Есть больше оснований восхищаться людьми, чем презирать их.
Альбер Камю
Я всё забыл… Хотя нет. Всё-таки я кое-что помню. Я помню, что я пошёл в клуб на концерт. Если честно, мне не особо нравятся подобные мероприятия. Я не люблю танцевать, поэтому я стоял большую часть концерта около бара, смотря на мягко освещённую сцену, возвышающуюся над неспокойным тёмным морем тел, которое изредка озарялось красными вспышками прожекторов. Музыка громко разносилась по клубу, но это не мешало моей беседе. Мы сидели во мраке, подсвеченном тусклым кровавым неоном. Мы говорили обо всём: о детстве, о книгах, о цветах и кирпичах, о жизни и смерти, о Боге и грехе, о том брать ли веточку вербы в космос или нет, о том, где искусство, в вечности или мгновении…
Она взяла меня за руку и, смеясь, потащила на танцпол. Ну разве я мог что-то противопоставить её улыбке? Мы нырнули в море танцующих людей. Сердце стучало в ритм музыке. Она смотрела на меня всеми цветами радуги. В ней всё было прекрасно. Даже эта пошлая фраза на её футболке: «Человек – это звучит гордо!». Мы были молоды. У нас были мысли всего мира. Мы любили друг друга. Что ещё нужно? Пожалуй, только прикоснуться к её вишнёвым губам. В голове почему-то звучали только слова песни: «painted, painted, painted,…»
Она протянула мне синюю таблетку, и я, не раздумывая, проглотил её. Мы распахнули перекрашенную из красного в чёрное дверь клуба «Симфония дьявола» и выплыли наружу. Она говорила мне про что-то, я ей кивал, может, что-то отвечал. Мы плыли по улицам, или это улицы проплывали мимо нас, а мы не двигались? Я не могу точно вспомнить… Кажется, я заснул…
– Проснись.
Меня разбудил хозяин таверны «Гарцующий ибекс», милый старик. Я собрал свои пожитки и расплатился с ним. Я шёл по пыльной извилистой дороге. В лучах солнца танцевали луговые феи. Златокудрые эльфы играли на серебряных арфах в тенях вечных деревьев. Но мне не было дела до радостей бытия. Предо мной гордо возвышалась Гора, Шпиль, пронзивший небеса. Зов призвал меня сюда. Сама Фортуна оставила своё колесо и указала мне на Вершину Мира. Как я мог пойти против воли судьбы? Я подошёл к подножию, вцепился в глотку мира и полез наверх.
Я не помню, сколько дней я взбирался к Вершине. Вместо пота на моём лице выступила кровь. Отец Бури, мой старый враг, обрушил на меня всю свою силу, дабы я сгинул на крутых склонах Горы. Он наслал на меня кровавый туман, что застил мой разум. В ярости я разбил свои руки о камни. Потом пошёл синий дождь, и я зарыдал об утраченном счастье. Затем повалил серый снег. Меня охватил животный страх, и я поскакал по склону, словно горный козёл. Но самым страшным наказанием был ветер, настолько мощный, что он мог сдуть даже моё естество. Я лежал на склоне Горы, обезумевший, разбитый, почти потерявший себя. Но тут я понял. Я осознал, что я не могу потерять себя, потому что меня нет. Меня никогда и не было. Моя жизнь – это всего лишь мимолётное сновидение бесконечной пустоты, о котором на утро даже не останется воспоминаний. Так если это всё просто сон, нужно ли мне волноваться хоть о чём-то? Имеют ли все эти переживания, чувства и эмоции хоть какой-то смысл? Нет, конечно, нет. Я откинул их, как и откинул какой-либо смысл.
И в ту же секунду, Отец Бури отступил, и я оказался перед Ледяным Замком. Этой твердыней правил такой же прекрасный и холодный, как и она сама, Снежный Филин. Я преклонил колено перед древним созданием и рассказал ему о своей миссии. Он кивнул и сказал:
– Герой, я помогу тебе, но только если ты пройдёшь через Зеркальный Лабиринт.
Я молча согласился. Снежный Филин взмахнул своим крылом, и морозный ветер унёс меня в Зеркальный Лабиринт. Долго я пытался убежать от той твари, что смотрела на меня из зеркала. Но от монстров из отражения не сбежать, поэтому я бросился к ним в объятия. Монстр и я стали одним целым, как и должно, ибо нет чудища для меня более страшного, чем я сам.
– Ну что ж, – промолвил Снежный Филин, – герой, ты прошёл Зеркальный Лабиринт. Я помогу тебе добраться до твоей цели.
Могучая птица схватила меня в свои ледяные лапы и понесла наверх, к Вершине.
Мы почти что плыли в молочных облаках, словно рыба сквозь мутную воду. Вылетев из них, мы зависли в тёмном воздухе перед испещрённым трещинами массивом Горы. Снежный Филин оставил меня перед огромной пещерой. Улетая, волшебное создание предупредило меня:
– Знай, герой, здесь притаился Ползучий Хаос. Только сразившись с ним, тебе удастся добраться до вершины.
Я взглянул вглубь мрачной пещеры, и оттуда на меня взглянуло неописуемое хтоническое Божество, и запредельный космический Хаос зашептал в моей голове голосом Великих Древних! В ярости я выхватил свой Нарсил и бросился в отчаянную атаку. Из недр горы, обрушивая на меня бесконечный ливень камней, разрушая древние циклопические здания забытых народов, что жили здесь ещё до появления первого человека, вырвались гигантские щупальца Монстра. Я разрубал их одну за одной, мой волшебный клинок рассекал воздух быстрее молнии, но все мои потуги были бесполезны. На место одной отрубленной конечности вырастал десяток других. Я понял, что это бессмысленно, эта битва абсурдна. Я выкинул свой меч и прыгнул в огромную, как чёрная дыра, пасть монстра.
И так я попал на Вершину Горы. Над моей головой в небесах, стотысячекрылые серафимы пели в райском хоре. И Там, на сапфировом престоле восседал ОН, бросая на меня СВОЙ пламенный взор. Но я не взглянул на НЕГО. С Вершины предо мной, как на ладони, предстал весь мир. Я видел все его мечты, все его тайны, все его страхи. Оракул, что ждал меня на Вершине все эти годы, с самого рождения Вселенной, подошёл ко мне и сказал:
– Проснись.
Я лежал в луже какой-то мерзкой жижи. Я был в грязной, пропахшей нечистотами комнате. Бетонные стены, совершенно нагие, оставленные без какой-либо надежды даже на какое-то подобие обоев, покрывали пятна непонятно чего: то ли жира, то ли крови, то ли всего вместе. Вокруг вперемежку лежали шприцы, рваные матрасы, грязная одежда, недоеденная еда, какой-то непонятный мусор. В углу комнаты плакал какой-то парень. У стены на коленях сидел какой-то грязный мужик и смотрел на единственную картину здесь. Он постоянно бубнил:
– Это кто же тебя так? Это кто же тебя так? …
На картине был Сын Божий в красном, со спокойным безразличием обративший взор в небеса, отрешённый от окружающей его жестокости. Он как будто и не подозревал, что его сейчас казнят. Он как будто не знал, где сейчас находится эта картина. А может он всё знал, просто не хотел смотреть на это?
Здесь была и она. Её розовые волосы прилипли к лицу, штанов на ней не было, её глаза не смотрели на меня цветами радуги, они пялились на меня кислотной кашей. Она стала лизать моё лицо. Мне стало противно. Я оттолкнул это животное от себя, но она всё равно ко мне лезла. Я снял ремень и привязал её к батарее. Она начала плакать. И что я нашёл в этой тупой малолетке? Её плач меня достал. Я взял её за волосы и несколько раз приложил головой к батарее. Я немного испачкался, но зато она заткнулась.
Голова ужасно болела. Я, шатаясь, вышел из комнаты. В коридоре мне пришлось опереться на ручку какой-то двери. Не думая, я приоткрыл её. За дверью оказалась ванная. Она была до краёв наполнена какой-то чёрной жижей. В ней лежал мужик, с перерезанными венами. За ванной, на потемневшей стене кровью было написано: «Человек – это звучит гордо!» Меня вырвало от этой пошлости, и я побрёл дальше по коридору. Я прошёл мимо открытой двери. За ней какой-то мужик орал на большой кусок кровавого стонущего мяса, время от времени добавляя к своим словам удары молотком. Он на секунду отвлёкся от своего занятия и уставился на меня. В его взгляде отсутствовало что-либо человеческое. Мне стало страшно. Прежде чем мужик бросился на меня, я толкнул, стоящий рядом тяжёлый шкаф и тот, с ужасным грохотом рухнув, перегородил проход.
Я побежал дальше вглубь коридора и наконец-то вырвался из мерзкой квартиры. Всё ещё не осознавая себя, я побежал вниз, но вечно бежать мне бы не удалось. Я рухнул на треснувшую ступеньку и зарыдал. Не помню, как долго я плакал. Я помню, что меня отвлёк какой странный звук. Я обернулся, увидел кого-то чуть выше по лестнице. Наверное, он кинул в меня что-то и… Я всё забыл…
Жила была в одном селе собака-бегака. Бегала она, бегала за своим хвостом всю жизнь, да и померла. Но это только присказка, сказка будет впереди.
А тридевятом царстве, в тридесятом государстве жил был Король и у него была дочка, Принцесса, красна девица. И жили б они, не тужили, ежели не пришла беда в их дом. Прилетел Дракон и поломал хибары крестьянские, и урожай выжег, а Принцессу, гад, к себе в башню уволок. Зарыдал Король, ведь не было в землях его такого воина, что мог бы совладать со змием окаянным. Но случилась так, что проезжал мимо королевства Рыцарь, молодец удалой. Услыхал он о горе Короля и сказал ему:
– Не кручиньтесь, ваше величество, раз уж нету воинов храбрых на земле этой, я попытаюсь Дракона одолеть.
Вскочил он на коня своего белоснежного и поскакал быстрее ветра. Долго ли, коротко ли скакал Рыцарь – добрался он до башни. На вершине рыдала Принцесса горючими слезами. Увидал её Рыцарь, бросился к башне, но вдруг из-за чёрных туч вылетел Дракон. Выхватил удалой молодец меч булатный и пригрозил:
– Послушай, злобный змий, отдай Принцессу по-хорошему, а не то несдобровать тебе!
– Не видать тебе Принцессы, Рыцарь. Молись Богам, близка смертушка твоя! – прорычал Дракон человечьим голосом и бросился на удалого молодца.
Три дня и три ночи боролся Рыцарь с Драконом и на четвёртый день насилу одолел. Взбежал он в темницу прекрасной Принцессы, обнял её и вынес из башни. Прискакали они обратно к Королю. Возрадовался государь и отдал храброму Рыцарю руку своей дочери и полцарства в придачу. И жили они долго и…
Это было ненасытное утро в королевстве. Тень упала на великую страну. Свершилось ужасное несчастье – Принцесса была украдена Драконом. Обратился Король к своим воинам за помощью, дабы они защитили честь государства и спасли несчастную девушку, но страх охватил даже самых знаменитых героев королевства. Никто не рискнул выйти против Дракона, кроме одного храброго Рыцаря. Услышал он приказ Короля и, не раздумывая, оседлал самого быстро коня в королевстве.
– Ваше Величество, ради чести государства и вашего имени, я сражусь с Драконом! – промолвил Рыцарь и поскакал к башне Дракона.
Солнце было в зените, когда он добрался до логова чудища. Рыцарь встал перед башней и громко сказал:
– Именем Короля, я, Рыцарь приказываю тебе отдать Принцессу. Я не желаю насилия, но ради добра и всеобщего блага я не побоюсь пролить кровь.
