© Григорьянц, Г. Р., 2016
Быстро темнело, по земле стелился рваными клочьями туман, погоня отстала, и в какой-то момент конница Митридата, преследуемая римлянами, рассыпалась по лесу. Царь остался без охраны, рядом только Гипсикратия, его жена.
– Мой царь, похоже мы заблудились, – забеспокоилась женщина.
– Ты – луч света, разве я могу с тобой заблудиться, хотя ты права. Мы в лесу, и совершенно непонятно, куда идти дальше. Вон большой камень, давай отдохнем и подождем остальных.
Привязали коней. Царь сел на камень, а его спутница, как страж, держа лук в руках, охраняла его.
– Куда же нас занесло? – Царь рассеянно оглядывался по сторонам.
– Нам нужно двигаться дальше, нас могут догнать, – волновалась женщина.
Осознавая безнадежность своего положения и потеряв волю к сопротивлению, царь, которого люто ненавидел Рим, чувствовал себя беспомощным и внутренне опустошенным. Он, который мог бы найти тысячу способов исправить ситуацию, теперь, потеряв вкус к жизни, просто сидел на камне и рассуждал:
– Ты знаешь, меня, смертного, сравнивают с Гераклом, как и его, почитают во всей Малой Азии, а мой лозунг «Освобождение греков!» в высшей степени востребован.
Гипсикратия слушала, но ни на минуту не забывала о грозящей им опасности, а Митридат смотрел на свою жену и удивлялся: она совсем не чувствовала усталость.
– Я бросил вызов Риму, чтобы заставить его считаться с греческой цивилизацией: мы хотим жить, как нам нравится, – продолжал царь. – Для решительной борьбы я мобилизовал все ресурсы своей державы и… проиграл. Мне бы готовиться к смерти, а я даже сейчас думаю о последней схватке с римлянами.
Гипсикратия была шестой женой Митридата, женщина-воительница из скифского племени – таких греки прозвали амазонками. Любила она своего владыку беззаветно. Он называл ее неукротимой. Однажды увидев, он поразился ее уверенности и спокойствию. Благоухающая, дочь вождя вошла в его спальню, и безграничная любовь красивой женщины потрясла великого понтийца. С тех пор они не расставались.
– Холодно, разожги костер! – сказал он.
– Великий царь, нас обнаружат, нельзя зажигать огонь.
– Ну что ты, здесь в лесу, и при таком тумане мы в безопасности.
Развели костер. Царь снова задумался о превратностях судьбы.
Внезапно раздался топот копыт, стрела ударила о камень и отлетела в сторону. Гипсикратия приготовилась к стрельбе. Прямо на них несся римский всадник с копьем наперевес, а ему навстречу уже летела стрела. Всадник свалился с коня как мешок. Слева выскочил еще один наездник, закрытый щитом. Амазонка, прыгнув на камень и оттолкнувшись от него, на лету зацепила его щит своим топором и после короткого рывка нанесла противнику быстрый удар тычком в голову. Воин был повержен. Из леса выбежали два пехотинца. Молниеносная атака и здесь принесла результат: первый солдат с топором в голове упал на землю, второй занес меч, но женщина, схватив с земли копье, отбила его, а кинжалом пробила защиту солдата. Воин повалился на землю, так и не поняв, что случилось.
Митридат все это время стоял с обнаженным мечом у камня и, как завороженный, с восхищением наблюдал за кровопролитным боем.
– Ты не просто спасла мне жизнь, ты вернула меня к жизни! Я вдохновлен, я осознал, что за каждым спуском следует подъем! —
Увлажненными глазами он очарованно смотрел на свою жену, которая часто дышала и еще не отошла от перипетий схватки, и говорил: – Извини, извини за костер, я был слишком беспечным, а беспечный и мертвый – одно и то же.
– Мой властелин, ты ни в чем не виноват, а твоя похвала излишня, я люблю тебя и буду любить вечно.
Еще час назад подавленный Митридат сидел на своем походном троне в шатре, а вокруг, в лагере понтийцев, царили хаос и повальное бегство. Казалось, что все потеряно и смерть – лучший выход из положения. В год, который римское летоисчисление называет годом консульства Публия Суры и Гнея Ореста, или в 71 г. до н. э., Митридат VI Евпатор, царь Понта, заклятый враг Римской республики, который на протяжении тридцати лет тиранил Рим и его союзников на огромном полуострове Малая Азия, наконец проиграл войну. Проиграл, как ему казалось, окончательно. Его предали. В битве при Кабире римляне разбили его сорокатысячную армию и теперь готовились пленить самого царя. Ни талант полководца, ни дар предвидения на этот раз не помогли ему избежать окончательного поражения.
Поимкой Митридата лично занялся победитель сражения главнокомандующий и проконсул Римской республики Луций Лициний Лукулл. Напряженно вглядываясь вдаль сквозь сгущавшийся туман, он пытался определить возможные пути бегства царя. Из свиты сопровождавших его всадников к нему приблизился легат Мурена, его лучший генерал:
– Лициний, сражение выиграно, противник бежит, легионы преследуют воинов царя Митридата, осталось завершить окружение и захватить его лагерь.
– Нельзя считать выполненным дело, если не можешь рассказать всем и каждому, что добился потрясающих успехов! Мурена, что докладывает разведка? Где царь?
– Лазутчики докладывают, что он еще в своем лагере.
– Пленить царя! Я знаю, эта лиса так просто не сдастся, он будет пытаться вырваться из кольца окружения. Мурена, слушай приказ: отрезать ему все возможные пути прорыва. Тот, кто схватит царя, получит две тысячи денариев! Митридат мне нужен живым!
Лукулл, один из богатейших людей Рима, пятидесятилетний худощавый и высокопарный римский полководец, получивший почетный титул полководца-победителя «император», подкупил генералов Митридата и добился того, чего не удалось его предшественнику, самому жестокому правителю Римской республики Сулле. Он, Лукулл, одолел великого царя Востока, главного врага Рима, конечно же только благодаря своему полководческому таланту. Солдаты Митридата начали разбегаться уже при первом боевом кличе римлян, и теперь его, Лициния Лукулла, ждет небывалый триумф в Риме, куда он привезет гарем Митридата и его родню в качестве рабов, прихватив с собой богатую добычу, а во главе процессии как главный трофей кампании сам понтийский царь… Но где сейчас Митридат? Без этого восточного деспота триумф будет неполный. Понтийский монарх где-то прячется, возможно, он еще в своем лагере, но ему не уйти! Римские воины контролируют местность, скоро окружение будет полным.
– Усилить дозоры, быть готовыми к внезапному прорыву! – Лукулл раздавал распоряжения своим легатам. – Царь должен быть схвачен, и только живым.
«Кроме того, – подумал Лукулл, – он должен поведать мне об одной тайне, мысль о которой уже много лет не дает мне покоя. Я избран владеть великим знанием».
Стрела, со свистом рассекая воздух, пролетела мимо уха и угодила в одного из военачальников свиты. Конь Лукулла взвился на дыбы, но всадник сдержал скакуна, крепко натянув узду.
– Кто? – крикнул он.
– Убит префект Титус! – закричал Мурена.
– Даже раздавленная змея может нанести ядовитый укус! – холодно сказал Лукулл. – Уходим!
В этот момент, за час до поединка Гипсикратии с римскими воинами в лесу, Митридат все еще находился в своем шатре, в котором господствовала атмосфера уныния и безысходности.
– Война проиграна! – шептал царь, до крайней степени изнеможенный. Наконец, придя в себя, он беспомощно посмотрел на своего стратега и советника Каллистрата и пробормотал: – Судьба безжалостна! Мои войска дрогнули, я потерял пехоту и конницу, мой флот уничтожен. Меня предали приближенные: за моей спиной они вели тайные переговоры с Лукуллом, а я, старый дурак, ничего не замечал.
Царедворец Каллистрат, разделяя его уныние, произнес:
– О великий царь, твои солдаты пали духом, их одолел страх. Начался бунт! Убиты многие твои полководцы и сановники.
Митридат VI Евпатор, тщеславный и гордый человек, гений власти и великий злодей, всегда отличался энергичностью и предприимчивостью, но вместе с тем соединял в себе все пороки восточных деспотов – необузданную похотливость, дикое суеверие, коварство, жестокость и постоянное недоверие, заставлявшее его везде видеть убийство и измену. Теперь надломленный он в совершенном бессилии ждал приближения смерти.
– Мы в окружении, и это чудо, что меня еще не схватили, – в глубокой апатии и тоске продолжал говорить царь. – Наверное, я был самонадеян и не думал о предательстве. Я атаковал пехоту противника кавалерией, не зная, что у меня в тылу, за горой, затаилась римская конница. Глупость одной минуты разрушает долгий труд мудрости. Поражение было предрешено, противник знал мои замыслы!
В шатер вбежал начальник царской охраны Диафант и, вызвав окончательное замешательство окружавших царя сановников, закричал:
– Римляне движутся к нашему лагерю!
– Государь, ты можешь сдаться на милость победителя, – предложил Каллистрат, беспокоясь больше о своей судьбе.
– Нет, лучше умереть! – произнес Митридат. Ощущая в полной мере свою беспомощность, он продолжал: – Мне шестьдесят три года, я стар, и теперь… теперь война проиграна. Незачем больше жить.
Единственная женщина в шатре Гипсикратия, жена царя, страстно любившая его и неотлучно находящаяся рядом, воскликнула:
– Великий царь! Ты сумеешь собрать новое войско и поставить римлян на колени!
– Не в этот раз. – На глазах Митридата навернулись слезы. В минуту упадка духа ему привиделись его близкие. – Мои бывшие жены! Я знаю, что с ними сделают. Даже если толпа не растерзает их, они окажутся в Риме в качестве трофея, и их продадут в рабство. О моя любимая Береника! Она принесла мне столько счастья… О Монима! Как она меня изводила! – На его лице появилась слабая улыбка. – Властная, ненасытная… Мои жены, наложницы, сестры… – Выражение лица вдруг стало жестким. – Никогда эти драгоценные камни моей диадемы не станут добычей римлян, я не допущу их позора! Позовите Вакхида!
Гипсикратия пыталась вселить в него надежду:
– Ты великий царь, ты всегда находил выход из любого положения!
Но царь ее не слышал и продолжал тихо говорить:
– Свою жизнь я посвятил войне с Римом, война – моя страсть. Много городов и царств я покорил, у меня несметные богатства, самый большой гарем на всем Востоке, но зачем мне все это? Я столько раз терпел поражение от Рима, что растратил все свои душевные силы на бесконечное возрождение из пепла.
– Не все потеряно, бежим, я спасу тебя! – Схватив его за руку, Гипсикратия опустилась на колени, а он говорил:
– Удача отвернулась от меня окончательно. Нет, я не великий. Единственный, кого сейчас можно назвать великим, – это царь Армении Тигран II. Он мудрый, рассудительный, честолюбивый, его царство огромно, от моря и до моря, он мог бы стать владыкой мира, если бы захватил Рим, но он не хочет этой войны, его религия не позволяет ему. Мы все выбираем удобных для себя богов, а он верит в одного, у него на уме не борьба, не владычество, а лишь процветание Армении.
В шатер вошел евнух Вакхид:
– Повелитель, ты звал меня?
– О мой друг, Вакхид! Ты всегда был мне как брат. Враг топчет землю Понтийского царства, грабит мои города, наши крепости долго не устоят, смысл жизни, который я видел в борьбе и возвышении над человечеством, потерян. Вакхид, с тобой мы прошли половину мира. Ты же предан мне? – Схватив евнуха за руку, царь глядел ему в глаза, пытаясь разглядеть ответ. – Ты всегда исполнял в точности все мои приказы. Ты поедешь в Пантикапей и Евпаторию и убьешь всех моих жен, наложниц и сестер, чтобы они не попали в плен к римлянам. Для меня будет величайшим позором, если они окажутся в руках неприятеля. Предоставь им только выбор, как умереть. Мне незачем жить… Яд не поможет… Вот мой последний тебе приказ – пронзи меня мечом!
– Нет, мой повелитель, я не могу!
– Спасения мне нет. Делай, что я сказал! – Митридат закрыл глаза.
Вакхид, помедлив, обнажил свой короткий меч, отвел руку назад и сделал выпад правой ногой, направив острие меча вперед для удара в грудь царя.
Кинжал Гипсикратии неожиданно ударил по клинку Вакхида, сбив низ острия меча и не дав нанести смертельный удар. Взбешенный Вакхид отступил назад и бросился в атаку на женщину, нанося удар сверху. Она приняла удар на середину кинжала, клинок противника стал скользить по ее клинку, и в этот момент, уклоняясь от удара меча, она резко развернулась всем телом и застыла на месте с кинжалом перед самым лицом Вакхида. Тот от неожиданности замер.
– Пока я жива, никому не позволю причинить тебе вред, великий царь!
Митридат открыл глаза и крикнул:
– Ну, ладно, опустите оружие!
Гипсикратия опустила кинжал и ушла в сторону. Вакхид же, потрясенный и уязвленный, продолжал смотреть вперед ничего не видящим взглядом.
– Вакхид, убери меч! – Царь повысил голос. – И слушай меня: возьми десять всадников и направляйся в Пантикапей. Выполняй приказ!
Вакхид ушел и вскоре с отрядом всадников поскакал выполнять безрассудный приказ. Митридат, всегда подверженный резким перепадам настроения, медленно вышел из оцепенения, перевел взгляд на Гипсикратию и устало сказал:
– Ты моя Ариадна. Подобно ей, ты, возможно, выведешь меня из лабиринта. Что есть моя жизнь или смерь? Это безумный танец преодоления человеческой природы, но в этом танце я испытываю наслаждение.
Его настроение улучшилось, опять появилось желание сделать что-то великое, и царь, повернувшись к начальнику охраны, спросил:
– Осел готов?
– Да, владыка.
– Отступаем в Коману.
С отрядом всадников из личной охраны численностью до восьмисот человек царь Митридат и Гипсикратия верхом на конях поскакали из военного лагеря понтийцев на восток, надеясь на удачу, туман и приближающуюся ночь.
Римляне взяли лагерь Митридата без боя. Большой отряд римской конницы пустился вдогонку за царем. В тумане преследователи разделились, и одна из их групп практически настигла беглецов, но солдаты наткнулись на осла, навьюченного мешками с золотом. Увидев высыпающиеся из мешков монеты, римские солдаты бросились делить золото, дав царю время уйти.
Но уйти удалось недалеко. Лукулл предвидел, что Митридат попытается прорваться из окружения. На основных путях отступления уже были устроены засады.
В шатре Митридата хозяйничали римляне.
– Проконсул, мы захватили казну и гарем Митридата с десятью наложницами, – докладывал обстановку легат Мурена, когда главнокомандующий уселся на походный трон понтийского монарха. – Царя нигде нет, отряд Сорнатия преследует его.
Грозно посмотрев на военачальника, Лукулл отрезал:
– Поймать царя! Доставить его ко мне живым!
Бросив взгляд на убранство роскошного шатра, повертев в руках золотую статуэтку грифона, терзающего волчицу, он подозвал к себе военного летописца:
– Пиши: «Преследование продолжалось долго и затянулось на всю ночь, пока римляне не устали не только рубить, но даже брать пленных и собирать добычу».
Лукулл, человек высокообразованный, надменный и упрямый, снова взглянул на статуэтку грифона, мифического существа с головой, когтями и крыльями орла, а телом льва, подозвал к себе Мурену, своего старого соратника, дальновидного, храброго и умного генерала, и сказал:
– Посмотри на эту статуэтку, это – послание. Митридат намекает, что подобно этой птице, соединившей ум и силу, он имеет власть над небом и землей, не так ли?
– Да, Лициний, – отвечал Мурена, – похоже, Митридату хочется верить, что это он вращает колесо судьбы.
– А знаешь, я припоминаю: в греческих книгах грифона зовут стражем сокровищ и тайного знания. – Лукулл произнес это с загадочным лицом и подумал: «Так, так, хвастаешь тайным знанием, ну посмотрим, чья возьмет!»
В шатер заходили военные с очередными донесениями, новостей о царе не было, как вдруг появился легат Секстилий и закричал:
– Пойман раб, личный парикмахер царя! При нем была диадема царя. Он утверждает, что Митридат убит.
– Привести!
В шатер ввели связанного раба лет тридцати, статного, с короткими волосами, в понтийской суконной куртке черного цвета, шароварах и высоких сапогах, с широким красным поясом поверх костюма. Ни меча, ни кинжала у раба не было.
Лукуллу подали диадему Митридата. Он держал в руках символ царского достоинства и не мог поверить, что случилось невозможное: чудовище повергнуто! Это головное украшение царя в форме золотого кольца с белыми лентами (их завязывали на затылке геракловым узлом, а свободные концы лент свисали до плеч) имело династическую эмблему понтийских Митридатидов – шестилучевую звезду над полумесяцем. Несомненно, это была диадема Митридата. Греческие источники много писали о ней. Слово «диадема» по-гречески означает «проведение народов», а тот, кто обладает этим предметом, является предводителем нации.
Глянув в упор на пленника, он спросил:
– Ты знаешь, кто я?
– Да, император.
Лукулл удовлетворенно окинул взглядом подчиненных: даже варвары знают, что он – император, «победитель-полководец».
– Откуда же ты меня знаешь?
– Царь часто о тебе говорил.
– И что же он говорил?
– Называл тебя великим полководцем, достойным ему противником.
– Неужели? Твой царь большого о себе мнения! – Сделав паузу, Лукулл смягчил тон: – Как тебя зовут? Ты ведь не понтийский грек?
– Да, император, я Децебал, фракиец. Парикмахер.
– Говоришь на латинском?
– Да, и еще на многих языках.
– Ты сказал, что царь убит. Почему я должен верить тебе?
– Я сам видел, как стрела настигла его и он упал с коня.
– Откуда у тебя царская диадема?
– Генерал Диафант дал ее мне и приказал доставить в Пантикапей сыну царя Фарнаку. Теперь он царь Понта.
– Какая коллизия! Всем известно, что Митридат неуязвим, а ты утверждаешь, что он убит. Так где же правда?
– Я говорю правду, император!
– Не верю! Очередная уловка царя. Послушай, Децебал, скажи, где Митридат, и помоги его поймать, тогда ты получишь свободу и сможешь вернуться на родину.
– Я всего лишь раб, верно служивший царю. Своей родиной я давно считаю Понтийское царство. Я принял новую веру и традиции.
– Ты, фракиец, принял чужую веру? Вижу, ты предан царю до мозга костей, правды от тебя не добиться. Увести!
Когда раба вывели из шатра, Лукулл дал распоряжение:
– Оставить в живых, этот раб хорошо образован: можно выгодно продать.
В ночном лесу, где прятались Митридат и Гипсикратия, мрачные деревья отбрасывали длинные таинственные тени, лунный свет с трудом проникал сквозь сплошную путаницу ветвей, а влажный белый туман лениво клубился по земле, скрывая взволнованных беглецов. Гипсикратия, ожидая новых атак, встревоженно спросила:
– Куда же мы пойдем?
– Осталось одно – искать защиту в Армении у Тиграна, – ответил Митридат. – Он мой родственник, он не откажет мне. Знаешь, Гипсикратия, теперь я верю, что мы выберемся. У меня есть магнит!
Затушив костер, они сели на коней и продолжили путь, на котором ловушек Лукулла больше не было, а проводником им служил небольшой сосуд с водой, в котором плавала пробка с маленьким магнитом. Воины Митридата и его охрана спасались, кто как мог, – разбившись на мелкие отряды, они искали себе убежище в недоступных горных районах.
В это время царь Великой Армении Тигран II, еще не зная о крупном поражении понтийского войска, находился в столице своего царства городе Тигранакерте в великолепном дворце, построенном недавно по его повелению, и возлежал в пурпурном одеянии на диване, покрытом ковром с изображением дракона. Обложившись шелковыми подушками, царь вкушал яства, разложенные на приставном столике, смотрел на виртуозные движения танцовщиц, исполняющих перед владыкой танец «Дароне», и предавался размышлениям о совершенстве красоты.
Вокруг на диванах и пуфах, покрытых коврами и тканями, изготовленными армянскими мастерицами, умеющими плести сказочные узоры из золотых, серебряных, синих и пурпурных нитей, сидели придворные, главным образом губернаторы областей, военачальники, дипломаты, иностранные гости и члены царской семьи. Женщины-аристократки составляли общество своим мужьям. В зале витали ароматы жасмина и благородного вина.
– Наша жизнь здесь, на Армянском нагорье, – загадочное переплетение фантастики и реальности, – говорил царь Тигран сидевшему на соседнем диване царю Атропатены Дарию Мидийскому. – Мы живем в привычном мире, но нам в нем не уютно. За однообразной очевидностью скрываются чудеса огромного масштаба, и это благо иметь хорошее воображение!
Рядом стояли двое – министр Тиграна нахарар Васак, глава наследственной службы, дипломатии и шифрования, и начальник службы безопасности Меружан, за ними – стража, неусыпно следящая за всеми присутствующими. Виночерпий Генуни, самый приближенный к царю чиновник, у которого Тигран иногда даже спрашивал совета, неустанно подливал царям прекрасное армянское вино.
Хотя культура эллинов проникла на Восток, и многие мужчины, начиная с царя Тиграна, подражая моде греков, заведенной еще Александром Македонским, тщательно брились, все же в одежде, убранстве и пище доминировал армянский стиль, правда не без влияния Персии.
– Дорогой Дарий, – говорил Тигран, – в наши дни весь мир говорит и думает по-гречески, а греческие театр, поэзия и философия захватили умы всех просвещенных людей.
– Несомненно, великий! У эллинов есть пленяющие нас произведения, – поддержал Дарий.
Вечер. Огонь во множестве бронзовых канделябрах, установленных на треножниках, каждая ножка которых заканчивалась ногой быка, выходящей из пасти хищника, высвечивал в большом полутемном зале умиротворенные лица царедворцев, актеров и музыкантов. На стенах в такт мерцания языков пламени трепетали высеченные в камне изображения львов и орлов – символов силы, власти и благородства, – и вместе с длинными тенями колонн они вызывали мир вечерних видений. Повсюду лежали великолепные египетские тапесы и армянские ковры, придавая интерьеру роскошь и значимость.
– Как ты находишь танец? – обратился Тигран к Дарию.
– О царь царей, танец девушек очень красивый и изящный.
Титул «царь царей» Тиграну уступил парфянский царь и означал старшинство верховного азиатского правителя над другими царями. Когда-то армянский царь Арташес I, основатель династии Арташесидов, уже носил этот титул, и он попытался соединить под своей властью все территории, где проживали армяне. Удалось многое, но не все: не получилось присоединить к Великой Армении Малую Армению, Цопк и Коммагену, впрочем, царство Цопк, теперь называемое Софена, уже двадцать лет как захватил его внук Тигран II, который поставил перед собой беспрецедентную цель – создать небывалую державу в Азии и приобщить армянский народ к мировым ценностям.
– Как тебе моя новая столица? – спросил Тигран.
– Тигранакерт – поистине чудесный город, его надо видеть самому, иначе трудно поверить, что такое возможно возвести. Твоя столица – символ величия твоих побед, – с поклоном отвечал Дарий Мидийский.
Тигран, владыка с седыми длинными волосами, умным, выразительным лицом и пронзительным взглядом, который оказывал на любого собеседника магическое действие, удовлетворенно кивнул. Ему уже семьдесят, и новая столица вызывала у него гордость за проделанную работу.
Город Тигранакерт, находящийся в южной части Армянского нагорья, в широкой долине на берегу реки Нимфия, притока полноводного и быстрого Тигра, был неприступной крепостью. С севера его защищали крутые горы, с юга – горные складки и холмы, проходы в которых знали только армяне, с запада – река, с востока – глубокий ров, вокруг города были возведены непреступные крепостные стены. Дворец армянского царя располагался на плато, примыкавшем к крутым склонам гор, ниже дворца лежал город ремесленников, земледельцев, торговцев и воинов.
Всякий, кто прибывал к царю во дворец, поражался величию постройки. Великолепное здание, имеющее десятки залов и сотни помещений, утопало в зелени деревьев и экзотических цветов, свезенных сюда со всей Малой Азии, региона, который греки еще называли Анатолия, то есть Восток. Пруды, окружавшие дворец, создавали прохладу, в них плавали лебеди и утки, плескалась рыба. Вода из этих прудов не только охлаждала и увлажняла знойный воздух в саду, но и протекала в специальные шахты дворца, где испарялась, а потоки воздуха, охлажденные и насыщенные влагой в шахте, поступали во все помещения, неся в зной спасительную прохладу и создавая благоприятную атмосферу во дворце.
В садах гуляли олени, по деревьям прыгали обезьяны. Все звери в жару получали охлажденные арбузы, были накормлены и ухожены, всегда радуя глаз царя и его приближенных. В приятной прохладе деревьев в саду работало много рабов, вольноотпущенников и свободных граждан города.
– Я построил этот город, так как полагаю, что о мощи царства можно судить по его столице. – Тиграну явно нравилось говорить на эту тему. – Другая моя столица, славный город Арташат, основанный еще моим дедом Арташесом I, потеряла главенствующее значение в новых условиях.
– Я понимаю, о великий! Ты хочешь поднять свой народ на новый уровень развития, из патриархальной старины до высот цивилизации! – сказал Дарий. – Я последую твоему примеру.
Тигран кивнул. Тигранакерт действительно являлся богатым и роскошным городом и, по мысли Тиграна, должен был стать центром армянской культуры и новой цивилизации.
– Тигран, ты неслыханно расширил пределы своего царства, – восторгался Дарий, – от Каспийского моря до Западного моря!
Западным морем на Востоке называли Средиземное море, как это завели когда-то ассирийцы.
Тигран гордо сказал:
– Через Тигранакерт проходят торговые пути из Индии и Китая, и я контролирую их, Арташат же теперь – на окраине моей державы.
– Алчный Рим с завистью наблюдает за усилением твоего царства.
– У Рима завышенная самооценка, – холодно отозвался Тигран.
– Но ему не нужен сильный лидер во главе Великой Армении, – сказал Дарий, как бы в шутку. – Тебе будут пытаться противодействовать.
– Придется считаться со мной! – твердо сказал Тигран.
– Да, царь царей, ты – сильный лидер, вокруг твоей фигуры объединились элиты почти всех государств Востока, быть рядом с тобой – великое счастье и наслаждение.
…Волшебный, неповторимый и таинственный танец, выразительные целомудренные движения девушек, имеющие почти ритуальный смысл, смена положений человеческого тела в медленном ритме, плавность и грациозность во всем. Созерцая их отстраненные лица и скольжения ног, царь погрузился в поток образов, и энергия, исходящая от танцовщиц, обволакивала его, пробуждая желание и наслаждение. Аккомпанемент зурны, каманги, дгола, кифары, понтийской лиры и иногда греческой флейты, гордая осанка танцующих девушек, их мягкие движения, шелковые платья с золотым шитьем, красные передники с тесьмой, шапочки из тончайшего красного войлока и сверкающие украшения завораживали взгляд и добавляли танцу элементы медитации.
– Царь Дарий, посмотри, как этим танцем можно выразить внутренний мир человека, но что интересно: греческая и восточная культуры в танце проникают друг в друга. Греки считают, что танец из всех искусств наиболее влияет на душу. Армянские танцы – страстные, утонченные, красноречивые.
– Персидское влияние на культуру наших стран тоже большое, – проронил Дарий.
– Персы стали цивилизованным государством благодаря Киру Великому, который завоевал Вавилон с его богатым наследием, – сказал Тигран.
– Но мировой центр культуры и искусства в Афинах. – Дарий отпил из кубка вино.
– Возможно, так было раньше, – сказал невозмутимо Тигран, – но сегодня центр культуры уже перемещается из Греции сюда, в Великую Армению.
– О царь царей, перемены проявились не только в культуре, но и в религии: ты теперь как бог! – польстил Дарий Тиграну.
– Быть божеством для миллионов людей – это значит иметь возможность влиять на обычаи и традиции народов, на их язык. Из многих племен с разноязычной речью я хочу слепить один народ с сочным и красивым языком, и, как видишь, успехи есть: здесь, в столице, армянская знать подражает мне, а простой народ подражает знати, жаль, что крестьяне не спешат меняться.
– Да, ты все смешал… Сегодня все хотят быть ближе к правителю.
– Я рад, что ты мой верный союзник и с удовольствием отдаю тебе в жены свою дочь.
Тем временем танец девушек окончился, и в центр зала вышел распорядитель вечера. Он сказал:
– Великий царь, тебе свое искусство покажет чародей Иопад из Египта.
На середину зала вынесли сундук, богато украшенный плоским цветным орнаментом и иероглифическим письмом, музыканты заиграли, и появился человек в длинной и широкой одежде из тонкой ткани и в полосатом платке немесе. Он двигался с благоговейной торжественностью, медленно и важно. Накрыв сундук синим покрывалом, он поднял руки вверх и произнес нараспев заклинания. И, о чудо! Сундук медленно оторвался от пола, немного поднялся и завис в воздухе. Иопад стал вращать руками, и сундук тоже стал вращаться в одну сторону, потом вслед за пассами – в другую, а потом по повелению артиста опустился на место. Царь и все придворные с неподдельным восторгом смотрели на него. Искусные фокусники всегда могли заворожить публику.
Сдернув покрывало, чародей открыл сундук и продемонстрировал всем, что тот пуст. В зале появилась помощница, красивая девушка в золотистом тонком плаще-нарамнике, затянутом узлом на груди и оставлявшем открытым правое плечо, с лобной повязкой и браслетами на руках. Она держала крышку сундука, Иопад залез в него и улегся на дно. Вот крышка захлопнулась, девушка взяла со столика деревянный кинжал и вставила его в запорное устройство для навесного замка, потом взошла на сундук и накрыла себя покрывалом. Ее уже не видно, но через мгновение покрывало срывается, и вместо нее перед публикой стоит на сундуке Иопад, переполняемый гордостью и счастьем. Он раскланивается, спрыгивает на пол, демонстративно вынимает кинжал и отпирает замок, а там, в сундуке, красивая помощница, но уже в белом нарамнике. Произошла метаморфоза. Чародей явно удивил повелителя своим необычным искусством.
Представление продолжалось, и у артиста появились четыре платка – синий, желтый, красный и зеленый. Он сложил их вместе и скомкал, и, о чудо, возник большой синий платок – три других исчезли. Сделав пассы, он сдернул платок и представил публике шкатулку изящной работы. С поклоном стал приближаться к Тиграну, но тут же на его пути оказался Меружан.
– Да будет благословен царь Великой Армении, это подарок ему! – воскликнул чародей и передал шкатулку Меружану.
Тот стал рассматривать шкатулку со всех сторон, пытался ее открыть, но тщетно.
– Меружан, принеси, я взгляну, – приказал Тигран и, получив шкатулку, внимательно посмотрел на нее.
Это была увесистая, необыкновенно красивая персидская шкатулка хатам – инкрустация по дереву. Шкатулка имела восьмигранную форму и была украшена узорами из маленьких треугольников апельсинового и эбенового дерева, слоновой кости и раковины устриц, с золотыми и серебряными вставками. На ее крышке была изображена золотая птица-Солнце с распростертыми крыльями, диском над головой и двумя символами возрождения, зажатыми в когтях. В диск и символы ювелир вставил хорошо отшлифованные камни из оранжево-красного сердолика. Тиграну понравилось, что ему пророчат не только возрождение, но и любовь, ведь сердолик, как известно, способствует возникновению любви. Он тремя пальцами одновременно нажал на все три камня, в шкатулке что-то щелкнулось, и крышка открылась.
Тут же из шкатулки показалась змея – светло-желтая смертельно опасная египетская кобра. Она угрожающе зашипела. Ее холодные немигающие глаза неотрывно следили за человеком, и, чтобы лучше учуять запах добычи, змея высунула язык. Меружан застыл в оцепенении, в зале царедворцами овладел страх. Змея приготовилась к броску. Тигран, не потеряв самообладания, аккуратно протянул правую руку и молниеносным движением схватил змею за голову.
Шкатулка с шумом упала на пол, по залу прокатился испуганный крик. Царь какое-то время смотрел на змею, затем бросил ее под ноги Меружану, а тот одним точным движением своего меча разрубил гада пополам, но обе половинки продолжали извиваться, и еще два удара меча прикончили змею окончательно.
Меружан с извиняющей улыбкой посмотрел на Тиграна, который, изменившись в лице, указывал в центр зала:
– Смотри!
Меружан резко развернулся и увидел: из сундука поднимался человек во всем черном с мечом в одной руке и кинжалом – в другой. Он вылез и со злобным лицом, не оставляющим никаких сомнений в его намерениях, пошел прямо на царя. От неожиданности глаза Меружана широко открылись, зрачки увеличились, но реакция была быстрой – он с обнаженным мечом бросился наперерез наемнику, вступив с ним в схватку, решительно и без промедления. Человек в черном немного отступил назад, готовясь к атаке, но Меружан в этот момент сделал выпад, чтобы вонзить меч в грудь, но тот закрылся. Убийца неожиданно отбросил его меч кинжалом влево и попытался нанести удар. Меружан отскочил назад, продолжая угрожать ему, но оставаясь в безопасности.
Царь быстро сориентировался, выхватил у одного из телохранителей короткий меч и приготовился отражать нападение. Подходы к царю уже загородили четверо стражей, еще десяток воинов, обнажив мечи, окружили Меружана и наемного убийцу, которые бились в центре зала; приближенные и царедворцы вскочили со своих мест и в страхе разбежались по углам.
Иопад поспешил было к дверям, но на его пути выросла фигура министра Васака, который схватив египтянина за одежду, притянул его к себе и пронзил своим кинжалом снизу вверх. Тело чародея начало медленно сползать на пол, а Васак, бросив его, побежал к Тиграну, окруженному стражами, и встал на его защиту. Царь, хмуря брови и глядя на происходящее исподлобья, охваченный возбуждением схватки, уже был готов сам вступить в бой.
Вдруг из сундука полезли змеи, в основном кобры-убийцы, одна за другой, и, растревоженные шумом, начали быстро расползаться по залу. Людей охватила паника, и они с криками бросились к дверям, сбивая друг друга на ходу. Большая кобра поднялась на хвосте и укусила воина из стражи дворца в палец руки. Тот бросился на пол и мечом отрубил себе укушенный палец.
Охрана оттеснила Тиграна в глубь зала, а потом увела его в другие покои. Стражники закрывали двери, одну за другой, чтобы не дать змеям расползтись по дворцу и уничтожали их мечами. Наемный убийца, сметая все на своем пути, в очередной раз атаковал Меружана, но в какой-то момент он опустил свой меч вниз, чтобы защититься, и открылся для нападения. Армянский воин нанес ему смертельный удар прямо в голову, и противник рухнул на пол.
Ночь во дворце Тиграна была неспокойной. Стража с факелами обходила все помещения, проверяя, нет ли змей и всего, что могло показаться подозрительным. Никто не спал, все обсуждали неудавшееся покушение на царя.
В тронном зале столкнулись двое приближенных – министр Васак из рода Анруни, возглавлявший службы по наследованию, дипломатии и шифрованию, и азарапет Гнуни, начальник дворца, ведавший финансами и налогами царства. Два царедворца ненавидели друг друга, но, соблюдая баланс сил, установленный Тиграном, справедливо полагали, что для прочности царства лучше вести себя учтиво, правда, в личной беседе не стеснялись в выражениях.
– Я приветствую высокомерного министра Васака, – сказал Гнуни. – Не могу сказать, что в такой час рад встрече с министром Гнуни, – ответил Васак.
– Уж не твоих ли рук это покушение? – Гнуни с подозрением смотрел на оппонента.
– Почему ты так решил? – Васак был возмущен.
– Уж очень быстро ты пронзил кинжалом чародея.
– Люди часто обвиняют других, чтобы не обвинить себя. Кстати, ведь это ты из казны оплатил артистов? – парировал Васак.
– Казной распоряжается лично царь.
– Я дипломат, – гордо сказал Васак, – и забочусь об успехах царства во внешних делах.
– Дипломатия, как известно, не только печется о мире, по мере надобности она вызывает войны. – Гнуни явно говорил двусмысленно.
– Нет, я занимаюсь другой дипломатией: хочу убедить всех жить по законам Тиграна.
– Надеюсь, ты преследуешь те же цели, что и Тигран.
Васак в упор посмотрел на Гнуни и произнес:
– Мы все любим нашего царя, пусть боги даруют ему много лет жизни. Я готов отдать за него жизнь.
Они разошлись в разные стороны.
В покоях царя верховный жрец Спандуни успокаивал Тиграна. Они сидели напротив друг друга на жестких прямых стульях с высокими спинками.
– Этот мелкий эпизод твоей жизни не должен поколебать веру в свое предназначение. К тебе подослали наемных убийц, но бог Арамазд избрал тебя на великое дело и поэтому не дал им свершить злодейство! – говорил Спандуни, а Тигран горестно отвечал:
– Учитель Спандуни, ты, как верховный жрец, знаешь, что с каждым разом мои противники изобретают все более изощренные уловки, чтобы убить меня. Я стар, но мне надо завершить начатые реформы.
– В тебе соединилось все лучшее, что за тысячи лет своей истории накопил армянский народ, и ты, мудрейший и храбрейший, жаждешь бессмертия своего народа. Жречество поддерживает тебя. – Спандуни старался воодушевить царя, но тот, погрузившись в свои мысли, говорил:
– Создав великую державу, я хотел построить мир во имя процветания народа.
– Я вижу это! – воскликнул жрец. – Я вижу величие царя, воцарению которого предшествовало знамение – необычный небесный гром над Араратом.
– В нашем жестоком мире народы рождаются, живут и погибают, а бессмертие народа… бывает ли оно? Если да, то вот она, высшая цель любого владыки! – решительно сказал Тигран. – Вопрос в том, как обеспечить своему народу право на вечную жизнь. Ответ я еще не нашел, зато в стране, я это чувствую, есть противодействие моим замыслам.
– Ты отличаешься большим умом и дальновидностью, я буду молиться за тебя, – изрек жрец.
– Спасибо, учитель. Ты, духовный предводитель армян, помогай же мне творить благие дела.
– Пятьсот лет назад незабвенный Кир II Великий, царь Персии, захватывая соседние царства, все же оставался для народов спасителем и исцелителем.
– Кир II Великий совершил много милостивых поступков, но ты не одобрил бы его идею свободы вероисповедания.
– Пусть поступки судят боги.
Жрец ушел, и тут же охрана впустила в покои царя его сыновей. Артавазд, старший сын Тиграна, красивый и сильный, двадцати одного года, прекрасный борец и храбрый воин, и Тигран-младший, высокий, бледный, утонченный, девятнадцати лет, отличный наездник, эмоциональный, остро реагирующий на все ситуации и особенно чувствительный к несправедливости. Длинные и распущенные волосы обоих юношей в то время считались символом мужества и величия.
Царь встал и с осанкой, исполненной благородства, направился к ним.
– Два царевича пришли узнать, жив ли царь после змеиного нашествия, – начал он. – Как видите, жив и очень зол.
– Отец, я молил бога, чтобы с тобой ничего не случилось, – сказал Артавазд. – Ты всегда можешь положиться на меня.
– И на меня тоже, – добавил Тигран-младший. – Мой меч готов был вонзиться в наемного убийцу.
– Вы оба пылкие, сильные и высокоодаренные юноши, вы достигли больших успехов в науках, литературе и языках, я горжусь вами.
Тигран отвернулся, желая закончить аудиенцию, но тут услышал голос Тиграна-младшего:
– В час тревоги нам не хватает рядом матери.
Резко развернувшись и зло посмотрев на сына, Тигран сказал:
– Я отдалил от себя вашу мать Клеопатру Понтийскую, так как она предала меня дважды. Она настроила против меня двух ваших братьев, и они погибли. Мой сын, Зарей, в то время, как я находился далеко от столицы, по ее наущению отчеканил монету с надписью «царь царей Зарей», поднял мятеж, но был разбит и обезглавлен. Она убедила Тиграна-среднего надеть царскую корону, когда я упал в обморок во время охоты, решив, что со мной покончено. За это он тоже поплатился своей головой. Они оба предали не только меня, но и те идеалы, ради которых я живу, а предательство я не прощаю.
– Отец, я, как никто другой, помогаю тебе во всех делах, – пылко произнес Артавазд.
– Вы оба моя надежда, один из вас должен будет продолжить мое дело. Но кто? Кто достоин взять на себя непосильную ношу – быть гегемоном в Азии? Ты, Артавазд, ты, Тигран, а может быть, мой брат Гурас? Я еще не решил.
– Любой из нас готов стать во главе народа, но мы любим свою мать, а она любит тебя. Она страдает в крепости Сафа и просит вернуть ее в Тигранакерт, – выпалил Тигран-младший.
– Вернуть сюда, чтобы она продолжила свои интриги! Она дочь Митридата, а убийство царственных родственников – привычное дело в их роду. После твоего рождения, Тигран, ее как подменили, она стала вмешиваться в государственные дела, задумав отравить царя и править страной, хоть от имени сына, хоть и без сыновей. Власть портит людей.
– Мой меч никому не позволит поднять на царя руку! – воскликнул Артавазд.
– Дорогой Артавазд, на моей короне изображен орел – символ мудрости, а мудрость и есть меч против врага.
В покои быстрым шагом вошел Меружан Рштуни, начальник службы безопасности и друг царя. В этот вечер именно он заколол наемного убийцу, выполнив свой долг телохранителя и друга. На ходу он говорил:
– Государь, есть сообщение от нашей разведки: Митридат потерпел поражение от римского войска под городом Кабира.
Царь, потрясенный этим известием, на мгновение окаменел, затем справившись с собой, мрачно произнес:
– Удача отвернулась от него, как когда-то от Ганнибала, а его мечта о создании мощного государства эллинов, по всей вероятности, несбыточна. Он жив?
– По нашим данным, он направляется к границе твоего царства.
Взглянув на сыновей, Тигран молвил:
– Митридат – властолюбивый и энергичный человек, талантливый военачальник, хотя многие называют его деспотом, но такие, как он, вызывают у меня уважение. Не сомневаюсь, он прорвется!
– Отец, почему ты так думаешь? – спросил Артавазд.
– Потому что у него есть одна черта, которой я всегда восхищался. Он упорно движется к поставленной цели.
– Но цель не всегда покоряется ему, – дерзко сказал Тигран младший.
– Ему покорялось все – и разноликая масса народов, и сильные царства; он принял на себя роль защитника греческой цивилизации в ее соперничестве с римской, а знаешь, какую цель он избрал для себя главной?
– Нет.
– Его главная цель – остановить движение Рима на Восток.
– Нельзя выбирать недостижимые цели, – не унимался Тигран-младший. – Он затронул римские интересы, и Рим ему этого не простил. Ему следовало давно поменять главную цель.
Глядя в упор на младшего сына, Тигран произнес властно и уверенно:
– Сын, надо постоянно меняться самому, но не менять мечту, и надо уметь постоять за свои интересы. – Затем, оборотившись к Меружану, приказал: – Завтра с утра собери Военный совет. Свободны!
Когда все вышли, Тигран опустился на стул и погрузился в тяжелое раздумье. Беспокойство и грусть охватили его.
В комнату неслышно вошла Аревик, наложница царя, красивая как богиня. Длинные пышные каштановые волосы, пухлые губы, миндалевидные глаза, обаятельная улыбка, гордая осанка – все в ней было гармонично. Словно прекрасный цветок, она вызывала восхищение любого мужчины и зависть у любой женщины. Ее одежда была из виссона, тончайшей белой ткани, на голове шапочка, украшенная висюльками филигранной работы, на лбу ленточка с цветами из драгоценных камней и жемчуга, на руке браслет в виде змеи. Томный взгляд ее глаз обладал завораживающей и притягательной силой.
Она подбежала к Тиграну и, сев к нему на колени, обвила руками его шею и поцеловала.
– Ты красивая женщина, ты меня любишь, – сказал он. – Ты мое сокровище и сумела наполнить мою жизнь любовью.
Счастливая и довольная, она протянула руку, взяла со столика с вином и фруктами золотой кубок, наполнила его вином из кувшина и подала царю:
– Выпей, мой царь.
Тот выпил, поставил кубок обратно на столик и поцеловал ее в губы, потом, любуясь ею, произнес:
– Ты мое солнышко.
Наложница восхищенно взглянула на него. Она умела пробуждать его самые сокровенные желания, ее пластичность, изящество, эмоциональность приводили его в восторг.
– Ты меня обольщаешь? – спросил он.
– Ты жаждешь наслаждений, – отвечала она.
Нежными прикосновениями и поцелуями она разгоняла тоску и печаль государя, и его мрачное настроение начало меняться. Его все больше охватывало состояние блаженства. Улыбаясь, он произнес:
– Тебе нет цены.
В числе наложниц царя было много певуний и танцовщиц, услаждающих слух и зрение, но Аревик была единственной, кто обладал волшебной и манящей красотой.
– Старость в поисках молодости, – произнес Тигран.
В неспокойном дворце на террасе два царевича спорили между собой. Тигран-младший горячо говорил:
– Артавазд, неужели ты не понимаешь, что отец хочет отдать корону своему брату. Нас с тобой он ни во что не ставит. Такое в истории было: царь Парфии Фраат I перед смертью не назначил преемником ни одного из своих сыновей, а передал трон брату.
– Отец понимает, что ты еще не готов занять трон, – сказал Артавазд.
– Он безрассудный и сделает ошибку, отдав трон тебе или Гурасу.
– Сегодня отец чуть не погиб.
– А ты уже приготовился занять его место? Мечтаешь о победах и великих свершениях?
Артавазд, не отвечая на колкость, сказал:
– Ненавижу высокопарное «великие дела», «великие свершения». Любое стоящее дело великое. Неужели ты не понимаешь, что змея могла укусить царя? Да, я был близок к тому, чтобы занять трон, но бог Арамазд защитил государя и не дал свершиться безумному преступлению.
– Ты, кроме как махать мечом и драться, ничего не умеешь. Я предназначен к правлению! – выпалил Тигран-младший.
– И не мечтай, Тигран, я старший сын царя, и трон он оставит мне.
– Похоже, тебе не терпится перенять у отца пышный титул царя царей, чтобы получать дань от всех правителей.
С этими словами Тигран-младший внезапно схватил Артавазда за пояс и, весь кипя от накопившейся злости, попытался провести бросок, однако тот увернулся, сбил Тиграна-младшего с ног и прижал его коленом к каменному полу:
– Остынь, Тигран, в борьбе кох тебе меня не победить.
– Я вызываю тебя на бой завтра, после Совета. Ты обязан принять вызов, таков обычай, – нервно сказал посрамленный Тигран-младший.
– Договорились.
В зале Военного совета за большим столом расположились самые опытные военачальники и наиболее приближенные к царю сановники. Сам Тигран, слушая подчиненных, сидел в большом резном кресле, стоящем на возвышении напротив стола, а за его спиной на стене висел большой царский штандарт красного цвета с вытканными золотом восьмилучевой звездой и двумя орлами. Темно-зеленые колонны в этом зале были увиты золотой барельефной лентой, имели капители, изображающие парные головы львов. В углу на небольшом куске мраморной колонны – немом свидетеле овеянных мифами и легендами великих событий (его привез Тигран из разрушенного Александром Македонским дворца царя Дария в Персеполе) – стояла большая бронзовая, наполненная водой чаша мира, по форме напоминающая греческий килик, богато орнаментированная сценами войны.
Тигран II никогда не принимал решения единолично, по каждому направлению деятельности у него были советники, к мнению которых он всегда прислушивался. Прямо перед ним за столом сидел верховный главнокомандующий всеми войсками Великой Армении спарапет Мамиконян, человек могучего телосложения и с решительным лицом. Он докладывал:
– Римляне теснят войска Митридата, и сражения уже идут на территории Понтийского царства, к сопротивлению готовы лишь крепости.
– Он вновь может овладеть ситуацией, – возразил полководец Багарат.
– Митридат уже ничего не может, и, прежде всего, мыслить рационально, – зло сказал заместитель Меружана Кухбаци. – Он самонадеянный и беспечный. Вспомните: в Эгейском море он имел огромный флот, и что же? Его бездарные флотоводцы все погубили, и теперь римские суда вошли в Понт Эвксинский[1].
– В Эгейском море разыгралась буря и потопила весь флот Митридата, ведь это море часто штормит, – парировал полководец Багунци. – Митридат не виноват, просто повезло римлянам.
– Я согласен с Кухбаци, – сказал Меружан, жесткий и бесстрашный человек, не раз доказавший свою бесконечную преданность царю. – Митридат потерял чувство реальности. Вспомните штурм города Кизик. Это провал, которого не знала история! Митридат не сумел взять город с горсткой защитников, потерял три четверти армии, и вот теперь прячется в Великой Армении.
– Ты, государь, уже дал ему много пехотинцев и всадников, даже скифы прислали ему свои отряды, – высказался Гнуни, осторожный, неподкупной и находчивый царедворец, – он также позвал немало наемников из местного населения. Войско собрал огромное, а в результате опять потерпел поражение от Лукулла. Я предрекаю крах Понта.
Царь Тигран поднял бровь, сказав этим много, не сказав ни слова.
– Вифиния в руках римлян, в Понтийском царстве остались очаги сопротивления, и если они падут, это будет означать, что Митридат потерял свое царство, а римские войска выйдут на границы Великой Армении на севере, – выразил свое мнение главнокомандующий Мамиконян.
