"Мелкинд Виллейн"
Аннотация:
Виллейн из расы мелкиндов отлично знает как преуспеть в башне придворного колдуна: Мастера бойся, эльфам дерзи, дразни гномов, и плюй на остальных. Но главное - магия, как можно больше артефактов пропусти через руки, собери по крупице драгоценную мощь!
Когда таинственный чародей предложил добыть Золотой Талисман, Виллейн согласился сразу, не ломая голову, зачем тому делиться.
С благодарностью за науку Юрию Александровичу Никитину.
Часть 1
Звук колокола порвал паутину сна, но та цепкими нитями тащит обратно в кошмар. Я с трудом продрал глаза. Только что мяло, давило, словно кто-то невыносимо величественный плющит каменным пальцем, точно букашку, сам недосягаем в горной выси. Холодно, я и не заметил, что одеяло давно сползло на пол, проклятое. Встать бы найти, но в темноте неохота. По щелчку пальцев над дверью полыхнул огонёк, сводчатый потолок кельи мягко рассеивает свет. Звон уже умолк, я мучительно пытаюсь вспомнить, отчего колокол в такую рань? Собрание в главном зале! Торопливо поднялся, в голове одна мысль: лишь бы не опоздать. Ледяной пол обжигает ступни, но тапки злорадно прячутся, задвинуты под узкую кровать, плащ на крючке у двери, готов сберечь остатки постельного тепла, руки кое-как нашли рукава.
Прибежал последним и замер на пороге. В суровом, ничего лишнего, зале дюжина модных пилястр вдоль стен, иноземный мрамор не вяжется с тёмными нишами узких, как бойницы, окон. Стёкла от пыли мутные, рассвет едва пробивается серым свечением. Вместо люстры колдовским огнём пылает синяя сфера, расцвечивает под упырей лица эльфов, людей и гномов. Все зевают украдкой, разбились на кучки, лишь я сам по себе, встал тихонечко позади, хотя из-за спин с моим ростом видать плохо. Лицом к нам высокий человек, пепельные волосы разметались по плечам, крупный крючковатый нос и косматые брови выдают преклонный возраст, взгляд рассеян. Стоило войти, Мастер Фитц будто чует: "все в сборе", степенно оправил складки на свободного кроя одежде.
- Вчера пришла весть: крестьяне сказывают о тролле, что ворует скот, - возвестил колдун. - Молодой принц Джетсет поедет истребить чудовище, в сём благом деянии помогут верные рыцари, товарищи из знатных семей. Поможем и мы, королевской милостью, маги Его Величества. Ваша задача найти и, кр-гхм, сковать тролля магией, дабы не буйствовал, не удрал до появления рыцарей. Вопросы есть?..
Как щедро Мастер записал в маги, всех скопом! Увы, мы лишь подручные, наш удел суета - обычное явление в башне придворного колдуна. То готовим камеру для ерепенистого монстра, то сбежал лабораторный призрак, и ловим всем скопом, пока не прознал Мастер. Но сегодня суета предстоит особенная, королевская!
В зале оживлённый гомон, эльфы светлеют лицами, прикидывают, как показать себя, заработать признательность, кто знает, самого принца. Тощий мужик в двух шагах выглядит смущенным, куда бы руки деть, пальцы лохматят век не чёсаную гриву волос. Посыпались соломинки, сухие чешуйки и прочая дрянь. Опять, поди, дрых в бестиарии! На одежду лучше не глядеть вовсе.
- Виллейн, это что получается, - обратился ко мне приглушённо, - подвиг не настоящий?
- Нечисть-то настоящая! Тебе ли троллей не знать, - возразил я.
- Да, с ними за жизнь не поговоришь, - согласился мужичок. - Дикие совсем.
- Да не тролль там, Хольстер, а огр, точно говорю! - вмешался соседний гном, глазки сверкают весело из-под массивных бровей, одна разбита. Полупудовый кулак в ссадинах шутливо тыкнул мужичка под бок. - Откуда быть троллю, до болот день пути. Крестьяне напутали, им, сиволапым, что тролль, что огр, на одно лицо!
- Сам-то знаешь, как тролля от огра отличить? - поддел я.
- Знамо! Они терпеть не могут друг друга, - хохотнул гном. - Как найдём, крикнешь: "эй ты, тролль!" Врежет в ухо, значит, был огр!
- Похоже, Роуди, твой метод... проверен на себе, - невинно заметил я, гляжу выразительно на фингал.
Хольстер заржал конём, колдун неуловимым движением подаётся на звук, форменный плащ в звездах не шелохнётся. Выглядит жутко.
- Смотри, как бы ни выяснил, мелкинд ты или песчаная жаба! - выпалил Роуди, кулаки сжаты, намекают на неприятности.
- Тролль или огр, его ещё найти надо, - примирительно сказал Хольстер. - Не хочется огра, с его каменной шкурой!
Рука мастера указала на них, шум голосов быстро стихает.
- Вы, двое! Да-да, двое болтунов! Найдёте тролля, сторожите до утра. Хольстер! Зайди за заклинанием Пут в Афиниум, - распорядился колдун, обернулся к остальным. - А вы, с обеда и до последней пылинки наводим порядок в башне! А то по уши заросли. За работу!
Лица эльфов разочарованно вытянулись, хотя, куда длиннее, глядят на счастливчиков исподлобья. Я зашипел в раздражении, умеет Мастер удружить. Перспектива драить полы не радует, уж лучше идти в поход с осерчавшим гномом, с Роуди-то договоримся.
- Мастер Фитц, постойте! Что если принц не осилит тролля? - спросил я.
- В чём сложность, Виллейн? Разве благородным рыцарям не справиться с одним болотным чудищем?
- А если это огр? - предположил я. Вот он, главный козырь. - Уважаемый Роуди верно говорит, крестьянам не отличить огра от тролля.
Роуди довольно посматривает, кулаки заметно меньше.
- Хм, - задумался колдун. - Молодцы, огр другое дело, на огра магии нет. Виллейн, тебе задание особое! - добавил он. Я ловлю свою порцию недовольных эльфийских взглядов. - Жду через час с предложением, как управиться с огром.
Разделяй и властвуй, в этом весь Мастер.
Народ вереницей тянется к выходу, я брезгливо двумя пальчиками придержал Хольстера за ткань рукава.
- Послушай, ты не любишь копаться в Афиниуме. Схожу я. Займись сборами, идёт? - предложил я. Хольстер отлично разбирается в бестиях, но магия - не его конёк.
- По рукам, - ответил он с довольным видом. - Но ночная смена твоя!
Мне удаётся совладать с лицом, сказал, нарочито кисло:
- Хорошо-хорошо, не говори Мастеру. Баклажку не забудь! У крестьян, поди, одна кислятина.
- Будь спокоен, - подтвердил Хольстер. Помялся, с языка готов сорваться вопрос. Облизнул пересохшие губы. - Правду говорят, вы, мелкинды, из кактусов вино диковинное ставите?
- Какое из них вино, горькие они. Настойки делаем, целебные, противные. Чего только придумают! Ты спрашивай, похоже, вы нас не знаете совсем. Только не про пустыню, в глаза не видал.
- Мелкинд не видел пустыни? - изумился Хольстер. - Откуда такой взялся?
- В пустыне свободные кланы. Я из городских, слыхал, в столице Ретунии анклав? Вырос в обычном квартале, вокруг люди.
Давние воспоминания накатывают на миг солнечными подворотнями, детскими играми на пустырях. Дом на отшибе, косые взгляды соседей, наставления тётушки и сборы в дорогу. Пять лет у колдуна, время как песок сквозь пальцы. Эх! Всё равно лучше торговли в лавке и пряничных встреч с бесконечной роднёй.
Мы уже во дворе, Хольстер машет на прощание, потопал к королевским конюшням присмотреть лошадей, пока не разобрали гонцы и прочий дворцовый люд. Я в обход башни, с обратной стороны крепкая дверь не пускает в подвал случайных зевак. На стук распахнул гоблин мелкой породы.
- Тебе чего? - спросил он угрюмо, жёлтые клыки стёрты до резцов, выцветшая кожа давно не видит солнца, серая как у покойника, сам зябко укутан тёмно-зелёным в чёрную клеточку пледом. На поясе связка ключей, на шее амулет Стража, отсюда чую, с порядочной толикой магии. На зависть всей башни, зачарован Мастером лично.
- Заклинание Пут, - ответил я, глядя от неприязни мимо. На дальней стене караулки угадывается контур двери.
- Распишись, - буркнуло существо, на столе амбарного вида журнал. Плотные страницы исписаны мелкими ровными строками, у края нарочито размашистые закорючки. Терпеть не могу гоблинов, никчёмные создания, но аккуратности в бумагах не отнять. С удивлением нашёл совсем свежую запись, Мастер побывал до собрания.
Гоблин уже у двери, в правой руке амулет на цепочке, острые грани похожи на скальпель хирурга. Лицо заранее сморщилось как печёное яблоко, гоблин нажал подушечкой указательного пальца на остриё, показалась капля зеленоватой крови. Камень в серёдке амулета стрельнул рубиновым лучом, тот бежит по контуру двери. Цельный кусок стены подался вглубь и вбок, пуская в Афиниум. Подумалось, захоти кто проникнуть, сделать просто, достаточно прикончить стража собственным амулетом.
- Ходишь тут, пыжишься, сам оберега создать не можешь. Все вы неучи, не чета нашему Мастеру. Тьфу! - сплюнул гоблин, звеня ключами, вытянул свежий амулет из ящика - изящную брошь с половину ладони, в центре лучевая звезда из пока тусклых камней.
Я сжал челюсти до скрипа зубов, правда ломится сквозь неприязнь: гоблин прав. Активировать амулет может каждый, зачаровать сложнее, не обойтись без тайных знаний, я сам еле освоил за долгие годы. Как заключить в амулет изначальную магию знает лишь Фитц, и не спешит делиться секретом.
Желваки закаменели на скулах, скоро, скоро придёт время вернуть долги. Зря, что-ли, служу преданно, расплачиваюсь за успех увесистой ревностью коллег?! Узнаю, даже если придётся... Привычно давлю опасные мысли, кто знает, чьи незримые уши запрятаны Мастером в стенах Афиниума.
Небольшая комната завалена вещами, на полках склянки, стоят пузато, кипы диаграмм и карт распирают шкаф. Тысяча ингредиентов в шкатулках, банках, свисают со стен, навалены в ящики, те сложены в штабели и мешают ходить. Лишь древние книги стопками в строгом порядке.
Сажусь за расчеты, сверка по картам даёт неплохой результат. Карта звёздного неба из древнего фолианта, и обычная, моя гордость, составил лично, когда лазил в окрестностях столицы в поисках магии, Полчаса, и на столе лучевая диаграмма, с поправкой на время и место отмечены фокусы ингредиентов. В асцендент добавим настойку жабьего корня, троллю как вино, затуманит разум. В десценденте рабские кандалы невольника, скуют руки и ноги. Амулет точно в центре, активирую! Камни налились белым, сияние лезет туманом, липкими щупальцами к границам диаграммы, те как невидимые стенки. Настойка темнеет, багрово-красная, дрожат, стреляя искрами, оковы. Диаграмма вспыхивает яркими линиями, камни гаснут, теперь прозрачные, в глубине искорка ждёт своего часа. Я спрятал готовый амулет в карман.
Жаль, нет сонных компонентов на огра, башка каменная, тонкая магия не берёт! А сильной Мастер подручным не доверит.
- Прибери там, - бросил я уходя, уголки губ ползут вверх в довольной улыбке, амулет зачарован экономно, не зря я корпел ночами над толстым трактатом. При должной сноровке часть магии останется, на тайные мои дела.
Переодеть бы неуместные тапки, и в город, есть мысль про огра.
Моя келья крошечная, тем и уютна. Светильник над дверью зачаровал сам, тот ловит движение, разгорается ярче голубым огоньком. Из мебели одёжный шкаф и сундучок, над кроватью полки с книгами, у двери коврик поверх вечно холодного пола. Подхожу беспечно насвистывая, не жду подвоха. Дверь приоткрыта, утром в спешке забыл запереть, в проём видно - постель перевёрнута, раскиданы книги. Я ворвался в ярости, кто посмел?!
Дверь припечатало в косяк за спиной, сзади под ребра удар, швырнул вперёд на пол, тотчас второй, такой же подлый, под сгиб колена, не даёт встать и встретить врага лицом к лицу.
- Вот так, неча-была-умничать! - послышался гундосый голос. На глазах моих злые слезы, сквозь них расплывается трижды ломаный нос, что сидит криво на харе в застарелых шрамах. - Хы! Драить полы, пока - хых! - всякие выскочки возле принцев крутиться будут! Хых!
К каждому "хых" прилагается пинок. Колени подтянулись защитить нутро, катаюсь мячиком, подставляя другие места под удар.
- Всё, с него хватит, - скомандовал второй голос, спокойно и холодно. Я разлепил крепко зажмуренные веки, лицо с утончёнными чертами заслоняет обзор. Кожа гладкая, бородка аккуратно подстрижена, светлые локоны прячут длинные кончики ушей. Тевиэль прошептал с угрозой:
- Предупреждаю, жабёнок, в следующий раз будет хуже, гораздо хуже!
Я схватил левой за отворот эльфячей куртки, пальцы правой скользнули вдоль пояса, встретили прохладный металл ключа. Дёрнул сразу обеими. Холеный эльф не удержал равновесие, кувырком через меня, с проклятием на удар коленом под дых.
"Хых! Хы! Хы-ы..."
Дверь хлопнула снова, топот шагов затих дальше по коридору. Встаю по стенке, рёбра кричат резкой болью, как славно потрудились, защищая нутро. Сундучок на месте и заперт, целебная настойка, да-да, та самая, уменьшит боль. Мерзкий эльф, Светлый Лес, роди его обратно! Гатарен, висельник из людских кварталов, нужен Мастеру для тёмных делишек, но Тевиэль! Я был лучшего мнения об эльфах. Ох! Иногда кажется, я единственный, кому достаются все неприятности.
Дверь грохнула в третий раз, на пороге шебутной Роуди, глядит изумлённо на разгром.
- Во даёшь! Где девок находишь таких страстных?
Взгляд гнома упирается в шкаф, из выпотрошенного ящика свисает женское бельё.
- Вот ведьма, забыла! - воскликнул я в досаде.
- Ведьма, говоришь, - повторил Роуди с ноткой уважения. Подмигнул заговорщицки, рыжая борода надвое от широкой улыбки. - Молодая? Не боись, не выдам, я это дело того, понимаю! Это ж надо, ведьма!
- Да я это, гм. Конечно, молодая, - выкрутился я. - Чего зашёл?
- Я про Мастера поручение узнать. Придумаешь, насчёт огра? Сболтнул сдуру, откуда там огр, до гор еще дальше, чем до болот. Потом подумалось, вдруг - правда, огр? Побьёт принца, нам неприятность выйдет.
- Есть одна мысль, пойду в город. Времени, жаль, мало, видишь - прибираться ещё...
- Об этом не думай, пришлю гоблинов!
- Вот хорошо, и книги пускай склеят, - обрадовался я, морщусь от неловкого движения.
- Затейники вы, погляжу, - добавил Роуди, я послушно глазки долу, как бы в смущении.
- В лес поедем, возьми секиру получше, места почти дикие, - предложил я. - А пока нужна грубая сила, поможешь?
- Мы в одной лодке, - согласился Роуди.
Есть, есть преимущество в положении придворного колдуна. Кому иному, пусть магу, по карману создать балансир Швенгеля, лучшее средство поиска магических артефактов? После запрета частного колдовства Его Величество щедрой рукой опустошил казну, мешок драгоценных сапфиров отправился к лучшим златокузнецам. Подручные как проклятые месяц таскали новый балансир, из подземного хранилища на крышу и обратно, по одному настраивая камни. Само собой, я не таскал, удалось убедить Мастера, что никто лучше не спрячет проверочные амулеты. Зато теперь в пределах городских стен редкий артефакт ускользнёт от нашего пристального внимания! Жаль, тяжела бандура, пудов шесть чистого серебра, одному не поднять.
Крепыш Роуди зашёл вовремя.
Балансир устроился в подвале до следующего раза, исправно показав где искать зачарованный меч. Роуди, кряхтя и потирая потянутую спину, утопал на кухню, под кружку пива щипать кухарок за известные места. Я спускаюсь ниже, к камерам. В подземной темнице сухо, светильники не дают расшибить лоб о низкие арочные своды, чадят обычным маслом. Сияющие волшебным светом пришлось убрать, года не прошло, как дикий колдун-малефик, пойманный странствующим рыцарем, вытянул магию и задал нам жару, аж Мастеру вмешаться пришлось.
Клетки бестий пусты: не сезон. Гарпии строят гнёзда в скалах Заласских гор, звероватые великаны который год промышляют близ столицы Ретунии. Это потом, голодной зимой потянется к деревням всякая нечисть, тащить скот. Последняя в ряду камера закрыта, в двери решётчатое окошко. На охапке грязной соломы костлявое существо, спутанные волосы укрывают плащом, прячут пустые мешки грудей.
- Опять мучить пришел, - прокаркало существо хриплым голосом. - Заходи, приголублю! А-ха-ха!
Резкий смех звучит нарочито, хитрые глаза на остром лице не внушают доверия.
- Нашла дурака, - ответил я. - Посмотри, от тебя несёт как от столетней ведьмы!
- Я и есть столетняя. Кра-ха-ха! Подумала, опять Кривой Нос, а вместо, во какой милок пожаловал!
Под волосами кости ходуном, напряжение вот-вот порвёт мышцы в стремительном броске, стоит только открыть дверь. Я вставил ключ с пояса Тевиэля.
- Зачем меня грызть? Смотри, я открываю, я - хороший! - проговорил я как пёсику.
- Ты ближе. Лёгкое мясо, - честно призналась ведьма, крупные зубы стучат в нетерпении.
- Разве дразнил - я? Разве мучил - я?
- Не-е ты-ы, дру-у-го-ой! Спрашивал и бил, би-ил! - завыла ведьма как безумная. - А я не зна-аю ничего!
Врёт, конечно. Отпустить бы, да проследить куда приведёт, заполучить источник силы. Я пожалел на миг магии, что таится в древнем существе. А, ладно!
Ключ противно скрипит в скважине, два поворота и я благоразумно убрался с пути. Грязное тело уже в прыжке, неожиданно мощный удар распахнул дверь. Ведьма проскрежетала когтями по полу, аж мурашки по коже, бросается вновь, чуть медленнее. Я вертанулся на носке, неуловимо быстро качнулся в сторону, ведьмины пальцы цапнули край рукава, за полу плаща. Пролетела мимо, нога дёрнулась дать пинка по костлявой заднице.
- Песчаный ящер шустрее! Уймись, послушай, что скажу.
Я потянул из-за пояса серебряный кинжал, на всякий случай, камень в рукояти мерцает смертельной магией. Ведьма осела, надсадно сипит, мощный запах гнилых зубов как стена между нами. Плечи ведьмы опущены, весь вид говорит о поражении. Ага, так я и поверил!
- Ты поквитаешься с обидчиком, слушай меня! Сиди в камере, жди. Я оставлю дверь прикрытой. Затаись, придет Гатарен, тогда действуй. Поняла? - стеганул я приказом.
- Поняла, милок, как не понять...
Ведьма нехотя тащится обратно в угол камеры, спина согнута так, что кисти волочатся, по полу дымящийся след когтей. Ага, нет сил, как же! Я плотно прикрыл дверь.
Сто лет - кокетство, ведьма гораздо, гораздо старше и выжидать умеет. Уверен, дождётся и Гатарена, как оговорено. Месть - такое сладкое блюдо.
- Милок, зачем тебе, Гатарена грызть? - спросила ведьма напоследок.
- Обижать беззащитных и маленьких - не хорошо. Обижать меня - не хорошо вдвойне!
Когда стало ясно: замок тесен королевскому двору, ползёт вместе с утёсом и вот-вот рухнет лавиной в излучину реки, стены разобрали на фундаменты. Новый королевский дворец вознёсся по-соседству, от замка осталась главная башня, старейшее здание мрачной громадой венчает край утёса. Башня слегка покосилась и нависла над тёмной водой так, что отчаянные смельчаки ныряли с плоской крыши. Что за смельчаки - понятно, сперва башню отдали было под королевскую тюрьму, но после запрета частной магии досталась придворному колдуну. Присматривать за королевским правом первейшая наша обязанность, и я обязан изъять неучтённый артефакт. Что очень кстати!
Новый город как выросший ребенок, сбежал из-под присмотра древней башни на другой берег, но и там не усидел, вырвался за пределы внутренних стен, лезет за внешние портом и предместьем. Утёс отгораживает дворец от реки, господствует над изящными строениями. Шпили дворца ревниво тянутся повыше башни, царапают небо, камень дворцовой ограды увит тёмно-зелёным плющом, прячет придворных вельмож от взглядов простого люда. Внутрь не пускает стража, придётся идти вокруг.
Я несусь вниз по дорожке, когда-то мощёной полностью, сейчас в упадке. По бокам обычный бурьян - репейник, травы по пояс, непролазные кусты гудят шмелями, поверх зарослей мечутся бабочки-однодневки. За дворцом Старый город, широким клином от берега до берега в изгибе реки. Сверху видно, Старый город прорезан тесными улочками, дома растут вширь над головами прохожих, соседи привыкли здороваться за руку из окон вторых этажей.
Глухие стены особняков знати уступают опрятным фасадам горожан, на перекрёстке мне направо, таком же крохотном, сколь узки улочки.
- Посторонись, разиня! - гаркнул черноволосый всадник на лёгком коне, одет в щёгольский бархат, на поясе клинок в богатых ножнах. Звук множества подков разбивается о брусчатку, рыцарские кони несутся мимо, приходится вжаться в дверную нишу. Вслед за щёголем золотоволосый рыцарь, на лицо давно не молод, но телом крепок, весь в железе доспеха, шлем приторочен к седлу могучего жеребца. Следом оруженосцы на конях попроще, последним юный паж, почти мальчишка, сияет гордо, а как же, доверили копьё господина! Кончик плывет опасно близко к верёвкам с бельем, те натянуты меж вторых этажей.
"Зацепит!", - успел подумать я. Острый кончик боевого копья легко нанизал полотнище, запутался в верёвках, копьё потянуло вверх и назад, выкручивая кисть. Мгновенный испуг на лице, страх вылететь из седла, сменила решимость сохранить честь. Верёвка натянулась тетивой, копьё как гигантская стрела, конь сделал ещё шаг и мальчишку выдернуло из седла как куклу. Верёвка щёлкнула, порванная, простыни белоснежными лебедями садятся на грязные камни мостовой.
На шум в окнах мелькают женские лица, запричитала бабка откуда-то сверху, улюлюканье и свист прохожих догнали всадников, послышалось резкое ржание - рыцари осадили коней.
- Разиня куцелапая, на девок засмотрелся? Смотри, какие кружавчики для твоей подружки! - издевательски захохотал щёголь, подъехал первым, смотрит сверху презрительно на оглушённого пажа.
Последним рыцарь, на загорелом лице краска гнева, готов обрушиться на неумеху. Глаза юноши набухли от обиды, веки едва держат поток слёз. Я посматриваю с интересом: что дальше? Сильный толчок по спине переводит из зрителя в комедианты, меня швырнуло на круп рыцарского жеребца. Щёголь рьяно цапнул за рукоять меча, полоска лезвия блеснула из ножен. Престарелая экономка, это она наподдала дверью, не обращает внимания на каких-то рыцарей, шустро пихает белье в корзину, бурчит под нос нелестное. Пробитая простынь превратила копьё в белый стяг, тот клонится в знак поражения перед коварной бабкой. Рыцарь уже багровый, вот-вот достанется взрывного характера, и мне за компанию.
- Сэр рыцарь! - обратился я, решив игнорировать щёголя. - Паж не нанес урона вашей чести - не выпустил копья!
- Тоже мне, знаток правил выискался! - произнес щёголь агрессивно, конь под ним, понукаем коленом, оттирает в сторону.
Рыцарь зыркнул на пажа, на копьё с белой тряпкой, брови хмуро штурмуют переносицу. Паж как перевернутый жук, неуклюже пытается встать, но мешает древко в крепко сжатых пальцах.
- Оставьте, сэр Хурбис, - бросил рыцарь щёголю. - Да помогите, снимите, наконец, эти тряпки!
Оруженосцы захлопотали над товарищем, экономка тянет с опаской пронзённый пажом трофей. Рыцарь смерил меня с головы до ног, внимательный взгляд замечает и чересчур широкий рот, и сухую смуглую кожу выходца пустынь.
- Кто таков? Не видал подобных тебе.
- Меня зовут Виллейн, сэр рыцарь.
- Я знаю этого мелкинда, подручный колдуна из башни, - вставил Хурбис, губы кривятся в пренебрежении. Старший рыцарь как на жабу наступил, лёгкое отвращение гонит с лица краску гнева.
- Хм, колдун. Сам мал, но малых защищает. Я запомнил тебя, Виллейн. Поехали, вы все! - крикнул спутникам, разворачивая коня прочь, отряд вдарил подковами по мостовой. По улочке ехать некуда, кроме как к башне.
Мелкими барашками набежали облака, солнце бьёт в прорехи лучами, нежно-розовыми в ранний час. Происшествие задержало, и, хотя Мастер не мелочен, решения по огру ждёт сегодня. Я прибавил ходу.
Накануне праздника постоялые дворы забиты отрядами рыцарей со всего королевства. Цепочками вдоль стен домов возки и телеги, откинув дерюги, лезет дремучий со сна люд. Зевают разбойного вида вояки, увешаны разномастным оружием, вёрткие типы разминают длинные пальцы, недобрый их взгляд прилип к кошелям мужичков - хозяев телег. Те проверяют по счёту тюки, всё ли на месте после ночных постояльцев. Трактирщики ставят дополнительные столы под открытое небо - кормить народ.
Лабиринт проулков ведёт на центральную, улица известна питейными заведениями, дальний конец упирается в рынок, что у городских врат. Двери ближайшей таверны полуоткрыты, боднув створку, вынесся белобрысый парень, ноги не успевают за широкими плечами. Лужа напротив готова принять, но здоровяк, взмахнув руками, кое-как устоял. Пошарил на поясе, там тощий кошель, пальцы тщательно промяли ткань, вдруг заблудилась монета. На простом деревенском лице детская обида, резко сменилась на взрослую злобу. Здоровяк погрозил кулаком в тёмный зёв таверны, но войти не рискует. Позыркал на ком отвести душу, рядом я. Цедя под нос ругательства, здоровяк затопал в сторону рынка.
Иногда, малый рост спасает от неприятностей.
Я нырнул под вывеску в виде бездонной бочки. Из приоткрытой двери разноголосый шум, мощно несет пивом и мясом, жареным с луком. В зале под крышей коптят светильники, но толку чуть, многолетний слой сажи чудом держится поверх балок, а половина столов занята выпивохами. Не беда, место близ кухни как всегда свободно, я плюхнулся на полированный задницами посетителей табурет. Отсюда хорошо виден центр, пара столов составлены торцами, за ними шумит компания: простые воины из отряда или наёмники, слетелись на слух о походе. На кухню спешит девчушка, в руках пирамида пустых кружек, среди рож посетителей простое лицо с веснушками как оазис в пустыне.
- Вам дядюшку позвать?
- Да, надеюсь, не занят, - ответил я с улыбкой. Девчонка несётся дальше, скорее утка, чем лань, пропойцы провожают масляным взглядом, ладони так и тянутся отвесить шлепка по сочному заду. Полминуты и служанка снова здесь, оловянные кубки появляются как из воздуха, следом закупоренный кувшинчик. А вот и трактирщик, редкие седые волосы тщательно прилизаны назад, щёки хотят стечь на плечи и держатся на бакенбардах. Руки гостеприимно в стороны, как прижмёт к необъятному брюху, не продохнуть.
- Виллейн, мой мальчик! Давно не заходил, не знаю что отвечать тётушке. Мучит письмами, а ты всё пропадаешь, хоть и рядом! - сказал он, на лице добродушное выражение. Вдыхаю поглубже перед кольцом рук, для иных - и мне это известно - смертельных, как объятия удава. Не люблю эти людские ритуалы, родовые инстинкты мелкиндов диктуют: каждое прикосновение таит опасность.
- Дела, дядюшка Пикарон. Тётушке так и передай: пойдёт принц на Ретунию - навещу.
- То есть, не скоро, - вздохнул дядюшка. Взгляд когда-то голубых, выцветших глаз обретает на миг остроту, прячет вновь. - Бог с ним, с принцем. Лучше скажи про известное дельце, нашёл что надобно? Да ты пей, тебе бесплатно. Хе-хе!
Стоит мне двинуть рукой, навалиться ладонью на стол, вышибала возле дверей нервно дёргается. Хороший такой охранник, не делает скидки на малый вес и рост. У дядюшки не побалуешь.
- С мечом ладно вышло, вызнал - спрятан в Старом городе, - ответил я, осторожно не вдаваясь в подробности.
- Наконец-то! Мои ребятки позаботятся, только скажи - где? - проговорил Пикарон делано ласковым голосом. Ну уж нет, дядюшка.
- Твои громилы шуму наделают, что люди скажут о добром Пикароне?
- Плевать, никто не смеет увести хабар из-под носа! - приглушенно воскликнул Пикарон, толстые пальцы сдавили кубок так, что тёмное вино вздувается валиком.
- Уже увели. Что толку, обрушиться на простого торговца? К нему особый подход нужен. Вломишься - выставишь в дурном свете себя, поползут слухи, да и не он виновник! Вот наказать звонкой монетой...
- Выкладывай, что на уме, - велел Пикарон спокойнее.
- Доверься мне, дядюшка. Только, - сказал я, характерно потирая палец о палец, - золота дашь, монет десять.
- Ско-олько? Нет, золота не дам!
- Репутация дорогого стоит, не жадничай. Хорошо, давай так: я меч заберу, как трофей, тебе он на кой ляд. На расходы сто пятьдесят серебром.
В центре зала взревели, приземистый наемник с размаху впечатал пудовый кулак о столешницу. Пиво выпрыгнуло из кружек, взамен с балки обрушился шмат сажи. Наемник свирепо обвёл взглядом товарищей, уставился гневно на приятеля с острым лицом, тот озадаченно глядит в загаженную кружку, качнул головой.
- Не поддержат бороны Джетсета, - сказал с сомнением остролицый, делает знаки служанке наполнить кружки. - Сосунок, острой стали не пробовал! Времена нынче тревожные, бароны не выступят сами, не пустят и отпрысков, побоявшись, принц сгубит в треклятой Ретунии!
- Лучше на Ретунию пойти, чем погрязнуть в междоусобице! - громыхнул приземистый. - Король и стар и болен, давно не выходит на люди. Лорды чуют: конец скоро. Младших детей на землю посадить хочется? А где ее взять? Идти сосед на соседа, делить трижды поделенное? Правильно принц задумал, пощипать Ретунию! Сам знаешь, у них не ладится.
Служанка плеснула в кружки не глядя, шапка пены ползет через край. Приземистый наемник довольно крякнул, остролицый ждёт пока девчушка отойдет подальше, проговорил вполголоса:
- Тс-с! Не ори на всю таверну, кто знает, чьи вокруг уши! Всё верно говоришь, да что толку? Лучше здесь перетоптаться, чем схоронить кости в болотах. Что с неё взять, с Ретунии, кроме пиявок?
- Не скажи. Это от нас болота идут, в самой Ретунии всего полно, и земель пахотных и лесов, рудники в предгорьях богатые.
- Всё равно. Как по мне, не пойду в отряд, если под стяг принца встанет!
- Дело твоё. Выпьем! Пока можно. Кабы не встретиться после по разные стороны копья... Трактирщик!!! Что за чёрную дрянь налили?
Пикарон метнулся к столам, на сдобном лице добродушная благодать. Хорошо, успел принести серебро, я сгрёб кошель и поспешил прочь из духоты таверны. Мысли о споре наёмников: в королевстве неспокойно, люди и ждут перемен и боятся смуты. Говорят не таясь, Джетсету бы проявить себя, завоевать уважение лордов.
Тролль подвернулся удачно, весть о победителе обойдет на празднике всех, полетит добрым предзнаменованием до самых дальних границ.
В воротах шум, затор телег, стража ругает крестьян, взимает мелкую монету. Внутри городских стен утренний рынок, суетной и шумный. Столица требует свежего каждый день, плещется в бочках речная рыба, гуси в клетках из ивовых прутьев тянут шеи щипнуть соседний хлеб, в корзинах овощи и лесная ягода. Дородные хозяйки привередливо выбирают снедь, сразу не берут, обходят подводы, сбивая цену. Снуют оборванные мальчишки, коротко вспыхнула драка, победитель согнулся под тяжестью корзины и топает вслед хозяйке к знатному поместью.
Я иду сквозь толпу к краю площади, к ряду узких домов в два этажа, нижний отдан под торговые лавки. Под вывеской в виде щита и скрещённых копий дверь нараспашку, через порог вышагнул давешний белобрысый здоровяк, лицо одуревшее, глаза прищурены от яркого света. Следом пожилой сержант, добротный кожаный доспех прикрыт плащом цветов одного из баронов.
- Не сомневайся, будут и битвы и доброе вино и жаркие девки! Слыхал, поди, про ретунских проказниц? - проговорил сержант на голубом глазу, в руках длинный пергаментный свиток. - Все за счёт лорда - одёжка, жратва, и пара монет на пиво! Держи аванс. Да ты не робей, кто сказал, что в переднее войско пойдёшь? Таким увальням в гарнизоне самое место, отслужишь своё, найдёшь вдову добрую. Куда ещё податься? Хочешь снова навоз месить в Липких Гадюках, или как там вас?
Белобрысый растеряно кивает, тянет руку поставить крест напротив имени в конце свитка. Не успевают просохнуть чернила, как тон сержанта меняется.
- А ну-ка! Чего столбом стоишь?! Марш к повозке, получишь наряд. Живо, рекрут!
Увесистый тычок в плечо отправляет незадачливого пропойцу к армейскому возку, навстречу двое попрёк себя шире, пристроить новичка. Сержант смотрит орлом в поисках новой жертвы. Я усмехнулся, вербовка деревенских олухов обычное дело, но в последние дни сержанты шагу ступить не дают.
Дверь соседней лавки закрыта, но кто прогонит, пусть раннего, покупателя? Стучу громко, спустя минуту, ещё раз, настойчиво.
- Сейчас-сейчас! - донёсся брюзжащий голос.
Стены оружейной лавки увешаны щитами на любой вкус, в стойках пилумы и копья, в углу штабелями связки стрел. На витрине детали кожаной брони, у окна сияет полированным металлом турнирный доспех, крашеные перья глухого шлема касаются потолка. Хозяин лавки не высок, мужчина в летах, расплылся от сытой жизни.
- Неужто мелкиндам понадобилось оружие? - удивился он. - Вы больше того, по торговому делу. Или секреты пришёл выведывать?!
- Я - не торговец, - успокаивающе ответил я. - И мне действительно нужен меч. Не для себя.
- Разуй глаза, мечами не торгую. Сходи к Тремару через площадь, или в предместье, в кузни, там сделают на заказ, - грубовато ответил лавочник, показывает на выход.
- Наверное, у них хорошие мечи, но мне нужен особенный! Думаю, я пришёл по адресу, - добавил я многозначительно.
Торговец глянул остро.
- Кто, говоришь, прислал?
- Дядюшка Пикарон передаёт привет.
Торговец осекся, глазки забегали, как костяшки на счетах, направо убыток, налево прибыль. Тяжелый вздох кладет конец подсчетам.
- Ступай следом.
В задней комнате тесно, из мебели - стол, справа дверь вглубь дома.
- Жди, - бросил торговец. Я стиснул кинжал.
Возвращается через минуты три, в руках свёртки. Два меча брякнулись на стол, лезвие левого украшено затейливым узором, крестовина в синих сапфирах, навершие в виде волчьей пасти. Правый меч прост, рукоятка из потёртой чёрной кожи, прямая как крест гарда, лезвие обычной серой стали, в подозрительных тёмно-рыжих пятнах.
- Что с ним? - спросил я, киваю на ржавый меч. - В болоте нашли, забыли оттереть? Как рыцарю такой в руку взять? Засмеют!
- Не смотри что ржавый, да и не ржавчина вовсе, счистить не смогли, - ответил торговец, указательный палец в потолок. Продолжил шепотом: - Меч зачарован! Не нравится, бери второй, смотри какой богатый, всего триста серебром.
- Или проклят, - предположил я, игнорируя украшенный меч.
- Как проклят?! Ты что такое говоришь!
- Поверь, я отличу магию от проклятия, - внушительно проговорил я. - Эти пятна... Нет, меч не стоит и пятидесяти. Если кто купит. Пожалуй, стоит пустить слух о проклятии.
- Это ложь! Я буду жаловаться...
- Страже? Как хочешь, выясним откуда меч, кто принёс, - оборвал я, смотрю выжидательно.
Торговец краденым приуныл, процедил сквозь зубы:
- Меньше ста не отдам! Чтоб подавился, пикароново отродье!
- По рукам, - сказал я, пропуская брань мимо ушей. Нечистый на руку купец даром отдаёт сокровище, хотя думает - остался при своих. Меч ценен не красивыми камнями или чеканкой, страшно ржавый, не потерял убийственной смертоносности, ему цены нет. Ржавый меч не прост, далеко не прост.
С улыбкой предвкушая тайну, я оставил хозяина кусать локти в торговой ярости, свёрток с мечом уплывает подмышкой.
Рынок пустеет, крестьяне засобирались, распродают за гроши последнюю снедь, лишь бы не везти взад. Богато, богато живет народ при короле Джероне! Я сворачиваю меж домов, узкий проход ведёт на пустырь, что подле городской стены. Среди кустов большие валуны, солнце гладит верхушки, тёмные ящерицы жмутся брюшком, греют чешуйчатые спинки. Я развернул на земле свёрток, ржавый меч поверх грубой ткани, под рыжими пятнами слабо угадываются чеканные знаки.
Пальцы нашарили на поясе кинжал, в навершии кристалл, яркое пламя пляшет в прозрачной глубине. Осторожно приблизил к ржавому пятну, с грани кристалла с треском ударила искра. Тонкая пыль взвилась рыжим облачком, проступают волнистые линии знака воды. Я коснулся и знака камня, оставив нетронутым знаки огня и воздуха. "Похоже на трансформации Хавье Сокса", - подумал я. Хавье Сокс - автор целой системы заклинаний, но мне важно усилить аспект размягчения. Воздух над поверхностью меча дрожит от проснувшейся магии, словно нагретый, нетронутые знаки вспыхнули, с дымом исчезли. Лезвие блестит, как только что из кузни, заряжено магией до краев, теперь и шкура огра нипочём! В запасе несколько ударов, принцу хватит.
Надо проверить, вдруг, что не так?
