– Вы опоздали, – хрипло сказала я.
Почему-то во рту вмиг пересохло, стоило только янтарно-карим глазам посмотреть в мои.
– Я приношу свои извинения, – сказал он низким голосом, склонившись ко мне чуть ближе, чем позволяли приличия.
Невольно захотелось сделать шаг назад, но по венам словно пробежало жидкое пламя. В какой-то момент я поняла, что просто не могу пошевелиться, продолжая, будто загипнотизированная, смотреть на стоящего рядом мужчину.
Горан Ладич был выше меня почти на целую голову, широк в плечах, с такой мускулатурой, что хорошенько задумаешься, прежде чем встать у него на пути.
В карих глазах плясали смешинки, трёхдневная щетина придавала ему небрежно-брутальный вид вместо неопрятно-разгильдяйского. Каштановые густые волосы отливали на солнце золотом. Чёрная одежда подчёркивала достоинства фигуры, а тяжёлая сумка в руке, казалось, совершенно не тяготила его.
Не зря вся женская часть нашего автобуса не отводила от него взгляда.
– Прошу этого больше не повторять, – сказала я тихо, но твёрдо. – Ваше место – тридцать пятое.
Горан кивнул, задержав на мне взгляд, и направился к своему креслу.
Я с облегчением выдохнула. Чёрт, только сейчас сообразила, что стояла, вытянувшись, будто струна под умелыми пальцами, и боялась сделать лишний вдох.
Да уж, что поделать, врождённое чувство самосохранения всегда реагировало на таких самцов – «Держись подальше, Стася, просто не подходи. Ты не стерва, не роковая женщина и не… всё остальное. Ты всего лишь руководитель туристической группы, образованная, грамотная и в это время закрытая для каких-либо шашней».
– Ну что? – спросил подошедший ко мне Дмитрий, один из водителей. – Все на месте?
– Угу, – кивнула я, вновь просмотрев список. – На этот раз все. Сейчас уточню детали и поедем.
– Хорошо, – согласился он. – Тогда порядок. И… – Дмитрий покосился на разместившегося со всеми удобствами Горана и хорошенькую блондиночку, щебетавшую с ним. – Слушай, а чего он так долго возле тебя стоял?
– Спрашивал программу маршрута, – буркнула я, понимая, что больше ничего не могу сказать.
Учитывая, что программа, словно мозаика, выкладывается по пути, ничего толкового я сказать не могла. Точнее, основные точки маршрута известны, но по времени чёткости нет. А при прохождении границы и вовсе всё может слететь бог знает куда.
Согласовав последние детали с туроператором, я зашла в автобус, осмотрела своих туристов. Так, есть пожилые, большая шумная семья с детворой, молодящиеся барышни, студенты. Что ж, коллектив разношёрстный, но это вовсе не плохо. В таких поездках сплачиваются совершенно разные люди.
Я взяла микрофон, мысленно помянув наших технарей незлым тихим словом. Дай бог, чтобы всё проработало весь тур. Иначе придётся импровизировать. Однажды микрофон приказал долго жить в первый же день. Ох, чего только тогда мне не приходилось выдумывать, господи.
– Доброе утро, дамы и господа! Приветствую всех в нашем замечательном автобусе, рейс 118, на котором мы отправляемся буквально через несколько минут в тур «Счастливые дни в Хорватии». Меня зовут Станислава Грабар, и я буду вас сопровождать в течение всей недели нашего путешествия. Наши водители Игорь и Дмитрий сделают всё, чтобы в дороге нам было комфортно и спокойно. Давайте поприветствуем их!
Туристы захлопали в ладоши. Горан отвлёкся от соседки-блондинки, несколько раз размеренно хлопнул, глядя мне прямо в глаза.
По позвоночнику пробежали мурашки. Я выдержала взгляд, но невольно захотелось оказаться от него подальше. Да что ж это такое? Что за игра? «Смотри на своего руководителя так, будто хочешь съесть?»
Перечислив ещё несколько необходимых вещей и добавив, что по всем вопросам нужно обращаться именно ко мне, я пожелала всем приятной дороги. Свет в автобусе погас – выезд всё же был в половине пятого утра. Почти всем тут удалось поспать три-четыре часа, поэтому подремать в кресле – святое. Я бы и сама с удовольствием отключилась, только теперь началась работа, а с ней и ответственность за тридцать человек. Поэтому сон вычёркиваем из распорядка дня.
Мы тронулись по трассе к украинско-венгерской границе. Периодически я поглядывала на своих «подопечных», но вскоре успокоилась.
Все спали. Даже Горан прикрыл тяжёлые веки. Странно… Имя у него хорватское. Как он тут оказался? И почему едет туристом? Может быть, просто этнический хорват, но никогда не был на родине и хочет таким образом разведать, что и как?
Решив, что голову над такой загадкой лучше не ломать, я уставилась в окно. Там, за прозрачным стеклом, чернела ночь. Казалось, жидкая тьма облила автобус с крыши до колёс, полностью отгородив находящихся здесь людей от окружающего мира.
Пока что ничего не рассмотришь. До Карпат ехать ещё пару часов. Там уже начнёт светать, озарять вершины золотистыми лучами – будет на что посмотреть. А пока…
В какой-то момент мне показалось, что кто-то меня позвал. Обернувшись, поискала взглядом звавшего, однако все так и посапывали в креслах.
Я сделала глубокий вдох и прикрыла глаза. Опять началось. Порой мне слышались голоса, которыми не могли обладать те, кто находится рядом. Об этом было страшно рассказывать, но порой становилось невыносимо. Мать говорила, что у них в роду была сильная ведунья, но при этом, скорее, как легенда семьи, а не реально существовавший человек.
Я устроилась поудобнее в кресле. Пока можно немного расслабиться и просто смотреть в никуда. Может кто-то сочтёт это странным, но я люблю дорогу. Просто ехать. Просто смотреть в окно. И доверять себя полностью тому, кто сидит за рулём.
Несколько лет назад я осознала, что живу от тура к туру. Только в путешествии оживаю и становлюсь похожей на человека. А вот находясь без движения, будто засыхаю, как комнатное растение у нерадивой хозяйки. Нормально ли это? Не знаю.
Чья-то ладонь накрыла мою руку. Я дёрнулась, но тело окутало какой-то вязкой тёплой волной. Не удавалось даже шевельнуться.
– Вот так, – шепнули мне на ухо. По спине тут же пробежала дрожь. – Расслабься, всё хорошо.
Внутри где-то полыхнул мгновенной искрой страх, однако тут же исчез. Тёплая волна обнимала и покачивала, пахла солью и хвоей.
Сильные руки крепко обняли меня со спины. Губы обожгли шею невесомым поцелуем. Кровь вспыхнула тысячей огней.
И тут же пронеслась паническая мысль: «Кто там? Как он подошёл?! Ведь там же спинка кресла, там…»
Я попыталась выпутаться из объятий, но ничего не удалось. Руки и ноги, словно околдованные конечности марионетки, не отзывались на мои собственные приказы.
Горячие губы прижались к моей шее. Голова пошла кругом. Захотелось обернуться, посмотреть в глаза, но меня резко стиснули в объятиях.
– Подожди, моя хорошая, ещё рано, – хрипло шепнул он.
Длинные жёсткие пальцы скользнули по щеке, очертили скулу, вплелись в волосы. Чуть сжались, заставляя откинуть голову назад. С моих губ сорвался едва слышный стон. Внизу живота появилась тяжесть, а внутри всё замерло от предвкушения.
Перед глазами плыла густая горячая тьма, не дававшая ничего рассмотреть. Возникло ощущение, что на лицо просто накинули непроницаемый шёлк, сквозь который ничего не увидеть.
– Какая ты у меня красивая, – шёпот на ухо. – Не зря я столько лет тебя искал.
Кончик языка коснулся мочки моего уха, по телу будто пронёсся разряд молнии. Дышать стало тяжело, головокружение усилилось.
От поцелуев уже горели шея и плечо, возбуждение расцветало, словно ядовитый цветок. Широкая ладонь скользнула под мою блузку, оглаживая живот и поднимаясь к груди. Я еле слышно охнула и…
Автобус мягко остановился. Я резко распахнула глаза, пытаясь прийти в себя. Нет, ничего такого, и рядом никого нет. Быстро посмотрела в окно – уже светает. Потом на часы. Так, отключилась всё же. Но ненадолго, слава богу. Во всяком случае, никто не будил, никому ничего не требовалось. Выдохнув с облегчением, я поправила ворот куртки и тут же замерла. Куртка плотно застёгнута. Так… Ну и сон, господи.
Почувствовала, что скулы вмиг опалило жаром. Да, всего лишь сон. Но ощущения такие, словно позади меня до сих пор кто-то находится. Так, не думать! Не думать об этом! Вон солнце уже даёт сиренево-розовую кромку рассвета над Карпатами. Ещё чуть-чуть – и подъедем к заправке, ребятам как раз нужно топливо.
Я провела ладонями по лицу, быстро глянула на телефон, проверив сообщения из офиса. Так, пока всё хорошо, идём по плану. Два автобуса, выехавшие перед нами в Италию и Венгрию, уже отъехали на приличное расстояние, так что толпы народа быть не должно.
А ещё мне нужен кофе. Просто до ужаса. За всю жизнь у меня толком не сложилось пристрастий… кроме кофе и шоколада. Это те вещи, которые нужны постоянно. Друзья шутят, что когда я умру и рядом предложат кофе, из гроба тут же протянется моя рука, требуя стакан с этим волшебным эликсиром.
Взяв микрофон, я встала с кресла:
– Уважаемые дамы и господа, мы уже в Закарпатье. Делаем небольшую санитарную остановку. На всё про всё у нас двадцать пять минут, прошу в восемь десять всем быть на своих местах. Убедительная просьба: не опаздывать, так как у нас впереди ещё прохождение границы.
Народ радостно высыпал из автобуса и целенаправленно устремился к заправке. Я тоже вышла, вдохнула полной грудью свежий горный воздух и едва заметно улыбнулась. Всё же лучше гор могут быть только горы. И пусть мы находимся, можно сказать, внизу, всё равно вид потрясающий.
И на душе почему-то становится как-то спокойнее. Сразу замирают, отступают все тревоги и заботы, исчезает будничная суета. Остаёшься только ты и они. Ты – и вечные горы.
Пусть я до безумия люблю Львов, в котором уже живу треть сознательной жизни, однако мечта жить в горах никогда не исчезала. Возможно, когда-нибудь…
Глянув в сторону заправки, невольно улыбнулась. Мои туристы, весело галдя, выходили с полными руками минералки, сэндвичей и прочей снеди, призванной сделать дорогу краше. Всё то, что в повседневной жизни ты можешь не есть, отказавшись в пользу более здорового питания, в путешествии становится самым вкусным и неожиданно полезным. А главное – организм вполне благосклонно принимает всё то, что ему даёшь, будучи слишком увлечённым разглядыванием пейзажа за окном.
– Стася, – хрипловато позвали меня голосом, от которого тут же стало немного не по себе. – Кажется, вам это необходимо.
Я резко обернулась и замерла, не веря собственным глазам.
Потому что передо мной стоял Горан Ладич и держал в руках два солнечно-жёлтых стаканчика с кофе. Точнее, от одного он уже отпивал, а второй протягивал мне.
Внутри почему-то всё перевернулось. Я поняла, что стою, словно истукан. Не то чтобы тут было что-то неприличное – угостить своего руководителя кофе. Я сама угощала молодых людей, уважаемых матрон и непоседливую ребятню, если понимала, что человеку это необходимо. Однако тут… Сказать, что стало неловко – ничего не сказать. А ещё этот взгляд. Вот вроде бы ничего такого, но видно, как в карих глазах пляшут золотистые смешинки, вновь заливая радужку ярким янтарём. И даже кажется, что в голове звучит голос: «Ну же, девочка, не стесняйся. Ты и вправду хочешь этот чёртов кофе, без него ты разве что не засыпаешь. Так будь смелее, просто сделай шаг вперёд, протяни руку и возьми».
И… и плевать, что это выглядит как-то странно. В конце концов, почему нет? В наше время слишком привыкли видеть в общем-то невинных проявлениях заботы нечто большее.
– Спасибо, – только и смогла произнести я. Голос предательски дрогнул. – Сколько я должна?
Стоило пальцам только обхватить бумажный стаканчик, как вмиг стало теплее. Пусть толком не чувствуется запах через пластиковую крышечку, но уже от осознания того, что сейчас организм примет блаженную дозу кофеина, стало радостно на душе.
– Нисколько, – отмахнулся Горан. – А то на ногах не стоите.
Я подавилась и закашлялась. Собеседник пару мгновений смотрел на меня, словно не решался на что-то, а потом чуть прищурился и постучал по спине.
На глазах выступили слёзы, я тут же утёрла их тыльной стороной руки. И постаралась не думать о том, что места, где прикасалась его рука, почему-то горят огнём.
– Это что значит? Очень даже стою!
– Но круги под глазами значительные. Не высыпаетесь? – огорошил он вопросом.
Сразу я оторопела, а потом в груди закипело возмущение. Да что это такое! Не виновата я, что родилась светлокожей, да ещё и практически пепельноволосой. Любой синяк, любая царапина, стресс, недосып – всё сразу видно. И не помогает даже тонна косметики, ибо видно и косметику, и круги. И что прикажете делать?
К тому же каждый доброхот старается ласково и вроде даже заботливо сообщить мне, как я плохо выгляжу, и вообще пора к врачу, потому что больна всем на свете. В результате хочется треснуть болтуна по шее, уйти в сторонку и тихо ненавидеть весь мир. Но… Я очень здраво оценивала мускулы Горана, а также ответку, которая может прилететь, поэтому ничего не оставалось, как сделать глубокий вдох и велеть себе успокоиться.
– Это врождённое, ничего страшного, – ответила я как можно вежливее, зная, однако, что получилось куда резче, чем хотелось.
От Горана это явно не укрылось. Тёмные брови сошлись на переносице. От него будто исходили упругие волны силы, от которой хотелось спрятаться подальше. Даже карие глаза почернели, превратившись в жуткую бездну. Сердце вдруг пронзила мимолётная боль. Вспыхнуло странное осознание: нельзя так отвечать, нельзя! Добром это не кончится. Смягчить! Только как?
И, поддавшись непонятному порыву, я для самой себя неожиданно спросила:
– Горан, вы же хорват?
Чернота вмиг развеялась дымом, будто никогда её и не было. В глазах появилось удивление. Да, явно не ждал, что я сменю тему.
– Да, именно, – кивнул он. – А что?
– А почему… – начала я, подбирая слова.
Тем временем автобус вернулся на прежнее место. Дмитрий махнул мне, что всё в порядке, можно ехать. Я поджала губы. Так, вся болтовня потом. Работа прежде всего.
– Извините, нам сейчас отъезжать, – как можно вежливее попыталась сказать я. – Время. Проверю наших всех.
Горан кивнул и не сдвинулся с места. Я метнулась к заправке, чтобы проверить, не остался ли кто у прилавка, но взгляд Горана чувствовала ещё долго.
И почему-то не покидало ощущение, что стоило всё же выделить ещё пару минут и услышать ответ на свой невысказанный вопрос. Будто там было что-то важное. До безумия важное.
Однако сейчас моей задачей было отправить рыженькую егозу, которая заболталась с симпатичным продавцом салатов. Извинившись, девчонка шмыгнула в автобус. Что ж, уже хорошо.
Снова оказавшись внутри, я быстро прошла и ещё один, контрольный, раз пересчитала всех – мало ли что. Но стоило поравняться с Гораном, как услышала:
– Моя семья живёт в Ловране, я много лет их не видел. Но при этом пока не готов проводить с ними больше времени, чем неделю. А тур – прекрасная возможность сменить обстановку и решить семейные вопросы.
Я невольно посмотрела на него. Лицо было непроницаемым. Чёрт. Как он понял, что именно меня интересует? Или всё так ясно написано у меня на лбу?
Молчание, кажется, затянулось, потому что он чуть улыбнулся:
– Я удовлетворил ваше любопытство, Стася?
– Да, – выдохнула я, – вполне. Спасибо.
И пошла по ряду дальше, отчаянно осознавая, что это самое настоящее бегство. Потому что находиться рядом с этим человеком невозможно. Смотрит так, будто вынимает душу. И хочется одновременно оказаться на краю земли и в то же время сесть рядом, оттеснив беспокойную блондинку, ощутить жар его тела и попросить: «Обними меня».
Желание было настолько странным, необъяснимым и пугающим, что я дала себе установку переключить всё внимание на маршрут. Иначе так можно и с ума сойти.
Поговорив со всеми, я вернулась на своё место. От того, что подобные мысли появлялись по отношению к незнакомому мужчине, было очень… очень не по себе. Раньше я не замечала за собой ничего подобного. Всё больше в романтическом ключе думала уже о тех, с кем как-то пообщалась. А тут будто разум помутился. Я не воспринимала Горана как красивого мужчину или, не дай бог, как потенциального любовника. Хотя… Просто смотрела на него, понимала, что быть рядом – правильно. Просто правильно. А ещё как-то… спокойно. Будто, если сяду рядом, прижмусь к горячему боку и позволю обнять себя за плечи, то всё встанет на свои места. Исчезнут непонятные кошмары, что приходят незваными среди ночи, растают разногласия с семьёй, не станет жуткого ощущения, что я лишняя на этом празднике жизни.
