые мужчины способны подняться над неандертальским уровнем «Спортс иллюстрейтед» и «Максим».
Горела всего одна маленькая настольная лампа, да и та очень тускло. Я не сразу разглядела отца, который сидел в кресле и крепко спал, потом улыбнулась и твердо сказала себе, что не стану плакать. От одного только вида отца у меня стало тепло на душе. Боже, как я по нему соскучилась. По моему призрачному телу пробежала легкая дрожь, означавшая, что Эпона применила магию и сделала мою незримую оболочку видимой. Я быстро окинула себя взглядом и убедилась в том, что на этот раз, к счастью, не была обнажена. Потом я перевела взгляд на отца, широко улыбнулась и открыла рот, чтобы громко крикнуть: «Сюрприз, папа, это я». Тут книжка на его коленях зашевелилась, забрыкалась и принялась тихонько хныкать.
— Боже правый, это не книжка!
При звуке моего голоса отец вздрогнул, заморгал и сонно оглядел комнату, явно считая, что это ему приснилось. Потом он переложил младенца — ничего себе! — с локтя на плечо и нежно похлопал по запеленатой спинке.
— Папа, откуда, черт возьми, взялся этот ребенок?
Отец снова вздрогнул от удивления. Он перевел взгляд наверх, откуда шел голос, и глаза его округлились.
— Шаннон? Это ты, Чудачка?
— Да, я, папа…
Он не дал мне ничего добавить и спросил:
— С тобой все в порядке? Ничего плохого сегодня не случилось?
— Со мной все хорошо, папа, даже отлично. Сегодня у меня родилась дочь. Ее зовут Мирна. Она потрясающе красива. Теперь ты дедушка!
— Чудачка, девочка моя, как чудесно! — Он переложил младенца с плеча на другую руку, чтобы вытереть слезы.
Я взглянула на младенца, и меня пронзил шок, напоминающий прикосновение к раскаленному железу. Я увидела знакомое личико.
— Чей это ребенок?
Ответ я знала еще до того, как его услышала:
— Рианнон.
— Каким образом, папа? Она же мертва.
— Да, точно, — медленно кивнул он. — Умерла сегодня при родах девочки.
— Так это ее дочка? — Мне стало плохо, хотя я всегда знала, что так и должно было случиться. У Избранных Эпоны первыми всегда рождаются девочки.
— Рианнон назвала ее Морриган, — сказал отец.
— Она умерла здесь? Не понимаю. Как ей удалось выбраться из дерева?
— Я знаю о том, что случилось, только в пересказе, — вздохнул отец. — Рианнон была уже мертва, когда оказалась здесь. Ее нашел старик шаман и помог при родах. Это он рассказал мне, что Рианнон заключила сделку с темным богом, чтобы высвободиться из дерева. Ей предстояло стать его верховной жрицей. И она, и Морриган должны были служить ему, но рождение дочери изменило эту женщину. Я полагаю, что это событие вправило ей мозги. Рианнон отреклась от темного бога, но к тому моменту была уже так близка к смерти, что тот ее никак не отпускал. Поэтому она позвала Эпону, и Богиня ей ответила.
— Она простила Рианнон?
— Да, — ответил отец.
Я знала, что это дурно, эгоистично и даже непорядочно, но почувствовала ревность, узнав, что Рианнон примирилась с Эпоной.
«Ты моя Избранная и будешь ею всегда. Мое отношение к Рианнон никак не влияет на чувства к тебе, Возлюбленная. — Голос Эпоны зазвучал у меня в голове столь внезапно, что я даже подпрыгнула. — А теперь будь внимательна. Твой отец должен четко представлять себе намерения Прайдери».
Тут я поняла, что Богиня протащила меня сквозь огненный туннель, разделявший наши миры, не только для того, чтобы я рассказала папе о Мирне или узнала нее подробности о Рианнон.
— Папа, ты что оставляешь у себя этого ребенка?
— Да… — Он взглянул на девочку, нежно тронул пальцем ее щечку, потом продолжил: — Это была последняя просьба Рианнон. Но есть еще кое-что, Шаннон. Эта девочка очень похожа на тебя в младенчестве. Я должен ей помочь. Не могу позволить, чтобы она попала к неизвестным людям.
Взгляд отца молил о понимании. Как ни странно, я все уразумела.
— Она просто копия моей Мирны. Удивительно!.. Хотя, наверное, в этом есть смысл. Мы с Рианнон могли бы считаться близнецами. Да и Клинт с Клан-Финтаном — настоящие двойники… — Я осеклась на полуслове. — Это же дочь Клинта!
«Если бы я тогда осталась в Оклахоме, а не предпочла бы вернуться в Партолону, то Клинт был бы жив. Мы стали бы с ним парой. Следующего ребенка я родила бы от него».
Я подавила эти мысли, заставила себя не плакать, не сожалеть…
— Дочь Клинта, говоришь? — Если отец и удивился, то лишь на секунду. — Рад слышать. Мне нравился тот молодой человек.
— Мне тоже, — тихо сказала я. — А шаман не говорил, что нашел возле дерева тело Клинта?
Отец посмотрел мне в глаза и ответил:
— Нет. Я уверен, будь оно там, старик обязательно упомянул бы об этом. — Он помолчал. — Значит, Клинт мертв.
Это не было вопросом, но я кивнула и сказала:
— Я вернулась в Партолону только благодаря тому, что он пожертвовал своей жизнью.
— Да-да… Настоящий храбрец. Обязательно расскажу Морриган, каким хорошим человеком был ее отец.
Его слова кое-что мне напомнили.
— Папа, я здесь потому, что Эпона велела мне предупредить тебя. Помнишь того темного бога, который высвободил Рианнон из дерева? — (Отец кивнул.) — Его зовут Прайдери. Это плохая новость. Его еще называют трехликим богом, если вообще, конечно, говорят о нем. Почти все жители Партолоны отказываются произносить его имя. Когда-то, давным-давно, он был супругом Эпоны, но предал ее, захотел узурпировать власть. Она изгнала изменника, а теперь он хочет вернуться. — Затем я повторила слово в слово то, что нашептала мне Богиня: — Прайдери черпает силы в поклонении ему. — Я помолчала, мысленно перебирая подробности, сообщенные Эпоной. — Он похож на вампира и буквально высасывает добро из тех, кто его обожествляет. Этот бог расцветает, испепелив их души. Ему нужна верховная жрица в качестве посредницы, чтобы скрыть свои злобные намерения от идолопоклонников. — Я прерывисто вздохнула. — Он хочет использовать дочь Избранной Эпоны, чтобы получить власть над Партолоной. Это означает, что даже в Оклахоме Морриган не будет в безопасности. Мы с тобой знаем, что иногда люди могут перемещаться отсюда в Партолону.
Я была потрясена, увидев, что отец ничуть не удивился.
Он лишь медленно склонил голову и сказал:
— Да, примерно то же самое говорил мне и шаман. Вот почему Рианнон просила Эпону простить ее. Ей хотелось, чтобы ее душа освободилась, смогла наблюдать за дочкой и помешать темной стороне переманить Морриган.
Несмотря на серьезность положения, я невольно улыбнулась, услышав его формулировку.
— Темная сторона, говоришь? Как в «Звездных войнах»?
— По-моему, вполне логичное сравнение.
— Наверное, ты прав, — расхохоталась я.
— Выходит, мне просто надо будет убедиться в том, что она обладает нужной силой, — сказал он, посмеиваясь.
— Серьезно, папа, Прайдери не отступится. Вы с мамой Паркер можете попасть под удар, если станете ее воспитывать.
— Знаю, Шаннон. Мы с Пэт — стреляные воробьи. — Он улыбнулся. — Кстати, забота о ребенке — чертовски трудная работа и без всяких темных богов. Сама убедишься.
— Я говорю о злобном божестве, которое будет тут околачиваться, а не о двухлетнем карапузе или несносном подростке, — нахмурилась я.
— В таковых у нас недостатка нет, — машинально заметил отец, и я была вынуждена улыбнуться.
Он тренировал школьников тысячу лет. Насчет подростков мы с ним определенно придерживались одного мнения.
— Ты понимаешь, что я имею в виду, — сказала я.
— Конечно. — Отец помолчал, вздохнул и спросил: — Как я, по-твоему, должен поступить, Чудачка? Отдать ее на воспитание государству? Смею думать, как раз это и было бы на руку Прайдери. — Он покачал головой, прежде чем я успела ответить. — Нет. Я этого не сделаю. Мы с мамой Паркер приняли решение. Будем воспитывать девочку и сделаем для нее все возможное. — Он улыбался, глядя на меня, и в его глазах сияла любовь, так хорошо мне знакомая. — Когда-то у нас это получилось. Ты ведь не перешла на темную сторону. Надеюсь, так же будет и теперь, Чудачка. — Отец прокашлялся и тихо добавил: — Эта девчушка — все, что связывает меня с тобой и моей внучкой. Другого не будет. Я хочу оставить после себя хоть что-то в этом мире. Ты ведь не станешь просить, чтобы я отказался от своего последнего шанса, правда?
— Нет, папа, не стану. — Я быстро заморгала, стараясь не пустить слезу. — Просто хочу, чтобы ты был по-настоящему осторожен.
— Обещаю. Даю слово. Кроме того, поблизости будет витать дух Рианнон. — Он усмехнулся. — Думаю, он поможет нам справиться с паранормальными аспектами воспитания Морриган.
— Ну ты и загнул, папа. — Я огляделась по сторонам, словно боясь увидеть где-то под потолком своего призрачного двойника.
— А что такого? — расхохотался отец. — Ты ведь сейчас летаешь по моей гостиной, пока твое тело находится и другом мире.
Я пожала плечами и согласилась:
— Твоя правда.
«Передай отцу, Возлюбленная, что я его благословляю. Тебе больше нельзя здесь оставаться. Если душа находится так далеко от тела, то это вредит здоровью».
— Папа, Эпона говорит, что мне пора, — поспешила я сообщить. — Но она дает тебе свое благословение.
— Передай Богине, что я очень благодарен и обязательно позабочусь о том, чтобы Морриган проводила много времени на природе, среди деревьев и узнала ее имя. — Отец почтительно склонил голову.
— Не забудь про лошадей, — добавила я, подсознательно понимая, что Эпона наверняка это одобрит. — Пусть девчушка сызмальства к ним привыкает.
— Обязательно. Она полюбит их так же, как ты, — заверил меня он. — У нее будет собственная лошадка.
— Было бы круто, если бы ты достал для нее серую кобылу. Избранная Эпоны всегда ездит верхом именин на такой, серебристо-серой.
— Ладно, сделаю.
Я почувствовала дрожь в своем призрачном теле, поняла, что скоро исчезну, и заявила:
— Я люблю тебя, папа, и очень по тебе скучаю! Никогда об этом не забывай. Помни, в Партолоне живет частичка тебя.
— Я тоже тебя люблю, Чудачка, девочка моя. Постарайся вернуться еще раз, навестить меня.
— Хорошо. Передай маме Паркер, что я ее люблю.
— Конечно. Ой, чуть не забыл. С днем рождения, Шаннон!
— Спасибо, папа. Не забывай об осторожности… — прокричала я.
Гостиная и отец скрылись из виду. Я пролетела сквозь крышу, а затем вновь оказалась в огненном туннеле.
— Вот черт! — Я слишком резко села в постели, ощутила боль во всем теле и поморщилась.
— Рия, что такое? — Клан-Финтан кинулся ко мне.
Он явно только что вернулся из священной рощи. От него слегка попахивало потом и сырой землей.
Трясущейся рукой я убрала с лица непокорные волосы и пояснила:
— Магический сон. Сегодня он как-то по-особенному встревожил душу. Эпона послала меня в Оклахому.
— Почему туда? — Темные глаза моего кентавра беспокойно прищурились.
Я ответила вопросом на вопрос:
— Ты ведь не нашел тела Рианнон?
— Нет. — Тут на его лице промелькнула догадка. — Она умерла в твоем старом мире.
Я кивком подтвердила это и добавила:
— Но сначала родила. Сегодня. Девочку, которую будут воспитывать мои родители. Они так решили.
Клан-Финтан испытал не меньшее потрясение, чем я, когда обнаружила Морриган на руках отца. Затем я проследила за его взглядом, и мы уставились на прекраснейшую малышку, мирно спавшую в колыбельке, стоявшей возле нашей постели.
— Дочь Рианнон — точная копия Мирны, — сказала я и увидела, как Клан-Финтан вздрогнул от удивления.
— Зачем Эпона послала твою душу к отцу? — спросил кентавр, и я заметила тревогу, таившуюся в его глазах.
— Она хотела, чтобы я предупредила его. Прайдери освободил Рианнон из дерева. Ей предстояло стать его подданной или еще кем, но рождение дочери изменило… излечило ее. — Из-за нахлынувших эмоций у меня перехватило в горле, поэтому мне пришлось прокашляться, прежде чем продолжить: — Перед смертью Рианнон поручила прощение от Эпоны. Ее связь с темным богом быка разорвана, но Прайдери, видимо, по-прежнему охотится за Избранной Богини… или ее дочерью.
— Лучше бы этой темной твари поискать удачи где-то в другом месте. Его злобные нашептывания не коснутся ушей нашей доченьки.
— Вот почему Эпона велела мне предостеречь отца. Прайдери не может заполучить меня, Мирну или любого другого ребенка, который у нас с тобой, возможно, родится. Поэтому логично предположить, что он остановит свой выбор на…
— Дочери Рианнон, — договорил за меня Клан-Финтан.
— Точно, — сказала я.
— Твой отец готов сразиться с темным богом за душу ребенка?
— Он ни за что не позволит тому, кого любит, перейти на темную сторону, — мрачно улыбнулась я.
Клан-Финтан, разумеется, не видел «Звездные войны», даже старые серии, но прекрасно понял, что я имела в виду, и спросил:
— Сумеет ли он остановить ее? В свое время Маккаллану не удалось помешать Рианнон соблазниться тьмой.
Я похолодела, вздрогнула и сказала правду:
— Не знаю. Нам остается ждать, надеяться…
— И молиться о помощи Эпоны, — добавил муж.
Я повторила его последние слова и мысленно взмолилась: «Пожалуйста, Богиня!.. Пусть это и не твой мир, но как-нибудь помоги отцу, маме Паркер и маленькой Морриган».
Тут моя дочь начала копошиться, и все мое внимание переключилось с Оклахомы и тьмы на Партолону и свет новой жизни.
С первых своих сознательных лет Морриган знала, что она не такая, как все. Да, девочка воспитывалась у бабушки с дедушкой, но ей попадались и другие дети, которые жили точно так же. Их родители были лузерами. Дело не в том, что ее отец и мать умерли, хотя она не знала никого, кто остался бы круглой сиротой. Никакой роли не сыграло и то обстоятельство, что бабушка и дед учили ее каким-то странным вещам, когда дело доходило до религии. В Оклахоме всегда чтили протестантизм, но даже в Броукн-Эрроу ей попадались школьники, исповедовавшие другие убеждения. Ладно, их было немного, но все же…
Она отличалась от всех по другой причине. Девочка слышала и чувствовала то, чего не воспринимали другие.
Морриган вздохнула и продолжила свое занятие. Она доставала из стенного шкафа дневники и аккуратно складывала их в коробки.
— Вот она, вся моя странность, занесена в тетради в хронологическом порядке на радость публике. — Морриган склонилась и замахала руками так, словно принимала одобрение толпы. — Нет-нет!.. Зачем же такие аплодисменты?! Это чересчур, в самом-то деле.
— Морри, милая, тебе помочь?
— Нет, ба! Я в порядке.
— Хочешь стаканчик сладкого чая?
Морриган снова вздохнула, но приподняла уголки губ и постаралась передать улыбку голосом:
— Нет, ба. Не беспокойся. Я сама здесь управлюсь, мне немного осталось.
— Ладно, но скоро придут твои подружки. Если все-таки нужна моя помощь…
— Мама Паркер, да оставь ты девочку в покое. Если она говорит, что все в порядке, значит, так оно и есть!..
Морриган захихикала, услышав, как ворчит дедушка, а бабушка спокойно ему отвечает. Дед всегда знал, когда внучку нужно предоставить самой себе. Бабушку она тоже любила, разумеется, и была ей благодарна, но та имела склонность… в общем, держать ее под прицелом. Восемнадцатилетней девушке, собирающей вещи, чтобы отправиться в колледж, такое пристальное внимание совершенно не нужно. По крайней мере, не круглые сутки.
Она взяла в руки очередную тетрадку с дневниковыми записями и быстро пролистала ее. Конечно, ей было трудно свыкнуться с мыслью об отъезде. Разумеется, Университет штата Оклахома — не такая уж даль. Всего полтора часа езды. Но все равно не здесь. Не дома. Ей придется с кем-то знакомиться, заводить новых друзей. Морриган нахмурилась. Общение всегда давалось девушке с трудом. Новые люди ее не понимали. По характеру она была застенчивой и тихой, что иной раз воспринималось незнакомцами как чрезмерная гордость. Поэтому ей частенько приходилось принуждать себя улыбаться и громко здороваться, хотя хотелось просто сидеть в сторонке и наблюдать за происходящим до той минуты, пока к ней не придет уверенность в том, что можно присоединиться. Вот почему она записалась в драмкружок и даже поучаствовала в нескольких школьных постановках.
Они с дедом придумали этот план, когда Морриган еще училась в средних классах. Занятия драматическим искусством должны были помочь ей научиться играть в повседневной жизни.
Ладно, пусть это даже неправильно. Кто-то скажет, что такое поведение — своего рода обман, но на самом деле это вовсе не так. Ей необходимо было научиться приспосабливаться, причем не только ради себя самой. Для дедушки и бабушки было важно, чтобы внучка обрела друзей, вела себя как обычный человек, хотя Морриган такой не была. Они-то ее понимали, остальные — нет.
Вот она и выучилась играть, а еще записалась в танцевальный кружок и проплясала все четыре года учебы в старших классах. Девушка даже ходила на свидания, в основном с футболистами или борцами. Дед одобрял только этих парней.
В общем, Морриган производила вполне нормальное впечатление, но уже давно прекрасно сознавала, что отличается от других людей.
Она швырнула дневник в коробку. Тетрадь раскрылась на какой-то странице, исписанной детским почерком.
Морриган взяла ее в руки и прочитала:
«2 апреля (28 дней до моего девятого дня рождения!)
Дорогой дневник!
Я правда-правда думаю, что на день рождения мне подарят лошадку! И не только потому, что я давно прошу об этом дедушку с бабушкой и готова доказать им, что достаточно взрослая и смогу сама о ней заботиться. Мне рассказал об этом ветер. Он нашептывал, что моя лошадка уже в пути. Мне следует холить и любить ее. Его слова почти всегда оказываются правдой.
Наверное, я должна рассказать об этом деду».
Ей не нужно было переворачивать страницу и смотреть на продолжение этой записи, сделанной давным-давно.
Она прекрасно помнила ту малышку, которой когда-то была. Тогдашняя Морриган больше всего на свете любила деревья, землю и красивую пеструю кобылку серой масти, которую действительно получила на свой девятый день рождения. Та девочка не имела привычки то и дело поглядывать в тень, где могло затаиться что-то плохое. Она верила, что все голоса, которые звучали у нее в голове, — добрые, хорошие друзья.
«Никакая я не чокнутая, раз способна чувствовать духов земли. Не сегодня. Я не стану думать об этом сейчас! — Морриган затрясла головой. — Хлопот и без того хватает. Нужно собрать все вещи, а затем в последний раз отправиться на прогулку с друзьями, прежде чем судьба разбросает нас по разным колледжам. Битве между добром и злом придется подождать, пока я не устроюсь в общаге. Я ведь не Баффи, истребительница вампиров. — Морриган фыркнула. — Даже не Эовин, хотя отдала бы что угодно, чтобы стать девой-воительницей из Рохана. Неужели добро и зло действительно до сих пор воюют? Или все-таки это выдумки моих чудаковатых стариков?»
— Нет, — твердо произнесла она, отмахиваясь от того факта, что сама не понимала, была ли последняя мысль ее собственной или нашептанной ветром.
Желая отвлечься, девушка пролистала несколько страниц до тридцатого апреля и с улыбкой принялась читать детские записи, наполненные восторгом:
«Дорогой дневник! Дорогой дневник! Дорогой дневник!
МНЕ ПОДАРИЛИ ЛОШАДКУ! Я так и знала! Она самое красивое, потрясающее, невероятное существо на всем свете! Ей всего два года. Дед говорит, что у нас будет возможность вырасти вместе. Он такой смешной! У нее потрясающий серый окрас, очень светлый, почти серебристый. Хочу назвать ее Голубкой, потому что она такая красивая и милая. ЭТО МОЯ ЛОШАДКА!
У меня лучшие бабушка и дедушка на свете! И не важно, что они такие старые!
Сегодня вечером, пока я чистила Голубку, дед рассказывал мне о Богине лошадей по имени Эпона. Еще она распоряжается землей, деревьями, камнями и всем прочим. Дед сказал, что если я действительно рада своей лошадке, то, наверное, мне следует поблагодарить Эпону. От нее, вероятно, не ускользнет, что кто-то получил первую и жизни лошадь. Мне показалось, что это круто. Поэтому с наступлением темноты я втайне от всех подошла к большому дереву, что растет на переднем дворе, как раз под окном моей спальни, и сказала спасибо богине Эпоне. Я специально выбрала самое высокое. Если она богиня деревьев, то оно должно ей понравиться. Потом я пододвинула к стволу садовый стул, взобралась на него, встала на цыпочки и запрятала среди ветвей свой любимый блестящий камешек, тот самый, что нашла, когда пропалывала сад прошлым летом. Я сказала Эпоне, что это подарок для нее.
Знаешь, дневник!.. Клянусь, я услышала чей-то смех там наверху, в кроне дерева! Хохотала девушка!»
— А на следующий день блестящий камешек исчез, — прошептала Морриган.
Именно тогда начались ее отношения с Эпоной. Чем старше она становилась, тем чаще дед и ба упоминали Богиню. Морриган все больше думала о ней.
Она не помнила точно, когда поняла, что женский голос, приносимый ветром, принадлежал Богине. Девушка знала лишь то, что вскоре после исчезновения камешка ей начал слышаться шепот Эпоны.
Наконец настал день, когда она призналась деду, что с ней разговаривает ветер. Она до сих пор не забыла выражения его лица. Еще секунду назад они хохотали, обсуждая какую-то проделку Голубки, а туг вдруг он побледнел и стал серьезным. Затем дед усадил ее и прочитал лекцию.
Была ли она длиннющим неловким разговором про секс, месячные и тому подобное? К сожалению, нет. Это был разговор о добре и зле, о том, как они могут затронуть ее жизнь.
Морриган отложила в сторону дневник, быстро просмотрела остальные тетради и нашла ту, которую искала.
Ей не пришлось долго листать страницы, чтобы увидеть запись, сделанную сразу после лекции.
«13 сентября
Дорогой дневник!
Наверное, все эти разговоры насчет того, что 13 — несчастливое число, правда. Сегодня я рассказала деду о голосах, приносимых ветром. Он чуть не спятил, а после наговорил мне такого, что уже я чуть не сошла с ума от страха».
Девушка закрыла глаза, Дальше можно было не читать. Она прекрасно помнила тот разговор, но теперь детская наивность уже не смягчала значительности слов.
Тогда они втроем уселись за кухонным столом, и дед сказал:
— Морриган, я хочу, чтобы ты внимательно меня выслушала.
Она сразу поняла, что разговор предстоит серьезный. Ведь дед назвал ее полным именем, а не «Морри» или «девочка моя». Девушка до сих пор помнила, что от его тона у нее засосало под ложечкой.
— Ты думаешь, что я сошла с ума, раз слышу голоса в шуме ветра! — выпалила она.
— Нет, милая! — Бабушка похлопала ее по руке. — Дед, да скажи же ты, что мы верим ей и вовсе не считаем ее сумасшедшей.
— Конечно, — проворчал он. — Ты не безумна. Мы не сомневаемся в том, что все это правда, — вздохнул дед и потер глаза за очками. — Ты ведь и раньше, когда была совсем маленькой, рисовала деревья и камни с сердечками внутри. Помнишь, как ты нам это объясняла?
«Разумеется, я ничего не забыла».
— Сердечки показывают, что они живые. Так я говорила.
— Верно, — подтвердил тогда дед. — Ты знаешь, что у деревьев и камней есть душа. Поэтому и ветер с тобой разговаривает.
— Выходит, он тоже живой, как и все в этом мире?
Морриган оживилась. Она подумала, что слова, приносимые ветром, не сулят ничего плохого, раз дедушка сравнил их с деревьями и камнями. Возможно, один из таких голосов, самый красивый и мелодичный, принадлежит Эпоне!
— Все не так просто, милая, — сказала в тот раз бабушка.
— Камни и деревья — это хорошо. Но вот голос, который ты слышишь…
— Голоса, — перебила она деда. — Это не всегда один и тот же голос, но я всякий раз считаю, что его принес ветер.
Старики переглянулись, потом Ричард продолжил:
— Ты ведь знаешь, что в мире существует добро и зло?
— Ага. Мы сейчас по истории проходим Вторую мировую войну. Гитлер — это зло.
— Верно.
— Многие дети верят в сатану. Он зло.
— Да. Но иногда его не так легко распознать, как Гитлера или сатану. Точно так же не всякое добро поначалу кажется самим собой.
Морриган почесала носик и сказала:
— Это как брюссельская капуста, на вкус отвратительная, но зато полезная?
Дед усмехнулся и подтвердил:
— Да, в точности так.
Морриган помнила, как до нее вдруг дошла суть того, что он пытался ей сказать.
— Ты имеешь в виду, что голоса, приносимые ветром, могут быть плохими?
— Не все, милая, — сказала бабушка.
Дед тяжело вздохнул. Даже сейчас девушка вспомнила, как подумала тогда, что он выглядит очень усталым.
Потом дед произнес:
— Твоя мама слышала голоса. Они много чего нашептывали ей. Некоторые из них несли добро. Она даже беседовала с Эпоной.
В тот раз Морриган охватило благоговение.
«Богиня на самом деле разговаривала с мамой! А если так, тогда, быть может, и я сумею ее услышать!»
Но тут дед вдруг заявил такое, что Морриган показалось, будто ее облили холодной водой:
— Но твоя мама слышала и голос, который нес зло, верила ему и в конце концов изменилась. Только с твоим рождением она осознала, что совершила ошибку и позволила темной силе завладеть своей душой.
— Но ты ведь говорил, что мама была хорошим человеком. — Морриган чуть не расплакалась.
— Все верно. В ней было много доброго. Просто на какое-то время все это подавил шепот зла.
— Я тоже его слышу?
— Морриган!.. — Дедушка наклонился и накрыл ее руку большой шершавой ладонью. — Я думаю, что один из этих голосов, которые ты слышишь, принадлежит твоей матери. Она наверняка захотела бы приглядывать за тобой. Другой, как мне кажется, может исходить от самой Эпоны. Богиня любила твою маму. Но я также считаю, что зло, подействовавшее на нее, может попытаться повлиять и на тебя.
— Мы все это говорим не для того, чтобы испугать тебя, милая, — попыталась успокоить ее бабушка.
— Нет-нет, — поддержал ее дед. — Я предпочел бы рассказать тебе об этом гораздо позже, когда ты повзрослеешь. Но ты уже сейчас слышишь голоса, поэтому должна понимать, как важно быть осторожной, — сказал дедушка.
— И умной, — улыбнулась бабушка. — Да ты и так неглупая девочка. Дедушка верно говорит, ничего не бойся, только будь осторожна.
— Но как мне узнать, что это голос зла? — Морриган и точности помнила, как она тогда испугалась.
Растерянная девочка сидела за столом. Дедушка с бабушкой держали ее за руки и уверяли, что не нужно пугаться.
— Положись на чутье, оно подскажет, — уверенно ответил дед. — Ты сможешь угадать ложь, подлость или эгоизм.
— Всегда обращай взоры к свету, милая. Деревья, камни, земля не несут в себе зла, — добавила Пэт.
— Да и мы будем рядом, чтобы помочь тебе, Морри, девочка моя, — проворчал Роберт и похлопал ее по руке.
— Конечно, милая. Мы всегда придем на помощь.
Морриган заулыбалась, вспомнив, как бабуля обняла ее после разговора, а потом попросила помочь разрезать помадку на квадратики. Видимо, она думала отвлечь внучку таким вот образом. Но если Морри и забылась, то ненадолго.
Позже, тем же вечером, Морриган прошла в конец восточного пастбища, где под огромной ивой покоилось надгробие, один камень на двоих с простой надписью:
Шаннон и Клинт.
Любимая дочь и мужчина,
рожденный любить ее
Морриган в то время была лишь маленькой девочкой и не понимала, как это странно. Ведь обычно на могильных камнях указывались полные имена, а также даты рождения и смерти. Хотя однажды она спросила об этом дедушку, а тот только и ответил, что там вырезано самое главное.
В тот день Морри шагнула под полог плачущей ивы, ветви которой обрамляли могилу, смахнула несколько опавших листьев с верхушки камня, после чего обвела пальчиком имя матери.
— Как жаль, что тебя здесь нет, — прошептала девочка. — Мне очень хотелось бы знать наверняка, что один из голосов, приносимых ветром, твой.