Я не сдержал искушения, шагнул к камням, меч в правой руке, рубанул со всех сил. Клинок погрузился в валун как в масло, срубил с натугой верхушку, та скользнула в траву. Ящерка отчаянно прыгнула, прилипла к срезу, слабое сияние потекло ручейками к тёмному тельцу. Я прижал пальцем за кончик хвоста, но чертовка дёрнулась, погрузилась прямо в камень.
"Магия как вода", - подумал я, заначив трофей - хвост ящерицы. Волшебники берегут хранилища - обереги и амулеты, умеют наполнить, как Мастер Фитц. Но откуда берётся изначально? Должен быть источник!
- ... осталось передать меч принцу. Меня не допустят во дворец, быть может, вы сами? - предложил я.
Кабинет Мастера вызывающе просторен, в пол-этажа тесной башни. Витражные окна выцвели, бросают розовые и зелёные пятна на мрамор пола, стопка дорогой писчей бумаги свисает с края стола, один за одним сыплет желтоватыми листами. Стол завален книгами, корешки раскрыты, страницы в закладках. Поверх грубо пристроился меч, как символ превосходства силы над ученостью.
Фитц задумчиво замер в кресле, высокая готическая спинка заставляет держать спину прямо. Взгляд колдуна прикипел к клинку, но по безжизненному, словно высечено из мрамора, лицу не прочесть ничего.
- Нет, отправляйся ты, отдашь капитану, вот записка, пропустят, - решил колдун, меж пальцев заскрипело перо. - Отличная работа, Виллейн! Ты, наверное, поиздержался?
- Не без того, торговец шкуру спустил, двести серебром вынь да положь! - соврал я выжидающе. - Да и амулет зачаровать бы.
- Эх, ладно. Клади сюда и поди вон, позову, - ответил Мастер подымаясь.
Я выложил амулет - серебряный кинжал, клинок особенно хорош против нежити и диких магов. Дверь закрылась, щёлкнуло замком, отсекая главный секрет колдуна. Из щели возле самого пола полез приглушенный писк, затем вой, полыхнуло. Долгое время ничего не происходит, наконец, Фитц зовёт усталым голосом. Под глазами набухли мешки, мелкие капельки пота на восковом лбу, дышит прерывисто. А ведь раньше, зачаровать амулет раз плюнуть! Да, сильно сдал Мастер за последний год.
- Хватит ста, знаю вас, пройдох, - сказал колдун ворчливо, выложил тугой кошель. Я поклонился, собираюсь уйти, прихватив меч. - Садись, надо поговорить!
Фитц указал на крепкий табурет, я примостился, готовый вскочить по первому знаку.
- О чём, Мастер?
- Сколько ты у меня, лет пять? В делах всегда первый, в городе полно приятелей. Хотя амулет твой откровенно слаб, но ты с ним хорош на удивление, сам лучше не управился бы!
Фитц протянул кинжал, от клинка ощутимая мощь, кристалл в рукояти сияет багровым.
- Держи, теперь доступно больше. Из леса вернётесь - погляжу как управились. Объявлю первым помощником. Рыскать по окрестностям, как раньше, не выйдет, но не горюй, добавятся поручения во дворце, добавится и магии. Так что учись разговаривать со знатными людьми, а то на язык больно бойкий!
Я вскочил, в сердце сладко замерло, до заветной мечты один шаг.
- Спасибо, Мастер! Я не подведу вас! - воскликнул я с ликованием. Статус первого помощника открывает такие перспективы! Ещё больше магии пройдет через руки, остальным придётся со мной считаться.
- И ещё, - добавил мастер настойчиво, даже с нотками беспокойства, - доверяй простую магию другим, присмотри как Хольстер справится с троллем.
Я пропустил слова Мастера мимо ушей. Делиться магией? Ага, щас!
- Мастер, могу задать вопрос? - спросил я, пользуясь моментом откровенности. - Вы обходили стороной... в чём суть магии? Мы пользуемся амулетами разной мощи, но где источник?
Фитц помолчал, смежил устало веки. Я затих в ожидании. Тишина сгустилась до звона крови в ушах, слова Мастера пали как приговор.
- Никому не известно. Я - колдун, но ни маг, ни чародей не даст ответа.
В душе оборвалось, я кланяюсь старику, низко, как можно ниже, скрывая гримасу разочарования. У двери обернулся, колдун сидит не шелохнувшись. На миг почудилось - в кресле я, не получив ответов, всю жизнь провел на побегушках знатных лордов.
Ворота нехотя открылись, выпуская второй раз за утро, я облегчённо вырвался. Весь путь от кабинета Фитца шёл натыкаясь на стены. Горькое разочарование о пяти напрасных годах навалились, долбят мыслью: "на что рот открыл, неумеха!" И поумнее тебя жизнь положили бестолку!
Я встал отдышаться. Старый город внизу как на ладони, дворцовый комплекс раскинулся на треть. Леди в компании разодетых вельмож гуляют в королевском саду, скорее шипастые, чем цветущие кусты роз цепляют складки длинных платьев. На заднем дворе тренируются на мечах, звонкий стук ввинчивается ввысь. Перед центральным зданием группа рыцарей, спорят громко, руки дёргаются к пустым ножнам, мечи оставлены в караулке. Слишком много вооруженных людей в городе. "Это всё праздники", - подумал я и бегом понёсся по тропинке к дворцу.
К стене близ ворот пристроена конюшня, изнутри зычный голос Хольстера, всё выбирает коней. Я прошёл мимо, под сень будто игрушечного барбакана, стража лениво скрестила копья, чеканные королевские львы на доспехах грозно скалятся, намекая - вход запрещён. Можно передать меч капитану, но Мастер велел общаться, начну сейчас.
- Я по поручению, сэр Хурбис заказал зачарование, - сказал я, похлопав по свёртку, протягиваю записку колдуна.
Стражник повертел, узкая, от бровей до края шлема, полоска лба идёт морщинами. Крикнул сержанта. На зов из караулки пружинистым шагом выскочил воин, кираса лопается на крепких плечах, надраена, как у новобранца. Прочитал по складам, махнул стражам. Я шагнул под арочный свод, копья уставились вверх, стражи проводят ленивыми взглядами.
- Ищи возле женщин, - бросил сержант ухмыляясь. Я кивнул благодарно, но предпочту от встречи уклониться.
Задний дворик встречает тишиной, я осторожно выглянул из-за угла. Тренировочная площадка усыпана песком, у стены мишени полные стрел. Щиты прибиты к столбам и основательно изрублены. На толстенном бревне отдыхают трое молодых воинов, белоснежные рубахи прилипли к спинам, лица разгорячённые. Золотые шпоры оставили на земле характерный след зубчатых колес. Знатные рыцари слушают четвёртого, крепыша с веснушчатым лицом и волосами цвета меди. Тот что-то говорит, руки в стороны, показывают во-от такой размер, донёсся взрыв хохота. Я осторожно приблизился, спине непривычно сгибаться в поклоне.
- Ваше Высочество...
Светловолосый рыцарь перекинул ногу через бревно, тонкие черты красивого лица пришли в движение, застыли в лёгком пренебрежении.
- Говори, раз и здесь нашёл, - разрешил принц. Добавил, с подозрением глядя на свёрток, - что-то не видел тебя прежде!
- Я из башни. Мастер Фитц поручил передать, - ответил я, крутанул свёрток. Грубая ткань летит в сторону, блеснул клинок. Ближники вскочили и ринулись навстречу, похватав мечи. Я скользнул к принцу, гибким движением припал на колено, пальцы сжимают лезвие рукоятью вперёд, голова полуопущена в поклоне, - новый клинок! Зачарован против огра, учтите, Ваше Высочество.
Принц смотрит ошарашено, рыцари застыли, кончики мечей щекочут мне шею.
- Клянусь, мне нравится этот малый! - расхохотался принц, кивнул рыжему. - Сэр Хьювелл! Будь он убийца, фут доброй стали уже бы сидел в моих кишках!
Рыжий резко забрал зачарованный клинок, едва не срезав мне пальцы, во взгляде уязвлённое самолюбие. Остальные рыцари смотрят недоверчиво, но с интересом. Принц сделал знак подняться.
- Ваше Высочество, простите за выходку. Вы должны больше думать о безопасности, всё королевство с надеждой смотрит на вас! - воскликнул я.
- Что ж, ты преподал урок, не сказать приятный, - ответил принц Джетсет. - Как твоё имя?
- Виллейн. Я буду сторожить тролля, когда найдём.
- Езжай, - разрешил принц. - Больше не искушай моих рыцарей.
Я поклонился ещё, повернулся уйти, ловя задумчивые и яростные взгляды. Интересно, что скажет Фитц, научился говорить со знатью?
Конь бодро идёт по дороге, не чувствуя седока, ведь я не тяжелее подростка. Малый рост и вес делает меня лучшим наездником, чем и широкий в кости Роуди и дылда Хольстер. Те отстали на сотню шагов, лошади хрипят, на уздечках пена клочьями.
Слева вынырнул холм, на вершине что-то виднеется. Я привстал в стременах, ослабив на миг поводья. Стоило отвлечься, норовистый жеребец забыл про ношу, дёрнул в густую траву. Стебли сочные, хрустят под копытами, за нами просека, а пряный запах сшибает с седла. Кролики так и прыскают, прячутся в тёмных провалах нор. Я поймал поводья, не хватает коню ноги переломать.
- Эге-гей! Подожди нас! - крикнул Роуди. Ему с Хольстером ещё холм огибать.
Я вынесся на вершину, вокруг развалины, то ли дозорной башни, то ли крепостцы щитового рыцаря. Поверх каменных блоков непролазный бурьян, гниль рухнувших балок обживают муравьи, подозрительно крупные. Хватаю пару чёрных с рыжиной трудяг, стоит сдавить тугое брюшко - с жала падает капля целебного яда.
Тянет кислым, я пошарил среди развалин. Лестница, ступени засыпаны хламом, ведёт в подвал, запах оттуда. "Интересно", - подумалось мне, - "но потом, потом".
Взгляд упирается в далёкую стену города, шпили дворца мешают низким, как перед грозой, тучам. Дед нынешнего короля мечом покорил окрестных лордов, создал королевство, сковав кровавой клятвой, отец укрепил границы, строил мосты, наладил торговлю с соседями. Его Величество Джерон чтим как мирный правитель, блюститель законов, люди живут богато как никогда. Но король слишком болен, власть ускользает из ослабших рук, и вот уже ползут тревожные слухи, в городе полно людей с быстрым ускользающим взглядом. Что-то готовится! Одна надежда на принца, пусть молод и лорды пробуют на слабину, но кому ещё наследовать власть?
Лёгким нажатием колен я пустил коня вниз по склону. К холму жмутся Малые Силки: десяток домов, копчёные крыши-дранки и перелай собак - деревня, каких сотни. Единственная улочка, продолжение дороги, пуста, время к полудню и все в поле. Схватился за поводья у дома побогаче.
- Хозяин! Есть кто?
Клацнул засов, дверь слабо скрипнула петлями. В проёме сонный старик со вчерашним лицом, пробурчал:
- Кого волки несут?!
Старик шагнул за порог, я не кажусь опасным, оправил простую рубаху до колен.
- Дед, про тролля слышали? - спросил подъехавший Хольстер, слезая с лошади.
- Слыхом не слыхали, - буркнул староста. Не стесняясь, прочистил нос, привычно обтёр пальцы о ткань возле бедра. - И век бы не слыхали, всю скотину перетаскал, зараза, на луг не пустишь! - добавил крестьянин. Взмолился вдруг, заметив знатную секиру Роуди: - Сделайте что-нибудь, избавьте от напасти, я же вижу - не из простых!
- Что-нибудь да сделаем, - осклабился Роуди. В окне на миг показалось девичье личико, старик бросил беспокойный взгляд.
- Не видели, - уточнил я, - но уверены что тролль?
- Кому ещё быть? Вокруг, что ни лес, то болото, за холмами и вовсе топь. Лучше соседа спросите, его корову первой съели, - попытался отделаться дед. - Эй, Берам! Тут к тебе, людям про тролля узнать надобно!
Хольстер c Роуди направились к соседнему дому.
- Почему не пожаловались лорду? - тихо спросил я.
- А нет его, зарубили лет тридцать как. Видали развалины? - ответил старик. - Ещё при прежнем старосте, занялся колдовством, полезла нечисть - и это у столицы под боком! Однажды явился странствующий рыцарь, и, фьюить, - крестьянин сделал жест ребром ладони по горлу. - Замок сгорел свечкой, деревня досталась королевской казне. Так и живем, случись что, идти не к кому. Только налоги дерут!
- Не горюй, коли правда в лесу тролль, завтра сам принц с ним покончит, - обнадежил я, направляясь вслед спутникам. Смутное беспокойство оформилось в мысль: старик не последний человек в деревне, похож на старосту, в курсе всех дел, и удивлён нам. Тогда, кто принес весть о тролле?
Берама дома не оказалось, отворила встревоженная жена: муж-бортник два дня тому ушел на заимку, что у края леса. Там корову и держали, на сочной-то траве. Чего зря в деревню гонять, выпустил поутру, вечером запри в сарай. За лень поплатились, коровы след простыл, но появились кое-чьи другие следы. Берам поднял деревню криком о тролле, но теперь снова в лес - семью кормить надо, пчёлы лопаются от мёда.
Деревня позади, едем неспешно. Мимо плывёт погост, могилы странно осели, почти провалились, неухоженные. Показались скудные огороды, давно поросли бурьяном, следом море полевых цветов: мелкие фиолетовые и белые, крупнее розовые и желтые, гроздьями облепили стебли. Тощие пчёлы зависают на миг, летят, экономя движения, к соседнему. Те, что с раздутым брюшком, гудят тоном ниже, возвращаются к лесу.
Как ни прячься гном по глаза в рыжей бородище, видно - доволен. На губах ухмылка, пальцы отбивают бодрую дробь по обуху секиры. Внучка старосты, девчонка с озорными глазами, сторговала Роуди жареных куриц и жбан пива, гном забыл обо всем в предвкушении трапезы. Хольстер едет задумчиво, взгляд прилип к земле в поисках следов. Четверть часа и вдалеке стеной лес, густой подлесок как авангард древесного войска. То и дело лошади ступают мимо тропы, брезгливо взбрыкивают, пробив копытом гнилой ствол. Небо льёт жемчужным светом в проплешины частых вырубок. Вдруг, лошади зафыркали. Тропинка обрывается у поляны, на ней сарай из жердей, дверь выдрана наружу. Бухнул сапогами Роуди, но дальше скользит неслышно боевым шагом, рука на рукояти секиры. Сухая грязь у входа хранит устрашающий след босой ноги, моих две ступни влезет. Хольстер уже там, припал на колено, приник к отпечатку, пальцы щупают углубления, растёрли комок земли.
- Не могу понять, здоровенный тролль или даже великан. Если великан, почему босой? Если тролль, не видал таких, вот ведь вымахал! - сказал Хольстер задумчиво. Поднялся, отряхивая ладони, повернулся на возглас. - Что-то нашёл?
Гном выскочил из сарайки, глаза выпучены, дышит через рукав.
- Там! Висит! Ну и вонь, - прогундосил он.
- Говори толком, что висит? - спросил я. Роуди махнул рукой, с силой сплюнул. Кончик тягучей от жажды слюны застрял в бороде. Ругнулся, следом звонко хлопнула из жбана пробка.
Я вошёл в сарайку, вдохнув прозапас. На потолочную балку закинута веревка, верхний конец перехлестнут несколько раз, на втором конце висит тело, медленно поворачивается, показался раздутый живот. Болотные мухи остервенело жужжат, облепили лицо так, что не узнать под сплошной чёрной с зеленью массой. На утоптанном в камень земляном полу следы каблуков и узкие порезы, как от ножа.
- Нашлась пропажа, - сообщил я выходя. - Интересно, на что они рассчитывали, что тролль и труп сожрёт?
- Кто они, кого сожрёт? - спросил Хольстер, заглядывает в сарай сам.
- Бортник нашёлся. Повесился, - ответил я, не вдаваясь в детали. - Коней придётся оставить здесь, в чащу не пройдут. Но поодаль, нервничают от вони.
- И что, не похороним? - возмутился Хольстер. - Как можно!
- У нас дело, или хочешь вернуться, спешишь обрадовать вдову? - рявкнул я раздражённо.
За домом полые колоды для пчёл, выстроились в ряд вдоль деревьев, языки янтарного мёда водопадиками из вертикальных щелей. Роуди уже там, сорвал по дороге широкий лист и ловит липкую сладость. Пчёлы гудят протестующе, собирают ударный отряд.
- Ты как пожар. Бери поклажу! - поторопил я нервно.
- Чего добру пропадать, - степенно возразил Роуди.
Заимка позади, чаща обступает со всех сторон. Высокие кроны душат свет, понизу затянуло папоротником, полно сломанных деревьев, иные стволы косо лежат на соседях и ссадят опрометчивого всадника. Старые брёвна прячутся под тёмно-зелёной шубой, на одном мох мощно содран до трухлявой поддёвы. Впереди Хольстер мягко ступает по следу, куртка цвета свежей листвы теряется в трёх шагах. Следом ломит Роуди, навьючен припасами как конь, тяжёлые башмаки бухают так, что птичьи яйца из гнёзд сыпятся.
- Тс-с! Тише ты! - шикнул Хольстер, оглянувшись. - Прёшь как лось! Смотри, охотничек пожалует.
След ведёт в старую балку, бывший овраг давно заплыл, порос густым кустарником. Хольстер вдруг поднял руку, мы послушно замерли, главное, не всполошить, заметить тролля издали. Наш провожатый махнул в обход. Я плетусь последним, полы плаща путаются в ногах, ветки тянутся хватить узловатыми пальцами.
- Всё, пришли. Точно говорю, тролль в овраге обосновался, - прошептал Хольстер, останавливаясь, - на разведку кто пойдёт?
- Там кусты, вам здоровякам не продраться, мне сподручнее, - ответил я. - Вы бы отошли, лагерь разбили, найду вас потом.
Я сунул постылый плащ Хольстеру, ужом скользнул в заросли поверху бывшего оврага, последнюю дюжину шагов ползком на брюхе. Осторожно раздвинул ветви. Дальний склон нависает невысоким обрывом, на самом краю дуб, могучие корни пронзают толщу земли насквозь, хоботами тянутся к обширной заводи на дне. Я присмотрелся, меж корней бьёт источник, дальше ручей, весело журчит вдоль и на выход из оврага. Возле потока сидит, скрестив ноги, мосластый тролль, голые ступни баламутят студёную воду, мелкие рыбки в ужасе прыгают на берег, лишь бы прочь из грязных струй. В руке тролля здоровая берцовая кость с тёмными нитками жил на верхушке, стучит вторым обломанным торцом о камень. Сложил губы трубочкой, с хлюпом тянет сладкий мозг. Глянул с интересом внутрь, постучал ещё, последние крошки раскрасили камень алым и серым. Недовольный рык так и рвётся из глотки, кость полетела в кучу обглоданных. Тролль неожиданно ловко для столь длинного тела поднялся, кисти рук пониже колен, подхватил сучковатую дубину из цельного ствола. Опасный противник! Принцу придётся попотеть, даже с амулетом Пут, никто не скажет, что победа далась легко. Я проводил щетинистую спину пристальным взглядом, тролль вздрогнул, заозирался. Я отшатнулся, ветки сомкнулись перед глазами, но успел заметить: на груди тролля зеленоватая искорка, какой-то камень, кулон! Странно. Нет, не может быть. Я махнул рукой, главное, тролль чувствительный и амулет Пут подействует, гм, хорошо.
Коллеги разбили лагерь в низине, круглой и ровной, будто великан припечатал гигантской пяткой. В свежей ямке дрова для костра, сверху лапник фильтровать дым. Роуди наклонился разжечь, от широкой ладони вниз волны жара, но влажные лесные дрова лишь слабо парят, противятся пламени. Я торопливо скользнул по склону в ложбину.
- Стой! Унюхает!
- Нашёл, это кто, тролль? - спросил Роуди, отступив на шаг.
- Похож на болотного тролля, не из горных, меха нет. Пластин брони, как у огра, тоже нет. Побрёл на охоту. Погоди с огнём, к вечеру вернётся, спать ляжет, тогда погудим. Пока сидим тихо!
Гном недовольно устроился на трухлявом бревне, спрятал оберег в карман, в руках жбан из горки припасов. Пенная струя хлынула в глотку, борода ловит заблудшие капли, те мигом спрятались в буйстве рыжих волос.
- Надо было Хольстеру идти, задержал бы заклинанием Пут.
- Нельзя, до утра магии не хватит, развеется, - ответил я, садясь напротив. - Кстати, он где?
- Ушёл разведать вокруг. Надеюсь, не встретятся! - усмехнулся гном, в глазах озорные огоньки.
- Если что, услышим, - поддержал я со смешком. - Не пойму, как тролль сюда попал, до болот топать и топать через населённые земли.
- Может, изгой, выгнали? - предположил Роуди равнодушно. - Какая разница, всё тебе допытывать надо. Наше дело простое, колдануть Путы и ждать рыцарей, - Роуди помедлил, спросил с хитрецой. - Правду говорят, Фитц прочит тебя на своё место?
- С чего взял? - насторожился я, не стоит давать знать о новом назначении раньше времени.
- Как с чего, слухи давно ходят. Во дворце недовольство, поговаривают, зачем колдун нужен, какой с него прок? Сам заметил, поди, амулеты слабеют, про обереги вообще молчу. Иссяк наш Мастер!
- Или магия иссякла. Но при чём здесь я? Я не умею того, что может Фитц.
- Не ты ли все окрестности излазил? Мастер начинал так же.
- И нашёл свой источник магии? - предположил я. - Но я не нашёл.
- Про сундучок твой все знают, кабы не хитроумный замок, разграбили давно сокровища! - проговорил гном недоверчиво.
- Нечего там искать, пара настоек и всё. Просто, не люблю, когда в мои вещи лезут, - сказал я раздражённо, вот ведь гномий упрямец!
Роуди подобрался, голос тихий, почти шёпот.
- Искать не надо, у Мастера могучий амулет есть, точно знаю! Только не даётся ему уже. Или иссяк. Но нам - хватит!
- В заговор вербуешь? - спросил я шутливо, но по коже мороз. - Мастер жив и здоров, трудности, уверен, временные.
- Да не, ты что?! - сказал Роуди, отшатнувшись. - Это я так, шуткую... Если что - не забывай старого приятеля!
Я хмыкнул в сомнении, взгляд падает на готовое кострище, дрова вспыхнут, только руку протяни. По-разному, но все видят во мне приемника: сам Фитц, тороватый Роуди, простодушный Хольстер. Остальные, от пройдохи Пикарона, до Тевиэля-эльфа. Вспомнился принц, лишь бы охота прошла успешно, а там прямая дорожка в будущее, в тёплое уютное будущее придворного колдуна. Кто знает, даже мага!
Я прикрыл глаза в сладкой дрёме. Истина, суть магии... кому нужны, ну их к песчаным крысам! Заполучить бы амулет Фитца, или что там у него, разберусь в чём беда, нутро выверну! Никогда больше, никто не посмеет кривить презрительно губы, смотреть победителем свысока!
Пальцы сжимаются в кулак, воздух со свистом вырывается из груди. Глаза застлала было красная пелена, ушла, дыхание снова ровное. Бунтовать рано, Фитц силён, и, пока, на моей стороне. Решено!
Я вскочил, Роуди увлечённо жрёт куриную ногу.
- У меня дело, будьте здесь до утра, вернусь поздно. Или рано, - скомандовал я. Роуди подавился от неожиданности, закашлял, прикрыв рот широкой ладонью.
- Постой, мне тоже надо, ээ, в деревню, - забеспокоился Роуди, глядит вопросительно, принимая моё командование.
- Хорошо, но дождись Хольстера, пусть проверит овражек, как тролль вернётся. Только тихо там, не спугните!
Я подхватил плащ, зашагал широким шагом в сторону деревни. В одном Хольстер прав, нужно похоронить пасечника, и, главное, понять зачем убили случайного свидетеля!
Солнце к закату, висит приплюснутым красным шаром. Тени деревьев тянутся длинными лапами, как злодей к нежной шее, придушить зелёный подлесок. Я порядком заплутал, казалось, Хольстер ведёт сквозь чащу прямо, но нет, по прямой вернуться не вышло. Наконец, заимка, встречает фырканьем, кони копытят землю и косят нехорошим глазом на тугие бока товарищей, давно голодные, норовят ухватить зубами. Конячьи губы обижено обшарили пустую ладонь. Как назло, сена пасечник не держит - дикое поле рядом.
- Ладно, мёда дам. Смотрите, не привыкайте! - сказал я, похлопывая жеребца по боку.
Прошёлся вдоль колод, пчёлы перетрудились за день, сидят тихо, только дальняя колода вяло жужжит. Из длинной щели слабо сияет, пчёлы медленно дрейфуют зигзагами, как пьяные. Я залез по локоть, пальцы нащупали липкий металл. В ладони небольшая медная пластина, в центре мутный камень сочится зелёным дымком, ядовито-ярким в тусклых сумерках. "Пожалуй, лучше отсюда мёд не брать", - подумал я, пряча находку обратно. Едва ли кто подложил оберег, тот иссяк и, скорее, выкинули. Вдохнув, повёл лошадь Хольстера в сарай, не тащить же покойника на себе.
К деревне домчались мигом, лошадь рвёт поводья, стремясь сбежать из-под страшного груза. Жители не спят против сельского обыкновения, бродят взбудораженные от дома к дому. Заметили издали, обступили. Давешний староста показался из дома и крестится на покойника. Следом бугай, точная копия, но моложе, сразу подошёл к вдове и давай уводить под руки.
- Вот баба, говорил, доведёт муженька до ручки! - провозгласил староста, оглянулся, ища поддержки. Люди молча тупят взгляд, один крестьянин в летах сплюнул зло, но украдкой.
- Ты! - сказал я, пальцем указываю на несогласного. - Вижу, есть что сказать. Не бойся. Слушайте все! Я здесь от имени принца Джетсета!
Народ зашумел, крестьянин помялся, махнул рукой - была не была!
- Брешет староста, дружно они жили. Это егойный сынок, понимаешь, к Берамовой жинке приставал. А теперь, как ладно устроилось!
Староста побагровел, брызнул слюной.
- Враньё, не ты ли с Берамом клин на дальнем поле не поделил?! Что ни праздник, морды бьёте!
- Верно! Верно говорит! - прилетели голоса, не пойми про кого. Бугай выскочил на шум, набычился, прёт на толпу, маленькая голова со скошенным лбом втянулась, как у черепахи, под защиту широких плеч, руки, с ладонями со штык лопаты, в стороны. Из домов бегут крепкие парни, кто на чьей стороне, вот первому засветили в ухо.
Я подал коня назад, поманил старосту подальше от молодецкой драки.
- Всё ясно с вами, - сказал я. - Скажи только, видали кого чужого? За день-два как тролль объявился?
Пятерня поскребла редкие волосы, развитые брови с толстыми, как червячки, белёсыми волосками сошлись на переносице. Спустя миг старик просиял.
- Точно, было! Малой прибегал, говорил, да не поверил никто. Где видано, чтоб человек с эльфом под ручку ходили!
- Проводи к мальцу, пацан мог не понять, напутать, - сказал я, пуская коня вслед старосте, сам смутно припоминаю где и эльф и человек и гном вместе ходят. Нет, не может быть! Драка, тем временем, утихла. Страх последних дней вспыхнул короткой яростью, но быстро иссяк, деревенские с облегчением выплюнули застарелые обиды, как часто бывает, вместе с зубами.
Человек с эльфом пробирались в объезд деревни, подле холма, как выглядели узнать не удалось, с вершины холма еле разглядели дети, что играли в разрушенной крепостце лорда. Пора бы разведать, что там необычного!
Я оставил Малые Силки вытирать кровь с разбитых рож и хоронить мертвеца.
Деревянный замок щитового рыцаря - одно название, а не замок, в развалинах коня привязать не к чему. Сгорело всё, от конюшни ржавой подковы не осталось, от башни уцелел подвал. Я бросил поводья, жеребец только рад, под копытами полно сочной травы. Молодец! Занят делом, работы ему не на один час, успею вернуться.
Вход в подвал опрометчиво заплёл паук, сидит в центре как страж, лапки на сигнальных нитях. Я присмотрелся к рисунку: какой необычный! Пауки так не плетут, зигзагами. Оброс жёстким панцирем, мягкое брюшко в хитиновой броне, не паук, а рыцарь! Чую, без магии не обошлось. Сэр паук отправился пытать счастья в траве, я брезгливо, двумя пальчиками, сорвал паутину, но рисунок - запомнил. Дюжина ступеней ведёт в подвал, последние на ощупь, после яркого дня хоть глаз выколи. Пара шагов в сторону и под подошвой хрустнуло, на холодном камне пола запас хвороста, что-то похожее на факел. Жаль тратить магию на пустяки, но времени в обрез. Ладонь легла на рифленую рукоять кинжала, в глубине кристалла, что в навершии, мерцает огонек. Я милостиво позволил огоньку поживиться факелом. Вспыхнуло, сперва слепяще белым, и сразу занялся факел оранжевым с копотью.
Дрожащее пламя высвечивает истёртые ступени, тьма отступила до стен, лишь застарелый след костра на полу противится натиску. Сводчатый подвал давно пуст. Иду вдоль стен, в правом углу детский тайничок: куклы из соломы, перевязаны яркой нитью, цветные осколки стекла. Факел всюду горит ровно, только над остатками ростовой бочки - недурно лорд пировал, такую дружине месяц пить - стреляет синими сполохами. Зверьё натаскало всякий мусор, но сквозь пучки травы и мелкие кости видны следы. Шаркнул пару раз ногой подле бочки. Так и есть, царапины! Глубокие, словно бочку часто двигали, говорят опытному искателю: здесь какой-то секрет. К стене привалилось дубовое дно, большое, как щит горного великана. Отвалил с грохотом, за ним ничего, блоки сидят дружно, лезвие ножа не всунуть. "Гнома бы сюда, с киркой", - подумал я с досадой. Да и под землёй не помешает. Кто виноват, что Роуди такой бабник? В деревне траур, я в затруднении, а он, видите ли, отпросился к девчонке!
Кому похороны, а кому и свадьба. А мне ни то ни другое, время показать, на что способен прилежный подручный! Лучший в колдовской башне, без ложной скромности. Вспомнились обрывки фраз, крохи драгоценного знания, что нет-нет, да выскочат из уст колдуна: магия избегает обыденных мест, не любит повторяться и срабатывать в точности как задумано. Фитц не учил толком, но обмолвился, что местечковая магия сильней всеобщей, хотя в иных местах выйдет пшиком, безобидным фокусом. Мне бы приберечь паутинный узор на потом, но потом настанет, если пройду дальше. Решено, потрачу здесь!
Мягкий металл кинжала с трудом царапает древесину, та задубела, чёрная от множества вин. Линия за линией, дно покрывается рисунком, увеличенной копией паутины, в царапинах блестит серебром, как если волосяную струну заложили вглубь. Сейчас лето и пауки враждуют с муравьями, вторым компонентом будет муравьиный яд. Два вещества достаточно для простого аддикта разрушения. Прозрачная капля едкой кислоты пала точно в центр рисунка, растеклась с шипением по царапинам. Узор пыхнул дымом, провалился вглубь, оставляя тонкие, как от бритвы, щели. Плиты пола приняли удар, геометрической формы чурки вперемежку с камнем лавиной исчезли в глубине люка. "Боевая паутина", так и назову, сработала на славу!
Чёткий квадрат провала затянут серой пеленой, я с опаской прыгнул, ступней неудачно на обломок камня. Прихрамывая и кашляя в клубах пыли, побрёл по короткому тоннелю, над головой своды из тёмного, набухшего земляной влагой кирпича. Несколько шагов прочь, проступает решётка двери. В петлях навесной замок, такой старый, только тронь - развалится. Некогда толстые прутья колют пальцы чешуйками ржавчины, стоит коснуться, по ладони, от запястья к локтю бежит противная змейка влаги. Дверь скрипит протестующе, тяжёлый замок тужится миг, но сдался, рухнул на носок сапога. Прихрамываю дальше, по бокам земляные стены, потолок в деревянных, чёрных от сырости крепях. Поверхность холма близко: бледные корни заполонили тоннель донизу, щекочут белёсыми щупальцами, потревоженные, мстительно сыплют землёй за шиворот. На стенах капли, собравшись в грязные струйки ползут к лужам под ногами. Несколько поворотов тоннеля плавно уводят вниз, местами вода норовит перелить за голенища сапог. Здесь должно быть по пояс, а то и по горло. Куда-то уходит? Поворот и точно утопну! Но нет, вода спадает перед тремя ступенями к обитой железом двери. Петли плюют сырой ржавчиной, за дверью обширный зал со слишком высоким для подземелья арочным сводом. Огромный стол в полкомнаты разбит, серые от пыли щепки вперемешку с осколками стекла. Шкафы вдоль стен как пустые рамки, полки сломаны пополам молодецким ударом, содержимое исчезло. По комнате частями вольно разлёгся скелет великана: рука здесь, вторая там, крепко вцепилась в дубину, головы нет вовсе.
В углу за занавесками альков, поверх ткани слой грязной паутины, плотной как вата. Я подошёл ближе, пламя факела тянется к сухому, пустить пожар. В алькове кушетка, трухлявое ложе продавлено до основы под тяжестью тела в доспехах, тусклая сталь в бурых пятнах. Седые волосы укрывают одеялом, доросли до пола, местами срезаны косо неведомым цирюльником, лицо прячется в бороде по глаза. По телу снуют рыжие, с жирную белку, анты, особо настырный лезет к рту, в сяжках перламутром светится липкая дрянь.
- Кыш, прочь! - крикнул я, и сую факел, ант метнулся от огня вон, исчез в темном провале в стене. Воспаленные веки старца дрогнули, тяжело, как стальная решетка, идут вверх.
- Кто здесь? - с трудом прошептал старик. - Подойди... великан или злобный колдун... мне уже всё равно.
- Кто вы? - спросил я с опаской, но шагаю ближе. - Подождите, уберу тварей! Надо вынести вас наружу.
- Поздно, я давно мертв... почти мертв, - прохрипел старик, отвыкшее горло с трудом повинуется. - Эти... твари... кормили и заботились много лет.
- Что случилось, почему вы здесь? Крестьяне сказывали, вы и есть тот самый рыцарь, что победил малефика?
- Малефика? - сказал старик, губы кривятся в подобии горькой усмешки. - Что ещё мог придумать он... слушай, люди должны знать правду! - горячо зашептал рыцарь. - Я лорд, я жил в замке с прекрасной женой и детьми... король призвал... долг вассала...
- Сейчас, дам воды, - сказал я, доставая фляжку.
- Нет!!! Вода теперь яд! - воскликнул древний рыцарь. И, словно потратил силы, слова даются всё труднее. - Поход был долгий, битвы жестоки... посчитали меня мертвым, раненый, попал в плен... слишком беден для выкупа... я сбежал! Весть о гибели обогнала надолго... Проклятый колдун! Откуда взялся в моём замке?!
Глаза рыцаря сверкнули яростью. Я отпрянул.
- Зачем всё это говорите? Меня не касается, приведу помощь, и только!
Рыцарь не услышал моих слов, продолжил тише.
- Гильберта не виновна... околдовал... я вернулся, ворвался в ярости, рубил всех... но подлый фетишер ударил сзади... О, моя Гильберта! Прости меня...
Голос перешёл в шепот, я склонился ближе. Рука рыцаря выстрелила, схватила за ворот плаща с последней силой.
- Найди сына! Отдай меч, он не простой, рубит горных... расскажи как было... обещай, ты должен!!!
Тело рыцаря обмякло на кушетке, выражение вечной муки уходит медленно, искорка смысла исчезла из навеки мёртвых глаз. Я торопливо прикрыл старику веки, а самого плащом, и отступил на шаг в жутком смятении. Яд проел панцирь до дыр, рыцарь лежит десятки лет. Сын, если жив, сам детьми обзавёлся. Как найти, кто он?
Взгляд метнулся по комнате, меча нигде нет. "Вот и хорошо", - подумал с облегчением. Я не странствующий рыцарь, подвиги совершать, даже не искатель приключений! Мой удел - копить магию, сидеть в башне, постигать суть. Даётся с трудом, но даётся, Мастер не напрасно выделяет среди прочих, доверяет больше и больше. Мастер Фитц Шиэр.
В дальней стене узкая дыра, камни кладки рядом и присыпаны песчаным грунтом. Из трубы тоннеля, как из слуховой трубки, шорох тысячи лап и влажное бульканье, кислая вонь. Чую, мощная магия там, в сокровенных глубинах. Стенки в затверделой слизи, светятся на манер болотных гнилушек, пальцы приятно холодит эта гладкая, как слюда, корка. Я втиснулся внутрь. Мелких трещин хватало жучиным лапкам, но не мне, извиваюсь как червь, ползу, локоть за локтем. Шкуродерный поворот и тоннель уводит вниз, я заскользил как на санках. Стенки внезапно исчезли, я рухнул с высоты, локоть не до конца смягчил удар, приложило виском о пол подземной камеры. Перекатился, по колено в прозрачных пустых коконах, одежда в склизкой субстанции, белёсой и мерзкой на вид. В голове звенит, рука тянется к ссадине, кровь чёрная в призрачном свете, стекает по пальцам тугой каплей. Глянул под свод - и высота и наклон тоннеля не оставляют сомнений: вылазить обратно другим путём.
В стенах из светлого камня пара узких щелей, я протиснулся в ту, что пошире, дальше наклонный коридор почти в полный рост. Тянет неуместной свежестью, несколько глубоких вдохов полнят пьянящим чувством. Боль скукожилась в затылок, ушла совсем.
Анты обжили явно чужое подземелье: пол старательно выровнен, как и стены, поверх закован в слой твёрдой слизи, гладкой настолько, что подошвы скользят как по льду. Потолок в шубе светлой плесени, та живет своей жизнью, пушистые лохмы прячут мелких, с кулак, постояльцев.
Мягкое шуршание хитина лезет в уши задолго до развилки, даже перекрёстке, поперёк река деловитых антов, крупных по колено. Тащат нужные в жучином хозяйстве вещи - личинок, куски еды, комочки прозрачного, щепки и мусор. Из-за спины, напугав до икоты, вдруг выскочил рыжий собрат помельче, в лапах пучок седых волос, втиснулся в поток. Я нагло влез следом, сяжки по-хозяйски щекочут ногу, я поспешил шагнуть вон. По ту сторону короткий переход, ведёт в лабиринт боковых ответвлений. Кинжал легко оставляет отметки на пористом камне, пройти лабиринт не сложно, если отмечать тоннели. Только долго, не ведая что искать. Но я-то знаю... ищи магию, Виллейн!
Длинные ходы изредка радуют боковыми камерами, в них жильцы - устрашающего размера бочонки белой плоти, короткие ножки по бокам и мелкие жвала с былых времен. Одного облепили анты, пока двое спереди кормят бочонок, четверо сзади уже дерут мягкую плоть на части. Отвратительное зрелище! Короткая перепалка, полная взмахов сяжек и кислой вони, и кормящие убрались, бросив питательную слизь. На меня анты внимания не обращают, лишь изредка замираю, пока щупают антеннами. Натыкаются на белёсую дрянь, что размазана по одежде, мигом потеряв интерес, спешат дальше.