Я резко сделала вдох. Чертовщина какая-то. Это просто раннее утро, грань между ночью и днём, когда может померещиться что угодно. Как ни странно, я всегда чувствовала себя в это время как-то неопределённо. Казалось, что может приключиться что угодно. Даже оживут те чудовища, которые приходят во сне…
Вайбер пиликнул, я тут же глянула на экран телефона. Высветилось сообщение от Мишки: «Предупреди своих о колбасе и молочном. У нас хоть ничего не отобрали, но смотрели очень подозрительно».
Я быстро отписала благодарность и вздохнула. Да уж, вот всегда так. Каждый раз волнуюсь как в первый. Коллеги чего только не рассказывали. И отбирают, и развернуть автобус могут, и что угодно. Но пока мне, тьфу-тьфу, везло. Ни разу ещё не было такой границы, чтобы моим туристам досталось.
Проведя ладонями по лицу, ещё раз глянула на сообщение. Так, ну-ка взять себя в руки. Мишка просто так писать не стал бы. В офисе у нас завязалось что-то вроде дружбы, предупреждали друг друга постоянно. Михась был вполне открытым и дружелюбным парнем, коренным львовянином, который взял меня под крыло, стоило только прийти на работу. Помогал в деле и всячески поддерживал. Говорил, что начальство дури́т, но не стоит обращать на это внимание. В общем, стал практически старшим братом. Можно было бы подумать что-то другое, но Мишка был женат и воспитывал хорошенького карапуза.
Поэтому, как можно дальше отодвинув мысли о Горане и произошедшем на стоянке, стараясь не думать о том, что принесённый им кофе был почему-то в два раза вкуснее, чем обычный, я снова заняла своё место в проходе автобуса.
– Дорогие дамы и господа, прошу подготовить ваши загранпаспорта, а также вспомнить, не везёте ли вы что-то запрещённое. Иначе от этого придётся избавляться перед границей. Напоминаю, что алкоголь, сигареты и… Так, кто-то везёт колбасу?
Автобус загадочно зашуршал. На моих губах невольно появилась улыбка.
– И так всегда, знаете. Стоит спросить о колбасе, как народ резко начинает нервничать.
Тут же донёсся смех.
– А как же без неё? – донёсся грубый бас пожилого мужчины из Днепра. – Что ж мы, страдать будем?
– Это точно, – согласилась я. – Поэтому прошу всех съестные припасы прикрыть вещами. А если всё же обнаружат, то вести себя прилично, сделать вид, что вы и не особо расстроились, если мясное добро пойдёт на благо славных работников таможни.
Туристы снова рассмеялись. Я незаметно выдохнула. Никто не возмущается – уже хорошо.
Дмитрий развернул автобус, и мы остановились на границе. Я почувствовала, как бешено застучало сердце. Хоть на самом деле ничего такого, здесь я проходила не один раз. Но всё равно волнуюсь. Шеф всегда покровительственно улыбается и говорит, что так и должно быть. Хороший руководитель группы всегда переживает. И только тогда всё проходит как по маслу. А вот у равнодушных обязательно случится что-то из ряда вон выходящее.
Пограничники собрали паспорта, и нам ничего не оставалось, как ждать. Ожидание само по себе – вещь не особо приятная, а когда переживаешь – так вообще.
Но радовало, что хоть можно выйти на улицу. Уже распогодилось, вовсю светило солнышко, и даже ветер не особо расстраивал. Я искренне надеялась, что погода будет хорошей, потому что гулять по чужим странам и пытаться осмотреть достопримечательности в холод и под дождём – на удовольствие совсем не тянет.
– Стася, – звонко позвала меня симпатичная блондинка, сидевшая рядом с Гораном, – а долго мы будем тут стоять?
Большие голубые глаза, мягкий взгляд, белокурые локоны. Красотка, что тут говорить. Молочная девочка, нежная и мягкая. Так и хочется протянуть руку и дотронуться, чтобы убедиться, что она настоящая.
Смотрит заинтересованно и с любопытством. Сейчас её не интересует ничего, кроме моего ответа.
– Искренне надеюсь, что недолго. Перед нами всего один автобус, – ответила я.
Аня. Её зовут Аня.
– Ой, хорошо как, – улыбнулась она. – Я первый раз еду за границу, просто не могу быть спокойной. Измучила вопросами уже всех соседей.
– Всё будет хорошо, – мягко сказала я, глядя, как туристы из стоящего перед нами автобуса взяли вещи и пошли проходить паспортный контроль.
– Соседи были совершенно не против, – раздался рядом голос Горана, и я невольно вздрогнула. И когда только успел подкрасться?
Однако тот стоял, как ни в чём не бывало и раскуривал сигарету с каким-то густым головокружительным ароматом.
– Границы – это не так страшно, как можно подумать, – сказал он и улыбнулся, переведя взгляд на меня: – Правда, Стася?
Пять лет назад
Сзади раздался рык, я резко крутанулся на месте и секанул боевым ножом. Лезвие вошло в упругую плоть. Тут же над морем пронёсся дикий визг.
Шипастый хвост ударил по волнам. Я отпрыгнул назад. Щелчок чудовищных челюстей. Ещё прыжок. Снова удар. Чёрная вязкая кровь залила руку, в нос ударил резкий солёный запах.
– Осторожнее! – крикнул Живко. – Сзади!
Я успел пригнуться, над головой просвистела когтистая лапа. Взмах ножом – окровавленный обрубок, отдалённо напоминающий человеческую кисть, отлетел в сторону. Вой, от которого даже мне стало не по себе, оборвался рваным бульканьем, когда моё оружие распороло горло чудовища.
Живко мгновенно оказался рядом, проговорил несколько тягучих непонятных слов, отчего тут же захотелось заткнуть уши. Трупы обоих монстров тотчас вспыхнули белым пламенем. Короткий треск, искры в стороны – и вот уже ни следа. Ничего. Словно и не было тут тварей с Границы. Ночной берег, покой, шёпот листвы на тяжёлых от фруктов ветвях.
Несколько секунд мы молчали. Потом я повернулся и направился к морю. Присел и опустил лезвие ножа в воду, чтобы смыть чужую кровь.
– Теряешь хватку, – прозвучал за спиной голос Живко.
Я невольно вздрогнул и обернулся, глянул на старика через плечо. Хотя чего уж там, сейчас в свете полной луны несколько десятков лет будто слетели с его лица и фигуры.
– Я в самом расцвете сил, – заметил, вынимая нож и протирая его тканью. – Мне всего третий десяток.
– Дело не в возрасте, – хмуро сказал он.
Ничего не оставалось, как вздохнуть. Ну да, конечно, сейчас опять начнётся: найди свою пару, иначе сойдёшь с ума, тебя сожрёт чудовище, твои кости будут разбросаны по берегу, ими будут играть безумцы.
Представления о прекрасном у Живко очень своеобразны. Но что ж поделать, в конце концов, это двоюродный прадед, возраст которого уже страшно называть. И до старческого маразма ему очень далеко. Поэтому хочется или нет, а к словам старшего Ладича прислушиваться стоит.
Однако вот принять, что надо бросить весь свой нынешний уклад жизни и отправиться неведомо куда в поисках своего медиума… Нет, это слишком. К тому же я не один.
– У меня есть Злата, – сказал я как можно спокойнее, глядя на воду, казалось, вобравшую в себя всю тьму ночи.
Живко чуть склонил голову к плечу. На тонких губах появилась птичья усмешка.
– Злата – красивая и умная женщина. Её род знаменит был ещё тогда, когда Ладичи только набирали силу.
– Ну так… – попытался добавить я, но Живко тут же отмахнулся.
– Ой, знаю я это всё! Даже не начинай! Злата – не медиум. Она не сможет дать тебе нужную силу и сохранить психику.
Я нахмурился и закусил губу. Спорить не хотелось – слишком часто мы это делали. Но ведь бывали же случаи, что охотники оставались в здравии, не связывая судьбу с медиумом. Случалось, что счастливо жили два охотника, охотник и целительница, охотник и огнедар.
– К тому же рано или поздно она заметит, как на неё смотрит Стефан, – тем временем продолжил Живко, медленно поднимаясь по ступеням.
Спуск к берегу в Ловране не так крут, но для людей уважаемого возраста, увы, прежняя резвость уже недоступна.
– Никак не смотрит, – почти прорычал я, чувствуя, что внутри разливается пламя гнева.
Стоило кому-то сказать, что на мою женщину заглядывается Стефан, как вмиг хотелось придушить последнего. Но всё осложнялось тем, что Стефан – мой двоюродный брат, прекрасный огнедар, как и Живко. У нас никогда не было разногласий, и он не заявлял права на Злату. Только смотрел. Но от этих взглядов закипала кровь.
Останавливало только одно: я ещё не прошёл ритуал поиска своей пары. Если, не приведи господь, случится так, что кто-то завладеет моим дыханием и мыслями, очень подло и низко лишать Злату права на счастье.
Такие мысли мне совершенно не нравились. Но так уж вышло, что воспитывали меня с пониманием положения в роду и семьях. Не губи другого, если должен сгинуть сам.
– А ты не груби деду, – тихо рассмеялся Живко, остановившись возле куста лавра и сорвав листочек, чтобы тут же надкусить.
Вот уж привычка! Как проходит – вечно стянет, словно лавр тут – большая редкость.
– И не думал грубить, – буркнул я, и отвёл взгляд.
Мы поднялись к петляющей змеёй дороге и направились в Старый Град.
– Чудовища сидеть на месте не будут. Им сладко здесь, привольно, – тем временем произнёс Живко, поглядывая на проезжавшие мимо машины.
Туристов тьма, жизнь не прекращается даже ночью. Хорошо, что твари Границы не приметили этих гуляк. Правда, в Старый Град соваться им боязно. Здесь столько охотников и огнедаров, что можно потерять голову, едва коснувшись выщербленных временем ступенек возле маленького рынка.
Поняв, что моё молчание – явно не признак жажды общения, Живко покачал головой, потом посмотрел на меня:
– Зайдёшь? У меня есть сливовица и рыба. Готовил сам.
Я чуть улыбнулся:
– Совращаешь молодое поколение с пути истинного?
Живко поднял руки в немом жесте, будто призывая небо в свидетели.
– Именно! Горан, нельзя быть таким серьёзным. Жизнь – это не только бой с чудовищами. Это совершенно прекрасная штука, где есть место доброй сливовице и отличному пршуту[1]. И ещё…
– Что?
– Пообещай, что зайдёшь завтра же к Дубравке.
Я резко остановился. Ну вот, этого ещё не хватало!
Но хитрый Живко сделал вид, что только что прозвучавшие слова были сказаны вовсе не им. И как я ни пытался вернуться к разговору – ничего не выходило.
В конце концов, пришлось признать, что опыт и годы – это вам не просто так. И старый плут обведёт молодого по щелчку пальцев. Разговор получился что надо. И домой я шёл спокойный и задумчивый. Только поглядывал на ночное небо да на часовую башню церкви святого Юрая.
Тишина. Покой. Никого нет. Дома тоже. С тех пор как я купил себе отдельный домик, так было всегда. Старшие Ладичи только посмеивались: «Заведёшь пару – вернёшься». Я пожимал плечами. Вроде как молодым лучше жить отдельно. Но то и дело обращал внимание, что охотники, едва обзаведшиеся семьями, всё же приходили к старшим. Кто его знает… Возможно, так и лучше. Судить сложно, пока сам не проверишь.
Стоило мне оказаться в коридоре, как в темноте вспыхнули зеленью кошачьи глаза.
– Мяу! – сообщил упитанный котяра, практически слившийся с темнотой, и потёрся о мои ноги.
Вот кто, пожалуй, всегда ждёт и рад видеть после любого боя с чудовищами.
Пришлось всё отложить и взять его на руки.
– Что, Лука, заждался?
Кот раскатисто заурчал и потёрся головой о мой подбородок. Этого парня не смущает, что я небрит. Даже наоборот, наверное, принимает так за своего. Будто я тоже кот, только большой, горячий и малость бестолковый. Потому что кот такого размера не может быть умным. В это Лука свято верил, считая себя самым талантливым и грамотным в моём жилище.
– Проголодался?
– Мр-р-р.
Ну конечно. Пришлось покормить во избежание диких воплей среди ночи. Коту как-то всё равно: пришёл ты со свидания, с гулянки или охоты на монстров. Последнее случалось чаще всего, поэтому Лука уже привык.
После душа я прихватил сигареты и вышел на балкон. Уснуть сейчас всё равно не получится. Каждый раз после боя адреналин в крови бушевал так, что легко успокоиться не выходило. Заснуть удавалось только на следующие сутки. Хотя раньше я такого за собой не замечал.
– Это всё из-за отсутствия пары, – не упускал возможности напомнить Живко. – Думаешь, медиум просто так всегда рядом с охотником? Он не хуже целителя, только не тела, а души. И разума. А ещё медиум всегда на пару шагов впереди охотника, это ты сам знаешь. Поэтому так и необходимы истинные пары…
Я зажёг сигарету, вдохнул дым и посмотрел на горизонт. Специально выбрал жилище, чтобы было видно и горы, и море. И то и другое умиротворяет и отодвигает на задний план все тревоги. Мать даже смеётся, что когда я отживу положенный срок, то уйду не в землю, а в море, став солью.
Я откинулся на спинку плетёного стула. Чуть прищурился, глядя в никуда. Потом сделал глубокий вдох. Уже никто не помнит, сколько веков отгоняем мы нечисть от простых людей. Впрочем, это не только у нас – по всему миру так. Часть живущих на земле свято верят, что ничего такого, что не может объяснить наука, – не бывает. Часть – сталкивается с этим каждый день.
Почему так происходит? Где искать ответы? Эти вопросы так и будут висеть в воздухе до скончания веков.
В семье Ладичей много охотников, поэтому поиск пары – дело привычное. Редкие личности урождаются, как Живко, огнедарами. Людьми, которые могут зажечь пламя. Согреть или спалить – всё зависит от встретившегося им на пути человека.
Нам постоянно нужны медиумы. Постоянно.
Мой взгляд выхватил из тьмы статную фигуру в белом. Я чуть прищурился, потом вздохнул.
Пусть Живко ни разу не упомянул за столом про Дубравку, и я не давал обещания, однако… Чувствовалось, что состоялось немое соглашение – завтра, на время избавившись от принципов и желаний, я пойду к своей тётке, цепкому и грамотному медиуму-сноходцу, способной видеть то, что иные способны только смутно ощутить.
Именно Дубравка сможет показать мне, существует моя истинная пара или нет. Могу ли я остаться со Златой и бороться за наше счастье, или же изначально всё предрешено?
Я не был фаталистом и не собирался сбрасывать с себя ответственность, что бы ни увидела Дубравка. Но в то же время было просто неразумно отмахиваться от слов старших.
Поднявшись со стула, я пересёк комнату, переступил развалившегося на полу Луку и направился к двери. Успел открыть за секунду до того, как в неё постучал аккуратный кулачок Златы.
Миг – тишина. Только глаза в глаза – и всё. Серебристый свет тонул в чёрных длинных волосах, окутывавших девушку до талии. Чёрные глаза казались провалами за Границу. На полных губах едва обозначилась мягкая улыбка. Роскошную фигуру еле скрывало полупрозрачное платье, сквозь которое просвечивали все соблазнительные изгибы.
От Златы пахнет лавандой. Как и от всего, что связано с моей родиной. И голова от этого идёт кругом так, что забываешь обо всём на свете.
– Доброй ночи, Горан, – сказала она низким и густым, будто прозрачный мёд, голосом. – Да будет мир за порогом твоего дома.
Я улыбнулся, не произнеся ни слова. А потом ухватил её за запястье и притянул к себе. Прижался к пьянящим губам, приветствуя свою женщину древним способом, который намного лучше слов.
Злата на мгновение замерла, а потом прижалась ко мне, отвечая на поцелуй со всей страстью и огнём, на которые только была способна. Я стиснул её так, что не сделать ни вдоха, ни выдоха. В голову всегда бил хмель от прикосновения к горячей шелковистой коже, от жара, который шёл сквозь тонкую ткань.
Злата не дрогнула, не испугалась, прихватила зубами мою нижнюю губу. Потом тихо рассмеялась и выдохнула:
– Зверь.
– Зверь, – подтвердил я, касаясь губами её шеи и вдыхая лавандовый аромат.
Полупрозрачный рукав треснул под моими пальцами, Злата еле слышно охнула, игриво оттолкнула. Но я снова сгрёб её в объятия, не давая выскользнуть.
– К чёрту одежду, хочу тебя, – шепнул на ухо, чувствуя, как от желания становится сложно дышать.