Тигран, слушая своих советников и военачальников, думал о том, в какое сложное положение попадет его держава в случае развала царства Митридата, но он верил донесениям разведки и силе своего военного гения.
– Васак, – обратился он к министру, – доложи Военному совету разведывательные данные.
– Да, государь, – начал Васак, высокий, статный и незаурядный царедворец. – Дипломатическая почта и донесения разведки из Рима говорят о том, что римский сенат не готов ввязываться в войну с Арменией. Там заняты подавлением восстания рабов под предводительством Спартака и войной с непослушными легионами в Испании. Для нашего царства нет опасности.
– Ложные надежды! – вступил в разговор старик астролог Вараздат. – Звезды говорят, что Восток в опасности, с запада исходит гибельное свечение. Тигран, поставь надежную защиту, чтобы снять негативное воздействие с запада!
Во внезапно наступившей тишине раздался голос Гнуни:
– У Рима свои цели и задачи на Востоке – обогащение за счет грабежа и владычество за счет завоеваний. Римские богачи и спекулянты ждут побед Лукулла, который может не ограничиться лишь Понтийским царством. Пойдет ли он дальше, только богам известно.
– Да, не стоит недооценивать полководца Лукулла, – заключил Тигран.
– Я бы не стал преувеличивать опасность, – сказал Васак примирительным тоном. – Мы – мощная преграда от нашествий парфян на запад, и Рим это понимает и ценит.
Встал Евсевий, армянский мудрец, историк и советник царя:
– Государь, вот уже двадцать пять лет ты царствуешь в Великой Армении. Ты – полководец и завоеватель, умудрен опытом и способен к ясному анализу, тебе, как любому армянину, свойственны упорство, врожденное чувство справедливости, доверчивость и мечтательность, но у тебя есть еще одно прекрасное качество – ты всегда принимаешь взвешенные решения. Митридат поставил тебя в сложное положение, но реши, что для тебя важнее: оказать ему помощь и ввязаться в войну с Римом или завершить начатое твоими предшественниками дело – сделать Великую Армению могущественным государством мира?
Тигран задумался. Долгие годы он, тогда еще царевич Армении, провел в качестве заложника у парфянского царя. Это царство основали скифы. Они были необычно воинственным народом, ловкими наездниками и отличными стрелками из лука. Однажды, разбив Армению в бою, они обложили ее данью. Вспомнив это, Тигран сказал:
– Когда мой отец, царь Армении Тигран I, выполнил требование парфян и отправил меня ко двору парфянского царя, я пережил трагедию, но продолжил верить в возрождение своей державы и ее великое предназначение.
Евсевий с вдохновением произнес:
– Это я посоветовал тебе уступить парфянам семьдесят плодородных долин, когда царский трон Великой Армении опустел. Ты получил свободу, а став царем, пошел войной на Парфию и вернул обратно все земли своему царству. Теперь парфяне тебя боятся, как огня.
Тигран II взошел на престол и тут же оказался в водовороте событий: Парфянское царство погрузилось в смуту; Понтийское царство возвеличилось, подчинив своей власти все Причерноморье;
Тигран породнился с Митридатом VI; Римская республика встала на грань развала – началась гражданская война; парфяне уступили Тиграну Месопотамию и титул царя царей. И он поверил в свое предназначение.
– Мысль, которая не давала мне покоя все десять лет, пока я был при парфянском дворе, – какова моя роль в возвышении родины и как воспользоваться властью, чтобы восторжествовали мир и гармония в царстве, – сказал Тигран, вставая с кресла и подходя к чаше мира. Дотронувшись с благоговением до чаши, он произнес: – Эта чаша несет в себе идею собирания, бессмертия, преданности и надежды, она всегда наполнена водой как символ мира и богатства государства. Глядя на эту чашу, вы должны помнить, что мудрость дороже золота, благоразумие порождает пользу, а отвага – половина победы. Что касается Митридата, то мы – его союзники и будем верны союзническому долгу. В Риме продолжают считаться с мощью Великой Армении и не хотят вступать с нами в войну.
Военный совет завершился, и два царевича пошли в рощу недалеко от дворца, чтобы помериться друг с другом силой на площадке для борьбы. Артавазд в хорошем настроении, по-мальчишески сверкая глазами, говорил:
– Брат, боги тоже любят сходиться в дружеской схватке, ведь борьба кох тренирует истинно мужские качества.
– Когда у богов кох, в Армении землетрясение, – отвечал Тигран-младший.
Древний вид единоборства кох имел сложный ритуал, уходящий корнями в тысячелетия, когда культура боевых искусств была одним из важнейших проявлений повседневной жизни армян.
Разминаясь, Артавазд продолжал:
– Отец рассказывал, что в молодости, когда Эллада попала в подчинение к Риму, его допустили к участию в борцовских состязаниях на Олимпийских играх. Он тогда стал победителем.
– Услышав это, я должен восхититься и восславить богов! – воскликнул Тигран-младший.
– Вспоминая твой поступок накануне, я бы предпочел, чтобы ты перед началом боя, как это делают олимпийцы, дал клятву соблюдать правила.
– Хочешь обвинить меня в мошенничестве? Отец учит идти к поставленной цели, но одними надеждами ее не достигнешь. Превзойти тебя – вот моя цель.
– Прежде чем ее добиваться, попрощайся с бессмысленными иллюзиями, что ты станешь царем.
Площадка для коха – это яма, засыпанная песком, а поверх песка – отруби, на которые стелился ковер. Поединок начался. Главной целью соперников, одетых в опоясанные чохи, являлся кох, то есть бросок соперника на спину, либо выталкивание его за пределы площадки.
Артавазд крепко стоял на ногах. Сильный, ловкий и выдержанный, он со знанием дела проводил приемы борьбы. На это раз и Тигран-младший вступил в схватку, наступал и проводил захваты более умело, чем накануне. Вот Артавазд провел бросок, и брат упал на спину. Прижав его коленом к земле, а затем отпустив, он протянул ему руку и сказал:
– Ну, вставай, Тигран, тебе не помешает еще потренироваться.
В спортивном азарте Артавазд не заметил, как из-за деревьев вышли двое в черных масках и схватили его за руки. Его держали, а подошедший Тигран-младший стал остервенело наносить удары кулаком в живот брата. Артавазд держал удары молча, только вены на шее вздувались от злости.
– Пощады ты, конечно, просить не будешь. Но ты ведь не пожалуешься отцу, – зло кричал Тигран-младший, нанося удары еще и еще, – гордость не позволит рассказать, что младший брат тебя побил.
Устав и кивнув подручным отпустить брата, как бы ставя точку в поединке, он сказал, глядя на Артавазда, упавшего на колени:
– Ты крепче меня, но победитель схватки не обязан быть самым сильным. В былые времена хитрость приравнивалась к доблести.
Артавазд медленно поднял голову и, гладя с презрением на брата, произнес:
– Ты ничтожество, но я тебя вызываю на поединок. Победитель схватки обязан принять вызов, таков обычай.
– Договорились.
За поединком наблюдали, оставаясь незамеченными, двое. Это были министр Васак и Багдасар, его помощник, телохранитель и доверенное лицо во всех делах.
– Похоже, несладко сегодня было Артавазду. Хороший урок ему преподнес Тигран-младший, – сказал Васак.
– Детеныш хочет обратиться в волка, – произнес Багдасар.
– В конце концов Тиграну-младшему придется стать волком, иначе ему не выжить и не видать трона.
– Он любит власть, и мы могли бы его использовать для достижения своих целей. – Багдасар криво улыбнулся.
– Да, ты прав. Он именно тот, кто нам нужен.
Васак двусмысленно посмотрел на Багдасара, а тот, подобострастно улыбаясь, говорил:
– Если кто и должен быть царем, так это ты, основав новую династию!
– Претендентов на трон из династии Арташесидов еще много…
– Ну, это как сказать… – прищурился подручный.
– Во всяком случае, надо внушить Тиграну-младшему, что лишь он один достоин трона. – Васак посмотрел на своего помощника. – Следи за ним и его друзьями из аристократической знати. Их энергию надо направить в нужное русло.
– Посеем вражду во дворце – пожнем бурю во всем царстве, – улыбнулся Багдасар.
– Что ты все улыбаешься? Никогда не выдавай своего волнения или радости. Тот, кто умеет ждать, всегда получает желаемое. А пока я поскачу к Митридату. Царь Тигран поручил поговорить с ним, чтобы составить мнение и вовремя принять меры.
Митридат VI Евпатор, царь Понта и Боспора, стремился во всем подражать Александру Великому. В политике, идеологии и даже в официальных изображениях он не просто копировал своего кумира, а искал изюминку для развития своего образа божественного освободителя Азии. В зависимости от настроения он надевал на себя определенную маску: то он безрассудный Дионис, то мифический Геракл, то непобедимый Александр. Теперь пришлось оставить патетический образ могущественного военачальника и богоравного героя. Он сейчас в Армении, а царь Тигран не спешит с ним встретиться, более того, в крепости Бнабел, которая ему была предоставлена, хозяйничала армянская стража, весь персонал тоже был армянский. Больше похоже на почетное пленение.
В большом зале в неистовом танце, напоминающем понтийский танец «Сэрра», двигался Митридат, разгоряченный бодрящей музыкой и неумеренным пьянством. Под аккомпанемент кемендже[2], зурны, даула[3] и кавала[4] он танцевал так, будто хотел забыть все печали. В зал вошел присланный Тиграном министр Васак и, прежде чем обнять царя, притворно удивился:
– Я вижу вакхические пляски. Такие танцы и пьянство чужды ясному уму и трезвому темпераменту эллинов.
– Конечно, я кружился в безумном танце жизни и смерти, но как приятно нарушать порядки, зная, что отвечать не будешь. – Они обнялись, музыканты затихли, а Митридат продолжал: – Я тот, кто подчинил себе целое море – Понт Эвксинский, которое персы зовут Черным. Мой гарнизон стоит даже в крепости Евпаторий, а племена скифов и тавров – мои союзники. Легендарная Колхида, так почитаемая греками, моя сатрапия.
– Ложь – осколки правды! Увы, от твоей армии ничего не осталось, – парировал Васак.
– Все течет, все меняется.
– Конечно меняется. Но ты все тот же: коварен, жесток и хитер, – шутил Васак.
– Коварен? Преувеличение. Жесток и хитер – да. Моего предшественника – царя Понта убили римляне. Римские ростовщики хотели прибрать к своим рукам его царство.
– Говорят, ты убил свою мать и своего брата.
– Она мне не мать. Я убил ее, потому что она хотела моей смерти, а брат организовал заговор против меня. Зато я устроил им пышные похороны. Да, я, подобно Дионису, совершал убийства, будучи взбешен, но люди меня почитают, так как я один шел против великанов, облаченных в римские доспехи.
– Ты отождествляешь себя с Дионисом?
– А разве ты не знаешь, что я сын бога и был рожден из бедра Зевса? Меня давно объявили живым воплощением бога Диониса. Я вскормлен и воспитан Силеном, богом с рогами, хвостом и копытами. Он посвятил меня во все знания и искусства, научив, между прочим, виноделию и пчеловодству, он открыл мне тайны природы и наделил меня пророческим даром. Вот откуда в моем характере соединение животного и низменного с серьезным отношением к наукам и искусствам. Я многому научился. Например, входя в пророческий экстаз, я могу видеть будущее.
– Предскажи, что нас ждет! – воскликнул Васак.
– Эллины говорят, что Силен неохотно делится с людьми знанием будущего: для этого надо его поймать хитростью, – захохотал Митридат.
– Я принес дары Дионису, – лукаво сказал Васак.
– У меня все есть. Вот дары Диониса: зерно, которое поддерживает жизнь, и вино, которое веселит душу.
– Если ты Дионис, ты должен понимать все языки, не только человеческие, но и птичьи и звериные? – Васаку явно нравилось поддерживать разговор.
– Я, мой друг, знаю все языки современного мира. В Пергаме, в грандиозной библиотеке, я провел много часов.
– Кто же ты? Кого я вижу перед собой – очень энергичного и наделенного острым умом человека или полубога?
– А еще мне нравится, когда меня, смертного, сравнивают с Гераклом.
– Государь, в Риме Дионис почитается под именем Вакха.
– Это западное варварство, – возмутился Митридат. – Я греческий бог и веду ожесточенную борьбу с Римом.
Васак вдруг стал серьезным и сказал:
– Я принес тебе неприятную весть. Мои шпионы сообщили из Боспора, что Диокл, которого ты направил за помощью к скифам, с золотом и многими дарами, перебежал к Лукуллу.
Митридат помрачнел, какое-то время выглядел растерянным, но потом взял себя в руки:
– Все неприятности случаются в неподходящее время. От Диокла я подлости не ожидал. Но огорчаться не буду, неудачи бывают у всех. Ты хотел узнать будущее. Так вот, я принял имя бога Диониса – бога умирающего и воскресающего, бога страдающего и побеждающего, – потому что имею сверхъестественные способности: пророческий дар и неуязвимость.
– Ты не договариваешь. Речь идет о магии? – спросил заинтересованно Васак.
– Вся моя жизнь преисполнена мистики, – ответил Митридат. – Я неуловим, я всегда возрождаюсь из пепла, и я предсказываю гибель Диокла, а свое царство я себе верну.
– А как насчет Великой Армении?
– Сейчас на Востоке самый могущественный человек – это царь Великой Армении Тигран II. Я хочу встретиться с ним и просить его вступить в войну.
– Царь не расположен воевать с Римом.
– Не забывай, он мой родственник, я отдал за него свою дочь, он не может мне отказать. Тем более, я сам царь Армении. Да, да, я царь Малой Армении. Ее правитель Антипатр взял меня под свое покровительство, когда я спасался от убийц, и, умирая, завещал мне все свои владения.
– Царь Тигран тебя очень уважает.
– Твой царь – человек сильной воли и твердого характера, жесткий и решительный правитель. Я глубоко уважаю армянский народ. Армяне трудолюбивы, изобретательны и храбры, я много раз в этом убеждался.
– Царю Тиграну понравятся твои слова, я передам.
– Скажи ему еще, что у него дерзкий ум, его поступки непредсказуемы, и в этом его сила.
Митридат знал цену себе и мог убедить любого. Его имя на персидском языке означало «дар Митры» или «богом данный». Ничего не доставалось ему в жизни легко – за все приходилось бороться. Он мог заниматься делами без отдыха, для достижения своих целей не останавливался ни перед чем, добивался своего любой ценой и любыми методами. Он не знал равных себе в искусстве верховой езды и стрельбы из лука, хитрый и изворотливый ум этого человека обладал умением читать мысли собеседника, он умел завоевывать симпатии простых людей, которым обещал свободу от налогов и избавление от гнета Рима, и те охотно служили в его армии или снабжали ее.
Принесли еще вина и собеседникам подали наполненные кубки. На руке у Митридата был браслет с когтем птицы, и царь поднес его к кубку и опустил коготь в вино.
– Коготь грифона, – пояснил он. – Очень ценная и нужная вещь. Коготь меняет цвет в присутствии яда, поэтому я всегда кладу его в сосуды для питья.
Выпили вина, и Васак дружелюбно произнес:
– Чтобы хоть чем-то порадовать тебя, хочу сообщить, что, несмотря на то что твои города, Амасия, Синопа, Амастрис и Гераклея, осаждены, они оказывают упорное сопротивление.
– Твои слова для меня бальзам, – возрадовался Митридат. – Недаром здесь, в Софене, четвертой Армении, я предчувствовал: впереди предстоят большие дела, и передо мной раскроется дополнительный источник жизненной энергии.
– Твой боевой дух подпитывают месть и жажда борьбы. – Васак смотрел на царя с восхищением.
– Да! Я сегодня же отправлю письма скифским вождям, парфянскому царю и своему зятю, Тиграну II. Я полон энергии, хочу быть пламенным предводителем азиатских народов в борьбе с врагами.
Они тепло попрощались, Васак ушел, а Митридат кивнул музыкантам. Заиграла кемендже, и под музыку, приплясывая, он снова впал в экстаз.
Среди ночи Тигран открыл глаза. Во дворце стояла полная тишина, легкий ветерок колыхал шелковый полог балдахина, в окне теснились мерцающие звезды, масляная лампа с трепещимся огоньком пламени едва озаряла большую спальню царя. Вдруг незримая тень коварно проскользнула под полог и по складкам покрывала стала приближаться к изголовью. Тигран в ужасе приподнял голову и отпрянул. Огромная змея подползала все ближе к его лицу. Змеиное шипение слышалось все отчетливее. Постоянно увеличиваясь в размерах, змея раскрыла пасть, показав зубы и готовясь напасть, но нет, он понял, что она приготовилась войти в человеческое тело и завладеть им. Спасаясь, ценой неимоверных усилий, он стал отодвигаться от нее, опустил ноги с кровати, но тут с шипением из всех щелей стали выползать другие змеи и обвиваться вокруг его тела. Они были везде и нигде. Он задыхался, появилась боль в груди и… в этот момент проснулся.
Это был сон! Медленно возвращалось ощущение пространства и времени. Он огляделся: вокруг все было по-прежнему тихо и спокойно. Огонек в светильнике трепетал от дуновения ветра, но необъяснимое тревожное чувство охватило его. Весь в холодном поту, он встал и подошел к окну. Южная ночь. Внизу, в долине, лежал спящий город – его новая столица Тигранакерт, и не просто город, а центр новой религии.
Город Тигранакерт, столица Тиграна, располагался в долине, скованной широким ущельем, и омывался с двух сторон рекой Нимфия, берущей начало в горах Армянского Тавра. Вокруг города, который производил на путника неизгладимое впечатление, вызванное горной природой и прекрасным творением армянских мастеров, амфитеатром раскинулись поля, сады и виноградники.
Тигран верхом на лошади, следуя в храм бога Тира, объезжал владения вокруг дворца и парка. Его сопровождали губернатор столичной области Арзанена с титулом великий бдешх Барзапр, другие царедворцы и охрана.
– Я не хочу, чтобы об армянах думали только как о воинах-завоевателях. Мой народ – созидатель, он творец величественных городов! – говорил Тигран.
– Твой дворец может соперничать разве что с красотой дворца Дария I в Персеполе, к несчастью, по прихоти женщины сожженного Александром Македонским, – отозвался Барзапр.
– Дворец Дария жаль, но женская прихоть – не только затейливая фантазия женщины, но и стимул, который побуждает мужчин к действию.
– На мой взгляд, женская прихоть – тяжелое бремя расходов, – сказал бдешх.
Величие и роскошь дворца Тиграна поражали воображение. Это было большое монументальное здание с чудесными изваяниями и множеством надписей на разных языках. Архитектура была подчинена одной идее – возвеличиванию царя царей. Античные капители уживались с изумительными армянскими каменными узорами, рельефные фризы на стенах изображали богов, героев, львов, орлов, сказочных животных. Колонны, ажурные карнизы, двери с золочением – все говорило о значимости царя Тиграна II.
– Что нового в Арзанене? – интересовался Тигран, а Барзапр отвечал:
– Мы стали добывать нефть. Эта черная жидкость, которую персы использовали для обрядов огнепоклонничества, оказалась не так проста. Нам предстоит открыть ее секреты, но пока мы применили ее в качестве вяжущего материала в строительстве и как зажигательную смесь. Твоим врагам, государь, не понравится, когда их обольют горящей нефтью с крепостных стен.
– Что ж, враг не дремлет, готовь ему сюрпризы, – сказал Тигран.
Дворец и город окружали толстые и высокие крепостные стены из тесаных базальтовых глыб, точно пригнанных и скрепленных железными скобами, скрепами и бронзовыми шипами с заливкой из свинца, – все для защиты от землетрясений. В стенах было много ниш с конюшнями и складами вооружения, боеприпасами и продовольствием.
– Я основал этот город в центре державы, чтобы влиять на огромные территории вокруг, – говорил царь.
– Да, твоя столица – оборонительный пост, но позволяет контролировать и торговые пути, – подтвердил губернатор.
Тигранакерт продолжал строиться, так как царь любил большие города и стремился сделать свою новую столицу центром армянской цивилизации. Население формировалось способом, принятом в мире эллинов, – в город переселяли чужестранцев из завоеванных государств и городов, но, прослышав о богатстве и красоте столицы Тиграна, в поисках лучшей доли, много людей сами приходили в его столицу с разных сторон Малой Азии.
– Недавно я заключил договор с кочевыми арабскими племенами об охране торговых путей на юге.
– Неужели арабы будут взимать таможенные пошлины в пользу твоей казны?
– Да! Они сразу поняли, что торговля более увлекательное занятие, чем война.
Миновали строящийся театр в греческом стиле.
– Государь, зачем нам греческий театр?
– Греция, мой друг, создала мудрость мира, а ее искусство украшает жизнь и постепенно проникает в армянскую среду. Мне претят суетность и невежество, которые разрушают красоту.
Процессия царя приблизилась к храму, все спешились, и, поднявшись по девяти ступеням, царь вошел внутрь. Внутри был полумрак, свет проникал только из оконцев в потолке, и игра света и тени усиливала впечатление от монументальных фигур, стоящих в нишах зала. Один из лучей золотисто-желтого цвета падал на статую Гермеса, греческого бога торговли и проводника душ умерших в подземное царство. Теплый греческий мрамор словно оживлял фигуру бога. Эту статую привез Тигран из своего похода в Финикию, и в его царстве ее отождествили с Тиром. Жрец храма поклонился царю и сказал:
– Ты прислал храму много даров. Сегодня богу Тиру принесли в жертву белого быка.
Бог Тир являлся писцом главного бога Арамазда. Высоко, в обиталище богов, он записывал повеления, которые издавал Арамазд в отношении каждой человеческой жизни. Храмы Тира пользовались великой славой за прорицания и толкования снов, вот и царь пришел в храм истолковать свой сон. Жрец подвел его к алтарю, рядом с которым стояли семь жрецов-толкователей снов, и один из них сказал:
– Тир записал все твои деяния, и я читаю их на твоем лбу.
Другой произнес:
– Тир навеял тебе сон, открывающий будущее.
Третий сказал:
– Государь, поведай свой сон, и мы объясним значение его.
Царь желал знать, что его ждет и хотел получить руководство в делах. Он сказал:
– В этом храме собраны лучшие толкователи снов. Мне приснился сон, который поверг меня в смятение.
Они слушали рассказ царя с бесстрастием мудрецов, а когда он закончил, стали говорить, медленно и уверенно, один за другим:
– Бог Тир открывает нам твое ночное видение.
– Тебя посетили духи, они, и только они питают склонность появляться в облике змей или драконов, принося не только добро, но и несчастья.
– Тебя мучает вопрос: «Что будет после тебя?» Тир предупреждает: «Опасность грозит твоему царству, твоему народу, а, возможно, и всему миру».
– Пробудились драконы-вишапы, которых твой дед заточил в пещере на горе Арарат. Теперь оковы пали. Из горы стали часто выходить черный дым и языки пламени, а иногда земля трясется.
– Ты призван одолеть драконов-вишапов. Это – твоя личная война.
– Ты победишь или умрешь.
– Не бойся, драконы не выносят железо, огонь и молнию.
Сказав все это, семеро жрецов умолкли и опустили глаза. Тигран, переполненный чувствами, пытался было что-то спросить, но главный жрец, поклонившись, сказал:
– Это все, что мы видим, государь. Скоро ты встретишь человека, обладающего магическим знанием, и он откроет тебе больше, возможно, даже укажет предзнаменования и божественные откровения.
Со смешанным чувством тревоги и просветления Тигран покинул храм.
Сердцем города был базар, который жил по своим законам, не терпел вмешательства властей и всегда играл особую роль, так как вокруг него складывалась вся жизнь местного населения. Там, где процветала торговля, процветало и государство. От шума и суеты дворец царя располагался подальше, на самой окраине, а базар Тигранакерта, соседствующий с государственными и религиозными зданиями и окруженный жилыми кварталами, подпитывался энергетикой города в центре. Город получал с базара еду, вино, специи, ткани, ювелирные украшения, торговые сделки, последние новости и сплетни. Базар поражал обилием рас, одежд и нравов, на каждом углу звучала армянская, греческая, персидская, арабская, арамейская и латинская речь.
Восточный базар был не только местом торговли, но и местом активного общения… По базару на осле ехал старик. Молодой торговец вином, увидев его, закричал:
– Отец, подъезжай, попробуй мое вино!
Старик подъехал, ему налили в чашу вино.
– Мое вино лучшее в городе! – громко, чтобы все вокруг слышали, крикнул торговец и тут же предложил тост: – За здоровье твоего осла! За его большие глаза и длинные уши!
Публика вокруг стала смеяться.
– Отец, а теперь ты скажи тост, – еле сдерживая усмешку, сказал торговец.
– Что мне сказать? – сказал старик. – За здоровье моего осла! Слушай, осел, оказывается, в этом городе у тебя такой славный друг, а ты мне ничего об этом не говорил!
С этими словами старик, вызвавший смех и одобрение окружающих, поставил чашу и важно продолжил свой путь, а торговец, поставленный в нелепое положение, с глупой улыбкой на лице глядел ему вслед.
Торговля согласно древнему постулату – двигатель цивилизации, и царь Тигран поощрял торговлю. Мимо города проходила большая дорога, объединяющая крупные торговые центры Азии. Из Китая армянские купцы везли шелк-сырец и шелковые ткани, из Александрии и Месопотамии – стеклянные изделия и сосуды, со всех концов Великой Армении привозили в столицу медную посуду, гончарные и столярные изделия, свинцовые трубы, ворсовые ковры и шитые золотом ткани.
Встретились на базаре три знатных армянина. Они были давно знакомы, одеты в длинные туники и фригийские головные уборы. Аргам занимается поставками армянского вина в города Месопотамии, плавая по Евфрату на кораблях, Баграм – содержатель гостиниц по всей стране, Паруйр продает армянские абрикосы по всему миру.
– Баграм, друг! Слушай меня, у тебя мания величия, ты ведешь себя как царь, – весело сказал Аргам.
– Это почему же?
– Ну как же! Всем указываешь, что делать, много льстишь, много лжешь.
– У меня есть и другие достоинства, – отвечал Баграм, – я готов побороться за престол!
Паруйр сказал:
– Я не сомневаюсь. Ты так себя уважаешь, что готов быть кем угодно.
– Предположим, что ты будешь нашим царем, – продолжал Аргам, – но каким образом ты, имея самую сварливую жену в городе, будешь управляться с целым гаремом?
– Очень просто: вас обоих я сделаю своими евнухами.
Все трое рассмеялись. Народ мудр, вот и сила государства обычно накапливается из этой мудрости, как озеро из неиссякаемых горных источников.
На базаре много людей. Встретились два иудея.
– Куда идешь ты, Асаф? – спросил Надав, торговец посудой.
– Мы с гостем идем подкрепить себя пищей, – отвечал Асаф, торговец пряностями.
– Какой гость, нет, кроме тебя, никого? – удивился Надав.
– Надав, а моя бедная душа разве не тот же гость в нашем теле? Сегодня она здесь, а завтра, глядишь, и нет ее.
Когда царь Тигран ходил походом в Палестину, он взял в плен много иудеев, имеющих навык городской жизни, и поселил в Тигранакерте, Арташате, Армавире, Ервандашате и других городах страны, и иудеям в Армении жилось хорошо, свободно, а в торговле они преуспевали.
– Время сейчас стабильное, моя торговля пряностями процветает, – говорил Асаф.
– Асаф, хочу предложить тебе выгодную сделку, – сказал Надав. – Я был в Египте, приобрел там мраморный саркофаг, а теперь хочу уступить тебе его за сто драм.
– А что я буду делать с этим мраморным саркофагом? Живу я в маленьком доме с одной комнатой, места едва хватает мне, жене и детям.
– А два саркофага за сто двадцать драм?
– Вот это уже деловой разговор!
Они прошлись мимо рядов арбузов, дынь, орехов, но задержались у сластей. Понюхав запахи назука и пахлавы, пошли дальше.
Из храма бога Тира царь верхом на лошади, в окружении многочисленной охраны и пестрой группы сановников, ехал в сад, расположенный на холме рядом с дворцом, где в одеоне, построенном на греческий манер в качестве школы ораторского искусства, у него предстояла встреча с делегацией знатных горожан – каппадокийцев и киликийцев. В душе владыки боролись противоречивые чувства: надежда и безысходность. Неужели драконы, о которых рассказывали легенды, вырвались на свободу и теперь угрожают самому существованию Армении? И что значит «твоя личная война»?
Из сада, что был на пригорке, он видел большой и шумный базар. Базар шумит – значит, жизнь кипит! Процессия остановилась, все спешились и устроились в одеоне. Греки уже сидели на каменных скамьях вокруг орхестры, на середину которой вышел каппадокиец Амфиохий:
– Великий Тигран, царь царей, греческая община приветствует тебя. Ты соизволил с нами встретиться, и мы с радостью приняли твое приглашение.
– Я очень уважаю греческий мир, который дал миру философию, поэзию, риторику, театр, – сказал Тигран.
– Государь, – продолжил Амфиохий, – ты переселил сюда, в свою новую столицу, много греков из Каппадокии и Киликии и всех обеспечил землей, жильем и ремеслом, но греки привыкли к демократии, то есть к системе свободы, где каждый ищет свой путь, а все терпимо относятся к выбору каждого.
– И что же вы хотите?
– Мы хотим иметь право делать неправильный выбор, и тогда демократия улучшит экономику, поднимет жизнь людей, приумножит доходы от торговли и ремесел.
– Сюда я также переселил много армян – каппадокийцев и киликийцев, и они довольны жизнью на новом месте.
– Мы, греки, хотим верховенство закона, равенство всех граждан перед законом и решение вопросов по большинству.
– Платон писал, что избыточная демократия неминуемо влечет за собой тиранию, – сказал царь.
– Твои царедворцы, чиновники и губернаторы далеки от народа, они думают только о своем кошельке. Ими не управляет дух соперничества. Мы обеднели, и взываем тебя прислушаться к нам.
Тигран, оглядев присутствующих, сказал четко:
– Говорят, что у народа есть только сиюминутные интересы, он подвержен эмоциям и манипулируется толпой, но я вижу у моего народа колоссальный внутренний потенциал, и мне еще предстоит его раскрыть. Вам же я советую работать: работа избавит вас от нужды.
С западной стороны дворца Тиграна, которая в это утреннее время была погружена в черную тень, из окна на четвертом этаже вылез человек. Он был во всем темном: рубаха, жилет елак, куртка бачкон и тонкие шаровары. За узорчатым красным поясом виднелся нож с ручкой из персикового дерева, на голове шапочка, лицо закрыто платком. Он прекрасно владел телом, это было видно по тому, как он неспешно, переходя с точки на точку, передвигался по вертикальной стене вниз. Несомненно, между телом и духом этого человека наличествовала гармония. Преодолевая препятствия, он ловко оказывался в определенной точке здания, используя лишь свое тело. Обдумывая каждое движение, присматриваясь, за что зацепиться на фасаде, человек аккуратно переносил вес с ноги на ногу, иногда перескакивая на новую выпуклость. Наконец он спрыгнул на землю, мягко коснувшись ее ногами. Оглядевшись, человек побежал к кустам и исчез в саду.
Базар, несмотря на ранний час, был уже полон жизни и зазывал покупателей. Повсюду яркие краски и игра света, а пьянящие ароматы пряностей и благовоний плыли над торговыми рядами. Торговцы расхваливали свой товар, кричали водоносы, жарился хоровац[5], водоворот людей тянуло к тонирам – круглым глиняным очагам, которые не требуют много дров или соломы. В них готовили лаваш – тонкие пресные лепешки из пшеничной муки, запах которых во всей округе дразнил аппетит.
Вокруг одной из лавок благоухало миррой и розовым маслом. Здесь продавали смолы, масла, благовонные древесину и корни. Лавка – купольная постройка – представляла собой небольшую комнатку со сквозным проходом от торговых рядов на другую торговую улицу, ведь на восточном базаре двери и окна – это переходы в иные пространства. Сюда зашел юноша в темной одежде, с красным поясом, скрывающим нож с ручкой из персикового дерева, и с небольшим черным мешком.
В лавке был полумрак. Кто-то его окликнул:
– Береника, я здесь.
Юноша обернулся. Его красивое лицо с чистой, гладкой кожей и небольшая прядь светлых волос, которая выбилась из-под шапки, выдавали девушку, юную и привлекательную. Это была Береника, наложница царя, чью мать царицу Селену I Тигран держал как пленницу. На освещенное место вышел мужчина лет пятидесяти в традиционной одежде армянина:
– Вот мой пароль.
Мужчина предъявил Беренике агатовую гемму с изображением оленя, на спине которого сидел орел. Эта гемма принадлежала матери Береники Селене I, второй дочери Птолемея VIII, сестре и жене Птолемея IX, потом Птолемея X, потом жене сирийских царей Антиоха VIII, Антиоха IX, Антиоха X и матери царя Антиоха XIII. После гибели мужа Антиоха X она покинула Сирию и перебралась в Финикию, где вела войну против армянского правителя, когда он покорял эту страну. Тигран II осадил Птолемаиду, обороной которой руководила лично Селена, но после долгой осады он взял город и излил всю злость на царицу Селену, заточив ее в крепости города Селевкия. Береника, став наложницей царя, была отдана Тиграну-младшему, и теперь девушка делала все, чтобы освободить свою мать.
– Меня зовут Сетос, – представился мужчина и спросил: – Тебя никто не заметил, когда ты выбиралась из дворца?
Она, опустив платок с лица, сказала:
– Думаю, что нет. Как мать?
– Твоя мать, как птица в клетке, пытается открыть ее, и не может, но она хочет летать, поэтому не сдается.
– Затея с египетским чародеем и змеями не удалась, к Тиграну не так-то просто подобраться! – сказала Береника.
– Твоя мать продумала все до мелочей, но звезды были не на нашей стороне.
– Что она передала мне?
– У нее есть новый план. Тебе поможет человек из свиты Тиграна. Вот кольцо с камнем, оно с тайником, камень откидывается, внутри – яд аконитин.
Береника внимательно посмотрела на серебряное кольцо. Невзрачное, да и камень поделочный, сердолик, цвета ягоды кизила.
– Мама мне всегда говорила: «Кольцо – символ непокорности, а камень – обломок кавказской скалы, к которой был прикован Прометей за похищение огня». Хочу верить, что это кольцо воплощает идею освобождения моей матери, – задумчиво сказала она.
– Селена полагает, что отравить вино будет сложно, – сказал Сетос. – Заведует напитками и подносит их царю Генуни, человек из очень известного рода и ближайшего окружения Тиграна. Царь ему доверяет.
– Подсыпать яд в пищу царю невозможно. У царя есть профессиональные пробователи пищи, – промолвила Береника. – Что же делать?
– Твоя задача пронести кольцо во дворец и незаметно положить в пасть каменному льву, которого привезли из Персеполя. Он стоит среди прочих скульптур в тронном зале.
Береника спрятала кольцо за пояс и сказала:
– Возьми этот черный мешок, в нем два почтовых голубя, которых я прикармливала на своем окне, а также передай матери: она будет свободной от тирана, а мой брат, как и прежде, будет править Сирией…
В этот момент в лавку заглянул стражник с большими черными усами по имени Джалал. Спуск Береники из окна дворца не остался незамеченным: уже вовсю на базаре шел поиск преступника. Увидев подозрительного человека, похожего на описание, Джалал, зло скалясь, закричал:
– А ну стой, ты кто такой?
Сетос, видя опасность, с размаху ударил по прилавку, опрокинув лоток с благовонными маслами. Раздался грохот бьющегося стела, из бутылок на пол потекло масло. Береника схватила склянку с мускусом и плеснула в лицо стражника, затем в него полетела горсть черного молотого перца. Стражник начал тереть глаза руками, скривившись от крайне неприятного запаха мускуса, но вдруг поскользнулся и упал, барахтаясь в пролитом на полу масле. Глаза у него ужасно запекло, он взревел, тем самым известив стражу, где надо искать преступника. Береника, закрыв лицо платком, вместе со своим спутником выбежала из лавки на другую торговую улицу.
Базар зашумел еще громче, все смешалось: стражники, не разбирая дороги, неслись по торговым улицам, сметая все на своем пути, покатились по дорожкам дыни, арбузы, персики и абрикосы, торговцы прижались к краям рядов, покупатели попрятались, собаки залаяли, куры, почувствовав угрозу, вдруг полетели, петухи в испуге пронзительно закричали. Один из стражников с мечом в руке, наступив на спелую хурму, заскользил и врезался в развал с орехами, и жареные фисташки дождем брызнули во все стороны. Кто-то выкрикнул: «Богатым будешь!»[6]. Другой стражник, пытаясь схватить беглеца, угодил в скотный ряд, перепугав коз и овец. Приподняв голову, он уперся в морду бородатого козла, который заблеял, как бы говоря: «У старого козла крепки рога!»
Береника и Сетос разделились, и последний тут же смешался с толпой. Погоня сосредоточилась на Беренике, которая, быстро уходя от преследователей, перебегала с одной торговой улицы на другую, карабкалась по стенам и ловко запрыгивала на крыши лавок. Народ, который ранее привычно торговался, спорил и ругался, увидев суматоху, сначала испугался, затем вошел в азарт: все начали бегать с места на место, туда, откуда погоня была лучше видна. В одеоне на горе прервалась дискуссия, и царь, его начальник охраны Меружан, а затем и вся свита, услышав шум, встали со своих мест, чтобы с возвышения наблюдать за происходящим на базаре.
Береника взобралась на крышу лавки, туда же уже лезли со всех сторон стражники, она начала прыгать с крыши на крышу, побежала по постройкам, совершая прыжки и пируэты, а затем, когда базар остался позади, прыгнула с крыши дома на стену противоположного, повиснув на руках. Казалось, что ее прыжок был очень рискованный, но, оттолкнувшись от стены, она поджала колени и удобно приземлилась. Побежав между двух стен навстречу стражам, она легко обежала их, прыгая со стены на стену, а когда на ее пути вырос огромный детина, она прыгнула и, оттолкнувшись от его головы, перелетела десяток стражников и аккуратно приземлилась.
Вооруженных людей прибывало все больше и больше, казалось, беглецу не уйти, впереди высокий каменный забор царского сада, бежать некуда, и вся охрана с мечами стремилась прижать беглеца к стене, но он, сделав с разбега затяжной кувырок, оказался над стеной, оттолкнулся руками от препятствия, выполнил очередной трюк и исчез за стеной в царском саду. Стражники закричали, разделились и побежали к воротам сада.
Народ окончательно потерял дар речи, когда человек в темной одежде и красном поясе начал подъем по стене дворца. Двигаясь вверх с высокой скоростью, он иногда прыгал, отрывая обе ноги от земли, и повисал на руках. Все выше и выше он карабкался по вертикальной стене на глазах у тысяч зрителей, которые в ужасе наблюдали за тем, что делает этот одержимый верхолаз. Беренику никто не мог узнать: в мужском облачении и с платком на лице, она свободно чувствовала себя на стене и, ставя носки ног на зацепки, а иногда и повисая только на руках, красиво и грациозно, используя прекрасную координацию тела, лезла все выше и выше, чувствуя себя расслабленно и уверенно. На четвертом этаже она влезла в окно и исчезла внутри здания.
Стража бросилась ко входу во дворец, начался тщательный обыск помещений огромного строения. Пугая многочисленную придворную челядь, армию поваров и шумный гарем, стража врывалась во все покои, переворачивая столы и стулья, рыская под кроватями и копаясь в сундуках. Преступника нигде не было.
В личные апартаменты Береники вбежали два стражника. Она сидела перед зеркалом, которое было сделано из отполированного до блеска обсидиана[7], в красивой расшитой узором ночной рубашке, и с улыбкой на устах расчесывала гребнем свои пышные светлые волосы. Изобразив смятение и вскрикнув, она отбежала в угол и, прикрыв грудь руками, закричала:
– Что вам нужно, что случилось?
– Сюда мог войти мужчина в темной одежде. Ты видела? – заорал стражник.
– Сюда никто не входил! – испуганно отвечала девушка.
Не слушая девицу, один стражник метнулся к сундуку, выбросил из него всю одежду, а другой залез под кровать и даже выглянул в окно. Убедившись, что посторонних нет, они ушли. Береника со спокойным видом подошла к зеркалу, села и продолжила расчесывать гребнем волосы.
Внутреннее убранство покоев Береники было небогатым, с минимумом мебели и необходимыми вещами. Великолепный сундук работы пунических мастеров из кедра с пластинками из слоновой кости имел панели с рельефами, на которых изображены сюжетные сценки: прибытие кораблей, сбор урожая, солдаты, несущие добычу, плененные ассирийцы и персы. Она привезла сундук с собой из Финикии, и он всегда напоминал ей о жизни у моря. На полу были рассыпаны нежные лепестки крокуса и несколько щепоток шафрана, который усиливал желание.
Береника заплела свои светлые волосы в косы и убрала их под головной убор саккос. Она знала, что ее в Армении, впрочем, как и в Греции, и в Риме, считали особенно красивой: белокурыми женщинами, по представлению людей, были даже богини, хотя и у греков, и у римлян натуральные светлые волосы были редкостью. Взяв в руки кольцо, которое ей дал Сетос и которое просто лежало на столике и тем самым не привлекало внимания, она в задумчивости поднесла его к лицу, повертела в руках, а затем положила в шкатулку, где хранились украшения.
Дверь открылась, и на пороге возник Тигран-младший. Встревоженный и недоумевающий, он приблизился к Беренике, положил руки ей на плечи, внимательно посмотрел на ее изображение в зеркале и сказал:
– Я испугался за тебя. Произошло невероятное: кто-то проник во дворец, взобравшись по стене. Наверное, очередной убийца моего отца. Спрятаться негде. Несомненно, его найдут.
Береника, прижавшись щекой к его теплой руке, ласково говорила:
– Главное, что ты – вне опасности.
Развернувшись, она посмотрела на юношу своими голубыми глазами, похожими на два глубоких озера, и, притянув его к себе, поцеловала в губы.
– Твои чары неотразимы, – говорил он. – Ты пробудила у меня муки любви и пленила мое сердце.
– Твое сердце пылает от любви ко мне, – шептали ее губы, напоминающие яркие рубины.
– Только ты любишь меня, остальные ненавидят. Сумасбродный отец не хочет оставлять мне престол. При первой же возможности я убью его! И разгоню его царедворцев, которые ни во что меня не ставят и относятся, как к мальчишке.
Он был готов вечно наслаждаться созерцанием своей Береники, а она молча целовала его.
– Я хочу растоптать брата, – уже не так уверенно говорил Тигран-младший, а она, поднявшись со стула, прижалась к нему, обняла и поцеловала в губы.
Он почувствовал, что раздиравшие его раздраженность и недовольство окружающим миром куда-то улетучились.
– Отец говорил, что женская прихоть не только затейливая фантазия женщины, но и стимул, который побуждает мужчин к действию, – произнес юноша.
– Царь прав, я помогу тебе обрести веру в самого себя. Служить женщине одно удовольствие.
Он доверился ей, страсть вырвалась наружу, они целовались и ласкали друг друга…
На римском Форуме стоял древний храм двуликого бога Януса, олицетворяющего хаос. Двери храма Януса, владыки всех начал и начинаний во времени, держали открытыми в год войны и закрывали в периоды мира. За все время существования Римской республики святилище ненадолго закрывалось лишь два раза. Война – главное дело римлян! Рим смотрел на завоеванные им провинции, как на свои поместья, почти все римские граждане извлекали из этих территорий выгоды: нобилитет управлял провинциями и обогащался, всадники занимались в них откупами, легионеры делили военную добычу.
В Риме размеры зданий и роскошь их наружного убранства были ограничены стесненным городским пространством и необходимостью считаться с общественным мнением, но зато в домах видных аристократов делалась мировая политика и вырабатывалась теория управляемого хаоса. В доме Луция Домиция Агенобарба, как и в жилищах других знатных римлян, роскоши не было. Суровые воззрения политика в эпоху республики допускали лишь скромность и умеренность, поэтому его дом отличался от других только красивым обрамлением дверей и окон и расположением на холме.
Хозяин дома, патриций, представитель известного рода аристократов Домициев, ярый сторонник Помпея, прохаживался со своими гостями в атриуме под портиками с колоннами. Он сопровождал своего главного гостя народного трибуна Гая Манилия, а также трех известных людей республики: Квинт Марций, претор, ведавший судебными делами между римскими гражданами и чужестранцами, Маний Глабрион, претор, ведавший внутренними судебными делами, и Авл Габиний, военный трибун, которому покровительствовал полководец Гней Помпей. Говорили о восстании Спартака, которое охватило всю Италию.
– Слава Юпитеру, армия завершает подавление восстания, – сказал Габиний.
Победы Спартака, возглавлявшего рабов, лишили Рим всех военачальников и армии. Рим с трудом сформировал еще восемь легионов, которые возглавил претор Марк Красс, политик и богач. Сначала он установил воинскую дисциплину в легионах, когда обнаружил, что солдаты роптали и случалось неповиновение: он подвергнул войско децимации – казнил каждого десятого, – и дисциплина была восстановлена. Затем он придумал, как подавить восстание.
– Восстание рабов идет на спад, – сказал Манилий. – Спартак, необычайно удачливый вождь, убит, но беглые рабы все еще нападают на виллы, убивают землевладельцев. Думаю, еще немного, и Красс покончит с мятежниками.
Прогуливаясь с гостями по мозаичному полу мимо бюстов предков Домиция и мраморных фонтанов атриума, хозяин дома решил перевести разговор на вопрос, который его очень интересовал.
– Пора нам свои взоры обратить на Восток, там лежат богатые земли, и там тоже неспокойно! – произнес он. – Когда Мурена потерпел полное поражение от понтийского царя и трусливо бежал с поля боя, мы назначили нового полководца Лукулла, чтобы заставить Митридата уважать Рим.
– На Востоке подняли головы антиримские силы, – подтвердил Глабрион.
– Да, должен сказать, что оттуда идут плохие вести, – произнес Марций. – Пока Митридат не начал нам мешать, Римская республика выкачивала из Азии огромные ресурсы, наша провинция Азия всегда исправно отправляла в Рим налоги и зерно, а цари Каппадокии, Пергама и Вифинии, на земли которых распространяется владычество римского народа, с помощью дорогих подарков и громадных взяток покупали расположение наших влиятельных политиков. Митридат все испортил, он неуправляем, он не повинуется Риму! Этот злодей, по сути, разрушает экономику Рима!
– Подтверждаю, Митридат – жестокий и деспотичный правитель, который не гнушается ничем для достижения своих целей, – вставил Глабрион.
Все прошли в таблиниум, помещение с высокими потолками, в котором хозяин дома обычно принимал своих гостей и посетителей, расселись на деревянные кресла и ложа с мягкими белыми обивками и подушками.
– А знаете, на чем покоится наша экономика? – спросил с иронией Габиний и, выждав немного, ответил, как бы в шутку: – Наша экономика, в отличие от той, что описана у грека Ксенофонта в его трактате «Домострой», покоится на трех составляющих: несправедливое распределение награбленного, обманный обмен товарами и непомерное потребление римских граждан.
Все рассмеялись, а Габиний добавил:
– И нам это нравится! Мы приветствуем этот порядок. Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку!
– Порядок из хаоса! – торжественно произнес Домиций.
– Выкачивать ресурсы и извлекать выгоду из восточных земель становится все труднее, – с серьезным лицом произнес Манилий. – А массовое убийство наших граждан в Азии! Оно совершено по приказу Митридата. Неслыханное преступление!
– Эта резня свидетельствует о провале политики Рима на Востоке, – сказал Марций.
– А вождей галатов Митридат убил прямо на пиру, куда сам же их и пригласил! – возмущенно произнес Глабрион.
– Хорошо, что Лукулл разбил его, ведь понтиец грозился изгнать нас из Азии, – сказал Манилий.
– Его союз с Тиграном II Армянским – это прямая угроза Риму, – вдруг серьезно сказал Домиций.
Все насторожились, а Марций нерешительно произнес:
– Армения Тиграна не просто опасный соперник, а единственный достойный соперник Рима, это царство заняло главенствующее положение среди государств Азии.
– Тигран силен, богат, как Крез, его царство огромно, воины храбры, и они хорошо вооружены, – резюмировал Габиний.
– Не все так просто, – задумчиво сказал Домиций. – Полагаю, что держава Тиграна внутренне непрочна. Власть армянского царя над покоренными народами опирается лишь на силу оружия.
– Римский сенат и раньше беспокоило это государство, которое столь высоко вознеслось в своем могуществе, – напомнил Манилий.
В зал вошли рабы и начали разносить кубки с вином, а на круглый стол поставили фрукты, и гости с удовольствием лакомились ими.
– Этот хитрый лис Митридат выдал свою дочь Клеопатру за Тиграна. Хоть Митридат и ослаблен, но союз этих царей очень опасен для Рима, и я бы не хотел сейчас ввязываться в войну с Арменией. Вспомните, как Тигран разделался с Парфией! – сказал Глабрион.
– Парфия потеряла не только территории, но ее монарх уступил Тиграну титул царя царей, – вставил Марций.
Габиний решил разрядить обстановку:
– Сейчас Армения контролирует и охраняет большинство торговых путей из Индии и Китая в Рим, кроме того, Тигран сдерживает варварскую Парфию. Вы же не хотите, чтобы полчища парфян, этих дикарей, хлынули на запад? Так что Тигран делает доброе дело.
