Тот, кто отвергает красный цвет, уже перевозбужден, легко раздражается из-за того, что у него не хватает жизненных сил… чувствует, что измучен неразрешимыми проблемами, что его окружение – это источник опасности и что оно вышло из-под контроля. В этом случае человек воспринимает красный цвет не в его обычном значении силы и мощи, а как нечто угрожающее.
Макс Люшер. Цвет вашего характера
Илию1 разбудили головная боль и чувство тревоги. Он нащупал на полу возле кровати мобильник и взглянул на дисплей. 7:25. «Воскресенье, – напомнил он себе, уткнувшись лицом в подушку. – Нужно поспать. Даже если это трудно и муторно».
Но он уже чувствовал сосущее ощущение в желудке, знакомое напряжение в мышцах, словно его тело приготовилось бежать. Лежать неподвижно стало абсолютно невозможно. Илия вздохнул и встал. Несмотря на раннее утро, кожа уже была влажная от пота. День обещал быть таким же жарким, как раздражающая череда предыдущих.
После вчерашних злоупотреблений изо рта изрядно пованивало. Все еще в футболке для сна и пижамных шортах, Илия прошел в кухню, выкурил сигарету, попил воды из-под крана, заглянул в холодильник – скорее по привычке, нежели в надежде отыскать что-то съедобное. Пара жухлых яблок; пачка молока, открытая еще недели две назад; початая бутылка пива. Надеясь облегчить симптомы похмелья, Илия глотнул пива, но оно было выдохшимся, горьким и противным, и его только затошнило сильнее. На автомате он взял пачку с молоком и понюхал ее. Мерзость.
В ванной Илия с усилием выдавил из незакрытого тюбика каплю подсохшей зубной пасты. Наклоняясь к раковине, чтобы сплюнуть пену, он встретился взглядом с мрачными глазами своего отражения и замер на несколько минут, разглядывая себя со смесью удивления и неприязни. Из мутного забрызганного зеркала на него смотрел помятый человек сорока двух лет. Кто-то бы сказал, что выглядеть на свой возраст не так уж и плохо, но еще год назад ему бы вряд ли дали больше тридцати пяти.
«Хуже всего эти мешки под глазами», – подумал Илия. Выпуклые, отливающие фиолетовым. Да еще и морщины на лбу, глубокие и темные, будто в них скопилась пыль. Даже его рыжие волосы казались потускневшими. Может быть, проблема в освещении?
Илия поднял голову и посмотрел на лампочку. До боли знакомый надтреснутый плафон. Возвратившись в эту крошечную квартирку два десятка лет спустя, он обнаружил, что со времен его молодости здесь почти ничего не изменилось – даже испорченный плафон на месте. Тем более странно осознавать, как поменялся он сам.
Телефонный звонок заставил Илию дернуться. Он преодолел узкий коридор за два шага, маленькую комнату за пять, отчетливо ощущая сопротивление воздуха – как в страшном сне, когда ты идешь навстречу чему-то и понимаешь, что лучше этого не делать.
– Алло? – несмотря на ощущение, что сердце застряло в горле, да так, что ни проглотить, ни выплюнуть, голос Илии звучал стабильно. Несколько минут он молча слушал с застывшим выражением лица. – Я скоро буду. Куда ехать? Хорошо, запомнил. Не можете разыскать правителя? Я поставлю его в известность. Под мою ответственность, – он нажал на кнопку сброса.
Илия осторожно положил телефон на кровать и пересек комнатушку, перешагивая завалы картриджей и дисков на ковре. На матрасе у противоположной стенки безмятежно дрыхнул коротко стриженный, пышущий здоровьем мужчина с отлично развитой мускулатурой. Илия дал ему пинка.
– Просыпайтесь, Ваше Величество.
– Отвали, – не открывая глаза, ответил Деметриус и повернулся на другой бок.
Илия не отступил, продолжая пинать. Наконец Деметриус буркнул:
– Ладно, – и сел на матрасе, отчаянно зевая.
– Чего там?
– Все то же дерьмо. Два очередных трупа.
– А. Хоть бы чего новенького.
Деметриус, слишком громоздкий для тесной квартирки, прошастал в кухню. Сжав губы в линию, Илия последовал за ним. Деметриус достал пачку с порошковым протеином, всыпал порошок в стакан и разбавил водой из-под крана. Добавил для компании выдохшееся пиво из холодильника и выпил.
«Вот уже его протеин у меня в шкафчике», – отчужденно подумал Илия, вперившись застывшим взглядом в бугрящуюся мышцами, как будто у него камни под кожей, татуированную спину Деметриуса. Как так получилось, что Деметриус уже неделю практически живет в его квартире? Как это вообще началось? Все эти бесконечные попойки и видеоигры?
– Деметриус, ты окажешь мне большую услугу, если перестанешь ходить по моей квартире в нижнем белье.
– Я уже оказал тебе большую услугу, когда надел на ночь трусы. С Эфилом я так себя не утруждаю.
Илия кипел от раздражения. Ему очень хотелось ответить как-нибудь поязвительнее, но спазмы в горле мешали сосредоточиться.
Ретировавшись в комнату, он вытащил из шкафа груду футболок и свалил ее на кровати, пытаясь разыскать хотя бы одну чистую и наименее мятую. Когда мобильный снова зазвонил, Илия схватил его, не глядя. Но на этот раз звонили не с работы.
– Я уже готов сам приехать и выбить из тебя дурь.
– Приезжай, посмотрим, кто из кого чего выбьет, – огрызнулся в ответ Илия. – И не смей разговаривать со мной в таком тоне!
Собеседник продолжил распаляться. Судорожно нажав на сброс, Илия швырнул телефон на кровать и посмотрел на свою ладонь, как будто ожидая увидеть на ней ожог.
– Кто звонил? – желая усугубить мерзостность момента, из-за спины появился Деметриус.
– Мой старшенький. Сет, – Илия рассеянно запустил пальцы в волосы.
– Что это он вдруг папашу вспомнил с утра пораньше?
– Ну, если вкратце… он сообщил мне, что я козел.
– Хорошо, что у меня нет детей.
– Не представляю, как бы они у тебя появились, Деметриус.
– Это дополнительный бонус ко всему прочему. Как я выгляжу?
Разворачиваясь к Деметриусу, Илия заранее изготовился отпустить саркастичное замечание.
На Деметриусе были черная футболка с художественными разрывами на груди и черные же джинсы, сидящие на нем немного в натяг, как будто с тех пор как он их купил, его мышцы еще немного увеличились. Золотистые колечки в мочках, шипы, торчащие из хряща левого уха, и перевитые красными и зелеными змеями предплечья в сочетании с подстриженными почти под ноль волосами придавали Деметриусу неуловимое обаяние человека, которого страшно встретить в темном переулке. Милая улыбка, открывающая заточенные клыки, лишь добавляла его бандитскому виду оттенок безумия.
– Ты прелестен, Деметриус, очаруешь всех старушек. Я не представляю, как Эфилу удается вытащить из тебя все железки, впихнуть твою тушу в костюм и явить тебя публике в пристойном виде. Даже с имитацией нормальной психики.
– У него есть ко мне подход. Он человек-напильник.
– Что он делает с твоими клыками?
– Есть такие специальные накладки.
– Некоторых тайн правящей элиты народу лучше не знать. Я должен ехать. Автобус через пятнадцать минут.
– Поедем вместе, на моей машине.
– Это не обязательно. Я сообщу им, что проинформировал тебя.
– Почему бы не съездить. Мне все равно нечем заняться.
– Серьезно? – поразился Илия. – Правителю огромной страны нечем заняться?
– Кажется, Эфил перестарался, стремясь все разобрать перед отъездом. Я сам поражен, как это получилось, но факт в том, что я быстро управился с этой неделей и практически свободен на следующей. По-моему, такого не было с… да никогда с тех пор, как мы с Эфилом впряглись в эту телегу.
В неделю, предшествующую отъезду советника, Илия несколько раз видел его, с пепельно-серым лицом пролетающего по длинным коридорам «Серебряной Лисицы» – развевающиеся полы траурной робы придавали ему сходство с переполошенным вороном. Вероятно, советник действительно пытался утрясти все дела, раз не нашел даже пары секунд для ответного приветствия.
– И все-таки, Деметриус. Так ли необходимо твое присутствие на месте преступления?
– В моей машине есть кондиционер, – известил Деметриус.
Илия вдруг резко передумал продолжать отговоры.
– Отлично, едем.
Машина Деметриуса с легкостью доставила бы в школу всех сельских детей одновременно, если только детей возят в школу на бронированном черном чудовище.
– Почему у тебя все слишком большое, Деметриус? – вырвалось у Илии, и Деметриус заржал.
Он все еще ржал, когда они выехали на шоссе.
– Хватит уже, – огрызнулся Илия. – Это было не настолько смешно. Когда Эфил планирует возвращаться?
К тому времени нужно успеть подготовить хоть какое-то объяснение, почему люди продолжают умирать, а беззаветно отдающийся расследованию начальник Первого отдела все еще без малейшей идеи, отчего это происходит и когда остановится.
– Через неделю. Я ему говорил: «Почему бы тебе просто не пойти в отпуск?» Полежать на пляже, или что там люди обычно делают. Так нет же, вместо этого он будет все время ныть, что ему и умереть некогда, страна в опасности, какой такой отпуск. Зато нервные срывы у него аккуратно раз в полгода по две недели. Что за страсть к дуркам? Там таблетки забойные?
Деметриус продолжал свою тираду, но Илия его уже не слышал. Все как всегда. Сначала дрожь в пальцах, потом закладывает уши, потом болезненность при дыхании, словно в воздухе рассеяны мелкие осколки стекла. А затем странное ощущение, как будто горло опухает изнутри. Илия попытался дышать глубже, но не мог протолкнуть воздух в легкие.
– Если он хочет глотать лекарства горстями, то кто я, чтобы его судить, но зачем искать этому оправдание, – голос Деметриуса слышался как сквозь толстый слой ваты.
Теперь Илия втягивал воздух через нос, мелкими рывками.
– Ты мне, кстати, так и не сказал, куда мы едем.
Илия не отвечал.
– Куда мы едем-то? – Деметриус потряс его за плечо в своей медвежьей манере, едва не стукая головой о боковое стекло.
И… отпустило. Звуки вернулись во всей своей четкости. Илия закашлялся.
– Поверни налево, – он незаметно вытер о джинсы потные ладони. – Мне можно здесь курить?
Оперативная группа СЛ была в полном сборе, и с прибытием Илии и Деметриуса в маленьком домишке на две комнаты начала ощущаться теснота. Если появление Деметриуса с его серьгами и шипами кого-то и впечатлило, то из вежливости они не подали виду, поприветствовав правителя в подчеркнуто нейтральной манере. Деметриус все равно помахал рукой с видом роанской поп-звезды.
– Просто не обращайте на меня внимания. Продолжайте качественно выполнять свою работу.
– Это немного затруднительно, правитель, когда вы встали на капли крови, которые я сейчас изучал, – проворчал криминалист, дергая от возмущения плешивой головой. – И при этом едва не отдавили мне руку.
– Да? – удивился Деметриус, наконец соизволив посмотреть вниз с высоты своего величия. – Ты не переживай, друг, тут вот еще сколько кровавых брызг.
Из кухни в коридор торчала нога. Небольшая, женская, с грубой затвердевшей кожей на ступне. Чуть выше покрытой редкими волосками икры виднелся край бордового халата.
Деметриус заглянул в кухню.
– Какое неэротичное убийство.
– Встань в углу и молчи, – прошипел Илия и затем повысил голос, обращаясь к управомоченному: – Доброе утро, Айлус.
Айла, стоящий в углу кухни и делающий пометки, зажал карандаш большим и указательным пальцами и продемонстрировал ладонь в знак приветствия. Темный блондин с глазами цвета болота, с косой челкой, тянущейся до левого уха, пухлыми щеками и губами, он был самым флегматичным типом, которого Илия когда-либо встречал. Серьезно. Когда всем давно хотелось кататься по полу с воплями «Что же делать, что же делать?!», Айла, который вел эту безнадежную серию с самого начала, знай черкал себе в блокнотике. Отсутствие лишних эмоций ему скорее помогало, чем мешало, и к двадцати шести годам он неплохо продвинулся по карьерной лестнице. Айла относился ко всему с дотошностью, и Илия не задумался ни на секунду, поручая Дождевую серию именно ему. Если в итоге дело так и не сдвинулось с мертвой точки, вины управомоченного Илия здесь не видел.
– Докладывай.
Айла шагнул ближе, нависая даже над Илией, который не страдал нехваткой роста.
– Мать и дочь. Матери под восемьдесят, дочь тоже не молодуха. Тела обнаружил молочник в 6:05 утра, – начал Айла своим обычным лишенным всякого эмоционального окраса голосом.
– Он всегда так рано приходит?
– Да, у них была договоренность, что он приносит молоко три раза в неделю в 6 утра. Берет деньги с крыльца и оставляет бидон.
– Деньги были на месте?
– Да.
– Почему он не ушел сразу?
– Сказал, что у него возникло странное ощущение. Он начал стучать в дверь. Частенько дочь уже не спала к тому времени – у нее был проблемный сон. В любом случае она должна была услышать. Но никто не откликнулся.
– Дочь – это которая на полу? – Илия показал на тело женщины в бордовом халате.
– Да. Молочник попытался заглянуть в дом, но окно расположено высоко, так что труп на полу он разглядеть не сумел. Однако он все же разбил окно, – Айла отошел в сторону, демонстрируя пробоину в окне позади него, – и пробрался внутрь. Обнаружив тела, вызвал скорую и полицию. Полиция увидела, что дело подходит под профиль, и передала нам.
– Как по мне так «странное ощущение» весьма сомнительная причина, чтобы сразу начать бить чужие окна.
– Интуиция, – предположил Айла и взглянул на Илию с неидентифицируемым выражением. – Вы верите в интуицию?
Ранее Илия ответил бы, что верит. Но он уже столько месяцев жил, воспринимая собственные эмоции отчужденно, как погодные явления, что сейчас только буркнул:
– Не знаю. В любом случае молочника надо проверить.
– Проверяют, – невозмутимо уверил Айла. – Но вы сами знаете, что это ничего не даст. Это то же самое. Продолжение.
– Замок на входной двери выглядит так, будто его зубочисткой открыть можно. Вы уверены, что картина совпадает? Может быть, сейчас у нас банальное убийство на почве ограбления, вот и все.
Айла продолжал смотреть на Илию все с тем же загадочным выражением в зеленых, как подернутых тиной, глазах.
– Если у вас есть сомнения, вы можете обсудить их с судмедэкспертом.
– Я знаю, что мне делать, – резко прервал Илия. Он заметил, что у него дрожат руки, и убрал их в карманы.
Поспешив удалиться от испытующего взгляда Айлы, он прошел в спальню, где судмедэксперт, сидя на краешке второй, пустой кровати, заполнял разложенные на коленях бумаги.
– Феле, доброе утро, – поздоровался Илия, бросив взгляд на прикрытое простыней тело. В этот раз хоть без детей, и на том спасибо.
– Да уж доброе, – судмедэксперт окатил его лунным взглядом сквозь линзы очков и с хрустом разгрыз болтаемую во рту конфету. – В отделе все в отпуске или на вызове. Я ехал со встречи выпускников, когда меня дернули, и вот я здесь. В белых замшевых кроссовках.
– Что скажешь про жертву?
– По словам молочника, перенесла три инсульта, последний, лет шесть назад, лишил речи и приковал к кровати. Повреждение подключичной артерии колюще-режущим предметом с массивным кровотечением в левую плевральную полость, – приблизившись к кровати жертвы, Феле откинул край простыни, демонстрируя аккуратную, с незначительно выделившейся кровью рану в складке над ключицей. – Красота какая. Хоть и жили без мужчины, но дочь ножи точить умела.
– Как она ее убила-то? Села сверху?
– Да, – Феле достал из кармана горсть леденцов в прозрачных обертках. – Хочешь? Углеводы. Лучшее средство от сонливости.
Илия присмотрел пепельницу.
– Спасибо, я лучше закурю. Не возражаешь?
– Нет. Только напомни мне попозже занести тебе срез легких курильщика. Поставишь на свой стол.
Достав сигарету, Илия посмотрел на бескровное строгое лицо старой женщины, прежде чем прикрыть его простыней. За свою жизнь он видел сотни трупов. Как правило, на судебных снимках, но в последнее время и прямо перед собой. Мертвые не вызывали у него ни ужаса, ни отвращения. Только сострадание и интерес к тайне их гибели.
– Она сразу умерла? – спросил он.
– У нее было некоторое время помучиться.
Лежать и умирать без возможности позвать на помощь. «Твоя вина, – шевельнулось в голове у Илии. – Твоя вина». Он выдохнул дым, но не мог избавиться от непрошенных мыслей с той же легкостью. В воздухе снова витали мелкие частицы стекла.
– Думаю, ей и до того жизнь была не в радость, – предположил Феле, угадывая его мысли.
– Орудие?
– Бытовой нож. Двенадцать сантиметров. Он был у дочки в руке. Пошли посмотрим на виновницу торжества.
В кухне Деметриус, уже обошедший всю квартиру и игнорируемый всеми присутствующими, сидел со скучающим видом, подпирая голову ладонью. Что ж, хотя бы молчит и под ногами не путается.
– Уж кровищи-то, будто невесть что случилось, – буркнул Феле, опускаясь на корточки возле трупа в бордовом халате. – Есть идеи, как очистить белую замшу?
– Никаких. Время смерти?
– Примерно три часа ночи.
Илия лег спать около пяти.
– У нас в районе не было дождя, – сообщил он.
– А здесь был, локальный. Айла уже проверил. С 2:17 до 2:45 ночи.
– Почему она в халате?
– Телевизор в гостиной был включен. Вероятно, ей не спалось.
– Характер ранений подозрения вызывает?
– Как обычно, ни малейшего, – Феле протянул Илии пару одноразовых перчаток.
«Как обычно», – отметил Илия, натягивая перчатки. Когда все происходящее стало нормой? По два трупа в неделю. Пора привыкнуть?
Он присел рядом с жертвой, готовый рассмотреть ее получше. Женщина лежала на боку, скрючившись. Кровь, плохо впитываемая синтетической тканью халата, растеклась под ней лужей. Одна нога подогнута под себя, другая выпрямлена. Лицо закрывают седые волосы со следами облезшей рыжей краски.
– Все сфотографировали? – уточнил Илия у Айлы.
– Да, конечно.
– Нож лежал тут, – показал Феле отметку на полу. – Ручкой к ней. На рукоятке четкие отпечатки пальцев. Руками она зажимала живот. Умерла быстро. Но неприятно. Три колющих ранения в живот.
Илия чувствовал кислую вонь выплеснувшегося содержимого желудка с примесью металлического запаха крови. Ему захотелось снова закурить – хотя бы для того, чтобы дымом замаскировать зловоние.
– Первые два удара нанесены в положении стоя, последний уже после падения на пол, поразив печень, – Феле перевернул тело и сдвинул халат, открывая изрезанный дряблый живот пожилой женщины со следом резинки от трусов. – Вот здесь, – он ткнул обтянутым перчаткой пальцем.
– Как она себя ударила, лежа, в правую часть живота?
– Судя по расположению и направлению раневого канала, удар нанесен левой рукой жертвы.
– И мать она ударила слева, – Илия проверил правую руку мертвой женщины, затем подцепил и потянул к себе левую. Кончик большого пальца отсутствовал. – В предыдущих случаях они травмировали себе правую руку. Левша?
Он поднялся на ноги и открыл шкафчик над раковиной. Посмотрел на стопку тарелок в сушке. Слева направо. Он вытащил одну тарелку правой рукой и затем поставил обратно. Неудобно.
– Да, левша, – кивнул он. – Есть что-то еще, что вы считаете нужным мне сообщить?
– Как только, так сразу, – пообещал Феле.
– Жду отчетность сегодня. Я буду в СЛ, – Илия стянул перчатки и махнул рукой Деметриусу. – Поехали. Оставим их спокойно работать.
– Скучно, – пожаловался Деметриус на улице. – «Место преступления» звучит как «парк развлечений», но на деле ничего особенного.
– А чего ты ожидал? Кишков на люстре? Это не съемочная площадка роанского ужастика, Деметриус.
– Да нет, просто все как-то буднично. Как будто ничего важного и не случилось. Приготовила ужин, помыла посуду, посмотрела киношку, зарезала мать, покончила с собой.
Если бы Илия не знал Деметриуса так хорошо, то решил бы, что за этим высказыванием скрывается некая философская мысль.
– Все равно тебе не стоило зевать так откровенно. Проявил бы уважение к погибшим.
– Люди придают слишком много значения мертвым телам. Когда мой отец умер два года назад, то, что осталось, было уже не им, походило на куклу в человеческий рост. Его душа унеслась далеко. Иногда я представляю, как тело отца пожирают черви, но меня это не трогает. Смерть – это же естественно. Сегодня ты здесь, завтра нет. Я бы не расстроился, если бы я умер.
– Деметриус, я тебя умоляю, следи хотя бы немного за тем, что брякаешь, – взмолился Илия.
– А вот Эфил страдал, – задумчиво добавил Деметриус. – И до сих пор скорбит. Будто это был его отец, а не мой. Впрочем, оно словно бы так и стало с какого-то момента. У них было много общего.
– Тебя это не задевало?
– Нет. Я ему сказал: если тебе нужно, бери, – он распахнул дверь машины и плюхнулся за руль. – Куда тебя везти?
– Подбрось меня до СЛ.
– Хорошо. А я в правительство.
– Все-таки решил поработать?
– Нет, у меня там персональный тренажерный зал с тренерами, дежурящими круглосуточно. Сегодня я настроен помахать мечом и поплескаться в бассейне.
– Жизнь удалась, правитель, – заметил Илия, расковыривая новую пачку сигарет бесчувственными пальцами. Зависть в нем даже не шевельнулась. Он поддерживал разговор в режиме автопилота, выдавая фразы, которые можно считать соответствующими.
– Ну да. Иногда думаю – вот свезло мне. А потом – как оно задолбало-то все.
– Поразительная для тебя глубина рефлексии, Деметриус.
Деметриус продолжил трепаться о том о сем. Илия курил одну сигарету за другой, безразлично рассматривая торикинские окраины, казавшиеся почти монохромными сквозь тонированное стекло. К тому моменту, как они подъехали к парковке возле здания «Серебряной Лисицы», настала блаженная тишина – то ли Деметриус заткнулся, то ли Илия наконец выработал в себе навык блокировать его болтовню полностью.
– Спасибо, – бесцветным тоном поблагодарил Илия, выходя на парковку, и тут-то Деметриус выдал преспокойненько:
– Теперь Эфил точно тебя уволит.
В расплавляющей жаре у Илии внезапно возникло чувство свежести, как будто над его головой перевернули ведро, полное льда.
– Что ты сказал?
– А я разве тебя не предупреждал? – удивился Деметриус. – Ну, извини, если забыл.
– Как можно забыть о таком?!
– Я не думал, что для тебя важна эта работа. Не то чтобы ты выказывал усердие, не?
Деметриус послал ему на прощание широкую острозубую улыбку и уехал. В любом случае это был не тот разговор, который стоило продолжать на парковке СЛ, пусть даже и в выходной день, когда машин на ней заметно меньше.
Едва ли обращая на кого-то внимание, Илия побрел к своему кабинету и только на пороге приемной, вспомнив о датчиках дыма, вытащил сигарету изо рта. С одной стороны, новость об увольнении была предсказуемой. С другой стороны… он даже не знал, что с другой стороны. Приложив карту допуска к считывателю, он прошел через приемную к кабинету, где карту пришлось активировать снова. Когда позади него захлопнулась дверь, Илия прислонился к ней спиной и обвел помещение пустым взглядом.
В первые недели, когда он только возглавил Первый отдел, Илия горел жаждой перемен и усовершенствований. Он поменял всю обстановку под себя. Потребовал сорвать старые пестрые обои и выкрасить стены спокойной матовой краской – белой с примесью серого (ему нравился этот оттенок; помогал упорядочить мысли). Сменил старомодные картотечные шкафы на современные, с надежными замками. Повесил однотонные темно-красные шторы вместо пыльного клетчатого ужаса. Предполагалось, что несколько осознанно подобранных картин придадут его кабинету элегантный, законченный вид, но до этого так и не дошло, и порой, глядя на пустую стену напротив стола, Илия отмечал, что она так же безыдейна, как его мозг.
Где красные занавески находились сейчас, он не ведал. Несколько месяцев назад он сорвал их, обнаружив, что больше не в состоянии выносить красный цвет, теперь кажущийся едким и раздражающим. Илия не мог сказать точно, когда его энергия иссякла, сменившись утомлением и раздражительностью. Помнил лишь, что к концу зимы уже был таким тусклым и апатичным, как сейчас. Шла середина августа.
«Теперь Эфил точно тебя уволит».
Видимо, все это время Илия бессознательно рассчитывал на снисходительность со стороны Эфила, поэтому известие о карательных планах начальника оставило болезненное ощущение предательства. Хотя с чего бы, ведь с тех пор как он вытащил из Долины Пыли едва живых Эфила и Деметриуса, тогда еще подростков, с советником его ничто больше не связывало. Илии было относительно легко с шумным тяжеловозом Деметриусом, пусть плохо поддающимся контролю и коррекции, но в целом простым и кристально-ясным, как стеклянный шарик. Но Эфил вызывал тревожное ощущение. Эфил был точно осколок зеркала, вроде бы прозрачный с одной стороны, но выкрашенный плотным слоем серебра с другой.
Илия сел за стол и расправил плечи, пытаясь придать себе вид человека, готового приступить к серьезному умственному труду. Попытка впечатлить воображаемого наблюдателя была столь же бессмысленна, как само присутствие Илии на работе в выходной день. Специалисты работали над серией. Он был уверен, что они делают все, что могут, и все, что должны. Чем он может им помочь? Но, формально, как руководитель он должен был что-то делать. И – формально – он делал.
Его стол захламляли груды бумаг. Они выглядели внушительно и могли бы создать впечатление кипучей деятельности, если бы не покрывающий их предательский слой пыли. Илия не помнил, что в них, но точно знал, что здесь нет ни одной, относящейся к делу, которое тянуло из него нервы начиная с июня. Для более убедительной симуляции занятости ему придется спуститься в архив.
По пути ему встретился Джулиус с его омерзительно-фарфоровым личиком и блестящими волосами. Невообразимый завитой локон, все время падающий на глаза, был все еще при нем. Джулиус обзавелся локоном примерно полгода назад и, вероятно, каждое утро тратил массу времени на укладку. Илия порой замечал, как девушки из СЛ хихикали, провожая Джулиуса взглядом, но были и те, кто романтически вздыхал. При виде Илии Джулиус ослепил его купленной у ортодонта неестественно-белой улыбкой, с минимум артистического таланта изобразил сочувствие и похлопал Илию по плечу. То, что Джулиус тебе сочувствует, уже достаточно обескураживающий факт, но когда он еще и по плечу снисходительно хлопает…
Архивариус был на месте. Собственно, теперь у них было четыре архивариуса, и кто-то из них предполагался быть на месте в любой из двадцати четырех часов семи суток недели. Как быстро показала практика, «быть на месте» и «быть полезным» совершенно разные понятия… Илия начинал понимать предыдущего начальника, два десятка лет продержавшего его в архиве несмотря на активное сопротивление. Проще найти человека, готового выезжать на осмотр трупов, или вскрывать трупы, или даже самому потенциально стать трупом, но только не согласного целый день просиживать в подвале и перебирать пыльные бумажки, долго и нудно отыскивая в них крупицы требуемой информации.
Илии вспомнилось, как, копаясь в архивных папках, он сам испытывал невыносимую тоску и мечтал заняться чем-то стоящим. Получив высокую должность, он был окрылен – вот оно, наконец. Но вскоре убедился, что его новые обязанности поразительно напоминают прежние и так же требуют просмотра множества бумаг. Один небольшой нюанс – раньше он только анализировал события. А теперь стал еще и нести за них ответственность. Все это не выглядело как работа, которую он представлял в своих фантазиях. Затем началась Дождевая серия, окончательно превратив все в кошмар…
Лучше бы он оставался архивариусом. По крайней мере, тогда он находился в пределах его компетенции.
– Я сам, – отмахнулся он от предложения помочь и направился было в глубь зала, но тут резко остановился. – Вы поменяли стол?
– Ну да, – Лациус уставился на него своими навыкате, как у ящерицы, блеклыми глазами. – Теперь у нас новый.
– А что вы сделали со старым? – Илия со свистом втянул в себя воздух.
– Мы его выбросили. Он же был… старый.
«Промолчи и уйди», – напомнило остаточное здравомыслие. Еще секунду Илия верил, что ему таки удастся поступить как следует, но затем услышал собственный скрипучий голос:
– С каких пор кто-то из вас четверых считает, что может принимать здесь решения? Например, что оставить, а что выбросить?
– Ну, я… мы… мы обсудили с завхозом, – опешил Лациус. – Стол прямо на куски разваливался, и мы…
– Почему компьютер не включен? – с ледяной яростью осведомился Илия. – Ты должен заносить дела в базу, Лациус. Как ты это делаешь с выключенным компьютером? И почему на столе помойка? – Илия ребром ладони сшиб на пол одну из шатающихся стопок. – Наведи порядок! Займись своими обязанностями!
Извергнув ценные указания, Илия решительно зашагал к стеллажам, надеясь, что это не выглядит как бегство. В конце зала он прислонился к узкому прямоугольнику бетонной стены между стеллажами и попытался выровнять дыхание, дыша через нос, но так только начал задыхаться еще сильнее. Сердце молотило в ребра как бешеное. Через десять минут, наконец-то успокоившись, Илия трясущимися руками собрал нужные документы и удалился, не глядя на Лациуса.