Ходы сменяются развилками, те снова ходами, тщательно помечаю выбранный путь. Тоннели идут без уклона прямо, одинаковые как близнецы, я потерял счёт времени. В мелкой фляжке давно сухо, но выходцу пустынь не привыкать к жажде, хуже слабость и тошнота, странная, в на удивление свежем воздухе. Несколько раз ставлю двойные отметки, выскочил особенный перекресток: все ходы помечены дважды. Что за ерунда, лабиринт исхожен, толку нет! Я пошёл медленно, пальцы щупают камень, стучу костяшками на предмет скрытых лазов. Зашуршало, я заозирался, никого. Глянул вверх, волны плесени раздались в стороны, на шею валится коричневое тельце. Лапки с ворсинками на кончике зацепились за одежду, антенны больно хлещут по лицу. С трудом отодрал паршивца, ант деловито припустил по тоннелю.
Я присел пружинисто, ещё и ещё раз, нагнать кровь в мышцы ног, только так сработает взрывная сила. Взвился ввысь, пальцы вцепились в неровный край дыры. Легко подтянулся, нити плесени щекочут, лезут в глаза и рот. Плюясь, ползу в поперечный тоннель, тёмный, неровный и узкий, видать, прокопан упорными антами. С каждым ползком сыпется сверху, в волосах песок. Тоннель ныряет вниз, уводит вбок, то и дело рушится позади, норовя раздавить чужака. Паника подымается от ступней, ледяными иглами к сердцу.
Могучий звук порвал писк тишины в ушах, громкий и шлёпающий, словно гигантская жаба шмякнулась, приложив толстым брюхом о гладкие камни. Тоннель ходуном, в спину ударило струёй воздуха, свод узкого лаза проседает на глазах. Не помня себя, лезу, отчаянно гребу скрюченными пальцами, как ластами, ноги пропихивают песок взад. Каждый вздох даётся с трудом, пыль скрипит на зубах. Но вот, сквозь слезы маячит светлое пятно выхода. "Хорошо, развилок не было", - успел я подумать в полёте, прежде чем сильный удар о поверхность отправил в забытье...
Горло саднит нещадно, тренькают болью обломанные ногти, скребут о неровный пол. Правая нога волочится, подпрыгивает на неровностях, левая подвешена, прихвачена за штанину как прищепкой. Меня плавно несут, даже тащат, в спину вдавились гладкие - с трудом вывернул шею глянуть - бока антов. Тело как ватой набито, кожу рук и лица жжёт кислотой, вместо мышц тягучий кисель. Осторожно пробую шевелить пальцами - получилось не сразу, как если мышцы посовещались, исполнять ли приказ хозяина, решили, с ленцой, - ну ла-адно!
Потолок высок, щерится длинными гнилыми клыками, едкие капли светящейся жижи срываются с кончиков сталактитов, собираются в яркие лужицы, те прорезали камень пола узкими щелями ручейков. Я скосил глаза - древняя пещера огромна. Дальнюю сторону укутал жемчужный туман, подымается от белёсого озера неприятного вида. В стенах провалы тысячи ходов, мелькают анты, тащат грузы к подземному озеру, в обратный путь с густой жижей в жвалах.
Большая группа волочет грузное тело размером с человека, живот раздут. От страшной догадки внутренности сжало ледяной лапой. Жидкость с плеском приняла, поверхность бурлит, волна кислой вони накрыла и нас, заставляет дёргаться провожатых. Озеро живое, плюнуло к берегу порцию слизи, ближайшие анты тут как тут, но в воду не лезут, осторожно подхватывают антеннами светящиеся комки. Нагруженные, несут дрянь вглубь неведомых проходов.
Как бы и меня не сожрали! Вспоминая старика-рыцаря, может случиться кое-что похуже. Провести годы беспомощным, ну уж нет! Я пошевелил рукой, отчаянно дёрнул, жвала анта клацнули в пустоте, усы тревожно замелькали в сложном танце. Тотчас набежало полдюжины антов покрупнее, вцепились со всех сторон, защепили кожу, того и гляди, вырвут кус мяса. Меня потащили, но не к озеру. Я расслабил мышцы, если суждено отправиться в живот муравейника, то позже.
Процессия замерла возле странного сооружения, похоже на осиное гнездо, прилепленное к полу. Стенки из веток, хитина, и каких-то серых нитей добро измазаны окаменевшей слизью, та испускает слабый свет. Анты построились в живой намёт, меня передали по лапам. Жвала последнего разжались, я рухнул в камеру, из груди вылетел короткий вскрик. Подо мной мягко спружинило, охнуло, я скатился с охапки тощих рук и ног. К конечностям прилагается немытое тело и голова, лицо, заросшее бородой с проседью, разразилось потоком брани. Я переждал пока испуг пройдёт, поток выдохся. Человек воскликнул удивленно и радостно:
- Как чудесно, что вы здесь! Просто замечательно!
- Не вижу ничего хорошего, - не согласился я. - Кто вы?
- Лучше, чем быть коллективно переваренным в этом милом озерце, - ехидно ответил заключенный. - Я имею честь быть магом, даже чародеем! Ээ, не подскажете, который день и год там, наверху?
Чародей поднялся, рёбра горделиво натягивают кожу, тощая шея с трудом держит важный наклон головы.
- Не слыхал про чародеев в муравьиной тюрьме, - усомнился я, - если маг, почему не сбежали?.. Год двадцать седьмой правления Его Величества Джерона, аккурат середина июня.
Я устроился поудобнее, вставать нет ни сил, ни надобности.
- Июнь хорошо, но позвольте узнать, Джерон король какого королевства? Впрочем, не говорите, эта привычка мерить года королями совершенно не устраивает!
- В вашем положении грех привередничать. Расскажите про подземелье, как застряли? Что нас ждёт?
Чародей вздохнул, сел напротив скрестив ноги, держит паузу. Я начал закипать.
- Это муравейник, гигантский, полный магии, - начал, наконец, чародей академическим тоном.
- Пока ничего нового, знаете ли, сам заметил аномальный размер! - сказал я, усталость вырывается сарказмом.
- Не перебивайте! Времени мало, скоро они вернутся, и, кто знает, что ожидает вас.
- За себя не беспокоитесь, почему?
- Знаю точно, зачем им нужен, - горько сказал чародей. - Точнее, уже не нужен. Про вас же ничего не известно, свалились буквально на голову! - чародей помолчал, продолжил: - Увы, я лишился всех сил, видели светящееся озеро? Вся магия там. Не спрашивайте, как случилось, они тянули до последней капли, как крестьянская девка корову доит. Теперь я иссяк, увы, для меня... и для вас! Что-то подсказывает: вы пойманы на замену. Ваша история столь же нелепа?
- Да, наверное. Я простой помощник колдуна, - признался я, скривившись, - полез сдуру, на поиски источника магии.
- Так вы маг! Я подозревал, иначе, зачем сюда бросили?
- Пока нет, сам создавать магию не способен.
- Не важно, главное, у вас амулет есть? Хотя бы, оберег с толикой магии? - спросил чародей, в глазах огонек надежды.
- Допустим, что с того?
- Как что, покажите амулет немедленно! Я легко выдерну обоих из этой печальной обители, потребуется совсем немного!
- Не очень доверяю попавшим впросак чародеям, - ответил я скептически. - Уверен, выберусь без вашей помощи.
Я поднялся, размял руки, ноги, как перед дракой. Не с чародеем, нет, его соплей зашибёшь.
- Постойте! - заволновался маг. - У меня есть что предложить! Великий Талисман упадет... ээ... уже упал, не знаю, надо уточнить дату. Он - ваш, только помогите выбраться, не пожалеете!
- Почему я должен верить? - спросил я, внутри разгорается пожар любопытства.
- Да-да, понимаю вас, человек в моём отчаянном положении может и солгать... я не пустобрёх! Разве магия места не говорит, какая мощь была доступна?! Не верите мне, поверьте магии!
Я нехотя нашарил кинжал, кристалл тусклый после упражнений с паутиной, но заряд есть. Чародей глянул вскользь, брови сосредоточенно сошлись на переносице, бросились недоуменно вверх.
- Гм, здесь меньше чем я привык называть "совсем не много". Молодой, не знаю какой расы, человек! Стыдно зваться магом, с таким запасом магии!
Я зашипел от негодования, мало того, колдунишка поддел происхождение, еще издевается - в его-то положении! Внимательные глаза чародея, казалось, читают меня как книгу.
- Я из мелкиндов. Мой народ вытеснили в пустыни, и пустыня нас изменила. Сами видите, силой и ростом не вышли, но, уверяю, голова варит что надо. Как правило. Часть мелкиндов вернулась, зацепилась в городах, - ответил я, пересилив себя. - Только не по мне это, в пустыне верблюдов гонять, или делишки торговые обделывать!
- Что по тебе, юный мелкинд? - спросил чародей терпеливо, как на экзамене. - Ты говоришь о сородичах... как о чужих.
Я почувствовал странное волнение, слова рвутся из глубины души.
- Магия. Хочу понять, откуда берется, не амулет, но сама суть, что это такое - магия? Почему мы, маги, как нищие собираем крохи, служа наглым разбойникам-лордам? Почему магию запрещают в королевствах, дозволяют колдовать лишь по капле, в строго отмеренных порциях?
Чародей помедлил, смотрит внимательно, облик наливается силой.
- Хм, истину ищешь, источник?.. Пойдет, - туманно выразился чародей. - Про Талисман не веришь зря, он совершенно особенный. Гм, решено! Помогу выбраться, а ты поможешь мне, нам обоим, мелкинд Виллейн. Давай кинжал!
Я заворожено протянул вперед лезвием, пальцы чародея вцепились в серебро клинка. Кристалл мгновенно погас, вокруг чародея вихрем взметнулись молнии, арками долбят в стены камеры, одна шибанула в меня. Я впечатался в стенку, мышцы чуть не лопаются от судороги, в глазах потемнело от боли. Чародей исчез, вырвав нож из скрюченных пальцев, лохмотья узника грязными хлопьями падают вниз. Меня перестало корчить, пустой желудок натужно выплюнул остатки гнилой слизи.
Одно хорошо, встряска молнией прогнала слабость.
"Обманул, мошенник!", - в ярости подумал я, пнул стенку, камера завибрировала музыкально, как диковинный инструмент, низкий гул протиснулся через люк, растёкся по пещере пугать антов. Ноги подломились, я осел, злость уступает отчаянию. Как расхвастался - обойдусь, своим великим умом! Ха-ха! Что скажешь, Виллейн, когда требуется простая физическая мощь, проломить стенки, вырваться на свободу? Это тебе не интриги плести, стравливать наивных эльфов и простоватых гномов. Думай, песочная голова, думай!
Я сжал виски ладонями, помассировал зажмуренные глаза. Зрение прояснилось, в сумраке маячат совсем темные пятна. Стенки камеры местами обуглены, молнии пожгли панцирь слизи, обнажив почерневшее плетение веток. Хотел постучать, но кулак неожиданно легко провалился насквозь. Несколько минут работы и - ура! Передо мной дыра, достаточно широка пролезть узкоплечему мелкинду.
Снаружи сумрак навалился на озеро, свечение жижи гаснет от берегов, лишь в центре яркий водоворот, там магия уходит в неведомую дыру. Чародей, как древний воин, всё своё забрал с собой, магия подземелья почти исчезла. Анты бегают суматошно, иные с потерянным видом суют в озеро куски еды, ждут напрасно превращения в питательную слизь. Тихонько, шаг за шагом вдоль стенки пещеры, пытаюсь проскочить незамеченным. Тщетно! Один страж из самых крупных бросился наперерез. Огромные насекомые - жвала щелкают у пояса, в дыхательные трахеи палец всунуть - встретились только здесь, в густом как суп, пьянящем воздухе. Сяжки тянутся угрожающе, неслышный зов собирает ближних антов. Я отскочил назад к камере, за спиной стенка. С задних рядов пробираются анты с остатками скользкой субстанции, замуровать нового узника. Соображают сообща, как вернуть озеру силу, пусть ненадолго.
Я вырвал из-за пазухи амулет Пут, с размаху впечатал в голову самого крупного стража. Амулет зло полыхнул сырой магией, разлетелся ярко-белыми плавлеными брызгами. Ант опрокинулся, засучил лапками, дёрнулся раз, другой, взорвался изнутри! Остальных антов унесло комочками, такими жалкими и совсем не грозными, когда переломаны лапы. Насекомые шевелятся, силятся ползти, из лопнувших тел сочится мерцающая слизь. Сработало! Жаль, на шум бегут новые. Весь обляпанный слизью, я бросился к тоннелю, откуда тащили тело страдальца. Если правильно понял, ход ведет к деревне.
Всякий, кто видел как вылазят из могилы, подрытой из глубины так, что земляной купол слегка просел, но ещё держится, скажет: зрелище не для слабых духом! Вот и родственники бортника Берама не выдержали, с воплями ринулись кто куда. Всех впереди давешний бугай, старосты сынок.
Не то чтобы я устроил эффектное появление нарочно, вовсе нет. Наклонный тоннель трижды приводил в тупик, за тяжёлым телом чёткий след, не дал заплутать окончательно. Я с новой сноровкой прокопал последние пару локтей вверх, лавина рыхлой земли ринулась мимо, яркий свет сделал слепым кротом на миг. Выбрался, лежу без сил, косой крест на краю с укором смотрит в зёв пустой ямы. Когда, на беду, успели бортника похоронить?! Ночью чтоль?
С утра ни облачка, вчера, помнится, небо сплошь затянуло - погода меняется быстро, как осенью. Солнце высоко, часов десять-одиннадцать, в полдень приедет принц и пора поспешить. Никого не видно вплоть до леса, коня бы забрать - да некогда, пешком быстрее.
Знакомый бурелом встречает обломанными ветками и содранным дёрном, как дружина прошла. Неужто, принц уже здесь? Я прибавил ходу, широкой дугой заходя на лагерь. У костра пусто, ни дымка над укрытыми пеплом углями. Пивной жбан разбит в щепки, мышистый зверёк среди обломков тащит куриную кость. Припал к земле насторожено, волочит дальше, признав за лешака - я весь в засохшей слизи, перемазан землей, самое то для леса.
На подступах к оврагу ступаю сторожко, замер у края. Резко выпрямился не таясь - на лежбище тролля нет. Дуб на вершине овражка печально свесил обломанные ветви, листья трепещут на ветру, пытаясь замести красное, но лишь гоняют мух. Старое дерево стыдливо молчит, почему два рыцаря без голов подле корней, прикрывшись разбитыми щитами. Шлемы укатились в сторону, лопнуты от страшного удара, внутрь лучше не заглядывать. Один рыцарь крепко стиснул остатки клинка, меч сломан у основания, словно в отчаянной попытке парировать удар. Другой клинок лезвием воткнут посреди ручья, покачивается в токах воды. На рукоять присела стрекоза, тотчас сорвалась, хищно ловит наетую муху.
- Что здесь произошло? - пораженно воскликнул я.
За спиной предательский треск ветки, я рывком обернулся. Навстречу крадётся щёголь сэр Хурбис, рукав жиппона разодран, мелкие веточки запутались в гриве чёрных волос.
- Нашёлся, изменник! Держите, не дайте уйти! - закричал он, выпрямившись во весь рост, в руке обнаженная сталь. В отдалении за деревьями с дюжину стражников, плащи королевских цветов поверх железа.
Городской инстинкт подсказывает: пора бежать. Я скатился на дно оврага, со всех сил припустил вдоль. За спиной проклятия, дробный топот тяжёлых подошв. Потом разберусь с нелепыми обвинениями, главное, не попасться в лесу, кости переломают.
Заимка бортника выскочила как родная, но я насторожился: пчелиные колоды повалены. У сарая кони, мирно пасутся перед большой охапкой свежей травы. "Мой жеребец?!", - успел подумать я. Из-за угла выступил Хольстер.
- Как здесь оказался, я ведь сказал - сторожить тролля! Да что там случилось?! - выпалил я.
- Ты сам где был?! Полтора дня прошло! - закричал Хольстер, пальцы нервно сжимают поясной ремень. Вот и Роуди, хмуро теребит обух секиры, отводит взгляд. Я застыл, поражённый.
- Полтора дня? - выдохнул я. Мозаика странностей встаёт на места.
- Уехал, как пропал. Роуди вернулся с деревни в ту же ночь, - продолжил Хольстер спокойнее, - тебя нигде нет, амулета Пут нет.
- Это побоище в овраге... Что с принцем?! - спросил я, предчувствие катастрофы хватает за горло.
- Не знаю, никто не знает, - ответил Роуди, сделав знак Хольстеру помолчать. Пальцы гнома побелели на обухе, вот-вот продавят калёную сталь, - Видимо, тролль оказался зело силен и ловок. Тебя ищет королевская стража!
- Я не виновен, это несчастный случай! Кто знал, что застряну в проклятом подземелье на целые сутки?! А вы где были, могли что-то придумать? - в ужасе воскликнул я.
Хольстер посмотрел вопросительно на Роуди, тот кивнул, с чем-то соглашаясь.
- Нет. Ты виноват, ты сбежал с амулетом, чтобы погубить принца, - решительно сказал Роуди, сомнение отброшено, страх прячется вглубь. Я оторопел. Гнилая горечь предательства сковала язык, ухнула куда-то вниз, в район живота, стало тошно. На дрожащих ногах я слепо двинулся вперед.
- Дайте хоть коня, - прохрипел я безнадежно. Хольстер сдвинулся, пропуская.
Я торопливо шагнул, конь фыркает, узнавая. Уши торчком, насторожились к лесу.
- Поздно! - крикнул Хольстер на шум солдат, те ломятся через подлесок. Метнулся отрезать от лошадей.
Я попятился, повернулся бежать, в крае глаза тень стремительного замаха, нырком ушёл вниз и вперед. Почти успел, удар взорвал затылок, жгучая боль ринулась волной вниз по шее, земля кувырком. Сверху навис Роуди, кулаки сжаты, но глазки бегают, стыдливо прячутся в рыжине мохнатых бровей.
- Вот он, держите! Молодцы, не зря оставил здесь. Эй, ребята! Вяжите и этих двоих! Потом разберемся, кто виноват, - долетели слова Хурбиса, последнее, что запомнилось, прежде чем стали пинать.
Бесхвостая ящерка осмелела, заползла на ладонь, сухой язычок стреляет в хлебные крошки, треугольная головка проворно глотает, не жуя. Я шевельнулся, ящерка юркнула в солому, молнией вдоль стены - единственное свободное существо пусть в просторной, три на четыре шага, но камере. Я очнулся день назад, в подвале родной башни. Не знаю сколько провёл в забытьи, не помню как везли, как бросили в клетку, но от побоев чёрные синяки - времени прошло порядочно. Ждал Мастера Фитца - напрасно, кроме стражника и поговорить не с кем.
Голос Хольстера бубнит из камеры по соседству, то пытается оправдаться, то скулит и ноет, то несет чушь, аж слушать противно. Предал - так предал, пятками назад не отходишь! Роуди ведёт достойнее, хранит молчание. Сказал только раз - велел Хольстеру заткнуться. Где же Фитц, почему не спустится? Или сам сидит в камере пороскошнее?
Сквозь решетчатое окошко в запертой двери неровный свет, жёлтые квадратики дрожат на полу камеры в такт шагам стражника.
- Эй, служивый! - позвал я. - Долго сидеть не жравши?
Охранник замер, тупой конец копья гулко ударил в пол.
- На плаху торопишься? - буркнул он. Продолжил, разговорчиво: - Перед эшафотом подадут обед по-королевски! Хотя, какая тебе плаха, веревки хватит. Эх, побыстрей бы, осточертело сидеть. Я воин, а не тюремная крыса!
Донесся смешок, кто-то произнёс, приближаясь, мелодичным, почти женским голосом:
- Гордись, служивый, королевского убивца сторожишь, внукам сказывать станешь!
В окошке замаячило холеное лицо Тевиэля-эльфа, кривое в ложном сочувствии.
- Ай-я-яй, Виллейн, как же так! Чем Его Высочество не угодил?
- И ты здесь! Правильно выгнали из Светлого Леса, кружишь как поганый стервятник. Лучше скажи, как дружок Гатарен поживает? У ведьмы зубы острые, что твой нож, и гнилые, что твоя совесть, - спросил я, пытаясь бодриться. Заперли в подвале моей же башни! Моей башни... она не будет моей никогда.
- Спасибо твоему сундучку, почти здоров, - спокойно ответил Тевиэль, в руках боевой амулет, - а ведьму порвали, не серчай.
- Врешь, сбежала она. Куда вам, простофилям, её удержать.
- Клянусь Симарином... - эльф открыл уже рот продолжить в запале, как долетел шум множества сапог, и яркий свет факелов залил подвал. Дверные запоры камеры проскрежетали противно, ящерка решила что под потолком безопаснее. Несколько крепких рук подхватили меня и тащат прочь из камеры, бросить на колени перед поставленным наспех столом. За столом кутается в вишнёвый бархат престарелый лорд, массивная золотая цепь поперёк груди, пальцы душат перстни с печатками, лицо обрюзгло. По бокам лорда помощники, один в одёжке шитой серебряной нитью присел с торца, под рукой стопка дорогой бумаги, в пальцах перо. Справа от лорда сэр Хурбис, вновь чист и опрятен, чёрные волосы сально зализаны взад, на губах глумливая ухмылка, взгляд колюч и холоден. Придворный рыцарь и в тюремном подвале одет как на бал в костюм серой кожи.
- Кто здесь у нас? Та-ак, подручный Виллейн, из мелкиндов, - произнес вельможа, рассматривая бумагу. - Не ожидал заговора среди колдунов. Я - королевский бейлиф. Говорите, где принц, кто подговорил покушаться на Джетсета?
Бейлиф вздернул голову, подбородки заколыхались, следом и морщинистые щёки пришли в движение, острый взгляд поверх значительного носа пронзает насквозь. Я затрепетал.
- Не знаю, я не виноват, это нелепая случайность!
- Отвечайте, вам ли поручено разведать и околдовать тролля?
- Да, мне. И двоим коллегам, Хольстеру и Роуди! - ответил я с надеждой, бейлиф кажется справедливым человеком.
- Вы отсутствовали в нужный момент, похитив заклинание, ээ, - лорд оглянулся на помощников, - амулет Пут.
- Ничего подобного! Да, я опоздал, застрял в подземелье, но без злого умысла.
- Амулет пут был с собой? - спросил бейлиф.
- При обыске не найдено, - вклинился Хурбис. Бейлиф кивнул помощнику занести в бумаги. Я затараторил:
- Потратил в подземелье. Это не страшно, я что-нибудь бы придумал, спросите Мастера. Он подтвердит, я способен на многое!
- Мы уже видим, на что способны. Свидетель показал, вам удалось выпросить амулет, несмотря на то, что Фитц Шиэр доверил подручному Хольстеру.
- Какой свидетель?! Мы всегда менялись поручениями, Хольстеру не интересна магия.
- Это не относится к делу, так и запишите, обвиняемый признал...
- Что признал, я ничего не признавал! - закричал я, дёрнулся встать, резкий удар под колени бросает обратно. Руки заломили нещадно, аж хочется взвыть. Но я лишь скрипнул зубами.
- Далее, вы отослали гнома Роуди в деревню, встречать отряд принца, оставили тролля на попечение одного Хольстера. Без амулета и, сами сказали, несведущего в магии!
Перо скрипит и мелькает в пальцах помощника с сумасшедшей скоростью, наверное, лучшего писчего в королевстве. Странно, одет как один из тех, что не выходят из королевской канцелярии, но сейчас в подвале. Ради меня? Можно начинать гордиться! Боюсь только, неспроста это, неспроста.
- Постойте, не отсылал, он сам напросился, ему одна девка глазки строила!
Бейлиф поморщился, обернулся всем корпусом к помощнику, что с кипой бумаг, тот ловко выудил одну из серёдки, прочёл бесцветным канцелярским голосом: "... и, запретив разводить костер, мелкинд Виллейн завел речи о сговоре супротив Фитца Шиэра. Я ответствовал, что не предам Мастера. Тогда Виллейн велел дождаться Хольстера, который был в дозоре, затем отправляться в деревню, упредить принца. Сам Виллейн обещал вернуться вовремя поутру, ушёл, забрав амулет Пут. Я долго ждал, Хольстер не возвращался. Нашёл неподалеку, оглушенного магией. Он не помнил что случилось, вместе поспешили в деревню, предупредить об опасности. Принца не встретили, его отряд заехал с какой-то другой стороны..." - записано со слов гнома Роуди, вот его, гм, подпись, Ваша Честь!
Помощник с поклоном протянул бумагу бейлифу, тот близоруко щурится, выискивая гномью подпись. Я стою опустошенный, колени ноют от удара о каменный пол.
- Сэр Хурбис, перескажите что произошло на тренировке Его Высочества, - распорядился бейлиф.
По лицу Хурбиса ясно - хорошего не жди, глумливая улыбка сменилась на хищную.
- Виллейн подкрался с мечом проткнуть принца. Рыцари обезоружили наглеца, но...
- Хурбис лжёт, от первого до последнего слова! Его там не было, всё не так!
- ... но принц, в великодушии, счёл нападение шуткой, отпустил мелкинда, лишь забрал меч. Напрасно! Меч заколдован, оказался ловушкой и от удара тролль пришёл в неописуемую ярость, - методично продолжил сэр Хурбис.
- Я предупреждал, меч зачарован на огра, против тролля хуже простого куска железа! Всем известно, тролли и огры ненавидят друг друга, значит и магия подействует наоборот! - сказал я. Перо помощника бейлифа летает над бумагой.
- Двое лучших рыцарей мертвы, ты, грязный предатель! - выпалил сэр Хурбис.
- Хурбис и Роуди всё исказили! Спросите принца как было! - выкрикнул я, горячась.
- Принц Джетсет пропал, и ваша роль не последняя в этом деле, - холодно произнёс бейлиф. - Показания записаны, разберемся своими силами.
- Разберётесь, как же! Вы не разберётесь, где кончается шея и начинается живот! - выпалил я, уже чуя: всё пропало. Бейлиф невольно глянул проверить.
Губы Хурбиса тронула усмешка, он развел руками - видите, с кем приходится иметь дело.
- Вы признаете инцидент на тренировочном поле? - спросил бейлиф невозмутимо. - В последний раз, кто надоумил покушаться на принца? - тон бейлифа сменился на вкрадчивый. - Вы умышляли против Фитца Шиэра, хотели подставить, провалить задание, возложить вину на подручных, в итоге - занять его место!
Подлая мысль долбит настойчиво - признаться, взять на себя, мол, бес попутал. Или свалить на Фитца, как Роуди на меня. Авось, не казнят так сразу. Пока разбираются в клубке колдовских змей, найдется принц, его слово решающее. Или не найдётся? Упрямство на грани вредности заставило гордо вскинуть голову. Я произнёс:
- Я не сознаюсь ни в чём. Вины моей нет, меня оговорили! Да, ошибся, провалил задание Мастера Фитца, но это трагическая случайность, а не злой умысел!
- Сэр, - обратился Хурбис к бейлифу, - пусть от вашего внимания не ускользнёт, как не вовремя эта трагедия. Принц Джетсет собрался выступить в поход, в столицу съехалось полстраны, и - такой удар по всем нам! Здесь явно не чисто, не мог ничтожный подручный быть сам по себе, ниточки ведут на самый верх. Нужно действовать решительно, вырвать заразу заговора как можно скорее!
Бейлиф помолчал, тонкие губы старика крепко сжаты. Произнес:
- Да-да, я понимаю вашу озабоченность, сэр Хурбис. Но обвиняемый упорствует, отказался выдать подельников. Посему, будет подвергнут пристрастным расспросам, - бейлиф кивнул на одного из помощников. Здоровенный дядька с лицом мясника поклонился, толстые руки крестом поверх кожи фартука, та вся в застарелых бурых пятнах. Меня пробрала дрожь. Бейлиф выпрямился, продолжил торжественно:
- Наше королевство управляется законами, я должен им следовать, дать ночь на раздумья. После, гм, расспросов королевский суд решит его участь... если останется что решать!
Бейлиф сделал движение подняться, мне заломили руки по новой, волокут обратно в камеру. Лязгнул засов, топот шагов уплыл, растворился в тюремной тиши, я один, не считая предателей за стенкой и охранника за дверью. Мысли вяло скачут с принца на подлеца Роуди, с Фитца, который не соизволил явиться и выступить в защиту, на злополучного тролля, чтоб утоп в своём болоте!
Лишь бы не думать, что ждет утром...
Сколько сижу скрюченный? Сколько ещё до утра, до жуткого момента, когда вновь пробухают сапоги, скрипнет петлями дверь и камеру заполонят люди? Страшные люди, миг, и я забьюсь в умелых руках, кусок воющего мяса! От одной мысли всё тело то содрогается от крупной дрожи, то страх хватает за сердце ледяными пальцами, превращает в бесчувственную куклу. Вот и сейчас, по ногам будто морозный сквозняк. Э-э, нет, сквозняк настоящий! Откуда бы, в камере? Гляжу безучастно как слабый ветерок валяет соломинки в диковинном танце. Дуновение крепнет, собирается в вихрь, в прозрачный пузырь до потолка, тот как сквозь толстую воду искажает встревоженное лицо охранника в дверном оконце. По поверхности пузыря короткие зигзаги молний, в центре веретеном сгустилась тьма. Я едва успел вжаться в угол, как пузырь с треском лопнул. Меня припечатало о стенку, сильный удар вышиб наружу дверь, любопытный страж громыхнул доспехом где-то в дальнем углу подвала. В центре взрыва давешний чародей, на этот раз полон сил, одет в чистый плащ цвета ночи, борода с проседью так аккуратно подстрижена, эльф от зависти удавится. На лице усмешка, но взгляд строг, за непроницаемой стеной глаз океан звёздной силы.
- Мошенник! - воскликнул я нелепо, - Верни нож!
Чародей от души рассмеялся, хохотом свободного человека в этом прекрасном мире. Из-за полы плаща появился кинжал, кристалл в рукояти ярко блистает. Из соседней камеры удивленные возгласы Роуди и Хольстера сменились тишиной, бывшие мои приятели навострили уши.
- Если это все что интересует... но я бы рекомендовал отправиться за Золотым Талисманом! Он упадёт через, ээ, удалось, наконец, вычислить дату, через дня три. Упадёт не столь далеко, на вершину высочайшей горы. Вот, держите карту. Торопитесь успеть, не только вы ищите Талисман!
Чародей протягивает обрывок бумаги с волнистыми линиями и закорючками. Обернулся на шум: охранник пытается встать на четвереньки, голова трясётся как у припадочного, шлем глухо звякнул по полу. Я беспокойно тяну шею, кисти сжаты в кулак. Чародею спасибо, но пора и об охраннике позаботиться, пока служивый не очухался до конца. Я уже на ногах, задышал часто, мышцы набухают, сладко ноют в ожидании драки. Проговорил с возмущением:
- Да что такого в этом Талисмане? Очередная безделушка, накачана магией на один раз?
- Вовсе нет, причем здесь ваша примитивная магия? Талисман особенный, сами поймёте, - непонятно ответил чародей, снова обратив взор на меня, глаза сверкнули, то-ли гневом, то-ли деланным возмущением. - Если не хотите, оставайтесь в, - где это я? Ага, в темнице, или убирайтесь куда угодно, своим, без сомнения, увлекательным путем. Талисман подберет кто-то иной, мне безразлично. Я вам чуток задолжал, и речь не о Талисмане, поймите, я говорю только про нож. Больше на меня не рассчитывайте!
Чародей протянул клинок, я взял механически.
- Всего хорошего, удачи, вернее, успеха вам, Виллейн! - чародей поклонился немного шутливо, но взгляд ясных глаз серьёзен. Знакомый вихрь закружил, змеится молниями.
- Откуда знаете моё имя? - выкрикнул я, вспоминая еще подземный разговор. Чародей уже не слышит, рот приоткрыт, губы шевелятся, но из-за прозрачной стенки ни звука. Охранник втянул, как мог, голову в стальной панцирь, благо шея короткая, бросился, копьё наперевес. Острый кончик едва коснулся вихря, бешеная сфера лопнула, забрав чародея, стража унесло вновь, звеня доспехом. Гулкое эхо метнулось по подвалу, протиснулось сквозь деревянную решётку на винтовую лестницу, там и затихло. Взамен с верхних этажей многоголосый крик, топот сапог.
Я повертел в ладонях серебряное лезвие, всмотрелся в кристалл. На губах довольная улыбка, слишком широкая, стрельнуло болью, нижняя лопнула вновь. Я потрогал кончиком языка солёную влагу, приложил к губе камень. Тот жадно мигнул, заблистал ярче, багровым.
Топот всё ближе.
- Давай, ящерка, я готов, вернём хвостик? В обмен на кое-что, разумеется, - хрипло сказал я. Ящерица доверчиво плюхнулась в подставленную ладонь. Я порылся в карманах, люди Хурбиса зря не придали значения сухому обрубку, взятому взаймы вечность назад. Совместил, на кристалле в рукояти ножа растёт капля света. Приварила хвост наживо, камень почти погас, жалко, да что поделаешь. Быстрым движением швырнул ящерицу в подвал, та начала расти уже в полёте, на пол бухнулось чудовище размером с годовалого дракона. Треугольная голова мотнула в стороны, длинный язык стреляет меж челюстей, на десне белые бугорки, кожица истончилась, лопнула, брызнув красным. Ящер взревел от боли, ринулся прочь, в надежде сбежать от молодых зубов. На пути упорный страж - горе ему! Дверная решетка разлетелась на части, минуту спустя оборвался вскрик, по ступенькам запрыгал, выкатился пустой шлем. Дорога слегка очищена, но всё равно, прорываться придётся с боем.
Стражник лежит без движения, я забрал связку ключей - пригодятся.
- Виллейн, постой, ты куда? - крикнул Хольстер, все еще заперт в камере с гномом. - Вернись, далеко не сбежишь, поймают!
Я сплюнул. Неожиданно нарушил молчание Роуди.
- Хольстер дурак, но сейчас прав. Тебе не прорваться, сам Фитц выступит против, не считая толпы стражников!
Я подошел, Роуди прильнул к окошечку, плющит нос о перекрестие решетки, под глазом чёрный, как углем подвели, фингал.
- Есть предложение получше? - спросил я с сарказмом.
- Есть, - серьезно ответил гном, от былого балагура нет и следа. - Открой камеру, и я покажу другой выход. Не будь я гном Чёрных рудников!
- С чего помогать вызвался? Откупился мною, сиди, жди, пока выпустят! Дадут крендель солёный, да кружку кислого пива! - продолжил язвить я.
- Не тебе помогаю, себе помочь хочу. Бежать отсюда надо, конец башне, или не чуешь, какие заговоры вокруг? Взаперти, на милость вельмож, точно не уцелеем! Без меня - пропадёшь. Решай скорее!
Взвыл Хольстер, на плече гнома сомкнулись пальцы с грязными обломанными ногтями. Роуди не глядя даванул локтем взад, знаток наш коней и прочей живности захлебнулся зубами. Сверху снова шум, совсем близко! Нет времени медлить, я открыл дверь отобранным ключом, в другой руке кинжал, остриё дрожит, жаждет вспороть брюхо предателя. Роуди протопал в угол подвала, пальцы ощупали кирпичную стену, надавил. Кладка на вид тараном не прошибить, но кирпич неожиданно легко поддался, кусок стены провернулся внутрь, сыпанув сухой пылью из швов. Я бросился следом за гномом, Хольстер что-то мычит невнятно, наверное, проклятия. Лезвие щекочет гномью шею, я дышу в затылок. Роуди обернулся, в глазах вопрос. Я вздохнул и спрятал клинок. Тьма тайного хода поглотила, бывших подручных придворного колдуна.
Каждому замку секретный ход, бывший королевский не исключение. Всем известно, ход есть. Знают, зачем нужен - гонца послать, сбежать из-под осады, принять тайных гостей. Мало кто ведает где искать, за какой фальшивой панелью внутри, как спрятан снаружи стен. Неведомый архитектор, строитель замка, решил просто: раз башня на вершине утеса, пусть ход ведёт в реку.
Мы в пустой комнате много ниже фундамента, камень в навершии кинжала ярко сияет последними остатками магии, лучи тонут в провале колодца, высвечивают гранит низкого, как в склепе, потолка. Из дыры подле ног влажный холод, скобы ступеней обвалились, гнилые, оставив ржавые штырьки. Давненько не пользовались ходом!
Прыгать боязно, кто знает, какова глубина. Со вздохом стянул сапог, швырнул в колодец. Сердце стукнуло дважды, послышался плеск. Из башни явно есть и другой ход, более приличный лорду, но выбора нет.
- Прыгай первым, я следом, - приказал я Роуди, тот кивнул, не проронив ни слова с подвала. Свесил ноги и без промедления исчез в провале. Я перегнулся через край, внизу бабахнуло, волна брызг ударила в лицо.
- Эй, ты как там?
Ответа не дождался, но долетел шум и отблеск факелов из тайного хода.
Я мигом повис на краю колодца, пальцы соскальзывают с влажного бортика, вздох испугано замирает в груди. Я разжал пальцы, по ступням вдарило как доской, уши сдавило, будто пытаясь залезть в череп. Я задергал ногами по-лягушачьи, растопырил руки всплыть, но сильное течение хватает, тащит вбок. Закрутило в полной тьме, нестерпимо хочется вдохнуть, хоть воды. Рванулся со всех сил, головой приложило в каменный свод. Хлебнул, не сдержавшись, с силой закашлялся, снова хлебнул, уже с полна. Поперёк груди как ножом резануло, но спустя мгновение вынесло на мелководье. Кое-как встал на корячки, поток треплет, перехлёстывает поверх меня, кашель раздирает пополам.
Дрожащими от ледяной воды пальцами нашарил кинжал. Щедро расходуя магию, осветил свод пещеры, нет, грота. Вода бурлит, шевелит тело Роуди. Я подошел, добрый пинок перевернул на спину. Ступня на грудь, без всякой жалости, потом спасибо скажет. Изо рта плеснул валик воды, гном разразился лающим кашлем, эхо быстро задохнулось под низким сводом.
- Думал - сдохну! - признался Роуди, вставая на корячки.
Я хмыкнул.
- Думал - ты уже сдох. Что там у нас дальше?..
Подземный поток разливается плоско от стенки до стенки, широкий выход грота забран вертикальными прутьями, штыри пускают пенный след, на одном полощется застрявший сапог. Сами прутья из почерневшей бронзы, толщиной в руку, стоят часто, только ребенку пролезть. По ту сторону причалены цепью гнилые остатки, по форме - лодка. Сбоку решетчатая калитка, замка нет, простой засов прикипел насмерть, я дернул раз, подергал еще раз - бестолку - в ладонь отломился штырек.
- Здесь не пройти, надо искать другой ход, Виллейн, - проговорил гном, в голосе нотки беспокойства.