Злата замерла, затаилась хищницей, словно готовая в любой момент выпрыгнуть из моих объятий. Я не собирался отпускать. Знал, что это наша игра. То, что есть у двоих и недоступно другим.
– Правда? – хрипло шепнула она, не оборачиваясь.
Мои ладони скользнули по её бёдрам, сминая и приподнимая юбку.
– Да-а-а… – выдохнул я, чуть прихватывая холку зубами и проводя языком по месту укуса.
А потом резко развернул, дёрнул мешающее платье, которое тут же упало к её ногам. Ночью Злата не приходит в одежде, с которой много возни.
Она прижалась к моим губам, оглаживая спину руками, постанывая и тяжело дыша. Я подхватил её на руки, переступил валявшееся на полу платье и, преодолев разделявшее нас расстояние, уложил на широкую постель.
Чёрные волосы рассыпались на белоснежной простыне. В глазах отразилось ночное небо, усыпанное искрами звёзд. Смуглая кожа, казалось, была вылита из небесного сияния.
«Ты любишь меня, Горан Ладич?» – читалось в её глазах.
– Люблю, – беззвучно шепнули губы.
А потом стало не до разговоров, потому что в моей постели не место им…
…В комнате повисла тишина. Её только едва нарушал Лука, который норовил поточить когти о новое кресло. Попытки прогнать кота неизменно оборачивались провалом. Но я готов был пробовать снова и снова, только бы не встречаться со взглядом Златы. Хотя буквально чувствовал, как она смотрит мне в спину. И, кажется, жалеет, что не может воткнуть в неё нож.
– Ты пообещал пойти к Дубравке? – холодно спросила Злата.
Открытым текстом – не обещал. Но дал понять, что не буду больше сопротивляться.
– Можно и так сказать.
– За расплывчатые ответы хочется отрезать язык, – невозмутимо сказала она.
Я повернулся и посмотрел на неё. Ловранская пантера. Пусть смотрит как королева на недостойного раба, но даже кожей чувствую её боль.
Стиснул зубы, чтобы ненароком не сорвалось грубое слово. Но в то же время она прекрасно знает, в каких семьях мы родились.
– Злата, ты сама знаешь.
Она медленно встала с постели, перекинула на грудь свои роскошные волосы. Посмотрела на меня, потом на Луку.
– Дай мне свою рубашку, Ладич. И джинсы. И не приходи сегодня.
Я тоже поднялся с корточек, оставив Луку без ласки. Хмуро посмотрел на Злату.
– Перестань…
Она резко выставила ладонь, давая понять, что не хочет ничего слышать. Можно было заставить слушать, но я понимал, что сейчас и сам не готов к этому разговору. Потому молча достал вещи из шкафа и отдал ей.
Злата кивнула и вышла из комнаты. А спустя некоторое время и вовсе покинула мой дом.
Лука вопросительно посмотрел на хлопнувшую дверь, потом на меня. Я молча отвернулся и глянул на блестящее серебром море.
Солнце сегодня палило нещадно.
– Кажется, мы надолго без женщины, – всё же сказал я, чувствуя, что питомец подошёл и потёрся о мои ноги. – Будем жить сами.
Время до вечера пролетело незаметно. Я и сам не заметил, как начало смеркаться. Поднял голову от работы – и на тебе. Значит, не время задерживаться – Дубравка ждёт.
Это я лишний раз понял, когда оказался возле её дома. Зелёные ставни были распахнуты настежь, а из окна высовывалась морщинистая рука с коричневой сигарой.
– Я постарела, пока ты явился, дечко, – донёсся её голос. – У тебя никакого почтения к старости, Горан. Я велю тебя высечь, вот тебе моё слово.
После этого появилась голова в цветастом платке. Тёмные глаза, озорные не по возрасту и в то же время полные мудрости, внимательно посмотрели на меня. Тяжёлые серьги в ушах блеснули в лучах закатного солнца.
– Тебе всего восемнадцать, – тепло улыбнулся я, задрав голову и засунув руки в карманы. – А сечь… Какая пошлость, это слышат все соседи.
– Соседи тоже хотят сечь, дечко, – ни капли не смутилась Дубравка. – Заходи уже, а то скоро начнётся мой сериал, а ты всё в дверях со своим извечным укором на угрюмой небритой физиономии.
Я рассмеялся, но всё же потёр колючий подбородок. Да уж, что есть, то есть. Вот же язва. И годы её не портят – скорее наоборот.
Первое, что я почувствовал, оказавшись в коридоре, – удушающий аромат лаванды, слишком сладкий и густой. Что ж… у каждого медиума есть что-то своё: запах, звук, цвет. То, что помогает связываться с тем, иным миром, который находится по другую сторону Границы.
– Ага-ага, – кивнула она, появившись словно из ниоткуда, и осмотрела меня всего. Это притом, что Дубравка достигает мне едва до плеча. А ещё весьма широка в обхвате.
«Легче перепрыгнуть, чем обойти, – всегда пожимала она плечами. – Все мои мужья прежде всего тренировали ноги и только потом – остальное».
– Проходи, – хмыкнула она. – У меня как раз есть сладости.
– А как же фигура? – поинтересовался я, но тут же с хохотом удрал от сухой, но очень тяжёлой руки Дубравки, намеревавшейся огреть меня по спине.
Кухонька маленькая, пахнет средиземноморскими травами, копчёностями и сладковатыми благовониями. Дубравка всегда зажигает перед своими странствиями к Границе маленькую ароматическую лампу в виде морчича – темнокожего златоглазого турка в чалме.
И вот сейчас, когда сладости остались в прошлом, а чай практически остыл, она внимательно смотрела на меня сквозь пелену дыма, исходящего от сигары.
– Ты маешься, Горан, – хрипло сказала она, чуть прищурившись.
Глаза, будто живые ониксы, смотрели внимательно и пронизывающе. Почему-то даже появилось ощущение, что за моей спиной кто-то стоит.
– Признавайся, сам созрел прийти или всё же кто-то достал? – поинтересовалась она.
– Ну… – Я на мгновение заколебался, думая, как сказать красиво и не обидно. – На самом деле…
– Пригнали пинками.
– Да.
Дубравка закатила глаза, снова затянулась. Я невольно обратил внимание на её пальцы, унизанные филигранными перстнями. Серебро, ручная работа с капелькой защитных чар, которые вкладывает семья Вуйчичей, создавая каждое украшение.
Старший Вуйчич основал магазинчик возле церкви святого Юрая и теперь имел не только высшее благословение священников, но и приличный туристический поток. Не говоря уже про местных… особенно, когда те давали заказы на украшения-артефакты.
– Что ж, дечко, это тоже метод, – кивнула она, стряхивая пепел. – Но так как пришёл ты не по доброй воле, то можешь и увидеть чёрт знает что. Или же ничего, как повезёт.
Я ничего не ответил, глядя на неё тяжёлым взглядом. Утешила. Умеет, чертовка. Главное сейчас не думать о Злате. Иначе Граница может подсунуть какую-нибудь злую шутку.
Сигара оказалась в пепельнице, свет выключился. Вот же склонность к театральности!
Глаза Дубравки вдруг вспыхнули серебром. Откуда-то по ногам потянуло холодом.
Запах благовоний наполнил всю кухню, вытесняя остальные ароматы.
– Дай мне руку, – сказала Дубравка каким-то гулким, будто далёким, голосом.
Стало немного не по себе. Я никогда не боялся чудовищ, холодное и огнестрельное оружие не вызывало страха, но сейчас по спине пробежали мурашки. Хорошо только, что меня сейчас никто не видит.
Сухие пальцы пробежались по моей ладони, очертили каждую линию, будто на ощупь пытались запомнить узор жизни. На мгновение ладонь обожгло.
Я закусил губу, чтобы случайно не охнуть – этого ещё сейчас не хватало.
Дубравка прикрыла глаза. Но даже сквозь сомкнутые ресницы просачивался серебристый свет. Всё в доме словно замерло. Даже ветер за окном не рисковал играть лёгкими шторками.
Губы Дубравки беззвучно шевелились. Я смотрел, будто зачарованный. И вдруг в какой-то момент осознал, что не могу пошевелиться. Внутри вспыхнул страх, окатил душной волной.
Время замерло. Не знаю, сколько мы так просидели, когда неожиданно раздался чей-то голос:
– Горан…
Стало жарко и холодно одновременно, будто я оказался в ледяной пустыне, окружённый кольцом пламени.
Потому что не человек называл моё имя, нет… Что-то сплетённое из лунного света и шёпота звёзд, бесконечной тьмы и солёного ветра.
– Горан…
Дубравка резко открыла глаза. Зрачки вовсе исчезли, уступив место серебристому сиянию.
– А теперь иди домой, дечко, – хрипло сказала она тем же голосом, что только что чудился мне. – Иди домой и не оглядывайся. Этой ночью ты увидишь свою судьбу. Что разглядишь, то и твоё.
Я хотел было возразить, но будто неведомая сила подняла меня на ноги и, подталкивая в спину, вывела из жилища Дубравки. И оглянуться почему-то смелости не хватило.
Ночь выдалась тёмной, жаркой. Звёзды светили так ярко, что, казалось, грозили обжечь.
Огромная полная луна освящала узкие улочки Старого Града. Его любят туристы. Любят местные. Каждый находит там что-то своё. Кто вдыхает запах стен и камней, кто любуется голубым небом, зависшим над невысокими жёлтыми и белыми домами, кто слышит шёпот давно ушедших жителей.
Есть много тех, кто живёт рядом с людьми. Они приносят из морских далей сказочные и жутковатые сны, они помогают выжить в борьбе с монстрами, они знают намного больше, чем можно вообще вообразить.
Я уже отошёл на довольно приличное расстояние от дома Дубравки, однако до сих пор чувствовалось, что спину прожигает её взгляд. Или не её.
Сделав круг возле дома, я всё же решил спуститься к морю. К чёрту всё, сейчас заснуть всё равно не получится. А оно меня всегда успокаивает, будто открывает какую-то древнюю мудрость, обычно недоступную простым смертным.
Я присел прямо на гальку, волны рядом почти с мурлыканием накатывали на берег.
Попытался позвонить Злате, но в ухо донеслись короткие гудки. Невольно хмыкнул и покачал головой. В чёрный список кинула? Ох, пантера… Упрямая, гордая, резкая. Не будет терпеть, если что не по ней. И понять можно, и в то же время ей когда-нибудь придётся идти к такой, как Дубравка. Только уже в своей семье.
В какой-то момент мне показалось, что кто-то за мной наблюдает. Я чуть нахмурился, посмотрел по сторонам. Монстр? Нет, не похоже. Интуиция у меня отличная, предупреждает мгновенно. А тут что-то не то. Вот словно кто-то наблюдает, но не со злом. А так… с любопытством. Определить, с каким именно, пока сложно, но всё же чувствуется, что причинять вред мне не собираются.
Я провёл ладонями по лицу. Вообще не пойми что. Как и что будет происходить? Каждый охотник описывает это по-своему. Никогда не повторяется? И почему мне совершенно не хочется спать?
Стоило только подумать об этом, как тут же в голове будто появился туман. Глаза начали слипаться, захотелось тут же прилечь прямо здесь.
Мотнув головой и припомнив всех родственничков до бог знает какого колена, через силу поднялся и побрёл в сторону дома. Едва я зашёл в коридор, как тут же выскочил Лука. Прищурился, встопорщил усы и зашипел.
– Эй, парень! – удивился я, протянув к коту руку. – Совсем сдурел шипеть на хозяина?
Услышав мой голос, Лука замер, осторожно потянулся и понюхал пальцы. Потом подошёл и потёрся о ноги.
– Ещё и не признал, – проворчал я, подхватив пушистого мерзавца.
Тот некоторое время посидел, но потом деловито спрыгнул. А как только я вошёл в комнату и обернулся, то снова встретился с настороженным взглядом зелёных глаз.
Что Лука чувствует? Со мной кто-то пришёл? Но так не видно. Однако кот…
В какой-то момент я понял, что сон накатывает непроницаемой тягучей волной, закрывая реальность и утягивая меня в забытьё.
Веки против воли сомкнулись, а тело будто подхватили тысячи рук и понесли на край обрыва, чтобы сбросить в бездну.
«Нет!» – попытался я крикнуть онемевшими губами.
Ничего не вышло. Сердце колотилось как ненормальное, я летел куда-то вниз, в чудовищную черноту, где умирал свет.
В голове вдруг раздался тихий смех. Очень тихий, странный и… нечеловеческий. Он не звенит, не разливается колокольцами, а слово тянется и парит, легко щекочет обнажённую кожу и только дразнит своим присутствием.
– Го-ора-ан… – донёсся зов.
И от этого звука по коже пробежали мурашки. Меня сложно напугать, но когда начинает твориться нечто, с чем не справиться ни ножу, ни пистолету, ни доброму кулаку, становится не по себе.
– Го-ора-ан…
Падение прекратилось, я замер. Быстро принял вертикальное положение, голова закружилась, тошнота подкатила к горлу.
– Кто ты? – спросил сипло и едва слышно. И тут же разозлился на себя. Не хватало ещё так пугаться проделок медиумов.
Кто-то снова рассмеялся. Смех рассыпался на тысячи капелек и осел на коже обжигающими искрами. Я охнул. Но тут же понял, что боль была мимолётной, а в остальном… в остальном словно зашёл в густой туман, где не разглядеть и собственной руки. Настолько густой и жаркий, что повсюду оседает водой.
– Кто я… – донеслось будто со всех сторон сразу.
Тьма вдруг медленно начала редеть. Так летней ночью на берегу можно что-то увидеть, но при этом многое всё равно остаётся скрытым.
Я посмотрел по сторонам – нет, никого.
– Что тебе нужно? – на этот раз вопрос прозвучал более резко.
Повисла тишина. Не знаю, сколько так прошло времени. И только вдоволь наслушавшись ударов собственного сердца, я услышал ещё кое-что.
Шёпот волн. Тихий, ласковый, крадущийся.
Посмотрел под ноги и понял, что их окружает жемчужное облако тумана. Тумана, который проник в эту чёрную бездну не пойми откуда. И всё прибывал, прибывал, закрывая собой всё вокруг.
В шёпот волн вплелась мелодия. Пробирающая до костей. Кто-то играл на дромбуле – хорватском аналоге варгана. Вдоль позвоночника пронеслась огненная волна, каждый звук заставлял наворачиваться на глаза слёзы.
Из тумана появилась костяная рука, длинные пальцы с загнутыми ногтями сжали моё запястье.
– Пош-ш-шли.
Что-то обожгло ледяным прикосновением мою кисть, а потом зазвенело. Я вздрогнул. Спустя несколько мгновений сообразил, что это кольца. Только они не были надеты на пальцы, как это обычно делают. Кольца пронизывали костяные фаланги или были продеты сквозь ногти, свободно свисая. Колец было много, они касались друг друга. Если даже просто поднять эту странную руку и легко повести кончиками пальцев, то зазвенит всё вокруг.
Я невольно поёжился. У живого человека такое было бы невозможно. Не всверливают люди в свои кости металл… Или я чего-то не знаю?
Снова зазвучал дромбуле. Показалось, что даже дышать стало тяжелее – столько тоски было в его песне.
Сам не понимая почему, я шагнул в туман.
– Правильно делаешь, Горан, – шепнули мне на ухо. – Не стоит заставлять ждать свою судьбу.
– Как знать, – заметил я, понимая, что теперь полностью поглощён туманом, но неожиданно могу различить рядом какую-то фигуру. – Судьба или погибель?
Смешок. Звон колец.
– Ты мне нравишься. Не робкий, – сказало… оно.
Потому что голос изменился, но я не мог понять – женский он или мужской.
– Покажись, – хрипло сказал я.
Чего уж там, пропадать так пропадать. Вдруг за мной пришёл какой-то неведомый монстр?
Тишина. Мне показалось, что собеседник раздумывает. Вроде как не собирался, но в то же время почему бы нет?
Костяная рука соскользнула с моей.
Голова закружилась, я осознал, что совершенно не знаю, где нахожусь, а туман везде движется.
– Говорю же, – снова тихий смех со стоном дромбуле. – Нравишься.
– Ну так…
Оно выскочило в нескольких сантиметрах от меня. Горло сжало спазмом. Лица у этого существа не было – только клубящийся туман, меняющий цвет от жемчужно-серого дыма до серебристо-лунного марева. Вроде бы за всем этим были глаза – чуть раскосые, без зрачков, как брачский камень – белые и мёртвые. Они смотрели так, что хотелось отступить, склонить голову и сделать что-то такое, что вовеки себе не простишь.
Всё тело – туман, только виднеется фигура, которая, словно морские волны, колышется и исчезает. Но видны руки: невероятно белые, матовые, изящные. Одни только они могут зачаровать и свести с ума. Нечеловеческим серебром сияют кольца, продетые сквозь пальцы и ногти. И так же горит сумасшедшее ожерелье из монет и сотен дромбуле, которое находится там, где у существа должны быть шея и грудь.