Стопка оттягивала руки, так что Илия был рад сбросить ее на стол в кабинете. Он рухнул в свое кресло и запрокинул голову, чувствуя тошноту и вялость. Не то чтобы он сожалел о совершенной атаке. Халтурщик Лациус давно заслуживал взбучки. Однако Илия опасался, что эта вспышка дискредитирует его самого как начальника отдела. Он уже слышал, как Лациус рассказывает кому-то: «А этот-то опять психанул…»
Прежде Илия бы даже не сомневался – сотрудники СЛ примут его сторону, но в последнее время замечал, что коллеги бросают на него взгляды. Разочарованные? Настороженные? Сочувствующие? Осуждающие? Все так переменилось меньше чем за год. Раньше он со всеми общался свободно. А теперь у него потели ладони от одной мысли, что придется вызвать кого-то к себе в кабинет. Каждый день он ощущал себя словно на экзамене, где все билеты провальные. Так имел ли он право срываться на Лациуса, когда сам едва ли лучше справляется со своими обязанностями? Почему он вообще так взвился из-за какого-то стола? Да, он проработал за ним много лет и знал каждую царапину на столешнице, так же как и торчащий снизу гвоздь, что испортил ему не одну пару штанов. Но не то чтобы он в действительности скучал по столу. Не приходил к нему сказать: «Доброе утро». За почти год на новой должности он ни разу о нем не вспомнил.
Илия переместился под подоконник – так, чтобы не видели с улицы, и одновременно чтобы находиться подальше от датчиков дыма – и закурил. Относительно безопасное пятно, но иногда датчики все-таки срабатывали. Эти проклятые штуки, которые установили за последний год практически повсюду в СЛ, отличались сверхчувствительностью. После ряда ложных срабатываний их перепрограммировали. Пусть Илии больше не грозило быть облитым противопожарной пеной, но гнусный писк изрядно действовал на нервы, к тому же требовалось повозиться, чтобы его отключить.
Вернувшись к столу, Илия усилием воли заставил себя открыть одну из папок и приступить к чтению. Хотя он изучал материалы по делу уже множество раз, всегда остается шанс на озарение. Впрочем, он все еще не мог избавиться от странного ощущения, что информация является знакомой и новой одновременно, как будто после каждого прочтения он инкапсулировал ее в своем разуме, чтобы, окружив плотной оболочкой, вступать с ней в наименьшее взаимодействие.
К часу дня солнце жарило вовсю, раскаляя кабинет без занавесок. Потные пальцы липли к страницам. Все началось 21 июня… потом 11 июля… 17 и 26 июля… 5 августа. И сегодня, 18 августа. Подцепив уголок календарика, Илия вытащил его из-под прикрывающего столешницу стекла и обвел даты каждого эпизода кружочком. В среднем интервал в полторы недели. Значит ли это, что если не на следующей неделе, так вскоре после его ждет очередное потрясение?
Илия извлек стопку бумаг из нижнего ящика стола чтобы добраться до запрятанной за ними маленькой, на глоток, бутылочки. Привычное жжение во рту успокоило его достаточно, чтобы он смог вернуться к работе. Впрочем, приступая к просмотру фотографий, ему пришлось вооружиться банкой пива, дожидавшейся в картотечном шкафу. Фотографии… они хуже всего. Илия полжизни проработал с криминалистическими фотографиями, но прежде они не имели к нему отношения. Все, что от него требовалось, – это систематизировать их и вовремя предоставлять сотрудникам, ведущим расследование. А сейчас тела с фотографий как будто укоряли его: «Твоя вина. Мы здесь, потому что ты не справляешься!» Илия хлебнул пиво. Почти горячее. Ему стоит установить в кабинете мини-холодильник, чтобы пьянствовать на работе с комфортом.
Уже узнав фото по загибу на уголке, он перевернул его лицевой стороной. Пухлая мордашка этого полуторагодовалого ребенка порой возникала в его мыслях, особенно по вечерам. Илия ощутил острую ностальгию по временам, когда судебная фотография еще была черно-белой. В тех ретро-снимках было свое очарование, кровь даже не выглядела как кровь. Илия закрыл нижнюю половину фотографии, пряча потеки и раны. Какое безмятежное выражение лица. Как будто мальчик догадывался, что этот мир переполнен множеством неприятных вещей, и посему покинул его без сожалений.
Илии припомнилось, какими были его сыновья в этом возрасте. Он не общался с детьми (они с ним?) уже больше полугода, если не считать утреннего звонка, когда Сет грозился его отколошматить. Саднящее ощущение в горле снова не давало покоя. Пытаясь смыть его, Илия глотнул еще пива.
Он встал и прошелся по кабинету. Белые стены должны были давать ощущение простора и спокойствия, но он чувствовал себя жуком, запертым в обувной коробке. Одиночество жгло и липло к коже, как горящий пластик. Илия поднял трубку рабочего телефона и набрал домашний номер своей секретарши. Она ответила на десятый гудок, когда Илия уже успел совершенно отчаяться.
– Алло?
– Ты должна быть на работе.
После паузы она возразила блеклым, холодным голосом:
– Сегодня воскресенье.
– Я в курсе. Но если я работаю, то и ты работаешь.
– Где это сказано?
– Посмотри в должностной инструкции.
– Я не держу должностную инструкцию у себя дома.
– Значит тебе придется приехать, чтобы ознакомиться с ней здесь.
Она помолчала.
– А если я не приеду?
– Тогда не видать тебе поквартальной премии, – по правде, Илия не был уверен, что еще платит ей хоть какую-то премию. Если что-то он еще не откромсал от ее зарплаты, то исключительно по недогляду. – Будь здесь через час, – добавил он, зная, что добираться ей не менее сорока минут, и бросил трубку.
Пытаясь убить время до прихода Лизы, Илия спустился в кафетерий. По выходным есть там было нечего, кроме черствых булок, оставшихся с пятницы, поэтому он просто взял кофе и сел за столик. Всыпав четыре ложки сахара, он размешивал коричневую жидкость пластиковой ложкой и чувствовал, как лоб медленно сжимает боль, словно ему на голову надели металлический шлем меньшего размера, чем нужно.
– Привет, – произнес кто-то сверху, и Илия вздрогнул.
– Привет.
Девушка была высокая и, стоя близко к нему, нависала, как столб, что вызвало у Илии резкое ощущение дискомфорта.
– Илия, вы меня помните? Я Гайя.
– Помню, – солгал Илия, но в следующий момент осознал, что действительно здоровался с ней пару раз. Кажется, однажды они даже перекинулись несколькими фразами. Она называла свою должность… что-то невпечатляющее – перебирала где-то бумажки. Впрочем, как и он сам. Слышала ли она про новые смерти? Илия не сомневался, что слухи уже пошли.
– Работаете в выходные? Я вот тоже приехала кое с чем разобраться. Не возражаете, если я сяду с вами?
Илия открыл было рот, чтобы озвучить очевидный факт изобилия свободных столиков, но она уже водрузила седалище на стул напротив. Ладно, хотя бы больше не торчит над ним, как колонна.
– У вас синева под глазами. Очевиден недостаток сна, – отметила Гайя, сочувственно улыбаясь ему одними губами. Уголки рта у нее в принципе были немного приподнятые, что придавало ее внешности что-то кошачье. – Должно быть, это невероятно тяжело – занимать столь ответственный пост.
Илия приходил на работу к восьми утра и уходил в шесть вечера. Ничто не мешало ему дрыхнуть как сурку практически все остальное время – разве только привычка потягивать пиво и истреблять монстров на телевизионном экране до первых признаков рассвета.
– Угу, тяжело, – пробормотал Илия за неимением лучшей реплики и отхлебнул кофе. От избытка сладости аж зубы сводило. Он поморщился и машинально потер пульсирующий лоб.
– Голова болит? – догадалась Гайя. – Дать вам таблетку?
Илия не мог найти аргумента против, поэтому согласился:
– Хорошо.
– Нельзя запивать лекарства кофе. Я принесу воды.
Илия проводил ее апатичным взглядом.
Несмотря на жару, на Гайе была длинная узкая юбка из темно-вишневой ткани, которая считалась бы строгой, если бы не облегала задницу плотно, как латексная перчатка. Илия представил, как под тканью ее ляжки склеиваются от пота. Гайя взяла стакан воды и направилась обратно, светя Илии улыбкой. Вероятно, ему следовало как-то отреагировать, а не просто смотреть на Гайю бессмысленным взглядом потомственного идиота, но само осознание этой необходимости заставило все мышцы в его лице одеревенеть.
– Скоро вам станет получше, – пламенно уверила Гайя, протягивая таблетку и стакан.
– Спасибо, – Илия разжевал таблетку и медленно запил ее водой, радуясь поводу помолчать хотя бы несколько секунд.
– Я просто счастлива, что могу помочь. Я вообще стремлюсь помогать людям. Впрочем, на моей должности мало возможностей принести реальную пользу, нечего и говорить об этом.
Нечего говорить, тем не менее она продолжила. У нее была манера во время разговора проникновенно всматриваться в глаза Илии, как будто она пыталась сквозь зрачки дотянуться до его внутренностей. Илия уже и не помнил, когда в последний раз женщина бросала на него столь прямые взгляды. Пытаясь уклониться, он уставился на пластиковую ложку с каплей кофе в ней.
– Думаю, мне пора идти.
– Вы не допили кофе, – Гайя на секунду накрыла его пальцы ладонью.
Это было больше, чем Илия соглашался вытерпеть. Он вскочил с места резко, как выпрямляющаяся пружина, и скрылся.
До прихода Лизы оставалось еще полчаса. Илия подавил соблазн позвонить Деметриусу. Для вида он взял одну из папок и прошелся с ней по кабинету. Туда-сюда. Туда-сюда. Еще раз подавил соблазн позвонить Деметриусу. Подумал, кому еще мог бы позвонить. Только родителям. Ужас какой.
К приходу Лизы он совсем издергался.
– Где ты пропадала? – в бешенстве выскочил он в приемную, едва заслышав распахнувшуюся дверь.
Лиза стукнула ногтем по изящному циферблату своих наручных часов.
– Ровно час.
Илия был бы рад, если бы Лиза, собравшись на работу в спешке, выглядела растрепанной – ведь тогда он мог бы отчитать ее за ненадлежащий вид. Но даже ее волосы, уложенные в пучок, лежали волосок к волоску. Он все еще не мог привыкнуть к тому, что она начала стягивать их в тугую прическу и тем более к тому, что она перекрасилась в платиновый блонд. Может, она начала седеть и поэтому прибегла к краске?
Ее новый строгий стиль ему тоже не нравился. Не то чтобы он скучал по мягким рыжим прядям, платьям в цветочек и кружеву – даже если подсознательно все еще рассчитывал их увидеть каждый раз, как Лиза появлялась в поле зрения. Однако полагал, что раньше она выглядела более привлекательно, а не так… дистанцированно. Он задумался над тем, что прячет ее скучное синее платье. У Лизы была обширная коллекция нижнего белья всех возможных цветов, но по своим странным соображениям она никогда не носила одновременно белье из одного комплекта, совпадающее по цвету, как делает большинство женщин. Возможно, сейчас на ней розовый верх и ярко-салатовый низ. У Илии чесался язык спросить.
Интересно, приложила ли она руку к утреннему звонку Сета? Илия подумал и решил, что нет. Если бы у Лизы так накипело, она предпочла бы разобраться самостоятельно.
– Налей мне кофе, – буркнул Илия, отступая за дверь своего кабинета.
Когда она вошла, он сделал вид, что погружен в чтение. Под выжидающим взглядом Лизы он попробовал кофе и скривился.
– Без сахара.
– Да, как ты обычно пьешь.
– Сегодня я пью с сахаром.
Она вышла с чашкой и, добавив в напиток сахар, вернулась.
Илия окунул палец в горячую жидкость. Палец еле терпел. Илия поспешил его вытащить.
– Пока ты ходишь туда-сюда, кофе совсем остыл. Налей мне новый.
Получив следующую чашку, он выждал немного, затем вышел в приемную и аккуратно вылил кофе в раковину в углу.
– Что опять не так? – ровным тоном осведомилась Лиза.
– Где молоко? – хотя Илия обращался к Лизе, смотрел он в сток, поглощающий темную жидкость. Завораживающее зрелище.
– Ты не мог сразу объяснить мне, что тебе нужно, вместо того, чтобы гонять меня туда-сюда?
– Если спустя столько лет я должен объяснять тебе подобные мелочи, то я не знаю, почему ты все еще сохраняешь свою должность, Лиза.
Спустя пять минут она подала ему кофе с идеальным количеством молока, сахара и заявлением на увольнение, подсунутым под блюдце. «Опять ты начинаешь свои глупости, Лиза», – апатично подумал Илия, просматривая ровные аккуратные строчки (причиной увольнения она указала: «семейные сложности»). Илия порвал заявление на мелкие клочки, ссыпал в кофе и вынес чашку в приемную.
– Я не буду это пить. Здесь какие-то бумажки.
Лиза сосредоточенно смотрела в монитор и ничего не ответила. Разумеется, она не ожидала, что ее попытка бегства выгорит. Теоретически, она могла бы пожаловаться на него в службу надзора за работодателями. Учитывая специфику работы СЛ, после этого Илия мог бы обвинить ее в разглашении секретных сведений, инициировать против нее процесс и потрепать ей нервы так, что все предыдущее показалось бы легкой прогулкой. Возможно, Лиза предполагала такой вариант развития событий, пусть Илия и сам не знал, решился бы он на что-то подобное. Хотя… временами он представлял, как ввергает ее в неконтролируемый кошмар, и эти фантазии приносили ему странное удовлетворение.
– Напиши мне отчет о работе, проделанной за полугодие, – озвучил Илия только что пришедшую в голову идею.
– Чьей работе? – Лиза подняла на него недоумевающий взгляд.
– Твоей работе, – Илия считал Лизу идеальным секретарем: она отлично выполняла свои обязанности, решая влет проблемы, которые других поставили бы в тупик, но это было не то, что он высказывал вслух. – Я хочу понять, на что ты вообще тратишь рабочие часы.
Лиза взяла ручку и резко сдернула с нее колпачок. Впервые за долгое время, может быть, за все время, Илия заметил в ее серо-зеленых глазах ярость.
– А что, если нам написать отчет о твоей проделанной работе? – тихо предложила она.
– Переговариваешься с начальством? Я вынесу тебе письменное предупреждение.
– Сколько пива выпито. Сколько сигарет выкурено, – медленно продолжила Лиза. – Сколько важных проблем проигнорировано. Ты выглядишь отвратительно. От тебя несет алкоголем. В твоем кабинете разгром, в твоей жизни тоже. Я перестала узнавать тебя. Ты был таким добрым, таким хорошим! А сейчас ты сочишься кислотой из каждой поры. Что с тобой случилось, что происходит? – она вышла из-за стола и шагнула к Илии.
Илия отступил.
– Ты сама постаралась, чтобы я начал относится к тебе иначе, Лиза,2 – буркнул он, как будто это хоть что-то объясняло.
Лиза мотнула головой.
– Да, я была дура, когда наплела, что изменила тебе, чтобы проверить реакцию. Да, я поступила плохо. Но не настолько, чтобы ежедневно трепать меня на протяжении вот уже одиннадцати месяцев. Я так долго ждала, когда ты успокоишься. Но ты не можешь. Для тебя та ссора была только поводом, чтобы сорваться, да? Что-то не устраивало тебя во мне уже давно. Так скажи мне прямо: за что ты меня ненавидишь?
– Лиза, ты у нас такая умница, догадайся сама, – промямлил Илия, пятясь от нее к своему кабинету.
– Ответь мне – за что? Или ты сам не знаешь? – ее настойчивые зрачки встретились с его ускользающим взглядом, и она все поняла. – Ты не знаешь.
Прежде чем захлопнуть за собой дверь, Илия услышал тихий всхлип. В прежние времена он бы сразу выскочил и начал ее утешать. Сейчас же рухнул за стол, пытаясь успокоить прежде всего себя, охваченного паникой. Ее вопрос выбил почву у него из-под ног. У него действительно не было ответа. Все, что он знал: вся нежность пропала. Когда он смотрел на Лизу, его сердце покрывалось ледяными колючками.
Спустя пару часов Лиза принесла ему отчет. Не глядя, Илия протянул за ним руку и, едва услышав хлопок закрывшейся за Лизой двери, бросил в корзину для бумаг.
В шесть часов Лиза ушла. Илия почитал еще с полчаса, дожидаясь, когда Лиза удалится на достаточное расстояние, и тоже засобирался.
В его съемной квартирке Илию ожидало дивное зрелище: правитель Ровенны, заваривающий в пластиковом стаканчике дрянь быстрого приготовления. И все это на фоне обшарпанной пятиметровой кухни.
– Все пытаюсь припомнить, когда впал в затмение и согласился выдать тебе ключи от моей квартиры.
– Не припомню, чтобы просил, – пожал плечами Деметриус и любезно предложил: – Лапшички?
– Спасибо, нет, – Илия так ничего и не съел сегодня, но, судя по восьми лишним килограммам, набранным за последние месяцы, пиво удовлетворяло его потребность в калориях более чем полностью. Пришлось перестать заправлять футболки в джинсы – бока уж слишком выпирали.
Он выудил из холодильника запотевшую бутылку пива (по крайней мере, Деметриус покупал пиво) и, прежде чем сорвать крышку, прижал гладкий стеклянный бок к своему пылающему лбу. Успокаивающий холод против пульсирующей боли.
– Если ты хочешь расспросить меня, валяй, – предложил Деметриус с обычно несвойственной ему чуткостью.
Илия хмуро глотнул пива и, поскольку единственная табуретка была узурпирована правителем Ровенны, сел на пол возле батареи.
– С какого времени Эфил поговаривает о том, чтобы уволить меня?
– В сущности, он сразу предположил, что с тобой возникнут проблемы… Он сказал, что ты психически уязвимый человек.
Илия хотел спросить, считает ли Эфил себя психически неуязвимым человеком, но угрюмо промолчал.
– А потом началась серия, ну, ты знаешь, и у него возникла масса претензий к твоей работе, – не удосужившись взять вилку, Деметриус опрокинул лапшу себе в глотку, одолевая в один глоток половину порции. – Что будешь делать?
– Не знаю, – буркнул Илия.
От вида Деметриуса, свински пожирающего дешевую лапшу, на него накатило острое раздражение. Как просто быть Деметриусом. Твори что хочешь, изредка соглашаясь на уговоры побыть пять минут паинькой. Косячь в свое удовольствие, ведь все твои огрехи зашлифует и залакирует тот самый Эфил, который после первой же полосы неудач собирается вышвырнуть Илию, как мусор.
– Деметриус, у тебя есть дом?
Деметриус подцепил пальцем последнюю полоску лапши.
– У меня много домов.
– Я имею в виду дом как место проживания.
– А. Ну, конечно, есть.
– Почему бы тебе сейчас не отправиться туда?
Деметриус посмотрел на него очень внимательно, а на мгновение Илии показалось, что намек понят. Но затем Деметриус признался с искренностью умственно отсталого ребенка:
– Мне скучно без Эфила. К тому же я бы не хотел, чтобы эти кретины из правительства легко могли меня найти. Еще работы навешают, – собираясь выбросить стаканчик из-под лапши, Деметриус открыл шкафчик под раковиной, и мусор из переполненного ведра посыпался на пол. – Уже даже мне начинает казаться, что тебе стоит здесь прибраться.
Илия поставил пустую бутылку на подоконник, зажег сигарету и ушел в ванную.
Докурив, он встал под горячий душ, но обжигала его не вода, а гнев. У него было достаточно причин, чтобы обидеться на жизнь и людей, но ни одной, чтобы разъяриться до такой степени. Он буквально давился злобой. Сердце сжималось как кулак перед дракой. Когда занавеска распахнулась, и ладонь Деметриуса весьма болезненно хлопнула его по лопатке, Илия мгновенно взвился:
– Оставь меня в покое, Деметриус! Хотя бы в душе! Я сто раз говорил тебе не вламываться!
– У меня есть одна идея, – объявил Деметриус.
– Нет, я заставлю себя… я починю щеколду… нет, я лучше куплю амбарный замок… поставлю металлическую дверь… и в туалете…
– В основном, твои проблемы идут из-за этого висяка, – объяснил Деметриус, не обращая ни малейшего внимания на припадок собеседника. – Но если…
– Нет, мои проблемы идут от тебя, Деметриус! С твоим категорическим непониманием личных границ! С чего ты тут заякорился? Я тебя не звал! Убирайся, и оставь меня в моем кошмаре, и дай мне…
– Ты не переживай. Я помогу тебе разобраться с делом, и тогда Эфил от тебя отстанет.
Это было настолько нелепое заявление, что Илия перестал орать и сдавленно хохотнул. Он обернулся посмотреть, вдруг Деметриус все-таки шутит, но тот так и излучал самодовольство.
– Ты поможешь мне разобраться, Деметриус? За то время, что ты здесь прожил, я успел уяснить, что ты даже мусор вынести не в состоянии.
– Кто угодно в состоянии вынести мусор.
– А вот вам королевская кровь жмет.
– Ты полегче. Не забывай, что я все-таки твой начальник.
Илия ударил кулаком по кафельной стенке.
– Когда начальник начинает вламываться в душ, подчиненный имеет право на некоторый протест.
Готовясь возразить, Деметриус открыл было рот, демонстрируя пирсинг в языке, но Илия прорычал:
– Выходи. Проваливай. Уматывай. Катись отсюда. Дошло?
– Ты был таким лапочкой. Тебя стало не узнать, – бросил Деметриус напоследок.
– Если еще кто-нибудь скажет, что меня стало не узнать, я куплю себе значок с именем.
Когда Илия вышел из ванной, Деметриуса в квартире не было. Неужели послушался и умотал? Пораженный этим фактом, но все еще злобный, Илия докурил последнюю сигарету из пачки и открыл шкафчик под раковиной. Там было пусто.
– Видишь, я смог выбросить мусор, – самодовольно объявил Деметриус, появляясь на пороге.
– А ведро где?
Улыбка Деметриуса резко поблекла.
– А, его не нужно было выбрасывать…
Чувствуя, что, если не прервать все это, он закончит не только безработным, но и обвиняемым в убийстве, совершенном с особой жестокостью, Илия махнул на Деметриуса рукой и пошел спать, хотя еще даже не стемнело.
Деметриус громыхал в кухне, судя по звукам, демонтируя кафельную стену и двигая холодильник. Серый вечерний воздух за окном начал синеть. Деметриус пошел принимать душ, сопровождая процесс громким вопиюще бездарным пением. Илия встал, выпил таблетку от головной боли и лег обратно, накрыв голову подушкой.
– Как мне уснуть, когда такие проблемы? – громко вопросил закончивший водные процедуры Деметриус, бухнулся на свой матрас у противоположной стенки и моментально отрубился.
Илия не спал. Он взял в кровать пепельницу и сигареты, надеясь, что потакание вредной привычке поможет ему успокоиться. Не помогало. Тревога висела над ним пологом изжелта-серого тумана. Он уже понимал, что его жизнь кардинально изменится, но это было горькое осознание человека, пришедшего в себя после аварии и обнаружившего недостаток конечностей. В некотором смысле Илия действительно был инвалидом. В «Серебряной Лисице» он получил первую настоящую работу и спустя двадцать лет оставался все там же – только теперь с обширным специфическим опытом, едва ли применимым в другой сфере. Что он вообще сможет рассказать на собеседовании, если работал в организации, чья деятельность строго засекречена? У него даже законченного высшего образования нет…
Илия попытался припомнить кого-нибудь, столкнувшегося с той же проблемой, но, кажется, люди либо сбегали из СЛ в первый же год (или их выставляли), либо же работали до последнего. Даже если оставить в стороне сложности трудоустройства, чем вообще он хотел бы заниматься? Кем уж он собирался стать до СЛ? Фотографом? Смешно. Он уже давно перестал воспринимать фотографию иначе как источник информации с места преступления. Нет опыта, нет образования, нет мотивации, нет интереса, да и возраст уже не тот. На что он может рассчитывать, начиная карьеру с нуля в сорок два года? Он закончит расставляя консервы в продуктовом магазине. Как ни крути, вся эта ситуация выглядела, как будто его толкали в мусорную яму. И кто это делал? Эфил. Илии давно следовало понять, что с человеком, способным ударить любовь всей жизни металлической трубой, нужно быть поосторожнее.
Хорошо, что на счету у него скопилась какая-то сумма, учитывая, что с тех пор как его повысили (а, следовательно, подняли и зарплату), он едва ли что-то покупал, кроме сигарет и алкоголя. В худшем случае он может попроситься обратно в архив, изгнав четырех бестолочей, от которых все равно никакого толку. Но ему представилось, как бывшие подчиненные смотрят на него с ехидством или сочувствием, и он понял, что не сможет. Лучше уж продуктовый магазин и надеяться, что на него не натолкнутся знакомые.
Илия повернулся на другой бок, рискуя поджечь сигаретой подушку. Всю свою жизнь он жаждал делать что-то по-настоящему важное, значимое для людей. Но теперь, когда ситуация требовала от него всех мотивации и сил, единственное, чего ему хотелось, – чтобы кто-то снял с него невыносимо давящую ответственность… Полный провал. Никчемный руководитель. Никчемный человек. Частицы стекла реяли в воздухе, чтобы в итоге осесть в его легких. В голове стучали слова: «Твоя вина, твоя вина». Люди умерли и продолжат умирать из-за него. Потому что ему не хватает ума, сил, сосредоточенности и выдержки, чтобы все это остановить…
К рассвету его окончательно одолело ощущение несчастья. В комнате висел сизый сигаретный туман. Деметриус крепко спал. Избыток дыма и страдания ему не мешал. Илия открыл окно для проветривания и позвал:
– Деметриус… Мне нужна твоя помощь.
Ноль реакции. Илия сгреб зажигалку и пачку сигарет, подошел к правителю и потряс его за плечо.
– Деметриус!
– Сам меня обними, – не просыпаясь, пробормотал Деметриус.
Это было так неожиданно, что Илия рассмеялся, несмотря на похоронное настроение. Деметриус разлепил один глаз.
– А, это ты… – пробормотал он с явным разочарованием.
– Я хочу обсудить с тобой кое-что, – неуверенно объяснил Илия, чувствуя, что если не получит в ответ достаточное количество энтузиазма, то просто вернется в кровать и позволит своей жизни катиться под откос.
Деметриус зевнул, потянулся, выпятив мощный торс, и сел.
– Сколько времени-то?
– Четыре или около того. Светает.
– Ясно. Ну, давай, обсудим.
Деметриус, как фактический властелин страны и – в своем больном воображении – мира, везде ощущал себя полновластным хозяином, поэтому снова без тени сомнения занял единственную табуретку. Быстро вскипятив в чайнике воды на две кружки, Илия налил растворимый кофе, апатично отметив, что руки снова трясутся. Конечно, он не ждал от Деметриуса чудес логики и наблюдательности. Ему просто требовались свободные уши, чтобы, излагая обстоятельства вслух, упорядочить имеющиеся сведения. Свободные уши с абсолютным доступом к засекреченной информации. Илия даже не стал отчитывать Деметриуса, что тот опять не одет, просто молча поставил на стол перед ним чашку кофе. Сам же, запалив очередную сигарету и прихватив свою кружку, уселся на пол и уже привычно прислонился спиной к батарее. Ощупью отыскав на подоконнике жестяную банку, которую использовал в качестве пепельницы, Илия разместил ее рядом с собой и начал:
– 21 июня, на Приречной, 15, молодая мать убила своего полуторагодовалого сына и затем покончила с собой. Приречная – одна из наиболее ухоженных улиц в пригороде Торикина. Там много просторных частных домов, возведенных состоятельными людьми, – Илия пересказывал события на автомате, не задумываясь над подбором слов. Каждый раз, когда добавлялся новый эпизод, он перечитывал все дела по порядку. Первый эпизод он изучал уже столько раз, что теперь места, люди и детали стояли у него перед глазами в объеме и красках. – Убийца, Малисса, двадцати шести лет, жила в трехэтажном особняке с цветником…
Деметриус отчаянно зевнул, продемонстрировав крепкие зубы без единой пломбы. Сделав глубокую затяжку и запив ее кофе, Илия продолжил тем же ровным механическим тоном:
– Утром она покормила ребенка и выкатила его в коляске на долгую прогулку. На улице она пообщалась с соседками, тоже гуляющими со своими детьми. В 11:35 Малисса набрала номер мужа. Он бизнесмен в сфере медицинского оборудования, работает с роанцами, в тот день был в командировке в Льеде. По его словам, разговор прошел как обычно, Малисса была в хорошем настроении. Дождь, начавшийся в 12:05, прогнал мать и ребенка домой. Малисса покормила сына, а затем уложила его спать, предварительно заменив белье в детской кроватке на свежее. Достала из холодильника йогурт, чтобы он прогрелся к моменту пробуждения ребенка, и уселась зашивать надорванные детские штанишки…
Деметриус потянулся к кружке, сделал вялый глоток, сонно клюнул носом, поставил кружку и подпер голову ладонью.
– В 14:12 дождь закончился. Примерно в то же время Малисса взяла ножницы, нанесла спящему ребенку несколько ударов в живот и грудь, попыталась откромсать себе несколько пальцев на правой руке, а затем пырнула себя. Соседка услышала крики и вызвала полицию. Малисса скончалась в больничной палате, так и не придя в сознание. Вскрытие показало, что она была на раннем сроке беременности, – Илия поднялся, наполнил чайник водой и снова поставил его на огонь. Раскрыл сигаретную пачку, собираясь прикурить, но та оказалась пуста. – Деметриус, ты не спишь?
Тишина в ответ. Илия потрепал правителя за плечо. Деметриус дернулся, отдирая голову от подставленной ладони.
– Нет. Я внимательно тебя слушаю. Изо всех сил стараюсь разобраться.