Из-за спины Рыцаря вылетел Дракон и подлым ударом попытался убить воина, но храбрый слуга Короля защитился от удара.
– Ты ничтожен предо мной! – прорычал Дракон, обнажая свои ужасные клыки, – я сильнее, чем сотни воинов твоего королевства, я быстрее ветра, я мудрее самого Короля! Я лучший из всех, кто когда-либо рождался под солнцем! Я убью тебя!
Рыцарь обнажил свой клинок и промолвил:
– Ты сам сделал этот выбор. Знай, я не желал этого.
И свершилась великая битва. Дракон был ужасен, но Рыцарь был храбр и дело его было правое. Одолел он монстра, и взмолилось чудище:
– Прошу, пощади меня! Не хотел я убивать тебя! Помилуй!
– Я уже дал тебе шанс Дракон. Ты сделал выбор. Но знай, что погиб ты не потому, что обидел меня, а потому, что нет прощения врагам королевства.
И отрубил он голову чудищу. Выбежала Принцесса из башни. Она хотела броситься на шею спасителю, но Рыцарь остановил её и сказал ей мягко, но серьезно:
– О, Принцесса, я знаю о ваших чувствах ко мне. Знайте, что я испытываю тоже и к вам, но вы дочь Короля, а всего лишь скромный слуга. Мы не можем быть вместе.
Принцесса согласилась с ним, ибо порядок в королевстве важнее их чувств. Добрались они до королевства. Возрадовался Король и спросил у Рыцаря, чего он хочет за свой подвиг. Рыцарь лишь промолвил:
– Для меня нету большей награды, чем Ваша милость и благополучие страны.
Король одарил молодого воина улыбкой, но всё же он наградил его за заслуги перед Отечеством. Знал мудрый Король о чувствах Рыцаря к Принцессе и поженил их тем же вечером. И процветало королевство и будет процветать, покуда есть на этой земле такие мудрые Короли и такие храбрые…
Свинцовые тучи повисли над королевством, молнии разрывали небо, гром грохотал подобно хору тысячи великанов, и полился дождь, словно слёзы матери, узнавшей о смерти сына. Ужасная новость прокатилась по королевству. Дракон похитил Принцессу. Король остался в абсолютном одиночестве в своём дворце. Его министры, его армия слуг, его бесчисленные воины – все оставили старика в горе. Никто не хотел сразиться с ужасным монстром и спасти Принцессу.
Вольный ветер донёс эту весть до изгнанного Рыцаря. Он жил в тёмной пещере, никто в королевстве не желал его видеть. Его ненавидели за его золотые кудри до плеч, за его чистые и голубые как небо глаза, за его вольный как ветер дух и за его пылающее сердце. Когда Рыцарь услышал о похищении Принцессы, то он вспомнил её изящный, как ствол молодого дерева, стан, её блестящие, словно две звезды, глаза, её легкое, как морской бриз, дыхание, её вороные, струящиеся, как река, волосы, её нежную, как первый весенний цветок, кожу. Он вскочил на своего коня и понёсся к логову Дракона. Его скакун летел, словно сокол. Ветер, как бешеный, бил ему в спину. Рыцарь загнал коня до смерти, но доскакал до башни, в которой монстр держал Принцессу.
С вершины древнего строения слетел Дракон. Он был огромным, как гора, его когти были длинными, как копья, а клыки – как мечи, а его чешуя была прочнее стали. Монстр расправил свои крылья, и они закрыли всё небо. В глазах Дракона пылала только злоба и ненависть. Рыцарь ни секунды не колеблясь обнажил свой меч и направил его в сторону чудища. Между ними всё было ясно без слов. Они схлестнулись в смертельном танце. Кровь летела во все стороны, и не было понятно, кому она принадлежит. Буря поднялась на море, волны в ярости бросались на скалы и брызги поднимались до небес. Солнце, не в силах смотреть на этот ужасный бой, сбежало с небосвода.
Дракон понял, что не может никак совладать с дерзким человеком. Чудище глубоко вздохнуло и из его пасти вырвалось пламя, горячее адского пекла. Оно охватило Рыцаря, превращая в пепел плоть его. И юноша вылетел, словно феникс, из горячих объятий огня и отрубил Дракону голову.
Обгорелый, израненный, полуживой поднялся Рыцарь наверх башни к Принцессе. Он упал на колено и попросил её сердца. Но раны изуродовали лицо Рыцаря, и Принцесса лишь покачала головой в ответ на все его мольбы о любви.
– Ну, что ж, – вздохнул Рыцарь, – раз вам не нужна моя любовь, о прекрасная Принцесса, то нет мне больше смысла жить на этом свете.
И он бросился со скалы, прямо в бушующие волны моря. Так погиб Рыцарь, никем не понятый и всеми…
Давным-давно, в стародавние времена, настолько далеко в прошлом, что, возможно, этого никогда и не было, существовало королевство, которым правил абсолютный Король. У этого монарха была армия воинов, которые подчинялись ему, потому, что они его боялись, и потому, что он щедро делился с ними награбленным. В принципе, Короля и его армию можно сравнить с ОПГ. Эта куча людей с оружием, которые крышуют одну точку и время от времени грабят соседей.
У Короля была дочь – юная Принцесса. Все женщины завидовали ей, как умирающие от голода и холода воробьи завидуют канарейке в золотой клетке. С самого рождения она была обречена либо стать такой же, как и её отец, либо оставить все свои претензии на право называться человеком. И так случилось, что Принцессу похитил Дракон. Король узнал об этом, и, возможно, он бы уделил этому событию какое-то внимание, но началась новая война, и он забыл о том, что у него вообще была дочь. Единственным, кто вспомнил о несчастной девочке, был молодой Рыцарь. В армии Короля его прозвали трусом, потому что, когда все шли грабить и убивать, он был единственным, кто оставался в королевстве, чтобы защищать его.
Не стал Рыцарь ждать возвращения армии и Короля, зная, что смысла в этом нет. Он вскочил на коня и поскакал к башне, в которой жил Дракон. Сложно сказать, долго ли он ехал, потому что пространство и время всё же вещи относительные, но точно можно сказать, что в какой-то момент существования вселенной он добрался до башни, соединяющей небо и землю.
Перед Рыцарем предстал хозяин этого места. Дракон, сверкающей на солнце своей чешуёй, величественный, мощный, гордый и абсолютно свободный. Было в нём, что-то человеческое, что тут же приметил Рыцарь. Нельзя было так уж однозначно сказать, что это монстр. Рыцарь обнажил свой меч и сказал:
– Дракон, прошу тебя, отпусти несчастную Принцессу.
– Нет, – ответил Дракон, – я её тебе не отдам. Можешь поискать себе невесту в другом месте. Здесь тебе нет смысла находиться.
– Раз ты не хочешь отпустить её, то мне придётся заставить тебя, – Рыцарь смотрел прямо в глаза Дракона.
– Я убью тебя. Зачем тебе это? – Дракон чуть склонил голову на бок, смотря на юнца сверху в низ.
– А кто кроме меня, это сделает? – пожал плечами Рыцарь, – Король и его воины никогда сюда не придут, а бросить невинную душу в беде – это бесчестно. Поэтому я это и делаю.
Дракон громко расхохотался:
– Какой же ты дурак! Запомни, юнец, люди обманывают сами себя, строя себе бессмысленные правила и законы. Они сами заковывают себя в цепи. Я захотел украсть Принцессу, и я её украл. Я не сомневаюсь в своих силах, я не запираю себя в глупой клетке морали. И уже поэтому – Я лучший из всех, кто когда-либо рождался под солнцем!
– Нет, ты всего лишь самовлюблённый тиран, который потерял какую-либо человечность и мораль, утонув в нарциссизме. Мне не о чем говорить с тобой, – и рыцарь бросился на Дракона. Он напряг все свои мышцы, всё своё естество, чтобы пронзить противника, но смог лишь поцарапать его. Дракон усмехнулся и откусил Рыцарю голову.
Но не думай читатель, что всё закончилось так просто. Вслед за Рыцарем пошли и другие, такие же простые люди, которым было не всё равно. И пусть почти все они погибли от Дракона, и пусть каждому из них удавалось лишь поцарапать монстра. Постепенно, царапина за царапиной, рана за раной, поражение за поражением, Дракон пал, и уже состарившаяся Принцесса, наконец-то, была свободна.
Да, в мире есть «Драконы». Да, они могущественны, сильны и жестоки. Да, они могут спокойно творить зло, и совесть никогда не будет их мучить. Да, большинство может бояться их, закрывать глаза на их поступки. Да, человек – это хрупкое и слабое существо. Но покуда на свете есть такие люди, как Рыцарь, и все, кто пошёл за ним, покуда будут те, кому не всё равно, знайте, что каждый «Дракон» будет…
Королевство… Король… Принцесса… Всё и так понятно, к чему ненужные слова? Рыцарь стоял в тени башни, в его руках был меч, напротив него был Дракон. Так и должно быть, так всегда было, так всегда будет. Это канон, это миф. Настолько заезженный, забитый, набивший оскомину, что его уже даже нельзя назвать пошлым. Рыцарь сжал меч покрепче и сделал шаг навстречу Дракону.
– Рыцарь, зачем это всё? Зачем нам с тобой драться? Почему это не может закончиться мирно? – вопрошал Дракон.
– Потому что ты Дракон, а я Рыцарь. Мы как свет и тьма, мы не можем договориться. Один из нас сегодня должен потерять голову, – ответил Рыцарь.
– Ты серьёзно? Ну ради чего мы дерёмся? Ради этой мелкой Принцесски? Да нужна она мне?! Можешь забирать, я могу найти менее проблемный кусок мяса, – Дракон нервничал, но пытался скрыть это, из-за чего его расшатанное состояние казалось ещё очевиднее.
– Нет, я же сказал, мы дерёмся, потому что так должно быть, потому что таков сюжет, – Рыцарь сделал ещё один шаг.
– Да к чёрту сюжет! – закричал Дракон, отступая назад, – ты и правда хочешь жениться на этой мелкой шлюхе, жить вместе с её полоумным батей, растить спиногрызов и всю жизнь ненавидеть себя и окружающих, влача это жалкое существование? Это ж бред! Давай просто разойдёмся. Кто вообще нам что-то скажет, а?
– Автор. Он так написал, значит так и будет, – ответил Рыцарь, идя к Дракону.
– Автор, пфф! Он уснул. Этот полоумный кретин даже не помнит, кто он такой. Нам незачем его слушать, – он с надеждой посмотрел на Рыцаря, но тот был непреклонен.
– Ну, ну пожалуйста! Рыцарь, друг, мы же с тобой так давно друг друга знаем! Давай не будем это начинать. Мы ведь разумные существа! – Рыцарь был неумолим. Дракон упёрся спиной в стену башни.
– Ты, ты же меня слышишь? Ты меня точно слышишь! Ты думаешь, что, мучая меня, ты что-то изменишь? Ты думаешь, что они полюбят тебя? Нет, ты не великий писатель! Ты просто самовлюблённый ублюдок, который в очередной раз высрал какое-то второсортное дерьмо и теперь размахивает им, надеясь, что кто-то обратит на тебя внимание. Ты жалкий слизняк! Ты дерьмо! Ты никому не нужен! А вы? Вы на что смотрите? Вы, вообще-то, это говно читаете! Вы понимаете, что этот урод живёт вместе с вами. Может быть, вы даже знаете подобных мудаков. Вы понимаете, что они всё скормят своему эго. Они будут мучить меня, моих коллег, себя, своих родных и вас, чтобы достичь своих целей, которые только на первый взгляд можно назвать возвышенными, на самом деле они все пошлы до отвращения! – вопил Дракон.