Морриган внимательно прислушалась. Она надеялась получить хоть какое-то доказательство того, что с ней действительно говорит мама, но до нее доносился только шорох ветвей.
Потом, когда девочка уже отвернулась от могилы, чтобы уйти, это случилось. Морриган помнила, что солнце тогда скрылось за тучей. Она поежилась от холодного резкого ветра и в его порывах неожиданно угадала: «Прислушайся к своему сердцу, и ты меня узнаешь…»
Морриган заморгала, возвращаясь из прошлого в настоящее. Она решительно захлопнула старый дневник и сунула его в ящик. Ей не хотелось вспоминать тот день. Довольно и того, что слова дедушки и бабушки с тех пор остались с ней навсегда. Совсем не обязательно вновь переживать тот день. Она схватила следующую тетрадь.
— Найти бы что-нибудь веселое, легкое. Мне сейчас это очень нужно, — пробормотала Морриган, тут же заметила ярко-розовую тетрадку в кожаном переплете, радостно вскрикнула и вытянула ее из пачки. — Она самая. Ну да, это здесь!
Она улыбнулась и стала читать запись, сделанную в тринадцатилетнем возрасте:
«4 ноября
Дорогой дневник!
Боже мой! Сегодня такое произошло!.. На дворе стоял холод, но Голубке требовалось размяться, поэтому мы выехали с ней к большому пустому полю, где она могла бы пуститься галопом. Посреди него мы наткнулись на стайку глупых диких индеек. Те вспорхнули и здорово напугали нас с Голубкой. Лошадка прыгнула вперед, стукнулась обо что-то копытом и споткнулась, а я ГРОХНУЛАСЬ С НЕЕ НАЗЕМЬ. Можешь в такое поверить? Я никогда не падаю. В общем, больно почти не было, а если бы и было, я все равно так разволновалась из-за Голубки, что не могла думать о собственных ушибах. Лошадка прихрамывала, и я подумала, что она сломала ногу. Мне пришлось заставить ее стоять спокойно, пока я ощупывала это место. От испуга я тряслась и плакала, но тут вдруг до меня дошло, что МОИ РУКИ СВЕТЯТСЯ! Вот так. На самом деле!.. Я словно зажгла маленькую свечку или другой какой огонек. Жду не дождусь, когда дед и ба вернутся домой, чтобы им рассказать!
P. S. С ногой у Голубки все в порядке».
Морриган улыбалась, с удовольствием вспоминая свое детство и милую серую кобылку. Сейчас та паслась на самом зеленом дедушкином лугу. Ей предстояло провести там годы учебы девушки, наслаждаться клевером, толстеть и радоваться жизни.
Морриган тихонечко засмеялась, подняла руку, уставилась на нее и сосредоточилась. Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем на ладони заплясала крошечная искорка света, которая быстро исчезла. Морриган даже не поняла, было ли это на самом деле. Девушка вздохнула и потерла ладони. Правая все еще горела. В ней ощущалось покалывание. Вот и все. Она смогла бы повторить опыт, но только немного погодя. Дед и бабуля не могли объяснить эту странную способность. Они, как и она, понятия не имели, откуда это у нее и что оно означает.
Зато ветер кое-что знал. Последние годы он часто нашептывал ей: «Родство с огнем», «Ты способна приносить свет» и прочие столь же загадочные вещи. Морриган не понимала, что пытались сказать голоса, и боялась обращаться к ним за разъяснениями. Вдруг тем самым она попросила бы помощи у зла? Все это совершенно сбивало с толку.
— Морри, милая, уже поздно.
Девушка подпрыгнула от неожиданности, когда ее осторожно коснулась бабушкина рука, и заявила:
— Ой, ба! Не подкрадывайся ко мне. Ты меня так напугала, что я чуть не описалась!
— Следи за языком, милая, — строго сказала Пэт, но улыбнулась, чтобы смягчить выговор. — Вовсе я не подкрадывалась. Я уже три раза звала тебя, а ты тут, похоже, витаешь в облаках.
Морриган почувствовала себя глупо, сидя среди старых дневников. Ей не следовало копаться в прошлом, размышлять над странной способностью, которую теперь, в университете, придется скрывать. А вот что ей следовало сделать, так это хорошенько подумать о будущем.
— Прости, ба, — быстро произнесла она, закидывая последние дневники в коробку. — Я просто замечталась.
— Так идем же. Завтрак стынет. Глазом не успеешь моргнуть, как появятся твои девчонки. До алебастровых пещер добираться три часа. Перед такой дальней дорогой нужно хорошенько подкрепиться, — договорила она на ходу, направляясь в кухню.
Морриган поспешила за ней, соблазненная ароматами бекона, кофе и черничных кексов, проникшими из коридора. Вероятно, Патрисия собрала им отличный ланч в дорогу. Морриган стряхнула с себя странное чувство, возникавшее каждый раз, когда она призывала огонь, схватила туфли, фуфайку и окунулась в знакомое тепло кухни.
На эхо звенящего смеха, витавшее вокруг нее, она не обратила ни малейшего внимания.
— Я, блин, тащусь от того, как мама Паркер управляется на кухне, — сказала Джина, уплетая огромный сэндвич со стейком.
— Ага, но если бы она тебя услышала сейчас, то сказала бы: «Милая, следи за языком».
Морриган отлично скопировала маму Паркер. Девчонки так и прыснули от смеха.
— При ней я ни за что не стала бы так говорить. Маму Паркер нельзя сердить, а то она перестанет для нас готовить, — заявила Джина.
— Точняк, без балды, — согласилась Джейми.
— Мама Паркер слишком милая, чтобы лезть в бутылку. К тому же это было бы глупо с нашей стороны, — отозвалась Лори. — Пришлось бы переключиться на стряпню моей мамочки. Тогда прощайте, вкусные домашние сэндвичи, печенье с шоколадной крошкой, здравствуйте, гамбургеры с сыром.
— У моей мамаши представление о кулинарии ограничивается заказом пиццы по телефону. А если вдруг ее осенит вдохновение, то она закажет сырные палочки и острый соус, — сказала Джина.
— Знаете, вы ведь могли бы и сами научиться готовить для себя. Вам всем по восемнадцать. Через несколько дней вы разъезжаетесь по колледжам, и чем будете там питаться? — поинтересовалась Морриган.
— Столовской едой, разумеется, — ответила Джейми.
— Я съем все, лишь бы приготовил кто-то другой. Например, миссис Тако Белл[2]. Мне нравится ее стряпня, — заявила Лори.
— Чем питаться, говоришь? — Джина постучала по подбородку идеально наманикюренным пальчиком, изображая изумление. — Ближайшие четыре года я планирую использовать для этого пиво и футболистов.
Троицу скрутило от смеха. Морриган закатила глаза от досады на подружек. Конечно, она им симпатизировала. Девчонки дружили еще с младших классов, но даже тогда Морри считала себя старше и мудрее. То, что она вела себя по-взрослому, подруги воспринимали как милую особенность. К тому же они определенно нуждались в присмотре старших, а Морриган все больше раздражалась. Неужели эти особы никогда не повзрослеют?
— Ладно, проехали. А я все-таки рада, что могу не зависеть ни от миссис Тако Белл, ни от миссис Пицца Хат, если нахожусь вдали от дома.
Джина показала ей язык, чем лишний раз подтвердила мнение Морриган об инфантильности подружек, а потом спросила:
— Эй, кто-нибудь напомнит мне, зачем мы собрались здесь, вместо того чтобы бродить среди прилавков на сезонной распродаже?
— Морри любит почудить, а другой возможности собраться всем вместе и заняться этим у нас не будет до самого Рождества, — пояснила Лори.
— Мне не кажется, что мое увлечение относится к чудачествам.
— Подтверждение первое! Ты решила, что будет весело пройти по шестимильной лесной тропе до Кистоунской дамбы. — Лори разогнула один палец, напоминая бейсбольного судью. — Если я правильно помню, а это так и есть, ничего приятного там не наблюдалось. Жара, духота! В довершение ко всему я обнаружила клеща, который полз по моему бедру, пытаясь добраться до влагалища.
— Оно их совершенно не интересует, — сказала Морриган, стараясь не рассмеяться.
— Можешь даже не пытаться меня переубедить. Я видела серию «Доктора Хауса», в которой клещ прятался во влагалище у одной девушки, — Лори содрогнулась. — Гадость такая.
— Да, мерзко, — согласилась Джина.
— Все это выдумки. — Попытка Морри добавить в разговор здравого смысла не увенчалась успехом.
— Подтверждение второе. — Лори разогнула еще один палец. — Кемпинг.
— Да ладно тебе! Это было давно, аж в девятом классе.
— Время не стерло всего ужаса, — поджав губы, заявила Лори.
— Все было не так уж плохо. Я помню, мы хорошо провели время.
— Ну да, потому что тебе нравится изображать бойскаута, ходить в походы. Ты любишь природу. — Лори произнесла это так, словно говорила о смертельной болезни. — Мы же с того раза навсегда запомнили комаров.
— Размером с колибри, — поддакнула Джина.
— Еще клещей, — вторила Лори.
— Ой, не говорите, а то я начну чесаться, — сказала Джейми.
— И змей, — торжественно завершила перечисление Лори.
— Нам попалась всего лишь одна, совсем крохотная, — возразила Морриган.
— Можно подумать, этого мало, — проворчала Джина.
— А ведь там было красиво.
Морриган так и не призналась подругам в том, что после провальной попытки пожить в палатке они с делом часто приезжали в Кистоун. Она обожала туризм.
— Красиво? — переспросила Лори. — Ничего подобного. Там было жарко, грязно и полно жуков. Красиво в новом кафе «Старбакс». Красиво смотрится браслет, что подарил мне Кит. — Она повертела запястьем, любуясь блеском тонких золотых звеньев. — Мои великолепные танкетки «Кеннет Коул», которые ты не позволила мне сегодня надеть, потому что мы отправляемся шляться по каким-то отвратительным темным, холодным пещерам с летучими мышами, — вот что красиво. Кемпинг тут ни при чем. Улавливаешь разницу?
— Погодите, там что, будут летучие мыши? — Джипа перестала играть своими кудрями и привстала. — Мне о них никто не говорил.
— Привет! Это же пещера. Разумеется, там полно этой мерзости — сказала Джейми.
— Сейчас лето, — вздохнула Морриган. — Вы не увидите летучих мышей. Они прячутся в самых темных и прохладных частях пещеры. Если и заметите одну, то она к вам не пристанет.
— Наконец мы добрались до третьего подтверждения того факта, что Морри любит почудачить. — Лори сделала выразительную паузу и разогнула третий палец. — Танцы голяком ночью.
Джейми застонала.
— Обязательно об этом говорить? — Джина прикрыла ладонью личико, вспыхнувшее от смущения.
— Признайся, это было бы не так плохо, если бы мы надели обувь и за нами не подглядывал гаденыш Джош Риддл, — сказала Морриган.
— Мне до сих пор снятся в кошмарах поросячьи глазки того толстого мальчишки, — заметила Джина.
— А я с ужасом вижу другую маленькую часть его анатомии, — произнесла Лори.
Джина загоготала.
— Зачем мы вообще выперлись туда танцевать? Что-то я не помню, — спросила Джейми. — Наверное, мозг это заблокировал.
— Мы отмечали Эсбат. — Морриган поймала непонимающие взгляды и деловито объяснила: — Праздник полнолуния. Бабушка рассказывала мне, что некоторые язычники любят в этот день танцевать нагими. Мы решили, что было бы здорово попробовать.
— Нет, это придумала ты, а мы пошли так, за компанию, — поправила ее Лори.
— Странно, что мама Паркер столько всего знает о каких-то неведомых религиях. Она такая добрая и милая, настоящая бабушка, выглядит абсолютно нормальной. Но однажды вечером ты подъезжаешь к дому и видишь, как она льет вино и мед вокруг костра, который развела посреди дворика, при этом улыбается тебе и говорит что-то вроде: «Все в порядке, милая. Это просто ритуал в честь праздника Имболк[3]. Чувствуй себя как дома. На кухне свежее печенье», — поведала Джина.
— А мне это не кажется странным, — Морриган недовольно прищурилась.
— Не подумай ничего плохого. Я считаю маму Паркер лучшей из всех бабушек, — поспешила заверить подругу Джина.
— Но ты должна признать, что в Оклахоме такие не часто встречаются, — сказала Лори.
— Я никогда не понимала, что хорошего в том, если ты такой, как все, — пожала плечами Морриган.
— Тут ты права, — согласилась Джейми. — Всю свою жизнь я посещаю чересчур занудную методистскую церковь в Броукн-Эрроу и никогда не веселилась там так, как в тот раз, когда мы устроили игру в желания вокруг дерева на Пасху.
Девочки заулыбались, вспоминая, а Морриган пояснила:
— Пасхальное древо желаний. Так называется этот ритуал.
— Помнишь, как мама Паркер высадила вокруг него целое море цветов? — спросила Джина.
— Нарциссы, крокусы, гиацинты, — кивнула Морриган. — Я сама помогала ей закапывать луковицы в ту зиму.
— Потом, когда они расцвели, мама Паркер раздала нам шелковые ленточки, кристаллы…
— А еще клевые звездочки из блестящей фольги, — перебила Джину Лори. — После чего она выдала каждой из нас по красочной открытке, поддающейся биологическому разложению, разумеется, и велела написать на них свои желания. Потом мы привязали все это к веткам дерева.
— Да, мама Паркер тогда сказала, что это еще один способ добиться того, чтобы наши молитвы были услышаны на Пасху. Уж конечно, так встречать праздник веселее, чем подниматься чуть свет и высиживать скучнейшую службу на твердой скамье, — сказала Джейми.
— Да, это было круто, — подтвердила Лори.
— Конечно, — вторила ей Джина.
— Выходит, вы не против моих чудачеств?
Морриган старалась держаться небрежно и насмешливо, хотя в душе понимала, что отличные актерские способности не помогут. Однажды подруги раскусят ее, поймут, что она здесь чужая. Тогда они уйдут, оставив ее наедине с голосами, приносимыми ветром, и вопросами без ответов.
— Морри, детка, нам нравятся твои чудачества! — воскликнула Джина и бросилась обнимать подругу.
— Вот именно. Без них мы не стали бы дружной четверкой, — поддакнула Джейми.
— Вот почему мы здесь, собираемся последовать за тобой в пещеру, набитую летучими мышами, тогда как нам следовало бы ходить по магазинам, — заявила Лори.
— Ладно, хватит про мышей, — потребовала Джина.
Прозвучал колокол, напомнив Морриган что-то из далекого прошлого, когда фермеры звоном созывали ковбоев на обед.
— Экскурсия в пещеру начнется через две минуты! — проорал мужской голос из хриплого громкоговорителя.
Девчонки всполошились, быстро собрали остатки пикника и уложили в корзинку, приготовленную для них мамой Паркер, потом выбросили в ближайшую урну пластиковые тарелки, стаканчики и прочий мусор. Морриган схватила корзинку и поспешила убрать ее в багажник своего старенького побитого «форда». Немного подумав, она взяла с собой маленький фонарик, который, по настоянию деда, держала рядом с аптечкой, сигнальными ракетами и одеялом. Девушка сунула его в сумку и побежала рысцой, чтобы догнать вереницу людей, двинувшихся мимо сувенирной лавки и зоны отдыха к старым каменным ступеням, которые должны были привести их к входу в главную пещеру.
Девушку колотила дрожь радостного нетерпения. На этот раз ей предстояло не просто разбить лагерь в лесу или подняться по какому-то холму, заросшему деревьями. На этот раз она попадет в глубь земли. Морри чувствовала ее тягу точно так же, как ощущала изменение температуры воздуха.
«Ступай…» — прозвучало у нее в ушах.
— Подруга, иди сюда.
До Морриган дошло, что она стоит одна у начала лестницы и глазеет на удивительно неприметный разъем в земле, который и был входом в пещеру. Девушка заморгала и увидела, что из тени, сгустившейся внутри пещеры, ей машет Джина. Там же находились Лори, Джейми и остальные члены небольшой экскурсионной группы. Морриган встряхнулась и поспешила к подругам.
«Ступай…» Это слово окутало ее так же, как и прохладная темень пещеры.
Август в Оклахоме всегда отвратительно жаркий, но и пещере Морриган сразу задышала легче, быстро приспособилась к разнице температур, превышавшей шестнадцать градусов. Она догнала подружек, еще раз глубоко вдохнула и принялась вполуха слушать гида, рассказывающего об истории пещеры.
А запах здесь стоял невероятный! Пахло землей, жирной, сладкой, каменистой. Аромат заполнил все рецепторы, вызвал возбуждение и одновременно успокоил девушку.
«Это твой мир».
Эти слова всплыли у нее в голове. Морриган впервые не стала подвергать их анализу, раздумывать, хороша или плоха эта мысль, пытаться распознать, стоит ли прислушиваться к ней. На этот раз истина была слишком значимой и не могла подвергаться подобному отсеву.
«Это твой мир».
Не в силах остановиться, она пробралась в первые ряды малочисленных туристов, чтобы вслед за гидом проникнуть в самую глубину пещеры, ощутить запах, дотронуться до стен и все увидеть. Морриган дрожала от радостного предчувствия и не обращала внимания на подружек, пыхтевших сзади, пытавшихся за нею угнаться.
— Итак, если все готовы, то пойдем дальше единой Труппой, — говорил гид. — Пожалуйста, помните, освещение здесь подключено к системе таймеров, поэтому вам придется не отставать от меня и держаться остальных.
«Какая досада! Неужели я всю экскурсию должна провести в стаде?»
Ей до смерти хотелось самой исследовать это потрясающее место. Раздраженная Морриган перестала разглядывать укромные уголки пещеры, намереваясь убить взглядом зануду гида. Но вместо этого ее сердце подпрыгнуло и быстро заколотилось.
Гид был убийственно хорош, черт бы его побрал. Он смотрел на девушку так, словно читал ее мысли.
— Готовы? — Гид обратился прямо к Морриган, поймав ее взгляд своими ярко-синими глазами, и девушка кивнула в ответ. — Отлично, — сказал он. — Ой, забыл представиться. Меня зовут Кайл. Сегодня я буду вашим экскурсоводом.
Морриган казалось, что парень говорил только с ней, но несколько человек в группе оживились и выкрикнули: «Привет, Кайл». Он тем временем повернулся ко всем спиной, достал из кармана ключ, отпер маленький металлический ящик и щелкнул несколькими тумблерами, спрятанными в нем. Пещера мгновенно осветилась белыми огнями.
От досады Морриган сразу забыла про горячего парня. Ни к чему здесь освещение. Тем более такое — слишком резкое, белое, безличное. Внутри земли должны сиять, мягкие огни, к примеру, мерцающие камни или языки пламени…
— Блин, Морри, перестань пялиться и пошли! — Лори схватила ее за руку и потянула за собой.
Морриган стряхнула ладонь подруги и снова протолкнулась в первые ряды группы. Гид прошел немного и остановился. Они оказались в просторной пещере с железными перилами, за которыми лежали огромные плоские каменные глыбы.
Не успел гид открыть рта, как Морриган сама все поняла и заявила:
— Это самая глубокая часть пещеры.
— Вы абсолютно правы!
Кайл улыбнулся ей, и Морриган от неожиданности нервно ответила ему тем же. До этой секунды она даже не подозревала, что произнесла вслух ту мысль, которую кто-то ей нашептал.
Еще больше девушка удивилась, увидев, что мистер Великолепный Гид зарделся, словно ее улыбка разоружила его, и поспешил обратиться к остальным туристам:
— Как сказала молодая дама, мы оказались в самой глубокой части пещеры. От пола до потолка здесь пятьдесят футов. Значит, мы находимся на глубине примерно восьмидесяти футов от поверхности.
«Молодая дама? — подумала Морриган. — Да он сам не намного старше меня».
Лори, стоявшая рядом, обхватила себя руками и прошептала:
— Восемьдесят футов под землей! Жуть какая. Глубже всякой могилы.
— Вовсе нет, — машинально ответила Морриган, оглядывая волшебное место. — Здесь красиво и абсолютно безопасно.
«Что?.. Почему я так сказала?»
Тогда Лори обратилась к красавчику гиду:
— Эй, Кайл, моя подруга утверждает, что нам тут ничего не грозит. А вы что скажете?
— Увы, стопроцентной безопасности здесь нет. — Все туристы, кроме Морриган, всполошились, загудели, поэтому он поспешил добавить: — Сегодня нам с вами ничего не грозит. Однако все эти огромные куски гипса около входа, а также те, что вы видите здесь, откололись от потолка пещеры. — Он показал на гигантские белые обломки, валяющиеся по обе стороны тропы. — Последний обвал случился здесь в прошлом декабре. К счастью, пещера была закрыта по случаю Рождества.
— Откуда вы знаете, что сегодня на нас не свалится ни один камень? — поинтересовалась Лори.
Состояние сводов ежедневно контролируют мониторы. При малейшей опасности обвала мы сразу закрываем тот или иной участок пещер. После декабря порода не отслаивалась.
Один турист, немолодой мужчина с огромным пузом, фыркнул:
— Вам сколько?.. Наверное, лет восемнадцать, да? Не стоит ли нам поговорить с кем-то еще, например с вашим боссом, прежде чем мы отправимся дальше?
Морриган подумала, что Кайл сейчас разрумянится, задергается, поэтому на нее произвело впечатление, когда он спокойно посмотрел в глаза тому типу и ответил:
— Сэр, я и есть босс, вернее, самый старший член команды, обслуживающей пещеры. В парке я работаю вот уже шесть лет, в настоящий момент заканчиваю исследовательскую часть своей диссертации по геологии. Не волнуйтесь, вы в полной безопасности.
— Что ж, тогда ладно… — Толстяк смутился, а все женщины самодовольно заулыбались, явно отдавая предпочтение молодому красавцу геологу, а не мистеру Толстяку.
Морриган хотелось сказать: «Ну вот, я же говорила», хотя, с другой стороны, Кайл не согласился с нею на все сто.
«Здесь всегда безопасно для тех, кто связан с землей особыми узами, если камни говорят с тобой и предупреждают, где и когда упадут».
Вопреки себе Морриган внимательно прислушалась к: голосу, прозвучавшему у нее в голове. Здесь, в земной утробе, он казался ей материнским, безобидным. Она чувствовала себя в своей стихии, как будто тут и был ее дом родной. Видимо, сама земля ограждала ее от нашептываний темного бога. Именно здесь девушка могла быть уверена в том, что слышит только голос матери.
— За этим углом находится большое помещение, которое мы назвали Залом лагерной стоянки. — Туристы вновь двинулись вперед, а Кайл защелкал тумблерами и включил очередную гирлянду ярких лампочек. — Мы до сих пор не нашли ни одного признака древнего обитания, но если бы люди использовали эту пещеру в качестве убежища, то они, скорее всего, устроили бы стоянку именно здесь. Этот зал находится достаточно близко от входа, до него легко добраться. Пол здесь плоский. Стены сформированы так, что идеально подходят для полок. А в том конце пещеры течет ручей с пресной водой.
— Тьфу. Стоянка в таком месте? Здесь слишком холодно. — Лори содрогнулась. — Уж лучше ночевать в лесу с жуками.
— Вообще-то температура внутри пещеры всегда почти неизменна. Она составляет около пятнадцати градусов, может чуть колебаться в ту или иную сторону, но только в середине зимы или лета, — пояснил Кайл.
— Все равно для меня это холодно и страшно, — пробормотала Лори.
Жалобы подружки заставили Морриган обратить внимание на то, что все туристы успели надеть что-нибудь теплое. Даже Кайл набросил куртку цвета хаки с логотипом Государственного парка алебастровых пещер на кармане. Она же до сих пор держала свою в руках. Ей абсолютно не было холодно. По-прежнему чувствуя себя не такой, как все, Морриган поспешно набросила ненужную одежку на плечи и завязала спереди рукава.
— А вот этот камень действительно симпатичный, — сказала Джина. — Я почти забыла, что здесь живут летучие мыши.
Морриган проследила за пальцем подружки и увидела огромный округлый камень, освещенный розовым лучом прожектора. Валун светился яркими кричащими бликами. Морриган подумала, что ему уместнее было бы украшать «Долливуд»[4].
— Это самый большой камень в пещере, целиком состоящий из селенита.
— Он не должен быть розовым, — не подумав, произнесла Морриган и тут же сжала губы.
«Наверное, я своими замечаниями так достану симпатягу гида, что он полезет на стенку».
— Вы правы, селенит не имеет розовой окраски. — Кайл бросил на нее удивленный взгляд, в котором, однако, не было и намека на раздражение. — Это просто наша подсветка. Если вы подойдете поближе или посмотрите с обратной стороны, то убедитесь, что селенит — это прозрачный кристалл, вроде стекла. Его так легко резать, что первые поселенцы использовали пластины этого камня для окон в своих жилищах.
Не дожидаясь разрешения, Морриган сошла с тропы, взглянула на неосвещенную сторону валуна и сразу увидела прозрачный блеск стеклоподобного камня. Она протянула руку и дотронулась до него. Глыба показалась ей мягкой и прохладной. Морриган прижала ладонь к поверхности камня.
— Ты действительно красивый. Тебе совсем не нужна эта глупая розовая подсветка, — прошептала она.
По валуну пробежала дрожь, словно девушка положила руку на спину животного.
«Добро пожаловать, Приносящая Свет…»
Эту фразу не мог принести ветер. Да и голос отличался от тех, что она слышала с незапамятных времен. Ей показалось, будто слова прошли сквозь ладонь, пронзили кожу, впитались в тело. Морриган тихонько вскрикнула и отпрянула от валуна так быстро, что поскользнулась на сыром полу. Девушка замахала руками, чтобы не шлепнуться на задницу, но сильная рука поймала ее за локоть и поддержала.
— Осторожно, здесь скользко, особенно если сойти с тропы.
Потрясенная Морриган лишь кивнула, и запоздало пробормотала слова благодарности. Кайл вывел ее обратно на тропу, застенчиво улыбнулся, после чего подач знак группе следовать за ним дальше.
— Да, симпатичный парень. Высокий рост, светлые волосы — в общем, что надо. Отлично сработала, подруга, изобразив девушку в беде, чтобы привлечь его внимание, — прошептала Джина.
Морриган шла за ней, но мысли ее были далеко.
«Что происходит? Не могла же я в самом деле ощутить дрожь камня. Да и голос не мог оказаться другим, не из тех, что я слышу с детства. Или, быть может, все мои странности взяли верх над разумом и я окончательно спятила? А это значит, что мне пора собираться в психушку, а не в университет».
К тому времени, когда Морриган догнала первые ряды группы, Кайл остановил всех в том месте, где пещера вновь расширялась. Он подождал, пока все не посмотрели на него, чего-то ожидая.
«Купол…»
Это слово промелькнуло в голове у Морриган еще до того, как Кайл направил луч фонарика вверх.
— Это самый большой купол в пещере. Обратите внимание на бороздки и следы на стенах. По ним легко увидеть, что подобные купола были созданы бурными потоками воды. В течение многих лет она заполняла подземелье и создавала эту уникальную форму. Конечно, сегодня от некогда бурной реки осталось лишь мелкое прозрачное озерцо, которое вы увидите чуть позже, и этот маленький ручеек, бегущий вдоль нашей тропы.
Морриган подумала, что купол выглядит так, словно его выковыряла гигантская ложка для мороженого, запущенная в алебастровый потолок, усеянный селенитом.
«Здесь все красиво и таинственно, но почему-то знакомо. Как такое может быть? Я словно знала о куполе еще до того, как Кайл привлек к нему внимание туристов. Но ведь мне не доводилось бывать в этой пещере, как и в любой другой, до сегодняшнего дня».
Глядя вверх, Морриган подошла к гладкой стене с вкраплениями селенитовых кристаллов. Ей хотелось пронести ладонью по блестящей поверхности. Девушку так и тянуло дотронуться до стены, но она все не решалась это сделать, терзаемая страхом и желанием одновременно.
«Узнай истину».
Морри услышала шепот, прозвучавший где-то совсем рядом, и испытала огромное облегчение. Надо же такому случиться — обрадоваться тому, что преследовало ее с самого детства. Ей по-прежнему казалось, что этот самый голос раньше слышался в ветре, но сейчас он стал теплее и громче. Еще девушке доставлял облегчение тот факт, что слова звучали прямо в воздухе, а не выходили из камня. Впрочем, так ли ей это помогло? Тот, другой, голос, что шел из селенитового валуна, был гораздо более проникновенным.
— А теперь наступает тот момент экскурсии, который я люблю больше всего. — Морриган встрепенулась, услышав иронию в голосе Кайла, обернулась и увидела, что он стоит вместе с туристами возле металлического ящика с тумблерами. — Мы узнаем, что такое абсолютная темнота. Продлится она всего шестьдесят секунд, но они покажутся вам вечностью. Глазам нужен свет, чтобы должным образом функционировать. Случись вам прожить в темноте в течение шести недель, и вас поразит слепота. Давайте испытаем, что это такое! — Одним щелчком Кайл выключил все огни.
Наступила полная, непроницаемая темнота.
Кое-кто начал повизгивать в полупритворном страхе. Морриган определенно узнала голос Джины. Раздался шорох — это туристы цеплялись друг за друга. Медленно, словно находясь в воде, девушка по памяти повернулась к ближайшей стене.