– По-моему, так ты просто дрыхнешь с открытыми глазами.
– Ты рассказывал про самый первый эпизод серии.
– Да, про первый эпизод, – Илия налил еще кофе и сразу сделал большой глоток почти кипящего напитка. Попытался нащупать в кармане завалявшуюся пачку, но вспомнил, что на нем пижамные шорты, на которых карманов нет вовсе. – Хотя первые эпизоды почти никогда не попадают в поле зрения «Серебряной Лисицы» сразу. Ведь первое дело, «источник» – это рядовое преступление, продиктованное личными мотивами преступника. Вот только, к несчастью, оно оказывается совершённым на территории, где присутствует неструктурированный спирит. Под влиянием сопровождающих преступление эмоций спирит структурируется. Возникает образ, запечатлевающий эмоции и мотивацию преступника, способный впоследствии повлиять на психику уязвимых к нему людей, вынуждая их совершать аналогичные преступления. А в случае с Малиссой…
Деметриус вдохнул, залпом опустошил свою кружку и передал ее Илии для второй порции. Илия потянулся за банкой с остатками растворимого кофе.
– Проблема в том, – пробормотал он, откручивая крышку, – что у Малиссы, кажется, не было личных причин совершить такое. У нее были любящий муж, подруги, помощь родственников, приходящая горничная. Один здоровый нормальный ребенок и второй, запланированный, на подходе. Никаких явных психологических проблем, кроме разве что редких приступов меланхолии. И, согласно инструкции, касающейся преступлений, лишенных внятного мотива, полиция передала дело нам.
– Хочешь сказать, на нее что-то повлияло? – догадался Деметриус.
– Я… я не знаю. Порой мы не способны объяснить поведение даже самых близких людей. Да и послеродовая депрессия может быть очень коварной, – Илия не стал озвучивать, что родительство в принципе иногда делает людей более несчастными, чем они сами или окружающие могли предположить.
– Она сменила белье в кроватке ребенка. Это вроде как опровергает наличие зловещих планов, не?
Илия помотал головой.
– Люди нередко совершают самые чудовищные действия спонтанно.
– Ты сам-то что обо всем этом думаешь?
– А что я должен думать, Деметриус? Какое отношение мое мнение имеет к тому, что фактически происходит?
– Знаешь, что фактически происходит? – возмутился Деметриус. – Правитель Ровенны сидит перед тобой в трусах и ждет твоего долбаного ответа. А ты все виляешь – «порой, может быть, нередко». Давай уже, высказывайся. Включи интуицию.
«Интуиция» – снова это слово, бледное и ненадежное, как написанное туманом на воде. Когда дело Малиссы впервые попало на стол к Илии, его интуиция даже не пискнула. Но сейчас, под энергичным нажимом Деметриуса, он осознал, что ее вина действительно вызывает у него большие сомнения.
– У меня есть ощущение, что она была не в себе, – признался он. – Но, если она уже подверглась воздействию, то ее дело не является источником. Следовательно, наш подход к расследованию в корне неверен. Однако единственное, что способно доказать мою точку зрения – это обнаружение настоящего источника, самого первого случая в цепочке. Чего нам пока не удалось.
– Если это преступление не попало в поле зрение полиции, то вы можете и вовсе о нем не знать.
– Да, – признал Илия. – Тогда дело едва ли решаемо. В доме Малиссы мы сделали все что могли. Очистили место с помощью брикетов «Спирита 3013». Однако это не помогло. Аналогичные случаи вскоре последовали. 11 июля девочка-подросток прикончила младшего брата, за которым была вынуждена присматривать, пока мать на работе. Перед прыжком из окна переломала себе пальцы на правой руке дверью. 17 июля супруг избавил жену-диабетичку от страданий, а затем позаботился о себе при помощи той же веревки. Травма руки садовым секатором. 26 июля медсестра на ночном дежурстве ввела пузырек воздуха пациенту и потом себе. В перерыве между уколами травма правой руки доступным медицинским инструментарием. 5 августа старичок придушил проволокой своего пса, страдающего прогрессирующей глухотой. Разбил кулаком оконное стекло, воткнул несколько осколков себе в ладонь и затем в шею. Ну а результатами последнего случая мы любовались сегодня… вчера утром.
Рассказывая все это, Илия, даже спустя столько лет работы, не переставал поражаться, как спирит, материал для божьего творчества в чистом виде, волею случая так безжалостно выкручивает и изничтожает жизни людей.
– А вдруг спирит и вовсе ни при чем? Все это выглядит как череда не связанных друг с другом событий.
– Нет, не выглядит. Образ влияет на поведение людей опосредованно, через психику. Содержание психики у всех разное. Поэтому результат тоже получается разным. Но всегда можно выявить некие общие, ключевые характеристики. То, что мы называем «паттерн». А здесь паттерн прослеживается четко: отношения «заботящийся – требующий заботы»; преступление происходит без свидетелей, его совершают люди, от которых окружающие не ожидали подобного; каждый эпизод предваряется или сопровождается дождем…
Илия захлопал шкафами, пытаясь найти сигареты. К счастью, наполовину полную пачку удалось отыскать среди чайных коробок.
– Травма руки повторяется во всех случаях, значит она обязана быть и в самом первом, в источнике. И как раз в этом проблема. Родители убивают детей. Люди убивают животных. Сильный убивает зависимого или просто слабого – в конце концов, это проще осуществить, чем если наоборот. Подобных происшествий множество. Но мы не может найти дело, которое бы соответствовало паттерну полностью – определенная психологическая окраска, дождь, травма руки.
– Зачем они калечат себе руки?
– Наш психолог предположил, что это выражение чувства вины. Они наказывают свою конечность, совершившую преступление. Но этого оказывается мало, и они кончают с собой. В деле есть еще одна сложность: хотя все случаи произошли в Торикине и его окрестностях, мы до сих пор не понимаем, как образ перемещается с места на место.
– Жалко, Дьобулуса нет,3 – вздохнул Деметриус. – Могли бы спросить, что он об этом думает.
– Жаль, – горько согласился Илия.
– Не хватает старикана…
Илия кивнул, жадно прикуривая.
Дьобулус пропал в мае, вскоре после рождения у его дочери близнецов. Просто исчез, оставив квартиру без единой пылинки и тело старой собаки, закопанное под кустом во дворе. Предыдущий глава отдела, Медведь, отказывался обращаться к такому сомнительному человеку, предпочитая не пачкаться. Илия же, помыкавшись в начальниках, пришел к выводу, что бывают ситуации, когда неважно, от кого пришла помощь, лишь бы был кто-то, способный ее предложить. Как с Дождевой серией, например. Что его репутация или гордость в сравнении с потоком этих бессмысленных смертей?
Илия тяжело оперся на стол, уставившись в пространство обреченным взглядом.
– Я назначил на это расследование самых толковых людей в отделе. Они – профессионалы, у них несоизмеримо больше знаний и опыта, чем у меня. И они все еще без понятия, как и почему эпизоды продолжаются. Если даже они в тупике, как я должен с этим разобраться? Не понимаю, чего Эфил ждет от меня.
Деметриус открыл холодильник и с любопытством заглянул в него, как будто ожидал, что за ночь там самозародилось что-то новое. Достал коробку молока, понюхал и с брезгливой гримасой поставил обратно.
– Эфил бы сказал, что ты и не должен быть специалистом во всех областях. На это никакой башки не хватит. Он говорит, что основная задача руководителя – это наблюдать с высоты, смотреть на общую картину, потому что люди, которые работают каждый над своим кусочком, видят ее фрагментарно. Они не могут сказать, во что в итоге эта мозаика складывается – в рыбу там, или в лошадь. Вот чего он от тебя ждет. Сфокусируйся.
– В теории все это звучит охренительно легко, – фыркнул Илия, депрессивно выдыхая дым вниз. – «Сфокусируйся». Но моя задача, Деметриус, немного сложнее, чем просто отличить рыбу от лошади, – он запустил руки в волосы. – Сколько времени? Наверное, мне пора собираться.
После выпитого пива и двух кружек крепкого кофе, бесчисленных сигарет и бессонной ночи у него припухли веки и саднило горло. И ему предстояло идти на работу. Илии было невероятно жалко себя. Деметриус сладко потянулся:
– Ох, время сладко вздремнуть.
Илии отчетливо представилось, как он берет коробку с протухшим молоком и выливает его Деметриусу на голову. К сожалению, даже этот акт чистой радости не спасет от надвигающегося на него отвратного дня.
Илия почистил зубы и натянул джинсы. Выкурил три сигареты на завтрак. Не сумев отыскать чистую футболку, погладил уже ношенную несколько дней назад, пытаясь придать ей менее сомнительный вид. Темно-серая, раньше она выгодно демонстрировала его подтянутый торс, а теперь предательски обтягивала брюшко. Испытывая острое ощущение потери контроля над жизнью во всех ее проявлениях, он вышел из дома.
Палящее солнце испускало духовочный жар, джинсы моментально прилипли к взопревшим ногам. В юности, живя в той же арендованной квартире, Илия всегда добирался до работы пешком. Теперь же получасовой путь казался ему слишком изматывающим, так что он ездил на автобусе. А ведь год назад он успевал пробежать десять километров еще до завтрака, просто чтобы размяться…
Когда автобус притормозил на остановке, мимо проехала поливальная машина, оставляя за собой мокрый след. Шум воды навел Илию на мысли о дожде. Он прикрыл глаза и вдруг представил себя другим человеком. Женщиной…
Тонкие пальцы с покрытыми розовым лаком ногтями
(фото безымянного пальца с длинным овальным розовым ногтем и глубоким надрезом, почти отсекающим фалангу)
вставляют в ткань иглу, подхватывают ее за острие с другой стороны и тянут, пропуская сквозь ткань длинную светло-голубую нитку. Шум дождя такой умиротворяющий. Все в порядке, просто разошлось по шву. Затянуть узел. Обрезать нить. Сказать себе: «Дело сделано». Признать: «Ничего не исправить». Если прислушаться, в звуке падающей воды можно различить шепот. Начав слышать его, Малисса уже не может остановиться. Ее ли это мысли, или же кто-то наговаривает ей ужасные, злые слова?
Одной было лучше.
Конечно, с детьми жизнь меняется, и не получится однозначно утверждать, что к лучшему. Замужество и само по себе приносит массу новых обязанностей.
Сжирают меня, как паразиты. А дети так все паразиты, по определению.
Потом будет легче.
Нигде не спрятаться; плач и нытье застревают в мозге, как осколки стекла.
Ночь действительно выдалась так себе – похоже, зуб режется. Пусть поспит подольше.
Короткая передышка, и все начнется сначала. Эта вечная забота. Заботься о них, пока не свалишься замертво. Как будто в тебя воткнули трубки и по ним медленно откачивают кровь.
Вода шумит, словно речка несется с горы. Малиссу подхватывает поток. Ей кажется, что она спит и ей снится сон. Сон, где твое тело совершает движения помимо твоей воли… Вот она уже встала… вот вышла из комнаты – рука по-прежнему сжимает ножницы… вот…
Кто-то потрогал его за плечо, и Илия дернулся всем телом.
– Вы уснули. Не проедете свою остановку? – женщина, занимающая место слева, с тревогой вглядывалась в его лицо.
– Спасибо, – невнятно буркнул Илия, поднимаясь.
По шее стекал пот. Илия чувствовал, как стучит его сердце, барахтается, словно обернуто горячим мокрым полотенцем. Он направился к выходу, цепляясь за поручни и болтаясь, как тряпка. «Это ужасно», – подумалось ему. Вот так оно ощущается? Как будто твое сознание вдруг затопили чужие мысли? Или ты начинаешь принимать их за свои?
Может быть, и с ним самим что-то не так? Может его чувства и не его вовсе? Иногда он скучал по тем временам, когда смотрел на Лизу, ощущая тепло в груди и желание прикоснуться. А потом все вытеснили враждебность и стремление сделать ей больно. Не сильно. Так, чуть-чуть. Просто чтобы его отпустило. Илия попытался припомнить, что еще она могла ему сделать, кроме того потрясающе остроумного розыгрыша с изменой. Вспоминались разве что пара мелочей, ничего серьезного. Ему вдруг захотелось впрыгнуть туда, в свою прежнюю комфортную жизнь, когда вещи воспринимались проще, когда он еще ценил то, что у него было, когда его еще не заполняла эта унылая озлобленность.
На работе он успел просмотреть пару отчетов, но Лизы все не было. В 8:30 он потянулся к телефону, предвкушая возможность выплеснуть на нее свое недовольство, и тут услышал хлопок двери в приемной. Илия пригладил волосы, придал лицу строгое выражение и выпрямился в кресле. В кабинет постучались. Странно. С чего вдруг Лиза решила добавить официоза?
– Войди, – пригласил Илия, постаравшись вложить в короткое слово максимум осуждения.
Дверь распахнулась, и Илия моргнул.
На ней были обтягивающая черная юбка до колен и белая декольтированная плотно прилегающая блузка без рукавов. Больше секретарша из определенных фильмов, чем настоящая секретарша.
– Майя? – растерянно выдал Илия.
– Гайя, – она улыбнулась ему одними губами. Губы были выкрашены именно в тот оттенок красного, какого были его шторы, вызывающие приступы бешенства. – Но я рада, что вы запомнили мое имя – большую его часть. Лиза позвонила в отдел кадров и предупредила, что заболела. Меня прислали на замену.
В груди Илии как будто сдулся воздушный шарик.
– Почему она сама мне не сообщила?
– Вот она и сообщает. Через меня, – приподнятые уголки рта Гайи придавали ей лукавый вид, как будто она затеяла проделку.
– Понятно, – Илия усилием воли расправил на лбу складку недовольства. Заболела, как же. Еще вчера выглядела абсолютно здоровой. Нет, Лиза не пришла нарочно, чтобы добавить ему стресса своим отсутствием.
– Пока что займите место в приемной, – предложил Илия самое очевидное. Он понятия не имел, чем может занять Гайю, не знал ее уровень доступа к защищенной информации и, следовательно, не знал, что он вообще вправе ей поручить. Может, просто отослать ее вон? Нет, он нуждается в заслонке между собой и всеми остальными.
– Кофе? – нашлась Гайя.
– Хорошо, – обрадовался Илия. – Черный. С четырьмя ложками сахара.
Его мозг нуждался в подпитке. Хотя бы чтобы придумать Гайе еще пару обязанностей.
Она подала ему кофе вместе с толстым куском мясного пирога.
– Не возражаете? Я сама пекла.
– Спасибо, – вдохнув запах, Илия ощутил спазмы в желудке и осознал, что очень голоден.
Гайя наклонила голову и послала ему тот самый «я уже в твоих внутренностях» взгляд.
– Я думаю, мы приятно сработаемся.
Приятно? Некоторые люди отлично срабатываются. Некоторые не срабатываются вовсе. Но приятно?..
Илия нервно кивнул. Когда за Гайей закрылась дверь, он немедленно набрал номер Лизы. Лиза не отвечала. Все-таки сдавшись десять минут спустя, Илия положил телефонную трубку и, прежде чем вернуться к отчетам, послал датчику дыма на потолке обреченный взгляд. Кусок пирога упал в ненасытный после долгой голодухи желудок как в бездну, оставив после себя только хорошие воспоминания.
Через полчаса Илия решил попытать удачу.
– Гайя, принесите еще кофе, пожалуйста.
К счастью, Гайя поняла его невысказанный намек на дополнительное угощение. Когда она склонилась к его столу, ставя поднос с чашкой и еще одним куском вожделенного пирога, Илия поднял взгляд и уткнулся им как раз в татуировку-бабочку, обнаружившую себя в ложбинке между грудями. Его взгляд прилип к татуировке, как пылинка к капле меда. Гайя, заметив, изогнула в улыбке свои и без того улыбающиеся губы.
– Татуировка, – растерянно промямлил Илия.
– Да. Вам нравятся татуировки?
– Ммм… Их возможно удалить бесследно?
– Скорее всего, останется небольшой шрамик.
– То есть кожу вы в любом случае испортили? – только по ее сократившимся в короткую дугу губам Илия догадался, что сморозил что-то не то, и поспешил исправиться: – Не то чтобы я так решительно против татуировок. Во многих случаях они очень упрощают опознание. А уж когда тело сильно разложилось или же у нас в наличии лишь фрагменты, только татуировки и спасают.
– Что? – Гайя моргнула.
– Извините, – поморщился Илия. Надо бы подавить позыв исправить ситуацию, пока не напортачил еще больше. – Вы можете принести мне пустую чашку?
– Просто пустую чашку?
– Да.
Если Гайя и заподозрила, что у него с головой не все в порядке, то не подала виду. Получив свою чашку, Илия запер дверь кабинета, встал на стол и начал сосредоточенно заматывать дымовой датчик липкой лентой. Чтобы расправиться с еще двумя, пришлось перемещать стол с места на место. К сожалению, не совсем бесшумно. Гайя не могла не услышать. Ладно, ему еще недолго здесь работать.
Наконец-то он мог курить за столом. Илия зажег сигарету и вернулся мыслями к Малиссе. Так была ли она истинной виновницей цепочки несчастных событий? Маленькие дети являются мощным раздражающим фактором. Сама тональность их плача нестерпима, как скрежет гвоздя по стеклу. Сделаешь все, чтобы прекратить эти звуки. Может быть, действительно все.
С его младшим было проще, но с Сетом Илия порой ощущал такую усталость, что впору лечь и умереть. До этого он разве что в кошмарах видел, что обзаведется первым ребенком в двадцать три года. В самом начале отношений они обсудили с Лизой методы контрацепции и выбрали таблетки из-за их высокой надежности – и отсутствия лишних барьеров, чего уж там. Когда несколько месяцев спустя Лиза объявила, что беременна, он не знал, как реагировать. Поэтому сделал вид, что рад. На следующий день он записался на прием к гинекологу. В инструкции к препарату писали, что вероятность беременности не превышает 0.2%, и он хотел узнать, как так получилось, что они моментально загремели в этот самый процент.
Врач была слегка ошарашена и отметила, что его появление «странно, но не противозаконно». Она объяснила, что, хотя эффективность гормональных препаратов действительно весьма высока, беременность все же вероятна при несоблюдении 24-часового интервала между приемом пилюль. Постепенно идея отцовства угнездилась в голове Илии. Но иногда, особенно в период с двух ночи до пяти утра, когда эмоциональный уровень опускался до минимальной отметки, а Сет все еще упорно сопротивлялся сну, у него мелькала мысль: «Ты должна была пить таблетки вовремя, Лиза».
Сейчас, девятнадцать лет спустя, он все еще отчетливо помнил то ощущение, когда в руках младенец, на лице улыбка, в голосе нежность, а в душе раздражение и усталость, потому что ты хочешь быть наедине с собой, заниматься своими делами, думать только о себе. Скорая новость о следующем ребенке уже не стала неожиданной. К тому же на тот момент Илия успел привязаться к Сету и смириться с тем фактом, что беззаботная молодость как таковая закончена, поэтому отреагировал с меньшим надломом. Но все же… если бы он стал отцом лет на десять попозже… взяв от жизни больше удовольствий, чем ему в итоге досталось… Возможно, его брак с Лизой тоже был слишком поспешным.
Тем не менее, хотел он их или нет, его дети живы. Он терпел их капризы, кормил их кашей, катал их на каруселях, вытирал им попы и водил их к врачу. И даже в самые тяжелые дни ему не приходило в голову просто взять и почикать их ножницами.
Раскрыв папку с материалами следствия, Илия извлек прижизненную фотографию Малиссы и уставился на нее вопрошающим взглядом, как будто всерьез рассчитывал на ответ. Округлое лицо с гармоничными чертами. Большие выразительные глаза уравновешены четкими дугами бровей. Опыт – жизненный и в особенности профессиональный – научил Илию не доверять внешней невинности, но все же, отыскивая признаки зла в чьем-то красивом лице, он испытывал двойственное чувство. Как будто в действительности не желаешь знать правду.
Он извлек из папки прозрачный пакет с маленькими диктофонными кассетами, захватил чашку для пепла и переместился в глубь кабинета, где стояли проигрыватель и старое глубокое кресло, сохранившееся еще со времен Медведя, предыдущего главы Первого отдела, ныне покойного. Пока он слушал показания свидетелей, дно чашки скрылось под толстым слоем пепла.
/– Какой она была матерью?/
/– Однажды мелкий с качелей упал, так у нее весь вечер губы тряслись./
Илия ввинчивал свой слух в интонации свидетелей, пытаясь уловить ноты неискренности. Намек, что им были известны некие неприятные факты, которые они постеснялись раскрыть допрашивающему. Но ничего. К последней кассете он был уже полностью убежден, что преступление Малиссы не являлось источником. Он набрал номер Лизы. То есть Гайи.
– Передайте Айлусу, чтобы он подошел ко мне, как появится возможность.
– Хорошо.
Не прошло и минуты, как в дверь постучались.
– Айлус? – удивленно просипел Илия, отмахиваясь от сигаретного марева.
– Принесли отчет! – раздался голос Гайи.
– Входите.
Она подергала за ручку.
– Заперто.
– А, извините, – смутился Илия.
Он отпер дверь и отступил, пряча взгляд. Поток сизого дыма устремился в приемную.
– Вот, – Гайя протянула несколько листков, сцепленных скрепкой.
Подойдя к столу, Илия оперся на столешницу и быстро просмотрел текст.
– Позовите метеоролога.
– У нас есть метеоролог? – оторопела Гайя.
– Да. То есть нет. То есть ее просто так называют потому, что… а, неважно. Короче, позовите женщину, которая принесла отчет, Дакатайю. Ее добавочный номер в списке, список под стеклом у Лизы на столе.
Дакатайя удостоила его визитом полчаса спустя. К тому времени Илия трижды перечитал ее отчет. На ней были топ цвета хаки, линялые джинсовые шорты и шлепанцы. Илия хотел было сделать замечание по поводу ее внешнего вида, но сам был одет в несвежую футболку не по размеру, поэтому промолчал. В любом случае ей следовало бы помнить, что в ее возрасте и тем более на работе рекомендуется носить лифчик.
– Жарко, – невозмутимо прокомментировала Дакатайя его красноречивый взгляд и сдула со влажного лба кудрявый локон.
– У меня возникло несколько вопросов касательно вашего отчета.
– Информация в моем отчете изложена в доступной форме, – задрав голову, Дакатайя изучала датчик дыма, заклеенный липкой лентой. Илия порадовался, что спрятал чашку-пепельницу в ящик.
– Тем не менее я хочу услышать ответы непосредственно от вас.
– Пфф, – Дакатайя села на стул для посетителей и откинулась на спинку. При этом ее соски приподнялись и воинственно уставились на Илию.
Разговор будет нелегкий, догадался он. Он знал Дакатайю несколько лет и, хотя не испытывал к ней симпатии, поддерживал с ней ровные профессиональные отношения. Но за последние тяжелые месяцы он понял одну вещь: некоторые люди как акулы. Они атакуют, если чуют, что кто-то сочится кровью.
– Вы пишите, что, с учетом действовавших погодных условий и значительной удаленности друг от друга мест, где произошли пятый и шестой эпизоды, перемещение образа между ними маловероятно. Что это значит?
– «Маловероятно»? – ухмыльнулась Дакатайя. – Сомнительно; едва ли; скорее всего, нет. Извините, не помню словарное определение.
«Не реагируй», – напомнил себе Илия. Он не мог перестать чувствовать раздражение по поводу ее одежды – и своей заодно. Даже после того, как его повысили, он продолжил ходить в своих вечных футболках, джинсах и кедах. В плохую погоду футболки менялись на свитера или же поверх набрасывалась клетчатая рубашка. Илия не считал нужным поддерживать свой авторитет с помощью одежды. Но сейчас ему хотелось быть облаченным в солидный темный костюм. Чтобы хоть что-то придавало ему респектабельность, пусть даже к вечеру он обнаружит, что от жары ткань намертво приплавилась к коже.
– Маловероятность события не исключает его возможность. Вот я вас и спрашиваю: мог ли структурированный спирит, несущий в себе образ, переместиться и спровоцировать еще одно преступление? – спросил Илия чуть тверже. Если она вознамерилась потрепать ему нервы, втягивая его в абстрактные рассуждения, он ей этого не позволит.
– Я предоставила отчет с анализом внешних факторов. Мог или нет, это вам предстоит решать.
– Я требую решения от вас как от специалиста, чья прямая обязанность делать подобные заключения.
Дакатайя пожала плечами.
– Что мы вообще знаем о спирите? – спросила она. – Некоторые вещества в той или иной степени блокируют его продвижение, а некоторые способны накапливать его в себе. Он вступает во взаимодействие с частицами воды в воздухе и на открытом пространстве способен смещаться вместе с ними, соответственно, скорость его передвижения зависит от уровня влажности и силы ветра, а также примесей в воздухе, способных убыстрить или замедлить процесс. Кроме того, спирит склонен собираться в сгустки – облака, причем большие облака притягивают более мелкие, изменяя их траекторию. Все эти сведения мы получили опытным путем. В науке нет способа обнаружить спирит или замерить его количество, как, например, уровень радиации. Если это станет возможным, я смогу предоставлять вам точные данные. Но сейчас все, что в моих силах, – это оценить вероятность. Которая может быть низкой, средней или высокой.
– Если спирит структурировался в помещении, каковы шансы, что несомый облаком образ сместится куда-то еще?
– Скорее всего, он останется в том же помещении. Материалы, используемые при строительстве домов, препятствуют движению спирита.
Илия достал из верхнего ящика стола карту Торикина с окрестностями и развернул ее перед Дакатайей.
– У нас шесть мест преступления, начиная с Приречной улицы, где Малисса убила своего ребенка. Затем подобное повторилось здесь, здесь, здесь, здесь и здесь, – указал он, отмечая крестиками. – Чтобы такое могло произойти, несущее образ облако должно было двигаться вот по этой загогулине, – Илия по порядку соединил крестики линией. – Так вот я вас спрашиваю… как профессионала… без мутных отчетов, графиков и вероятностных расчетов, которыми вы пуляете в меня второй месяц… просто ответьте мне на прямой вопрос: ваши знания и ваш опыт допускают, что образ может перемещаться таким образом?
Впервые за время разговора Дакатайя направила на него свои бледно-зеленые, полуприкрытые сухими веками глаза.
– Я считаю, – отчеканила она, – что образ скачет у вас по карте как грошовый резиновый мячик, и никакими естественными причинами объяснить это невозможно, – она ткнула пальцем в карту. – Смотрите. После Малиссы образ сместился в Юго-западном направлении, когда, при учете направления ветра и нескольких других факторов, должен был двинуться на Северо-запад. Мы можем проследить слабенькую, натянутую как резинка на трусах жирдяя, логику движения образа от эпизода № 2 к эпизоду № 3 и затем от эпизода № 4 к эпизоду № 5 – честно, я думаю это просто случайность. Между же третьим и четвертым, пятым и шестыми эпизодами перемещение спирита крайне сомнительно.
– То есть ваш ответ «нет»?
– Нет, – выплюнула Дакатайя.
– Спасибо. Это то, что мне было нужно услышать. У меня еще один вопрос. Метеорологическая информация… она ведь где-то хранится, верно?
– Разумеется.
– Я предполагаю, что дело Малиссы не является стартовым эпизодом, следовательно, нам надо искать источник где-то еще. Мы уже пытались найти его, используя травму руки в качестве главного критерия отбора, но это никуда нас не привело. Теперь меня интересуют преступления, произошедшие во время дождя или же вскоре после, совершенные в Торикине или поблизости от него в течение последних пятнадцати лет. Думаю, брать более широкий временной интервал нет смысла, потому что образ проявил бы себя раньше.
– Я могу сделать запрос в институт хранения метеорологической информации и сопоставить их данные со сведениями из полиции. Преступления какого рода вас интересуют?
– Мы уже разобрали убийства с последующим самоубийством, безрезультатно. Тогда давайте смотреть все.
Дакатайя с раздражением протолкнула воздух меж вытянутых в трубочку губ.
– Все убийства? Вы серьезно? В этой стране осенью дождь идет почти каждый день, весна и лето часто бывают дождливыми. Это не выборка. Вы понимаете, какой объем информации на вас обрушится? К тому же не каждый дождь учитывается в метеорологическом центре, так что дело, которые вы ищете, может вообще не попасть к вам в руки.
Илия запустил пальцы в волосы.
– Мы должны что-то делать. Должны взять ситуацию под контроль, пусть даже будем вынуждены применить самые трудозатратные методы.
– Есть действия, а есть имитация действий. А знаете, в чем разница?
– У? – Илия послал Дакатайе угрюмый взгляд исподлобья.
– В наличии результата, – торжествующе огласила Дакатайя.
Илия воздержался от скрипа зубами, но мысленно разразился парой нехороших слов.
– Хорошо. Давайте сузим период. Скажем, пять лет.
– Это все еще звучит как попытка поймать голубя, сидя на дереве с поднятой рукой. Окольцованного. С конкретным номером.
– Я знаю. Как только вы подскажете мне лучший способ, я незамедлительно им воспользуюсь, – процедил Илия и сделал отмашку, показывая, что разговор завершен.
Дакатайя уже встала чтобы уйти, но вдруг обернулась.
– Вы добавите на карту еще крестик или два, но все равно не сможете объяснить, как произошло перемещение образа.
На секунду Илия встретился с ее взглядом и различил в нем ледяное любопытство. Ей было действительно интересно, как он выберется из этой ямы. Илия вдруг увидел себя ее глазами: прокуренный насквозь мужчина с кругами вокруг глаз, взлохмаченными волосами, давно нуждающимися в стрижке, и осунувшимся, виноватым видом, как будто он что-то украл и знает, что кара грядет. Илия уловил, что Дакатайя презирает его, и отреагировал агрессией:
– А не вы ли должны мне объяснить, как это происходит? Будучи экспертом в сфере перемещения спирита? Так объясните – почему в этой серии все происходит не так, как обычно?