- Ты прав, тебе не пройти.
Я втиснулся меж прутьев, выдохнув как следует, решетка собрала дань: лоскут кожи с виска и прядь волос.
- Стой, Виллейн, а как же я? - закричал Роуди, бросаясь к решетке, - Не бросай меня здесь!
- Раньше бы думал, когда выдал Хурбису!
- Послушай, я еще пригожусь! Хоть за Талисманом чародея идти - да, я все слышал!
Я задумался, с Талисманом без него разберусь, но ведь выдаст, гад! Впрочем, Хольстер еще вернее выдаст.
- Прощай, Роуди. Я больше не верю никому, - ответил я. Подумав, добавил: - Разве что, принцу Джетсету!
- Будь проклят, Виллейн!!! Всё из-за тебя!
Гном яростно задёргал прутья, послышался слабый скрип засова и радостный возглас.
Бреду по колено в ледяной стуже, зубы отбивают такт. Уже по пояс, каменный свод всё ниже, заставляет пригнуться, вовсе нырнуть под воду. Сквозь мутно-зеленую толщу далеко впереди рябит поверхность, толстые рыбины торопливо прячутся в тёмных лентах водорослей. Вынырнул, тёмный край утёса рядом, руку протянуть, волна лениво лижет панцири мидий, те доверчиво раскрыли розовое с серым брюшко. Низкое солнце чертит огнем дорожку вдоль реки. Удобный пологий берег в нескольких гребках, минуту спустя я вполз в густые камыши. Крупный селезень крякнул заполошно, рванулся на взлет, лапчато шлёпает по воде. Следом стартуют утки. Вот незадача! Надо помнить, теперь я беглец.
Уселся, обсыхая, на берегу, узкая полоса песка огибает подножие утёса, с одной стороны тупик, уперлась в контрфорс из тёмного гранита. Гладь реки притягивает взгляд, на другом берегу дома Нового города, мне бы туда, но как попасть? Два моста легко перекрыть, и хотя стража проверяет лишь идущих в Старый город, все равно боязно. Вспомнилось, видал не раз под утёсом людей.
Я зашагал на поиски лодки. Через несколько минут показалась небольшая фигура, в руках удочка, соломенная шляпа широким конусом не дает разглядеть лица. Рукоять кинжала так и просится в ладонь, в который раз говорю себе "спасибо", что зачаровал обычный клинок.
Человечек подсёк, удочка дугой, из глади с натугой выпрыгнул горбатый лещ, чешуя блестит на солнце сотней крошечных зеркал. Леща приложило с размаху о берег, но, здоровому с сапог, хоть бы хны, бьётся, вот-вот скользнёт в близкую воду. Теперь из-под края шляпы рыбака виден узкий подбородок и веснушчатый нос, голубые глаза широко раскрыты в обрамлении белёсых ресниц. Мальчуган застыл, не зная что делать с огромной рыбиной.
- Леску лови, не дай скользнуть обратно! - крикнул я, бросаясь с ножом. Полминуты возни, и здоровый лещ едва поместился в корзине, хвост шлёпает вяло по крупным карасям, морда торчит наружу из-под плетёной крышки.
- С-спасибо, я бы сам не управился. Вот мамка обрадуется! - затараторил малец, смотрит на мокрую мою одежду. Добавил с сомнением: - Вы откуда здесь, тоже рыбачите?
- Так удочки нет. Тс-с! Я здесь плаваю по важному делу! - таинственно сказал я. - Слушай! Ты должен помочь, видишь башню на утёсе?
Малец закивал, шляпа съехала на спину, витой шнурок поперек горла, поверх острых ключиц. Я выше всего на голову, это придало ему смелости.
- Так ты... вы от..туда? Вы маг?
- Я сбежал из подземелий башни, - начал я подвывающим голосом. - Десять лет сидел, не видя света белого. Меня заточил древний маг, могучий! Не тот, что сейчас. Нынешний просто юнец, на один зуб для меня!
- Ой! - воскликнул малец, попятился.
- Я жутко проголодался за десять лет, - сказал я замогильно, воздев руки. Добавил обычным тоном, улыбнувшись: - Впрочем, если ты позовешь разделить эту чудесную рыбину, я, так и быть, не стану грызть твои тонкие косточки. Даже покажу пару фокусов, тебе и маме!
Мальчик неуверенно улыбнулся в ответ. Я взвалил на плечо корзину, и мы зашагали вдоль берега. Так и есть, в небольшой заводи привязана лодка, малец сел за вёсла.
- Я уж поверил! Если не рыбак, кому еще быть под утёсом?
- Например, маленькому браконьеру. Разве не знаешь, ловить рыбу с этой стороны реки запрещено?
- Вы ведь никому не скажете, правда? Особенно, маме, она всегда беспокоится, куда я пропал. Узнает - точно не пустит!
Мальчик смотрит просительно, с робким вопросом. Я вздохнул, мне бы твои печали.
- Конечно, никому не скажу. Тебя зовут как?
- Эритором. А тебя?
- Виллейн. Странное у тебя имя, грозное. Откуда такое?
- Мама сказывает, так отец звал.
- Понятно.
Мальчишка шмыгнул, загрёб злее, весла гнутся в не по возрасту крепких руках. Эритор куда взрослее, чем кажется, глядя на веснушчатое лицо. Лодка начала загибать вбок, скоро нос упрётся в полосу песка.
- Мы живём здесь не далеко, - сказал мальчик. Указал на короткую улочку домов в один этаж, задние дворы обращены к реке, сушатся рыбацкие снасти, у края берега сохнут лодки. - Но сперва, на рынок.
Я напрягся, на рынке стража, если уже известно о побеге, хорошо бы поостеречься. Лодку сотряс слабый удар, я выпрыгнул вслед за Эритором.
- Дай-ка шляпу, голову напекло.
Рынок Нижнего города бестолков, торгуют местные, присмотра стражи почти нет. Жуликоватые типы тенью скользят в толпе, взгляды липнут к кошелям горожан. Мы свернули к продуктовому ряду, под полосатым тентом лотки с рыбой, хозяйка - женщина в цветастой шали поверх сдобных плеч, торгуется с гномом из-за вяленой рыбешки. Ударили по рукам, гном подхватил бечевку с нанизанной за головы рыбьей мелочью, топает прочь с довольной ухмылкой, подмышкой полный бочонок.
- Опять ты! С чем пришел, карасей не беру, так и знай! - бросила торговка Эритору, руки уперты в бока.
- Вот! - торжественно провозгласил Эритор, вытащил полупудового леща из корзины.
Я оставил их торговаться, огляделся на люд. Приезжих в Нижнем городе заметно меньше, а вот стражи больше. Всё больше и больше! Солдаты разбегаются веером от горловины улицы, теснят народ. Показались всадники, я узнал королевского герольда. Медные трубы уставились в зенит, противный и резкий звук, совсем не торжественный, оборвал торговлю. Герольд развернул грамоту, произнёс, не глядя на буквы.
- Жители королевства, к вам обращаюсь от имени Его Светлости лорда Хилфкраста, Регента Его Высочества!
"Регент? Откуда взялся регент?!"
- ... с прискорбием сообщить, что подлые заговорщики умышляли против Его Величества, отчего король Джерон скончался. Королевский совет единодушно избрал лорда Хилфкраста Регентом при Его Высочестве принце Джетсете!
Эритор слушает, раскрыв рот, я резко дёрнул мальца за рукав.
- Пошли, мама заждалась. Нет, не смотри на меня так, я ни при чём.
Мальчик послушно пошел следом, опомнился, обогнал указывать дорогу. Мы прошли к простому дому на отшибе возле реки, стены недавно побелены, соломенная крыша выгорела от солнца. За домом рыбацкая снасть, старый причал. Эритор толкнул дверь, та тяжело и неохотно распахнулась.
- Мама, у нас гости! Смотри, сколько рыбы поймал!
Из дальней комнаты вышла молодая женщина. Непокорная чёрная прядь сбежала из сложной причёски, на смуглой коже лба, щёк и шеи мелкие родинки, немного, но как не пересчитывай, пару пропустишь, утонешь, забыв обо всём, в больших тёмных глазах. Строгое облегающее платье со шнуровкой подчеркивает осанку, спина как у графини, бедра полные и такие широкие, медведей рожать.
На губах женщины заиграла улыбка, ладонь на копне светлых, в отца, волос сына.
- Доброму гостю всегда рады, - сказала хозяйка приветливо.
- А не доброму? - спросил я, в вечной своей вредности.
- Не доброго найдётся чем отвадить, - ответила мать Эритора, пальчик скользит по чёрному шнурку от ключиц, меж полных грудей к запретному обычному люду оберегу.
- Мама, представляешь, его зовут Виллейн. Он узник, сбежал из колдовской башни! Нашёл под утесом, мокрого совсем. Представляешь, что узнали на площади?..
Я оборвал, затараторил:
- Послушайте, я не причиню вреда! Скажите - уйду прямо сейчас, вам могут грозить неприятности. Дайте только одёжки поболохонистей, да шляпу!
- Мне дела нет до королевских проблем! - резко ответила женщина. - Тем более, колдовских. Вы не похожи ни на преступника, ни на обычного жулика-мелкинда. Оставайтесь на завтрак, там видно будет. Меня зовут Унрулия.
Я поблагодарил кивком странную женщину. Из неё жена рыбака как из меня великан. Огляделся - в доме чисто, но скудно. Одежда Унрулии из явно добротной ткани, не каждый купец позволит. Жемчужные серьги, оберег - кто всё купил, если у мальчика нет отца? Впрочем, какая разница, главное - унести ноги из города, добраться до Талисмана.
Караси, запечённые в сметане до хрустящей корочки, устроились поверх гречневой каши, исходят паром в глиняном блюде посреди стола. Не успело блюдо опустеть, я не удержался, пустился в расспросы.
- Странно живёте. Не рыбной ловлей, много ли мальчишка принесёт. Мужа, видно, нет.
- Так уж и видно?.. Я дочь купца, отец оставил наследство, у самой голова и руки на месте!
- Мама умная и шить умеет. Из самого верхнего города наряды заказывают! - гордо вступился мальчуган. - Мама, герольд на рынке...
- То-то мне ваша, гм, ваше лицо кажется знакомым. Видел, поди, близ дворца.
- Из-под башни видали? - засмеялась она, обнажив ровные белые зубы. Я набрал воздуха ответить, как по улице пронёсся топот, спустя минут пять в дверь застучали, настойчиво, но как-то слабо. Эритор бросился открыть, на пороге старуха, щурится на меня близоруко. Перевела взгляд.
- Соседка, скорее на площадь! Ой, беда случилась!
- О чём вы? - спросила хозяйка.
Бабулька покосилась подозрительно - на меня.
- Слышали набат? Проскакал гонец - все на площадь!
Эритор, сделав просительное лицо, умчался, обгоняя старушку, мы остались наедине с тишиной. Взгляд прилип, конечно, к оберегу, а не к, гм, окружению. Так и хочется протянуть руку, прикоснуться, ощутить магии жар. Узнал сразу работу Мастера Фитца, похоже на одно из лучших защитных заклинаний, чтобы понять точнее, надо притронуться. Такие обереги делаются редко, по заказу самых влиятельных персон, больно много в них драгоценной сырой магии. Я с трудом разомкнул пересохший рот, спросил учтиво, на нейтральную тему:
- Эритор весьма крепок. Сколько ему, двенадцать?
Женщина мелко кивнула, взгляд не находит места, щёки смуглые, хорошо скрывают лёгкую бледность. Я продолжил, настойчивее.
- Знаю только один тип людей, не выдающих беглецов. Это такие же преступники!
- Вы так мало знаете. Мы не преступники. Королевская власть, - Унрулия помедлила, в глазах упрямое выражение пополам с какой-то детской обидой, - тот, кто правит от имени короля, нам не указ!
- Что значит - правит от имени короля, о чём говорите?
- Когда в последний раз видели Его Величество? Сколько не показывался на люди? - с жаром воскликнула она. - Год, два? Его Величество так же мёртв, как и отец Эритора!
- Не может быть! Мастер Фитц виделся регулярно, да и принц не похож на убитого горем сына. Как такое могли скрыть и, главное, зачем?
Эта женщина несёт бред. Бедняжка, тронулась слегка умом, живя с сыном одна. Наверняка, смерть мужа потрясла. Как бы побыстрее распрощаться так, чтоб не кинулась к страже. Я посмотрел на оберег, где-то в груди заворочалась жадная жаба, руки дёргаются забрать. В моем положении лишняя толика магии будет спасением.
Эритор ворвался с таким видом, что мать вскочила и мигом заперла дверь.
- Мама! Герольд снова объявил! Его Высочество погиб на охоте! Заговорщики-маги покушались и на принца!
Мальчик с ужасом уставился на меня, порывается заслонить маму. Та не даёт, крепко сжав за плечо. Я сижу, не в силах вымолвить слова, мысли вскачь. Унрулия глубоко вздохнула, лицо застыло как маска. Проговорила спокойным тоном:
- Сынок, пойди собери вещи. Как если едем за город. Давай-давай, иди!
Мальчик бросил на меня свирепый взгляд, но покорно прошёл в комнату.
- Поверьте, я не имею никакого отношения к смерти Его Высочества, тем более, Его Величества! Поверить не могу, как могло случиться, - сказал я, ладонь близ кинжала - на всякий случай. Кто знает, что она выкинет.
- О, мне это известно. Король умер два года тому назад. Дальнейшее - фарс и предательство! Бедный Джетсет.
- Откуда вам известно?!
Я вскочил на ноги, пора ими воспользоваться для бегства от сумасшедшей.
- Не важно. Послушайте, вы должны спасти сына! Ему, всем нам грозит страшная опасность!
Унрулия шагнула вплотную, губы решительно сжаты. Схватила за плечи, глядя чуть сверху глаза в глаза, проговорила с надрывом:
- Вы свалились на голову, и вы - наша единственная надежда! Не спрашивайте ничего, времени совсем нет. Вас наверняка ищут, нас - ещё нет, но будут. Нельзя мешкать, я помогу выбраться из города. Есть кое-какие связи, с папиных купеческих времён.
- Да постойте, не собираюсь взваливать на шею сопляка! Что за опасность? Это безумие, отправлять со мной, не видите, вешают всех собак в проклятом этом королевстве! Я решительно отказываюсь!
Унрулия отступила на шаг, пальцы поправили прическу, скользят вниз к вырезу платья, замерли поверх шнуровки.
- Ради сына готова отдать что угодно, - серьёзно проговорила она, глубоким хриплым голосом. - Вас, думаю, интересует это!
Унрулия резко рванула за шнур, тот лопнул, на свободу выпрыгнул оберег. Эритор в дверном проходе, за плечом увесистый мешок, шагнул на жест матери.
- Когда доберётесь до безопасного места, разумеется, - сказала она, подвязывая оберег на шею сыну. - У нас родственники на дальних рубежах, за Звенящим ручьём, и спрячут и вам помогут.
Я вздохнул, что за настырная женщина! Мальчик смотрит волчонком, вцепился в мать. Я прикинул, стража ищет одинокого мелкинда, усталый взгляд скользнет мимо женщины с двумя детьми. Стоит только как следует приодеться.
- Если ехать, всем вместе. Проверим, в самом ли деле чудесная швея?
В ответ Унрулия блеснула такой улыбкой, я мигом пожалел, что не родился человеком!
Рыбацкая улочка вымерла. Люди прячутся, не знают какой беды ждать, в надежде на крепкие засовы. Давно без потрясений в королевстве и дым первых пожаров убивает желание бродить по городу. Из-за реки, со Старого города крики и звон металла. С вершины башни мелькнуло тело, фонтан брызг оросил тёмный камень утеса. Я лишь пожал плечами, судьба коллег безразлична. Хотя, Фитцу есть что сказать!
За час Унрулия превратила мою одежду во что-то короткоштанное, детское, залатанное. Я коротко обрезал волосы на манер Эритора, такой же светловолосый, издалека сойду за старшего брата. Соломенная шляпа завершает наряд, отсечёт любопытные взгляды. Унрулия выудила из тайника кошель, тесёмки чуть не лопаются под напором монет, я с изумлением отметил блеск золота. Если она швея, то королевская!
За нами хлопнула дверь, во взгляде хозяйки слабая тень тоски. Унрулия с трудом повернулась к дому спиной и, сперва неохотно, затем всё решительней зашагала прочь.
Здания кругом площади и до самых врат срослись в единый строй, к задним дворам узкие проходы, но не сунешься - забраны решётками, ставни закрыты наглухо, словно ждут Обнажённую Леди. В центре площади источник, струи бьют высоко из-под расколотого валуна, вокруг чаша бассейна, тёмно-красный гранит ловит прозрачные капли. По легенде гигант Аракс сразился с дедом короля, удары каменной палицы были настолько мощны, что сама земля развёрзлась потоком слез. На бортик взобрался старик в сером балахоне, веки сомкнуты навсегда. Слепец кричит толпе крестьян и проходимцев всех мастей, кадык на мощной шее бьёт под челюсть после особенно страстного возгласа.
- Боги! Боги забыли нас, забыли и прокляли! Час настал, падёт последний из королей, и город поглотит тьма магии! Нечестивый колдун возвысится на крови, настанет мор и хлад, раздор и стенания!
Народ притих, мужички слушают, как заколдованные.
- Есть, есть ещё надежда! Ищите, бейте подлых колдунов, убийц короля! Когда последний маг будет предан мечу, Светлый Принц вернётся, спасёт всех нас!
Звёздный час у проповедника, вчера кто его слушал, но сегодня стоят, разинув рот. Я сплюнул, украдкой.
- Все к башне, скинем проклятых колдунов! - продолжал бесноваться слепец. Знакомые, такие знакомые речи! Воспоминания десятилетней давности, казалось, остались в прошлом, но проклятый старик разбудил. Я тряхнул головой, не время.
Старик воздел руки в сторону Старого города, толпа послушно качнулась.
- Бей прихвостней! - прокричал здоровый мастеровой, заехал в глаз соседу, только что стояли рядом мирно. Несколько человек пытаются выскользнуть, пошли поперек толпы, их пихнули, вспыхнула драка. Я скривился, глядя на людское племя.
Толпа потекла на нас и вокруг нас, сжимает крепкими плечами, тащит к мосту в Старый город. Унрулия цепляется за руку сына, взгляд отчаянный, второй рукой держится за меня. Главное не упасть, затопчут! Справа и слева озверевшие рожи, долгие спокойные годы прикидывались добрячками, копили злость. Я потянул спутников, но не вбок или взад, а вперёд, обгоняя самых ретивых.
- Бей, бей! Туда! - закричал я во все горло. Мы вырвались, свернули в боковой проулок. Мимо проносятся разъяренные лица, в руках неведомо откуда дубинки и камни. Эритору в толчее заехали локтем, с ноздри ползет красная капля. Мальчик утерся рукавом, мать вскинулась было ругать, махнула рукой.
- Еле успели. Еще чуть, и пришлось бы бросать меня с башни, - попытался я пошутить.
- Этого я и боюсь. В беспорядки бьют первыми тех, кто живет особняком, сам по себе.
Я хмыкнул, задумавшись.
- Вернёмся к воротам. Посмотрим, удастся ли проскочить мимо стражи.
У ворот давка, часть лордов спешит покинуть столицу, отсидеться за крепкими стенами родовых замков. Отряды под стягами кабанов, вепрей и прочих хряков да подсвинков зыркают зло, пока бароны спорят, чьё право бежать первым. Одна из дружин закупорила проход барбакана, стоит, ощетинившись копьями. На прилегающей улочке повозки, крестьяне мнут шапки, не решаясь лезть мимо оружных людей.
- Здесь не пройти, пока вояки разберутся, чей лорд выше. Вы упоминали какие-то связи. Контрабандисты?
- Купцы, - не моргнув, ответила Унрулия, - но и они пользуются воротами. Разве что по реке...
- Забудьте. На лодке мимо сторожевых башен слишком подозрительно, а корабли в город не заходят.
Мы направились к подводам, те стоят пустые или со скудными покупками. Унрулия настороженно придерживает тугой кошель, и нанять возницу надо и показывать золото не хочется. Ремесленники отводят взгляд, боятся взять попутчиков. Обошли очередь дважды, больше нельзя, и так уже шепчутся. На одном из вновь подъехавших возков дедок, пряча ехидную усмешку в тощую бороденку, окликнул сам.
- Люди добрые, садись, подвезу недорого! Только деньги вперед, а то боязно мне.
- Слышь, батя! А твои где? - сказал я, ткнул в бок Унрулию. Та полезла за парой монет.
- Один я, бабка послала разносолы огородные торговать. Распродал и обратно, но видишь, не успел. Запрудили, солдаты окаянные! - посетовал дед. Помялся, спросил осторожно: - Вы сами кто будете?
- По нам разве не видно? Почтенная мать двух детей желает навестить тетушку. Так и скажешь на выходе.
- А провожатые где? Подозрительно, кабы не пришлось страже на лапу дать!
Дед выразительно посмотрел на кошель, пришлось достать ещё пару монет. Наконец, устроились на возке, сидим, ждём пока лорды пересобачатся.
С длинной мощёной улицы, опережая всадников, летит цокот копыт. Показался новый отряд, во главе рыцарь, волосы цвета спелой пшеницы развиваются на ветру. Я вгляделся до рези в глазах, да это тот самый, с лопоухим пажем! Точно меня узнает! Я надвинул шляпу пониже. Рыцарь уже около лордов, вклинился в спор как равный, резким рубящим жестом указывает на ворота, в сторону дворца. Через несколько минут бароны разошлись, лица недовольные, но дело пошло. Один за другим машут своим людям, те строят отряды в подобие очереди. Один лорд даже развернул обратно в город. Фух! Теперь и нам проскользнуть легче.
На удивление, городская стража исчезла, как тени в полдень, на воротах не дают упасть копьям пара сопливых новобранцев. Остальные решили убраться подальше от опасного спора лордов? Нет, строятся в отряд, под командой все того же рыцаря, дружно печатая шаг, двинулись к центру. Похоже, дела королевские плохи.
Поток телег стронулся, люди бегут из города и пешком, расползаются за воротами по трём дорогам.
- Ну что, куды едем? - спросил старичок, безошибочно глядя на меня, как на главного. Вот проклятье!
- Правь пока к своей деревеньке, там скажем, - буркнул я с досадой.
- Нам бы к Звенящим Ручьям, - встряла Унрулия. Я поморщился, зачем выкладывать первому попавшемуся. Впрочем, а ну-ка! Я украдкой достал карту, небрежные штрихи чародея сложились в кружок столицы, на самом краю уголок высокой горы, туда падёт Талисман, рядом уголки поменьше. Звенящие Ручьи совсем в другой стороне.
- Да-да, нам в Звенящие Ручьи. Знаете, где достать лошадей?
- Зачем лошади, сам свезу, только дайте припасу прихватить в деревеньке, оно и вам пригодится. В возке всяко удобнее путникам! То-то бабка обрадуется приработку! - выпалил дедок, оживился, потирает руки в предвкушении, понукает старую лошадь шевелить мослами.
Наезженная дорога уводит вдаль меж холмов, но мы свернули на едва видную колею. О близкой столице не дает забыть блеск дворцовых шпилей, мимо плывут хутора в два-три дома с хозяйством. Солнце начинает припекать и Эритора сморило под непрерывный поток слов деда. Мы с Унрулией уже знаем про каждого соседа, про родню дедка и семейную историю на два десятка лет взад. Каждый перелесок, мимо которого едем, получил название, знаменит происшествием со свояком, золовкой или просто кумом. Унрулия морщится, я высказался шёпотом в духе, что за представление заплачено слишком щедро, жаль не слушать. Наконец, и Унрулию сморило.
На обочинах непролазный кустарник, подбирается подлесок, следом чаща спускается с холмов. Высоко над головами кроны, множеством зелёных пальчиков держат небо, понизу растительность такая густая, в двух шагах не видать. Глушь совсем рядом со столицей, аж неуютно.
- Эй, дед! Как, говоришь, деревня твоя зовётся?
Дед лишь с посвистом щёлкнул поводьями, кобыла дёрнула, понесла вскачь. Возок прыгает колёсами в колею и обратно, я еле держусь за борта.
- Ты что творишь, стой! - закричал я. Вредный старик резко потянул поводья, лошадь встала на дыбы, возок занесло и валит набок. Я вылетел кубарем в ближайшие кусты, из повозки крик. От дальних кустов несутся двое: тощий мужик во рванине с бородищей по грудь, в руке меч тусклого дрянного железа, и разбойник с кистенём, кожаная кираса едва держит напор пивного пуза. Пузатый огромными ручищами сразу сграбастал мальчишку, шарит проворно в поисках верёвки, та зацепилась на поясном ремне. Бородач тащит из воза Унрулию. Длинные женские ноготки в миг располосовали разбойничью харю, мужичок с руганью переложил меч, вцепился заскорузлой клешнёй в тонкое запястье.
- Пузан, лови, там ещё один, третий! - возопил подлый дед, корявый палец указывает в мою сторону. Я не стал мешкать, прыгнул на спину бородача, он ближе. Сверкнуло лезвие, я вонзил кинжал со всей дури под основание шеи, кровь струей вверх, мигом промочила пегую бороду. Унрулия с ужасом отдирает уже мёртвые руки, мелкие красные капли добавили зверских родинок на смуглое лицо.
Пузатый вожак взревел, одним движением отшвырнул Эритора и ринулся к нам, кистень гудит над головой, вот-вот разобьёт головы. Рука разбойника замедленно пошла вниз, камень кистеня плывёт прямо в лоб. Я бросился, сжавшись, под ноги, разбойник кувырком. Я почувствовал тупой удар по спине, боль вспыхнула и сразу пропала. Оглянулся, разбойник лежит рядом, рёв сменился мычанием, рука неестественно вывернута, рукоять кистеня скользнула из вялых пальцев. Я подполз на локтях и безжалостно ударил ножом под кирасу, ещё раз. Разбойник взвыл, схватился за живот, пытается удержать одной рукой, но нутро лезет и лезет из-под края. Засучил ногами, дёрнулся в последний раз. Меня вывернуло от запаха внутренностей.
- Всем стоять, мальчишку зарежу! - гаркнул подлый дед, держит узловатыми пальцами Эритора за шкирку, кривой засапожный нож щекочет кончиком в ямке меж ключиц. Унрулия замерла как натянутая тетива. Я приподнялся на локте, перепачканная кровью вторая ладонь к старику. Пальцы резко сжались в кулак, оберег на груди Эритора вспыхнул алым светом, разбойника швырнуло взад. Эритор повалился как сноп, на шее набухает красным тонкий след, потекли капли. Унрулия с криком бросилась тормошить, голова сына мотается как у игрушки-болванчика. Веки мальчика затрепетали, Унрулия смеётся и плачет, рвёт без жалости подол дорогого платья, спешит наложить повязку. Я глянул коротко - порезана шея, к счастью, лишь кожа. Устало привалился к мёртвому разбойнику.
- Виллейн, т-ты как? - бросила Унрулия не глядя, губы дрожат от пережитого, грудь вздымается высоко и часто. Я с трудом оторвал взгляд, перевёл на свои ноги. Только теперь чую далекий пульс боли, слабый, где-то в пояснице. Надо встать. На лбу бисеринами ледяная испарина - забыл как это делается! В панике оглянулся - Унрулия занята сыном, ничего не замечает. Опёрся ладонями о землю, попытался хотя бы сесть. Вдоль спины стрельнуло, болезненный разряд от шеи до пояса, ниже исчез, как растворился. Рука подломилась в локте, и я встретил щекой землю. Откуда-то издалека мысль, спокойная и чужая: ноги не слушаются.
За спиной Унрулии шевеление - это дед вскочил на корячки, зенки широко распахнуты, рожа красная, от бороды, усов и бровей ничего не осталось, одёжка дымится. Я предостерегающе вскрикнул, но дед лишь проворно, на всех четырёх, вломился в кусты, прочь от нас, бешеных. Я вытянул руку вслед.
- Не дайте уйти!!!
Унрулия не обратила внимания, преклонила колени рядом, тонкие пальцы прошлись, разминая, по моим ногам, но я не чую прикосновений. Закрыл, в бессилии, глаза. Все кончено.
- Как тебя угораздило! Зачем сунулся под удар? - укоризненно проговорила Унрулия. Я дёрнул плечом, кто ж знал заранее!
- Дед приведёт еще, надо уходить. Помогите забраться в телегу.
Подхватили за ноги и за плечи, еле подняли - пусть ростом я не велик, но кость тяжёлая. Перевалили как мешок с мукой за борт замершей косо телеги. Повозка выровнялась на все четыре колеса, Эритор в два касания вспорхнул на облучок, в руках вожжи, щёлкнул, неумело понукая лошадь, но та дёрнула, лишь бы прочь от побоища.
- Дай погляжу! - запричитала Унрулия, пальцами задирает край куртки. - Ничего себе!
- Что там, спина сломана? - с трагическими нотками спросил я.
- Н-нет, будь сломана, уже учуяли бы. Здесь огромный синяк.
- Тогда почему отнялись ноги?! Это пройдет?
- Не знаю, к лекарю надо, в город. Или к магу толковому, только где их теперь взять... ты сам можешь что?
Я прикусил губу. В столицу не попасть, смута и облыжные обвинения отрезают путь. Унрулия оставила в покое, на смуглом лице понятная бледность, и выражение, как если набрала воздуха, но не решается сказать.
Возок бодро прыгает по лесной дорожке, корни могучих деревьев разлеглись поперёк, то и дело подбрасывают колесо и нас заодно. Впереди светлеет, намекая, что разбойничья чаща вот-вот кончится, и нужно принимать решение, куда двигать дальше. Унрулия сидит, обняв сына, но поглядывает искоса в мою сторону. Я пригляделся к мельчайшим черточкам, они столь красноречивы. Женщина то хмурит брови, то вздыхает, тяжёлые думы морщат на миг гладкий лоб.
- В Ретунии были, гм, есть маги знатные. Да и вы сможете пристроиться, спрятаться у моей родни, - проговорил я старательно ровным голосом.
- У мелкиндов что-ли? - удивилась Унрулия, уголки губ пошли вверх в милой улыбке, на щеках ямочки. - Как среди вас спрячешься?
- Нет, я вырос у людей.
Унрулия хмыкнула, само недоверие, Эритор обернулся, рот приоткрыт, вот-вот муха залетит. И почему это так удивляет? Хотя, да, и люди, и эльфы, и гномы, не говоря об иных расах, не примут чужака. Так повелось с былых времен, кто не свой - враг. Слишком много крови и бед пролегли между всеми нами.
- Так вышло. Младенцем к вратам города подбросил пустынный клан, они так делают в особо тяжкие годы. Родители, скорее всего, погибли. Обычно, наша диаспора берёт на воспитание, но, сказывали, с тем кланом вражда... кабы не тётушка, не лежал бы как колода, без ног!
Голос мой сорвался чуть ли не на рыдание, к щекам бросилась горячая кровь, в уголках глаз слёзы. Но Унрулия с рассеянной улыбкой не обратила внимания.
- До границы Ретунии близко... - задумалась Унрулия. Я сейчас полностью в их власти. Магии шишь, ноги не ходят. Жалкий калека! Накатила злость, тоже мне, рыцарь, "сам мал, но малых защищает". Дозащищался! Надо было бежать, потом бы вернулся, по уму расправился с разбойниками. Теперь лежу мешком, на милость случайных незнакомцев. Унрулия вон, уже моську морщит - хочет бросить, да не знает как сказать! Я, сгоряча, решил подлить масла в огонь.
- Близко-то близко, но через болота, а там тролли. Кое-кто похуже троллей - смердюки!
- Что за смердюки?
- Беглые, крестьяне что удрали и от наших лордов, и от ретунских. Засели в болотах, живут, - я пожал плечами, - живут как могут, чужаков не выносят на дух. О них такие истории сказывают...
Эритор раскраснелся, в голубых, по-детски доверчивых глазах жгучее любопытство.
- Виллейн, расскажи про смердюков! И про троллей!
Я вздохнул, делать, всё одно, нечего, пока кляча мерно тащит телегу сквозь подлесок.
- Жил-был тролль, сидел, себе, в болоте, растил лягух да пиявок. Однажды, пришел злой колдун с колдовским своим амулетом, зелёным да ядовитым. И пришлось троллю топать в чужую страну, местному принцу на потеху да расправу...
Я рассказал всю историю, как удалось сложить из фрагментов, речь плавная и мерная, как у тётушки в детстве. Унрулия прислушивается, с улыбкой глядит на сына. Под конец, улыбка застыла, как заморозили, пропала совсем.
- Где же принц Джетсет?
- Откуда мне знать? Тролль уволок, схарчил, утопил в болоте!
Я махнул рукой, при всей симпатии к Его Высочеству - сам виноват, неча лезть сдуру. Себя погубил и меня подставил. Назвался принцем, руби тролля! Вспомнился Роуди, гном прям, как палка, и прост, как камень. Попрёт на поиски Джетсета, начав, вестимо, с того овражка. Или сразу пойдёт искать Талисман? Надо торопиться!
- Унрулия, поговорим начистоту. Я вам в тягость, до ближайшего города десятки лиг, скоро болота. Уверен, за мной погоня, наверняка, объявили главным злодеем, убивцем принца!
Унрулия замедленно кивает, так, что не поймешь, согласна или просто: да-да-да, говори-говори. Я продолжил, пытаюсь воззвать к разуму.
- Вам бы меня бросить, уйти вдвоем. С другой стороны, тоже бежите. От чего? Или - кого? Если ищут женщину с ребенком, найти просто, люди запомнят. Да и неприятности в дороге, сама видишь, наготове.
Я замолк, слова сказаны, решение не за мной.
- Какой нам толк от калеки? - жёстко возразила Унрулия. - Это ты попался на сладкие уговоры дедка! Я ничего не решала!
- Я, и поплатился за это! Посмотри на меня. Думаешь, не точила мысль - сбежать, оставить разбойникам на поругание? Вступился за вас, и что теперь?!
- Мама! Нельзя бросать Виллейна, о чём вы, Он спас нас, он... он тоже герой, как отец! Помнишь, рассказывала?
Её щёки мгновенно залила краска, Унрулия быстро украдкой стрельнула глазами на меня. Старательно делаю вид, что не обратил внимания. Что ещё могла сказать сыну? Мальчишке лучше верить: папа герой, странствующий рыцарь, погиб храбро в дальних странах. О, я это очень хорошо понимаю! Жаль, не нашлось никого, сказавшего слова доброго, хоть что-нибудь, про моих.
- Виллейн! Мы должны найти Джетсета! Мама, как ты не понимаешь, если король мертв, Джетсет - единственный наследник!
Унрулия дёрнулась на последней фразе. Глядя куда-то вниз и вбок, проговорила медленно, через силу:
- Ты прав, сынок - Джетсета нужно найти! Только вылечим, сперва, Виллейна.
Погоня не заставила ждать.
Небо пугает низкими облаками, напрасно, уже не верит никто, за плечами месяц засухи. Солнце золотом льётся в частые прорехи, в самой вышине, вторым небесным ярусом белые завитки. Мы успели порядочно отъехать от леса, на горизонте холмы меняются плоской как стол степью. Травы жёлтые, до предела сухие, шепчут, жалуются под крепчающим ветром.
Вчера сидел в темнице без надежды выбраться, краткий, но радостный миг свободы и вот, снова прикован. На этот раз к ногам, лежат, проклятые, бесчувственным грузом поперек воза.
Раскаркалось, взвилось над лесом вороньё, на опушке осадили коней всадники, такие же чёрные. Озираются исподлобья, наш возок удачно нырнул в ложбину.
- Эритор, правь в сторону, вон к тем кустам! - скомандовал я, повернулся к Унрулии. - А ты сделай что-нибудь со следами!
На твёрдой дороге езжено-переезжено, но в высокой траве чёткий след колес. За кустами зеленеет, угадывается ручеёк. Лошадь радостно фыркнула, зашла по колено, конячьи губы жадно приникли к воде.
- Что я могу с ними поделать! - возмутилась женщина, кулачки упёрты в бока. Нашла время препираться.
- Я почём знаю? Выправь стебли руками!
Звучит глупо, Унрулия уставилась соответственно. Солнце блестит на серьгах, жемчужины светятся жёлтым, как в огне. В огне?!
- Подожги тогда, смотри, вокруг одна сушнина! Точно, устроим пал, отсидимся у ручья. Эритор, дай оберег и завяжи глаза лошади.
Я схватил оберег, чую магическую искру. Подожди чуток, скоро, скоро вырвешься на свободу! Швырнул Унрулии, та поймала на лету, вырвался крик боли - в ладонях маленькое солнце.
Унрулия побежала, умница, то вдоль правой обочины, то вдоль левой. В вытянутых руках пылает жаром оберег, за спиной полотнище огня. Трава разгорается охотно, загудел ветер, гонит пал прочь от нитки дороги. Дым такой, что сразу закашлялись, лошадь фыркает без перерыва, из-за гула пламени ничего не слыхать. В небе чёрточки птиц, сложили крылья, но горячий воздух упрямо толкает ввысь.
Преследователи замерли на высотке, человек пять-шесть, высматривают исподлобья. Впереди главный, смоляной конь бьёт копытом, круп укрывает плащ цвета сажи, лицо смутно знакомо, но с такого расстояния черт не разобрать.
- Не больно похожи на разбойников! Что скажешь, красавица, по вашу душу пожаловали?
Унрулия дует на обожжённые ладони, пристально вглядывается, смуглую кожа лица как мукой обсыпало. Отряд ринулся дальше, кони хрипят, дико вращают глазами, но шпоры и короткая узда заставляют скакать меж стен пламени. Всадники пронеслись по дороге, обгоняя пожар.
Звук колокола прилетел с деревеньки, нет, из села - откуда в деревне церковь? Село не видно за мелкими холмами, ручеёк бежит промеж, если двинуться вдоль берега, как раз выйдем. Я окинул взглядом ручей - не выйдет, густой ивняк торчит, местами, прямо из воды.
- Ты скажи, за какие грехи гонятся? - спросил я. Унрулия передёрнула плечами.
- С чего взял, что за нами? Не будем об этом, сейчас главное - уйти от погони, добраться до лекаря, - надавила на больное Унрулия. Я морщусь при неловком движении, к спине как доску привязали, и бьют, бьют с каждым ударом сердца. Пробую шевелить пальцами ног, не выходит, от спины вниз пустота, усилие вязнет в животе, там словно горячее болото. Вдруг стало отчаянно не по себе от мысли упасть в глазах Унрулии! Дыша размерено и ровно, я проговорил, получилось - сквозь зубы:
- Не надо лекаря, и мага не надо. Это просто отёк, ушиб. Пройдёт через пару дней... только нет этих дней!
- Почему нет? Найдём сердобольного крестьянина, вдову на отшибе, мир не без добрых людей. Отсидимся - и дальше в путь!
Я заколебался. Унрулия правильно говорит, неделька покоя не помешает, там и двинемся... куда, зачем? Чародей дал понять: Талисман падёт через три дня.