Она не ощущала никакого страха. Полная темнота лишь обострила ее восприимчивость. Тело Морри словно стало жидким. Она уже представляла, как стена пещеры впитает ее не хуже губки и растворит в прозрачных кристаллах.
Морриган понимала, что такая фантазия должна была бы ее испугать, но почему-то совершенно не боялась. Ни чуточки.
Она прижала ладонь к прохладной поверхности стены, почувствовала кристаллы селенита и гладкий мягкий алебастр. Морри ничего не видела, но могла определить, где какая порода. Это поразило ее. Потом вдруг под рукой девушки возникла легкая дрожь, сродни той, что она ощутила, когда коснулась кристаллического валуна.
«Приносящая Свет…»
Имя перешло в ее тело вместе с потоком звука, издаваемого кусочками селенита. На этот раз она не отпрянула. Любопытство пригвоздило ее к месту. Рука Морриган ощутила тепло, но тут снова вспыхнул свет, и оказалось, что она стоит, уставившись на ладонь, прижатую к стене пещеры.
Селенит под пальцами девушки начал мерцать.
Морриган оторвала руку от стены и сунула в карман джинсов. Кристаллики мигнули и снова погасли.
— Я же говорила, что от этого места мурашки по телу бегают, — заявила Лори, подбежавшая к подружке. — Ни за что не хотела бы застрять здесь. Даже не верится!.. Ты должна была завизжать как резаная, когда вырубили свет, но и не пикнула, стояла здесь одна-одинешенька.
— Большое дело, — пожала плечами Морриган. — Он ведь сказал, что это продлится всего шестьдесят секунд. — Стараясь изобразить из себя нормальную девушку, она добавила: — На прошлой неделе я делала эпиляцию. Она длилась куда дольше и была гораздо страшнее.
Лори рассмеялась, а Морриган попыталась расслабиться. Джина и Джейми присоединились к ним, и все четверо последовали за группой, продолжившей свой путь по тропе.
— Клянусь богом, я была уверена, что летучая мышь вцепится мне в волосы, как только он выключит свет, — задыхаясь, проговорила Джина.
— А я замерзла, — сказала Джейми. — Интересно, сколько еще продлится эта бодяга.
— Осталось пройти около четверти мили, — рассеянно ответила Морриган и тут же удивилась, откуда, черт возьми, ей это известно.
К счастью, подруги давно привыкли, что о природе она знает все, поэтому не обратили внимания на ее экстрасенсорные догадки.
— Хорошо. Значит, скоро мы выберемся на свет божий, — сказала Лори.
— Это что, летучая мышь? — Джина, сощурившись, разглядывала очередной купол. — Кажется, я только что ее видела.
Морриган перестала слушать болтовню подружек. При малейшей возможности она дотрагивалась кончиками пальцев до гладкой сырой стены. Стоило ей коснуться селенита, как девушка сразу ощущала прилив тепла. Морри абсолютно и безусловно чувствовала душу камня. Описать это по-другому она не могла.
«Пещера оказалась живой и благодаря какому-то необъяснимому чуду признала меня. Камни дали мне имя — Приносящая Свет. — Морриган замыкала группу, бредущую по тропе, и сознавала, что попала в другой мир, где она не была чужой. — Но как такое могло быть? Почему я чувствую себя в этой дурацкой пещере как дома? Все это так же бессмысленно, как голоса, приносимые ветром, и огоньки, вспыхивавшие на ладони».
Тут девушка ощутила, что стало теплее. Должно быть, они приблизились к выходу из пещеры. Она неохотно присоединилась к группе, собравшейся вокруг Кайла.
— Современный выход из пещеры находится здесь. — Гид указал на тропу, слегка отклонявшуюся влево. — Но он искусственный. До его создания мы пользовались другим. — Кайл направил луч фонарика в маленький туннель, отходивший от главной тропы. — Нам приходилось идти, наклонившись, и даже местами протискиваться. Большую часть пути мы проделывали на четвереньках, а иногда даже ползли.
— У-у, — заныла Джина. — Клаустрофобия гарантирована. Я предпочла бы повернуть назад и выйти там же, где мы и вошли.
— Благодаря современной инженерии вам страдать не придется, — хмыкнул Кайл.
— А можно воспользоваться старым путем, если хочется? — На этот раз Морриган намеренно озвучила свои мысли вслух.
Все повернулись к ней. Лица подруг, как и следовало ожидать, выражали один ужас. Но она не обратила на них внимания, а продолжала не мигая смотреть в синие глаза Кайла.
— А вы разве не боитесь заработать клаустрофобию в этом туннеле, похожем на могилу? — Он снова посвятил фонариком в узкий проход.
— Нет, — решительно заявила Морриган. — Я считаю, что природа создала идеальный выход, и хочу им воспользоваться. — Она быстро порылась в сумке и достала фонарик. — Тем более что у меня есть вот это.
— Конечно, действуйте, — улыбнулся Кайл. — Я и сам обычно пользуюсь этим выходом, если не веду экскурсию. А вы такая миниатюрная, что вам даже не придется ползти — пройдете на четвереньках. — Он посмотрел на остальных туристов. — Кто-нибудь хочет присоединиться к мисс Любительнице Риска?
Все затрясли головами, сдержанно посмеиваясь. Лори хотела было запротестовать, но Морриган включила фонарик и прошла мимо остолбеневших подружек.
— Не выключайте свет, и все время двигайтесь вперед. На самом деле тут не так далеко. Футов через двадцать пять вы присоединитесь к нам у самого выхода. — Гид озорно улыбнулся и сразу стал похож на симпатичного подростка. — Желаю получить удовольствие.
— Спасибо, обязательно.
Морриган улыбнулась ему в ответ и в который раз попыталась определить его возраст. Поначалу Кайл казался ей совсем зеленым, но ведь он сказал пузатому типу, что заканчивает диссертацию. Значит, ему должно быть двадцать с хвостиком, разве нет? Морриган надеялась, что он все-таки старше. Молодые парни вызывали у нее досаду. Последнему кавалеру, с которым у нее состоялось свидание, было девятнадцать. Разумеется, он вел себя как тринадцатилетний, да это и неудивительно. Она чувствовала себя малость постарше своих подруг, но была на несколько веков древнее их парней.
— Не передумали? А то пойдемте с нами.
Морриган, осознав, что стоит, уставившись в туннель, освещенный фонариком, и грезит наяву черт знает о чем, едва не подпрыгнула.
«Неудивительно, что я уже несколько месяцев не ходила ни на одно свидание. Веду себя как настоящая дурища, к тому же чересчур взрослая».
— Нет-нет! Я не передумала. Просто ждала, пока вы скажете, что можно отправляться в путь.
— Понятно. — Кайл снова покраснел, и Морриган подумала, что розовый румянец делает его еще более восхитительным. — Можете идти.
— Хорошо. Ладно. Увидимся по другую сторону туннеля. — Морриган опустилась на четвереньки, включила фонарь и заползла в туннель, подальше от любопытных взглядов туристов.
Ход резко свернул направо. Она ползла, все глубже погружаясь в лабиринт. Морриган пыталась рассуждать логически, понимала, что находится всего в нескольких ярдах от остальных туристов. Если бы девушка повернула назад, то выскочила бы из туннеля и оказалась бы на цивилизованной тропе с электрическим освещением и перилами, обеспечивающими безопасность. Но логика не имела отношения к тому, что Морри испытывала с тех пор, как оказалась в пещере. Туннель был узкий, гладкий и прохладный. Она пробиралась вперед и наслаждалась чувством защищенности, которое дарило ей тесное пространство. Когда ход расширился настолько, что стало можно присесть на пятки и выпрямиться, Морриган остановилась и раскинула руки в стороны. Ее ладони одновременно коснулись стен туннеля. Она погладила камень, сосредоточилась на одном только чувстве осязания. Да, с помощью прикосновения, не глядя, девушка могла определить присутствие селенитовых кристаллов в алебастре.
«Приносящая Свет…»
Это имя отозвалось во всем ее теле. На Морриган накатило неописуемое волнение.
— Привет, — робко прошептала она.
«Мы слышим тебя, дочь Богини».
Сердце Морриган застучало, как молот.
«Это они мне? Кристаллы решили, что я дочь Богини! — Но восторг девушки быстро померк. — Что случится, когда они узнают о своей ошибке? Я не та, за кого эти камушки меня принимают, просто сирота, да и родственники мои не без странностей. Шаннон, моя мать, напоминала своих родителей. Она верила, что у деревьев и камней, как и вообще у природы, есть душа, считала, что бога или богиню нельзя заточить в каком-то доме. Но Шаннон Паркер определенно была обычной женщиной, а никакой не богиней. Подтверждение тому — ее смерть».
«Прими свое наследие».
Эти слова пришли не от камней. Они приплыли знакомым образом по прохладному воздуху пещеры.
Морриган вздохнула и пробормотала:
— Трудно такое сделать, когда я толком не понимаю, что это означает.
«Тебя коснулся божественный перст».
Такой ответ, не заставивший себя ждать, перепугал Морриган. Голоса, приносимые ветром, никогда ей не отвечали. Она ни разу с ними не беседовала. Обычно они представляли собой отдельные мысли, которые девушка улавливала, словно подслушанные фразы чужого разговора. Иногда ей слышался смех, в другой раз — плач. Но голоса не отвечали даже тогда, когда она звала мать. По спине Морри пробежал холодок тревоги, но чувство покоя, которое дарила пещера, перевесило все волнения, возникшие было от необычности происходящего.
— Коснулся божественный перст. — Морриган повторила эти слова, проверила их звучание и вкус, попыталась охватить значение. — Если это правда, тогда выходит, что кристаллы действительно меня признают, — вслух рассуждала она, но стены узкого туннеля поглощали ее голос.
Морриган растопырила пальцы, прижала ладони к стенам, сосредоточилась и тихо сказала:
— Привет. Спасибо за то, что признали меня.
Ее ладони тут же разогрелись. Кристаллы задрожали, поток тепла усилился, камень начал светиться. Морриган забыла обо всем, заинтригованная тем светом, который сама же создала. Это было совсем не то что маленькая искорка, вспыхнувшая у нее на ладони. Искорка сразу погасла, оставив ее задыхающейся и «не в духе», как выразилась бы бабушка.
Теперь же, когда зажглись кристаллы, девушка ощутила себя всемогущей.
Морриган ничуть не сомневалась в том, что сумеет создать достаточно света и разглядеть дорогу, если погасит фонарь. Она могла сотворить не только свет, но и тепло. Если бы кто-то в этот момент коснулся ее кожи, то убедился бы, что она почти горячая. Девушка словно обнаружила источник энергии, к которому могла подключиться только она одна. Его сила скрывалась в кристаллах, поблескивающих в этой пещере.
— Эй! С вами все гам в порядке?
Голос Кайла заставил Морриган вздрогнуть. Она отняла ладони от стен. Кристаллы по-прежнему светились. Девушка с благоговением уставилась на них.
— Да! Простите! — прокричала Морри из туннеля. — Я просто остановилась, чтобы поглазеть на кристаллы.
— Экскурсия закончена. Мы вас ждем, — прокричал он в ответ.
Горящий селенит был невероятно красив. Его свет доставал до алебастра, поэтому часть туннеля мерцала чистыми белыми огоньками.
— Морриган! — Голос Кайла прозвучал ближе, что сразу вывело девушку из транса, в который она погрузилась, разглядывая кристаллы.
— Уже иду! — Она поползла вперед на четвереньках, не выпуская фонаря.
Незадолго до того, как туннель еще раз сделал резкий поворот, за которым начинался широкий выход, Морриган оглянулась через плечо. Теперь кристаллы горели не так ярко. На ее глазах огоньки мигнули раз, другой… и погасли. Остаток пути Морри проделала в спешке.
Когда она появилась из туннеля, Кай взял ее свободную руку, помог выпрямиться и заметил:
— Да вы работали, наверное, до седьмого пота, пробираясь сюда. Рука у вас горит огнем. — Он нахмурился и оглядел девушку так внимательно, словно ожидал увидеть признаки клаустрофобии.
Морриган улыбнулась так ослепительно, как только смогла, и ответила:
— Пожалуй, мне следует чаще посещать спортзал. — Она притворилась, что вытирает с лица пот, хотя его не было, изобразила тяжелое дыхание. — Простите, что заставила всех ждать. Я не хотела. Просто кристаллы так красиво сверкали в свете моего фонарика, что я, наверное, увлеклась.
— Я прекрасно вас понимаю. — Красавчик гид вздохнул с облегчением и жестом показал спутнице, чтобы та следовала за ним.
Морриган заставила себя идти. Они вышли из пещеры. Девушка вновь ступила на обычную землю, и оклахомская жара тут же напомнила о себе, накатив удушливой волной. Голубое небо над головой не имело ни конца, ни края, но вне пещеры Морриган почувствовала себя потерянной, быстро заморгала и сама удивилась, почему ей так захотелось плакать.
— Боже мой! Наконец-то! — выпалила Джина, когда Морриган с Кайлом приблизились к вагонетке, похожей на трамвай, где их уже ждали все остальные.
— С ней все в порядке, — заверил группу Кайл и улыбнулся девушке. — Она прирожденный спелеолог, а это значит, что ее приходится извлекать из пещеры насильно.
— Ну так и сидите с ней в этой пещере! На мой вкус, там слишком темно и тесно, — выкрикнул какой-то пожилой господин.
Жена, соглашаясь с мужем, закивала с таким жаром, что кое-кто из туристов насмешливо фыркнул.
Радуясь, что Кайл отвлек от нее внимание группы, Морриган благодарно ему улыбнулась и тут же полезла в вагончик. Подружки потеснились, освобождая ей место, а Кайл прошел к кабине, включил двигатель и мягко стартовал от пещеры. Девушке хотелось закричать ему, чтобы он отвел ее обратно. Она что было сил вцепилась в сиденье, приказывая себе остаться в вагоне.
«Да что со мной такое? Почему я себя так веду?»
«Прими свое наследие», — витало вокруг нее в горячем воздухе.
— Итак, выкладывай правду! — Лори наклонилась к Морриган и понимающе улыбнулась. — Ты все проделала специально, чтобы этот клевый парень остался с тобой наедине. Верно?
— Ну да, — машинально ответила Морриган.
— Бьюсь об заклад, он взял тебя за руку, чтобы помочь выбраться из того жуткого туннеля, разве нет?
— Да.
— Мне кажется, ты ему приглянулась, — прошептала Джейми. — Он все время на тебя поглядывал. Боже, какой клевый. Ты окажешься полной дурой, если не раздобудешь его номер.
— Не думаю, что он намного старше меня. Ты ведь знаешь, молодые парни мне осточертели, — сказала Морриган.
— Ты старуха, — фыркнула Лори. — И всегда была такой.
Морриган поймала взгляд подруги. Внезапно ее захлестнула такая ненависть к этим барышням, что она даже перестала дышать. Ей жутко надоело окружение тупых девчонок, которые понятия не имеют о том, каково это — быть чужой.
— Ты права. Я всегда была старухой, — коротко отметила она, повернула голову и уставилась на пещеру, а подруги тем временем болтали без умолку, обсуждая высокого клевого блондина Кайла.
Морриган не терпелось вернуться домой, чтобы поговорить с двумя людьми — единственными на этой земле, кто ее понимал. Наверное, дед и бабуля разъяснят ей, что сегодня случилось.
«А еще они могут рассказать тебе о том, о чем прежде молчали», — прошептал ветер.
На этот раз Морриган к нему прислушалась.
— Нам нужно поговорить.
Старики взглянули на нее поверх очков. Как всегда по вечерам, они сидели рядом в креслах-качалках и читали, пренебрегая телевидением. Бабуля налила себе бокальчик красного вина. Дед пил кофе, без кофеина, разумеется, а на столике между ними стояла тарелка с крошками — значит, был домашний пирог с вишнями.
Пэт взглянула за спину Морриган, на пустой порог, и спросила:
— А что, милая, девочки не захотели зайти? Я испекла пирог с вишнями.
— Нет, я отослала их по домам. Ребята, мне нужно с вами поговорить.
— Что такое, Морри? — Дед снял очки.
— Сегодня, когда я была в пещере, случилось кое-что по-настоящему странное.
Вместо того чтобы, как всегда, устроиться в широком кресле, Морриган принялась расхаживать по комнате. Ее била нервная дрожь. Она и сама толком не знала, почему это так. Всю дорогу домой девушка тихонько закипала, едва-едва, сквозь зубы отвечала на реплики подружек, и вскоре они вообще перестали к ней обращаться. Те списали ее плохое настроение на ПМС[5] и продолжали весело болтать между собой, неся всякий вздор… Морриган не могла дождаться, когда в конце концов они доберутся до дома, чтобы избавиться от них.
— Расскажи нам, милая, — попросила бабушка.
— Ладно. Все началось, когда я вошла в пещеру. Я словно вернулась домой. Нет, даже больше того. Мне показалось, будто я и раньше там бывала. Только ведь это не так. — Морриган досадливо выдохнула. — Я неверно рассказываю. Когда я попала в пещеру, мне показалось, будто я там не чужая. Вы ведь знаете, как часто я себя чувствовала здесь не в своей тарелке.
Старики дружно закивали. Они прекрасно понимали девушку, потому что много лет помогали ей справляться с этой проблемой.
— Так вот, в пещере ничего подобного не было.
— Что ж, милая, ты всегда любила природу. Твоя реакция в пещере вполне понятна. Ведь ты оказалась ближе к сердцу земли, — сказала бабушка.
— Поначалу я тоже так себя успокаивала. Но затем произошло еще кое-что, и я поняла: дело тут не только в моей любви к земле.
— Так что же там приключилось? — настороженно поинтересовался дед.
«Наверное, он решил, что я поругалась с подругами».
Сколько Морриган себя помнила, дед всегда подчеркивал важность дружбы, умения ладить с людьми, стремления стать хорошим человеком. Сегодня воспоминание о том, как дед всегда настаивал, чтобы она подстраивалась под других и заводила друзей, вызвало у девушки необычную вспышку раздражения.
— Кристаллы в пещере приветствовали меня, назвали Приносящей Свет. А еще я заставляла их сиять, — резко произнесла Морри.
Несколько секунд все молчали. Еще немного, и Морриган начала бы дергаться. Поэтому она сцепила руки и принялась ждать.
Первой заговорила бабуля:
— Милая, ты имеешь в виду, что передала искорки со своих ладоней в кристаллы?
— Нет, все случилось иначе, — покачала головой Морриган. — Огонь уже был в кристаллах, а мое прикосновение заставило его зажечься.
— Подруги видели это? — поинтересовалась Пэт как-то нерешительно, словно на самом деле ей вовсе не хотелось услышать ответ.
— Нет. Никто не видел.
— Морриган, говоря, что кристаллы приветствовали тебя и назвали Приносящей Свет, ты имела в виду голоса, вроде тех, которые приносит ветер? — поинтересовался старик.
— Нет. Все было по-другому. Знаешь, дед, как это потрясающе! — Раздражение тут же прошло, девушка опустилась на корточки рядом с его креслом и схватила большую натруженную руку. — Я дотронулась до кристаллов, как теперь прикасаюсь к твоей руке, и они ожили. Я будто коснулась шкуры животного. Камешки задрожали под моими пальцами. Потом через руку я ощутила их приветствие. Это был голос, но не ветра. Он жил в моей душе. Я продолжала касаться кристаллов, и тогда они начали теплеть, а потом засветились.
Ее поразила внезапная печаль, проступившая во взгляде дедушки. Он похлопал девушку по руке, повернул голову и переглянулся с женой.
— Настала пора рассказать ей все, — заявил Ричард.
— Знаю, — согласилась Пэт.
У Морриган сжалось сердце. Она вдруг пожалела о том, что затеяла этот разговор. Дед произнес последнее слово как окончательный и страшный приговор. В глубине души она знала, что прежней ей уже не быть, стоит лишь услышать это самое «все».
— Присаживайся, Морри, девочка. Мне нужно рассказать тебе одну историю.
Дед указал на низкую табуретку, которую когда-то вырезал из ствола старого дуба. Морриган опустилась на нее лицом к старикам, в точности так, как делала бессчетное количество раз в детстве, когда они разговаривали, смеялись и обсуждали события прошедшего дня. Это воспоминание подарило ей покой.
«Ведь рядом со мной дедушка и бабушка, те самые люди, которые всю жизнь меня любят. Мне совсем не нужно бояться того, что они собираются рассказать».
— Какую, дед?
— Твоей матерью была не Шаннон.
Такие простые слова. Совсем короткое предложение. Но Морриган показалось, будто голос деда стал разящим оружием, и она поморщилась от боли.
— Не надо, милая. Все будет хорошо. — Как всегда, на выручку поспешила бабушка, но Морриган по-прежнему смотрела на деда.
— Я не понимаю, что ты говоришь. Как такое может быть, что Шаннон — не моя мама?
— Почти девятнадцать лет тому назад Шаннон отправилась на аукцион в одно поместье и купила там, как ей казалось, копию древней кельтской вазы. На самом деле это был талисман из Партолоны, другого мира, очень похожего на наш. Некоторые его обитатели выглядят в точности так, как конкретные люди, живущие среди нас. Только вот в Партолоне существует настоящая магия. Главным божеством того мира была, вернее, является Эпона.
Морриган шепотом повторила имя Богини, дед кивнул и продолжил:
— Верховная жрица Эпоны, ее Избранная, заслала талисман сюда, в Оклахому, как приманку на удочке, чтобы поймать Шаннон, которая оказалась зеркальным ее двойником — они были похожи как близнецы! — и поменяться с нею местами. С помощью вазы Шаннон перенеслась в Партолону, а Рианнон оказалась здесь, в Оклахоме.
— Но зачем? В этом нет никакого смысла. Почему верховной жрице Богини захотелось оставить свой мир и перебраться сюда?
— Рианнон знала, что на Партолону готовилась напасть армада адских чудовищ, поэтому бегство показалось ей отличной идеей.
— Это неправильно. Если она верховная жрица, разве ей не следовало остаться и помочь своему народу?
— Да, конечно. Но Рианнон Маккаллан была избалованной эгоисткой. Она выбирала самые легкие пути, а отнюдь не правильные. — Бабушка наклонилась вперед и с серьезным видом добавила: — Одна из причин, почему Рианнон так поступала, заключалась в том, что ей все время нашептывал советы темный бог и отравлял тем самым ее душу.
При упоминании о нашептывании Морриган все поняла и пришла в ужас.
«Вот почему дедушка и бабушка так настойчиво предупреждали меня о том, что не надо слушать голоса, хотя один из них мог принадлежать моей маме».
— Никто не предупредил Рианнон о темном боге по имени Прайдери. Она даже не подозревала, что все несчастья и дурные мысли, приходившие ей в голову, были результатом манипуляций сил зла.
— Рианнон поддалась влиянию зла, приняла его, и в конце концов оно ее поглотило, — договорила Пэт.
— Как вы обо всем этом узнали? — Морриган стало холодно, и она обхватила себя руками.
Дедушка тяжело вздохнул и ответил:
— Рианнон заняла место Шаннон в этой жизни.
— Ничего подобного. Она совершенно не походила на Шаннон и уж никак не могла прожить за нее жизнь, — с непривычной для нее резкостью заявила бабушка.
— Ты права, — согласился Ричард. — Рианнон не продолжила дело Шаннон, которая полностью заменила ее в Партолоне. Беглая жрица все извратила в своей вечной погоне за деньгами и властью. Ей было нужно больше того и другого. Всего и любой ценой!
— Тогда-то она и встретила твоего отца, — добавила Пэт.
Морриган повернулась к ней и спросила:
— Так что, Клинт Фриман действительно мой отец?
— Разумеется, детка.
— Он был хороший человек и прекрасно понимал землю. — Дед улыбнулся ей и чуть помолчал. — Вот откуда
HARLEQUIN®
Divine by Blood
Copyright © 2007 by P. C. Cast
«Богиня по крови»
© «Центрполиграф», 2018
© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2018
© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2018
Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.
Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A.
Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.
Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.
Яркая звезда жанра Филист Каст погружает нас в опасный и завораживающий мистический мир, заставляя переживать невероятные, захватывающие события.
Publishers Weekly
От лучшего из лучших авторов фэнтези, лауреата The Prism, Holt Medallion, Laurel Wreath awards, National Reader's Choice Award
Пролог
Она не умерла.
Но в то же время и не была жива.
На самом деле она могла бы провести много лет где-то на задворках существования, между жизнью и смертью. Могла бы, если бы не жизнь, что разгоралась в ее матке, и не гнев, пульсирующий у нее в груди. И раньше, чем вспомнила, кто она, к ней пришли воспоминания, что ее предали.
Да, гнев – это хорошо…
Прозвучавший у нее в голове голос не принадлежал ей, но казался знакомым, и она ухватилась за него, стараясь снова найти себя. Кто она? И где находится? Что с ней произошло?
Она открыла глаза. Ее окружала беспросветная тьма. Тьма и нечто почти осязаемое, словно она погрузилась в теплый водоем. На мгновение ее охватила паника. Если она под водой, то как же дышит? Должно быть, она мертва. Мертва и на веки вечные погребена здесь за преступления, которые даже не помнит, что совершала.
Внутри ее трепыхнулся ребенок.
Мертвые не могут произвести на свет жизнь.
Она приказала себе прекратить панику и немного успокоилась. Нужно мыслить хладнокровно и логически. Все как следует спланировать и не отступать от планов. Это верный способ одержать победу. Она всегда им пользовалась и всегда оставалась в выигрыше.
Но ее предали. Кто? Гнев внутри ее стал разгораться, и она подбросила ему топлива – свое огорчение и страх.
Да, верно… пусть гнев станет твоим очищением…
Заторможенность сознания стала понемногу проходить, но гнев все продолжал усиливаться, пока она не ощутила, что его жар окружает ее. И это придало ей сил.
Ее предали, предали, предали…
Эти слова крутились у нее в мозгу, позволяя воспоминаниям просачиваться через темные стены сознания.
Замок на краю моря.
Видения, которые казались проблесками реальности.
Храм утонченной красоты и силы, окруженный стенами из мрамора.
Зов богини.
Вот оно! Она была обожествленной! Она была Избранной великой богини!
Рианнон…
Имя ослепительным светом взорвалось у нее в голове, сдерживавшие ее память дамбы рухнули, и прошлое затопило ее разум.
Ее предала ее же богиня!
Рианнон теперь вспомнила все. Собственные своевольные поступки, приходившиеся не по нраву великой богине Эпоне. Изнасилование, которое было ритуалом ее Вознесения. Постоянное недовольство Эпоны ее поступками. Осознание, что никто в Партолоне не питает к ней любви – ей лишь поклоняются, видя в ней продолжение богини. Волшебный сон, в котором она видела демонов фоморианцев, проникших в Сторожевой замок и готовящих уничтожение Партолона. Шепот тьмы, рассказавший ей о другом пути, другом мире, другом решении… Картина того самого другого мира… И ее решение поменяться местами с Шеннон Паркер, земной женщиной, которая была похожа на нее как две капли воды.
Рианнон задрожала, вспоминая все остальное. Как Клинт – шаман, который оказался зеркальным отражением Кланфинтана, Великого шамана Партолона, – отказался помогать ей использовать свою силу в странном мире, где техника была волшебной, а магия практически не использовалась. Это вынудило ее призвать темную силу себе на подмогу.
Но потом все пошло наперекосяк. Клинт вытащил Шеннон из Партолона, и эти двое объединились против нее.
И деревья стали называть Избранной и Любимицей Шеннон, а не Рианнон.
И сама богиня Эпона перестала произносить имя Рианнон, перестала называть ее Избранной. Как только Рианнон поняла это, внутри у нее словно что-то умерло. Ей и сейчас стало нехорошо, когда она вспомнила, какой потерянной и испуганной тогда была. Но сейчас ей было уже не так больно, как вначале.
Эпона предала Рианнон и позволила заточить ее здесь, а узурпаторша Шеннон с триумфом вернулась в Партолон и в жизнь, которая должна была принадлежать ей, Рианнон, и ее ребенку.
Тебя предали не все.
Теперь она понимала, кому принадлежит голос, звучащий в ее голове. Придери, трехликое зло.
Придери…
Это имя не взорвалось в мозгу Рианнон, как ее собственное. Оно прозвучало соблазнительным шепотом.
Я еще здесь, с тобой. Да, женщины всегда тебя предавали. Твоя мать умерла и бросила тебя. Шеннон украла то, что было твоим по праву. Эпона отвернулась от тебя просто потому, что ты не захотела стать марионеткой в ее руках.
Темный бог был прав. Женщины всегда предавали ее.
Если ты доверишь мне себя и свою дочь, я никогда тебя не предам. И в ответ отдам тебе Партолон.
Рианнон хотелось закрыться от своего тихого внутреннего голоса, который предупреждал ее: не объединяйся с силами тьмы. Ей хотелось сдаться и как можно скорее принять предложение Придери, но она не могла признать, что не испытывает горя и отчаяния при воспоминании о других божественных объятиях, которые потеряла. Умом она понимала, что Эпона лишила ее своего благоволения – и что богиня отвернулась от нее навсегда. Но как бы Рианнон ни смотрела на других богов, как ни думала обратиться к другим силам, она никогда не смогла бы переступить черту, совершить необратимое: отказаться от Эпоны и отдаться на милость другому богу.