– Пожалуйста, умоляю. Остановите это! Ведь самое страшнее не то, что я умру, самое страшное, что мои страдания не закончатся. Начнётся новая история, и очередной «гений» будет вновь издеваться надо мной. И этому циклу нет конца. И освободиться мне никогда не удастся. Но самое ужасное в том, что мои слова, мои мысли, мои чувства на самом деле даже не мои, – Дракон зарыдал.
Рыцарь отрубил ему голову. Кровь фонтаном полилась из раны, окрашивая всё вокруг в красный. Рыцарь забрал Принцессу, принёс к Королю, женился на ней, у них появилась куча детей. Как говориться, счастливый…
Рыцарь в ржавых доспехах добрался до башни Дракона. Он обнажил старый, в дырках от коррозии, меч и направил его на монстра:
– Послушай, злобный змий, отдай Принцессу по-хорошему, а не то несдобровать тебе!
Дракон сидел на камне и курил сигарету:
– Башня перед тобой. Тебе Принцесса нужна, ты её и забирай.
Рыцарь в недоумении подошёл к башне и попытался взобраться на вершину, но как только он коснулся башни, она упала.
– Она же из картона! – воскликнул Рыцарь.
– Конечно, а ты что, это не заметил, придурок? – Дракон покачал головой, – теперь сам её поднимай, я корячиться не буду.
– Принцессы, как я понимаю, тут тоже нет? – осведомился Рыцарь.
– Почему, есть, – ответил Дракон и показал Рыцарю коробку сигарет «Серая Принцесса».
– М-да, принцессы уже не те, – вздохнул Рыцарь.
– Да. Браги хочешь? – Дракон протянул ему флягу.
– Ага, спасибо, – Рыцарь взял её и сделал хороший глоток.
– Да уж, – сказал Дракон, докуривая сигарету, – нынче время ни для Рыцарей, ни для Драконов.
– Да, согласен, но давай всё же сделаем то, ради чего мы все тут собрались, – Рыцарь отложил в сторону флягу и замахнулся свои ржавым мечом.
– Ты серьёзно? Это же просто дебилизм! – Дракон недоумённо посмотрел на Рыцаря.
– Да, согласен, но это всё, что у меня есть, – пожал плечами Рыцарь и бросился на него. Дракон нехотя оскалил зубы и воскликнул:
– О боги! Какой же ты еба…
– Эй, ты что, уснул?
Я тупо уставился на неё. Видимо, та таблетка меня отпустила. Я протёр глаза и стал вертеть головой во все стороны, пытаясь понять своё месторасположение. Дома, словно деревья во время сильного ветра, клонили свои верхушки к земле.
– С тобой всё в порядке? – спросила она с волнением.
– Да… да, я там, просто… Ну… не важно, – пробормотал я невнятно.
– Ладно, – она взяла меня за руку, и мы пошли дальше, по качающимся из стороны в сторону улицам. Я впялил взгляд в землю, стараясь не смотреть на неё.
– Послушай, – сказала она, – тебе не стоит себя корить. Нет, правда, ты умный и добрый, а от того, что ты будешь над собой издеваться, ничего не измениться. Я тоже понимаю, что мои фильмы не самые талантливые, популярные и так далее, но я продолжаю стараться, и я вижу прогресс. Да, многие люди их не оценят, но самое главное – это то, что они мои. Я сама их сделала. И если для других это мазня, то для меня это мои маленькие шедевры. Всё будет хорошо, просто знай, что ты хороший и делай, что тебе нравиться. Окей?
Я быстро проскользнул глазами по её лицу. Она мне улыбнулась. Розовая чёлка мило выбивалась из-под шапки. Я что-то пробормотал ей в ответ. Мы остановились. Она повернулась ко мне и взяла меня за вторую руку.
– А пошли к моим друзьям! Я уверена, тебе у них понравится, – предложила она. Я посмотрел в её глаза. В них сияли звёзды. Я захотел сказать ей, что люблю её:
– Нет, мне домой пора. Давай… Пока.
Я отпустил её, сделал пару шагов и неловко помахал ей. Кажется, я уже говорил, что её люблю.
– Пока, – она улыбнулась мне.
Я развернулся и быстро пошёл прочь. Я ещё не перешёл дорогу, но мне захотелось вернуться и обнять её. Я хотел объясниться пред ней. Сказать хоть что-то. Я развернулся, чтобы ещё раз взглянуть на неё, но её уже не было. Возможно, её никогда и не было. Я захотел побежать за ней, хотя я и не знал куда. Нет, это было бы глупо, я проиграл. Мне осталось только принять очередное поражение. Не помню, сколько я там стоял. Снег медленно падал на грязную землю. Интересно, стоит ли та картина, которую снежинки созерцают, падая с небес, того, чтобы лежать до весны, пока по тебе топчется кто ни попадя, а затем просто растаять и смешаться с грязью? Я слишком много думаю, причём не самые умные мысли.
Почему-то мне было спокойно. Я вернулся домой. Мне очень хотелось спать, но я пошёл в ванну, чтобы умыться. Там было зеркало. Из зеркала на меня смотрел самовлюблённый слизняк.
– Мой маленький шедевр, – сказал я. Проблема в том, что мне не нужен «мой маленький шедеврик». Мне нужно огромное шедеврище для всех. Мне нужно, чтобы каждая псина с разорванной пастью кричала, что я гений. Быть Царём Царей – так глупо и пошло, что даже звучит противно.
Я взял нож, подошёл ближе к зеркалу и попытался снять кожу со своего лица. Ну почему я оказался здесь? Я – шар света, летающий среди лучезарных замков посреди бесконечности. Я капитан Белого Корабля, который променял счастливые берега Сона-Нила, на призрачную надежду доплыть до Катурии. Я потомок сэра Джеффри Хайда, которого Боги лишили права упокоиться вместе с предками. Ну почему, почему я здесь?! Разве нет наказания больше, чем быть собой! И нет спасения. Это реальность засасывает тебя, как трясина, и никак не проснуться от этого грёбаного сна.
Мне так и не удалось снять эту рожу со своего черепа. Я просто разрезал себе щёку, и кровь залила мне шею. Было больно. Почему мне должно быть больно? Я перехватил нож и выбежал на улицу. Там ходили люди. Я стал орать на них:
– Эй, вы! Планета, алло! Тут один вопросик возник у человечка, он спрашивает: Какого хрена вы меня бросили?! Вы меня оставили одного! Это вы виноваты! А кто ещё? Чья это работа – социализировать человека, а? Как-то плоховато работают институты вашего общества!
Народ безмолвствовал.
– Ну, чего же вы тут ходите! Зачем вам язык, если вы молчите?! Ну скажите хоть слово!
Толпа не обращала на меня никакого внимания.
– Ну посмотрите! Эй, вы! Вы все уроды! Вы жалкие слабые придурки! Я ненавижу вас всех! Я вас презираю! Вы просто тупорылые куски мяса! Вы слабые, жалкие животные, не способные ни на что! Мне плевать на все ваши правила! Вся ваша мораль, придумана только для того, чтобы вы могли оправдывать своё жалкое существование! Ваши Боги – это плод общей шизофрении, это результат коллективного безумия жалких ничтожеств, которым нужен волшебный папочка, на которого можно переложить всю ответственность, просто оставаясь его подстилкой! Ваша культура – это бесконечное пережёвывания одних и тех же идей и образов, которые вы приправляете злободневным говном, в надежде, что вам отвалят либо денег, либо славы, а лучше и того и другого!
Никто даже не бросил на меня взгляд, всем было всё равно. Я схватил камень и с яростью бросил его в витрину. Стёкла блестящим дождём посыпались на снег. Я заорал, что есть мочи:
– ПОСМОТРИТЕ НА МЕНЯ!!! Посмотрите на этого урода, который орёт посреди улицы и нарушает общее спокойствие. Вам что, даже это мало? Я оскорбил всё, что у вас есть! Чёрт возьми, я даже разбил сраную витрину! Ну что ещё мне сделать, что бы вы меня заметили? Что?!
Один из людей остановился и посмотрел на меня. Нам нём была модная красная толстовка из волчих шкур. Лицо у него было такое же, как и у меня, только нос сломан. Я посмотрел на него и зарыдал:
– Почему вы меня оставили? Пожалуйста, я хочу быть с вами. Я готов на всё! Я бы сунул ноги под идущий поезд, лишь бы лежать в одной канаве с другими калеками. Пожалуйста. Я сделаю, всё что угодно. Если хотите, я буду полным идиотом перед вами, чтобы вы могли смеяться надо мной. Если хотите, я могу быть вашим слугой, преданным как псина. Каждое ваше слово я превращу в Бога, и буду молиться ему. Я убью кого угодно, только не оставляйте меня, пожалуйста! Я на всё готов!
Незнакомец сказал мне:
– Ты жалок. Если ты так хочешь быть с калеками, так почему ты кричишь посреди улицы, а не бежишь к рельсам? Скажи мне, что ты сделал, чтобы быть с людьми? Что ты сделал, чтобы тебя любили? Ты ведь ничего не делаешь. Ты плачешься, кричишь, но сделать ты ничего не можешь. Чем ты пожертвовал ради любви? Ты хотя бы раз сделал кому-то добро?
– Да, я делал и не раз! Но, как видишь, особо мне это не помогло, – огрызнулся я.
– Потому что это надо делать постоянно. Думаешь, стоит сделать один маленький подвичек, чтобы прослыть героем? Запомни, твоё одиночество – это не наказание, это – грех.
В ярости я сжал зубы так сильно, что у меня из дёсен пошла кровь. Как он посмел мне это сказать? Это ублюдок ничего не понимает. Он ведь не я. Если так подумать, то что мне все эти люди? Разве у них есть такие мысли, как у меня? Я знаю, что я живой, я знаю, что я реальный. С чего вдруг я решил, что они такие же, как я? По сути, они не особо отличаются от деревьев, собак или машин. Люди – это физические тела в пространстве вокруг меня, не больше.
Я поднял осколок стекла. Он больно впился мне в руку. Я покрепче сжал нож и осколок, и с криком, со всей силой, забил их прямо себе в глаза. Затем я воткнул их себе в уши. Затем я вспорол себе живот, и наружу вывалился мой «богатый внутренний мир». Я поскользнулся и упал в лужу собственной крови. Барахтаясь в красном снегу, я прокричал:
– Ну, кто из нас самый умный, а? Я сбежал от вас, я освободился от этого грёбанного мироздания, а вам ещё придётся убрать мой труп!
Но никто мне не ответил. Я ничего не видел, ничего не слышал. Все ощущения меня покинули, осталось лишь чувство боли. Не помню, в какой момент боль исчезла, и ничего не осталось. Кажется, я не существовал целую вечность. Но вдруг, посреди пустоты раздалось:
– Эй, ты что, уснул?
Из бессмысленности, абсурдности бытия ещё не следует бессмысленность человеческого существования
Альбер Камю
Мерсо сидел на перевёрнутой телеге и наблюдал за людьми. Толпа собралась на площади города, кто-то танцевал, кто-то пел, кто-то устал или уже не мог двигаться, и сидел за столами. Каждый из пришедших принёс всё съестное, что у него осталось, поэтому еды и вина было вдоволь.
«Чему они так радуются?» – думал Мерсо, смотря на музыкантов, которым было сложно играть, потому что их руки были в язвах; смотря на певцов, которые задыхались своим пением из-за бубонов на их шеях; смотря на танцоров, которые от усталости падали на землю, прямо на копошившихся у них под ногами крыс; на людей, которые смеялись за столами, время от времени захлёбываясь своей кровью.
«Как же это отвратительно, – думал Мерсо, – они едят за одним столом с умершими! Они танцуют с крысами! Зачем это! К чему пир во время чумы!»