– Вы не можете упрекнуть меня в некачественной работе, – отбила мяч Дакатайя. – Даже если я прихожу не к тем выводам, которые вас устраивают… – она еще раз посмотрела прямо на него, – …я делаю что могу.
«Я тоже!» – мысленно проорал Илия. Ему захотелось ударить по столу в праведном гневе. Но в глубине души он знал, что лжет.
– Можете идти, – холодно отпустил он Дакатайю. – Выполняйте поручение. Жду информации от вас уже сегодня.
Послав ей в затылок злобный взгляд, он скрестил дрожащие руки и обмяк в кресле. «Ненавижу эту женщину с ее кудряшками, сосками и высокомерием. И ведь не она одна…» – подумал он. В приступе острой паранойи он представил, как все здание СЛ гудит, точно осиное гнездо, обсуждая его:
«Он никуда не годится».
«Он не справится».
«Он только ерундой занимается для видимости».
Если бы они оказались на его месте, они бы поняли, как все сложно. Они бы поняли, что он… Илия оттянул ворот футболки, чувствуя, что ему становится сложно дышать.
В дверь постучали. Он вздрогнул, резко втянул в себя воздух и выпрямился.
– Да?
– Время обеда.
Гайя.
– Уже? – он посмотрел на часы. И речи не шло о том, чтобы спуститься в кафетерий и сесть за столик, ощущая, как взгляды всех присутствующих вонзаются в него, будто стрелы. Там он и куска не сможет проглотить.
– Я иду вниз. Хотите, прихвачу вам что-нибудь?
Он вдруг по-новому, с большим вниманием, посмотрел на Гайю. Стоя перед ним, она излучала искреннее участие. Она знает, как он себя чувствует, осознал Илия. И пытается облегчить его существование. И эти ее вечно улыбающиеся губы… он не мог отвести от них взгляд.
– Что-нибудь на ваше усмотрение. Спасибо, – произнес он со смесью стыда и признательности. – Гайя, почему вы поступили на службу в «Серебряную Лисицу»?
– Мой отец служил в полиции… он погиб пять лет назад. Я всегда им восхищалась и немного завидовала. Хотя видела, как ему нелегко, – печально улыбнувшись, Гайя просверлила его напоследок взглядом и удалилась, покачивая бедрами.
Он пообедал в своем кабинете в одиночестве, под предлогом занятости отказавшись от предложения Гайи составить ему компанию. В четверть второго на его мобильный позвонила мать. Плотно скрестив руки на груди, Илия ждал, пока звонок не оборвался. Он понимал, что ему придется перезвонить. Но сегодня у него не было ресурсов для этого разговора. Может быть, завтра.
В два часа подошел Айла. Прежде Илия созывал собрание, следуя установленной Медведем традиции. Однако сейчас ему не хватало смелости, чтобы в очередной раз пройти через акт публичного самоунижения, когда ты переливаешь из пустого в порожнее, а все смотрят на тебя и понимают, что у тебя нет ни малейшей идеи, что делать. Нет уж. Куда как лучше индивидуальная беседа с основным ответственным.
Облаченный в по-летнему яркие шорты, Айла демонстрировал, что, как и чересчур короткие, чрезмерно длинные ноги – это тоже диспропорционально и некрасиво. Привычно отыскивая удобное положение в слишком тесном для него мире, он сел на стул для посетителей боком, вытянув конечности вдоль стола.
– Я не думаю, что дело Малиссы было первым, – сразу заявил Илия.
– Да, – Айла чуть качнул головой. – Я высказывал те же сомнения. В самом начале.
– Тогда где источник?
– Я перебрал все критерии поиска. Бесполезно.
– Мы что-то упускаем, Айла. Давай обсудим детали еще раз.
Полтора часа они нудно разбирали детали. Спрашивая в сотый раз, было ли сделано то или это, и снова получая утвердительный ответ, Илия проникался ощущением тщетности.
– Продолжайте проверять круг общения жертв, – без надобности напомнил он. Это была давно установившаяся странная практика в расследовании Дождевой серии – проверять участников каждого эпизода на взаимосвязь с пострадавшими в предыдущих, как будто безумие могло передаваться от человека к человеку, словно насморк. Разумеется, никаких связей так и не выявили.
– Мы проверяем, – поднявшись на ноги, Айла замер в ожидании заключительной реплики.
Илия понимал, что должен сказать что-то невероятно умное, редкостно проницательное, способное резко развернуть заплутавшее расследование и направить его к финишной прямой. Но после затянувшейся паузы выдал только:
– Проверяйте.
Вскоре после завершения беседы с Айлой от Дакатайи начали прибывать первые распечатки с пометками шариковой ручкой вроде: «12:15 – 14:05 джд млк» (мелкий дождь), или «18:10 – 18:27 лвн» (ливень), или «23:50-00:45 ксхлст» (что?). Илия начал читать и быстро понял, что поймать окольцованного голубя кажется более простой задачей.
В шесть он отпустил Гайю домой. Ближе к семи, когда голова распухла от боли, пальцы пожелтели от никотина, а поверх каждого текста повисло слово «тщетность» (тщтнст), объявился Деметриус.
– А где Лиза? – Деметриусу нравилась Лиза – даже при том, что она начала относиться к нему заметно прохладнее с тех пор, как он начал пить с ее мужем. Илия предполагал, что Лиза единственная женщина, чье имя Деметриус сумел запомнить и которую он узнает в лицо.
– Она простудилась.
– Вот бедняга. А я проснулся в два.
– Я так рад, что ты выспался за нас обоих, Деметриус.
– Потягал железки и поехал обсудить новую татуху со своим мастером…
– Хоть кто-то в этой стране занимается чем-то достойным.
– К этим рукавам со змеями я хочу добавить череп на груди. Змеи к нему ползут, обвивают, одна вылезает прямо из глазницы, представляешь?
– Твое тонкое эстетическое чувство заставляет меня пищать от восторга.
– Ты издеваешься?
– Как можно, Деметриус. Над таким человеком, как ты?
– Ты какой-то смурной…
Деметриус не первый раз надевал эту футболку, но Илия впервые обратил внимание, что на ней изображено, и сейчас так и застыл, пристально рассматривая рисунок. Хищная жаба, пожирающая мышь. Спазмированные лапки беспомощно торчат из жабьей пасти, голова исчезла в утробе. Вот так и он себя чувствовал – на работе, с коллегами, в жизни. Оторванный от земли, перевернутый вверх тормашками, стиснутый чем-то, что намного его сильнее. Илии вдруг стало невыразимо жалко себя.
– Я не спал тридцать шесть часов. На мне двенадцать человеческих трупов и один собачий, а я все еще не понимаю, что случилось и на каком количестве смертей счет остановится. Меня увольняют с работы, все в СЛ смотрят на меня, как будто я мальчик, наложивший в штаны во время урока, и Джулиус хлопает меня по плечу. Чего ты ждешь от меня?
– Ладно, не ори. Я же все бросил и приехал к тебе на помощь.
– Ага, даже «покеда» не сказал своему тату-мастеру.
– Серьезно, я пытаюсь о тебе заботиться. Вот, решил приготовить ужин сегодня.
– Откупорить бутылку пива не значит приготовить ужин, Деметриус.
– Тебе явно надо остыть, а здесь слишком жарко. Пошли к моей машине.
Когда они выехали с парковки, Илия сразу зажег сигарету.
– Я больше не рассматриваю дело Малиссы как источник. Айла согласен со мной. И у нас проблема с образом. Он либо перемещается в хаотичной манере – что невозможно в принципе. Либо его нет вовсе, дела не связаны друг с другом, спирит вообще ни при чем, а мы два месяца гробим свою нервную систему зря – и это невозможно принять.
– Ну или здесь что-то третье.
Илия перестал грызть ноготь и обратил мутный взгляд на Деметриуса.
– Что третье?
– Я не знаю, – пожал плечами Деметриус. – Но, если первые два объяснения дурацкие и невозможные, значит, должно быть еще одно. Истинное.
– Да не может быть третьего. Образ есть и оказывается там, где должен, а мы чего-то не понимаем. Или же люди сошли с ума по, так сказать, собственной инициативе и никакого довлеющего над ними образа не существует.
– Однако сейчас явно происходит что-то другое. Вам потому и кажется, что все странно и все не так. Ты помнишь Киношника?4 Того парня, который создавал мороки, гробившие людей?
– Если ты покопаешься в своих мозгах, Деметриус, то, возможно, сумеешь вспомнить, что я участвовал в расследовании его дела.
– Точно. После того, как Эфил меня тогда двинул по башке, многие из тех событий как в тумане.
– Ты намекаешь, что происходящее может быть чьим-то деянием? Но Киношник же был уникальный вариант. У него были сверхспособности. Мы не сталкивались с такими, как он, ни до, ни после. Однако даже он не мог создавать монстров, способных просуществовать длительное время. Его создания просто атаковали первого встречного, если успевали натолкнуться на кого-то прежде, чем развалятся. Да и в Дождевой серии все слишком… специфично. Такого не организовать методом случайного тыка. Воздействию подвергаются только люди, находящиеся в определенной жизненной ситуации – они вынуждены заботиться о ком-то беспомощном. Не забывай, что есть еще и триггер – дождь. Без него программа действий не запустится.
– То есть, при отсутствии дождя и убогих под опекой, образ может и вовсе не сработать? – уточнил Деметриус и поскреб подбородок, на котором к вечеру выступила щетина.
– Да. У людей, не попадающих под определение «заботящийся», не будет отклика.
– Интересненько… А ты не допускаешь, что тогда гораздо большее количество людей может подвергаться воздействию, не откликаясь на него? Вот прям в эту минуту? Просто, поскольку все живы и относительно в своем уме, мы о том и не знаем?
У Илии вдруг возникло ощущение, что ему вспороли живот и запихнули внутрь пакет льда.
– Образ, находящийся в нескольких местах одновременно?
– Ну да. Это объясняет, как он то тут, то там. Просто он никуда и не перемещался, он располагался там сразу. А эпизоды происходили неодновременно потому, что у людей восприимчивость разная. Кого сегодня проперло, кого завтра накроет. А кого вообще никогда – и об этой проблемной точке вы никогда не узнаете.
– Как такое может быть? Источник же все равно один.
– Если ты сядешь на ксерокс и нажмешь кнопку пять раз, картинок с задницей у тебя будет пять. А жопа по-прежнему одна.
Илия вцепился в агонизирующую голову.
– Отличная теория. Отличный пример. И если бы хоть что-то прояснилось.
На самом деле Илия допускал возможность, что в рассуждениях Деметриуса присутствует крупица здравого смысла. Он попытался поразмыслить над этим, но от усталости уже слышал в своем мозге белый шум – такой, что издает телевизор, когда закончилась трансляция. Смирившись, Илия устроился поудобнее в черном, как смерть, но весьма комфортабельном салоне автомобиля Деметриуса и попытался успокоиться.
– Сними эту футболку, – потребовал Илия, как только они оказались в квартире.
– Оденься, разденься. Признай уже – у тебя бзик на моем теле.
– Нет, я сблюю, если увижу эту полупереваренную мышь снова.
Когда Илия вышел из душа, Деметриус сидел на единственной табуретке и небрежно резал зелень. Илия замер, решив, что недосып заставляет его видеть странные вещи.
– Ты что, действительно занялся ужином?
– Ну да. У тебя такой вид, что я решил: еще один вечер на пиве ты не протянешь. Купил вот днем продукты.
– Вот уж не ожидал, что ты умеешь готовить…
– Эфил умеет готовить. Я только помогаю. Но это же не означает, что я вообще ни с чем без него не справлюсь, да?
Илия сел на пол возле батареи, потому что ноги едва его держали.
– Глядя на тебя, скорее поверишь, что ты способен забить кабана разделочной доской, нежели приготовить его.
– Внешность обманчива.
Полуголый, невозмутимо шинкующий лук на дощечке, Деметриус смотрелся как женская сексуальная фантазия. Но, учитывая его нулевую заинтересованность в женщинах, внешность обманывала и здесь.
– Рис жестковат, – прокомментировал Илия, попробовав. – Мясо ничего.
– Заткнись и жри, – посоветовал Деметриус, запивая еду пивом.
– Никаких видеоигр сегодня. Я ложусь спать. И я не хочу всю ночь слушать, как ты щелкаешь кнопочками.
– Я заберу телевизор в кухню. Устроюсь и здесь.
– Все еще не собираешься к себе? Деметриус, это нелепо – спотыкаться друг о друга на моих двадцати шести метрах. Уверен, одна твоя спальня большего размера.
– Зануды в правительстве…
– Правитель Ровенны прячется от своих обязанностей в убогой обители подданного?
– Можешь считать это попыткой стать ближе к народу.
– Деметриус, я благодарен всем богам, что такой человек, как ты, не принимает все важные решения в Ровенне в одиночку, но умолчу об этом, потому что твой напарник как раз тот, кто собирается меня уволить.
Деметриус сощурился.
– Но ты же только что это сказал, нет?
Илия лег в кровать, но заснуть не мог. Ему было неуютно без одеяла и жарко под ним. Каждый шорох в квартире или с улицы отзывался в измученной голове воющей болью. И даже из кухни до него доносились щелчки, когда Деметриус нажимал на кнопки контроллера. Он встал.
– Ложись спать, Деметриус.
– С ума сошел? Половина десятого.
– Ты мне мешаешь, и я приказываю тебе. Это моя квартира, здесь я главный.
– Твоя квартира в моей стране.
– Деметриус, ты не можешь использовать аргумент «моя страна» все время.
– А что мне мешает?
Спустя полчаса Деметриус все еще громыхал в ванной. Илия лежал в постели и курил. Он вспоминал ушедший день, полный эмоционального напряжения, истерического курения, тревожащих взглядов и вопросов, оставшихся неотвеченными. В его душе был надлом, и он чувствовал, что поверхности там, где части отделились друг от друга, кровоточат. С ним что-то случилось. Он больше не мог это отрицать.
Деметриус вошел в комнату и лег на свой матрас, перед сном долго ворочаясь, как пес.
Всю жизнь Илия боролся с чувством ущербности. Ему хотелось вызывать симпатию, хотелось, чтобы его любили, уважали, признавали, что он занимается чем-то важным. Но добиваться этого изо дня в день требовало усилий, на которые у него не осталось сил, когда что-то в его психике обвалилось и поползло, как лавина. Теперь он терял даже то, что наработал ранее. Эфил вдруг представился ему огромной фигурой. Он смотрел на Илию сверху, хмуря бревнообразные брови, и видел его насквозь, как если бы Илия был насекомым с прозрачным брюшком. Различал все его слабости, сомнения и лень. То «не так», что присутствовало в нем изначально.
– Деметриус, я не могу уснуть.
Деметриус перевернулся на спину.
– Я не знаю, что еще придумать. Разве что по голове тебя погладить.
– Мне нужно поговорить с Эфилом.
– Ничего хорошего он тебе не скажет.
– Я понимаю. Но я не позволю ему вышвырнуть меня без комментариев.
– Рад бы помочь, но не могу. Он не поставил меня в известность, в какую клинику направляется.
– Я хочу ему позвонить. Прямо сейчас.
– С этим тоже не помогу.
– Как у тебя может не быть даже номера его телефона?
– У меня есть. Проблема в том, что, прохлаждаясь в дурке, Эфил использует телефон только если сам надумает позвонить мне, а все остальное время держит его выключенным.
– При его должности он не может позволить себе остаться без связи.
– У него есть еще два телефона. Один для того, кого он обязал сообщать ему о чрезвычайных ситуациях, и я не в курсе, кто это. Второй для его бывшей.
– Ты хочешь сказать, что с работы ему могут позвонить, бывшая жена в любой момент может с ним связаться, а ты не можешь?
– Он считает меня одним из тех раздражающих факторов, от которых ему следует отдохнуть в первую очередь.
– Я прям без идеи, почему. Что, если попытаться добыть номер Эфила у его жены?
– Бывшей жены, – поправил Деметриус. – И ты серьезно считаешь, что мне она что-то скажет?
– Тогда я попробую ее спросить.
– Илия, это глупая затея. Ты только вызверишь Эфила, если попробуешь добраться до него. Он и без того говорит про тебя достаточно гадостей в последнее время.
– Что-то мне подсказывает, что я уже вызверил Эфила, так что какая разница. Ситуация не может стать хуже.
– Эта чокнутая баба ничего тебе не скажет. В любом случае ее телефонного номера у меня нет.
– Деметриус, я ни за что не поверю, что ты без понятия, как до нее добраться. Это важно для меня. Помоги мне.
– Ладно, – смягчился Деметриус. – Я не знаю ее адрес, но помню, как к ней доехать. За час доберемся.
– Отлично. Она работает?
– В дипломатическом консульстве.
– Выезжаем в 5:30 утра. Чтобы успеть застать ее дома.
– В 5:30? Ты с дуба упал? С чего ты вообще раскомандовался? Забыл, кто я?
– Человек, который вселился в мою квартиру без разрешения, – отрезал Илия.
Он включил на телефоне будильник, повернулся на другой бок и заснул.
В пять часов утра Илии удалось разбудить Деметриуса угрозой подать кофе в постель (непосредственно в постель, выплеснув из чашки на простыню). Слоняясь по квартире в процессе сборов, Деметриус причитал для вида, но в целом выглядел вполне энергичным. Илия тоже чувствовал себя получше, вероятно потому, что не пил перед сном накануне. Вчера он начисто забыл о необходимости постирать белье, так что сегодня ему пришлось нацепить зеленую клетчатую рубашку и льняные шорты, которые оставались мятыми, сколько их не гладь. Деметриус в честь жары влез в черные шорты, шлепанцы и черную же рубашку без рукавов, увешанную цепочками и ремешками.
– Ты уверен, что тебе хватит ремешков, Деметриус? Возможно, стоит навесить на себя что-то еще. Или мы можем прицепить к твоим цепочкам штопор, ключи и перочинный нож – пусть держат все под рукой, хоть какое-то обоснование для их существования.
– Вот уж не думал, что встречу кого-то зануднее Эфила.
В машине Деметриус включил кондиционер, и установившаяся в салоне благостная прохлада заставила Илию присмиреть. «Хорошо быть богатым и иметь шикарную машину, – подумал он. – Плохо быть мной».
– Надеюсь, я найду дорогу, – пробормотал Деметриус. – Последний раз я был там полгода назад. Эфил пытался установить между нами – ну, в смысле между мной и этой стервой – концентус.
– Консенсус? И к чему вы пришли?
– К соглашению, что между нами не может быть консенсуса.
– Зная твой вздорный характер, я не удивлен…
– Мой характер? Ты не представляешь, что это за женщина. Она упоротая. Прожила с ним каких-то пять-шесть лет и уже уверена, что имеет кучу прав.
– У нее с Эфилом дети.
– А у нас с Эфилом страна, – отрезал Деметриус.
– Даже если так. У нее есть основания, чтобы выражать недовольство, ты не считаешь?
– Эфил говорит, что если человека хватает на переживания о том, в кого засовывает член благоверный, то это не иначе как от избытка свободного времени.
– Эфил так рассуждает потому, что он как раз тот, кто изменял.
– Поверь мне, он живет как проповедует.
– То есть против твоих измен он не возражает?
Деметриус хлопнул ладонью по рулю.
– Тебе не кажется, что слово «измена» звучит слишком пафосно? Как будто я страну предал? Если мне было скучно, и я с кем-то перепихнулся, это не значит ИЗМЕНА – флаги опущены, суды начаты, расстрельная команда наготове. Это просто времяпровождение, такое же, как выпить пойти, например. Я же не возражаю, что Эфил грохает почти все свое свободное время на детей его бывшей.
– Его детей, – указал Илия. – Ты не возражаешь. Это поразительно благородно с твоей стороны, Деметриус.
– Я не верю в моногамию. Какой-то дурак придумал – если ты с человеком, так ни шага от него в сторону. И все, как бараны, послушались. Это неестественно, это странно. Не представляю, как быть всю жизнь с кем-то одним и при этом не сдохнуть со скуки.
– Но ты с Эфилом с подросткового возраста. Разве это, пусть и в вашей разгульной интерпретации, не есть моногамия?
– И все эти годы я не верю в моногамию, – привел мощный аргумент Деметриус.
Илия отвернулся к окну, пряча усмешку.
– А ты изменял жене? – спросил Деметриус.
– Нет.
– Почему?
– Потому что я любил ее и мне не хотелось совершать поступки, которые бы ее расстроили.
– Жуть какая. Вы же женаты целую вечность. Ты все это время был хорошим мальчиком? Тогда на твоем месте я бы тоже впал в депрессуху, друг.
Илия молча опустил окно и достал сигарету. Он курил и чувствовал, как гнев приподнимается, расправляется, встает в полный рост. Он уже не мог понять, выдыхает он дым или пар, потому что внутри него все кипело.
– Ты прав, – признался он, когда зажег уже вторую сигарету. – Я был хорошим мальчиком. Старался на работе, занимался детьми и домом, слушался жену. Не позволял себе лишнего, даже если мне было скучно до смерти. Не изменял, хотя до Лизы у меня была только одна женщина и периодически мне хотелось количественно расширить свой опыт. А в итоге я позволил всему пройти мимо. Лучше бы я устраивал оргии и проводил ночи в наркотическом угаре. Возможно, я бы уже помер, но хотя бы прожил жизнь веселее.
– Сейчас тебе ничего не мешает устраивать оргии.
– Подожди, вот меня уволят. А то оргии и наркотический угар трудно совмещать с профессиональными обязанностями. Я пьянствовать-то еле успеваю.
– Я не шучу. Не уверен, что наркотики пойдут тебе на пользу, но с женщинами все намного проще.
– Чего? – неловко рассмеялся Илия. – О чем ты вообще?
– Ну а что? Найди девку. С Лизой ты разбежался. К тому же ты все равно ее обидел. Раз она уже считает, что ты дурак и безнадежен, так хуже не будет.
– Я не думал об этом, – странно, но возможность измены действительно не приходила ему в голову. Зато он часто задумывался, как бы досадить Лизе другими способами. – Я даже не знаю, как кого-то найти. Девушки всегда вешались на меня сами.
– Я боюсь, дружище, сейчас тебе это не грозит, – сочувственно констатировал Деметриус. – Ну, давай же. Трахни кого-нибудь. Открой сток для этого дерьма в твоей голове.
– Дерьмо из головы вытекает через член. Жесть. Твоя физиологическая метафора, Деметриус, потрясла мое воображение.
– Я остановлю машину здесь. Если эта стерва увидит, что ты приехал со мной, то взбеленится, и ты уже точно ничего от нее не добьешься. Давай один. Прямо по этой дороге, там белый двухэтажный дом. Я буду тебя ждать.
Илия побрел по грунтовой дороге, не встречая ни души по пути. Ничем другим, кроме проявления крайнего эскапизма, объяснить чье-то желание переселиться в столь глухую местность он не мог. Дом стоял один-единственный, без соседей, окруженный рябиновыми деревьями и глухим забором. К счастью, ворота на подъездной дороге были раскрыты.
Илия поднялся на крыльцо, стукнул в литую стальную дверь, и та распахнулась так резко, что его кулак повис в воздухе. Первое, о чем он подумал, увидев жену Эфила: она потрясающе красивая. Не в том смысле, в каком этого обычно ждут от женщин: улыбающаяся пухлогубая очаровашка с волнистыми пушистыми локонами. Это была высокая худощавая женщина с длинными русыми волосами, прямыми, как палки. Нахмурив брови, она сжала губы и уставилась на него взглядом, способным отрезать мужчине яйца. Словно лазерный скальпель. Чик.
– Чего тебе?
Она была босая на одну ногу, а другой стояла в туфле с острым каблуком и треугольным носом. На ней был серый официальный брючный костюм, выглядящий жестким и неудобным, как броня. Уже обутые, дети Эфила, мальчик и девочка, стояли у стены и молча ждали.
– Здравствуйте, Элин. Я…
– Я знаю, кто ты – она сунула ступню во вторую туфлю и потянулась за сумочкой.
Что ж, хотя бы не придется думать, как ей представиться. Интересно, что ей вообще о нем известно…
– Мне нужно поговорить с вами.
– Дети, идем, – Элин вышла на крыльцо, стрельнув по Илии колючим взглядом. Глаза у нее были светло-серые, как лед на осенних лужах. – Я везу детей в сад и не собираюсь опаздывать. Если ты намерен потрещать, садись с нами в машину.
– Только один вопрос, – возразил Илия. – Один. Это не займет у вас больше минуты.
Элин не слушала его. Дети забрались на заднее сиденье. Илия поспешил занять место рядом с Элин, догадываясь, что ждать его не станут. Действительно, Элин вдарила по педали газа раньше, чем он захлопнул дверь.
Даже за рулем она не позволила себе расслабиться, откинуться на спинку кресла, и сидела очень прямо. Да уж, едва ли ей когда-то кричали «Милашка!» на улице. Илия изучал ее суровый профиль, гадая, как это Эфилу вздумалось связаться с такой женщиной.
– Чего ты на меня уставился? Переходи к делу.
– Мне нужно связаться с Эфилом.
– Попроси телефон у этого… этой человекообразной обезьяны. Вы же с ним вроде как друзья.
Хм. Ее осведомленность указывала, что даже после развода Эфил поддерживал близость с женой, достаточную чтобы посплетничать с ней о подчиненных.
– Тот номер недоступен.
Выражение торжества лишь на секунду проступило на лице Элин, прорвав баррикаду самоконтроля, но Илия узнал его безошибочно.
– Зачем тебе его телефон?
– Он собирается меня уволить. Я хочу поговорить с ним об этом.
– Решил пообтекать напоследок? – усмехнулась Элин. – Этот номер знаю только я. Эфил сразу поймет, кто его сдал. А у нас едва-едва нормализовались отношения.
Пытаясь найти аргумент в свою пользу, Илия взял пару минут на раздумье. В зеркало над ветровым стеклом он видел, что дети Эфила рассматривают его. Синеглазые, они очень походили на отца, особенно девочка. Тот же холодный, внимательный взгляд, одновременно отстраненный и изучающий. Как будто препарирует тебя, извлекая внутренности одну за другой.
– Нана, нельзя так пялиться на людей, сколько раз говорила, – одернула дочь Элин – больше по привычке, чем из заботы о его чувствах. Мысли ее явно витали где-то далеко. – Зачем он вообще сбегает в психушку? Почему бы ему просто не отдохнуть где-нибудь у моря?
– Деметриус задается тем же вопросом.
Она так резко остановила машину, что он чуть не тюкнулся носом в ветровое стекло.
– Дети могли пострадать, – мягко напомнил Илия.
– Мои дети пристегнуты, – ледяным тоном возразила Элин. – Выползай из моей машины. И больше не произноси это имя, иначе я перееду тебя на полном ходу.
М-да. Кажется, она не настолько легко перенесла развод, как полагал Эфил.
Ее взгляд был так выразителен, что с тем же успехом она могла бы бить его по голове сумочкой и кричать: «Убирайся!» Признавая поражение, Илия неуклюже выбрался на шоссе.
– То есть ты не дашь мне его телефонный номер? – уточнил он на всякий случай.
– Нет. Хотя… он четыре года изменял мне с мужиком. Я напишу тебе адрес клиники. Только не говори ему, что это от меня. И не дергай его лишний раз. Вы все его достали.
Илия кивнул. Элин вытащила из сумочки блокнот и ручку, написала адрес размашистым прямым почерком и передала Илии со словами:
– А мне он звонит каждый вечер. Каждый. Расскажи его придурку об этом.
Дети помахали Илии на прощание. Они были хорошо воспитаны и, судя по всему, крайне устойчивы психологически. Машина сорвалась с места прежде, чем Илия успел помахать им в ответ. Илия проводил машину взглядом. Ну и женщина. Вот такой Эфил изменил и потом с ней развелся? Смелый.
Он осмотрелся, сраженный печальным осознанием, что находится в отдаленной безлюдной местности, вокруг лишь дорога да лес. Достал мобильник, понажимал на кнопки и громко застонал. Разряжен.
Когда час спустя он, прихрамывая из-за свежей мозоли, добрался до машины Деметриуса, тот только сказал ему:
– Видел? Бритва.
На работу Илия опоздал. Секретарский стол закрывали кипы бумаг, и, заглянув за них, он увидел Гайю. Значит, Лиза все еще болеет.
– Что происходит?
– Эта безумная кудрявая женщина решила извести годовой запас бумаги.
Дакатайя. Не иначе как издевается над ним.
– Позвони ей и скажи, чтобы она присылала файлы мне на электронную почту.
– Хорошо. Кофе?
Он кивнул. Отчасти он чувствовал разочарование, что Лиза еще не вернулась. С другой стороны, Гайя начинала ему нравится. Сегодня ее обтягивало винного цвета платье с полоской пуговиц по всей длине. Верхние две были расстегнуты. При желании, чуть подавшись вперед над кипой бумаг, он смог бы рассмотреть бабочку. К тому же у Гайи не было дурацкой новоприобретенной привычки Лизы стягивать волосы в пучок, и блестящие темно-каштановые пряди радовали взгляд.
Илии вдруг припомнились некоторые фрагменты утренней беседы с Деметриусом. Возможно, Деметриус был прав в том, что пора прервать это затянувшееся воздержание. Илия не надеялся, что секс с посторонней женщиной доставит ему хоть какое-то удовольствие, учитывая весь тот невыносимый психологический дискомфорт, который почти неизбежно будет сопутствовать процессу. Однако Илия был готов на что угодно, лишь бы ослабить удручающее ощущение, что, спустя одиннадцать месяцев после их расставания, Лиза все еще довлеет над его мыслями.
– Сколько вам лет, Гайя?
– Двадцать четыре.
– Как долго вы здесь работаете?
– Три года.
Странно, что он ее не запомнил.
– В Первом отделе?
– Нет, сначала во Втором. Полгода назад перевелась в Первый.