Дромбуле пели и вздыхали, монеты нежно позванивали, кольца тихо вторили и тем и другим. Изящные руки зачаровывали, фигура и лицо убаюкивали, обещали все радости мира. Только не надо далеко ходить, чтобы понять: яд этого сна будет сладок, а марево покоя – вечным.
– Ну как я тебе, Горан Ладич? – шепнуло оно. – Нравлюсь?
– Глаз… не отведёшь, – выдавил я, в общем-то, сказав истинную правду.
По лицу словно прошла волна. Туман резко рассеялся, и мы оказались у моря. Только вот явно не в Ловране. Потому что с воды тянулся тёмными щупальцами весенний туман, обвивая стоящего передо мной, сливаясь с ним.
– Смелый. Умный… Или не очень, – расхохоталось оно, и в этот раз у меня на лбу выступил холодный пот. Потому что так смеются перед тем, как тебя уничтожить. – А не очень, потому что даже не подумал, что стоит подготовиться перед разговором с Музычаром-из-Маглице.
Я отшатнулся, но меня тут же вернули, снова ухватив за руку.
– Но-но, не беги. Теперь уже – не беги.
Дьявол! Музычар-из-Маглице. Сумасшедший музыкант из тумана, марево-дромбулист, который появляется, когда ему вздумается. Он может помогать людям, а может заморочить так, что потеряешь покой и разум. До конца жизни будешь ходить неприкаянным, слышать то, чего нет и… И ещё любит он вытягивать души медиумов и сноходцев своей волшебной музыкой, прятать их в морские раковины или же превращать в монеты.
Я покосился на ожерелье Музычара. Дромбуле много, но и монет не меньше. Если это всё – души…
Сглотнул.
– Что, Горан, думал я – персонаж сказок? – шепнул он, вдруг оказываясь у меня за спиной и касаясь пальцами висков.
Через него будто потекли какие-то силы, наполняя меня хмелем и странной жаждой: тёмной, горячей, упругой. Только кольца холодили скулы, не давая полностью нырнуть в новые ощущения.
Перед глазами вдруг появилась тёмная комната. Кровать, выхваченная светом фонаря фигура. И было в ней что-то такое, что внутри всё сжалось от болезненного желания поскорее оказаться рядом. Коснуться запястья, провести по боку, погладить по белым волосам. Вдохнуть запах кожи, услышать дыхание и…
– Ты живой, – сам не понимая почему, шепнул я.
– Живо-о-ой…
Но меня больше не интересовало, где я и кто рядом. Всё естество, вся суть устремилась туда, на узкую постель, где лежала незнакомка. Она вдруг рвано выдохнула и резко повернулась. Потом метнулась назад. И снова. Боже… Кошмар! Снится кошмар, а проснуться самой не хватает сил.
Сердце заколотилось в висках.
– Пусти, – хрипло прошептал я. – Пусти.
И рванулся вперёд, даже не думая о том, что не знаю, как туда добраться. Однако меня тут же ощутимо толкнули в спину, перед глазами завертелся калейдоскоп. Опору из-под ног вышибли, и я полетел вниз. И только сзади звучал смех, вплетённый в тихую песню дромбуле.
Но я ничего этого не слышал. Перед глазами всё мельтешило, грудь сдавило. Невозможно ни вдохнуть, ни выдохнуть. Однако не до этого, совершенно…
Стены вокруг будто сомкнулись, в нос ударил запах каких-то трав и хвои. Что это? Освежитель воздуха или же где-то лежит что-то натуральное?
Я сделал шаг вперёд, невольно покачнулся – тело предало, отказавшись молниеносно повиноваться. Девушка на кровати еле слышно застонала. Я метнулся к ней.
Девочка… Незнакомая. Да, так тоже бывает. Истинная пара – это нередко сюрприз. Истинная пара для охотника – это те, кто может дать силу и уверенность. А ещё тепло и покой.
Как это всё происходит и почему – никому не известно.
Я лёг рядом, откинул одеяло, быстро пробежался взглядом по открывшемуся передо мной телу. Полностью обнажённое. Невероятно белое, худое, но жилистое. Ростом девочка вряд ли выше меня. И сама скорее изящная, чем… Чем что?
Я провёл пальцами по её щеке, едва не задохнулся от мягкости кожи, пьянившей не хуже вина. Чуть склонился, вдыхая исходивший от неё аромат. И тут же стиснул зубы. От желания свело скулы. Жажда накинуться прямо сейчас, вжать в постель, заласкать, зацеловать, взять так, чтобы сорвала голос от стонов, была настолько яркой, что противиться было просто невозможно.
Скользнул ладонью по её плечу, медленно спускаясь по руке ниже. Она шумно выдохнула. Я всмотрелся в её лицо. Совсем юное. Девятнадцать? Двадцать? Сколько ей? Черты лица тонкие, правильные, красивые. Высокий лоб, на который падают платиновые пряди. Прямой нос. Губы изумительно притягательные, так и хочется прижаться к ним и целовать, не давая сделать вдох. И чувствовать только одно: моя-моя-моя…
Интересно, какие у неё глаза? Длинные тёмные ресницы чуть подрагивали, но я знал, что она ещё во власти сна. И будить – не приведи господь. Сон медиума в первую встречу с охотником не в реальном мире – это сродни священнодействию. И вклиниваться в него нельзя. Это может грозить большой опасностью.
Она снова охнула и выгнулась.
Терпение лопнуло, я сгрёб девушку в объятия, не давая вывернуться. Начал целовать, как безумный, выглаживая спину и бёдра, вжимая так, что каждый выдох должен был даваться с болью.
Разум застлало пеленой вожделения. Теперь была только одна цель: овладеть своим медиумом. Вдыхать аромат её кожи, плавиться от прикосновений… Стать хмельным и отчаянным, способным на что угодно только от осознания того, что она рядом. Здесь, со мной.
Девушка не сопротивлялась, чуть нахмурилась, но не проснулась.
Откуда-то пришло понимание, что это всё морока Музычара-из-Маглице. Это он зачаровал медиума так, что та находится в плену снов.
Не раз я слышал, что были охотники, которые так же приходили к своим медиумам во снах. При этом те, будучи в оковах дрёмы, не видели их. Бывало, что в этом же сне был секс: горячий, жёсткий, умопомрачительный. Именно тогда охотник ставил метку, делая медиума своим, показывая, что теперь никто не имеет права даже посмотреть в его сторону.
Я коснулся губами обнажённого плеча. Кровь в венах превратилась в бушующее пламя. Хочу. Сейчас.
Резко вдавил девочку в постель, услышал слабый стон, прижался к губам, целуя жарко и страстно. Так, как раньше не целовал никого. Все мысли спутались, в голове всё плыло. Всё человеческое вдруг сменилось звериным. Требовало взять её прямо сейчас, совсем не думая о том, что будет дальше.
Я огладил внутреннюю сторону её бедра и… резко выдохнул. Отшатнулся, почти выпуская из объятий. Нет, так нельзя. Горан, ты охотник на монстров, а не монстр. Твой медиум никогда не простит такого. Она должна сама принять решение, сама полюбить, а не так…
Стиснув зубы, я шумно выдохнул. Господи, что это вообще было?
Я мотнул головой, отгоняя наваждение, посмотрел на лежавшего рядом медиума. Сердце вдруг кольнуло. Весь дурман страсти и желания словно смыло тёплой морской волной. Хотелось спрятать её, укрыть от всех бед, защитить. И это было таким… нормальным, естественным.
Медленно лёг рядом, не отводя от неё взгляда. Притянул к себе, обнимая и накрывая одеялом. Она уткнулась мне в плечо и как-то выдохнула… будто с облегчением.
– Прости, – еле слышно шепнул я, касаясь пальцами светлых волос.
Ответа не было, но рука девушки обняла меня за талию. Затаив дыхание, я смотрел на неё и не шевелился. Чувствовал что-то новое, необычное. Со Златой и другими такого никогда не было. Ощущение, что теперь наконец-то всё правильно. Будто раньше я был разрозненными осколками произведения искусства, которое никто не мог рассмотреть из-за хаоса, в котором они находились. А теперь… Теперь всё встало на место.
И хотелось, чтобы это всё продолжалось вечность.
Девушка, кажется, провалилась в сон ещё глубже, и на красивых губах появилась слабая улыбка.
Через силу оторвав от неё взгляд, я осмотрел комнату. Живёт, видимо, одна. И очень скромно. Минимум мебели, разве что ноутбук очень неплох. Зато на полках, на стенах, на столе находятся разные этнические вещички, которые явно привезены из других стран. Интересно, кем она работает? Чем живёт?
В шкафу, возле книг стояла одна фотография, которая привлекла моё внимание. Светловолосая женщина и ребёнок. Захотелось рассмотреть поближе, но чудовищно не хотелось выпускать её из объятий. А ещё появилось странное чувство, что всё вокруг тает, исчезает…
– Нет! – попытался крикнуть я, сам не зная кому.
– Пора-а-а-а-а… – прошелестел над ухом голос Музычара-из-Маглице.
Тело медиума превратилось в дымку, меня подхватила неведомая сила и швырнула куда-то в сторону. Я зажмурился, крик застрял в горле. Попытался выставить руки, чтобы закрыться от сметавших всё на своём пути порывов ветра.
И тут же больно ударился спиной обо что-то твёрдое. Перед глазами потемнело, на некоторое время я отключился.
Пришёл в себя от того, что рядом шумело море. Со стоном повернулся на бок. Уже светало. Над водой поднялась лёгкая дымка. Розовое золото рассвета окрашивало край неба и мягко отражалось в волнах Адриатического моря.
Со стоном я принял сидячее положение. Все мышцы затекли так, словно не шевелился сутки. Что за ерунда? Дубравка как-то не предупреждала, да и старшие молчали. Паразиты.
Двигаться совершенно не хотелось. Я просто сидел на берегу и смотрел прямо перед собой.
Перед глазами появилось лицо моего медиума: сомкнутые ресницы, упрямо сжатые губы и… закрытые глаза. Обожгло чуть ли не болезненным интересом: какие? Какие они?
Я запустил пальцы в волосы, взлохматил их.
Что делать в первую очередь? Как искать того, кого видел, можно сказать, во сне? Ни имени, ни страны. На поиски может уйти вся жизнь. Мой прадед Марк, брат Живко, нашёл свою пару за год до собственной смерти. Такое, конечно, бывает крайне редко, но всё же…
Под сердцем теперь будто что-то мешало. Вбили невидимый гвоздь, к которому привязали шёлковую ленту. И эта лента убегает очень далеко, теряется в тумане… И туман этот явно стелется за Музычаром-из-Маглице. А это явно не то существо, за которым нужно следовать. Только вот закреплена эта лента под сердцем у моего медиума. И её не разрезать ни одному лезвию.
Я нахмурился и закусил нижнюю губу. Ничего. Ничего страшного. Я найду выход. Только нужно немного подумать. И прийти в себя.
– А вид, а вид, – раздался откуда-то сверху голос Дубравки.
Я поднял голову. Она стояла рядом. Курила. Поправляла платок, скрывавший голову. Неизменные серьги теперь ловили лучи рассветного солнца.
– Здравствуй, Дубравка, – буркнул я, делая глубокий вдох и прикрывая глаза. – И ты, несомненно, хороша, даже лучше, чем вчера.
Она хмыкнула:
– И тебе не болеть. Комплименты у тебя кривы, дечко, как дорожки в Динарских горах. Но что ж, ты никогда не блистал красноречием.
– Ты тоже умеешь порадовать, – проворчал я. Стащил с себя рубашку, постелил рядом на камнях и сделал приглашающий жест.
Дубравка присела. Я почувствовал запах дыма и ванильную сладость. Некоторое время мы молчали. Как ни странно, рядом с одним из сильнейшим медиумов-сноходцев рода становилось как-то спокойнее и умиротворённее, что ли.
– Кого видел? – отрывисто спросила она, не глядя на меня.
– Пару… – еле слышно ответил я.
Дубравка не ответила. Молчание вышло каким-то напряжённым. Такое впечатление, что она ждала совсем не этих слов.
– Это понятно, – тут же подтвердила она мою догадку, выпустила дым. – Кто тебя к ней привёл?
– Музычар-из-Маглице.
Дубравка чуть не выронила сигару, выругалась каким-то неизвестным мне проклятием. Да с таким усердием, что я изумлённо посмотрел на неё. Она могла обронить крепкое словцо, но вот как-то не с такими эмоциями.
– Что? – осторожно уточнил я.
– Просто не будет, дечко, – покачала она головой. – Очень давно он ни к кому не приходил. Многие уж думали, что вовсе потерялся на своих туманных тропках. Ан нет, нарисовался.
Сказанное мне очень не понравилось. Как и реакция Дубравки.
– И чем всё это грозит?
Она сосредоточенно затушила сигару. Потом взяла гальку и кинула в море. Явно подбирала ответ и не знала, что сказать. Вот оно как…
– Чем угодно, Горан. Музычар такая тварь… Поди догадайся, что у него на уме. Он любит медиумов. Ему наши души, что пряное вино да лучший пршут. Если уж выбрал себе жертву, то мало не покажется. Не успокоится, пока не сожрёт. Может, твоя пара настолько хороша, что его и вызвала из пучины безвестия.
Я напрягся. Этого ещё не хватало. Противостоять Музычару будет задачей не из лёгких. И тут же обожгла мысль: «Чего испугался, как заяц? Тот же монстр, только из тумана».
– Он может навредить ей? – тихо спросил я.
– Ей? – покосилась на меня Дубравка. – Может. Но может и помогать, тут не угадаешь. У нас в роду были медиумы, которых Музычар брал под своё покровительство. Но это было очень давно…
Ясно, что ничего не ясно. Ладно, спрошу ещё Живко. Он грамотный, много знает.
Только вот есть вопросы…
– Говори уже, дечко, – усмехнулась Дубравка, любуясь филигранными перстнями. – Вижу, что хочешь же.
– Как мне её найти?
И сам понял, насколько глупо это звучит. А ещё – беспомощно.
– Музычар тебе, как и любой проводник к паре, должен был оставить подсказку. На то он и приходит. Потому что всё в мире подчинено определённым законам. И нарушать их нельзя: ни людям, ни чудовищам.
Последние слова эхом отозвались у меня в голове. Чудовищам… А вдруг, увидев меня, мой медиум ничего не почувствует? Испугается? Или хуже того – начнёт избегать? Тогда я для неё стану таким же чудовищем, как монстры для любого охотника.
– Ой, что это? – вдруг поинтересовалась Дубравка, отодвигаясь в сторону и что-то доставая из кармана моей рубашки. – То-то думаю, сидеть неудобно.
В её руках оказалась фотография. Молодая светловолосая женщина держит за руку девочку лет пяти. Обе счастливые, улыбаются так, что сердце щемит. У женщины – светло-зелёные глаза, у малышки – такие же, лишь чуть темнее. За их спинами какой-то замок. А может, и музей, по виду не понять. Впечатление такое, будто это что-то старинное, но хорошо отреставрированное. На груди у женщины причудливое украшение из цветного стекла.
Фотография из шкафа моего медиума попала сюда? Не может быть! И в то же время… почему нет?
Я ещё раз глянул на девочку. Сердце бешено заколотилось. Она! Это, безусловно, она! Мой медиум… Девушка, которая ещё совсем недавно прижималась ко мне горячим телом и сонно льнула к боку.
Дубравка же рассматривала их, чуть прищурившись. Будто пыталась отыскать какой-то скрытый смысл.
– Повезло тебе, дечко, – вдруг хрипло произнесла она. – Я знаю её.
Моя мать всегда любила сочинять истории. Очень любила. У неё даже выходили детские сказки в одном крупном издательстве. Благику Грабар неплохо знали не только у нас, но и в соседних странах. Некоторое время её приглашали на фестивали и авторские встречи. Но потом… потом как-то всё сошло на нет. Хотя сочинять она не перестала.
Вздохнув, я щёлкнула пальцами, устремив взгляд куда-то вниз. Гул мотора автобуса немного убаюкивал, за окнами уже стемнело. Всё из-за того, что на границе мы простояли куда дольше, чем планировали.
Я очень переживала за детей, и так вышло, что востроносому рыжуну, который уже было приготовился капризничать, начала рассказывать сказку. О звёздах, о ветре, о небывалых существах, которых никогда не видели люди.
И сама не поняла, что ко мне сразу начали подтягиваться другие дети. А потом и взрослые. Даже приблизились люди из другого автобуса. Осознав, что кругом столько людей, я чуть было не сбилась, но всё же продолжила. А завершив сказку, почувствовала, что невольно заливаюсь румянцем. Откуда столько внимания? Ведь ничего такого не делала. Всего лишь рассказала сказку. Но смотрят на меня так, будто всех зачаровала. И сделала что-то такое, что никто не может сбросить с себя этот дурман.