Солнце в высшей точке, покатилось по небосводу на закат. Гном, а может, и Хольстер, уже топчут лиги на пути к горе. Нельзя позволить завладеть Талисманом! Я взглянул на Унрулию, та следит пристально, чует тонко развитой женской чуйкой, легко читает с лица, не мысли, нет, но сомнения. Эх, была, не была!
- Придётся рассказать. В дороге, пора выбираться из пожарища, пока дым глаза не выел.
Эритор щёлкнул вожжами, лошадка с опаской ставит копыто, глаза завязаны. Воз тяжело вкатился на ровное место, поле вокруг чёрное, серые дымки свиваются тугие спирали. Раскаленный воздух дрожит и за сто шагов расплылось, в мареве ничего не видать.
- Поклянись сыном сохранить в тайне! Обещай что поможешь, это очень важно, важнее всего что было!
- О чём ты, не понимаю!
- Просто - клянись! Хранить секрет пока мы в пути, тебе ничего не стоит, а там, решишь как поступить.
Унрулия неохотно кивнула, мелко так, как приветствуют прислугу. И на том спасибо! Я помедлил, подбирая слова.
- Явился чародей и сообщил: через три дня на гору падёт Золотой Талисман. Талисман это не какой-то там амулет, могучий артефакт, наполнен океаном магии! Хватит очень надолго. Магия Фитца тоже проистекает от какого-то артефакта, вряд ли от талисмана, иначе бы не сидел в промозглой башне крохотного королевства. Чем я хуже, почему должен довольствоваться крохами с господского плеча?! Добуду свой. Без магии я - никто.
Губы Унрулии превратились в тонкую линию, возразила неодобрительно:
- Зря на себя наговариваешь, в лесу без магии справился, старик не в счёт! Упадёт твой Талисман, и что? Пусть себе лежит, поправишься - заберём.
Сердце радостно пропустило такт от последних слов.
- Нельзя медлить! Роуди, да и Хольстер знают, подслушали чародея, могут быть на полпути. Чародей тот сам не из молчунов, другим разболтает!
- Это кто такие?
- Коллеги по колдовской башне. Бывшие приятели, чтоб им провалится, предателям!
- Талисман способен тебя исцелить?
Эритор внимательно прислушивается к разговору. Я задумался: выкладывать как есть или повременить? Как всегда, не зная что соврать, рубанул правду.
- Исцеление - необходимая мелочь. Что-то заставляет верить: чародей не обманывает, Талисман даст даже больше, чем смею надеяться. Я всегда стремился к магии, да не к простым фокусам с амулетами! К истинной первородной силе, помнишь, как в легенде о Симарине? Помоги, я в долгу не останусь! На меня положиться можно, сами видели.
Унрулия с улыбкой каким-то своим мыслям протянула руку.
- Я верю тебе. Надеюсь, поправишься, прежде чем придётся затаскивать на гору!
- Ура! - вскричал Эритор, вскочил, на лице восторг. Лошадка дёрнула с перепугу, Эритор кувыркнулся к нам через облучок.
Я пожал узкую ладонь, приятно прохладную. Стоило пальцам соприкоснуться, ледяная волна метнулась от кончиков вверх по кисти, стрельнула в локоть, в плечо и, наконец, в голову. Мысли остекленели, замерло и всё вокруг. Я смотрю тысячью глаз, шевелю тысячью рук, сгораю в жарком пламени, дымом ввысь, камнем наземь - всё это одновременно, вновь и вновь. Могучие удары сотрясают бесплотного меня, отбивают ритм, с каждым тактом наваливается тяжесть, больше, ещё вдвое, хребет бы затрещал, но давит со всех сторон, плющит, ещё сильнее, давит страшно, дышу как свинцом, сдавило до тонкого звона в ушах...
Чувства рывком вернулись к обычным. Попрыгивает воз, колёсная ось никак не договорится с шириной колеи, я лежу на неудобном и жёстком, в затылке пульсирует. Разлепил глаза, на фоне болезненно яркого ясного неба чёрный ореол волос, непокорные пряди щекочут шею. Унрулия склонилась надо мной, отпрянула.
- Виллейн, что с тобой?!
- Н-не знаю. Всё в порядке.
- Повалился как сноп, смотри, шишку набил! Наверное, надышался, сидишь понизу. Надо выбираться из дыма.
Кряхтя как дед, привалился обратно к бортку телеги, гадаю, что за напасть. Отъехали далеко, догоняем пламя.
- Я что-нибудь бормотал?
Унрулия запустила пальцы в причёску, пара изящных движений и женская магия сработала - даже на мой, далёкий от благоглупостей, взгляд лучше. Глянула искоса.
- Так, ничего особенного.
- Что значит: "ничего особенного"? - уцепился я.
Эритор обернулся с озорной улыбкой, прыснул в ладошку, смешинки золотыми колесиками просочились сквозь пальцы. Я недоумённо тряхнул головой, те истаяли в воздухе, оставив тонкий как писк звон колокольчиков.
- В любви признавался! - выпалил Эритор.
- Я?! Кому признавался? То есть, к кому признался?
Вопрос повис без ответа, Унрулия делает вид, что занята, так занята. Расправила складки, отряхивает невесомый пепел, тёмное платье в серых разводах.
- Брось, ты так красивее! - сказал я неуклюже, пытаюсь заполнить неловкую тишину. Унрулия дёрнулась, я чувствую что краснею. Да что такое со мной?! - Послушай, твой оберег... он не защитный, так? Его Эритора отец подарил?
- Как ты догадался?
- Нетрудно было. Я, какой никакой, подручный колдуна! Всё ясно.
Унрулия наклонилась, к запаху гари добавилось чистое, нездешнее. Спросила напряженным шёпотом:
- Ты что-то знаешь о моем... муже?
- Он не был странствующим рыцарем, - тихонько проговорил я.
- Не был...
- И колдуном, магом тоже не был. Иначе, знал бы, что принес такой странный оберег.
Чёрная бровь выгнулась дугой.
- Что странного, сработал в лесу как надо!
- В лесу активировал я, в обход наложенных чар, дал свободу сырой магии. Сами чары сработали только сейчас, на мне! Хорошо, что магии почти не осталось.
- Ты хочешь сказать...
- Да, это был оберег с заклинанием типа любовных. Признаю, не самый дурной способ защитить владелицу, склоняюсь перед мудростью мага! Эх, стоило запустить родные чары в лесу, разбойники бы пали на колени и поползли с букетом цветов!
Унрулия расхохоталась, от уголков глаз тонкие лучики, напоминают, что ей давно не пятнадцать лет. Преодолевая смущение, я бросил, как можно небрежнее:
- Расскажешь о нём?
- Нет, - сказала, как отрезала.
- Мне нужно быть настороже, иначе, как защитить? Скажи, от чего убегаешь? Откуда грозит опасность?
- Отовсюду, Виллейн, разве не понял? Хватит вопросов, лучше не знать лишнего, а то отнимется что-нибудь ещё.
Я фыркнул, последнее слово за самым острым язычком. Воз, отчаянно скрипя колесами, вслед за лошадью лезет на пригорок. Я приподнялся рассмотреть, граница пала совсем рядом, огонь быстро взобрался вершину, оставил чёрный пепел и торчки толстых стеблей, но спускается неохотно по ту сторону. Хорошо, дорога такая наезженная, до серой земли, пламя чётко делится на две половины. Понизу пригорка шеренга крестьян, бьют по линии огня тряпками, те скручены не плотно в жгуты. До ручья шагов сто, дети бегут с ведрами, но воду не льют, ставят наземь. Один из мужиков выскочил из дыма, копченый как чёрт, суёт на миг тряпичный жгут в ведро и снова в строй.
- Эритор! А ну, бери куртку и марш в шеренгу! Унрулия - следом, возьми мою. Я придержу лошадь.
Не успела Унрулия возмутиться, Эритор уже на полпути, прорвался сквозь пламя, лицо прикрыто локтем. Крестьянин кивнул, любая помощь кстати. Огонь будто чует: силы в центре не равны, полыхнул в два роста справа, но там уже Унрулия, не считая деревенских, все отчаянно машут, сбивают пламя. В какой-то момент погас по всей линии, только теперь крестьяне двинулись с вёдрами, проливать защитную полосу. Я направил лошадку вниз, чумазые Эритор с Унрулией идут устало навстречу. Здоровый крестьянин в летах, ещё крепок как дуб, машет приветливо, на чёрном от сажи лице блеснул белым ряд крепких зубов. Если б не голубые глаза, можно принять за одного их южных дикарей, что караванами ходят с другого конца пустынь.
- Эге-гей! Спасибо! В самый раз помогли! - прокричал крестьянин, тщетно трёт лицо такой же чёрной ладонью. - У нас беда за бедой, ещё этот пожар! Эх, найти кто пожог - руки повыдёргиваем! Видали кого на дороге?
Эритор открыл рот всё выложить, но Унрулия подошла, взяла за плечо.
- Не видели. Разве что, тот отряд, - ответил я.
- Какой отряд?
- Несколько всадников в чёрном, на вид - наёмники. Встречали?
Крестьянин мотнул башкой. Вокруг собираются люди, вопросы готовы посыпаться из приоткрытых ртов.
- Садитесь в телегу, довезём до деревни, расскажете, что за напасти валятся, - предложил я, упреждая.
- Вы сами кто будете?
Эритор не смог удержаться, детская честность рвётся наружу, как всегда, не вовремя.
- Это колдун Виллейн, мы сопровождаем его в важном походе!
"О, Духи Пустынь!" - подумал я, нацепив важный вид. Надо бы разъяснить мальчику, к чему приводит откровенность с незнакомцами. Хорошо, не успел рассказать кто и зачем тут пожог!
Народ шепчется, как-то слишком возбужденно. Подумаешь, диковина - маг. У нас не Ретуния, где за колдовство на кол садят.
- Колдун, замечательно, нам колдун нужон, очень нужон! - обрадовался крестьянин, у меня отлегло от сердца. - Давай-ка, посадим в телегу малых, надышались, вот-вот сомлеют!
Сели и Унрулия, и Эритор, мужики помогают стронуться, шагают рядом, крепкие руки готовы прийти на помощь дохлой нашей лошадёнке. Показалось село, к церквушке с колокольней жмётся три дюжины домов. Крестьянин утирается мокрой и только что чистой тряпицей - сыскалась и такая. Откашлялся, проговорил с тревогой:
- Напасть, о какой и деды не слыхали. Повадились детки по ночам на болота ходить. Это здесь сушь да степь, за деревней Гнилая Топь, самый край, но и того хватает. Нет, все понимаю, мальчишкой сам бегал, правда, днём. Лягух наловить или светляков в бычий пузырь.
Крестьянин замолк перевести дух, люди одобрительно кивают - правильно сказывает.
- В чём напасть-то? - спросил я, уже чую - дело не чисто.
- Напасть что возвращаются! Возвращаются, а где были, что делали - не помнют.
- Так в чём беда? Надышались болотными газами и только. Не пускайте, бегать не будут.
- Мы так и сделали два дня тому, заперли мальцов на ночь. В полночь слышу - шум, мой младший из-под лавки шасть и уже засов скребёт. Я его за плечо, он как глядь глазами пустыми! Я так и сел, стервец вывернулся и драпать. Насилу догнал, скрутил, рвётся так, что связать пришлось! У соседей та же беда, у брата-покойничка дочка, племяшка моя, убёгла. До сих пор нет.
- Давно беда началась? - продолжил я расспросы.
- В том и дело - давно. Ходили давно, но этак, по одному. Два дня назад все дружно ушли, но вернулись. С утра хотели идти искать племяшку, но пожар этот некстати. Эх, всё одно - не найти, пропала!
Крестьянин огляделся на выгоревшие поля, всхлипнул, в нос ворвалась гарь. Вылетела обратно на ладонь от чиха, крестьянин глянул на чёрную мокроту, привычным жестом отёр об штанину.
- Каждый год горит, дюжину раз говорил войту: надо ров от ручья рыть, он все рукой на авось машет!
Сплюнул, слюна тягучая от жажды, повисла ниточкой, облепила подбородок. Крестьянин ругнулся, утерся рукавом по-простецки. Я поморщился от этакой деревенщины.
- Что за болото Гнилая Топь? Дети не тонут, взрослые найти не могут?
- Болото гнилое. Гнилое и подлое, поверху мох, ребёнка держит, а кто тяжелее - сразу вглубь провалится. Дети по нему далеко зайти могут, кабы не на ту сторону.
Я задумался, всё к одному.
- Да, не повезло вам.
Крестьяне закивали, набольший продолжил, глядя пытливо:
- Дети околдованы, любому ясно. Одна надежда на мага!
Я оглядел людей, иные тупят, отводят взгляд, странно. Делать нечего, стоит отказать, достанут задвинутые на потом вопросы: кто таковы, да откуда?
- Помогу, для этого и нужны маги!
Люди вокруг заулыбались, напряженные лица расслабляются на глазах. Я тяжело вздохнул.
- Только есть одна закавыка.
- Если речь об оплате, соберём сколько можем! Верно люди? Вы не думайте, что деревенька мала. Видите, церковь поставили как в селе, за свой счёт!
- Да нет, не в золоте дело, - ответил я, лицо крестьянина при слове "золото" слегка подвытянулось. - Хотя, деньги лишними не будут. Не ходячий я, придётся кому-то тащить на себе. Боюсь, в болото идти надо, беду вашу только там решить можно.
Набольший глянул на мои ноги, только что бойкий, спросить не решается, крестьянская застенчивость берёт верх. Бросил взгляд на своих, люди тупят глазки, лишь двое молодцев расправили плечи.
- Дотащим. Хоть до Ретунии, только избавьте от напасти!
- Я помогу вам! Мои... спутники пусть останутся в деревне.
- Ну уж нет! - взвилась Унрулия, тёмные глаза полыхнули гневом. - Вместе, так вместе! Забыл наш уговор?
Я смежил веки, чувствуя, что делаю ошибку.
- Будь по твоему. Только не жалуйтесь потом!
Ехать верхом на ком-то не так плохо. Унизительно, когда сам не можешь ходить, и сидеть на плечах деревенского здоровяка не столь удобно, как в седле ездового гнома, из тех, что лазят по кручам Заласских гор. Но по болоту - самое то!
Унрулия справа, Унрулия слева, забегает вперед, глядит снизу, никак не найдет момент перемолвиться словечком. Знаю что спросит: как справимся? Ответа нет, и я старательно уклоняюсь от разговора. Отказать крестьянам нельзя, жители деревни распалены, мигом озлобятся, нам, чужакам и на вилы легко попасть!
Следом крестьянин-набольший, на плече те самые страшноватые вилы из почерневшей дедовской бронзы, в количестве трёх штук. За ним Эритор, замыкает второй доброволец, недавно из недорослей, на губе пушок, в плечах широк как велет. Силён, но тяжёл, подо мной выдохся через полчаса. Жилистый приятель несёт уже час, дыхание ровное, как на прогулку вышел.
Набольший не набрехал, за деревней местность разительно меняется - вслед за пустошью стволы редковатого леса, торчат по краям обширных болотин. Хотя солнце давно перевалило за полдень, лучи вязнут в ещё густом с утра тумане, белая мгла не дает рассмотреть и в сотне шагов. Отряд идёт тяжко, местами по колено в тёмной воде. Болотные гады скользят под поверхностью, вьются меж ног, мне с высоты хорошо видны узкие белёсые спины. Постепенно островки сухого исчезают, воду затянул толстый слой мха, пружинит при шаге, под моим, гм, скакуном и вовсе рвётся. Я оглянулся, цепочка следов быстро заплывает водой, но опытный взгляд различит сразу.
Эритору всё интересно, вертится без устали, Унрулия шипит как змея, то и дело ловит, чтоб не ухнул в тёмный омут. Особая болотная тишина закладывает уши, влажный чавк подошв единственный звук. Мы одни, в белом супе тумана.
- Не пора ли передохнуть? Боюсь, мой помощник устал, - сказал я, жил
© Орловский Г.Ю., Шмидт П.П., 2017
© Оформление. ООО «Издательство „Э“», 2017
С благодарностью за науку Юрию Александровичу Никитину
Часть первая
Глава 1
Плазменное сияние родилось лигах в шестидесяти над вершиной величайшей из гор, такое яркое, что ночная Луна скромно прячется за пеленой посеревшего неба.
Это я – болид, сгусток кипящего пламени, – прочертил ослепительную нить, чтобы развалиться от удара о скалы. Метеор брызнул обломками, стремясь избежать окончательной гибели на величественных и мрачных склонах, и ему удалось! Раскалённые куски раскинуло на тысячу лиг, один с шипением погрузился в тёплые моря, что у юго-западного подножия, второй закончил путь в бездонном разломе. Иные нашли временное пристанище, кто в болотах, кто в пустыне или чащобах, где не ступала нога разумных существ.
Но частица меня продолжает полный ярости полёт. Встречный ветер испуганно визжит где-то там, но не слышен – звук не в силах догнать. Подсвеченные заревом, внизу множество рыл, морд и лиц поднялись к небу. Шаманы диких племён пляшут вокруг сложенных наспех костров, пока не попадают замертво, а с коченеющих губ последний наказ – добыть! Колдуны и маги в панике выбрасываются из башен, в ладонях амулеты, что дружно потеряли мощь. По великой степи бродяги срочно сымаются на поиски небесного сокровища.
Смертельный пик позади, подо мной бесконечный склон. Малые хребты змеёй пригрелись на груди отца-великана, их сменяют пустыни, а бескрайние равнины – дремучий лес. Полированной стальной проволокой мелькнула река, у широкой излучины утёс и приземистая башня, а вокруг город. Я обрушился на древнюю кладку почти вертикально, башня просела от тяжкого удара и ползёт в реку, но прежде верхние этажи ринулись лавиной каменных блоков. Я рухнул сквозь хаос изломанных балок и завесу пыли, мимо череды диких спросонья глаз – домой. В моё тело.
Звук колокола вырвал из сна, меня выгнуло дугой от макушки до пяток, но ремешки на щиколотках и запястьях держат надёжно, иначе свалился бы на ледяной пол. Обмяк на постели и лежу, весь в испарине холодного пота, чужой в собственном теле. С трудом продрал глаза. Зябко, а одеяло сползло, проклятое! По щелчку пальцев ремни отпустили и свернулись покорными кожаными змейками, второй щелчок, и над дверью полыхнул призрачный огонёк, сводчатый потолок кельи мягко рассеивает свет.
Звон умолк, и я мучительно пытаюсь вспомнить, отчего колокол в такую рань? В коридоре пронёсся звук шагов. Я мигом скатился с топчана, пол обжигает ступни, но тапки злорадно прячутся, плащ тощей фигурой на крючке у двери. Я зацепился когтями на кончиках пальцев, но кое-как нашёл рукава.
Прибежал последним и замер на пороге.
В квадратном зале ничего лишнего. В тёмных нишах узкие бойницы окон, стёкла от пыли мутные, и рассвет едва пробивается серым свечением. Вместо люстры колдовским огнём пылает синяя сфера, расцвечивает под упырей лица эльфов, людей и гномов. Все зевают украдкой, разбились на кучки, лишь я сам по себе. Встал тихонечко позади, хотя из-за спин с моим ростом видать плохо. Лицом к нам высокий человек, пряди седыми волнами на плечах, массивный нос крючком и косматые брови выдают преклонный возраст, взгляд рассеян.
Стоило войти, Мастер Фитц будто чует: «все в сборе», степенно оправил складки на парадного кроя тунике.
– Вчера пришла весть: сказывают о тролле, что ворует скот, – возвестил колдун. – Молодой принц Джетсет поедет истребить чудовище, в сём благом деянии сопроводят верные рыцари, товарищи из знатных семей. Поможем и мы, королевской милостью, маги Его Величества. Ваша задача найти и, кр-гхм, сковать тролля магией, дабы не буйствовал, не удрал до появления рыцарей. Вопросы есть?…
В зале оживлённый гомон, эльфы светлеют лицами, прикидывают, как показать себя и заработать признательность, кто знает, самого принца. В двух шагах от меня тощий человек, куртка из дорогого вишнёвого бархата выцвела, кожа серых сапог в трещинах. Светлая грива расчёсана волосок к волоску.
– Виллейн, – обратился ко мне через губу, – получается, подвиг фальшивый? Как раз для тебя!
– Нечисть-то настоящая! Тебе ли не знать, – возразил я.
– Да, с ними за жизнь не поговоришь, – согласился человек., и смерил меня взглядом. – Но хоть на людей похожи.
– Да не тролль там, Хольстер, а огр, точно говорю! – вмешался соседний гном, глазки сверкают весело из-под массивных бровей, одна разбита. Полупудовый кулак в ссадинах шутливо тыкнул человека под рёбра. – Откуда быть троллю, до болот день пути. Крестьяне напутали, им, сиволапым, что тролль, что огр, на одно лицо!
– Сам-то знаешь, как тролля от огра отличить? – поддел я.
– Знамо! Они терпеть не могут друг друга, – хохотнул гном, от широкой улыбки рыжая борода раскололась надвое. – Как найдём, крикнешь: «Эй ты, тролль!» Врежет в ухо, значит, был огр.
– Похоже, Роуди, твой метод… проверен на себе, – невинно заметил я, глядя на фингал.
Хольстер заржал конём, Фитц неуловимым движением подаётся на звук, форменный в звёздах плащ не шелохнётся.
– Смотри, как бы ну выяснил, мелкинд ты или песчаная жаба! – выпалил Роуди, кулаки сжаты.
– Тролль или огр, его ещё найти надо, – примирительно сказал Хольстер. – Не хочется огра, с его каменной шкурой!
Рука мастера указала на них, шум голосов быстро стихает.
– Вы, двое! Да-да, отчаянных болтунов! Найдёте тролля, сторожите до утра. Хольстер! Зайди за заклинанием Пут в Афиниум, – распорядился колдун, обернулся к остальным. – А вы, с обеда и до последней пылинки наводим порядок в башне! А то по уши заросли. За работу!
Лица эльфов разочарованно вытянулись, их вожак глядит на счастливчиков исподлобья. Я зашипел раздражённо.
– Мастер Фитц, постойте. Что, если принц не осилит тролля? – спросил я.
– В чём сложность, Виллейн? Разве отряду благородных рыцарей не справиться с болотным чудищем?
– А вдруг – огр? – предположил я. – Уважаемый Роуди говорит верно: крестьянам не отличить от тролля.
Роуди довольно посматривает, кулаки заметно меньше.
– Хм, – задумался колдун. – Молодцы! Огр – другое дело, на него магии нет. Виллейн, тебе задание особое, – добавил он. Я ловлю свою порцию недовольных эльфийских взглядов. – Жду через час с предложением, как управиться.
Народ вереницей тянется к выходу, я ухватил Хольстера за ткань рукава. Тот вздрогнул и уставился на мои пальцы, на обсидиан аккуратно подпиленных когтей.
– Послушай, всем известно – не любишь копаться в Афиниуме, но признаю, в конях тебе равных нет! За амулетом схожу я. Займись сборами, идёт? – предложил я.
– По рукам, – ответил он с довольным видом. – Ночная смена твоя!
Мне удаётся совладать с лицом, сказал нарочито кисло:
– Хорошо-хорошо, не говори Мастеру. Баклажку свою не забудь! У крестьян, поди, одна отрава.
– Будь спокоен, – подтвердил Хольстер. Помялся, с языка готов сорваться вопрос. Облизнул пересохшие губы. – Кстати, про отраву. Говорят, вы из кактусов вино диковинное ставите?
– Какое из них вино, горькие они. Настойки делаем, целебные, противные.
Мы во дворе. Хольстер не удостоил прощанием, потопал к королевским конюшням присмотреть лошадей, пока не разобрали гонцы и прочий дворцовый люд. Я обошёл башню, с обратной стороны спустился на пару шагов вниз по лестнице, обнаружив крепкую дверь, не пускающую в подвал случайных зевак. Чиркнул кончиком пальца по железной полосе, на противный скрежет распахнул плешивый гоблин мелкой породы.
– Тебе чего, песчаная морда?
Жёлтые клыки гоблина стёрты до резцов. Выцветшая кожа давно не видит солнца, серая как у покойника. Тщедушное тело зябко укутано тёмно-зелёным в клетку пледом. На поясе связка ключей, на шее амулет Стража, кристалл сияет порядочной толикой магии.
– Средний амулет, – ответил я, глядя от неприязни мимо на дальнюю стену, прямо по камню тонкий контур двери.
– Мастер знает? Смотри, всё расскажу, всё проверю! Распишись, – буркнуло наконец существо и кивает на стол, на амбарного вида журнал. Плотные страницы исписаны мелкими ровными буквами, у края нарочито размашистые закорючки. С удивлением вижу недавнюю запись: сам Мастер побывал до собрания.
Гоблин уже у двери, в пальцах правой амулет на цепочке, выступы годятся на скальпель хирурга. Лицо заранее сморщилось в засохшее яблочко, гоблин нажал на остриё, на подушечке пальца капля зеленоватой крови. Камень в центре амулета стрельнул рубиновым лучом, тот бежит по контуру. Целый кусок стены со скрежетом подался вглубь и вбок, пуская в Афиниум.
– Удумай кто проникнуть, сделать легко: достаточно прикончить стража собственным амулетом! – бросил я презрительно.
– Не так просто! Иди, пыжься. Как оберег создать не знаешь, а туда же – рассуждать. Все вы неучи, не чета нашему Мастеру. Тьфу! – сплюнул гоблин, звякнув ключами, вытянул свежий амулет из ящика – изящную брошь с половину ладони, в центре лучевая звезда из тусклых камней.
Я сжал челюсти до скрежета зубов.
Небольшая комната завалена вещами, на полках склянки, стоят пузато, кипы диаграмм и карт распирают шкаф. Тысяча ингредиентов в ларцах и банках, свисают пучками со стен, навалены в ящики, те сложены в штабели и мешают ходить. Лишь стопки древних книг в строгом порядке.
На мраморе стола раз и навсегда карта звёздного неба. Кладу поверх матовую бумагу, на ней вычерчен веер дуг и кривых. Карта сворачивается на краях в трубку, и я поискал чем бы ненужным прижать. На самой верхней полке пылится кус никчёмного в магии золота, грани неровные, местами – острые, не повредить бы драгоценную бумагу! Полчаса верчу и двигаю верхнюю карту так, чтобы лес с троллем попал в асцендент колдовской нашей башни.
На полках нашлась пыльная бутыль с настойкой жабьего корня, магии намёк – затуманить разум. Из ящика у стола извлёк рабские кандалы, сойдут как знаки неволи. Амулет пристроился точно в центре диаграммы, где символ башни. Активирую! Камни налились белым, сияние лезет туманным щупальцем к лесу тролля. Настойка темнеет, багрово-красная, дрожат, треща синими искрами, оковы. Кристалл амулета вспыхнул и погас, теперь прозрачный, в глубине ждёт своего часа бешеное пламя магии.
Сгрёб со стола в широкий карман плаща.
– Приберись там, – бросил я гоблину и с ухмылкой ловлю полный возмущения взгляд.
Моя келья крошечная, тем и уютна. Светильник над дверью зачаровал сам, тот ловит движение, разгорается ярче голубым огоньком. Из мебели одёжный шкаф и сундучок, над кроватью полки с книгами, у двери ковёр от вечно холодного пола. Подхожу, насвистывая, дверь комнаты приоткрыта. Ворвался – постель перевёрнута, раскиданы книги.
Противно скрипнули петли. Не успел повернуться, как сзади удар под рёбра, второй, я пал на колени.
– Вот так, неча-была-умничать! – послышался гундосый голос. На глазах моих злые слёзы, сквозь них расплывается трижды ломаный нос, что сидит криво на харе в застарелых шрамах. – Хы! Драить полы, пока – хых! – инородные выскочки возле наших принцев крутиться будут! Хых!
К каждому «хых» прилагается пинок. Я катаюсь мячиком, подставляя другие места под удар.
– Всё, с него хватит, – скомандовал второй из незваных гостей, спокойно и холодно. Я разлепил крепко зажмуренные веки, лицо с утончёнными чертами заслоняет обзор. Кожа гладкая, бородка аккуратно подстрижена, светлые локоны прячут длинные кончики ушей. Тевиэль прошептал с угрозой:
– Предупреждаю, жабёнок, в следующий раз будет гораздо хуже!
Я схватил левой за отворот эльфячей куртки, пальцы правой скользнули вдоль пояса к прохладному металлу ключа. Дёрнул сразу обеими. Эльф кувырком через меня, с проклятием на удар коленом под дых.
«Хых! Хы! Хы-ы…»
Дверь хлопнула, топот шагов затих дальше по коридору. Встаю по стенке, рёбра кричат резкой болью, как славно потрудились, защищая нутро. Сундучок чуть сдвинут, но заперт, целебная настойка уменьшит боль.
– Мерзкий эльф! Светлый Лес, роди его обратно.
Не успел оклематься, как дверь грохнула в третий раз. На пороге шебутной Роуди, глаза на лоб при виде разгрома.
– Что за эльф?… Даёшь! Славно повеселились! Где девок находишь таких страстных?
Взгляд гнома упирается в шкаф, из ящика наружу свисает женское бельё.
– Вот ведьма, забыла! – бросил я с досадой.
– Ведьма, говоришь, – протянул Роуди с ноткой уважения. Подмигнул заговорщицки. – Молодая? Не боись, не выдам, я это дело того, понимаю! Смотрю с утра – у Виллейна глаза красные, а гоблины донесли о глухих криках всю ночь. Захожу к приятелю – точно!
– Да я это, гм. Конечно, молодая, – выкрутился я. – Но давненько, в смысле – была здесь. Сегодня – кошмары, замучил из раза в раз один и тот же сон!
Роуди покивал, но глаза весёлые.
– Не веришь? Ну ты и гад! Чего зашёл-то?
– Я о Мастера поручении узнать. Придумаешь, насчёт огра? Сболтнул сдуру, откуда, до гор ещё дальше, чем до болот. Подумалось, вдруг – правда, огр? Побьёт принца, нам неприятность выйдет.
– Есть одна мысль. Пойду в город. Времени, жаль, мало. Видишь – прибираться ещё…
– Об этом не думай, пришлю гоблинов!
– Вот хорошо, и книги пускай склеят, – обрадовался я, морщусь от неловкого движения.
– Затейники вы, погляжу, – добавил Роуди. Я послушно глазки долу, как бы в смущении.
– В лес поедем, возьми секиру получше, места почти дикие, – предложил я.
Роуди утопал собирать припас в дорогу, да под кружку пива щипать кухарок за известные места. Я спускаюсь ниже, к камерам. В подземной темнице сухо, светильники не дают расшибить лоб о низкие арочные своды, чадят дешёвым маслом.
На колоннах след крепления кристаллов – их пришлось убрать, с тех пор как дикий колдун-малефик, пойман странствующим рыцарем, вытянул магию и задал такого жару, самому Фитцу пришлось потратить месячный запас амулетов!
Клетки бестий пусты: не сезон. Гарпии строят гнёзда на кручах Заласских гор, звероватые великаны который год промышляют близ столицы Ретунии. Это голодной зимой потянется к деревням всякая нечисть, тащить скот.
Последняя в ряду камера закрыта. В двери решётчатое окошко, у дальней стены охапка грязной соломы и костлявое существо как в гнезде. Спутанные патлы волос укрывают плащом, в прорехи видны пустые мешки грудей.
– Опять мучить пришёл, – прокаркало существо хриплым голосом. – Загляни, приголублю! А-ха-ха!
Резкий смешок метнулся под арочный свод. Глаза ведьмы блестят хитрецой на остром измождённом лице.
– Нашла дурака. От тебя несёт как от столетней ведьмы!
– Я и есть столетняя. Кра-ха-ха! Подумала, опять Кривой Нос, а вместо вот какой милок пожаловал!
По ту сторону покрывала волос кости ходуном, изо рта ведьмы непрерывный цык. Я нашарил в кармане трофей, что с пояса Тевиэля.
– Зачем меня грызть? Смотри, я открываю, я – хороший! – проговорил я как пёсику.
– Ты ближе. Лёгкое мясо, – честно призналась ведьма. Крупные зубы отбивают такт, а у меня по коже мороз.
– Кто дразнил тебя – я? Мучил – я?
– Не-е ты-ы, дру-у-го-ой! Спрашивал и бил, би-ил! – завыла ведьма как безумная. – А я не зна-аю ничего!
– Врёшь!
– Не-ет! Помоги, выпусти, отдам все силы!
– Мне зачем? Я – не девка.
Ключ противно скрипнул в скважине, два поворота, и я благоразумно убрался с пути. Грязное тело уже в прыжке, неожиданно мощный удар распахнул створку. Ведьма проскрежетала когтями по полу, бросилась вновь, чуть медленнее. Я крутнулся на носке, и быстро смещаюсь в сторону. Ведьмины когти располосовали край рукава. Пролетела мимо, нога дёрнулась дать пинка по костлявой заднице.
– Песчаный ящер шустрее! Уймись, послушай, что скажу.
Я потянул из-за пояса серебряный кинжал, камень в рукояти мерцает смертельной магией. Ведьма осела, надсадно сипит, плечи опущены.
– Поквитаешься с обидчиком, слушай меня! Сиди в камере, жди. Я оставлю дверь незапертой. Затаись, придёт Гатарен, тогда действуй. Поняла?! – стеганул я приказом.
– Ясно, милок, как не понять…
Ведьма нехотя тащится в угол камеры, спина согнута так, что кисти волочатся, по полу дымящий след от когтей. Я плотно прикрыл дверь.
– Милок, зачем тебе Гатарена грызть? – спросила ведьма напоследок.
Но я не ответил.
Глава 2
Когда стало ясно: замок тесен королевскому двору, ползёт вместе с утёсом и вот-вот рухнет в излучину реки, стены разобрали на фундаменты. Новый королевский дворец вознёсся по соседству, от замка осталась главная башня. Старейшее здание мрачной громадой венчает край утёса, слегка покосилось и нависает над тёмной водой так, что отчаянные смельчаки ныряли с плоской крыши. Что за смельчаки – понятно, башню отдали было под королевскую тюрьму, но оказалась тесна и после запрета частной магии отошла придворному колдуну.
Новый город как выросший ребёнок – сбежал из-под присмотра древней башни на другой берег, но и там не усидел, вырвался за кольцо внутренних стен, лезет за внешние портом и предместьем. Утёс отгораживает дворец от реки, господствует над изящными строениями. Шпили ревниво тянутся повыше башни царапать небо, камень дворцовой ограды увит тёмно-зелёным плющом, прячет придворных вельмож от взглядов простого люда. Внутрь не пускает стража.
Я несусь вниз по дорожке, когда-то мощённой полностью, сейчас в упадке. По бокам обычный бурьян – репейник, травы по пояс, непролазные кусты гудят шмелями, поверх зарослей мечутся бабочки-однодневки. За дворцом Старый город, широким клином от берега до берега в изгибе реки. Сверху видно, Старый город прорезан тесными улочками, дома растут вширь над головами прохожих, соседи привыкли здороваться за руку из окон вторых этажей. Поодаль от дворца глухие стены особняков уступают опрятным фасадам горожан. На перекрёстке, таком же крохотном, сколь узки улицы.
– Посторонись! – гаркнул черноволосый всадник на лёгком коне и ураганом пронёсся мимо. Я разглядел щегольской бархат, на поясе клинок в богатых ножнах. Звук множества подков разбивается о брусчатку, рыцарские кони ломят мимо, приходится вжаться в дверную нишу. За щёголем золотоволосый рыцарь, на лицо давно не молод, но телом крепкий, весь в железе доспеха, шлем приторочен к седлу могучего жеребца. Следом оруженосцы на конях попроще, последним юный паж, почти мальчишка с копьём господина. Кончик плывёт опасно близко к верёвкам с бельём, те перекинуты меж вторых этажей.
Остриё боевого копья легко нанизало полотнище, запуталось в верёвках, древко потянуло вверх и назад, выкручивая кисть. На лице пажа мгновенный испуг. Верёвка натянулась тетивой, копьё как гигантская стрела, конь сделал ещё шаг, и мальчишку выдернуло из седла как марионетку. Верёвка щёлкнула, порванная, простыни белоснежными лебедями садятся на камни мостовой.
На шум в окнах мелькают женские лица, запричитала бабка откуда-то сверху, улюлюканье и свист прохожих догнали всадников, послышалось резкое ржание – рыцари осадили коней.
– Разиня куцелапая, на девок засмотрелся? Какие кружавчики для твоей подружки! – издевательски захохотал щёголь, подъехал первым, кривит губы и смотрит сверху на оглушённого пажа.
Последним рыцарь, на загорелом лице краска гнева. Веки юноши набухли и едва держат поток слёз. Я посматриваю с интересом – что дальше – когда внезапный толчок в спину швырнул на круп рыцарского жеребца. Щёголь рьяно цапнул за рукоять меча, полоска лезвия блеснула из ножен. Престарелая экономка, это она наподдала дверью, не обращает внимания на каких-то рыцарей, шустро пихает бельё в корзину, бурчит под нос нелестное. Пробитая простыня превращает копьё в белый стяг, тот клонится в знак поражения перед коварной бабкой.
Рыцарь уже багровый.
– Сэр рыцарь! – обратился я, глядя сквозь щёголя. – Паж не нанёс урона чести – не выпустил копья!
– Тоже мне, знаток правил выискался! – произнёс щёголь агрессивно, конь под ним, понукаем коленом, оттирает в сторону.
Рыцарь зыркнул на пажа, на копьё с белой тряпкой, брови штурмуют переносицу. Паж как перевёрнутый жук: неуклюже пытается встать, но мешает длинное копьё в крепко сжатых пальцах.
– Оставьте, сэр Хурбис, – бросил рыцарь. – Да помогите, снимите наконец эти тряпки!
Оруженосцы захлопотали над товарищем, экономка с опаской тянет пронзённый пажом трофей. Рыцарь смерил меня с головы до ног.
– Кто таков? Ответствуй, по какому праву в людском городе?
– Меня зовут Виллейн, сэр рыцарь.
– Я знаю этого мелкинда. Подручный из башни. Колдун собрал каждой твари по паре, – вставил Хурбис. Старший рыцарь как на жабу наступил.
– Колдунишка. Сам мал, но малых защищает. Я запомнил тебя, Виллейн. Поехали, вы все! – крикнул спутникам, разворачивая коня прочь, отряд вдарил подковами по мостовой.
Мелкими барашками набежали облака, солнце бьёт в прорехи лучами, нежно-розовыми в ранний час. Я прибавил ходу.
Накануне праздника постоялые дворы забиты отрядами рыцарей со всего королевства. Цепочками вдоль домов возки и телеги, откинув дерюги, лезет дремучий со сна люд. Зевают разбойного вида вояки, увешаны разномастным оружием, вёрткие типы разминают длинные пальцы, недобрый их взгляд прилип к кошелям хозяев телег. Те проверяют по счёту тюки, всё ли на месте после ночных постояльцев. Трактирщики ставят дополнительные столы под открытое небо – кормить народ.
