Пролог
Hic mortui vivunt, hic muti loquuntur.1 Смерть может быть жестока в любом из своих проявлений. А если она еще и насильственная, то зрелище может быть предельно жестоким. Вас, наверное, удивит тот факт, что люди часто обделываются, когда умирают? Так уж сложилось, что их мышцы ослабевают, души, освобожденные от оков земной плоти, вырываются на свободу, ну а все остальное просто выходит наружу. Думаю, все мы согласимся, что сейчас смерть стала настолько популярной и идеализированной, что этот момент принято как-то опускать и многие драматурги об этом редко упоминают. Когда герой делает свой последний вдох в объятиях героини, никто не привлекает ваше внимание к пятну, расцветающему на его рейтузах, или к слезящимся от смрада глазам прекрасной дамы, когда та наклоняется для прощального поцелуя. Ведь когда перед вами разыгрывается такой катарсис, как-то не хочется думать о низком.
О, мои дорогие читатели, я упоминаю об этом, чтобы предупредить: Ваш рассказчик – слишком далек от идеального сказителя и не обладает подобной сдержанностью. А если от суровых подробностей реального кровопролития вас выворачивает наизнанку, примите к сведению, что страницы в ваших руках повествуют отнюдь не о «вьюноше со взором горящим». Я расскажу вам правдивую историю о парне, который дирижирует убийством, как маэстро – оркестром. Некоторые называли его Пепельный клинок, или Царетворец, или Ворон, но в большинстве случаев его не называли никак. Убийца убийц, чей послужной список известен только богине, ну и конечно, мне, вашему скромному рассказчику. Почитают ли, порочат ли его имя в итоге после всех тех смертей что он принес? Признаться, я никогда не видел особой разницы. С другой стороны, я никогда и не смотрел на жизнь так как вы, всегда был не от мира сего, как, кстати, и он, если уж говорить начистоту. Но мне все же, кажется, что кто-то должен хотя бы попытаться отделить его образ от лжи, которую о нем сочиняют. И именно поэтому я решил написать эту книгу. Но почему-то я уверен, что он нашел бы способ убить даже меня, если бы знал, что я вывел все эти слова на бумаге.
Часть 1
Глава 1
Голый мальчик висел на плохо ошкуренной деревянной стене, а сделанные из странного металла кандалы обхватывали обе его лодыжки и одно запястье. Он несколько дней пытался освободить свою левую руку, обжигая о раскаленный наручник пальцы правой руки. Эта борьба вытянула из него все силы и, честно говоря, нисколько не изменила его положения.
– Помогите мне, – молил он. – Я сделаю все, что попросите.
Но его боги молчали.
– Я клянусь… жизнью клянусь…
Но его жизнь и так принадлежала им, даже здесь, в тесной клетке, где грудь горела при каждом вздохе, а кислый воздух становился все кислее. Боги забыли о нем. Хотя, может, если бы он вспомнил их имена, дело пошло бы лучше. В иные дни он сомневался в их существовании. А если они все же существуют, то явно полны своих забот. Ярость мальчика сменялась горечью и отчаянием, потом обращалась в призрак надежды и вновь сменялась новой волной ярости. И так раз за разом, снова и снова.
Левую руку жгло, как огнем. Какую бы магию ни использовали похитители, она сильнее его желания освободиться. Цепи новые и прочно крепятся к стене и каждый раз, когда он хватался за цепь и дергал ее, пальцы шипели, будто касались добела раскаленного железа.
– Милостивые боги! – прошептал парень.
Как здорово было бы вернуть назад все те оскорбления, которыми он осыпал богов. Он уже кричал на богов, проклинал их, призывал себе в помощь демонов… в отчаянии просил о помощи любого, кто услышит его крики. Какой-то уголок его сознания безумно желал снова забыться в крике, выплеснуть горечь и отчаяние. Но он уже давно сорвал свой голос. Да и кто придет в эту крошечную камеру без дверей? А даже если кто-то захочет прийти, то как он войдет? Убийство, изнасилование, измена… За какие еще преступления могут замуровать заживо?
Но в чем смысл наказания, если заключенный не может вспомнить свою вину? Мальчик же не помнил своего имени, не помнил, почему его замуровали в клетку чуть больше гроба, он даже не помнил, кто заключил его сюда.
Весь пол покрывали засохшие нечистоты. Прошло уже несколько дней с тех пор, как ему хотелось мочиться, а губы покрывала спекшаяся от жажды сухая корка. Мальчик хотел спать почти так же сильно, как и освободиться, но, засыпая, он всякий раз падал на свои цепи и просыпался от обжигающей боли. Он сделал что-то плохое, очень плохое. И теперь даже смерть не хочет принять его.
Только бы вспомнить, что именно. Вспомнить оказалось не проще, чем вернуть надежду и дотянуться до свободы. Следующие часы мальчик провел в лихорадочном бреду, некоторые мысли оказывались неожиданно четкими, но большинство лишь освещало пустыню его памяти. Вместо воспоминаний – ускользающие тени и неразборчивые голоса.
– Прислушайся, – сказал он себе. – Слушай.
Он попытался. Голоса слышались снаружи, из-за деревянных стен. Много людей и они о чем-то спорили. До него доносились звуки, не громче шепота, однако он понимал – язык ему абсолютно незнаком. Один голос приказывал, другой ему возражал. Потом что-то ударило в стену прямо напротив него, как будто топор или молот. Второй удар был еще сильнее, за ним последовал третий. Деревянный мир мальчика распался, внутрь ворвался свежий воздух, сквозь узкую щель хлынул яркий свет, и ему показалось – боги наконец-то пришли к нему…
***
Воины из стражи магистрата налегли на весла, грести до отдаленного островка, лишь формально попадающего под подчинение города Уграолинг, добрую лигу. Однако погода им явно благоприятствовала: море было тихим, а воздух сухим и холодным, хотя в тумане все могло измениться. Капитан стражи Фелан, стоя на носу барки и наблюдал за медленно приближающимся берегом. Сначала в дымке проступил лишь контур береговой линии, затем стал виден и дом, в одиночестве стоящий посреди островка. Довольно странное место для него выбрал хозяин. По бумагам он принадлежал иностранным купцам. Но скажите, вот какой купец станет размещать свой дом, служащий к тому же еще и складом, на отдалённом островке, вдали от города и жилья других людей? Тем более, что сам островок был окружен скалами и пристать можно было лишь в небольшой бухте. А в ночной мгле, освещенный лишь луной и рассыпанными по небу звездами, дом выглядел нежилым и донельзя мрачным. И если бы не прямой приказ магистрата, Фелан не решился бы отправиться к нему ночью. Из-за этого доноса, что поступил главам города – именно в этом доме укрылся от преследования лидер одной из групп повстанцев, который уже долгое время скрывался ото всех – поэтому приходилось его искать в темное время суток.
Пришвартовав свою лодку в бухте островка отряд быстро высыпал на берег и построился в боевой порядок и медленно отправился в сторону дома, по пути осматривая округу. Фелан вытянул из кармана тяжелую перевязь, украшенную гербом города Уграолинг, повесил через плечо и поправил на бедре. Республиканский офицер, ступающий на территорию, принадлежащую иностранным подданным, обязан носить такую перевязь, которая свидетельствовала своим видом, что он, будучи должностным лицом, представляет интересы своего города и любое оскорбление или действие против носящего ее, может быть воспринято как оскорбление города, а оскорбление города есть оскорбление магистрата, что уже упрощало работу и развязывало страже руки. Внезапно сержант городской стражи Альметин поднял руку вверх, призывая отряд остановиться и когда Фелан подошел сразу же обратился к нему.
– Старший, тут недавно, не больше, чем сутки назад, проехала повозка, – проговорил сержант, указывая на почти незаметные в темноте следы от колес, проходящие вдоль протоптанной тропинки от бухты к дому. – Так что вполне возможно, что наш беглец скрывается в этом доме. Только удивительно то, что ни в одном окне не видно отблеска света. Я бы даже сказал, что это очень подозрительно.
– Всем боевая готовность, – отдал команду капитан стражи. – Внимательно смотрите по сторонам и будьте готовы открыть огонь при первом же признаке опасности.
Дождавшись пока, все стражи взведут свои боевые арбалеты, отряд продолжил свое движение, постепенно приближаясь к подозрительному строению. По мере приближения людей к дому, здание выглядело все подозрительней. Узкие окна, больше похожие на бойницы были плотно закрыты ставнями и отлично скрывали не только происходящее в доме, но даже минимальный отблеск освещения внутри. А легкий ветерок приносил странный сладковатый запах, который никак не удавалось опознать. И вот когда отряд приблизился к дому, дверь начала приоткрываться. С полдюжины арбалетов нацелились в ее сторону.
– Ждать приказа! – скомандовал Фелан.
Дверь открылась еще немного, потом внезапно начала закрываться и вдруг замерла. Человек за дверью должен понимать, насколько слаба его защита. Кованые болты пройдут насквозь, даже особо не заметив такой преграды.
– Именем магистрата, – громко произнес Фелан. – Покажись! Мы ищем сбежавшего преступника. У нас есть основания подозревать, что он может быть на территории этого дома. Любые попытки помешать нам будут расценены как враждебные действия.
– Бог мой, – прошептал кто-то из стражников. – Мы его нашли.
Похоже, все именно так. По крайней мере, Фелан на это надеялся. Из-за двери послышались странные слова. Голос, гортанный и темпераментный, звучал слишком молодо для главы купцов. Фелан не ответил, и фраза прозвучала вновь. Насколько он мог судить, человек повторял одно и то же, слово в слово. Проблема заключалась в том, что офицер не имел ни малейшего представления, были ли слова вопросом, заявлением или похвальбой, а может даже угрозой сражаться до самой смерти.
– Кто-нибудь понял, о чем он вообще говорит? – спросил Фелан обращаясь к сопровождающему его отряду. – Или все же придется штурмом брать дом?
– Я понимаю, о чем он говорит. Это шаморский язык. Правильный шаморский, официальный. Сейчас такой уже редко можно услышать, – подал голос один из новичков в отряде. – У меня отец библиотекарь и он меня обучил нескольким языкам, в том числе и шаморскому. Этот человек заявляет, что он является поданным своей короны и попытка нападения может быть расценена как объявление войны.