Сделав подобное, она никогда больше не сможет предстать перед Эпоной. А что, если богиня решит, что совершила ошибку? Если Рианнон удастся освободиться из своего ужасного заключения и вернуться в Партолон, может быть, есть вероятность, что Эпона снова признает ее Избранной? Особенно если она родит дочь, в жилах которой течет кровь, обогащенная многими поколениями рода жриц Партолона?
Что скажешь, Рианнон? Ты передаешь себя в мои руки?
Рианнон слышала в голосе бога нетерпение – его заставляют ждать слишком долго. Она поспешила взять себя в руки и послала ему мысленный ответ.
Вы очень мудры, Придери. Я действительно устала от предательств. – Рианнон тщательно подбирала слова. – Но как я могу обещать себя богу, если сама нахожусь в заточении? Вы же знаете, что для исполнения ритуала Вознесения, который делает жрицу Избранной, она должна быть свободна.
Придери молчал так долго, что Рианнон уже стала бояться, что слишком поторопилась. Надо было просто пообещать ему себя! Вдруг теперь он бросит ее здесь одну и она останется в заточении на целую вечность?
Да, верно. Для того чтобы отдать себя богу, жрица должна обладать свободой. В таком случае мы просто освободим тебя, чтобы ты могла отдать себя и свою дочь мне в услужение.
Дерево, в котором Рианнон была похоронена заживо, задрожало, и сердце у нее забилось. Она сделала ставку и выиграла! Придери освободит ее! Она налегла на то незримое, что окружало ее, давило, не давало двигаться, душило…
Так ты не окажешься на свободе. Будь терпеливой, моя драгоценная.
Рианнон прикусила вертевшееся на языке возражение. Нет. Надо учиться на своих ошибках. Открыто возражать богу – не слишком мудрое решение…
Что же мне делать? – мысленно спросила она, смиряя недовольство и стараясь, чтобы ее вопрос прозвучал с послушанием и готовностью.
Используй природную связь с землей. Даже Эпона не смогла бы забрать у тебя этот дар. Это часть твоей души – той самой крови, что течет в твоих жилах. Только на этот раз деревья богини больше не будут тебя беспокоить. Поищи темные места. Почувствуй в них внутренние тени. Призови их силу, моя драгоценная. Приближается срок рождения твоего ребенка. И вместе с дочерью ты переживешь на этой земле свое новое рождение. И вступишь в новую эру – служения богу.
Я понимаю.
Рианнон постаралась сосредоточиться. Она была опытной жрицей. Умела пользоваться великой силой и сосредотачивать в своих руках магическое могущество земли. Смотреть во тьму было то же самое, что проникать в тайную силу деревьев. Она не стала вспоминать слова Шеннон о том, что деревья охотно помогли ей и назвали ее Избранной жрицей Эпоны. Вместо этого она сосредоточилась на тьме – на ночи, тенях и черной тени, что каждый месяц закрывала новорожденную луну.
И она ощутила силу. Не сильный и стремительный порыв, какой она когда-то испытала в Партолоне, когда ее коснулось благословение Эпоны, но сила была здесь и тянулась к ней.
Как медленно наполняемый сосуд, Рианнон ждала своего часа, а внутри ее росла ее дочь.
Часть первая
Глава 1
Оклахома
– Надвигается шторм. – Джон Мирный Орел, прищурившись, смотрел в небо на юго-западе. Его внук оторвался от приставки «Плейстейшн» всего на секунду.
– Дедушка, если бы ты подключил кабельное телевидение, тебе больше не пришлось бы разглядывать небо. Ты мог бы включить метеоканал или посмотреть прогноз в новостях, как все делают.
– Этот шторм нельзя предсказать, – не отводя глаз от неба, проговорил старый Хранитель мудрости, принадлежащий к племени чокто. – Тебе пора. Бери машину и возвращайся в дом своей матери.
Последнее предложение заставило подростка и в самом деле отвлечься от игры.
– Ты серьезно? Я могу взять твою машину?
Мирный Орел кивнул.
– На неделе я приеду в город и заберу ее.
– Круто!
Мальчик схватил рюкзак и быстро обнял деда.
– До скорой встречи, дедушка.
Взревел мотор, еще какое-то время слышалось его удаляющееся рычание, но и оно стало стихать, когда мальчик выехал на грунтовую дорогу, что вела к двухполосному шоссе в город. Мирный Орел дождался, пока звук совсем исчезнет, и начал приготовления.
Хранитель мудрости стал ритмично бить в барабан. Много времени не понадобилось. Среди деревьев появились какие-то фигуры и вскоре оказались на открытом месте у лесной хижины, словно их вынес сюда нарастающий ветер. В слабом вечернем свете они казались древними призраками. Но Джон Мирный Орел знал, что это не так. Он знал, как отличить дух от плоти. Когда все шестеро подошли к нему, он заговорил:
– Я рад, что вы отозвались на мой зов. Приближающийся шторм принадлежит не только нашему миру.
– Возвращается Избранная жрица богини? – спросил один из старейшин.
– Нет. Это темный шторм. Из тех, что созданы злом.
– Чем можем помочь мы?
– Мы должны пойти в Священную рощу и удержать то, что старается вырваться на свободу, – сказал Мирный Орел.
– Но ведь совсем недавно мы одержали победу над этим злом, – возразил самый молодой из старейшин.
Мирный Орел мрачно улыбнулся:
– Зло невозможно победить окончательно. Пока боги дают свободу выбора обитателям этого мира, всегда найдутся те, кто выберет зло.
– Великое равновесие, – изрек его собеседник.
– Великое равновесие, – кивнул Мирный Орел. – Без света нет тьмы. Без зла добро не будет в равновесии.
Старейшины дружно выразили согласие.
– Так давайте поработаем во благо добра.
Рианнон встретила боль с радостью: для нее пришло время родиться заново, пришло время вернуться в Партолон и вернуть то, что принадлежало ей по праву. Она сосредоточилась на боли, стараясь думать о ней, как об очищении. Вознесение к Эпоне было отнюдь не безболезненным ритуалом, и вряд ли Придери запланировал для нее что-то более легкое.
Роды были долгими и трудными. Она так долго не владела своим телом, что стало шоком ощутить в себе мышцы и нервы. И накатывающие одна за другой схватки, которые расходились волнами откуда-то изнутри, из самой ее сущности.
Рианнон старалась не думать, как на самом деле должно было проходить рождение ее ребенка. Ее должны были окружать служанки и горничные. Ее должны были бы купать, ухаживать за ней и нежить – и поить древними травяными настоями, чтобы унять боль и страх. Служанки никогда бы не оставили ее рожать в одиночестве. А появление ее дочери на свет в мире Партолона было бы встречено празднованиями и знаками внимания Эпоны, которые показывали бы, что богиня довольна рождением дочери у своей Избранной.
Нет, ей нельзя было об этом думать, хоть втайне она и надеялась, что с рождением ребенка Эпона вернется к ней и подаст знак – хоть какой-нибудь знак. Даже если она и не в Партолоне, а этот ребенок у нее не первый. Во тьме, между волнами боли, которые казались бесконечными, Рианнон подумала о своем первом ребенке. О беременности, которую она прервала. Жалеет ли она о том, что тогда сделала? Хотя имеет ли смысл жалеть? В юности она сделала именно такой выбор и ничего изменить уже не могла.
Ей надо сосредоточиться на дочери, которую она сейчас производила на свет, не на ошибках своего прошлого.
Ее скрутила новая схватка, и она открыла рот, чтобы закричать, хотя и знала, что заточение не позволит ее боли и одиночеству подать голос.
Ты не права, моя драгоценная. Ты не одна. И сейчас ты увидишь силу своего нового бога!
С оглушительным треском «могила» Рианнон раскололась, и вместе с потоком жидкости ее вынесло из сердцевины древнего дерева. Рианнон осталась лежать на травяном ковре, дрожа и задыхаясь. Ее сотрясал мучительный кашель. Она судорожно замигала, стараясь прояснить зрение. Первая ее мысль была о человеке, который принес себя в жертву, чтобы заточить ее. Содрогнувшись, она взглянула через плечо на зияющую в дереве дыру, ожидая увидеть в ней тело Клинта. Она приготовилась к ужасному зрелищу, но увидела только легкое голубоватое свечение, которое медленно слабело, словно его поглощали внутренности раненого дерева.
Да, память, как и разум, по-прежнему отлично служила ей. Она узнала место, где находилась – священная роща в штате Оклахома, современность. Как она и думала, ее тюрьмой был один из двух дубов-близнецов. Второй, неповрежденный, стоял рядом с неглубоким ручьем, что бежал меж деревьев. Спускались сумерки, жалобно завывал ветер. В лиловом небе грохотал гром, в ответ на который в вышине вспыхивали стебельки молнии.
Молния… вот что, должно быть, освободило ее.
– Это я освободил тебя.
Голос звучал уже не в ее голове, но по-прежнему был бесплотным и потусторонним. Он слышался из-под корней второго дуба, оттуда, где сгущались тени.
– Придери? – Собственный голос показался Рианнон очень тихим и хриплым.
– Конечно, моя драгоценная, а кого ты ждала увидеть? Богиню, которая предала тебя? – Его смех коснулся кожи Рианнон, и она подумала, есть ли на земле еще что-то, звучащее столь же прекрасно и ощущаемое столь же мерзко.
– Я… я не вижу тебя. – Она задохнулась от новой схватки.
Бог подождал, пока боль снова отступит, и затем тени под деревом ожили. В лучах заходящего солнца легко было разглядеть, как меняется их форма. От его красоты у Рианнон перехватило дыхание. Несмотря на неполную материализацию прозрачного духа, сквозь который можно было видеть темные тени у него за спиной, Придери заставил Рианнон забыть о боли, которая вот-вот набросится на нее. Высокий и статный, он даже в виде духа производил впечатление. Грива темных волос обрамляла лицо, которое могло бы вдохновлять художников и поэтов, а не питать ужасные истории, которые шепотом рассказывали о нем в Партолоне. Его глаза улыбались ей, а лицо светилось теплом и любовью.
– Приветствую тебя, моя жрица. Моя драгоценная. Теперь ты меня видишь?
– Да, – прошептала она с благоговением. – Да, я вижу вас, но только как духа.
У Рианнон закружилась голова от такого явного благоволения. Он был великолепен – каким и должен быть бог. И внезапно ей подумалось, что она зря тратила жизнь на то, чтобы поклоняться Эпоне. Лучше бы вместо этого преклоняла колени у ног этого удивительного бога.
– Мне трудно удерживать материальную форму. Чтобы я мог существовать во плоти, необходимо, чтобы мне поклонялись. Чтобы во имя меня приносились жертвы. Меня должны любить, мне должны повиноваться. Именно это сделаете для меня ты и твоя дочь – ты снова приведешь ко мне людей, и тогда я верну тебя на твое законное место, в Партолон.
– Я понимаю, – сказала Рианнон, стыдясь своего слабого от одышки голоса. – Я сделаю…
Она не успела закончить предложение, потому что одновременно произошло два события, лишивших ее дара речи. Ночь внезапно наполнилась звучным барабанным боем. Ритмичным, словно гулкие удары сердца. Поляна точно обрела сильный вибрирующий пульс. И одновременно Рианнон захватило непреодолимое желание тужиться.
Она изогнулась от боли и инстинктивно вытянула ноги и вцепилась в витиеватые корни, пытаясь найти хоть какую-то опору для своего напряженного, как струна, тела. Диким взглядом она окинула скопище теней, где стоял материализовавшийся Придери. С трудом, но она смогла разглядеть призрачный облик.
– Помогите мне, – простонала она.
Барабанный бой становился громче. И вместе с резонирующим звуком Рианнон слышала какой-то напев, но не могла разобрать слов. Прозрачная фигура Придери замерцала. Рианнон смотрела на него с ужасом, который отражал боль, разрывающую ее тело, и видела, как его прекрасное лицо идет волнами и искривляется. Чувственный рот сжимается. Нос гротескно превращается в неровную дыру. А глаза больше не улыбаются и не сулят добра. Они пылают нечеловечески желтым светом. И прежде чем она смогла сделать еще один прерывистый вздох, его призрачная форма снова изменилась. Глаза превратились в черные пустые пещеры, а рот оскалился, показывая окровавленные клыки и истекающую слюной глотку.
От ужаса, гнева и боли Рианнон закричала.
Напевы и барабанный бой все приближались.
Призрачное изображение Придери сместилось. Он снова стал нечеловечески красивым богом, только на этот раз был едва видим.
– Я не могу быть красивым постоянно, даже ради тебя, моя драгоценная.
– Вы бросаете меня? – закричала Рианнон, когда непреодолимое желание тужиться на мгновение ослабло. То, как менялся его облик, напугало ее, но гораздо сильнее она боялась остаться один на один с родами.
– Меня вынуждают уйти те, кто к нам приближается. Сегодня я не смогу им противостоять. В этом мире я лишен силы. – Потом его пылающий взгляд встретился с ее, и его тело застыло под взглядом, почти превратилось в камень. – Рианнон Маккаллан, я добивался тебя много лет. Я смотрел на твои многочисленные невзгоды, когда ты была прикована к Эпоне. Ты должна это сделать, Рианнон! И немедленно! Ты видела меня во всех моих проявлениях. Ты отказываешься от богини и отдаешься мне, чтобы стать моей жрицей, моей Избранной и Воплощенной?
От боли и страха Рианнон ощущала страшную слабость и пустоту. Она дико озиралась, пытаясь найти хоть какой-то знак, посланный Эпоной, но ее божественного света нигде не было. Ее бросили во тьме в полном одиночестве – в той самой тьме, что преследовала ее много лет. И что ей теперь делать? Она не представляла своего существования в другом качестве, кроме Избранной. Как ей жить без власти, которую предоставляло ей положение? Но даже сейчас, принимая решение, Рианнон не могла заставить себя открыто отказаться от Эпоны. Она примет предложение Придери. Ему этого хватит.
– Да. Я отдам вам себя, – еле слышно произнесла она.
– А твою дочь? Отдаешь ли ты мне и свою дочь тоже?
Рианнон отмахнулась от внутреннего голоса, требующего не соглашаться.
– Отдаю…
Ее прервал режущий уши боевой клич семи представителей старейшин. Мужчины вошли в рощу и сомкнули ряды вокруг двух дубов. Придери растворился в черноте теней с ревом, от которого Рианнон содрогнулась всей душой.
Ее тело снова пронзила боль, и все заполонило желание тужиться. И тогда чьи-то сильные руки вдруг поддержали ее. Она ахнула и открыла глаза. Это был старик. Его лицо избороздили морщины. Длинные волосы были седыми, и в них было вплетено орлиное перо. А его карие глаза… Рианнон ухватилась за его добрый взгляд.
– Помогите мне, – прошептала она.
– Мы здесь. Тьмы больше нет. Теперь ваш ребенок может войти в этот мир без опаски.
Рианнон схватилась за руки незнакомца и стала тужиться со всей силой, что нашлась в ее измученном болью теле. И вот, под бой древних барабанов, ее дочь появилась на свет.
И пока она рождалась, Рианнон взывала к Эпоне, а не к Придери.
Глава 2
Старик обрезал ножом пуповину, которая связывала дочь с матерью, завернул ребенка в домотканое одеяло и отдал его Рианнон. Та заглянула в глаза дочери, и ей показалось, что все вокруг стало другим. Она душой ощутила эту перемену. Еще никогда она не видела ничего настолько удивительного. И никогда ничего подобного не чувствовала. Ни когда впервые услышала голос Эпоны, ни когда впервые испытала силу Избранной, ни когда увидела ужасающе прекрасного Придери.
«Это настоящая магия», – с удивлением подумалось Рианнон, когда она прикоснулась к нежнейшей щечке дочери.
Ее снова стали сотрясать схватки, и Рианнон ахнула. Исторгая плаценту, она прижимала к груди ребенка и старалась больше ни о чем не думать. Где-то рядом старик отдавал приказы, и в его голосе слышалась непреклонность. Но древний барабанный бой все продолжался, а держать дочь на руках было так приятно, так правильно…
Рианнон не могла наглядеться на нее. Малышка смотрела на мать огромными карими глазами, и этот взгляд трогал за душу.
– Я была не права, совсем не права.
– Да, – пробормотал старик. – Да, Рианнон, вы были не правы.
Рианнон подняла на него взгляд и поняла, что он стоит около нее на коленях и прижимает ей между ног в несколько раз сложенную ткань. Но почему-то она этого не ощущала. Собственно, своего тела она вообще почти не чувствовала, только огромное облегчение от того, что больше не испытывает боли. Она сосредоточилась на его словах.
– Вы знаете, как меня зовут.
Старик кивнул:
– Я был здесь, когда Белый шаман пожертвовал своей жизнью, чтобы заточить вас в священное дерево.
Внезапно Рианнон узнала в нем вождя индейского племени, которое одержало победу над демоном Нуаду.
– Почему вы решили мне помочь?
– Для земного человека никогда не поздно изменить выбранный путь. – Он сделал паузу, изучающе посмотрел на нее и продолжил: – Тогда вы были низвергнуты, но я верю, что этот ребенок излечил вашу душу. – Он по-доброму улыбнулся ей. – Ваша дочь, видимо, являет собой великую силу добра, если ее рождение способно столько всего исправить.
Рианнон стала укачивать дочь, прижимая ее к груди.
– Морриган. Ее имя – Морриган, она внучка Маккаллана.
– Морриган, внучка Маккаллана. Я запомню это имя и передам другим. – Старик задержал на ней взгляд, и еще до того, как он снова заговорил, Рианнон вздрогнула от неприятного предчувствия. – У вас слишком сильное кровотечение, и оно не останавливается. Я послал за своей машиной, но пройдет несколько часов, прежде чем мы привезем вас к врачу.
Она встретилась с ним взглядом и прочитала в его глазах правду.
– Я умираю.
Он кивнул:
– Думаю, да. Ваша душа излечилась, но тело слишком сильно разрушено.
Рианнон не ощутила ни страха, ни паники и уж точно не испытала боли. Только огромное чувство потери. Она опустила взгляд на новорожденную дочь, которая так доверчиво на нее смотрела, и провела кончиками пальцев по нежному личику. Она не сможет увидеть, как растет Морриган. Не сможет оберегать ее, присматривать за ней… и…
– О богиня! Что я наделала?!
Старик не попытался ее утешить. Его взгляд был острым и мудрым.
– Скажите мне правду, Рианнон.
– Я обещала себя Придери. Он хотел, чтобы я отдала ему и свою дочь, но ваше появление заставило его исчезнуть, и я не успела этого сделать.
– Придери – это дьявол? Бог тьмы? – быстро спросил старик.
– Да!
– Вы должны отказаться от него. Ради вас самой и ради Морриган.
Рианнон перевела взгляд на дочь. Если она откажется от Придери, то, по всей вероятности, Морриган окажется в этом мире в ловушке. Она не сможет пользоваться даже той небольшой властью, которую в свое время открыла для себя Рианнон. А это значит, что ее дочь никогда не попадет в Партолон.
Но если она не откажется от Придери, то ее дочь может попасть в услужение той самой тьме, которая, как сейчас поняла Рианнон, тенью лежала на всей ее жизни. Эта тьма нашептывала слова недовольства, как эхо повторяла ее гнев, эгоизм и ненависть и, что было самым разрушительным, превращала любовь во что-то неузнаваемое.
Для Рианнон была непереносима мысль о том, что кто-то может отравить жизнь ее дочери так же, как отравил ее собственную. Если Морриган придется остаться в этом мире, пусть так и будет. По крайней мере, так она не окажется и в лживых сетях зла.
– Я отказываюсь от Придери, трехликого бога зла, и отвергаю его притязания на меня и мою дочь, Морриган Маккаллан, – произнесла Рианнон. И стала ждать. С самого детства она была жрицей и Избранной могущественной богини. Она знала, насколько серьезен отказ от божественного покровительства. Должен появиться знак – внутренний или внешний – о том, что Судьба изменилась. Боги не прощают, когда их отвергают, особенно темные боги.
– Темный бог знает, что вы умираете и очень близки к царству духов. Он крепко за вас держится. Он вас не отпустит.
Старик произнес это довольно мягко, но Рианнон показалось, что он всадил нож ей в сердце. Несмотря на все усиливающуюся слабость, она сильнее прижала к себе крошечное тельце малышки.
– Я не обещала ему Морриган. Придери не имеет над ней власти.
– Но вы сами все еще связаны с ним, – серьезно сказал старик.
Рианнон было все труднее сражаться со слабостью, картинка перед глазами стала сереть по краям, ее бил озноб. Ей хотелось, чтобы старый шаман дал ей побыть наедине с дочерью, дал насмотреться на нее, пока не…
– Рианнон, послушайте меня! – встряхнул он ее. – Если вы умрете, не разорвав связь с Придери, ваш дух никогда больше не ощутит присутствия вашей богини. Вы больше никогда не познаете ни света, ни радости. Вы навечно останетесь под черным покровом темного бога и отчаяния, которым он заражает все, к чему прикасается.
– Я знаю, – прошептала она. – Но я больше не могу бороться. Мне кажется, что я боролась всю жизнь, сколько себя помню. Я была эгоистична и причинила так много боли. Столько всем навредила. Наверное, пришло время расплаты.
– Вполне возможно, но разве за эти ошибки должна платить и ваша дочь?
Эти слова встряхнули Рианнон, и она посмотрела на него тускнеющим взглядом.
– Конечно, не должна. О чем вы говорите?
– Вы не пообещали Придери свою дочь, но он хочет получить жрицу, в жилах которой течет кровь Избранной Эпоны. Если вы умрете, как думаете, кто станет его следующей жертвой?
– Нет! – вскрикнула Рианнон, понимая, что он прав. Придери признался, что следовал за ней по пятам. Он захочет ее дочь и на меньшее не согласится. Рианнон содрогнулась. Тьма, что нашептывает лживые хитрости и превращает любовь к богине в нечто уродливое, не будет преследовать ее Морриган.
– Нет, – повторила она, – Морриган не станет его следующей жертвой.
– Тогда вы должны призвать свою богиню, чтобы она вынудила Придери отпустить вас.
На Рианнон нахлынуло отчаяние.
– Эпона отвернулась от меня.
– Но разве вы отказались от нее?
– Я делала то, что было ей отвратительно. – Впервые в жизни Рианнон признала, что сама предала доверие богини, прежде чем та перестала говорить с ней. – Она меня больше не слушает.
– Возможно, богиня ждет от вас других слов, правильных.
Рианнон посмотрела шаману в глаза. Если была хоть малейшая вероятность, что он прав, надо было попытаться призвать Эпону. Она умирает – возможно, богиня сжалится над ней. Рианнон чувствовала, как туманная дымка обволакивает и приковывает ее тело к этому миру. Естественно, даже находясь в Партолоне, Эпона знает, что с ней происходит. Рианнон закрыла глаза и сосредоточилась.
«Эпона, Великая богиня Партолона – богиня моей юности – богиня моего сердца. Прошу вас, выслушайте меня в последний раз. Я прошу простить меня за мои эгоистичные поступки. За то, что позволила тьме запятнать ваш свет. За всю боль, что причинила вам и всем остальным. – Рианнон замолчала, стараясь собраться с мыслями и сдержать онемение, расползающееся по телу. – Я знаю, что не заслуживаю вашего благоволения, но, пожалуйста, остановите Придери. Не дайте ему получить право на мою душу и душу моей дочери».
Ветер подхватил ее слова и закрутил их, затряс, пока они не зазвучали шумом дождя по опавшей листве. Рианнон открыла глаза. Под гигантским священным дубом, братом-близнецом ее дуба, зашевелились тени, и ее сердце забилось от ужаса. Неужели это возвращается за ней Придери? Несмотря на присутствие шамана и бой древних барабанов? Но внезапно из небытия возник яркий светящийся шар и прогнал тьму. В центре шара стала вырисовываться фигура. У Рианнон перехватило дыхание, и на глазах показались слезы. Старый шаман уважительно склонил голову.
– Приветствую вас, Великая богиня, – произнес он.
Эпона улыбнулась ему.
– Джон Мирный Орел, ты заслужил мою благодарность и благословение за то, что сделал сегодня.
– Спасибо, богиня, – почтительно ответил он.
Эпона перевела взгляд на Рианнон. Та дрожащей рукой вытерла слезы, чтобы лучше видеть свою богиню. Когда она была ребенком, Эпона несколько раз материализовывалась ради нее, но потом она вступила в бунтарский подростковый возраст и позже превратилась во взрослую капризную эгоистку. Сначала богиня перестала приходить к ней, потом разговаривать с ней и в конце концов слушать ее. Сейчас Рианнон чувствовала, что при виде богини ее душа ожила.
– Эпона, простите меня, прошу вас! – заплакала она.
– Я простила тебя, Рианнон. Простила раньше, чем ты попросила меня об этом. Я тоже была не права. Я видела твою слабость и знала, что твою душу сопровождает тьма. Мне затмила разум любовь к тебе, и я позволила тебе перейти черту, за которой начиналось твое саморазрушение.
Рианнон прикусила язык и удержалась от оправданий, которые, как всегда, крутились у нее на языке.
– Я была не права, – только и сказала она. Потом сделала глубокий вдох, борясь со слабостью, которая уже мешала ей говорить. – Эпона, прошу вас, помогите мне порвать связь, которую Придери имеет со мной. Я отказалась от него, но, как вы знаете, я уже близка к смерти. Он не отпускает мою душу, держит ее слишком сильно.
Эпона внимательно посмотрела на падшую жрицу и спросила:
– Почему ты просишь меня об этом, Рианнон? Ты боишься того, что случится с твоей душой после смерти?
– Сейчас, перед лицом смерти, я многое в своей жизни вижу гораздо яснее, – ответила Рианнон и посмотрела на малышку, которая лежала на ее слабеющих руках. – Или, может быть, рождение дочери сняло с моих глаз пелену. – Она перевела взгляд на богиню. – Да, это правда – я боюсь провести вечность во тьме и отчаянии, но не посмела бы звать вас, чтобы спасти меня от судьбы, которую знаю, что заслуживаю. – Рианнон поперхнулась, закашлялась и несколько раз судорожно вздохнула. – Я призвала вас, потому что для меня непереносима мысль, что мою дочь может потребовать к себе тьма, которая отравляла большую часть моей жизни. Если вы разорвете связь Придери с моей душой, я не стану просить разрешения взойти на ваши луга. Я попрошу позволить мне существовать в Ином Мире, чтобы присматривать за дочерью и стараться нашептывать ей добро, когда темный бог будет нашептывать зло.
– Вечность в Ином Мире не слишком легкая судьба. Там не будет покоя – ни лугов, сотканных из света, ни смеха, поддерживающего усталую душу.
– Мне не нужен покой, пока моя дочь в опасности. Я не хочу, чтобы она пошла моим путем.
– Годы жизни твоей дочери будут лишь небольшой рябью в водоеме вечности. Ты действительно просишь бесконечную судьбу ради чего-то настолько мимолетного?
Рианнон прижалась побледневшей щекой к нежной головке дочери.
– Прошу, Эпона.
Богиня улыбнулась, и даже сейчас, на смертном одре, Рианнон накрыла волна неописуемой радости.
– Возлюбленная, наконец тебе удалось победить в своей душе эгоизм и следовать своему сердцу. – Богиня вскинула руки над головой. – Придери, бог лжи и тьмы, я не уступлю тебе свое законное право на эту жрицу! Ты не имеешь права требовать ее душу, пока не победил меня!
Богиня легонько хлопнула в ладоши, и тени, что маячили по краям поляны, раскололись. Издав ужасный вопль, потусторонняя тьма рассеялась, оставив вместо себя обыкновенную темноту спускающихся сумерек.
– Моя душа ощущает свет, – прошептала дочери Рианнон.
– Это потому, что впервые за твою взрослую жизнь она свободна от влияния тьмы.
– Я давно должна была выбрать этот путь, – слабым голосом произнесла Рианнон.
И улыбка Эпоны снова наполнила ее безграничной добротой.
– Еще не поздно, Возлюбленная.
Рианнон закрыла глаза от потока эмоций, что отнимал у нее последние силы.
– Эпона, я знаю, что здесь не Партолон, и я больше не ваша Избранная, но не могли бы вы поприветствовать мою дочь? – Ее слова были едва слышны.
– Да, Возлюбленная. Из любви к тебе я приветствую Морриган, внучку Маккаллана, и награждаю ее своим благословением.
Услышав звук хлопающих крыльев, она открыла глаза. Эпона исчезла, но священную рощу заполонили тысячи светлячков, которые парили, падали и снова взмывали вверх вокруг Рианнон и посапывающей у нее на руках малышки. В тусклом вечернем свете они светились словно звезды, временно покинувшие ночное небо, чтобы потанцевать в честь рождения ее маленькой дочки.
– Богиня услышала вашу просьбу, – почтительно произнес старик индеец. – Она не забыла вас. И не забудет вашего ребенка.
Рианнон перевела на него взгляд и поморгала, чтобы четче видеть его лицо.
– Шаман, пожалуйста, отвезите меня домой.
Он встретился с ней глазами.
– Я не имею возможности вернуть вас в другой мир, Рианнон.
– Я знаю, – слабым голосом сказала она. – Отвезите меня в единственный дом, который я знаю в этом мире, – к Ричарду Паркеру. Он – отражение моего отца Маккаллана. – Рианнон поморщилась и, словно наяву, услышала голос Шеннон Паркер, которая говорит, что в Партолоне погиб ее отец. – Отвезите мое тело к нему и скажите, что Морриган его внучка. Передайте ему… – Она запнулась, преодолевая быстро накатывающееся оцепенение. – Передайте ему… что я верю в его любовь и знаю, что он поступит правильно.