Мерсо встал на телеге и в ярости закричал:
– Что вы делаете! У вас у всех умерли родные! Вы сами стоите перед лицом смерти, а продолжаете пьянствовать, танцевать и петь!
Толпа на секунду остановилась. Кому-то, наверное, даже стало не по себе от слов Мерсо. Кто-то за столом подавился своей кровью и кусочком курицы от этих слов и сполз под лавку, трапезничать с крысами.
– Но Мерсо, – сказал один из танцоров, – что ещё нам остаётся делать?
– Ну не танцевать же! – возопил Мерсо, – о Боги, Вальсингам, как ты можешь сейчас плясать с Лизой, когда ещё вчера ты рыдал у гроба своей матери!
Вальсингам улыбнулся:
– Ты, конечно, можешь упрекать меня, но знаешь, когда мама умирала, она сказала мне: «Будь счастлив, Вальсингам, даже когда всё плохо, будь счастлив. Если не ради себя, то ради своей старой матери». И если выполнять просьбу родной матери – это грех, ну что ж, тогда я сам пойду в преисподнюю.
– Но… Но, – не унимался Мерсо, – как можно просто сидеть и спокойно пить свою кровь пополам с вином?
– А что ты сделаешь? – сказал кто-то из толпы, – мы всё равно умрём. Лекарства нет.
– Тогда я найду его, – ответил Мерсо. Он спрыгнул с телеги и побежал по мёртвому городу. Парень пробегал мимо пустых домов, мимо толп крыс, которые доедали трупы, лежащие по сторонам улицы. Он добрался до дома алхимика. Это был, наверное, самый умный человек, которого знал Мерсо, только он мог помочь ему найти лекарство. Он забарабанил в дверь, крича:
– Риэ! Риэ!
Дверь открыл алхимик. Его старый кожаный фартук был в некоторых местах разъеден кислотой. От него воняло какими-то едкими снадобьями. На белом как молоко лице вырос огромный красный нарост, который неприятно пульсировал.
– Мерсо, я занят! Если хочешь поговорить с кем-то перед смертью, то иди на главную площадь. Там и Мари сидит, – раздражённо сказал алхимик.
– Послушай, я уверен, что ты пытаешься сделать лекарство, я хочу помочь тебе, Риэ. Я конечно не понимаю в алхимии, но думаю, помощник тебе не помешает. В любом случае, одна голова хорошо, а две лучше. Если хочешь, можешь даже проверять его на мне. Я готов на всё, лишь бы лекарство было готово, – серьёзно заявил Мерсо.
Риэ осмотрел парня с ног до головы, вздохнул и сказал:
– Заходи и не забудь дверь за собой закрыть, ещё не хватало, чтобы крысы сюда забежали.
Квартира алхимика была вся заставлена какими-то банками, стеллажами с книгами и реагентами, кусками каких-то животных и растений.
– Одевай повязку, – сказал Риэ, протягивая Мерсо проспиртованный кусок ткани, – будешь помогать мне при вскрытии, надеюсь, крови ты не боишься.
Мерсо кивнул, надел повязку, фартук и перчатки, и они направились в импровизированную операционную. На большом кухонном столе лежало тело женщины. На табуретке алхимик разложил все необходимые приборы.
– Ну, что ж, приступим, – сказал Риэ, встав над телом, и протянул руку, – скальпель.
Мерсо в ужасе перевёл взгляд с тела женщины на алхимика.
– Риэ, но… это же твоя жена, – пробормотал парень.
Риэ вздохнул и, сглотнув подходящий к горлу комок, сказал:
– Нет, Жаннетт умерла. Это – ещё свежее тело, которое мы можем вскрыть, и, возможно, это поможет нам сделать лекарство и спасти многих людей. Поэтому, пожалуйста, подай скальпель.
Мерсо кивнул и дал ему нужный инструмент. Через час вся «операционная» была забрызгана вонючей кровью. Риэ сложил в миски пульсирующие краснеющие куски плоти.
– Ладно, – тяжело дыша, сказал алхимик, – тащи это всё в лабораторию.
Мерсо унёс миски, Риэ ещё несколько секунд постоял над телом жены и, еле передвигая ногами, поплёлся в лабораторию. Алхимик рухнул в кресло перед столом, который был завален пробирками, реагентами, книгами и самыми разнообразными устройствами. Риэ достал какую-то заляпанную книжку и стал в ней что-то записывать. Затем он попытался встать, но ноги у него подкосились, и он упал обратно в кресло.
– Чёрт! Ладно, Мерсо, похоже, сегодня ты станешь алхимиком, – через боль улыбнулся Риэ, – слушай меня внимательно и выполняй всё в точности, как я скажу.
Парень кивнул. Риэ вздохнул и стал объяснять Мерсо, что делать:
– Положи кусок плоти вон туда. Залей его жидкостью из той банки. Да не этой! Вон той, в которой глаза плавают. Глаза на плоть попали? Ну достань их щипцами. Аккуратнее! Оно же лопнуть может! Фу, ну теперь вытирай это. Ладно, проехали. Достань ту коробку с верхней полки. Да, на которой написано «адский камень». Отлично, теперь достань оттуда один камушек, но только щипцами! Он тебе руку прожжёт, а что ещё хуже, прожжёт мне ковёр. Ну, взял? Хорошо, а теперь медленно опусти его вон в ту пробирку с зелёной жидкостью. Медленно, я сказал! Тебе, что жить надоело! Потерпи, нам и так недолго осталось…
Они провозились так до самого вечера. Мерсо выжег себе всю слизистую носа. Какой-то реагент попал ему на руку и прожёг её до кости, но он продолжал работать. Риэ всё время делал пометки о ходе экспериментов, пока у него не осталось сил даже на то, чтобы писать.
– Мерсо, – сказал он, – возьми этот дневник и спрячь в мой сундучок.
Мерсо тут же выполнил приказ. За всё время он даже и не взглянул на алхимика. Парень посмотрел на него и ужаснулся.
– Чего ты на меня так уставился? – спросил Риэ. Мерсо молча поднёс зеркало к лицу алхимика. Нарост на лице Риэ стал почти что такого же размера, как его голова. Он пульсировал, издавая омерзительный звук, и из него медленно вытекал гной.
– Чёрт! Ну, как ты говорил, Мерсо? Одна голова хорошо, а две лучше!– болезненно улыбнулся Риэ.
Мерсо немного приободрил настрой алхимика.
– Будь другом, перетащи меня на кровать, – попросил Риэ. Мерсо еле как уложил умирающего и сказал:
– Ну, что Риэ, мы сделали? Лекарство готово?
Алхимик тяжело вздохнул:
– Нет, чтобы завершить лекарство, нам нужен философский камень. Без него всё бесполезно.
– Так давай сделаем его! – взволновано сказал Мерсо.
– Для этого нужно оборудование явно получше моего, да и времени у нас уже нет, – ответил алхимик, сквозь кровавый кашель.
– Но не может же быть, что ни у кого в городе нету философского камня! Наверняка, он есть в сокровищнице графа! – Мерсо, обрадованный своей идей, уже хотел бежать в замок, но Риэ его остановил:
– Перед смертью граф раздал все свои сокровища. Если бы у него был алхимический камень, то я бы его точно забрал.
Мерсо схватил Риэ за грудки и заорал:
– Тогда зачем это всё было!? Зачем!?
– Я сделал немало записей о болезни. Возможно, это поможет другим врачам и алхимикам побороть её, – спокойно ответил Риэ.
– Но тебе то, что с этого? Ты всё равно умрёшь, Риэ! – нижняя губа Мерсо задрожала, а на глазах выступили слёзы.
– Я бы в любом случае умер, – ответил Риэ, – а так я могу утешить себя тем, что мои исследования кому-то помогут.
Мерсо упал на пол и заплакал. Риэ грустно улыбнулся:
– Я с самого начала знал, что у нас ничего не выйдет. Прости Мерсо, наверное, я просто не хотел умирать в одиночестве.
Парень утёр слёзы, встал и сурово спросил:
– У тебя есть лопата?
– Да, но зачем она тебе? – слабо пробормотал умирающий Риэ.
– Я тебя живём закопаю! – угрожающе заявил парень.
– Дурак, что ли? – непонимающе ответил Риэ.
Они секунду промолчали, а потом оба разразились смехом.
– Если серьёзно, я хочу похоронить тебя и Жанетт, – сказал Мерсо.
– Но зачем? Мне это не нужно, я умру, – недоумевал Риэ.
– Просто, я так хочу, – пожал плечами парень.
– Она за тем стеллажом, – сказал Риэ, слабым голосом.
– За тем, где стоит банка со стрёмной жабой? – уточнил Мерсо.
– Вообще-то, это замаринованная голова моей материи! – возмутился алхимик.
– Что! – парень выпучил от удивления глаза.
– Ладно, шучу, это правда дохлая жаба, – ухмыльнулся Риэ.
Мерсо достал лопату и вернулся алхимику. Риэ водил по комнате невидящим взглядом.
– Знаешь, – пробормотал он в предсмертном бреду, – Жанетт как-то раз сказала мне, что она хотела бы, чтобы мы умерли в один день. Я сказал ей, что это как-то очень сентиментально. Да уж, я всё-таки я был прав, дорогая. Хреновая это была идея.
Риэ улыбнулся, закрыл глаза и умер. Мерсо похоронил его и Жанетт на заднем дворе. Еле перебирая ногами, он добрёл до городской площади. Она была завалена трупами. Теперь здесь пировали только крысы. Их писк перебивала печальный звук флейты. В центре площади, на тонком инструменте играла девушка. Мерсо бросало то в жар, то в холод. Он почти не чувствовал пальцев. Парень отхаркнул большой сгусток крови и подошёл к девушке. На её бледном лице синели вздувшиеся вены, половина волос выпала, а на руках были язвы. Она улыбнулась Мерсо.
– Мари, я давно хотел тебе это подарить. Наверное, это пустяк, но всё же… – парень робко достал брошку с красивой серебряной розой.
– Какая прелесть! Спасибо, – Мари прицепила брошку к своему грязному платью.
– Может, потанцуем, – предложил парень и протянул ей руку. Мари поднялась и обхватила его за плечи. Мерсо взял её за талию.
– Я думала, ты не решишься, – сказала Мари.
– Могла бы сама меня позвать, – ответил Мерсо.
Она поцеловала его. Они закружились в танце, а крысы, как зачарованные, наблюдали за ними.
– Ну, что ты молчишь?
Я развалился на кровати, уставившись в пустоту. Передо мной стоял огр со сломанным носом в модной красной толстовке из волчих шкур.
– Слышь, я с тобой говорю, мудак, – в очередной раз раздался зычный голос огра.
Голова сама собой клонилась вниз. Меня вырубало. Я только что проснулся. Спал я не очень, хотя лёг сразу, как только пришёл домой, даже умываться не стал. Он разбудил меня своими криками буквально пару минут назад. Он со мной хотел о чём-то поговорить, но я прослушал. Чёрт, как же спать хочется! Я зевнул. Было приятно.
– Ты охренел! Ты с Ней в клуб ходил! Я всё знаю, мне рассказали! Тебе не жить, ублюдок1 Я тебя закопаю! – огр разозлился, его лицо приблизилось слишком близко к моему. Голова побаливала.
– Зачем? Не обижайте меня, – промямлил я.
– Обижать! – его глаза налились кровью, – я тебя убью! Сука, я тебя зарежу!
Он выхватил нож и набросился на меня. Я пнул его в грудь, он упал и ударился головой об край стола. Я встал и поднял нож. Он, держась рукой за голову, из которой капала кровь, испуганно смотрел на меня.
– Эй, чувак, ты чего.