– Хорошо, как тебя зовут воин? – спросил офицер у заговорившего солдата. – Придется тебе немного поработать переводчиком. Надо постараться все же решить дело миром.
– Вато, меня родители так назвали и, если вы прикажете переводить, значит, буду переводить.
– Скажи ему, я ищу одного из главарей мятежников, бежавшего из-под стражи. Мы думаем он мог пробраться и спрятаться в их доме.
Несколько фраз, затем Вато повернулся и ответил:
– У них его нет. Говорят, что даже не понимают с какой такой стати у нас могли появиться сомнения в их честности.
– Скажи, я начальник стражи города Уграолинг и собираюсь обыскать его дом. Если его слова – правда, он сможет спокойно продолжить свои дела в городе или получить завтра официальные извинения в магистрате города. А все возникшие сейчас, между нами, недоразумения – посчитаем, как проблемы взаимопонимания.
Прозвучавший ответ был намного спокойнее. На территории дома никаких повстанцев или мятежников нет. Все бумаги у них в абсолютном порядке и в любом случае они позволят стражникам искать всюду, где те сами захотят. Им, честным торговцам, скрывать нечего.
– Скажи, ели бы дело касалось только меня, я бы поверил его слову и немедленно ушел. Но служба обязывает и поэтому я не могу на слово поверить.
Неправда само собой, но Фелан готов произносить любые сладкие речи, если они помогут поскорее покончить с делом и доставить мятежника под стражу магистрата для казни. В эту минуту дверь отворилась и из темноты показался шаморец с тонкими чертами лица, прищурившийся от лунного света, его одеяние украшала серебряная вышивка, а на голове красовался ярко алый тюрбан. Он выглядел немногим старше мальчишки.
Шаморец, выделив Фелана по его перевязи, коснулся рукой своего сердца, рта и лба в официальном приветствии, а затем жестом пригласил капитана стражи внутрь. Дом был устроен точно так же, как и десятки других, которые им доводилось осматривать раньше. Несколько жилых этажей и подвал, большая часть которого отводилась для хранения груза торговцев. Фелан проверял все, начиная от самого верхнего этажа, постепенно спускаясь и, когда уже они добрались до погреба, что-то необычное привлекло внимание капитана. Его размер был явно на несколько метров меньше остальных этажей и тогда Фелан внезапно остановился, рявкнул приказ, и его люди тоже замерли, а по лицам шаморцев пробежал отблеск паники. Длина каждого из этажей тридцать один шаг, а подвала – двадцать девять. И нет абсолютно никакой причины для этого.
– Скажи ему, мы собираемся сломать доски, – Фелан указал на деревянную стену, которая выглядела немного новее чем все остальные.
Поток страстных шаморских слов и глава купцов заступает стражникам дорогу, становясь у этой стены.
– Он говорит, что это может разрушить дом и принести ему убытки. А еще дом может обрушиться на нас и тогда мы все умрем. Вы будете виноваты, а его страна вступит в войну с нами, тысячи их боевых кораблей переплывут море и уничтожат нас.
– Скажи, что я все же рискну.
На поиски подходящего топора ушло минут пять. К этому времени вокруг них собрались все шаморские купцы, безмолвными призраками взирая на солдат. Только заряженные арбалеты людей Фелана удерживали их от нападения.
– Давай! – приказал капитан.
Вато взмахнул топором.
– Еще.
Второй удар еще больше расширил пролом.
– Что-то не видно, чтобы дом рушился, – прорычал сержант Альметин. – Да и доски слишком тонкие для того, чтобы быть частью несущей стены. Всем боевая готовность. Тут явно дело не чисто. А ты руби ниже, надо расширить проем.
Вато перехватил покрепче топор и нанес удар, способный обезглавить лошадь. Еще удар и еще… В проломе была темнота. В нос ударил крепкий запах застоявшихся мочи и дерьма. Вато, не дожидаясь новых приказов, ухватился за край доски и потянул ее на себя. Дерево подалось, доска со скрипом выскочила из креплений. За ней последовала еще одна.
– Свет! – потребовал Фелан.
Он перешагнул через обломки досок и вошел в зловонный отсек за фальшивой стеной. В следующую секунду за ним двинулся шаморец.
Фелану исполнилось тридцать. Ему было пятнадцать, когда он сражался в своем первом бою, а первую женщину он познал годом раньше. Видел, как грабили города, как вражеского лазутчика раздирали дикие лошади, за годы проведенные в страже он видел столько насилия, что считал себя уже готовым абсолютно ко всему. Он ожидал увидеть сбежавшего мятежника, но то, что открылось его взору, повергло его в шок.
В цепях висел обнаженный мальчик, запястья вокруг оков были разодраны до сырого мяса. Ему, должно быть, лет двенадцать, от силы – тринадцать. Длинные, серебристо-пепельные волосы наполовину скрывали лицо, прекрасное, как у ангела. Его тело будто бы сияло изнутри, в свете фонаря, а кожа была цвета алебастра, тонкая, почти прозрачная, словно мрамор. Пол у его ног устилала черная земля.
Альметин, протолкнувшись мимо своего командира, протянул руку и поднял голову юноши к свету. Глаза мальчика резко открылись. Янтарные, с темными крапинками. Не может у человека быть таких глаз. Шаморец, поняв, что их замысел раскрыт, достал из рукава стилет и приготовился отдать своим людям приказ о нападении, но не успел, ведь сержант, заметив отблеск стали в руке купца, выхватил свой кинжал и перерезал ему горло на секунду раньше. На землю брызнула кровь означая, что пути назад уже не будет. Но умирая, глава купцов все же успел ранить своего убийцу клинком в грудь.
– Альметин…
– Убить всех! – скомандовал сержант. – Капитан – это точно не купцы, я все потом объясню.
Солдаты снаружи повиновались без промедления, щелкали арбалеты, летели стрелы, кинжалы отыскивали сердца. Двадцать секунд адской бойни, запах крови, тела шаморцев на полу дома и несколько солдат отправляются на поиски выживших. Фелан вопросительно уставился на Альметина.
– Старший… Возьмем все ценное для магистрата и сожжем остальное. И его тоже, я знаю, что это. Он не человек и его нельзя приручить. Во времена моего деда один из князей Шамора владел таким существом и когда оно вырвалось из подчинения то убило и его и всех придворных.
– Сержант! – возмущенно воскликнул Фелан, заставляя Альметина замолчать.
Он умолк, только глаза горели лихорадочным огнем, а грубая, наскоро сделанная повязка на груди, потемнела от крови. Только сила воли и потребность убедить капитана удерживали сержанта на ногах:
– Не хочешь ли ты объяснить, почему ты убил этого шаморца? Это все-таки причина для международного скандала, который нам явно не нужен.
Вопрос сильно задел Альметина. Сержант с трудом опустился на корточки и расстегнул одежду мертвого шаморца, высвободив женскую грудь.
– Как видите это не мужчина. И тем более это не простая баба. Вон у нее под левой грудью клеймо в виде головы волка. Это символ одного из элитных кланов-шпионов Шамора. И, смею предположить, что и остальные шаморцы тоже были далеки от торговли. Плюс она содержала в плену это, – проговорил Альметин, имея в виду спасенного ими мальчишку. – Ее не должны найти. И поверь, старший, ты не захочешь, чтобы кто-то нашел это. Убьем его, сожжем этот проклятый дом и уберемся отсюда морем, чтобы оставить меньше следов. Такое чудовище никто не сможет контролировать, а убийство у него в крови.
– Если бы все было так просто, – устало вздохнул Фелан. – Предположим, ты говоришь правду, и этот мальчик – оружие. Но тогда тот, кто будет владеть этим смертельным оружием, обретет власть. Так что мы не будем торопиться. Убить его мы всегда успеем…
– Но… – попытался возразить сержант. – Старший, ты же знаешь, что я много повидал на своем веку и почти забыл, что такое страх. Но когда я заглянул в глаза этого существа, которое только выглядит словно двенадцатилетний подросток, все во мне онемело от ужаса. И мне не стыдно в этом признаться. Я с детства слышал рассказы о таких, как он. И это были отнюдь не сказки, уж можете мне поверить. Надо убить его. Иначе потом беда будет. Но решать, конечно, только тебе, капитан.
– Ладно поджигаем все и двинемся отсюда на лодках морем к порту, чтобы нас не могли с этим связать. – Скомандовал Фелан, решив проигнорировать слова Альметина, сочтя их бредом из-за потери крови. – Надеюсь, мы не сильно наследили. Мальчишку берем с собой, пусть в магистрате решают его судьбу.
Небо к моменту выхода отряда заволокло тучами, закрывая луну и звезды, будто благословляя стражников на скрытое исчезновение с этого проклятого островка и лишь зарево от пожара рассеивало черноту ночи, и освещало путь к бухте, где отряд оставил свою барку. Как только стражи достигли лодки, Фелан приказал дополнительно заковать мальчика поверх странных оков, надетых на него еще шаморцами, стандартными наручниками стражи, которые обычно использовали при задержании особо опасных преступников. А Альметин, несмотря на слабость и рану, продолжал уговаривать капитана, не тащить ребенка с собой, а убить его прямо тут, на берегу, спрятав где-нибудь среди скал его тело. Фелан не понимал ужаса и жара, с которым тот пытался убедить его, прикончить ребенка на месте. На полпути через лагуну, когда отряд по большей части думал о том, как бы побыстрее доставить сержанта к доктору, мальчик сделал свой ход. Будто на него снизошло какое-то просветление, и он понял, что лучше ему не попадать в магистрат живым и именно сейчас лучшее время для побега. Внезапно за спиной отряда, на покинутом ими острове, раздался взрыв, видно, среди ящиков с грузом оказались несколько с опасными алхимическими зельями. И именно в этот момент бывший пленник поднялся на ноги и, несмотря на сковывающие его цепи перевалился через борт лодки, возможно понимая, что это сейчас единственный шанс сохранить свою жизнь подольше.
– Убить его! – запоздало крикнул Фелан.
Но ни у кого не оказалось взведенного и готового к бою арбалета. К той минуте, когда Вато наконец успел наложить стрелу на лук, его цель уже унесло коварными течениями вод. Несмотря на то, что тучи уже унесло ветром и на небе снова выступили луна и звезды, света было все так же мало. И хоть темнота почти целиком скрывала мальчишку, Вато все равно выстрелил.