Домиций холодно произнес:
– Я выскажу свою точку зрения. Пора вмешаться в азиатские дела, время господства Рима на полуострове Малая Азия пришло, и мы не желаем более терпеть там никакого соперника.
– Усиление Армении противоречит интересам Римской республики, – поддержал Домиция Манилий. – Ясно, что Армения стремится к власти над всем Востоком, а это огромные территории: Малая Азия, Закавказье, Армянское и Иранское нагорья, Месопотамия, Аравийский полуостров. Мы пока не готовы к завоеванию Армении, но будем придерживаться стратегии равновесия сил и не позволим усилиться ни одному династу.
– На все воля богов, – проронил Глабрион.
– В Риме давно никто не верит, что от богов что-то зависит, – пошутил Габиний.
– Тигран слишком богат, чтобы его не рассматривали как потенциального врага, – отстаивал свою точку зрения Домиций. – Митридат разбит, и, если раньше нельзя было одолеть союз двух царей, теперь армянский царь в одиночестве.
– Тигран ищет связей с Римом, – сообщил Марций, – его послы и сейчас здесь, в городе, они подкупают сенаторов, трибунов и консулов, не жалея золото, они предлагают выгодную торговлю: лучших в мире лошадей, медь высокого качества, зерно, абрикосы, вино и многое другое.
– Я не стал бы также занижать возможности Тиграна, – подал голос Глабрион. – Он все-таки представляет большую опасность, так как у него боеспособная армия, а еще хочу напомнить вам историю. Когда-то Ганнибал из Карфагена, в то время злейший враг Рима, потерпев от великого Сципиона поражение и будучи в изгнании, нанялся к армянскому царю Арташесу I, чтобы возглавить его армию и снова пойти на Рим. Опасность была для Рима нешуточная. Слава богам, Арташес мудро решил не портить отношения с Римом, он попросил Ганнибала заняться другим делом – подобрать место для столицы его царства.
– И что же, он занялся этим? – спросил Габиний.
– Да, и не только нашел подходящее место, но даже руководил строительными работами. Он возвел хорошо укрепленную крепость, а город Арташат стал богатейшим городом Азии, его сейчас называют азиатским Карфагеном.
– Риму не нужна конкуренция ни со стороны Арташата, ни со стороны Тигранакерта! – решительно сказал Манилий.
Габиний, встав в позу легендарного сенатора Катона, вскинув голову, театрально провозгласил:
– Вслед за Катоном я скажу: «Карфаген должен быть разрушен!»
Домиций тоже встал и, прохаживаясь по комнате, говорил:
– Итак, мы не можем закрывать глаза на усиление Тиграна Армянского. Он создал слишком большую армию из армян, наемников и воинов из числа покоренных народов, Армения – как заноза в пальце. Конечно, сейчас не время входить в прямое столкновение, но готовиться надо.
– Мы не можем думать о новых восточных походах, – изрек Марций, – у сената связаны руки.
– Мы должны выработать план действий! – объявил Домиций. – Конечно, боги нам не разрешают вмешиваться в династические основы власти, в том числе и в вопросах наследования трона, но выход есть: младший сын царя Великой Армении, по нашим данным, настроен проримски и жаждет власти. Надо помочь ему устранить царя Тиграна, а царь Парфии Фраат III поможет нам.
– Лукулл сообщал, что есть человек, один из приближенных Тиграна, который готов сотрудничать, – произнес Марций.
– Лукуллу надо с ним встретиться, – заметил Домиций.
А Габиний уже прикидывал план действий:
– Сначала начнем словесную кампанию против влияния Великой Армении в соседних землях, затем под предлогом защиты слабых от порабощения мы вмешаемся в дела Тиграна, потом и сенат не сможет промолчать.
– Здесь собрались мои доверенные лица, которым предстоит вершить историю в Азии, – сказал Домиций. – Обстановка сложная: в Этрурии заканчивается разгром остатков войск Спартака, консулы ограничили власть сената, шпионы Митридата и Тиграна рыщут по Риму и доносят им о всех наших планах.
Посмотрев в упор на Манилия и видя в нем удобное орудие для воплощения своих целей, Домиций громко сказал:
– В сложившихся условиях армию на Востоке должен возглавлять более решительный человек, чем Лукулл. У тебя, Манилий, есть право созывать народное собрание и право законодательной инициативы. Воспользуйся этими правами! Решение собрания – закон, обязательный даже для сената.
Затем Домиций обратился к Глабриону:
– Сенату следует назначить тебя командующим в войне против Митридата, для этого мы проведем тебя в консулы, и ты получишь эту войну.
Потом Домиций подошел к Марцию:
– Мы также готовимся провести в консулы и тебя, Квинт Марций, чтобы ты стал проконсулом Киликии.
Повернувшись к Габинию, он торжественно произнес:
– Авл Габиний, тебе предстоит стать народным трибуном! Надеюсь, тебя заинтересовала Азия? Проведешь через собрание ряд законов, а потом получишь одну из азиатских провинций, например Сирию.
Габиния можно было не убеждать. Как большая белая акула чувствует запах крови, он почувствовал запах золота, а поэтому провозгласил:
– Я верю, что Римская республика – самая богатое и могучее государство мира! Наш патриотический долг – одолеть противника и славить римских воинов, которые всегда проявляли незаурядные героизм и мужество!
– Наши ценности мы будем распространять по всему миру! – поддержал его Марций.
– В Армении надо действовать решительно! – твердо сказал Глабрион.
– Манилий, – вновь обратился Домиций к трибуну, – ты избранник народа, блюститель его интересов, охранитель его прав и достоинства. Займи позицию по Армении! Сенат заинтересован в том, чтобы заранее узнать твое отношение к войне на Востоке.
Габиний поддержал:
– Сенат самоустранился от решения армянского вопроса, власть трибуна – гарантия замены неэффективного главнокомандующего в Азии!
Все стали расходиться.
Уже прощаясь, Домиций сказал Манилию:
– Народный трибун, твое место среди сторонников Помпея. Я устрою тебе встречу с ним, а также с очень влиятельными людьми Рима – Цезарем и Цицероном.
Первые лучи солнца нового дня осветили Тигранакерт и заиграли на золотых украшениях карниза дворца. Артавазд с двумя товарищами направлялся на тренировку в гимнастический зал, построенный наподобие греческого гимнасия. Здание с портиками и обустроенными помещениями для школы, бани и раздевалок имело площадку во внутреннем дворе для физических упражнений на открытом воздухе.
На площадке уже упражнялись воины-греки. Не найдя себе применение ни в земледелии, ни в ремесле, они с удовольствием шли наемниками в армию армянского царя, который хорошо платил и давал возможность неплохо обогатиться в ходе удачных военных походов. Подойдя к висящей груше – мешку из кожи, наполненному финиковыми косточками, – Артавазд с друзьями стал отрабатывать кулачный бой: мешок держал Георг, а сын царя наносил удары по груше голыми кулаками. Из глубины зала послышался смех, а потом возглас: – Ты бьешь как девчонка!
Артавазд обернулся. На него смотрел, оскалившись, грек Пиррос, наемник, задира и скандалист.
– Царевич! Боец из тебя дрянь, ты не сможешь одолеть даже блохи. – Пиррос явно злил Артавазда.
Георг, видя, что назревает драка, посоветовал Артавазду:
– Не обращай внимания! Лучший способ мучить своих врагов – быть всегда в хорошем настроении.
Но Пиррос, подойдя ближе, нагло заявил:
– Если ты не трус, сразись со мной, иначе все узнают, что ты бесславно и постыдно бежал из гимнасия.
Артавазд ответил, перефразировав слова Александра Македонского:
– Я готов посостязаться, если моим соперником будет царевич. – Ну, конечно, тебе подавай удобных соперников, ты же вырос как неженка. Нет ничего более рабского, чем роскошь и нега!
– А ты просто хвастун! И чтобы ты и твои дружки запомнили меня надолго, я преподам вам урок, – жестко сказал Артавазд.
– Не восхваляй себя, пока не отведал моих ударов, – засмеялся Пиррос.
С этими словами соперники вышли на середину площадки для упражнений и встали в стойку. Первым нанес удар в область головы Пиррос. Неписаные правила кулачного боя не бить по лицу и голове сегодня были забыты. Артавазд успешно уклонился и ударил соперника кулаком в грудь. Почувствовав сильный удар, Пиррос изменился в лице и сделал шаг назад, при этом улыбаться он перестал. Товарищи царевича ободряюще закричали, а воины-греки застонали.
Кулачный бой продолжился. Стоя лицом к лицу, противники наносили друг другу удары в голову, грудь, живот. Заражаясь злостью, Артавазд, стараясь беспристрастно оценить противника, думал: «Не стоит преувеличивать его превосходство, нужно выявить его слабые стороны». Он бил руками, двигался, уходил от ударов, делал нырки и уклоны, но его противник, груда мышц, как боевой механизм, яростно наносил удары не только руками, но и ногами. Грек поставил подножку, что запрещалось правилами боя, кулаком ударил в плечо. Артавазд упал.
– Вставай, лежачего не бьют! – заорал Пиррос.
Артавазд поднялся и снова встал в стойку. Теперь за боем наблюдал и Тигран-младший, который пришел с друзьями потренироваться.
– Пока царь мне платит, я буду верным псом войны и готов продать ему свою преданность, если, конечно, сочту, что риск того стоит! – победно кричал Пиррос.
Приняв боевую позу, Артавазд на короткое время замер, чтобы собраться с силами и отдышаться, а Пиррос уже перешел к атаке. Его кулак резким движением придвинулся к левому глазу Артавазда, но тот все же отбил атаку противника. Ответная реакция Артавазда была молниеносной. Сообразив, что Пиррос не закрыл голову, он быстро нанес кулаком левой руки удар снизу вверх в подбородок противника. Получив отличную взбучку, соперник отлетел и свалился без чувств, не приходя в себя еще какое-то время.
– Наглые люди скорее бездарные, чем талантливые, когда им нечем похвастаться, они выставляют напоказ свою напускную храбрость. Этот хвастун получил по заслугам! – сказал Артавазд и поспешил с товарищами во дворец. Ему предстояло присутствовать на малом совете отца.
Ушел и Тигран-младший.
Возмутителя спокойствия, который лазал по стенам, так и не нашли, жизнь во дворце армянского царя снова вошла в привычный ритм, а Тиграна II по-прежнему волновали вечные темы: его деяния на весах истории, его бессмертие в памяти потомков, его престолонаследник. Сопровождаемый Меружаном, он проследовал в зал заседаний так называемого малого совета, колонны которого были синие, а капители – синие с золотом и напоминали нераспустившийся бутон цветка. Его уже ожидали сыновья, Гнуни, Васак и секретарь. Раньше в малый совет входила жена царя Клеопатра Понтийская, но теперь она была отлучена от двора и проживала в крепости Сафа далеко от столицы.
– Мой секретарь сообщил мне, что сегодня очень насыщенный день, так что начнем, – сказал Тигран, садясь во главе стола в резное кресло, отделанное золотом и слоновой костью.
Все поклонились и сели за стол. Встал Гнуни:
– Государь, все губернаторы областей обеспечили исправное поступление налогов в царскую казну, за исключением области Парскахайк, генерал-губернатор которой, бдешх Зарех, второй год подряд не справляется с заданием.
– Налоги – бремя тяжелое, но необходимое, – произнес Тигран. – Не будет налогов – не сможем содержать армию, станем зависимым государством. Бдешх Зарех, возглавляя пограничную область, видимо, не понимает этого. Передайте ему, смерть и налоги – дело неизбежное!
– Да, мой государь! – Гнуни продолжал: – Содержание двора, государственного аппарата и армии увеличилось, но казна справляется, также своевременно направляются средства на строительство еще двух твоих столиц.
Тигран одобрительно кивнул и сказал:
– Сегодня по традиции будет аудиенция для народа. Богатые армяне начнут протестовать и жаловаться, что тяжесть налогов и податей для них непомерна. Ничего не поделаешь, государственные расходы большие, кроме того, для крупных рабовладельцев мы – надежная защита от восстаний рабов.
– Государь, – продолжил Гнуни, – к следующему заседанию совета я подготовлю доклад о доходах от торговли и пошлин.
Гнуни сел, а Тигран посмотрел на Васака. Тот встал и доложил:
– Поступили разведывательные данные из Парфии. Там взяли на вооружение новое секретное оружие – катафракты.
– Что это? – спросил Тигран.
– Тяжелый всадник с огромным копьем контос. И конь, и всадник покрыты пластинчатыми доспехами, их еще называют «панцирь».
– Интересно, – сказал царь. – Если парфяне разработают еще и специальную тактику применения этого оружия, то оно сможет противостоять римскому легиону!
– Да, мой царь! Агент также сообщает, что копья могут крепиться к конской броне, а всадник при этом рубит мечом.
– Секретарь, запиши: передать данные по катафракте главнокомандующему Мамиконяну для изучения и внедрения. Что еще?
– Государь! – встал Артавазд. – У римлян сейчас профессиональная армия, укомплектованная гражданами Рима, подразделения из неграждан – на второстепенных ролях.
Встал Тигран-младший и сказал:
– Государь, ты перенял у эллинов систему комплектования армии на основе наемничества. Здесь, в городе, мы содержим иностранных наемных воинов не менее тридцати тысяч человек. Это очень много.
– Ты считаешь, что я должен иметь гражданское ополчение? – раздраженно спросил Тигран.
– Я учусь военному искусству и кое-что знаю, – продолжал Артавазд. – Армия Александра Македонского разбила более мощную армию Дария, царя Персии, потому что у Александра армия была набрана из жителей его царства, а у Дария были иностранные наемники.
Тигран-младший подтвердил:
– Профессионал-наемник может хорошо хвастать, но не будет рисковать своей жизнью в случае опасности. У греков раздутое самомнение.
– И что же вы оба предлагаете? – Царю разговор не нравился.
– Иноземцы должны служить только во вспомогательных войсках, их вооружать нельзя, – сказал Артавазд, и оба брата сели на места.
Царь задумчиво посмотрел на них и произнес:
– Я никогда напрямую не сталкивался с римскими легионами, нам стоит изучить тонкости их тактики ведения боя, а греки с ними воевали не раз. Возможно, в каких-то вопросах мы делаем ошибки, но пока наемники-греки показали себя хорошо во всех походах: в бою они проявляют твердость и ничем не хуже воинов-армян, и потом, они еще не забыли, что римляне лишили их родину Грецию государственности. Мы будем совершенствовать свою армию, большие дела не делаются сразу.
Посмотрев на Артавазда и его синяк под глазом, Тигран изрек:
– Если тебя побил грек, это не значит, что греки плохие бойцы!
– Я не помню, чтобы меня побили.
Царь встал и произнес:
– Все свободны. Васак, останься!
Все вышли, поклонившись, а Тигран и Васак стали прохаживаться по залу.
– Мое царство огромно, от моря и до моря, – говорил Тигран, – Великая Армения в расцвете своего могущества. Сегодня три державы диктуют миру свою волю: Рим, Великая Армения и Парфия.
– Да, государь, – подтвердил Васак.
– Я чувствую, назревает попытка нового раздела территории Малой Азии и Месопотамии. Опасность идет и с запада, от Рима, и с востока, от Парфянского царства. Два этих государства хотят увеличить свои владения. Готова ли Армения бросить вызов Риму и Парфии?
– Государь, ты создал державу, где есть и военная сила, и экономическое процветание, и человеческие ресурсы, – сказал Васак.
– Сила – это хорошо, но любая империя не может долго существовать без мудрой системы наследования верховной власти. Я должен принять решение, кто мне наследует.
– В случае кончины царя и при отсутствии особых оговорок о престолонаследии, действует аваг сепух, то есть автоматическое наследование престола отца старшим сыном.
– Я стараюсь быть справедливым к своим сыновьям, одинаково нейтрально отношусь к обоим, хотя они ждут мои порицания и хвалу. Выбор надо делать!
– Твое решение всегда продиктовано мудростью богов, оно закон для меня, и будет выполнено незамедлительно.
– Опасна опрометчивость.
– У тебя два сына, вопрос о наследнике важнейший. Они оба талантливые, целеустремленные и преданные. Обучая их, я наблюдаю за ними, чтобы отдать предпочтение одному из них.
– Открой мне, что увидел.
– Твой сын Артавазд – могучий воин, но он жесток и непредсказуем. Его удел – война, сражения, походы. Прекрасный полководец, бесспорно, и ненавидит Рим!
– Жестокость – главнейшее качество царя, а сила решает все, – сказал Тигран.
Васак продолжил:
– Он мало интересуется делами управления огромным государством, не вникает в вопросы товарного производства, не хочет изучать законы торговли.
– Это плохо, – огорченно сказал Тигран. – Страна с таким правителем пропадет.
– Очень любит театр, даже пытается писать трагедии на греческом языке. Хочет поставить трагедию Еврипида «Вакханки».
– Как же он постигнет тайны удержания империи в своих руках? – Тигран с негодованием посмотрел на Васака, который добавил:
– Он также слишком доверчивый.
– Да, – согласился царь, – у него нет склонности к точным наукам, но мыслит он здраво и его цель – воссоединение армянских земель.
– Государь, ты, как всегда, прав.
– Что скажешь о Тигране-младшем?
– Твой младший сын во время учебы показал высокую одаренность, превзойдя остальных в изучении экономики, греческой письменности, культуры и религии. Он умен и особенно любит точные науки, знает, как управлять государством, у него благородные наклонности: учит языки, философствует, спорит со схоластами.
– Что, только одни положительные качества?
– Нет, конечно. Он высокомерный и самонадеянный, дерзкий, хитрый и изворотливый, никому не прощает обиды, первым лезет в драку.
– То есть вспыльчив и задирист. Это мне нравится! Обиды, думаю, нельзя прощать, а вот быть заносчивым – это недальновидное поведение. Такие люди легко подвластны чужому влиянию. – Царь остановился и, в упор посмотрев на министра, спросил: – И кого же ты рекомендуешь мне в приемники?
Этот взгляд всегда пугал Васака. Казалось, царь читал его мысли, и, чтобы не выдать себя, он быстро произнес нейтральную фразу:
– Чтобы твоя держава после тебя не раскололась, я готовлю к царствованию обоих.
Тигран отвернулся и направился на террасу дворца. Глядя на расстелившуюся внизу долину, усеянную полосками обработанной земли, на сады и пастбища, он уверенно произнес:
– Конечно, чтобы удержать созданное мной, нужны и ум, и сила. Ум нужен хотя бы для того, чтобы не скатиться обратно к варварству, а сила нужна, чтобы править миром. Так кто?
– Великий царь, не я, а боги советуют тебе! Мой удел очень скромен.
– Ошибка в таком деле, как наследование, может дорого обойтись царству. Мы не вправе сделать ошибку…
Снова войдя в помещение, он стал говорить:
– Да, я должен быть уверен, что моя держава будет процветать, но мир таков, что владыка становится тираном: кругом плетутся заговоры, ко мне подсылают убийц. Как совместить жестокость со справедливостью? Не знаю.
– Мы, твои слуги, о великий царь, будем молиться за тебя.
– Мне предстоит еще много сделать, умирать рано. Я не знаю, сколько времени мне отпущено богами, но я хочу обеспечить своему народу право на вечную жизнь.
– Я твой верный слуга!
– Твоя задача подготовить сыновей к царствованию.
– Да, мой царь. Еще один вопрос. Рим предлагает тебе согласовать кандидатуру на престол Галатии, подконтрольную сенату. Вместо тетрархии – четырех равноправных властителей – они предлагают одобрить на трон лишь одного Дейотара.
– Ну что ж, я не против. Поручаю тебе провести переговоры. Поторгуйся. Как опытный дипломат, уверен, ты достойно будешь отстаивать мои интересы.
Наступил вечер, на город опустилась тишина, жара стала спадать. Царь Тигран II в тронном зале восседал на золотом троне, украшенном фигурами фантастических животных – крылатых быков и львов с человеческими лицами. Изображения фантастических существ, по поверьям, должны были оберегать царя от воздействия злых духов, сглаза и порчи темной энергией. Окруженный свитой приближенных, он давал аудиенцию своим подданным. Рядом с троном слева стояли его сыновья, справа – цари Коммагены и Софены, вокруг – верхушка армянского общества, военная и служилая знать, в том числе губернаторы областей. Ниже подиума, на котором находились государь и свита, расположились писцы из канцелярии, которые документировали все сказанное.
Колонны в этом зале были цвета терракоты, а капители – парные морды быков. Тронный зал, как и все дворцовые постройки, был торжественен, монументален, грандиозен для провозглашения верховной власти царя, повелевающего огромной державой. Через световые отверстия лучи солнца освещали внутреннее пространство зала, стены которого украшали золотые щиты, а вдоль стен стояли мраморные статуи.
Царь благосклонно выслушивал жалобы и просьбы народа. В зал вошли очередные просители. Они пали ниц перед царем, им разрешили встать и говорить с монархом. Вперед вышел самый старший из них и сказал:
– О, великий царь, я Ованес из рода Каганкатваци. Ты отменил льготы нашей общине говару Ротпациан, что в ашхаре Утик. В горных районах земледелие – рискованное занятие. Была небывалая буря, посевы уничтожены, мы понесли большие убытки и не можем поставить требуемые объемы ячменя, пшеницы и масла. А наш губернатор в ашхаре бдешх Халхал требует дать все. Просим помощи.
– Я велю бдешху Халхалу и моему казначею рассмотреть этот вопрос. Помощь будет оказана. Идите.
Следующая делегация говорила об уничтожении скота и что люди изнурены болезнями. Все случаи происходили в районе горы Арарат, и Тигран задумался: «Какие силы наносят такой масштабный урон?» Царедворцы тоже шептались.
Вслед за представителями провинции в зал вошли пятеро аристократов из знатных родов государства.
– Государь, – начал Аравелян, старейшина рода, предки которого были возведены в дворянское сословие специальным указом царя Арташеса I за заслуги перед двором. – Мы, представители знатных родов Великой Армении, всегда поддерживаем тебя в любых начинаниях и не только платим налоги, но и добровольно даем золото и серебро на украшение твоей новой столицы.
– Так в чем же дело?
– Ты увеличил для крупных землевладельцев повинности и рекрутские наборы в свою армию, из-за чего мы терпим убытки, а вот мелких землевладельцев и армян ремесленников ты вообще освободил от податей.
– Размер государственного строительства огромен, военные расходы также растут, да и армия должна быть боеспособной, – сказал Тигран.
– Дань, которую с нас взимают, очень тяжелая, – продолжал Аравелян, – а доходы падают. Например, ты запретил долговую кабалу, когда крестьяне не возвращают долги.
– Из-за вашего непомерного обогащения значительная часть свободных крестьян разорилась.
– Ты провел налоговую реформу, и теперь денежные налоги зависят от размера территории, плодородности земли и количества крестьян. Эта реформа опять привела к снижению наших доходов. Налоги нас просто разорят.
Тигран уже стал сердиться:
– Я должен быть справедливым и поддерживать вечный порядок вещей!
– Вот римская знать, – не обращая внимания на сердитый тон царя, старый аристократ продолжал, – выкачивает из всего мира огромные богатства, а нам ты запретил заниматься поборами и ростовщичеством в завоеванных странах.
Царь гневно посмотрел на Аравеляна.
– Рим рассматривает покоренные земли лишь как объект безудержного грабежа. Нам это не подходит! – твердо сказал он.
Аравелян, решив высказаться до конца, продолжил:
– Мы не проявляем враждебность к твоим порядкам, но, отдавая две трети своих доходов в царскую казну, многие из нас на грани разорения. Мы всего лишь просим тебя уменьшить бремя, наложенное на нас. Как в Риме.
– Произвол римских наместников, злоупотребления чиновников, хищничество публиканов нам хорошо известны, – произнес Тигран. – Это не наш путь. Мое царство управляется одним человеком, чтобы привести всех к благоденствию.
– Те царства, которые Рим делает своими союзниками, поднимаются до его уровня развития.
– При этом Рим вызывает сильнейшую ненависть населения своих провинций и соседних зависимых царств, не так ли? – Тигран встал. Это означало, что аудиенция закончена.
Просители поклонились и вышли.
– Меня беспокоит усиление знати здесь, в Тигранакерте, и ее проримские настроения, – сказал приближенным царь. – Я чувствую сопротивление. Полагаю, надо выкорчевывать такие мысли из наших аристократов.
В центре полуострова Малая Азия расположилось царство Каппадокия. Оно как пограничная полоса: на западе – римские владения, на востоке – Великая Армения.
Царем Каппадокии был Ариобарзан I Филороман, ставленник Рима. Прозвище Филороман дал ему народ, и оно означало его узкую привязанность ко всему римскому, но знающие люди говорили, что римляне раскатали этого полного человека до тонкого и прозрачного послушания, словно пресное тесто фило для пахлавы. Ариобарзан при первой же опасности обычно сбегал в Рим, где его снова уговаривали вернуться в Каппадокию и править, а сенат даже принимал специальные постановления, в которых указывалось, что Ариобарзан имеет более других право на власть в царстве. Конечно, Рим заботила не личность царя Каппадокии, хотя закон требовал, чтобы зависимые царства управлялись наследными династами, а стабильность восточных границ и подконтрольность монарха.
Дважды в страну вторгался армянский царь Тигран II, за спиной которого стоял Митридат VI, который мечтал посадить на трон Каппадокии своего сына Ариарта, но оба раза римские войска входили в Каппадокию, и армянский царь уходил.
Ариобарзан обедал, когда ему донесли, что к столице царства Мазаке идет римский отряд во главе с наместником Рима проконсулом Лукуллом. Трусливая душа Ариобарзана сразу же ушла в пятки, кусок дичи застрял в горле, а жирные пальцы застыли в немом оцепенении. Жить спокойно не получалось. Придя в себя, он весь сжался, волна испуга пробежала по всему телу, а в округлившихся глазах появился немой вопрос: «Меня хотят сместить?»
Его главный советник Аретий, зная трусливую натуру своего царя, произнес:
– Мой государь, я не думаю, что возникла опасность, хотя внезапный приезд наместника необъясним. Правда, ты не выполнил его дополнительные требования по провианту и рекрутам. Но думаю, он просто хочет попугать.
Орлиный нос Ариобарзана почуял опасность, а значит, надо что-то предпринимать. Он выскочил из-за стола и бросился к статуе бога Митры в виде юноши, прекрасного, как Аполлон, в развевающемся плаще, фригийской шапке и ореоле лучей вокруг головы. Он спрятался за ней, но тучное тело виднелось из-за тощей статуи. Придворные смотрели в его сторону озадаченными взглядами и пожимали плечами.
Выглянув, царь спросил:
– Что делать?
Потом со словами «Меня нет!» он принялся семенящим бегом носиться взад и вперед, видимо соображая на ходу, какая кара его ждет на этот раз, потом остановился у своего главного советника и вонзился в него взглядом. Тот произнес:
– Есть такой прием – быть прозрачным и незаметным для других людей.
– Это как?
– Достаточно закрыть глаза или накрыться чем-нибудь.
Ариобарзан быстро подбежал к своему первому министру, схватился за его манишку, резким движением сдернул ее с министра и, убежав в дальний угол, сел на стул и накрылся тряпкой.
Возвестили о прибытии наместника. Советник Аретий подошел к Ариобарзану и сказал:
– Государь, тебя зовут государственные дела.
При этих словах царь стянул с одного глаза тряпку и посмотрел на царедворца:
– Надо идти?
– Да!
Встав со стула, он поплелся в тронный зал, как на плаху.
Когда правитель и его свита заняли свои места в великолепном тронном зале, где колонны и стены были украшены необыкновенно белым мрамором, причем разработки этого мрамора велись только в Каппадокии, и римляне закупали его в огромных количествах для своих вилл, в зал вошел наместник Рима в Азии проконсул Лициний Лукулл. Ариобарзан поднялся с трона и с видом приговоренного к казни пошел ему навстречу. Но, сделав несколько шагов, он остановился и стал ждать своей участи. Лукулл остановился тоже и торжественно произнес:
– Великий царь, Рим приветствует тебя!
При этих словах лицо Ариобарзана преобразилось, он стал живее соображать, а когда он увидел, что Лукулл еще и поклонился, самообладание вернулось к нему. Немного заикаясь, он произнес:
– Приветствую тебя, император! Ты давно не посещал мой дворец, для меня честь принимать такого важного гостя.
Лукулл добродушно пошутил:
– Жаль, что много времени уходит на срочные дела, а на важные, как эта встреча, времени не остается. Я бы хотел переговорить с тобой наедине.
Царь показал, куда следовать, и они перешли в диванную. Усевшись поудобнее напротив друг друга и обложившись подушками, Лукулл начал разговор:
– Ты не поставил тысячу рекрутов для службы во вспомогательных войсках.
– Набор рекрутов продолжается, но есть трудности. Ты же знаешь, что армянский царь, напав на мое бедное царство, увел почти всех трудоспособных мужчин и скот в свои земли.
– Да, знаю, и он за это ответит. Но во время войны ничто не снимает с тебя ответственности за своевременные поставки рекрутов. Я не люблю, когда меня одурачивают.
– Император, не пройдет и десяти дней, как я все поправлю! – скороговоркой ответил Ариобарзан.
– Хорошо! – Лукулл смотрел на него высокомерно. – Рим не требует от дружественных царей уплаты налогов и податей, мы не вмешиваемся в твои внутренние дела, но интересы Рима превыше всего! Идет война, и ты обязан помогать Риму всеми своими ресурсами и, в первую очередь, предоставлять войска в мое распоряжение.
Подали вино, фрукты и сласти.
Ариобарзан, получив от Рима зримые символы верховной власти – золотую корону со скипетром из слоновой кости, курульное кресло и почетные одеяния высших римских магистратов, – помнил, что власть, данная Римом, может быть и отобрана, но, чтобы сохранить ее, он готов был вылезти из кожи вон, понимая: от него ждут ответных благодеяний.
– Я обратил внимание, – сказал Лукулл, отпивая вино из кубка, – твоя столица Мазака совершенно лишена воды, земля бесплодна и не обработана.
– Мое царство бедное, воды мало.
– Обложи свой народ новыми налогами или возьми нужную сумму у меня в долг под двенадцать процентов годовых.
Двенадцать процентов годовых – высшая норма процентов, признаваемая римскими законами.
Лукулл иронично сказал:
– Все равно ты взыщешь эти деньги со своих подданных.
– Ты мне предлагаешь грабительские проценты, а у меня нет столько денег, чтобы брать кредиты. Я умру раньше, прежде чем рассчитаюсь с тобой.
– Тогда я конфискую пустующие земли, принадлежащие лично тебе, и пущу их в оборот.
– О, великая матерь Кибела, – взмолился Ариобарзан, – когда ты хочешь меня наказать, ты всякий раз испытываешь мои честность, неподкупность и воздержание!
– Богиню Кибелу очень чтят римляне. Главнокомандующий Сулла рассказывал мне, как ему приснилось, будто она, представ перед ним, протянула ему молнию и повелела поразить всех врагов.
– В надежде, что богиня Кибела ниспошлет мне удачу, я подумаю о займе.
– Понимаешь, Каппадокия находится на задворках Римской державы и слабо поддается влиянию романизации, поэтому твоя удача – это я, и то когда у меня хорошее настроение.
– Император, твой покорный слуга никогда не скупился на дорогие подарки принцепсам, а в твою честь, в благодарность за наставления, я воздвигну в Мазаке храм, в котором поставлю твою статую в полный рост.
– Не забудь послать в сенат благодарственный адрес, – сказал Лукулл, а потом серьезно продолжил: – Вскоре мне потребуется плацдарм для римского наступления на еще непокоренных твоих соседей. Ты должен подготовить две тысячи рекрутов, тысячу лошадей и провиант на легион.
– Участь моя печальна, но не безнадежна. Как человек добродетельный, я смиряюсь. – Царь поднес раскрытую ладонь к сердцу и чуть поклонился.
– И еще. Тебе, Ариобарзан, поручено чеканить для Рима серебряную монету, благо в твоем царстве есть залежи серебряной руды. Ты чеканишь самые красивые монеты в Азии, и это приносит тебе немалый доход. Я хочу организовать чеканку у тебя золотых монет. В ближайшем будущем я начну поставлять тебе золото в больших количествах. Договорились?
Ариобарзан всегда проводил выжидательную политику, но на этот раз он сообразил быстро:
– Я возьму заем под шесть процентов годовых.
– Договорились!
Разговор закончился, наместника препроводили в отведенные ему покои, огромную охрану Лукулла разместили во дворце и в соседних зданиях, а царь Ариобарзан, вдохновленный и успокоившийся, поспешил к трапезе. Вдруг доложили, что со стороны Армении движется отряд, который видно уже из окон дворца. Первое, что ему пришло в голову, – армяне решили взять его в плен и надо срочно прятаться. Он заметался по залам дворца, укрываясь за статуями, садясь в кресла, набрасывая на голову тряпку, даже заглянул в сундук. На большой скорости, не разбирая дороги, он налетел на постамент со старинной коринфской вазой, которая начала падать, а Ариобарзан, пытаясь ее поймать, проделал головокружительный пируэт, но у него ничего не получилось, и ваза упала на пол, разбившись вдребезги и наделав много шума, а царь в конце концов спрятался за персидским ковром неземной красоты.
– Государь, – позвал Аретий, его главный советник, который, как всегда, спешил на помощь своему повелителю, – отряд армян состоит всего из десяти человек.
Ариобарзан выглянул из-за ковра, стрельнул глазками налево, направо, а затем спросил:
– Что им нужно?
– Не знаю, наверное, они едут на переговоры. Тебе следует принять их, как подобает правителю. Бояться нечего – во дворце двести римских легионеров.
Осмелев, Ариобарзан вышел из убежища, важно проследовал в зал и уселся на трон. Вскоре известили, что министр Великой Армении Васак просит принять его.
Васак вошел в тронный зал, за ним внесли сундук с подарками. Министр поклонился с почтением и приветствовал царя:
– Царь Каппадокии, я министр Великой Армении Васак. Царь царей Тигран II передает пожелания процветания тебе и твоему царству.
– Приветствую тебя, Васак, и благодарю царя царей Тиграна II за добрые пожелания.
– Мой царь хочет и дальше поддерживать мир и покой на границе наших государств. Прими эти подарки в знак уважения и примирения.
Сундук поднесли ближе к трону и открыли. Засверкали сделанные руками талантливых армянских мастеров золотые и серебряные кувшины, кубки, чаши и ювелирные изделия. Глаза царя забегали, жадность преодолела страх, алчное сердце не могло насытиться.
– Ваши ювелиры славятся усидчивостью и мастерством. Эти изделия поражают воображение своей красотой, – только и сказал он. – С благодарностью подарки принимаю.
В проеме двери показался Лукулл.
– Государь, – сказал он, – нам с тобой надо кое-что обсудить с министром.
Все трое прошли в диванную, и, когда расселись, Лукулл спросил:
– Какая позиция царя Тиграна по Галатии?
– У Великой Армении там есть интерес, – сдержанно сказал Васак. – Галаты добывают тяжелый шпат, которого нет в Армении, и поставляют в Египет, а мы также хотели бы закупать его в больших количествах.
– Понимаю, из этого минерала делают эмаль, а она нужна ювелирам. Что ж, эта проблема разрешима, – резюмировал Лукулл.
– Император, в таком случае царь Тигран не видит препятствий, чтобы Дейотар занял трон Галатии.
После хорошего обеда Лукулл пригласил Васака прогуляться по саду. Они шли по ухоженным дорожкам сада, а за ними на почтительном расстоянии охрана Лукулла.
– Меня просили влиятельные люди в Риме встретиться с тобой, – произнес римлянин.
– Слушаю тебя, проконсул, – слегка поклонившись, сказал Васак.
– Я как наместник римской провинции Азия контролирую всю политическую ситуацию на полуострове Малая Азия, – сказал он. – Я стал чаще посещать союзные царства и, как арбитр, регулирую взаимоотношения между государствами.
– Я не сомневаюсь, что твоя работа идет на пользу мира и процветание народов, – осторожно высказался Васак.
– На мой взгляд, царь Тигран проводит слишком независимую политику в регионе, часто не считаясь с интересами Рима.
– Царь Тигран желает мира и стабильности в Азии.
– Отношения Рима с Великой Арменией серьезно испортила поддержка Тиграном Митридата VI.
– Царь Тигран не желает войны с Римом.
– Он рискует испортить отношения с собственной знатью, которая слишком прагматична, чтобы рвать связи с Римом.
– Во внутренних делах царь Тигран проводит жесткую политику.
– И вообще, в перспективе я вижу отношения с вашим царством проблематичными. Армянский вопрос – одна из самых сложных проблем внешней политики Рима в течение последних ста лет.
– Тиграну не нравится, что вы поучаете всех.
– Васак, ты умный человек – и понимаешь, что Рим не прощает никому и прощает всем одинаково жестко!
– Тигран говорит, что Армения – это противовес растущему потенциалу Рима, – сказал Васак и пристально взглянул на военачальника.
Тот остановился и тоже посмотрел на министра.
– Рим – центр мироздания, и боги нам дали право повелевать народами! – грозно произнес Лукулл. – Рим настолько сейчас силен, что перед ним не устоять ни одному государству. Я надеюсь на твое благоразумие. Сотрудничая с нами, ты получишь царство. Будешь править от имени Тиграна-младшего, так как мы не можем нарушать династические законы, но ты, как друг Рима, будешь иметь небывалые привилегии, а если захочешь, то и римское гражданство.
– Что я должен делать?
– Устранить Тиграна и привести к власти его младшего сына. А если не получится, то способствовать продвижению римских войск в глубь территории Армении.
– Но сенат не давал санкцию на войну с Великой Арменией!
– Сенат совсем потерял контроль над внешней политикой. Войны теперь ведутся по личной инициативе полководцев. Уверяю тебя, сенат молчаливо одобрит эту войну.
– Поглотив Армению, вы обязательно увязнете в Азии и захлебнетесь в противостоянии с бесчисленными варварами.
– Это не важно. Армения не должна сравняться с Римом ни по мощи, ни по влиянию. Вот главная задача!
– Тигран любит повторять, что алчность сената, диктаторские замашки полководцев и мания власти консулов приведут к краху Римскую республику, – сказал Васак.
– Рим вечен! Он выше и сильнее всех. Верь в это! Наше сотрудничество даст, я уверен, прекрасные плоды. Ну как, ты согласен?
– Да, проконсул!
Они разошлись в разные стороны.
Царской забавой в Армении считалась ночная охота на львов. Загонщики с факелами и собаками выгоняли львов из зарослей, росших вдоль рек и каналов, жгли костры, шумели, не подпускали зверей ни к воде, ни к местам их обычной охоты. Голодные хищники, потревоженные в своем логове, лишенные возможности выслеживать добычу, свирепели и были готовы немедленно наброситься на людей и лошадей, и не совсем было ясно, кто на кого охотится – азартный человек на льва, подвергая себя небывалой опасности, или свирепый зверь на человека, чтобы сразиться в смертельной схватке.
До захода солнца все были в лагере, который специально разбили для царя и свиты. Большая территория охотничьих угодий была оцеплена отрядом царской охраны. Повара приготовили замечательный ужин, в ходе которого Тигран и его гость царь иберов Артак сумели обсудить важные дела.
– По моим данным, Рим присматривается к Иберии, – говорил Тигран, сидя за столом рядом с царем Иберии. – Твоя земля, Артак, лежащая за Кавказским хребтом, богата и красива.
– В мою страну ведут всего четыре горных прохода, и они защищены крепостями. Рим считает, что ему дозволено больше, чем остальным, но в отношении Иберии его желания несбыточны.
До лагеря донесся оглушительный рев голодного зверя.
– Львы близко, – сказал Тигран. – Слепая сила зверя или ум охотника: кто победит? Скачем туда, откуда доносится рык! – с воодушевлением сказал он царю Артаку.
Они вскочили на лошадей и пришпорили их. Вся свита, в том числе сыновья Тиграна, царедворцы Меружан, Гнуни и другие приближенные, со стрелами за плечами и луками в руках, устремились за царями в заросли. Оруженосцы с копьями и запасными лошадьми еле поспевали за царями. Егерь – впереди, он приказал спустить собак, свору которых держат на привязи слуги.
– Артак, предстоит опасная схватка с хищником! – нагонял страх Тигран.
– В моем царстве львы не водятся, – с опаской говорил Артак.
– Лев – властитель животного мира!
Стемнело. Царь и его спутник остановились и прислушались к звукам охоты.
– Количество львов необычайно увеличилось, – продолжал Тигран. – Львы бродят в этих горах в таком количестве и так осмелели, что их жертвами стали люди.
Артак поежился, а Меружан подтвердил:
– Это так, мой государь.
Царь с нетерпением ждал вестей от разведчиков, которые выслеживали зверя. Наконец ему донесли, что хищник где-то недалеко.
– Похоже, что это тот самый лев, который взял привычку похищать коров и овец, пасущихся на лугах, – сказал Меружан.
Раздался злобный рык совсем рядом, и на мгновение охотники увидели в свете факелов силуэт царя зверей.
– Огромный, и, несомненно, он не один: крупные хищники живут группами! – сказал Тигран.
– Этот лев чрезвычайно изобретательный и известен как людоед! – выкрикнул Меружан, чтобы привлечь внимание всех охотников.
Всадники, вокруг которых суетились псы, разделились на три группы, прочесывая местность в поисках зверя. Первую из них возглавлял царь, вторую – Артавазд, а третью – Тигран-младший. Огромный зверь был где-то рядом, бежать ему было некуда, команда загонщиков беспрерывно била в барабаны, шумела и с факелами в руках гнала его под стрелы охотников.
Группа, в которой были Тигран, Артак, егерь и начальники охраны царей, шла по поросшему зарослями плато. Рычание льва прекратились, и охотники замедлили движение. Егерь ехал впереди. Свет факела, который он держал, выхватывал из темноты неясные очертания деревьев, камней и темных силуэтов.
– Он где-то здесь, – полушепотом сказал егерь.
Лев выследил людей из этой группы и подкрался к ним так, чтобы быть как можно ближе, но при этом остаться незамеченным. Всадники, озираясь и негромко переговариваясь, приближались к нему. Вдруг они увидели метнувшуюся в их сторону тень. Егерь пронзительно закричал от боли, а лев в стремительном броске повалил жертву на землю, пытаясь прикончить человека, укусив его ниже затылка. Лошадь егеря встала на дыбы, а затем, несмотря на то что нога человека застряла в стремени, потащила поверженного всадника и вцепившегося в него льва в темноту. Собаки, учуяв запах льва, обратились в бегство, и только два пса вцепились в хищника.
Тигран первым выстрелил из лука. Стрела вонзилась в бок льва, который тут же выпустил свою жертву, громогласно зарычал и сосредоточил все свое внимание на стрелявшем. Факел егеря, упавший на землю, ярко освещал всю сцену боя. Тигран увидел, что большие глаза льва загорелись, зрачки расширились, когти втянулись, а в этих глазах он прочитал смертельную ярость раненого зверя. Меружан тоже пустил стрелу. Снова раздался злобный рык, и окровавленный зверь с двумя стрелами в боку, сбросив с себя собак, развернулся и побежал в заросли кустарника.
Всю группу Тиграна обошла львица, видимо полагая, что самец отвлекает внимание жертв, и затаилась в высокой траве. Потом, с неожиданной для людей стороны, она выскочила и набросилась на лошадь Меружана, уцепившись ей в горло, в надежде задушить добычу. Лошадь заржала и вместе со всадником рухнула на землю. Царские лошади испугались, заржали и понесли. Тигран уронил на землю свой боевой лук, Артак чуть не слетел с лошади и тоже остался без лука, Меружан, не потеряв самообладания, выхватил меч и с размаху вонзил его в тело львицы, но даже и тогда она продолжала душить свою жертву и отпустила ее только тогда, когда силы дикого животного стали слабеть, и львица с хрипом опустилась на землю и затихла.
Влетев в дубовую рощу, лошадь Тиграна наконец успокоилась. Нервно пофыркивая, она шла между деревьев в темноте. Светила луна, мерцали звезды. Тигран озирался, пытаясь разглядеть дорогу. Наконец он оказался на поляне. Треск веток заставил его остановиться. В лунном свете он увидел зверя, все еще непобежденного, гордого и могучего, который с двумя стрелами в боку стоял на краю опушки и пристально смотрел на человека. Все внутри царя похолодело, но Тигран никогда не был малодушным, с юных лет был приучен гордо смотреть смерти в лицо. Он без спешки вынул кинжал из ножен и приготовился к схватке.
Справа от него на поляну внезапно выехал еще один всадник. В руках у него был лук, но стрелу он держал, не прицеливаясь. Царь узнал сына Тиграна-младшего. Два всадника стояли и сверлили друг друга глазами. Царь с кинжалом в руках смотрел на сына холодно и бесстрастно, а его младший сын, с луком на изготовку, смотрел на отца пылающим, ненавидящим взглядом, и этот взгляд мог означать что угодно. Испытывая чувство страха, вызванное тем, что отец «прочитает» в его глазах истинные намерения, он потупил взгляд.
Хриплый рык раненого зверя разнесся над рощей. Лев потряс гривой, оскалил зубы, разинул пасть. Слепая ярость побуждала зверя обрушиться на того, кто причинил ему смертельные страдания. Лев присел на задние лапы и бросился на Тиграна.
Тигран-младший, в противоречивых чувствах, с мыслью о своей несчастной судьбе, поднял лук, растянул его, коснувшись тетивой подбородка, и, задержав дыхание, выстрелил. В ночной тишине раздался свист, а затем глухой удар.
Стрела вошла в тело льва строго перпендикулярно, прямо в сердце. Огромный зверь упал замертво.
– Это был хороший выстрел, – сказал Тигран.
Уже в лагере, когда все страсти улеглись и Тиграна поздравили с удачной охотой, а он приказал посвятить убитых львов богу Арамазду, царь подозвал Тиграна-младшего и сказал:
– Ты спас мне жизнь, но это не повлияет на мое решение о престолонаследнике. Я хочу видеть во главе государства разумного и рассудительного приемника, который усердно и ревностно будет служить народу. Готов ли ты? Я жду знак!
Он развернулся и ушел в свой шатер.
Наутро после завтрака весь кортеж царя под впечатлением от острых ощущений минувшей ночи двинулся обратно в столицу. Дорога пролегала мимо водопада. Кристальные струи, падающие с высокой скалы, и водяные брызги, искрящиеся на солнце, завораживали, но особенно околдовывала бесконечность движения воды. Полюбовавшись водопадом, все искупались, чтобы взбодриться и, почувствовав прилив сил, в приподнятом настроении поехали во дворец.
В библиотеке дворца Метродор, греческий писатель, оратор и политик из Скепсиса, ожидал царя. Метродор был вынужден покинуть Грецию, оказавшуюся под властью Рима, и теперь стал ближайшим советником царя.
Вошел Тигран, и старый ученый с большим почтением поклонился и, показав на заполненные рукописями стеллажи, сказал:
– Твоя библиотека, владыка, становится одной из лучших в мире. Конечно, ей еще далеко до Александрийской или Пергамской, но в ней есть уникальные книги на глиняных табличках и пергаменте, здесь мудрость веков, все записи твоих походов, побед и поражений. Летописи, которые освещают события твоего царствования, мы ведем не только на армянском, но и на иранском, арамейском и греческом языках. Старые записи сделаны на хурритском.
Они сели за стол. Метродор бережно погладил лежащие перед ним на столе свитки, накатанные на палки. Много свитков хранились в нишах в деревянных футлярах, снабженных кожаными застежками, но рядом стояли книги – сшитые листы пергамента, помещенные в переплет. Одно из новых приобретений – рукопись Аристотеля «Диалоги» – стал рассматривать Тигран. Его зрение было неплохим, хотя возраст и брал свое, вдалеке он видел отлично, другое дело чтение рукописей: ему пришлось пользоваться хрустальным стеклом из Вавилонии.
– Это очень редкая вещь, – с придыханием сказал Метродор, указывая на рукопись. – Есть еще только один экземпляр в Александрийской библиотеке.
– Она просто в жалком состоянии! – негодовал Тигран.
– Наследники Аристотеля спрятали его драгоценные рукописи от жадности пергамских царей в погреб, где листы сильно пострадали от сырости и плесени. Недавно богач и любитель книг Апелликон продал эту рукопись за высокую цену для твоей библиотеки.
Царь удовлетворенно кивнул:
– Дорогой Метродор, я рад, что ты собираешь для меня библиотеку, и по моему указу ее сделали публичной.
– Тебя что-то заботит, великий царь? – спросил философ, безошибочно понимавший мысли царя.
Тигран вздохнул:
– Меня заботит вечность. Я много жил, и, хотя мне семьдесят, я собираюсь жить еще долго, но о смерти тоже нужно думать, и я верю, что моя душа отправится к небесному трону Арамазда. А что будут говорить и писать обо мне через тысячу лет? Еще я задаюсь вопросами: почему исчезли с лица земли великие царства Вавилония и Ассирия? почему распались державы персидского царя Дария III и Александра Македонского?
– В истории действуют могучие силы, перед которыми бессильны грозные владыки, – произнес ученый. – История – наука о прошлом, но она учит нас, как жить в настоящем.