Я попытался воткнуть нож ему в шею, но он прикрылся рукой и лезвие вошло в его плоть до кости. Кровь прыснула ему на лицо, смешиваясь со слезами и соплями.
– Ты чего? Не надо! Прости, прости меня! Пожалуйста, не надо! Не надо! – он рыдал, пытаясь отползти. Я вытащил из его руки нож и набросился на него. Я прижал его лицо к полу коленом и прорычал ему в лицо, добавляя вес словам ударами ножа:
– На кого ты посмел поднять руку, а? Ты всего лишь второстепенный персонаж! Я здесь главный герой! Я пишу эту книгу! Я наблюдаю бытие, а не ты. Существует лишь то, во что ты веришь. А здесь могу верить только я! Ты всего лишь картонный персонаж, на которого всем плевать!
Когда он прекратил всхлипывать, я оставил его. Кровавая лужа расплывалась по полу. Я перетащил его в ванную. Я включил тёплую воду, чтобы кровь не забила водосток. Потом я убрал лужу от него. Затем я достал нож поострее. Я начал надрезать кожу над грудиной, а затем расширял разрез вниз, стараясь не пробить вместе с кожей кишечник. После того как я разрезал живот, я нашёл у него внутри пищевод и перетянул его ниткой, чтобы содержимое кишок не вывалилось на меня. После вытягивания кишок из тела, я понял, что я забыл принести посуду, чтобы сложить органы. Я положи кишки в тазик и принёс кастрюли с кухни. Затем я продлил разрез до шеи. К сожалению, у меня не оказалось ножовки, поэтому пришлось рассекать межреберные мышцы и ломать ребра по отдельности. Я разрезал шею и вытянул трахею в грудную полость, а потом с лёгкостью вытащил лёгкие и сердце…
Я оглядел ванную. Органы были аккуратно разложены по контейнерам. Парень лежал в ванне, почему-то сейчас его бледное лицо казалось мне красивее, чем раньше. Остекленевшие глаза смотрели на меня, вот их смерть сделал только хуже. К сожалению, я плохо обескровил тело, поэтому стены ванны были заляпаны красными пятнами, хотя мне даже нравилось, выглядело довольно эстетично. Я немного устал. Голова кружилась, и хотелось спать.
Я вышел на балкон, подышать свежим воздухом. Холодный ветер бил мне в лицо. Я облегчённо выдохнул. Я с удовольствием посмотрел, как на фоне чёрного неба растворяются клубы пара от моего дыхания. Кровь медленно капала с моих рук на пол. Я взял нож в обе руки и подставил к своей шее. Я хотел со всей силой бросить на перила, чтобы помочь себе зарезаться. Но меня охватил животный страх, руки неприятно задрожали, и я опустил нож. На угольном небосводе сияла одна звезда. Мне казалось, что она смотрит на меня.
– Чего тебе надо? – спросил я
Звезда молчала. Ну что ей от меня нужно? Не просто так она вышла на небо? Она светила мне прямо в морду. Я заметил что-то осуждающее в её взгляде.
– Ну чего ты? Ты думаешь, я сам этого хотел?! Не тебе меня судить! Где ты была до этого? Вам всем на меня насрать, но стоит мне хоть где-то обосраться, так вы полезете ко мне из каждой щели, чтобы поглумиться. Когда я шёл по холодным улицам и в надежде смотрел в дёготь неба, где ты была, а? Где?! – крикнул я звезде.
Я в ярости бросил нож в звезду, но он бы ни за что не долетел. Все мои потуги как-то навредить ей были бессмысленны, поэтому я стал просто орать от бессилия.
Я смотрел на прекрасную звезду, а она смотрела на меня. Считала ли она меня прекрасным? Навряд ли. Но не потому, что я омерзителен, а потому, что у звезды нету своего мнения. Всё же человек есть мера всех вещей. Наверное, я бы кричал на неё вечно, если бы меня не отвлёк чей-то голос:
– Ну, что ты молчишь?
Ик стоял перед каменной стеной. Он вытащил наконечники копий и забил их в те же самые расщелины между камнями, что и всегда. Юноша поставил ноги на уступы, которые выделялись на фоне камней, потому что на них отпечатались следы ног сотен людей, которые начинали здесь свой подъём. Ик полез наверх, снова, как он начинал лезть бесчисленное множество раз, как бесчисленное множество его собратьев до него начинали здесь свой подъём. Все мысли ушли на задний план. Он сосредоточился на дыхании. Вдох, выдох. Надо беречь силы, впереди невероятно долгий подъём. В начале пути он мог позволить себе немного невнимательности, он так хорошо помнил эту часть подъёма, что, если бы его пробудили от глубокого сна, он смог бы по памяти перечислить каждый уступчик, каждую трещинку тут. Ик поднял взгляд и где-то там далеко-далеко, наверху, он увидел свою цель, мечту, которая манила его с тех самых пор, как он себя помнил. Свет, выход из Ямы, который обещал ему новый удивительный мир.
Вдруг он заметил что-то периферическим зрением. Он оглянулся и увидел пролетающую мимо фигуру. Он мотал головой во все стороны, чтобы разглядеть её. Это было девушка с белоснежными крыльями. Она парила над ним, довольно далеко, чтобы он смог её лучше осмотреть. Ик уже не раз видел её. Она часто следила за его подъёмами. «Что ей от меня нужно?» – в очередной раз он задал себе этот вопрос, и в очередной раз не нашёл на него ответа. Ик был слишком занят мыслями о незнакомке, поэтому не заметил, как забил свой наконечник копья слишком близко к норе, неприметно расположившейся между камней. Из неё вылезла огромная сколопендра и укусила Ика. Он издал крик и, не удержавшись, полетел вниз, а ему вслед смотрела девушка с белоснежными крыльями.
Падение смягчил мох. Он потёр ушибы, бросил разочарованный взгляд на далёкий свет наверху, и тяжело поднялся. Дно Ямы было покрыто сероватым мхом. Тут царила тьма, которую разбавляли светящиеся грибы и редкие лучи света, которые всё же достигали дна. Ик вздохнул и поплёлся к своей «Колыбели».
– Убьёшься так, – раздался за его спиной знакомый голос. Ик оглянулся и увидел сидящего на камне старика Ёза. Из всех обитателей дна, он был тут дольше всех. Он был тут так давно, что мох уже стал обильно расти на его коже, поэтому он сливался с общим пейзажем.
– Да это всё эти проклятые сколопендры, – пожаловался Ик, – клянусь, однажды я разрушу все гнёзда этих уродливых тварей! Почему они вообще меня кусают?
– Потому что они считают тебя уродливой тварью, которая хочет сломать их гнёзда, – ответил Ёз, пожёвывая недавно пойманную ящерицу, – оставил бы ты это занятие. Клянусь, однажды ты так окажешься в Дыре.
– Ни за что! Если бы не эта паршивая сколопендра, я бы выбрался из Ямы. Я уверен, в следующий раз я точно смогу выбраться отсюда! – гордо заявил Ик.
– Ты мне это уже в тысячный раз говоришь, малец. Годы идут, а ты всё ещё здесь, на дне, со стариком Ёзом, – заметил собеседник, и откусил ящерке хвостик.
– Вот увидишь! Я выберусь из Ямы, встану на краю, и буду кричать с вершины, что я был прав! Вот увидишь! – крикнул Ик и раздражённо пошёл к «Колыбели».
– Да постой ты! Я тебе ящерицу хотел дать! – попытался его окликнуть старик, но Ик его уже не слушал.
Парень прошёл между парочкой холмов, которые выбивались из ландшафта дна.
«Чёрт, как же быстро мох растёт» – подумал Ик. Он содрал мох с холмов, и те показали свою истинную сущность. Это были «Колыбели» – большие сферы из блестящего золотистого металла, украшенные какими-то рунами и знаками солнца. Они были тёплые на ощупь и издавали тихий мерный гул. Ик проверил камни, которые он подложил под огромные капсулы, чтобы они не укатились вниз, по наклонённому наподобие воронки дну, похлопал по ним и тихо сказал:
– Спите братья, спите.
Он добрался до своей «Колыбели». Она была открыта, и внутри мигали светодиоды и какие-то маленькие лампочки непонятного назначения. Механизмы «Колыбели» продолжал работать, несмотря на то, что Ик давно из неё вылез. Так же в «Колыбели» была куча всякого хлама, который сюда натаскал Ик со всего дна. На самом деле, на дне была куча всякого хлама: куски поломанных механизмов, никому не нужные драгоценности, какая-то домашняя утварь, непонятные куски метала и наконечники от копий, почти бесконечное количество наконечников от копий. Возможно, их тут было даже больше, чем грязи, поэтому Ик смог без труда найти замену тем наконечникам, которые он потерял. В «Колыбели» находилась коллекция интересного хлама. Ик очень любил собирать мусор по всему дну. Если бы у него хватило силы, он бы взял другие «Колыбели» и прикатил бы к своей, но увы, они были слишком тяжёлыми. Со временем его коллекция настолько выросла, что сейчас ему приходиться хранить некоторые вещи под камнями, вокруг «Колыбели». И в будущем она только будет расширяться, потому что на дно Ямы продолжают падать всякие интересные вещи сверху. В том числе и новые «Колыбели», о которых надо заботиться.
Парень лёг в «Колыбель». Он смотрел прямо на далёкий кружок света, который всегда был прямо над головой. В любой момент Ик мог взглянуть на него, просто подняв свой взор. Такой близкий, и в то же время такой далёкий, который всё время дразнил парня и манил к себе. Ик начал жевать пойманную ящерку и, покопавшись в куче своего хлама, достал жемчужину своей коллекции – небольшую золотую шкатулку, помятую, но сохранившую свою тонкую красоту. Он аккуратно приподнял крышку, придерживая её, потому что она была готова отвалиться в любую секунду. Под ней была маленькая сцена. Из шкатулки заиграла музыка: мрачная, жестокая, набирающая свой ужасный темп со временем, как снежная лавина, которая обрушивается на несчастную деревушку. Тем временем на сцену выехали механические фигуры с крыльями и копьями. Они с мерзким лязгом стукались друг о друга. Иногда, какая-то из фигур падала и её съедал механизм шкатулки, и в такие моменты музыку разрывал искорёженный визг, от которого сердце Ика сжималось в ужасе. Но в один момент эта ужасная музыка закончилась. Наступила тишина. И на сцену выехало прекрасное, блестящее Солнце. И тут же фигуры с копьями перестали стукаться. Вместо них появились прекрасные фигурки с крыльями, которые стали водить хоровод вокруг Солнца. Музыка успокоилась, она стала мирно вливаться в уши юноши, успокаивая его. Он устроился поудобней, смотря на далёкий свет, и полностью отдался мечтам о странном и прекрасном мире, который ожидал его вне Ямы.
Кто знает, сколько он так пролежал? На дне мало что меняется. Единственным послом Хроноса здесь был мох, который постепенно поглощал всё. Ик поднялся, спрятал шкатулку и вернулся к месту, с которого он всегда начинал подъём. Он вновь забил в камень лезвия, вновь поставил свои ноги на те же уступы. Он выдохнул и полез. На этот раз он ни о чём не думал. Он следил за дыханием, смотрел, куда лучше поставить ногу, куда лучше забить наконечник, где расположены логова сколопендр. Он ни разу не взглянул наверх. Он полностью очистил свой разум, в его голове было абсолютно пусто.