Глава 2
От удара стрелы у юноши перехватило дыхание. Боль в плече открыла его сознанию призрачное, затянутое дымкой видение. Женщина в черной вуали улыбнулась ему сквозь дымку, потом нахмурилась, возмущенно взмахнула рукой и исчезла. Когда женщина вновь появилась, она уже сидела на высоком троне, будто целиком выточенным из цельного куска абсолютно черного дерева, вместе с худощавым молодым мужчиной. Тот, весь в черном, держался за ее колени.
– Присоединяйся к нам.
– Где я? – спросил мальчик.
Женщина казалась озадаченной, будто он имел в виду не то, что сказал. Но мысли юноши уже занимало иное. Он складывал воедино обрывки воспоминаний, старался понять, почему его заперли за фальшивой стеной в том доме. Как он там оказался вообще. Огонь и лед, земля и воздух. Все начал огонь. Он перепрыгивал со здания на здание, разгораясь все ярче. Один мужчина убивал другого. Женщина с изуродованным лицом, которая ненавидела его. Юноша мучительно пытался вспомнить, кто же она. Вспомнить, кто же он сам.
Но прежде, чем мутная вода лагуны поглотила юношу, в памяти всплыло только одно слово – Астрэит. Смысла в этом слове было не больше, чем в видении женщины под вуалью. Люди, прорубившие юноше путь на свободу, удалялись в одном направлении, а течение несло его совсем в другом. Интересно, что будет дальше? Наверное, он умрет. Может, стоит прекратить барахтаться? Юноша перестал бить ногами, и кандалы немедленно потянули его вниз.
Он почувствовал соль, которая обжигала каждую трещину искусанных в кровь губ и погрузился еще глубже. Муть вверху, тьма внизу. Пальцы ног коснулись жидкой грязи, но он все так же продолжал погружаться глубже до тех пор, пока не ощутил гальку под ногами. Устав бороться, он окончательно расслабился и дал легким сделать вдох, который должен был стать для него последним. Вода хлынула в легкие, но она несла жизнь.
Тело пронзали молнии, а в глазах вспыхивало пламя.
Юноша чувствовал, как тело сражается помимо его воли, не имея знания, как выиграть эту схватку за жизнь. Он натолкнулся на обломки корабля, которые рассыпались под рукой и едва увернулся от падающих досок. Горящий дом оставался далеко позади, а юноша все плыл и плыл уже не разбирая дороги. Наконец впереди стал виден берег, на котором выстроились ряды домов, а над ними, среди облаков, мерцало бессчетное множество звезд. Юноша доплыл, превозмогая боль, до берега и уже не осознавая, где он и что он. Не думая ни о чем.
Перед глазами стояла пелена, его трясло, внутренности пытались извергнуть грязную воду. Юноша решил положиться на прилив и позволил ему увлечь себя. Потом желудок скрутил спазм. Небо стало сиреневым, лунный свет больно бил в глаза, а рот наполнило горечью.
– А вот и ты…
Он не произносил этих слов. Они незваными пришли в его голову, а вместе с ними – образ той женщины, которую он видел, когда тонул. Старуха с юной улыбкой, девушка с глазами старухи, ее лицо, как вуаль, пересекали тонкие струйки черного дыма, но едва юноша вгляделся, они исчезли.
– Аудри? – произнес юноша.
– Кто сказал тебе мое имя?
Он не знал, не помнил и сейчас ощутил, как она старается отыскать разгадку в его разрушенной памяти. Но даже она не смогла ничего найти, кроме странных обрывков воспоминаний.
– Как же тебя называть-то? – звучал в голове женский голос. – Беловолосый слишком описательно. Ты – это местоимение. Тварь – глупо. О, придумала, буду называть тебя Тито, это на одном из местных наречий обозначает идиот. Оно тебе отлично подходит.
Тито усилием воли заставил исчезнуть ее голос, сочащийся мрачным весельем. И снова попытался вспомнить хоть что-то из своего прошлого, но толку было мало. В голове раз за разом проносились лишь смутные образы, которые не добавляли мальчишке ни капли знаний о нем. А время от времени он отключался и впадал в забытье.
***
Лунный свет мерцал на воде канала Висельников, разделяющего надвое город Уграолинг. Свет отражался от плавающих листьев, а его блики играли на стенах рынка, расположенного на одном из берегов. Но трое детей, стоящие на скользких ступенях канала, не замечали этой красоты. Они сосредоточились на зоне прилива у подножия ступеней, где скапливались мусор и обломки. Сегодняшним их уловом была девочка-утопленница, длинные серебристые волосы которой покачивались на небольших волнах.
– Давай, доставай ее. – Произнес парнишка постарше, и единственная среди них девочка догадалась что обращаются к ней. По крайней мере, смотрел он на нее. И поэтому ей пришлось подоткнуть платье и войти в грязную воду.
– Холодно, – проговорила девочка, стуча зубами от холода.
– Давай-давай – подгонял ее старший мальчишка.
Все беспризорники, населяющие Уграолинг знали, что все приносимое морем можно продать, в том числе и трупы. Например, некромантам или алхимикам. По крайней мере девочка не могла представить, кому еще они понадобятся. Она ахнула, когда холодная вода дошла до бедер, но все еще не дотягивалась и шагнула глубже, ухватив утопленницу за волосы.
– Дай руку, – попросила она.
Старший мальчик даже не шелохнулся, но ее брат близнец, влез в воду, чтобы помочь подтащить тело к ступеням.
– О, Великий Зугот, – промолвила девушка, обращаясь к своему божественному покровителю.
Утопленница на самом деле оказалась утопленником. Это был мальчик, его член свисал набок, грудь была плоской. Если бы не пупок, он мог бы быть ангелом, которому отрезали крылья. Девочка еще никогда не видела подобной красоты.
– Его подстрелили.
– Подумаешь.
Но она все равно выдернула стрелу.
– Мы не сможем продать это тело, оно слишком приметное, – выпалил старший из мальчишек. – А что это у него на руках?
Девочка нагнулась и увидела блеск металла в лунном свете.
– Наручники на нем. Две пары причем. Одни стражников города, а вот вторые странные очень. По-моему, там серебро.
– Не будь дурой. Никто не станет делать наручники из серебра…
Девочка придвинулась поближе и одернула платье, а затем опустилась на колени. Мертвый юноша казался бледным и мертвым, а на руках, под наручниками из странного металла, плоть была содрана практически до кости.
– Куда ты там пялишься? – воскликнул вожак детей с возмущением.
Девочка снова сжалась от испуга.
– Смотри, – сказала она.
Кровь, вытекающая из раны от стрелы, казалась черной, ее истинный цвет был неразличим в темноте.
– Он ведь чужестранец – старший из мальчишек повернулся к младшему. – Дай ей свой нож, а ты кончай трусить и отрежь ему руку.
Девочка знала, что это очередная проверка. Старший много раз говорил, что она слишком глупа, чтобы жить своим умом.
– Я срежу этот странный наручник, а тот который наших стражей, можно тоже попробовать вскрыть.
Она не прошла проверку, но парень это вполне ожидал. Сейчас он приказывал ей отрезать кисть, как будто речь шла об разделке украденной свиной ноге. Удивительно, но старший мальчишка всего лишь с отвращением втянул воздух.
– Поторопись, мы не можем стоять тут всю ночь.
Она согнула руку трупа и решила начать с уже известного им наручника стражи. С ними было гораздо проще, видимо, их надевали в спешке. Может, пока тело было в воде, их несколько раз приложило о камни, но было достаточно просто подковырнуть дужки ножом, и они открылись. Со вторыми наручниками дело было сложнее, какой-то странный металл черного цвета, был плотно перевит серебряной проволокой, а замок наручников был не закрыт, а просто запаян металлом. В конце концов она начала ломать пайку ножом, размышляя, почему же мальчик этого не сделал сам. Может, у него не было ножа…? Девочка почувствовала, что уже замерзла, а мокрые лохмотья облепили ей бедра и ягодицы. Ей было страшно.
– Почти готово, – крикнула девушка своим спутникам. – Тут еще пару минут поковырять и все.
– Давно пора, давай быстрее.
Девушка, проталкивая лезвие снизу, медленно отковыряла заклепку на наручниках и перешла к ножным кандалам. Но внезапно, когда она уже сняла кандалы с ног, неосторожное резкое движение и она распорола себе палец до кости. Боль пришла сразу. Девочка отшатнулась, и кровь брызнула на лицо мертвого юноши.
– Ну, что еще? – спросил старший мальчик, когда услышал ее вздох.
Темные, с янтарными крапинками глаза, открылись. Мертвый юноша смотрел прямо на нее. Девочка отшатнулась, ей показалось, что желудок сейчас выскочит наружу. Потом его глаза закрылись.
– Порезалась, – чуть слышно произнесла она.
– Отпихни его подальше. Только сначала забери его оковы, я думаю их мы сможем продать.
– Кто-то идёт, – ответила девочка. – Пока нам везло, давайте уйдем отсюда побыстрее.
К счастью, их предводитель согласился без споров и в скором времени они скрылись с добычей в ближайшем переулке.
Глава 3
Уличные дети. Их следовало пожалеть, но у молодой жены башмачника они вызывали только тревогу. Её звали Кая, а фамилии у нее не было, да и быть не могло – у таких, как она, не бывает фамилий, – родилась пятнадцать с половиной лет назад. Сейчас она находилась в едва знакомом районе, хотя ей уже давным-давно следовало вернуться домой. Кая не так давно переехала к мужу в Уграолинг и поэтому еще плохо в нем ориентировалась. Муж попросил её сходить к заказчику и отдать новые сапоги, которые он только закончил шить. И если дойти до нужного дома она смогла без проблем, то возвращаясь она решила немного срезать путь и в итоге заблудилась.
Она тщательно прислушалась и бросила тревожный взгляд в сторону подростков. Компания, споря о своем и практически не замечая никого вокруг, удалялась в лабиринт переулков неся в руках предметы больше всего напоминающие цепи, которые в свете луны отливали металлическим блеском.
Впереди было еще одно святилище, что не могло ее не испугать. Пять святилищ за несколько минут означали, только то, что этот район довольно опасен и патриархи хотят напомнить людям, что Боги следят за ними.