Наваждение развеял Игорь, который подошёл к нам и сообщил, что можно продвигаться. Пришлось быстро всех отправить в автобус. В какой-то момент я поняла, что нигде не видела Горана. Почему-то сразу появилось какое-то необъяснимое расстройство. Отчаянно хотелось, чтобы он это услышал. Прочувствовал…
Я тут же нахмурилась, не понимая, откуда взялись такие мысли. Ничего мне Горан не должен. Уж тем более что-то чувствовать.
Уже после прохождения границы, поставив туристам фильм, я устроилась на своём месте. Путь до Будапешта не близкий, так что расслабляемся и едем.
Только вот мысли будто рухнули в прошлое. Я подпёрла щёку кулаком, упёршись локтем в подлокотник кресла. Сделала глубокий вдох.
Мама приехала из Хорватии. Она толком никогда не рассказывала, почему в какой-то момент просто переехала на Украину. То есть не молчала, но всегда ловко переводила тему. Своего отца я никогда не видела. Точнее, лишь на фотографии. А ещё знала, что по нелепому совпадению и насмешке судьбы у него такая же фамилия, как и у мамы – Грабар.
Они познакомились в Ужгороде, вспыхнул страстный роман, плодом которого стала я. Потом… очень быстро разошлись. Оказалось, что отец не способен жить с одной женщиной, позже вскрылось, что он уже бросил жену с ребёнком.
Таким образом я знала, что у меня есть брат. Но встречаться нам никогда не доводилось. А жаль. После смерти матери я уже два года как была окружена каким-то диким одиночеством. Да, были друзья, коллеги, приятели… Но почему-то всё время казалось, что без семьи я ничто. Просто в один прекрасный момент начали сниться какие-то тревожные сны, появилось ощущение, что сама я ни на что не способна, и…
Я мотнула головой. Да что за дурацкие мысли? Вон уже огни ночного Будапешта, а я бог знает о чём думаю!
Поэтому, подхватившись с места, я взяла микрофон и начала рассказывать историю города. По крайней мере, это то, что у меня получается очень неплохо. Народ ожил, начал потягиваться, с интересом слушать.
Мы подъехали к набережной Дуная, где гуляла масса народу. Аккуратные кораблики стояли у причалов и ждали туристов.
Мои уже вышли и с любопытством озирались по сторонам. Набережная Корзо могла впечатлить в первый раз. Хотя меня она впечатляла всегда.
Казалось, Будапешт встречал меня с едва заметной дружеской улыбкой. Было что-то такое, что каждый раз придавало шарма этому одновременно старому и молодому городу. В венгерской столице я неплохо ориентировалась и даже сумела кое-как подучить основные для иностранки фразы на венгерском. Что ни говори, а это один из самых головоломных языков в мире.
Группа дружно поднялась на борт кораблика с поэтичным названием «Русалка». Каждому входившему прямо на пороге подносили бокал шампанского (детям – сок) и предлагали подняться на верхнюю палубу. Хозяева этих водных прогулок давно просекли, что шампанское не только полезно для здоровья, но и усиливает любовь к ночному Будапешту. Впрочем… название города можно сменить на любое другое, но суть останется прежней.
Гид под аккомпанемент классической музыки рассказывал историю города и о мостах, под которыми мы проплывали. Мне удалось отыскать тёмный уголок, крайне полезный тем, что были видны все члены моей группы. Народ активно фотографировался и восторженно ахал. Дети радостно возвещали, что успели загадать желание под мостами.
Послышался гул. Я подняла голову и посмотрела на мост, под которым медленно проходил корабль. Мост Эржебет, Елизаветы Баварской или знаменитой королевы Сисси, к которой венгры относятся с особой сердечностью. Считается, что именно тут нужно загадывать желания о любви.
Я сразу усмехнулась, но потом закусила нижнюю губу. А почему, собственно, и нет? Пусть наконец-то рядом со мной появится человек, которому я буду нужна. И который будет любить меня всегда. Мне это нужно. Давно.
– Стася? – раздался рядом чей-то голос.
Я вздрогнула от неожиданности, голова закружилась. Я покачнулась, перед глазами мелькнула чернота вод Дуная. Страх заставил заледенеть. Но меня тут же подхватили сильные руки.
– Эй, осторожнее, – хрипло шепнул на ухо Горан, не давая сделать и шагу. – Тут глубина до девяти метров.
«Я знаю», – хотелось огрызнуться, но голова по-прежнему кружилась. И если бы не Горан, который сейчас был единственной поддержкой, то я давно бы уже упала в воду. Из которой вряд ли сумела бы выплыть, потому что никогда не отличалась умением в этом деле. Так уж сложилось, что с водой у меня были очень натянутые отношения. Не ярко выраженная фобия, но какой-то не особо нормальный страх того, что если долго пробудешь в воде, то обязательно случится что-то плохое.
А тут ещё ночь и такая глубина…
Горан, видимо, всерьёз обеспокоился моим молчанием, потому что тут же оттянул подальше от фальшборта. Я осознала, что надо выскользнуть из его объятий. Что-то они затянулись для простой поддержки.
Только вот осуществить это оказалось невозможно. Словно руки и ноги отказывались подчиняться мозгу. И хотелось только прижаться крепче, ткнуться лбом в сильное плечо и прикрыть глаза. В Горане Ладиче было что-то успокаивающее. Что-то такое, что я очень давно искала и вот наконец-то нашла. Тот самый покой и уют, которых так не хватало после смерти матери.
Сердце пропустило удар, губы пересохли. Хотелось поднять голову, посмотреть в ставшие сейчас почти чёрными глаза и ощутить жар поцелуя. Прямо здесь и прямо сейчас. Чтобы его губы обжигали, а пальцы вплелись в волосы, чуть сжимая пряди и оттягивая голову назад.
По телу будто пронеслась молния. Отрезвление хлестнуло плетью. Я резко отстранилась, чудом только не пошатнулась вновь.
Горан смотрел на меня несколько озадаченно и… разочарованно? Нет, не может быть, явно показалось.
– Спасибо, – пробормотала я, чувствуя, что не знаю, куда деваться от неловкости.
Чёрт, щёки прямо горят. Хорошо, что тут темно! И никого больше нет… и Горан не умеет читать мысли. Иначе бы подумал, что я на мужчин вешаюсь и всё такое.
Предательское чувство, что мне понравились его объятия, я тут же загнала куда подальше. Нет, не думать об этом! Не хватало ещё, чтобы он что-то понял!
И тут же стало как-то тоскливо и холодно. Очень неправильно.
– Вы плохо себя чувствуете, Стася? – тихо поинтересовался Горан.
В голосе слышалось лёгкое беспокойство и забота. Разумно. Руководитель группы, который плохо себя чувствует, – это отвратительно. Какой уж тут отпуск, когда ответственный за организацию еле шевелится.
Но в то же время чудилось, что беспокойство Горана вызвано далеко не этим. Он волнуется за меня. Хоть это и странно.
– Нет, всё нормально, – покачала я головой. – Немного задумалась просто. Не обращайте внимания.
– А сбежали ото всех почему?
– Я не сбегала! – возмутилась я. – Что за…
И тут же прикусила язык, увидев смешинки в глазах напротив. Взяла себя в руки и шумно выдохнула, приказывая себе успокоиться.
– Дразнитесь? – спросила уже куда спокойнее.
– Если только чуть-чуть, – не стал отнекиваться Горан. – Но так вы мне нравитесь гораздо больше.
Внутри всё вспыхнуло жаром, дышать стало труднее. Нет, совсем стыд потерял! Опять издевается!
– Хорошо, что нравлюсь, – произнесла я, с трудом удерживая маску невозмутимости. – Так есть вероятность, что вы меня не забудете в каком-то городе, решив, что тур куда краше без сопровождающего.
Горан удивлённо приподнял брови, а потом неожиданно расхохотался. От его смеха по коже пробежали мурашки. Низкий такой, бархатистый, слушаешь – и голова того и гляди снова закружится.
– Конечно, нравитесь, – кивнул он. – Идёмте к нам. Шампанское и правда отличное. Да и вид там лучше.
– Я на работе, – качнула головой, но последовала за ним. – Так что мой выбор – сок.
Горан вдруг резко остановился, и я чуть не врезалась носом в его широкую спину.
– Тогда на ужине в гостинице, – сказал он.
– Что на ужине? – озадачилась я, моргнув.
– На ужине вы со мной выпьете, – невозмутимо произнёс он. – И не спорьте, я вам почти жизнь спас.
Возмущение застряло в горле, но ничего сказать не удалось, потому что он ухватил меня за рукав и потянул за собой.
Произошло всё настолько быстро, что спустя несколько минут я оказалась на освещённой фонарями палубе.
– О, Стася! – обрадовался отец неугомонных близнецов. – Идите к нам, сфоткаемся все вместе!
Я не отказывалась. Фотография группы – это всегда здорово. Люди с разных уголков страны по велению судьбы оказываются в одном автобусе на несколько дней. И этот дух коллективизма так же прекрасен, как и само путешествие.
С кораблика все вышли довольные, немного хмельные и полные эмоций. Я шагала рядом, прислушиваюсь к разговорам. Что ж, народ доволен – это замечательно. Не зря Будапешт – одна из самых красивых европейских столиц именно ночью, со стороны реки.
Мысли невольно возвращались к странному разговору с Гораном. Всё как-то неожиданно. Немного нелепо и… и я понимаю, что отчаянно жалею, что этот разговор так быстро закончился.
С удовольствием так и стояла бы там, во тьме, пронизанной только огнями мостов и зданий, рассыпанных по берегам Буды и Пешта, старинных городов, в какой-то момент слившихся в единое целое. И говорила бы с этим человеком обо всём на свете. Потому что это было как-то неожиданно легко и спокойно.
Я глянула на время. Так, ещё переезд, и можно отдохнуть будет. А утром – полюбоваться берегами озера Балатон.
Заселение прошло спокойно. Туристы, подхватив чемоданы, разошлись по своим номерам. У меня была всего одна мечта: добраться до душа, а потом – до кровати. Голова странно гудела, видимо, всё же сказывалась усталость. Да и ела через раз, в первый день тура вечно какие-то накладки.
Откровенно говоря, ничего не хотелось. Но нужно было держаться, улыбаться и проследить, чтобы все спокойно заселились в свои номера. Ведь никогда не знаешь, куда понесёт твоего туриста. И пусть это больше исключение, чем правило, всё равно не стоит расслабляться.
Однако, кажется, на этот раз удача была на моей стороне. Народ шустро разбежался по номерам, и я осталась только в компании седого мужчины в очках. Настолько интеллигентного и отстранённого вида, что он как-то не вписывался в холл этой маленькой гостиницы.
А ещё он как-то странно смотрел на меня, будто что-то заметил, но не рисковал сказать.
Сбоку вдруг что-то мелькнуло.
Я чуть нахмурилась, заполняя последний документ. Посмотрела на стену. Показалось или что-то спряталось за лиловую штору? Потёрла бровь и зажмурилась, сделав глубокий вдох. Так, пора спать, а то уже мерещится всякое.
Я взяла ключ с тяжёлым металлическим брелком, подхватила сумку и направилась к лестнице, что вела на верхние этажи.
– Будьте осторожнее, – неожиданно донеслось мне в спину.
Я остановилась и обернулась. Седовласый мужчина невозмутимо смотрел на меня поверх очков. Взгляд почему-то зацепился за серебряный кулончик, висевший у него на шее. Весьма необычное украшение. Вроде бы ничего особенного, но смотришь – глаз отвести не можешь. И эти самые глаза сами закрываются, хочется лечь прямо на этой лестнице. Странно…
Я мотнула головой, пытаясь хоть немного прогнать туман.
– Что вы сказали? – переспросила на английском, так как мои знания венгерского хромали на обе ноги.
Кое-что спросить получалось, но всё равно особого успеха в изучении мадьярской речи я не достигла. Хоть и считала, что для иностранки я неплохо справляюсь, но… венгры считали иначе.
– Будьте осторожны, – сказал он, глядя на меня таким взглядом, что невольно захотелось сделать шаг назад, словно на меня могли напасть. – Лучше не выключайте свет.
И только я открыла рот, чтоб разобраться, что за чертовщина происходит, как он скрылся за дверцей, ведущей в какое-то подсобное помещение.
– Ну слов просто нет, – пробормотала я, поднимаясь в номер. – И как это понимать?
Здравый смысл подсказывал, что администратор не пытался мне сказать ничего такого. Просто я не так перевела слова, и всё. После изматывающего дня и не такое послышится.
Оказавшись в номере, я поняла, что счастье есть. Кровать, конечно, могла бы быть получше, но это детали. Спать, по крайней мере, на ней можно. А горячая вода в душе и чистые полотенца, пожалуй, сейчас самое нужное. Всё остальное – мелочи. Ну, неплохо бы ещё где-то отыскать кофе, но пока что это отодвинем на задний план.
Выбравшись из душа, я глянула на своё отражение в запотевшем зеркале. Да уж, кожа бледная, сразу вся усталость и недостаток сна явственно видны. Круги под глазами и взгляд… Красоточка, одним словом.
А ещё отчаянно не хотелось признаваться, что после странного предупреждения администратора я чувствовала себя как-то скверно. И хоть уже сама себе всё объяснила, но принять это не получалось.
В голову тут же пришёл разговор с Гораном. Да уж, я бы не отказалась сейчас разыскать этого симпатичного хорвата и пропустить по стаканчику чего-то более крепкого, чем кофе.
И тут же онемела от собственных мыслей. Симпатичного? Да, Стася, как-то печально у тебя обстоят дела. Сначала пугаешься странного администратора, потом думаешь про спасение в компании мужчины, который… Который что?
Всего лишь твой турист, не больше.
Я разозлилась на саму себя. Что это за мысли? Не хватало ещё Горана рассматривать, словно он может понравиться. Я понимала, что порой поглядываю на него не просто как на интересного собеседника, а как на… привлекательного мужчину. И добром это не кончится.
– Ну да, давай ещё реши, что вы поженитесь, и будете жить долго и счастливо, – пробурчала я себе под нос, устраиваясь на кровати.
Стоило только голове коснуться подушки, как меня утянула в объятия вязкая бездна сна, не давая даже собраться с силами, чтобы выключить маленький ночник рядом.
Забытьё оказалось каким-то удушливым, мрачным, ненормальным. Меня бросало то в жар, то в холод. Снилось что-то невообразимое и… неприятное. Я силилась проснуться, но ничего не получалось. Казалось, вот-вот – и открою глаза, но что-то внутри щёлкало, и веки оставались плотно сомкнутыми.
«Сонный паралич? – обожгла дикая мысль. – Или что-то такое, когда хочешь проснуться, а не получается?»
Я не разбиралась в терминах, но почему-то сейчас в голову пришёл именно этот.
В окно что-то поскреблось. У меня на лбу выступил холодный пот.
«Будьте осторожны», – прозвучал в голове голос седовласого мужчины на ресепшене.
В горле пересохло, я попыталась двинуть пальцами, чтобы схватиться хотя бы за простынь, но тело не слушалось.
Я вдруг почувствовала, что меня кто-то рассматривает. Странно, немного задумчиво, явно что-то взвешивая.
Страх сжал цепкими объятиями, сердце чуть ли не выпрыгивало в горло. Успокоиться, надо успокоиться. Только… получится ли это сейчас?
Моего лица что-то коснулось, невесомое, лёгкое… и мерзкое. Как лапа большого паука.
С губ сорвался крик.
Воды Балатона замерли огромным зеркалом, отражая бескрайнюю ночь с миллиардом сверкающих звёзд. Тепло. Тихо. Даже ветер не нашёптывает свои сказки о далёких странствиях.
Тулайдонош медленно всплыл на поверхность и осмотрелся. В залитых болотной зеленью глазах без зрачков мелькнуло что-то дьявольски весёлое. Длинная рука с прозрачными перепонками, соединяющими чуть согнутые пальцы, прошлась по глади воды. Тепло. Очень тепло.
И не только потому, что осень ещё не выпустила из своих объятий знойное лето, а потому что несколько часов назад сюда приехала та, от кого исходит такой жар, что над водами Балатона того и гляди пойдёт пар.
Тонкие губы растянулись в довольной улыбке. Витиеватый узор переливающейся, будто изумрудная пыль, татуировки отчётливо проступил на виске и скуле Тулайдоноша. Рядом… совсем рядом та, кто согреет своей кровью всех, кто отдал свою жизнь Балатону.
Раздался плеск, весёлый смех и заливистое мужское «Эх!»
– Хороша водичка!
– Лёха, осторожнее!
– Давайте сюда, тут хорошо!
Приезжие. Тулайдоноша они не заботили. Можно, конечно, было подпустить змей и развлечься, но настроение не то. Да и эти вроде бы не буйные, просто купаются и смеются. А завтра усядутся в свой автобус и уедут навсегда. Да-да, никогда не вернётся сюда тот, кого не зовёт Балатон.
А звать чужестранцев, в общем-то, не зловредных, но бесполезных, Тулайдонош не видел смысла. Иначе бы воды давно кишели разлагающейся плотью, а над Балатоном стоял бы бесконечный вой неприкаянных душ.