Шаман серьезно кивнул.
– Как мне найти Ричарда Паркера?
Рианнон сумела выдавить простые указания, как доехать до маленького ранчо Ричарда Паркера в окрестностях Брокен-Эрроу. К счастью, старику почти не пришлось ее переспрашивать, и он, казалось, хорошо понимал слова, которые она с трудом выговаривала.
– Я сделаю это для вас, Рианнон. И буду молиться о вашей душе в Ином Мире. Может быть, вам удастся приглядеть за своей дочерью и держать ее в безопасности.
– Эпона благословила… мою дочь… Морриган Маккаллан… – прошептала Рианнон. Она поняла, что больше не может бороться с оцепенением. Не выпуская из рук дочь, она позволила своей голове безвольно откинуться на скрюченный корень. Рианнон, жрица богини Эпоны, умерла под древний барабанный бой и подстроившийся под него танец светлячков.
Глава 3
Партолон
– Да, так вот это чертовски абсолютная правда. Будь это забава, ее бы не назвали потугами. – Я скривилась и попыталась поудобнее устроиться на огромном пуховом матрасе, который прозвала «маршмеллоу»[1]. Но все тело у меня болело, и я была такой усталой, что быстро бросила это занятие и взамен стала потягивать подогретое вино, которое предложила мне услужливая юная нимфа. – Ее назвали бы вечеринкой, – продолжала я. – Женщины бы говорили «Класс! Я иду на вечеринку рожать ребенка. Супер!» Ни черта! Это определенно не званая вечеринка.
Аланна и ее муж Каролан (который только что принял у меня роды) обернулись ко мне и засмеялись. Хихикнул кое-кто и из нимф-служанок, которые стайками сновали по комнате и делали обожаемую ими домашнюю работу (и мне, честно говоря, очень нравилась их услужливость).
– Не понимаю, что ты смеешься. Через пару месяцев ты сама узнаешь, что я имею в виду, – напомнила я Аланне.
– Я рассчитываю, что вы будете держать меня за руку с начала и до конца, – радостно сказала мне Аланна и поцеловала мужа в щеку.
– Я не возражаю. С нетерпением жду возможности стать для тебя родильной рукодержалкой.
– Я думал, женщины быстро забывают боль от схваток.
Я подняла взгляд на своего мужа-кентавра, великого шамана Кланфинтана. Его сила и стойкость превосходили человеческую, но сейчас он выглядел непривычно усталым и потрепанным, словно прокладывал себе путь через ад и обратно, а не находился целый день рядом со своей рожающей женой.
– А ты сам скоро это забудешь? – поинтересовалась я с многозначительной улыбкой.
– Вряд ли, – серьезно ответил он и, кажется, уже в тысячный раз за день убрал влажные волосы с моего лица и потом нежно поцеловал в лоб.
– Как и я. По-моему, утверждение, что женщины забывают о боли сразу после родов, большая ложь, придуманная вконец окосевшими от родов мужьями.
По спальне прокатилось басовитое фырканье Каролана.
– Должен согласиться с вашей теорией, Риа, – сказал он.
Я нахмурилась и посмотрела ему в спину.
– Замечательно. И мой доктор не побеспокоился сообщить мне об этом до того, как начнутся роды?
– Нет, госпожа. – В его голосе слышался искусно скрытый юмор. – От этого было бы мало пользы. Если я и должен был об этом упомянуть, то уж точно до того, как вы уложили в постель кентавра.
– Хрумф, – сказала я, копируя своего мужа, и Каролан снова фыркнул от смеха.
– Ах, Риа, но разве это того не стоило? – Улыбающаяся, как Санта-Клаус, Аланна наконец закончила пеленать мою новорожденную дочку и вернула ее в мои нетерпеливые руки. Я приняла малышку от своей лучшей подруги, помощницы на все руки и эксперта по всему, что я еще не знаю о Партолоне, в одном лице.
– Стоило, – выдохнула я, переполненная при виде дочери еще почти незнакомым мне чувством любви и нежности. – Она стоила каждой секунды.
Кланфинтан плавно и грациозно, как все кентавры, опустился на колени около нашего матраца.
– Ради нее можно сделать все, что угодно, – благоговейно произнес он и коснулся прядки рыжих волосиков, покрывавших ее прекрасную головку. – Как нам ее назвать, любовь моя?
Я ответила, ни секунды не сомневаясь. У меня было на раздумья несколько месяцев, и только одно имя снова и снова возникало у меня в голове. Когда это имя впервые отдалось у меня в мозгу, я спросила о нем Аланну, и после того, как она объяснила мне его значение, я уже не сомневалась, что назову дочь именно так.
– Мирна. Давай назовем ее Мирна.
Кланфинтан улыбнулся и обнял нас сильными руками.
– Мирна на старом языке значит «возлюбленная, любимая». А это так и есть, потому что она действительно наша любимая. – Он наклонился ко мне и прошептал слова, предназначенные только для моих ушей: – Я люблю тебя, Шеннон Паркер. Спасибо за преподнесенный тобой дар – нашу дочь.
Я уютно устроилась около него и, прижимая к себе нашу спящую девочку, поцеловала его решительный подбородок. Он очень редко называл меня именем, которое я ношу с рождения, и никогда на людях. Только три человека – Кланфинтан, Аланна и Каролан – знают, что я не Рианнон, дочь Маккаллана. Остальные жители Партолона даже не подозревают, что около года назад я «случайно» поменялась местами с настоящей Рианнон, которая похожа на меня как две капли воды. Но на внешности наше сходство и заканчивалось. Рианнон была эгоистичной, источающей ненависть стервой, которая безответственно сбежала из своего мира. Мне нравится думать, что я умеренно эгоистична и бываю стервой только по абсолютной необходимости. Я точно знаю, что никогда не брошу ни Партолон, ни его жителей, ни богиню, любить которую я сюда приехала. Я боролась за то, чтобы остаться здесь, – и я останусь.
Без сомнения, мое место было в Партолоне. Эпона однозначно сказала, что мне предназначено было стать ее Избранной, и мой «обмен» с Рианнон не был ни ошибкой, ни случайностью. Эпона выбрала именно меня, и я стала принадлежать ее миру.
Безумно счастливая, я уткнулась носом в мягкую макушку дочери.
– Ты моя драгоценная. С днем рождения.
Меня обнимала сильная и теплая рука Кланфинтана. Он нежно прижал меня к себе, и я услышала в его голосе улыбку.
– С днем рождения, мои дорогие девочки.
Я удивленно моргнула и засмеялась.
– А ведь точно! Сегодня же тридцатое апреля. День моего рождения. Я совершенно забыла о нем.
– Ты была очень занята, – напомнил Кланфинтан.
– Это уж точно. – Я с улыбкой посмотрела на удивительного кентавра, которого так люблю. – Наверное, нам стоит благодарить Эпону за то, что наша волшебная дочь родилась в день рождения ее матери.
Он нежно поцеловал меня.
– Я буду вечно благодарен Эпоне за Мирну и за тебя. – Он глубоко вздохнул и выкрикнул тем самым раскатистым голосом, каким раньше призывал древнюю шаманскую магию, чтобы принять человеческую форму и заняться со мной любовью: – Да здравствует Эпона!
– Да здравствует Эпона! – его слова с радостью подхватила Аланна и мои служанки.
Полупрозрачные шторы, прикрывающие огромные – от пола до потолка – окна на противоположной стене спальни, внезапно воспарили к потолку, подобно облаку, и наполненный ароматами ветер принес с собой и закружил по комнате множество лепестков роз. Служанки взвизгнули от восторга и затанцевали среди падающих цветов. А потом комнату наполнил голос, которого я так ждала, – голос моей богини Эпоны.
– Моя Возлюбленная жрица родила свою возлюбленную. С превеликой радостью я приветствую в Партолоне Мирну, дочь моей Избранной. И пусть это приветствие сопровождается радостью, волшебством, смехом и благословениями ее богини!
С хлопком и шипением, которые напомнили мне взрывы петард на четвертое июля[2], лепестки роз превратились в сверкающие шары, из которых вылетели сотни бабочек. Еще один хлопок, и бабочки превратились в сияющих, как драгоценные камни, колибри, которые быстро спикировали вниз и закружили вокруг моих радостно отплясывающих служанок.
От счастья и облегчения на глаза у меня навернулись слезы. Моя дочь благополучно родилась, и ее навестила моя богиня. Целиком и полностью удовлетворенная, я расслабилась в теплых руках мужа и посмотрела на наше чудо – нашу дочь Мирну…
– Это настоящая магия, – прошептала я.
Материнская любовь – самая священная магия, – услышала я в голове знакомый голос Эпоны. – Запомни это на будущее, Возлюбленная. Материнская любовь может и излечить, и стать искуплением.
Я внезапно дернулась, словно от холода. Что имеет в виду Эпона? Мирне что-то угрожает?
Отдыхай спокойно, Возлюбленная. Твой ребенок в безопасности.
На меня накатило такое облегчение, что я даже вздрогнула. А потом ощутила еще кое-что, что заставило меня уже содрогнуться.
– Риа? С тобой все в порядке? – спросил Кланфинтан. Он мгновенно ощутил перемену в моем настроении.
– Я устала, – уклонилась я от ответа и сама удивилась, каким слабым прозвучал мой голос.
– Тебе надо отдохнуть. – Он поцеловал в лобик нашу дочь, потом меня и затем поймал взгляд Аланны. Она оторвалась от танцующих вместе с колибри служанок и заспешила к нам. – Рие необходим отдых, – сказал он ей.
– Конечно, необходим, – подтвердила слегка запыхавшаяся Аланна, гладя свой выпирающий живот.
Она хлопнула в ладоши, и веселящиеся служанки обернулись к ней. Но не успела она объявить, что им уже пора, как вся стайка колибри собралась кольцом над моим лежбищем. Переливаясь разноцветьем и хлопая крыльями, птички снова одним хлопком превратились в лепестки роз и осыпали розовым дождем мою комнату. Роскошный мраморный пол теперь был густо усыпан магией Эпоны.
– Богиня знает, что ее Возлюбленной пора погрузиться в сон, – улыбнулась Аланна, радуясь оказанному Эпоной благоволению.
– Я благодарю вас за ваше присутствие. Спасибо, что с радостью встречали вхождение моей дочери в этот мир. – Я старалась, чтобы мой голос звучал как обычно, но мои чувства были далеки от спокойного состояния.
– Это была честь для нас, Любимица богини! – хором ответили служанки и со смехом, шумом и благословениями радостно выпорхнули из комнаты.
Я чувствовала на себе пристальный взгляд Кланфинтана и понимала, что лучше не пытаться скрыть от него случившееся. Я посмотрела в его темные, миндалевидные глаза.
– Рианнон умерла, – произнесла я.
Аланна охнула, но Кланфинтан не шевельнулся. Только стиснул зубы, а его классической красоты лицо словно окаменело. Постороннему его голос показался бы вполне спокойным, даже почти нежным. Но я-то знала, что это значило – таким образом он освобождал свой разум и готовился к битве.
– Как ты узнала об этом, Риа? – спросил он.
Я покрепче прижала к себе маленькое тельце своей прекрасной дочери.
– Я почувствовала ее смерть.
– Но я думал, она погибла несколько месяцев назад, когда шаман из вашего старого мира заточил ее в священном дереве, – заметил Каролан.
Я сглотнула. Мои губы стали словно чужими, онемевшими.
– Я тоже так думала. Она должна была умереть, но осталась жива. Все это время она находилась внутри дерева… живой. – Я содрогнулась. Рианнон была злобной стервой и бесчисленное количество раз устраивала мне проблемы. Черт, она даже пыталась убить меня. Но сейчас я уже понимала, что она была лишь моим зеркальным воплощением, и не могла не пожалеть ее. При мысли о том, что она оказалась заживо похоронена в дереве, мне стало тошно и грустно.
В дверь дважды громко постучали.
– Войдите! – приказал Кланфинтан.
В спальню вошел один из храмовых стражников и быстро отдал мне честь.
– В чем дело… – Я замолчала, пытаясь вспомнить, что это за стражник. Они все так походили друг на друга – мускулистые, высокие, полуодетые. Да, мускулистые. Но что-то в его ярко-синих глазах подтолкнуло мою память. – Джилеан? – Я думала, что он хочет отдать дань уважения Мирне, но от мрачного выражения его лица у меня тревожно забилось сердце.
– Я насчет дерева в Священной роще, госпожа. Того самого, возле которого вы каждое полнолуние проводите ритуал возлияния[3]. Оно разрушено.
В животе у меня все перевернулось от боли, которая не имела никакого отношения к родам.
– Что ты имеешь в виду под «разрушено»? Каким образом?
– Похоже, в него ударила молния, хотя вечер был ясным. Никаких признаков, что была небесная буря.
Страх и горечь застыли у меня в горле, и оттого голос прозвучал хрипло.
– Из дерева что-нибудь выпало?
Охранник даже не моргнул, услышав мой странный вопрос. Здесь был Партолон, где магия так же реальна, как и правящая богиня. Всякие странности для этого мира были в порядке вещей.
– Нет, из дерева ничего не выпадало, госпожа.
– И никакого тела? – заставила я себя спросить, отгоняя вставшую перед глазами картину разложившегося трупа Клинта.
– Нет, госпожа. Никакого.
– Ты в этом уверен? Ты сам проверял? – засыпал его вопросами Кланфинтан.
– Я уверен, господин. Да, я сам осматривал дерево. Я только сменился из караула, который охраняет северные земли храма. На обратном пути услышал громкий треск, доносившийся из рощи. Я оказался поблизости и знал, что Священная роща очень важна для леди Рианнон, поэтому сразу направился туда. Когда я приблизился к дереву, оно еще дымилось.
– Ты должен поехать посмотреть, – сказала я Кланфинтану.
Тот напряженно кивнул.
– Найди Дугала, – приказал он стражнику. – Скажи ему, чтобы ждал меня у северных ворот.
– Да, господин. Мое почтение, госпожа. – Стражник церемонно поклонился мне и заторопился из комнаты.
– Я поеду с вами, – мрачно произнес Каролан. Они с Аланной отошли в противоположный угол комнаты, желая дать нам с Кланфинтаном поговорить без лишних ушей.
– Если Рианнон здесь, то она мертва, – сказала я гораздо спокойнее, чем было на самом деле.
– Да, но я хочу убедиться, что мертва не только она. На случай, если она вернулась в Партолон не одна.
Я кивнула и перевела взгляд на личико спящей Мирны. Беззащитность. Я чувствовала себя такой непривычно беззащитной, понимая, что не перенесу, если что-то случится с моей дочерью…
– Я никому не позволю вам навредить. Вам обеим. – Голос Кланфинтана звучал хрипло и опасно.
Я встретилась глазами с его решительным взглядом.
– Знаю. – Но и мои глаза, и его выдавали, что мы оба вспоминаем случившееся несколько месяцев назад. Меня тогда вытянули обратно в Оклахому через это самое дерево вместе с возродившимся злом, которое, как нам казалось, мы победили навсегда. И Кланфинтан мог только смотреть на происходящее, не в силах меня спасти. Я сумела вернуться в Партолон только с помощью принесшего себя в жертву Клинта Фримена, зеркального воплощения Кланфинтана, и силы древних деревьев. – Будь осторожен, – попросила я мужа.
– Как всегда, – ответил он. И поцеловал меня, а затем Мирну. – Отдыхай. Я ненадолго.
Они с Кароланом быстро вышли из комнаты. Я слышала, как муж отдает приказы удвоить мою личную стражу и стражу, охраняющую дворец. Но вместо защищенности я ощутила, как по телу прошла ледяная волна страха. Мирна беспокойно захныкала, и я стала шепотом ее успокаивать.
– Риа, она, наверное, голодна.
К счастью, Аланна была рядом. Она помогла мне поднять тонкую ночную рубашку, чтобы Мирне было удобнее искать грудь. Я попыталась расслабиться и сосредоточиться на интимнейшем акте кормления дочери. Но мысли не желали успокаиваться. Я точно знала, когда именно умерла Рианнон. Священное дерево, бывшее ее тюрьмой, теперь разрушено. И еще эти загадочные слова богини о том, что материнская любовь может стать излечением и искуплением.
В момент заточения в дерево Рианнон была беременна.
– Все будет хорошо, Риа. – Аланна взяла у меня из рук сытую и сонную Мирну и положила ее в маленькую колыбельку, что стояла рядом с кроватью.
– Мне страшно, Аланна.
Аланна вынула из моей косметички большую щетку с мягкой щетиной и опустилась на колени за моей спиной. Медленными и осторожными движениями она стала расчесывать мои длинные волосы.
– Эпона не позволит причинить вред ни Мирне, ни вам. Вы ее Избранная, ее Любимица. Богиня защищает своих приближенных. А теперь отдыхайте. Здесь, в сердце Партолона, вы в полной безопасности, вы под защитой тех, кто вас любит. Вам нечего бояться, дорогая… нечего бояться…
Аланна все продолжала и продолжала бормотать слова утешения. Ее нежный голос и заботливые движения щетки по волосам вкупе с усталостью после суток родовых схваток подействовали на меня как снотворное. Мое тело жаждало, наконец, расслабиться. Но прежде чем я скользнула в приятную темноту сна, у меня мелькнула мысль: если в Священной роще в Партолоне не нашли никаких тел, значит, они должны быть в зеркальном отображении этой рощи в Оклахоме. Что же, черт возьми, там происходит?..
Глава 4
Оклахома
Дурное предчувствие завладело Ричардом Паркером задолго до того, как Джон Мирный Орел медленно повез по их переулку свой мрачный груз. Весь вечер он не находил себе места. И, что еще хуже, все его собаки – шесть метисов борзой и ирландского волкодава – начали выть, едва спустились сумерки. Он пригрозил им наказанием, но они успокоились далеко не сразу.
Ему не нужно было смотреть на календарь, чтобы понять, какой сегодня день. Он считал месяцы, недели и дни с того ноябрьского дня, когда в последний раз видел свою дочь. Не то чтобы ему была так важна точная дата. Он не знал, какой у нее срок, – просто примерно прикинул. В конце апреля. А сегодня было тридцатое апреля. День рождения Шеннон. В том, другом мире, где ее почитают как земное воплощение богини, ей сегодня исполнилось тридцать шесть. Но не день рождения дочери вызывал у него сегодня жутковатое чувство опасности.
Родила ли сегодня Шеннон где-то в своем древнем мире, за невообразимой гранью времени и другого измерения? Каким бы невозможным это ни казалось, он бы не удивился, если бы она постаралась сообщить ему об этом. В конце концов, вся эта проклятая ситуация невозможна сама по себе.
Когда Шеннон в тот раз появилась у него на пороге в разгар ужасной метели, она была испугана и путалась с мужчиной, в котором Паркер узнал Клинта Фримена, пилота, совершившего в прошлом настоящий подвиг. Он совершенно не верил в дикую историю о том, что Шеннон поменяли местами с Рианнон, земным воплощением богини из другого мира, а потом Клинт вернул ее обратно в Оклахому. Но дочь не лгала ему. И женщина, которая в предыдущие несколько месяцев вела себя как холодная и расчетливая стерва, отвергая свою семью и друзей, оказалась лишь внешне похожей на его дочь. Внутренне они были чертовски разные.
Паркер понял, что ему легче принять версию параллельного мира, чем то, что его дочь могла так сильно измениться. Это произошло еще до того, как злодей Нуада чуть не убил его в замерзшем пруду, и Паркер сам стал свидетелем силы, которую даровала Шеннон ее богиня.
Он чувствовал момент, когда Шеннон победила Нуаду и перешла в другой мир, так же отчетливо, как ощущал запах дождя или чувствовал под руками лошадиную спину. Это было внутреннее чувство, словно звякнувший в душе колокольчик. Точно так же он понял, что при попытке вернуть Шеннон в Партолон погиб Клинт, и это было почти так же больно, как потерять своего единственного ребенка. Но, по крайней мере, Шеннон осталась жива. Хотя ему легче было бы думать, что она переехала в Европу или даже Австралию, потому что тогда они имели бы хоть какой-то шанс снова увидеться.
Ричард вздохнул и стал беспокойно мерить шагами двор, от одного конца к другому. Шеннон пришлось уехать. В том, другом мире она была женой мужчины – отца ее будущего ребенка. Она любила его. И ее дочь нуждается в своем отце.
– И в дедушке тоже, – пробормотал Паркер. Он надеялся, что Шеннон сможет общаться с ним, хотя бы недолго, чтобы у него не оставалось чувства, что он потерял дочь навсегда. Она часто ему снилась. И в этих снах всегда была счастливой, ее окружали люди, которые ее обожали. Во сне он даже иногда видел ее мужа-кентавра. Ричард фыркнул: – И на это было чертовски интересно посмотреть.
Он верил, что за этими снами каким-то образом стояла Шеннон – или, точнее сказать, ее богиня Эпона. Как бы то ни было, эти сны были словно полученное от дочери письмо, и Паркер радовался этим мимолетным видениям.
Сегодняшний вечер был совсем другим. Ужасное предчувствие так крепко поселилось в душе Паркера, что он никак не мог успокоиться. Шеннон пытается связаться с ним напрямую? Так вполне может быть. Сейчас ей как раз пора рожать ему внучку, и уж, конечно, ей захочется поделиться с ним этой новостью. Но почему тогда это чувство такое неприятное? Почему в нем буквально зудит предупреждение об опасности? Он вдруг резко остановился. Его поразила жуткая мысль, буквально вышибла из него дух.
Неужели он почувствовал ее смерть? Возможно ли, что она умерла при родах в том древнем мире, где нет ни больниц, ни современных лекарств? Может, поэтому воздух кажется ему таким тяжелым, почти осязаемым и не оставляет чувство надвигающейся беды?
– Эпона, пожалуйста, – сказал он, обращаясь к ветру. – Прошу вас, защитите ее.
– Дорогой, что случилось? – спросила Патрисия Паркер. – Мама Паркер для игроков его футбольной команды. Она стояла у открытой противомоскитной двери у него за спиной.
– Ничего. – Он осознал, что ответил резче, чем ему хотелось бы, и с виноватой улыбкой оглянулся через плечо. – Просто немного нервничаю.
Добродушное лицо его жены тут же отразило беспокойство.
– Это ведь не… не… то самое опять, правда?
Патрисия навещала в Финиксе свою единственную сестру, когда Шеннон ненадолго вернулась и произошло нападение Нуады. Но она видела последствия. И он, конечно, все ей рассказал. Как ни странно, Мама Паркер испытала большое облегчение, узнав о том, что Рианнон и Шеннон поменялись местами. Это значило, что девушка, которую она любила и воспитывала как родную дочь, на самом деле от нее не отворачивалась. Все те ужасные вещи говорила ей Рианнон, а не Шеннон.
– Нет-нет, ничего такого, – резко ответил он, жалея, что расстроил ее своими фантазиями. У него не было конкретной информации о чем-то плохом. Черт, может, это съеденный за обедом перец чили не дает ему покоя. – Все хорошо. Я скоро вернусь.
– Хорошо, дорогой. Я уже заканчиваю с посудой.
Она уже собиралась уйти в дом, когда в переулке послышался звук мотора. Ричард глянул на часы. Уже больше половины одиннадцатого. Поздновато для визитов. Он посмотрел на старый синий «шевроле» и почувствовал, что холод ползет по позвоночнику. Шеви медленно подъехал и, кашлянув, остановился между двух припаркованных машин. Из шеви вылез старый индеец и подошел к Паркеру.
– Добрый вечер, я Ричард Паркер. – Ричард машинально протянул ему руку.
Старик спокойно встретился с ним взглядом и крепко пожал руку.
– Джон Мирный Орел. Извините, что беспокою вас так поздно.
– Нет проблем. Что я могу для вас сделать?
– Рианнон попросила, чтобы я отвез ее домой.
Ричард внутренне вздрогнул.
«Рианнон!» Он ничего не знал о ней после того, как Шеннон перешла в другой мир. Он думал, что Шеннон взяла Рианнон с собой: вероятно, чтобы та понесла ответственность в Партолоне за то, что бросила свой народ и обязанности Избранной. И теперь она снова здесь? И говорит, что это ее дом? Его широкие плечи напряженно застыли. Не важно, что она выглядит как его дочь. Рианнон – не Шеннон, и он больше не позволит ей занять ее место. Но в присутствии чужого человека он не станет это обсуждать, подождет, пока они останутся одни, и потом отвезет ее в город, или в аэропорт, или еще куда-нибудь. Все равно куда, лишь бы подальше от Оклахомы.
– Ну и где она? – Прищурившись, Ричард посмотрел в кабину машины. В ней кто-то сидел, но в темноте было не разглядеть, кто именно. Он фыркнул. Странно, что она не побоялась приехать сюда, к нему.
– Она здесь.
Но старый индеец пошел не к кабине своего пикапа, а к его задней дверце. С жалобным скрежетом поднял ее. Ричард пошел за ним и нахмурился. В задней части машины лежала какая-то вещь. Сначала ему показалось, что с ним играет шутки тусклый свет придорожного фонаря. Эта вещь походила на человеческое тело, с головы до пят завернутое в индейское одеяло. Джон Мирный Орел с удивительным проворством забрался в машину, присел и осторожно откинул одеяло. Ричард увидел лицо, и ему показалось, что кто-то ударил его под дых.
– Шеннон! – Он ринулся внутрь пикапа.
– Не Шеннон. Это – Рианнон. Она выразила желание, чтобы я привез ее тело сюда и отдал вам на воспитание ее ребенка.
У Ричарда шумело в ушах, и он с трудом понимал, о чем говорит старый индеец.
– Она мертва, – произнес он.
Мирный Орел кивнул.
– Умерла при родах. Но перед этим любовь к дочери излечила то темное, что было в ее душе.
Ричард заставил себя оторвать взгляд от мертвого лица, которое как две капли воды походило на лицо его дочери.
– Вы знаете о ней? И о Партолоне?
– Да, Белый шаман победил зло и принес себя в жертву, чтобы вернуть Шеннон в тот мир, я присутствовал при этом. И сегодня, когда дьявол освободил Рианнон из священного дерева, в котором она находилась в заточении, – тоже видел.
Ричард быстро вгляделся в окружающие их тени.
– Он последовал за вами сюда?
– Нет, никакое зло меня не сопровождает. Мы со старейшинами изгнали темного бога из Священной рощи, а потом появление Эпоны обратило в бегство затаившиеся остатки тьмы и разорвало связь, которую этот бог имел с душой Рианнон.
– Эпона простила Рианнон?
– Да. Я был тому свидетелем. – И ровным глубоким голосом опытного рассказчика Мирный Орел рассказал ему о том, что произошло с Рианнон в Священной роще.
– Она нашла наконец добро в своей душе. – Ричард медленно провел рукой по бледной и холодной щеке Рианнон.
– О боже! Шеннон!
Ричард поднял голову и увидел, что у задней дверцы машины стоит его жена. С вытаращенными от потрясения глазами она прижимала ко рту руку.
– Нет, Мама Паркер, нет. – Он быстро подошел к ней и взял ее за руки. – Это не Шеннон. Это Рианнон. Шш, не плачь. – Она с рыданиями уткнулась ему в плечо, и он погладил ее по спине. Утешая жену, он не заметил, что старый шаман тоже вылез из машины, но уж точно не пропустил его возвращение с новорожденным ребенком на руках.
– Это Морриган. Ваша внучка.
Старик протянул им ребенка, и Мама Паркер машинально взяла его. Дрожащими руками она развернула одеяльце.
Ричард Паркер заглянул жене через плечо – и пропал. Он полюбил эту новорожденную девочку с самого первого взгляда.
– Она выглядит точь-в-точь как только что родившаяся Шеннон, – сказал он и засмеялся, когда его глаза неожиданно обожгли слезы. – Такая же маленькая букашка.
– Дорогой, как ты можешь так говорить? – Мама Паркер задыхалась от переполнявших ее эмоций. – Для букашки она слишком красивая.
Ричард посмотрел на нее. Они поженились почти тридцать лет назад, когда Шеннон была маленькой девочкой. Патрисия Паркер не могла иметь детей, но она любила Шеннон и растила ее, как свою родную дочь. Сейчас ей было пятьдесят пять, а ему пятьдесят семь – чертовски много, чтобы вырастить еще одного ребенка.
Но Морриган, так походившая на его Шеннон, его Букашечку, притягивала к себе взгляд.
– В этом мире у нее больше никого нет, кроме вас, – сказал Джон Мирный Орел. – Рианнон просила вам передать, что она верит в вас и знает, что вы все сделаете правильно. – Он на мгновение замолчал, подбирая слова, и добавил: – Я чувствую в этом ребенке большую силу. И пока не ясно, добра ли эта сила или зла. Тьма, что преследовала ее мать, скорее всего, будет следовать по пятам и за Морриган. Если вы сейчас откажетесь от этого ребенка, боюсь, тьма может одержать над ней верх.
– Отказаться от нее! – вскрикнула Мама Паркер. Ричард почувствовал, как руки жены прижали к себе малышку. – О нет! Мы никогда бы не смогли так поступить.
– Пат, по-моему, ты должна все взвесить. Мы уже немолоды.
Она с улыбкой посмотрела в глаза мужу.