«Наверное, – подумала девушка, – Боги были бы потрясены, хорошенько разглядев улицы Уграолинга. Начать хотя бы с обнаженного тела на ступенях канала. Еще одно убийство, которое предпочла не заметить стража.»
В Уграолинге редко можно было найти кого-то задушенным. Жители города верили в проклятье, падающее на убийцу, если его плоть коснется тела жертвы, а вот зарезать кого-нибудь – обычное дело. К чему рисковать, если известно, что хороший клинок не подпустит к тебе проклятия? И в это верили так много людей, что зачастую жертву вначале избивали до полусмерти, а потом добивали кинжалом. «Видимо, и этот паренек стал жертвой такого суеверия.» – Пронеслось в голове у девушки.
И поэтому, зайдя в святилище и остановившись у статуи Амфары, покровительницы справедливости, она прошептала молитву за покойника. А когда обернулась, обнаженный юноша стоял рядом с ней. Вода стекала с его тела в грязь.
Крик застрял в ее горле в тот момент, когда он одной рукой закрыл ей рот, а второй ухватил за плечо и, развернув, потащил к двери. Только что девушка стояла перед алтарем одного из Богов, а в следующую секунду она и этот странный юноша, смотрели на вход в какую-то таверну.
Юноша не походил на шаморца, не те глаза. Для нубийца он был слишком бледен… для коланца – слишком светлые волосы и точно это был не варахец, хотя девушка не смогла бы сказать, почему она так решила.
Если бы ей пришлось описывать незнакомца, она начала бы с темных глаз, с янтарным отливом и очень узких скул.
Юноша взял ее за подбородок и развернул лицом к свету. Ее взгляд встретился со взглядом его глаз, в которых можно было просто утонуть.
В душе девушки что-то дрогнуло. Жалость пересилила страх.
– Разве тебе не больно? – спросила она, прикоснувшись пальцем к ране на его руке.
Неожиданно юноша обнял девушку и уткнулся лицом ей в плечо. Он прижал незнакомку к своей груди. Плечи девушки опустились, и она заплакала.
– Прошу, только не обижай меня.
– …обижай меня, – его голос эхом повторил ее мольбу, словно пробуя на вкус каждое слово. Затем незнакомец, сделал шаг назад, и повернув голову, взглянув в глаза Каи. Девушка опустила взгляд. Она – замужняя женщина, и сейчас находится в незнакомом квартале, а перед ней стоит обнаженный юноша. Да, он почти ребенок, прекрасный ребенок, но вот тело у него, прекрасно развито, и вовсе не детское… Девушка сглотнула слюну.
«Какой стыд. Я замужняя женщина…» – пронеслось в голове у нее.
Кая попыталась обойти юношу, но он напрягся.
– Сейчас ты должен дать мне уйти, – произнесла девушка, глядя ему прямо в глаза.
Юноша отпустил ее, догадавшись, что она хочет уйти. Даже сделал шаг назад, освобождая ей путь, а потом смотрел, как она спешит прочь.
Кая сдерживалась, пока не решила, что уже в безопасности. Лишь завернув, за угол она громко разрыдалась.
Юноша прислушивался к звукам ее шагов. Его слух был идеален. Он почему-то беспокоился о этой девушке, которая одна бродит по ночному городу. Странно, но он едва не пропустил звук чужих шагов. Кто-то преследовал отпущенную им девушку. Люди, крадущиеся по переулкам, напоминали призраков. Беспомощные, с ввалившимися глазами. Они следят и ждут.
Но эта девушка, несомненно, жива. И Тито решил тоже последовать за ней.
Глава 4
– Капитан, иди сюда.
Молоденькая шлюха, потрясенная дерзким окриком, умолкла на полуслове.
Фелан узнал мужчину, несмотря на его яркую маску.
Это был Ингран. Старший помощник, капитана тайной стражи. Судя по проститутке рядом и кувшину в руке, мужчина весело праздновал какую-то свою очередную победу.
Как и большинство мужчин города, Фелан прибегал к услугам шлюх. Девушка, которую его собеседник выбрал сегодня, по крайне мере, была стройной, полупьяной и приятно улыбалась.
– Ингран, – произнес Фелан повернувшись к окрикнувшему его.
– Господин капитан.
Ингран повернулся к своей спутнице и произнес:
– Это капитан Фелан. Он глава стражи города и один из лучших мечников известных мне.
В ответном взгляде шлюхи явственно читалось: «Не говори чепухи». Потом она осознала, что ее клиент серьезен, и склонилась в глубоком поклоне, от взгляда мужчины не ускользнуло, что декольте открыло большую часть груди, что несколько улучшило настроение Фелана.
Район Золотого рынка располагался в южной части Уграолинга. Сюда шли капитаны в поисках припасов и материалов для своих судов. Здесь располагались продуктовые лавки, торговцы канатами и тележки с бочонками чистейшей питьевой воды. Здесь продавали рабов, нанимали экипажи. И сюда же направлялись все жители и гости города в поисках шлюх. Неудивительно, что именно здесь, в одном из лучших борделей, красавчик Ингран праздновал победу во вчерашней регате.
За минувшую ночь он лишился не только дублета, подаренного ему Феланом, но и своей любимой шляпы с пером какой-то экзотической птицы. Вместо них он обзавелся подбитым глазом и странным разукрашенным кинжалом, просто кричащим об отсутствии у хозяина чувства вкуса. И двумя шлюхами. Вторая подошла, когда Фелан разглядывал кинжал. Оказалось, Ингран все-таки сохранил дублет, он был накинут на плечи его подружки, защищая от холода ее обнаженную грудь.
– Господин капитан, вы видели тот пожар в доме на отдалённом островке? – спросил старший помощник капитана тайной стражи, разлив терпкое вино по чашам.
– Да, видел, – ответил Фелан взяв одну из чаш и пригубив ее.
– Говорят это шпионы шаморцев, подожгли временную базу торговцев из Нубии.
«Уже говорят?» – Фелан угрюмо усмехнулся. Он, конечно, был уверен, что ни один из сопровождавших его тогда воинов не нарушит приказа о молчании, но такие слухи ему вполне подходят.
– И зачем им это делать?
– Ну… – протянул Ингран. – Ходят слухи, что дочь Верховного консула выходит замуж за нубийского принца. – Локоть, на который он опирался, соскользнул со стола и Ингран едва не свалился на пол. – А Нубия, – с трудом продолжил захмелевший мужчина, – союзник Ферхании. А теперь и наш, конечно.
Ферхания и Шамор враждовали уже минимум полтора века, что вполне естественно для двух соседствующих империй. А Республика, теоретически, теперь союзник Ферхании. Для пьяного это оказалось достаточно, чтобы придумать целый заговор. Хотя, возможно, тут сказалось и особенность его службы.
– Почти верно, – ответил Фелан, решая запутать все еще сильнее. – Но сгоревший дом принадлежал шаморцам, и я бы поставил на варахцев. Тем более, в последнее время их не мало прибыло в городской порт.
Почему бы и нет? Варахия была еще одним врагом султана шаморцев. Какая-то давняя история, основанная на обычае кровной вражды.
– Я слышал…
– Поверь мне. Это лазутчики варахцев.
Ингран уже открыл рот, желая возразить, но одна из шлюх ткнула его локтем под ребро. Он и вправду был сильно пьян.
– Я угощу вас, капитан. – Предложил Ингран.
– Я думаю лучше в другой раз…
– Вы идете спать?
Фелан кивнул.
– Тогда вам нужно помочь попасть в рай, верно?
Останавливать декламацию Инграна было уже поздно, а после первой фразы к нему присоединились обе шлюхи.
– Тот, кто хорошо пьет, крепко спит. Кто крепко спит, не замышляет зла. Кто не замышляет зла, не творит зла. Кто не творит зла, попадает в рай. Так выпей же…
– И рай будет твой, – закончил за них Фелан.
Из пятиминутного монолога своего товарища капитан городской стражи узнал, что Ингран служит в тайной страже уже восемь лет. Он хочет повышения, он заслужил это повышение. Иногда, он чувствует себя почти рабом.
«Как и все мы», – подумал Фелан.
Половина людей, работающих снаружи на погрузке, связана договором с главарями городских банд. Крестьянами фактически владели их господа. Неужели Ингран считает, что эти шлюхи работают сами по себе?
Фелан отхлебнул из стакана и скривился от горечи. Это вино было уже явно другим, не тем, что предлагал ему Ингран изначально. Фелан уже уполовинил кувшин, когда понял, почему вино настолько паршивое.
Если бы его мысли не занимала вчерашняя неудача в доме, он бы заметил, что мужчины приходят сюда не за выпивкой. Публичные дома, все же, созданные совсем для других целей.
– Мне нужно идти…– Устало произнес он.
– Вы послали мою подружку за сержантом. – Ухмыльнулся Ингран.
«Да, так и есть», -вспомнил Фелан.
Ингран похлопал оставшуюся шлюху по колену. Она пожала плечами. Очевидно, его внимание для нее немного значило.
«Что я здесь делаю?» – Стоило вопросу промелькнуть в голове, как Фелан уже знал ответ. Он ведет себя подобно любому Республиканскому дворянину, которого пригласил выпить победитель вчерашней гонки.
– Господин капитан, кажется, вино вам не по вкусу.
– Не по вкусу, – спокойно ответил Фелан.
Когда Ингран вернулся, в руке он сжимал бутыль, покрытую пылью.
– Нубийское коллекционное, – сказал он. – Лучшее из их погреба. Простите, мне следовало догадаться.
– О чем?
– Вино, которое мы пьем, не для желудка дворянина. Я не подумал.
– Оно же не твое, – равнодушно, ответил Фелан.
Он чокнулся с Инграном и понял, парень прав. Это вино намного лучше.
***
Фелан, с усилием оторвав голову от столешницы, смотрел на приближающуюся служанку и решил для себя, что сегодня она обязательно окажется в его постели. Он патриций2, и его дворец стоит почти в центре города. Небольшой дворец. Узкое трехэтажное здание, стиснутое двумя массивными соседями. Но все же дворец с видом на Церемониальную площадь.
Бывали дни, когда Фелан сам себе не нравился и сегодня был один из таких дней. А жесткое похмелье только ухудшало его состояние.
Прошлой ночью дела шли неплохо, пока они не оказались у того злосчастного дома. А когда они нашли того мальчишку, все стало еще хуже. Кто знает, где он сейчас. Хорошо бы утонул.