– Почему вы перевелись?
Она посмотрела на него своим заныривающим взглядом, на этот раз, кажется, дотянувшись до самых тестикул.
– Я решила, что у Первого отдела есть одно неоспоримое преимущество.
– Какое?
– Привлекательный руководитель.
Илии наконец удалось выцепить свой взгляд и отвернуться.
– Думаю, это не тот параметр, на основе которого следует принимать карьерные решения, – пробубнил он, поспешно сбегая к себе. Он был не в том состоянии и настроении, чтобы флиртовать на работе, но чистое обожание, сладкой нотой прозвучавшее в ее голосе, на секунду всколыхнуло все его чувства. О да, он был польщен, определенно.
Он погрузился в распечатки, присланные Дакатайей, и быстро позабыл о романтических поползновениях. Дакатайя действительно не стала заморачиваться и свалила ему все подряд. «Начиная с 18 марта, систематически травила тетку средством для обработки растений от паразитов, что привело к…» Это можно даже не читать дальше.
– Кофе, творожный пирог и пустая чашка отдельно, – перечислила вошедшая с подносом Гайя. – Что-нибудь еще?
– Очень аппетитный пирог, спасибо. Позовите Айлуса к двенадцати, пожалуйста.
– Хорошо. Дакатайя пообещала присылать файлы вам на почту. Вот только сначала занесет те, что уже распечатала.
– Сообщите завхозу, что надо срочно пополнить запасы бумаги.
Илия проводил Гайю взглядом, не упустив возможность еще раз полюбоваться на винное платье и тело под ним. Высокий рост в сочетании с хорошими пропорциями придавал фигуре Гайи эффектность, недоступную миниатюрным женщинам вроде Лизы, и он почувствовал тепло в животе. Похоже, разговор с Деметриусом действительно перекрутил что-то в его мозге. «Хватит, – сказал себе Илия. – Эта девушка тебе в дочери годится. Читай дальше про свои убийства».
Минута в минуту подошел Айла (все в тех же нелепых цветастых шортах) и поднял длиннопалую кисть в приветственном жесте. Илии показалось забавным видеть Айлу в беззаботной летней одежде и с этим его вечно бесстрастным видом, зная, что Айла – как возглавляющий расследование Дождевой серии – пусть и не застрял так глубоко в фекальных массах, как сам Илия, но по факту тоже в заднице.
– Отныне вы рассматриваете эпизоды Дождевой серии не как последовательные, а как параллельные.
Айла невозмутимо заправил за ухо кончик длинной косой челки.
– Без проблем, как только вы мне объясните, что это вообще значит.
– Я полагаю, что у нас есть несколько образов, происходящих от одного источника, – возможно, у Илии не было реальных оснований для такого вывода, но он размышлял над вопросом все то время, пока волок себя по лесной дороге, и с каждым шагом ему казалось, что это единственное логичное объяснение происходящему.
– Это невозможно, – спокойно возразил Айла. – Источник порождает образ. Образ не самокопируется и не делится на части. Он остается едиными.
– Мы используем брикеты «Спирита 3013», способного впитать в себя структурированный спирит, очистив пространство. Если используется несколько брикетов одновременно, то каждый в итоге будет содержать идентичный образ. То есть технически существование нескольких одинаковых образов возможно, – возразил Илия.
– Да, если речь идет о «Спирите 3013». Однако к нашему делу он не относится. «Спирит 3013» несъедобный, он не переваривается. И если бы кто-то из наших одноруких убийц умудрился употребить в пищу непредназначенный для этого брикет, наличие в желудке странных веществ привлекло бы внимание на вскрытии. А еще раньше внимание окружающих – это же концентрат, дозы спирита в нем будет достаточно, чтобы спятить не дожидаясь перемены погоды.
– Не обязательно целый брикет. Может быть, маленький кусочек.
– Это в любом случае невозможно. Брикеты «Спирита 3013» на дороге не валяются. Они все под строгим учетом.
– Если только у нас нет нелегального производства на стороне. Помнишь синие таблетки? В их состав входил «Спирит 3013» с записанной на него определенной информацией. Все люди, которые принимали их, видели одинаковые вещи.
– Синие таблетки не распространяются уже много лет. Кроме того, в их составе были и наркотические вещества, которые бы обнаружила токсикологическая экспертиза.
– Программа убийства включается на триггер, дождь. Ко времени дождя следа наркотика уже могло не остаться в организме, – предположил Илия.
– Следы от некоторых наркотиков можно обнаружить в волосах даже через месяц после употребления. Хотя едва ли к столь печальным последствиям могла привести одна таблетка, полученная от кого-то вне дома. А если бы они что-то принимали систематически, мы нашли бы сами таблетки.
– И все-таки, вы тщательно изучили содержимое их аптечек?
– Да. Визуально ничего подозрительного.
– Отправьте все в лабораторию, сегодня же. Что по анализу крови последних двух жертв?
– У дочери анемия. Будь она жива, порекомендовали бы ей сходить к терапевту. В целом ничего привлекающего внимания.
– Айла, распредели команду. Я хочу, чтобы все пищевые продукты, сохранившиеся в домах жертв, были взяты в лабораторию и изучены.
– Хорошо.
– И произведите обыск, всех шести мест, – добавил Илия после секундного сомнения.
– А что мы ищем?
– Я не знаю. Что-нибудь, – выдавил Илия, ощущая, что его статус руководителя после столь блестяще сформулированного задания пробивает дно. Он непроизвольно запустил руки в волосы. – Возможно, что-то привлечет ваше внимание.
– Ясно, – кивнул Айла, пристально изучая лицо Илии. – Хорошо. Произведем.
Илия продолжил дымить и читать. Позвонила его мать, но он был слишком занят, слишком подавлен, чтобы ответить. Завитки дыма над его головой упорно складывались в слово БЕЗНАДЕГА. Он прервался на пару минут, чтобы отыскать на карте адрес, данный Элин. Далековато. Можно опять запрячь Деметриуса, но Илия решил, что хочет сделать это один. Что ж, давно пора вытребовать у Лизы свою машину. Он даже обрадовался, что у него появился повод нагрянуть к ней и вывести ее на чистую воду. Болеет она, как же.
К вечеру у него двоилось в глазах после бесчисленных сигарет и теплого пива, выпитого тайком, а детали всех криминальных историй, что он прочитал, смешались в серую однородную массу. Он сам не знал, что ищет, иначе бы давно сформулировал критерии и привлек к этому унылому занятию еще несколько человек. Где-то в глубине души он надеялся, что в какой-то момент, листая страницы очередного описания очередного лишения кого-то жизни, услышит щелчок, какой издает ключ, повернувшись в замке. Ведь есть же где-то объяснение происходящему? Скорее всего, простое и банальное, находящееся рядом. Сегодня же его поиски закончились лишь потерянным временем и головной болью.
– Вы еще здесь? Я думал, давно дома, – удивился он, увидев Гайю за монитором в приемной.
– Я же вам кофе заносила двадцать минут назад.
– Я не заметил.
– Вы его выпили.
– Видимо, я совсем утонул мыслями в работе.
– Даже на обед не ходили.
– Я забыл про обед.
– Я вот тоже увлеклась, делала кое-что для своего отдела. Иначе меня ожидает завал по возвращению.
Он так и не поручил ей никакого дела. И до сих пор не удосужился узнать, какой у нее уровень доступа к секретной информации. Лиза сама знала свои обязанности и, не вовлекая его, контролировала множество вещей, так что в ее отсутствие наверняка назревает коллапс. Впрочем, он и свои обязанности складирует в кучу, сосредоточившись исключительно на Дождевой серии. Он мог бы встревожиться, как будет потом разгребать все накопившееся, но обстоятельства вели к тому, что это будет уже чьей-то чужой проблемой. Возможно, Джулиуса. Дохлопался по плечу, умник.
Илия уже сказал «до завтра» и развернулся к двери, когда Гайя пробормотала:
– Они неправы, что говорят о вас такие вещи.
Илия прекрасно понимал, что поступить правильно – это не развивать тему и удалиться. Но он уже давно не поступал правильно.
– Что обо мне говорят? – спросил он и сел на стул для посетителей.
Гайя начала рассказывать. У нее была прекрасная память на едкие фразочки, брошенные критично настроенными сотрудниками в курилке, кафетерии или туалете. Илия хранил на лице каменное выражение, надеясь, что у него получается скрывать тот унизительный факт, что ему неприятно и больно. С одной стороны, неудивительно, что, заметив признаки эмоционального разброда, коллеги начали судачить о нем. С другой стороны, его поразило, как много они подмечают. Как если бы его кабинет был прозрачным аквариумом, где он съезжал весь день с катушек всем на обозрение.
Рассказывая, Гайя в какой-то момент обошла стол и теперь стояла справа от Илии, прислонившись задом к столешнице и соблазнительно подогнув одну ногу. Вблизи он уловил терпко-сладкий аромат ее духов. Илия не мог решить, нравится ему этот запах или нет, но он определенно делал близость Гайи более ощутимой. В какой-то момент ее колено соприкоснулось с его коленом, и тогда он начал слышать ее речь с перебоями.
– Некоторые считают, что вас сместят. Я так не думаю. Если уж сам правитель…
В следующий момент она вспрыгнула ему на колени, притиснула его к себе и впилась в его губы поцелуем. Это было настолько внезапно и никак не обозначено предшествующим ходом разговора, что Илия растерянно приобнял ее, не делая попытки отстраниться. Впрочем, не предпринял он попытки отстраниться и после того, как первый шок прошел. Ее губы были чуть сладковатые от помады, ощущать вес женского тела на себе было приятно. Происходящее представляло собой умопомрачительный контраст с его бесплотной жизнью в предшествующие месяцы, когда единственное, что могло сойти за эротику – Деметриус, расхаживающий в нижнем белье (зрелище, без которого Илия предпочел бы обойтись). К тому же напряжение в паху приятно напомнило, что он еще не стал импотентом, даже если уже давно подозревал, что стал.
Когда поцелуй затянулся минуты на три долее, чем это было пристойно с женатым начальником, под чьим руководством работаешь всего два дня, Гайя неохотно оторвалась от него.
– Простите, – слезая с его коленей, она была само смущение. Красная помада размазалась вокруг ее рта, как будто она насосалась крови. – Не знаю, что на меня нашло. У вас был такой печальный вид… Если бы только они знали, как тяжело вы работаете над этим делом…
– Ладно, – мягко прервал Илия. – Уже поздно. Нам пора по домам.
Он поднялся, смущенный из-за заметной эрекции, и направился к выходу, стремясь поскорее сбежать от Гайи. Наклонился над раковиной в углу, яростно оттер помаду с лица. И, уже схватившись за дверную ручку, заметил: на кресле в противоположном углу лежала толстая стопка бумаг, которой раньше там не было. Приблизившись, он взглянул на верхний лист. «16:56 – 17:23 грз», извещала пометка в правом верхнем углу. Гроза. Вот уж точно. Он прямо ощутил, как его прошила молния.
– Дакатайя заходила сюда?
– Я не видела.
– Странно. С вашей позиции был прекрасный обзор на дверь в приемную.
– Возможно, это произошло во время нашего поцелуя, – Гайя смущенно порылась в сумочке, нашла зеркальце и раскрыла его.
– У Лизы есть салфетки. В верхнем ящике, – сухо проинформировал Илия.
Он вышел из здания, дошел до остановки и сел в автобус, направляющийся в сторону дома, где он жил раньше. Возбуждение остыло, оставив холод и беспокойство. Видела ли Дакатайя? Судя по вчерашнему разговору, она не была его сторонницей или хотя бы сочувствующей. И она знала Лизу. Не то чтобы они были закадычные подружки, но, кажется, вполне себе приятельницы. Ему впервые пришло в голову, что враждебность Дакатайи, которую он испытал на себе вчера, могла объясняться именно этим. И, возможно, враждебность всех прочих в СЛ… симпатии наблюдающих его конфликт с женой оказались не на его стороне. Ха. Если бы они только знали, что она сделала! Хотя… они наверняка бы решили, что он раздул драму из ничего, и получили бы лишний повод его критиковать.
Ему отчетливо представилось, как Дакатайя, едва выскочив из приемной, набирает номер и выкладывает Лизе все, чему стала свидетельницей. Хотя все же не факт, что она попала именно на тот момент. Или что у нее есть номер Лизы. Или что она вообще решит позвонить. Хотя решит, наверное. Илия вздрогнул, когда по его шее прокатилась капля холодного пота.
Затем его мысли переключились на Гайю. Интересно, как так получилось, что на место Лизы прислали именно Гайю? Она же ни черта не разбирается в обязанностях секретаря. Он мог бы порасспрашивать в отделе кадров о причине такого решения, но, во-первых, едва ли стоило придавать значение тому, что похоже на очередной приступ его паранойи, а во-вторых, его любопытство могло поднять волну очередных обсуждений.
А все же, узнает ли Лиза? Ладно, он поймет по ее реакции при встрече.
Выйдя из автобуса, он двадцать минут шел пешком, срезая путь по тонкой тропинке сквозь заросли. Вечер не принес прохлады, и по-прежнему висела душная, плотная жара. Илия подумал, что вот сейчас у него будет возможность отчитать Лизу за ее вранье про простуду. Она обидится. Может быть, предъявит ему поцелуй с секретаршей. Он заявит, что это не ее дело. Она возразит, что все еще его жена. Они начнут орать и швыряться вещами, чего никогда не делали раньше. Он не понимал, почему скандал представляется ему таким притягательным, но точно знал, что хочет его – хочет так, что аж больно.
Он поднялся на крыльцо и позвонил в дверь. Хотя он не расслышал шаги, но отчетливо почувствовал, как Лиза долго рассматривает его в глазок, прежде чем впустить.
– Привет, – сиплый, едва слышный голос Лизы сломал все его планы.
У нее были непричесанные топорщащиеся волосы и такие красные глаза и нос, будто она рыдала весь день. Без сомнения, она страдала от сильнейшей простуды.
– Привет, – ответил Илия, стараясь звучать нейтрально. Лиза смотрела на него настороженно, как будто подозревала, что он явился к ней с ножом за спиной, и он пояснил: – Я хочу забрать свою машину. В конце концов, зачем тебе две.
На секунду он понадеялся, что она возмутится. Затеет пустой спор, лишь бы выпустить эмоции. Но она только произнесла, напрягая обложенные голосовые связки:
– Хорошо. Что-то еще?
– Да. Пара вещей, – он понятия не имел, каких. Он придумал это только что.
Лиза посторонилась. Илия вошел и разулся, надеясь, что она не заметит, что его носки из разных пар и отличаются в оттенке. Дом выглядел чистым и просторным, особенно после его захламленной клетушки. Впрочем, сегодня и сама Лиза дисгармонировала с этим аккуратным фоном, одетая в мятую оранжевую футболку и старые желтые шорты. Обычно она следила за своим внешним видом. Вероятно, она совсем разболелась, раз такая расхристанная.
– Где дети?
– Один гуляет с подружкой. Второй… ты же знаешь Сета. От него невозможно добиться, куда он идет и зачем.
Отсутствие сыновей Илия воспринял с облегчением – ему хватало и того напряжения, что витало между ним и Лизой. На автомате он прошел в ванную и вымыл руки, как делал всегда по приходу. В ванной было удивительно мало вещей и тоже очень чисто, только на краю раковины валялся пустой блистер из-под таблеток. Он перевернул его и прочитал название. Обычное обезболивающее, которое Лиза пьет от головной боли. На выходе его встретила их собака Мирта, неуверенно потыкавшись носом ему в бедро.
– Ключи от машины, – Лиза протянула их ему, держа за колечко. – Гараж не заперт. Там замок сломался.
Илия открыл было рот, чтобы предложить починить замок, но передумал. В конце концов, у нее два взрослых, ужасно преданных матери сына, и по крайней мере у одного из них хватает энергии, чтобы названивать отцу с утра пораньше и громогласно его отчитывать. Вот пусть лучше сделает что-нибудь действительно полезное.
Подцепив пальцем ключи за колечко, он убрал их в карман и рассеянно заозирался, как будто не мог вспомнить, что еще должен сделать.
– Ты вроде собирался что-то забрать, – напомнила Лиза, с усилием и хрипом выговаривая слова.
– Да, точно.
Оттеснив жмущуюся к ногам собаку, он направился к спальне, испытывая странное ощущение, будто в груди собрался пульсирующий узел. В спальне Лиза села на кровать и сгорбилась. За многие годы их брака она не стала тяжелее ни на килограмм и сейчас вдруг показалась ему совсем маленькой. Эти ее голые босые ноги придавали ей беззащитный вид. Он заметил, что ее коленки дрожат.
– У тебя высокая температура?
Лиза мотнула головой, и обесцвеченные волосы упали занавеской на ее опущенное лицо.
– Просто мышцы болят и горло. Скоро пройдет.
– Хорошо бы. Не забывай: у тебя работа копится, – произнес он нудным тоном.
Лиза упустила очередную возможность огрызнуться и только уныло кивнула. Интересно, как она отреагирует, если он подойдет и обнимет ее? Оттолкнет его или обрадуется? Хотя с чего бы ему захотелось ее обнять…
Илия раскрыл шкаф и тупо посмотрел внутрь. Он так давно не был в этом доме, что перестал считать его родным, а этот шкаф своим. Уезжая, он забрал всю одежду, что планировал носить, оставив полку, ломящуюся от красных свитеров и маек.
Мирта упорно лезла под ноги, мешая сосредоточиться. Он заметил футболку большего, чем носила Лиза, размера и достал ее. Мирта наступила ему на большой палец и капнула слюной на колено.
– Да отойди ты, – сказал Илия.
– Погладь собаку, – не выдержала Лиза.
– Да-да, хорошая собака, Мирта, – Илия безразлично провел ладонью по гладкой собачьей макушке. Мирта вильнула хвостом, но взгляд ее выражал скорее разочарование, чем радость. – Я забираю вот это.
Лиза подняла на него тусклый взгляд.
– Это моя футболка.
– Нет, моя.
– Это моя футболка.
Илия развернул футболку.
– Видишь, она мужская.
– Но она не твоя.
У него в виске завращалась металлическая спираль.
– Откуда у тебя мужская футболка?
Все звуки вдруг поблекли. Поле зрения сузилось. Странное ощущение. Как будто сейчас молния шарахнет. Или само небо обрушится ему на голову. Он ждал. Если она действительно приводила в дом постороннего мужчину, это даже неплохо. По крайней мере, он сможет начать орать.
– Я в таких сплю. Покупаю вместо ночнушек. Ты забыл?
– А-а, да…
Он выдохнул и опустил плечи. Не случилось. Ушло. Мирта заскулила и чуть прикусила его бедро, пытаясь обратить на себя внимание. Илия сгреб наугад несколько красных футболок, на которые и смотреть не мог. Жгучий, раздражающий, утомительный цвет.
Все сделал. Должен идти. Лиза осталась сидеть на краю слишком большой для нее кровати, давая понять, что провожать его до выхода не станет. Надо идти. Вот сейчас. Он подумал, что вряд ли увидит ее на этой неделе еще раз.
– Может, за лекарствами сбегать? – вырвалось у него. – И замок в гараже нужно починить…
Лиза молчала с полминуты, и он вдруг понял, что она едва его терпит. Как будто стоит по колено в горячей-горячей воде.
– Нет, просто уезжай. Уезжай поскорее.
Илия сел в свою машину, швырнул футболки на заднее сиденье, мгновенно позабыв о них, и уехал, пусто глядя перед собой.
Он заехал на автозаправку и в табачную лавку, в итоге добравшись до своей съемной лачуги уже после десяти, усталый в терминальной стадии. Деметриус лежал на его кровати и играл в видеоигру. На экране телевизора девушка лет пятнадцати тщетно пыталась одолеть шкафообразного монстра перочинным ножом.
– Эта игра заставляет меня вспоминать мой рабочий день. Выключи.
– Ты ничего не замечаешь?
– Ты лежишь на моей кровати. На МОЕЙ кровати. И, как всегда, полуголый.
– Отвлекись от своего комплекса наготы. У меня новая татуировка.
Илия бросил взгляд на свежеукрасивший грудную мышцу Деметриуса череп со змеями.
– Восхитительно. Ты стал прелестнее на пять процентов.
– Я купил тебе еды в ресторане.
– А теперь на шестьдесят процентов. Еще немного, и я смогу полюбить тебя, Деметриус.
В кухне Илия запихнул пластиковый пакет с едой в микроволновую печь.
– Где ты был? – спросил Деметриус. Он вынул пакет, переложил еду на тарелку и сунул ее обратно в микроволновку.
– Забирал у Лизы мою машину.
– Так ты все-таки разводишься?
– Видимо.
– Я удивлен.
– Почему?
– Ты так сильно любил Лизу.
В груди Илии взорвалась такая боль, как будто его лягнула лошадь.
– Я разлюбил ее.
– Из-за чего? Из-за того, что она наплела, будто тебе изменила?
– Иди играй в свои видеоигры, Деметриус.
Деметриус уже выключил приставку и погасил свет, а Илия все равно не мог уснуть. Он ворочался с боку на бок, но в любом положении ощущал боль и дискомфорт. Память навязчиво возвращала ему Лизу, сидящую на краю огромной кровати и измученно глядящую на свои хрупкие колени. Затем ему припомнились времена, когда они только съехались и спали на этой самой односпальной кровати. С утра он просыпался, чувствуя пахом ее маленький задик, ее спину, плотно прижатую к его груди, и ее волосы на своем лице. Но им никогда не казалось, что им тесно, что следует купить кровать побольше. Они так много трахались, им было так весело. А потом она не приняла таблетку вовремя. Проклятую маленькую таблетку. Эйфория закончилась. Они и потом бывали счастливы, и довольно часто, но уже потеряли ту птичью легкость – словно твои кости полые, словно нет ничего, что мешает тебе вспорхнуть в небо.
Когда Илия уже не мог выносить темноту, не ограждающую его от видений, он встал и разбудил Деметриуса.
– Давай включим свет. Выпьем чаю. Поиграем в видеоигру.
Отчаянно зевая, Деметриус поставил на плиту чайник, но сказал:
– Тебе просто надо спать, – он приблизил лицо к микроволновой печи, вглядываясь сквозь затемненное стекло в дверце. – И есть.
Илия поднялся в семь и натянул вчерашние рубашку и шорты. Заглянул в холодильник – все та же пачка тухлого молока, жухлое яблоко, замотанная в пленку тарелка с ресторанной едой, которую Деметриус достал из микроволновки и убрал в холодильник. Любое проявление организованности со стороны Деметриуса поражало, заставляло почти поверить, что на посту правителя страны он тоже худо-бедно справляется.
Илия едва одолел треть порции, чувствуя ком в горле и камень в желудке. Он понимал, что разговор с советником лишь углубит его рану, но все же считал, что это нужно сделать. Ему предстояло провести в дороге около двух часов. Несомненно, Эфил отметит факт его появления в то время, когда он должен быть на работе, изо всех сил доказывая свою полезность, однако это меньшая из бед.
Клиника лечения психоневрологических расстройств располагалась в живописной местности, которой придавала особое очарование цепочка чистейших озер. Вода отражала небо. Ветер шелестел в кронах дубов. Идиллия. Депрессивные и биполярные оценят. Кататоники вряд ли.
Илия поплевал на ладони и перелез через ограду. Дыхание сбилось на пару минут. Поразительно, каким слабым становишься, стоит забросить тренировки на какие-то жалкие одиннадцать месяцев. Звонить в звонок у ворот он не стал, понимая, что у него больше шансов проникнуть на территорию клиники тайком, чем уговорить впустить его на основании подозрительного (и даже тревожащего, учитывая специфику здания) аргумента «мне очень надо».
Приняв будничный вид, он уселся под деревом с обзором на кирпичное здание клиники и стал ждать. В одиннадцать начали появляться первые пациенты, вышедшие на прогулку. Сложно сказать, с какими проблемами они обратились, но на расстоянии ему показалось, что выглядят они получше, чем он сам. Около половины двенадцатого он запеленговал некого растрепанного человека, смутно напоминающего советника.
Когда тот приблизился, Илия убедился, что это действительно Эфил, одетый в пижамные шорты и серую рубашку с короткими рукавами, застегнутую на две пуговицы из шести. Обуви на советнике, удивленно отметил Илия, не было. Если не обращать внимания на сомнительный выбор одежды и пренебрежение расческой, состояние советника значительно улучшилось со времен его забегов по СЛ. Напряженные мышцы лица расслабились, кожа посвежела и разгладилась. В сочетании с каштановой краской для волос, которой Эфил пару месяцев назад начал скрывать раннюю седину, он казался поразительно помолодевшим, а без привычной черной робы выглядел изящнее и легче. В сущности, у него была очень мягкая внешность, с его синими глазами и гармоничными, не слишком выразительными чертами лица. Но это не отменяло того факта, что в его власти пустить жизнь Илии под откос. Что советник и намеревался сделать.
Безучастный, как призрак, Эфил прошел мимо Илии и побрел себе дальше по тропинке среди деревьев.
– Отлично смотришься, – сказал Илия, поднимаясь и следуя за ним.
– Да? – обернулся Эфил, будто только что заметив Илию. – Антидепрессанты в сочетании с седативами дают хороший эффект. Хотя не то чтобы я раньше не принимал седативы, – улыбнувшись пространству, Эфил устремил взгляд в синее небо. – Отличная погода сегодня. Было бы совсем отлично без тебя. Кто дал тебе адрес? Элин?
– Нет. Не совсем. То есть…
– Как она? – перебил Эфил. – В хорошем настроении?
– Как тебе сказать…
– Иногда мне кажется, что она еще испытывает чувства, неуместные после нашего развода, – вздохнул Эфил. – Как ты думаешь, может быть такое, что она не совсем остыла ко мне?
– Нет, конечно, нет, – неубедительно соврал Илия. Он совсем не так представлял себе начало разговора с советником.
– Какое-то время я еще надеялся восстановить наш брак. Но затем, обдумывая все случившееся, понял, что есть много причин, почему это уже невозможно сделать.
«Много причин, – мысленно фыркнул Илия. – Скорее уж одна. Но большая. И тяжелая. Килограммов сто».
– Уверен, она намерена поддерживать с тобой чисто дружеские отношения, – заверил он.
Эфил, казалось, успокоился, и Илия осторожно начал:
– Эфил, я узнал, что ты собираешься меня уволить.
– Вот как? – откликнулся Эфил в раздражающей легкомысленной манере.
Еще пару секунд, озаренный пламенем быстро сгорающей надежды, Илия ждал опровержения. Его не последовало.
– И это все? Финал? – в отчаянье осведомился он. – Я отдал «Серебряной Лисице» половину жизни. Я не заслужил хотя бы пояснения? Или предупреждения? Вместо того чтобы просто поставить меня перед фактом в самый последний момент?
Эфил остановился чтобы перевернуть камень на дороге большим пальцем ноги. Он был бы действительно сосредоточен на этом занятии, если бы только находящийся рядом Илия не отвлекал его со всякой ерундой вроде желания обсудить причину увольнения после двадцати двух лет напряженной работы.
– Я не предупреждаю. И не объясняю. У меня нет времени на сантименты. Если человек не справляется со своими обязанностями, я убираю его. В понедельник ты получишь официальное уведомление и тогда же будешь отстранен от работы. Не беспокойся – положенные законом десять рабочих дней от даты уведомления тебе оплатят в полном объеме.
– Я жду объяснений! – выпалил Илия. – Я не уйду! Я буду надоедать тебе, пока не добьюсь ответа!
– Или пока тебя не выпроводят санитары, – ухмыльнулся Эфил. – Ладно, пошли к прудику. Посмотрим на рыбок. Это нервы успокаивает. Тебе надо. Я вообще советую – полежи в стационаре. Только не в этой клинике. Подальше от меня.
У пруда Эфил прилег на траву, щурясь от света и медикаментозно улыбаясь.
– Видишь ли, Илия. Твое отношение к работе я могу охарактеризовать как весьма прохладное. Что самое печальное, это замечаю не только я, но и все твои коллеги. Это подает им дурной пример, понимаешь?
– Так это показательная казнь? Чтобы остальные не расслаблялись?
Эфил наконец соизволил взглянуть на Илию.
– А ты считаешь, ты хорошо справляешься? Шесть случаев с конца июня, Илия. Люди умирают, пока ты вяло изображаешь деятельность и жалеешь себя.
Илия почувствовал, как к щекам прилила кровь. У него едва не вырвалось: «Но я действительно стараюсь!» Но он себе не верил. И Эфил тоже ему не поверит. Илия все еще был на ногах, нависая над Эфилом и создавая неудобную диспозицию. Он ощущал себя слишком заметным – легкая мишень для остракизма, поэтому сел и подтянул коленки к груди.
Эфил запрокинул голову и закрыл глаза от солнца. Все его конечности были так расслаблены, что казалось, он готов расплыться по берегу, как желе.
– С самого начала я был категорически против твоей кандидатуры. У нас просто не было лучшего варианта. Я подозревал, что ты не справишься. Так оно и получилось. Ты приходишь утром и уходишь вечером, в промежутке выполняя свои формальные обязанности. Все это было бы приемлемо, работай ты уборщиком в парке – мети себе метлой, думая о своем. Но на твоей должности отсутствие вовлеченности – это не просто вопрос пары бумажек и банки от газировки, портящих эстетический вид газона. Пока ты бездействуешь, мнешься и отвлекаешься на более интересные тебе вещи, с людьми происходят несчастья, страна утопает в беспорядке, все отбивается от рук. И это следствие твоей безответственности. Понимаешь? Ты просто стоишь, ничего не делая, но при этом становишь все худшим и худшим человеком с каждой минутой. Быть тем, кто действует, всегда тяжело, это выжигает, я знаю. Но слабость – не оправдание. И если ты не готов отдать делу то, что требуется, я возьму вместо тебя другого.
Илия сжал виски ладонями, пытаясь приглушить эхо этих слов у себя в голове.