– Морриган будет поддерживать в нас молодость. И она нуждается в нас, дорогой. Кроме того, она – единственная частичка Шеннон, которая у нас, быть может, останется.
Не в состоянии вымолвить ни слова, Ричард кивнул и поцеловал жену в лоб.
– В кабине сидит моя дочь Мэри. У нее с собой детские вещи – подгузники, детское питание, бутылочки. Все, что может вам сегодня понадобиться.
– Спасибо вам. – Пат Паркер озарила старика улыбкой. – Мы очень ценим вашу помощь.
– Может, вы с Мэри пока отнесете в дом детские вещи, а мы с Джоном закончим здесь? – предложил Ричард.
Пат кивнула, но перед уходом бросила еще один взгляд на тело Рианнон.
– С трудом верится, что это не Шеннон.
– Это не Шеннон, – твердо сказал Ричард. – Шеннон жива и в полной безопасности в другом мире.
Ребенок беспокойно зашевелился, и Пат тут же переключилась с трупа на малышку. Тихонько с ней разговаривая, она поспешила обойти машину и направилась к кабине. Ричард подождал, пока обе женщины скроются в доме вместе с детскими вещами, и повернулся к старому индейцу.
– Я не повезу ее в город. Это только наше дело, и ничье больше.
Джон Мирный Орел степенно кивнул.
– Хорошо, что современный мир больше никак с ней не связан. Она принадлежит другому времени и другому миру.
– Я хочу похоронить ее у пруда, под ветвями ивы. – Ричард смотрел в сторону темного пруда. – Эти деревья всегда казались мне очень печальными.
– И получится, что они ее словно бы оплакивают.
Ричард что-то проворчал и кивнул.
– Вы поможете мне?
– Да, я помогу.
Они вдвоем направились к сараю за инструментами.
– Что вы скажете Морриган о ее матери? – спросил по дороге Мирный Орел.
– Правду, – автоматически ответил Ричард и подумал, как, черт подери, он будет это делать.
Джон Мирный Орел и его дочь уехали, когда уже начало светать. Ричард был совершенно без сил. Он потирал занемевшую правую руку, которая всегда таким образом реагировала на слишком большую нагрузку. Интересно, заживет ли вообще когда-нибудь его рана? Он напомнил себе, что прошло всего пять месяцев с тех пор, как он разбил руку, пытаясь выбраться из полыньи замерзшего пруда – полыньи, которую пробил дьявол Нуада, когда пытался исполнить свою угрозу убить всех, кого любит Шеннон. Ричард почувствовал, что его кожа начала зудеть и подергиваться, как у лошади, которую покусывают мошки. Ему не хотелось вспоминать тот день.
Вяканье ребенка заставило его бросить взгляд через тускло освещенную спальню. Он тихо встал и, обойдя кровать, посмотрел на извивающийся сверток. Малышка спала в старой колыбельке, которую Мама Паркер принесла с чердака. Старая колыбелька Шеннон. Он уже и забыл, что сохранил ее. Христос, да она, похоже, лежала на чердаке больше тридцати лет. Без колебаний он взял Морриган на руки. Чуть неловко похлопал по спинке и поспешил из комнаты, чтобы не разбудить спящую жену.
– Шш, – стал он успокаивать малышку.
Наверное, она хочет есть. Новорожденных надо часто кормить – это он хорошо помнил. Ричард подогрел бутылочку с детским питанием. Детский запах и вес на руках вызывали в нем воспоминания. Он уже забыл, что держать на руках новорожденную дочь – это сродни священнодействию. Он никогда не был особенно религиозен. У него не было времени участвовать в делах душной и лицемерной церкви. Он всю жизнь удивлялся, как легко люди верят, что Бог находится в каких-то зданиях и текстах, избыточно переведенных и раздерганных на предложения. Он нашел своего бога, или богиню, мысленно поправился он и про себя рассмеялся – в стогах мягкого пастбищного сена, в теплом запахе хорошо поработавшей четвертьмильной[4] лошади, в преданности своих собак. Поэтому, держа на руках новорожденную девочку, он думал не о церкви и тому подобном. Он думал о совершенной красоте, чуде в самом его прекрасном исполнении. Он опустился в кресло-качалку и вздохнул, услышав, как хрустнули колени. Но несмотря на затекшую спину и плечи, он перестал ощущать себя стариком, глядя, как малышка сосет из бутылочки и издает тихие щенячьи звуки. Он почувствовал себя человеком, вновь увидевшим магию рождения и жизни. И вновь родившейся любви.
– Мне кажется, мы с тобой поладим, – сказал он, обращаясь к малышке. – Мы с Мамой Паркер уже немолоды, но и не настолько тупоголовы, как эти двадцатилетки. И у меня есть кое-какой опыт отцовства. Если бы здесь была Шеннон, она бы тебе подтвердила, что мы с ней отлично ладили.
От мыслей о Шеннон ему, как всегда, стало грустно. Он скучал по ней. Но этим вечером, держа в руках сладкую маленькую девочку, он не так остро чувствовал потерю дочери. Тоска по Шеннон никогда не уйдет, но с этой малышкой, так сильно на нее похожей, может быть, станет не такой резкой.
Когда девочка покончила со своей бутылочкой, он поднял ее к плечу и хихикнул, когда она громко срыгнула, как маленький матросик.
– Точно как Шеннон, – произнес он. Потом уложил ее на согнутую руку – здоровую, конечно, – и стал укачивать. И откуда-то из глубин памяти возникли строки из книги, которую он много раз читал Шеннон, когда она была маленькой девочкой. – «Волчок Джонни – это рыжий кот. Хочешь узнать, почему его так зовут?»[5] – Малышка моргнула и улыбнулась ему. И Ричарду показалось, что его сердце – словно придавленное тяжестью с того самого дня, когда его дочь ушла из земного мира – вдруг взмыло ввысь, как будто у него выросли крылья. Ему пришлось откашляться и проморгаться, прежде чем продолжить историю: – «Джонни крутится, когда…»
Глава 5
Партолон/Оклахома
Я очень люблю свой «мир сновидений». Да, там нравится мне больше, чем в храме Эпоны (который я обожаю), в Тоскане (где я пила как лошадь, пока группа моих учеников пыталась водить меня по городу) и даже Ирландии (где ученики снова пытались заставить меня придерживаться образовательного тура и, к счастью, у них ничего не получилось). Я всегда умела контролировать свои сны – задолго до того, как оказалась в Партолоне и стала Избранной Эпоны. Ребенком я считала, что это нормально, и не видела в этом ничего необычного. Пока в третьем классе одна из подруг не пожаловалась, что накануне ей приснился кошмар. Я засмеялась и сказала что-то вроде «А почему ты не предложила своим снам отнести тебя в более приятное место?». Подруга посмотрела на меня как на ненормальную и сказала, что никто не может управлять своими снами. Я тут же заткнулась (что было для меня нехарактерно) и в тот же день спросила об этом отца. Папа объяснил мне, что обычно люди не могут управлять своими снами, так что лучше об этом помалкивать. Я так и сделала, хотя необычность этой способности мне совершенно не мешала.
В Партолоне мое управление снами превратилось в магию. Эпона нередко общалась со своей Избранной через сны. Хотя точнее было бы сказать, что это Избранная получала способность создавать астральную проекцию, которую партолонские жрицы именуют Волшебный сон. Другими словами, спящая душа Избранной (моя) может по прихоти Эпоны куда-нибудь спроецироваться. Это классное и странное действо. Эпона много куда меня проецировала – начиная с кровавой битвы с фоморианцами, где мой бестелесный дух спас жизнь моему мужу, и заканчивая чудом рождения новой жизни – рождения ребенка, которое приветствовали смеющиеся и поющие женщины.
Однако почти всю мою беременность Эпона использовала Волшебный сон по минимуму. Точнее сказать, после одержанной над Нуаду победой, заточением Рианнон и моего возвращения в Партолон (который я совершенно однозначно считаю своим домом). Вот почему меня так удивило, что мой сон внезапно прервали – мне снилось, что мне ласкает ноги Хью Джекман[6], а Брендон Раут[7] массирует плечи (оба, естественно, были в своих костюмах супергероев). И они ссорятся из-за того, кто из них больше достоин моей благосклонности этой ночью (я склонялась к Брендону. Он просто супер). Мой дух тут же вылетел через потолок храма Эпоны, как винная пробка из бочки моего любимого красного.
– О черт. – Я наглоталась ночного воздуха (да, я знаю, что тела у меня сейчас нет, но поверьте, по ощущениям это не отличается). – Тьфу, сейчас меня стошнит… голова кружится… и вообще я чувствую себя… – Я внезапно поняла, почему чувствую себя так странно, и усмехнулась. – Я чувствую себя небеременной!
Серебристый смех Эпоны, казалось, парил вокруг меня как музыка.
– А ты, Любимица, думала, что будешь чувствовать себя беременной даже после родов?
– Ну, нет. Но пройдет еще какое-то время, прежде чем я снова влезу в свои любимые слаксы для верховой езды. Так что, думаю, я просто считала, что в первую ночь после родов буду чувствовать себя такой же толстой и распухшей, как и до них.
– После рождения дитя дух восстанавливается быстрее, чем тело.
Я расслабилась, наслаждаясь звучащим в голове таким знакомым голосом моей богини. Но мое бесцельное болтание в воздухе быстро подошло к концу, когда я услышала следующие слова Эпоны:
– И это хорошо, что дух восстанавливается так быстро. Сегодня тебе придется совершить трудное путешествие, и оно будет опаснее тех, что ты совершала на последних месяцах беременности.
– Зачем? Неужели снова фоморианцы? – Я пыталась держать свои страхи в узде, но одна только мысль о нахождении этих ужасных созданий неподалеку от моей новорожденной дочери, спящей и такой беспомощной…
– Нет, не фоморианцы.
На мгновение я почувствовала облегчение, но потом вспомнила, что произошло перед тем, как усталость от родов погрузила меня в глубокий сон.
– Рианнон.
– Рианнон, – согласилась богиня.
– Но она мертва! – выплюнула я.
– Да, Любимица. Рианнон мертва.
– Я… я не знала, что она оставалась живой в том дереве все это время. – При мысли об этом меня до сих пор подташнивало. Часть вины за ее заточение лежала на мне, а часть на Клинте. И то, что сделал ради этого Клинт, стоило ему жизни.
– К заточению Рианнон привел выбранный ею путь. Не твой и не Клинта. (Как всегда, казалось, что Эпона читает мои мысли.) Ты должна знать, Любимица, что перед смертью душа Рианнон наконец смогла излечиться.
– Я рада, – прошептала я искренне.
– Она излечилась, и ее душа спаслась от темного бога, но Придери все еще жаждет получить в свою власть ту, в чьих жилах течет кровь моей Избранной.
– Мирна! – У меня перехватило дыхание. – Он может прийти за моим ребенком?
– Он может, Любимица. И кроме этого он может попытаться перетянуть тебя на свою сторону.
Я презрительно фыркнула.
– У него нет ни единого чертова шанса.
– С тобой и Кланфинтаном у Мирны будет очень мало шансов прислушаться к злобному шепоту Придери.
– Мы чертовски уверены, что не сделаем ошибок, которые были допущены с Рианнон, когда она росла, – пробормотала я. Рианнон была испорченной и избалованной, она ни в чем не знала отказа. (Пометка самой себе: не забыть, что надо менять место, по которому буду шлепать, если (когда) Мирна станет слишком болтливой). – Мирна будет знать, что значит «нет, тебе это нельзя, малышка».
– Теперь ты понимаешь, Любимица, что я беспокоюсь не о Мирне.
– Да? – ограничилась я одним словом.
– Приготовься, Любимица. И помни, что я рядом.
Не успела я обеспокоиться тем, куда меня собирается забросить Эпона, как ясное небо над храмом искривилось и превратилось в подобие перевернутого торнадо. Черный конус двигался и раскрывался, показывая огненный туннель внутри, и я сощурилась, глядя на него. И не успела я пробормотать «Билли Джо Боб любит свою кузину», как мой дух всосало в эту взбаламученную преисподнюю. Мне было ничуть не легче оттого, что я больше не была привязана к своему телу. Было ощущение, что кто-то в буквальном смысле стискивает мое сердце. Я не могла даже вздохнуть. В полной панике я уже открыла рот, чтобы закричать, но тут мой дух вырвался из туннеля. Я совершенно не понимала, где я нахожусь. Меня тошнило. Я судорожно хватала ртом прохладный воздух и уже не в первый раз думала о том, что бестелесный дух может быть так близко к тому, чтобы его стошнило. Но вскоре привычное парение в воздухе меня успокоило, и головокружение исчезло. Я посмотрела вниз и поняла, где нахожусь. Меня сразу наполнило счастье, изгоняя последние остатки тошноты. Я вернулась в Оклахому и парила над домом своего детства. Медленно-медленно мой дух стал опускаться на до боли знакомую крышу, и уже совсем скоро я висела посреди гостиной в доме моих родителей.
Я висела неподвижно, желая погрузиться в атмосферу комнаты. В ней практически ничего не изменилось. Вещи в беспорядке, но чистенько. Думаю, вы понимаете, что я имею в виду. Жилище моих родителей не бездушный экспонат, а нормальный дом, где люди живут, смеются и любят. (Иногда беспорядок бывает даже в моих роскошных покоях в храме Эпоны!) По столам и этажеркам раскиданы книги. (Мои родители заядлые книгочеи и больше всего любят паранормальные романы. Да, их даже мой папа читает, и это доказывает, что мужчины вполне могут подняться выше подгуманоидного уровня «Спорт иллюстрейтед»[8] и «Максима»[9].) Комнату освещала только маленькая настольная лампа, которая была так низко опущена, что я не сразу поняла – рядом с ней спит в кресле мой отец.
Я улыбнулась и решительно сказала себе, что не буду ронять слезы. От одного только вида отца я чувствовала себя в тепле и безопасности. Чувствовала себя любимой. Господи, как же я скучала по нему. Я ощутила небольшой озноб и поняла, что Эпона поработала своей магией и сделала мой дух видимым. Я быстро осмотрела себя. К счастью, на этот раз я не была голой. Я снова оглянулась на отца, ухмыльнулась и уже открыла рот, чтобы закричать «Сюрприз! Папочка, это я», как вдруг книга у него на коленях шевельнулась. Запиналась. И загулила.
– Вот дерьмо, это же не книга!
При звуке моего голоса отец дернулся всем телом. Он заморгал и стал сонно оглядываться, явно думая, что я ему приснилась. Потом он поднял ребенка (ребенка?!) на плечо и ласково похлопал по подгузнику.
– Папа, откуда, черт подери, взялся этот ребенок?
Он снова дернулся, потом повернулся на звук моего голоса, и его глаза широко раскрылись.
– Шеннон? Ты, моя Букашечка?
– Да, папа, это я.
И прежде, чем я успела сказать что-то еще, он добавил:
– С тобой все хорошо? Ничего плохого сегодня не случилось?
– Да, все в порядке… на самом деле даже отлично. Сегодня я родила дочку. Мы назвали ее Мирна, и она просто потрясающе красивая. А ты теперь дедушка!
– Букашечка, девочка моя, это замечательно! – Он переложил ребенка на другую руку и вытер повлажневшие глаза.
Я посмотрела на малыша, и меня обожгло, словно я коснулась горячего утюга, узнавание.
– Чей это ребенок?
Я все поняла раньше, чем он ответил.
– Рианнон.
– Пап, но каким образом?.. Она ведь умерла.
Он медленно кивнул.
– Да. Она умерла сегодня, рожая эту девочку.
– Девочку? – Мне стало неприятно, хотя я и знала, что это должна быть девочка. У Избранной Эпоны первым ребенком всегда рождается девочка.
– Рианнон назвала ее Морриган, – сказал отец.
– Разве Рианнон умерла прямо здесь? Я ничего не понимаю. Как она выбралась из дерева?
Папа вздохнул:
– Я знаю о случившемся из вторых рук. Я видел Рианнон уже мертвой. Старый шаман нашел ее и помог при родах. Он сказал мне, что Рианнон заключила сделку с темным богом, чтобы вырваться на свободу. Она должна была стать его Великой жрицей – и они с Морриган должны были перейти к нему в услужение. Но рождение дочери изменило Рианнон. Или, точнее, я полагаю, наставило на путь истинный. Рианнон отказалась от темного бога, но, поскольку уже была при смерти, бог ее не отпустил. Тогда она обратилась к Эпоне, и богиня ответила ей.
– Эпона простила Рианнон?
– Да, простила, – подтвердил отец.
Я знаю, что это было неправильно – слишком эгоистично с моей стороны, но, узнав, что Рианнон помирилась с Эпоной, я испытала прилив идиотской ревности.
Сейчас ты моя Избранная и останешься ею навсегда. Моя любовь к Рианнон не уменьшает мою любовь к тебе, Любимица.
Зазвучавший в моей голове голос Эпоны заставил меня виновато вздрогнуть.
А сейчас внимание, Любимица. Твой отец должен знать, каковы намерения Придери.
И я внезапно поняла, почему Эпона протащила меня через огненный туннель, который соединял наши миры. Не ради того, чтобы я смогла рассказать папе о Мирне или понять, что произошло с Рианнон.
– Папа, ты держишь на руках дочь Рианнон?
– Ну… да… – Он посмотрел на девочку и нежно коснулся ее щечки. – Это была последняя просьба Рианнон. Но дело не только в этом, Шеннон. Она так похожа на тебя маленькую. Я должен помочь ей – я не могу отдать ее чужим людям.
Его глаза молили о понимании. И как ни странно, я его поняла.
– Она выглядит точь-в-точь как Мирна. Просто фантастика. Хотя это и понятно. Мы с Рианнон были как близнецы. А Клинт и Кланфинтан как зеркальные отражения друг друга… – И тут я осеклась, задохнувшись от осознания. Это была дочь Клинта! И если бы я решила остаться в Оклахоме и не захотела вернуться в Партолон, Клинт сейчас был бы жив. Мы могли быть вместе. И мой следующий ребенок мог быть его… Я пресекла эти мысли, заставляя себя не плакать… и не сожалеть…
Отец удивился лишь на мгновение.
– Дочь Клинта, говоришь? Рад это слышать. Этот молодой человек мне нравился.
– Мне тоже, – тихо ответила я и спросила: – А шаман не говорил, что нашел под деревом тело Клинта?
Папа встретился со мной взглядом.
– Нет. И я уверен, если бы его тело там было, старик упомянул бы об этом. – Он сделал паузу. – Так что Клинт мертв.
Это не было вопросом, но я кивнула.
– Он принес себя в жертву, чтобы вернуть меня в Партолон.
– Да… да… Он был храбрым малым. Я обязательно расскажу Морриган, каким хорошим человеком был ее отец.
Его слова кое о чем мне напомнили.
– Папа, я здесь, потому что Эпона хочет, чтобы я тебя предупредила.
– О темном боге, который освободил Рианнон из дерева? – кивнул отец.
– Его зовут Придери. И он отнюдь не ласковый зайчик. Его называют трехликим злом, если называют вообще. Большинство жителей Партолона не станет даже произносить его имя. Когда-то давно он был мужем Эпоны, но потом предал ее, желая захватить власть. Она прогнала его, но он по-прежнему хочет вернуться. – Следующие слова я повторила за шепотом богини, зазвучавшим в моей голове. – Его сила питается поклонением. – Я замолчала, вспоминая, что объясняла мне Эпона. – Он как вампир. Высасывает все хорошее из тех, кто ему поклоняется, и расцветает на пепле сожженных душ. И еще ему нужна великая жрица в качестве посредника, чтобы скрывать свои дьявольские намерения от поклоняющихся. – Я сделала глубокий прерывистый вздох. – Он хочет использовать дочь Избранной Эпоны, чтобы получить власть над Партолоном. И это значит, что Морриган не будет в безопасности даже здесь, в Оклахоме, поскольку, как мы знаем, некоторые иногда путешествует из Оклахомы в Партолон и обратно.
Меня потрясло, что отец, казалось, совсем не удивился. Он только медленно кивнул и проговорил:
– Да, именно это и сказал мне шаман. Поэтому Рианнон и просила Эпону простить ее. Ради того, чтобы ее дух мог присматривать за дочерью и удерживать ее от соблазнов Темной стороны.
Несмотря на серьезность ситуации, я улыбнулась, услышав его оборот.
– Темная сторона, папа? Как у Дарта Вейдера[10]?
– Вполне разумное сравнение.
– Наверное, ты прав, – прыснула я.
– Так что мне просто надо проследить, чтобы в ней была велика Сила[11]. – Он тоже хихикнул.
– Я серьезно, папа. Придери придет за ней. Вы с Мамой Паркер окажетесь в опасности, если оставите ее у себя.
– Мы понимаем это, Шеннон. Мы не новички в этом танце. – Он улыбнулся мне. – С темными богами или без них, но воспитывать ребенка – чертовски трудная работа. Сама увидишь.
Я, нахмурившись, посмотрела на него.
– Я говорю о злобном божестве, рыскающем в окрестностях, а не о трудностях двухлетнего возраста или несносности подростка.
– Несносный подросток – это уже перебор, – заметил отец, и я с трудом скрыла улыбку. Папа учил и тренировал детей уже миллион лет. Насчет подростков мы с ним имели одинаковое мнение.
– Ты понимаешь, что я имею в виду, – сказала я.
– Понимаю. – Он помолчал и потом вздохнул. – Ну что ты, Букашечка, хочешь, чтобы я сделал? Отдал ее воспитывать государству? Полагаю, это толкнуло бы ее прямо в руки Придери. – Он покачал головой и продолжил, прежде чем я успела ему ответить: – Нет-нет, я этого не сделаю. Мы с Мамой Паркер так решили. Мы вырастим ее и сделаем для нее все, что в наших силах. – Он улыбнулся, его глаза сияли такой знакомой любовью. – Однажды это ведь уже сработало. Ты не перешла на Темную сторону. Значит, сработает и еще раз, моя девочка-букашечка. – Он кашлянул и тихо добавил: – Эта маленькая девочка – все, что у меня есть от тебя и моей внучки. Кроме того, так я хоть что-то оставлю после себя в этом мире. Ты ведь не собираешься просить меня отказаться от этой мысли?
Я сморгнула выступившие слезы.
– Нет, папа. Я не могу просить, чтобы ты от этого отказался. Я просто хочу, чтобы ты был очень, очень осторожен.
– Я буду осторожен. Это я тебе обещаю. – Он усмехнулся: – Ну и призрак Рианнон будет витать где-то поблизости. Думаю, она поможет нам справиться с проблемой «монстры под кроватью» в воспитании Морриган.
Я оглянулась, почти боясь увидеть притаившееся где-то привидение, так похожее на меня.
– Ну и чудно́ же это!
Он прыснул:
– Не чуднее, чем твой дух, летающий по моей гостиной, пока тело находится в другом мире.
Я пожала плечами:
– В этом ты прав.
Скажи, что я благословляю его, Любимица. Тебе не стоит здесь дольше задерживаться. Такое большое расстояние между твоей душой и телом неестественно.
– Папа, – быстро сказала я. – Эпона говорит, что мне пора уходить. Но она хочет, чтобы я передала тебе ее слова: она тебя благословляет.
Отец с почтением склонил голову.
– Скажи Эпоне, я ценю это и прослежу, чтобы Морриган побольше времени проводила на свежем воздухе среди деревьев и знала имя богини.
– И среди лошадей, – добавила я, интуитивно зная, что одобрила бы Эпона. – Проследи, чтобы она побольше времени проводила среди лошадей.
– Да-да. Как ты сама, – согласился он. – У нее будет собственная лошадь.
– Было бы классно, если бы она была серой. У Избранной Эпоны лошадь всегда серебристо-серая.
– Да, думаю, я смогу это устроить.
Я почувствовала, что мое призрачное тело сотрясает дрожь, и поняла, что вот-вот исчезну.
– Папочка, я люблю тебя! Только посмей об этом забыть. И я по тебе очень скучаю! Помни, что частичка тебя живет в Партолоне.
– Я тоже тебя люблю, моя девочка-букашечка. Надеюсь, ты еще вернешься повидаться со мной.
– Я постараюсь. Передай Маме Паркер, что я ее тоже люблю.
– Я передам. Ой, да! С днем рождения, Шеннон!
– Спасибо, папа, и, пожалуйста, не забывай об осторожности… – крикнула я, поднимаясь через крышу в небесную высь. Отец и его гостиная исчезли из виду, и не успела я прийти в себя, как меня снова засосал огненный туннель.
– Вот дерьмо! – Я села слишком резко и поморщилась от боли во всем теле.
– Риа? Что с тобой? – Кланфинтан быстро подошел к нашей кровати. Он только что вернулся из Священной рощи – от него исходил неясный запах пота и влажной земли.
Нетвердой рукой я убрала с лица спутанные волосы.
– Волшебный сон… Сегодня он был особенно странным. Эпона вернула меня в Оклахому.
Карие глаза Кланфинтана сузились от беспокойства.
– Почему именно туда?
Я ответила ему вопросом на вопрос:
– Ты ведь не нашел тело Рианнон, не так ли?
– Нет. – И я увидела, как на его лице отразилось понимание. – Она умерла в твоем старом мире.
Я кивнула:
– Но сначала она родила ребенка. Сегодня. Дочь, которую мои родители решили взять к себе на воспитание.
Кланфинтан, казалось, был потрясен не меньше меня самой, обнаружившей в руках своего отца Морриган. Потом я проследила за его взглядом, и мы оба посмотрели на маленькую прекрасную девочку, которая мирно спала в колыбельке около нашей постели.
– Дочь Рианнон похожа на Мирну как две капли воды, – сказала я и заметила, что Кланфинтан вздрогнул от удивления. Потом он встретился со мной взглядом, и я увидела, что его глаза потемнели от беспокойства.
– Зачем Эпона послала твой дух к твоему отцу?
– Она хотела, чтобы я его предупредила. Рианнон освободил из дерева Придери. Предполагалось, что она станет его приближенной или что-то в этом роде, но рождение дочери изменило ее… излечило… – От нахлынувших эмоций у меня пропал голос, и я откашлялась. – Перед смертью Рианнон получила прощение Эпоны, и ее связь с темным богом была разрушена, но, похоже, Придери по-прежнему охотится за Избранной Эпоны – или дочерью Избранной.
– Тогда этому темному созданию лучше искать в другом месте. Он не прикоснется своим злобным шепотом к нашей дочери.
– Вот поэтому Эпона и послала меня предупредить папу. Он остался без меня и без Мирны (и других детей, которые, возможно, у нас родятся). Так что вполне логичным выбором для него была бы…
– Дочь Рианнон, – закончил он за меня.
– Точно, – подтвердила я.
– И твой отец готов бороться за душу ребенка с самим темным богом?
Я мрачно улыбнулась мужу.
– Папа не отдаст Темной стороне того, кого любит.
Кланфинтан, естественно, не видел «Звездные войны» (даже старые), но отлично ухватил суть.
– Но сможет ли он уберечь ее? Маккаллан не смог уберечь Рианнон от соблазнов тьмы.
Мне вдруг стало холодно, я вздрогнула от озноба.
– Я не знаю. Думаю, нам остается только ждать и смотреть, что получится.
– И молиться о том, чтобы Эпона нам помогла, – сказал он.
– И молиться о том, чтобы Эпона нам помогла, – эхом отозвалась я. И про себя добавила: «Пожалуйста, Эпона. Я понимаю, что это не ваш мир, но хоть как-нибудь помогите моему папе, Маме Паркер и маленькой Морриган».
Потом в колыбельке зашевелилась моя собственная дочь, и мое внимание переключилось от тьмы и Оклахомы на Партолон и свет начала новой жизни.
Часть вторая
Глава 1
Оклахома
Сколько Морриган себя помнила, она всегда отличалась от других. И не только потому, что росла с бабушкой и дедушкой. Она знала детей, чьи родители были неудачниками, и потому их приходилось воспитывать бабушке с дедушкой. И не только потому, что ее родители умерли – хотя среди ее знакомых и не было круглых сирот. И не потому, что в отношении религии Ба и Де учили ее странным вещам. Оклахома входила в «Библейский пояс»[12], но даже в Брокен-Эрроу в школе можно было встретить детей другой веры. Ну, в общем их было не так много, но они были.
Она была другой, потому что слышала то, чего другие не слышали, и чувствовала то, чего другие не чувствовали.
Морриган вздохнула, продолжая вытаскивать из шкафа свои дневники и аккуратно складывать их в коробки.
– Все это тут. Все мои странности. Хроники для развлечения народных масс. – Она склонила голову и взмахнула руками, словно принимая бурные овации. – Нет… нет… Вы слишком добры ко мне. Правда.
– Морги! Дорогая! Тебе там помочь?
– Не надо, бабушка! Все хорошо.
– Хочешь, я налью тебе чая со льдом?
Морриган еще раз вздохнула, но потом улыбнулась и постаралась, чтобы это отразилось в ее голосе.
– Нет, бабушка. Не волнуйся. Я скоро закончу.
– Ну хорошо. Твои подруги появятся уже совсем скоро. Так что, если тебе нужна моя помощь…
– Мама Паркер, оставь девочку в покое. Если она сказала, что все в порядке, значит – все в порядке…
Морриган хихикнула от грубоватого голоса дедушки и мягкого ответа бабушки. Де, казалось, всегда знал, когда ей нужно побыть одной. Нет, она любила бабушку и уважала ее, но Ба часто вела себя как… ну, в общем, курица-наседка. И восемнадцатилетняя девочка, которая сейчас собирала вещи, чтобы уехать в колледж, не нуждалась в такой опеке. По крайней мере, не с утра до вечера.