Лагуна сверкала под утренним солнцем. Медленно, лениво, словно расплавленный свинец, на берег надвигалась волна прилива. Фелан даже не заметил, как опустела зала. И собутыльник его исчез.
– Ингран! – крикнул Фелан уверенный, что его товарищ не мог уйти без него.
– Девчонку убили. Инг пошел посмотреть. – Ответила одна из шлюх, что вчера с ними проводила ночь.
Довольно странный интерес для города, где прохожие уже привыкли по утрам перешагивать через тела, даже не замечая их.
– А что тут особенного?
– Убийца. Парня видели неподалеку. Голый и с серебристо-серыми волосами. Стража думает, это он.
***
Когда Тито проснулся, его мочевой пузырь был полон, член встал, а яйца болезненно напряглись. Он помочился. Неужели его моча так сильно воняет? Позднее пришло осознание, что его обоняние усилилось.
Дым от потушенных на ночь очагов, ароматы пирогов и жаркого из общественных печей на каждой улице. В этом новом мире роскошь смешивалась с грязью. И люди, тысячи странно одетых людей, живущих своей недоступной для него жизнью. Плоский горизонт редко проглядывал сквозь туман, здесь вообще практически всегда был туман. Может этот город расположен на краю мира? А может и нет никакого мира, только это место…
Крыша заброшенного склада, где он спал, протекала. Половину помещения занимал мусор, остальное пространство – древесина, сложенная для просушки. Боковой неширокий канал, на который некогда выходила пристань, обветшал и зарос. Мост в его устье был очень старый и многие доски сгнили и рассыпались в труху из-за обветшалости, но полуразрушенный склад был еще древнее. Юноша провел в своем укрытии четыре ночи. Но сегодня впервые пошел снег, и Тито по крышам решил отправиться на юг. Его гнали голод и осознание: город принесет ему что-то более важное, нежели стрела в плечо. Он научился использовать тени для укрытия, его дыхание не касалось падающего снега. Мужчины, молодые и старые, не замечали его, как кинжал, занесенный над головой, или тишину в небе. С девушками, кошками и старухами сложнее, но ведь всем известно, они видят суть вещей.
Южные кварталы воевали с Северными. Никто в точности не знал, с чего началась вражда, но порожденные ею уличные бои кипели уже четыре сотни лет. Магистрат не поощрял эту войну, но и не запрещал. Стоило подняться кварталам с одного берега Большого канала, кварталы другого тут же вставали, желая сокрушить их.
А в эту ночь для схватки нашелся повод. «Красные» южане обвинили северян в убийстве Каи, жены башмачника. «Черные» северяне обвинили своих врагов в попытке вытянуть плату за кровь, в которой они неповинны.
И вот в полночь, когда снег падал так густо, что враждующие стороны были не в силах разглядеть другой берег канала – началось новое сражение. Время было продиктовано традицией, она же требовала – перед началом боя лучшие бойцы обоих сторон должны встретиться на мосту. Они разбрасывали снег и подбрасывали монетку, решая, чей удар будет первым.
Последний час перед полуночью люди готовились к схватке. Они искали мужество в спиртном и распаляли свой гнев разговорами о добродетелях Каи или, напротив, о бесстыдном требовании платы за кровь. В этот час Тито добрался до дымохода на крыше дома, расположенного почти на самом берегу узкого канала и привлекшего его внимание. Трубы, не меньше десятка, – каждая в два человеческих роста, -заканчивались каменными воронками, откуда исходило тепло. Тито притянул сюда шум, который он услышал еще в самую первую ночь в городе. Стук механического сердца.
Мерный звук привел Тито к дальнему концу крыши, потом на холодные плиты двумя этажами ниже, а затем и в переулок. Замершая грязь, укрытая снегом, резала ноги. Стены отражали этот механический звук, он становился еще громче. Парень, не раздумывая, распахнул дверь и переступил порог. В механической мастерской царил мрак, лишь в дальнем углу горела единственная свеча. Оттуда послышалась чья-то речь. Голос говорившего казался старым и горделивым. Он звучал так, будто вторжение чужака вовсе не беспокоит человека. Только потом Тито узнал, о чем ему говорили, и сожалел о том, как получил это знание.
– Моя печатная машина, – проговорил книжный мастер, подойдя со свечой ближе к странному механизму. – Единственная во всей Республике.
Его живот свидетельствовал о том, что мужчина хорошо питается и мало двигается. Щеки книгодела отвисли, а глаза были водянистыми и бледными. Волосы густые, но совсем седые. Тито же стоял и просто смотрел на него.
– Ты не понимаешь?
Он не понимал. Уже выбежав из здания, он воссоздаст разговор из вспышек и осколков памяти. Но будет уже поздно.
– Этот механизм изобрели далеко на Западе. А я его по стечению обстоятельств смог купить у почти разорившегося иностранного купца и переделал его, так что сейчас его приводит в движение вода, – мужчина указал на движущуюся ленту, уходящую в пол и вновь появляющуюся на расстоянии шага.
Лента вращала колесо, которое крутило шестерни, подающие листы бумаги под падающий пресс. Этот звук Тито и слышал с улицы.
– Будущее… Моя машина, смею уверить, это огромный шаг в будущее. С приливом она может напечатать семьдесят страниц атласа, потом сменить пластину и к отливу отпечатать еще семьдесят копий другой страницы.
В его голосе звучала гордость. Тито понял ее позже, когда старик уже не мог ничем гордиться. Мастер, увидев, что юноша изо всех сил пытается понять его слова, начал пытаться перебирать все известные ему языки, но в итоге просто пожал плечами и вернулся к родному.
– Это будет лучшим атласом из всех существующих. Все плиты были выгравированы лучшими мастерами, станок уникален в этой части света и, наконец, усовершенствован мной лично. Но основан он будет на фактах, доставленных лучшими мореплавателями со всего света. Надеюсь, мой первый атлас приобретут все патриции, а может даже Верховный консул.
На подставке рядом с прессом лежал титульный лист с ярким рисунком. Больше всего он походил на рыбу. Северный вход в канал – был ее ртом, южный – жабрами. Гордясь собой, книгодел начал перечислять районы и тыкать в них пальцем на стилизованной карте. Тито не сразу осознал, что смотрит на тот новый мир, в котором очутился. Сердце затопила надежда и его лицо смягчилось.
– Астрэит?.. – с надеждой в голосе спросил юноша.
Водянистые глаза изучали Тито. Книгодел заставил его повторить название, потом открыл последние страницы атласа. Их пересекало множество отпечатанных списков, походивших на тюремные решетки. Старик, держа палец на маленьких буковках, повел его вниз. После чего закрыл его и покачав головой вытащил еще одну книгу, совсем старую, обложка едва не расползлась под его пальцами. Просмотрел другой список, теперь рукописный. И третья книга ничем не смогла помочь. Ответ нашелся только в четвертой.
– Астрэит, это свободный город княжества Хольмганг, расположенного на далеком севере недалеко от Ледяных островов. – старик прочитал запись своим сухим голосом. – Суровое место с жестким климатом и нелюдимыми горожанами, о которых ходили самые разные слухи. Очень часто жителям Астрэита приписывали различные мистические способности. Подтвердить или опровергнуть эти слухи сейчас невозможно, ведь этот город сожгли более 10 лет назад. Здесь есть запись о найденных руинах. Сэр Рихард Мэнге пишет о встрече с купцом, который их видел и это было пять лет назад. Город сожгли дотла.
Его слова ничего не значили для Тито, и он снова повторил как заведенный.
– Астрэит…
– С чего бы тебе так интересоваться… – Он остановился, разглядывая Тито, будто лишь сейчас заметил, как странно и чуждо тот выглядит. – Нет, это точно невозможно. Наша Республика расположена слишком далеко от тех мест. Когда Астерит уничтожили ты должен был быть еще слишком мал и не смог бы перенести столь длительное путешествие.
В голосе старика впервые проявилось беспокойство. А вдруг это и правда последний выживший горожанин и все те фантастические слухи об их способностях – это не сказка. Страх начал сковывать разум книгодела. И мужчина понял, что надо срочно как-то избавиться от этого странного юноши.
– Купи себе еды, – настойчиво сказал он. – Найди себе какое-нибудь место, где можно укрыться от холода и выспаться.
Мастер порылся в кармане, нашел несколько мелких монет и вложил их в руку Тито, а потом еле успел отскочить, когда юноша швырнул его подарок на пол. Одна из монет была серебряной.
Когда Тито сломал мэтру Николасу шею и впился в еще пульсирующую артерию зубами, воспоминания старика потоком хлынули в сознание юноши. Вместе с ними в его разум вошли язык и суть Республики, ее место на карте и понимание. Он увидел то, что сейчас произошло, с другой стороны, глазами старика.
Глава 5
Снег, лежащий у фундаментов, напоминал мрамор, отполированный десятками ног, и обжигал босые ступни Тито. Но юноша едва замечал холод. Его разум заполняли воспоминания мэтра Николаса. Рука бессознательно сжимала нож, прихваченный во время бегства их печатной мастерской. А по случайному стечению обстоятельств он, сейчас пытаясь убежать с места убийства старика, все ближе оказывался к месту уличной драки.
– Эй, был же договор без клинков, – возмутился чей-то голос.
На Тито смотрела девушка. Черная, как безлунная ночь, заплетенные в косички длинные волосы увешаны серебряными украшениями. Взгляд хищника. Одна ее рука лежала на бедре, а другая обхватила замерзшее дерево на краю канала. Из ссадины над глазом сочится кровь, вызывая у юноши чувство голода. Кивок в сторону ножа, который держит Тито, и серебро в волосах танцует с новыми силами.
– Чего уставился? – Спросила она. – Никогда раньше не видел нубийцев?
– Никогда. – Ответил немного растерянный юноша.
Хотя даже малейшее касание серебра обжигало кожу Тито, он поднял руку и коснулся пальцем кровавой полоски у нее на лбу. Но когда он потянул палец ко рту, его запястье сжала стальная хватка.
– Нет, – произнесла девушка.
Ее косички колыхались, как водоросли в канале, удерживая внимание Тито. В ноздри проник ее запах – смесь вина, чеснока и зловония. Несмотря на грязные ноги и оборванное по колено платье, она выглядела опасной и изысканной. Но в основном – опасной. Сколько ей лет? Видимо, достаточно, чтобы участвовать в уличной драке. Она забрала у него нож и швырнула в канал.