Кто знает, сколько он провёл бы в этом своеобразном трансе, но вдруг, какое-то странное предчувствие вырвало его из этого состояния. Он поднял глаза и увидел, что не так далеко наверху, на уступе сидела она. Незнакомка сложила крылья и внимательно наблюдала за ним. Ик впервые смог разглядеть её белоснежное платье, её прекрасное лицо и сапфировые глаза. Он оглянулся назад. Где-то внизу было дно. Ик забрался так далеко, как он ещё никогда не забирался. Его сердце бешено билось. При каждом вдохе воздух выжигал глотку. От пота он стал мокрым, как рыба. Мышцы превратились в камень. Тело плохо его слушалось. Ик в какой-то безумной попытке бросился наверх, пытаясь как можно быстрее добраться до уступа. Сил с каждой секундой становилось всё меньше. Он понимал, что ему ни за что не успеть. В отчаянии Ик протянул руку к незнакомке, он всем своим естеством умолял её о помощи. Девушка лишь грустно улыбнулась и улетела. Руки больше не могли держать Ика. За одно мгновение незнакомка и свет вновь стали невероятно далёкими. Он рухнул в темноту.
От силы удара тело Ика подбросило вверх, что-то внутри него неприятно хрустнуло. Он кубарем скатился вниз, по наклонённому дну, прямо к Дыре, которая находилась в центре Ямы. Вокруг неё не рос мох, животные не приближались к ней, все обитатели дна боялись её. Из последних сил Ик попытался затормозить, отчаянно цепляясь за землю, срывая себе ногти и ломая пальцы. Он вцепился за какой-то камень и повис на самом краю Дыры. Под ним была лишь бесконечная тьма. Там ничего не было. Брат Ика спрыгнул в Дыру. Иногда, когда юноша приближался слишком близко к тёмной дыре, ему казалось, что он слышит из неё голос брата. Но теперь он понял, что это всего лишь плод его воображения, потому что рядом с Дырой, не было звуков, тут было так тихо, что он мог услышать, как в его венах течёт кровь.
Еле как Ик смог залезть на край Дыры. Он отдышался и, хромая, поплёлся к «Колыбели». Но он не смог далеко пройти, через пару десятков шагов он упал без сил.
– Ну, я же тебе говорил, – раздался голос Ёза. Ик через силу смог открыть глаза. На камне сидел старик, которого мох сделал одним целым с любимым «стулом».
– Заткнись – пробурчал Ик, – я забрался так высоко, как мог. Я даже увидел кого-то сверху. Кого-то, кто живёт под светом.
– Эх, ну что мне с тобой делать, – грустно вздохнул Ёз, – послушай, твой брат тоже пытался выбраться, и где он теперь?
Ик промолчал.
– Я говорил ему, что это бессмысленно. Он всячески изворачивался, даже пытался поговорить с кем-то из мира под светом. Но всё без толку.
Ёз на минуту замолчал, задумавшись о чём-то.
– В итоге, – наконец-то сказал Ёз, – мы все всё равно лишь грязь. Мы слежимся в перегной, в грязь и станем удобрением для мха. Так зачем страдать? Зачем эти бессмысленные потуги? Мы рождены, чтобы проиграть. Поэтому не мучай себя. Прими это, станет легче. Всё равно мы просто пустота.
Ик поднялся, кивнул Ёзу и молча поплёлся к «Колыбели». Он больше не пытался выбраться из Ямы. Ик ловил ящериц, расширял свою коллекцию, следил за другими «Колыбелями». Но он продолжал смотреть на далёкий круг света почти всё время, каждую минуту бросая хотя бы быстрый взгляд на него.
Однажды он увидел что-то странное наверху. Как будто маленькая точка, которая стремительно росла. И вот уже можно разглядеть крылатую фигуру, летящую вниз. «Это она», – промелькнуло в его голове. Но нет. Это была другая из мира под светом. На её голове был венок из настолько прекрасных цветов, что те жалкие цветочки, которым каким-то чудом удавалось росли здесь, или те, что он видел на старых украшениях, меркли по сравнению с ними. Она обняла Ика и полетела вместе с ним ввысь.
– Какого хрена! Что ты делаешь! – в ужасе и ярости закричал Ик.
– Тихо, тихо бескрылый, – ответила ему девушка в венке, – я тебя спасу! Всё будет хорошо. Вас нельзя тут отставлять. Я вынесу тебя на свет!
– Нет! Нет! Не надо меня спасть! Не надо мне света! – Ик с ужасом взглянул на приближающийся выход из Ямы. Он выхватил наконечник от копья и воткнул его ей в бедро. Девушка качнулась в воздухе. Кровь брызнула из раны. Крылья ослабли, и они полетели вниз. Они врезались в стену Ямы, у Ика потемнело в глазах.
Когда он пришёл в себя они уже были на земле. Он огляделся, держась за ушибленную голову. Они лежали на просторном уступе над дном, перед пещерой, которая образовалась в стене Ямы. Рядом с ним лежала истекающая кровью девушка, её белоснежные крылья были сломаны.
– Чёрт, чёрт! – выругался Ик. Он попытался как-то зажать рану, но кровь дальше лилась сквозь пальцы.
– Зачем, зачем я это сделал? Идиот! – Ик в отчаянии достал какой-то кусок мха, пытаясь им закрыть рану, но всё было тщетно.
Девушка улыбнулась:
– Не переживай, всё хорошо. Ты не виноват. Это я сглупила. Наверное, не стоило мне так бестактно врываться, да?
Эта улыбка бесила Ика. Он чувствовал себя отвратительно. Лучше бы она была на него зла.
– Да почему ты такая добрая то! – воскликнул Ик и, выхватив из её бедра наконечник копья, несколько раз вонзил в неё. У неё на лице осталась снисходительная улыбка. Весь уступ был залит кровью. Ик выпустил из рук лезвие и зарыдал.
– Ох, чёрт, – из пещеры раздался чей-то голос. Ик заметил в темноте движение и схватил наконечник копья:
– Кто здесь?
– Я не желаю тебе зла, бескрылый – с этими словами из пещеры вышел израненный истощённый молодой человек, с уродливыми обгоревшими крыльями.
– Кто ты? – спросил Ик.
– Изгнанник, – ответил незнакомец и, посмотрев на наконечник копья и на труп, сказал: какое варварское использование такого тонкого оружия, хотя, учитывая нашу моду на всё древнее, такое применение выглядит даже самым логичным.
– Тебя выгнали оттуда? – Ик показал пальцем наверх.
– Я сам оттуда ушёл, – ответил Изгнанник, усаживаясь недалеко от входа в пещеру, – полагаю, было бы лучше, если бы я родился без крыльев, но вышло как вышло. Полагаю, спрашивать у тебя, что ты тут делаешь, будет глупо.
– Она меня потащила наверх, сказал Ик, – и я…
– Да понимаю, – вздохнул Ик, – бедная Юту, она думала, что все могут жить под Солнцем. Даже меня пыталась переубедить.
– Подожди! Ты же оттуда! Расскажи, как там? Что там, в светлом мире? Там правда живут Боги? – засыпал его вопросами взволнованный Ик.
– Все Боги и короли умерли вовремя Последней Войны, – ответил Изгнанник, – там осталось только Солнце.
– Солнце, – проговорил Ик, вспоминая свою шкатулку, – но почему ты оттуда сбежал?
– Мне нет места под Солнцем, – Изгнанник грустно улыбнулся, – мне нет места среди разнеженных под Его лучами собратьев. Они успокоились, они счастливы, зачем им нужен я? Мне нет места среди тех, кто не хочет гореть.
Он на секунду замолчал, о чём-то задумавшись, а потом вскочил и стал говорить с ещё большим жаром:
– Я рождён быть утренней звездой, а как там может настать утро, если Солнце вечно в зените? Поэтому я и пошёл сюда, чтобы спуститься в Дыру.
– Зачем?! Там же ничего нет! – воскликнул Ик.
– Возможно, – ухмыльнулся Изгнанник и показал на свои крылья, – но я был рождён, чтобы сгореть. Я просто надеюсь, что мой горящий труп, сможет стать новым солнцем, где-то там, во тьме. Ведь даже в самой мрачной Дыре, может наступить утро, не правда ли?
Ик молчал, Изгнанник бессильно упал на холодный уступ. Каждый из них думал о чём-то своём. Кровь Юту начала стекать вниз с уступа. Наконец-то Ик сказал:
– Ты слишком слаб, тебе самому не выбраться отсюда. Позволь мне помочь тебе добраться до Дыры.
– Ну, – улыбнулся Изгнанник, – полагаю, выбора у меня нет. Раз ты хочешь помочь мне, бескрылый, то кто я такой, чтобы тебе отказывать.
Изгнанник обхватил Ика за плечи, и они полезли вниз. Спуск был тяжёлым, но Ик столько раз уже лазил по стенам Ямы, что он уже просто не мог не пройти этот путь. Они добрались до Дыры.
– Спасибо тебе, бескрылый, – сказал Изгнанник, – хотел бы я тебе как-то отблагодарить, но вот только не знаю, как.
– Скажи мне, если там наверху, место для такого как я? Есть ли смысл вновь пытаться выбраться из Ямы? – спросил Ик.
– Сложно сказать, – задумался Изгнанник, – никто из бескрылых никогда не выбирался из Ямы. К тому же, не просто же вас сюда скидывают, хотя я предполагаю, что проблема не только в отсутствии крыльев. Но, с другой стороны, мы же с тобой говорим на одном языке. Не просто же так, это вложили в «Колыбели». Но на самом деле, если бы ты и правда хотел выбраться из Ямы, то зачем ты убил Юту?
Ик промолчал. Изгнанник улыбнулся, похлопал его по плечу, и, не сказав ни слова, шагнул в Дыру. Его тело растворилась где-то там, во тьме. Ик долго смотрел ему в след, размышляя о чём-то своём. Он стоял на краю очень долго, так долго, что мох даже начал расти на нём. Но в какой-то момент в абсолютной темноте Дыры он увидел, или ему показалось, что он увидел, маленький огонёчек. Ик улыбнулся и ушёл.
Старик Ёз раздражённо бурчал себе под нос. Он уже почти что стал одним целым со мхом и очень хотел спать, но ему мешал этот ужасный лязг металла об камень, который разносился по всей Яме. Вдруг что-то тяжёлое упало рядом с Ёзом и, кряхтя, еле поднялось. Хоть старик и не мог больше видеть, но он сразу понял, кто это.
– Ик, мать твою, ты мешаешь мне спать! Я же тебе сказал, ты не выберешься из Ямы! – прохрипел он из-под мха.
– Я и не собираюсь вылезать из Ямы, – ответил Ик.
– Что? – удивился Ёз.
– Я понимаю, что мне никогда не выбраться отсюда, поэтому я приложу все усилия, чтобы помочь тем, кто будет пытаться подняться после меня. Я отмечу самые лучшие уступы, я вобью в стену наконечники от копий, чтобы легче было забираться, я уничтожу гнёзда сколопендр на пути, чтобы они не мешали, – сказал Ик.
– Но зачем? – спросил Ёз.
– Потому что, я бы хотел, чтобы, когда я упаду и разобьюсь, кто-нибудь положил немного цветов, на мой череп, – улыбнулся Ик. Ёз замолчал, а юноша вернулся к работе.
Кто знает, бросил ли кто-то на расколотый череп Ика цветы, кто знает, стал ли ещё кто-то подниматься по пути, который сделал он? Даже сам Ик, когда он в последний раз сорвался со стены и полетел в Дыру, не знал этого. Не знаю и я. Но всё-таки, вы же как-то смогли узнать эту историю, не так ли?