Нечистоплотно. Неправильно.
Тулайдонош ступил на камни у берега. Крупные, напоенные силой Балатона, перевидавшие столько живого, что вовек не сосчитаешь. Камень тихо зашипел под вытянутой ступней.
Тулайдонош улыбнулся.
– Тише-тише, – зашептал он перекатыванием и плеском маленьких волн. – Наша девочка уже здесь. Скоро будет новая кровь.
Камень стих. Зато заиграл листвой ветер, потревожил узорчатую паутину, замершую на ветвях деревьев. Пауки – помощники Тулайдоноша на суше. Они могут проникнуть в любую щель, незаметно промелькнуть в тени и украсть дыхание спящего. Чтобы потом принести его Тулайдоношу и спрятать в браслеты на запястьях и щиколотках, что сделаны из травы и окаменевших змей, которые по доброй воле отдали себя во служение.
Тулайдонош умеет насылать сны, что опутывают стальной паутиной и не дают проснуться по собственной воле. И только потом отпускает паука к тому, кого выбрал своей жертвой.
В этот раз ею стала хорошенькая стройная девушка. У неё такие же зелёные глаза, как воды Балатона. А волосы белее тумана, который стелется над озером на рассвете. А ещё хмельная кровь, полная сказок и полночных звёзд. Необычный человек, не простое приземлённое существо, которое не в состоянии услышать тех, кто никогда не относился к людскому роду.
Правда, видимо, пока этого она и сама не знает. Потому что не пользуется ни даром, ни возможностями. Даже в гостинице не попыталась разобраться, кто такой Ласло, хотя не исключено, что кулон заметила.
Тулайдонош медленно направился в сторону гостиницы. Специально обошёл выложенную плиткой дорожку, отдав предпочтение земле. Для таких, как он, земля всегда лучше.
Перед внутренним взором соткалась картинка: ослепительно-белый кафель, синий бортик, вода стекает по обнажённым плечам, спине, упругим ягодицам и стройным ногам. Белые волосы намокли, приобретя оттенок слоновой кости. Только взгляд зелёных глаз какой-то отсутствующий. Словно девушка смотрит куда-то внутрь себя, не замечая ничего вокруг.
Впрочем, так оно и есть. Иначе бы сообразила, что за ней наблюдают. Пусть этот наблюдатель и не человек.
Тулайдонош чуть прищурился. Сквозь расстояния и преграды донёсся запах трав и хвои. Узкий чёрный язык прошёлся по губам. Вкусная. Молодая. Скоро будет присвоенная. Полностью.
Девушка выключила воду и вышла из душа. Прекрасная фигура успела запечатлеться перед внутренним взором до того, как полотенце скрыло её часть.
Ветер качнул находившуюся рядом ветку. Сидевший на ней крупный паук недовольно заворочался.
Тулайдонош отступил в тень дерева. Вряд ли девочке придёт в голову посмотреть ночью в окно, но всё же. Она-то как раз сумеет разглядеть. Только вот испугается раньше времени, а то и поймёт, что надо бежать.
Нехорошо, не надо так.
Извилистые изумрудные линии татуировок засверкали на руках, подсвечивая жутковатым светом змеиные браслеты.
Окно, за которым он пристально следил, затопила тьма. Отлично. Девочка легла спать. Что ж, хорошо, что в этот раз Ласло не полез со своими советами.
Тулайдонош чуть нахмурился. Или всё же спрятал ночник так, чтобы с улицы не было видно?
Он не знал, сколько прошло времени. С озера по-прежнему доносились смех и разговоры. Ночные купальщики вошли во вкус, ну да и ладно, пусть их.
Тишину, окутывающую отель, вдруг прорезал крик.
Внутри вспыхнуло беспокойство. А это ещё что такое?
Не теряя ни минуты, Тулайдонош рванул к дому, чтобы ловко вскарабкаться по стене и оказаться в комнате.
– То есть, ты всё решил? – спросил отец, глядя на меня тяжёлым взглядом.
Смильян Ладич недавно отметил пятьдесят лет, но никто вовек бы не дал ему этого возраста. Слишком молодо и внимательно смотрели карие глаза, слишком мало серебра было в чёрных волосах, и практически отсутствовали морщины на лице. Впрочем, Нада Ладич, моя мать, ни в чём ему не уступала. Охотник и медиум, нашедшие друг друга, едва обоим исполнилось восемнадцать, и живущие душа в душу уже столько лет.
Отец прекрасно понимал, что я не бросаю слов на ветер. Но в то же время не мог смириться с тем, что всё в один миг встало с ног на голову. К тому же то, что мне рассказала Дубравка… Да, тут было над чем задуматься.
Я стоял, сцепив руки за спиной, и смотрел в окно на волнующееся море. Сегодня было очень ветрено. Неспокойно было даже в заливе Кварнер, не говоря уже про открытое море.
Однако мне почему-то такая погода приносила умиротворение и только укрепляла желание поскорее заняться тем, чем задумал.
– Я всё решил, отец.
Он некоторое время молчал. Мать ушла на рынок, поэтому наш разговор происходил один на один. Я прекрасно знал, что она поддержит любой мой выбор, потому что… Нада Ладич – медиум. И она прекрасно понимает, насколько важно иметь проводника в мире возле Границы. И пусть отец всю жизнь живёт со своим медиумом, он всё равно может кое-что упускать. Со временем охотнику кажется, что тепло его медиума – нечто естественное, поэтому можно жить и так, не особо заботясь о чём-либо. Правда, нужно сказать, ума хватает всем, чтобы сохранить то, что у них есть.
Именно поэтому истинные пары, как бы ни ссорились, всё равно помирятся. И обычно результатом этого перемирия получаются… дети. Даже сейчас, пусть родители и молчали, но я прекрасно знал, что через какое-то время меня порадуют крошкой-сестрой или хулиганом-братцем.
«Большая семья – то есть благо», – любил говорить Живко.
А наши женщины, как и мужчины, способны на продолжение рода на куда более долгий срок, чем обычные люди.
– Дубравка рассказала, почему Благика сбежала? – хмуро поинтересовался отец, став со мной рядом.
Я закусил нижнюю губу. Вот тут было сложнее.
– Её преследовал ненормальный охотник, – наконец-то сказал я. – Силой пытался сделать своей, постоянно говорил, что она должна родить ему ребёнка.
Некоторое время мы молчали. Насколько должен быть не в себе охотник, чтобы так вести себя с женщиной? Да ещё и медиумом. Пусть Благика имела слабый дар, но всё равно… И имя этого мерзавца уже не узнать, потому что если кто-то нарушает правила общин, то его не просто убивают, но и запрещают произносить имя, чтобы память так же развеялась пеплом, как сожжённое тело.
Правда, была ещё и вполне практичная цель: погрести в тишине и забвении, чтобы ни один мертвовод не сумел вывести это чудовище на землю.
Как известно, души тех, кто творил на земле только зло, покидают своё скорбное пристанище куда медленнее и неохотнее добрых людей. Последние – чисты, их не держат грехи на земле.
Отец медленно кивнул:
– Ты должен знать, что эта история очень странная. Благика не из наших, она приехала из Сплита. Поначалу было всё нормально, но потом начало твориться чёрт знает что. И правда, было ощущение, что на ней лежало какое-то проклятие. Всё валилось из рук, дом, где она поселилась, дважды горел. И только чудом её оттуда вытащили. Двое ухажёров, в общем-то, не слабые охотники, погибли при загадочных обстоятельствах.
– И никто ничего не мог сделать? – покосился я на него.
Звучит, честно говоря, как какая-то мистика. Ибо род – это не просто так, это огромная сила, которую можно объединить в мощное оружие. А в Ловране не один род… Но Благику преследовал явно кто-то, кто мог очень многое, раз они не могли ничего сделать.
Отец нахмурился, словно перед его глазами сейчас проходили события давно минувших дней. Потом покачал головой.
– В итоге она провела несколько ночей в церкви святого Юрая, – продолжил он. – Что вымаливала, о чём просила – неведомо. Но потом на рассвете ушла к морю. А затем вдруг поднялся такой шторм, что мы только диву давались. И в то же время поняли, что нужно срочно отыскать Благику. Несколько дней её не могли найти. Дубравка призвала всех своих помощников, о которых живым лучше не говорить, и сумела по нити сна добраться до Благики.
– И где же она была? – спросил я, невольно подавшись к отцу.
Некоторое время он молчал. Я коснулся его плеча. Вздрогнув, перевёл на меня взгляд, потом шумно выдохнул.
– Да? Ах да, Благика. Её нашли на берегу. Там, где остался остов римской колонны, Горан. Тогда был жуткий туман. Мы не понимали, что происходит. Думали, что зря вышли из домов. В такое время стать добычей чудовищ – плёвое дело.
Он снова замолчал.
Мне почему-то стало не по себе. Казалось, что отцу не хочется говорить об этом, но иного выхода нет. И нельзя торопить, и в то же время невозможно ждать.
– Нам повезло, – тихо продолжил он. – Никто не нападал. Но точно скажу, тишина, которая окутала город, была неправильной. Нехорошей. Казалось, что Ловран вымер в один миг. Даже море шептало намного тише, чем обычно.
Я затаил дыхание, не смея перебить.
Отец вдруг резко развернулся и отошёл от окна.
– Потом Благика уехала. Всех поблагодарила и уехала. Куда именно – никому не сказала. Да и честно говоря, никто не отслеживал. Потому что тут родни у неё не было…
Мы какое-то время молчали. Я чуть хмурился, размышляя, как дальше быть. Придётся во многом разбираться с нуля. Но это ничего, ничего…
– Ты уже начал поиски? – поинтересовался отец, пристально посмотрев на меня.
Я кивнул.
– Начал. Правда, пока без результата.
– Много хочешь, – фыркнул он.
– Хочу дочь Благики Грабар.
Тихий смешок. Отец всегда одобрял мою целеустремлённость.
– Дерзай. Но если всё же твёрдо решил взяться за пару, то тогда ещё кое-что…
Я стиснул зубы, зная, что это должно было прозвучать. Что ж… как бы ни хотелось закинуть вещи в сумку, купить билеты и рвануть на поиски, у меня были другие задачи.
Охотник должен быть готов к принятию своей пары. Не только материально и физически, но и духовно. Поэтому предстояло пройти ещё один ритуал. Ведь вся жизнь родов и семей – это ритуалы, которые готовят нас к чему-то и помогают жить легче.
– Да, всё будет, – кивнул я. – Обязательно.
И было.
Принятие полной сути охотника, клятва в церкви святого Юрая, что не причиню вреда своей паре, и… разговор со Златой. Последнее далось тяжелее всего. Но я уже отлично понимал, что с прекрасной ловранской пантерой у меня ничего не получится. Даже видение пары полностью перечеркнуло все чувства.
Злата держалась достойно. Она знала, кто мы. И прекрасно понимала, что, встретив на пути собственную пару, так же оставит меня.
– Иди с богом, Горан Ладич, – сказала она с непроницаемым лицом. – Я отпускаю тебя.
И я ушёл, не рискнув обернуться. Потому что, пусть мы и понимали, что таков порядок в наших семьях, от боли и горечи это не спасает. И, пожалуй, впервые в жизни я страшился посмотреть в глаза женщине, которую любил. Потому что знал, что там плещется такая бездна отчаяния и скорби, что можно утонуть.
Специальность и хорошие связи помогли отыскать Станиславу Грабар достаточно быстро. Нет преград для всемирной паутины интернета, раскинувшейся по всей планете. Она жила во Львове, училась во Львовском университете экономики и туризма.
Я прекрасно понимал, что не могу так просто приехать и сказать: «Здравствуй, Стася. Ты моя пара. Сегодня мы уезжаем в Ловран». И причиной была даже не сама ситуация, со стороны выглядевшая как полный идиотизм, а то, что дар моей девочки спал. Не пробудившийся медиум не сумеет принять свою пару. Да и можно только навредить в таком случае.
Изначально, когда я это узнал, бешенству не было предела. Но в тот же час пойти на сближение раньше времени означало свести Стасю с ума. Причём собственноручно. Этого я точно допустить не мог.
Эх, если бы я знал механизм пробуждения дара. Всё было бы намного проще. Но, к сожалению, пока ещё ни один из родов не сумел добиться успеха в этом деле. Хотя, видит небо, многие пожертвовали бы всем, что у них есть, лишь бы обретение пары стало быстрее и правильнее.
– Не бесись, дечко, – сказала тогда Дубравка, наблюдая за разломанным столом, на который приземлился мой кулак. – Такое тоже бывает. Подождёшь, ничего с тобой не будет. Заодно выучишь её язык, поживёшь в её мире. Приобретёшь полезные навыки.
На кухне снова пахло лавандой и мёдом, на плите в маленьком котелке что-то варилось. Дубравка уже докурила ванильную сигару и собиралась ужинать.
– А если придётся ждать всю жизнь? – с тоскливой яростью спросил я. – Неужто эту пытку невозможно как-то остановить? Быть рядом, смотреть, разговаривать, но при этом не иметь права коснуться и…
– Не придётся, – сказала она чуть резче, чем я ожидал. – На то каждому испытание и даётся, чтобы поняли: пары нельзя менять как перчатки. Одна – и на всю жизнь.
– Мне больше никто и не нужен, – буркнул я, закусив губу и пытаясь успокоиться.
– Езжай на Украину, Горан, – уже спокойнее произнесла она. – На месте разберёшься. Раз судьба тебя направила туда, значит, есть причины. И дело не только в Стасе.
Я молчал, где-то внутри понимая, что она права. Для чего-то это время нужно. Знать бы только для чего…
В конце концов, нередко бывало, что охотникам приходилось срываться с места и ехать в другие страны. Оказывалось потом, что где-то случались прорывы Границы, чудовища бесконтрольно выходили в наш мир. И с этим надо было бороться. Только вот те, кто направлял нас туда, не писали писем и не давали знаков, которые бы сразу понял человек.
Судьба, монстры её побери. И как бы ты не пытался её обойти, всё равно она окажется впереди. Потому что слишком мало сил одного-единственного человека, чтобы переломить то, что создавалось веками.
– Дубравка, а ещё…
– А ещё, дечко, ты мне привезёшь новый стол. И это не обсуждается.
Рассчитаться столом таки пришлось, а то нехорошо вышло бы. А во Львов я улетел через несколько дней, понимая, что оставаться в Ловране нет смысла. Я надеялся… очень надеялся, что дар медиума пробудится у Стаси намного быстрее, если её охотник будет рядом.
И… ошибся.
Дар медиума у Станиславы Грабар начал прорезаться только спустя пять лет.
Наше время
Стася была сама не своя.
Я всё это прекрасно видел. До ужаса хотелось подойти к ней, привлечь к себе, прижать, пряча в горячих объятиях. И даже если попытается сопротивляться и вырываться, то только крепче сжать кольцо рук, давая понять, что больше её никуда не отпущу.
А потом дождаться, когда в эту светловолосую голову придёт хоть капля разума, и почувствовать, как она медленно расслабляется и покоряется, принимая свою пару. И всё то, что вместе с ней теперь будет в её жизни.
Кулаки невольно сжимались и разжимались. Скулы сводило от желания оказаться как можно ближе к Стасе. Не получалось смотреть в окно, не получалось изучать программу маршрута, не привлекало даже кокетливое декольте моей соседки.
И пусть она оказалась весьма приятной девушкой, флиртовала, но не чересчур, будто чувствуя, когда нужно остановиться, меня всё равно интересовала только Стася.
Казалось, даже через половину автобуса я чувствовал запах её кожи и лёгкий аромат трав и хвои. А ещё пальцы ощущали призрачную шелковистость светлых прядей, отливавших на солнце платиной.
Дар медиума ещё дремал, но уже звал меня. Стася сама не подозревала, что пробуждение – дело нескольких недель. Пусть она понятия не имеет, что со всем этим делать, я уже буду рядом. За это время познакомимся как следует, постараюсь с ней подружиться, войти в доверие. Ведь даже незнакомым людям видно, что наш руководитель группы чертовски одинок. Она улыбается, отвечает на вопросы, беспокоится о каждом туристе, но в то же время в зелёных глазах лёд. И не тот, который получается от стремления от всех отделиться, стать особенной, а тот, что прячет боль и отчаяние.
– Вам не спится, Горан? – поинтересовалась выглянувшая из своего номера Аня.
На девушке был шёлковый розовый халатик, который едва прикрывал точёные ножки и аппетитную мадам Сижу.
Я едва сдержался, чтобы не хмыкнуть. В таком наряде стоит завлекать кавалеров в каких-нибудь роскошных апартаментах, а не в сонной гостиничке на краю света. Ну, хорошо, на берегу озера Балатон. Но стоило только прислушаться, как я понимал, что не так уж и неверно определение про край света. Было странное ощущение, что все звуки просто выключили.
– Я немного задержался у берега, Ань. Не мог отказать себе пройтись по берегу и выкурить сигарету.
Перед внутренним взором всё стояла Стася, растерянная и прекрасная, не знающая, что ответить на моё предложение.