– Ты знаешь закон, – с нажимом произнесла нубийка.
Да, мэтр Николас хорошо знал законы, а сейчас, воспоминания книгодела, переданные в миг смерти старика, принадлежали юноше. Когда Тито поднял взгляд, нубийка словно изучала его, ее глаза сверкали в свете звезд. Она приняла его за «красного» из-за украденной им туники.
– Который из районов твой? – С подозрением спросила девушка.
Все и не один. Он живет везде и нигде. Подальше от троп чужаков, Стражи или тех, кто решит охотиться на него. Но кажется, ей нужен совсем другой ответ.
– Как тебя зовут? – спросил Тито.
– Амелия, – она ухмыльнулась, когда он попытался сменить тему.
– А где ты живешь? – Продолжил расспрашивать юноша.
– Поблизости. Я камеристка3. Ну с тех пор, как моя госпожа переехала в этот город.
Девушка явно не была похожа на камеристку. Хотя Тито знал о камеристках лишь благодаря осколкам чужой памяти.
– Госпожа?..
– Десадо, моя хозяйка.
– И какая же она?
– Сладкая, чистый мед, – ответила Амелия, тяжело вздохнув. – Да еще добавь ложку сахара. Я бы ее ненавидела, но это просто невозможно.
– Звучит ужасно… – задумчиво проговорил Тито.
– Должно бы, – ответила девушка. – Но она вовсе не ужасна. Огромные глаза и большие сиськи. Вдобавок, она ходячий кошелек и довольно щедра. Хотя мужчин в ней привлекают не только деньги и тело…
– Она богата? – внезапно спросил Тито.
– А то, – Амелия закатила глаза. – Она наследница древнего рода из патрициев. Шкатулки с драгоценностями, сундуки с монетами, бесконечные бархатные платья, рулоны шелка, картины… мужчинам больше ничего и не нужно.
Девушка подняла взгляд и улыбнулась. Позади Тито, в арке, пылал факел и глаза Амелии сияли в его свете. На ее шее пульсировала жилка. Юноша внимательно стал присматриваться к девушке, постепенно приближаясь и это не скрылось от внимания нубийки.
– Ну, поцелуй меня. – Внезапно произнесла Амелия.
Он сбежал. Ее оскорбительные выкрики и насмешки преследовали Тито, пока он путался в лабиринте улочек, нырял в узкие проходы и выскакивал на широкие аллеи. За это время ночное небо сменило цвет с красного на привычный темно-синий, зарево вокруг домов исчезло, и тяжесть в желудке, и необъяснимое чувство голода пошли на убыль.
У Тито хватило ума, чтобы понять, что его гнев и голод – это одно и то же, разные способы организма объяснить тот странный вкус во рту, когда нубийка запрокинула голову и подставила шею для поцелуя.
Статуи, фрески и мозаики проносились мимо спешащего юноши. Вдоль Большого канала выстроились величайшие дворцы города. Богатые здания, отделанные резьбой и маленькими квадратиками цветного стекла. Многие дворцы были раскрашены. Резьба, статуи и картины не походили ни на что виденное им раньше. В обрывках его памяти дома всегда деревянные или земляные.
Стены большого зала были сложены из двух слоев бревен, между которыми забита земля. На грубых балках лежала торфяная крыша. Зимой толстый слой снега помогал хранить тепло. А в Уграолинге снег совсем неубедительный, Тито едва узнал его. И лишь один вопрос не давал юноше покоя.
Как его дом мог сгореть больше десяти лет назад? Он помнил Астрэит. Не идеально, конечно, нет, но в его памяти город был реальным и не разрушенным.
А затем перед его глазами встала битва. Какие-то странные люди с лицами, покрытыми десятками порезов, сотнями ворвались в их город со стороны моря. Их дом был одним из первых, подвергшихся нападению. Затем снова провал в памяти. А вот голова его матери слетает с плеч и катится к ногам Тито, стоящего столбом, будто его парализовало.
Длинные светлые волосы женщины легли на стоптанный мягкий башмак. Мальчишка опустил свой взгляд вниз и с недоумением смотрел на голову той, кто еще сегодня утром нарезала хлеб, трепала его по голове и смеялась, вспоминая, как вчера он свалился с причала, торопясь запрыгнуть в лодку к отцу, который сейчас лежал со стрелой в груди и старым мечом в руке у порога их дома. Вот он хватает меч из рук отца и бросается на врагов, но получает удар рукоятью по виску и теряет сознание, а потом опять чернота. А дальше топор, врезающийся в доски фальшивой стены дома. Мгновение слепоты, когда в его тюрьме вспыхнул свет.
Тито даже не подозревал как сильно он изменился, пока не бросился в воду из лодки. Не осознавал, насколько быстро он теперь двигается и как улучшилось его зрение. Ему казалось, все люди еле движутся по переулкам и улицам, не в силах разглядеть свой путь во тьме. Наверное, с этими неуклюжими людьми что-то не так, думал он поначалу. Но сейчас, складывая воедино фрагменты своей памяти и воспоминания мэтра Николаса, Тито задумался, а человек ли он сам?
– Кто идет?
Тито скрылся в глубине теней. Вокруг сомкнулась темнота, но он видел мерцающий свет, отраженный колонами. А перед ним, буквально в десятке метров, стояло пятеро стражников – двое с кинжалами, еще у двоих пики, у сержанта на поясе молот. Конические стальные шлемы, подбитые куртки с железной чешуей, на ногах сапоги с шипованными подошвами, чтобы не скользить по льду.
– Я кого-то видел, – сказал один из стражников.
– Где? – Небрежно спросил сержант.
– Там, – настойчиво сказал парень, указывая в сторону Тито.
Сержант вгляделся в темноту.
– Командир? – Произнес другой.
– Ничего там нет, – сержант отвесил парню легкий подзатыльник. – Собственной тени боится.
Тито последовал за ними через засыпанную снегом площадь, бесшумно и незаметно. Сапоги стражников скрипели на нетронутом снегу, заглушая его шаги. Он, следуя за ними, мог бы обойти всю площадь, если бы не заметил четырех коней. Они били копытами воздух готовясь прыгнуть с балкона центрального храма Богов. Тито сразу узнал коней, поскольку их прекрасно знал мэтр Николас. А разве могло быть иначе? Они, некогда украшавшие центральную площадь у дворца правителя Совиля, были увезены в Республику, а потом доставлены сюда в качестве трофея. Тито никогда еще не видел лошадей вблизи.
Спасибо каменщикам, которые разукрасили резьбой фасад храма. Тито, переставляя ноги с одной опоры на другую, легко поднялся на балюстраду балкона. Позади него остались каменные ангелы с отпечатками грязных ног на головах. Перед ним, как и ожидалось, высилась четверка бронзовых коней. А вот рыжеволосую девочку, сидящую у подножия скульптуры, он увидеть не ожидал. Она подняла глаза и усмехнулась.
– Вот это да. Какой сюрприз… – еле слышно проговорила незнакомка.
Девочка съежилась у огня, дрожащего на ночном ветерке. Пламя горело в ее сложенных ладонях, но между ними виднелась только пустота. У незнакомки были грязные волосы и непроницаемые зеленые глаза. Тито замер – одна нога на балюстраде, вторая все еще на голове каменного ангела.
– Впечатляют, верно? – она погладила копыто жеребца. – Этот трофей долго переходил из рук в руки, пока их не украли мы…
– Мы? – переспросил Тито.
– Ну, по правде говоря – они, – девочка посмотрела на юношу, зависшего на балюстраде, и указала рукой в сторону города, раскинувшегося под ними. – А ты боишься ведьм?
Когда Тито нахмурился, ее улыбка стала шире. Он перелез через балюстраду, сожалея об утерянном ноже книгодела.
– Странный город, – произнесла она. – Странная жажда, которую ты не осознаешь. А еще и страх твой… Ты не зря боишься. Я не виню тебя.
– Я не боюсь, – ответил Тито, храбрясь.
– Ну конечно, – улыбнувшись, ответила девочка.
Она сомкнула ладони, погасив пламя, и достала из-под халата кусок хлеба. Распахнувшись, халат открыл тощие ребра. «Одиннадцать, – подумал он, – а может и двенадцать, если она голодала».
– Это что ты так на меня смотришь? Неужто голодный? – насмешливо спросила она, протягивая кусок хлеба Тито. – Ладно, ешь уже, болезный, тебе явно нужнее.
Он схватил протянутый ему хлеб и запихал его в рот. Корка – как старая кожа сапога, мякоть – как сосновые опилки. А на вкус вообще, как пепел вперемешку с углем.
– Похоже на то, – рассмеялась девочка будто прочитав его мысли.
Она встала на ноги и, зачерпнув снежной слякоти с балконного пола, предложила Тито. Он выпил из ее рук, сам не понимая почему. Снег был свежим, хотя и с песком, но вкус во рту не изменился.
– Тебе не следует здесь быть, – сказала девочка.
– Тебе тоже.
– Ты должен идти домой, – она снова рассмеялась.
Глаза Тито заполнил снег. Снег, огонь и пепел. Его снова стало накрывать обрывками воспоминаний.
– Ага, ты многое помнишь. – Девочка помолчала. Сейчас она впервые казалась неуверенной. – Аудри считает, ты утонул. Должна ли я сказать ей, что ты жив?
Он не знал ответа. И не понял вопроса. Вот она предлагает ему воду, а вот уже стоит поодаль. Этого он тоже не понял. Видимо, она двигается так же быстро, как и он сам. Может, ее тоже ранит солнечный свет.
– Я связывала ходячих мертвецов, – горько произнесла она. – Покоряла сотнями проклятых шаманов и даже оборотней. Думаю, прошлой осенью это умение пригодилось больше прочих. Но ты…
Девочка, не раздумывая, глубоко, до крови прокусила себе запястье. Потом глубоко вздохнула и протянула окровавленную руку ему.
– Свяжи себя, приказываю тебе.
Внезапно весь мир вокруг стал красным. Бронзовые кони скакали сквозь алый туман. Голод скрутил внутренности Тито. Выросшие клыки разрывали десны и горло сжалось в ожидании крови, которая вскоре прольется в ему рот. Все чувства внезапно обострились. Ошеломленный парень покачнулся.