– Я хочу иметь реальное представление о событиях прошлого.
– Знать прошлое важно, ведь, как известно, история повторяется.
– Как ты думаешь, мою державу ждет та же учесть, что и остальные империи?
– Возможно. Обещаю предупредить тебя, если увижу признаки увядания твоего царства.
– И еще меня занимает бессмертие моего народа, – сказал царь. – Я хочу, чтобы армянский народ жил всегда. Так в чем секрет бессмертия? Откроешь ли ты мне его?
– Вся мудрость в книгах, – повторил философ, – я поищу ответ.
Вошел начальник охраны:
– Великий царь, по твоему приказу прибыли твои сыновья.
– Пусть войдут!
В библиотеку вошли Артавазд и Тигран-младший.
Царь пригласил их сесть и произнес:
– История помогает нам осмыслить законы бытия, понять куда двигаться дальше, избежать неверных решений. Я хочу, чтобы мои сыновья постигли законы мироустройства и хорошо знали историю армянского народа, его роль в мире и свой долг перед ним. – Царь повернулся к Метродору: – Как твои изыскания истории моего царства?
– Великий царь, твоя земля полна чудес. Все найденные глиняные таблички, папирусы и пергаменты с письменами, согласно твоему указу, доставляют мне. Я привлек к их чтению и переводу лучших ученых со всего света. Вот что мы узнали: с незапамятных времен процветали в твоих владениях земледелие и виноградарство, а на горных склонах пасся скот. На твоей земле, о великий царь, возникло коневодство – впервые в мире! Уже две тысячи лет с твоих равнин отправляют армиям всего Востока лучших лошадей.
– Да, мои лошади ниссейской породы – лучшие в Малой Азии, – заметил Тигран.
Метродор продолжал:
– У армян всегда было что предложить купцам: пшеницу и ячмень, стручковые плоды и изюм, прекрасные вина и пиво, кунжутное, миндальное и фисташковое масло. Родина абрикоса – Армения, и армянские абрикосы самые сладкие в мире! Медь много тысяч лет плавят у селений Техут, Мецамор и Сюник.
– А железо? – встрепенулся Артавазд. – Как попало к нам оружие из железа?
– Железные копи и железоделательное производство в Армении всегда были свои. Жившие на Армянском нагорье хатты две тысячи лет назад первыми в мире освоили метод выплавки железа. Секрет высокого металлургического искусства перешел к хайасам, то есть армянам. С тех пор основным поставщиком железа в Малой Азии является Армения. В древние времена железо ценилось выше золота.
Царь Армении добавил:
– Медь и железо дают мне большой доход, а основной рынок сбыта – богатеющий Рим.
– Добавлю, что армяне самые искусные мастера в обработке камня. Достаточно взглянуть на резные рельефы твоего дворца, Тигран. А еще в Армении зародилось ковроткачество. Уже давно развивается это ремесло, да так, что на старинных коврах окраска не блекнет ни от времени, ни от воды. И этот дворец, и все дома в городе устланы армянскими коврами. Слово «карпет», будучи армянским словом, вошло во многие языки в качестве обозначения ковра вообще.
Все невольно посмотрели на ковер, который служил завесой дверного проема в библиотеке.
– Что касается истории, – начал пояснять философ, – то твои земли ассирийцы называли страной Наири. Потом здесь появилось Ванское царство (его еще называли царством Урарту), и было оно настолько мощным, что его страшилась жестокая Ассирия. Подлинным создателем урартского могущества был царь Менуа, который построил много оросительных каналов, и один из них, идущий через туннель в скале, существует и сегодня. Поливное ирригационное земледелие с его высокими и устойчивыми урожаями стало основой экономического могущества страны.
Тигран добавил:
– Сложные ирригационные сооружения продолжаем строить и мы.
– Ассирийские тексты характеризуют сына Менуа царя Аргишти I в следующих выражениях… – Метродор, взяв табличку, зачитал: – «Аргишти, урарт, чье название страшно, как тяжелая буря, чьи силы обширны…». Потом посмотрел на всех и произнес: – Но итог печален. Почти столетнее урартско-ассирийское соперничество закончилось победой ассирийской царя Саргона II.
– Почему? – спросил Артавазд.
– Назревала решительная военная схватка за гегемонию в Малой Азии, и Ассирия сумела создать мощную армию, а Урарту нет.
– Это нам урок. Армия – основа могущества Великой Армении! – сказал Тигран.
– Что еще нового рассказали тебе манускрипты? – заинтересовано спросил Тигран-младший.
Метродор, погладив бороду, ответил:
– Армянское царство образовали народы арменов, хайасов и урартов. Геродот в «Истории» пишет, что армены – фракийское племя, которое переселилось из Фракии в Малую Азию. Возможно, фракийцы и фригийцы армянам родственны.
– Расскажи сыновьям о македонском царе, – сказал царь.
Метродор, на мгновение задумавшись, продолжил:
– Армянские вожди сопротивлялись греку Александру Македонскому. Ни он, ни его войска так и не смогли проникнуть на эти земли. Но Александр полностью преобразовал мир, и это помогло появлению самостоятельных армянских царств. Возникли Великая Армения (греки говорят Большая Армения), а также Малая Армения и Софена.
– Малая Армения сейчас в руках у римлян. Царь Понта проиграл войну! – произнес, нахмурившись, Тигран.
А философ, чтобы не утерять высокий пафос беседы, продолжал:
– Ты установил торговые отношения с Индией, а товары из Китая везут караванами через Армению. Ты строишь много городов, прививаешь армянам культуру эллинов, чеканишь собственную монету с греческими надписями, и она ходит по всей Азии и в римских провинциях. Знатные люди столицы вслед за тобой интересуется греческой культурой. Ты действительно великий царь!
– Мое царство станет центром эллинизма на Востоке! – с воодушевлением воскликнул Тигран.
А Метродор продолжал:
– Ты покровитель наук и искусств. В твоей столице много ученых: есть риторы, медики, математики, астрономы, архитекторы и скульпторы, а в театре ставят трагедии на греческом и армянском языках. Ты даже пригласил сюда греческую труппу, и мы ждем ее представления. Твой народ любит трагедии и комедии, жаждет читать и писать, и в царстве налажено производство пергамента в большом количестве.
– Что открыли астрономы? – спросил Тигран-младший.
– Армянские астрономы регулярно наблюдают за ночным небом и, развивая познания хеттов, составили точную карту неба, отметив на ней двенадцать зодиакальных созвездий в виде символов животных. Они также создали солнечный календарь, начало которого обозначено со времени правления Айка, патриарха армян, то есть две с половиной тысячи лет назад.
– Год по календарю начинается с Навасарда, когда мы приступаем к сбору урожая винограда и когда созвездие Ориона-Айка появляется в ночном небе, – уточнил царь.
– Твое царство, богоподобный, быстро развивается. Земельная реформа привела к тому, что землю обрабатывают не рабы, слабо заинтересованные в обильном урожае, а крестьянские общины. Торговля процветает, а торговые пути ты сделал безопасными и удобными. Много вассалов,
Глава 1
Быстро темнело, по земле стелился рваными клочьями туман, погоня отстала, и в какой-то момент конница Митридата, преследуемая римлянами, рассыпалась по лесу. Царь остался без охраны, рядом только Гипсикратия, его жена.
– Мой царь, похоже мы заблудились, – забеспокоилась женщина.
– Ты – луч света, разве я могу с тобой заблудиться, хотя ты права. Мы в лесу, и совершенно непонятно, куда идти дальше. Вон большой камень, давай отдохнем и подождем остальных.
Привязали коней. Царь сел на камень, а его спутница, как страж, держа лук в руках, охраняла его.
– Куда же нас занесло? – Он рассеянно оглядывался по сторонам.
– Нам нужно двигаться дальше, нас могут догнать, – волновалась женщина.
Осознавая безнадежность своего положения и потеряв волю к сопротивлению, царь, которого Рим люто ненавидел и пытался изловить, чувствовал себя беспомощным и внутренне опустошенным. Он, который мог бы найти тысячу способов исправить ситуацию, теперь, потеряв вкус к жизни, просто сидел на камне и рассуждал:
– Ты знаешь, меня, смертного, сравнивают с Гераклом, как и его, почитают во всей Малой Азии, а мой лозунг «Освобождение греков!» в высшей степени востребован.
Гипсикратия слушала, но ни на минуту не забывала о грозящей им опасности, а Митридат смотрел на свою жену и удивлялся: она совсем не чувствовала усталость.
– Я бросил вызов Риму, чтобы заставить его считаться с греческой цивилизацией: мы хотим жить, как нам нравится, – продолжал царь. – Для решительной борьбы мобилизовал все ресурсы своей державы и… проиграл. Мне бы готовиться к смерти, а я даже сейчас думаю о последней схватке с римлянами.
Гипсикратия была шестой женой Митридата, женщина‑воительница из скифского племени – таких греки прозвали амазонками. Любила она своего владыку беззаветно. Он называл ее неукротимой. Однажды увидев, поразился ее уверенности и спокойствию. Благоухающая, дочь вождя вошла в его спальню, и безграничная любовь красивой женщины потрясла великого понтийца. С тех пор они не расставались.
– Холодно, разожги костер! – сказал он.
– Великий царь, нас обнаружат, нельзя зажигать огонь.
– Ну что ты, здесь в лесу, и при таком тумане мы в безопасности.
Развели костер. Он снова задумался о превратностях судьбы.
Внезапно раздался топот копыт, стрела ударила о камень и отлетела в сторону. Гипсикратия приготовилась к стрельбе. Прямо на них несся римский всадник с копьем наперевес, а ему навстречу уже летела стрела. Всадник свалился с коня как мешок. Слева выскочил еще один наездник, закрытый щитом. Амазонка, прыгнув на камень и оттолкнувшись от него, на лету зацепила щит своим топором и после короткого рывка нанесла противнику быстрый удар тычком в голову. Воин был повержен. Из леса выбежали два пехотинца. Молниеносная атака и здесь принесла результат: первый солдат с топором в голове упал на землю, второй занес меч, но женщина, схватив с земли копье, отбила его, а кинжалом пробила защиту солдата. Воин повалился на землю, так и не поняв, что случилось.
Митридат все это время стоял с обнаженным мечом у камня и, как завороженный, с восхищением наблюдал за кровопролитным боем.
– Ты не просто спасла мне жизнь, ты вернула меня к жизни! Я вдохновлен, я осознал, что за каждым спуском следует подъем! – Увлажненными глазами он очарованно смотрел на свою жену, которая часто дышала и еще не отошла от перипетий схватки, и говорил: – Извини, извини за костер, я был слишком беспечным, а беспечный и мертвый – одно и то же.
– Мой властелин, ты ни в чем не виноват, а твоя похвала излишня, я люблю тебя и буду любить вечно.
Еще час назад подавленный Митридат сидел на своем походном троне в шатре, а вокруг, в лагере понтийцев, царили хаос и повальное бегство. Казалось, все потеряно и смерть лучший выход из положения. В год, который римское летоисчисление называет годом консульства Публия Суры и Гнея Ореста, или в 71 г. до н.э., Митридат VI Евпатор, царь Понта, заклятый враг Римской республики, который на протяжении тридцати лет тиранил Рим и его союзников на огромном полуострове Малая Азия, наконец проиграл войну. Проиграл, как казалось, окончательно. Его предали. В битве при Кабире римляне разбили сорокатысячную армию и теперь готовились пленить самого царя. Ни талант полководца, ни дар предвидения на этот раз не помогли ему избежать окончательного поражения.
Поимкой Митридата лично занялся победитель сражения главнокомандующий и проконсул Римской республики Луций Лициний Лукулл. Напряженно вглядываясь вдаль сквозь сгущавшийся туман, он пытался определить возможные пути бегства царя. Из свиты сопровождавших его всадников к нему приблизился легат Мурена, его лучший генерал:
– Лициний, сражение выиграно, противник бежит, легионы преследуют воинов царя Митридата, осталось завершить окружение и захватить его лагерь.
– Нельзя считать выполненным дело, если не можешь рассказать всем и каждому, что добился потрясающих успехов! Мурена, что докладывает разведка? Где царь?
– Лазутчики докладывают, что он еще в своем лагере.
– Пленить царя! Я знаю, эта лиса так просто не сдастся, он будет пытаться вырваться из кольца окружения. Мурена, слушай приказ: отрезать ему все возможные пути прорыва. Тот, кто схватит царя, получит две тысячи денариев! Митридат мне нужен живым!
Лукулл, один из богатейших людей Рима, пятидесятилетний худощавый и высокопарный римский полководец, получивший почетный титул полководца‑победителя «император», подкупил генералов Митридата и добился того, чего не удалось его предшественнику, самому жестокому правителю Римской республики Сулле. Он, Лукулл, одолел великого царя Востока, главного врага Рима, конечно же только благодаря своему полководческому таланту. Солдаты Митридата начали разбегаться уже при первом боевом кличе римлян, и теперь его, Лициния Лукулла, ждет небывалый триумф в Риме, куда он привезет гарем Митридата и его родню в качестве рабов, прихватив с собой богатую добычу, а во главе процессии как главный трофей кампании сам понтийский царь… Но где сейчас Митридат? Без этого восточного деспота триумф будет неполный. Понтийский монарх где‑то прячется, возможно, еще в своем лагере, но ему не уйти! Римские воины контролируют местность, скоро окружение будет полным.
– Усилить дозоры, быть готовыми к внезапному прорыву! – Лукулл раздавал распоряжения легатам. – Царь должен быть схвачен, и только живым.
«Кроме того, – подумал Лукулл, – он должен поведать мне об одной тайне, мысль о которой уже много лет не дает мне покоя. Я избран владеть великим знанием».
Стрела, со свистом рассекая воздух, пролетела мимо уха и угодила в одного из военачальников свиты. Конь Лукулла взвился на дыбы, но всадник сдержал скакуна, крепко натянув узду.
– Кто? – крикнул он.
– Убит префект Титус!! – закричал Мурена.
– Даже раздавленная змея может нанести ядовитый укус, – холодно сказал Лукулл. – Уходим!
В этот момент, за час до поединка Гипсикратии с римскими воинами в лесу, Митридат все еще находился в своем шатре, в котором господствовала атмосфера уныния и безысходности.
– Война проиграна! – шептал царь, до крайней степени изнеможенный. Наконец, придя в себя, он беспомощно посмотрел на своего стратега и советника Каллистрата и пробормотал: – Судьба безжалостна! Мои войска дрогнули, я потерял пехоту и конницу, флот уничтожен. Меня предали. Приближенные за спиной вели тайные переговоры с Лукуллом, а я, старый дурак, ничего не замечал.
Царедворец Каллистрат, разделяя его уныние, произнес:
– О великий царь, твои солдаты пали духом, их одолел страх. Начался бунт! Убиты многие полководцы и сановники.
Митридат VI Евпатор, тщеславный и гордый человек, гений власти и великий злодей, всегда отличался энергичностью и предприимчивостью, но вместе с тем соединял в себе все пороки восточных деспотов – необузданную похотливость, дикое суеверие, коварство, жестокость и постоянное недоверие, заставлявшее его везде видеть заговор и измену. Теперь надломленный в совершенном бессилии ждал приближения смерти.
– Мы в окружении, и это чудо, что меня еще не схватили, – в глубокой апатии и тоске продолжал говорить царь. – Наверное, я был самонадеян и не думал о предательстве. Я атаковал пехоту противника кавалерией, не зная, что у меня в тылу, за горой, затаилась римская конница. Глупость одной минуты разрушает долгий труд мудрости. Поражение было предрешено, противник знал мои замыслы!
В шатер вбежал начальник царской охраны Диафант и, вызвав окончательное замешательство, закричал:
– Римляне движутся к лагерю!
– Государь, ты можешь сдаться на милость победителя, – предложил Каллистрат, беспокоясь больше о своей судьбе.
– Нет, лучше умереть! – произнес Митридат. Ощущая в полной мере беспомощность, он продолжал: – Мне шестьдесят три года, я стар, и теперь… теперь война проиграна. Незачем больше жить.
Единственная женщина в шатре Гипсикратия, жена царя, страстно любившая его и неотлучно находящаяся рядом, воскликнула:
– Великий царь! Ты сумеешь собрать новое войско и поставить римлян на колени!
– Не в этот раз. – На глаза Митридата навернулись слезы. В минуту упадка духа ему привиделись близкие. – Мои бывшие жены! Я знаю, что с ними сделают. Даже если толпа не растерзает, они окажутся в Риме в качестве трофея, их продадут в рабство. О моя Береника! Она принесла столько счастья… О Монима! Как она меня изводила! – На его лице появилась слабая улыбка. – Властная, ненасытная… Мои жены, наложницы, сестры… – Выражение лица вдруг стало жестким. – Никогда эти драгоценные камни моей диадемы не станут добычей римлян, не допущу их позора! Позовите Вакхида!
Гипсикратия пыталась вселить надежду:
– Ты великий, всегда находил выход из любого положения!
Но царь ее не слышал. Свою жизнь он посвятил войне с Римом, война – его страсть. Много городов и царств покорил, захватив несметные богатства; у него самый большой гарем на всем Востоке. «Но зачем мне все это? – думал он. – Столько раз терпел поражение, что растратил душевные силы на бесконечное возрождение из пепла».
– Не все потеряно, бежим, я спасу тебя! – Схватив его за руку, Гипсикратия опустилась на колени, а он говорил:
– Удача отвернулась от меня окончательно. Нет, я не великий. Единственный, кого сейчас можно назвать великим, – это царь Армении Тигран II. Он мудрый, рассудительный, честолюбивый, его царство огромно, от моря и до моря, он мог бы стать владыкой мира, если бы захватил Рим, но не хочет: религия не позволяет. Мы все выбираем удобных для себя богов, а он верит в одного, у него на уме не борьба, не владычество, а лишь процветание Армении.
В шатер вошел евнух Вакхид:
– Повелитель, ты звал меня?
– О мой друг, Вакхид! Ты всегда был мне как брат. Враг топчет землю Понтийского царства, грабит мои города. Наши крепости долго не устоят. Смысл жизни, который видел в борьбе и возвышении над человечеством, потерян. Вакхид, с тобой мы прошли половину мира. Ты же предан мне? – Схватив евнуха за руку, царь всматривался в его глаза, пытаясь разглядеть ответ. – Ты всегда исполнял в точности все мои приказы. Поедешь в Пантикапей и Евпаторию, убьешь всех моих жен, наложниц, сестер, чтобы не попали в плен к римлянам. Для меня будет величайшим позором, если они окажутся в руках неприятеля. Предоставь им только выбор, как умереть. Мне незачем жить… Яд не поможет… Вот последний тебе приказ – пронзи меня мечом!
– Нет, мой повелитель, не могу!
– Спасения мне нет. Делай, что сказал! – Митридат закрыл глаза.
Вакхид, помедлив, обнажил короткий меч, отвел руку и, сделав выпад правой ногой, направил острие меча вперед для удара в грудь царя.
Кинжал Гипсикратии неожиданно ударил по клинку Вакхида, не дав нанести смертельный удар. Взбешенный воин отступил и бросился в атаку на женщину. Она приняла удар на середину кинжала; клинок противника заскользил по ее клинку, и в этот момент, уклоняясь от удара, она резко развернулась всем телом и ее кинжал застыл перед самым лицом Вакхида. Тот от неожиданности замер.
– Пока я жива, никому не позволю причинить тебе вред, великий царь!
Митридат открыл глаза:
– Ну, ладно, опустите оружие!
Гипсикратия опустила кинжал и ушла в сторону. Вакхид же, потрясенный и уязвленный, продолжал смотреть вперед ничего не видящим взглядом.
– Вакхид, убери меч! – повысил голос царь. – И слушай меня: возьми десять всадников и направляйся в Пантикапей. Выполняй приказ!
Вакхид ушел и вскоре с отрядом всадников поскакал выполнять безрассудный приказ. Митридат, всегда подверженный резким перепадам настроения, медленно вышел из оцепенения, перевел взгляд на Гипсикратию и устало сказал:
– Ты моя Ариадна. Подобно ей, возможно, выведешь меня из лабиринта. Что есть жизнь или смерть? Это безумный танец преодоления человеческой природы, но в этом танце я испытываю наслаждение.
Его настроение улучшилось, опять появилось желание сделать что‑то великое, и царь, повернувшись к начальнику охраны, спросил:
– Осел готов?
– Да, владыка.
– Отступаем в Коману.
С отрядом всадников из личной охраны численностью до восьмисот человек царь Митридат и Гипсикратия верхом на конях поскакали из военного лагеря понтийцев на восток, надеясь на удачу, туман и приближающуюся ночь.
Римляне взяли лагерь неприятеля без боя. Большой отряд римской конницы пустился вдогонку за царем. В тумане преследователи разделились, и одна из групп практически настигла беглецов, но солдаты наткнулись на осла, навьюченного мешками с золотом. Увидев высыпающиеся из мешков монеты, римские солдаты бросились делить золото, дав царю время уйти.
Но уйти удалось недалеко. Лукулл предвидел, что Митридат попытается прорваться из окружения. На основных путях отступления уже были устроены засады.
В шатре Митридата хозяйничали римляне.
– Проконсул, мы захватили казну и гарем с десятью наложницами, – доложил обстановку легат Мурена, когда главнокомандующий уселся на походный трон понтийского монарха. – Царя нигде нет, отряд Сорнатия преследует его.
Грозно посмотрев на военачальника, Лукулл отрезал:
– Поймать царя! Доставить ко мне живым!
Бросив взгляд на убранство роскошного шатра, повертев в руках золотую статуэтку грифона, терзающего волчицу, он подозвал к себе военного летописца:
– Пиши: «Преследование продолжалось долго и затянулось на всю ночь, пока римляне не устали не только рубить, но даже брать пленных и собирать добычу».
Лукулл, человек высокообразованный, надменный и упрямый, снова взглянул на статуэтку грифона, мифического существа с головой, когтями и крыльями орла, а телом льва, подозвал к себе Мурену, своего старого соратника, дальновидного, храброго и умного генерала, и сказал:
– Посмотри на эту статуэтку, это – послание. Митридат намекает, что подобно этой птице, соединившей ум и силу, он имеет власть над небом и землей, не так ли?
– Да, Лициний, – отвечал Мурена, – похоже, Митридату хочется верить, что он вращает колесо судьбы.
– А знаешь, я припоминаю: в греческих книгах грифона зовут стражем сокровищ и тайного знания. – Лукулл произнес это с загадочным лицом, подумав: «Так, так, хвастаешь тайным знанием, ну посмотрим, чья возьмет!»
В шатер заходили военные с очередными донесениями, новостей о царе не было, как вдруг появился легат Секстилий и закричал:
– Пойман раб, личный парикмахер царя! При нем диадема. Он утверждает, что Митридат убит.
– Привести!
В шатер ввели связанного раба лет тридцати, статного, с короткими волосами, в понтийской суконной куртке черного цвета, шароварах и высоких сапогах, с широким красным поясом поверх костюма. Ни меча, ни кинжала у раба не было.
Лукуллу подали диадему Митридата. Он держал в руках символ царского достоинства и не мог поверить, что случилось невозможное: чудовище повергнуто! Это головное украшение царя в форме золотого обруча имело династическую эмблему понтийских Митридатидов – шестилучевую звезду над полумесяцем. Несомненно, это была диадема Митридата. Греческие источники много писали о ней. Слово «диадема» по‑гречески означает «проведение народов», а тот, кто обладает этим предметом, является предводителем нации.
Глянув в упор на пленника, спросил:
– Ты знаешь, кто я?
– Да, император.
Лукулл удовлетворенно окинул взглядом подчиненных: даже варвары знают, что он – император, «победитель‑полководец».
– Откуда же ты меня знаешь?
– Царь часто о тебе говорил.
– И что же он говорил?
– Называл тебя великим полководцем, достойным ему противником.
– Неужели? Твой царь большого о себе мнения! – Сделав паузу, Лукулл смягчил тон: – Как тебя зовут? Ты ведь не понтийский грек?
– Да, император, я Децебал, фракиец. Парикмахер.
– Говоришь на латинском?
– Да, и еще на многих языках.
– Ты сказал, что царь убит. Почему я должен верить тебе?
– Я сам видел, как стрела настигла его, и он упал с коня.
– Откуда у тебя царская диадема?
– Генерал Диафант дал мне и приказал доставить в Пантикапей сыну царя Фарнаку. Теперь он царь Понта.
– Какая коллизия! Всем известно, что Митридат неуязвим, а ты утверждаешь, что он убит. Так где же правда?
– Я говорю правду, император!
– Не верю! Очередная уловка царя. Послушай, Децебал, скажи, где Митридат, и помоги поймать, тогда получишь свободу и сможешь вернуться на родину.
– Я всего лишь раб, верно служивший царю. Своей родиной давно считаю Понтийское царство. Принял новую веру и традиции.
– Ты, фракиец, принял чужую веру? Вижу, предан царю до мозга костей, правды от тебя не добиться. Увести!
Когда раба вывели из шатра, Лукулл дал распоряжение:
– Оставить в живых, раб хорошо образован: можно выгодно продать.
В ночном лесу, где прятались Митридат и Гипсикратия, мрачные деревья отбрасывали длинные таинственные тени, лунный свет с трудом проникал сквозь сплошную путаницу ветвей, а влажный белый туман лениво клубился по земле, скрывая взволнованных беглецов. Гипсикратия, ожидая новых атак, встревоженно спросила:
– Куда же мы пойдем?
– Осталось одно – искать защиту в Армении у Тиграна, – ответил Митридат. – Он мой родственник, не откажет мне. Знаешь, Гипсикратия, теперь я верю, что выберемся. У меня есть магнит!
Затушив костер, они сели на коней и продолжили путь, на котором ловушек Лукулла больше не было, а проводником служил небольшой сосуд с водой, в котором плавала пробка с маленьким магнитом. Воины Митридата и его охрана спасались, кто как мог, – разбившись на мелкие отряды, искали убежище в недоступных горных районах.
Глава 2
В это время царь Великой Армении Тигран II, еще не зная о крупном поражении понтийского войска, находился в столице своего царства городе Тигранакерте в великолепном дворце, построенном недавно по его повелению, и возлежал в пурпурном одеянии на диване, покрытым ковром с изображением дракона. Обложившись шелковыми подушками, царь вкушал яства, разложенные на приставном столике, смотрел на виртуозные движения танцовщиц, исполняющих перед владыкой танец дароне, и предавался размышлениям о совершенстве красоты.
Вокруг на диванах и пуфах, покрытых коврами и тканями, изготовленными армянскими мастерицами, умеющими плести сказочные узоры из золотых, серебряных, синих и пурпурных нитей, сидели придворные, главным образом губернаторы областей, военачальники, дипломаты, иностранные гости и члены царской семьи. Женщины‑аристократки составляли общество своим мужьям. В зале витали ароматы жасмина и благородного вина.
– Наша жизнь здесь, на Армянском нагорье, – загадочное переплетение фантастики и реальности, – говорил царь Тигран сидевшему на соседнем диване царю Атропатены Дарию Мидийскому. – Мы живем в привычном мире, но нам в нем не уютно. За однообразной очевидностью скрываются чудеса вселенского масштаба, и это благо иметь хорошее воображение!
Рядом стояли двое – министр Васак, глава наследственной службы, дипломатии и шифрования, и начальник службы безопасности Меружан, за ними – стража, неусыпно следящая за всеми присутствующими. Виночерпий Генуни, самый приближенный к царю чиновник, у которого Тигран иногда даже спрашивал совета, неустанно подливал царям прекрасное армянское вино.
Хотя культура эллинов проникла на Восток, и многие мужчины, начиная с царя Тиграна, подражая моде, заведенной еще Александром Македонским, тщательно брились, все же в одежде, убранстве и пище доминировал армянский стиль, правда не без влияния Персии.
– Дорогой Дарий, – говорил Тигран, – в наши дни весь мир говорит и думает по‑гречески, а греческие театр, поэзия и философия захватили умы всех просвещенных людей.
– Несомненно, великий канон1! У эллинов есть пленяющие нас произведения, – поддержал Дарий.
Вечер. Огонь во множестве бронзовых канделябрах, установленных на треножниках, каждая ножка которых заканчивалась ногой быка, выходящей из пасти хищника, высвечивал в большом полутемном зале умиротворенные лица царедворцев, актеров и музыкантов. На стенах в такт мерцания языков пламени трепетали высеченные в камне изображения львов и орлов – символов силы, власти и благородства, вызывая мир вечерних видений. Повсюду лежали великолепные египетские тапесы и армянские ковры, придавая интерьеру роскошь и значимость.
– Как ты находишь танец? – обратился Тигран к Дарию.
– О царь царей, танец девушек очень красивый и изящный.
Титул «царь царей» Тиграну уступил парфянский царь и означал старшинство верховного азиатского правителя над другими царями. Когда‑то армянский царь Арташес I, основатель династии Арташесидов, уже носил этот титул, и он попытался соединить под своей властью все территории, где проживали армяне. Удалось многое, но не все: не получилось присоединить к Великой Армении Малую Армению, Цопк и Коммагену, впрочем, царство Цопк, теперь называемое Софена, уже двадцать лет как захватил его внук Тигран II, который поставил перед собой беспрецедентную цель – создать небывалую державу в Азии и приобщить армянский народ к мировым ценностям.
– Как тебе моя новая столица? – спросил Тигран.
– Тигранакерт – поистине чудесный город, его надо видеть самому, иначе трудно поверить, что такое возможно возвести. Твоя столица – символ величия твоих побед, – с поклоном отвечал Дарий Мидийский.
Тигран, владыка с седыми длинными волосами, умным выразительным лицом и пронзительным взглядом, который оказывал на любого собеседника магическое действие, удовлетворенно кивнул. Ему уже семьдесят, и новая столица вызывала у него гордость за проделанную работу.
Город Тигранакерт, находящийся в южной части Армянского нагорья, в широкой долине на берегу реки Нимфия, притока полноводного и быстрого Тигра, был неприступной крепостью. С севера его защищали крутые горы, с юга горные складки и холмы, проходы в которых знали только армяне, с запада река, с востока глубокий ров; вокруг города были возведены непреступные крепостные стены. Дворец армянского царя располагался на плато, примыкавшем к крутым склонам гор; ниже дворца лежал город ремесленников, земледельцев, торговцев и воинов.
Всякий, кто прибывал к царю во дворец, поражался величию постройки. Великолепное здание, имеющее десятки залов и сотни помещений, утопало в зелени деревьев и экзотических цветов, свезенных со всей Малой Азии, региона, который греки называли Анатолия, то есть Восток. Пруды, окружавшие дворец, создавали прохладу, в них плавали лебеди и утки, плескалась рыба. Вода из этих прудов не только охлаждала и увлажняла знойный воздух в саду, но и протекала в специальные шахты дворца, где испарялась; потоки воздуха, охлажденные и насыщенные влагой, поступали во все помещения, неся в зной спасительную прохладу и создавая благоприятную атмосферу во дворце.
В садах гуляли олени, по деревьям прыгали обезьяны. Все звери в жару получали охлажденные арбузы, были накормлены и ухожены, всегда радуя глаз царя и его приближенных. В приятной прохладе деревьев в саду работало много рабов, вольноотпущенников и свободных граждан.
– Я построил этот город, так как полагаю, что о мощи царства можно судить по его столице. – Тиграну явно нравилось говорить на эту тему. – Другая моя столица, славный город Арташат, основанный еще моим дедом, потерял главенствующее значение в новых условиях.
– Понимаю, о великий! Ты хочешь поднять свой народ на новый уровень развития, из патриархальной старины до высот цивилизации! – сказал Дарий. – Я последую твоему примеру.
Тигран кивнул. Тигранакерт действительно являлся богатым и роскошным городом и, по мысли Тиграна, должен стать центром армянской культуры и новой цивилизации.
– Тигран, ты неслыханно расширил пределы своего царства, – восторгался Дарий, – от Каспийского моря до Западного моря!
Западным морем на Востоке называли Средиземное море, как это завели когда‑то ассирийцы.
Тигран гордо сказал:
– Через Тигранакерт проходят торговые пути из Индии и Китая: я контролирую их; Арташат же теперь на окраине моей державы.
– Алчный Рим с завистью наблюдает за усилением твоего царства.
– У Рима завышенная самооценка, – холодно отозвался Тигран.
– Но ему не нужен сильный лидер во главе Великой Армении, – сказал Дарий, как бы в шутку. – Тебе будут пытаться противодействовать.
– Придется считаться со мной! – твердо сказал Тигран.
– Да, царь царей, ты – сильный лидер, вокруг твоей фигуры объединились элиты почти всех государств Востока, быть рядом с тобой – великое счастье и наслаждение.
…Волшебный, неповторимый и таинственный танец, выразительные целомудренные, имеющие почти ритуальный смысл, движения девушек, смена положений человеческого тела в медленном ритме, плавность и грациозность во всем. Созерцая их отстраненные лица и скольжения ног, царь погрузился в поток образов, и энергия, исходящая от танцовщиц, обволакивала его, пробуждая желание и наслаждение. Аккомпанемент зурны, каманги, дгола, кифары, понтийской лиры и иногда греческой флейты, гордая осанка красавиц, их мягкие движения, шелковые платья с золотым шитьем, шапочки из тончайшего красного войлока и сверкающие украшения завораживали взгляд и добавляли танцу элементы медитации.
– Царь Дарий, посмотри, как танцем можно выразить внутренний мир человека, но что интересно: греческая и восточная культуры в нем проникают друг в друга. Греки считают, что танец из всех искусств наиболее влияет на душу. Армянские танцы – страстные, утонченные, красноречивые.
– Персидское влияние на культуру наших стран тоже большое, – проронил Дарий.
– Персы стали цивилизованным государством благодаря Киру Великому, который завоевал Вавилон с его богатым наследием, – сказал Тигран.
– Но мировой центр культуры и искусства в Афинах. – Дарий отпил из кубка вино.
– Возможно, так было раньше, – сказал невозмутимо Тигран. – Сегодня центр культуры перемещается из Греции сюда, в Великую Армению.
– О царь царей, перемены проявились не только в культуре, но и в религии: ты теперь как бог! – польстил Дарий Тиграну.
– Быть божеством для миллионов людей – значит иметь возможность влиять на обычаи и традиции народов, на их язык.
Из многих племен с разноязычной речью Тигран хотел слепить один народ с сочным и красивым языком. Успехи были: в столице армянская знать подражала царю, а простой народ знати. Жаль, крестьяне не спешили меняться.
– Да, ты все смешал… Сегодня многие хотят быть ближе к правителю. – Дарий расплылся в улыбке.
– Рад, что ты – мой верный союзник; с удовольствием отдаю тебе в жены дочь.
Тем временем танец девушек закончился. В центр зала вышел распорядитель вечера:
– Великий царь, тебе свое искусство покажет чародей Иопад из Египта.
На середину зала вынесли сундук, богато украшенный плоским цветным орнаментом и иероглифическим письмом; музыканты заиграли, и появился человек в длинной и широкой одежде из тонкой ткани и в полосатом платке немес. Он двигался с благоговейной торжественностью, медленно и важно. Накрыв сундук синим покрывалом, поднял руки вверх и произнес нараспев заклинания. И, о чудо! Сундук медленно оторвался от пола, немного поднялся и завис в воздухе. Иопад стал вращать руками, и сундук тоже стал вращаться в одну сторону, потом вслед за пассами – в другую, а потом по повелению артиста опустился на место. Царь и все придворные с неподдельным восторгом смотрели на него. Искусные фокусники всегда могли заворожить публику.
Сдернув покрывало, чародей открыл сундук и продемонстрировал: пуст! В зале появилась помощница, красивая девушка в золотистом тонком плаще-нарамнике, затянутом узлом на груди, с лобной повязкой, серьгами и браслетами. Она придерживала крышку сундука: Иопад залез в него и улегся на дно. Вот крышка захлопнулась, девушка вставила деревянный кинжал в запорное устройство, потом взошла на сундук и накрыла себя покрывалом. Ее уже не видно, но через мгновение покрывало срывается, и вместо нее перед публикой стоит на сундуке Иопад, переполняемый гордостью и счастьем. Он раскланивается, спрыгивает на пол, демонстративно отпирает замок, а там, в сундуке, красивая помощница, но уже в белом нарамнике. Произошла метаморфоза. Чародей явно удивил повелителя своим необычным искусством.
Представление продолжалось: у артиста появились четыре платка – синий, желтый, красный и зеленый. Он сложил их вместе, скомкал, и, о чудо, возник большой синий платок – три других исчезли. Сделав пассы, сдернул платок – в руках шкатулка изящной работы. С поклоном стал приближаться к Тиграну, но тут же на его пути оказался Меружан.
– Да будет благословен царь Великой Армении, это подарок ему! – воскликнул чародей и передал шкатулку Меружану.
Тот стал рассматривать ларчик со всех сторон, пытаясь открыть, но тщетно.
– Меружан, принеси, я взгляну, – приказал Тигран и, получив шкатулку, внимательно рассмотрел.
Это была увесистая, необыкновенно красивая персидская шкатулка хатам – инкрустация по дереву. Шкатулка имела восьмигранную форму, была украшена узорами из маленьких треугольников апельсинового и эбенового дерева, слоновой кости и раковины устриц, с золотыми и серебряными вставками. На крышке – золотая птица‑Солнце с распростертыми крыльями, диском над головой и двумя символами возрождения, зажатыми в когтях. В диск и символы ювелир вставил хорошо отшлифованные камни из оранжево‑красного сердолика. Тиграну понравилось, что ему пророчат не только возрождение, но и любовь, ведь сердолик, как известно, способствует возникновению любви. Тремя пальцами одновременно нажал он три камня, в шкатулке что‑то щелкнулось, и крышка открылась.
Тут же вылезла змея – светло‑желтая смертельно опасная египетская кобра. Она угрожающе зашипела. Ее холодные немигающие глаза неотрывно следили за человеком, и, чтобы лучше учуять запах добычи, змея высунула язык. Меружан застыл в оцепенении, царедворцами овладел страх. Змея приготовилась к броску. Тигран, не теряя самообладание, аккуратно протянул правую руку и молниеносным движением схватил змею за голову. Шкатулка с шумом упала на пол; по залу прокатился испуганный крик. Царь какое‑то время смотрел на змею, затем бросил ее к ногам Меружана, а тот одним точным движением меча разрубил гада пополам, но обе половинки продолжали извиваться, и еще два удара меча прикончили змею окончательно.
Меружан с извиняющей улыбкой посмотрел на Тиграна, который, изменившись в лице, указывал в центр зала:
– Смотри!
Меружан резко развернулся: из сундука поднимался человек во всем черном с мечом в одной руке и кинжалом в другой. Вылез и со злобным лицом, не оставляющим никаких сомнений в намерениях, пошел прямо на царя. От неожиданности глаза Меружана широко раскрылись, зрачки увеличились, но реакция была быстрой – с обнаженным мечом он бросился наперерез наемнику, вступив в схватку решительно и без промедления. Человек в черном немного отступил, готовясь к атаке, но Меружан сделал выпад, чтобы вонзить меч ему грудь. Убийца искусно отвел кинжалом его меч влево и попытался сам нанести удар. Меружан отскочил, продолжая угрожать, оставаясь в безопасности.
Царь быстро сориентировался: выхватил у одного из телохранителей короткий меч и приготовился отражать нападение. Подходы к царю уже закрыли четверо стражей, еще десяток воинов, обнажив мечи, окружили Меружана и наемного убийцу, которые бились в центре зала; приближенные и царедворцы вскочили с мест и в страхе разбежались по углам.
Иопад поспешил было к дверям, но на его пути выросла фигура министра Васака, который, схватив египтянина за одежду, притянул к себе и пронзил кинжалом снизу‑вверх. Тело чародея начало медленно сползать на пол, а Васак, бросив его, побежал к Тиграну, окруженному стражами, и встал на его защиту. Царь, хмуря брови, глядел на происходящее исподлобья; охваченный возбуждением схватки, сам был готов вступить в бой.
Вдруг из сундука полезли змеи, в основном кобры-убийцы, одна за другой, и, растревоженные шумом, начали быстро расползаться по залу. Людей охватила паника; все с криками бросились к дверям, сбивая друг друга на ходу. Большая кобра поднялась на хвосте и укусила палец на руке воина из стражи дворца. Тот бросился на пол и мечом отрубил себе укушенный палец.
Охрана оттеснила Тиграна вглубь зала, а потом увела в другие покои. Стражники закрывали двери, одну за другой, чтобы не дать змеям расползтись по дворцу, уничтожая их мечами. Наемный убийца, сметая все на своем пути, в очередной раз атаковал Меружана, но в какой‑то момент допустил ошибку – опустил меч вниз, чтобы защитить ноги, и открылся для нападения. Армянский воин нанес ему смертельный удар в голову; противник рухнул на пол.
Глава 3
Ночь во дворце Тиграна была неспокойной. Стража с факелами обходила все помещения, проверяя нет ли змей и всего, что могло показаться подозрительным. Никто не спал, все обсуждали неудавшееся покушение на царя.
В тронном зале столкнулись два царедворца – министр Васак из рода Анруни, возглавлявший службы по наследованию, дипломатии и шифрования, и азарапет Гнуни, начальник дворца, ведавший финансами и налогами царства. Оба ненавидели друг друга, но, соблюдая баланс сил, установленный Тиграном, справедливо полагали, что для прочности царства лучше вести себя учтиво, правда, в личной беседе не стеснялись в выражениях.
– Приветствую высокомерного министра Васака, – сказал Гнуни.
– Не могу сказать, что в такой час рад встрече с министром Гнуни, – ответил Васак.
– Уж не твоих ли рук это покушение? – Гнуни с подозрением смотрел на оппонента.
– Почему ты так решил? – Васак был возмущен.
– Уж очень быстро ты пронзил кинжалом чародея.
– Люди часто обвиняют других, чтобы отвести подозрение от себя. Кстати, ведь это ты из казны оплатил артистов? – парировал Васак.
– Казной распоряжается лично царь.
– Я дипломат, – гордо сказал Васак, – и забочусь об успехах царства во внешних делах.
– Дипломатия, как известно, не только печется о мире, по мере надобности она вызывает войны. – Гнуни явно говорил двусмысленно.
– Нет, я занимаюсь другой дипломатией: хочу убедить всех жить по законам Тиграна.
– Надеюсь, ты преследуешь те же цели, что и он.
Васак в упор посмотрел на Гнуни:
– Мы все любим нашего царя, пусть боги даруют ему много лет жизни. Я готов отдать за него жизнь.
Они разошлись в разные стороны.
В покоях царя верховный жрец Спандуни успокаивал Тиграна. Они сидели напротив друг друга на жестких прямых стульях с высокими спинками.
– Этот мелкий эпизод твоей жизни не должен поколебать веру в свое предназначение. К тебе подослали наемных убийц, но бог Арамазд избрал тебя на великое дело и поэтому не дал свершиться злодейству! – говорил Спандуни, а Тигран горестно отвечал:
– Учитель Спандуни, ты, как верховный жрец, знаешь, что с каждым разом мои противники изобретают все более изощренные уловки, чтобы убить меня. Я стар, но мне надо завершить начатые реформы.
– В тебе соединилось все лучшее, что за тысячи лет своей истории накопил армянский народ, и ты, мудрейший и храбрейший, жаждешь бессмертия своего народа. Жречество поддерживает тебя. – Спандуни старался воодушевить царя, но тот, погрузившись в свои мысли, говорил:
– Создав великую державу, хотел построить мир во имя процветания народа.
– Я вижу это! – воскликнул жрец. – Вижу величие царя, воцарению которого предшествовало знамение – необычный небесный гром над Араратом.
В жестоком мире, думал царь, народы рождаются, живут и погибают, а бессмертие народа… бывает ли оно? Если да, то вот она, высшая цель любого владыки! Вопрос в том, как достичь этой цели. Ответ он еще не нашел, зато в стране, это чувствовалось, было противодействие его замыслам.
– Ты отличаешься большим умом и дальновидностью; буду молиться за тебя, – изрек жрец.
– Спасибо, учитель. Ты, духовный предводитель армян, помогай же мне творить благие дела.
Жрец ушел и тут же охрана впустила в покои сыновей. Артавазд, старший сын Тиграна, красивый и сильный, двадцати одного года, прекрасный борец и храбрый воин, и Тигран‑младший, высокий, бледный, утонченный, девятнадцати лет, отличный наездник, эмоциональный, остро реагирующий на все ситуации и особенно чувствительный к несправедливости. Длинные и распущенные волосы обоих юношей в то время считались символом мужества и величия.
Царь встал и с осанкой, исполненной благородства, направился к ним:
– Два царевича пришли узнать, жив ли царь после змеиного нашествия. Как видите, жив и очень зол.
– Отец, я молил бога, чтобы с тобой ничего не случилось, – сказал Артавазд. – Ты всегда можешь положиться на меня.
– И на меня тоже, – добавил Тигран‑младший. – Мой меч готов был вонзиться в наемного убийцу.
– Вы оба пылкие, сильные, высокоодаренные юноши; вы достигли больших успехов в науках, литературе, языках; я горжусь вами.
Тигран отвернулся, желая закончить аудиенцию, но тут услышал голос Тиграна‑младшего:
– В час тревоги нам не хватает рядом матери.
Резко развернувшись и зло посмотрев на сына, Тигран осадил:
– Я отдалил от себя вашу мать Клеопатру Понтийскую, так как она предала меня дважды.
Клеопатра Понтийская, дочь Митридата, настроила против мужа двух сыновей, и они погибли. Зарей, когда отец находился далеко от столицы, по ее наущению отчеканил монету с надписью «царь царей Зарей», поднял мятеж, но был разбит и обезглавлен. Она убедила другого сына, Тиграна‑среднего, надеть царскую диадему, когда царь, выпив отраву, упал в обморок во время охоты. Она решила, что с ним покончено. Этот сын тоже поплатился головой. Оба предали не только отца, но идеалы, ради которых он жил, а предательство не прощалось.
– Отец, я, как никто другой, помогаю тебе во всех делах, – пылко произнес Артавазд.
– Вы оба моя надежда, один из вас должен продолжить мое дело. Но кто? Кто достоин взять на себя непосильную ношу – быть гегемоном в Азии? Ты, Артавазд, ты, Тигран, а может быть, мой брат Гурас? Я еще не решил.
– Любой из нас готов стать во главе народа, но мы любим свою мать, а она любит тебя. Страдая в крепости Сафа, просит вернуть ее в Тигранакерт, – выпалил Тигран‑младший.
– Вернуть сюда, чтобы продолжила свои интриги!
Тигран не забывал, что она дочь Митридата, а убийство царственных родственников – привычное дело в их роду. После рождения Тиграна-младшего ее как подменили: стала вмешиваться в государственные дела, задумав отравить царя и править страной, хоть от имени сына, хоть и без сыновей. Власть портит людей.
– Мой меч никому не позволит поднять руку на царя! – воскликнул Артавазд.
– Дорогой Артавазд, на моей короне изображен орел – символ мудрости, а мудрость и есть меч против врага.
В покои быстрым шагом вошел Меружан, начальник службы безопасности и друг царя. В этот вечер именно он заколол наемную убийцу, выполнив свой долг телохранителя и друга. На ходу говорил:
– Государь, есть сообщение от нашей разведки: Митридат потерпел поражение от римского войска под городом Кабира.
Царь, потрясенный известием, на мгновение окаменел, но, справившись с собой, мрачно произнес:
– Удача отвернулась от него, как когда‑то от Ганнибала, а его мечта о создании мощного государства эллинов, по всей вероятности, несбыточна. Он жив?
– По нашим данным направляется к границе твоего царства.
Взглянув на сыновей, Тигран молвил:
– Митридат – властолюбивый и энергичный человек, талантливый военачальник. Многие называют его деспотом, но такие, как он, вызывают у меня уважение. Не сомневаюсь, он прорвется.
– Отец, почему ты так думаешь? – спросил Артавазд.
– Потому что у него есть одна черта, которой я всегда восхищался: он упорно движется к поставленной цели.
– Но цель не всегда покоряется ему, – дерзко сказал Тигран-младший.
Митридату, по мнению Тиграна, покорялось все – и разноликая масса народа, и сильные царства. А главной целью в деле защиты греческой цивилизации он избрал изгнание римлян с Востока.
– Его цель – повергнуть могущество Рима, – спокойно произнес Тигран.
– Нельзя выбирать недостижимые цели, – не унимался Тигран‑младший. – Он затронул римские интересы, и Рим ему этого не простил. Следовало давно поменять главную цель.
Глядя в упор на младшего сына, Тигран произнес властно и уверенно:
– Сын, нужно постоянно меняться самому, но не менять мечту, и надо уметь постоять за свои интересы. – Затем, оборотившись к Меружану, приказал: – Завтра с утра собери Военный совет. Свободны!
Когда все вышли, Тигран опустился на стул и погрузился в тяжелое раздумье. Беспокойство и грусть охватили его.
В комнату неслышно вошла Аревик, наложница царя, красивая как богиня. Длинные пышные каштановые волосы, пухлые губы, миндалевидные глаза, обаятельная улыбка, гордая осанка – все в ней было гармонично. Словно прекрасный цветок, вызывала она восхищение у мужчин и зависть у женщин. Ее одежда была из виссона, тончайшей белой ткани, на голове шапочка, украшенная висюльками филигранной работы, на лбу ленточка с цветами из драгоценных камней и жемчуга, на руке браслет в виде змеи. Томный взгляд ее глаз обладал завораживающей и притягательной силой.