Именно в этот момент просто до ужаса хотелось сгрести её в охапку, прижаться к бледным губам и целовать до тех пор, пока румянец не окрасит щеки, а в зелёных глазах не появится желание и хмель.
– И как там? – поинтересовалась Аня, явно пытаясь продлить разговор.
– Природа, сплошная природа, – обтекаемо сказал я, чуть улыбнувшись. – Так надышался воздухом, что теперь точно буду спать как убитый.
В голубых глазах мелькнуло разочарование, Аня явно настраивалась на что-то иное, но, заметив, как я открываю дверь номера, только вздохнула.
– А я утром пойду. Вот сказал – мне тоже захотелось посмотреть. А пока спокойной ночи, Горан.
– Добрых снов, Аня, – кивнул я.
Так, отлично. Хоть какое-то время буду предоставлен сам себе. Я прекрасно понимал, что как бы ни хотелось посидеть и поговорить со Стасей, это вряд ли выполнимо. Всё же она на работе. И как ни крути, девочке надо выспаться, чтобы потом ничего не напутать на следующей границе и не выпустить из внимания какую-то важную деталь. Хотя даже если накосячит, то найдётся способ её утешить. Для этого, правда, придётся утащить Стасю подальше от чужих глаз, но это вполне выполнимо. А после того как утащу…
Холодный душ немного остудил не в меру разыгравшееся воображение. Я покачал головой.
Нет-нет, никаких «утащу». Девушке надо спать и нормально есть. А с остальным разберёмся по мере поступления.
Не знаю, сколько времени я просидел в темноте, когда вдруг показалось, что вижу в окно что-то отсвечивающее зеленью. Чуть прищурился. Это что ещё? Вряд ли работник гостиницы… Но и не зверь, нет. Что-то оно мне не нравится.
И тут раздался крик, от которого у меня всё заледенело внутри.
Я всё бросил и кинулся вон из номера, потому что узнал этот голос в первую же секунду. Внутри всё замерло от ужаса. Стася!
Хорошо хоть краем глаза успел заметить, в каком номере она оказалась. Доля секунды – закрытая на замок дверь. Ну, конечно, все нормальные люди закрываются на ночь. Ругнувшись, я попытался выбить дверь плечом. По телу разнеслась боль от удара, но дверь скрипнула. Ещё разок.
В комнате была подозрительная тишина, и от этого стало ещё хуже. Что там с ней?
Раздался еле слышный стон, а потом сдавленное всхлипывание.
– Стася! – крикнул я, практически врываясь в номер, когда дверь не выдержала напора и распахнулась.
Мысленно поблагодарил местных строителей, которые не заморачивались крепостью того, что делали. Будь тут всё на совесть, так легко проникнуть бы не удалось. Даже несмотря на то, что сила охотников куда больше силы обычных людей.
В номере всё заволокло туманом. Начала зарождаться паника, но я тут же её подавил, шагнув к месту, где должна была располагаться кровать.
– Стася! – позвал я, не понимая сам, что хочу услышать в ответ.
Со стороны окна донёсся какой-то странный звук: не то шелест, не то шипение. Я замер, словно жертва, ощутившая, что рядом появился хищник. Здесь есть кто-то ещё!
И этот кто-то явно не человек.
Изумрудно-зелёное сияние на мгновение озарило весь номер. Горло словно перехватили чьи-то руки. Мне удалось разглядеть на подоконнике фигуру существа, которое хоть и напоминало человека, но быть им точно не могло. Не было ничего человеческого в гладкой полупрозрачной коже, болотно-зелёных глазах без зрачков, в когтистых руках, запястья которых венчали змеи.
«Дьявол, я без ножа, – мелькнула заполошная мысль. – Идиот».
Как-то вот совершенно не подумал, что расслабляться не стоит. Однако существо, находившееся напротив, не спешило нападать. Рассматривало меня, прищурившись, но не двигалось. Кажется, оно было так же озадачено моим появлением, как я его.
«Метнуться к кровати, схватить Стасю, спрятать за спину, а потом разобраться с этим», – тут же выстроился план действий.
И в то же время было осознание: существо может двигаться молниеносно. И может быть опасно. Насколько разумно… А, будь что будет.
Снова раздался стон. Я метнулся к Стасе, существо сорвалось с подоконника. В мгновение ока мы оба ухватили девушку за руки. Медиум только выдохнула, густые ресницы дрогнули, но глаза так и не открылись. Что-то держало её, отчаянно мешая и не давая проснуться.
– Пр-р-рочь, – прошелестело оно, практически не размыкая губ. – Моё.
– Нет, – хрипло сказал я, сжимая ладонь Стаси и мысленно пытаясь до неё достучаться.
В глазах существа появилась бездонная чернота, по ногам потянуло холодом, словно мы оказались где-то на зимней дороге.
– Что противопоставишь мне, охотник? – прошелестело оно. – Что ты в состоянии дать медиуму, который на волоске от гибели?
От слов существа стало не по себе, но в то же время я знал, что нелюди любят морочить голову, при этом играя на страхах, которые ты прячешь от всего мира.
– Что ей грозит? – всё же тихо спросил я, краем глаза заметив, что Стася начинает просыпаться.
– Участь хуже, чем смерть, – прошелестел ответ.
– Горан, – слабо позвала Стася.
Существо вздрогнуло. Я резко сгрёб девочку в охапку. Она невольно вскрикнула. Мой соперник кинулся к нам, но тут раздались голоса в коридоре.
Я выбросил руку, с силой ударив его. Вспыхнуло зелёное пламя, ослепляя.
Стася вскрикнула, на этот раз уже вполне осознанно, успев окончательно проснуться.
– Всё равно моей будешь, – раздалось шипение рядом, и существо исчезло.
Я несколько раз моргнул, пытаясь вернуть зрение. При этом так и не выпустил Стасю из объятий, считая, что именно там ей сейчас самое место. Дышала она как-то поверхностно да и на ногах еле стояла. Стоит только выпустить, как тут же рухнет на пол.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил я. – Что-то болит?
Стася растерянно посмотрела на меня. В зелёных глаза царило непонимание, смешанное со страхом.
– Я… нет, не знаю. Вроде бы всё нормально.
Но при этом имела такой вид, что и без слов всё было понятно.
В номер заглянул седовласый администратор, увидел нас и чуть нахмурился.
– Что у вас тут? – поинтересовался так, будто именно наша вина была в произошедшем.
Я посмотрел на него очень недобрым взглядом. Этот человек явно понимал куда больше, чем обычный смертный. К тому же от меня не укрылось, что первым делом он глянул в окно. Ведь именно туда выскочило существо, когда услышало голоса.
Стася охнула в моих руках, поморщилась, коснулась уголка губ.
– Как больно, – пробормотала она.
– Что там? – обеспокоился я, стараясь осторожно отодвинуть её ладонь.
Практически возле самых губ краснела тонкая полоска. Создавалось впечатление, что кто-то серьёзно поцарапал нежную светлую кожу.
– Метка, – глухо сказал подошедший администратор, глядя на Стасю поверх очков. – Тулайдонош поставил на ней свою метку.
– Что? – немного дрожащим голосом переспросила Стася.
Плюнув на приличия и всё остальное, я обнял её сильнее, прижимая к себе, словно пытаясь утешить. И вместо того чтобы оттолкнуть меня, она неосознанно прильнула крепче, будто ища защиты и утешения.
– Я просил вас быть осторожнее, – спокойно сказал мужчина. – Но что ж теперь… Идём, я должен вам кое-что рассказать. И… – Он внимательно посмотрел на меня: – Молодой человек, будьте любезны, не ломайте больше двери.
Я пропустил замечание мимо ушей. Надо – и отель разломаю, если Стасе будет грозить опасность.
– Что значит «просили»? – чуть прищурился я.
Администратор только сделал знак рукой, приглашая следовать за ним. Дверь пока пришлось прикрыть, сейчас с замком разбираться никто не будет. Да и красть вещи некому.
Мы спустились на первый этаж. Стася так и шла рядом, не делая попытки вырваться из моих объятий. Казалось, что ей самой хотелось спрятаться в кольце моих рук, зажмуриться и никого не видеть.
Что бы там ни происходило, девушка явно ещё не в себе. Иначе не было бы такого потерянного взгляда и попытки прильнуть ко мне покрепче.
Администратор распахнул перед нами дверь в какое-то подсобное помещение.
– Что ж, добро пожаловать ещё раз. Меня зовут Ласло Вереш, и я двадцать седьмой Хранитель берега Балатона.
Я соображала очень туго. В голове чудовищно шумело, звуки долетали словно сквозь какую-то пелену. С трудом пыталась ухватиться за ускользающие чёрным шлейфом воспоминания, но ничего не удавалось. Было страшно. Просто до ужаса страшно. Но память начисто стёрла увиденное, и теперь я, кроме головной боли, ничего не чувствовала.
А ещё всё кругом казалось каким-то ненастоящим. И только горячие руки, которые обнимали меня несказанно крепко, были чем-то сказочно правильным и настоящим во всём происходящем.
Меня увели из номера. Частично удалось сообразить, что обнимает меня не кто иной, как Горан. И это не кажется чем-то неправильным. Наоборот, хочется, чтобы обнял ещё крепче, прижал к себе, укрыл от всех невзгод и…
Нет, мне не стыдно.
А ещё от него так вкусно пахло хвоей и мёдом. Странно, раньше я этого запаха не замечала. А сейчас было что-то такое, что прямо не давало думать о чём-то другом.
– Горан, – еле слышно позвала я.
– Да, что, моя хорошая? – тут же отреагировал он, заглядывая мне в глаза.
От этого обращения с головы до пят будто окатило безумно жаркой волной. И тут же стало как-то неловко и в то же время до ужаса приятно.
– Сейчас-сейчас, – донёсся голос седого администратора. – Вот сюда, заходите.
Мы оказались в маленькой уютной комнате, где стоял аромат каких-то благовоний, старой бумаги и паприки. Сочетание было настолько поразительным, что я даже немного пришла в себя.
Комнатка была залита желтоватым тёплым светом. На деревянном столе лежала книга, рядом находилось кресло, в котором, вероятно сидел сам администратор. Ласло Вереш…
– Садитесь, – кивнул он в сторону старенького дивана. – Разговор предстоит долгий.
– Тут безопасно? – спросил Горан, бросив быстрый взгляд на диван, а потом на окно, будто оттуда мог кто-то прийти.
Ласло рассмеялся каким-то каркающим смехом. Мне стало немного не по себе. Что-то в этом было жутко нечеловеческое.
– Молодой человек, ни одна тварь не сунется к Хранителю. Располагайтесь.
И пусть я внутренне напряглась, прозвучало что-то такое в голосе Ласло, что я поверила. Он говорит правду. Чистую. Как бы странно это ни звучало.
Горан не спешил доверяться странному администратору. Однако всё же сел на диван и осторожно потянул меня за руку. Я опустилась рядом, наблюдая за Ласло, который повернулся к нам спиной и что-то доставал из навесного шкафчика.
– Как ты себя чувствуешь? – шепнул Горан, и его дыхание обожгло шею.
Я шумно выдохнула и на мгновение прикрыла глаза. Голова снова пошла кругом, но на этот раз уже не от кошмаров. Близость этого мужчины будоражила, заставляла кровь бежать по венам всё быстрее и быстрее. Хотелось прижаться к его боку, положить голову на плечо и прикрыть глаза. Почувствовать, как широкая горячая ладонь скользнёт по спине, замерев на лопатке, а губы коснутся моих волос.
Я зажмурилась и мотнула головой. Так, началось!
– Какой своеобразный ответ, – тихо рассмеялся Горан и всё же крепко обнял меня, давая понять, что в ближайшее время я никуда от него не денусь.
– Придёт в себя, не переживайте, – сказал Ласло и поставил на стол рюмки и тарелку с нарезкой сыра и колбасы. – Уж извините, что есть. Как-то я не особо рассчитывал, что сегодня придётся восстанавливать чьи-то нервы. Пейте.
Он сел в кресло.
– Что это? – тихо спросила я, опередив все возражения Горана.
Жидкость в рюмках была прозрачной, определить, что именно, так с ходу не удавалось. Да и я не особо сильна была в спиртных напитках. Не то чтобы принцип, просто как-то не сильно привлекало, и компании соответствующей никогда не было.
– Палинка, – хмыкнул Ласло, в его глазах мелькнули задорные искорки. – А что же вы, Станислава, возите туристов, а сама не в курсе национальных вкусностей?
Я почувствовала, что щёки пылают. Пить-то можно и не пить, а вот знать и правда должна. Обязательно. Палинка – национальный венгерский напиток. Иными словами, фруктовая водка, которую делают на сливе, абрикосе, вишне и… да много на чём! Но и крепость у неё соответствующая.
Горан взял рюмку и понюхал. Я невольно покосилась на него и увидела одобрительный кивок.
– Чтобы взбодриться – подойдёт, – сделал он вывод и тут же глянул на меня, – но только если ты нормально переносишь алкоголь.
– Нормально, – буркнула я, неожиданно почувствовав, как внутри поднимается какое-то нелепое бунтарство, совершенно детское и неоправданное.
Взяла рюмку, махом выпила и… тут же пожалела. Перед глазами потемнело, горло обожгло, воздух совсем не стремился попасть в лёгкие.
Я закашлялась, из глаз брызнули слёзы. Горан сунул мне в руки стакан с водой – и где только взял?
Ласло тихо рассмеялся:
– Совсем слабая молодёжь. Но ничего, встряска – к лучшему.
Я глотнула воды, жить стало легче.
– Живая? – тихо спросил Горан. Хоть в янтарных глазах и было беспокойство, смеху там тоже нашлось место.
– Живая, – хрипло ответила я и утёрла выступившие и побежавшие по щекам слёзы.
Позор. Окончательный.
И ладно бы, но Ласло вновь наполнил рюмку из изящного графина.
– Вот и отлично, – сказал он как ни в чём не бывало. – А теперь поговорим. Потому что до рассвета вам бы ещё поспать. А времени в таком случае не так много.
Я невольно сжала руку Горана, почему-то понимая, что сейчас я не услышу ничего хорошего. И оказалась права.
– Не зря я вас предупреждал, моя красавица, – Ласло смотрел прямо на меня поверх очков. – В данном случае осторожность – не пустой звук. Правда, я не думал, что он выйдет так быстро.
– Кто он? – спросила я, и перед мысленным взором мелькнули зелёные отсветы и холодная змеиная кожа.
По телу пробежала дрожь. Но рука Горана, обнимавшая мои плечи, несколько успокоила. Всё хорошо, всё в порядке. Я под защитой.
– Тулайдонош, Хозяин Балатона, – сказал Ласло как нечто само собой разумеющееся, взял рюмку с палинкой. – Что вы помните, Станислава?
«Глупость какая-то», – чуть не сорвалось с моего языка, но в ту же секунду я осознала две вещи: я прекрасно понимаю Ласло и… как бы нелепо это ни звучало, но в моей комнате было что-то… что человеком не назвать.
Стоило только вспомнить его болотно-зелёные глаза, как снова делалось не по себе. Но я твёрдо приказала себе успокоиться и не пытаться вцепиться в Горана при любой возможности. А ещё вдруг пришло осознание, что я всё прекрасно понимаю.
– На каком языке вы говорите? – прямо спросила, глядя на Ласло. – И что тут вообще происходит?
Тот только загадочно улыбнулся, дав понять, что я слишком много всего хочу.
– Здесь происходит то, чего не замечают простые люди, Станислава, – наконец произнёс он. – И благословенны они в своём неведении, ибо было бы у нас проблем – не оберёшься.
Я чуть нахмурилась:
– Что вы имеете в виду?
– Детали спросишь у своего охотника, – хмыкнул он, выразительно глянув на Горана.
Я озадаченно повернула к нему голову, но Горан не повёлся:
– Ближе к делу, любезный. Мне нужно знать, кто угрожает Станиславе.
Ласло кивнул:
– С вашего позволения, а то весь ужин испортили, – пояснил он, употребив палинку, и подхватил нарезанную колбасу красноватого цвета; кажется, она такая, когда в состав щедро добавляют паприку.
Я было потянулась к еде тоже, но Горан мудро передал мне тарелку.
– Спасибо, – пробормотала, не зная, куда деваться от смущения.
– Есть легенда, что в озере жил дракон, которого убил рыцарь Балатон, – тем временем начал Ласло. – Для обывателей так оно и есть. Только вот на самом деле… Ничего подобного – драконов тут никогда не водилось. Кроме змей, разумеется. Вот уж кого предостаточно. Ну, и пауков.
Я невольно глянула на кулон в виде паука на его шее. На губах Ласло появилась кривая усмешка.
– Да-да, Станислава, именно. А ещё у Балатона есть хозяин, имя которого Тулайдонош. Имя происходит от того древнего языка, который неведом людям, поэтому никто не знает, что именно оно значит.
Я невольно поёжилась.
– Что ему нужно?
– Кровь, – не поведя бровью, сказал Ласло. – Порой здесь оказываются люди, которых он чувствует и всеми силами пытается затащить в озеро.