– Можешь вернуться к своей прежней работе в архиве, на той должности ты показал себя отличным специалистом. Можешь уйти из СЛ. Как считаешь нужным, – безжалостно, несмотря на весь его благодушный вид, продолжил Эфил. – Если ты надеешься, что тебя сможет прикрыть Деметриус, не рассчитывай на это. Поверь мне, с Деметриусом я научился справляться.
Илия никогда бы не попросил Деметриуса вступиться за него. Само предположение, что он может так сделать, возмутило его до глубины души. Он почувствовал боль в челюстях и осознал, что крепко стискивает зубы, но затем приоткрыл рот, чувствуя нарастающую нехватку воздуха.
– Ты уже нашел мне замену?
– Пока нет. Думаю, на какое-то время Джулиус сможет взять на себя часть твоих обязанностей. Зависшее дело я передам Второму отделу.
Эфил сунул в рот травинку и, вяло пожевывая ее, подложил под голову руки и закрыл глаза. У него действительно был очень посвежевший и отдохнувший вид. Морщины, исчерчивающие прежде его лоб, разгладились все до единой. Илия вдруг испытал приступ острой ненависти к этому человеку, к этой ситуации, ко всей своей жизни, когда ему вечно приходилось что-то кому-то доказывать.
– Ты сказал, что был с самого начала настроен против меня. Почему? Ты помнишь то расследование в сентябре? Я хорошо проявил себя, разве нет?
– Это было начало конца. Ты всегда был неустойчивым. Ты бы потерял баланс рано или поздно. Впрочем, не придавай сказанному мной чрезмерное значение. Все люди уязвимы. Один, максимум два выстрела в голову или единственный в сердце – и мы умираем. Просто кто-то способен продержаться чуть дольше других.
Тон маленького самодовольного божка, который все про всех знает, заставлял сердце Илии содрогаться от злобы. Он прилагал максимум усилий, чтобы не заорать. Только скрипнул зубами.
– Что-то еще? – осведомился Эфил. – Я ответил на все твои вопросы?
– Что со мной не так? – спросил Илия.
– В каком смысле? В экзистенциальном? Я пока принимаю недостаточное количество медикаментов, чтобы ответить на этот вопрос. Приходи, когда я удолблюсь.
– В психологическом.
– В психологическом… Ты слышал про зефирный тест?
– Нет… при чем здесь зефир?
– Исследователь предлагал ребенку зефир и ставил его перед выбором: съесть зефирку сейчас или подождать какое-то время, не трогая ее – и тогда получишь две. Большинство детей предпочли съесть сладкое сразу. Но некоторые все-таки сумели подавить свои сиюминутные влечения с целью получить дополнительную выгоду. Проанализировав, как сложилась жизнь участников эксперимента в последующие двадцать лет, исследователи выяснили, что «терпеливые» дети добились куда больших успехов. Такой вот простой тест, но, как по мне, он вызывает массу вопросов.
У Илии тоже возникла масса вопросов. И основной из них – зачем ему все это втирают.
– Представь себя на месте подопытного ребенка, – лениво продолжал Эфил, прищуривая глаза от солнца. – Никто не гарантирует тебе, что экспериментатор говорит правду. Что, если второй зефирки нет вовсе? Сколько вообще нужно ждать? Вдруг слишком долго? Зефир засохнет. Или же за это время ты успеешь навсегда разлюбить сладкое. Вдруг, съев награду, ты покроешься аллергической сыпью, которой будет в два раза больше, спасибо твоему терпению? А что если ты обнаружишь, что никакой зефир не стоит испытанных в ожидании страданий?
– Эфил… – попытался прервать эту тираду Илия, но советник невозмутимо рассуждал дальше:
– Весь тест базируется на идее, что самоконтроль и умение подавлять свои сиюминутные желания ведут к выигрышу. Но любой выигрыш субъективен. У вещей есть объективные характеристики, но то, что мы называем «значимость», существует только у нас в голове, зависит от множества действующих на нас факторов. И если в итоге ты окажешься разочарован финальной наградой, что тебе останется, кроме сожаления, что ты просто не схватил то, что само шло в руки? Ведь не пройди ты через период болезненного подавления своих желаний, тебе не было бы так грустно, даже окажись зефир действительно неудовлетворительным, да?
– По-моему, ты уже достаточно удолбан, – протянул Илия и поплелся прочь.
– Лиса или череп? – поинтересовался Эфил, не предпринимая попытки подняться.
– Что? – не понял Илия.
– Я о татуировке, которую он собирался сделать.
– Череп.
– Хорошо, – Эфил удовлетворенно вгрызся в травинку.
– Я думал, тебе не нравятся его татуировки.
– Если бы они мне не нравились, у него бы их не было, – возразил Эфил и продолжил тем же небрежным тоном: – Когда у тебя начались панические атаки?
Сердце Илии совершило кувырок, а затем истерически забилось.
– У меня нет панических атак, – возразил он, жадно глотнув воздух.
– Это неверный ответ. Попробуй считать предметы. Помогает, – посоветовал Эфил. – Кстати, погода портится. Ты за рулем? Будь осторожнее на дороге. А то, случается, люди погибают во время дождя.
– Все-то ты знаешь, Эфил.
Смешок.
– Я всего лишь прочитал прогноз погоды.
Илия зашагал прочь от советника, стремительно набирая скорость. Он часто дышал, но даже чистейший местный воздух не мог удовлетворить его потребность в кислороде. Дождь, как же. На небе ни облачка. Ему представилась гигантская лупа между ним и солнцем. Он чувствовал, как обугливается. Хотелось укрыться в безопасном месте, в своей машине, где он сможет задыхаться и агонизировать в открытую.
Приступ продлился не более десяти минут, но оставил ощущение тотального изнеможения.
Всю обратную дорогу, сжимая руль дрожащими руками, Илия думал: «Все кончено. Все кончено». Все усилия и переживания, которые он вложил в эту работу, не имеют больше значения. На него веяло холодом, как будто он стоял на краю глубокой разверстой могилы, – хотя в действительности он был весь покрыт липким, горячим потом.
По пути ему множество раз кто-то звонил – кудрявый номер сплошь из восьмерок и девяток. Гайя – как выяснилось, когда он наконец ответил.
– Где вы? Я не знаю, как объяснить ваше отсутствие, если начнут спрашивать.
– Извини, забыл предупредить, – промямлил он в телефон. – Сегодня в разъездах, в СЛ не приеду.
В своей квартире он стянул с себя влажную одежду и рухнул на кровать. Комнату заливало светом, но его окружала тухлая, заросшая тиной вода. Ему не дали шанса, он проиграл. Нет причин ехать на работу, да и просто вставать. Так и будет лежать, пока не загниет и не начнет просачиваться в матрас. Илия перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку и попытался успокоиться. Однако обидные слова Эфила продолжали звучать в его голове, и постепенно сквозь плотный слой апатии начинал поблескивать гнев. Пульс Илии ускорился, к мышцам прилила кровь. Нет, он не будет валяться здесь и кровоточить, как побитая собака. Даже если кто-то уже убежден, что с ним покончено.
– Не решай за меня, какой я, – потребовал он от пустой комнаты.
Он вытащил из кармана шорт мобильник и позвонил Деметриусу, одновременно пытаясь натянуть на себя еще не просохшую рубашку.
– Гони сюда. Да. Едем на твоей машине. Там кондиционер.
Затем набрал мобильный Айлы и прослушал отчет. Как обычно – никаких подвижек.
Деметриус явился через двадцать минут, одетый в черные шорты, черные шлепанцы и черную футболку с надписью «око ночи» и изображением глаза, истекающего красными и фиолетовыми потоками.
– Я думал, такие выпускают только в подростковом размере.
– Это единичный экземпляр. На заказ.
– Мне следовало догадаться, что столь изысканная модель не представлена в масс-маркете.
– Куда мы едем?
– Приречная, 15.
– О чем вы говорили с Эфилом?
Воспоминания заставили Илию поморщиться.
– Сначала я покурю.
Когда он вцепился уже в третью подряд сигарету, выдыхая дым в салон, Деметриус снова спросил:
– О чем вы говорили?
– О зефирках. Ну и что я никчемный руководитель и он меня сливает, конечно.
– Второе понятно, но зефирки?
– Это был эксперимент такой, психологический.
– Очередная мозготрахательная дребедень. Он никуда без нее, как пес без блох. Он же ж психолог. Последние лет пять, если начнет заливать на эту тему, я его уже и не слушаю. Думает, что может управлять людьми. Херня это все.
Илия сунул руку в волосы и помассировал кожу под ними. У него начинала болеть голова. Все то же: сначала сдавливает лоб, потом боль заливает весь череп и пульсирует в висках.
– Деметриус, что ты почувствовал, когда на тебя подействовал спирит?
– Сначала было как во сне. Таком, знаешь, где ты – не ты, а вокруг все странное, но для этого не-тебя кажется нормальным. А потом черная яма, ничего не помню.
– Этому можно сопротивляться?
– Теоретически. Только нужно быть очень сильным.
Илия подумал о своих проблемах. О головной боли, бессоннице и приступах удушья. Этому всему можно сопротивляться. Только у него не получается, потому что он слабак.
– Мне кажется, Эфил многое помнит, – протянул Деметриус. – Но он никогда не говорит об этом.
– Деметриус, я предпочел бы отдохнуть от Эфила некоторое время.
В доме Малиссы все было перевернуто, сотрудники СЛ вели обыск. Наблюдая за работами, Илия прошелся по комнатам. Айла отсутствовал. Илия не находил в себе сил на разговоры, поэтому лишь молча кивал коллегам в качестве приветствия.
Спустя положенный срок коттедж прекратит именоваться местом преступления и снова станет жилым домом. Илии представился муж Малиссы, вернувшийся сюда и видящий ее нижнее белье, вытащенное из ящиков и бело-розовой грудой сваленное на кровати. Нужно будет напомнить подчиненным, чтобы прибрали за собой. Пока же Илия выставил всех вон с требованием продолжить на следующий день. Ему было уже плевать, что о нем подумают. Сегодня он не намеревался терпеть кого-либо кроме Деметриуса, на которого можно и внимания не обращать.
– Начнем с верхнего этажа.
– Зачем мы здесь? – поинтересовался Деметриус.
– Ищем что-нибудь, способное навести нас на мысль.
Возможно, он просто не хотел возвращаться в аквариум своего кабинета. Завтра, когда порезы затянутся корочкой. Или хотя бы перестанут сочиться кровью.
Они поднялись по глянцевитой лакированной лестнице на верхний этаж, минуя развешанные вдоль лестницы семейные фотографии, и вошли в детскую. Деметриус перешагнул стопки детской одежды, разложенные на ковре, и глянул на запятнанный побуревшей кровью оголенный матрас в детской кроватке.
– Что-то должно быть, – пробормотал Илия.
Он рассматривал обстановку. Цеплял взглядом каждый предмет. Даже в разгромленном виде бросалось в глаза насколько продумана обстановка в этой комнате, сколько в ней милых мелочей. Воздух в комнате стоял плотный, душный. Втягивался в легкие с усилием и оседал в них тяжестью. Он оглянулся в поисках подобия моральной поддержки со стороны Деметриуса, но тот как испарился. Илия расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и оттянул ворот, надеясь, что ему станет легче дышать. Пережидая приступ, убрал стопку одеялец с кресла в углу комнаты и сел.
– Вот, – объявил снова возникший Деметриус, вкладывая ему в руку откупоренную бутылку пива. – Из холодильника в моей машине. Тебе будет полезно.
Странно, но ощущение холода в пальцах действительно помогло собраться. Все еще тяжело дыша, Илия сделал глоток.
– Ты замечал, что у тебя руки дрожат? – спросил Деметриус.
– Периодически, – выдал полуправду Илия. Говоря с кем-то, он прятал предательские конечности под стол. Момент, когда ему требовалось что-то кому-то протянуть, требовал от него сосредоточенности и концентрации.
– Пиво не расплескивается?
– Пепел с сигарет на штаны стряхивается.
На пустой желудок Илия сразу ощутил легкое опьянение. Алкоголь приглушил цвета, сделал эмоции менее острыми. Да, теперь он был готов к работе.
– Итак, источник до сих пор не обнаружен, поэтому пока обсудим образ. Если исключить самопроизвольное перемещение, у нас остается два варианта – образ был занесен умышленно или же оказался в домах жертв случайно. Разберем первый, каким бы абсурдным он ни казался. Поскольку спирит сам по себе не материален и в ладошках его не пронесешь, то единственный приходящий в голову способ его куда-то занести – это в поглощенном «Спиритом 3013» виде. Однако «Спирит 3013» создан чтобы вбирать в себя спирит, а не излучать его. Единственный способ подвергнуться воздействию – это съесть кусок. Я попросил Айлу исследовать все медикаменты и пищевые продукты в домах жертв. Результаты уже начали поступать. Все чисто, у нас тупик, – Илия глянул в сторону кроватки, потом на очерченное мелом ржавое пятно на ковре ближе ко входу в комнату. – Перейдем в спальню.
В спальне обилие женской одежды подействовало на Деметриуса угнета�
18 АВГ, ВС
Илию1 разбудили головная боль и чувство тревоги. Он нащупал на полу возле кровати мобильник и взглянул на дисплей. 7:25. «Воскресенье, – напомнил он себе, уткнувшись лицом в подушку. – Нужно поспать. Даже если это трудно и муторно».
Но он уже чувствовал сосущее ощущение в желудке, знакомое напряжение в мышцах, словно его тело приготовилось бежать. Лежать неподвижно стало абсолютно невозможно. Илия вздохнул и встал. Несмотря на раннее утро, кожа уже была влажная от пота. День обещал быть таким же жарким, как раздражающая череда предыдущих.
После вчерашних злоупотреблений изо рта изрядно пованивало. Все еще в футболке для сна и пижамных шортах, Илия прошел в кухню, выкурил сигарету, попил воды из-под крана, заглянул в холодильник – скорее по привычке, нежели в надежде отыскать что-то съедобное. Пара жухлых яблок; пачка молока, открытая еще недели две назад; початая бутылка пива. Надеясь облегчить симптомы похмелья, Илия глотнул пива, но оно было выдохшимся, горьким и противным, и его только затошнило сильнее. На автомате он взял пачку с молоком и понюхал ее. Мерзость.
В ванной Илия с усилием выдавил из незакрытого тюбика каплю подсохшей зубной пасты. Наклоняясь к раковине, чтобы сплюнуть пену, он встретился взглядом с мрачными глазами своего отражения и замер на несколько минут, разглядывая себя со смесью удивления и неприязни. Из мутного забрызганного зеркала на него смотрел помятый человек сорока двух лет. Кто-то бы сказал, что выглядеть на свой возраст не так уж и плохо, но еще год назад ему бы вряд ли дали больше тридцати пяти.
«Хуже всего эти мешки под глазами», – подумал Илия. Выпуклые, отливающие фиолетовым. Да еще и морщины на лбу, глубокие и темные, будто в них скопилась пыль. Даже его рыжие волосы казались потускневшими. Может быть, проблема в освещении?
Илия поднял голову и посмотрел на лампочку. До боли знакомый надтреснутый плафон. Возвратившись в эту крошечную квартирку два десятка лет спустя, он обнаружил, что со времен его молодости здесь почти ничего не изменилось – даже испорченный плафон на месте. Тем более странно осознавать, как поменялся он сам.
Телефонный звонок заставил Илию дернуться. Он преодолел узкий коридор за два шага, маленькую комнату за пять, отчетливо ощущая сопротивление воздуха – как в страшном сне, когда ты идешь навстречу чему-то и понимаешь, что лучше этого не делать.
– Алло? – несмотря на ощущение, что сердце застряло в горле, да так, что ни проглотить, ни выплюнуть, голос Илии звучал стабильно. Несколько минут он молча слушал с застывшим выражением лица. – Я скоро буду. Куда ехать? Хорошо, запомнил. Не можете разыскать правителя? Я поставлю его в известность. Под мою ответственность, – он нажал на кнопку сброса.
Илия осторожно положил телефон на кровать и пересек комнатушку, перешагивая завалы картриджей и дисков на ковре. На матрасе у противоположной стенки безмятежно дрыхнул коротко стриженный, пышущий здоровьем мужчина с отлично развитой мускулатурой. Илия дал ему пинка.
– Просыпайтесь, Ваше Величество.
– Отвали, – не открывая глаза, ответил Деметриус и повернулся на другой бок.
Илия не отступил, продолжая пинать. Наконец Деметриус буркнул:
– Ладно, – и сел на матрасе, отчаянно зевая.
– Чего там?
– Все то же дерьмо. Два очередных трупа.
– А. Хоть бы чего новенького.
Деметриус, слишком громоздкий для тесной квартирки, прошастал в кухню. Сжав губы в линию, Илия последовал за ним. Деметриус достал пачку с порошковым протеином, всыпал порошок в стакан и разбавил водой из-под крана. Добавил для компании выдохшееся пиво из холодильника и выпил.
«Вот уже его протеин у меня в шкафчике», – отчужденно подумал Илия, вперившись застывшим взглядом в бугрящуюся мышцами, как будто у него камни под кожей, татуированную спину Деметриуса. Как так получилось, что Деметриус уже неделю практически живет в его квартире? Как это вообще началось? Все эти бесконечные попойки и видеоигры?
– Деметриус, ты окажешь мне большую услугу, если перестанешь ходить по моей квартире в нижнем белье.
– Я уже оказал тебе большую услугу, когда надел на ночь трусы. С Эфилом я так себя не утруждаю.
Илия кипел от раздражения. Ему очень хотелось ответить как-нибудь поязвительнее, но спазмы в горле мешали сосредоточиться.
Ретировавшись в комнату, он вытащил из шкафа груду футболок и свалил ее на кровати, пытаясь разыскать хотя бы одну чистую и наименее мятую. Когда мобильный снова зазвонил, Илия схватил его, не глядя. Но на этот раз звонили не с работы.
– Я уже готов сам приехать и выбить из тебя дурь.
– Приезжай, посмотрим, кто из кого чего выбьет, – огрызнулся в ответ Илия. – И не смей разговаривать со мной в таком тоне!
Собеседник продолжил распаляться. Судорожно нажав на сброс, Илия швырнул телефон на кровать и посмотрел на свою ладонь, как будто ожидая увидеть на ней ожог.
– Кто звонил? – желая усугубить мерзостность момента, из-за спины появился Деметриус.
– Мой старшенький. Сет, – Илия рассеянно запустил пальцы в волосы.
– Что это он вдруг папашу вспомнил с утра пораньше?
– Ну, если вкратце… он сообщил мне, что я козел.
– Хорошо, что у меня нет детей.
– Не представляю, как бы они у тебя появились, Деметриус.
– Это дополнительный бонус ко всему прочему. Как я выгляжу?
Разворачиваясь к Деметриусу, Илия заранее изготовился отпустить саркастичное замечание.
На Деметриусе были черная футболка с художественными разрывами на груди и черные же джинсы, сидящие на нем немного в натяг, как будто с тех пор как он их купил, его мышцы еще немного увеличились. Золотистые колечки в мочках, шипы, торчащие из хряща левого уха, и перевитые красными и зелеными змеями предплечья в сочетании с подстриженными почти под ноль волосами придавали Деметриусу неуловимое обаяние человека, которого страшно встретить в темном переулке. Милая улыбка, открывающая заточенные клыки, лишь добавляла его бандитскому виду оттенок безумия.
– Ты прелестен, Деметриус, очаруешь всех старушек. Я не представляю, как Эфилу удается вытащить из тебя все железки, впихнуть твою тушу в костюм и явить тебя публике в пристойном виде. Даже с имитацией нормальной психики.
– У него есть ко мне подход. Он человек-напильник.
– Что он делает с твоими клыками?
– Есть такие специальные накладки.
– Некоторых тайн правящей элиты народу лучше не знать. Я должен ехать. Автобус через пятнадцать минут.
– Поедем вместе, на моей машине.
– Это не обязательно. Я сообщу им, что проинформировал тебя.
– Почему бы не съездить. Мне все равно нечем заняться.
– Серьезно? – поразился Илия. – Правителю огромной страны нечем заняться?
– Кажется, Эфил перестарался, стремясь все разобрать перед отъездом. Я сам поражен, как это получилось, но факт в том, что я быстро управился с этой неделей и практически свободен на следующей. По-моему, такого не было с… да никогда с тех пор, как мы с Эфилом впряглись в эту телегу.
В неделю, предшествующую отъезду советника, Илия несколько раз видел его, с пепельно-серым лицом пролетающего по длинным коридорам «Серебряной Лисицы» – развевающиеся полы траурной робы придавали ему сходство с переполошенным вороном. Вероятно, советник действительно пытался утрясти все дела, раз не нашел даже пары секунд для ответного приветствия.
– И все-таки, Деметриус. Так ли необходимо твое присутствие на месте преступления?
– В моей машине есть кондиционер, – известил Деметриус.
Илия вдруг резко передумал продолжать отговоры.
– Отлично, едем.
Машина Деметриуса с легкостью доставила бы в школу всех сельских детей одновременно, если только детей возят в школу на бронированном черном чудовище.
– Почему у тебя все слишком большое, Деметриус? – вырвалось у Илии, и Деметриус заржал.
Он все еще ржал, когда они выехали на шоссе.
– Хватит уже, – огрызнулся Илия. – Это было не настолько смешно. Когда Эфил планирует возвращаться?
К тому времени нужно успеть подготовить хоть какое-то объяснение, почему люди продолжают умирать, а беззаветно отдающийся расследованию начальник Первого отдела все еще без малейшей идеи, отчего это происходит и когда остановится.
– Через неделю. Я ему говорил: «Почему бы тебе просто не пойти в отпуск?» Полежать на пляже, или что там люди обычно делают. Так нет же, вместо этого он будет все время ныть, что ему и умереть некогда, страна в опасности, какой такой отпуск. Зато нервные срывы у него аккуратно раз в полгода по две недели. Что за страсть к дуркам? Там таблетки забойные?
Деметриус продолжал свою тираду, но Илия его уже не слышал. Все как всегда. Сначала дрожь в пальцах, потом закладывает уши, потом болезненность при дыхании, словно в воздухе рассеяны мелкие осколки стекла. А затем странное ощущение, как будто горло опухает изнутри. Илия попытался дышать глубже, но не мог протолкнуть воздух в легкие.
– Если он хочет глотать лекарства горстями, то кто я, чтобы его судить, но зачем искать этому оправдание, – голос Деметриуса слышался как сквозь толстый слой ваты.
Теперь Илия втягивал воздух через нос, мелкими рывками.
– Ты мне, кстати, так и не сказал, куда мы едем.
Илия не отвечал.
– Куда мы едем-то? – Деметриус потряс его за плечо в своей медвежьей манере, едва не стукая головой о боковое стекло.
И… отпустило. Звуки вернулись во всей своей четкости. Илия закашлялся.
– Поверни налево, – он незаметно вытер о джинсы потные ладони. – Мне можно здесь курить?
Оперативная группа СЛ была в полном сборе, и с прибытием Илии и Деметриуса в маленьком домишке на две комнаты начала ощущаться теснота. Если появление Деметриуса с его серьгами и шипами кого-то и впечатлило, то из вежливости они не подали виду, поприветствовав правителя в подчеркнуто нейтральной манере. Деметриус все равно помахал рукой с видом роанской поп-звезды.
– Просто не обращайте на меня внимания. Продолжайте качественно выполнять свою работу.
– Это немного затруднительно, правитель, когда вы встали на капли крови, которые я сейчас изучал, – проворчал криминалист, дергая от возмущения плешивой головой. – И при этом едва не отдавили мне руку.
– Да? – удивился Деметриус, наконец соизволив посмотреть вниз с высоты своего величия. – Ты не переживай, друг, тут вот еще сколько кровавых брызг.
Из кухни в коридор торчала нога. Небольшая, женская, с грубой затвердевшей кожей на ступне. Чуть выше покрытой редкими волосками икры виднелся край бордового халата.
Деметриус заглянул в кухню.
– Какое неэротичное убийство.
– Встань в углу и молчи, – прошипел Илия и затем повысил голос, обращаясь к управомоченному: – Доброе утро, Айлус.
Айла, стоящий в углу кухни и делающий пометки, зажал карандаш большим и указательным пальцами и продемонстрировал ладонь в знак приветствия. Темный блондин с глазами цвета болота, с косой челкой, тянущейся до левого уха, пухлыми щеками и губами, он был самым флегматичным типом, которого Илия когда-либо встречал. Серьезно. Когда всем давно хотелось кататься по полу с воплями «Что же делать, что же делать?!», Айла, который вел эту безнадежную серию с самого начала, знай черкал себе в блокнотике. Отсутствие лишних эмоций ему скорее помогало, чем мешало, и к двадцати шести годам он неплохо продвинулся по карьерной лестнице. Айла относился ко всему с дотошностью, и Илия не задумался ни на секунду, поручая Дождевую серию именно ему. Если в итоге дело так и не сдвинулось с мертвой точки, вины управомоченного Илия здесь не видел.
– Докладывай.
Айла шагнул ближе, нависая даже над Илией, который не страдал нехваткой роста.
– Мать и дочь. Матери под восемьдесят, дочь тоже не молодуха. Тела обнаружил молочник в 6:05 утра, – начал Айла своим обычным лишенным всякого эмоционального окраса голосом.
– Он всегда так рано приходит?
– Да, у них была договоренность, что он приносит молоко три раза в неделю в 6 утра. Берет деньги с крыльца и оставляет бидон.
– Деньги были на месте?
– Да.
– Почему он не ушел сразу?
– Сказал, что у него возникло странное ощущение. Он начал стучать в дверь. Частенько дочь уже не спала к тому времени – у нее был проблемный сон. В любом случае она должна была услышать. Но никто не откликнулся.
– Дочь – это которая на полу? – Илия показал на тело женщины в бордовом халате.
– Да. Молочник попытался заглянуть в дом, но окно расположено высоко, так что труп на полу он разглядеть не сумел. Однако он все же разбил окно, – Айла отошел в сторону, демонстрируя пробоину в окне позади него, – и пробрался внутрь. Обнаружив тела, вызвал скорую и полицию. Полиция увидела, что дело подходит под профиль, и передала нам.
– Как по мне так «странное ощущение» весьма сомнительная причина, чтобы сразу начать бить чужие окна.
– Интуиция, – предположил Айла и взглянул на Илию с неидентифицируемым выражением. – Вы верите в интуицию?
Ранее Илия ответил бы, что верит. Но он уже столько месяцев жил, воспринимая собственные эмоции отчужденно, как погодные явления, что сейчас только буркнул:
– Не знаю. В любом случае молочника надо проверить.
– Проверяют, – невозмутимо уверил Айла. – Но вы сами знаете, что это ничего не даст. Это то же самое. Продолжение.
– Замок на входной двери выглядит так, будто его зубочисткой открыть можно. Вы уверены, что картина совпадает? Может быть, сейчас у нас банальное убийство на почве ограбления, вот и все.
Айла продолжал смотреть на Илию все с тем же загадочным выражением в зеленых, как подернутых тиной, глазах.
– Если у вас есть сомнения, вы можете обсудить их с судмедэкспертом.
– Я знаю, что мне делать, – резко прервал Илия. Он заметил, что у него дрожат руки, и убрал их в карманы.
Поспешив удалиться от испытующего взгляда Айлы, он прошел в спальню, где судмедэксперт, сидя на краешке второй, пустой кровати, заполнял разложенные на коленях бумаги.
– Феле, доброе утро, – поздоровался Илия, бросив взгляд на прикрытое простыней тело. В этот раз хоть без детей, и на том спасибо.
– Да уж доброе, – судмедэксперт окатил его лунным взглядом сквозь линзы очков и с хрустом разгрыз болтаемую во рту конфету. – В отделе все в отпуске или на вызове. Я ехал со встречи выпускников, когда меня дернули, и вот я здесь. В белых замшевых кроссовках.
– Что скажешь про жертву?
– По словам молочника, перенесла три инсульта, последний, лет шесть назад, лишил речи и приковал к кровати. Повреждение подключичной артерии колюще-режущим предметом с массивным кровотечением в левую плевральную полость, – приблизившись к кровати жертвы, Феле откинул край простыни, демонстрируя аккуратную, с незначительно выделившейся кровью рану в складке над ключицей. – Красота какая. Хоть и жили без мужчины, но дочь ножи точить умела.
– Как она ее убила-то? Села сверху?
– Да, – Феле достал из кармана горсть леденцов в прозрачных обертках. – Хочешь? Углеводы. Лучшее средство от сонливости.
Илия присмотрел пепельницу.
– Спасибо, я лучше закурю. Не возражаешь?
– Нет. Только напомни мне попозже занести тебе срез легких курильщика. Поставишь на свой стол.
Достав сигарету, Илия посмотрел на бескровное строгое лицо старой женщины, прежде чем прикрыть его простыней. За свою жизнь он видел сотни трупов. Как правило, на судебных снимках, но в последнее время и прямо перед собой. Мертвые не вызывали у него ни ужаса, ни отвращения. Только сострадание и интерес к тайне их гибели.
– Она сразу умерла? – спросил он.
– У нее было некоторое время помучиться.
Лежать и умирать без возможности позвать на помощь. «Твоя вина, – шевельнулось в голове у Илии. – Твоя вина». Он выдохнул дым, но не мог избавиться от непрошенных мыслей с той же легкостью. В воздухе снова витали мелкие частицы стекла.
– Думаю, ей и до того жизнь была не в радость, – предположил Феле, угадывая его мысли.
– Орудие?
– Бытовой нож. Двенадцать сантиметров. Он был у дочки в руке. Пошли посмотрим на виновницу торжества.
В кухне Деметриус, уже обошедший всю квартиру и игнорируемый всеми присутствующими, сидел со скучающим видом, подпирая голову ладонью. Что ж, хотя бы молчит и под ногами не путается.