Она вытащила очередной дневник и стала беспокойно его перелистывать. Тяжело было думать об отъезде. Да, конечно, Университет штата Оклахомы не дальний свет. Всего в полутора часах езды. Но это уже не Брокен-Эрроу, не ее дом. И там ей придется заново заводить знакомства, искать новых друзей. Морриган нахмурила брови. У нее вообще не очень-то получалось обзаводиться подругами. Она вела себя тихо и застенчиво. Чужие принимали это за высокомерие. В результате она постоянно чувствовала, что совершает акт насилия над своей личностью – со всеми здоровается и улыбается, хотя на самом деле ей хочется посидеть в сторонке и привыкнуть к происходящему и только потом к нему присоединяться. Именно поэтому она пошла в театральную драматическую студию и даже сыграла в нескольких школьных постановках. Они с дедушкой придумали один план, когда она еще училась в средней школе: если она собирается поступать на драматический курс, может учиться «играть» прямо в своей обычной, каждодневной жизни.
Да, это кажется неправильным и в какой-то степени даже сродни обману. Но оно таким не было. Морриган нужно было найти способ приспособиться. И не только ради себя. Для бабушки и дедушки тоже было немаловажно, чтобы у нее были подруги. И чтобы она вела себя как обычная девушка, даже если таковой не являлась. Они понимали ее, но больше на самом деле не понимал никто.
И она стала играть. Пошла учиться танцам и все четыре года средней школы выступала в команде поддержки. Встречалась с парнями (в основном, с футболистами или рестлерами – с одобрения Де). Она сознательно старалась вести себя как обычная девушка.
Но где-то в глубине души она была далека от обычности.
Морриган бросила в коробку очередной дневник. Он раскрылся, и глаз выхватил детский корявый почерк. Она взяла дневник и стала читать с открывшейся страницы.
2 апреля (еще 28 дней до моего 9-го дня рождения!)
Дорогой дневник,
я правда, правда думаю, что Де и Ба подарят мне на день рождения лошадь! И не только потому, что постоянно прошу об этом и всем доказываю, что уже взрослая и могу сама о ней заботиться. Мне рассказал об этом голос ветра. Прошептал, что моя лошадь уже в пути и что я должна ее любить и лелеять. А голос ветра почти всегда прав.
Наверное, я должна рассказать Де, что со мной говорил ветер, но…
Морриган не обязательно было переворачивать страницу, чтобы вспомнить окончание этой давней записи.
Она слишком хорошо помнила ту маленькую девочку. Девочку, которая обожала всех и вся, души не чаяла в деревьях и нежно любила замечательную, серую в яблоках кобылу, которую ей подарили на девятилетие. Девочку, которая никогда не искала среди теней зло, верила, что голоса в ее воображении – это ее особые друзья, и совершенно не считала себя странной из-за своей способности чувствовать духов земли.
Нет, только не сегодня. Она не станет сейчас вспоминать об этом. Морриган покачала головой. Ей и так сегодня многое придется пережить. Ей надо собрать вещи перед отъездом и совершить последнюю поездку с подругами, прежде чем они отправятся в разные колледжи. Битва добра и зла подождет, пока она не устроится в общежитии. Она же не Баффи. Морриган фыркнула. Она даже не Эовин, хотя и отдала бы что угодно, чтобы стать воительницей Рохана[13].
Была ли на самом деле битва между добром и злом? Может, ее чудаковатые бабушка с дедушкой все выдумали?
– Нет, – твердо сказала себе Морриган, отпихивая в сторону сомнения, что последняя мысль не ее собственная и нашептана ветром. Желая отвлечься, она пролистала дневник до 30 апреля и позволила себе улыбнуться и расслабиться, читая свои детские восторги.
Дорогой, дорогой, дорогой дневник!
ОНИ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ПОДАРИЛИ МНЕ ЛОШАДЬ! Я знала, я так и знала! Это самая прекрасная, удивительная, невероятная лошадь в мире! Ей всего два годика. Де говорит, что это позволит нам вместе вырасти. (Де такой смешной.) Она такого удивительного цвета – серая в пятнышко, и такая светлая, что кажется почти серебряной. Думаю, я назову ее Голубкой, она ведь такая милая и ласковая. И ОНА МОЯ!
Де и Ба самые лучшие! Не важно, что они старенькие.
Когда я сегодня чистила Голубку, Де рассказал мне о богине Эпоне, повелительнице лошадей. А еще она покровительница земли, деревьев, камней и всего остального. Он сказал, что если я действительно рада своей лошади, то должна поблагодарить Эпону, потому что она одаривает своим вниманием тех, кто получает свою первую собственную лошадь. Это была классная идея, и после наступления темноты я прокралась к большому дереву у переднего крыльца (оно растет прямо под окном моей спальни) и сказала Эпоне «СПАСИБО». Это дерево очень большое, и я решила, что если она является покровительницей деревьев, то оно должно ей нравиться. Я подтащила к дереву садовое кресло, встала на него и поднялась на цыпочки, вытянув как можно выше мой любимый блестящий камешек (я нашла его прошлым летом, когда пропалывала сад). И сказала Эпоне, что этот камешек для нее.
И знаешь что, дневник? Клянусь, я слышала, как наверху в ветвях кто-то рассмеялся! Какая-то девочка!
– А на следующий день мой блестящий камешек исчез, – прошептала Морриган.
И с этого начались ее отношения с Эпоной. Чем старше она становилась, тем чаще бабушка с дедушкой говорили с ней о богине. И тем чаще думала о ней сама Морриган.
Морриган не помнила, когда именно голос ветра стал для нее голосом богини, она знала только, что вскоре после исчезновения камешка у нее в голове стал звучать голос, больше напоминающий музыку, чем божественный шепот.
Так продолжалось до тех пор, пока она не рассказала Де, что с ней разговаривал ветер. Она никогда не забудет его лицо. Он смеялся вместе с ней над какой-то проделкой Голубки, а потом резко побледнел и стал очень серьезным. Он усадил ее рядом с собой и заговорил.
Был ли этот разговор длинной, смущающей ее лекцией на тему секса, менструаций или чего-то подобного? Нет, это был разговор о добре и зле и о том, как и то и другое затрагивало ее жизнь.
Морриган отложила эту тетрадь и стала перебирать остальные, пока не нашла то, что хотела. Ей не пришлось долго листать страницы, чтобы найти запись, сделанную после разговора с Де.
13 сентября
Дорогой дневник,
похоже, 13-е и правда несчастливый день. Сегодня я рассказала Де о голосе ветра, и он повел себя очень странно. Меня напугало то, что он рассказал мне.
Морриган закрыла глаза. Ей не было необходимости перечитывать свой детский пересказ разговора. Она слишком хорошо его помнила – и безо всякого смягчения за счет детской невинности.
Они втроем сидели за кухонным столом.
– Морриган, я хочу, чтобы ты выслушала меня очень внимательно, – сказал Де.
Она сразу поняла, что он говорит серьезно. Он назвал ее полным именем, а не как обычно – Морги или малышка Морги. Она хорошо помнила, что от его тона у нее засосало под ложечкой.
– Ты думаешь, что я сумашедная, раз слышу голос ветра, – сболтнула она.
– Нет, дорогая! – Ба погладила ее по руке. – Дед, скажи, что мы верим ей и не считаем ее сумасшедшей.
– Нет, конечно нет, – проворчал тот. – Ты не сошла с ума. Мы верим, что ты слышишь голоса ветра. – Он вздохнул и потер под очками веки. – Это напоминает мне тот случай, когда ты совсем маленькой рисовала картинки с камнями и деревьями, у которых были сердца. Ты помнишь, что говорила нам о них?
Естественно, она помнила.
– Я сказала, что пририсовала им сердца, потому что знаю: они живые.
– Верно, – согласился дедушка. – И говорящий ветер – из той же серии.
– Ветер – это дух из другого мира? – обрадовалась Морриган и подумала, что если голос ветра – это то же самое, что одушевленные деревья и камни, то все в порядке. И может, даже один из этих голосов – симпатичный девчачий голос – принадлежит самой Эпоне!
– Не все так просто, дорогая, – сказала Ба.
– Деревья и камни хорошие. Но голос, который ты слышишь…
– Голоса, – прервала она деда. – Это не всегда один и тот же голос, но я все их считаю за голос ветра.
Де посмотрел на Ба долгим взглядом и потом снова обратился к Морриган:
– Ты ведь знаешь, что в мире есть добро и зло, не так ли?
– Да, мы сейчас учим по истории Вторую мировую войну. Гитлер был злом.
– Да, это верно.
– И еще многие дети верят в Сатану. Он тоже зло.
– Да. Но иногда зло узнать не так просто, а кроме того, не все добро видится таковым с первого взгляда.
Морриган сморщила нос:
– Как противная брюссельская капуста, которая на самом деле полезная?
Дед хихикнул:
– Точно, как брюссельская капуста.
Морриган вспомнила, что именно тогда она внезапно поняла, что он пытается ей сказать.
– Ты имеешь в виду, что голоса ветра могут быть плохими?
– Не все, дорогая, – сказала Ба.
А Де глубоко вздохнул, и Морриган вспомнила, что он показался ей ужасно усталым. Он добавил:
– Твоя мама слышала голоса. Это были шепчущие голоса. Некоторые из них были хорошими. Среди них был даже голос Эпоны.
Морриган испытала благоговейный трепет, узнав, что ее мама, оказывается, слышала голос богини. И раз ее мама могла, то, вероятно, она тоже сможет его услышать! Но следующие слова дедушки подействовали на нее как холодный душ.
– Но помимо этого она слышала и плохой голос. Слушая его, она стала меняться в плохую сторону. И только когда родилась ты, она поняла, что совершила ошибку и позволила злу завладеть собой.
– Но ты говорил, что моя мама была хорошей. – Морриган едва сдерживала слезы.
– Она и была такой. В ней было много хорошего. Но шепот дьявола задавил в ней добро.
– Такой же, как голоса, которые я слышу?
– Морриган… – Де наклонился к ней и положил на ее руку свою ладонь – большую и жесткую. – Наверное, один из этих голосов – это твоя мама. Думаю, она присматривает за тобой. А другой голос, возможно, голос самой Эпоны. Богиня была очень близка с твоей матерью. Но, вероятно, и дьявол, что нашептывал зло твоей матери, тоже пытается оказать на тебя влияние.
– Мы тебе это рассказываем не для того, чтобы напугать, – сказала бабушка.
– Нет, конечно. Я не хотел говорить тебе об этом, пока ты не вырастешь. Но раз ты уже слышишь голоса, важно, чтобы ты знала, что надо быть осторожной, – добавил дед.
– И умной, – улыбнулась ей Ба. – Ты же умная девочка. Как говорит твой дедушка, не надо бояться, просто будь осторожной.
– Но как мне узнать, какой голос плохой? – Морриган хорошо помнила, какой озадаченной и испуганной тогда чувствовала себя, несмотря на их поддержку.
– Не слушай его, если понимаешь, что он говорит неправильные вещи, – твердо сказал Де. – Если его слова эгоистичны, злы или лживы, не слушай его.
– Ты всегда можешь обратиться к свету, милая. Камни и деревья, в которых ты чувствуешь дух земли, – это свет и добро, – добавила Ба.
– И мы будем рядом, чтобы помочь тебе, малышка Морги, – ворчливо проговорил дедушка и похлопал ее по руке.
– Мы всегда будем рядом, милая. Мы будем с тобой.
Морриган улыбнулась, вспоминая, как потом бабушка обняла ее и отвлекла, попросив помочь нарезать на кубики сливочную помадку. Но она не смогла отвлечься, во всяком случае, надолго. Той же ночью она пошла на восточный край пастбища к огромной иве, под которой покоилась надгробная плита. Одна плита на двоих с простой надписью:
ШЕННОН И КЛИНТ
ЛЮБИМАЯ ДОЧЬ И МУЖЧИНА, РОЖДЕННЫЙ,
ЧТОБЫ ЛЮБИТЬ ЕЕ
Морриган была тогда еще маленькой и не понимала всей необычности этой надписи. Обычно на могилах были выгравированы полные имена умерших и даты рождения и смерти. В конце концов она спросила об этом Де, но он только сказал, что главное – это слова, написанные на могильном камне.
В тот день Морриган вошла под свисающие занавесом ветви плачущей ивы, что обрамляли могилу, и смахнула с надгробья опавшую листву. Потом провела пальцем по имени матери.
– Как бы я хотела, чтобы ты была здесь, – шепотом сказала она. – Или хотя бы точно знать, что один из голосов ветра принадлежит тебе. – Морриган прислушалась, надеясь, что мама скажет, что действительно разговаривает с ней при помощи ветра. Но ничего не услышала, кроме шелеста ивовых листьев.
Стояла полная тишина. Потом она отвернулась от могилы, и вот тогда-то все и произошло. Морриган вспомнила, что внезапно солнце зашло за облака, и она задрожала от резкого и холодного порыва ветра. И в том ветре она внезапно услышала: Слушай свое сердце, и ты узнаешь меня…
Морриган моргнула и вернулась в настоящее. Она решительно закрыла старый дневник и сунула его в коробку. Она не хотела вспоминать тот день. Ее и так много лет преследовали слова бабушки и деда, сказанные тогда. Нечего сегодня переживать их заново. Она схватила очередную тетрадь дневника.
– Что-нибудь приятное… что-нибудь светлое… вот что мне нужно, – пробормотала она и радостно вскрикнула, увидев среди тетрадей одну в ярко-розовой обложке. Она выхватила ее. – Да, это она. Точно, здесь! – И с улыбкой стала читать дневниковую запись, которую сделала в тринадцатилетнем возрасте.
4 ноября
Дорогой дневник,
господи, сегодня случилось нечто совершенно потрясающее! Да, сегодня холодно, но мне надо было потренировать Голубку, и мы с ней галопом поскакали через огромное пустое поле к Священной роще. Где-то на середине пути мы спугнули индеек. Они взлетели и перепугали нас до смерти. Голубка рванулась вперед, потом, видно, ударилась обо что-то копытом и споткнулась, и я с нее упала. Представляешь? Я никогда не падала с лошади. Ну, это не было очень больно, и я больше беспокоилась за Голубку, чем за себя. Она сильно прихрамывала, и я подумала, что она могла сломать ногу. Я заставила ее стоять смирно и стала ощупывать ногу. Я жутко испугалась, меня трясло, по щекам текли слезы, и вдруг я поняла, что МОИ РУКИ СВЕТЯТСЯ! Да, так и было. На самом деле казалось, что они светятся изнутри, как маленькие свечки. Не могу дождаться, когда придут домой Ба и Де и я расскажу им!
P. S. С ногой Голубки все хорошо.
Морриган улыбнулась себе тринадцатилетней, с нежностью вспоминая детство, проведенное с милой, серой в яблоках кобылой, которая сейчас отправлена на заслуженный отдых. Годы, что Морриган будет в колледже, Голубка проведет, лениво пожевывая клевер, сытая и довольная, на самом зеленом пастбище Де. Тихонько рассмеявшись, Морриган подняла руку. Повернула ее ладонью вверх и уставилась на нее, сильно сосредоточившись. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем по ее ладони заскакал крошечный огонек. Но он сразу пропал, еще до того, как Морриган успела его как следует разглядеть. Она вздохнула и потерла руки – правую ладонь до сих пор покалывало, она казалась горячей. Но ничего больше. Она могла бы проделать это снова, но эффект сохранялся ненадолго. Ни бабушка ни дедушка не могли объяснить эту ее необычную способность. Они тоже понятия не имели о том, откуда она взялась и что означает.
Правда, ветру кое-что все-таки было известно. Все эти годы он шептал о родстве Морриган с пламенем, о том, что может нести свет, и говорил другие столь же загадочные вещи. Морриган не понимала, что пытаются объяснить ей голоса, а расспрашивать боялась. Вдруг окажется, что она расспрашивает дьявола? Этот способ был слишком сложный.
– Морги, милая, уже много времени.
От мягкого бабушкиного прикосновения Морриган дернулась так, словно ее коснулся оголенный провод.
– Вот дерьмо! Бабушка! Не надо ко мне так подкрадываться. Я чуть штаны не намочила от страха!
– Следи за своей речью, – строго сказала Ба, но тут же улыбнулась, чтобы смягчить выговор. – И я к тебе не подкрадывалась. Я тебя три раза звала. Похоже, ты витала где-то далеко.
Морриган почувствовала, как глупо сидеть среди кучи дневников. Хватит вытаскивать наружу прошлое и снова забавляться своими странными способностями. Ей ведь придется скрывать их во время учебы в универе. Сейчас лучше сосредоточиться на будущем.
– Извини, Ба, – быстро проговорила она, запихивая в коробку оставшиеся дневники. – Наверное, я замечталась.
– Ну, тогда пойдем. Твой завтрак остывает. Да и не успеешь ты оглянуться, как появятся твои подружки. До алебастровых пещер три часа езды. Тебе нужно как следует заправиться перед поездкой. – Последние слова она произнесла уже на ходу, направляясь обратно на кухню.
Как и просила бабушка, Морриган прибавила скорости. Снизу доносились соблазнительные ароматы бекона, кофе и черничных маффинов. Ба уже наверняка собрала ей – и ее подругам – замечательный ланч. Стряхнув с себя странное чувство, которое всегда оставалось у нее после вызывания пламени, Морриган подхватила теплую кофту и обувь и устремилась в знакомое тепло кухни.
Она проигнорировала отдающийся эхом смех, который, казалось, витал вокруг нее.
Глава 2
– Мама Паркер охренительно готовит, – пробубнила Джина, рот у нее был набит мясным сэндвичем.
– Да, но если она услышит от тебя слово с корнем «хрен», то скажет «Следи за своей речью». – Морриган очень правдоподобно изобразила Маму Паркер, и девочки засмеялись.
– Я бы не стала говорить «охренительно» в присутствии твоей бабушки. Я не хочу, чтобы она разозлилась. А то еще перестанет нас кормить, – сказала Джина.
– Это было бы дерьмово, – согласилась Джеми.
– Мама Паркер слишком милая, чтобы на нас злиться. А ругаться при ней было бы глупо, – улыбнулась Лори. – Нам пришлось бы перейти на еду моей мамы – попрощаться с вкуснющими домашними сэндвичами и шоколадным печеньем и поприветствовать макароны с сыром.
– А моя мама считает за готовку заказанную в доставке пиццу. А если она хочет чего-то супер-пупер, то заказывает еще сырные палочки и густой соус «рэнч», – добавила Джина.
– Моя мама делает то же самое, – кивнула Джеми.
– Может, вам самим стоит поучиться готовить? Вам же уже по восемнадцать, и через несколько дней вы тоже уезжаете в колледж. Чем вы собираетесь там питаться? – поинтересовалась Морриган.
– Тем, чем кормят в общежитии, конечно, – сказала Джеми.
– Я буду есть то, что сготовил кто-то другой. Типа «Тако Белла»[14]. Мне нравится, как там готовят, – сообщила Лори.
– Питаться? – Джина постучала по подбородку ногтем с идеальным французским маникюром, на ее лице появилось озадаченное выражение. – Ближайшие четыре года я собираюсь питаться пивом и футболистами.
Подружки покатились со смеху. Морриган закатила глаза. Да, ей нравились эти девчонки. Они дружили со средней школы, но, даже когда они были детьми, Морриган всегда чувствовала себя умудреннее и старше их. То, что она чувствовала себя старшей (и соответственно вела себя), казалось ей правильным, ведь за ними определенно надо было присматривать. Но сейчас эта повинность раздражала ее все сильнее и сильнее. Неужели они так никогда и не повзрослеют?
– Ну ладно, мне все равно. Просто я рада, что в колледже не буду зависеть от «Тако Белл» и «Пиццы Хат».
И в доказательство мнения Морриган о ее инфантильности Джина показала язык.
– Эй, напомните-ка мне, зачем мы сегодня здесь собрались, вместо того чтобы сходить на сезонную распродажу в «Гапе»[15]? – сказала Джина.
– Мы собрались потому, что Морги нравятся всякие странные занятия, а еще потому, что это последняя возможность до Рождества заняться этими странностями вместе с ней, – заявила в ответ Лори.
– То, что мне нравится, ничуть не странное.
– Улика номер один. Тебе понравилась шестимильная пешая прогулка к Кейстоунской дамбе. – Лори выставила палец, как бейсбольный судья. – Если я помню правильно – а я в этом уверена, – это было еще то развлечение. Жарища, я была вся потная, и вдобавок нашла у себя на бедре клеща, который искал дорогу ко мне в трусы.
– Да зачем ему твои трусы. – Морриган еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться.
– Не спорь со мной. Я видела серию «Доктора Хауса». Там клещ скрывался у девчонки во влагалище. – Лори содрогнулась. – Это было просто отвратительно.
– Ну, это уже пошло, – состроила гримасу Джина.
– И полнейшая выдумка. – Морриган безуспешно пыталась придать смысл их разговору.
– Улика номер два. – Лори выставила еще один палец. – Турпоход.
– О, да ладно тебе! Это было в девятом классе.
– Время не сделало его менее ужасным, – строго сказала Лори.
– А он таким и не был. Я помню, было весело.
– Ага, потому что ты любишь играть в бойскаутов, тебе нравятся походы и… и сама природа. – Последние слова Лори произнесла таким тоном, словно это были симптомы смертельной болезни. – Все, кроме тебя, надолго запомнили москитов.
– И огромных колибри, – вставила Джина.
– И клещей, – подхватила Лори.
– Ой, не напоминайте. А то я прямо тут чесаться начну, – попросила Джеми.
– И змей, – триумфально закончила Лори.
– Там была всего одна, – напомнила Морриган.
– Как будто есть разница, – пробормотала Джина.
– Все равно там было классно, – повторила Морриган. Она никогда бы им не призналась, что после того неудачного похода они с Де много раз ходили к месту их тогдашнего лагеря. Она обожала турпоходы.
– Классно? – переспросила Лори. – Нет. Там было грязно, жарко и полно летающей живности. Вот новая старбаксовская кофейня в Брокен-Эрроу – это действительно «классно». Как и браслет, который мне подарил Кит. – Она покрутила кистью, чтобы показать, как блестят тоненькие золотые колечки. – И мои туфли на каблуках от Кеннета Коула – те самые, что ты не разрешила мне сегодня надеть, потому что мы потащимся в противные, темные, холодные пещеры с летучими мышами. А туризм – нет. Чувствуешь разницу?
– Постой, а что, в пещерах живут летучие мыши? – Джина выпрямилась и перестала играть волосами. – Никто мне об этом не говорил.
– Ну, привет! Это же пещеры. Естественно, что в них есть летучие мыши, – заявила Джеми.
Морриган вздохнула.
– Сейчас лето. Никаких летучих мышей ты не увидишь. Они прячутся в темных и холодных закоулках. Да и какая разница, если вдруг одну заметишь.
– Вот, наконец, мы и подошли к третьей улике, доказывающей, что Морги любит странные занятия. – Лори сделала драматичную паузу, выставив третий палец. – Ночные танцы голышом.
Джеми застонала.
– Нам обязательно говорить об этом? – Джина покраснела как рак при одном воспоминании и стала обмахиваться рукой.
– Это признаю. Хотя все было бы еще ничего, если бы на нас была обувь, а этот отвратительный Джош Риддл не стал за нами подглядывать, – заметила Морриган.
– Мне до сих пор снятся кошмары про его маленькие выпученные глазки, – пожаловалась Джина.
– А у меня в кошмарах совсем не маленькая часть его тела, – призналась Лори.
Джина изобразила, что ее тошнит.
– А зачем мы туда пошли? Я не помню, – призадумалась Джеми. – Наверное, моя память это блокировала.
– Мы праздновали Эсбат. – Краткое сообщение Морриган было встречено озадаченными взглядами, и она добавила: – Празднование полной луны. Бабушка мне рассказывала, что некоторые язычники празднуют полную луну ритуальным танцем или просто обнажением в лунном свете. Мы тогда думали, что это будет хорошим развлечением.
– Нет, это ты думала, что это развлечение, а мы с тобой только согласились, – поправила ее Лори.
– Так странно, что Мама Паркер столько знает о всяких странных религиях. Она такая милая бабушка и кажется совершенно обычной, а потом вдруг однажды вечером ты едешь по переулку и видишь, что она стоит у дома и льет вино с медом в костер, который развела посреди двора. Она тебе улыбается и говорит что-то вроде «Я уже заканчиваю подношения богине на Имболк[16]. Будь как дома, дорогая. На кухне есть печенье», – сказала Джина.
– По-моему, здесь нет ничего странного, – сузила глаза Морриган.
– Это не значит, что я не считаю Маму Паркер классной. Я считаю, – быстро сказала Джина.
– Но, согласись, для Оклахомы она ведет себя необычно, – возразила Лори.
Морриган пожала плечами:
– Я никогда не понимала, что хорошего в обыденности.
– В точку, – сказала Джеми. – Я всю жизнь хожу в суперскучную методистскую церковь Брокен-Эрроу, и ее не сравнить с весельем Пасхального дерева желаний.
Вспомнив об этом, девочки заулыбались.
– Оно называлось древо желаний Эостры[17], – уточнила Морриган.
– Помните, как Мама Паркер сажала цветы вокруг этого дерева? – спросила Джина.
Морриган кивнула.
– Да, нарциссы, шафран и гиацинты. Я еще зимой помогала ей прорастить луковицы.
– А когда они начинали так чудесно цвести, Мама Паркер давала нам шелковые ленточки и кристаллики…
– И классные маленькие звездочки из блестящей фольги, – прервала Лори Джина. – И вручала нам чистые открытки с цветами, чтобы мы могли записать свои желания. А потом мы развешивали эти открытки на ветках дерева.
– Ага, и Мама Паркер рассказывала нам, что это еще один способ донести до Истеры[18] наши молитвы. Это всяко лучше, чем просыпаться засветло и скучать на жесткой скамье во время службы, – добавила Джеми.
– Это и правда было круто, – кивнула Лори.
– Круто, – эхом отозвалась Джина.
– Раз вам понравилось, может, вы не так уж и против моих странностей? – Морриган старалась говорить легко и непринужденно, но в глубине души она постоянно боялась, что подруги могут в какой-то момент осознать, что она не вписывается в общепринятые рамки – несмотря на все ее актерские способности. И тогда они уйдут, а она останется в одиночестве со своими голосами из ветра и вопросами без ответов.
– Морги, детка, да мы обожаем твои странности! – закричала Джина и обняла ее за плечи.
– Конечно, обожаем. Без твоих странностей мы бы не были Великолепной Четверкой, – добавила Джеми.
– И именно поэтому мы идем с тобой к пещерам, полным летучих мышей, вместо того, чтобы прошвырнуться по магазинам, – сказала Лори.
– Ну, хватит уже про летучих мышей, – простонала Джина.
В этот момент звякнул колокольчик, чем-то напомнив Морриган о хозяевах ранчо, которые таким образом звали ужинать своих ковбоев.
– Трехчасовой тур по пещерам уходит через две минуты! – проревел мужской голос в хрипящем динамике.
Девочки разом засуетились, собирая остатки еды Мамы Паркер в корзинку для пикника и выкидывая одноразовую посуду и все прочее в мусорный бак. Морриган подхватила корзинку и заторопилась к своей машине, старому и побитому «форду-универсалу» красного цвета. На автопилоте она выхватила из машины дедушкин складной фонарик и проверила, лежат ли в багажнике сигнальные ракеты, аптечка и одеяло. Сунув фонарик в сумочку, она побежала догонять остальных туристов, которые уже обошли магазинчик сувениров и стоянку для пикника и направлялись к старой каменной лестнице, что вела к входу в пещеры.
Морриган задрожала от предвкушения. Это тебе не примитивный лесной поход или пешая прогулка по холмам. На этот раз она войдет внутрь земли. Чувство, что земля ее притягивает, было таким же ясным, как в те моменты, когда ей становилось холодно или жарко.
Иди… – отдалось у нее в ушах.
– Морги! Иди сюда.
Морриган осознала, что в одиночестве стоит у лестницы и смотрит в совершенно обыденную дыру в земле, которая и являлась входом в пещеру. Она моргнула и увидела, что из темноты пещеры ей машет Джина. А рядом с ней стоят Лори, Джеми и остальные экскурсанты. Морриган встряхнулась и поспешила к своим подругам.
Иди…
А когда она вошла в пещеру, это слово, казалось, обняло ее со всех сторон. Равно как и прохладный каменный полумрак. Оклахомский август всегда был ужасно жарким и душным, поэтому Морриган сразу стало легче дышать. Она быстро приспособилась к больше чем тридцатиградусной разнице температур[19]. Она сделала глубокий вдох и подошла к подругам, одним ухом слушая, как гид рассказывает историю этих пещер.
Здесь был совершенно невероятный воздух! Он пах землей… пряно, душисто, сильно. Аромат земли заполонил все ее ощущения, она почувствовала себя восхитительно-радостной и расслабленной одновременно.
Твое место здесь.
Эти слова прозвучали у нее в сознании, и на этот раз Морриган не стала просеивать их через сито «хорошее-плохое», в котором она обычно все анализировала и старалась понять, прислушаться к словам или их игнорировать. На этот раз истина оказалась слишком всепоглощающей для подобных терзаний.