– Ты остановишься, когда я скажу. А не то, пеняй на себя, – злобно произнесла девочка, глядя на юношу красными глазами.
Интуиция подсказывала Тито: она сомневается, что сможет выполнить свою угрозу. Под ее грязной кожей струились сотни тысяч рек крови, и он чувствовал каждую. Какие-то секунды он не видел ничего, кроме них. Он схватил ее руку и присосался к запястью. Через секунду он сплюнул на пол и отер рот. На вкус ее кровь оказалась противнее скисшего молока. Он никогда еще не пробовал такой гадости и от неожиданности кровавый туман исчез, Тито вновь окружала темная ночь. Он едва не заплакал.
Девочка лишь вздохнула, лизнула запястье и кровотечение прекратилось. На месте ранки остался лишь струп. Она, вытащив из-под халата еще один кусок черствого хлеба, обмакнула его в лужицу и, оторвав половину, протянула юноше.
– И все же Мать признала тебя. Мне жаль, что так получилось с тобой, просто иногда одна магия не нравится другой.
Тито, не рискуя говорить, просто кивнул. Он все еще жевал хлеб, когда девочка подошла к краю балкона и уставилась на темное пространство площади у храма.
– Скоро рассвет, – заметила она. – Нам обоим пора идти.
– Скажи мне свое имя. – Будто по наитию попросил юноша.
– Я предложила тебе свою кровь, – усмехнулась она. – И ты хочешь узнать мое имя? Меня зовут Ар’ан. Я стрыга4 Аудри. Ее ручная ведьма.
Прежде чем Тито ответил, Ар’ан исчезла.
Глава 6
Тито погладил шею жеребца и соскользнул с его бронзовой спины на край балкона. В лицо дул ветер, а внизу кого-то ждал паланкин, носильщики ежились от холода. Где-то вдали стража все еще обходила площадь, пока воры в масках и темных плащах крались вдоль колоннады. Недалеко в порту хлопали на ветру паруса. Пятеро мужчин, подплывших к площади на узкой и низкой лодке, заметили стражников и повернули назад. Падающий снег приглушил слабый плеск воды.
Тито прислушался и сконцентрировавшись, уловил звук, доносившийся откуда-то изнутри храма. Девушка плакала и звук ее рыданий притянул юношу. Он ринулся туда прежде, чем осознал свой порыв, надеясь, что сможет проникнуть внутрь.
В глубине балкона он обнаружил запертую дверь. Она была крепкой, с надежным замком, но Тито, не раздумывая, просунул под нее пальцы и, сняв с петель, прислонил к стене, входя внутрь. Каменные ступени перекрывала кованая решетка, здесь замок и петли оказались намного лучше. Тогда Тито пошел по коридору, который привел его к внутреннему балкону, находившемуся высоко над полом храма. Там пахло пылью, сырым деревом и благовониями из кадила, висящего над затемненным нефом. Под ним скручивались узоры мозаики, имитировавшей ковер.
С купола смотрели десятки ликов Богов, которым поклонялись в Уграолинге, чьи имена Тито силился вспомнить. И все они взирали вниз, на девушку, стоящую на коленях. Тито прекрасно понял – почему. Она была изумительна: рыжеволосая, в огненно-красном платье. Зугот, у ног которого незнакомка преклонила колени, молчал, как и все каменные статуи. Поза просительницы выражала страдание, ее рыдания поднимались к небесам. Безнадежность на лице девушки свидетельствовала о том, что она сомневается в помощи Зугота. Беседа была тихой, настойчивой, но односторонней.
– Мой господин, прошу тебя, – молила она. – Если ты не…
Голубые глаза на прелестном лице смотрели в небеса. Тито не знал, что она там ищет, но увидел, как отчаявшаяся девушка достала из-под плаща кинжал, сжала рукоять, сложила пальцы на навершии, будто кто-то учил ее, и наметила точку на груди. Когда она опустила кинжал, у Тито замерло сердце. Но оно снова забилось, когда девушка расстегнула золотую застежку плаща и дала ему сползти с плеч. Потом распахнула платье, открывая взору белую нижнюю рубаху. Стянула с плеч одежду, обнажив полную грудь, и вновь взяла кинжал. Тито не знал, смотреть ли ему на клинок или на девушку, когда она приставила кинжал к обнаженной груди. Он наблюдал за ее колебаниями, следил, как она проткнула кожу на груди, пуская кровь.
– Зугот милосердный… – прошептала она.
Чувства Тито вспыхнули, голод заглушило желание, весь мир сконцентрировался на одной только полуобнаженной девушке. В ночном нефе сиял яркий свет, приторно пахло благовониями. Где-то наверху пугающе громко падали капли талой воды. Один прыжок, и он ухватился за цепь. Кадило раскачивалось во все стороны, пока Тито не соскочил на пол.
Девушка заметила его, только когда он повис на цепи. Какое-то шестое чувство… Она вскинула руку, прикрывая грудь, и уже собиралась крикнуть. Но не успела. Тито в мгновение ока подскочил к ней, схватил кинжал и отбросил в сторону.
– Нет, не смей, – прорычал он.
Он хотел ее, но как? Десны от клыков болели, рот юноши заполняла слюна. Шея совершенной формы, покрытая веснушками, напрягшийся розовый сосок, крупная, но еще не созревшая до конца грудь. От девушки пахло лепестками роз. Тот самый запах, который притянул его. Не только нагота или красота пленили юношу. Сочетание роз и голубых глаз напомнили ему… кого? Он не мог сказать, но кого-то оно напоминало. Тито вздрогнул и провел пальцем по каплям крови. Палец замер, только когда достиг соска ее груди.
– Ты знаешь, кто я? – Требовательно спросила она.
Но откуда же ему было знать? Тито знал только вкус крови, слизанной с пальца. А еще дрожь, вызванную ее вкусом. Кровь – вот чего он хочет с той самой минуты, когда оказался в этом странном городе.
– Ну? Знаешь? – Повторила чуть громче девушка, вырывая свою руку.
Лицо сердечком и яростные глаза, которые смотрят прямо на него, целиком пленили Тито. Юноша даже не удерживал ее. Пока он ошеломленно смотрел на девушку, она натянула рубашку и прикрыла грудь. На белой ткани, словно розы, расцветали кровавые пятна.
– Знаешь, что с тобой сделает мой дядя? – Снова раздался возмущённый девичий голос.
Нет, и его это не беспокоило. Он снова спустил рубашку и поймал ее руку прежде, чем она ударила его. Он хотел причинить ей боль и одновременно защитить ее. Раздеть и овладеть ею, кричащей, на холодном полу. И умереть, храня ее от зла. Один только взгляд на струйку ее крови опьянял Тито.
– Ты слышал меня? – Уже тише спросила испуганная девушка.
– Как тебя зовут? – Невпопад спросил юноша.
Она решила, что он шутит, но глаза парня оставались серьезны. Тито хотел знать ее имя. Хотел сильнее всего на свете.
– Я госпожа Джульетта Ван Эльса. – Гордо ответила девушка.
– Джульетта? – переспросил Тито
В этот момент, из воспоминаний мэтра Николаса всплыло это имя.
Именно так звали младшую дочь Верховного консула, которая должна была выйти замуж за нубийского принца, а ее дядей был глава магистрата Уграолинга.
– Мой дядя лично сдерет с тебя кожу. – Она снова начала угрожать.
Снаружи охранники притоптывали от холода. Повозка, запряженная волами, кряхтела и скрипела по тающему снегу. Скоро наступит рассвет и Тито пора уже прятаться, но он оставался.
– Я видел, как с человека содрали кожу, – припомнил он.
Госпожа Джульетта яростно оскалилась.
– Тебя ожидает то же самое. Он прибьет тебя гвоздями к двери. Или сварит в масле, – она с вызовом посмотрела ни Тито. – Может ты видел и это?
– Нет, – ответил он. – А долго ли варят?
– Откуда я знаю? Я не видела и как сдирают кожу. Я вообще нечасто выхожу из дворца. – Джульетта замолчала на полуслове. – Какая нелепость, не понимаю, почему я вообще сейчас говорю с тобой.
– Ты не можешь иначе.
– Это…
– Правда, – закончил Тито за девушку, после чего позволил ей снова натянуть рубашку.
Кровь все еще сочилась из ранки. На алом бархате платья оставались темные пятна. Тито коснулся самого большого. Джульетта не пыталась помешать ему, но застыла, когда он провел пальцем по груди в поисках источника крови под ее рубашкой, после чего дочиста облизал подушечку своего пальца. Потом снова коснулся пятна и удивился, обнаружив, что кровотечение уже остановилось. Внезапно дверь позади Тито приоткрылась.
– Иди, – взмолилась Джульетта.
И юноша ушел, унося с собой запах роз, воспоминания о чертах ее лица и вкус ее крови.
Глава 7
Когда она подняла глаза, юноша уже исчез. Госпожа Джульетта, презирая себя, бросила взгляд на большую мраморную колонну и в том месте, где она встречалась с балконом, мелькнула тень. Но в центральном храме всех Богов горели только свечи и масляные лампы, и девушка не могла сказать, видела ли она движение или просто игру теней.
– Моя госпожа…
Фелан выглядел усталым, внешний вид девушки явно обеспокоил капитана, и он отступил назад. Никто не ставил под сомнение его храбрость, поэтому Джульетта решила, что он просто дает ей время привести в порядок одежду. Капитан молчал, пока она закутывалась в плащ и убирала кинжал в потайные ножны.
– Да? – спросила Джульетта.
– У меня есть для вас послание.
– Ну? – Вздохнув, равнодушно произнесла она.
– Ваш дядя интересуется, где вы, – ответил капитан, нахмурившись от грубости.
– Что ему ответила моя камеристка?
– Госпожа моя, я не…
– Разумеется знаете, – перебила Джульетта. – Во дворце всем все известно. Они просто притворяются несведущими. Это тюрьма.
Нет, конечно, дворец не был тюрьмой. Просто она была в нем узницей. Ребенком ее водили смотреть на беззубого и голого патриция, который ютился в холодной камере, покрытый собственными мочой и испражнениями. В молодости Годвин Лайонс возглавил восстание. Так называемая Вторая империя протянула три года. В день ее падения обезглавили сотню сенаторов, а вот его пощадили.