Лабиринт проулков ведёт на центральную, вдоль и до рынка, что у городских врат, ряд питейных. Двери ближайшей таверны полуоткрыты. Боднув створку, вынесся белобрысый парень, ноги не успевают за широкими плечами. Лужа напротив готова принять, но здоровяк, взмахнув руками, кое-как устоял. Пошарил на поясе, там тощий кошель, пальцы тщательно промяли ткань. На простом деревенском лице обида резко сменилась на злобу. Здоровяк погрозил кулаком в тёмный зёв таверны. Цедя под нос ругательства, здоровяк затопал в сторону рынка.
Я нырнул под вывеску в виде бездонной бочки. Из приоткрытой двери разноголосый шум, мощно несёт пивом и мясом, жаренным с луком. В зале под крышей коптят светильники, но толку чуть, многолетний слой сажи чудом держится поверх балок, а столы заняты выпивохами. Не беда, место близ кухни свободно, я плюхнулся на полированный задницами посетителей табурет. Отсюда хорошо виден центр, пара столов составлены торцами, за ними шумит компания: простые воины из отряда или наёмники слетелись на слух о походе. На кухню спешит девчушка, в руках пирамида пустых кружек, среди рож посетителей юное лицо с веснушками как оазис в пустыне.
– Вам дядюшку позвать?
– Да, надеюсь, не занят, – ответил я с улыбкой. Девчонка несётся дальше, скорее утка, чем лань, пропойцы провожают масленым взглядом, ладони так и тянутся отвесить шлепка по сочному заду. Полминуты, и служанка снова здесь, оловянные кубки появляются как из воздуха, следом закупоренный кувшинчик. А вот и трактирщик, редкие седые волосы тщательно прилизаны, щёки хотят стечь на плечи и держатся на бакенбардах. Руки гостеприимно в стороны.
– Виллейн, мой мальчик. Давно не заходил, не знаю, что отвечать тётушке. Мучит письмами, а ты пропадаешь, хоть и рядом! – сказал он, на лице застыла улыбка. Вдыхаю поглубже перед кольцом рук.
– Дядюшка Пикарон, сам знаешь, как не люблю людские ритуалы!
– Терпи, мой мальчик. Не тебя ли вырастила сестра, брошенного родным народом? И это твоя благодарность? Давно бы зашёл!
– Дела, дядюшка Пикарон. Тётушке так передай: пойдёт принц на Ретунию – навещу.
– То есть не скоро, – вздохнул дядюшка. Взгляд когда-то голубых, выцветших глаз обретает на миг остроту, прячет вновь. – Бог с ним, с принцем. Лучше скажи про известное дельце, нашёл что надобно?
Стоит двинуть рукой, навалиться ладонью на стол, вышибала возле дверей нервно дёргается. Глядит только на нас, забыв про гуляк в таверне.
– С артефактом ладно вышло, спрятан в Старом городе.
– Наконец-то! Мои ребятки позаботятся, только скажи – где? – проговорил Пикарон делано ласковым голосом.
– Твои громилы шуму наделают, что люди скажут о добром Пикароне?
– Плевать, никто не смеет увести хабар из-под носа! – приглушённо воскликнул Пикарон, толстые пальцы сдавили кубок так, что тёмное вино вздувается валиком.
– Уже увели. Что толку обрушиться на простого торговца? К нему особый подход нужен. Вломишься – выставишь в дурном свете себя, поползут слухи, да и не он виновник! Вот наказать звонкой монетой…
– Выкладывай, что на уме, – велел Пикарон спокойнее.
– Доверься мне, дядюшка. Только, – сказал я, характерно потирая палец о палец, – золота дашь.
– Что-о? Нет, золота не дам!
– Репутация дорогого стоит, не жадничай. Хорошо, давай так: я заберу артефакт как трофей. Заказ давно протух и тебе он на кой ляд? На расходы сто пятьдесят серебром.
В центре зала взревели, приземистый наёмник с размаху впечатал пудовый кулак о столешницу. Пиво выпрыгнуло из кружек, взамен с балки обрушился шмат сажи. Наёмник свирепо обвёл взглядом товарищей, уставился на приятеля с острым лицом. Тот озадаченно глядит в загаженную кружку.
– Остынь! Не поддержат бороны Джетсета, – сказал с нотками сомнения остролицый, делает знаки служанке заменить кружки. – Сосунок, острой стали не пробовал! Времена нынче тревожные, бароны не выступят сами, не пустят и отпрысков. Побоятся, принц сгубит в треклятой Ретунии!
– Ретуния готова в руку пасть, слышал, что в Дециаре творится? Самое время пойти на них, всяко лучше, чем погрязнуть в междоусобице! – громыхнул приземистый. – Король стар и болен, давно не выходит на люди. Лорды чуют: конец скоро. Младших отпрысков на землю посадить хочется? А где её взять? Идти сосед на соседа, делить трижды делёное? Правильно принц задумал, пощипать Ретунию!
Служанка плеснула в кружки не глядя, шапка пены ползёт через край. Приземистый наёмник довольно крякнул, остролицый ждёт пока девчушка отойдёт подальше, проговорил вполголоса:
– Тс-с! Не ори на всю таверну, кто знает, чьи вокруг уши! Всё правильно говоришь, да что толку? Лучше здесь перетоптаться, чем схоронить кости в болотах. Что с неё взять, с Ретунии, кроме пиявок?
– Не скажи. Это от нас болота идут, в самой Ретунии всего в достатке, и земель пахотных, и лесов, полных дичи, рудники в предгорьях богатые.
– Всё равно. Как по мне, не пойду в отряд, если под стяг принца встанет!
– Дело твоё. Выпьем! Пока можно. Кабы не встретиться после по разные стороны острия копья… Трактирщик!!! Что за чёрную дрянь налили?
Пикарон метнулся к столам, на сдобном лице добродушная благодать. Я сгрёб кошель и поспешил прочь из духоты таверны.
В воротах шум, затор телег, стража ругает крестьян, взимает мелкую монету. Внутри городских стен утренний рынок, суетной и шумный. Столица требует свежего каждый день, плещется в бочках речная рыба, гуси в клетках из ивовых прутьев тянут шеи щипнуть соседний хлеб, в корзинах овощи и лесная ягода. Дородные хозяйки тщательно выбирают снедь, сразу не берут, обходят подводы, сбивая цену. Снуют оборванные мальчишки, коротко вспыхнула драка, победитель согнулся под тяжёлой корзиной и топает вслед хозяйке к поместью.
Я иду сквозь толпу к краю площади, к ряду узких домов в два этажа, нижний отдан под торговые лавки. Под вывеской в виде щита и скрещённых копий дверь нараспашку, через порог вышагнул давешний белобрысый здоровяк, лицо одуревшее, глаза прищурены на яркий свет. Следом пожилой сержант, добротный кожаный доспех прикрыт плащом цветов одного из баронов.
– Не сомневайся, будут и битвы, и доброе вино, и жаркие девки! Слыхал, поди, о ретунских проказницах? – проговорил сержант на голубом глазу, в руках длинный пергаментный свиток. – Все за счёт лорда – одёжка, жратва, и пара монет на пиво! Держи задаток. Да ты не робей, кто сказал, что в переднее войско пойдёшь? Таким увальням копьё дать – что выкинуть, в гарнизоне самое место. Отслужишь своё, найдёшь вдову добрую. Куда ещё податься? Хочешь снова навоз месить в Липких Гадюках или как там вас?
Белобрысый растерянно кивает, тянет руку поставить крест напротив имени в конце свитка. Не успевают просохнуть чернила, как тон сержанта меняется.
– А ну-ка! Чего столбом стоишь?! Марш к повозке, получишь наряд. Живо, рекрут!
Увесистый тычок в плечо отправляет незадачливого пропойцу к армейскому возку, навстречу двое поперёк себя шире, пристроить новичка. Сержант смотрит орлом в поисках новой жертвы. Я усмехнулся и качнул головой.
Дверь соседней лавки закрыта, но кто прогонит, пусть раннего, покупателя? Стучу громко, спустя минуту ещё раз, настойчиво.
– Сейчас-сейчас! – донёсся брюзжащий голос.
Стены оружейной лавки увешаны щитами на любой вкус, в стойках пилумы и копья, в углу штабелями связки стрел. На витрине детали кожаной брони, у окна сияет полированным металлом турнирный доспех, крашеные перья глухого шлема метут потолок. Хозяин лавки невысок, человек в летах, расплылся от сытой жизни.
– Неужто мелкиндам понадобилось оружие? – удивился он. – Вы больше того, по торговому делу. Или секреты пришёл выведывать?!
– Я – не торговец, – успокаивающе ответил я. – И мне действительно нужен меч. Не для себя.
– Разуй глаза, мечами не торгую. Сходи к Тремару через площадь или в предместье, в кузни, там сделают на заказ, – грубовато ответил лавочник, жестом отсылает на выход.
– Наверное, у них хорошие мечи, но мне нужен особенный! Думаю, я пришёл по адресу, – добавил я многозначительно.
Торговец глянул остро.
– Кто, говоришь, прислал?
– Дядюшка Пикарон передаёт привет.
Торговец осёкся, глазки забегали, как костяшки на счётах, направо убыток, налево прибыль. Тяжёлый вздох кладёт конец подсчётам.
– Ступай следом.
В задней комнате тесно, из мебели – стол, справа дверь в глубь дома.
– Жди, – бросил торговец. Я стиснул рукоять кинжала.
Возвращается через минуты три, в руках свёртки. Два меча брякнулись на стол, лезвие левого украшено затейливым узором, крестовина в синих сапфирах, навершие в виде волчьей пасти. Правый меч прост, рукоятка из потёртой чёрной кожи, прямая как крест гарда, лезвие обычной серой стали, в подозрительных тёмно-рыжих пятнах.
– Что с ним? – спросил я, киваю на ржавый меч. – В болоте нашли, забыли оттереть? Как рыцарю такой в руку взять? Засмеют!
– Не смотри что ржавый, да и не ржавчина вовсе, счистить не смогли, – ответил торговец, указательный палец в потолок. Продолжил шёпотом: – Меч зачарован! Не нравится, бери второй, смотри какой богатый, всего триста серебром.
– Или проклят, – предположил я.
– Как проклят?! Ты что такое говоришь!
– Поверь, я отличу магию от проклятия, – внушительно проговорил я. – Эти пятна… Нет, меч не стоит и пятидесяти. Если кто купит. Пожалуй, если пустить слух о проклятии…
– Это ложь! Я буду жаловаться!
– Страже? Как хочешь, выясним откуда меч, кто принёс, – оборвал я.
Торговец краденым приуныл, процедил сквозь зубы:
– Меньше ста не отдам! Чтоб подавился, Пикароново отродье! До чего дошли, нелюдь всякую нанимают!
– По рукам, – сказал я, пропуская брань мимо ушей.
Рынок пустеет, крестьяне засобирались, распродают за гроши последнюю снедь.
Я сворачиваю меж домов, узкий проход ведёт на пустырь, что подле городской стены. Среди кустов большие валуны, солнце целует верхушки, ящерицы жмутся брюшком, греют чешуйчатые спинки. Развернул на земле свёрток, ржавый меч поверх грубой ткани, в рыжих пятнах слабо угадываются чеканные знаки.
Пальцы нашарили на поясе кинжал, в навершии кристалл, яркая точка пляшет в прозрачной глубине. Осторожно приблизил к ржавому пятну, с грани кристалла с треском ударила искра. Тонкая пыль взвилась рыжим облачком, проступают волнистые линии знака воды. Я коснулся и символа камня, оставив нетронутым огня и воздуха. Поверхность меча чуть дрожит, нетронутые знаки вспыхнули и с дымом исчезли. Лезвие блестит, как только что из кузни.
Меч в руке как родной, кожа рукояти тёплая, а лезвие клинка пускает зайчики острой гранью, так и просится на удар. Шагнул к камням, меч в правой, рубанул со всех сил. Клинок погрузился в валун как в масло, срубил с натугой верхушку, та скользнула в траву. Ящерка отчаянно прыгнула, прилипла к срезу, слабое сияние потекло ручейками к тёмному тельцу. Я прижал пальцем за кончик хвоста, но чертовка дёрнулась, погрузилась прямо в камень.
– Сонных ингредиентов на огра нет, что остаётся? Этот меч, смею уверить – срубит каменную башку как гнилушку! Осталось передать принцу. Меня не допустят во дворец, быть может, вы сами? – предложил я.
Кабинет Мастера вызывающе просторен, в пол-этажа тесной башни. Витражные окна бросают размытые розовые и голубые пятна на мрамор пола, стопка дорогой писчей бумаги свисает с края стола, один за другим сыплет белыми листами. Стол завален книгами, корешки раскрыты, страницы в закладках. Поверх грубо пристроился меч.
Фитц замер в кресле, высокая готическая спинка заставляет держаться прямо. Взгляд колдуна прикипел к клинку, но по бледному, словно высечено из мрамора, лицу не прочесть ничего.
– Нет, отправляйся ты, отдашь капитану. Вот записка, – решил колдун, меж пальцев трепыхается перо. – Хорошая работа, Виллейн! Ты, наверное, поиздержался?
– Не без того, торговец шкуру спустил, двести серебром вынь да положь! – соврал я. – Да и амулет зачаровать бы.
– Эх, ладно. Клади сюда и поди вон, позову, – помедлив, ответил Мастер.
Я выложил амулет – серебряный кинжал, клинок особенно хорош против нежити и диких магов. Дверь закрылась, щёлкнуло язычком замка, отсекая главный секрет колдуна. Из щели возле самого пола приглушённый писк, затем вой, полыхнуло. Долгое время ничего не происходит, наконец Фитц зовёт усталым голосом. Под глазами мешки, мелкие капельки пота на восковом лбу, дышит прерывисто
– Хватит ста, знаю вас, пройдох, – сказал колдун ворчливо, выложил тугой кошель. Я поклонился, собираюсь уйти, прихватив меч. – Садись, надо поговорить!
Фитц указал на крепкий табурет, я примостился на самом краешке и застыл, вытянутый в струнку.
– О чём, Мастер?
– Сколько ты у меня, лет пять? В делах всегда первый, в городе полно приятелей. Хотя амулет твой откровенно слаб, но ты с ним ловок на удивление, я сам лучше не управился бы!
Фитц протянул кинжал, от клинка ощутимая мощь, кристалл в рукояти сияет багровым.
– Держи, теперь доступно больше. Из леса вернётесь – погляжу как вышло, доволен ли принц – объявлю первым помощником! Рыскать по окрестностям, как раньше, не выйдет, но не горюй, добавятся поручения во дворце, добавится и магии. Так что учись разговаривать со знатными людьми, а то на язык больно бойкий!
Я взвился вверх.
– Спасибо, Мастер!!! Я не подведу! – воскликнул я с ликованием.
– И ещё, – добавил Фитц настойчиво, даже с нотками беспокойства, – доверяй простую магию другим, присмотри, как Хольстер сладит с троллем.
«Делиться магией? Ага, щас!»
– Мастер, могу задать вопрос? Вы обходили стороной… в чём суть магии? Мы пользуемся амулетами разной мощи, но где источник?
Фитц помолчал, смежил веки. Я затих, тишина сгустилась до звона крови в ушах.
– Никому не известно. Я – колдун, но ни маг, ни чародей не даст ответа.
Я низко поклонился старику, скрывая гримасу разочарования. У двери обернулся: колдун сидит не шелохнувшись, взгляд устремлён на меня.
Весь путь от кабинета Фитца шёл, натыкаясь на стены.
Встал у подножия башни отдышаться. Старый город как на ладони, дворцовый комплекс раскинулся на треть. Леди в компании разодетых вельмож гуляют в королевском саду, скорее шипастые, чем цветущие кусты роз цепляют складки длинных платьев. На заднем дворе тренируются на мечах, звонкий стук перемежается глухими ударами. Перед величественной лестницей группа рыцарей, спорят громко, руки дёргаются к пустым ножнам. В парке, у входов, на площади, что внутри дворцовых стен полно людей воинского звания.
Я бегом понёсся по тропинке к дворцу. К стене близ ворот пристроена конюшня, изнутри зычный голос Хольстера, всё выбирает коней. Я прошёл мимо, под сень будто игрушечного барбакана. Стража лениво скрестила копья, чеканные королевские львы на доспехах грозно скалятся.
– Я по поручению. Зачарованный клинок сэру Хурбису! – пояснил я, похлопав по свёртку, и протягиваю записку колдуна.
Стражник повертел, узкая, от бровей до края шлема, полоска лба идёт морщинами. Крикнул сержанта. На зов из караулки пружинистым шагом выскочил воин, кираса лопается на крепких плечах, надраена как у новобранца. Прочитал по складам, помахал стражам. Я шагнул под арочный свод, копья уставились вверх, стражи проводят ленивыми взглядами.
– Ищи возле женщин, – бросил сержант ухмыляясь.
Задний дворик встречает тишиной, я осторожно выглянул из-за угла. Тренировочная площадка усыпана речным песком, у стены мишени, полные стрел. Щиты прибиты к столбам и основательно изрублены. На толстенном бревне вытянув ноги отдыхают трое молодых рыцарей, белоснежные рубахи прилипли к спинам, лица разгорячённые. Золотые шпоры оставили на земле характерный след зубчатых колёс. Слушают четвёртого, крепыша с веснушчатым лицом и волосами цвета меди. Тот что-то говорит, руки в стороны, показывают во-от такой размер, донёсся взрыв хохота. Я осторожно приблизился, спине непривычно сгибаться в поклоне.
– Ваше Высочество…
Светловолосый рыцарь перекинул ногу через бревно, тонкие черты красивого лица пришли в движение, застыли в лёгком пренебрежении.
– Говори, раз и здесь нашёл, – сказал принц. Добавил, с подозрением глядя на меня и на свёрток, – не видел тебя прежде!
– Я из башни. Мастер Фитц поручил передать, – ответил я, крутанул свёрток. Грубая ткань летит в сторону, блеснул клинок. Ближники вскочили и ринулись, похватав мечи. Я скользнул к принцу, гибким движением припал на колено, пальцы сжимают лезвие рукоятью вперёд, голова полуопущена в поклоне, – новый клинок. Зачарован против огра, Ваше Высочество!
На лице принца не дрогнула ни чёрточка. Рыцари вскочили, в мои рёбра и шею упёрлись кончики тренировочных мечей.
– Клянусь, этот малый не промах, – проговорил принц ровным тоном, кивнул рыжему: – Сэр Хьювелл! Не вы ли утверждаете, что убийца должен быть незаметен? Посмотрите на этого…
Принц глянул на товарищей вопросительно.
– Мелкинда, Ваше Высочество! – встрял я.
– Верно. Мелкинда можно спутать с подростком, но не в двух шагах! Стоит напомнить, кто в ответе за охрану?
Рыжий рыцарь, сэр Хьювелл, сравнялся краской лица с волосами.
– Ваше Высочество! Моя вина. Он покушался…
– Будь убийцей, фут доброй стали уже сидел бы в моих внутренностях, – отчеканил принц.
Рыжий рывком забрал зачарованный клинок, едва не срезав мне пальцы, во взгляде уязвлённое самолюбие. Принц сделал знак подняться.
– Ваше Высочество, простите за выходку. Я бы не смел, но вы должны больше думать о безопасности, всё королевство с надеждой смотрит на вас!
– Что ж, ты преподал урок, не сказать приятный, – ответил принц Джетсет, – полезный, без сомнения. Как твоё имя?
– Виллейн. Я буду сторожить тролля, когда найдём.
– Езжай, – разрешил принц. – Больше не искушай моих рыцарей.
Я поклонился, повернулся уйти, ловя краем глаза задумчивые и яростные взгляды.
Глава 3
Я несусь на коне по дороге, что меж холмов, позади пыль, Роуди и Хольстер безнадёжно отстали. Слева вынырнул холм, на вершине что-то виднеется. Я привстал в стременах, ослабив на миг поводья. Стоило отвлечься, норовистый жеребец забыл о ноше, дёрнул в густую траву. Стебли сочные и с хрустом лопаются под копытами, за нами просека, а пряный запах сшибает с седла. Кролики так и прыскают, прячутся в тёмных провалах нор. Я еле поймал поводья.
– Эге-гей! Подожди нас! – крикнул Роуди. Им ещё холм огибать.
Я вынесся на вершину, вокруг развалины, то ли дозорной башни, то ли крепостцы щитового рыцаря. Поверх россыпи каменных блоков непролазный бурьян, гниль рухнувших балок обживают муравьи, подозрительно крупные. Свесился с седла и подхватил чёрного с рыжиной трудягу. Стоит сдавить тугое брюшко – с жала падает капля целебного яда.
Пахнуло кислым. Я коленями легонько сжал бока жеребца, мы подъехали к бурьяну. Гигантские листы лопуха скрывают ступени, те усыпаны хламом и ведут в подвал, запах оттуда.
Я привстал на стременах. На горизонте городская стена, шпили дворца чиркают по низким, как перед грозой, тучам. К холму жмутся Малые Силки: десяток домов, копчёные крыши-дранки и перелай собак – деревня, каких сотни. Мы пошли шагом, давая Роуди и Хольстеру догнать. Единственная улочка, продолжение дороги, пуста. Потянул поводья у самого добротного дома.
– Хозяин! Есть кто?
Клацнул засов, дверь слабо скрипнула петлями. В проёме старик с заспанным лицом пробурчал:
– Кого волки несут?!
Закутанный в плащ, я не кажусь чужим и опасным, старик смело шагнул за порог. Оправил простую до колен рубаху.
– Дед, о тролле слышали? – спросил подъехавший Хольстер, слезая с лошади.
– Слыхом не слыхали, – буркнул дед. – И век бы не слыхали, всю скотину перетаскал, зараза, на луг не пустишь! – добавил крестьянин. Взмолился вдруг, заметив знатную секиру Роуди: – Сделайте что-нибудь, избавьте от напасти, я же вижу – путники не из простых!
– Что-нибудь да сделаем, – осклабился Роуди. В окне на миг показалось девичье личико, старик бросил беспокойный взгляд.
– Не видели, – уточнил я, – но уверены, что тролль?
Дед разглядел наконец под капюшоном моё лицо.
– Кому ещё быть? Вокруг что ни лес, то болото, за холмами и вовсе топь. Лучше соседа спросите, его корову первой съели, – попытался отделаться дед. – Эй, Берам! Тут к тебе, узнать надобно!
Хольстер с Роуди направились к соседнему дому.
– Почему не пожаловались лорду? – тихо спросил я.
– А нет его, зарубили лет тридцать как. Видали развалины? – ответил старик, посматривая на мои пальцы, что крепко сжимают поводья. – Ещё прежний староста молод был, когда лорд занялся колдовством, полезла нечисть – и это у столицы под боком! Однажды явился странствующий рыцарь, и, фьюить, – крестьянин сделал жест ребром ладони по горлу. – Замок сгорел свечкой, деревня досталась королевской казне. Так и живём, случись что, идти не к кому. Только налоги дерут! Хорошо, что вы объявились.
– Не горюй, коли правда в лесу тролль, завтра сам принц с ним покончит, – обнадёжил я, направляясь вслед спутникам.
Вместо Берама отворила встревоженная жена: муж-бортник день тому ушёл на заимку, что у края леса. Там корову и держали, на сочной-то траве. Чего зря в деревню гонять, выпустил поутру, вечером запри в сарай. За лень поплатились, коровы след простыл, но появились кое-чьи другие следы. Берам поднял деревню криком о тролле, но теперь снова в лес – пчёлы лопаются от мёда, а семью кормить надо.
Деревня позади, едем неспешно. Мимо плывёт погост, могилы странно осели, почти провалились, неухоженные. Показались скудные огороды, давно поросли бурьяном, следом море полевых цветов: мелкие фиолетовые и белые, крупнее розовые и жёлтые, гроздьями облепили стебли. Тощие пчёлы зависают на миг, летят, экономя движения, к соседнему. Те, что с раздутым брюшком, гудят тоном ниже, возвращаются к лесу.
Как ни прячься гном по глаза в рыжей своей бородище, видно – доволен. На губах ухмылка, пальцы отбивают бодрую дробь по обуху секиры. Внучка старосты, смешливая девчонка с озорным взглядом, сторговала Роуди жареных куриц и жбан пива, и гном забыл обо всём в предвкушении трапезы. Хольстер едет задумчиво, в пальцах платок с вензелями промакнуть мелкие капельки на лбу. Взгляд прилип к земле в поисках следов. Четверть часа и вдалеке лес стеной, густой подлесок как авангард древесного войска. То и дело кони ступают мимо тропы, брезгливо взбрыкивают, пробив копытом гнилой ствол. Небо льёт жемчужным светом в проплешины частых вырубок.
Зафыркали лошади. Тропинка обрывается у поляны, на ней сарай из жердей, дверь выдрана наружу и лежит подле. Бухнул сапогами Роуди, но дальше скользит неслышно, мягким боевым шагом, ладонь на рукояти секиры. Сухая грязь у входа хранит устрашающий след босой ноги, моих две ступни влезет. Хольстер уже там, бухнулся на колени, приник к отпечатку, пальцы щупают углубления, растёрли комок земли.
– Не могу понять, здоровенный тролль или даже великан. Если великан, почему босой? Если тролль, не слыхал о таких, вот ведь вымахал! – сказал Хольстер задумчиво. Поднялся, тщательно отирая ладони платком. Повернулся на возглас. – Что-то нашёл?
Гном выскочил из сарайки, глаза выпучены, дышит через рукав.
– Там! Висит! Ну и вонь, – прогундосил он.
– Говори толком, что висит? – спросил я. Роуди махнул рукой, с силой сплюнул. Ругнулся, следом звонко хлопнула из жбана пробка.
Я вошёл в сарайку, вдохнув про запас. На потолочной балке верёвка, конец перехлёстнут несколько раз. На втором подвешено тело, медленно поворачивается, показался раздутый живот. Болотные мухи остервенело жужжат, облепили лицо так, что не узнать под сплошной чёрной с зеленью массой. На утоптанном в камень земляном полу следы каблуков и узкие порезы, как от ножа.
– Нашлась пропажа, – сообщил я выходя. – Интересно, на что они рассчитывали, что тролль и труп сожрёт?
– Кто они, кого сожрёт? – спросил Хольстер, заглядывает в сарай сам.
– Бортник нашёлся, – ответил я. – Коней придётся оставить здесь, в чащу не пройдут. Но поодаль, нервничают от вони.
– И что, не похороним? – возмутился Хольстер. – Как можно!
– У нас дело или хочешь вернуться, спешишь обрадовать вдову? – рявкнул я.
За домом полые колоды для пчёл, выстроились в ряд вдоль деревьев, языки янтарного мёда водопадиками из вертикальных щелей. Роуди уже там, сорвал по дороге широченный лист и ловит липкую сладость. Пчёлы гудят протестующе, собирают ударный отряд.
– Ты как пожар. Бери поклажу! – поторопил я нервно.
– Чего добру пропадать, – степенно возразил Роуди.
Заимка позади, чаща обступает со всех сторон. Высокие кроны душат свет, понизу затянуло папоротником, полно сломанных деревьев, иные стволы косо лежат на соседях и ссадят опрометчивого конника. Давно упавшие брёвна прячутся под тёмно-зелёной шубой, на одном мох мощно содран до трухлявой поддёвы. Впереди Хольстер, мягко ступает по следу. Вторым ломит Роуди, навьючен припасами, тяжёлые башмаки бухают так, что птичьи яйца из гнёзд сыплются.
– Тс-с! Тише ты! – шикнул Хольстер, оглянувшись. – Прёшь как сохатый! Смотри, охотничек пожалует.
След в старую балку, бывший овраг давно заплыл, порос непролазным кустарником. Хольстер вдруг поднял руку, мы послушно замерли. Наш провожатый махнул в обход. Я плетусь последним, полы плаща путаются в ногах, ветки тянутся схватить узловатыми пальцами.
– Всё, стойте. Поверьте чутью, тролль обосновался в овраге, – прошептал Хольстер. Мы замерли. – На разведку пошлём пустынника, его не жалко.
– Лучше разорившегося дворянина, будет что сказать кредиторам, – не остался в долгу я.
– Чего уставились? Я не допил, а есть даже не начал! – громыхнул гном. – Вид тролля не способствует аппетиту!
– Ладно, бог с вами. Вы бы отошли, лагерь разбили, найду потом.
Я сунул постылый плащ Хольстеру, тот взял как отравленный. Ужом скользнул в заросли поверху бывшего оврага, последнюю дюжину шагов ползком на брюхе. Осторожно раздвинул ветви. Дальний склон нависает невысоким обрывом, на самом краю дуб, могучие корни пронзают толщу земли насквозь, хоботами тянутся к поверхности воды. Я присмотрелся, в глубине под утёсом бьёт источник, дальше заводь, ручей весело журчит вдоль и на выход из оврага. Возле потока сидит, скрестив ноги, мосластый тролль, голые ступни баламутят студёную воду, мелкие рыбки в ужасе прыгают на берег, прочь из грязных струй. В кулаке тролля обломок берцовой кости с тёмными нитками жил на верхушке, чудище стучит вторым обломанным торцом о камень. Сложил губы трубочкой, с хлюпом тянет сладкий мозг. Глянул с интересом внутрь, постучал ещё, последние крошки раскрасили камень алым и серым. Недовольный рык так и рвётся из глотки, кость полетела в кучу обглоданных. Тролль неожиданно ловко для столь длинного тела поднялся, кисти рук пониже колен, подхватил сучковатую дубину из обломка цельного ствола. Опасный противник!
Я проводил щетинистую спину пристальным взглядом, тролль вздрогнул, заозирался. Я отшатнулся, ветки сомкнулись перед глазами, но успел заметить: на груди тролля зеленоватая искорка, какой-то камень, кулон!
Низина для лагеря круглая, будто великан припечатал гигантской пяткой. В свежей яме дрова для костра, поверху еловый лапник – фильтровать дым. Роуди наклонился и вытянул над кострищем руку, от широкой ладони волны жара, но лесные валежины лишь слабо парят. Я торопливо скользнул по склону.
– Стой! Унюхает!
– Нашёл, это кто, тролль? – спросил Роуди, отступив на шаг.
– Похож на болотного. Не из горных точно: меха нет. Пластин брони, как у огра, тоже. Побрёл на охоту. Погоди с огнём! К вечеру вернётся, спать ляжет, тогда и ужин. Пока сидим тихо.
Гном недовольно устроился на трухлявом бревне, спрятал оберег в карман, в руках жбан из горки припасов. Пенная струя хлынула в глотку, борода ловит заблудшие капли, те прячутся в буйстве рыжеватых волос.
– Надо было Хольстеру идти, задержал бы заклинанием Пут.
– Нельзя, до утра магии не хватит, развеется, – ответил я, садясь напротив. – Кстати, он где?
– Ушёл разведать. Надеюсь, не встретятся! – усмехнулся гном, в глазах озорные огоньки.
– Если что, услышим, – поддержал я со смешком. – Не пойму, как тролль сюда явился, от болот топать и топать через населённые земли.
– Может, изгой, выгнали? – предположил Роуди равнодушно. – Какая разница, всё тебе допытывать надо. Наше дело простое, колдануть Путы и ждать рыцарей. – Роуди помедлил, спросил с хитрецой: – Правду говорят, Фитц прочит тебя на своё место?
– С чего взял? – насторожился я.
– Как с чего, слухи давно ходят. Во дворце недовольство, поговаривают, зачем колдун нужен, какой с него прок? Сам заметил, поди, амулеты слабеют, про обереги вообще молчу. Иссяк наш Мастер!
– Или магия иссякла. Но при чём здесь я? Я не умею того, что может Фитц.
– Не ты ли все окрестности излазил? Мастер начинал так же.
– И нашёл свой источник магии? – предположил я. – Но я не нашёл.
– Про сундучок твой все знают, кабы не хитроумный замок, разграбили давно сокровища! – проговорил гном недоверчиво.
– Нечего там искать, пара настоек, и всё. Просто не люблю, когда в мои вещи лезут, – сказал я раздражённо, вот ведь гномий упрямец!
Роуди подобрался, голос тихий, почти шёпот.
– Искать не надо, у Мастера могучий амулет есть, точно знаю! Только не даётся ему уже. Или иссяк. Но нам – хватит!
– В заговор вербуешь? – спросил я шутливо, но по коже мороз. – Мастер жив и здоров, трудности, уверен, временные.
– Да не, ты что?! – сказал Роуди, отшатнувшись. – Это я так, шуткую… Если что – не забывай старого приятеля!
Гном порылся в горке припасов и принялся увлечённо глодать куриную ногу.
– У меня дело. Будьте здесь до утра, вернусь поздно. Или рано, – скомандовал я. Роуди подавился, закашлял, прикрыв рот широкой ладонью.
– Постой, мне тоже надо, э-э, в деревню, – забеспокоился Роуди.
– Хорошо. Дождись Хольстера, пусть на ночь ещё раз проверит овражек. Только тихо там, не спугните!
– Ты сам куда?
– Хольстер прав: нужно похоронить пасечника.
Я подхватил плащ и зашагал уверенно в сторону деревни.
Солнце к закату, висит приплюснутым красным шаром. Разлапистые тени деревьев сплетают пальцы в сплошную черноту. Я порядком заплутал. Наконец, заимка, встречает фырканьем, кони копытят землю и косят нехорошим глазом на тугие бока товарищей, норовят ухватить зубами. Конячьи губы обиженно обшарили пустую ладонь. Я огляделся, но сена пасечник не держит – дикое поле рядом.
– Ладно, мёда дам. Смотрите, не привыкайте! – сказал я, похлопывая жеребца по боку.
Прошёлся вдоль колод, пчёлы перетрудились за день и сидят тихо, только дальняя колода вяло жужжит. Из длинной щели слабо сияет, пчёлы вылетают на миг и обратно. Я залез в дупло колоды по локоть, пальцы нащупали липкий прохладный металл. В ладони небольшая медная пластина, в центре мутный камень сочится зелёным дымком, ядовито-ярким в тусклых сумерках. Выбросил безделушку и, заранее вдохнув, повёл лошадь Хольстера в сарай.
К деревне домчались мигом, лошадь рвёт поводья и обгоняет моего жеребца, лишь бы сбежать из-под страшного груза. Жители не спят против сельского обыкновения, бродят взбудораженные от дома к дому. Заметили издали и обступили. Давешний староста показался из дома, сразу понял, крестится на покойника. Следом вышел бугай, точная копия, но моложе, подошёл к вдове и давай в дом уводить под руки.
– Вот баба, говорил, доведёт муженька до ручки! – провозгласил староста, оглянулся, ища поддержки. Люди молча отводят взгляд, один крестьянин в летах сплюнул зло, но украдкой.
– Ты! – сказал я, пальцем указываю на несогласного. – Вижу, есть что сказать. Не бойся. Слушайте все! Я здесь от имени принца Джетсета!
Народ зашумел, крестьянин помялся, махнул рукой – была не была!
– Брешет староста, дружно они жили. Это егойный сынок, понимаешь, к Берамовой жинке приставал. А теперь, как ладно устроилось!
Староста побагровел, брызнул слюной.
– Враньё, не ты ли с Берамом клин на дальнем поле не поделил?! Что ни праздник, морды бьёте!
– Верно! Верно говорит! – прилетели голоса, не пойми про кого. Бугай выскочил на шум, набычился, прёт на толпу, маленькая голова со скошенным лбом втянулась как у черепахи, под защиту широких плеч, руки, с ладонями размером со штык лопаты, в стороны. Из домов бегут крепкие парни, кто на чьей стороне, вот первому засветили в ухо.
Я поморщился и подал коня назад, делаю знак старосте. Мы встали подальше от молодецкой драки.
– Всё ясно с вами. Скажите только, видали кого чужого? За день-два как тролль объявился?
Пятерня поскребла седые кудри, развитые брови с толстыми, как червячки, белёсыми волосками сошлись на переносице. Спустя миг старик просиял.
– Точно, было! Малой прибегал, трещал, да не поверил никто. Где видано, чтоб человек с эльфом под ручку ходили!
Драка тем временем утихла. Страх последних дней вспыхнул короткой яростью, но быстро иссяк: деревенские выплюнули застарелые обиды, как часто бывает, вместе с зубами.
Я оставил Малые Силки вытирать кровь с разбитых рож и хоронить мертвеца.
Глава 4
Деревянный замок щитового рыцаря – одно название, в скудных развалинах коня привязать не к чему. Сгорело всё. От конюшни ржавой подковы не осталось, от башни уцелел подвал. Я бросил поводья, жеребец только рад, под копытами буйство сочной травы.
Вход в подвал опрометчиво заплёл паук, сидит в центре как страж, лапки на сигнальных нитях. Я присмотрелся к рисунку, тот не привычной спиралью, а хаотичными зигзагами. Паук оброс жёстким панцирем, мягкое брюшко в хитиновой броне, не паук, а рыцарь!
Сэр паук отправился пытать счастья в траве, я брезгливо, одними когтями сорвал паутину. Дюжина ступеней ведёт в подвал, после яркого дня спускаюсь на ощупь. Пара шагов в сторону, и подошва хрустнула веткой, я нашарил на холодном камне пола запас хвороста, какие-то тряпки. Несколько движений, и в руке вполне приличный факел. Правая ладонь легла на рифлёную рукоять кинжала, в глубине кристалла, что в навершии, слабо мерцает. Я милостиво позволил огоньку поживиться. Вспыхнуло слепяще белым, и сразу занялась тряпка – оранжевым с копотью.
Дрожащее пламя высвечивает истёртые ступени, тьма отступила до стен, лишь застарелое пятно костра на полу противится натиску. Сводчатый подвал пуст. Иду вдоль стен, в правом углу детский тайничок: куклы из соломы, перевязаны яркой нитью, цветные осколки стекла. Факел всюду горит ровно, только над остатками ростовой бочки – такую дружине на месяц – стреляет синими сполохами. Зверьё натаскало мелкий мусор, но сквозь пучки травы и кости видны следы. Шаркнул пару раз ногой подле бочки. Так и есть, царапины! Глубокие, словно бочку часто двигали. К стене привалилось дубовое дно, большое, как щит горного великана. Отвалил с грохотом, за ним ничего, блоки сидят дружно, лезвие ножа не всунуть.
Мягкий металл кинжала с трудом царапает древесину, та задубела, чёрная от множества вин. Линия за линией, дно покрывается рисунком, увеличенной копией паутины. В царапинах мягкое лезвие оставляет частицы серебра, как если волосяную струну заложили вглубь. Прозрачная капля кислоты пала точно в центр рисунка, растеклась с шипением по царапинам. Узор пыхнул дымом, провалился вглубь, оставляя тонкие, как от бритвы, щели. Плиты пола приняли удар, геометрической формы чурки вперемежку с камнем лавиной исчезли в провале.