Она подбежала к Тиграну и, сев на колени, обвила руками его шею и поцеловала.
Он сказал:
– Красивая женщина, и любишь меня. Мое сокровище, ты сумела наполнить нелегкую жизнь государя любовью.
Счастливая и довольная, протянула руку, взяла со столика золотой кубок, наполнила вином из кувшина и подала царю:
– Выпей, мой повелитель.
Тот выпил, поставил кубок на столик и поцеловал ее в губы, потом, любуясь, произнес:
– Ты мое солнышко.
Наложница восхищенно взглянула на него. Она умела пробуждать самые сокровенные желания, ее пластичность, изящество, эмоциональность приводили в восторг.
– Ты меня обольщаешь? – спросил он.
– Ты жаждешь наслаждений, – отвечала она.
Нежными прикосновениями и поцелуями разгоняла она тоску и печаль государя, и его мрачное настроение начало меняться. Все больше охватывало состояние блаженства. Улыбаясь, он произнес:
– Тебе нет цены.
В числе наложниц царя было много певуний и танцовщиц, услаждающих слух и зрение, но Аревик была единственной, кто обладал волшебной и манящей красотой.
– Старость в поисках молодости, – произнес Тигран.
В неспокойном дворце на террасе два царевича спорили между собой. Тигран‑младший горячился:
– Артавазд, неужели не понимаешь: отец хочет отдать корону своему брату. Нас с тобой ни во что не ставит. Такое в истории было: царь Парфии Фраат I перед смертью не назначил преемником ни одного из своих сыновей, а передал трон брату.
– Отец понимает, что ты не готов занять трон, – сказал Артавазд.
– Он безрассудный и сделает ошибку, отдав трон тебе или Гурасу.
– Сегодня отец чуть не погиб.
– А ты уже приготовился занять его место? Мечтаешь о победах и великих свершениях?
Артавазд, не отвечая на колкость, сказал:
– Ненавижу высокопарное «великие дела», «великие свершения». Любое стоящее дело великое. Неужели ты не понимаешь, что змея могла укусить царя? Да, я был близок к тому, чтобы занять трон, но бог Арамазд защитил государя и не дал свершиться безумному преступлению.
– Ты, кроме как махать мечом и драться, ничего не умеешь. Я предназначен к правлению! – выпалил Тигран‑младший.
– И не мечтай, Тигран, я старший сын царя, и трон он оставит мне.
– Похоже, тебе не терпится перенять у отца пышный титул царя царей, чтобы получать дань от всех правителей.
С этими словами Тигран‑младший внезапно схватил Артавазда за пояс и, кипя от накопившейся злости, попытался провести бросок, однако тот увернулся, сбил Тиграна‑младшего с ног и прижал коленом к каменному полу:
– Остынь, Тигран, в борьбе кох меня не победить.
– Вызываю тебя на бой завтра, после Совета. Ты обязан принять вызов, таков обычай, – нервно сказал посрамленный брат.
– Договорились.
Глава 4
В зале Военного совета за большим столом расположились самые опытные военачальники и наиболее приближенные к царю сановники. Сам Тигран, слушая подчиненных, сидел в большом резном кресле, стоящем на возвышении напротив стола, а за его спиной на стене висел большой царский штандарт красного цвета с вытканными золотом восьмилучевой звездой и двумя орлами. Темно-зеленые колонны в зале увиты золотой барельефной лентой, капители изображали парные головы львов. В углу на куске мраморной колонны, привезенной Тиграном из разрушенного Александром Македонским дворца Дария в Персеполе, стояла большая бронзовая, наполненная водой, Чаша мира, по форме напоминающая греческий килик, богато орнаментированная сценами войны.
Тигран никогда не принимал решения единолично, по каждому направлению деятельности у него были советники, к мнению которых всегда прислушивался. Прямо перед ним сидел верховный главнокомандующий всеми войсками Великой Армении спарапет Мамиконян, человек могучего телосложения с решительным лицом. Он докладывал:
– Римляне теснят войска Митридата, сражения уже идут на территории Понтийского царства, к сопротивлению готовы лишь крепости.
– Он вновь может овладеть ситуацией, – предположил полководец Багарат.
– Митридат уже ничего не может, и, прежде всего, мыслить рационально, – зло возразил заместитель Меружана Кухбаци. – Он самонадеянный и беспечный. Вспомните: в Эгейском море имел огромный флот, и что же? Его бездарные флотоводцы все погубили; теперь римские суда вошли в Понт Эвксинский2.
– В Эгейском море разыгралась буря и потопила весь флот Митридата: это море часто штормит, – парировал полководец Багунци. – Митридат не виноват, просто повезло римлянам.
– Я согласен с Кухбаци, – сказал Меружан, жесткий и бесстрашный человек, не раз доказавший свою бесконечную преданность царю. – Митридат потерял чувство реальности. Вспомните штурм города Кизик.
Кизик – провал, которого не знала история! Митридат не сумел взять город с горсткой защитников, потеряв три четверти армии.
– Ты, государь, дал ему много пехотинцев и всадников, даже скифы прислали свои отряды, – высказался Гнуни, осторожный, неподкупный и находчивый царедворец, – он также позвал немало наемников. Войско собрал огромное, а в результате опять потерпел поражение от Лукулла. Предрекаю крах Понта.
Царь Тигран поднял бровь, сказав этим много, не сказав ни слова.
Свое мнение выразил главнокомандующий Мамиконян:
– Вифиния в руках римлян, в Понтийском царстве остались очаги сопротивления. Если они падут – Митридат потерял царство, а римские войска выйдут на границы Великой Армении.
Тигран слушал своих советников и военачальников, думая о том, в какое сложное положение попадет держава в случае развала царства Митридата, но продолжал верить донесениям разведки и силе своего военного гения.
– Васак, – обратился к министру, – доложи Военному совету разведывательные данные.
– Да, государь! – Васак, высокий, статный и незаурядный царедворец произнес спокойным тоном: – Дипломатическая почта и донесения разведки из Рима говорят о том, что римский сенат не готов ввязываться в войну с Арменией. Там заняты подавлением восстания рабов под предводительством Спартака и войной с непослушными легионами в Испании. Для нашего царства нет опасности.
– Ложные надежды! – воскликнул старик-астролог Вараздат. – Звезды говорят: Восток в опасности! С запада исходит гибельное свечение. Тигран, поставь надежную защиту, чтобы снять негативное воздействие с запада!
Во внезапно наступившей тишине раздался голос Гнуни:
– У Рима свои цели и задачи на Востоке – обогащение за счет грабежа и владычество за счет завоеваний.
Действительно, римские богачи и спекулянты с нетерпением ждали побед Лукулла, который может не ограничиться Понтийским царством. Пойдет ли он дальше, только богам известно.
– Не стоит недооценивать полководца Лукулла, – заключил Тигран.
– Я бы не стал преувеличивать опасность, – примирительным тоном сказал Васак. – Мы – мощная преграда от нашествий парфян на запад, и Рим это понимает и ценит.
Тигран уже двадцать пять лет царствовал в Великой Армении. Полководцу и завоевателю, умудренному опытом и способному к ясному анализу, ему, как любому армянину, были свойственны упорство, врожденное чувство справедливости, доверчивость и мечтательность, но у него было еще одно прекрасное качество – принимал взвешенные решения.
Встал Евсевий, армянский мудрец, историк и советник царя:
– Митридат поставил тебя в сложное положение, но реши, что важнее: оказать ему помощь и ввязаться в войну с Римом или завершить начатое твоими предшественниками дело – сделать Великую Армению могущественным государством мира.
Тигран задумался. Долгие годы он, тогда еще царевич Армении, провел в качестве заложника у парфянского царя. Это царство основали скифы. Они были необычно воинственным народом, ловкими наездниками и отличными стрелками из лука. Однажды, разбив Армению в бою, они обложили ее данью. Вспомнив это, Тигран сказал:
– Когда мой отец, царь Армении Тигран I, выполнил требование парфян и отправил меня ко двору парфянского царя, я пережил трагедию, но продолжал верить в возрождение своей державы и ее великое предназначение.
Евсевий с вдохновением произнес:
– Это я посоветовал тебе уступить парфянам семьдесят плодородных долин!
Когда царский трон Великой Армении опустел, Тигран получил свободу, а став царем, пошел войной на Парфию и вернул обратно все земли своему царству. Теперь парфяне его боялись, как огня. Тигран II взошел на престол и тут же оказался в водовороте событий: Парфянское царство погрузилось в смуту; Понтийское царство возвеличилось, подчинив своей власти все Причерноморье; Тигран породнился с Митридатом VI; Римская республика встала на грань развала – началась гражданская война; парфяне уступили Тиграну Месопотамию и титул царя царей. Он поверил в свое предназначение. Мысль, которая не давала ему покоя все десять лет, пока он был при парфянском дворе, – какова его роль в возвышении родины и как воспользоваться властью, чтобы восторжествовали мир и гармония в царстве.
Тигран, встав с кресла, подошел к Чаше мира. Дотронувшись с благоговением до нее, произнес:
– Эта чаша несет в себе идею собирания, бессмертия, преданности и надежды, она всегда наполнена водой как символ мира и богатства государства.
Все смотрели на Чашу и понимали, что мудрость дороже золота, благоразумие порождает пользу, а отвага – половина победы.
– Что касается Митридата. Мы – его союзники и будем верны союзническому долгу. В Риме продолжают считаться с мощью Великой Армении и не хотят вступать с нами в войну.
Военный совет завершился, и два царевича пошли в рощу недалеко от дворца, чтобы помериться силой на площадке для борьбы. Артавазд в хорошем настроении, по‑мальчишески сверкая глазами, говорил:
– Брат, боги тоже любят сходиться в дружеской схватке, ведь борьба кох тренирует истинно мужские качества.
– Когда у богов кох, в Армении землетрясение, – отвечал Тигран‑младший.
Древний вид единоборства кох имел сложный ритуал, уходящий корнями в тысячелетия, когда культура боевых искусств была одним из важнейших проявлений повседневной жизни армян.
Разминаясь, Артавазд продолжал:
– Отец рассказывал, что в молодости, когда Эллада попала в подчинение к Риму, его допустили к участию в борцовских состязаниях на Олимпийских играх. Он тогда стал победителем.
– Услышав это, я должен восхититься и восславить богов! – воскликнул Тигран‑младший.
– Вспоминая твой поступок накануне, я бы предпочел, чтобы ты перед началом боя, как это делают олимпийцы, дал клятву соблюдать правила.
– Хочешь обвинить меня в мошенничестве? Отец учит идти к поставленной цели, но одними надеждами ее не достигнешь. Превзойти тебя – моя цель.
– Прежде чем ее добиваться, попрощайся с бессмысленными иллюзиями, что станешь царем.
Площадка для коха – это яма, засыпанная песком, а поверх песка отруби, на которые стелился ковер. Поединок начался. Главной целью соперников, одетых в опоясанные чохи, являлся кох, то есть бросок соперника на спину, либо выталкивание за пределы площадки.
Артавазд крепко стоял на ногах. Сильный, ловкий и выдержанный, он со знанием дела проводил приемы борьбы. На это раз и Тигран‑младший вступил в схватку, наступал и проводил захваты более умело, чем накануне. Вот Артавазд провел бросок, и брат упал на спину. Прижав его коленом к земле, а затем отпустив, протянул руку:
– Ну, вставай, Тигран, тебе не помешает еще потренироваться.
В спортивном азарте Артавазд не заметил, как из‑за деревьев вышли двое в черных масках и схватили царевича за руки. Его держали, а подошедший Тигран‑младший стал остервенело наносить удары кулаком в живот брата. Артавазд держал удары молча, только вены на шее вздувались от злости.
– Пощады ты, конечно, просить не будешь. Но ты ведь не пожалуешься отцу, – зло кричал Тигран‑младший, нанося удары еще и еще, – гордость не позволит рассказать, что младший брат тебя побил.
Устав и кивнув подручным отпустить брата, как бы ставя точку в поединке, сказал, глядя на Артавазда, упавшего на колени:
– Ты крепче меня, но победитель схватки не обязан быть самым сильным. В былые времена хитрость приравнивалась к доблести.
Артавазд медленно поднял голову и, гладя с презрением на брата, произнес:
– Ты ничтожество, но я тебя вызываю на поединок. Победитель схватки обязан принять вызов, таков обычай.
– Договорились
За поединком наблюдали, оставаясь незамеченными, двое. Это были министр Васак и Багдасар, его помощник и доверенное лицо во всех делах.
– Похоже несладко сегодня было Артавазду. Хороший урок ему преподнес Тигран‑младший, – сказал Васак.
– Детеныш хочет обратиться в волка, – произнес Багдасар.
– В конце концов Тиграну‑младшему придется стать волком, иначе не выжить и не видать трона.
– Он любит власть, и мы могли бы его использовать для достижения своих целей. – Багдасар криво улыбнулся.
– Да, ты прав. Он именно тот, кто нам нужен.
Васак двусмысленно посмотрел на Багдасара, который, подобострастно улыбаясь, говорил:
– Если кто и должен быть царем, так это ты, основав новую династию!
– Претендентов на трон из династии Арташесидов еще много…
– Ну, это как сказать… – прищурился подручный.
– Во всяком случае, надо внушить Тиграну‑младшему, что лишь он один достоин трона. – Васак посмотрел на своего помощника. – Следи за ним и его друзьями из аристократической знати. Их энергию надо направить в нужное русло.
– Посеем вражду во дворце – пожнем бурю во всем царстве, – оскалился Багдасар.
– Что ты все улыбаешься? Никогда не выдавай волнения или радости. Тот, кто умеет ждать, всегда получает желаемое. А пока поскачу к Митридату. Царь Тигран поручил поговорить с ним, чтобы составить мнение и вовремя принять меры.
Глава 5
Митридат VI Евпатор, царь Понта и Боспора, стремился во всем подражать Александру Великому. В политике, идеологии и даже в официальных изображениях он не просто копировал своего кумира, а искал изюминку для развития своего образа божественного освободителя Азии. В зависимости от настроения надевал на себя определенную маску: то безрассудный Дионис, то мифический Геракл, то непобедимый Александр. Теперь пришлось оставить патетический образ могущественного военачальника и богоравного героя. Он сейчас в Армении, а царь Тигран не спешит с ним встретиться, более того, в крепости Бнабел, которая ему была предоставлена, хозяйничала армянская стража, весь персонал тоже был армянский. Больше похоже на почетное пленение.
В большом зале в неистовом танце, напоминающий понтийский танец сэрра, двигался Митридат, разгоряченный бодрящей музыкой и неумеренным пьянством. Под аккомпанемент кемендже3, зурны, даула4 и кавала5 он танцевал так, будто хотел забыть все печали. В зал вошел присланный Тиграном министр Васак и, прежде, чем обнять царя, притворно удивился:
– Я вижу вакхические пляски. Такие танцы и пьянство чужды ясному уму и трезвому темпераменту эллинов.
– Конечно, я кружился в безумном танце жизни и смерти, но как приятно нарушать порядки, зная, что отвечать не будешь. – Они обнялись, музыканты затихли, а Митридат продолжал: – Я тот, кто подчинил себе целое море Понт Эвксинский. Мой гарнизон стоит даже в крепости Евпаторий, а племена скифов и тавров – мои союзники. Легендарная Колхида, так почитаемая греками, моя сатрапия.
– Ложь – осколки правды! Увы, от твоей армии ничего не осталось, – парировал Васак.
– Все течет, все меняется.
– Конечно меняется. Но ты все тот же: коварен, жесток и хитер, – шутил Васак.
– Коварен? Преувеличение. Жесток и хитер – да. Моего предшественника, царя Понта, убили римляне. Римские ростовщики хотели прибрать к рукам его царство.
– Говорят, ты убил мать и своего брата.
– Она мне не мать. А убил потому, что хотела моей смерти, брат же организовал заговор. Зато устроил им пышные похороны. Да, я, подобно Дионису, совершал убийства, будучи взбешен, но люди меня почитают, так как один шел против великанов, облаченных в римские доспехи.
Митридат, отождествляя себя с богом Дионисом, всем рассказывал, что он сын бога, рожден из бедра Зевса, вскормлен и воспитан божеством с рогами, хвостом и копытами Силеном, который посвятил его во все знания и искусства, научив виноделию и пчеловодству, открыв тайны природы и наделив пророческим даром. Вот почему в его характере произошло соединение животного и низменного с серьезным отношением к наукам и искусствам. Он многому научился. Например, входя в пророческий экстаз, мог видеть будущее.
– Если ты бог, предскажи, что нас ждет! – воскликнул Васак.
– Эллины говорят, что бог неохотно делится с людьми знанием будущего: для этого надо его поймать хитростью, – захохотал Митридат.
– Я принес дары Дионису, – лукаво сказал Васак.
– У меня все есть. Вот дары: зерно, которое поддерживает жизнь, и вино, которое веселит душу.
– Если ты Дионис, ты должен понимать все языки, не только человеческие, но и птичьи и звериные. – Васаку явно нравилось поддерживать разговор.
– Я, мой друг, знаю все языки современного мира. В Пергаме, в грандиозной библиотеке, я провел много часов.
– Кто же ты? Кого я вижу перед собой – очень энергичного и наделенного острым умом человека или бога?
– А еще мне нравится, когда меня, смертного, сравнивают с Гераклом.
– Государь, в Риме Дионис почитается под именем Вакха.
– Это западное варварство, – возмутился Митридат. – Я греческий бог и веду ожесточенную борьбу с Римом.
Васак вдруг стал серьезным и сказал:
– Я принес тебе неприятную весть. Мои шпионы сообщили из Боспора, что Диокл, которого ты направил с золотом и многими дарами за помощью к скифам, перебежал к Лукуллу.
Митридат помрачнел, какое‑то время выглядел растерянным, но потом взял себя в руки:
– Все неприятности случаются в неподходящее время.
От Диокла он подлости не ожидал. Но огорчаться не стал, неудачи бывают у всех. В конце концов он – Дионис, бог умирающий и воскресающий, страдающий и побеждающий, имеющий сверхъестественные способности, пророческий дар и неуязвимость.
– Ты владеешь магией? – спросил заинтересовано Васак.
– Вся моя жизнь преисполнена мистики, – ответил Митридат. – Я неуловим, всегда возрождаюсь из пепла. Предсказываю гибель Диокла, а свое царство себе верну.
– А как насчет Великой Армении?
– Сейчас на Востоке самый могущественный человек – это царь Великой Армении Тигран. Я хочу встретиться ним и просить вступить в войну.
– Царь не расположен воевать с Римом.
– Не забывай, он мой родственник, я отдал за него свою дочь, он не может мне отказать. Тем более, я сам царь Армении. Да, да, я царь Малой Армении. Правитель Антипатр взял меня под свое покровительство, когда я спасался от убийц, и, умирая, завещал мне свои владения.
– Царь Тигран тебя очень уважает.
– Твой царь – человек сильной воли и твердого характера, жесткий и решительный правитель. Я глубоко уважаю армянский народ. Армяне трудолюбивы, изобретательны и храбры, я много раз в этом убеждался.
– Царю Тиграну понравятся твои слова, я передам.
– Скажи ему еще, что у него дерзкий ум, поступки непредсказуемы, и в этом его сила.
Митридат знал цену себе, и мог убедить любого. Его имя на персидском языке означало «богом данный». Ничего не доставалось ему в жизни легко – за все приходилось бороться. Мог заниматься делами без отдыха; для достижения целей не останавливался ни перед чем, добивался своего любой ценой и любыми методами; не знал равных себе в искусстве верховой езды и стрельбы из лука; хитрый и изворотливый ум этого человека обладал умением читать мысли собеседника; завоевывал симпатии простых людей, обещая свободу от налогов и избавление от гнета Рима, и те охотно служили в его армии или снабжали ее.
Принесли еще вина и собеседникам подали наполненные кубки. На руке у Митридата был браслет с когтем птицы, и царь, поднеся его к кубку, опустил коготь в вино.
– Коготь грифона, – пояснил он. – Очень ценная и нужная вещь. Коготь меняет цвет в присутствии яда, поэтому я всегда кладу его в сосуды для питья.
Выпили вина, и Васак дружелюбно произнес:
– Чтобы хоть чем‑то порадовать тебя, хочу сообщить: твои города Амасия, Синопа, Амастрис и Гераклея осаждены, но оказывают упорное сопротивление.
– Слова как бальзам! – возрадовался Митридат. – Недаром здесь, в армянской Софене, я предчувствовал: впереди предстоят большие дела, передо мной раскроется дополнительный источник жизненной энергии.
Васак смотрел на царя с восхищением и думал: «Его боевой дух подпитывают месть и жажда борьбы».
– Да! Сегодня же отправлю письма скифским вождям, парфянскому царю и своему зятю Тиграну. – Царь распалялся. – Я полон энергии, хочу быть пламенным предводителем азиатских народов.
Они тепло попрощались, Васак ушел, а Митридат кивнул музыкантам. Заиграла кемендже, и под музыку, приплясывая, он снова впал в экстаз.
Глава 6
Среди ночи Тигран открыл глаза. Во дворце тишина, легкий ветерок колыхал шелковый полог балдахина, в окне теснились мерцающие звезды, масляная лампа с трепещемся огоньком пламени едва озаряла большую спальню царя. Вдруг незримая тень коварно проскользнула под полог и по складкам покрывала стала приближаться к изголовью. Тигран в ужасе приподнял голову и отпрянул. Огромная рептилия подползала все ближе, шипение слышалось отчетливее. Постоянно увеличиваясь в размерах, змея, раскрыв пасть и показав зубы, готовилась напасть, но нет, он понял, она хотела войти в человеческое тело и завладеть им. Спасаясь, ценой неимоверных усилий, стал отодвигаться, опустил ноги с кровати, но тут из всех щелей с шипением стали выползать другие змеи и обвиваться вокруг его тела. Они были везде и нигде. Он задыхался, появилась боль в груди и… в этот момент проснулся.
Это был сон! Медленно возвращалось ощущение пространства и времени. Огляделся: все по‑прежнему тихо, спокойно; огонек в светильнике трепетал от дуновения ветра, но необъяснимое тревожное чувство охватило его. Весь в холодном поту встал и подошел к окну. Южная ночь. Внизу, в долине, лежал спящий город – его новая столица Тигранакерт, и не просто город, а центр новой религии. Вокруг города амфитеатром раскинулись поля, сады и виноградники.
Тигран верхом на лошади, следуя в храм бога Тира, объезжал владения вокруг дворца. Его сопровождали губернатор столичной области Арзанена с титулом великий бдешх Барзапр, другие царедворцы и охрана.
– Я не хочу, чтобы об армянах думали только как о воинах-завоевателях. Мой народ – созидатель, творец величественных городов! – говорил Тигран.
– Твой дворец может соперничать разве что с красотой дворца Дария в Персеполе, к несчастью, сожженного Александром Македонским по прихоти женщины, – отозвался Барзапр.
– Дворец Дария жаль, но женская прихоть – не только затейливая фантазия, но и стимул, побуждающий мужчин к действию.
– На мой взгляд, женская прихоть – тяжелое бремя расходов, – сказал бдешх.
Величие и роскошь дворца Тиграна поражали воображение. Это было большое монументальное здание с чудесными изваяниями и множеством надписей на разных языках. Архитектура была подчинена одной идее – возвеличиванию царя царей. Античные капители уживались с изумительными армянскими каменными узорами, рельефные фризы на стенах изображали богов, героев, львов и сказочных животных. Колонны, ажурные карнизы, двери с золочением – все говорило о значимости царя Тиграна.
– Что нового в Арзанене? – интересовался Тигран, а Барзапр отвечал:
– Мы стали добывать нефть. Эта черная жидкость, которую персы используют для обрядов огнепоклонничества, оказалась не так проста. Предстоит открыть ее секреты, но пока применили в качестве вяжущего материала в строительстве и как зажигательную смесь. Твоим врагам, государь, не понравится, когда их обольют с крепостных стен горящей нефтью.
– Что ж, враг не дремлет, готовь ему сюрпризы, – сказал Тигран.
Дворец и город окружали толстые и высокие крепостные стены из тесаных базальтовых глыб, точно пригнанных и скрепленных железными скобами и бронзовыми шипами с заливкой из свинца – все для защиты от землетрясений. В стенах много ниш – склады с вооружением и продовольствием, конюшни.
Тигранакерт, основанный в центре державы, являлся оборонительным постом, позволяющим контролировать торговые пути, и продолжал строиться, так как царь любил большие города и стремился сделать свою новую столицу центром армянской цивилизации. Население формировалось способом, принятом в античном мире, – в город переселяли чужестранцев из завоеванных местностей, но, прослышав о богатстве и красоте столицы Тиграна, в поисках лучшей доли, много людей сами приходили в его столицу с разных сторон Малой Азии.
– Недавно я заключил договор с кочевыми арабскими племенами об охране торговых путей на юге, – сказал царь.
– Неужели арабы будут взимать таможенные пошлины в пользу твоей казны?
– Да! Они сразу поняли, что торговля более увлекательное занятие, чем война.
Миновали строящийся театр в греческом стиле.
– Государь, зачем нам греческий театр?
– Греция, мой друг, создала мудрость мира, а ее искусство украшает жизнь и постепенно проникает в армянскую среду. Мне претят суетность и невежество, которые разрушают красоту.
Процессия царя приблизилась к храму, все спешились, и, поднявшись по девяти ступеням, царь вошел внутрь. В святилище полумрак, лучи солнца проникали из оконцев в потолке, и игра света и тени усиливала впечатление от монументальных фигур, стоящих в нишах. Золотисто‑желтый луч падал на статую Гермеса, греческого бога торговли и проводника душ умерших в подземное царство. Теплый мрамор словно оживлял фигуру. Эту статую привез Тигран из своего похода в Финикию, и в его царстве ее отождествили с Тиром.
Жрец, поклонившись царю, сказал:
– Великий канон! Ты прислал храму много даров. Сегодня богу Тиру принесли в жертву белого быка.
Бог Тир являлся писцом главного бога Арамазда. Высоко, в обиталище богов, он записывал повеления, которые издавал Арамазд в отношении каждой человеческой жизни. Храмы Тира пользовались великой славой за прорицания и толкования снов, вот и царь пришел в храм истолковать свой сон. Жрец подвел его к алтарю, рядом с которым стояли семь жрецов‑толкователей, и один из них сказал:
– Тир записал все твои деяния, и я читаю их на твоем лбу.
Другой произнес:
– Тир навеял тебе сон, открывающий будущее.
Третий сказал:
– Государь, поведай свой сон, и мы объясним его значение.
Царь желал знать, что его ждет и хотел получить руководство в делах:
– В этом храме собраны лучшие толкователи снов. Мне приснился сон, который поверг меня в смятение.
Они слушали рассказ царя с бесстрастием мудрецов, а когда он закончил, стали говорить, медленно и уверенно, один за другим:
– Бог Тир открывает нам твое ночное видение.
– Тебя посетили духи, они, и только они питают склонность появляться в облике змей или драконов, принося не только добро, но и несчастья.
– Тебя мучает вопрос: «Что будет после тебя?» Тир предупреждает: «Опасность грозит твоему царству, твоему народу, а, возможно, и всему миру».
– Пробудились драконы‑вишапы, которых твой дед заточил в пещере на горе Арарат. Теперь оковы пали. Из горы стал часто выходить черный дым, вырываются языки пламени, а иногда земля трясется.
– Ты призван одолеть драконов-вишапов. Это – твоя личная война.
– Ты победишь или умрешь.
– Не бойся, драконы не выносят железо, огонь и молнию.
Сказав, семеро жрецов умолкли и опустили глаза. Тигран, переполненный чувствами, пытался было что‑то спросить, но главный жрец, поклонившись, сказал:
– Это все, что мы видим, государь. Скоро ты встретишь человека, обладающего магическим знанием; он откроет тебе больше, возможно, даже укажет предзнаменования и божественные откровения.
Со смешенным чувством тревоги и просветления Тигран покинул храм.
Сердцем города был базар, который жил по своим законам, не терпел вмешательства властей, всегда играл особую роль – вокруг него складывалась вся жизнь местного населения. Там, где процветала торговля, процветало и государство. От шума и суеты дворец царя располагался подальше, на самой окраине, а базар Тигранакерта, соседствующий с государственными и религиозными зданиями и окруженный жилыми кварталами, подпитывался энергетикой города в центре. Город получал с базара еду, вино, специи, ткани, ювелирные украшения, торговые сделки, последние новости и сплетни. Базар поражал обилием рас, одежд и нравов, на каждом углу звучала армянская, греческая, персидская, арабская, арамейская и латинская речь.
Восточный базар был не только местом торговли, но и площадкой активного общения… По базару на осле ехал старик. Молодой торговец вином, увидев его, закричал:
– Отец, подъезжай, попробуй мое вино!
Старик подъехал, ему налили в чашу вино.
– Мое вино лучшее в городе! – громко, чтобы все вокруг слышали, крикнул торговец и тут же предложил тост: – За здоровье твоего осла!
Публика с интересом посмотрела на старика.
– Слушай, осел, – невозмутимо сказал он, – оказывается, в этом городе у тебя такой славный друг, а ты мне ничего об этом не говорил!
С этими словами старик, вызвавший смех и одобрение окружающих, поставил чашу и важно продолжил свой путь, а торговец, поставленный в нелепое положение, с глупой улыбкой на лице глядел ему вслед.
Торговля согласно древнему постулату – двигатель цивилизации, и царь Тигран поощрял ее. Мимо города проходила большая дорога, объединяющая крупные торговые центры Азии. Из Китая армянские купцы везли шелк‑сырец и шелковые ткани, из Александрии и Месопотамии – стеклянные изделия и сосуды, со всех концов Великой Армении привозили в столицу медную посуду, гончарные и столярные изделия, свинцовые трубы, ворсовые ковры и шитые золотом ткани.
Встретились на базаре три знатных армянина. Они были давно знакомы, одеты в длинные туники и фригийские колпаки. Аргам занимается поставками армянского вина в города Месопотамии, плавая по Евфрату на кораблях, Баграм – содержатель гостиниц в стране, Паруйр продает армянские абрикосы по всему миру.
– Баграм, друг! Слушай, у тебя мания величия, ты ведешь себя как царь, – весело сказал Аргам.
– Это почему же?
– Ну как же! Всем указываешь, что делать, много льстишь, много лжешь.
– У меня есть и другие достоинства, – отвечал Баграм, – я готов побороться за престол!
Паруйр сказал:
– Я не сомневаюсь. Ты так себя уважаешь, что готов быть кем угодно.
– Предположим, что ты будешь нашим царем, – продолжал Аргам, – но каким образом ты, имея самую сварливую жену в городе, будешь управляться с гаремом?
– Очень просто: вас обоих сделаю евнухами!
Все трое рассмеялись. Народ мудр, вот и сила государства обычно накапливается из этой мудрости, как озеро из неиссякаемых горных источников.
На базаре много людей. Встретились два иудея.
– Куда идешь ты, Асаф? – спросил Надав, торговец посудой.
– Мы с гостем идем подкрепить себя пищей, – отвечал Асаф, торговец пряностями.
– Какой гость, нет, кроме тебя, никого? – удивился Надав.
– Надав, а моя бедная душа разве не тот же гость в нашем теле? Сегодня она здесь, а завтра, глядишь, и нет ее.
Когда царь Тигран ходил походом в Палестину, он взял в плен много иудеев, имеющих навык городской жизни, и поселил в Тигранакерте, Арташате, Армавире, Ервандашате и других городах страны, и иудеям в Армении жилось хорошо, свободно, а в торговле они преуспевали.
– Время сейчас стабильное, моя торговля пряностями процветает, – говорил Асаф.
– Асаф, предлагаю выгодную сделку, – сказал Надав. – Был в Египте, приобрел мраморный саркофаг, а теперь хочу уступить тебе его за сто драм.
– А что я буду делать с этим мраморным саркофагом? Живу в маленьком доме с одной комнатой, места едва хватает мне, жене и детям.
– А два саркофага за сто двадцать драм?
– Вот это уже деловой разговор!
Они прошлись мимо рядов арбузов, дынь, орехов, но задержались у сладостей. Понюхав запахи назука и пахлавы, пошли дальше.
Из храма бога Тира царь верхом на лошади, в окружении многочисленной охраны и пестрой группы сановников, ехал в сад, расположенный на холме рядом с дворцом, где в одеоне, построенном на греческий манер в качестве школы ораторского искусства, предстояла встреча с делегацией знатных горожан – каппадокийцев и киликийцев. В душе владыки боролись противоречивые чувства: надежда и безысходность. Неужели драконы, о которых рассказывали легенды, вырвались на свободу и теперь угрожают самому существованию Армении? И что значит «твоя личная война»?
Из сада, что был на пригорке, он видел большой и шумный базар. Базар шумит, значит, жизнь кипит! Процессия остановилась, все спешились и устроились в одеоне. Греки уже сидели на каменных скамьях вокруг орхестры, на середину которой вышел каппадокиец Амфиохий:
– Великий Тигран, царь царей, греческая община приветствует тебя. Ты соизволил с нами встретиться, мы с радостью приняли твое приглашение.
– Я очень уважаю греческий мир, который дал миру философию, поэзию, риторику, театр, – сказал Тигран.
– Государь, – продолжил Амфиохий, – ты переселил сюда, в свою новую столицу, много греков из Каппадокии и Киликии и всех обеспечил землей, жильем и ремеслом, но греки привыкли к демократии, то есть к системе свободы, где каждый ищет свой путь, а все терпимо относятся к выбору каждого.
– И что же вы хотите?
– Мы хотим иметь право делать неправильный выбор, и тогда демократия улучшит экономику, поднимет жизнь людей, приумножит доходы от торговли и ремесел.
– Сюда я также переселил много армян – каппадокийцев и киликийцев, и они довольны жизнью на новом месте.
– Мы, греки, хотим верховенство закона, равенство всех граждан перед законом и решение вопросов по большинству.
– Платон писал, что избыточная демократия неминуемо влечет за собой тиранию, – сказал царь.
– Твои царедворцы, чиновники и губернаторы далеки от народа, думают только о своем кошельке. Ими не управляет дух соперничества. Мы обеднели, и взываем тебя прислушаться к нам.
Тигран, оглядев присутствующих, сказал четко:
– Говорят, что у народа есть только сиюминутные интересы, он подвержен эмоциям и манипулируется толпой, но я вижу у моего народа колоссальный внутренний потенциал, и мне еще предстоит его раскрыть. Вам же я советую работать: работа избавит от нужды.
С западной стороны дворца, которая в это утреннее время была погружена в черную тень, из окна на четвертом этаже вылез человек. Он был во всем темном: рубаха, жилет елак, куртка бачкон и тонкие шаровары. За узорчатым красным поясом виднелся нож с ручкой из персикового дерева, на голове шапочка, лицо прикрыто платком. Прекрасно владея телом, это видно по тому, как неспешно, переходя с точки на точку, он передвигался по вертикальной стене вниз, преодолевая препятствия, ловко оказывался в определенной точке здания, используя лишь свое тело. Обдумывая каждое движение, присматриваясь, за что зацепиться на фасаде, человек аккуратно переносил вес с ноги на ногу, иногда перескакивая на новую выпуклость. Несомненно, между телом и духом этого человека наличествовала гармония. Наконец спрыгнул, мягко коснувшись земли ногами, огляделся и побежал к кустам, исчезнув в саду.
Базар, несмотря на ранний час, был уже полон жизни и зазывал покупателей. Повсюду яркие краски и игра света, а пьянящие ароматы пряностей и благовоний плыли над торговыми рядами. Вокруг одной из лавок благоухало миррой и розовым маслом. Здесь продавали смолы, масла, благовонные древесину и корни. Лавка – купольная постройка – представляла собой небольшую комнатку со сквозным проходом от торговых рядов на другую торговую улицу, ведь на восточном базаре двери и окна – это переходы в иные пространства. Сюда зашел юноша с небольшим черным мешком, в темной одежде с красным поясом, скрывающим нож с ручкой из персикового дерева.
В лавке полумрак. Кто‑то окликнул:
– Береника, я здесь.
Вошедший обернулся. Его красивое лицо с чистой, гладкой кожей и небольшая прядь светлых волос, которая выбилась из-под шапки, выдавали девушку, юную и привлекательную. Это была Береника, наложница царя, чью мать царицу Селену Тигран держал как пленницу. На освещенное место вышел мужчина лет пятидесяти в традиционной одежде армянина:
– Вот мой пароль.
Мужчина предъявил Беренике агатовую гемму с изображением оленя, на спине которого сидел орел. Эта гемма принадлежала матери Береники Селене I. Она была дочерью египетского фараона Птолемея VIII, сестрой и женой еще дух фараонов, женой трех сирийских царей и матерью царя Антиоха XIII. После гибели последнего мужа она покинула Сирию и перебралась в Финикию, где вела войну против армянского правителя, когда тот покорял эту страну. Тигран осадил Птолемаиду, обороной которой руководила лично Селена, но после долгой осады взял город и излил всю злость на царицу Селену, заточив ее в крепости города Селевкия. Береника, став наложницей царя, была отдана Тиграну-младшему, и теперь девушка делала все, чтобы освободить мать.
– Меня зовут Сетос, – представился мужчина и спросил: – Тебя никто не видел, когда ты выбиралась из дворца?
Она, приоткрыв лицо, сказала:
– Думаю, нет. Как мать?
– Твоя мать, как птица в клетке, пытается открыть ее, и не может, но хочет летать, поэтому не сдается.
– Затея с египетским чародеем и змеями не удалась, к Тиграну не так‑то просто подобраться! – сказала Береника.
– Все продумано до мелочей, но звезды были не на нашей стороне.
– Что она передала мне?
– У нее есть новый план. Тебе поможет человек из свиты Тиграна. Вот кольцо с камнем, оно с тайником, камень откидывается, внутри яд аконитин.
Береника внимательно посмотрела на серебряное кольцо. Невзрачное, да и камень поделочный, сердолик, цвета ягоды кизила. Мать ей всегда говорила: «Кольцо – символ непокорности, а камень – обломок кавказской скалы, к которой был прикован Прометей за похищение огня». Ей хотелось верить, что это кольцо воплощает идею освобождения матери.
– Селена полагает, что отравить вино будет сложно, – сказал Сетос. – Заведует напитками и подносит их царю Генуни, человек из очень известного рода и ближайшего окружения Тиграна. Царь ему доверяет.
– Подсыпать яд в пищу царю тоже невозможно. У него есть профессиональные пробователи пищи, – промолвила Береника. – Что же делать?
– Твоя задача пронести кольцо во дворец и незаметно положить в пасть каменному льву, привезенному из Персеполя. Он стоит среди прочих скульптур в тронном зале.
Береника спрятала кольцо за пояс и сказала:
– Возьми этот черный мешок, в нем два почтовых голубя, которых я прикармливала на окне, а также передай матери: она будет свободной от тирана, а мой брат, как и прежде, будет править Сирией…
В этот момент в лавку заглянул стражник с большими черными усами по имени Джалал. Спуск из окна не остался незамеченным: вовсю на базаре шел поиск преступника. Увидев подозрительного человека, похожего на описание, Джалал, зло скалясь, закричал:
– А ну стой, ты кто такой?!
Сетос, ощутив опасность, с размаху ударил по прилавку, опрокинув лоток с благовонными маслами. Раздался грохот бьющегося стела, из бутылок на пол потекло масло. Береника схватила склянку с мускусом и плеснула в лицо стражника, затем в него полетела горсть черного молотого перца. Стражник скривился от крайне неприятного запаха мускуса, начал тереть глаза руками, вдобавок поскользнулся и упал, барахтаясь в пролитом на полу масле. Глаза ужасно запекло, он взревел, тем самым известив стражу, где искать преступника. Береника, прикрыв лицо платком, вместе со своим спутником выбежала из лавки на другую торговую улицу.
Базар зашумел еще громче, все смешалось: стражники, не разбирая дороги, неслись по торговым улицам, сметая все на своем пути, покатились по дорожкам дыни, арбузы, персики, абрикосы, торговцы прижались к краям рядов, покупатели попрятались, собаки залаяли, куры, почувствовав угрозу, вдруг полетели, петухи в испуге пронзительно запели. Один из стражников с мечом в руке, наступив на спелую хурму, заскользил и врезался в развал с орехами, и жареные фисташки дождем брызнули во все стороны. Кто‑то закричал: «Богатым будешь!»6. Другой стражник, пытаясь схватить беглеца, угодил в скотный ряд, перепугав коз и овец. Приподняв голову, уперся в морду бородатого козла, который заблеял, как бы говоря: «У старого козла крепки рога»!
Береника и Сетос разделились, последний тут же смешался с толпой. Погоня сосредоточилась на девушке, которая, быстро уходя от преследователей, перебегала с одной торговой улицы на другую, карабкаясь по стенам и ловко запрыгивая на крыши лавок. Народ, который ранее привычно торговался, спорил и ругался, увидев суматоху, сначала испугался, но затем вошел в азарт: все начали бегать с места на место, туда, откуда погоня была лучше видна. В одеоне прервалась дискуссия; царь, его начальник охраны Меружан, а затем и все остальные, услышав шум, встали со своих мест, чтобы с возвышения наблюдать за происходящим на базаре.
Береника взобралась на крышу лавки, туда же лезли со всех сторон стражники; она начала прыгать с крыши на крышу, побежала по постройкам, совершая прыжки и пируэты, а затем, когда базар остался позади, прыгнула на стену противоположного дома, повиснув на руках. Казалось, прыжок рискованный, но, оттолкнувшись от стены, поджав колени, удобно приземлилась. В узком коридоре между постройками она неслась навстречу стражникам, легко обегая их, запрыгивая на стены. На пути вырос огромный детина. Она прыгнула и, оттолкнувшись от его головы, перелетела десяток изумленных мужчин, аккуратно приземлившись позади них.
Вооруженных людей прибывало больше и больше, казалось, беглецу не уйти, впереди высокий каменный забор царского сада. Бежать некуда. Вся охрана, вооруженная мечами, начала прижимать беглеца к стене, но он, сделав с разбега затяжной кувырок, оказался над стеной, оттолкнулся руками от препятствия, выполнил очередной трюк и исчез в саду. Стражники закричали, разделились и побежали к воротам сада.
Народ окончательно потерял дар речи, когда человек в темной одежде и красном поясе начал подъем по стене дворца. Двигаясь вверх с высокой скоростью, он иногда прыгал, отрывая обе ноги от земли, и повисал на руках. Все выше и выше карабкался по вертикальной стене на глазах у тысяч зрителей, которые с неподдельным интересом наблюдали за одержимым верхолазом. Беренику никто не мог узнать; в мужском облачении и с платком на лице, она чувствовала себя свободно и, ставя носки ног на зацепки, а иногда и повисая только на руках, красиво и грациозно, используя прекрасную координацию тела, лезла все выше и выше, чувствуя себя расслабленно и уверенно. На четвертом этаже влезла в окно и исчезла внутри здания.
Стража бросилась во дворец, начался повальный обыск огромного строения. Пугая многочисленную придворную челядь, армию поваров и шумный гарем, стражники врывались в покои, переворачивая столы и стулья, рыская под кроватями и копаясь в сундуках. Преступника нигде не было.
В личные апартаменты Береники вбежали два охранника. Она сидела перед зеркалом, которое было сделано из отполированного до блеска обсидиана7, в красивой расшитой узором ночной рубашке, и с улыбкой на устах расчесывала гребнем свои пышные светлые волосы. Изобразив смятение и вскрикнув, она отбежала в угол и, прикрыв грудь руками, закричала:
– Что вам нужно, что случилось?
– Сюда мог войти мужчина в темной одежде. Ты видела? – заорал стражник.
– Сюда никто не входил! – испуганно отвечала девушка.
Не слушая девицу, один стражник метнулся к сундуку, выбросил из него всю одежду, а другой залез под кровать и даже выглянул в окно. Убедившись, что посторонних нет, они ушли. Береника со спокойным видом подошла к зеркалу, села, продолжая расчесывать гребнем волосы.
Внутреннее убранство покоев Береники было небогатым, с минимумом мебели и необходимыми вещами. Великолепный сундук работы пунических мастеров из кедра с пластинками из слоновой кости имел панели с рельефами, на которых изображены сюжетные сценки: прибытие кораблей, сбор урожая, солдаты, несущие добычу, плененные ассирийцы и персы. Она привезла сундук с собой из Финикии, и он всегда напоминал ей о жизни у моря. На полу были рассыпаны нежные лепестки крокуса и несколько щепоток шафрана, который усиливал желание.
Береника заплела свои светлые волосы в косы и убрала их под головной убор саккос. Она знала, что в Армении, впрочем, как и в Греции, и Риме, ее считали особенно красивой: белокурыми женщинами, по представлению людей, были богини, хотя и у греков, и у римлян натуральные светлые волосы редкость. Взяв в руки кольцо, которое ей передал Сетос и которое просто лежало на столике и тем самым не привлекало внимания, в задумчивости поднесла его к глазам, повертела, а затем положила в шкатулку, где хранились украшения.
Дверь с шумом открылась, и на пороге возник Тигран‑младший. Встревоженный и недоумевающий, он приблизился к Беренике, положил руки ей на плечи, внимательно посмотрел на ее изображение в зеркале и сказал:
– Я испугался за тебя. Произошло невероятное: кто‑то проник во дворец, взобравшись по стене. Наверное, очередной убийца моего отца. Спрятаться негде. Несомненно, его найдут.
Береника, прижавшись щекой к его теплой руке, ласково говорила:
– Главное, что ты вне опасности.
Развернувшись, она посмотрела на юношу своими голубыми глазами, похожими на два глубоких озера, и, притянув его к себе, поцеловала.
– Твои чары неотразимы, – говорил он. – Ты обрекла меня на муки любви, пленив мое сердце.
– Твое сердце пылает от любви ко мне, – шептали ее губы, напоминающие яркие рубины.
– Только ты любишь меня, остальные ненавидят. Сумасбродный отец не хочет оставлять мне престол. При первой же возможности убью его! И разгоню его царедворцев, которые ни во что меня не ставят и относятся, как мальчишке.
Он был готов вечно наслаждаться созерцанием своей Береники, а она молча целовала его.
– Я хочу растоптать брата, – уже не так уверенно говорил Тигран-младший, а она, поднявшись со стула, прижалась к нему, обняла и поцеловала в губы.
Он почувствовал, что раздиравшие его раздраженность и недовольство окружающим миром куда‑то улетучились.
– Отец говорил, что женская прихоть не только затейливая фантазия женщины, но и стимул, который побуждает мужчин к действию, – произнес юноша.
– Царь прав, я помогу тебе обрести веру в себя. Служить женщине одно удовольствие.
Он доверился ей, страсть вырвалась наружу, они целовались и ласкали друг друга…
Глава 7
На римском Форуме стоял древний храм двуликого бога Януса, олицетворяющего хаос. Двери храма Януса, владыки всех начал и начинаний во времени, держали открытыми в год войны и закрывали в периоды мира. За все время существования Римской республики святилище ненадолго закрывалось лишь два раза. Война – главное дело римлян! Рим смотрел на завоеванные им провинции, как на свои поместья, почти все римские граждане извлекали из этих территорий выгоды: нобилитет управлял провинциями и обогащался, всадники занимались в них откупами, легионеры делили военную добычу.
В Риме размеры зданий и роскошь их наружного убранства были ограничены стесненным городским пространством и необходимостью считаться с общественным мнением, но зато в домах видных аристократов делалась мировая политика и вырабатывалась теория управляемого хаоса. В доме Луция Домиция Агенобарба, как и в жилищах других знатных римлян, роскоши не было. Суровые воззрения политика в эпоху республики допускали лишь скромность и умеренность, поэтому его дом отличался от других только красивым обрамлением дверей и окон и расположением на холме.
Хозяин дома, патриций, представитель известного рода аристократов Домициев, ярый сторонник Помпея, прохаживался со своими гостями в атриуме под портиками с колоннами. Он сопровождал главного гостя народного трибуна Гая Манилия, а также трех известных людей республики: Марций, претор, ведавший судебными делами между римскими гражданами и чужестранцами, Глабрион, претор, ведавший внутренними судебными делами, и Габиний, военный трибун, которому покровительствовал полководец Гней Помпей. Говорили о восстании Спартака, которое охватило всю Италию.
– Слава Юпитеру, армия завершает подавление восстания, – сказал Габиний.
Победы Спартака, возглавлявшего рабов, лишили Рим всех военачальников и армии. Рим с трудом сформировал еще восемь легионов, которые возглавил претор Марк Красс, политик и богач. Сначала он установил в легионах воинскую дисциплину, когда обнаружил, что солдаты роптали и случалось неповиновение: подвергнул войско децимации – казнил каждого десятого, и дисциплина была восстановлена. Затем придумал, как подавить восстание.
– Восстание рабов идет на спад, – сказал Манилий. – Спартак, необычайно удачливый вождь, убит, но беглые рабы все еще нападают на виллы, убивают землевладельцев. Думаю, еще немного, и Красс покончит с мятежниками.
Прогуливаясь с гостями по мозаичному полу мимо бюстов предков Домиция и мраморных фонтанов, хозяин дома решил перевести разговор на вопрос, который его очень интересовал.