Нынешний вид Лайонса был наглядным уроком: такова судьба тех, кто бросает вызов Республике и власти Верховного консула. Джульетте доводилось слышать, что деньги на восстание заговорщики получили от владыки Ферхании, но то же самое говорили и варахском короле. А также в зависимости от времени появления таких слухов упоминали владык еще десятка стран… похоже, никому не приходило в голову, что Лайонс мог решиться на восстание самостоятельно. Эту мысль Джульетта держала при себе.
– Я видела камеру Лайонса, – произнесла она вместо извинений за несдержанность.
Девушка не могла не грубить. Хотя, наверное, могла, вот только не знала с чего начать, да и зачем?
– Тьфу! – вырвалось у Джульетты, когда она наконец отыскала пуговицу на ощупь и застегнула ее.
Все это время Фелан смотрел девушке на лицо и только сейчас обратил внимание на ее дрожащие руки и сражающиеся с пуговицами пальцы.
– Госпожа моя, – произнес он. – Условия у господина Лайонса хорошие. Поверьте, бывает намного хуже…
– Хуже этого? – возмутилась Джульетта.
– Намного хуже. Бастион Дурато – не тюрьма. В городе есть места, по сравнению с которыми камера господина Лайонса покажется дворцом.
– Мне бы следовало знать о них. – настойчиво заявила Джульетта. – Вдруг мне понадобится настоящая тюрьма.
– Да, моя госпожа.
– Тогда расскажите мне о самой худшей, капитан. – Джульетта ненавидела покровительственный тон, но иногда ей приходилось использовать и его.
Фелан обдумал требование госпожи, потом пожал плечами и ответил:
– Яма Черных крабов. Каждый прилив камеру заполняет вода, и чтобы ее вычерпать, нужен не один час. Заключенные работают посменно, иначе им не успеть до следующего прилива.
– А если они не успеют? – с интересом спросила Джульетта.
– Моя госпожа, ну это же так просто, – они утонут.
– Ну, – ответила девушка, застегивая последнюю пуговицу, – я бы скорее предпочла качать воду, чем разговаривать с вами.
Казалось, Фелан еле сдерживается, чтобы не отшлепать ее. Ну и прекрасно – ей часто хотелось самой себя отшлепать. Но Джульетта подавила дрожь и приказала капитану сопроводить себя во дворец. Там она выяснила, что тетя и дядя уже легли спать и вернулась в свои комнаты. Камеристка собиралась помочь ей раздеться, но Джульетта, все еще злая после общения с капитаном стражи, отослала служанку, и сама избавилась от платья с пятнами крови. Потом стянула с себя белье и надела свежее, а окровавленная рубашка отправилась под матрац. Затем девушка упала в постель и укрылась тяжелыми мехами. Ей снились снега и горящие деревянные дома.
На следующее утро она проснулась, помочилась в ночной горшок и оделась настолько быстро, насколько позволяли все ее завязки, пуговицы и медлительность госпожи Элеоноры – ее личной фрейлины, приставленной к ней дядей. Она долго возилась с лентами на рукаве платья, раздражая Джульетту своей медлительностью, но вдруг замерла, так и не затянув рукав. Вместо этого фрейлина оттянула рукав, под ним на запястье Джульетты красовался синяк.
– Госпожа моя…
– Да?
– Он похож… – Элеонора колебалась.
– Ну? – сердито произнесла Джульетта. – На что он похож?
– На отпечатки чьих-то пальцев.
Госпожа Джульетта ударила девушку, а после отослала ее прочь и сама завязала ленты. Получилось слишком туго и криво. Она подумала, не стоит ли ей вызвать фрейлину и сообщить, что девушка уволена навсегда? Но Джульетта не решалась затеять разговор, да и вдобавок, Элеонора наверняка не хочет ехать в Нубию и только обрадуется таким новостям. Так что она промолчала и, отправившись в зал с картами, надолго углубилась в изучение фрески, изображающей Нубию. На фреске во всех направлениях спешили крошечные парусники. Художник изобразил ее будущий дом скалистым и бесплодным: несколько десятков селений, еще меньше городов. Наблюдения обрадовали ее не больше, чем ссора с Элеонорой.
Это смешно и нелепо, будто она девица из песен бродячих музыкантов. Но Джульетта не могла избавиться от ощущения, что юноша в храме одним прикосновением похитил часть ее души, а взамен оставил часть своей. И она так горька, что о ней невозможно забыть.
Глава 8
– Где моя тетя?
Фелан взглянул на встревоженное лицо госпожи Джульетты и уже собирался сказать, что не знает.
– Вы не знаете, верно?
– Да, госпожа моя.
– Идиот, – сердито бросила она. – Сегодня вечером все идиоты. Я знаю, она не с главой магистрата, потому что он в своей комнате.
Фелан не рискнул спросить, откуда она знает. Даже Джульетте требовалось разрешение для посещения своего дяди после заката.
– А вы спрашивали у главы магистрата? – Поинтересовался он.
Джульетта развернулась на каблуках. Очевидно, предложение оказалось не очень удачным.
– Госпожа моя, – сказал Фелан в спину уходящей девушки, – если я встречу вашу тетю, следует ли мне упомянуть о вашем желании увидеть ее?
– Да, – бросила она на ходу, не обернулась и даже не поблагодарила его.
«Да и зачем ей благодарить меня?» – подумал капитан. Она принадлежит к самому влиятельному семейству Республики, а он?.. Бедный дворянин, который занимает одну комнату в десятикомнатном дворце, поскольку остальные девять еще холоднее, пустыннее и отвратительнее.
В полдень он встречался с ее дядей, очень неприятная встреча. И если бы это была приватная беседа, так нет же! С жалобой явился посол шаморцев. И вот они общались в узком составе. Что-то недоговаривали, что-то не произносили вслух. Глава магистрата разрывался между яростью и беспокойством, практически такой же была и реакция посла. Оба вели нервную перепалку. Фелан чувствовал бы себя намного лучше, да и спокойнее, если бы знал о чем они умалчивают. Посол шаморцев потребовал от магистрата расследовать обстоятельства пожара в доме своего хозяина. Он наотрез отказался считать происшествие несчастным случаем.
– Шаморцы не пьют вина, – сердито заявил он, когда глава магистрата предположил, что пьяный слуга мог случайно перевернуть масляную лампу и вызвать пожар.
И это несмотря на то, что в тавернах портового района можно отыскать достаточно пьяных шаморцев, нубийцев или даже варахцев. Конечно, можно было бы счесть слова посла ложью. Но в целом они были правдой, да и высокопоставленный гость твердо стоял на своем. Султану Шамора не нравится, когда кто-то сжигает его имущество. И, тем более, ему не понравится отказ магистрата – провести полноценное расследование.
Глава магистрата выразил надежду, что это не угроза, на что посол с холодной гордостью ответил: нет, всего лишь предупреждение. Хотя он настоятельно советует Уграолингу, да и властям Республики в целом, отнестись к предупреждению предельно серьезно.
– Вам хорошо известно, – заявил глава магистрата, – как я уважаю вашего повелителя.
– В прошлом султан был вашим другом. – Гордо ответил посол.
Возможно, только Фелан услышал в словах шаморца недосказанность – «но сейчас наша дружба закончена».
– Мне не хотелось бы разочароваться, – заметил глава магистрата, – увидев, как отвергают мое предложение дружбы.
– Разочарование всего лишь часть нашей жизни. – Будто издеваясь, заявил посол.
– Обе страны много потеряют, – попытался еще раз разрядить обстановку глава магистрата. – Если нам не удастся разрешить это затруднение.
– На все воля Богов, – ответил шаморец.
Представитель власти города сумел взять себя в руки. Он еще раз заявил: пожар в доме купцов шаморцев – несчастный случай, капитан Фелан в этом уверен.
– Разумеется, – подтвердил глава городской стражи.
– Госпожа моя… – послышался за спиной противно-приторный голос. Словно патока, подумала Джульетта и вздрогнула от мысли о липкой жиже и ускорила шаги по лестнице.
– Ваш дядя ищет вас и никак не может найти. – Снова обратился к ней секретарь главы магистрата.
Она знала, что дядя ищет ее, потому и разыскивала тетю. Госпожу Джульетту начинало беспокоить то, как глава магистрата смотрит на нее. А еще его постоянные намеки на необходимость тихой уединённой беседы и ответ тети, когда они разговаривали в последний раз, не избавили Джульетту от беспокойства.
– Нам тоже нужно поговорить, – сказала она. – А пока каждую ночь ставь свечу своей матери. Положись на мать, она защитит тебя.
Все хотели поговорить, но никто не уточнял, когда, а время уже на исходе. Личный порученец нубийской короны отплывает с завтрашним приливом и забирает Джульетту. Соглашения подписаны, празднования завершены и теперь вся знать города ждала, когда она уедет. Это было видно по глазам. Они ждут, когда ее хандра, злость и страдания исчезнут из их жизней.
А тетя настолько неуловима, что сейчас Джульетта подозревала – она тоже ждет ее отъезда и прекрасно знает как ее племянница относится к браку. О ее чувствах знал весь двор, даже те, кто обычно избегал любого знания, предпочитая счастье неведения. Так почему же тетя отказывалась встретиться? А главное все чаще и чаще у нее в голове раздавался тонкий, слабый голосок. Ее собственный: «Если бы только у меня хватило смелости убить себя, я бы была избавлена от этого брака».
– Госпожа моя. – Снова раздался противный голос за спиной девушки.
– Что? – С раздражением спросила Джульетта.
Этот липкий дядин секретарь все еще здесь. Он был лицом похож на хорька, почти лысый, с водянистыми глазами.
– Госпожа, мне кажется…
– Не стоит продолжать, – с еще большим раздражением ответила девушка. – Не хочу даже слышать о том, что вам там кажется.
Он бы не решился даже заикнуться о своем мнении, если бы не завтрашний отъезд Джульетты. В полдень ее уже здесь не будет. Чего ему сейчас бояться? Тетя неизвестно где, и вряд ли девушка сможет ей пожаловаться…
– Где мой дядя?
– В зале Истины, госпожа.
– Он снова кого-то пытает?
Хотя это было вполне в его духе, дядя часто утверждал: он далек от грязи, крови и жестокости боя. «Хотя битва намного чище политики». Он пытался убедить всех, что вынужден править, однако плел интриги и лгал вместе с остальными.