– Уж кровищи-то, будто невесть что случилось, – буркнул Феле, опускаясь на корточки возле трупа в бордовом халате. – Есть идеи, как очистить белую замшу?
– Никаких. Время смерти?
– Примерно три часа ночи.
Илия лег спать около пяти.
– У нас в районе не было дождя, – сообщил он.
– А здесь был, локальный. Айла уже проверил. С 2:17 до 2:45 ночи.
– Почему она в халате?
– Телевизор в гостиной был включен. Вероятно, ей не спалось.
– Характер ранений подозрения вызывает?
– Как обычно, ни малейшего, – Феле протянул Илии пару одноразовых перчаток.
«Как обычно», – отметил Илия, натягивая перчатки. Когда все происходящее стало нормой? По два трупа в неделю. Пора привыкнуть?
Он присел рядом с жертвой, готовый рассмотреть ее получше. Женщина лежала на боку, скрючившись. Кровь, плохо впитываемая синтетической тканью халата, растеклась под ней лужей. Одна нога подогнута под себя, другая выпрямлена. Лицо закрывают седые волосы со следами облезшей рыжей краски.
– Все сфотографировали? – уточнил Илия у Айлы.
– Да, конечно.
– Нож лежал тут, – показал Феле отметку на полу. – Ручкой к ней. На рукоятке четкие отпечатки пальцев. Руками она зажимала живот. Умерла быстро. Но неприятно. Три колющих ранения в живот.
Илия чувствовал кислую вонь выплеснувшегося содержимого желудка с примесью металлического запаха крови. Ему захотелось снова закурить – хотя бы для того, чтобы дымом замаскировать зловоние.
– Первые два удара нанесены в положении стоя, последний уже после падения на пол, поразив печень, – Феле перевернул тело и сдвинул халат, открывая изрезанный дряблый живот пожилой женщины со следом резинки от трусов. – Вот здесь, – он ткнул обтянутым перчаткой пальцем.
– Как она себя ударила, лежа, в правую часть живота?
– Судя по расположению и направлению раневого канала, удар нанесен левой рукой жертвы.
– И мать она ударила слева, – Илия проверил правую руку мертвой женщины, затем подцепил и потянул к себе левую. Кончик большого пальца отсутствовал. – В предыдущих случаях они травмировали себе правую руку. Левша?
Он поднялся на ноги и открыл шкафчик над раковиной. Посмотрел на стопку тарелок в сушке. Слева направо. Он вытащил одну тарелку правой рукой и затем поставил обратно. Неудобно.
– Да, левша, – кивнул он. – Есть что-то еще, что вы считаете нужным мне сообщить?
– Как только, так сразу, – пообещал Феле.
– Жду отчетность сегодня. Я буду в СЛ, – Илия стянул перчатки и махнул рукой Деметриусу. – Поехали. Оставим их спокойно работать.
– Скучно, – пожаловался Деметриус на улице. – «Место преступления» звучит как «парк развлечений», но на деле ничего особенного.
– А чего ты ожидал? Кишков на люстре? Это не съемочная площадка роанского ужастика, Деметриус.
– Да нет, просто все как-то буднично. Как будто ничего важного и не случилось. Приготовила ужин, помыла посуду, посмотрела киношку, зарезала мать, покончила с собой.
Если бы Илия не знал Деметриуса так хорошо, то решил бы, что за этим высказыванием скрывается некая философская мысль.
– Все равно тебе не стоило зевать так откровенно. Проявил бы уважение к погибшим.
– Люди придают слишком много значения мертвым телам. Когда мой отец умер два года назад, то, что осталось, было уже не им, походило на куклу в человеческий рост. Его душа унеслась далеко. Иногда я представляю, как тело отца пожирают черви, но меня это не трогает. Смерть – это же естественно. Сегодня ты здесь, завтра нет. Я бы не расстроился, если бы я умер.
– Деметриус, я тебя умоляю, следи хотя бы немного за тем, что брякаешь, – взмолился Илия.
– А вот Эфил страдал, – задумчиво добавил Деметриус. – И до сих пор скорбит. Будто это был его отец, а не мой. Впрочем, оно словно бы так и стало с какого-то момента. У них было много общего.
– Тебя это не задевало?
– Нет. Я ему сказал: если тебе нужно, бери, – он распахнул дверь машины и плюхнулся за руль. – Куда тебя везти?
– Подбрось меня до СЛ.
– Хорошо. А я в правительство.
– Все-таки решил поработать?
– Нет, у меня там персональный тренажерный зал с тренерами, дежурящими круглосуточно. Сегодня я настроен помахать мечом и поплескаться в бассейне.
– Жизнь удалась, правитель, – заметил Илия, расковыривая новую пачку сигарет бесчувственными пальцами. Зависть в нем даже не шевельнулась. Он поддерживал разговор в режиме автопилота, выдавая фразы, которые можно считать соответствующими.
– Ну да. Иногда думаю – вот свезло мне. А потом – как оно задолбало-то все.
– Поразительная для тебя глубина рефлексии, Деметриус.
Деметриус продолжил трепаться о том о сем. Илия курил одну сигарету за другой, безразлично рассматривая торикинские окраины, казавшиеся почти монохромными сквозь тонированное стекло. К тому моменту, как они подъехали к парковке возле здания «Серебряной Лисицы», настала блаженная тишина – то ли Деметриус заткнулся, то ли Илия наконец выработал в себе навык блокировать его болтовню полностью.
– Спасибо, – бесцветным тоном поблагодарил Илия, выходя на парковку, и тут-то Деметриус выдал преспокойненько:
– Теперь Эфил точно тебя уволит.
В расплавляющей жаре у Илии внезапно возникло чувство свежести, как будто над его головой перевернули ведро, полное льда.
– Что ты сказал?
– А я разве тебя не предупреждал? – удивился Деметриус. – Ну, извини, если забыл.
– Как можно забыть о таком?!
– Я не думал, что для тебя важна эта работа. Не то чтобы ты выказывал усердие, не?
Деметриус послал ему на прощание широкую острозубую улыбку и уехал. В любом случае это был не тот разговор, который стоило продолжать на парковке СЛ, пусть даже и в выходной день, когда машин на ней заметно меньше.
Едва ли обращая на кого-то внимание, Илия побрел к своему кабинету и только на пороге приемной, вспомнив о датчиках дыма, вытащил сигарету изо рта. С одной стороны, новость об увольнении была предсказуемой. С другой стороны… он даже не знал, что с другой стороны. Приложив карту допуска к считывателю, он прошел через приемную к кабинету, где карту пришлось активировать снова. Когда позади него захлопнулась дверь, Илия прислонился к ней спиной и обвел помещение пустым взглядом.
В первые недели, когда он только возглавил Первый отдел, Илия горел жаждой перемен и усовершенствований. Он поменял всю обстановку под себя. Потребовал сорвать старые пестрые обои и выкрасить стены спокойной матовой краской – белой с примесью серого (ему нравился этот оттенок; помогал упорядочить мысли). Сменил старомодные картотечные шкафы на современные, с надежными замками. Повесил однотонные темно-красные шторы вместо пыльного клетчатого ужаса. Предполагалось, что несколько осознанно подобранных картин придадут его кабинету элегантный, законченный вид, но до этого так и не дошло, и порой, глядя на пустую стену напротив стола, Илия отмечал, что она так же безыдейна, как его мозг.
Где красные занавески находились сейчас, он не ведал. Несколько месяцев назад он сорвал их, обнаружив, что больше не в состоянии выносить красный цвет, теперь кажущийся едким и раздражающим. Илия не мог сказать точно, когда его энергия иссякла, сменившись утомлением и раздражительностью. Помнил лишь, что к концу зимы уже был таким тусклым и апатичным, как сейчас. Шла середина августа.
«Теперь Эфил точно тебя уволит».
Видимо, все это время Илия бессознательно рассчитывал на снисходительность со стороны Эфила, поэтому известие о карательных планах начальника оставило болезненное ощущение предательства. Хотя с чего бы, ведь с тех пор как он вытащил из Долины Пыли едва живых Эфила и Деметриуса, тогда еще подростков, с советником его ничто больше не связывало. Илии было относительно легко с шумным тяжеловозом Деметриусом, пусть плохо поддающимся контролю и коррекции, но в целом простым и кристально-ясным, как стеклянный шарик. Но Эфил вызывал тревожное ощущение. Эфил был точно осколок зеркала, вроде бы прозрачный с одной стороны, но выкрашенный плотным слоем серебра с другой.
Илия сел за стол и расправил плечи, пытаясь придать себе вид человека, готового приступить к серьезному умственному труду. Попытка впечатлить воображаемого наблюдателя была столь же бессмысленна, как само присутствие Илии на работе в выходной день. Специалисты работали над серией. Он был уверен, что они делают все, что могут, и все, что должны. Чем он может им помочь? Но, формально, как руководитель он должен был что-то делать. И – формально – он делал.
Его стол захламляли груды бумаг. Они выглядели внушительно и могли бы создать впечатление кипучей деятельности, если бы не покрывающий их предательский слой пыли. Илия не помнил, что в них, но точно знал, что здесь нет ни одной, относящейся к делу, которое тянуло из него нервы начиная с июня. Для более убедительной симуляции занятости ему придется спуститься в архив.
По пути ему встретился Джулиус с его омерзительно-фарфоровым личиком и блестящими волосами. Невообразимый завитой локон, все время падающий на глаза, был все еще при нем. Джулиус обзавелся локоном примерно полгода назад и, вероятно, каждое утро тратил массу времени на укладку. Илия порой замечал, как девушки из СЛ хихикали, провожая Джулиуса взглядом, но были и те, кто романтически вздыхал. При виде Илии Джулиус ослепил его купленной у ортодонта неестественно-белой улыбкой, с минимум артистического таланта изобразил сочувствие и похлопал Илию по плечу. То, что Джулиус тебе сочувствует, уже достаточно обескураживающий факт, но когда он еще и по плечу снисходительно хлопает…
Архивариус был на месте. Собственно, теперь у них было четыре архивариуса, и кто-то из них предполагался быть на месте в любой из двадцати четырех часов семи суток недели. Как быстро показала практика, «быть на месте» и «быть полезным» совершенно разные понятия… Илия начинал понимать предыдущего начальника, два десятка лет продержавшего его в архиве несмотря на активное сопротивление. Проще найти человека, готового выезжать на осмотр трупов, или вскрывать трупы, или даже самому потенциально стать трупом, но только не согласного целый день просиживать в подвале и перебирать пыльные бумажки, долго и нудно отыскивая в них крупицы требуемой информации.
Илии вспомнилось, как, копаясь в архивных папках, он сам испытывал невыносимую тоску и мечтал заняться чем-то стоящим. Получив высокую должность, он был окрылен – вот оно, наконец. Но вскоре убедился, что его новые обязанности поразительно напоминают прежние и так же требуют просмотра множества бумаг. Один небольшой нюанс – раньше он только анализировал события. А теперь стал еще и нести за них ответственность. Все это не выглядело как работа, которую он представлял в своих фантазиях. Затем началась Дождевая серия, окончательно превратив все в кошмар…
Лучше бы он оставался архивариусом. По крайней мере, тогда он находился в пределах его компетенции.
– Я сам, – отмахнулся он от предложения помочь и направился было в глубь зала, но тут резко остановился. – Вы поменяли стол?
– Ну да, – Лациус уставился на него своими навыкате, как у ящерицы, блеклыми глазами. – Теперь у нас новый.
– А что вы сделали со старым? – Илия со свистом втянул в себя воздух.
– Мы его выбросили. Он же был… старый.
«Промолчи и уйди», – напомнило остаточное здравомыслие. Еще секунду Илия верил, что ему таки удастся поступить как следует, но затем услышал собственный скрипучий голос:
– С каких пор кто-то из вас четверых считает, что может принимать здесь решения? Например, что оставить, а что выбросить?
– Ну, я… мы… мы обсудили с завхозом, – опешил Лациус. – Стол прямо на куски разваливался, и мы…
– Почему компьютер не включен? – с ледяной яростью осведомился Илия. – Ты должен заносить дела в базу, Лациус. Как ты это делаешь с выключенным компьютером? И почему на столе помойка? – Илия ребром ладони сшиб на пол одну из шатающихся стопок. – Наведи порядок! Займись своими обязанностями!
Извергнув ценные указания, Илия решительно зашагал к стеллажам, надеясь, что это не выглядит как бегство. В конце зала он прислонился к узкому прямоугольнику бетонной стены между стеллажами и попытался выровнять дыхание, дыша через нос, но так только начал задыхаться еще сильнее. Сердце молотило в ребра как бешеное. Через десять минут, наконец-то успокоившись, Илия трясущимися руками собрал нужные документы и удалился, не глядя на Лациуса.
Стопка оттягивала руки, так что Илия был рад сбросить ее на стол в кабинете. Он рухнул в свое кресло и запрокинул голову, чувствуя тошноту и вялость. Не то чтобы он сожалел о совершенной атаке. Халтурщик Лациус давно заслуживал взбучки. Однако Илия опасался, что эта вспышка дискредитирует его самого как начальника отдела. Он уже слышал, как Лациус рассказывает кому-то: «А этот-то опять психанул…»
Прежде Илия бы даже не сомневался – сотрудники СЛ примут его сторону, но в последнее время замечал, что коллеги бросают на него взгляды. Разочарованные? Настороженные? Сочувствующие? Осуждающие? Все так переменилось меньше чем за год. Раньше он со всеми общался свободно. А теперь у него потели ладони от одной мысли, что придется вызвать кого-то к себе в кабинет. Каждый день он ощущал себя словно на экзамене, где все билеты провальные. Так имел ли он право срываться на Лациуса, когда сам едва ли лучше справляется со своими обязанностями? Почему он вообще так взвился из-за какого-то стола? Да, он проработал за ним много лет и знал каждую царапину на столешнице, так же как и торчащий снизу гвоздь, что испортил ему не одну пару штанов. Но не то чтобы он в действительности скучал по столу. Не приходил к нему сказать: «Доброе утро». За почти год на новой должности он ни разу о нем не вспомнил.
Илия переместился под подоконник – так, чтобы не видели с улицы, и одновременно чтобы находиться подальше от датчиков дыма – и закурил. Относительно безопасное пятно, но иногда датчики все-таки срабатывали. Эти проклятые штуки, которые установили за последний год практически повсюду в СЛ, отличались сверхчувствительностью. После ряда ложных срабатываний их перепрограммировали. Пусть Илии больше не грозило быть облитым противопожарной пеной, но гнусный писк изрядно действовал на нервы, к тому же требовалось повозиться, чтобы его отключить.
Вернувшись к столу, Илия усилием воли заставил себя открыть одну из папок и приступить к чтению. Хотя он изучал материалы по делу уже множество раз, всегда остается шанс на озарение. Впрочем, он все еще не мог избавиться от странного ощущения, что информация является знакомой и новой одновременно, как будто после каждого прочтения он инкапсулировал ее в своем разуме, чтобы, окружив плотной оболочкой, вступать с ней в наименьшее взаимодействие.
К часу дня солнце жарило вовсю, раскаляя кабинет без занавесок. Потные пальцы липли к страницам. Все началось 21 июня… потом 11 июля… 17 и 26 июля… 5 августа. И сегодня, 18 августа. Подцепив уголок календарика, Илия вытащил его из-под прикрывающего столешницу стекла и обвел даты каждого эпизода кружочком. В среднем интервал в полторы недели. Значит ли это, что если не на следующей неделе, так вскоре после его ждет очередное потрясение?
Илия извлек стопку бумаг из нижнего ящика стола чтобы добраться до запрятанной за ними маленькой, на глоток, бутылочки. Привычное жжение во рту успокоило его достаточно, чтобы он смог вернуться к работе. Впрочем, приступая к просмотру фотографий, ему пришлось вооружиться банкой пива, дожидавшейся в картотечном шкафу. Фотографии… они хуже всего. Илия полжизни проработал с криминалистическими фотографиями, но прежде они не имели к нему отношения. Все, что от него требовалось, – это систематизировать их и вовремя предоставлять сотрудникам, ведущим расследование. А сейчас тела с фотографий как будто укоряли его: «Твоя вина. Мы здесь, потому что ты не справляешься!» Илия хлебнул пиво. Почти горячее. Ему стоит установить в кабинете мини-холодильник, чтобы пьянствовать на работе с комфортом.
Уже узнав фото по загибу на уголке, он перевернул его лицевой стороной. Пухлая мордашка этого полуторагодовалого ребенка порой возникала в его мыслях, особенно по вечерам. Илия ощутил острую ностальгию по временам, когда судебная фотография еще была черно-белой. В тех ретро-снимках было свое очарование, кровь даже не выглядела как кровь. Илия закрыл нижнюю половину фотографии, пряча потеки и раны. Какое безмятежное выражение лица. Как будто мальчик догадывался, что этот мир переполнен множеством неприятных вещей, и посему покинул его без сожалений.
Илии припомнилось, какими были его сыновья в этом возрасте. Он не общался с детьми (они с ним?) уже больше полугода, если не считать утреннего звонка, когда Сет грозился его отколошматить. Саднящее ощущение в горле снова не давало покоя. Пытаясь смыть его, Илия глотнул еще пива.
Он встал и прошелся по кабинету. Белые стены должны были давать ощущение простора и спокойствия, но он чувствовал себя жуком, запертым в обувной коробке. Одиночество жгло и липло к коже, как горящий пластик. Илия поднял трубку рабочего телефона и набрал домашний номер своей секретарши. Она ответила на десятый гудок, когда Илия уже успел совершенно отчаяться.
– Алло?
– Ты должна быть на работе.
После паузы она возразила блеклым, холодным голосом:
– Сегодня воскресенье.
– Я в курсе. Но если я работаю, то и ты работаешь.
– Где это сказано?
– Посмотри в должностной инструкции.
– Я не держу должностную инструкцию у себя дома.
– Значит тебе придется приехать, чтобы ознакомиться с ней здесь.
Она помолчала.
– А если я не приеду?
– Тогда не видать тебе поквартальной премии, – по правде, Илия не был уверен, что еще платит ей хоть какую-то премию. Если что-то он еще не откромсал от ее зарплаты, то исключительно по недогляду. – Будь здесь через час, – добавил он, зная, что добираться ей не менее сорока минут, и бросил трубку.
Пытаясь убить время до прихода Лизы, Илия спустился в кафетерий. По выходным есть там было нечего, кроме черствых булок, оставшихся с пятницы, поэтому он просто взял кофе и сел за столик. Всыпав четыре ложки сахара, он размешивал коричневую жидкость пластиковой ложкой и чувствовал, как лоб медленно сжимает боль, словно ему на голову надели металлический шлем меньшего размера, чем нужно.
– Привет, – произнес кто-то сверху, и Илия вздрогнул.
– Привет.
Девушка была высокая и, стоя близко к нему, нависала, как столб, что вызвало у Илии резкое ощущение дискомфорта.
– Илия, вы меня помните? Я Гайя.
– Помню, – солгал Илия, но в следующий момент осознал, что действительно здоровался с ней пару раз. Кажется, однажды они даже перекинулись несколькими фразами. Она называла свою должность… что-то невпечатляющее – перебирала где-то бумажки. Впрочем, как и он сам. Слышала ли она про новые смерти? Илия не сомневался, что слухи уже пошли.
– Работаете в выходные? Я вот тоже приехала кое с чем разобраться. Не возражаете, если я сяду с вами?
Илия открыл было рот, чтобы озвучить очевидный факт изобилия свободных столиков, но она уже водрузила седалище на стул напротив. Ладно, хотя бы больше не торчит над ним, как колонна.
– У вас синева под глазами. Очевиден недостаток сна, – отметила Гайя, сочувственно улыбаясь ему одними губами. Уголки рта у нее в принципе были немного приподнятые, что придавало ее внешности что-то кошачье. – Должно быть, это невероятно тяжело – занимать столь ответственный пост.
Илия приходил на работу к восьми утра и уходил в шесть вечера. Ничто не мешало ему дрыхнуть как сурку практически все остальное время – разве только привычка потягивать пиво и истреблять монстров на телевизионном экране до первых признаков рассвета.
– Угу, тяжело, – пробормотал Илия за неимением лучшей реплики и отхлебнул кофе. От избытка сладости аж зубы сводило. Он поморщился и машинально потер пульсирующий лоб.
– Голова болит? – догадалась Гайя. – Дать вам таблетку?
Илия не мог найти аргумента против, поэтому согласился:
– Хорошо.
– Нельзя запивать лекарства кофе. Я принесу воды.
Илия проводил ее апатичным взглядом.
Несмотря на жару, на Гайе была длинная узкая юбка из темно-вишневой ткани, которая считалась бы строгой, если бы не облегала задницу плотно, как латексная перчатка. Илия представил, как под тканью ее ляжки склеиваются от пота. Гайя взяла стакан воды и направилась обратно, светя Илии улыбкой. Вероятно, ему следовало как-то отреагировать, а не просто смотреть на Гайю бессмысленным взглядом потомственного идиота, но само осознание этой необходимости заставило все мышцы в его лице одеревенеть.
– Скоро вам станет получше, – пламенно уверила Гайя, протягивая таблетку и стакан.
– Спасибо, – Илия разжевал таблетку и медленно запил ее водой, радуясь поводу помолчать хотя бы несколько секунд.
– Я просто счастлива, что могу помочь. Я вообще стремлюсь помогать людям. Впрочем, на моей должности мало возможностей принести реальную пользу, нечего и говорить об этом.
Нечего говорить, тем не менее она продолжила. У нее была манера во время разговора проникновенно всматриваться в глаза Илии, как будто она пыталась сквозь зрачки дотянуться до его внутренностей. Илия уже и не помнил, когда в последний раз женщина бросала на него столь прямые взгляды. Пытаясь уклониться, он уставился на пластиковую ложку с каплей кофе в ней.
– Думаю, мне пора идти.
– Вы не допили кофе, – Гайя на секунду накрыла его пальцы ладонью.
Это было больше, чем Илия соглашался вытерпеть. Он вскочил с места резко, как выпрямляющаяся пружина, и скрылся.
До прихода Лизы оставалось еще полчаса. Илия подавил соблазн позвонить Деметриусу. Для вида он взял одну из папок и прошелся с ней по кабинету. Туда-сюда. Туда-сюда. Еще раз подавил соблазн позвонить Деметриусу. Подумал, кому еще мог бы позвонить. Только родителям. Ужас какой.
К приходу Лизы он совсем издергался.
– Где ты пропадала? – в бешенстве выскочил он в приемную, едва заслышав распахнувшуюся дверь.
Лиза стукнула ногтем по изящному циферблату своих наручных часов.
– Ровно час.
Илия был бы рад, если бы Лиза, собравшись на работу в спешке, выглядела растрепанной – ведь тогда он мог бы отчитать ее за ненадлежащий вид. Но даже ее волосы, уложенные в пучок, лежали волосок к волоску. Он все еще не мог привыкнуть к тому, что она начала стягивать их в тугую прическу и тем более к тому, что она перекрасилась в платиновый блонд. Может, она начала седеть и поэтому прибегла к краске?
Ее новый строгий стиль ему тоже не нравился. Не то чтобы он скучал по мягким рыжим прядям, платьям в цветочек и кружеву – даже если подсознательно все еще рассчитывал их увидеть каждый раз, как Лиза появлялась в поле зрения. Однако полагал, что раньше она выглядела более привлекательно, а не так… дистанцированно. Он задумался над тем, что прячет ее скучное синее платье. У Лизы была обширная коллекция нижнего белья всех возможных цветов, но по своим странным соображениям она никогда не носила одновременно белье из одного комплекта, совпадающее по цвету, как делает большинство женщин. Возможно, сейчас на ней розовый верх и ярко-салатовый низ. У Илии чесался язык спросить.
Интересно, приложила ли она руку к утреннему звонку Сета? Илия подумал и решил, что нет. Если бы у Лизы так накипело, она предпочла бы разобраться самостоятельно.
– Налей мне кофе, – буркнул Илия, отступая за дверь своего кабинета.
Когда она вошла, он сделал вид, что погружен в чтение. Под выжидающим взглядом Лизы он попробовал кофе и скривился.
– Без сахара.
– Да, как ты обычно пьешь.
– Сегодня я пью с сахаром.
Она вышла с чашкой и, добавив в напиток сахар, вернулась.
Илия окунул палец в горячую жидкость. Палец еле терпел. Илия поспешил его вытащить.
– Пока ты ходишь туда-сюда, кофе совсем остыл. Налей мне новый.
Получив следующую чашку, он выждал немного, затем вышел в приемную и аккуратно вылил кофе в раковину в углу.
– Что опять не так? – ровным тоном осведомилась Лиза.
– Где молоко? – хотя Илия обращался к Лизе, смотрел он в сток, поглощающий темную жидкость. Завораживающее зрелище.
– Ты не мог сразу объяснить мне, что тебе нужно, вместо того, чтобы гонять меня туда-сюда?
– Если спустя столько лет я должен объяснять тебе подобные мелочи, то я не знаю, почему ты все еще сохраняешь свою должность, Лиза.
Спустя пять минут она подала ему кофе с идеальным количеством молока, сахара и заявлением на увольнение, подсунутым под блюдце. «Опять ты начинаешь свои глупости, Лиза», – апатично подумал Илия, просматривая ровные аккуратные строчки (причиной увольнения она указала: «семейные сложности»). Илия порвал заявление на мелкие клочки, ссыпал в кофе и вынес чашку в приемную.
– Я не буду это пить. Здесь какие-то бумажки.
Лиза сосредоточенно смотрела в монитор и ничего не ответила. Разумеется, она не ожидала, что ее попытка бегства выгорит. Теоретически, она могла бы пожаловаться на него в службу надзора за работодателями. Учитывая специфику работы СЛ, после этого Илия мог бы обвинить ее в разглашении секретных сведений, инициировать против нее процесс и потрепать ей нервы так, что все предыдущее показалось бы легкой прогулкой. Возможно, Лиза предполагала такой вариант развития событий, пусть Илия и сам не знал, решился бы он на что-то подобное. Хотя… временами он представлял, как ввергает ее в неконтролируемый кошмар, и эти фантазии приносили ему странное удовлетворение.
– Напиши мне отчет о работе, проделанной за полугодие, – озвучил Илия только что пришедшую в голову идею.
– Чьей работе? – Лиза подняла на него недоумевающий взгляд.
– Твоей работе, – Илия считал Лизу идеальным секретарем: она отлично выполняла свои обязанности, решая влет проблемы, которые других поставили бы в тупик, но это было не то, что он высказывал вслух. – Я хочу понять, на что ты вообще тратишь рабочие часы.
Лиза взяла ручку и резко сдернула с нее колпачок. Впервые за долгое время, может быть, за все время, Илия заметил в ее серо-зеленых глазах ярость.
– А что, если нам написать отчет о твоей проделанной работе? – тихо предложила она.
– Переговариваешься с начальством? Я вынесу тебе письменное предупреждение.
– Сколько пива выпито. Сколько сигарет выкурено, – медленно продолжила Лиза. – Сколько важных проблем проигнорировано. Ты выглядишь отвратительно. От тебя несет алкоголем. В твоем кабинете разгром, в твоей жизни тоже. Я перестала узнавать тебя. Ты был таким добрым, таким хорошим! А сейчас ты сочишься кислотой из каждой поры. Что с тобой случилось, что происходит? – она вышла из-за стола и шагнула к Илии.
Илия отступил.
– Ты сама постаралась, чтобы я начал относится к тебе иначе, Лиза,2 – буркнул он, как будто это хоть что-то объясняло.
Лиза мотнула головой.
– Да, я была дура, когда наплела, что изменила тебе, чтобы проверить реакцию. Да, я поступила плохо. Но не настолько, чтобы ежедневно трепать меня на протяжении вот уже одиннадцати месяцев. Я так долго ждала, когда ты успокоишься. Но ты не можешь. Для тебя та ссора была только поводом, чтобы сорваться, да? Что-то не устраивало тебя во мне уже давно. Так скажи мне прямо: за что ты меня ненавидишь?
– Лиза, ты у нас такая умница, догадайся сама, – промямлил Илия, пятясь от нее к своему кабинету.
– Ответь мне – за что? Или ты сам не знаешь? – ее настойчивые зрачки встретились с его ускользающим взглядом, и она все поняла. – Ты не знаешь.
Прежде чем захлопнуть за собой дверь, Илия услышал тихий всхлип. В прежние времена он бы сразу выскочил и начал ее утешать. Сейчас же рухнул за стол, пытаясь успокоить прежде всего себя, охваченного паникой. Ее вопрос выбил почву у него из-под ног. У него действительно не было ответа. Все, что он знал: вся нежность пропала. Когда он смотрел на Лизу, его сердце покрывалось ледяными колючками.
Спустя пару часов Лиза принесла ему отчет. Не глядя, Илия протянул за ним руку и, едва услышав хлопок закрывшейся за Лизой двери, бросил в корзину для бумаг.
В шесть часов Лиза ушла. Илия почитал еще с полчаса, дожидаясь, когда Лиза удалится на достаточное расстояние, и тоже засобирался.
В его съемной квартирке Илию ожидало дивное зрелище: правитель Ровенны, заваривающий в пластиковом стаканчике дрянь быстрого приготовления. И все это на фоне обшарпанной пятиметровой кухни.
– Все пытаюсь припомнить, когда впал в затмение и согласился выдать тебе ключи от моей квартиры.
– Не припомню, чтобы просил, – пожал плечами Деметриус и любезно предложил: – Лапшички?
– Спасибо, нет, – Илия так ничего и не съел сегодня, но, судя по восьми лишним килограммам, набранным за последние месяцы, пиво удовлетворяло его потребность в калориях более чем полностью. Пришлось перестать заправлять футболки в джинсы – бока уж слишком выпирали.