– Пора нам свои взоры обратить на Восток, там лежат богатые земли, и там тоже неспокойно! – произнес он. – Когда Мурена потерпел полное поражение от понтийского царя и трусливо бежал с поля боя, мы назначили нового полководца Лукулла, чтобы заставить Митридата уважать Рим.
– На Востоке подняли головы антиримские силы, – подтвердил Глабрион.
– Да, должен сказать, оттуда идут плохие вести, – произнес Марций.
Пока Митридат не мешал, Римская республика выкачивала из Азии огромные ресурсы: провинция Азия исправно отправляла в Рим налоги и зерно, а цари Каппадокии, Пергама и Вифинии, на земли которых распространялось владычество римского народа, с помощью дорогих подарков и громадных взяток покупали расположение влиятельных политиков. Митридат все испортил, был неуправляем, не повиновался Риму, по сути, разрушал экономику Италии.
– Подтверждаю, Митридат – жестокий и деспотичный правитель, который не гнушается ничем для достижения своих целей, – вставил Глабрион.
Все прошли в таблиниум, помещение с высокими потолками, в котором хозяин дома обычно принимал своих гостей и посетителей, расселись на деревянные кресла и ложа с мягкими белыми обивками и подушками.
– А знаете на чем покоится наша экономика? – спросил с иронией Габиний и, выждав немного, ответил, как бы в шутку: – Наша экономика, в отличие от той, что описана у грека Ксенофонта в его трактате «Домострой», покоится на трех составляющих: несправедливое распределение награбленного, обманный обмен товарами и непомерное потребление римских граждан.
Все рассмеялись, а Габиний добавил:
– И нам это нравится! Мы приветствуем этот порядок. Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку!
– Порядок из хаоса! – торжественно произнес Домиций.
– Выкачивать ресурсы и извлекать выгоду из восточных земель становится все труднее, – с серьезным лицом произнес Манилий. – А массовое убийство наших граждан в Азии! Оно совершено по приказу Митридата. Неслыханное преступление!
– Эта резня свидетельствует о провале политики Рима на Востоке, – сказал Марций.
– А вождей галатов Митридат убил прямо на пиру, куда сам же их и пригласил! – возмущенно произнес Глабрион.
– Хорошо, что Лукулл разбил его, ведь понтиец грозился изгнать нас из Азии, – сказал Манилий.
– Его союз с Тиграном Армянским – прямая угроза Риму, – вдруг серьезно сказал Домиций.
Все насторожились, а Марций нерешительно произнес:
– Армения Тиграна не просто опасный соперник, а единственный достойный соперник Рима, это царство заняло главенствующее положение среди государств Азии.
– Тигран силен, богат, как Крёз, его царство огромно, воины храбры, и они хорошо вооружены, – резюмировал Габиний.
– Не все так просто, – задумчиво сказал Домиций.
Было мнение, что держава Тиграна внутренне непрочна, а власть армянского царя над покоренными народами опиралась лишь на силу оружия. Римский сенат и раньше беспокоило это государство, которое столь высоко вознеслось в своем могуществе.
В зал вошли рабы, разнесли кубки с вином, а на круглый стол поставили фрукты, и гости с удовольствием лакомились ими.
– Этот хитрый лис Митридат выдал свою дочь за Тиграна. Хоть Митридат и ослаблен, но союз этих царей очень опасен для Рима, и я бы не хотел сейчас ввязываться в войну с Арменией. Вспомните, как Тигран разделался с Парфией! – сказал Глабрион.
Парфия потеряла не только территории, но ее монарх уступил Тиграну титул царя царей. Армения стала контролировать и охранять большинство торговых путей из Индии и Китая, кроме того, Тигран сдерживал варварскую Парфию, чтобы полчища парфян не хлынули на запад. Таким образом, Тигран делал доброе дело. Но усиление Армении противоречило интересам Римской республики, которая с нескрываемым раздражением наблюдала, как Армения стремится к власти над всем Востоком, а это огромные территории: Малая Азия, Закавказье, Армянское и Иранское нагорья, Месопотамия, Аравийский полуостров. Пока не готовый к завоеванию Армении, Рим придерживался стратегии равновесия сил, не позволяя усилиться ни одному династу.
Домиций холодно произнес:
– Я выскажу свою точку зрения. Пора вмешаться в азиатские дела, время господства Рима на полуострове Малая Азия пришло, мы не желаем более терпеть там никакого соперника.
– На все воля богов, – проронил Глабрион.
– В Риме давно никто не верит, что от богов что‑то зависит, – пошутил Габиний.
– Тигран слишком богат, чтобы его не рассматривали как потенциального врага, – отстаивал свою точку зрения Домиций. – Митридат разбит, и, если раньше нельзя было одолеть союз двух царей, теперь армянский царь в одиночестве.
– Тигран ищет связей с Римом, – сообщил Марций, – его послы и сейчас здесь, в городе, они подкупают сенаторов, трибунов и консулов, не жалея золото, они предлагают выгодную торговлю – лучших в мире лошадей, медь высокого качества, зерно, абрикосы, вино и многое другое.
– Я не стал бы занижать возможности Тиграна, – подал голос Глабрион. – Он все‑таки представляет большую опасность.
Глабрион знал, что говорил: армяне имели боеспособную армию. Еще он хорошо учил историю. Когда-то Ганнибал из Карфагена, злейший враг Рима, потерпев от великого Сципиона поражение и будучи в изгнании, нанялся к армянскому царю Арташесу I, чтобы возглавить его армию и снова пойти на Рим. Опасность была для Рима нешуточная. Слава богам, Арташес мудро решил не портить отношения с Римом, а попросил Ганнибала заняться другим делом – подобрать место для столицы царства. Полководец не только нашел подходящее место, но руководил строительными работами, возведя хорошо укрепленную крепость Арташат – богатейший город Азии, который прозвали азиатским Карфагеном.
– Риму не нужна конкуренция ни со стороны Арташата, ни со стороны Тигранакерта! – решительно сказал Манилий.
Габиний, встав в позу легендарного сенатора Катона, вскинув голову, театрально провозгласил:
– Вслед за Катоном я скажу: «Карфаген должен быть разрушен!»
Домиций тоже встал и, прохаживаясь по комнате, говорил:
– Итак, мы не можем закрывать глаза на усиление Тиграна Армянского. Он создал слишком большую армию; Армения как заноза в пальце. Конечно, сейчас не время входить в прямое столкновение, но готовиться надо.
– Мы не можем думать о новых восточных походах, – изрек Марций, – у сената связаны руки.
– Выработаем план действий! – объявил Домиций. – Конечно, боги нам не разрешают вмешиваться в династические основы власти, в том числе и в вопросах наследования трона, но выход есть: младший сын царя Великой Армении, по нашим данным, настроен проримски и жаждет власти. Надо помочь ему устранить царя Тиграна, а царь Парфии Фраат III поможет нам.
– Лукулл сообщал, что есть человек, один из приближенных Тиграна, который готов сотрудничать, – произнес Марций.
– Лукуллу надо с ним встретиться, – заметил Домиций.
План действий был прост: сначала словесная кампания против влияния Великой Армении в соседних землях, затем под предлогом защиты слабых от порабощения Рим вмешивается в дела Тиграна, потом и сенат не сможет промолчать. Но Домиций чувствовал, что обстановка складывается сложная: в Этрурии заканчивается разгром остатков войск Спартака, консулы ограничили власть сената, шпионы Митридата и Тиграна, выведывая секреты, рыщут по городу.
– Здесь собрались мои доверенные лица. Вам предстоит вершить историю в Азии, – сказал он, посмотрев в упор на Манилия, в котором видел удобное орудие для воплощения своих замыслов. – В сложившихся условиях армию на Востоке должен возглавлять более решительный человек, чем Лукулл. У тебя, Манилий, есть право созывать народное собрание и право законодательной инициативы. Воспользуйся этими правами! Решение собрания – закон, обязательный даже для сената.
Затем Домиций обратился к Глабриону:
– Сенату следует назначить тебя командующим в войне против Митридата, для этого мы проведем тебя в консулы, и ты получишь эту войну.
Потом Домиций подошел к Марцию:
– Мы также готовимся провести в консулы и тебя, Квинт Марций, чтобы ты стал проконсулом Киликии.
Повернувшись к Габинию, он торжественно произнес:
– Авл Габиний, тебе предстоит стать народным трибуном! Надеюсь, тебя заинтересовала Азия? Проведешь через собрание ряд законов, а потом получишь одну из азиатских провинций, например, Сирию.
Габиния можно было не убеждать. Как большая белая акула чувствует запах крови, так и он почувствовал запах золота, а поэтому провозгласил:
– Я верю, что Римская республика – самое богатое и могучее государство мира! Наш патриотический долг – одолеть противника и славить римских воинов!
– В Армении надо действовать решительно! – твердо сказал Глабрион.
– Манилий, – вновь обратился Домиций к трибуну, – ты избранник народа, блюститель его интересов, охранитель его прав и достоинства. Займи позицию по Армении!
Габиний поддержал:
– Сенат самоустранился от решения армянского вопроса, власть трибуна – гарантия замены неэффективного главнокомандующего в Азии!
Стали расходиться. Уже прощаясь, Домиций сказал Манилию:
– Народный трибун, твое место среди сторонников Помпея. Я устрою тебе встречу с ним, а также с очень влиятельными людьми Рима Цезарем и Цицероном.
Глава 8
Первые лучи солнца нового дня осветили Тигранакерт и заиграли на золотых украшениях карниза дворца. Артавазд с двумя товарищами направлялся на тренировку в гимнастический зал, построенный наподобие греческого гимнасия. Здание с портиками и обустроенными помещениями для школы, бани и раздевалок имело площадку во внутреннем дворе для физических упражнений на открытом воздухе.
На площадке уже упражнялись воины‑греки. Не найдя себе применение ни в земледелии, ни в ремесле, они с удовольствием шли наемниками в армию армянского царя, который хорошо платил и давал возможность неплохо обогатиться в ходе удачных военных походов. Подойдя к висящей груше – мешку из кожи, наполненный финиковыми косточками, – Артавазд с друзьями стал отрабатывать кулачный бой: мешок держал Георг, а сын царя наносил удары по груше голыми кулаками. Из глубины зала послышался смех, а потом возглас:
– Ты бьешь как девчонка!
Артавазд обернулся. На него смотрел, оскалившись, грек Пиррос, наемник, задира и скандалист.
– Царевич! Боец из тебя дрянь, ты не сможешь одолеть даже блохи. – Пиррос явно злил Артавазда.
Георг, видя, что назревает драка, посоветовал Артавазду:
– Не обращай внимания! Лучший способ мучить своих врагов – быть всегда в хорошем настроении.
Но Пиррос, подойдя ближе, нагло заявил:
– Если ты не трус, сразись со мной, иначе все узнают, что ты бесславно и постыдно бежал из гимнасия.
Артавазд ответил, перефразировав слова Александра Македонского:
– Я готов посостязаться, если моим соперником будет царевич.
– Ну, конечно, тебе подавай удобных соперников, ты же вырос как неженка. Нет ничего более рабского, чем роскошь и нега!
– А ты просто хвастун! И чтобы ты и твои дружки запомнили меня надолго, я преподам урок, – жестко сказал Артавазд.
– Не восхваляй себя, пока не отведал моих ударов, – засмеялся Пиррос.
С этими словами соперники вышли на середину площадки для упражнений и встали в стойку. Первым нанес удар в область головы Пиррос. Неписаные правила кулачного боя не бить по лицу и голове сегодня были забыты. Артавазд успешно уклонился и ударил соперника кулаком в грудь. Почувствовав сильный удар, Пиррос изменился в лице и сделал шаг назад, при этом перестал улыбаться. Товарищи царевича ободряюще закричали, а воины‑греки застонали.
Кулачный бой продолжился. Стоя лицом к лицу, противники наносили друг другу удары в голову, грудь, живот. Заражаясь злостью, Артавазд, стараясь беспристрастно оценить противника, думал: «Не стоит преувеличивать его превосходство, нужно выявить его слабые стороны». Он бил кулаками, двигался, уходил от ударов, делал нырки и уклоны, но противник, груда мышц, как боевой механизм, яростно наносил удары не только руками, но и ногами. Грек поставил подножку, что запрещалось правилами боя, кулаком ударил в плечо. Артавазд упал.
– Вставай, лежачего не бьют! – заорал Пиррос.
Артавазд поднялся и снова встал в стойку. Теперь за боем наблюдал и Тигран-младший, который пришел с друзьями потренироваться.
– Пока царь мне платит, я буду верным псом войны и готов продать ему свою преданность, если, конечно, сочту, что риск того стоит! – победно кричал Пиррос.
Приняв боевую позу, Артавазд на короткое время замер, чтобы собраться с силами и отдышаться, а Пиррос уже перешел к атаке. Его кулак резким движением придвинулся к левому глазу царевича, но тот все же отбил атаку противника. Ответная реакция Артавазда была молниеносной. Сообразив, что Пиррос не закрыл голову, он быстро нанес кулаком левой руки удар снизу‑вверх в подбородок противника. Получив отличную взбучку, соперник отлетел и свалился без чувств, не приходя в себя еще какое‑то время. Наглые люди скорее бездарны, чем талантливы. Когда им нечем похвастаться, они выставляют напоказ напускную храбрость.
– Этот хвастун получил по заслугам! – Артавазд поспешил с товарищами во дворец. Ему предстояло присутствовать на малом совете отца.
Ушел и Тигран‑младший.
Возмутителя спокойствия, который лазал по стенам, так и не нашли, жизнь во дворце армянского царя снова вошла в привычный ритм, а Тиграна по‑прежнему волновали вечные темы: его деяния на весах истории, его бессмертие в памяти потомков, его престолонаследник. Сопровождаемый Меружаном, он проследовал в зал заседаний так называемого малого совета, колонны которого были синие, а капители синие с золотом и напоминали нераспустившийся бутон цветка. Его уже ожидали сыновья, а также Гнуни, Васак и секретарь. Раньше в малый совет входила жена царя Клеопатра Понтийская, но теперь она была отлучена от двора и проживала в крепости Сафа далеко от столицы.
– Секретарь сообщил, что сегодня очень насыщенный день, так что начнем, – сказал Тигран, садясь во главе стола в резное кресло, отделанное золотом и слоновой костью.
Все поклонились, сели за стол. Встал Гнуни:
– Государь, губернаторы областей обеспечили исправное поступление налогов в царскую казну, за исключением области Парскахайк, генерал‑губернатор которой бдешх Зарех второй год подряд не справляется с заданием.
– Налоги – бремя тяжелое, но необходимое, – произнес Тигран. – Не будет налогов – не сможем содержать армию, станем зависимым государством. Бдешх Зарех, возглавляя пограничную область, видимо, не понимает этого. Передайте ему: смерть и налоги – дело неизбежное!
– Да, мой государь! – Гнуни продолжал: – Содержание двора, государственного аппарата и армии увеличилось, но казна справляется, также своевременно направляются средства на строительство еще двух твоих столиц.
Тигран одобрительно кивнул, подумав: «Сегодня по традиции будет аудиенция для народа. Богатые армяне начнут протестовать и жаловаться, что тяжесть налогов и податей для них непомерна. Ничего не поделаешь, государственные расходы большие, кроме того, для крупных рабовладельцев мы – надежная защита от восстаний рабов».
– Государь, – продолжил Гнуни, – к следующему заседанию совета подготовлю доклад о доходах от торговли и пошлин.
Гнуни сел, а Тигран посмотрел на Васака. Тот встал:
– Поступили разведывательные данные из Парфии. Там взяли на вооружение новое секретное оружие – катафракты.
– Что это? – спросил Тигран.
– Тяжелый всадник с огромным копьем контос. И конь, и всадник покрыты пластинчатыми доспехами, их еще называют «панцирь».
– Интересно, – сказал царь. – Если парфяне разработают еще и специальную тактику применения этого оружия, то оно сможет противостоять римскому легиону!
– Да, мой царь! Агент также сообщает, что копья могут крепиться к конской броне, а всадник при этом рубит мечом.
– Секретарь, запиши: передать данные по катафракте главнокомандующему Мамиконяну для изучения и внедрения. Что еще?
– Государь! – встал Артавазд. – У римлян сейчас профессиональная армия, укомплектованная гражданами Рима; подразделения из неграждан на второстепенных ролях.
Вскочил Тигран-младший:
– Государь, ты перенял у эллинов систему комплектования армии на основе наемничества. Здесь, в городе, мы содержим иностранных наемных воинов не менее тридцати тысяч человек. Это очень много.
– Ты считаешь, что я должен иметь гражданское ополчение? – раздраженно спросил Тигран.
– Я учусь военному искусству, и кое-что знаю, – продолжал Артавазд. – Армия Александра Македонского разбила более мощную армию Дария, царя Персии, потому что у Александра армия комплектовалась из жителей его царства, а у Дария были иностранные наемники.
Тигран-младший подтвердил:
– Профессионал‑наемник может хорошо хвастать, но не будет рисковать жизнью в случае опасности. У греков раздутое самомнение.
– И что же вы оба предлагаете? – Царю разговор не нравился.
– Иноземцы должны служить только во вспомогательных войсках, их вооружать нельзя, – сказал Артавазд, и оба брата сели на места.
Царь задумчиво посмотрел на них. Он никогда напрямую не сталкивался с римскими легионами, еще предстоит изучить тонкости их тактики ведения боя, а греки с ними воевали не раз. Возможно, в каких‑то вопросах есть ошибки, но пока наемники‑греки показали себя во всех походах хорошо: в бою проявляли твердость, ничем не хуже воинов‑армян, и потом, они еще не забыли, что римляне лишили их родину Грецию государственности. Он сказал:
– Мы будем совершенствовать свою армию, большие дела не делаются сразу. —Посмотрев на Артавазда и его синяк под глазом, изрек: – Если тебя побил грек, это не значит, что греки плохие бойцы!
– Не помню, чтобы меня побили.
Царь встал:
– Все свободны. Васак останься!
Тигран и Васак стали прохаживаться по залу.
– Мое царство огромно, от моря и до моря, – говорил Тигран, – Великая Армения в расцвете своего могущества. Сегодня три державы диктуют миру свою волю: Рим, Великая Армения и Парфия.
– Да, государь, – подтвердил Васак.
– Я чувствую, назревает попытка нового раздела территории Малой Азии и Месопотамии. Опасность идет и с запада, от Рима, и с востока, от Парфянского царства. Два этих государства хотят увеличить свои владения. Готова ли Армения бросить вызов Риму и Парфии?
– Государь, ты создал державу, где есть и военная сила, и экономическое процветание, и человеческие ресурсы, – сказал Васак.
– Сила – это хорошо, но любая империя не может долго существовать без мудрой системы наследования верховной власти. Я должен принять решение, кто мне наследует.
В случае кончины царя и при отсутствии особых оговорок о престолонаследии, действовал аваг сепух, то есть автоматическое наследование престола отца старшим сыном. Царь продолжал:
– Я стараюсь быть справедливым к своим сыновьям, одинаково нейтрально отношусь к обоим, хотя они ждут мои порицания и хвалу. Выбор надо делать!
– Твое решение всегда продиктовано мудростью богов, оно закон для меня, и будет выполнено незамедлительно.
– Опасна опрометчивость.
– У тебя два сына, вопрос о наследнике важнейший. Они оба талантливые, целеустремленные и преданные. Обучая их, я наблюдаю за ними, чтобы отдать предпочтение одному из них.
– Открой мне, что увидел.
– Твой сын Артавазд – могучий воин, но жесток и непредсказуем. Его удел – война, сражения, походы. Прекрасный полководец, бесспорно, и ненавидит Рим!
– Жестокость – главнейшее качество царя, а сила решает все, – сказал Тигран.
Васак продолжил:
– Он мало интересуется делами управления огромным государством, не вникает в вопросы товарного производства, не хочет изучать законы торговли.
– Это плохо, – огорченно сказал Тигран. – Страна с таким правителем пропадет.
– Очень любит театр, даже пытается писать трагедии на греческом языке. Хочет поставить трагедию Еврипида «Вакханки».
– Как же он постигнет тайны удержания державы в своих руках? – Тигран с негодованием посмотрел на Васака, который добавил:
– Он также слишком доверчивый.
– Да, – согласился царь, – у него нет склонности к точным наукам, но мыслит он здраво и его цель – воссоединение армянских земель.
– Государь, ты, как всегда, прав.
– Что скажешь о Тигране‑младшем?
– Твой младший сын во время учебы показал высокую одаренность, превзойдя остальных в изучении экономики, греческой письменности, культуры и религии. Он умен и особенно любит точные науки, знает, как управлять государством, у него благородные наклонности: учит языки, философствует, спорит со схоластами.
– Что, только одни положительные качества?
– Нет, конечно. Он высокомерный и самонадеянный, дерзкий, хитрый и изворотливый, никому не прощает обиды, первым лезет в драку.
– То есть вспыльчив и задирист. Это мне нравится! Обиды, думаю, нельзя прощать, а вот быть заносчивым – недальновидное поведение. Такие люди легко подвластны чужому влиянию. – Царь остановился и, в упор посмотрев на министра, спросил: – И кого же ты рекомендуешь мне в приемники?
Этот взгляд всегда пугал Васака. Казалось, царь читал его мысли, и, чтобы не выдать себя, он быстро произнес нейтральную фразу:
– Чтобы твоя держава после тебя не раскололась, я готовлю к царствованию обоих.
Тигран отвернулся и направился на террасу дворца. Глядя на расстелившуюся внизу долину, усеянную полосками обработанной земли, на сады и пастбища, он уверенно произнес:
– Конечно, чтобы удержать созданное мной, нужны и ум, и сила. Ум нужен хотя бы для того, чтобы не скатиться обратно к варварству, а сила – чтобы править. Так кто?
– Великий царь, не я, а боги советуют тебе! Мой удел очень скромен.
– Ошибка в таком деле, как наследование, может дорого обойтись царству. Мы не вправе сделать ошибку…
Снова войдя в помещение, стал говорить:
– Да, я должен быть уверен, что моя держава будет процветать, но мир таков, что владыка становится тираном: кругом плетутся заговоры, ко мне подсылают убийц. Как совместить жестокость со справедливостью? Не знаю.
– Мы, твои слуги, о великий царь, будем молиться за тебя.
– Мне предстоит еще много сделать, умирать рано. Не знаю, сколько времени отпущено богами, но хочу обеспечить своему народу право на вечную жизнь.
– Я твой верный слуга!
– Твоя задача подготовить сыновей к царствованию.
– Да, мой царь. Еще один вопрос. Рим предлагает тебе согласовать кандидатуру на престол Галатии, подконтрольную сенату. Вместо тетрархии – четырех равноправных властителей, предлагается одобрить на трон лишь одного Дейотара.
– Ну что ж, я не против. Поручаю тебе провести переговоры. Поторгуйся. Как опытный дипломат, уверен, ты достойно будешь отстаивать мои интересы.
Наступил вечер, на город опустилась тишина, жара стала спадать. Царь Тигран в тронном зале восседал на золотом троне, украшенном фигурами фантастических животных – крылатых быков и львов с человеческими лицами. Изображения фантастических существ, по поверьям, должны оберегать царя от воздействия злых духов, сглаза и порчи темной энергией. Окруженный свитой приближенных, он давал аудиенцию подданным. Рядом с троном слева стояли его сыновья, справа – цари Коммагены и Софены, вокруг – верхушка армянского общества, военная и служилая знать, в том числе губернаторы областей. Ниже подиума, на котором находились государь и свита, расположились писцы, которые документировали все сказанное.
Колонны в этом зале были цвета терракоты, а капители – парные морды быков. Тронный зал, как и все дворцовые постройки, – торжественен, монументален, грандиозен ради провозглашения верховной власти царя, повелевающего огромной державой. Через световые отверстия лучи солнца освещали внутреннее пространство зала, золотые щиты на стенах и мраморные статуи.
Царь благосклонно выслушивал жалобы и просьбы народа. В зал вошли очередные просители. Они пали ниц перед царем, им разрешили встать и говорить с монархом. Вперед вышел самый старший из них:
– О, великий царь, я Ованес из рода Каганкатваци. Ты отменил льготы нашей общине говару Ротпациан, что в ашхаре Утик. В горных районах земледелие – рискованное занятие. Была небывалая буря, посевы уничтожены, мы понесли большие убытки и не можем поставить требуемые объемы ячменя, пшеницы и масла. А наш губернатор в ашхаре бдешх Халхал требует дать все. Просим помощи.
– Я велю бдешху Халхалу и моему казначею рассмотреть этот вопрос. Помощь будет оказана. Идите.
Следующая делегация говорила об уничтожении скота и что люди изнурены болезнями. Все случаи происходили в районе горы Арарат, и Тигран задумался: «Какие силы наносят такой масштабный урон?» Царедворцы тоже шептались.
Вслед за представителями провинции в зал вошли пятеро аристократов из знатных родов государства.
– Государь, – начал Аравелян, старейшина рода, предки которого были возведены в дворянское сословие специальным указом царя Арташеса I за заслуги перед двором. – Мы, представители знатных родов Великой Армении, всегда поддерживаем тебя в любых начинаниях и не только платим налоги, но и добровольно даем золото и серебро на украшение твоей новой столицы.
– Так в чем же дело?
– Ты увеличил для крупных землевладельцев повинности и рекрутские наборы в армию, из‑за чего мы терпим убытки, а вот мелких землевладельцев и ремесленников ты вообще освободил от податей.
– Размер государственного строительства огромен, военные расходы также растут, да и армия должна быть боеспособной, – сказал Тигран.
– Дань, которую с нас взимают, очень тяжелая, – продолжал Аравелян, – а доходы падают. Например, ты запретил долговую кабалу, когда крестьяне не возвращают долги.
– Из‑за вашего непомерного обогащения значительная часть свободных крестьян разорилась.
– Ты провел налоговую реформу, и теперь денежные налоги зависят от размера территории, плодородности земли и количества крестьян. Эта реформа опять привела к снижению наших доходов. Налоги нас просто разорят.
Тигран стал сердиться:
– Я должен быть справедливым и поддерживать вечный порядок вещей!
– Вот римская знать, – не обращая на сердитый тон царя старый аристократ продолжал, – выкачивает из всего мира огромные богатства, а нам ты запретил заниматься поборами и ростовщичеством в завоеванных странах.
Царь гневно посмотрел на Аравеляна.
– Рим рассматривает покоренные земли лишь как объект безудержного грабежа. Нам это не подходит! – твердо сказал он.
Аравелян, решив высказаться до конца, продолжил:
– Мы не проявляем враждебность к твоим порядкам, но, отдавая две трети своих доходов в царскую казну, многие из нас на грани разорения. Мы всего лишь просим уменьшить бремя, наложенное на нас. Как в Риме.
Произвол римских наместников, злоупотребления чиновников, хищничество публиканов хорошо были известны в Армении, царь которой мечтал привести всех подданных к благоденствию. Но многие аристократы заблуждались: мол те царства, которые Рим делал своими союзниками, поднимались до его уровня развития. На самом деле Рим вызывал сильнейшую ненависть населения своих провинций и соседних зависимых царств.
Тигран встал. Это означало, что аудиенция закончена. Просители поклонились и вышли.
– Меня беспокоит усиление знати здесь, в Тигранакерте, и ее проримские настроения, – сказал приближенным царь. – Я чувствую сопротивление. Полагаю, надо выкорчевывать такие мысли из моих подданных.
Глава 9
В центре полуострова Малая Азия расположилось царство Каппадокия. Оно как пограничная полоса: на западе – римские владения, на востоке – Великая Армения.
Царем Каппадокии был Ариобарзан I Филороман, ставленник Рима. Прозвище Филороман дал ему народ, и оно означало узкую привязанность ко всему римскому, но знающие люди говорили, что римляне раскатали этого полного человека до тонкого и прозрачного послушания, словно пресное тесто фило для пахлавы. Ариобарзан при первой же опасности обычно сбегал в Рим, где его снова уговаривали вернуться в Каппадокию и править, а сенат даже принимал специальные постановления, в которых указывалось, что Ариобарзан имеет более других право на власть в царстве. Конечно, Рим заботила не личность царя Каппадокии, хотя закон требовал, чтобы зависимые царства управлялись наследными династами, а стабильность восточных границ и подконтрольность монарха.
Дважды в страну вторгался армянский царь Тигран, за спиной которого стоял Митридат, мечтавший посадить на трон Каппадокии своего сына Ариарта, но оба раза римские войска входили в Каппадокию, и армянский царь уходил.
Ариобарзан обедал, когда ему донесли, что к столице Мазаке идет римский отряд во главе с наместником и проконсулом Лукуллом. Трусливая душа Ариобарзана ушла в пятки, кусок дичи застрял в горле, а жирные пальцы застыли в немом оцепенении. Жить спокойно не получалось. Придя в себя, весь сжался, волна испуга пробежала по всему телу, а в округлившихся глазах появился немой вопрос: «Меня хотят сместить?»
Его главный советник Аретий, зная трусливую натуру своего царя, произнес:
– Мой государь, я не думаю, что возникла опасность, хотя внезапный приезд наместника необъясним. Правда, ты не выполнил его дополнительные требования по провианту и рекрутам. Думаю, он просто хочет попугать.
Орлиный нос Ариобарзана почуял опасность, а значит, надо что‑то предпринимать. Выскочив из-за стола, он бросился к статуе бога Митры в виде юноши, прекрасного, как Аполлон, в развевающемся плаще, с фригийской шапочкой и в ореоле лучей вокруг головы. Спрятался за ней, но тучное тело выпирало из‑за тощей скульптуры. Придворные смотрели озадаченными взглядами и пожимали плечами.
Выглянув, царь спросил:
– Что делать?
Потом со словами «Меня нет!» принялся семенящим бегом носиться взад-вперед, видимо соображая на ходу, какая кара ждет на это раз, потом остановился у главного советника и вперил в него взгляд. Тот произнес:
– Есть такой прием – быть прозрачным и незаметным для других людей.
– Это как?
– Достаточно закрыть глаза или накрыться чем‑нибудь.
Ариобарзан быстро подбежал к первому министру, схватился за его манишку, резким движением сдернул ее и, убежав в дальний угол, сел на стул и накрылся тряпкой.
Возвестили о прибытии наместника. Советник Аретий подошел к Ариобарзану:
– Государь, тебя зовут государственные дела.
При этих словах царь стянул с глаза тряпку и посмотрел на царедворца:
– Надо идти?
– Да!
Встав со стула, поплелся в тронный зал, как на плаху.
Когда правитель и его свита заняли свои места в великолепном тронном зале, где колонны и стены были украшены необыкновенно белым мрамором, причем разработки этого мрамора велись только в Каппадокии, и римляне закупали его в огромных количествах для своих вилл, в зал вошел наместник в Азии проконсул Лициний Лукулл. Ариобарзан поднялся с трона, и с видом приговоренного к казни, пошел навстречу. Сделав несколько шагов, остановился и стал ждать своей участи. Лукулл остановился тоже и торжественно произнес:
– Великий царь, Рим приветствует тебя!
При этих словах лицо Ариобарзана преобразилось, он стал живее соображать, а когда увидел, что Лукулл еще и поклонился, самообладание вернулось. Немного заикаясь, произнес:
– Приветствую тебя, император! Ты давно не посещал мой дворец, для меня честь принимать такого именитого гостя.
Лукулл добродушно пошутил:
– Жаль, что много времени уходит на срочные дела, а на важные, как эта встреча, времени не остается. Я бы хотел переговорить с тобой наедине.
Царь показал, куда следовать, и они перешли в диванную. Усевшись поудобнее напротив друг друга и обложившись подушками, Лукулл начал разговор:
– Ты не поставил тысячу рекрутов для службы во вспомогательных войсках.
– Набор рекрутов продолжается, но есть трудности. Армянский царь, напав на мое бедное царство, увел почти всех трудоспособных мужчин и скот в свои земли.
– Да, знаю, и он за это ответит. Но во время войны ничто не снимает с тебя ответственности за своевременные поставки рекрутов. Я не люблю, когда меня одурачивают.
– Император, не пройдет и десяти дней, как все поправлю! – скороговоркой выпалил Ариобарзан.
– Хорошо! – Лукулл смотрел на него высокомерно. – Рим не требует от дружественных царей уплаты налогов и податей, мы не вмешиваемся в их внутренние дела, но интересы Рима превыше всего! Идет война, и ты обязан помогать Риму всеми своими ресурсами и, в первую очередь, предоставлять войска.
Подали вино, фрукты и сладости.
Ариобарзан, получив от Рима зримые символы верховной власти – золотую корону и скипетр из слоновой кости, курульное кресло и почетные одеяния высших римских магистратов, – помнил, что власть, данная Римом, может быть и отобрана, но, чтобы сохранить ее, готов был вылезти из кожи вон, понимая: от него ждут ответных благодеяний.
– Я обратил внимание, – сказал Лукулл, отпивая вино из кубка, – твоя столица Мазака совершенно лишена воды, земля бесплодна и не обработана.
– Мое царство бедное, воды мало.
– Обложи свой народ новыми налогами или возьми нужную сумму у меня в долг под двенадцать процентов годовых.
Двенадцать процентов годовых – высшая норма процентов, признаваемая римскими законами.
Лукулл иронично добавил:
– Все равно ты взыщешь эти деньги со своих подданных.
– Ты мне предлагаешь грабительские проценты; у меня нет столько денег, чтобы брать кредиты. Я умру раньше, прежде чем рассчитаюсь с тобой.
– Тогда я конфискую пустующие земли, принадлежащие лично тебе, и пущу их в оборот.
– О, великая матерь Кибела, – взмолился Ариобарзан, – когда ты хочешь меня наказать, ты всякий раз испытываешь мои честность, неподкупность и воздержание!
Богиню Кибелу очень чтили римляне. Главнокомандующий Сулла рассказывал Лукуллу, как ему приснилось, будто она, представ перед ним, протянула молнию и повелела поразить врагов.
– Ну? – Лукулл был нетерпелив.
– В надежде, что богиня Кибела ниспошлет мне удачу, я подумаю о займе.
– Понимаешь, Каппадокия находится на задворках Римской державы и слабо поддается влиянию романизации, поэтому твоя удача – это я, и то, когда у меня хорошее настроение.
– Император, твой покорный слуга никогда не скупился на дорогие подарки принцепсам, а в твою честь, в благодарность за наставления, я воздвигну в Мазаке храм, в котором поставлю твою статую в полный рост.
– Не забудь послать в сенат благодарственный адрес, – сказал Лукулл, а потом серьезно продолжил: – Вскоре мне потребуется плацдарм для римского наступления на еще непокоренных твоих соседей. Ты должен подготовить две тысячи рекрутов, тысячу лошадей и провиант на легион.
– Участь моя печальна, но не безнадежна. Как человек добродетельный, я смиряюсь. – Царь поднес раскрытую ладонь к сердцу и чуть поклонился.
– И еще. Хочу организовать у тебя чеканку золотых монет. Договорились? – Главнокомандующий внимательно посмотрел на царя.
Рим поручил Ариобарзану чеканить серебряную монету, благо в его царстве были залежи серебряной руды. Он чеканил самые красивые в мире монеты, и это приносило ему немалый доход. Лукулл ожидал в ближайшем будущем поступление золота в больших объемах. Ариобарзан, всегда проводивший выжидательную политику, на этот раз сообразил быстро:
– Я возьму заем под шесть процентов годовых.
– Договорились!
Разговор закончился, наместника препроводили в отведенные ему покои, огромную охрану Лукулла разместили во дворце и в соседних зданиях, а царь Ариобарзан, вдохновленный и успокоившийся, поспешил к трапезе. Вдруг доложили, что со стороны Армении движется отряд, который видно уже из окон дворца. Первое, что ему пришло в голову, – армяне решили взять его в плен и надо срочно прятаться. Он заметался по залам, укрываясь за статуями, садясь в кресла, набрасывая на голову тряпку, даже заглянул в сундук. На большой скорости, не разбирая дороги, налетел на постамент со старинной коринфской вазой, которая начала падать, а Ариобарзан, пытаясь ее поймать, проделал головокружительный пируэт, но у него ничего не получилось, и ваза упала на пол, разбившись вдребезги и наделав много шума, а царь в конце концов спрятался за персидским ковром неземной красоты.
– Государь, – позвал Аретий, который, как всегда, спешил на помощь своему повелителю, – отряд армян состоит всего из десяти человек.
Ариобарзан выглянул из‑за ковра, стрельнул глазками налево-направо, затем спросил:
– Что им нужно?
– Не знаю, наверное, едут на переговоры. Тебе следует, как подобает правителю, принять их. Бояться нечего – во дворце двести римских легионеров.
Осмелев, Ариобарзан вышел из убежища, важно проследовал в зал и уселся на трон. Вскоре известили, что министр Великой Армении Васак просит принять его.
Васак вошел в тронный зал, за ним внесли сундук с подарками. Министр с почтением поклонился и приветствовал царя:
– Царь Каппадокии Ариобарзан I, я министр Великой Армении Васак. Царь царей Тигран II передает пожелания процветания тебе и твоему царству.
– Приветствую тебя, Васак, и благодарю царя царей Тиграна II за добрые пожелания.
– Государь, мой царь хочет и дальше поддерживать мир и покой на границе наших стран. Прими эти подарки в знак уважения и примирения.
Сундук поднесли ближе к трону и открыли. Засверкали сделанные руками талантливых армянских мастеров золотые и серебряные кувшины, кубки, чаши и ювелирные изделия. Глаза царя забегали, жадность преодолела страх, алчное сердце не могло насытиться.
– Ваши ювелиры славятся усидчивостью и мастерством. Эти изделия поражают воображение своей красотой, – только и сказал он. – С благодарностью подарки принимаю.
В проеме двери показался Лукулл.
– Государь, – сказал он, – нам надо с тобой кое‑что обсудить с министром.
Все трое прошли в диванную, и, когда расселись, Лукулл спросил:
– Какая позиция царя Тиграна по Галатии?
– У Великой Армении там есть интерес, – сдержанно сказал Васак. – Галаты добывают тяжелый шпат, которого нет в Армении, и поставляют в Египет, а мы также хотели бы закупать его в больших количествах.
– Понимаю, из этого минерала делают эмаль, а она нужна ювелирам. Что ж, эта проблема разрешима, – резюмировал Лукулл.
– Император, в таком случае царь Тигран не видит препятствий, чтобы Дейотар занял трон Галатии.
После хорошего обеда Лукулл пригласил Васака прогуляться в саду. Они шли по ухоженным дорожкам, а за ними на почтительном расстоянии следовала охрана Лукулла.
– Меня просили влиятельные люди в Риме встретиться с тобой, – произнес римлянин.
– Слушаю тебя, проконсул, – слегка поклонившись, сказал Васак.
– Я как наместник римской провинции Азия контролирую всю политическую ситуацию на полуострове Малая Азия, – сказал он. – Я стал чаще посещать союзные царства и, как арбитр, регулирую взаимоотношения между государствами.
– Я не сомневаюсь, что твоя работа идет на пользу мира и процветание народов, – осторожно высказался Васак.
– На мой взгляд, царь Тигран проводит слишком независимую политику, часто не считаясь с интересами Рима.
– Царь Тигран желает мира и стабильности в Азии.
– Отношения Рима с Великой Арменией серьезно испортила поддержка Тиграном Митридата VI.
– Царь Тигран не желает войны с Римом.
– Он рискует испортить отношения с собственной знатью, которая слишком прагматична, чтобы рвать связи с Римом.
– Во внутренних делах царь Тигран проводит жесткую политику.
– И вообще, в перспективе я вижу отношения с вашим царством проблематичными. Армянский вопрос – одна из самых сложных проблем внешней политики Рима в течение последних ста лет.
– Тиграну не нравится, что вы поучаете всех.
– Васак, ты умный человек, и понимаешь, что Рим не прощает никому и прощает всем одинаково жестко!
– Тигран говорит, что Армения – противовес растущему потенциалу Рима, – сказал Васак и пристально взглянул на военачальника.
Тот остановился и тоже посмотрел на министра.
– Рим – центр мироздания, и боги нам дали право повелевать народами! – грозно произнес Лукулл. – Рим настолько силен, что перед ним не устоять ни одному государству. Надеюсь на твое благоразумие. Сотрудничая с нами, получишь царство. Будешь править от имени Тиграна-младшего, так как мы не можем нарушать династические законы, но ты, как друг Рима, удостоишься небывалых привилегий, а если захочешь, получишь римское гражданство.
– Что я должен делать?
– Устранить Тиграна и привести к власти его младшего сына. А если не получится, то способствовать продвижению римских войск в глубь территории Армении.
– Но сенат не давал санкцию на войну с Великой Арменией!
– Сенат совсем потерял контроль над внешней политикой. Войны теперь ведутся по личной инициативе полководцев. Уверяю, сенат молчаливо одобрит эту войну.
– Поглотив Армению, вы обязательно увязните в Азии и захлебнетесь в противостоянии с бесчисленными варварами.
– Это неважно. Армения не должна сравняться с Римом ни по мощи, ни по влиянию. Вот главная задача!
– Тигран любит повторять, что алчность сената, диктаторские замашки полководцев и мания власти консулов приведут к краху Римскую республику, – сказал Васак.
– Рим вечен! Он выше и сильнее всех. Верь в это! Наше сотрудничество даст, я уверен, прекрасные плоды. Ну как, ты согласен?
– Да, проконсул!
Они разошлись в разные стороны.
Глава 1О
Царской забавой в Армении считалась ночная охота на львов. Загонщики с факелами и собаками выгоняли львов из зарослей, росших вдоль рек и каналов, жгли костры, шумели, не подпускали зверей ни к воде, ни к местам их обычной охоты. Голодные хищники, потревоженные в своем логове, лишенные возможности выслеживать добычу, свирепели и были готовы немедленно набросится на людей и лошадей, и не ясно, кто на кого охотится – азартный человек на льва, подвергая себя небывалой опасности, или свирепый зверь на человека, чтобы сразиться в смертельной схватке.
До захода солнца все были в лагере, который специально разбили для царя и свиты. Большую территорию охотничьих угодий оцепил отряд царской охраны. Повара приготовили замечательный ужин, в ходе которого Тигран и его гость царь иберов Артак сумели обсудить важные дела.
– По моим данным, Рим присматривается к Иберии, – говорил Тигран, сидя за столом рядом с гостем. – Твоя земля, Артак, лежащая за Кавказским хребтом, богата и красива.
– В мою страну ведут всего четыре горных прохода, и они защищены крепостями. Рим считает, что ему дозволено больше, чем остальным, но в отношении Иберии его желания несбыточны.
До лагеря донесся оглушительный рев голодного зверя.
– Львы близко, – сказал Тигран. – Слепая сила зверя или ум охотника: кто победит? Скачем туда, откуда доносится рык! – с воодушевлением сказал он царю Артаку.
Они вскочили на лошадей и пришпорили их. Вся свита, в том числе сыновья Тиграна, царедворцы Меружан, Гнуни и другие приближенные, со стрелами за плечами и луками в руках, устремились за царями в заросли. Оруженосцы с копьями и запасными лошадьми еле поспевали. Егерь, скача впереди, приказал спустить собак, свору которых держали на привязи слуги.
– Артак, предстоит опасная схватка с хищником! – нагонял страх Тигран.
– В моем царстве львы не водятся, – с опаской говорил Артак.
– Лев – властитель животного мира!
Стемнело. Царь и его спутник остановились и прислушались к звукам охоты. Количество львов необычайно увеличилось, они бродили в этих горах в таком количестве и так осмелели, что их жертвами стали люди. Царь с нетерпением ждал вестей от разведчиков, которые выслеживали зверя. Наконец ему донесли, что хищник где‑то рядом.
– Похоже, что это тот самый лев, который взял привычку похищать коров и овец, пасущихся на лугах, – сказал Меружан.
Раздался злобный рык, и на мгновение охотники увидели в свете факелов силуэт царя зверей.
– Огромный, и, несомненно, не один: крупные хищники живут группами! – сказал Тигран.
– Этот лев чрезвычайно изобретательный и известен как людоед! – выкрикнул Меружан, чтобы привлечь внимание охотников.
Всадники, вокруг которых суетились псы, разделились на три группы, прочесывая местность в поисках зверя. Первую из них возглавлял царь, вторую Артавазд, а третью Тигран-младший. Огромный зверь был рядом, бежать ему некуда; команда загонщиков беспрерывно била в барабаны, шумела и с факелами в руках гнала его под стрелы охотников.
Группа, в которой были Тигран, Артак, егерь и начальники охраны, шла по поросшему зарослями плато. Рычание льва прекратились, и охотники замедлили движение. Егерь ехал впереди. Свет факела, который он держал, выхватывал из темноты неясные очертания деревьев, камней и темных силуэтов.
– Он где‑то здесь, – полушепотом сказал егерь.
Лев выследил людей из этой группы и подкрался к ним так, чтобы быть как можно ближе, но при этом остаться незамеченным. Всадники, озираясь и негромко переговариваясь, приближались к нему. Вдруг увидели метнувшуюся в их сторону тень. Егерь пронзительно закричал от боли, а лев в стремительном броске повалил жертву на землю, пытаясь прикончить человека, укусив его ниже затылка. Лошадь егеря встала на дыбы, а затем, несмотря на то что нога человека застряла в стремени, потащила поверженного всадника и вцепившегося в него льва в темноту. Собаки, учуяв запах льва, обратились в бегство, только два пса вцепились в хищника.
Тигран первым выстрелил из лука. Стрела вонзилась в бок льва, который тут же выпустил жертву, громогласно зарычал и сосредоточил свое внимание на стрелявшем. Факел егеря, упавший на землю, ярко освещал всю сцену боя. Тигран увидел, что большие глаза льва загорелись, зрачки расширились, когти втянулись, и в этих глазах он прочитал смертельную ярость раненого зверя. Меружан пустил стрелу. Снова раздался злобный рык, и окровавленный зверь с двумя стрелами в боку, сбросив с себя собак, развернулся и побежал в заросли кустарника.
Всю группу Тиграна обошла львица, видимо полагая, что самец отвлекает внимание жертв, и затаилась в высокой траве. Потом, с неожиданной для людей стороны, внезапно выскочила и набросилась на лошадь Меружана, уцепившись ей в горло, в надежде задушить добычу. Лошадь заржала, вместе со всадником рухнула на землю. Царские лошади испугались и понесли, Тигран уронил боевой лук, Артак чуть не слетел с лошади. Меружан, не потеряв самообладания, выхватил меч и с размаху вонзил его в тело львицы, но даже и тогда она продолжала душить жертву и отпустила ее, когда силы дикого животного стали слабеть. Львица с хрипом опустилась на землю и затихла.
Влетев в дубовую рощу, лошадь Тиграна наконец успокоилась. Нервно пофыркивая, шла между деревьев в темноте. Светила луна, мерцали звезды. Тигран озирался, пытаясь разглядеть дорогу. Наконец он оказался на поляне. Треск веток заставил остановиться. В лунном свете увидел зверя, все еще непобежденного, гордого и могучего, который с двумя стрелами в боку стоял на краю опушки и пристально смотрел на человека. Все внутри царя похолодело, но Тигран никогда не был малодушным, с юных лет был приучен гордо смотреть смерти в лицо. Без спешки вынул кинжал из ножен и приготовился к схватке.
Справа от него на поляну внезапно выехал еще один всадник. В руках у него лук, но стрелу держал, не прицеливаясь. Царь узнал сына Тиграна‑младшего. Два всадника стояли и сверлили друг друга глазами. Царь с кинжалом в руках смотрел на сына холодно и бесстрастно, а его младший сын, с луком на изготовку, смотрел на отца пылающим, ненавидящим взглядом, и этот взгляд мог означать что угодно. Испытывая чувство страха, вызванное тем, что отец «прочитает» в глазах истинные намерения, он потупил взгляд.
Хриплый рык раненого зверя разнесся над рощей. Лев потряс гривой, оскалил зубы, разинул пасть. Слепая ярость побуждала зверя обрушиться на того, кто причинил ему смертельные страдания. Лев присел на задние лапы и бросился на Тиграна.
Тигран-младший, в противоречивых чувствах, с мыслью о своей несчастной судьбе, поднял лук, растянул его, коснувшись тетивой подбородка, и, задержав дыхание, выстрелил. В ночной тишине раздался свист, а затем глухой удар.
Стрела вошла в тело льва строго перпендикулярно, прямо в сердце. Огромный зверь упал замертво.
– Хороший выстрел, – сказал Тигран.
Уже в лагере, когда все страсти улеглись и Тиграна поздравили с удачной охотой, а он приказал посвятить убитых львов богу Арамазду, царь подозвал Тиграна‑младшего и сказал:
– Ты спас мне жизнь, но это не повлияет на мое решение о престолонаследнике. Я хочу видеть во главе государства разумного и рассудительного приемника, который усердно и ревностно будет служить народу. Готов ли ты? Я жду знак!
Он развернулся и пошел в свой шатер.
Наутро после завтрака весь кортеж царя под впечатлением от острых ощущений минувшей ночи двинулся обратно в столицу. Дорога пролегала мимо водопада. Кристальные струи, падающие с высокой скалы, и водяные брызги, искрящиеся на солнце, завораживали, но особенно околдовывало бесконечность движения воды. Полюбовавшись водопадом, все искупались, чтобы взбодриться и, почувствовав прилив сил, в приподнятом настроении поехали во дворец.