Темно. Я еле продрал глаза. Я смотрел на потолок. Трещины на потолке яростно пытались мне что-то сказать. Они ставили передо мной какую-то чёткую задачу. Они кричали мне одно слово, которое я никак не мог понять. Интересно, что трещины пытались до меня донести…
Я обвёл взглядом свою комнату. Мрак разбавлял холодный свет уличного фонаря за окном. Ворота моего однокомнатного дворца теней пытался выбить огр. Он не знал, что они были выкованы дворфами из мифрила в глубинах Одинокой Горы. Я достал нож и сделал засечку на стене, и она затерялась среди тысяч других. Потом я попытался перерезать себе глотку, но только погладил холодным лезвием свою шею.
– Видимо, не сегодня, – сказал я себе и вышвырнул нож. Я упал с кровати. Некоторое время ещё полежал, а потом нехотя поднялся. Надо бы умыться. Когда я пришёл домой, я сразу лёг спать, даже не разделся. Я почувствовал себя одиноким и стал играть с тенью. Я бегал от неё по всей квартире. Мне это надоело. Я открыл шкаф и с разочарованием обнаружил, что от монстра, который там жил, остался только скелет. Я уселся на пол. Было скучно. На глаза мне попалась какая-то книга. Я взял её и стал читать: «Но покуда на свете есть такие люди как Рыцарь, и все, кто пошёл за ним, покуда будут те, кому не всё равно, знайте, что каждый «Дракон» будет…»
– Господи, кто написал эту хрень! – воскликнул я в негодовании, – стоп, это же был я. Фу, я ещё писал своей кровью! Какая пошлость.
Я с отвращением выбросил этот кусок графоманского бреда.
Веселее мне не стало. Я огляделся. Вроде никто не следил за мной. Я подполз к щели, которая образовалась между столом и пододвинутым к нему вплотную шкафом, и с помощью ручки достал оттуда измятую бумажку. Я уселся поудобнее и стал писать про то, какой же я ублюдок. Я писал про то, какое я ничтожество, про то, что я жалкий самовлюблённый слизняк. Я вспомнил, как струсил и не сказал ей, что люблю её, как желал смерти своей маме, как поругался с бабушкой, и она потом ночью не могла уснуть, как я ненавидел людей, за то, что я с ними не разговариваю, как я специально называл себя при всех тупым, чтобы меня стали убеждать в обратном, как я ради своего удобства решил не пойти навстречу другу, как я не помог нуждающемуся, как я не похвалил гения, как я обманул человека, хотя мне от этого не было никакой пользы, как я стал перечислять, что я записал на несчастный клочок бумажки, зная что предложение слишком большое, бессмысленное и только удлиняет мой и без того неоправданно длинный текст.
Я развалился на своём троне, у которого были отломлены несколько колёсиков. В горле застрял ком, сердце что-то сжало, кошки скребли на душе. Мне было как-то тяжело. Но, пожалуй, чувствовать боль – это лучше, чем ничего не чувствовать. Всё же лучше рука, которая болит, чем отсутствие руки, хотя бы потому, что есть надежда, что больную руку можно вылечить. Я поднял глаза наверх. Там висели портреты великих писателей. Я не буду называть их имён, все и так их знают. Я понял, что спалился самым ужасным способом. Я молча уставился в стену. Где-то из-за двери раздавалось:
– Сука! Открой! Я тебя убью!
– Они страдали, – я поднял взгляд на портреты, – мне хочется тоже.
Какая глупость. Может к чёрту это всё? Вот ради чего? Ради этих бездарных писулек, которые никому не нужны? Ну серьёзно, разве вам нужны мои сопли? Выход есть, но не тот, о котором я обычно думаю. Просто нужно делать.
Я встал и распахнул дверь. За ней рвал на себе волосы огр со сломанным носом в модной красной толстовке из волчих шкур.
– Слушай сюда, сейчас ты впустишь меня в твой клоповник… – начал он рычать, но я его перебил.
– Проходи, – я отошёл в сторону, пропуская его.
– Эм, ладно, – он, немного опешив, вошёл в квартиру. Я тут же вышел из квартиры и запер за ним дверь. Он стал что-то мне кричать. Но я его уже не слушал.
Лестничная клетка уходила куда-то вниз, как будто закручивался в бесконечное количество колец Уроборос. Кажется, я целую вечность спускался вниз. Но вечность кончилась. Я выбежал на улицу. Лишь свет фонарей освещал ночной город. Единственным прохожим в этот поздний час был холодный ветер. Снежинки мерно падали вниз. Я долго мог бы рассуждать о том, стоит ли их падение той участи, которая им уготовлена, но на это было бы довольно утомительно и глупо.
Я побежал по улицам, мимо домов, мимо городских фонарей, мимо парня, который что-то кричал, барахтаясь в луже собственной крови, мимо балкона, на котором какой-то сумасшедший угрожал звезде, мимо клуба «Симфония дьявола», из которого выплывала девушка с парнем, мимо картонной башни, рядом с которой Рыцарь вечно дрался с Драконом, мимо ямы, из которой кто-то пытался вылезти, мимо двух танцоров, которые танцевали посреди крыс, мимо Чёрного Солнца, мимо филармонии, из которой раздавались звуки тоскливого пианино, мимо свежей могилы, в которой кто-то только что закончил свой рассказ. И наконец-то я добрался до жёлтого дома. Я стал отбивать похоронный марш на двери психиатрической больницы. Мне открыл сторож, заведение было уже давно закрыто. Старик мне что-то хотел сказать, но оттолкнул его:
– Дедуль, пропусти, пожалуйста, больной пришёл лечиться!
Я вошёл внутрь здания. Там было… Темно. Я еле продрал глаза. Я смотрел на потолок. Трещины на потолке яростно пытались мне что-то сказать. Они ставили передо мной какую-то чёткую задачу. Они кричали мне одно слово, которое я никак не мог понять. Интересно, что трещины пытались до меня донести…
Бредятина
Есть больше оснований восхищаться людьми, чем презирать их.
Альбер Камю
Я всё забыл… Хотя нет. Всё-таки я кое-что помню. Я помню, что я пошёл в клуб на концерт. Если честно, мне не особо нравятся подобные мероприятия. Я не люблю танцевать, поэтому я стоял большую часть концерта около бара, смотря на мягко освещённую сцену, возвышающуюся над неспокойным тёмным морем тел, которое изредка озарялось красными вспышками прожекторов. Музыка громко разносилась по клубу, но это не мешало моей беседе. Мы сидели во мраке, подсвеченном тусклым кровавым неоном. Мы говорили обо всём: о детстве, о книгах, о цветах и кирпичах, о жизни и смерти, о Боге и грехе, о том брать ли веточку вербы в космос или нет, о том, где искусство, в вечности или мгновении…
Она взяла меня за руку и, смеясь, потащила на танцпол. Ну разве я мог что-то противопоставить её улыбке? Мы нырнули в море танцующих людей. Сердце стучало в ритм музыке. Она смотрела на меня всеми цветами радуги. В ней всё было прекрасно. Даже эта пошлая фраза на её футболке: «Человек – это звучит гордо!». Мы были молоды. У нас были мысли всего мира. Мы любили друг друга. Что ещё нужно? Пожалуй, только прикоснуться к её вишнёвым губам. В голове почему-то звучали только слова песни: «painted, painted, painted,…»
Она протянула мне синюю таблетку, и я, не раздумывая, проглотил её. Мы распахнули перекрашенную из красного в чёрное дверь клуба «Симфония дьявола» и выплыли наружу. Она говорила мне про что-то, я ей кивал, может, что-то отвечал. Мы плыли по улицам, или это улицы проплывали мимо нас, а мы не двигались? Я не могу точно вспомнить… Кажется, я заснул…
– Проснись.
Меня разбудил хозяин таверны «Гарцующий ибекс», милый старик. Я собрал свои пожитки и расплатился с ним. Я шёл по пыльной извилистой дороге. В лучах солнца танцевали луговые феи. Златокудрые эльфы играли на серебряных арфах в тенях вечных деревьев. Но мне не было дела до радостей бытия. Предо мной гордо возвышалась Гора, Шпиль, пронзивший небеса. Зов призвал меня сюда. Сама Фортуна оставила своё колесо и указала мне на Вершину Мира. Как я мог пойти против воли судьбы? Я подошёл к подножию, вцепился в глотку мира и полез наверх.
Я не помню, сколько дней я взбирался к Вершине. Вместо пота на моём лице выступила кровь. Отец Бури, мой старый враг, обрушил на меня всю свою силу, дабы я сгинул на крутых склонах Горы. Он наслал на меня кровавый туман, что застил мой разум. В ярости я разбил свои руки о камни. Потом пошёл синий дождь, и я зарыдал об утраченном счастье. Затем повалил серый снег. Меня охватил животный страх, и я поскакал по склону, словно горный козёл. Но самым страшным наказанием был ветер, настолько мощный, что он мог сдуть даже моё естество. Я лежал на склоне Горы, обезумевший, разбитый, почти потерявший себя. Но тут я понял. Я осознал, что я не могу потерять себя, потому что меня нет. Меня никогда и не было. Моя жизнь – это всего лишь мимолётное сновидение бесконечной пустоты, о котором на утро даже не останется воспоминаний. Так если это всё просто сон, нужно ли мне волноваться хоть о чём-то? Имеют ли все эти переживания, чувства и эмоции хоть какой-то смысл? Нет, конечно, нет. Я откинул их, как и откинул какой-либо смысл.
И в ту же секунду, Отец Бури отступил, и я оказался перед Ледяным Замком. Этой твердыней правил такой же прекрасный и холодный, как и она сама, Снежный Филин. Я преклонил колено перед древним созданием и рассказал ему о своей миссии. Он кивнул и сказал:
– Герой, я помогу тебе, но только если ты пройдёшь через Зеркальный Лабиринт.
Я молча согласился. Снежный Филин взмахнул своим крылом, и морозный ветер унёс меня в Зеркальный Лабиринт. Долго я пытался убежать от той твари, что смотрела на меня из зеркала. Но от монстров из отражения не сбежать, поэтому я бросился к ним в объятия. Монстр и я стали одним целым, как и должно, ибо нет чудища для меня более страшного, чем я сам.
– Ну что ж, – промолвил Снежный Филин, – герой, ты прошёл Зеркальный Лабиринт. Я помогу тебе добраться до твоей цели.
Могучая птица схватила меня в свои ледяные лапы и понесла наверх, к Вершине.
Мы почти что плыли в молочных облаках, словно рыба сквозь мутную воду. Вылетев из них, мы зависли в тёмном воздухе перед испещрённым трещинами массивом Горы. Снежный Филин оставил меня перед огромной пещерой. Улетая, волшебное создание предупредило меня:
– Знай, герой, здесь притаился Ползучий Хаос. Только сразившись с ним, тебе удастся добраться до вершины.
Я взглянул вглубь мрачной пещеры, и оттуда на меня взглянуло неописуемое хтоническое Божество, и запредельный космический Хаос зашептал в моей голове голосом Великих Древних! В ярости я выхватил свой Нарсил и бросился в отчаянную атаку. Из недр горы, обрушивая на меня бесконечный ливень камней, разрушая древние циклопические здания забытых народов, что жили здесь ещё до появления первого человека, вырвались гигантские щупальца Монстра. Я разрубал их одну за одной, мой волшебный клинок рассекал воздух быстрее молнии, но все мои потуги были бесполезны. На место одной отрубленной конечности вырастал десяток других. Я понял, что это бессмысленно, эта битва абсурдна. Я выкинул свой меч и прыгнул в огромную, как чёрная дыра, пасть монстра.
И так я попал на Вершину Горы. Над моей головой в небесах, стотысячекрылые серафимы пели в райском хоре. И Там, на сапфировом престоле восседал ОН, бросая на меня СВОЙ пламенный взор. Но я не взглянул на НЕГО. С Вершины предо мной, как на ладони, предстал весь мир. Я видел все его мечты, все его тайны, все его страхи. Оракул, что ждал меня на Вершине все эти годы, с самого рождения Вселенной, подошёл ко мне и сказал:
– Проснись.