Он выудил из холодильника запотевшую бутылку пива (по крайней мере, Деметриус покупал пиво) и, прежде чем сорвать крышку, прижал гладкий стеклянный бок к своему пылающему лбу. Успокаивающий холод против пульсирующей боли.
– Если ты хочешь расспросить меня, валяй, – предложил Деметриус с обычно несвойственной ему чуткостью.
Илия хмуро глотнул пива и, поскольку единственная табуретка была узурпирована правителем Ровенны, сел на пол возле батареи.
– С какого времени Эфил поговаривает о том, чтобы уволить меня?
– В сущности, он сразу предположил, что с тобой возникнут проблемы… Он сказал, что ты психически уязвимый человек.
Илия хотел спросить, считает ли Эфил себя психически неуязвимым человеком, но угрюмо промолчал.
– А потом началась серия, ну, ты знаешь, и у него возникла масса претензий к твоей работе, – не удосужившись взять вилку, Деметриус опрокинул лапшу себе в глотку, одолевая в один глоток половину порции. – Что будешь делать?
– Не знаю, – буркнул Илия.
От вида Деметриуса, свински пожирающего дешевую лапшу, на него накатило острое раздражение. Как просто быть Деметриусом. Твори что хочешь, изредка соглашаясь на уговоры побыть пять минут паинькой. Косячь в свое удовольствие, ведь все твои огрехи зашлифует и залакирует тот самый Эфил, который после первой же полосы неудач собирается вышвырнуть Илию, как мусор.
– Деметриус, у тебя есть дом?
Деметриус подцепил пальцем последнюю полоску лапши.
– У меня много домов.
– Я имею в виду дом как место проживания.
– А. Ну, конечно, есть.
– Почему бы тебе сейчас не отправиться туда?
Деметриус посмотрел на него очень внимательно, а на мгновение Илии показалось, что намек понят. Но затем Деметриус признался с искренностью умственно отсталого ребенка:
– Мне скучно без Эфила. К тому же я бы не хотел, чтобы эти кретины из правительства легко могли меня найти. Еще работы навешают, – собираясь выбросить стаканчик из-под лапши, Деметриус открыл шкафчик под раковиной, и мусор из переполненного ведра посыпался на пол. – Уже даже мне начинает казаться, что тебе стоит здесь прибраться.
Илия поставил пустую бутылку на подоконник, зажег сигарету и ушел в ванную.
Докурив, он встал под горячий душ, но обжигала его не вода, а гнев. У него было достаточно причин, чтобы обидеться на жизнь и людей, но ни одной, чтобы разъяриться до такой степени. Он буквально давился злобой. Сердце сжималось как кулак перед дракой. Когда занавеска распахнулась, и ладонь Деметриуса весьма болезненно хлопнула его по лопатке, Илия мгновенно взвился:
– Оставь меня в покое, Деметриус! Хотя бы в душе! Я сто раз говорил тебе не вламываться!
– У меня есть одна идея, – объявил Деметриус.
– Нет, я заставлю себя… я починю щеколду… нет, я лучше куплю амбарный замок… поставлю металлическую дверь… и в туалете…
– В основном, твои проблемы идут из-за этого висяка, – объяснил Деметриус, не обращая ни малейшего внимания на припадок собеседника. – Но если…
– Нет, мои проблемы идут от тебя, Деметриус! С твоим категорическим непониманием личных границ! С чего ты тут заякорился? Я тебя не звал! Убирайся, и оставь меня в моем кошмаре, и дай мне…
– Ты не переживай. Я помогу тебе разобраться с делом, и тогда Эфил от тебя отстанет.
Это было настолько нелепое заявление, что Илия перестал орать и сдавленно хохотнул. Он обернулся посмотреть, вдруг Деметриус все-таки шутит, но тот так и излучал самодовольство.
– Ты поможешь мне разобраться, Деметриус? За то время, что ты здесь прожил, я успел уяснить, что ты даже мусор вынести не в состоянии.
– Кто угодно в состоянии вынести мусор.
– А вот вам королевская кровь жмет.
– Ты полегче. Не забывай, что я все-таки твой начальник.
Илия ударил кулаком по кафельной стенке.
– Когда начальник начинает вламываться в душ, подчиненный имеет право на некоторый протест.
Готовясь возразить, Деметриус открыл было рот, демонстрируя пирсинг в языке, но Илия прорычал:
– Выходи. Проваливай. Уматывай. Катись отсюда. Дошло?
– Ты был таким лапочкой. Тебя стало не узнать, – бросил Деметриус напоследок.
– Если еще кто-нибудь скажет, что меня стало не узнать, я куплю себе значок с именем.
Когда Илия вышел из ванной, Деметриуса в квартире не было. Неужели послушался и умотал? Пораженный этим фактом, но все еще злобный, Илия докурил последнюю сигарету из пачки и открыл шкафчик под раковиной. Там было пусто.
– Видишь, я смог выбросить мусор, – самодовольно объявил Деметриус, появляясь на пороге.
– А ведро где?
Улыбка Деметриуса резко поблекла.
– А, его не нужно было выбрасывать…
Чувствуя, что, если не прервать все это, он закончит не только безработным, но и обвиняемым в убийстве, совершенном с особой жестокостью, Илия махнул на Деметриуса рукой и пошел спать, хотя еще даже не стемнело.
Деметриус громыхал в кухне, судя по звукам, демонтируя кафельную стену и двигая холодильник. Серый вечерний воздух за окном начал синеть. Деметриус пошел принимать душ, сопровождая процесс громким вопиюще бездарным пением. Илия встал, выпил таблетку от головной боли и лег обратно, накрыв голову подушкой.
– Как мне уснуть, когда такие проблемы? – громко вопросил закончивший водные процедуры Деметриус, бухнулся на свой матрас у противоположной стенки и моментально отрубился.
Илия не спал. Он взял в кровать пепельницу и сигареты, надеясь, что потакание вредной привычке поможет ему успокоиться. Не помогало. Тревога висела над ним пологом изжелта-серого тумана. Он уже понимал, что его жизнь кардинально изменится, но это было горькое осознание человека, пришедшего в себя после аварии и обнаружившего недостаток конечностей. В некотором смысле Илия действительно был инвалидом. В «Серебряной Лисице» он получил первую настоящую работу и спустя двадцать лет оставался все там же – только теперь с обширным специфическим опытом, едва ли применимым в другой сфере. Что он вообще сможет рассказать на собеседовании, если работал в организации, чья деятельность строго засекречена? У него даже законченного высшего образования нет…
Илия попытался припомнить кого-нибудь, столкнувшегося с той же проблемой, но, кажется, люди либо сбегали из СЛ в первый же год (или их выставляли), либо же работали до последнего. Даже если оставить в стороне сложности трудоустройства, чем вообще он хотел бы заниматься? Кем уж он собирался стать до СЛ? Фотографом? Смешно. Он уже давно перестал воспринимать фотографию иначе как источник информации с места преступления. Нет опыта, нет образования, нет мотивации, нет интереса, да и возраст уже не тот. На что он может рассчитывать, начиная карьеру с нуля в сорок два года? Он закончит расставляя консервы в продуктовом магазине. Как ни крути, вся эта ситуация выглядела, как будто его толкали в мусорную яму. И кто это делал? Эфил. Илии давно следовало понять, что с человеком, способным ударить любовь всей жизни металлической трубой, нужно быть поосторожнее.
Хорошо, что на счету у него скопилась какая-то сумма, учитывая, что с тех пор как его повысили (а, следовательно, подняли и зарплату), он едва ли что-то покупал, кроме сигарет и алкоголя. В худшем случае он может попроситься обратно в архив, изгнав четырех бестолочей, от которых все равно никакого толку. Но ему представилось, как бывшие подчиненные смотрят на него с ехидством или сочувствием, и он понял, что не сможет. Лучше уж продуктовый магазин и надеяться, что на него не натолкнутся знакомые.
Илия повернулся на другой бок, рискуя поджечь сигаретой подушку. Всю свою жизнь он жаждал делать что-то по-настоящему важное, значимое для людей. Но теперь, когда ситуация требовала от него всех мотивации и сил, единственное, чего ему хотелось, – чтобы кто-то снял с него невыносимо давящую ответственность… Полный провал. Никчемный руководитель. Никчемный человек. Частицы стекла реяли в воздухе, чтобы в итоге осесть в его легких. В голове стучали слова: «Твоя вина, твоя вина». Люди умерли и продолжат умирать из-за него. Потому что ему не хватает ума, сил, сосредоточенности и выдержки, чтобы все это остановить…
К рассвету его окончательно одолело ощущение несчастья. В комнате висел сизый сигаретный туман. Деметриус крепко спал. Избыток дыма и страдания ему не мешал. Илия открыл окно для проветривания и позвал:
– Деметриус… Мне нужна твоя помощь.
Ноль реакции. Илия сгреб зажигалку и пачку сигарет, подошел к правителю и потряс его за плечо.
– Деметриус!
– Сам меня обними, – не просыпаясь, пробормотал Деметриус.
Это было так неожиданно, что Илия рассмеялся, несмотря на похоронное настроение. Деметриус разлепил один глаз.
– А, это ты… – пробормотал он с явным разочарованием.
– Я хочу обсудить с тобой кое-что, – неуверенно объяснил Илия, чувствуя, что если не получит в ответ достаточное количество энтузиазма, то просто вернется в кровать и позволит своей жизни катиться под откос.
Деметриус зевнул, потянулся, выпятив мощный торс, и сел.
– Сколько времени-то?
– Четыре или около того. Светает.
– Ясно. Ну, давай, обсудим.
Деметриус, как фактический властелин страны и – в своем больном воображении – мира, везде ощущал себя полновластным хозяином, поэтому снова без тени сомнения занял единственную табуретку. Быстро вскипятив в чайнике воды на две кружки, Илия налил растворимый кофе, апатично отметив, что руки снова трясутся. Конечно, он не ждал от Деметриуса чудес логики и наблюдательности. Ему просто требовались свободные уши, чтобы, излагая обстоятельства вслух, упорядочить имеющиеся сведения. Свободные уши с абсолютным доступом к засекреченной информации. Илия даже не стал отчитывать Деметриуса, что тот опять не одет, просто молча поставил на стол перед ним чашку кофе. Сам же, запалив очередную сигарету и прихватив свою кружку, уселся на пол и уже привычно прислонился спиной к батарее. Ощупью отыскав на подоконнике жестяную банку, которую использовал в качестве пепельницы, Илия разместил ее рядом с собой и начал:
– 21 июня, на Приречной, 15, молодая мать убила своего полуторагодовалого сына и затем покончила с собой. Приречная – одна из наиболее ухоженных улиц в пригороде Торикина. Там много просторных частных домов, возведенных состоятельными людьми, – Илия пересказывал события на автомате, не задумываясь над подбором слов. Каждый раз, когда добавлялся новый эпизод, он перечитывал все дела по порядку. Первый эпизод он изучал уже столько раз, что теперь места, люди и детали стояли у него перед глазами в объеме и красках. – Убийца, Малисса, двадцати шести лет, жила в трехэтажном особняке с цветником…
Деметриус отчаянно зевнул, продемонстрировав крепкие зубы без единой пломбы. Сделав глубокую затяжку и запив ее кофе, Илия продолжил тем же ровным механическим тоном:
– Утром она покормила ребенка и выкатила его в коляске на долгую прогулку. На улице она пообщалась с соседками, тоже гуляющими со своими детьми. В 11:35 Малисса набрала номер мужа. Он бизнесмен в сфере медицинского оборудования, работает с роанцами, в тот день был в командировке в Льеде. По его словам, разговор прошел как обычно, Малисса была в хорошем настроении. Дождь, начавшийся в 12:05, прогнал мать и ребенка домой. Малисса покормила сына, а затем уложила его спать, предварительно заменив белье в детской кроватке на свежее. Достала из холодильника йогурт, чтобы он прогрелся к моменту пробуждения ребенка, и уселась зашивать надорванные детские штанишки…
Деметриус потянулся к кружке, сделал вялый глоток, сонно клюнул носом, поставил кружку и подпер голову ладонью.
– В 14:12 дождь закончился. Примерно в то же время Малисса взяла ножницы, нанесла спящему ребенку несколько ударов в живот и грудь, попыталась откромсать себе несколько пальцев на правой руке, а затем пырнула себя. Соседка услышала крики и вызвала полицию. Малисса скончалась в больничной палате, так и не придя в сознание. Вскрытие показало, что она была на раннем сроке беременности, – Илия поднялся, наполнил чайник водой и снова поставил его на огонь. Раскрыл сигаретную пачку, собираясь прикурить, но та оказалась пуста. – Деметриус, ты не спишь?
Тишина в ответ. Илия потрепал правителя за плечо. Деметриус дернулся, отдирая голову от подставленной ладони.
– Нет. Я внимательно тебя слушаю. Изо всех сил стараюсь разобраться.
– По-моему, так ты просто дрыхнешь с открытыми глазами.
– Ты рассказывал про самый первый эпизод серии.
– Да, про первый эпизод, – Илия налил еще кофе и сразу сделал большой глоток почти кипящего напитка. Попытался нащупать в кармане завалявшуюся пачку, но вспомнил, что на нем пижамные шорты, на которых карманов нет вовсе. – Хотя первые эпизоды почти никогда не попадают в поле зрения «Серебряной Лисицы» сразу. Ведь первое дело, «источник» – это рядовое преступление, продиктованное личными мотивами преступника. Вот только, к несчастью, оно оказывается совершённым на территории, где присутствует неструктурированный спирит. Под влиянием сопровождающих преступление эмоций спирит структурируется. Возникает образ, запечатлевающий эмоции и мотивацию преступника, способный впоследствии повлиять на психику уязвимых к нему людей, вынуждая их совершать аналогичные преступления. А в случае с Малиссой…
Деметриус вдохнул, залпом опустошил свою кружку и передал ее Илии для второй порции. Илия потянулся за банкой с остатками растворимого кофе.
– Проблема в том, – пробормотал он, откручивая крышку, – что у Малиссы, кажется, не было личных причин совершить такое. У нее были любящий муж, подруги, помощь родственников, приходящая горничная. Один здоровый нормальный ребенок и второй, запланированный, на подходе. Никаких явных психологических проблем, кроме разве что редких приступов меланхолии. И, согласно инструкции, касающейся преступлений, лишенных внятного мотива, полиция передала дело нам.
– Хочешь сказать, на нее что-то повлияло? – догадался Деметриус.
– Я… я не знаю. Порой мы не способны объяснить поведение даже самых близких людей. Да и послеродовая депрессия может быть очень коварной, – Илия не стал озвучивать, что родительство в принципе иногда делает людей более несчастными, чем они сами или окружающие могли предположить.
– Она сменила белье в кроватке ребенка. Это вроде как опровергает наличие зловещих планов, не?
Илия помотал головой.
– Люди нередко совершают самые чудовищные действия спонтанно.
– Ты сам-то что обо всем этом думаешь?
– А что я должен думать, Деметриус? Какое отношение мое мнение имеет к тому, что фактически происходит?
– Знаешь, что фактически происходит? – возмутился Деметриус. – Правитель Ровенны сидит перед тобой в трусах и ждет твоего долбаного ответа. А ты все виляешь – «порой, может быть, нередко». Давай уже, высказывайся. Включи интуицию.
«Интуиция» – снова это слово, бледное и ненадежное, как написанное туманом на воде. Когда дело Малиссы впервые попало на стол к Илии, его интуиция даже не пискнула. Но сейчас, под энергичным нажимом Деметриуса, он осознал, что ее вина действительно вызывает у него большие сомнения.
– У меня есть ощущение, что она была не в себе, – признался он. – Но, если она уже подверглась воздействию, то ее дело не является источником. Следовательно, наш подход к расследованию в корне неверен. Однако единственное, что способно доказать мою точку зрения – это обнаружение настоящего источника, самого первого случая в цепочке. Чего нам пока не удалось.
– Если это преступление не попало в поле зрение полиции, то вы можете и вовсе о нем не знать.
– Да, – признал Илия. – Тогда дело едва ли решаемо. В доме Малиссы мы сделали все что могли. Очистили место с помощью брикетов «Спирита 3013». Однако это не помогло. Аналогичные случаи вскоре последовали. 11 июля девочка-подросток прикончила младшего брата, за которым была вынуждена присматривать, пока мать на работе. Перед прыжком из окна переломала себе пальцы на правой руке дверью. 17 июля супруг избавил жену-диабетичку от страданий, а затем позаботился о себе при помощи той же веревки. Травма руки садовым секатором. 26 июля медсестра на ночном дежурстве ввела пузырек воздуха пациенту и потом себе. В перерыве между уколами травма правой руки доступным медицинским инструментарием. 5 августа старичок придушил проволокой своего пса, страдающего прогрессирующей глухотой. Разбил кулаком оконное стекло, воткнул несколько осколков себе в ладонь и затем в шею. Ну а результатами последнего случая мы любовались сегодня… вчера утром.
Рассказывая все это, Илия, даже спустя столько лет работы, не переставал поражаться, как спирит, материал для божьего творчества в чистом виде, волею случая так безжалостно выкручивает и изничтожает жизни людей.
– А вдруг спирит и вовсе ни при чем? Все это выглядит как череда не связанных друг с другом событий.
– Нет, не выглядит. Образ влияет на поведение людей опосредованно, через психику. Содержание психики у всех разное. Поэтому результат тоже получается разным. Но всегда можно выявить некие общие, ключевые характеристики. То, что мы называем «паттерн». А здесь паттерн прослеживается четко: отношения «заботящийся – требующий заботы»; преступление происходит без свидетелей, его совершают люди, от которых окружающие не ожидали подобного; каждый эпизод предваряется или сопровождается дождем…
Илия захлопал шкафами, пытаясь найти сигареты. К счастью, наполовину полную пачку удалось отыскать среди чайных коробок.
– Травма руки повторяется во всех случаях, значит она обязана быть и в самом первом, в источнике. И как раз в этом проблема. Родители убивают детей. Люди убивают животных. Сильный убивает зависимого или просто слабого – в конце концов, это проще осуществить, чем если наоборот. Подобных происшествий множество. Но мы не может найти дело, которое бы соответствовало паттерну полностью – определенная психологическая окраска, дождь, травма руки.
– Зачем они калечат себе руки?
– Наш психолог предположил, что это выражение чувства вины. Они наказывают свою конечность, совершившую преступление. Но этого оказывается мало, и они кончают с собой. В деле есть еще одна сложность: хотя все случаи произошли в Торикине и его окрестностях, мы до сих пор не понимаем, как образ перемещается с места на место.
– Жалко, Дьобулуса нет,3 – вздохнул Деметриус. – Могли бы спросить, что он об этом думает.
– Жаль, – горько согласился Илия.
– Не хватает старикана…
Илия кивнул, жадно прикуривая.
Дьобулус пропал в мае, вскоре после рождения у его дочери близнецов. Просто исчез, оставив квартиру без единой пылинки и тело старой собаки, закопанное под кустом во дворе. Предыдущий глава отдела, Медведь, отказывался обращаться к такому сомнительному человеку, предпочитая не пачкаться. Илия же, помыкавшись в начальниках, пришел к выводу, что бывают ситуации, когда неважно, от кого пришла помощь, лишь бы был кто-то, способный ее предложить. Как с Дождевой серией, например. Что его репутация или гордость в сравнении с потоком этих бессмысленных смертей?
Илия тяжело оперся на стол, уставившись в пространство обреченным взглядом.
– Я назначил на это расследование самых толковых людей в отделе. Они – профессионалы, у них несоизмеримо больше знаний и опыта, чем у меня. И они все еще без понятия, как и почему эпизоды продолжаются. Если даже они в тупике, как я должен с этим разобраться? Не понимаю, чего Эфил ждет от меня.
Деметриус открыл холодильник и с любопытством заглянул в него, как будто ожидал, что за ночь там самозародилось что-то новое. Достал коробку молока, понюхал и с брезгливой гримасой поставил обратно.
– Эфил бы сказал, что ты и не должен быть специалистом во всех областях. На это никакой башки не хватит. Он говорит, что основная задача руководителя – это наблюдать с высоты, смотреть на общую картину, потому что люди, которые работают каждый над своим кусочком, видят ее фрагментарно. Они не могут сказать, во что в итоге эта мозаика складывается – в рыбу там, или в лошадь. Вот чего он от тебя ждет. Сфокусируйся.
– В теории все это звучит охренительно легко, – фыркнул Илия, депрессивно выдыхая дым вниз. – «Сфокусируйся». Но моя задача, Деметриус, немного сложнее, чем просто отличить рыбу от лошади, – он запустил руки в волосы. – Сколько времени? Наверное, мне пора собираться.
После выпитого пива и двух кружек крепкого кофе, бесчисленных сигарет и бессонной ночи у него припухли веки и саднило горло. И ему предстояло идти на работу. Илии было невероятно жалко себя. Деметриус сладко потянулся:
– Ох, время сладко вздремнуть.
Илии отчетливо представилось, как он берет коробку с протухшим молоком и выливает его Деметриусу на голову. К сожалению, даже этот акт чистой радости не спасет от надвигающегося на него отвратного дня.
19 АВГ, ПН
Илия почистил зубы и натянул джинсы. Выкурил три сигареты на завтрак. Не сумев отыскать чистую футболку, погладил уже ношенную несколько дней назад, пытаясь придать ей менее сомнительный вид. Темно-серая, раньше она выгодно демонстрировала его подтянутый торс, а теперь предательски обтягивала брюшко. Испытывая острое ощущение потери контроля над жизнью во всех ее проявлениях, он вышел из дома.
Палящее солнце испускало духовочный жар, джинсы моментально прилипли к взопревшим ногам. В юности, живя в той же арендованной квартире, Илия всегда добирался до работы пешком. Теперь же получасовой путь казался ему слишком изматывающим, так что он ездил на автобусе. А ведь год назад он успевал пробежать десять километров еще до завтрака, просто чтобы размяться…
Когда автобус притормозил на остановке, мимо проехала поливальная машина, оставляя за собой мокрый след. Шум воды навел Илию на мысли о дожде. Он прикрыл глаза и вдруг представил себя другим человеком. Женщиной…
Тонкие пальцы с покрытыми розовым лаком ногтями
(фото безымянного пальца с длинным овальным розовым ногтем и глубоким надрезом, почти отсекающим фалангу)
вставляют в ткань иглу, подхватывают ее за острие с другой стороны и тянут, пропуская сквозь ткань длинную светло-голубую нитку. Шум дождя такой умиротворяющий. Все в порядке, просто разошлось по шву. Затянуть узел. Обрезать нить. Сказать себе: «Дело сделано». Признать: «Ничего не исправить». Если прислушаться, в звуке падающей воды можно различить шепот. Начав слышать его, Малисса уже не может остановиться. Ее ли это мысли, или же кто-то наговаривает ей ужасные, злые слова?
Одной было лучше.
Конечно, с детьми жизнь меняется, и не получится однозначно утверждать, что к лучшему. Замужество и само по себе приносит массу новых обязанностей.
Сжирают меня, как паразиты. А дети так все паразиты, по определению.
Потом будет легче.
Нигде не спрятаться; плач и нытье застревают в мозге, как осколки стекла.
Ночь действительно выдалась так себе – похоже, зуб режется. Пусть поспит подольше.
Короткая передышка, и все начнется сначала. Эта вечная забота. Заботься о них, пока не свалишься замертво. Как будто в тебя воткнули трубки и по ним медленно откачивают кровь.
Вода шумит, словно речка несется с горы. Малиссу подхватывает поток. Ей кажется, что она спит и ей снится сон. Сон, где твое тело совершает движения помимо твоей воли… Вот она уже встала… вот вышла из комнаты – рука по-прежнему сжимает ножницы… вот…
Кто-то потрогал его за плечо, и Илия дернулся всем телом.
– Вы уснули. Не проедете свою остановку? – женщина, занимающая место слева, с тревогой вглядывалась в его лицо.
– Спасибо, – невнятно буркнул Илия, поднимаясь.
По шее стекал пот. Илия чувствовал, как стучит его сердце, барахтается, словно обернуто горячим мокрым полотенцем. Он направился к выходу, цепляясь за поручни и болтаясь, как тряпка. «Это ужасно», – подумалось ему. Вот так оно ощущается? Как будто твое сознание вдруг затопили чужие мысли? Или ты начинаешь принимать их за свои?
Может быть, и с ним самим что-то не так? Может его чувства и не его вовсе? Иногда он скучал по тем временам, когда смотрел на Лизу, ощущая тепло в груди и желание прикоснуться. А потом все вытеснили враждебность и стремление сделать ей больно. Не сильно. Так, чуть-чуть. Просто чтобы его отпустило. Илия попытался припомнить, что еще она могла ему сделать, кроме того потрясающе остроумного розыгрыша с изменой. Вспоминались разве что пара мелочей, ничего серьезного. Ему вдруг захотелось впрыгнуть туда, в свою прежнюю комфортную жизнь, когда вещи воспринимались проще, когда он еще ценил то, что у него было, когда его еще не заполняла эта унылая озлобленность.
На работе он успел просмотреть пару отчетов, но Лизы все не было. В 8:30 он потянулся к телефону, предвкушая возможность выплеснуть на нее свое недовольство, и тут услышал хлопок двери в приемной. Илия пригладил волосы, придал лицу строгое выражение и выпрямился в кресле. В кабинет постучались. Странно. С чего вдруг Лиза решила добавить официоза?
– Войди, – пригласил Илия, постаравшись вложить в короткое слово максимум осуждения.
Дверь распахнулась, и Илия моргнул.
На ней были обтягивающая черная юбка до колен и белая декольтированная плотно прилегающая блузка без рукавов. Больше секретарша из определенных фильмов, чем настоящая секретарша.
– Майя? – растерянно выдал Илия.
– Гайя, – она улыбнулась ему одними губами. Губы были выкрашены именно в тот оттенок красного, какого были его шторы, вызывающие приступы бешенства. – Но я рада, что вы запомнили мое имя – большую его часть. Лиза позвонила в отдел кадров и предупредила, что заболела. Меня прислали на замену.
В груди Илии как будто сдулся воздушный шарик.
– Почему она сама мне не сообщила?
– Вот она и сообщает. Через меня, – приподнятые уголки рта Гайи придавали ей лукавый вид, как будто она затеяла проделку.
– Понятно, – Илия усилием воли расправил на лбу складку недовольства. Заболела, как же. Еще вчера выглядела абсолютно здоровой. Нет, Лиза не пришла нарочно, чтобы добавить ему стресса своим отсутствием.
– Пока что займите место в приемной, – предложил Илия самое очевидное. Он понятия не имел, чем может занять Гайю, не знал ее уровень доступа к защищенной информации и, следовательно, не знал, что он вообще вправе ей поручить. Может, просто отослать ее вон? Нет, он нуждается в заслонке между собой и всеми остальными.
– Кофе? – нашлась Гайя.
– Хорошо, – обрадовался Илия. – Черный. С четырьмя ложками сахара.
Его мозг нуждался в подпитке. Хотя бы чтобы придумать Гайе еще пару обязанностей.
Она подала ему кофе вместе с толстым куском мясного пирога.
– Не возражаете? Я сама пекла.
– Спасибо, – вдохнув запах, Илия ощутил спазмы в желудке и осознал, что очень голоден.
Гайя наклонила голову и послала ему тот самый «я уже в твоих внутренностях» взгляд.
– Я думаю, мы приятно сработаемся.
Приятно? Некоторые люди отлично срабатываются. Некоторые не срабатываются вовсе. Но приятно?..
Илия нервно кивнул. Когда за Гайей закрылась дверь, он немедленно набрал номер Лизы. Лиза не отвечала. Все-таки сдавшись десять минут спустя, Илия положил телефонную трубку и, прежде чем вернуться к отчетам, послал датчику дыма на потолке обреченный взгляд. Кусок пирога упал в ненасытный после долгой голодухи желудок как в бездну, оставив после себя только хорошие воспоминания.
Через полчаса Илия решил попытать удачу.
– Гайя, принесите еще кофе, пожалуйста.
К счастью, Гайя поняла его невысказанный намек на дополнительное угощение. Когда она склонилась к его столу, ставя поднос с чашкой и еще одним куском вожделенного пирога, Илия поднял взгляд и уткнулся им как раз в татуировку-бабочку, обнаружившую себя в ложбинке между грудями. Его взгляд прилип к татуировке, как пылинка к капле меда. Гайя, заметив, изогнула в улыбке свои и без того улыбающиеся губы.
– Татуировка, – растерянно промямлил Илия.
– Да. Вам нравятся татуировки?
– Ммм… Их возможно удалить бесследно?
– Скорее всего, останется небольшой шрамик.
– То есть кожу вы в любом случае испортили? – только по ее сократившимся в короткую дугу губам Илия догадался, что сморозил что-то не то, и поспешил исправиться: – Не то чтобы я так решительно против татуировок. Во многих случаях они очень упрощают опознание. А уж когда тело сильно разложилось или же у нас в наличии лишь фрагменты, только татуировки и спасают.
– Что? – Гайя моргнула.
– Извините, – поморщился Илия. Надо бы подавить позыв исправить ситуацию, пока не напортачил еще больше. – Вы можете принести мне пустую чашку?
– Просто пустую чашку?
– Да.
Если Гайя и заподозрила, что у него с головой не все в порядке, то не подала виду. Получив свою чашку, Илия запер дверь кабинета, встал на стол и начал сосредоточенно заматывать дымовой датчик липкой лентой. Чтобы расправиться с еще двумя, пришлось перемещать стол с места на место. К сожалению, не совсем бесшумно. Гайя не могла не услышать. Ладно, ему еще недолго здесь работать.
Наконец-то он мог курить за столом. Илия зажег сигарету и вернулся мыслями к Малиссе. Так была ли она истинной виновницей цепочки несчастных событий? Маленькие дети являются мощным раздражающим фактором. Сама тональность их плача нестерпима, как скрежет гвоздя по стеклу. Сделаешь все, чтобы прекратить эти звуки. Может быть, действительно все