Чёткий квадрат дыры затянут серой пеленой, я с опаской прыгнул, ступнёй неудачно на обломок камня. Прихрамывая и кашляя в клубах пыли, побрёл по короткому тоннелю, над головой своды из тёмного, набухшего влагой кирпича. Несколько шагов из пыльного облака, и проступает решётка двери. В петлях навесной замок, такой старый, только тронь – развалится. Некогда толстые прутья колют пальцы чешуйками ржавчины, стоит коснуться, по ладони, от запястья к локтю бежит ледяная змейка рыжей влаги. Дверь скрипит протестующе, тяжёлый замок держится миг, но сдался, рухнул на пол. Прихрамываю дальше, по бокам земляные стены, потолок в деревянных чёрных от сырости крепях. Поверхность холма близко: бледные корни заполонили тоннель донизу, щекочут белёсыми щупальцами, потревоженные, мстительно сыплют землёй за шиворот.
На стенах набухают частые крупные капли, едва коснутся боками, стремительной змейкой несутся вниз. Повороты плавно закручивают тоннель вниз, местами лужи глубоки, и вода норовит перелить за голенища сапог. Сырость под ногами спадает перед тремя ступенями к обитой железом двери. Громкий скрип метнулся в тоннель, там и затих. За дверью обширный зал со слишком высоким для подземелья арочным сводом. Огромный стол в полкомнаты разбит, серые от пыли щепки вперемешку с осколками стекла. Шкафы вдоль стен как пустые рамки, полки сломаны пополам молодецким ударом, содержимое исчезло. По комнате частями вольно разлёгся скелет великана: рука здесь, вторая там, крепко вцепилась в дубину, головы нет вовсе.
В углу, за занавесками, альков, поверх ткани слой грязной паутины, плотной как вата. Я подошёл ближе, пламя факела тянется к сухому, пустить пожар. В алькове кушетка. Трухлявое ложе продавлено до деревянной основы под тяжестью тела в доспехах. Тусклая сталь покрыта множеством бурых пятен так, что герб не различить. Седые волосы укрывают рыцаря одеялом, доросли до пола, отдельные пряди косо обрезаны, лицо в бороде по глаза. По телу снуют рыжие, с жирную белку, анты, особо настырный лезет ко рту, в сяжках светится перламутром липкая дрянь.
– Кыш, прочь! – крикнул я и сую факел. Ант отшатнулся от огня, исчез в тёмном провале на стыке пола и стен. Воспалённые веки старца дрогнули, тяжело, как стальная решётка, идут вверх.
– Кто здесь? – с трудом прошептал старик. – Подойди… великан или злобный колдун… мне уже всё равно.
– Кто вы? – спросил я с опаской, но шагаю ближе. – Подождите, уберу тварей! Надо вынести вас наружу.
– Поздно, я давно мёртв… почти мёртв, – прохрипел старик, отвыкшее горло с трудом повинуется. – Эти… твари… кормили и заботились много лет.
– Что случилось, почему вы здесь? Крестьяне сказывали, вы и есть тот самый рыцарь, что победил малефика?
– Малефика? – сказал старик, губы кривятся в подобии горькой усмешки. – Что ещё мог придумать он… слушай, люди должны знать правду! – горячо зашептал рыцарь. – Я лорд, я жил в замке с прекрасной женой и детьми… король призвал… долг вассала…
– Сейчас, дам воды, – сказал я, доставая фляжку.
– Нет!!! Вода теперь яд! – воскликнул древний рыцарь. И, словно потратил силы, рассказ даётся всё труднее. – Поход был долгий, битвы жестоки… посчитали меня мёртвым, раненый, попал в плен… слишком беден для выкупа… я сбежал! Весть о гибели обогнала надолго… Проклятый колдун! Откуда взялся в моём замке?!
Руки рыцаря дёрнулись задушить неведомого врага. Я отпрянул.
– Зачем всё это говорите? Меня не касается, приведу помощь, и только!
Рыцарь не услышал моих слов, продолжил тише:
– Гильберта не виновна… околдовал… я появился среди ночи, ворвался в ярости, рубил всех… но подлый фетишир ударил в спину…
Голос перешёл в шёпот, я склонился ближе.
– Найди сына!!! Отдай фамильный меч, он не прост, рубит горных… расскажи, как было… обещай, ты должен!
Тело рыцаря обмякло на кушетке, выражение вечной муки уходит медленно, искорка смысла исчезла из глаз. Я торопливо прикрыл старику веки, а самого укутал ватой паутины, получился саван. Отступил на шаг в жутком смятении.
Взгляд метнулся по комнате, я обошёл, проверил дважды – меча нигде нет.
В дальней стене узкая дыра, камни кладки рядом и присыпаны песчаным грунтом. Из тоннеля, как из слуховой трубки, шорох и влажное бульканье, кислая вонь. Стенки в затверделой слизи, светятся на манер болотных гнилушек, пальцы приятно холодит эта гладкая, как слюда, корка. Втиснулся внутрь. Мелких трещин хватало жучиным лапкам, но не мне, извиваюсь как червь, ползу, локоть за локтем. Шкуродёрный поворот и тоннель уводит вниз, я заскользил как на салазках. Стенки внезапно исчезли, я рухнул с высоты, локоть смягчил удар, но приложило виском о пол подземной камеры. Перекатился, по колено в прозрачных пустых коконах, одежда заляпана субстанцией, белёсой и склизкой на вид. В голове звенит, рука тянется к ссадине, кровь чёрная в призрачном свете, стекает по пальцам тугой каплей. Глянул под свод – лаз высоко, слишком высоко!
Стены комнаты из светлого песчаника, напротив друг друга две узких щели в полный рост, я протиснулся в ту, что шире, дальше наклонный коридор. Тянет неуместной свежестью, несколько глубоких вдохов полнят пьянящим чувством. Боль скукожилась в затылок, ушла совсем.
Пол старательно выровнен, как и стены, поверх закован в слой твёрдой слизи, гладкой настолько, что подошвы скользят как по льду. Потолок в шубе светлой плесени, та живёт своей жизнью, пушистые лохмы прячут мелких, с кулак, постояльцев.
Мягкое шуршание хитина лезет в уши задолго до развилки, даже перекрёстка, поперёк река деловитых антов, крупных по колено. Тащат нужные в жучином хозяйстве вещи: личинок, куски еды, комочки прозрачного, щепки и мусор. Из-за спины, напугав до икоты, вдруг выскочил рыжий собрат помельче, в лапах пучок седых волос, втиснулся в поток. Я нагло влез следом. Сяжки антов по-хозяйски щекочут ногу, я поспешил шагнуть. По ту сторону короткий переход, ведёт в лабиринт боковых ответвлений. Кинжал легко оставляет отметки на пористом камне.
Длинные ходы изредка радуют боковыми камерами, в них жильцы – устрашающего размера бочонки белой плоти, короткие ножки по бокам и мелкие жвала с худых времён. Одного облепили анты, пока двое спереди кормят бочонок, четверо сзади уже дерут мягкую плоть на части. Короткая перепалка, полная взмахов сяжек и кислой вони, и кормящие убрались, бросили питательную слизь. На меня анты внимания не обращают, лишь изредка замираю, пока щупают антеннами. Натыкаются на белёсую дрянь, что размазана по одежде, и равнодушно спешат дальше.
Ходы сменяются развилками, те снова ходами, я тщательно помечаю выбранный путь. Тоннели идут без уклона, одинаковые как близнецы, и я потерял счёт времени. В мелкой фляжке давно сухо, но хуже жажды слабость и лёгкая тошнота. Воздух в подземелье удивительно свежий. Несколько раз ставлю двойные отметки, выскочил особенный перекрёсток: все ходы помечены дважды. Пошёл медленно, пальцы щупают камень, стучу костяшками на предмет скрытых лазов. Зашуршало, я заозирался – никого. Глянул вверх, волны плесени раздались в стороны, на шею валится коричневое тельце. Лапки с ворсинками на кончике зацепились за одежду, антенны больно хлещут по лицу. С трудом отодрал паршивца, ант деловито припустил по тоннелю.
Я присел пружинисто, ещё и ещё раз, нагнать кровь в мышцы ног, только так срабатывает взрывная сила мелкиндов. Взвился ввысь, пальцы вцепились в неровный край дыры. Легко подтянулся, нити плесени щекочут, лезут в глаза и рот. Плюясь, ползу в поперечный тоннель, тёмный, неровный и узкий. С каждым ползком сыпется сверху, в волосах песок. Тоннель ныряет вниз, уводит вбок, то и дело сужается, норовя поймать чужака.
Могучий звук порвал писк тишины в ушах, громкий и шлёпающий, словно гигантская жаба шмякнулась толстым брюхом о гладкие камни. Тоннель ходуном, в спину ударило струёй воздуха, свод узкого лаза проседает на глазах. Не помня себя, лезу, до вырванных когтей гребу скрюченными пальцами, ступнями пропихиваю каменный песок взад. Каждый вздох даётся с трудом, пыль скрипит на зубах.
Сквозь слезы замаячило светлое пятно выхода.
Горло саднит нещадно, на месте обломанных когтей тренькают болью пальцы, что скребут о неровный пол. Нога волочится, подпрыгивает на неровностях, левая подвешена, прихвачена за штанину как прищепкой. Меня плавно несут, даже тащат, в спину вдавились гладкие – с трудом вывернул шею глянуть – бока антов. Тело как ватой набито, кожу рук и лица жжёт, вместо мышц тягучий кисель. Осторожно пробую шевелить пальцами – получилось не сразу, как если мышцы посовещались, исполнять ли приказ хозяина, и решили с ленцой – ну ла-адно!
Потолок высок и уплывает в сторону ног, выпустил перламутрового оттенка клыки. Капли светящейся жижи срываются с кончиков сталактитов, собираются в яркие лужицы, те прорезали камень пола щелями ручейков. Я скосил глаза – пещера огромна. Потолок скрывает жемчужный туман, в дальнем конце озеро света. В стенах провалы тысячи ходов, мелькают анты, тащат грузы к подземному озеру, в обратный путь с густой светящейся жижей в жвалах.
Большая группа волочёт укутанный тканью груз размером с тело. Жидкость приняла с тихим плеском, в ответ поверхность бурлит, волна кислой вони накрыла и нас, заставляет дёргаться как в экстазе провожатых. Озеро плюнуло к берегу порцию влаги, ближайшие насекомые подхватывают антеннами комки света, но сами в воду не лезут. Нагруженные, несут в глубь неведомых проходов.
Я пошевелил рукой, отчаянно дёрнул, жвала анта клацнули в пустоте. Усы замелькали в сложном танце, словно на зов, набежали полдюжины антов ещё крупнее, вцепились со всех сторон, защепили кожу, того и гляди, вырвут кус мяса. Меня потащили, но не к озеру. Я расслабил мышцы.
Процессия встала полукругом возле странного сооружения, похоже на осиное гнездо, прилепленное к полу. Стенки из веток, хитина и каких-то серых нитей щедро измазаны окаменевшей слизью, та испускает слабый свет. Анты построились в живой намёт, меня передали по лапам. Жвала последних разжались, я рухнул в камеру, из груди вылетел короткий вскрик. Подо мной мягко спружинило, охнуло, я скатился с охапки тощих рук и ног. К конечностям прилагается тело и голова, лицо, заросшее бородой с проседью, разразилось потоком непонятных слов. Я переждал, пока выдохся. Человек воскликнул удивлённо и радостно:
– Как чудесно, что вы здесь! Просто замечательно!
– Не вижу ничего хорошего, – не согласился я. – Кто вы?
– Лучше здесь в камере, чем быть коллективно переваренным в этом милом озерце, – ехидно ответил заключённый. – Я имею честь быть магом, даже чародеем! Э-э, не подскажете, который день и год там, наверху?
Чародей поднялся, рёбра горделиво натягивают кожу, тощая шея с трудом держит важный наклон головы.
– Не слыхал про чародеев в муравьиной тюрьме, – усомнился я, – если маг, почему не сбежали?… Год двадцать седьмой правления Его Величества Джерона, аккурат середина лета.
Я устроился поудобнее, вставать нет ни сил, ни надобности.
– Лето хорошо, признаться, давно не видел лучей солнца, да и основательно промёрз. Но позвольте узнать, Джерон властитель какого королевства? Впрочем, не говорите, эта привычка мерить года королями совершенно не устраивает!
– В вашем положении грех привередничать. Расскажите про подземелье, как застряли? Что нас ждёт?
Чародей вздохнул, сел напротив, скрестив ноги, держит паузу. Я начал закипать.
– Это муравейник, гигантский, полный магии, – начал наконец чародей академическим тоном.
– Пока ничего нового, знаете ли, сам заметил аномальный размер!
– Не перебивайте! Времени мало, скоро они вернутся, и, кто знает, что ожидает вас.
– За себя не беспокоитесь, почему?
– Знаю точно, зачем нужен, – горько сказал чародей. – Точнее, зачем не нужен. Про вас же ничего не известно, свалились буквально на голову! – Чародей помолчал, пошамкал губами и продолжил: – Увы, я лишился всех сил, видели светящееся озеро? Вся магия там. Не спрашивайте, как случилось, они тянули до последней капли, как крестьянская девка корову доит. Теперь я иссяк, увы, для меня… и для вас! Что-то подсказывает: вы пойманы на замену. Ваша история столь же нелепа?
– Да, наверное. Я простой помощник колдуна, – признался я, скривившись, – полез сдуру на поиски источника магии.
– Так вы маг! Я подозревал, иначе зачем сюда бросили?
– Пока нет, сам магию создавать не способен.
– Не важно, главное, у вас амулет есть? Хотя бы оберег с толикой магии?
Чародей вскочил в полный рост, и, если бы не худоба, сложением рыцарю на зависть.
– Допустим, что с того?
– Как что, покажите амулет немедленно! Я легко выдерну обоих из этой печальной обители, потребуется совсем немного!
– Не очень доверяю попавшим впросак чародеям, – ответил я скептически. – Уверен, выберусь без вашей помощи.
Я поднялся, размял руки, ноги, как перед дракой.
– Постойте! – заволновался маг. – У меня есть что предложить! Великий Талисман упадёт… э-э… уже упал, не знаю, надо уточнить дату. Он – ваш, только помогите выбраться, не пожалеете!
– Почему я должен верить?
– Да-да, понимаю вас, человек в моём отчаянном положении может и солгать… я не пустобрёх! Разве магия места не говорит, какая мощь доступна?! Сомневаетесь во мне, поверьте самой магии!
Я нехотя нашарил кинжал, кристалл тусклый после упражнений с паутиной, но толика магии есть. Чародей глянул вскользь, брови сошлись на переносице, бросились на лоб.
– Гм, здесь меньше, чем я привык называть «совсем немного». Молодой, не знаю какой расы, человек! Стыдно зваться магом с таким запасом магии!
Я зашипел от негодования.
– Я из мелкиндов! Мой народ вытеснили в пустыни, и пустыня нас изменила. Сами видите, силой и ростом не вышли, но, уверяю, голова варит что надо. Как правило. Часть мелкиндов вернулась, зацепилась в городах, – ответил я, пересилив себя. – Только не по мне это, в пустыне ящеров гонять или делишки торговые обделывать!
– Что по тебе, юный мелкинд? – спросил чародей терпеливо, как на экзамене. – Ты говоришь о сородичах… как о чужих.
Во рту пересохло, а мысли путаются как на экзамене у Фитца.
– Магия. Хочу понять, откуда берётся, не амулеты, но сама суть. Что это такое – магия? Почему мы как нищие добываем крохи сил, служа наглым разбойникам-лордам? Почему магия под запретом в известных королевствах и дозволяют колдовать в строго отмеренных порциях?
Чародей помедлил, смотрит внимательно, облик наливается силой.
– Хм, истину ищешь, первоисточник?… Пойдёт, хотя, не имеет значения, важнее чьи будешь, – туманно выразился чародей. – Про Талисман не забудь, он совершенно особенный. Гм, решено! Дам шанс выбраться, а ты поможешь мне, нам обоим, мелкинд Виллейн. Давай кинжал!
Я заворожённо протянул вперёд лезвием, пальцы чародея вцепились в серебро клинка. Кристалл мгновенно погас, вокруг чародея вихрем взметнулись молнии, арками долбят в стены камеры, одна шибанула в меня. Я впечатался в стенку, мышцы лопаются от судороги, в глазах темно от боли. Чародей исчез с хлопком, вырвав нож из скрюченных пальцев, лохмотья узника серыми хлопьями падают вниз.
Меня перестало корчить, я скрючился на полу в совершенном отчаянии. Одно хорошо, встряска молнией прогнала слабость мышц.
Глава 5
Я пнул в ярости в стенку. Ступня неожиданно легко пробила пожжённую молнией поверхность. Несколько минут работы и – ура! Передо мной дыра, достаточно широкая пролезть узкоплечему мелкинду.
Снаружи сумрак навалился на озеро, свечение тихонечко гаснет от берегов к центру, там яркий водоворот, словно магия уходит в неведомую дыру. Анты бегают суматошно, иные с потерянным видом суют в озеро куски еды, ждут превращения.
Шаг, другой вдоль стены пещеры, пытаюсь проскочить незамеченным. Сторожевой ант из самых крупных бросился наперерез. Огромные насекомые – жвала щелкают у пояса, в дыхательные трахеи палец всунуть – встретились только здесь, в густом как суп пьянящем воздухе. Сяжки мельтешат, с ближних концов пещеры устремились полчища.
Я отскочил спиной к камере. С задних рядов пробираются анты со шматами скользкой субстанции. Я рванул из-за пазухи амулет Пут и с размаху впечатал в голову ближнего стража. Кристалл амулета взорвался ярко-белыми огненными брызгами. Ант опрокинулся, засучил лапками, дёрнулся раз-другой и затих. Остальных антов унесло комочками, такими жалкими и совсем не грозными, когда переломаны лапы. Насекомые шевелятся и пробуют ползти, из лопнувших тел сочится мерцающая слизь. Но на шум бегут новые.
Я бросился к тоннелю, откуда тащили тело.
Наклонный ход трижды привёл в тупик, лишь слабый след, когда волокли тяжёлое, не даёт заплутать окончательно. Я с новой сноровкой рою последние пару локтей вверх, лавина рыхлой земли ринулась на меня и мимо меня, яркий свет слепит на миг. Проморгался. Дюжина крестьян показали спины и драпают со всех сил, судя по косой сажени в плечах, впереди всех старосты сынок.
Выбрался, лежу без сил, глядя в небо. Рядом рукой достать покосился крест и смотрит с укором в зёв опустевшей ямы. С утра ни облачка, вчера небо сплошь затянуло – погода меняется быстро, как осенью. Солнце высоко, часов десять-одиннадцать, я вскочил и бросился к близкому краю леса.
Знакомый бурелом встречает обломанными ветками и содранным дёрном, как дружина прошла. Я прибавил ходу, широкой дугой заходя на лагерь. У костра ни дымка над укрытыми пеплом углями и полно следов. Пивной жбан разбит в щепки, мышастого цвета зверёк тащит куриную кость. Припал к земле настороженно, волочит дальше, признав за своего, – я в остатках засохшей слизи и перемазан землёй.
На подступах к лежбищу иду сторожко, у края замер. Дуб на вершине овражка печально свесил обломанные нижние ветви. Листья трепещут под ветерком, словно пытаясь скрыть красные лужицы, но лишь гоняют мух. Старое дерево молчит, почему подле корней два рыцаря без голов, лежат, прикрывшись разбитыми в щепу щитами. Шлемы укатились в сторону, лопнули от страшного удара, внутрь лучше не заглядывать. Один рыцарь крепко стиснул рукоять, меч сломан у основания. Другой клинок лезвием воткнут посреди ручья, покачивается в токах воды. На рукоять присела стрекоза, тотчас сорвалась и хищно ловит наевшуюся муху.
За спиной предательский треск ветки, я рывком обернулся. Навстречу крадётся сэр Хурбис, рукав жиппона разодран, мелкие веточки запутались в гриве чёрных волос, но в остальном – хоть на королевский приём.
– Нашёлся, изменник! – закричал он, выпрямившись в рост, в руке обнажённая сталь. В отдалении за деревьями широкой дугой с дюжину стражников, плащи королевских цветов поверх железа.
Я скатился на дно оврага, со всех сил припустил вдоль. За спиной проклятия, дробный топот тяжёлых подошв. Долетел запоздалый приказ:
– Да ловите же, стадо меринов! Сокрушите кости предателю!
Заимка бортника выскочила как родная, но я встал вкопанный: пчелиные колоды повалены, а кони мирно пасутся перед охапкой свежей травы. Из-за угла сарая выступил Хольстер.
– Как здесь оказался, я велел сторожить тролля! Да что у вас случилось?! – выпалил я.
– У тебя случилось, наивный наш пустынник, – проговорил Хольстер, глядя мелкими своими глазами поверх вздёрнутого носа. Сбоку подошёл Роуди, теребит обух секиры и отводит взгляд.
– Ты уехал, как пропал. Роуди вернулся из деревни в ту же ночь, тебя нигде нет, – продолжил Хольстер. – А мы остались без амулета Пут!
– Это побоище в овраге… Что с принцем?!
– Не знаю, никто не знает, – ответил Роуди, сделав жест Хольстеру помолчать. Пальцы гнома побелели на обухе, вот-вот продавят калёную сталь. – Видимо, тролль оказался зело силен и ловок. Тебя ищет королевская стража!
– Я не виновен, это несчастный случай! Кто знал, что застряну в проклятом подземелье на целые сутки?! А вы где были, могли что-то придумать? – в ужасе воскликнул я.
Хольстер посмотрел вопросительно на Роуди, тот кивнул.
– Нет. Ты виноват, ты сбежал с амулетом, чтобы погубить принца, – бросил Роуди тяжёлые, как приговор слова. – Пока не поздно – беги!
– Заодно спасёшь нас, – добавил лихорадочно Хольстер. – Иначе – всё на тебя свалим, так и знай! Используй шанс! Спасайся в свои пустыни, в ретунский анклав – куда угодно! Вот, даже золота дам!
Я оторопел. К горлу подступает тошнотворный комок, а ноги ватные. Не разбирая дороги, я двинулся вперёд.
– Лучше коня, – прохрипел я безнадёжно, но Хольстер сдвинулся, пропуская.
Я торопливо зашагал, понёсся, конь узнал и фыркает, трясёт головой. Уши торчком, насторожились вдруг к лесу. Хольстер неожиданно быстро метнулся между нами.
– Поздно! – крикнул он на шум солдат, те ломят через подлесок. В руках как из ниоткуда диковина – карманный арбалет, болт на взведённой тетиве, а через прицельную рамку уставился прищуренный глаз.
Я попятился, повернулся бежать, навстречу стремительный взмах. Нырком бросился вниз и вперёд, но в затылок прилетело, я кувырком. На фоне неба навис Роуди, кулаки сжаты, глазки бегают, прячут взгляд под рыжиной мохнатых бровей.
– Вот он, держите! Молодцы, не зря оставил здесь. Эй, ребята! Вяжите и этих двоих! Потом разберёмся, кто виноват, – долетели слова Хурбиса, последнее, что запомнилось, прежде чем стали пинать.
Бесхвостая ящерка осмелела, заползла на ладонь, сухой язычок стреляет в хлебные крошки, треугольная головка проворно глотает, не жуя. Я шевельнулся, ящерка юркнула в солому, молнией вдоль стены – свободное существо пусть в просторной, шага три на четыре, но камере.
Хольстер бубнит из камеры по соседству, то пытается оправдаться, то скулит и ноет о благородном происхождении, несёт чушь о больших связях с важными людьми. Роуди с ним, хранит достойное молчание. Сказал только раз – велел Хольстеру заткнуться.
Сквозь решётчатое окошко в запертой двери неровный свет, жёлтые квадратики ползут по полу камеры в такт шагам стражника.
– Эй, служивый! – позвал я. – Долго сидеть, не жравши?
Охранник замер, тупой конец копья гулко ударил в пол.
– На плаху торопишься? – буркнул он. Продолжил, разговорчиво: – Перед эшафотом подадут обед по-королевски! Хотя, какая тебе, инородцу, плаха, верёвки хватит, а то и зарубят по-тихому мечом. Эх, побыстрей бы, осточертело сидеть. Я воин, а не тюремная крыса!
Донёсся смешок, кто-то произнёс, приближаясь, мелодичным, почти женским голосом:
– Гордись, служивый, королевского убивца сторожишь, внукам сказывать станешь!
В окошке замаячило холёное лицо Тевиэля-эльфа, улыбка на губах немного кривая.
– Ай-я-яй, Виллейн, как же так! Чем Его Высочество не угодил?
– И ты здесь! Правильно выгнали из Светлого Леса, кружишь как поганый стервятник. Лучше скажи, как дружок Гатарен поживает? У ведьмы зубы острые, как нож, и гнилые, что твоя совесть, – спросил я бодро.
– Спасибо известному сундучку, почти здоров, – спокойно ответил Тевиэль, в руках боевой амулет, – а ведьму порвали, не серчай.
– Врёшь, сбежала она. Куда вам, простофилям, её удержать.
– Клянусь Симарином… – эльф открыл уже рот продолжить в запале, как долетел шум множества сапог, и яркий свет факелов озарил подвал. Дверные запоры проскрежетали противно, ящерка решила, что на потолке безопаснее. Несколько крепких рук подхватили меня и тащат прочь из камеры, бросить на колени перед сколоченным наспех столом.
За столом кутается в вишнёвый бархат престарелый лорд, массивная золотая цепь поперёк груди, перстни с печатками душат жирные пальцы, лицо обрюзгло. По бокам помощники, один в одёжке, шитой серебряной нитью, присел с торца, под рукой стопка дорогой бумаги, меж пальцев перо. Справа от лорда сэр Хурбис. Вновь чист и опрятен, чёрные волосы сально зализаны назад, на губах глумливая ухмылка, но взгляд колюч и холоден. Придворный рыцарь и в тюремном подвале одет как на бал в костюм серой кожи.
– Кто здесь у нас? Та-ак, подручный Виллейн, из мелкиндов, – произнёс вельможа, рассматривая бумагу. – Не ожидал заговора среди колдунов. Я – королевский бейлиф, лорд Хилфкраст. Говорите, где принц, кто подговорил покушаться на Джетсета?
Бейлиф вздёрнул голову, подбородки заколыхались, следом и морщинистые щёки пришли в движение. Острый взгляд поверх значительного носа пронзает насквозь. Я затрепетал.
– Не знаю, я не виноват, это нелепая случайность!
– Отвечайте, вам ли поручено разведать и околдовать тролля?
– Да, мне. И двоим коллегам, Хольстеру и Роуди! – ответил я с надеждой.
– Вы отсутствовали в нужный момент, похитив заклинание, э-э… – Лорд оглянулся на помощников. – Амулет Пут.
– Ничего подобного! Да, я опоздал, застрял в подземелье, но без злого умысла.
– Амулет Пут был с собой? – спросил бейлиф.
– При обыске не найдено, – вклинился Хурбис. Бейлиф кивнул помощнику занести в бумаги. Я затараторил:
– Потратил в подземелье. Это не страшно, я шёл спасти принца и что-нибудь бы придумал, узнайте у Мастера. Он подтвердит, я способен на многое!
– Мы уже видим, на что способны. Свидетель показал, вам удалось выпросить амулет, несмотря на то, что Фитц Шиэр доверил подручному Хольстеру.
– Какой свидетель?! Мы всегда менялись поручениями, Хольстеру не интересна магия.
– Это не относится к делу, так и запишите, обвиняемый признал…
– Что признал, я ничего не признавал! – закричал я, дёрнулся встать, резкий удар под колени бросает обратно. Руки заломили нещадно, аж хочется взвыть. Но я лишь скрипнул зубами.
– Далее, вы отослали гнома Роуди в деревню, встречать отряд принца, оставили тролля на попечение одного Хольстера. Без амулета и, сами сказали, несведущего в магии!
Перо скрипит и мелькает в пальцах помощника с сумасшедшей скоростью, наверное, лучшего писчего в королевстве. Одет как один из тех, что не выходят из королевской канцелярии, но сейчас в подвале.
– Постойте, не отсылал, он сам напросился, ему одна девка глазки строила!
Бейлиф поморщился, обернулся всем корпусом, помощник с кипой бумаг ловко выудил одну из серёдки, прочёл бесцветным канцелярским голосом: «… и, запретив разводить костёр, мелкинд Виллейн завёл речи о сговоре супротив Фитца Шиэра. Я ответствовал, что не предам Мастера. Тогда Виллейн велел дождаться Хольстера, который был в дозоре, затем отправляться в деревню, упредить принца. Сам Виллейн обещал вернуться вовремя поутру, ушёл, забрав амулет Пут. Я долго ждал, Хольстер не возвращался. Нашёл неподалёку, оглушённого магией. Он не помнил, что случилось, вместе поспешили в деревню предупредить об опасности. Принца не встретили, его отряд заехал с какой-то другой стороны…» – записано со слов гнома Роуди, вот его, гм, подпись, Ваша Честь!
Помощник с поклоном протянул бумагу бейлифу, тот близоруко щурится, выискивая гномью подпись. Я стою опустошённый, колени нестерпимо ноют от удара о каменный пол.
– Сэр Хурбис, перескажите, что произошло на тренировке Его Высочества, – распорядился бейлиф.
Улыбка Хурбиса сменилась на хищную.
– Виллейн подкрался с мечом проткнуть принца. Рыцари обезоружили наглеца, но…
– Хурбис лжёт, от первого до последнего слова! Откуда ему знать, там был лишь принц и доверенные рыцари!
– …но принц, в великодушии, счёл нападение шуткой, отпустил мелкинда, лишь забрал меч. Напрасно! Меч заколдован, оказался ловушкой и от удара тролль пришёл в неописуемую ярость, – методично продолжил сэр Хурбис.
– Я предупреждал, меч зачарован на огра, против тролля хуже обычного куска железа! Всем известно, тролли и огры ненавидят друг друга, значит, и магия подействует наоборот! – сказал я. Перо помощника бейлифа летает над бумагой.
– Двое лучших рыцарей мертвы, ты, грязный предатель! – выпалил сэр Хурбис.
– Хурбис и Роуди всё исказили! Спросите принца как было! – выкрикнул я, горячась.
– Принц Джетсет исчез, и ваша роль не последняя в этом деле, – холодно произнёс бейлиф. – Показания записаны, разберёмся своими силами.
– Разберётесь, как же! Вы не разберётесь, где кончается шея и начинается живот! – выпалил я. Бейлиф невольно глянул проверить.
Хурбис развёл руками.
– Вы признаёте инцидент на тренировочном поле? – спросил бейлиф невозмутимо. – В последний раз, кто надоумил покушаться на принца? – Тон бейлифа сменился на вкрадчивый: – Вы умышляли против Фитца Шиэра, хотели нарочито провалить задание, возложить вину на подручных, в итоге – занять его место!
Я гордо вскинул подбородок и произнёс:
– Я не сознаюсь ни в чём. Вины моей нет, меня оговорили! Да, ошибся, провалил задание Мастера Фитца, но это трагическая случайность, а не злой умысел!
– Лорд Хилфкраст, – обратился Хурбис к бейлифу, – пусть от вашего внимания не ускользнёт, как не вовремя эта трагедия. Принц Джетсет собрался выступить в поход, в столицу съехалось полстраны, и – такой удар по всем нам! Здесь явно нечисто, не мог ничтожный подручный, это чужеземное отродье, быть сам по себе. Ниточки ведут на самый верх! Пора действовать решительно, вырвать заразу заговора как можно скорее!
Бейлиф помолчал, тонкие губы старика крепко сжаты. Произнёс:
– Вам всюду мерещится заговор, что неудивительно, учитывая должность. Но я понимаю вашу озабоченность, сэр Хурбис, догадываюсь и к чему клоните. Обвиняемый упорствует, отказался выдать подельников. Посему будет подвергнут пристрастным расспросам, – бейлиф кивнул на одного из помощников. Здоровенный дядька с лицом мясника поклонился, толстые руки крестом поверх кожи фартука, та вся в застарелых бурых пятнах. Меня пробрала дрожь. Бейлиф выпрямился, продолжил торжественно:
– Наше королевство управляется законами, я должен им следовать, вам дадена ночь на раздумья. После, гм, расспросов королевский суд решит участь мелкинда… если останется что решать!
Бейлиф сделал движение подняться, мне заломили руки по новой и волокут обратно в камеру. Лязгнул засов, топот шагов уплыл, растворился в тюремной тиши, я один, не считая предателей за стенкой и охранника за дверью.
Я замер в углу, мысли вялые и о чём угодно, лишь бы не про утро…
Сколько сижу скрюченный? Сколько до того жуткого момента, когда вновь пробухают сапоги, скрипнет петлями дверь и камеру заполонят люди? Страшные, мастера своего дела, миг, и я забьюсь в крепких руках – кусок воющего мяса! От одной мысли тело содрогается в крупной дрожи, страх хватает за сердце ледяными пальцами, превращает в безвольного слизняка.
Я задрожал, на этот раз мелко, по ногам будто морозный сквозняк. Гляжу безучастно, как слабый ветерок крутит соломинки в диковинном танце. Дуновение крепнет, собирается в вихрь, в прозрачный пузырь до потолка, тот как сквозь толстую воду искажает встревоженное лицо охранника в дверном оконце. По поверхности пузыря слепящие зигзаги молний, в центре веретеном сгустилась тьма. Я едва успел вжаться в угол, как пузырь с треском лопнул. Меня припечатало о стенку, сильный удар вышиб дверь, и чересчур любопытный страж громыхнул доспехом где-то в дальнем углу подвала. В центре взрыва давешний чародей, на этот раз полон сил. Одет в чистый плащ цвета ночи, борода с проседью так аккуратно подстрижена, что эльф от зависти удавится. На губах усмешка, но взгляд строг.
– Мошенник! – воскликнул я. – Верни нож!
Чародей от души рассмеялся, хохотом свободного человека в этом прекрасном мире. Из-за полы плаща появился кинжал, кристалл в рукояти ярко сияет. Из соседней камеры удивлённые возгласы Роуди и Хольстера сменились тишиной.
– Если это все что интересует… но я бы рекомендовал отправиться за Золотым Талисманом! Он упадёт, э-э, удалось наконец вычислить дату, через дня три. Упадёт далеко, на вершину высочайшей горы, но надо успеть. Вот, держите, я набросал карту, наспех, но кто сказал, что будет легко? Торопитесь, не только вы ищете Талисман!
Чародей протягивает обрывок бумаги с волнистыми линиями и закорючками. Обернулся на шум: охранник пытается встать на четвереньки, шлем глухо звякнул о пол, голова трясётся как у припадочного. Я беспокойно тяну шею, пальцы сжаты в кулак, уже на ногах. Задышал часто, мышцы набухают кровью и сладко ноют в ожидании драки. Проговорил с возмущением:
– Да что такого в этом Талисмане? Очередная безделушка, накачана магией на один раз?
– Вовсе нет, при чём здесь магия? Талисман особенный, сами поймёте, – ответил чародей, снова обратив взор на меня. Глаза сверкнули то ли гневом, то ли деланым возмущением. – Если не хотите, оставайтесь в, – где это я? – ага, в темнице, или убирайтесь куда угодно, своим, без сомнения, увлекательным путём. Талисман подберёт иной, мне безразлично. Я вам чуток задолжал, и речь не о Талисмане, поймите, я говорю только про нож. Больше на меня не рассчитывайте!
Чародей протянул клинок, я невольно взял.
– Всего хорошего, удачи, вернее, успеха вам, Виллейн! – Чародей поклонился немного шутливо, но взгляд ясных глаз серьёзен. Знакомый вихрь закружил, змеится молниями.
– Откуда знаете моё имя? – выкрикнул я, вспоминая ещё подземный разговор. Чародей уже не слышит, рот приоткрыт, губы шевелятся, но из-за прозрачной стенки ни звука. Охранник втянул как мог голову в горловину стальной кирасы, благо шея короткая, бросился, копьё наперевес. Едва острый кончик коснулся вихря, бешеная сфера лопнула, забрав чародея, а стражу унесло, звеня доспехом. Гулкое эхо метнулось по подвалу, протиснулось сквозь деревянную решётку на винтовую лестницу, там и затихло. Взамен с верхних этажей многоголосый крик, топот сапог.
Я повертел в ладонях серебряное лезвие, всмотрелся в кристалл. На губах довольная улыбка, слишком широкая для лопнувшей губы. Я слизнул солоноватую каплю и приложил к губе кристалл. Тот жадно мигнул, заблистал ярче, багровым.
Топот всё ближе.
– Давай, ящерка, я готов, вернём тебе хвостик? В обмен на кое-что, разумеется, – хрипло сказал я. Ящерица доверчиво плюхнулась в подставленную ладонь. Я порылся и нашарил высохший обрубок хвоста – единственное, что осталось в обчищенных стражей карманах. Совместил, на кристалле в рукояти ножа растёт капля света. Приварила хвост наживо, камень почти погас. Резким движением швырнул ящерицу в подвал, та начала расти уже в полёте, на пол бухнулось чудовище размером с годовалого дракона. Треугольная голова мотнула в стороны, длинный язык стреляет меж челюстей, на десне белые бугорки, кожица истончилась, лопнула, брызнув красным. Ящер взревел от боли, ринулся прочь, в надежде сбежать от боли рождения молодых зубов. На пути упорный страж – горе ему! Дверная решётка разлетелась на части, дальше – лестница. Вверху оборвался вскрик, по ступенькам запрыгал, выкатился пустой шлем.
Стражник лежит без движения, на поясе пухлый кошель, я забрал своё добро и пару монет, связку ключей – пригодятся.
– Виллейн, постой! – крикнул Хольстер, сам заперт с гномом. – Вернись, далеко не сбежишь, поймают! Или нет, выпусти, забудь всё, что я говорил!
Я сплюнул. Неожиданно нарушил молчание Роуди.
– Хольстер чванливый дурак, но сейчас прав. Тебе не прорваться, сам Фитц выступит, не считая толпы стражников!
Я подошёл. Роуди прильнул к окошечку, плющит нос о перекрестие решётки, под глазом чёрный, как углём подвели, фингал.
– Есть предложение получше? – спросил я с сарказмом.
– Есть, – серьёзно ответил гном, от былого балагура нет и следа. – Открой камеру, и я покажу другой выход. Не будь я гном Чёрных рудников!
– С чего помогать вызвался? Откупился мною, сиди, жди, пока выпустят! Дадут крендель солёный да кружку кислого пива!
– Не тебе помогаю, себе хочу. Бежать отсюда надо, колдовской башне конец, или не чуешь, какие заговоры вокруг? Взаперти, на милость вельмож, точно не уцелеем! Без меня – пропадёшь. Решай скорее!
Взвыл Хольстер, на шее гнома сомкнулись длинные пальцы. Роуди не глядя даванул локтем назад, знаток наш коней и прочей живности захлебнулся зубами. Сверху снова шум, совсем близко! Я открыл дверь отобранным ключом, в другой руке кинжал, остриё дрожит, так и хочется вспороть брюхо предателя! Роуди протопал в угол подвала, пальцы ощупали кирпичную стену, надавил. Кладка на вид тараном не прошибить, но кирпич неожиданно легко поддался, кусок стены провернулся внутрь, сыпанув сухой пылью из швов. Я бросился следом за гномом, позади Хольстер что-то мычит невнятно. Лезвие щекочет гномью шею, я дышу в затылок. Роуди обернулся, в глазах вопрос. Я вздохнул и спрятал клинок.