Твое место здесь.
Не удержавшись, Морриган стала пробираться сквозь толпу туристов, чтобы вслед за гидом первой войти в пещерные тоннели. Стать первой, кто коснется и ощутит запах того, что окажется внутри. Она вся дрожала от волнительного предвкушения, и на догоняющих ее подруг она не обращала внимания.
– Хорошо, если вы готовы, давайте все вместе двигаться вперед, – сказал гид. – Пожалуйста, помните, что освещение выключается автоматически, поэтому вам лучше держаться меня и далеко друг от друга не отходить.
Как же это бесит! Да зачем ей ходить за этим занудой? Морриган умирала от желания самостоятельно обследовать это удивительное место. Она раздраженно отвела взгляд от пещерных расселин и с неприязнью посмотрела на эту занозу-в-заднице, их гида. И у нее замерло сердце.
Парень был невероятно, просто чертовски великолепным. И смотрел на нее так, словно читал в ее душе.
Глава 3
– Вы готовы? – повторил гид, глядя прямо на Морриган. Ее яркие синие глаза встретились с ее взглядом.
Морриган кивнула.
– Отлично, – сказал он. – О, я забыл представиться. Меня зовут Кайл, и сегодня я буду вашим гидом.
Несмотря на то что разговаривал он исключительно с Морриган, несколько экскурсантов засмеялись и выкрикнули: «Рады познакомиться!» А Кайл отпер ключом маленькую металлическую коробку и защелкал выключателями. Пещеру мгновенно залило ярким светом.
Нахлынувшее волной неудовольствие заставило Морриган забыть об их сексуальном гиде. Освещение было сделано по-дурацки. Слишком яркое, слишком резкое, слишком обезличенное. Внутренность земли надо освещать мягким, рассеянным светом. Светящимися минералами или красивыми языками пламени…
– Господи, Морги, перестань таращиться и пошли! – Лори схватила ее за руку и потянула за собой, проталкиваясь через толпу.
Морриган скинула с себя руку Лори и протискивалась вперед, пока снова не оказалась в первых рядах экскурсантов. Гид прошел немного вглубь пещеры и остановился. Они оказались в огромном помещении с каменной дорожкой, обрамленной железными перилами. По обеим сторонам от нее валялись большие каменные глыбы с плоской поверхностью. И еще до того, как гид заговорил, Морриган кое-что поняла.
– Это самая глубокая часть пещеры.
– Совершенно верно! – Кайл улыбнулся ей. Застигнутая врасплох, Морриган несколько нервно улыбнулась ему в ответ. Она и понятия не имела, что высказала вслух мысль, которую только что услышала в своем мозгу. И еще сильнее удивилась, когда мистер Потрясающий Гид вспыхнул, словно ответная улыбка его разоружила, и торопливо повернулся к остальной группе. – Как сказала эта юная леди, мы находимся в самой глубокой части пещеры. От пола до потолка здесь около пятидесяти футов, что означает примерно восемьдесят футов ниже уровня земной поверхности.
«Юная леди? – повторила про себя Морриган. – А сам-то немногим старше меня».
Стоящая рядом Лори обняла себя за плечи и прошептала:
– Просто жутко подумать, что мы на глубине восьмидесяти футов. Господи, как в могиле.
– И совсем не как в могиле, – автоматически откликнулась Морриган, осматривая это волшебное место. – Оно не жуткое. Оно красивое и абсолютно безопасное.
Безопасное? С какой стати она это сказала?
Лори переключилась на их гида – Кайла Сексуального.
– Эй, Кайл. Моя подруга говорит, что эта пещера абсолютно безопасна. А что вы скажете?
– Ну, не на сто процентов, конечно. – Все экскурсанты, за исключением Морриган, беспокойно задвигались, поэтому он торопливо добавил: – О, конечно, сейчас вы в безопасности. Но, в общем-то, те большие пласты гипса, которыми усеян пол у входа, и эти тоже, – показал он на огромные глыбы рядом с дорожкой, – они все попадали с потолка. Последний обвал произошел здесь прошлой зимой, в декабре. К счастью, тогда пещера была закрыта на рождественские праздники.
– А откуда вы знаете, что на нас сегодня ничего не посыплется? – поинтересовалась Лори.
– Здесь, на потолке, есть специальные датчики, мы ежедневно считываем с них информацию. И если что-то с потолка падает, эту часть пещеры мы закрываем для экскурсий. С декабря больше ничего не осыпалось.
Мужчина в годах и с большим животом фыркнул:
– Да тебе восемнадцать-то есть? Может, нам стоит взять кого-нибудь из взрослых – например, твоего босса, – прежде чем двигаться дальше?
Морриган думала, что Кайл покраснеет и занервничает, но на нее произвело впечатление, как спокойно и твердо он посмотрел на этого старикашку.
– Сэр, сейчас здесь босс – я, хотя скорее не босс, а просто старший по должности. Я работаю в этом парке уже шесть лет и сейчас как раз заканчиваю полевые работы по геологии в магистратуре. Не волнуйтесь, вы здесь в максимально возможной безопасности.
– О, что ж, тогда… – Толстяк смутился, а женщины-туристки так и лучились самодовольством, явно голосуя за мистера Великолепного Геолога, а не за мистера Толстяка.
Морриган хотелось добавить «Я же вам говорила», но, с другой стороны, Кайл ведь не согласился с ее ста процентами безопасности.
Для тех, кто родственно связан с землей, здесь всегда безопасно… если бы камни могли говорить, они рассказали бы тебе, когда и где упадут…
Как ни странно, но Морриган прислушивалась к голосу, который вплетался в ее мысли. Здесь, в самом сердце земли, голос казался ей материнским, безвредным и даже ласковым. И ей было здесь очень хорошо, словно она пришла домой. Может, это сама земля защищает ее от шепота темного бога. И может, хоть здесь ей не придется бояться, что она услышит кого-то, кроме своей матери.
– Здесь за углом находится место, которое мы называем Лагерь. – Люди снова задвигались, пошли вперед, а Кайл включил еще одно скопище режущих глаза ламп. – Возможно, в древние времена люди использовали эту пещеру как убежище – хотя у нас нет этому никаких доказательств – и располагались здесь лагерем. Это место находится недалеко от входа, так что найти его не составляло труда. Здесь ровный пол, и, как вы можете видеть, стенные выступы позволяют использовать их как полки. А по другую сторону пещеры течет ручей с пресной водой.
– Мрак. Разбивать здесь лагерь? Здесь же холодно. – Лори поежилась. – И просто не слишком приятная стоянка превратится в совсем неприятную.
– Температура воздуха внутри пещеры составляет около шестидесяти градусов[20]. Она может меняться, но не больше, чем на пять градусов – в разгар лета или зимы, – объяснил Кайл.
– Для меня все равно слишком холодно и жутко, – пробормотала Лори.
Последние слова Лори заставили Морриган осознать, что все присутствующие в свитерах и куртках. Даже на Кайле была куртка цвета хаки с эмблемой парка алебастровых пещер на нагрудном кармане. А она свою кофту так и не надела, держала ее в руках. Ей было совсем не холодно. С привычно неприятным ощущением, что она выделяется из толпы, Морриган торопливо накинула на плечи совершенно не нужную ей кофту.
– А вот этот камешек действительно симпатичный, – сказала Джина. – Я даже почти забыла, что тут где-то живут летучие мыши.
Морриган посмотрела, куда показывала Джина, и увидела большущий камень, на который падал розовый свет прожектора. Валун прямо-таки сверкал в лучах искусственного освещения. Морриган подумала, что ему место в «Долливуде»[21].
– Это самый большой пещерный валун, полностью состоящий из селенита.
– Он не должен быть розовым, – услышала Морриган свои собственные слова и сжала губы. Наверняка она и так чертовски надоела этому симпатичному гиду.
Кайл удивленно, без малейших признаков раздражения, посмотрел на нее.
– Вы правы, селенит не розовый. Это просто наша специальная подсветка. Если вы подойдете ближе или посмотрите на камень сзади, то увидите, что селенит прозрачный, как стекло. На самом деле он такой прозрачный и легкий, что первые поселенцы использовали его вместо оконных стекол.
Не дожидаясь разрешения, Морриган сошла с дорожки и приблизилась к валуну, чтобы посмотреть на его неосвещенную сторону. Она отчетливо видела, как блестит его гладкая, словно стекло, поверхность. Она прикоснулась к ней. Камень был мягким и холодным. Морриган приложила к нему ладонь.
– Ты на самом деле красивый. И тебе совершенно не нужна эта дурацкая розовая подсветка, – прошептала она.
Поверхность валуна задрожала, как кожа животного.
Добро пожаловать, Несущая Свет…
Эти слова проговорил не ветер, и не один из знакомых ей голосов. Слова проникали сквозь ладонь и расходились по всему телу. Морриган взвизгнула и отскочила, но второпях поскользнулась на влажном полу и замахала руками, стараясь удержаться на ногах.
Чья-то сильная рука удержала ее от падения на пятую точку.
– Осторожнее, здесь скользко. Особенно если идти не по дорожке.
Еще не оправившаяся от потрясения, Морриган слабо кивнула и запоздало пробормотала слова благодарности, когда Кайл втащил ее обратно на дорожку. Гид застенчиво улыбнулся ей, а потом жестом показал экскурсантам следовать за ним дальше.
– Ой, Кайл такой симпатичный – высокий, блондин и вообще восхитительный. Отлично сработано. Ты так здорово прикинулась растерянной, что он обратил на тебя внимание, – прошептала ей Джина.
Морриган шла за подругой, но думала совсем о другом. Она просто не могла поверить. Что произошло? Не может быть, чтобы камень шевелился. А голос не мог отличаться от тех, что она слышит с детства. Или странности наконец довели ее до полного и окончательного сумасшествия? Тогда ей лучше собирать вещи не в университет, а в Лауреатскую психбольницу.
Когда Морриган наконец нагнала группу, оказалось, что Кайл остановил всех в том месте, где пещера снова расширялась. Он ждал, пока все переведут на него свои взгляды.
Купол…
Эти слова мелькнули в голове у Морриган как раз перед тем, как Кайл направил свой фонарик на потолок.
– Это первый купол в нашей пещерной системе. Обратите внимание на узоры и углубления, которые оставили на камне водовороты. Когда-то вся эта пещера была заполнена водой. И за много лет вода придала ей уникальную форму. До наших дней от бурной реки осталось только мелкое пологое озеро, которое я покажу вам позже, и маленький ручеек, который течет параллельно нашей дорожке.
Морриган подумала, что купол выглядит огромной трубочкой мороженого, врытой узким концом в селенито-алебастровый потолок. Он был очень красивым и таинственным, а еще почему-то знакомым. Как это может быть? И к тому же она откуда-то узнала о нем до того, как на него показал Кайл. Но ведь до сегодняшнего дня она никогда не бывала в пещере – не только в этой, вообще ни в какой.
Задрав голову, Морриган побрела к краю дорожки, где гладкая стена была усеяна селенитовыми кристаллами. Ей хотелось провести рукой по блестящей поверхности. Она испытывала необходимость потрогать ее, но заколебалась, одновременно испытывая страх и нетерпение.
Открой правду.
Морриган испытала невыразимое облегчение, услышав этот, витающий рядом, шепот. Хотя по иронии судьбы она обрадовалась тому, что преследовало ее с самого детства. Кроме того, ей показалось, что в голосе ветра все яснее звучат материнские нотки. И к тому же она испытала облегчение, что он шел из воздуха, а не из камня. Испытала ли? В том «другом» голосе – из селенитового камня – было что-то бесконечно притягательное.
– А сейчас моя любимая часть экскурсии. – Смех в голосе Кайла привлек ее внимание. Она повернулась и увидела, что он вместе с остальной группой стоит у металлической коробки с выключателями. – Сейчас мы окажемся в полной темноте. Она продлится всего шестьдесят секунд, но они могут показаться очень долгими. Глазу нужен свет, чтобы правильно функционировать. Если бы вы прожили в темноте шесть недель, вы бы ослепли. А теперь давайте попробуем, каково это – находиться в темноте! – И Кайл с отчетливым щелчком выключил свет.
Упавшая темнота была абсолютно непроницаема.
Послышались вскрики полупритворного ужаса. Морриган отчетливо слышала, как завопила Джина. Рядом беспокойно двигались люди, они хватались за все, что попадалось под руку. Вслепую, и оттого медленно, как по воде, Морриган подошла к стене.
Она не испытывала страха. Но в непроглядной тьме ее чувства обострились. Тело казалось жидким, и ей представилось, что стена может вобрать ее в себя и смешать с похожими на стекло кристаллами.
Морриган осознала, что эта мысль должна была бы ее напугать, но нет, она нисколько этого не испугалась.
Она вытянула руку и прижала к прохладной поверхности ладонь. Она на ощупь могла сказать, где именно более гладкий селенит смешивается с более мягким алебастром, и сама очень удивилась, что, несмотря на полное отсутствие зрения, может отличить один камень от другого. Потом под пальцами она ощутила шевеление, точно такое же, как при прикосновении к кристаллическому валуну.
Несущая Свет…
Это имя всплыло из-под поверхности кристаллов, словно вибрирующий поток звука. Но на этот раз Морриган не отпрянула. Любопытство было сильнее ее. Рука Морриган почувствовала тепло, и, когда свет снова залил пещеру, она стояла, положив руку на стену и таращилась на нее.
Селенитовые кристаллы начали светиться под ее ладонью.
Морриган сунула руку в карман джинсов. Кристалл немного померцал и снова стал обычным.
– Я же говорила тебе, что это жуткое местечко. – Лори ринулась к Морриган. – Больше я сюда ни ногой. Не могу поверить, что ты не заорала от ужаса, когда он выключил свет, и вообще стоишь тут как ни в чем не бывало.
Морриган повела плечами.
– Да ну, это ерунда. Он же сказал, что темно будет всего шестьдесят секунд. – И стараясь говорить обычным тоном, она добавила: – Восковая эпиляция зоны бикини, которую я делала на прошлой неделе, была гораздо дольше и страшнее.
Лори засмеялась, и Морриган попыталась расслабиться. К ним присоединились Джина и Джеми, и все вчетвером они пошли вслед за группой.
– Клянусь, когда он выключил свет, я думала, мне на голову сядет летучая мышь, – запыхавшись, проговорила Джина.
– Я замерзла, – пожаловалась Джеми. – Интересно, долго еще?
– Вся экскурсия около четверти мили, – рассеянно отозвалась Морриган и сама удивилась, откуда ей это известно. К счастью, подруги привыкли, что она много знает о походах, и не заметили ее неизвестно откуда взявшейся осведомленности.
– Это хорошо. Значит, мы здесь не слишком задержимся, – обрадовалась Лори.
– Там летучая мышь, да? – Джина, прищурившись, посмотрела на другой купол, свисающий с потолка. – По-моему, я только что ее видела.
Морриган отключилась от их болтовни. Она старалась как можно чаще касаться рукой гладкой и влажной стены пещеры. И всякий раз, как ее кожа соприкасалась с селенитом, она ощущала толчок тепла. Она совершенно точно ощущала что-то внутри камня, и единственное определение, которое она могла этому дать – это «чувствительность». Пещера была живой, и каким-то невероятным образом узнавала ее. И назвала Несущей Свет. И всю остальную часть экскурсии Морриган чувствовала себя так, словно она перешла из Оклахомы в другой мир – и этот мир на самом деле ее дом.
Но как это может быть? Как она может в какой-то дурацкой пещере чувствовать себя словно дома? В этом не было никакого смысла, но его не было и в голосах, которые она слышала, и в огне, который она могла зажечь в своей ладони. Морриган осознала, что воздух становится теплее. Они направлялись к выходу на поверхность. Она неохотно подошла к остальным экскурсантам, стоявшим рядом с Кайлом.
– Здесь находится современный выход от пещеры. – Он показал туда, где дорожка плавно поворачивала налево. – Но он рукотворный, созданный человеком. И до того, как он был построен, выход был вон там. – Кайл посветил фонариком в небольшой ответвляющийся туннель. – Чтобы выбраться через него на поверхность, людям приходилось сгибаться в три погибели. Большую часть пути они проходили на четвереньках, а местами и вовсе ползли на животе.
– Фу, – скривилась Джина. – Это к вопросу о клаустрофобии. Чем выползать здесь, я бы предпочла развернуться и пойти назад.
Кайл хихикнул.
– К счастью, благодаря современным возможностям, вам не придется этого делать.
– А можно мне пойти через старый ход? – На этот раз Морриган вполне осознанно говорила вслух. Все, кто был в пещере, уставились на нее. На лицах ее подруг предсказуемо отражался ужас. Но это ее не беспокоило. Она, не отрываясь, смотрела в синие глаза Кайла.
– Вы не думаете, что там слишком тесно и похоже на могилу? – Он снова посветил фонариком в узкий туннель.
– Нет, – твердо сказала Морриган. – Мне кажется, что это прекрасный естественный путь, созданный самой природой, и мне хотелось бы воспользоваться им. – Она поймала мелькнувшую в голове мысль и покопалась в сумочке в поисках фонарика. – И у меня есть вот это.
Кайл улыбнулся.
– Тогда, конечно, идите. Я сам им обычно хожу, когда не веду группу. Вы небольшого роста, так что вам даже не придется ползти на животе, вполне достаточно будет встать на четвереньки. – Он глянул на остальных экскурсантов. – Кто-нибудь хочет присоединиться к мисс Любительнице Приключений?
Послышался приглушенный смех, люди мотали головой. Лори уже открыла рот, чтобы выступить против, но Морриган, не обращая на нее внимания, включила фонарик и прошла мимо подруг, которые смотрели на нее вытаращенными глазами.
– Просто идите вперед и не выключайте фонарик. Здесь недалеко. Вы встретитесь с нами примерно в двадцати пяти футах от выхода. – Он усмехнулся и приобрел вид юного и симпатичного, но в то же время очень озорного парня. – Желаю хорошо провести время.
– Спасибо. – Морриган улыбнулась ему в ответ и подумала, сколько же, интересно, ему лет. Сначала он показался ей совсем мальчишкой, но потом заявил тому пузатому типу, что заканчивает магистратуру. Значит, ему должно быть двадцать с чем-нибудь? Она надеялась, что он старше. От мальчишек только головная боль. Последнему парню, с которым она встречалась, было девятнадцать, но при этом он вел себя как подросток. Что, правда, ее не слишком удивляло. Если уж она сама чувствовала себя значительно старше, чем ее подруги-однолетки, то уж с парнями, казалось, их разделяют не годы, а целые века.
– Вы передумали? Ну хорошо, как знаете.
Морриган дернулась, осознав, что стоит у входа в туннель с фонариком в руке и мечтает о парнях. Неудивительно, что у нее уже несколько месяцев не было свиданий. Она настоящая зануда. Да еще и чересчур взрослая зануда.
– О, нет! Нет, я не передумала. Я просто ждала, когда вы разрешите мне идти вперед.
Он снова вспыхнул, и Морриган подумалось, что ему очень идет румянец.
– Вы можете идти.
– Хорошо. Ну, увидимся по другую сторону. – Морриган опустилась на четвереньки, включила фонарик и, под любопытными взглядами всей группы, поползла в туннель.
Глава 4
Туннель сразу поворачивал направо. Морриган заползла за угол, и пещера поглотила ее. Умом Морриган понимала, что от группы ее отделяют всего несколько ярдов – и если она поползет назад, то вылезет из туннеля обратно на ступенчатую дорожку с перилами и электрическим освещением. Но разум имел мало общего с тем, что она сейчас чувствовала. Туннель был маленьким, гладким и приятно прохладным. Она ползла по нему, наслаждаясь чувством защищенности, которое давало ей узкое и тесное пространство. Туннель постепенно расширялся, и, когда пространство позволило, Морриган остановилась и села на пятки. Она развела руки в стороны и уперлась в стены туннеля. Сосредоточилась и осторожно погладила каменную гладь. Да… даже не глядя на них, по одним только прикосновениям, она точно знала, где именно находятся вкрапления селенита.
Несущая Свет…
Это имя вибрацией вошло в ее тело, и Морриган ощутила, что ее захлестывает неописуемое волнение.
– Привет… – нерешительно прошептала она.
Мы слышим тебя, дочь богини.
Сердце Морриган колотилось, словно удары молота. Дочь богини? Кристаллы думают, что она – дочь божества! Но радость этой мысли быстро угасла. Что будет, когда кристаллы узнают, что ошибаются? Она не дочь богини. Она просто сирота, воспитанная в несколько странной семье. Да, конечно, как и бабушка с дедушкой, ее мать Шеннон верила, что у деревьев, камней и у всей природы в целом есть души и что боги не сидят по храмам. Но Шеннон Паркер определенно была смертной и точно не богиней. Лучше всего это доказывала Морриган ее смерть.
Прими свое наследие…
Эти слова доносились не от камней, они знакомо парили в прохладном пещерном воздухе. Морриган вздохнула и пробормотала:
– Мне трудно принять наследие, если я толком не знаю, что это значит.
Это значит, что богиня одарила тебя своим прикосновением.
Такой немедленный ответ поразил Морриган. Голос ветра никогда ей не отвечал. И она никогда не разговаривала с ним. Как правило, он казался лишь разрозненными мыслями, которые ей удавалось поймать, как случайно подслушанный разговор. Кроме того, иногда она слышала смех или плач. Но никто никогда ей не отвечал – хотя она много раз просила свою мать откликнуться. По позвоночнику у нее прокатилась ощутимая волна беспокойства. Но умиротворенность пещеры, где Морриган чувствовала себя как дома, перевешивала все волнение, которое она испытывала, будучи отрезанной от нормального мира.
– Богиня одарила меня своим прикосновением, – повторила Морриган, словно пробуя на вкус эти слова и пытаясь их осознать. – Если это правда, то кристаллы действительно меня узнали, – вслух рассудила она, и стены туннеля поглотили ее голос. Морриган растопырила прижатые к стене пальцы и сосредоточилась.
– Привет, – тихо произнесла она. – Спасибо, что узнаете меня.
Ее пальцы тут же стали нагреваться. Кристаллы под рукой задрожали, потом жар усилился, и они засветились. Возникающий от ее действий свет настолько заинтриговал Морриган, что она обо всем забыла. Это свечение несколько отличалось от пламени, исходящего из ее рук. Пламя показывалось очень ненадолго, а когда гасло, у нее перехватывало дыхание и хотелось плакать от чувства, которое ее бабушка называла «выбита из колеи».
А свечение кристаллов придавало ей сил.
Она не сомневалась, что может выключить фонарик и создать столько света, что без проблем осветит себе путь. И она могла создать не только свет, но и тепло. Если бы кто-то сейчас прикоснулся к ней, то сказал бы, что ее кожа очень теплая, почти горячая. Похоже, она нашла источник силы, которым никто, кроме нее, не мог пользоваться – он находился в кристаллах этой пещеры.
– Эй! У вас там все в порядке?
Голос Кайла заставил Морриган подпрыгнуть на месте. Она отдернула руки от стен туннеля. Кристаллы продолжали светиться. Морриган уставилась на них с благоговейным трепетом.
– Да! Извините! – крикнула она, обернувшись. – Я просто остановилась посмотреть на кристаллы.
– Ну, группа уже вышла. Мы ждем вас! – крикнул он ей в ответ.
Светящийся изнутри селенит создавал невероятно красивое зрелище. Заключенный в алебастровую стену, он освещал туннель чистым ярким свечением.
– Морриган? – Голос Кайла прозвучал значительно ближе, и это вывело Морриган из транса.
– Уже иду! – Она опустилась на четвереньки и поползла вперед, сжимая в руке фонарик. Добравшись до места, где туннель круто поворачивал к выходу на поверхность, она оглянулась и посмотрела через плечо. Свечение кристаллов померкло. Мерцание угасло у нее на глазах, погружая туннель в темноту. Она быстро проползла оставшуюся часть пути.
Когда она выползла из туннеля в пещеру, Кайл поддержал ее за свободную руку и помог встать.
– Ничего себе, вы, должно быть, очень активно там ползали, о вашу руку можно обжечься. – Он свел брови и внимательно изучил ее лицо, словно искал следы приступа клаустрофобии.
Морриган ослепительно улыбнулась.
– Наверное, мне надо было чаще заниматься гимнастикой. – Она притворилась, что тяжело дышит и стирает со лба пот. – Мне жаль, что путь занял у меня столько времени. Я не хотела никого задерживать. Просто случайно осветила эти потрясающие кристаллы и залюбовалась.
Симпатичный гид явно испытал облегчение.
– Отлично понимаю, что вы имеете в виду, – сказал он, жестом показывая следовать за ним наружу.
Морриган неохотно пошла за ним, но, выйдя на улицу и ступив на твердую землю под удушающую жару Оклахомы и раскинувшееся над головой бескрайнее синее небо, она почти физически испытала чувство потери и, сама удивившись, что чуть не плачет, сильно заморгала, чтобы прогнать слезы.
– Господи боже мой! Наконец-то! – вырвалось у Джины, когда Кайл и Морриган подошли к группе, которая ждала их у похожего на троллейбус вагончика.
– Она жива и здорова, – заверил всех Кайл. И потом усмехнулся, глядя на Морриган: – Просто она прирожденный спелеолог и с трудом оторвалась от пещеры.
– Хорошо, что вы оба выбрались! Для меня там слишком темно и страшно, – сказал какой-то мужчина средних лет. Его жена так энергично закивала, что экскурсанты захихикали.
Обрадовавшись, что Кайл отвлек от нее внимание группы, Морриган благодарно улыбнулась ему и забралась в вагончик. Подруги подвинулись, давая ей место. Кайл сел в кабину, и они плавно двинулись прочь от пещеры. Морриган так хотелось крикнуть, чтобы ее отвезли обратно, что она крепко вцепилась в сиденье. Что с ней такое? Почему она так странно себя чувствует?
Прими свое наследие… – витали вокруг нее потоки горячего воздуха.
– Ну так. – Лори с многозначительной улыбкой наклонилась к Морриган. – Давай раскалывайся. Ты сделала все, что можно, чтобы остаться наедине с этим горячим парнем?
– Да, – машинально ответила Морриган.
– Держу пари, он держал тебя за руку, помогая выбраться из этого жуткого туннеля, – предположила Джина.
– Да.
– Мне кажется, ты ему нравишься, – прошептала Джеми. – Он глаз с тебя не сводил. Господи, он такой сексуальный. Ты точно спятила, если не попросишь у него телефончик.
– Я не уверена, что он еще зеленый мальчишка. Ты же знаешь, что я уже имела дело с юнцами, – сказала Морриган.
Лори фыркнула:
– Это тебе уже сто лет. И молодой ты никогда не была.
Морриган встретилась глазами с Лори. И внезапно возненавидела своих подруг с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Ей было противно находиться в компании идиоток, которые живут безоблачной жизнью и не понимают, каково это, когда ты везде чувствуешь себя чужой.
– Ты права. Я всегда была древней старухой, – коротко ответила она, потом отвернулась и стала смотреть назад, в сторону пещеры, а Лори, Джина и Джеми все продолжали и продолжали обсуждать высокий рост и блондинистую сексуальность Кайла.
Морриган же необходимо было вернуться домой и поговорить с единственными людьми на земле, которые понимали ее. Может быть, они помогут ей разобраться в том, что сегодня произошло.
И расскажут о твоей матери то, что раньше тебе не говорили… – прошептал ветер.
На сей раз Морриган к нему прислушалась.
Глава 5
– Нам надо поговорить.
Бабушка с дедушкой посмотрели на нее из-под очков. Они сидели на своих обычных для вечера местах – в одинаковых креслах-реклайнерах[22] – и читали, не обращая внимания на включенный телевизор. У бабушки в руках был бокал с красным вином, а дедушка пил кофе (без кофеина, разумеется). На журнальном столике между ними стояли убогие остатки того, что раньше было куском домашнего вишневого пирога. Бабушка взглянула на дверь за ее спиной.
– Дорогая, а твои подружки не хотят зайти? Я испекла вишневый пирог.
– Нет, я отослала их по домам. Мне надо с вами обоими поговорить.
Дедушка снял очки.
– Что случилось, малышка Морги?
– Сегодня, когда я была в пещере, произошло нечто странное. Просто фантастика какая-то.
Морриган не стала садиться на свое обычное место – двуспальный диван – и заходила по комнате. Ее переполняло нервное возбуждение, и она сама не понимала почему. Всю дорогу до дому она кипела. Она почти не разговаривала с подругами, и те очень скоро перестали обращать на нее внимание. Списав ее плохое настроение на ПМС[23], девчонки болтали о такой чепухе, что Морриган просто не могла дождаться, когда же попадет домой и избавится от их общества.
– Расскажи нам, милая, – сказала бабушка.
– Хорошо. Все началось с моей странной реакции на пещеру. У меня было такое чувство, что я пришла домой. Нет-нет, даже больше. Словно я вернулась домой. Нет, все равно не так. – Морриган расстроенно вздохнула. – Я неточно описываю. Когда я вошла в пещеру, мне показалось, что я там своя, что там мое место. Вы же знаете, как иногда я чувствую себя чужой, инородной. – Бабушка с дедом кивнули. Они действительно понимали ее – и всю жизнь помогали ей с этим справиться. – Я никогда еще не чувствовала себя так, как в той пещере.