Я лежал в луже какой-то мерзкой жижи. Я был в грязной, пропахшей нечистотами комнате. Бетонные стены, совершенно нагие, оставленные без какой-либо надежды даже на какое-то подобие обоев, покрывали пятна непонятно чего: то ли жира, то ли крови, то ли всего вместе. Вокруг вперемежку лежали шприцы, рваные матрасы, грязная одежда, недоеденная еда, какой-то непонятный мусор. В углу комнаты плакал какой-то парень. У стены на коленях сидел какой-то грязный мужик и смотрел на единственную картину здесь. Он постоянно бубнил:
– Это кто же тебя так? Это кто же тебя так? …
На картине был Сын Божий в красном, со спокойным безразличием обративший взор в небеса, отрешённый от окружающей его жестокости. Он как будто и не подозревал, что его сейчас казнят. Он как будто не знал, где сейчас находится эта картина. А может он всё знал, просто не хотел смотреть на это?
Здесь была и она. Её розовые волосы прилипли к лицу, штанов на ней не было, её глаза не смотрели на меня цветами радуги, они пялились на меня кислотной кашей. Она стала лизать моё лицо. Мне стало противно. Я оттолкнул это животное от себя, но она всё равно ко мне лезла. Я снял ремень и привязал её к батарее. Она начала плакать. И что я нашёл в этой тупой малолетке? Её плач меня достал. Я взял её за волосы и несколько раз приложил головой к батарее. Я немного испачкался, но зато она заткнулась.
Голова ужасно болела. Я, шатаясь, вышел из комнаты. В коридоре мне пришлось опереться на ручку какой-то двери. Не думая, я приоткрыл её. За дверью оказалась ванная. Она была до краёв наполнена какой-то чёрной жижей. В ней лежал мужик, с перерезанными венами. За ванной, на потемневшей стене кровью было написано: «Человек – это звучит гордо!» Меня вырвало от этой пошлости, и я побрёл дальше по коридору. Я прошёл мимо открытой двери. За ней какой-то мужик орал на большой кусок кровавого стонущего мяса, время от времени добавляя к своим словам удары молотком. Он на секунду отвлёкся от своего занятия и уставился на меня. В его взгляде отсутствовало что-либо человеческое. Мне стало страшно. Прежде чем мужик бросился на меня, я толкнул, стоящий рядом тяжёлый шкаф и тот, с ужасным грохотом рухнув, перегородил проход.
Я побежал дальше вглубь коридора и наконец-то вырвался из мерзкой квартиры. Всё ещё не осознавая себя, я побежал вниз, но вечно бежать мне бы не удалось. Я рухнул на треснувшую ступеньку и зарыдал. Не помню, как долго я плакал. Я помню, что меня отвлёк какой странный звук. Я обернулся, увидел кого-то чуть выше по лестнице. Наверное, он кинул в меня что-то и… Я всё забыл…
Рыцарь и Дракон
Жила была в одном селе собака-бегака. Бегала она, бегала за своим хвостом всю жизнь, да и померла. Но это только присказка, сказка будет впереди.
А тридевятом царстве, в тридесятом государстве жил был Король и у него была дочка, Принцесса, красна девица. И жили б они, не тужили, ежели не пришла беда в их дом. Прилетел Дракон и поломал хибары крестьянские, и урожай выжег, а Принцессу, гад, к себе в башню уволок. Зарыдал Король, ведь не было в землях его такого воина, что мог бы совладать со змием окаянным. Но случилась так, что проезжал мимо королевства Рыцарь, молодец удалой. Услыхал он о горе Короля и сказал ему:
– Не кручиньтесь, ваше величество, раз уж нету воинов храбрых на земле этой, я попытаюсь Дракона одолеть.
Вскочил он на коня своего белоснежного и поскакал быстрее ветра. Долго ли, коротко ли скакал Рыцарь – добрался он до башни. На вершине рыдала Принцесса горючими слезами. Увидал её Рыцарь, бросился к башне, но вдруг из-за чёрных туч вылетел Дракон. Выхватил удалой молодец меч булатный и пригрозил:
– Послушай, злобный змий, отдай Принцессу по-хорошему, а не то несдобровать тебе!
– Не видать тебе Принцессы, Рыцарь. Молись Богам, близка смертушка твоя! – прорычал Дракон человечьим голосом и бросился на удалого молодца.
Три дня и три ночи боролся Рыцарь с Драконом и на четвёртый день насилу одолел. Взбежал он в темницу прекрасной Принцессы, обнял её и вынес из башни. Прискакали они обратно к Королю. Возрадовался государь и отдал храброму Рыцарю руку своей дочери и полцарства в придачу. И жили они долго и…
Это было ненасытное утро в королевстве. Тень упала на великую страну. Свершилось ужасное несчастье – Принцесса была украдена Драконом. Обратился Король к своим воинам за помощью, дабы они защитили честь государства и спасли несчастную девушку, но страх охватил даже самых знаменитых героев королевства. Никто не рискнул выйти против Дракона, кроме одного храброго Рыцаря. Услышал он приказ Короля и, не раздумывая, оседлал самого быстро коня в королевстве.
– Ваше Величество, ради чести государства и вашего имени, я сражусь с Драконом! – промолвил Рыцарь и поскакал к башне Дракона.
Солнце было в зените, когда он добрался до логова чудища. Рыцарь встал перед башней и громко сказал:
– Именем Короля, я, Рыцарь приказываю тебе отдать Принцессу. Я не желаю насилия, но ради добра и всеобщего блага я не побоюсь пролить кровь.
Из-за спины Рыцаря вылетел Дракон и подлым ударом попытался убить воина, но храбрый слуга Короля защитился от удара.
– Ты ничтожен предо мной! – прорычал Дракон, обнажая свои ужасные клыки, – я сильнее, чем сотни воинов твоего королевства, я быстрее ветра, я мудрее самого Короля! Я лучший из всех, кто когда-либо рождался под солнцем! Я убью тебя!
Рыцарь обнажил свой клинок и промолвил:
– Ты сам сделал этот выбор. Знай, я не желал этого.
И свершилась великая битва. Дракон был ужасен, но Рыцарь был храбр и дело его было правое. Одолел он монстра, и взмолилось чудище:
– Прошу, пощади меня! Не хотел я убивать тебя! Помилуй!
– Я уже дал тебе шанс Дракон. Ты сделал выбор. Но знай, что погиб ты не потому, что обидел меня, а потому, что нет прощения врагам королевства.
И отрубил он голову чудищу. Выбежала Принцесса из башни. Она хотела броситься на шею спасителю, но Рыцарь остановил её и сказал ей мягко, но серьезно:
– О, Принцесса, я знаю о ваших чувствах ко мне. Знайте, что я испытываю тоже и к вам, но вы дочь Короля, а всего лишь скромный слуга. Мы не можем быть вместе.
Принцесса согласилась с ним, ибо порядок в королевстве важнее их чувств. Добрались они до королевства. Возрадовался Король и спросил у Рыцаря, чего он хочет за свой подвиг. Рыцарь лишь промолвил:
– Для меня нету большей награды, чем Ваша милость и благополучие страны.
Король одарил молодого воина улыбкой, но всё же он наградил его за заслуги перед Отечеством. Знал мудрый Король о чувствах Рыцаря к Принцессе и поженил их тем же вечером. И процветало королевство и будет процветать, покуда есть на этой земле такие мудрые Короли и такие храбрые…
Свинцовые тучи повисли над королевством, молнии разрывали небо, гром грохотал подобно хору тысячи великанов, и полился дождь, словно слёзы матери, узнавшей о смерти сына. Ужасная новость прокатилась по королевству. Дракон похитил Принцессу. Король остался в абсолютном одиночестве в своём дворце. Его министры, его армия слуг, его бесчисленные воины – все оставили старика в горе. Никто не хотел сразиться с ужасным монстром и спасти Принцессу.
Вольный ветер донёс эту весть до изгнанного Рыцаря. Он жил в тёмной пещере, никто в королевстве не желал его видеть. Его ненавидели за его золотые кудри до плеч, за его чистые и голубые как небо глаза, за его вольный как ветер дух и за его пылающее сердце. Когда Рыцарь услышал о похищении Принцессы, то он вспомнил её изящный, как ствол молодого дерева, стан, её блестящие, словно две звезды, глаза, её легкое, как морской бриз, дыхание, её вороные, струящиеся, как река, волосы, её нежную, как первый весенний цветок, кожу. Он вскочил на своего коня и понёсся к логову Дракона. Его скакун летел, словно сокол. Ветер, как бешеный, бил ему в спину. Рыцарь загнал коня до смерти, но доскакал до башни, в которой монстр держал Принцессу.
С вершины древнего строения слетел Дракон. Он был огромным, как гора, его когти были длинными, как копья, а клыки – как мечи, а его чешуя была прочнее стали. Монстр расправил свои крылья, и они закрыли всё небо. В глазах Дракона пылала только злоба и ненависть. Рыцарь ни секунды не колеблясь обнажил свой меч и направил его в сторону чудища. Между ними всё было ясно без слов. Они схлестнулись в смертельном танце. Кровь летела во все стороны, и не было понятно, кому она принадлежит. Буря поднялась на море, волны в ярости бросались на скалы и брызги поднимались до небес. Солнце, не в силах смотреть на этот ужасный бой, сбежало с небосвода.
Дракон понял, что не может никак совладать с дерзким человеком. Чудище глубоко вздохнуло и из его пасти вырвалось пламя, горячее адского пекла. Оно охватило Рыцаря, превращая в пепел плоть его. И юноша вылетел, словно феникс, из горячих объятий огня и отрубил Дракону голову.
Обгорелый, израненный, полуживой поднялся Рыцарь наверх башни к Принцессе. Он упал на колено и попросил её сердца. Но раны изуродовали лицо Рыцаря, и Принцесса лишь покачала головой в ответ на все его мольбы о любви.
– Ну, что ж, – вздохнул Рыцарь, – раз вам не нужна моя любовь, о прекрасная Принцесса, то нет мне больше смысла жить на этом свете.
И он бросился со скалы, прямо в бушующие волны моря. Так погиб Рыцарь, никем не понятый и всеми…
Давным-давно, в стародавние времена, настолько далеко в прошлом, что, возможно, этого никогда и не было, существовало королевство, которым правил абсолютный Король. У этого монарха была армия воинов, которые подчинялись ему, потому, что они его боялись, и потому, что он щедро делился с ними награбленным. В принципе, Короля и его армию можно сравнить с ОПГ. Эта куча людей с оружием, которые крышуют одну точку и время от времени грабят соседей.
У Короля была дочь – юная Принцесса. Все женщины завидовали ей, как умирающие от голода и холода воробьи завидуют канарейке в золотой клетке. С самого рождения она была обречена либо стать такой же, как и её отец, либо оставить все свои претензии на право называться человеком. И так случилось, что Принцессу похитил Дракон. Король узнал об этом, и, возможно, он бы уделил этому событию какое-то внимание, но началась новая война, и он забыл о том, что у него вообще была дочь. Единственным, кто вспомнил о несчастной девочке, был молодой Рыцарь. В армии Короля его прозвали трусом, потому что, когда все шли грабить и убивать, он был единственным, кто оставался в королевстве, чтобы защищать его.
Не стал Рыцарь ждать возвращения армии и Короля, зная, что смысла в этом нет. Он вскочил на коня и поскакал к башне, в которой жил Дракон. Сложно сказать, долго ли он ехал, потому что пространство и время всё же вещи относительные, но точно можно сказать, что в какой-то момент существования вселенной он добрался до башни, соединяющей небо и землю.