Тьма тайного хода поглотила нас, бывших подручных придворного колдуна.
Глава 6
Мы ворвались в помещение много ниже фундамента, вместо факела мой кинжал, камень в навершии сияет так, что глазам больно. Лучи упираются в гранит низкого, как в склепе, потолка. Понизу дыхнуло влажным холодом, ещё шаг, и я бы исчез в тёмной дыре. Присмотрелся, в колодец уходят скобы ступеней, но верхние обвалились, оставив ржавые штырьки.
Прыгать боязно. Со вздохом стянул сапог, швырнул в колодец. Сердце стукнуло дважды, послышался плеск.
– Не похоже, что здесь часто ходили, и уж точно не лорд! Прыгай первым, я следом, – приказал я Роуди, тот кивнул, не проронив ни слова из подвала. Свесил ноги и без промедления исчез в провале. Я перегнулся через край, внизу бабахнуло, фонтан брызг ударил в лицо.
– Эй, ты как там?
Ответа не дождался, но долетел шум и отблеск факелов из тайного хода.
Я мигом повис на краю колодца, пальцы соскальзывают с влажного бортика, а вздох испуганно замер в груди. Разжал, бесконечный миг полёта, по ступням ударило и тотчас обожгло ледяной водой. Я задёргал ногами по-лягушачьи, растопырил руки всплыть, но сильное течение хватает и тащит вбок. Закрутило в полной тьме, нестерпимо хочется вдохнуть, хоть воды. Рванулся со всех сил, головой приложило в каменный свод. Хлебнул, не сдержавшись, с кашлем выплюнул и снова хлебнул, уже сполна. Поперёк груди ножом резануло, но спустя мгновение я на мелководье. Кое-как встал на корточки, поток бурлит и перехлёстывает поверх, кашель раздирает пополам.
Скрюченными пальцами нашарил рукоять кинжала. Щедро расходуя магию, осветил свод пещеры. Поток уходит под край скалы, там сквозь воду слабое свечение. Прошёл пару шагов, у стенки тело гнома. Добрый пинок перевернул на спину. Ступнёй на грудь, навалился всем весом. Изо рта Роуди плеснул валик воды, гном разразился булькающим кашлем.
– Думал – сдохну! – признался Роуди.
Я хмыкнул:
– Думал – ты уже сдох. Что там у нас дальше?…
Подземный поток разливается плоско, посреди пещерки от стены до стены вертикальные прутья, штыри пускают пенный след, на одном полощется застрявший сапог. Сами прутья из почерневшей бронзы, толщиной в руку и стоят часто, верхушки упираются в потолок. По ту сторону причалены цепью гнилые остатки, по форме – лодка. Сбоку решётчатая калитка, замка нет, простой засов прикипел насмерть. Я дёрнул раз, ещё – без толку, в ладонь отломился штырёк.
– Здесь не пройти. Надо искать другой ход, Виллейн.
– Верно, тебе не пройти.
Я втиснулся меж прутьев, как следует выдохнув.
– Стой, Виллейн, а как же я? – закричал Роуди, бросаясь к решётке.
– Раньше бы думал, когда выдал Хурбису!
– Послушай, я пригожусь! Хоть за Талисманом чародея идти – да, я всё слышал!
– Прощай, Роуди.
– Будь проклят, Виллейн!!! Всё из-за тебя!
Гном яростно задёргал прутья, послышался слабый скрип засова и радостный возглас.
Я по колено в ледяной стуже, зубы отбивают такт, по пояс, каменный свод всё ниже, заставляет пригнуться, вовсе нырнуть под воду. Руку протяни – толстые рыбины, заметили и торопливо прячутся в тёмных лентах водорослей. Сквозь мутно-зелёную толщу рябит поверхность, я вырвался и не могу отдышаться. Край утёса совсем рядом. Волна лениво лижет панцири ракушек, те доверчиво раскрыли розовое с серым брюшко. Низкое солнце чертит огнём дорожку вдоль реки.
Удобный пологий берег в нескольких гребках, минута, и я вполз в густые камыши. Крупный селезень крякнул заполошно, рванулся на взлёт, лапчато шлёпает по воде. Следом стартуют утки. Уселся на узкой полоске песка, сохну в лучах утреннего солнца. Река огибает подножие утёса, с одной стороны тупик – стена из тёмного гранита спускается вертикально в воду. Гладь притягивает взгляд на другом берегу дома Нового города.
Я зашагал вдоль кручи. Несколько минут показалась небольшая фигура, в руках удочка, соломенная шляпа широким конусом не даёт разглядеть лица. Рукоять кинжала так и просится в ладонь.
Человечек подсёк, удочка аркой, из глади с натугой выпрыгнула горбатая рыбина, чешуя блестит на солнце тысячей крошечных зеркал. Рыбу приложило с размаху о берег, но ей, здоровой с сапог, хоть бы хны, бьётся, вот-вот скользнёт в близкую воду. Теперь из-под края шляпы виден узкий подбородок рыбака и веснушчатый нос, голубые глаза в обрамлении белёсых ресниц широко раскрыты.
– Леску лови, не дай скользнуть обратно! – крикнул я, бросаясь с ножом. Полминуты возни, и здоровый лещ едва поместился в корзине, хвост шлёпает вяло по крупным карасям, морда торчит наружу из-под плетёной крышки.
– С-спасибо, я бы не управился. Вот мамка обрадуется! – затараторил малец, смотрит на мокрую мою одежду. Добавил с сомнением: – Вы откуда здесь, тоже рыбачите?
– Так удочки нет. Тс-с! Я здесь плаваю по важному делу! – таинственно сказал я. – Слушай! Ты должен помочь, видишь башню на утёсе?
Малец закивал, шляпа съехала на спину, витой шнурок поперёк шеи, поверх острых ключиц. Я выше всего на голову, ссутулился и спрятал руки за спину.
– Так ты… вы оттуда? Вы маг?
– Я сбежал из подземелий башни, – начал я подвывающим голосом. – Десять лет сидел, не видя света белого. Меня заточил древний маг, могучий! Не тот, что сейчас. Нынешний просто юнец, на один зуб для меня!
– Ой! – воскликнул малец, попятился.
– У-у-у, как жутко я проголодался за десять долгих ле-ет, – начал я замогильным тоном, воздев руки. Мальчишка глянул на мои пальцы, с трудом проглотил комок. Я продолжил обычным тоном, с улыбкой на губах: – Впрочем, если ты позовёшь разделить эту чудесную рыбину, я, так и быть, не стану грызть твои тонкие косточки. Даже покажу пару фокусов тебе и маме!
Мальчик неуверенно улыбнулся в ответ. Я взвалил на плечо корзину, и мы зашагали вдоль берега. Так и есть, в небольшой заводи привязана лодка, малец сел за вёсла.
– Я уж поверил! Если не рыбак, кому ещё быть под утёсом? Ой, откуда у вас когти такие… чёрные?
– Например, маленькому браконьеру. Разве не знаешь, ловить рыбу с этого берега реки запрещено королевским указом?
– Вы ведь никому не скажете, правда? Особенно маме, она всегда беспокоится, куда я пропал. Узнает – точно не пустит!
Мальчик глядит очи долу, брови домиком. Я вздохнул:
– Конечно, никому не скажу. Тебя зовут как?
– Эритором. А тебя?
– Виллейн. Странное у тебя имя, грозное. Откуда такое?
– Мама сказывает, так отец звал.
– Понятно.
Мальчишка шмыгнул, загрёб злее, весла гнутся в не по возрасту крепких руках. Эритор куда взрослее, чем кажется, глядя на веснушчатое лицо. Лодка начала загибать вбок, скоро нос упрётся в полосу песка.
– Мы живём здесь недалеко, – заметил мальчик. Показывает на короткую улочку домов в один этаж, задние дворы обращены к реке, на рогатках сушатся рыбацкие снасти, у края берега сохнут вверх дном лодки. – Но сперва на рынок.
Лодку сотряс слабый удар, я выпрыгнул вслед за Эритором.
– Дай-ка шляпу, голову напекло.
Рынок Нижнего города бестолков, торгуют местные, присмотра стражи почти нет. Жуликоватые типы тенью скользят в толпе, взгляды липнут к кошелям горожан. Мы свернули к продуктовому ряду, под полосатым тентом лотки с рыбой, хозяйка – женщина в цветастой шали поверх сдобных плеч, торгуется с гномом из-за вяленой рыбёшки. Ударили по рукам, покупатель подхватил бечёвку с нанизанной за головы рыбьей мелочью и топает прочь с довольной ухмылкой, под мышкой полный бочонок.
– Опять ты! С чем пришёл, карасей не беру, так и знай! – бросила торговка Эритору, руки упёрты в бока.
– Вот! – торжественно провозгласил Эритор, вытащил полупудового леща из корзины.
Я оставил их торговаться, огляделся на люд. Приезжих в Нижнем городе заметно меньше, а вот стражи больше. Всё больше и больше! Солдаты разбегаются веером от горловины улицы, теснят народ. Показались всадники, передний высок и одет ярко в плащ с королевским львом. По гербу и по мощному кадыку я узнал королевского герольда. Медные трубы уставились в зенит, противный и резкий звук, совсем не торжественный, оборвал торговлю. Герольд развернул грамоту в районе живота, произнёс, глядя поверх, а не на буквы.
– Жители королевства, к вам обращаюсь от имени Его Светлости лорда Хилфкраста, Регента Его Высочества!
Народ затаил дыхание.
– …с прискорбием сообщить, что подлые заговорщики умышляли против Его Величества, отчего король Джерон скончался. Королевский Совет единодушно избрал лорда Хилфкраста Регентом при Его Высочестве принце Джетсете!
Эритор слушает, раскрыв рот, я резко дёрнул мальца за рукав.
– Пошли, мама заждалась. Нет, не смотри на меня так, я ни при чём.
Мальчик послушно шагнул следом, заглядывает в глаза, но я непроницаем. Опомнился, обогнал указывать дорогу. Мы прошли к крайнему в улочке дому возле реки, стены недавно побелены, соломенная крыша выгорела от солнца. За домом рыбацкая снасть, мочит доски в мелкой волне старый причал. Эритор толкнул дверь, та тяжело и неохотно распахнулась.
– Мама, у нас гости! Смотри, сколько рыбы поймал!
Из дальней комнаты вышла молодая женщина. Непокорная чёрная прядь сбежала из сложной причёски, на смуглой коже лба, щёк и шеи мелкие родинки, немного, но как ни пересчитывай, пару пропустишь, утонешь, забыв обо всём, в больших тёмных глазах. Строгое облегающее платье со шнуровкой подчёркивает осанку, спина прямая, как у графини, бедра полные и такие широкие, богатырей рожать.
Ладонь коснулась копны светлых волос сына, и на губах женщины заиграла улыбка.
– Доброму гостю всегда рады, – сказала хозяйка приветливо.
– А недоброму?
– Недоброго найдётся чем отвадить, – с улыбкой сказала мать Эритора, пальчик скользит по чёрному шнурку, от ключиц, меж полных грудей к запретному для обычного люда оберегу.
– Мама! Его зовут Виллейн. Он узник, сбежал из колдовской башни! Нашёл под утёсом, мокрого совсем. Представляешь, что узнали на площади?…
Я затараторил:
– Послушайте, я не причиню вреда! Скажете – уйду прямо сейчас, вам могут грозить неприятности. Дайте одёжки побалохонистей да шляпу!
– Мне дела нет до королевских проблем! – резко ответила женщина. – Тем более колдовских. Вы не похожи ни на преступника, ни на обычного жулика-мелкинда. Оставайтесь на завтрак, там видно будет. Меня зовут Унрулия.
Я поблагодарил кивком. В доме чисто, но скудно. Одежда Унрулии из явно добротной ткани, не каждый купец позволит, в ушах дорогие жемчужные серьги.
Караси, запечённые до хрустящей корочки, устроились поверх гречневой каши, исходят паром в глиняном блюде посреди стола. Исчезли быстро.
– Странно живёте. Не рыбной ловлей, много ли мальчишка принесёт. Мужа, видно, нет.
– Так уж и видно?… Я дочь купца, отец оставил наследство, у самой голова и руки на месте!
– Мама умная и шить умеет! Из самого верхнего города наряды заказывают, – вступился мальчуган. – Мама, герольд на рынке…
– То-то мне ваша, гм, ваше лицо кажется знакомым. Видел, поди, близ дворца.
– Из-под башни видали? – засмеялась она, обнажив ровные белые зубы. Я набрал воздуха ответить, как по улице пронёсся топот, спустя минут пять в дверь застучали, настойчиво, но как-то слабо. Эритор взглядом спросил разрешения открыть, на пороге старуха, щурится на меня близоруко. Перевела взгляд.
– Соседка, скорее на площадь! Ой, беда случилась!
– О чём вы? – спросила хозяйка.
Бабулька покосилась подозрительно на меня.
– Слышали набат? Проскакал гонец – все на площадь!
Эритор, сделав просительное лицо, умчался, обгоняя старушку, мы наедине с неловкой тишиной. Я уставился на оберег, но взгляд притягивает окружение. С трудом разомкнул пересохший рот, спросил учтиво и на нейтральную тему:
– Эритор весьма крепок. Сколько ему, двенадцать?
Женщина мелко кивнула, взгляд не находит места, смуглые щёки хорошо скрывают лёгкую бледность. Я продолжил настойчивее:
– Знаю только один тип людей, не выдающих беглецов. Это такие же преступники!
– Вы так мало знаете. Мы не преступники. Королевская власть, – Унрулия помедлила, – тот, кто правит от имени короля, нам не указ!
– Что значит – правит от имени короля, о чём говорите?
– Когда в последний раз видели Его Величество? Сколько не показывался на люди? – с жаром воскликнула она. – Год, два? Его Величество так же мёртв, как и отец Эритора.
– Не может быть! Мастер Фитц видится регулярно, да и принц не похож на убитого горем сына. Как подобное могли скрыть, и, главное, зачем?
«Эта женщина несёт бред. Бедняжка тронулась слегка умом, живя с сыном одна».
Я посматриваю на оберег, где-то в груди заворочалась жадная жаба, а руки дёргаются забрать.
Эритор ворвался с таким видом, что мать вскочила и мигом заперла дверь.
– Мама! Герольд снова объявил! Его Высочество погиб на охоте! Заговорщики-маги покушались и на принца!
Мальчик с ужасом уставился на меня, порывается заслонить маму. Та не даёт, крепко сжав за плечо. Я сижу, не в силах вымолвить слова, мысли вскачь. Унрулия глубоко вздохнула, лицо – недвижная маска. Проговорила спокойным тоном:
– Сынок, пойди собирать вещи. Как если едем за город. Давай-давай!
Мальчик бросил на меня свирепый взгляд, но покорно прошёл в комнату.
– Поверьте, я не имею никакого отношения к смерти Его Высочества, тем более Его Величества! Представить не могу, как случилось! – сказал я, ладонь близ рукояти кинжала – на всякий случай.
– О, мне это известно. Король умер два года тому назад. Дальнейшее – фарс и предательство! Бедный Джетсет.
– Откуда вам известно?!
Я вскочил и попятился от сумасшедшей.
– Не важно. Послушайте, вы должны спасти сына! Ему, всем нам грозит страшная опасность!
Унрулия шагнула вплотную, губы чувственных очертаний сжаты в прямую линию. Опустила ладони мне на плечи, замерла, глаза в глаза.
– Вы свалились на голову, и вы – наша единственная надежда! Не спрашивайте ничего, времени совсем нет. Вас наверняка ищут, нас – ещё нет, но будут.
– Да что вы несёте?!
– Не время мешкать! Я помогу выбраться из города, есть кое-какие связи, с папиных купеческих времён.
– Да постойте, не собираюсь взваливать на шею сопляка! Что за опасность? Это безумие, отправлять со мной, не видите, вешают всех собак в проклятом королевстве! Я решительно отказываюсь!
Унрулия отступила на шаг, пальцы поправили причёску, скользят вниз к вырезу платья, замерли поверх шнуровки.
– Ради сына готова отдать что угодно, – проговорила она глубоким хриплым голосом. – Вас, думаю, интересует это!
Унрулия резко рванула вниз и в стороны, и на свободу выпрыгнул оберег. Эритор замер, насупленный, в дверном проходе, за плечом увесистый мешок. Шагнул на жест матери.
– Когда доберётесь до безопасного места, разумеется, – сказала она, подвязывая оберег на шею сыну. – У нас родственники на дальних рубежах, за Звенящими ручьями, и спрячут и вам помогут.
Я вздохнул, признавая поражение. Мальчик смотрит волчонком, вцепился в мать.
– Если ехать, всем вместе. Только приодеться бы, проверим, столь ли чудесная швея?
В ответ Унрулия блеснула такой улыбкой! Я пожалел, что не родился человеком.
Глава 7
Рыбацкая улочка вымерла. Двери окрестных домов лязгают засовами, где есть ставни – закрыты. Со скамеек исчезли бабушки, и даже дворовые псы где-то прячутся. Из-за реки от дворцового квартала крики, полные ярости, и звон металла. С вершины башни мелькнуло тело, фонтан брызг до подножия утёса. Я лишь пожал плечами.
За полчаса Унрулия превратила мою одежду во что-то снова приличное. Я коротко обрезал волосы на манер Эритора, такие же светлые, издалека сойду за старшего брата. Соломенная шляпа завершает наряд – отсечёт любопытные взгляды.
Унрулия выудила из тайника за половой доской добротный кошель, тесёмки чуть не лопаются под напором монет, я с изумлением отметил блеск золота.
– Если вы и швея, то королевская! – заметил я с улыбкой, и жду милой беседы, но на лице Унрулии неподдельный испуг.
Дверь хлопнула за нами. Унрулия нехотя повернулась к дому спиной и сперва медленно, затем всё решительней, шагает прочь. Мы следом.
Здания кругом площади и до самых врат в едином строю, к задним дворам узкие проходы, но не сунуться – забраны решётками, ставни глухие, но со щёлочкой, словно хозяева ждут Обнажённую Леди. В центре площади фонтан, струи веером из щели расколотого вдоль валуна, вокруг чаша бассейна, тёмно-красный гранит ловит прозрачные капли. Мы встали недалеко.
– Эритор! Знаешь про этот источник?
Мальчишка мотнул головой, и я продолжил:
– По легенде, гигант Аракс сразился с дедом короля, удары каменной палицы были столь мощны, что сама земля разверзлась потоком слёз!
– Ух ты! Но если гигант каменный – а он же каменный был, да? То как его сразили?
– Хороший вопрос.
Унрулия глядит искоса, я заметил, как на лице быстро сменились досада, печаль и интерес.
– В самом деле, Виллейн, как он был побеждён?
– Есть разные версии, но мне по душе одна. Меч будущего короля сломался и последний из его рыцарей, по знатности последний, а не по доблести, прикрыл сюзерена.
– И… он погиб? – спросил Эритор.
– Разумеется. Дед короля Джерона подхватил клинок рыцаря, но Аракс лишь расхохотался! Напрасно. Ярость была столь велика, что обычная сталь разрубила камень!
– Это невозможно, – заметила Унрулия.
– Невозможно, – согласился я. – Но именно так рождается магия.
У Эритора округлились глаза.
– Присмотри за сыном, – бросил я с усмешкой Унрулии. – Того и гляди удерёт, если не в маги, то в странствующие рыцари – точно!
– Ещё вчера надеялась на судьбу получше безземельного скитальца, – горько ответила Унрулия.
– Для сына рыбака?!
Женщина прожгла меня уничижающим взглядом. Быстро глянула на Эритора, но тот слушает старика в сером балахоне. Оратор взобрался на бортик фонтана, веки сомкнуты, и по бугристому шраму понятно, что навсегда. Слепец спиной к нам и кричит толпе крестьян и оборванцев всех мастей, что по ту сторону чаши бассейна, кадык на мощной шее бьёт вверх под челюсть после особенно страстного возгласа.
– Боги! Боги забыли нас, забыли и прокляли! Час настал, падёт последний из королей, и город поглотит тьма магии! Нечестивый колдун возвысится на крови, настанут мор и хлад, раздор и стенания!
Народ притих, мужички слушают, как заколдованы.
– Есть, есть ещё надежда! Ищите, бейте подлых колдунов, убийц короля! Когда последний маг будет предан мечу, Светлый Принц вернётся, спасёт всех нас!
Я сплюнул украдкой.
– Все к башне, скинем проклятых колдунов! – продолжал бесноваться слепец.
Старик простёр узловатые персты в сторону дворца, толпа послушно качнулась.
– Бей прихвостней! – прокричал здоровый мастеровой, заехал в глаз соседу, только что стояли рядом мирно. Несколько человек пытаются выскользнуть, пошли поперёк толпы, их пихнули, вспыхнула драка. Я скривился, глядя на людское племя.
Толпа потекла на нас и вокруг нас, сжимает крепкими плечами, тащит к мосту в Старый город. Унрулия цепляется за руку сына, взгляд отчаянный, я поймал за свободную и крепко схватил за запястье. Унрулия вскрикнула и пытается освободиться, но держу крепко, когти чуть впились в нежную кожу.
– Главное не упасть, затопчут! – проорал я.
Справа и слева внезапно озверевшие рожи. Я потянул спутников, но не вбок или назад, а вперёд, обгоняя самых ретивых.
– Бей, бей! Туда! – закричал я во всё горло. Мы вырвались в первые ряды и обгоняем, резко свернули в боковой проулок. Мимо проносятся разъярённые лица, в руках неведомо откуда дубинки и камни. Эритору в толчее заехали локтем, с ноздри ползёт красная капля. Мальчик утёрся рукавом, мать вскинулась было ругать, махнула рукой.
– Еле успели. Ещё чуть, и пришлось бы бросать меня с башни, – попытался я пошутить.
– Этого я и боялась. В беспорядки бьют первыми тех, кто живёт особняком, таких не любит никто. Вот люди! Были мирнее мирного! Оборотни!
– Да нет, просто копили злость.
Я хмыкнул, задумавшись, и добавил:
– Вернёмся к воротам. Посмотрим, удастся ли проскочить мимо стражи.
У ворот давка, часть лордов спешит покинуть столицу. Отряды под стягами кабанов, вепрей и прочих хряков да подсвинков зыркают зло, пока вельможи спорят, чьё право бежать первым. Одна из дружин закупорила проход барбакана, стоит, ощетинившись копьями. На прилегающей улочке повозки, крестьяне мнут шапки, не решаясь лезть поперёк оружных людей.
– Здесь не пройти, видишь – лорды спешат отсидеться за крепкими стенами замков? Потому затор, пока ещё вояки разберутся, чей лорд выше. Вы упоминали какие-то связи. Контрабандисты?
– Купцы, – не моргнув, ответила Унрулия, – но и они пользуются воротами. Разве что по реке…
– Забудьте. Течение сильное и на лодке мимо сторожевых башен не выгрести, а корабли в город кто сейчас пустит.
Мы направились к подводам, те пустые или со скудными покупками. Унрулия настороженно придерживает тугой кошель. Ремесленники и крестьяне отводят взгляд. Обошли очередь дважды, в спину пристальные взгляды. На одном из только подъехавших возов дедок в короткополой соломенной шляпе и рубахе до колен с вышивкой. Пряча ехидную усмешку в тощую бородёнку, окликнул сам.
– Люди добрые, садись, подвезу недорого! Только деньги вперёд, а то боязно мне.
– Слышь, батя! А твои где? – сказал я, ткнул в бок Унрулию. Та полезла за парой монет.
– Один я. Послала бабка разносолы огородные торговать. Распродал и обратно, но видишь, не успел. Запрудили, вояки окаянные! – посетовал дед. Помялся, спросил осторожно: – Вы сами кто будете?
– По нам разве не видно? Почтенная мать двух детей желает навестить тётушку. Так и скажешь на выходе.
– А провожатые где? Подозрительно, кабы не пришлось страже на лапу дать!
Дед выразительно посмотрел на кошель, пришлось достать ещё монету. Наконец устроились на возке.
– Дальше что? – спросила Унрулия, крепко сжимает руку сына.
– Сидим, ждём, пока лорды пересобачатся.
С длинной мощёной улицы, опережая всадников, летит цокот копыт. Показался новый отряд, во главе рыцарь, волосы цвета спелой пшеницы развеваются на ветру. Я вгляделся до рези в глазах, вздрогнул и надвинул шляпу пониже. Рыцарь уже около лордов, вклинился в спор как равный, резким рубящим жестом указывает на ворота, в сторону дворца. Через несколько минут бароны разошлись, лица недовольные, но дело пошло. Один за другим машут своим людям, те строят отряды в подобие очереди. Один лорд даже развернул обратно в город.
Я кивнул дедку.
– Теперь и нам проскользнуть легче. Двинули!
Городская стража исчезла, как тени в полдень, на воротах не дают упасть копьям пара сопливых новобранцев.
– А стража, стража-то где? – запричитал дедок. Я поспешил успокоить:
– Да вон же они.
Строятся в отряд, под командой все того же рыцаря, и дружно печатая шаг, двинулись к центру.
– Дела королевские плохи, раз собирают новобранцев, – заметила Унрулия.
– Вы рассуждаете словно полководец или дворцовый вельможа!
Оказывается, на щеках Унрулии бывают ямочки! Я почуял приятное тепло, и что её улыбка уютно свернулась калачиком где-то в моей груди.
Поток телег стронулся, люди бегут из города и пешком, расползаются за воротами по трём дорогам.
– Ну что, куды едем? – спросил старичок, безошибочно – меня, как главного.
Проклятье!
– Правь пока к своей деревеньке, там скажем, – буркнул я с досадой.
– Нам бы к Звенящим Ручьям, – встряла Унрулия. Я поморщился. Достал украдкой карту, небрежные штрихи чародея сложились в кружок столицы, на краю уголки гор, на самую высокую падёт Талисман. Звенящие Ручьи совсем в другой стороне.
– Да-да, нам в Звенящие Ручьи. Знаете, где достать лошадей?
– Зачем лошади, сам довезу, только припасу дайте прихватить в деревеньке, оно и вам пригодится. В возке всяко удобнее путникам! То-то бабка обрадуется приработку! – выпалил дедок, оживился, потирает руки в предвкушении, понукает старую лошадь шевелить мослами.
Наезженная дорога уводит вдаль меж холмов, но мы свернули на едва видную колею. О близкой столице не даёт забыть блеск дворцовых шпилей, мимо плывут хутора в два-три дома с хозяйством. Солнце начинает припекать, и Эритора сморило под непрерывный поток слов деда.
– …я и говорю куму: на кой ляд ты на старого дракона золото позарился? А он мне: что же, ногу забесплатно откусили? Потом прибыл отряд рыцарей, и голова дракона нынче в пиршественном зале барона Скума, аккурат над камином приколочена. А подле – нога свояка! Так люди бают.
– Ээ… так свояк или кум? – весело подначил я.
Дед засмущался, надвинул шляпу на глаза.
Мы переглянулись с Унрулией, та зашептала недовольно:
– Уже знаем про соседей, про родню и семейную историю на два десятка лет взад! Может, хватит?
– Ну уж нет! Три золотых! Да я стану слушать про каждый лесок, про каждое дерево и травинку!
Унрулия прыснула тихонько, зажав рот ладошкой.
Едем дальше, возок потряхивает на корнях, наконец и её сморило. Склонила голову мне на плечо, и я замер, боясь шевелиться, вдыхая чужой аромат.
На обочинах непролазный кустарник, подбирается подлесок, следом чаща спускается с мелких холмов. Высоко над головами кроны множеством зелёных пальцев прикрыли небо, понизу растительность такая густая, в двух шагах не видать.
Унрулия заворочалась, я прошептал на ухо:
– Не нравится такая глушь совсем рядом со столицей.
Молодая женщина хлопнула пару раз длинными чёрными ресницами и подобралась. Взяла за руку сына. Я повернулся к вознице:
– Эй, дед! Как, говоришь, деревня твоя зовётся?
Дед делает вид что глухой, с посвистом щёлкнул поводьями, кобыла дёрнула и понесла вскачь. Возок прыгает колёсами в колею и обратно, я вцепился в борта.
– Что творишь, стой! – закричал я. Вредный старик резко потянул поводья, лошадь на дыбы, возок занесло и правые колёса оторвались от земли. Я вылетел кубарем в ближайшие заросли, из повозки крик. От дальних кустов несутся двое: тощий мужик в роскошном бархатном жиппоне с чужого плеча, бородища по грудь, а в руке меч тусклого дрянного железа, и разбойник с кистенём, кожаная кираса едва держит напор пивного пуза. Пузатый огромными ручищами сразу сграбастал мальчишку, перехватил локтем за горло и шарит в поисках верёвки, та зацепилась на поясном ремне. Бородач ухватил за волосы и тащит Унрулию. Та вывернулась и как дикарка вмиг располосовала ногтями разбойничью харю. Бородач с руганью выпустил меч, вцепился клешнями в тонкие запястья.
– Пузан, лови, там ещё один, третий! – возопил подлый дед, корявый палец указывает в мою сторону. Я прыгнул на спину в сером бархате, она ближе. Сверкнуло лезвие, вонзил кинжал со всей дури в основание шеи. Кровь струёй вверх, мигом промочила пегую бороду. Унрулия с ужасом отдирает уже мёртвые руки, мелкие красные капли добавили зверских родинок на смуглое лицо.
Пузатый вожак взревел, одним движением отшвырнул Эритора и ринулся к нам, кистень гудит и воет над головой. Рука разбойника замедленно пошла вниз, камень кистеня плывёт прямо в лоб. Я бросился под ноги, разбойник через меня кувырком. Тупой удар по спине, боль вспыхнула и сразу пропала. Оглянулся, разбойник лежит рядом, рёв сменился мычанием, рука неестественно вывернута, рукоять кистеня подле дрожащих пальцев. Я подполз на локтях и безжалостно ударил ножом под кирасу ещё раз. Разбойник взвыл, схватился за живот. Засучил ногами, дёрнулся в последний раз.
– Всем стоять, мальчишку зарежу! – гаркнул подлый дед, держит узловатыми пальцами за шкирку кривой засапожный нож кончиком у горла меж ключиц. Унрулия замерла натянутой тетивой. Я приподнялся на локте, перепачканная кровью ладонь раскрыта к старику. Пальцы резко сжались в кулак, оберег на груди Эритора вспыхнул алым светом, разбойника швырнуло назад. Эритор повалился как сноп, на шее набухает красными каплями, потекла кровь. Унрулия с криком бросилась тормошить, голова сына мотается как у игрушки-болванчика. Веки затрепетали, Унрулия смеётся и плачет, рвёт без жалости подол дорогого платья и спешит наложить повязку. Я глянул коротко – порезана лишь кожа. Устало привалился к мёртвому разбойнику.
– Виллейн, как ты мог!!! Ты чуть не убил Эритора! – бросила Унрулия, губы дрожат, грудь вздымается высоко и часто.
Я с трудом оторвал взгляд, перевёл на свои ноги. Только теперь чую далёкий пульс боли, слабый, где-то в пояснице.
– Вставай же, Виллейн! – бросила Унрулия не глядя.
Я пробую, на лбу бисеринами ледяная испарина – забыл, как это делается! В панике оглянулся – Унрулия занята сыном. Опёрся ладонями о землю, пытаюсь хотя бы сесть. Вдоль спины стрельнуло, болезненный разряд от шеи до пояса, ниже ничего, исчез как растворился. Рука подломилась в локте, и я встретил щекой землю, от удара скулой из глаз брызнули злые слёзы.
За спиной Унрулии шевеление – у борта повозки дед, поднялся с трудом на четыре кости, зенки широко распахнуты, рожа красная, от бороды, усов и бровей ничего не осталось, а одёжка дымится. Я предостерегающе вскрикнул, но дед хапнул кошель с пояса Унрулии и на всех четырёх вломился в кусты, прочь от нас, бешеных. Я указал пальцем вслед.
– Не дайте уйти!!!
Унрулия не обращает внимания, преклонила колени рядом со мной, тонкие пальцы прошлись, разминая, по ногам. Но я не чую прикосновений! Прикрыл в бессилии глаза.
– Как угораздило! Зачем сунулся под удар? – укоризненно проговорила Унрулия. Я дёрнул плечом.
– Дед приведёт ещё, надо уходить! – добавила Унрулия.
– Не приведёт. Он утёк с твоим золотом, ищи теперь. Помогите забраться в телегу.
Подхватили за ноги и за плечи, еле подняли.
– Думала, ты – лёгкий! Камни на завтрак ешь?
– Мясо тугое и кости крепкие. Эй, я вам не мешок с мукой! – крикнул я, когда перевалили через борт. Повозка выровнялась на все четыре колеса, и меня подкинуло ещё разок.
Эритор в два касания на облучке, в руках вожжи. Щёлкнул неумело, понукая лошадь, но та затрусила сама, лишь бы прочь от побоища.
– Дай погляжу! – запричитала Унрулия, пальцами задирает мне край куртки. – Ничего себе!
– Что там, спина сломана? – с трагическими нотками спросил я.
– Н-нет. Здесь огромный синяк.
– Тогда почему отнялись ноги?! Это пройдёт?
– Не знаю, к лекарю надо, в город. Или к магу толковому, только где их теперь взять… ты сам можешь что?
Я прикусил губу.
– В столицу ходу нет. Там смута и облыжные обвинения.
Унрулия оставила в покое, на смуглом лице понятная бледность, и выражение, как если набрала воздуха, но не решается сказать.
Возок бодро попрыгивает по лесной тропе, впереди светлеет. Унрулия сидит, приобняв сына, но поглядывает искоса и в мою сторону.
– Скоро лесу конец. Куда отправимся?
Я пригляделся к мельчайшим чёрточкам, они столь красноречивы! Женщина то хмурит брови, то вздыхает, тяжёлые думы морщат на миг гладкий лоб.
– В Ретунии были, гм, есть маги знатные. Да и вы сможете пристроиться, переждать у моей родни, – проговорил я старательно ровным голосом.
– У мелкиндов? – удивилась Унрулия, уголки губ пошли вверх в милой улыбке, на щеках снова ямочки. – Как среди вас спрячешься?
– Нет, я вырос в семье людей.
Унрулия хмыкнула, Эритор обернулся, рот приоткрыт, вот-вот муха влетит.
– Почему это так удивляет? – спросил я.
– Мне трудно представить, чтобы растила мелкинда, гнома, эльфа. Хотя эльфята – такие миленькие!
– А гоблины?
– Тьфу на тебя! Не смей говорить гадости при леди!
Унрулия топнула ножкой и хмурит брови, но на губах улыбка.
– О том и речь, кому милы эльфы, кому гоблины, но больше тех, кого терпеть не можем!
– Виллейн, а кого не любят мелкинды? – заинтересовался Эритор.
Я задумался.
– Себя. Меня вот выкинули на растерзание пустынным ящерам – так говорила тётушка.
Я свесил голову, но краем глаза вижу – Унрулия потянулась взять за руку, подбодрить. Почти коснулась когтей и отдёрнула.
– Тогда вы ближе к нам, людям. Мы тоже друг друга терпеть не можем! – выпалила она.
И отвернулась. Лес совсем поредел, но накинулся подлесок. Разлапистые кусты цепляют за ноги лошади шипастой рукой, та ржёт и брыкается, выворачивает голову к нам, будто мы виноваты.
– До границы Ретунии близко… – задумчиво проговорила Унрулия через четверть часа.
– Близко-то близко, но через болота, а там тролли. Кое-кто похуже троллей – смердюки!
– Что за смердюки?
– Беглые, крестьяне, что удрали и от наших лордов, и от ретунских. Засели в болотах, живут, – я пожал плечами, – живут как могут, чужаков не выносят на дух. О них такие истории сказывают…
Эритор раскраснелся, глаза, такие голубые, широко распахнуты.
– Виллейн, расскажи про смердюков! И про троллей!
Я вздохнул. Кусты кончились, и кляча мерно тащит телегу вдоль опушки, просторы закрывает пологий холм.
– Жил-был тролль, сидел себе в болоте, растил лягух да пиявок. Однажды пришёл злой колдун с колдовским своим амулетом, зелёным да ядовитым. И пришлось троллю топать в чужую страну, местному принцу на потеху и расправу…
Унрулия прислушивается, с улыбкой глядит на сына. Под конец улыбка застыла, как заморозили, пропала совсем.
– Где же принц Джетсет?
– Откуда знать? Тролль уволок на корм пиявкам, схарчил, утопил в болоте! – проговорил я зло. Махнул рукой. – При всей симпатии к Его Высочеству – сам виноват, нечего лезть сдуру. Себя погубил и меня подставил. Назвался принцем, руби тролля!
Эритор сжимает пальцы в кулак, на скулах желваки и дышит как боевой скакун.
– Унрулия, поговорим начистоту. Я вам в тягость, до ближайшего города десятки лиг, скоро болота. Уверен, за мной погоня. Ставлю сто золотых из твоего кошеля, объявили меня главным злодеем, убивцем принца!
Унрулия замедленно кивает, так, что не поймёшь, согласна или просто: да-да-да, говори-говори. Я продолжил:
– Вам бы меня бросить, уйти вдвоём. С другой стороны, тоже бежите. От чего? Или – кого? – начал я, а сам ловлю тени чувств на прекрасном лице. – Ищут прекрасную женщину с ребёнком, найти будет просто, люди запомнят. Да и неприятности в дороге, сами видите, наготове.
Я замолк.
– Какой нам толк от калеки? – жёстко сказала Унрулия. – Это ты попался на сладкие уговоры дедка! Я ничего не решала!
– Я и поплатился за это! Посмотри на меня. Думаешь, не точила мысль – сбежать, оставить разбойникам на поругание? Вступился за вас, и что теперь?!
– Мама! Нельзя бросать Виллейна, о чём вы? Он спас нас, он… он герой, как отец!
Её щёки мгновенно залила краска. Унрулия быстро украдкой стрельнула глазами на меня. Старательно делаю вид, что барашки облачков на полуденном небе интереснее.
– Виллейн! Мы должны найти Джетсета! Мама, как ты не понимаешь, если король мёртв, Джетсет – единственный наследник!
Унрулия глядит куда-то вниз и вбок, проговорила медленно, через силу:
– Ты прав в одном, сынок: принца Джетсета нужно найти.
Глава 8
Небо пугает низкими облаками, под колёсами сухая насмерть земля в трещинах. Солнце льётся золотом, в самой вышине небесным ярусом редкие белые завитки. Мы успели порядочно отъехать от леса, горизонт уходит вдаль, и холмы, что всё реже, меняются плоской, как стол, степью. Травы жёлтые, до предела сухие, шепчут и жалуются под крепчающим ветром.
Я сижу, прикован к ногам, что лежат бесчувственным грузом поперёк воза.
Раскаркалось, взвилось над лесом вороньё, на опушке осадили коней всадники в чёрных плащах. Озираются исподлобья, но наш возок удачно нырнул в ложбину.
– Эритор, правь в сторону, вон к тем зарослям ивняка! – скомандовал я, повернулся к Унрулии: – А ты сделай что-нибудь со следами!