Глава 11
В библиотеке дворца Метродор, греческий писатель, оратор и политик из Скепсиса, ожидал царя. Метродор был вынужден покинуть Грецию, оказавшуюся под властью Рима, и теперь стал ближайшим советником.
Вошел Тигран, и старый ученый с большим почтением поклонился и, показав на заполненные рукописями стеллажи, сказал:
– Твоя библиотека, владыка, становится одной из лучших в мире. Конечно, ей еще далеко до Александрийской или Пергамской, но есть уникальные книги.
Книги на глиняных табличках и пергаменте содержали мудрость веков, в них – все записи походов, побед и поражений царей Армении включая Тиграна. Летописи освещали события прошедших двух тысячелетий и велись не только на армянском, но на иранском, арамейском и греческом языках. Старые записи сделаны на хурритском.
Они сели за стол. Метродор бережно погладил лежащие перед ним на столе свитки, накатанные на палки. Много свитков хранились в нишах в деревянных футлярах, снабженных кожаными застежками, но рядом стояли книги – сшитые листы пергамента, помещенные в переплет. Одно из новых приобретений – рукопись Аристотеля «Диалоги» – стал рассматривать Тигран. Его зрение было неплохим, хотя возраст и брал свое; вдалеке он видел отлично, другое дело чтение рукописей: ему пришлось пользоваться хрустальным стеклом из Вавилонии.
– Это очень редкая вещь, – с придыханием сказал Метродор, указывая на рукопись. – Есть еще только один экземпляр в Александрийской библиотеке.
– Она просто в жалком состоянии! – негодовал Тигран.
Наследники Аристотеля спрятали его драгоценные рукописи от жадности пергамских царей в погреб, где листы сильно пострадали от сырости и плесени. Недавно богач и любитель книг Апелликон продал эту рукопись за высокую цену для библиотеки, которую царь сделал публичной.
– Тебя что‑то заботит, великий царь? – спросил философ, безошибочно понимавший мысли царя.
Тигран вздохнул:
– Меня заботит вечность. Я много жил, и, хотя мне семьдесят, собираюсь жить еще долго, но о смерти тоже нужно думать; верю, что моя душа отправится к небесному трону Арамазда. А что будут говорить и писать обо мне через тысячу лет? Еще я задаюсь вопросами: почему исчезли с лица земли великие царства Вавилония и Ассирия? почему распались державы персидского царя Дария III и Александра Македонского?
– В истории действуют могучие силы, перед которыми бессильны грозные владыки, – произнес ученый. – История – наука о прошлом, но она учит, как жить в настоящем.
– Хочу иметь реальное представление о событиях прошлого.
– Знать прошлое важно, ведь, как известно, история повторяется.
– Как ты думаешь, мою державу ждет та же учесть, что и остальные империи?
– Возможно. Обещаю предупредить тебя, если увижу признаки увядания твоего царства.
– И еще меня занимает бессмертие моего народа, – сказал царь. – Так в чем секрет бессмертия? Откроишь ли ты мне его?
– Вся мудрость в книгах, – повторил философ, – я поищу ответ.
Вошел начальник охраны:
– Великий царь, по твоему приказу прибыли твои сыновья.
– Пусть войдут!
В библиотеку вошли Артавазд и Тигран-младший.
Царь пригласил их сесть и произнес:
– История помогает нам осмыслить законы бытия, понять куда двигаться дальше, избежать неверных решений. Хочу, чтобы мои сыновья постигли законы мироустройства и хорошо знали историю армянского народа, его роль в мире и свой долг перед ним. – Царь повернулся к Метродору: – Как твои изыскания истории моего царства?
– Великий царь, твоя земля полна чудес.
Все найденные глиняные таблички, папирусы и пергаменты с письменами, согласно указу царя, доставляли Метродору. Он привлек к их чтению и переводу лучших ученых со всего света. И вот что они узнали: с незапамятных времен процветали в Армении земледелие и виноградарство, а на горных склонах пасся скот. На этой земле возникло коневодство – впервые в мире!
– Уже две тысячи лет с твоих равнин отправляют армиям всего Востока лучших лошадей.
– Да, мои лошади ниссейской породы – лучшие в Малой Азии, – заметил Тигран.
Метродор рассказал, что у армян всегда было что предложить купцам: пшеницу и ячмень, стручковые плоды и изюм, прекрасные вина и пиво, кунжутное, миндальное и фисташковое масло. Родина абрикоса – Армения, армянские абрикосы самые сладкие в мире. Медь много тысяч лет плавят у селений Техут, Мецамор и Сюник. Железные копи и железоделательное производство в Армении всегда были свои. Жившие на Армянском нагорье хатты две тысячи лет назад первыми в мире освоили метод выплавки железа. Секрет высокого металлургического искусства перешел к хайасам, то есть армянам. С тех пор основным поставщиком железа в Малой Азии являлась Армения. В древние времена железо ценилось выше золота.
Царь Армении сказал:
– Медь и железо дают мне большой доход, а основной рынок сбыта – богатеющий Рим.
– Добавлю, армяне самые искусные мастера в обработке камня, – добавил историк.
Достаточно взглянуть на резные рельефы дворца, чтобы поверить в это. А еще в Армении зародилось ковроткачество. Уже давно развивается это ремесло, да так, что на старинных коврах окраска не блекнет ни от времени, ни от воды. И дворец, и все дома в городе устланы армянскими коврами. Слово «карпет», будучи армянским словом, вошло во многие языки в качестве обозначения ковра вообще. Красивый ковер служил завесой дверного проема в библиотеке.
– Что касается истории, – начал пояснять философ, – то твои земли ассирийцы называли страной Наири.
Царство Урарту, или Наири, было настолько мощным, что его страшилась жестокая Ассирия. Подлинным создателем урартского могущества был царь Менуа, который построил много оросительных каналов, и один из них, идущий через туннель в скале, существует и сегодня. Поливное ирригационное земледелие с его высокими и устойчивыми урожаями стало основой экономического могущества страны. Ассирийские тексты характеризуют сына Менуа царя Аргишти I в следующих выражениях: «Аргишти, урарт, чье название страшно, как тяжелая буря, чьи силы обширны…»
– Что еще нового рассказали тебе манускрипты? – заинтересовано спросил Тигран-младший.
Метродор, погладив бороду, ответил:
– Армянское царство образовали народы арменов, хайасов и урартов. Геродот в «Истории» пишет, что армены – фракийское племя, которое переселилось из Фракии в Малую Азию. Возможно, фракийцы и фригийцы армянам родственны.
– Расскажи сыновьям о македонском царе, – сказал царь.
Метродор, на мгновение задумавшись, продолжил:
– Армянские вожди сопротивлялись Александру Македонскому. Ни он, ни его войска так и не смогли проникнуть на эти земли. Но Александр полностью преобразовал мир, и это помогло появлению самостоятельных армянских царств. Возникли Великая Армения (греки говорят Большая Армения), а также Малая Армения, Коммагена и Софена.
– Малая Армения сейчас в руках у римлян. Царь Понта проиграл войну! – произнес, нахмурившись, Тигран.
А философ, чтобы не утерять высокий пафос беседы, напомнил: Тигран установил торговые отношения с Индией; товары из Китая везут караванами через Армению; царь построил много городов; прививает армянам культуру эллинов; чеканит собственную монету с греческими надписями, которая ходит по всей Азии и в римских провинциях.
– Мое царство станет центром эллинизма на Востоке! – с воодушевлением воскликнул Тигран.
А Метродор продолжал:
– Ты покровитель наук и искусств.
В своей столице Тигран собрал много ученых: есть риторы, медики, математики, астрономы, архитекторы и скульпторы. В театре решил ставить трагедии на греческом и армянском, и даже пригласил греческую труппу. Народ хотел видеть трагедии и комедии, жаждал читать и писать, в царстве наладили производство пергамента в большом количестве. Армянские астрономы регулярно наблюдали за ночным небом и, развивая познания хеттов, составили точную карту неба, отметив на ней двенадцать зодиакальных созвездий в виде символов животных. Они также создали солнечный календарь, начало которого обозначено со времени правления Айка, патриарха армян, то есть две с половиной тысячи лет тому назад до Тиграна.
Земельная реформа привела к тому, что землю обрабатывали не рабы, слабо заинтересованные в обильном урожае, а крестьянские общины. Торговля процветала, а торговые пути были безопасными и удобными. Много вассалов, племен и народов вошли в состав Великой Армении.
– Твое царство, богоподобный, быстро развивается, – развивал мысль Метродор. – И мы все возносим молитвы богам, в том числе почитаемому тобой, владыка, богу Арамазду, о процветании страны.
Царь встал, и все поднялись. Тигран возвел руки к небу в молитве и торжественно произнес:
– Воздадим похвалы верховному богу Арамазду, приносящему добро.
Все последовали примеру царя. Завершив молитву, Тигран снова хотел обратиться к Метродору с предложением продолжить, как вдруг Тигран-младший произнес:
– Государь, я могу тебя спросить?
– Спрашивай.
– Скажи, почему в армянских храмах стоят статуи сирийских и греческих богов и богинь? Не потому ли, что ты привез эти великолепные мраморные изваяния из своих походов, так как тебе нравится греческая культура.
– Дело тут не в культуре, – миролюбиво сказал Тигран. – Народ в лице своих богов поклоняется на самом деле нашей природе: камням, земле, воде, а статуя – это то, что связывает человека с небесным покровителем, она является неким проводником молитвы. А молится наш человек свободе, силе и мечте.
– Есть учения, которые не признают бога Арамазда, таинства и догматы этой веры, – не унимался Тигран‑младший. – Твоя религия говорит о свободной воле и ответственности каждого человека, а твой бог творит мир не по собственной воле, а в силу естественной необходимости. Но если твой бог велик, почему он не может предопределять волю человека?
Философ сказал:
– Форма полемического диалога, конечно, возможна, но с царями обычно не спорят.
Тигран смотрел на сына с недовольством:
– Я не могу сказать, что ты отличаешься невежеством или незнанием, наоборот, ты высокообразован, но не понимаешь сути учения. С помощью священной стихии огня Арамазд открывает путь к просвещению и науке, к озарению человека огнем истины.
– Я изучал маздаизм. Это учение говорит о последней, окончательной битве со злом, в которой зло будет полностью истреблено, его духи – дэвы – будут побеждены и уничтожены, а праведники воскреснут, и все благие творения Арамазда обретут вечную жизнь. Я пришел к выводу, что через это учение ты хочешь стать верховным правителем мира. Не выйдет! Мир таков, что только сила диктует правила всем странам.
– Ты смотришь на маздаизм предвзято и слишком упрощенно, – сказал, расстроившись, Тигран.
– Бесспорные истины не для меня. – Тигран-младший не отступал.
– Царь должен поддерживать вечный порядок вещей! – напомнил Тигран. – Есть истины, не требующие доказательств!
– И потом, в своем царстве, кроме армянских богов, ты разрешил поклонение греческим, персидским и иудейским богам. Не лучше ли всех подданных обратить в единую веру?
– Конечно, множество вероисповеданий в одном государстве не может содействовать его дальнейшему развитию, но нам не нужна гражданская война. Процесс перехода к единой вере должен быть постепенным, – ответил Тигран.
– Ты, как легендарный царь Гордий, завязываешь слишком сложный узел, – съязвил младший сын.
Артавазд, до этого молчавший, вдруг отозвался:
– Гордий говорил, что только истинный властелин Азии сможет развязать этот узел!
– Вот именно! – разочарованно сказал царь Тигран, обращаясь к младшему сыну. – Почему так трудно ты постигаешь истину?
– С неизбежностью ты поймешь, что не прав, – не отступал Тигран‑младший.
Царь внимательно взглянул на сыновей и сказал:
– Когда я стал у власти, понял: мое царство нуждается в жестком центральном управлении. Я издал законы, которым беспрекословно следуют и знатные люди, и простолюдины. Источник моей силы – народ; именно он сформировал мои принципы, духовные побуждения и веру.
– Никаких принципов не было! Ты такой же завоеватель, как и Александр, Дарий или Кир! Твой народ не нуждается в завоеванных тобой Вавилонии, Ниневии, Арбелы, Сирии, Киликии, Коммагены, Атропатены, Финикии. Ты деспот! По Аристотелю, твоя власть схожа с властью хозяина над рабами.
– Ты путаешь понятия «деспот» и «тиран»! Это от недостатка образования. Гораздо хуже то, что ты не понимаешь роли царя в раскрытии потенциала нации.
– Я не понимаю многого, например, зачем ты держишь в крепости как пленницу мать Береники, сирийскую царицу Селену.
Тигран с сожалением смотрел на сына, а потом произнес:
– Доля царя трудна. Вспомни про Дамокла!
По преданию, сиракузский царь Дионисий I посадил на свой трон на один день Дамокла, а над его головой на конском волосе повесил меч, чтобы Дамокл осознал призрачность счастья и благополучия владыки.
– Пусть так, но твои вассалы и богачи все равно имеют свои собственные узкие корыстные интересы.
– Я поручил Метродору сегодня рассказать вам, какой вклад вносит мое царство в мировое наследие. Мы также накопили предметы и идеи, важные для культуры и нравственности наших людей, которые могут стать достоянием всех народов. Вам, моим сыновьям, еще предстоит их постичь.
В библиотеку вошел Меружан:
– Государь, из Арташата пришло известие – над Араратом столб черного дыма и разносятся раскаты грома!
Царь метнул на него грозный взгляд, потом снова посмотрел на младшего сына и, хмуря брови, сказал:
– Сын, во что бы ты ни верил, ты должен оставаться верным своему долгу. Ты – наследник своего народа! Все свободны! Артавазд, останься!
Помолчав, а потом посмотрев на старшего сына, старый властитель с тревогой в голосе сказал:
– Дым над Араратом – плохой знак. Что‑то не так в моем царстве. А может быть, это знак «не доверяй Тиграну‑младшему, присмотрись к старшему сыну»?
– Отец, я всегда разделял твои взгляды! Арамазд – главное божество мира, творец небес и земли, он обладает величайшей мудростью.
– Да, сын, мудрость обычно несет в себе идею добродетели, а кто добродетелен, тот справедлив!
– Арамазд дарит процветание, изобилие и тучность земле, он не терпит насилие ради религии.
– Да, ты глубоко понимаешь истоки учения. Меня это радует. Все армянские божества благочестивы. Наши покровители Арамазд, Анаит, Тир, Михр, Ваагн, Нанэ и другие укрепляют национальный характер народа.
– Народ поклоняется этим богам, значит, они не ложные боги.
– Так, Артавазд! Вера – главный оплот единства народа! Начав кровопролитные войны, я осознал великую тайну: нужно строить мир во имя процветания людей.
– Ведь у народа есть потребность добра и счастья! – воскликнул Артавазд, озаренный вспышкой внезапной мысли.
– Великий правитель должен дать ему это! – Тигран, вдохновленный беседой, по‑новому взглянул на сына: знак судьбы указывал на Артавазда.
Он продолжил:
– Я вижу, ты сильный и сможешь удержать царство, вижу, что ты унаследовал от меня стойкость перед лицом трудностей, с тобой народ Великой Армении выстоит и не исчезнет в песках истории. Ты – мой наследник!
Они вышли на террасу, увидев, что не было ни клочка невозделанной земли вокруг:
– Я должен быть сильным владыкой!
Ему удалось сделать Великую Армению могущественным царством мира, но его честолюбие было не в том, чтобы узурпировать власть на огромном пространстве, а в том, чтобы создать новую цивилизацию, и для этого он насаждал в жизнь подданных высокое искусство, совершенную литературу и вдохновляющую философскую мысль.
– Плоды твоих усилий дают всходы, – сказал Артавазд.
Тигран с нежностью посмотрел на него:
– Ты мой старший сын, и отныне только ты обладаешь привилегией быть всегда рядом со мной и учиться науке властвования. Придет время, и ты возглавишь царство.
Глава 12
В саду Тигран‑младший тренировался на мечах с товарищем, отрабатывая реакцию на неожиданные удары и пытаясь уловить мимолетные предпосылки движений вражеского меча, причем, оттачивая технику владения оружием, понимал: если не вымотать и не запутать противника, победы не видать.
– Ты красиво двигаешься.
Остановив бой, царевич посмотрел на говорившего.
Васак, улыбаясь, без нравоучений сказал:
– Тренировка на мечах – полезное занятие, но никогда не забывай, что надо смотреть не на клинок или руки соперника, а ловить его взгляд. Глаза покажут, что он хочет сделать в данный момент.
– Спасибо за совет.
– Меч – мое любимое оружие, особенно люблю обманные движения, – продолжал Васак.
– А я люблю атаковать! – Тигран-младший был польщен вниманием министра.
– Мы можем поговорить?
– Конечно! – Молодой царевич отдал меч товарищу, промокнул лицо полотенцем и последовал по дорожке сада за министром.
– Царь принял решение по приемнику, – Васак в упор посмотрел на юношу. – Это Артавазд. Твой брат сумел доказать, что разделяет идеи и взгляды царя, убедил, что продолжит дело отца, и поэтому завтра официально будет объявлен наследником престола.
– Невероятно! – негодовал царевич. – Все это унизительно: отец никогда не воспринимал меня всерьез.
– Твой отец – выдающийся полководец и опытный политик.
– Он просто азиатский царек! – воскликнул Тигран‑младший.
– У него есть, конечно, слабые стороны, – осторожно начал Васак. – Я выскажу тебе свое оценочное суждение: сейчас он со стороны наблюдает за конфликтами, которые ведутся вне его державы, но упускает из виду, что внутренние дела затрагивают интересы Рима.
– Потому что уверен в своей безнаказанности.
– Известно, Рим не позволит никому сравняться с собой по силе. Возможно, момент столкновения приближается.
– Буду рад этой войне! Она не разрешит все противоречия, но хотя бы сметет со сцены отца.
– Обычно победитель навязывает побежденным неравноправные мирные договоры.
– Война станет отправной точкой возрождения Армении! – эмоционально сказал Тигран‑младший.
– Возможен распад державы Тиграна.
– Все равно зависимые страны не удержать: рано или поздно они отколются.
Васак остановился, взял за плечи царевича и сказал:
– Я всегда был на твоей стороне и предсказываю тебе будущее величие. Ты должен быть владыкой Армении! Но власти царя Тиграна нет предела, и он принял решение.
– Васак, что надо делать?
– Не живи как трус!
– Путь убийства отца мне омерзителен. – Царевич отвернулся. – Такое злодеяние непростительно.
– Да, это преступление, но ты же достоин власти! Зевс, главный бог Греции, взошел на престол, свергнув своего отца титана. В Хеттском царстве почти все цари забирали власть, убивая отцов. Александр Македонский стал царем в двадцать лет, организовав в сговоре со матерью убийство отца Филиппа II.
На лице Тиграна‑младшего отразилось волнение.
Васак отошел в сторону и, оценивая шансы юноши, думал о заговоре. Потом сказал:
– Я предрекаю тебе победу. Он тиран!
– Я робею перед отцом.
– Ты должен стать больше, чем есть!
– Он умеет читать мысли.
– Не смотри ему в глаза, помни, что он тебя притеснял.
– Да, я смогу! Это мой шанс!
– За тобой пойдут генералы и аристократы, недовольные правлением Тиграна. Переворот обычно удается, когда он поддержан знатью и приближенными царя.
Тигран-младший, обуреваемый тяжелыми мыслями, пошел во дворец, а Васак еще долго смотрел ему вслед, думая: «Вот событие, которое изменит ход истории. Мое терпение и мой труд будут вознаграждены!»
В обязанности виночерпия Генуни входило снимать пробу с любых напитков, предназначенных для царя. Особый прохладный царский погреб с вином был в подвале дворца, и ключ от хитроумного замка в это помещение хранился только у Генуни. Кроме того, проходы в подвал, где были винные погреба и склады продовольствия, неусыпно охраняла стража, так что проникнуть туда посторонним было невозможно.
Наполнив царский кувшин красным вином из караса – глиняного сосуда, хранение в котором придает аромату напитка неповторимые свойства, и закрыв погреб, Генуни стал медленно поднимался по крутым ступеням в зал приемов, самый красивый зал дворца, украшенный изумрудными колонными с позолоченными капителями и мраморными скульптурами. В зале тихо переговаривались приглашенные царем гости – министры, постельничий, сокольничий, заведующий царской охотой, сыновья и дочери царя, а также несколько блистательных женщин.
– Как расцвела Аревик! – с восхищением сказал Васак, обратившись к Гнуни.
– Ее лицо источает солнечный свет, – подтвердил собеседник.
Артавазд, ласково поглядывая на жену Анаит, тихо говорил:
– Ты сегодня ослепительно красива, сердце мое!
– Надеюсь, не только красива, но и умна. Женщина делает не только глупости, она может вдохновить мужчину и привести его к власти.
– Знаю, и восхищаюсь и твоей чарующей красотой, и редкостным умом.
Тигран-младший, находившийся подле Береники, был явно чем‑то расстроен и, тяжело переживая происходящее, съязвил:
– Мы с тобой лишние на этом празднике.
Береника посмотрела на его грустное лицо и ободряюще сказала:
– Найди меня в своем сердце и порадуйся своему счастью.
Меружан, как всегда, проверив безопасность и расставив везде своих людей, обратился к Кухбаци:
– Абсолютную безопасность выстроить нельзя. Я не стал бы гарантировать полную безопасность даже в закрытом погребе.
– Меры предосторожности никогда не помешают. Где больше двух человек, там есть опасность! – говорил Кухбаци.
Вошел виночерпий Генуни. Он нес золотой кувшин и золотой кубок. На безымянном пальце его правой руки поблескивало невзрачное серебряное кольцо с сердоликом цвета ягоды кизила. Вслед за ним потянулись его помощники, одни с серебряными кувшинами с вином, другие с кубками для гостей.
В зал вошел царь. Все поклонились, а он в хорошем настроении, с улыбкой, озаряющей лицо, произнес:
– Мои сыновья и дочери, мои друзья! Меня посетило великое прозрение, с которым хочу, как можно быстрее, поделиться с вами. Был знак, которым бог Арамазд указал того, кто станет править царством после меня. Пока не назову его имя, традиция требует испросить волю богов: завтра утром принесу им богатые жертвы. Если одобрят решение, официально подпишу и скреплю печатью указ об объявлении наследника царского престола…
Страшный грохот раздался при этих словах. Стража схватилась за мечи, Меружан заслонил царя, а все присутствующие обернулись и увидели: пустой кубок, предназначенный царю, упал на мраморный пол и с шумом покатился к ногам младшего сына. Тот наступил на него, прекратив и шум, и движение. В наступившей тишине все взоры обратились к виночерпию Генуни. Он стоял растерянный, расставив руки, в одной из которых был кувшин. Его помощник выбежал из зала за новым кубком.
Меружан успокоился, встал на место, а царь продолжил:
– Этот указ будет немедленно разослан по ашхарам и гаварам, а через иностранных послов мы известим все страны мира. Мой приемник будет носить титул наследника престола вплоть до своей официальной коронации. Рад, что вы разделите со мной эту радость. Возблагодарим бога Арамазда за ниспослание нам законного наследника!
Все воздели руки к небу:
– Мы почитаем тебя, Арамазд, всеведущего и всевидящего бога, в твоей обители света и, воздев руки ввысь, взываем к тебе, всекрушащий и творящий добро, быть нашим защитником.
– А теперь, по обычаю предков, поднимем кубки вверх, приблизим их к небу в благодарность богу.
Вино разлили по кубкам и разнесли по залу. Виночерпий Генуни подошел к царю и стал наливать вино в принесенный новый кубок, а Тигран и Меружан смотрели, как Генуни, наполнив кубок, отпивает из него, демонстрируя, что вино не отравлено, и медленно подает царю, но тут подошел Васак и отвлек внимание царя и его генерала вопросом:
– Государь, не поступить ли тебе, как велит старая традиция: при назначении наследника престола в государстве объявляется амнистия для осужденных за преступления небольшой тяжести?
– Что ж, не возражаю освободить от наказания таких людей.
Сказав это, царь вновь посмотрел на Генуни. Тот с остекленевшими глазами держал кубок на вытянутой руке. Тигран ощутил угрозу, исходящую от этого человека, в голову стали закрадываться подозрительные мысли, но он отмел их, так как Генуни из знатного рода, дружил с ним с самого детства, а должность виночерпия была в царстве самой почетной.
Подошла Аревик, взяла кубок из рук Генуни и протянула царю:
– Владыка, ты доставил сегодня радость другим, выпей вино и ощути радость сам.
Тигран взял кубок из ее рук, посмотрел на нее, такую чистую и неискушенную, нежную и сияющую, потом снова посмотрел на Генуни, который, видимо, свою правду хотел доказать злом и предательством, поднял кубок и произнес:
– Выпьем за правду, которая всегда побеждает, хотя она опасна, порождает ненависть, а иногда отравляет мысли, но никогда не отступает даже перед лицом смерти!
Затем поднес кубок с вином к губам. От него не укрылось, что глаза виночерпия расширились в нетерпеливом ожидании, и вдруг, опустив кубок, произнес:
– Генуни, попробуй вино!
Глаза Генуни виновато и трусливо забегали, он засуетился и быстро сказал:
– Государь, но я уже пробовал, вино хорошее.
– Выпей еще раз!
Разговоры в зале прекратились, все присутствующие обратили взгляды на виночерпия. Тот безотрывно смотрел на Тиграна, словно мышь на кобру, и стоял как вкопанный.
– Ну! – громко сказал Тигран, протянув кубок.
Генуни медленно подошел, взял кубок, с обреченным видом посмотрел по сторонам и стал пить. Выпив, с глупым выражением лица уставился на царя, на его лице появилась бледная улыбка, но вдруг схватился за горло, задышал быстро, выронил кубок, в страшном поту шаткой походкой пошел, держась за сердце, и, потеряв равновесие, рухнул на пол, повалив стол с посудой.
В зале поднялся шум, люди в смятении обступили Генуни. Конец его был страшен. Он бился в судорогах, изо рта шла белая пена, лицо исказилось до неузнаваемости.
– Такая смерть может быть вызвана только ядом! – выкрикнул Меружан.
– Лекаря! – закричал Артавазд.
Врач Егия всегда находился либо подле царя, либо где‑то рядом. Он вбежал в зал, посмотрел на Тиграна, обернулся на лежащего на полу Генуни, и, встав на колено перед ним, положил указательный и средний пальцы в ямочку между горлом и большой мышцей на шее, измеряя пульс, потом поднял голову:
– Он мертв.
– Это яд? – спросил Тигран.
– Да, судя по всем признакам. Внезапная смерть, судороги, лицо исказилось – все говорит об отравлении.
– Можешь сказать, какой это яд? – спросил царь.
– Какой точно пока нет, возможно цикута или мышьяк, хотя нет, они действую иначе. Я должен внимательно осмотреть тело. Пусть отнесут его в мою лабораторию.
Меружан, опустившись на колено перед телом Генуни, поднял его правую руку и внимательно посмотрел на серебряное кольцо, которое обычно носили мужчины в качестве талисмана или амулета, осторожно откинул камень цвета ягоды кизила и сказал:
– Кольцо с тайником, здесь, несомненно, был яд.
Он встал и приказал отнести тело в лабораторию лекаря. Царедворцы, став свидетелями неудавшегося покушения, в подавленном состоянии продолжали стоять и держать кубки в руках, думая о бренности этого мира и хрупкости человеческой жизни.
Стемнело быстро. По всему дворцу в лампах александрийского стекла и канделябрах горел огонь. В пустом тронном зале столкнулись два министра Васак и Гнуни. Стоя в полутьме, никем не услышанные, они разговаривали, а отблески огня играли на их лицах, высвечивая то загадочное выражение глаз, то неприкрытую обоюдную ненависть.
– Васак, это неслыханно! Новая попытка убийства царя!
– Это произошло накануне объявления наследника.
– Тиграну следовало бы объявить наследника престола немедленно, не дожидаясь нового дня, – сказал Гнуни.
– Обычай требует принести дань божествам, – возразил Васак.
– Среди приближенных кто-то желает ему смерти. – Гнуни внимательно смотрел на Васака. – И я этого так не оставлю!
– У тебя безмерное тщеславие. Есть служба безопасности, она разберется.
– Царь всегда чувствует опасность. Его слова «выпьем за правду» и «перед лицом смерти» были пророческими, – не унимался Гнуни.
– Конечно, он человек проницательный. Наверное, сам бог защитил его от неминуемой гибели! – произнес Васак.
– Род Генуни теперь будет проклят, всех сошлют в высокую Армению на соляные копи, имущество конфискуют, земли перейдут в казну, – сказал Гнуни.
– Да, конец виночерпия позорный. Поделом подлецу!
– Этот каменный лев, который здесь стоит, – Гнуни указал на каменную скульптуру, – так разинул пасть, будто собирается сказать нечто важное или кого-то съесть.
– Думаю, хотел зевнуть, но передумал.
– Действительно, львы в Армении довольно покладистые, не то что в Риме, – загадочно сказал Гнуни.
– В любом случае, придворный лекарь Егия прекрасно разбирается в ядах. Подождем результаты его исследований, – проронил Васак.
– Васак, ты человек исключительного ума, тебе подвластны многие тайны, ты и сам часть тайны, но помни: секреты могут раскрыться в самый неподходящий момент!
– Дорогой друг, как говорят греки, многое может случиться меж чашей вина и устами.
Глава 13
Лукулл, временно освобожденный от военных забот, приводил в порядок римскую провинцию Азия.
– Я не позволю откупщикам и ростовщикам из Рима довести провинцию до несчастного положения, – возмущался он.
Мурена, его легат, умный, храбрый и трудолюбивый генерал и, кроме того, обаятельный человек, сказал:
– Я своими глазами видел, как людей притесняют. Нужда заставляет иных граждан продавать сыновей и дочерей, но в конце концов должники все равно делаются рабами своих кредиторов.
Лукулл возмущенно произнес:
– Мурена, как своему лучшему командиру поручаю освободить притесняемых жителей от этих мучений и положить конец жестоким вымогательствам.
– Слушаюсь, проконсул!
«Ростовщики в Риме, конечно, поднимут громкий вопль, заявляя, что им причинили величайшую несправедливость, – подумал Лукулл. – Несомненно, римский народ предназначен покорять другие народы и править ими для их же счастья, но в Азии предстоят великие дела. Надо склонять на свою сторону провинциалов, заслужить их благодарность».
Лукулл с усердием приступил к насаждению правосудия и законности в покоренных городах, в том числе в Понтийском царстве, но из этого мало что получилось. Волновал же его более важный вопрос. В один из дней он вышел из здания штаба в сопровождении охраны и направился в военную тюрьму, где уже неделю содержали понтийского мудреца Дорилая, советника Митридата.
Двери тюрьмы открылись, и Лукулл прошел внутрь. Камера Дорилая была в подвале, в ней сыро и темно, только слабый луч света проникал из небольшого оконца у самого потолка.
Железная ржавая решетка заскрипела: в камеру вошел император. Он кивком приказал всем сопровождавшим удалиться, затем посмотрел на старца, который сидел к нему спиной:
– Я главнокомандующий римской армией Лукулл. Пришел поговорить с тобой.
Мудрец встал, обернулся и грустным взглядом посмотрел на военного.
– Я умею читать по лицам, – сказал Дорилай. – Ты думаешь о триумфе в Риме, и лицо твое выражает тщеславие.
– Что еще ты прочитал на моем лице?
– Ты отважен, постоянен и незлобив.
– Спасибо за добрые слова. Тебе будет предоставлено более удобное помещение, и кормить будут как моего гостя.
– Что ты хочешь взамен?
– Говори со мной, открой мне глаза на те вещи, которые не понимаю.
– Например?
– Могущество и сила Рима таковы, что перед ним склонился весь мир. Почему цари Понта, Великой Армении и Парфии не желают добровольно подчиниться нам.
– Да, Лукулл, ты сильнее этих азиатских царей, у тебя много легионов, но вспомни басню Эзопа.
Один флейтист, увидевши рыб в море, стал играть на флейте, ожидая, что они выйдут к нему на сушу. Обманувшись в надежде, взял сеть, закинул ее и вытащил множество рыб. Видя, как они бьются в сетях, сказал: «Перестаньте. Когда я играл на флейте, вы не хотели выходить и плясать».
– И какова мораль этой басни?
– Цари не хотят действовать по произволу Рима и плясать под чужую дудку.
– В таком случае Рим раздавит их.
– Ваши законы настолько справедливы, что позволяют грабить и присваивать чужое достояние. Кто же согласится на это? – негромко спросил Дорилай.
– Я напрактиковался на войне, знаю, как заставить противника уважать сильного.
– Надеюсь, Фортуна исполнит твои желания.
Весь мир снабжал Рим зерном, оливками, вином и золотом, и теперь вечный город заботило, чтобы богатая Азия стала так же надежным источником снабжения. Но случилась незадача – пленить Митридата не удавалось. Рим Лукуллу этого не простит.
Как бы прочитав его мысли, Дорилай произнес:
– Пока царь Понта на свободе, твоя война бесполезна. Уверен, скоро все понтийские города снова будут под его властью.
– Даже в тюрьме ты остаешься верен своему царю.
– Митридат – великий царь с нетривиальным мышлением, и пока тебе не по зубам.
Рим был на волосок от гибели, когда Митридат поддержал восстание рабов под предводительством Спартака. Лукулл сердито спросил:
– Он прячется в Армении, не так ли?
– Царь Великой Армении его друг и союзник.
– Армянский царь слишком вознесся, пора его остановить.
– Остановить то, что не останавливается, нельзя, это породит хаос.
– И что же делать?
– Наблюдать!
– Может быть мне заключить союз с парфянами?
Парфяне, бывшие кочевники и скифы, когда‑то бурей прошлись по Азии, дойдя до границ Египта, нагнав ужас на все страны.
– Пока Тигран сдерживает амбиции парфян, Рим может спать спокойно.
– Спать буду спокойно, когда уйду на покой. Заложу сад, начну коллекционировать вазы, кубки, статуэтки.
– В твоей коллекции уже есть статуэтка грифон – подарок Митридата.
Грифон, как оба знали, олицетворял силу, бдительность и возмездие, охранял путь к бессмертию. Лукулл метнул злой взгляд на мудреца. Его самолюбие было задето. Надо, решил он, думать и наблюдать!
Береника в числе прочих девушек прогуливалась в роскошном саду Тигранакерта, когда к ней подошла жена Артавазда армянка Анаит, обладающая редкой красотой. Утонченные черты лица, карие глаза, пышные черные волосы, полненькая, темпераментная, с гордой осанкой, и при этом было видно, что твердо стоит на земле.
– Какой сюрприз! Анаит вышла на прогулку! – воскликнула Береника.
Обе знатные женщины, красота которых была неподражаемой, испытывали неприязнь друг к другу, но все же, не подавая виду, пошли по дорожке сада мимо клумб с экзотическими цветами, являя собой подлинное украшение царского цветника. Все остальные следовали за ними на почтительном расстоянии.
Анаит говорила:
– Береника, ты красивая, мужчины засматриваются на тебя. Светлые волосы, голубые глаза, нежная кожа – завораживающее сочетание, но я‑то знаю, что голубоглазые люди могут быть вспыльчивыми, раздражительными и жестокими. Правда на фоне своих блеклых подруг ты смотришься очень привлекательной, но от тебя веет холодом. Почему?
– Соперничать с будущей царицей сложно.
– Соперничество в крови у любой женщины.
– Я такая, какая есть, – сказала Береника.
– Для меня ты – непрочитанная книга. Не знаешь, что от тебя ожидать! – Анаит остановилась. – Но я тебя раскусила!
Береника насторожилась, скосила глаза на Анаит, а та продолжила:
– Ты из тех женщин, которые крутят мужчинами как хотят.
Береника, расслабившись, сказала:
– Мы существуем для мужчин, желанный плод для них.
– Ты все время напряжена, стараешься всегда держать себя в руках.
– Зато ты всегда излучаешь обаяние и женственность.
– У меня есть секрет.
– Секрет? – удивилась Береника.
– Мой секрет – всегда оставаться нежной, доброй и ласковой, – с улыбкой сказала Анаит.
– Мы, женщины, нежные, добрые и ласковые, пока нами восхищаются, но когда любви нет, мы злые, раздражительные и сварливые.
Анаит ничего не сказала, самолюбие было задето, развернулась и, гордо подняв голову, ушла, а Береника поспешила в свои покои.
Войдя в комнату, увидела голубка на окне. Она сразу его узнала: тот самый, которого прикормила и отдала Сетосу, и теперь он принес послание от матери! Ласково взяв голубя в руки, сняла с лапки кольцо с небольшим кусочком пергамента. Выпустив голубя, развернула миниатюрное письмо и увидела тайнопись на греческом. Она знала ключ: каждый символ в открытом тексте заменяется символом, находящимся на второй позиции левее в алфавите. Девушка прочитала: «Кинжал Зал Поликлет Постамент».
Береника почувствовала, что новая идея захватывает ее. После нескольких неудачных покушений на Тиграна, которые подорвали веру в осуществление задуманного, она готова вновь воспарить над миром, ведь ее мать Селена не сдается! Береника будет бороться! Смерть тирану!
На одном из этажей дворца армянского царя была комната тайн, где работал философ, грамматист и историк Айказ и куда никому не разрешалось входить, кроме государя. У входа в комнату день и ночь стояла стража. За деревянной дверью Айказ, которому исполнилось тридцать шесть лет, проводил исследования божественных пророчеств. Предметом его поиска было постижение смыслов, которые таят пророчества, для избегания поворотов судьбы. Работа велась тайно, и ее результаты докладывались только царю.
Тигран, озадаченный всеми происшествиями последнего времени и предчувствуя надвигающуюся беду, вошел в комнату тайн.
– Ты сообщил, что хочешь меня видеть, – обратился он к ученому.
– Я нашел! – вскричал Айказ, увидев Тиграна. – Цивилизации грозит опасность! Есть пророчество о гибели мира! Надо остановить! Настанет день исполнения пророчества…
– Подожди, я не понимаю, – сказал Тигран. – Объясни, что это значит.
– Государь, мы знаем, что у богов есть врата, через которые они вступают в мир и сообщают о своем присутствии.
Имя «Вавилон» означало «Врата бога». Вавилонская башня – храм краеугольного камня неба и земли, и стремилась эта башня достичь самого неба. Все, что мы знаем и умеем, пришло из Вавилона, который был столицей звездочетов, астрономов и астрологов. Этот город – исток мировых религий, культов, обрядов, религиозных традиций. До разрушения он был самым большим и самым богатым городом мира, там придумали исчисление времени: 12 месяцев в году, 60 минут в часе, 60 секунд в минуте, измерения по 360‑градусной шкале, семь дней недели…
– Почему же миру грозит опасность? – Тигран серьезно смотрел на ученого.
– Было пророчество, что город будет разрушен.
Это пророчество появилось, когда вавилоняне завоевали Иудейское царство, разрушили храм в Иерусалиме, а иудеев увели в рабство. Предсказание сбылось. Место, где стоял Вавилон, стало голой и страшной пустыней, где обитали лишь дикие звери и птицы. Даже Евфрат, изменил свое русло и оставил эти края безжизненными. Настоящее царство смерти.
Философ продолжал:
– В твоем архиве я обнаружил глиняные таблички. Когда‑то их привезли из Вавилона. Читая, задался вопросом: «Почему должен был погибнуть цветущий город, столица целой империи?» И нашел ответ: проклятие богов!
– Боги свершили суд на Вавилоном?
Царю было известно, что укрепления, подобные вавилонским, могли бы полностью остановить целую армию, город был окружен широким и глубоким рвом и двойными стенами, очень высокими и широкими, по стене могло проехать в ряд восемь колесниц, и все же он не устоял. Если это боги, то никакие высокие стены и глубокие рвы не помогут!
Айказ произнес страшные слова:
– Люди в своем стремлении к могуществу хотят вознестись до уровня богов, проповедуя глумление и ненависть. Боги недовольны развращенностью человеческого рода. Я пришел к выводу: роковая участь человечества состоит в том, что все цивилизации должны погибнуть по достижении своего расцвета.
Тигран недоверчиво смотрел на Айказа:
– Ты хочешь вырвать у прошлого тайны и показать грядущее.
– Вавилон – это символ грядущего. Так же, как когда‑то в прошлом был суд над древним Вавилоном, в будущем будет суд над всемирным Вавилоном.
– Ты полагаешь, Вавилон – это образ: народы, царства, племена, языки?
– Да! Все будет разрушено!
– Но ведь падение Вавилона происходило не однажды?
– Рука проведения направляла в Вавилон завоевателей, и, несмотря ни на какие оборонительные укрепления, они его захватывали и разрушали. Это было предупреждение человечеству.
– Почему же Вавилон каждый раз возрождался? – недоумевал царь.
– Боги давали шанс Вавилону, то есть человечеству.
Все цари, которые в разные периоды истории разрушали Вавилон и похищали главную святыню золотую статую верховного бога Мардука, умерли насильственной смертью от рук собственных родичей, причем статуя бога Мардука каким-то необъяснимым образом возвращалась в город.
– Где сейчас статуя Мардука? – поинтересовался Тигран.
– Последним ее видел Александр Македонский. Он умер в Вавилоне.
Александр Великий прибыл в Вавилон, приказал его восстановить, но вдруг внезапно умер во дворце Навуходоносора, который стоял на фундаменте знаменитой башни, а статуя исчезла. Правда, поговаривали, что Александра мог отравить Антипатр, которого он собирался сместить с поста наместника Македонии, но это не доказали. Александр хотел сделать Вавилон центром мира. С этим замыслом он и умер.
– Получается, вавилонский бог Мардук вершит судьбы мира? – удивился Тигран.
– Не думаю.
У всех народов мира были свои верховные божества: у вавилонян Мардук, у ассирийцев Ашшур, урарты имели Халди, греки Зевса, римляне Юпитера, армяне Арамазда, иудеи Яхве, у персов Ахура Мазда, у индийцев Кришна.
– Кто же истинный бог? – задался вопросом царь.
– Не знаю, возможно, бог един, а сами религии лишь доносят его волю до разных народов, а возможно, что все эти боги существуют лишь в сознании верующих. Это очень сложный вопрос.
– Как же боги собираются разрушить цивилизацию? – осторожно спросил Тигран.
– В рукописях сказано, что разрушение начнется с Армении, с того места, где жизнь зацвела, – с дрожью в голосе произнес Айказ.
– Не понимаю.
Айказ указал на одну из глиняных табличек – вавилонскую карту, самую древнюю в мире, на которой указаны только четыре государства: Вавилон, Ашшур, Ниппур и Урарту. Слово «Урарту» с персидского переводится как «Армина», а эламского как «Арминия».
– Думаю, твое царство стоит у богов в одном ряду с Вавилоном, Ашшуром и Ниппуром, которые исчезли с лица земли, осталось лишь твое государство.
– Место, где жизнь зацвела… – задумался Тигран. – Где это?
– Ищи знаки.
Лицо Тиграна было бледным, он встал, начал ходить, обернулся и спросил:
– Ладно, и как рухнет моя держава?
– Можно только предполагать.
Тигран понимал, что его царство может быть уничтожено другим государством. Он постоянно думал о безопасности, обустраивал страну, делал ее сильнее. Однако может что‑то произойдет внутри государства – все разрушится, наступит хаос, люди потеряют разум, волю к жизни, и царство умрет. Армянский народ просто исчезнет.
– Айказ, в последнее время ощущаю опасность, нет, не в отношении себя, в отношении державы, но не понимаю, откуда она исходит.
– Я рад, что ты не потерял воли к жизни, не успокоился на достигнутом и ради сохранения царства и своего народа готов на личные жертвы.
– Скажи, нам спасения нет? – царь с надеждой посмотрел на ученого.
– Если мы не попытаемся, в меру своих сил, изменить судьбу, то гибель державы предопределена.
– Ты нашел способ изменить судьбу? – недоверчиво спросил Тигран.
– Пока не знаю. Есть то, что поможет узнать судьбу.
С этими словами Айказ достал небольшую глиняную табличку с клинописью и торжественно положил ее на стол перед Тиграном.
– Здесь говорится, как узнать судьбу, – сказал он.
Набу, вавилонский бог письменности, тайной мудрости и астрономии, повелитель драконов и сын верховного бога Мардука, написал Таблицу судеб. На ней стоит личная печать верховного бога, и находилась она в Храме судеб, а владение ею дает право притязать на мировое господство. Все завоеватели искали в Вавилоне Таблицу судеб: ее предначертания открывают божественные замыслы. Вавилонские тексты недвусмысленно говорят о том, что, завладев Таблицей, человек может узнать свою судьбу и получить власть над решениями богов, кроме того, таблица обладает магической силой, берегущей жизнь владельца на войне. Ксеркс пытался ее уничтожить. Этот полусумасшедший персидский царь совершил святотатство во всех храмах Вавилона, кощунственным образом открывал гробницы, и в гробнице Бэла в Храме судеб богини Ташмету, супруги бога Набу, нашел Таблицу. Это вызвало восстание вавилонян, которое было подавлено. Усмирение бунта повлекло за собой разрушение храма Ташмету, а золотую статую бога Мардука Ксеркс увез, чтобы сделать появление в Вавилоне царей невозможным, ведь царскую власть можно получить только из рук бога. Статуя вернулась, а Ксеркс погиб.
– Боги не разрешат человеку достичь уровня творения и бессмертия. Несмотря на все наши стремления, думаю, тщетны усилия получить бессмертие, – возразил Тигран.
– Мои изыскания привели к противоположному выводу.
– Вот как?
Цари обожествляли Таблицу судеб, видя в ней источник сверхъестественной силы. Чтобы никто, кроме Ксеркса, более не смог претендовать на мировое господство, он, узнав из Таблицы судьбу, разбил ее своим мечом. Причем Таблица была настолько прочна, что раскололась на три части только с третьего удара. Обломок Таблицы с печатью бога увез с собой Ксеркс. Второй обломок он приказал бросить в воды Евфрата, а третий – в огонь горящего храма. Обломок из реки достали иудеи и после освобождения из вавилонского плена унесли в Иерусалим. В руинах храма искали обломок парфяне, захватившие ради него полуразрушенный Вавилон.
– Собрав обломки воедино, можно восстановить Таблицу судеб и узнать судьбу, а также повлиять на ход событий и спасти человечество. – Айказ был уверен в своих словах.
– Либо это осколки иллюзий и придется пожинать плоды великих неудач, либо это шанс вмешаться в ход истории, – размышлял Тигран.
– Государь, возможно, что все, созданное тобой, когда‑нибудь постигнет забвение, а возможно, ты будешь тем, кто вернет людям прометеев огонь, в любом случае, придет время, и люди захотят узнать правду о чудесах твоего царства, и никакие преграды не помешают им это сделать.
В Амасии Лукулл ждал второй встречи с Дорилаем. Мудреца привели к нему в дом и усадили перед наместником.
– Хорошо ли тебя кормят? – спросил Лукулл.
– Благодарю, проконсул, кормят сносно, – ответил Дорилай.
– Ты знаешь, зачем я тебя позвал?
– Ты ищешь предлог для развязывания войны с Арменией.
– И что ты думаешь по этому поводу?
– Это – агрессия! Политика сената, конечно, предполагает захват территорий, но только в ходе оборонительной войны.
– Тигран – самый могущественный царь в Азии, – сказал Лукулл. – К своему царству он присоединил значительные земельные пространства, в том числе Месопотамию и Сирию. Доходы и блеск его державы впечатляют.
– Армяне запальчивы. Ты можешь увязнуть в их землях.
Лукулл ходил по залу и думал: «Тигран в своем самообольщении считает себя самым могущественным из владык земных. Конечно, если поход окажется неудачным, сенат мне этого не простит, мое имя станет нарицательным в Риме. Но, если на триумфе проведу царя Тиграна, Рим воздаст мне почести. Захват Тиграна изменит карту Азии, мир на Востоке рухнет, все придет в движение, римским легионам придется усмирять народы армяноязычных стран – Киликии, Каппадокии, Великой Армении, Малой Армении, Коммагены, Софены, усмирять придется и тех, кто захочет оторвать что‑либо от Сирии или Месопотамии, и боги знают кого еще. Нарушится равновесие, и Римская республика столкнется с новым вызовом. Это мне и нужно!»
Мудрец произнес:
– Армяне – великий и древний народ, гораздо древнее, чем римляне. Даже Александр Македонский так и не сумел войти в земли армян!
– И что с того? – пренебрежительно спросил Лукулл.
– Мне кажется, тобой движет какой‑то безумный порыв, враждебный здравому смыслу, он гонит тебя в страну, где есть дикие племена, непроходимые ущелья, а снег в горах никогда не тает.
Лукулл сменил тему разговора:
– Я большой библиофил и собираю редкие рукописи.
– Похвально.
– Так вот, из одного манускрипта узнал, что Митридат владеет некой тайной, которую я хотел бы знать.
– Митридат знает много тайн, за ним охотились, чтобы выведать тайну териака – препарата, защищающего от любых ядов, он знает средство верного зачатия ребенка, а также панацею от любых болезней.
– Я имею в виду тайну, открывающую путь к неограниченной власти, – произнес Лукулл.
Дорилай, бросив на него удивленный взгляд, сказал:
– Ты богат, справедлив, обходителен, щедр, весьма аристократичен в своих привычках. Зачем тебе власть? Власть развращает, к ней привыкаешь, она ударяет в голову.
– Ты мудрец, но не видишь много преимуществ. Властные люди решительны, у них всегда есть выбор, они могут заглянуть за грань обыденного. – Лукулл рассуждал хладнокровно.
– И что ты хочешь там увидеть?
– Хочу понять, кто на самом деле управляет человечеством.
Дорилай подумал, что этот человек просто хочет властвовать неограниченно. Конечно, человечество разобщено, что делалось специально (сговор великих!), но Лукулл не понимал целей и механизмов осуществления замысла. Кто сталкивает между собой народы, чтобы вертеть ими, как кукловоды куклами, кто диктует им свою волю?
Посмотрев исподлобья на Лукулла, мудрец сказал:
– Ты прав, это реальность. Властелины крупных держав связаны деловыми, родственными и оккультными связями. Они – хозяева истории!
– Мир велик и сложен. Как можно им управлять? – удивился Лукулл.
– А как достигается равновесие в мире? – ответил вопросом на вопрос мудрец.
Лукулл пристально посмотрел на старца. Sapienti sat!8 Затем подошел к окну и как бы невзначай спросил:
– Что делает Митридата неуязвимым?
Дорилай молчал.
– Не молчи, в моей власти тебя казнить или помиловать.
– У него есть талисман, который защищает от всех опасностей.
– Ты не договариваешь!
– Это какой‑то обломок, он никому не говорил.
– Обломок чего? – Лукулл поднял на мудреца удивленный взгляд.
Мудрец молчал.
– Тайны! Я обожаю разгадывать тайны. А что тебе известно о Дворце власти? – Лукулл пристально смотрел на старика.
Дорилай вздрогнул, поднял голову и тихо сказал:
– Дворец власти – это место, где сливаются сакральная власть и высшие силы.
Лукулл ощутил над головой ореол исключительности. Значит, это не миф! Потом представил, как он будет ехать на колеснице с триумфом по Риму, а толпа будет неистовствовать.
– Где находится Дворец?
– Не знаю. Митридат говорил, что он где‑то в горах Великой Армении.
– Кто еще знает об этой тайне?
– Цари Парфянского царства искали местоположение Дворца.
– Вот как? И не нашли?
– Нет, не нашли.
– Римская республика достойна владеть этой тайной! – с воодушевлением воскликнул Лукулл.
– А если это знание станет последним жизненным эпизодом Республики?
– Мы, римляне, верим в счастливые обстоятельства, которые могут все повернуть в нужную сторону.
– Не строй радужные планы, обстоятельства могут перемениться, – произнес Дорилай.
– Способ добиться успеха – быть смелым и иметь непреодолимое желание преуспеть! – сказал Лукулл, улыбаясь.
На площадке для тренировок в лагере Лукулла опытные воины натаскивали новобранцев.
– Солдат обязан подчиняться командирам, и, если потребуется, погибнуть в бою! – кричал центурион.
Одни солдаты оттачивали навыки владения мечом на чучеле, другие стреляли из лука по мишеням, третьи метали дротики в пустые пивные и винные бочки.
– Освоить военное ремесло этим тупицам будет нелегко, – говорил Публий Клодий своему брату Аппиусу.
Братья Клодии были высокими, статными и сильными воинами. Когда Лукулл задумал предприятие – войну с Митридатом, он естественно, мог уверенно положиться на них. Серьезный, умный Аппиус и беззаботный, беспечный Публий были братьями его жены, оба легаты – управляли легионами. Сегодня Публий прискакал в расположение легиона брата, который наблюдал за ходом тренировки молодых солдат.
– Это бывшие крестьяне, которые записались в легион, чтобы поймать удачу и разбогатеть, – пояснил Аппиус Клодий.
– Они – неотесанная деревенщина, – весело сказал Публий.
– Дисциплина и военные занятия сделают их непобедимыми.
– Согласен. Если тысячу раз повторить упражнение, можно закалить характер любого воина и получить превосходство в битве.
– Лукулл радеет за то, чтобы не было праздности, а воины усердно тренировались.
При этих словах раздался голос посыльного:
– Легат Аппиус Клодий! Тебя вызывает главнокомандующий!
Прибыв в штаб, Клодий проследовал в расположение начальника:
– Приветствую тебя, проконсул!
Лукулл кивнул и предложил сесть легату:
– Я всегда покровительствовал тебе, Аппиус. Ты один из лучших моих генералов, исключительный человек: высоко образован, тонко разбираешься в политике и дипломатии, знаешь этикет.
– Слушаю тебя, проконсул!
– Хочу поручить тебе одну тайную миссию. Митридат прячется у армянского царя, и, чтобы его достать, нужно идти на Армению. Я много думаю над возможностью этого похода.
Клодий было запротестовал, но Лукулл его остановил:
– Пока не будем обсуждать последствия этого шага, сначала разведаем, как отнесутся к этой идее парфянский царь и вассальные цари Тиграна. Ты инкогнито поедешь в Парфию склонять царя Фраата к союзу с Римом.
– Между Римом и Парфией есть скрытое соперничество. Фраат недоволен! – сказал Клодий.
– Ты прирожденный дипломат, умолчи об этом.
– И потом, Фраат придерживается нейтралитета во всем, что связано с Арменией.
– Соблюдая нейтралитет, он рискует опоздать к дележу жирного пирога, – саркастически сказал Лукулл.
– Я все понял. Когда выезжать?
– Отправляйся немедленно, и вот еще… – Лукулл загадочно смотрел на Клодия. – Есть тайна, которую я хочу узнать. Попробуй выведать у Фраата кое-что о Дворце власти. Какая магическая сила затаилась там? Хочу знать истину, и я имею волю докопаться до нее!
Береника, озираясь по сторонам, незаметно проникла в зал приемов дворца Тиграна. Как кошка, неслышно перебегала от колонны к колонне, пока не оказалась у скульптуры Поликлета «Раненая амазонка». Эта скульптура ей нравилась всегда: изящность силуэта, легкость пропорций, необыкновенная женственность. Композиция со слабеющей женщиной-воином была близка Беренике и вызывала в ней гамму эмоций, а иногда девушка даже представляла себя в образе раненной копьем и теряющей силы амазонки.
Встав за скульптурой, Береника осмотрела постамент, поддерживающий стоящую фигуру. В нем было проделано отверстие. Она достала из складок одежды клинок кинжала, который сняла со стены в оружейном зале, и вложила в постамент. Не успела завершить дело, как послышались приближающиеся шаги.
В зал вошли Метродор и Амфикрат, два мудреца. Оба греки, и если Метродор сам покинул Грецию, так как ненавидел римлян, захвативших его родину, то Амфикрат, выдающийся ритор и писатель, был изгнан из Афин его соотечественниками: пытался доказать, что большинство политических теорий, созданных Платоном и Аристотелем, не годятся ни для чего, кроме как для деклараций перед праздной афинской публикой. Оба были советниками Тиграна.
– Смерь – это зло, – говорил Метродор.
– А вот Зенон вывел умозаключение: зло не может быть славным, а смерть бывает славной, значит, смерть не есть зло! – в полемическом запале сказал Амфикрат.
– Аркесилай критиковал Зенона и учил, что все вещи непознаваемы, а идеал мудрости – свобода от заблуждений.
Они остановились посреди зала и, не замечая девушку, продолжили разговор. Амфикрат произнес:
– Болтовня не принесла миру ни порядка, ни дисциплины.
– Согласен. Всю мудрость мира можно уложить в одну строку: человек рождается, страдает и умирает.
– Вот армяне, они не болтают, они создают свою цивилизацию. Все свободные люди, живущие в державе Тиграна, являются ее гражданами с одинаковыми правами и обязанностями, подданные верны своему царю, а греки говорят, что это раболепство, но в Армении порядок, благосостояние и безопасность, армянские купцы ездят по всему миру.
Метродор покачал головой:
– Тигран создал огромную империю, но сам знаешь, она нестабильна, и царь прикладывает огромные усилия, дабы удержать ее от распада.
– Царь Тигран опережает время. У него есть дар воодушевлять и объединять людей.
– Я вижу признаки упадка в державе Тиграна, – сказал Метродор.
– Ты сообщишь ему об этом?
– Я обещал ему. Скрыть правду – значит лгать.
– Можешь навлечь на себя гнев царя.
– Надеюсь, он справедлив. По Сократу, несправедливость наносит больше вреда тому, кто ее совершает, чем жертве, – напомнил Метродор. – Нам предстоит помочь царю сохранить державу. Вот и его поручение по поводу Таблицы судеб!
– Он сказал, что ее предначертания открывают божественные замыслы. Завладев Таблицей, можно узнать судьбу и получить возможность изменить ее! – сказал Амфикрат.
Никем не обнаруженная, Береника, стоя за статуей и до этого момента равнодушно слушая философские споры, теперь встрепенулась и внимательно прислушалась.
– Таблица была разделена на три части, – продолжал Метродор. – Местонахождение двух обломков мы знаем: один у царицы Иудейского царства Саломеи Александры в Иерусалиме, другой у парфянского царя Фраата в Нисе. Никто не знает куда царь Ксеркс поместил третий обломок.
– Нам предстоит найти ответ в старых манускриптах.
Философы вышли из зала, а Береника, немного помедлив, осторожно побежала в свои покои.
Глава 14
Город Селевкия располагался на Средиземноморском побережье Памфилии, на вершине холма с крутыми склонами, естественным образом занимая выгодную оборонительную позицию. Он был основан Селевком Никатором среди прочих девяти столиц державы Селевкидов, возникшей во время деления полководцами обширного наследства великого завоевателя Александра Македонского. Построил он этот город как неприступную крепость, ведь приходилось опасаться своего злейшего врага, тоже бывшего македонского полководца Антигона Циклопа. В цитадели Селевкии, которую денно и нощно охраняли армянские воины, царь Тигран держал свою пленницу – непокорную Селену I, царицу Сирии, древней страны, входившей в состав державы Селевкидов.
Когда Тигран завоевал Сирию, что царица Селена только не делала! Она ездила в Рим просить помощи и войска, пыталась захватить египетский престол, организовала оборону финикийских городов. Все напрасно! После долгой осады финикийской Птолемаиды Тигран все‑таки взял этот город, пленил царицу и теперь держал как пленницу в цитадели Селевкии.
Как львица металась она по комнатам крепости, рычала на прислугу, хищно сверкала глазами, ругалась со стражей, потом, обессиленная, рыдала, снова брала себя в руки и, мстительно улыбаясь, придумывала новый способ насолить Тиграну. Она объявила охоту на этого тигра. Находясь в изоляции, побуждала своих сторонников быть смелее, настойчивее, и невидимые нити заговоров потянулись из Селевкии во дворец армянского царя.
В комнату вошел Сетос. Она, исполненная гордости и ощущения собственного превосходства, стояла спиной к двери и думала об очередной уловке против Тиграна, затем устремила взор на преданного ей Сетоса, который под видом лекаря приходил в крепость и допускался к царице.
– Моя госпожа, я принес известие о твоем сыне.
Селена с великим вниманием приготовилась слушать.
– Твой сын Антиох XIII, царь в изгнании, все‑таки заключил союз с набатеями, – сказал Сетос.
– О боги! Свершилось! Я столько сделала, чтобы освободить Сирию от ненавистного Тиграна! Наконец‑то мои молитвы услышаны.
– Вынужден огорчить: сил для возвращения себе царства у Антиоха недостаточно, даже с учетом верных войск и армии набатеев.
– Знаю, да и сирийская знать отвернулась от него и хочет видеть на троне Тиграна.
Царство Сирия в своем развитии оставило всех позади, но заносчивость Антиоха привела к смуте, и знать предала царицу, обратившись к Тиграну с просьбой навести порядок и возложить на себя корону селевкидских правителей.
– Мой сын Антиох как правитель слаб. Мое упущение. – Селена прошлась по комнате. – Но я не дам никому его в обиду.
Антиоху было два года, когда он вступил на престол после вероломного убийства его отца. Селена стала регентом при мальчике, а потом соправителем.
– Он возмужал, хотя и сейчас без моей помощи обойтись не может. – На царицу нахлынула ностальгия.
– Женская интуиция и рассудительность помогают безошибочно видеть суть вещей, – с почтением сказал Сетос.
– Друг мой, женщин недооценивают. – Селена язвительно улыбнулась. – Из‑за женщины погиб самый могущественный царь Востока Кир Великий.
Кир правил Персией тридцать лет. На свою беду полюбил Томирис, царицу массагетов. Она гордо отвергла любовь царя, и он двинул многотысячную армию в ее страну. В бою погиб ее сын, и царица поклялась напоить ненавистного завоевателя кровью. Измотав армию царя, она убила Кира, а голову его приказала засунуть в кожаный мех с кровью. До появления Александра Великого Кир был самым успешным завоевателем в мире. Бесславный конец любвеобильного тирана!
– Госпожа, с огорчением должен доложить: Рим опять отверг твои претензии на трон Египта, – сказал Сетос.
Царица Селена действительно была единственной законной наследницей династии Птолемеев и надеялась, что Рим поддержит ее притязания.
Сетос продолжал:
– В Риме извлекли на свет документ, в котором якобы написано, что Египет завещан римскому народу. Думаю, они боятся, что ты заявишь права на объединение царств Селевкидов и Птолемеев.
– Что ж, не все потеряно, – зло сказала она. – Я найду способ вернуть утраченный трон. Моя дочь схожа по характеру со мной, сложность нашего положения придает ей силы.
– Отравить Тиграна не удалось, – посетовал Сетос.
– Я уверена, – сказала Селена, – что Береника получила мое послание по голубиной почте и готовит новое покушение на Тиграна.
– За твоей дочерью во дворце армянского царя постоянно следят. Со мной она встречалась с риском для жизни, выбравшись из дворца по отвесной стене здания.
– Береника на многое способна, ведь в нашем роду были боги! Она вся в меня!
Пятый муж Селены, Антиох X, восхищаясь женой, говорил: «Природа создала красивую, умную, но очень опасную женщину, из рук которой даже яд мужчины принимают с удовольствием».
– Береника такая же златокудрая красавица, как и ты, – улыбнулся Сетос.
Селена была уже в зрелом возрасте, носила скромную прическу с туго уложенными прядями светлых завитых волос на затылке, убранных в сетку из золотых нитей. На ней был хитон, скрепленный на плечах пряжками и подпоясанный на талии.
– Моя дочь мастерски владеет как искусством обольщения, так и боевыми искусствами.
– Да, моя царица, мне показалось, она – порождение необузданных сил природы.
– Тигран запер меня в этой мрачной крепости, а мою бедную дочь сделал своей наложницей. Береника знает, кто ее враг, и ею движет жгучая ненависть к узурпатору.
Сетос видел, как задето самолюбие царицы, но это была та потребность, которая давала ей чувство превосходства над реальностью.
– Береника юна, ранима, – сказал он, – ты требуешь от нее невозможного!
– В ее арсенале гнев, слезы и другие женские хитрости, она умеет льстить и подавлять свои желания. Она справится.
– Ее полюбил сын царя.
– Тигран‑младший стал рабом любовной страсти к Беренике, и она этим воспользуется, я уверена!
– Твой новый план идеален.
– Я безжалостно раздавлю царя Тиграна. Посмотрим, насколько прочна его кожа, устоит ли он в огне и как защитится от магии.
Сетос ушел, а Селена еще долго не могла успокоиться.
В Тигранакерте утро, приятная прохлада проникала во все покои огромного дворца.
– Ты чудо! И всегда действуешь на меня успокаивающе! – говорил Тигран‑младший, целуя и лаская Беренику.
Они лежали на кровати в покоях царевича, где на стенах висели луки, мечи и кинжалы. Один из мечей, подарок отца, был сделан из дамасской стали. Литой узорчатый булат, который резал доспехи, как масло, занимал центральное место в коллекции юноши. Лучи солнца нового дня уже пробивались сквозь окна и создавали неповторимую атмосферу уюта, преображая суровое жилье холостяка.
– Начинается новый день, и опять придется притворяться, что я верноподданный царя Тиграна, и терпеливо выслушивать его нравоучения. Такие муки для меня невыносимы! – продолжал царевич.
– Ты все время думаешь об отце, даже в постели не позволяешь себе расслабиться! – говорила обольстительная Береника.
– Он унизил меня, объявив брата, который глупее и наивнее меня, наследником престола.
– Твой невежественный брат превосходит тебя в силе.
– Ну это мы еще посмотрим!
– Будь осторожным, держи свои мысли при себе, не показывай злость.
– Милая, твои красота и ум удерживают меня от любых неблаговидных поступков.
Она видела, что в душе его горит пламя, им управляют чувства, он упиваешься молодостью.
– Хоть и царишь в моем сердце, боюсь, моя любовь не спасет тебя от одиночества.
– Да, я не люблю постоянство, но я страстно хочу на тебе жениться. Отец не разрешает, говорит, надо подождать. Я достаточно взрослый, чтобы решать такие вопросы самостоятельно.
– Знаешь, я случайно услышала разговор Метродора и Амфикрата. Они говорили, что царь ищет Таблицу судеб.
– Что это? Зачем она ему?
– Она открывает замыслы богов, дает возможность узнать судьбу и повлиять на нее.
– Вот тайна, которую хочет раскрыть отец! Имея такую вещичку, можно стать правителем мира, не то что одного царства! И где она сейчас?
Береника передала подслушанный разговор.
– Отец всегда учил, что сильный человек вершит свою судьбу сам. – Тигран‑младший встал с постели и задумчиво произнес: – Что‑то небывалое случилось в царстве, раз царь решил поспорить с богами.
В зал Военного совета вошел Тигран. Все члены Совета уже были здесь. Они встали и поклонились.
– Мамиконян, докладывай! – сказал царь, усевшись на свое место.
– Государь, получено донесение: в Сирии назревает восстание, туда вернулся беглый Антиох XIII. Он заключил союз с набатеями и сеет смуту, – доложил Мамиконян.
Тигран обвел взглядом членов Совета и произнес:
– Царь набатеев Арета – смелый и мужественный человек.
Набатеи – воинственный и богатый народ. Через их столицу Петру шли караваны из Аравии с ладаном и миррой, которые ценились выше золота. Арета, который контролировал южные торговые пути в Индию и Аравию, задумал оторвать кусок от Сирии, а Антиох нужен был как повод войти на сирийскую землю.
Лицо Тиграна стало суровым. Сирия, где его почитали как представителя народа перед богом, исправно платила налоги и сумела поставить банковское дело так, что серебряные монеты с его профилем ходили по всему миру. Уже четырнадцать лет эта страна благодаря ему не знала войн, процветала и благоденствовала.
– Я не позволю Арете нарушить мир! – грозно сказал царь, затем, успокоившись, обратился к министру: – Васак, докладывай!
Встал Васак и произнес с тревогой в голосе:
– Великий государь! Ты принес Сирии политическое успокоение и экономическое возрождение, но наступают тревожные времена. Агенты Антиоха на юге Сирии подстрекают местные племена, подогревая настроения недовольных.
– Мамиконян, – обратился царь, – какой гарнизон у Баграта?
Во главе стран, захваченных у Селевкидов, в том числе Сирии, Тигран поставил одного из своих приближенных сановников Баграта, умного и решительного человека, хорошего дипломата и политика, не позволявшего никому разжигать конфликты в стране.
– Там расквартирован восьмитысячный армянский гарнизон плюс двадцать тысяч сирийских войск.
– Этого недостаточно, чтобы отразить наступление Ареты, – сказал Тигран. – Ваши предложения?
Мамиконян сказал:
– У нас хорошая разведка, и мы умеем быстро доставлять информацию во все уголки державы: четко работает почтовая и костровая связь. Будем отслеживать события.
Встал Гнуни:
– Государь, фараон Египта Птолемей XII сумел захватить власть лишь благодаря твоей военной и политической поддержке. Предлагаю просить его вступить в войну с набатеями.
Васак предложил:
– Когда ты, государь, освобождая Сирию, прогнал набатеев, они признали твою верховную власть над этим царством, а теперь нарушают договор. Только ты, великий царь, можешь противостоять Арете, только ты должен возглавить войско и немедленно выдвинуться в поход!
Тигран помнил, что Арета постоянно вмешивался в борьбу за власть в Иудеи и давно мечтал взять Иерусалим. Иудеи были агрессивно настроены против набатейского влияния. «Это надо использовать», – подумал он.
– В Петре, где сходятся караванные пути, скрыты несметные сокровища. Свои богатства цари набатеев хранят в скальной Хазне, – напомнил Евсевий.
Встал Артавазд:
– Государь, разреши мне с отрядом конницы совершить набег на Петру, чтобы упредить противника!
– Тебе еще будет дана возможность отличиться, – сказал Тигран.
Город Петра был хорошо защищен отвесными скалами. Антигон Циклоп хотел ее захватить, но потерпел неудачу.
Встал Меружан:
– Государь, дай мне десять тысяч пехотинцев, и я разобью Арету, если он попытается войти в Сирию.
Тигран-младший, молчавший до этого, подал голос:
– Не только набатеи, но и Рим и Парфия стремятся включить Сирию в сферу своего влияния, они считают ее ключом к Великой Армении. – Тигран внимательно посмотрел на сына, а тот продолжал: – Если отколется Сирия, отец, тебе не удержать державу единой. Я за войну, немедленно!
– Мой сын очень воинственный, он еще не понял две вещи: война не игра, поражение катастрофа. Война – последнее средство, к которому я прибегаю, чтобы восстановить порядок.
Царь встал, подошел к Чаше мира, наполненной до краев водой и установленной на постаменте‑колонне.
– Полная чаша вызывает у меня образ достатка, напоминая, что все блага есть в Армении. Эту бронзовую чашу мой отец называл Чашей мира, ее как реликвию передают из поколения в поколение в династии Арташесидов, чтобы, глядя на рисунки сцен кровавых битв, царь помнил о благородной цели – содействовать миру. Я не ищу предлога к насилию, редко выхожу из себя, подавляю эмоции, стараюсь быть сдержанным к сторонникам и противникам, но мой меч опустится на головы тех, кто встанет на пути.
Глава 15
Парфяне, отняв у Селевкидов Персию и большую часть Месопотамии, хотели вмешаться в дела Сирии, но Тигран II положил этому конец, и внешние границы Парфянского царства стабилизировались. А вот борьба внутри царства не затихала ни на минуту. Часть парфянской знати была настроена проримски, войны не хотела, другая часть, напротив, стремясь к широким территориальным завоеваниям, призывала к войне с Римом. После периода смуты и двоецарствия компромиссной фигурой для обеих группировок стал царь Фраат III.
– Посланник Рима – мой друг! – говорил Фраат. – Одна из первых обязанностей дружбы состоит в том, чтобы предупреждать просьбы друзей. Попробуй халву с цветами, вкус изумительный!
Царь Фраат принимал тайного посланника римского наместника в своем дворце в столице Нисе. Клодий и государь расположились на мягких диванах, между которыми стоял столик со сладостями и фруктами. Клодий уже собрался блеснуть красноречием и открыл было рот, как царю доложили, что талисман, защищающий столицу от всех бедствий, похищен. Бородатый правитель, светловолосый и светлоглазый, с белой лентой на голове, в пышной восточной одежде с украшениями из золота и жемчуга, очень рассердился:
– О боги, кто мог украсть реликвию? Стража!
Клодий приготовился пустить весь потенциал личного обаяния, желая произнести дежурную фразу, закрыл рот и насторожился. Он многому подивился во дворце Фраата: и архитектура, и убранство залов, и скульптура, и манера одеваться – все было причудливой смесью греческого, персидского и скифского.
Фраат находился в состоянии неистовства. Вскочил с дивана, закричал:
– Кто выходил из дворца?
– Никто не выходил, – докладывал начальник стражи.
– Немедленно поймать вора! Привести сюда Мантикору! – вопил царь.
Потом жестом пригласил Клодия шествовать за собой.
– Уважаемый посланник, возникла чрезвычайная ситуация.
Столица Фраата была неприступна, защищена кольцом мощных городских стен, врага, посмевшего штурмовать их, облили бы огненным дождем из сырой нефти. За последние двести лет никто не смог захватить город, так как он находится под защитой волшебного талисмана.
– Талисман похищен! Невероятно! Он был под охраной Мантикоры.
– Кто такая Мантикора? – спросил Клодий.
– Кошка.
Клодий недоумевал и просто следовал за царем, а тот остановился и разъяснил:
– Мантикора – чудовище с телом красного льва, головой человека и хвостом скорпиона. У него рыжая грива, три ряда зубов и глаза, налитые кровью. Хвост, кстати, заканчивается шипами, яд которых убивает мгновенно. Я назвал Мантикорой свою кошечку.
Они шли по коридору дворца, и в какой-то момент Клодий остался один. Озираясь по сторонам, пытался найти Фраата, но того нигде не было. Клодий пошел дальше и оказался в обширном внутреннем дворе, в своеобразном световом колодце для прилегающих помещений, что‑то вроде римского атриума. Стоя посреди двора в белой тоге, он посмотрел наверх и увидел, что на всех четырех этажах суетились люди, а на верхнем стоял царь Фраат и смотрел вниз. Шум вдруг прекратился, взгляды людей устремились на Клодия. Тот, не понимая, что происходит, опустил голову и увидел «кошечку».
Во двор неслышно вошел огромный тигр. Это был самый совершенный хищный зверь из всех, когда‑либо виденных Клодием. Тигр был спокоен и нетороплив, шел непринужденно и легко, тяжелую голову держал полуопущенной, шаги плавные и мягкие.
Подойдя к Клодию, тигр тонкими кончиками усов прикоснулся к его тоге, возможно оценивая величину объекта, потом обнюхал человека, при этом кончик хвоста начал извиваться из стороны в сторону. Зубы тигра оказались совсем рядом с рукой легата. Хищник поднял голову и направил в глаза человека насквозь пронизывающий и завораживающий взгляд. От одного лишь осознания, что рядом стоит опасный зверь, сердце легата забилось учащенно, все органы чувств предельно обострились. Оба глядели друг другу в глаза, а затем тигр, видимо почувствовав сильную волю, потерял интерес к объекту, отвернулся и пошел дальше.
На втором этаже он, прошествовав мимо дворцовой челяди, подошел к человеку, похожему на повара, разинул пасть, и рев, громкий, протяжный и жуткий, сотряс все этажи. Стены дворца дрогнули. Тигр, удовлетворенный наделанным шумом, пошел дальше и улегся у дверей в покои дочери царя. Довольный и умиротворенный, он мурлыкал почти как кошка, а кончик хвоста плавно загнулся кверху.
Шокированный происходящим, Клодий все еще оставался неподвижным и снизу наблюдал за происходящим. Дверь покоев царевны открылась, и вышла прекрасная Родогуна. Клодий уставился на очаровательную девушку, тонкие черты лица которой обрамляли светлые волосы, но больше всего его поразили ее гибкий стан и прекрасные голубые глаза. На ней были яркая красная туника, головной убор, ожерелье, серьги и браслеты. Родогуна, потрепав «кошечку» по загривку, подошла к перилам ограждения атриума, глянула вверх и крикнула отцу:
– Я это сделала, чтобы привлечь твое внимание. – Она потрясла цепью с золотым диском с чеканным ликом Солнца.
– Что ты хочешь, Родогуна? – кричал царь с четвертого этажа.
– Я хочу замуж!
– Но, дорогая, пока нет достойного жениха.
– Мне надоело ждать. Хочу замуж!
– Хорошо, хорошо, только уведи Мантикору!
Вредная Родогуна повязала шею тигра шелковым шнурком, шлепнула его, тот встал и пошел рядом с царевной. Проходя мимо Клодия, она, не повернув в его сторону головы, обдала шлейфом неповторимого загадочного аромата; римлянин с восхищением посмотрел на удаляющееся хрупкое существо таинственной природы, наделенное необычайной красотой, способное к тому же укротить свирепое чудовище.
– Друг мой, ты вел себя мужественно, хотя, уверяю, тебе ничего не угрожало, – говорил хитрый и коварный царь Фраат, спускаясь по лестнице к Клодию.
Они направились в святилище, которое находилось тут же во дворце.
– Моя страна огромна: простирается от Великой Армении до Индии, – по пути говорил царь. – Моя мощь дана мне богом Шамашем. Я построил в честь него величественное святилище.
Пройдя между колоннами, оказались в святилище бога Солнца, где постоянно горел священный огонь.
– В этом неугасимом пламени я вижу лик бога Шамаша, – пояснял Фраат. – Счастьем и богатством мы обязаны нашему могущественному богу.
Все в святилище было сделано с любовью к декоративным деталям. В глубине помещения, украшенного многоцветной росписью, стояла изготовленная из золотистого базальта статуя бога Шамаша в пышной одежде. Раскрашенная красками скульптура в человеческий рост выглядела настолько реалистично, что казалось, сейчас заговорит. Лучи света падали из большого круглого отверстия в потолке, выполненным прямо над статуей. В это же отверстие выходил дым от негасимого огня. На груди изваяния сиял злополучный талисман. Фраат, сняв золотую цепь с талисманом со статуи, разрешил Клодию рассмотреть диск поближе, и тот увидел лик Солнца на лицевой стороне, а на обратной змею, кусающую себя за хвост и пятилучевую звезду.
Клодий невольно подумал об этом удивительном народе. Как образованный человек, знал, что царство Парфия основал Андрагор, селевкидский наместник. Однажды он провозгласил свою независимость от Селевкидов, создав новое царство, но потом вторглись племена дахов, парнов и массагетов, Андрагор погиб в схватке, и царством стали править потомки кочевников.
– Мои сыновья Ород и Митридат, – представил Фраат юношей, вошедших вслед за ними.
От Клодия не укрылся злобный блеск в глазах сыновей Фраата, такой же, как у тигра, который уже занял свое место за решеткой в стене святилища. Тигр облизнулся и уставился на легата.
Фраат перехватил взгляд гостя:
– Мантикору выпускают, когда здесь нет царя и его приближенных.
– Я хотел бы поговорить о делах, – сказал Клодий.
– Конечно, мой друг, прошу за мной! – Фраат расплылся в улыбке.
Они вновь расположились на диванах, и Клодий сказал:
– Сухопутная торговля между Римом и Китаем нуждается в контроле на протяжении всего пути. Мы хотели бы обойтись без посредничества Великой Армении и просить тебя, государь, способствовать этому вопросу.
– Парфянское царство будет радо оказать такую услугу Риму, – недоверчиво сказал Фраат.
– Рим рассчитывает упрочить отношения с твоей державой и предлагает заключить союз.
– Союз против кого? – без энтузиазма спросил царь.
– Разумеется, против Великой Армении! Римский наместник Лициний Лукулл считает, что две огромные державы, Римская республика и Парфянское царство, могли бы контролировать Великую Армению.
– И это мне говорит посланник Лукулла! Парфия оказала большую помощь Риму в войне с Митридатом, а что получила? Нам даже не возвратили наших вассалов Эдессу, Элимаиду и Кордуэну.
– Мы хотим дать мощный стимул деловой активности наших государств!
– По моим данным, Рим хочет превратить Парфию в вассальное государство.
– Наши намерения в отношении Парфии искренни.
– Я знаю, что корыстолюбивые политики Рима нацелились на парфянские сокровища.
– Риму нужен надежный союзник!
– Да и вообще Рим препятствуют моему господству на Востоке! – заключил Фраат.
После этих слов Клодий не знал, что сказать. Все было сущей правдой. Но союз необходим!
– С Парфией мы поставим Тиграна на колени, – нашел еще один аргумент Клодий.
– Наша пословица говорит: «Бери кусок по величине рта». Не хочу связываться с Тиграном, мы и так потеряли треть царства, не хватало еще лишиться остального.
– Государь, правильно я понял: ты отказываешься от союза с Римом?
– Нельзя насильно тащить собаку на охоту! – притворно обиделся Фраат.
– Прошу извинить, если я чем‑то тебя обидел. Дружба требует взаимных симпатий.
– Именно, мой друг! Попробуй щербет, вкус изумительный!
Помолчали. Вдруг Клодий спросил:
– Я слышал легенду о Дворце власти.
Парфянский царь напрягся:
– И что тебя интересует?
– Существует ли он? Что там?
– Легенды придумывают люди, – многозначительно сказал царь.
– Я хотел бы докопаться до истоков этой легенды, – сказал Клодий.
– Мое царство заинтересовано вернуть себе Элимаиду.
– Почему нет? Она населена воинственными разбойническими племенами, Рим не будет возражать, – подумав, ответил Клодий.
– О посланник, мы с тобой становимся друзьями! – Фраат, улыбаясь, предложил Клодию вина и сказал бархатным голосом: – То, что ты хочешь знать, великая тайна, немного людей могут похвастаться этим знанием. Легендарный Дворец власти существует! Это хранилище сокровищ и чудес.
– Я весь внимание, – встрепенулся Клодий.
Он услышал удивительный рассказ. Однажды богатейший царь Лидии Крез спросил мудреца: «Можно ли считать владельца столь великих богатств поистине наисчастливейшим из смертных?» На что мудрец ответил: «Никого нельзя назвать счастливым прежде его смерти». То есть, не гордись счастьем данной минуты, все может перемениться. Даже богатый Крез всегда был подвержен опасности. Не в богатстве счастье! Нет пользы от богатства, если не властвуешь над миром как бог.
Клодий, поразмыслив, воскликнул:
– Но царь и так выбран богом править!
– Конечно, власть царя сакральна, то есть дана свыше. Но когда Крез спросил богов – через оракула, конечно, – то получил ответ: взаимопроникновение сакральной и божественной сфер возможно во Дворце власти.
– И боги открыли ему, где этот Дворец?
– Да! – Царь Фраат встал и величественно прошелся по залу. – Армянское нагорье на полуострове Малая Азия!
Клодий открыл рот, но ничего не сказал.
Удовлетворенный произведенным эффектом, царь сел и продолжал рассказ. Крез захватил половину Малой Азии, и в том месте, где сходятся пути завоевателей Востока, нашел Дворец и перенес туда свои сокровища. Другой могущественный царь, Кир II Великий из Персии, захватив Вавилон, в Храме судеб узнал нечто, что помогло ему разбить войска Креза. Царя лидийского он пленил, хотел казнить, но Крез поведал ему о Дворце, и Кир не только сохранил ему жизнь, но и сделал своим советником.
Теперь Клодий удивился:
– Оба стали причастны к высшим силам и их проявлениям?!
– Конечно! Более того, стали проводниками этих сил на Земле.
– Но получили ли они бессмертие?
– Они получили способность находиться вне времени и пространства, а также невероятное могущество для преобразования мира.
– Значит ли это, что они могут находиться здесь и сейчас?
– Несомненно, мой друг.
– Все это так таинственно и лежит вне моего понимания, – произнес Клодий.
– А знаешь, наместник Лукулл, захватив Понтийское царство, теперь баснословно богат. Уверен, он очень хочет приобщиться к сверхъестественному, ему скучен окружающий мир, вот и тянет к себе тайна Дворца власти, – иронично сказал Фраат, – впрочем, как и меня. Подойди посмотри. – Он указал в окно.
Клодий подошел к окну и выглянул.
– Это Баулук – сокровищница парфянских царей.
Клодий увидел огромный квадратный дом без окон с единственным входом и фризом, венчающим это странное сооружение. На фризе изображены греческий Геракл, львиные морды и парфянские колчаны со стрелами. Вокруг дома ходили стражи со страшными собаками на поводках – помесь пастушьих овчарок с малоазийскими львами.
– Дом забит сокровищами доверху, – назидательно произнес Фраат. – Я сплю на золотом ложе, мой трон из золота, мой гарем уступает только гарему Митридата. Но увы! Что толку в обладании богатством, если власть ограничена зловредными соплеменниками, которые мечтают тебя убить!
– Понимаю, хочется стать властелином мира и влиять на ход истории, – с иронией сказал Клодий.
Они сели на диваны и посмотрели друг другу в глаза.
Фраат произнес:
– Поиск Дворца власти побуждает Лукулла идти в поход против Великой Армении. Что ж, буду внимательно наблюдать за этой эпопеей.
– Скажи, где Дворец! – Клодий в упор смотрел на Фраата.
– Никто не знает. Знание было утеряно. Впрочем, кое-что знают армяне.
– Не понимаю, ведь персы, твои вассалы, владели этим знанием, а ты говоришь, никто не знает.
Фраат приоткрыл тайну. Персидский царь Дарий III был последним, кто знал месторасположение Дворца. Он проиграл битву Александру Македонскому, скрывался в горах, а его сатрап Бесс и другие заговорщики, узнав о погоне, нанесли Дарию множество ран и в панике, бросив смертельно раненного царя, бежали. Дарий, умирая, передал секрет полководцу Дадарсису, армянину, герою битвы при Гавгамелах, который единственный остался верен ему.
– О, я понял! – воскликнул Клодий. – Ты ищешь Дворец, но не можешь найти и хочешь подключить римлян. Еще мне кажется, ты обладаешь какой‑то важной вещью, но не говоришь. – Фраат смутился и отвернулся, а Клодий продолжал: – Думаю, и про талисман, который охраняет «кошечка», не все рассказал.
– Попробуй пахлаву, вкус изумительный!
Аудиенция закончена. Клодий понял, что попал в точку, но царь больше ничего не скажет. Легат встал и склонил голову, Фраат также поднялся, улыбка опять появилась на его лице:
– Уверен, у нас еще будут встречи. Мой подарок тебе золотая пряжка с изображением орла со змеей в клюве. Все, кто имеют такую, друзья царя Парфии. – Фраат вручил пряжку легату и продолжил: – При следующей встрече я поведаю тебе, как другу, где Митридат прячет свои несметные богатства, в том числе золотого коня в натуральную величину, и почему он неуязвим. Наместнику хочу тоже передать подарок – страусовое яйцо.
Клодий уставился на огромное яйцо, которое принес слуга, и пытался сообразить, что означает этот подарок.
Фраат, видя его замешательство, таинственно произнес:
– Если человек ищет мудрости, он умен, но если думает, что нашел ее, он глуп.
Глава 16
Ваагн, бог огня и молнии, рожденный с особой миссией сражаться с драконами, или, как его называли армяне, жнец драконов, был любимцем Тиграна, и царь часто приносил ему жертвы в храме. Арамазд, Анаит и Ваагн – триада главных богов Великой Армении, еще пять богов не были столь популярны у армян, но они были покровителями в других делах – знание, умение, плодородие, очаг, жизнь, любовь, смерть.
Огромная процессия двигалась по улицам столицы верхом на лошадях, направляясь в храм бога Ваагна. Тигран кивал и улыбался, а толпа народа приветствовала своего любимца. Люди стояли по обе стороны дороги, выкрикивая одобрительные возгласы, любуясь яркими одеждами сопровождавшей государя знати и доспехами воинов, которые сверкали на солнце золотом.
Верховный жрец Спандуни, едущий подле царя, говорил:
– Великий канон! Твои подданные существуют для тебя и твоей державы, а ты для них. Посмотри, как радуются люди.
Это он убедил принести жертвы богу Ваагну, который управлял громом, молниями и огнем, так как стихийные бедствия захлестнули гавары9, расположенные вблизи горы Арарат.
– Твоя обязанность, Тигран, – говорил Спандуни, – обеспечить процветание народа, ты должен совершить ритуал в храме Ваагна, и все наладится!
Блестящая процессия, сопровождаемая охраной и состоявшая из самых заметных фигур царства, пышная и торжественная, продолжала свое движение. Обычно Тигран взывал к Ваагну как к богу отваги и войны, но сегодня он думал о происках драконов-вишапов, победить которых, согласно легендам, можно было только огнем или молнией.
Справа от царя и верховного жреца шествовал Меружан, а слева его помощник, начальник охраны дворца Нубар, оба мужественные полководцы и самые приближенные к царю люди, исполняющие в мирное время функции охраны государя.
– Нубар, – сказал Меружан, – смотри внимательно в сторону площади: там собралось слишком много народу.
Процессия вошла на главную площадь Тигранакерта. Вдруг лицо Тиграна помрачнело. Он смотрел на человека в толпе. Меружан повернул голову и увидел, как сверкнувший на солнце предмет полетел в их сторону. Воин успел лишь закрыть собой царя – в спину Меружана вонзился нож. Почувствовав невыносимую боль, он начал опускаться на шею лошади, его взгляд устремился на Нубара, взывая позаботиться о царе. Нубар выхватил из‑за спины лук, натянул тетиву и выпустил стрелу как раз в тот момент, когда злоумышленник приготовился метнуть второй нож. Стрела вонзилась ему в плечо, бросок не удался, нож выпал из руки убийцы. Выдернув стрелу из плеча и закрывая ладонью рану, он пытался бежать, но дворцовая стража настигла прежде, чем успел скрыться в узких улочках города.
На площади началась паника, поднялись невообразимые шум и переполох. Охрана окружила царя, процессия остановилась, стройная колонна царедворцев разрушилась, все смешалось. Подоспевший лекарь приказал нож из спины Меружана не вытаскивать и немедленно доставить его в ятрейю – хорошо оснащенную клинику при дворце. О дальнейшем шествии в храм не было и речи.
Операция прошла успешно, нож из тела Меружана извлекли, рану прижгли и зашили, наложили повязку. Армянскому врачу Егии ассистировал греческий врач Архагат. Меружан лежал на кушетке на спине, перевязанный полотняными бинтами, и спал.
Егия смеялся:
– Дорогой Архагат, у нас не применяют метод «общего обезболивания», который ты предложил – нанести больному тяжелым предметом удар по голове. Мы давно используем для усыпления больного болеутоляющие растительные средства. Меружан заснул, но скоро придет в себя.
– Мне известно, дорогой Егия, что искусство врачевания в Армении на очень высоком уровне.
В Греции медицина и врачевание – древнейшие занятие. Асклепий, бог врачевания, был рожден смертным, но за высочайшее врачебное искусство получил от богов бессмертие. В Армении свободному развитию анатомии и хирургии способствовало отсутствие запретов со стороны царя и жречества на анатомические исследования. Егия, например, успешно лечил открытые и закрытые переломы. Кровотечение он останавливал, прикладывая к ране прополис. Лечебное применение меда и рецепты с продуктами пчеловодства использовались давно. А вот, накладывая повязку на рану, Егия обмазал ее «армянской глиной», которую доставляли с озера Ван. Она резко ускоряла заживление ран.
– Я слышал, что лекарственные растения Армении отличаются особыми свойствами, – поинтересовался Архагат.
– Это так. Целебные армянские травы знают во всем мире. Я, например, получил свое образование под руководством опытных врачей – армян, ассирийцев, персов и сирийцев, и все они применяли ценные растения с гор Армении.
– Гуляя по саду, что у дворца, обратил внимание, что ты выращиваешь лекарственные растения…
Но тут разговор двух эскулапов прервал царь, который в сопровождении Кухбаци и Нубара пришел в покои лекаря проведать Меружана:
– Ну как он?
– Сильный человек! Даже на более серьезные раны может не обратить внимания, – отвечал врач. – Он вне опасности. Края раны ровные, потеря крови небольшая. Сейчас спит, думаю, выздоровление пойдет быстро.
– Ты искусный врачеватель, Егия. – Царь с благодарностью посмотрел на врача, потом стал серьезным и спросил: – Что, если нож был отравлен?
– Я подумал об этом и использовал сок растения сильфий на тот случай, если в рану попал яд.
– Меружан спас мне жизнь, – сказал Тигран, благодарно посмотрев на раненого воина.
– Государь, я закончил исследование кольца с камнем. – Егия взял со стола кольцо с тайником и откинул камень. – Под камнем был яд аконитин. В наше время его изготавливают только в Сирии.
– Вот как! – Царь задумался и, ничего не сказав, вышел из покоев со своими сопровождающими.
Решительным шагом он шел по коридорам дворца, за ним Кухбаци и Нубар.
– Кто преступник? – спросил царь.
– Он сириец, – ответил Кухбаци, – прибыл в город на днях, метатель ножей высокого класса.
– При нем было десять ножей, – сказал Нубар, – все особой конструкции. Такие делают в Сирии.
Царь внезапно остановился и посмотрел на Нубара:
– Все последние покушения связаны с Сирией. Кто-то направляет руку убийцы. – Затем повернулся к Кухбаци: – Узнай, откуда исходит угроза.
И они снова пошли по длинному коридору в покои царя.
В доме азарапета Гнуни, главного финансиста царя, развернулась дискуссия между друзьями. Аравелян, старейшина рода и крупный землевладелец, пытался донести до царского чиновника озабоченность части аристократии, которая была настроена проримски.
– Нам больше не нужны новые рабы, да и те, что есть, зачастую приносят лишь небольшой доход. Есть другие способы обогащения.
– Конечно, вы разбогатели настолько, что решительно выступаете против сильной центральной власти, – сказал Гнуни.
– Мы хотим больше самостоятельности, хотим, чтобы наследником царя был Тигран‑младший, который будет проводить политику, понятную большинству богатых людей, – жестко сказал Аравелян.
– Понимай так: политику, которая угодна вам. А идеальным, с вашей точки зрения, было бы следующее: царь, умиротворив и подчинив для армянской знати половину Азии, разрешил бы ей хищно выкачивать из провинций огромные средства. Ожесточенное сопротивление твоих сторонников курсу царя хорошо видно из дворца.
– Мы хотим, чтобы царь проводил политику, понятную аристократам.
– Нет, вы хотите грабить народ, наживаясь на ростовщичестве и спекуляции, но царь заставил вас подчиниться своей воле и думать о развитии государства, – с пылом сказал Гнуни.
– Рим движется в этом направлении, аристократия там процветает.
– У Рима другие приоритеты и единственная цель – завоевания для грабежа, – парировал Гнуни.
– Мы готовы считаться с римскими интересами, а они с нашими, – сказал Аравелян.
– Вы разрушите державу и сами сгорите в огне своих идей!
Оба понимали: Митридат, главный союзник Тиграна, потерпел поражение, и теперь Великая Армения осталась в одиночестве между могущественным Римом и усилившейся Парфией, давление на Армению с запада и востока будет только нарастать, а римляне мечтают вмешаться в дела державы, поддерживая некоторые слои армянской знати и настраивая ее против царя.
– Что ж, римляне умеют защищать свои интересы, поощряя нужных людей, – сказал Аравелян. Чтобы закончить разговор на дружеской ноте, он примирительно добавил: – Нашей дружбе, Гнуни, ничего не угрожает, в конце концов, мы армяне, мы патриоты, в нашей религии и культуре в сочетании с древними традициями много хорошего, но мы не хотим останавливаться в своем развитии.
Гнуни с теплом в голосе произнес:
– Ты, мой друг, не искушен в делах царства, но, быть может, здравый смысл и глубокий ум помогут тебе понять мою правоту.
В царских покоях Тигран вел неторопливую беседу с мудрецами. В креслах напротив него сидели старый Евсевий и молодой Айказ. Солнце уже зашло, и темная южная ночь опустилась на город. В окно заглядывала ярко светящаяся луна, окруженная мириадами мерцающих звезд. Огоньки пламени в чашах светильников, установленных в зале, весело прыгали и высвечивали одухотворенные лица говорящих.
Тигран произнес:
– Я прочитал манускрипт «Экономика» знаменитого афинянина Ксенофонта, который хранится в моей библиотеке.
– Ксенофонт написал также «Анабасис», и эта книга тоже есть у нас, – сказал Евсевий.
Ксенофонт бывал в Армении и встречался с царем Ервандом I, и поделился мыслью об управлении царством. Его идея о большом предприятии по переработке меди при ее внедрении могла обогатить Великую Армению. В произведении «Экономика», которое еще называют «Домострой», Ксенофонт пишет о рациональном ведении хозяйства: как платить за труд и как извлекать выгоду. Царь хотел, чтобы под его защитой процветали все армянские области, для этого создал такую структуру власти, которая давала армянской аристократии возможность не только приумножать свои богатства, но и делиться с государством и заботиться о народе.
Евсевий напомнил:
– Не вся армянская знать поддерживает тебя. Ей не дает покоя пример непомерного обогащения римской аристократии.
Тигран кивнул:
– Мне нужны хорошие отношения с Римом.
– Твой союзник Митридат повержен, у Рима теперь может появиться желание напасть на тебя.
Тигран об этом думал и готовил страну. В стратегических точках поставил крепости с гарнизонами, наладил почту и костровую связь.
Долго молчали, потом Тигран сказал:
– В наших вечерних беседах мы часто поднимаем вечные темы: жизнь, смысл жизни, смерть, отношения с богами.
– А еще загадывали, оставишь ли ты след в истории? – вспомнил Евсевий.
– Люди всегда мечтали овладеть высшей мудростью и разгадать тайну вечной жизни, – сказал Айказ.
– Бессмертие могут подарить только боги, – улыбнулся Тигран.
– А знаешь, государь, – проронил Евсевий, – царь Ерванд, возможно, произошел от дракона, ведь его имя означает «дракон».
Тигран стал серьезным. Тема драконов все чаще стала занимать умы как его подданных, так и его самого.
Айказ произнес:
– Я читал ряд сочинений, где говорится, что Александр Великий тоже произошел от дракона.
– Вблизи Арарата стали встречать странных людей, которые называют себя колдунами. Уж не порожденье ли это драконов? – осторожно сказал Евсевий.
Тигран задумался: «Землетрясения, черный дым, гром, языки пламени, молния, град, туман – вот о чем постоянно доносят из уездов, примыкающих к горе Арарат».
– Многое говорит о том, что ужасный монстр проснулся! – с испуганным лицом воскликнул Евсевий.