– Очень… замечательно, – плохо слушающимся голосом произнесла я. – Это что-то вроде жертвы?
Ласло задумался:
– Да, в каком-то плане. Правда, Тулайдонош не убивает, он просто забирает с собой в воды Балатона. Навсегда.
– Топит? – напряжённо спросил Горан.
Ласло отрицательно помотал головой:
– Уважаемый, вы меня совершенно не слушаете. Тулайдонош не убивает избранного или избранную. Он просто забирает их с собой. Правда… – В его глазах появилось сочувствие и даже жалость. – Потом вы не вспомните, что значит – быть человеком.
Ничего себе перспективка. Умеют порадовать вестями у славного озера Балатон. Прибью того, кто составлял маршрут, когда вернусь. Если… вернусь.
– Его можно убить? – подал голос Горан, и я невольно вздрогнула.
На этот раз улыбка Ласло была немного снисходительной и, как мне показалось, с ноткой сожаления:
– Он слишком стар, уважаемый. И много знает. В одиночку этого делать не стоит. В этот раз его сбила с толку внезапность. К тому же, как я понимаю, было что-то ещё, что заставило его рвануть в комнату Станиславы.
Оба мужчины внимательно посмотрели на меня. Но мне только и оставалось, что покачать головой.
– Не помню. Я ничего не помню.
Слова дались с таким трудом, что я испугалась.
– Вам надо успокоиться и отдохнуть, – вдруг резко сменил тему Ласло. – Идёмте, я провожу в комнату, куда Тулайдонош не войдёт.
Горан мягко потянул меня вверх, давая понять, что надо встать. Я послушалась, усталость почему-то накатила вязкой волной, не давая нормально реагировать на окружающее.
– Вы так уверены? – поинтересовался Горан. – Там есть решётки?
– Там есть мои слуги, – хмыкнул Ласло. – А у нас соглашение: после часа ночи на территорию Хранителя не заходить.
– А вы его враг?
Сейчас его голос был единственным, что не давало снова оказаться в каком-то странном подвешенном состоянии между небом и землёй.
– Нет, – донёсся ответ. – Но и не друг. У нас вынужденное, скажем, сотрудничество. Каждый преследует свою цель.
Я споткнулась, и Горан тут же подхватил меня на руки.
«Так нельзя», – силилась было сказать, но ничего не вышло.
Хотелось одного – заснуть.
– И что же это за цели?
– Отнесите девочку в постель. А утром мы поговорим. Если, конечно, захотите. Иначе она заснёт прямо здесь. А это нам точно не нужно. Объяснять придётся и персоналу, и её туристам. Вы же сами понимаете, что крик слышали только те, кому можно было услышать. Остальные спят и видят десятый сон.
«Уже заснула, почти… Горан, только не выпускай меня. Пожалуйста».
И он, словно почуяв эту немую просьбу, прижал меня крепче.
Более-менее сознание прояснилось только тогда, когда меня уложили на мягкую простынь. Всё бы ничего, но кровать рядом прогнулась под чьей-то тяжестью. Сон будто рукой сняло.
Я вскинулась и увидела рядом сидящего Горана, который в это время стягивал через голову футболку.
– Что… – начала было, но голос тут же предательски дрогнул, так как всё внимание привлёк мускулистый торс и татуировки, поднимающиеся от бёдер до груди витиеватым узором.
В ушах почему-то зашумело. Захотелось протянуть руку и прикоснуться, провести пальцами по рисунку, очерчивая каждую причудливую завитушку.
Во рту пересохло, словно я не пила несколько часов. В комнате будто поднялась температура, вмиг исчезло всё вокруг. В какую-то секунду мне даже показалось, что татуировка мерцает странным светом. Как южная ночь с рассыпанными по небу звёздами. То, на что смотришь-смотришь, и голова идёт кругом.
Я невольно сглотнула. Горан заметил мой взгляд. Наши глаза встретились.
– Вы же не останетесь здесь, – брякнула я, чувствуя, как щёки начинают пылать.
Нет-нет-нет! Долой все мысли о том, что хочется попросить его не уходить. Побыть хотя бы в одной комнате, чтобы больше никто не посмел войти. Я почему-то была уверена, что если Горан будет рядом, то меня больше не тронут, хоть и логического объяснения этому не было.
А ещё оказаться к нему поближе, прильнуть и закрыть глаза. И так и проспать до самого рассвета.
Перед внутренним взором мелькнула порочная картинка, что ночью необязательно именно спать. Я зажмурилась. Господи, что я несу?
– Извини… – попыталась исправить ситуацию.
– Останусь, – сказал он таким тоном, что я невольно вздрогнула и уставилась на него во все глаза.
Что-то подсказывало, что даже если я буду спорить и отказываться – ничего не выйдет.
– Я останусь, Стася, – сказал он уже мягче. – Одна причина: тебе тут опасно находиться одной. Вторая: нам нужен целый и здоровый руководитель группы.
Я понимала, что он прав. Но всё же это «опасно» было так сказано… Что даже я, вовек не засматривавшаяся на своих туристов, ясно поняла: он хочет здесь быть и будет. И моим мнением никто не интересуется. И не потому, что наплевать, а просто потому что именно сейчас лучше… просто остаться.
В любое другое время я бы взорвалась. Но сейчас… Это было странно. Непонятно.
Я прикрыла глаза и сделала глубокий вдох.
– Мне что-то подлили в палинку? – спросила, попытавшись разрядить атмосферу шуткой.
– Думаю, нет, – сказал он, устраиваясь рядом и подпирая кулаком голову. – Просто ты перенервничала.
– А…
– Спать, – тихо рыкнул Горан и натянул на меня одеяло. – Иначе завтра заснёшь прямо после выезда.
«Снова на „ты“ перешёл», – почему-то отметилось на краю сознания.
Его широкая ладонь лежала на моём плече, обжигая сквозь ткань футболки. И это было непривычно и… хорошо.
– Осталось мало времени, давай-давай, – шепнул Горан и улыбнулся уголками губ.
Я прикрыла глаза, чувствуя, как медленно расслабляюсь и проваливаюсь в бесконечно сладкий сон. Некоторое время ничего не происходит, а потом даже сквозь сон чувствую, что Горан оказывается ближе, сильные руки обнимают меня, а воздух наполняется ароматом хвои, мёда и лаванды.
А ещё где-то рядом тихо плещет море, и яркие звёзды сияют, будто ожерелье ночной богини. Я потянулась к нему, прижимаясь как можно крепче, и на этот раз уже окончательно засыпая.
…Рассвет пробивался сквозь закрытые шторы золотистыми лучиками. Согревал и щекотал, призывал к пробуждению. Я только тяжело вздохнула, пытаясь договориться с самой собой, что полежу ещё пять минуточек. И потом, разумеется, встану. Потому что дел невпроворот, маршрут не очень лёгкий, лучше выехать пораньше.
Чья-то горячая ладонь скользнула по моему боку.
Я резко распахнула глаза и уставилась на спящего рядом Горана Ладича, который по-хозяйски прижимал меня к себе и явно не собирался менять положение.
Осознание, что я провела ночь в объятиях малознакомого мужчины, едва не подкинуло к потолку. Однако вскочить с кровати не удалось, Горан мгновенно перевернулся, вжимая меня в постель своим весом.
Я хрипло вскрикнула.
– Вы что творите? – прошипела еле слышно.
– Слежу за безопасностью руководителя нашего тура, – сказал он невозмутимо, внимательно рассматривая моё лицо.
Что он там хотел увидеть – загадка. Но от столь пристального взгляда стало так жарко, что я быстро отвела взгляд. А ещё совсем не хотелось думать о том, что если он пожелает чего-то… Ох…
Горан словно прочитал мои мысли, чуть улыбнулся. А потом склонился ближе. Притом так, что можно было разглядеть янтарные вкрапления в его карих глазах и едва намечающиеся морщинки в уголках век.
И губы оказались настолько близко, что…
Воздух резко исчез из лёгких, сердце перестало биться. Показалось, что я куда-то падаю. И если прямо сейчас, вот здесь… его губы… не коснутся…
– Доброе утро, Стася, – чуть улыбнулся Горан, не меняя положения. – Как спалось? Голова не болит?
– Н-н-нормально, – еле слышно ответила я, стараясь сделать вдох. – Голова?
С головой сейчас творится что угодно, но только не боль. Ещё бы поймать эту голову и вернуть на место.
– Да, – кивнул Горан.
– В порядке, – выдохнула я.
– Тогда собираемся на завтрак.
Я сразу оторопела, растерявшись от такой резкой перемены темы, однако потом сообразила, что это только на пользу. Пробормотав что-то про то, что мне пора, я вихрем слетела с постели и помчалась в свой номер.
Время и впрямь поджимало, поэтому было не до ночных страхов и воспоминаний. Да и залитый солнцем номер, а также серебрящееся в солнечных лучах озеро Балатон только способствовали хорошему настроению.
Быстро приведя себя в порядок, закинув вещи в чемодан, я осмотрелась. Так, вроде бы ничего не забыла. Снова глянула на себя в зеркало, потому что в такой спешке можно и чучелом выскочить из номера.
Так, вроде бы всё нормально. Только, хм… Откуда этот маленький шрамчик возле уголка рта? Вроде же нигде не могла пораниться. Или могла? Чёрт, совсем ничего не помню!
Вздохнув, я взяла ключ и вышла из номера. Задерживаться не стоит, а то не только выедем поздно, но ещё и останусь без еды. Ибо есть одно золотое правило туриста в автобусном туре, который остановился в транзитном отеле: «Приходи есть рано, иначе всё съедят до тебя».
В холле, где были выставлены столики и стулья, оживлённо гудел народ. Кроме моей группы тут ещё были свои постояльцы, поэтому неудивительно, что уже все бодрствуют и атакуют поднос с омлетом, колбасами, сырами, овощами и… Желудок аж скрутило. Кошмар, когда же я так успела проголодаться? Ведь не мешки разгружала, а спала. Да и ночью…
Я на мгновение прикрыла глаза и попыталась не думать о Ласло и нашем странном разговоре. Потому что всё это выглядит как какое-то сумасшествие. Видимо, всё это настолько впечатлило Горана, что он решил остаться со мной, как бы это ни выглядело со стороны.
И в то же время где-то внутри было осознание: нет, это не сумасшествие. Это и есть жизнь.
– Доброе утро, Стася, – поздоровалась рыжая непоседа, которую приходилось постоянно подгонять на заправках. – Вы не знаете, тут колбаса не очень острая? Она такая красная…
Я невольно рассмеялась, но тихо и совсем беззлобно.
– Это паприка, Юля, она везде у венгров. Только то, чем обычно пугают в статьях, на правду похоже мало. Венгерская кухня не жирнее украинской, а в плане перца… главное знать меру.
Юля улыбнулась и шустро направилась к подносу с активно разметаемой колбасой. Это правильно. В конце концов, за пробу денег не берут.
Ограничившись омлетом, сосисками и салатным перцем, я направилась к свободному столику. Точнее, месту. Как ни странно, сам столик находился возле стеклянных дверей, через которые открывался просто невероятный вид на Балатон.
Заняв место, я так залюбовалась утренним озером, что вздрогнула, услышав голос Горана:
– Доброе утро, Стася!
Перевела взгляд на него и пару раз моргнула, потом провела ладонями по лицу, отбрасывая волосы назад.
– Ещё раз… доброе утро. Как вы быстро.
– Никаких «вы», – покачал он головой, – терпеть не могу это обращение. И после того как мы…
Я вспыхнула, даже почувствовала, что щёки залило румянцем, однако Горан только тихо рассмеялся.
– Ну, правда, не люблю я «выканье». Так что это практически личная просьба: только на «ты».
Я пару секунд посмотрела на него, но потом кивнула. Смысл упираться и спорить. К тому же он прав. И правда, он был моим щитом от кошмаров и дал выспаться. По крайней мере голова не раскалывается, и я не чувствую себя смертельно уставшей.
За нашим столиком ещё сидела семейная пара, но оба говорили на венгерском и на нас не обращали внимания. И слава богу! Потому что хоть я и смотрела на водную гладь Балатона, но взгляд Горана чувствовала буквально кожей. И от этого становилось безумно горячо и… сладко. Господи. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, чего он хочет. Но… нет. Я на такое не пойду.
– Я за кофе, – невозмутимо сказал он. – Ты ничего не взяла из напитков. Принести?
– Да, – чуть ли не с облегчением выпалила я, и когда Горан отошёл, тихо выдохнула. Да уж, кажется, этот тур станет для меня серьёзным испытанием.
После того как все спустились в холл с вещами и сдали ключи, я дала добро водителям подъехать на автобусе к гостинице. Всё же народ умудрился набрать вещей столько, что топать с ними по дорожкам из гравия неудобно.
Когда почти все вышли, появился Ласло. Я почувствовала, как на лбу выступил холодный пот. Всё же этот взгляд поверх очков нельзя было назвать обычным. Было что-то такое, что заставляло подобраться и занервничать. Будто этот человек видел тебя насквозь.
– Уже уезжаете? – спросил он невозмутимым тоном.
«Нет, что вы! Побудем ещё две недельки в вашей гостинице с привидениями!»
– Да, сегодня у нас по расписанию Загреб, – сказала я, постаравшись улыбнуться, но вышло как-то не очень.
Ласло усмехнулся уголком губ. А потом вдруг вложил мне в руку брелок в виде маленького серебристого паучка. На брюшке была россыпь мелких прозрачных камушков, игра света в которых не давала отвести от них взгляда.
– Возьмите. Это пригодится. И лучше ни на шаг не отходите от своего мужчины. Он сумеет защитить.
– Он не… – задохнулась я от возмущения, однако Ласло развернулся и ушёл.
Ужас. Вежливость просто на грани возможного.
Вздохнув, я сунула брелок в карман и направилась к автобусу. Оставалось всего несколько шагов, как в голове вдруг прозвучал чей-то завораживающий голос:
– Ста-а-ася…
Я остановилась и осмотрелась по сторонам. Чемодан вдруг стал невероятно тяжёлым, пришлось тут же опустить его на траву. Странно… ничего же такого туда не клала. Да и почти ничего не покупала в Будапеште, ведь знаю, что на обратном пути ещё будет тьма времени.
Внутри словно вспыхнуло солнце, опалило страшным жаром. Я попыталась сделать вдох – воздух проник в лёгкие раскалённым и сумасшедшим зноем. Голова закружилась, перед глазами всё потемнело, словно рядом и не было солнечного света.
– Иди ко мне, – прошелестело прямо в голове. – Не бойся. Здесь будет тепло и покой. Здесь ты не будешь одинока. Я так долго ждал тебя.
Голос будто плёл шёлковую паутину, окутывал, связывал по рукам и ногам. Миг – в темноте сверкнула изумрудной росой узкая дорожка, по которой нужно было пройти. В груди закололо, а потом болезненно заныло от желания как можно скорее зашагать вперёд, оставляя позади и автобус, и гостиницу, и всю прошлую жизнь.
Ждал… ждал… Он меня ждал.
И тут, словно из ниоткуда, полилась мелодия. Такая… странная, своеобразная, совершенно ни на что не похожая. Казалось, что её приносит ветром и изумрудная роса гаснет от каждого дуновения.
«Похоже на дрымбу, – пронеслось в голове, – только какую-то необычную… Совсем не ту, на которой играют человеческие музыканты. Будто песня варгана, сплетённого из звёздного света и тумана, что стелется на вершинах Карпат…»
Пальцы сами сжались в кулаки, потому что вмиг появилась всепоглощающая жажда выстоять, воспротивиться, остаться на своём месте. К чёрту завораживающие голоса! Моё место здесь! И близко не будет моей ноги возле озера, от которого бегут мурашки по коже.
Я сама удивилась собственным мыслям. Словно кто-то их подсказывал, внушал со стороны, не давал возможности подумать что-то другое. Но мне и не хотелось! Потому что резко вспыхнуло осознание: «У меня работа, у меня люди, за которых я несу ответственность!»
Неизвестно откуда донёсся тихий смех. Смесь смеха и какого-то металлического звона. Словно кто-то надел на шею монисто и резко тряхнул им.
Сравнение пришло дикое и несуразное, но тьма перед глазами разошлась.
– Стася, наши что-то забыли? – тихо сказал Дмитрий.
Я резко обернулась. Надо же, как близко подошёл, а я ничего не слышала. Голова закружилась, водитель успел поймать меня за рукав.
– А ну стоять!
– Стою, – выдохнула я, приходя в себя, и увидела, что в дверях автобуса стоит Горан и неотрывно на нас смотрит.
Солнце выхватило серебристый блик на его бедре. На мгновение показалось, что на поясе Ладича висит длинный острый нож с лезвием где-то сантиметров в двадцать.
Я мотнула головой, видение тут же исчезло. Дмитрий ухватил чемодан и легонько подтолкнул меня к автобусу.
– Пошли-пошли, у нас время.
Я только что-то пробормотала в ответ и быстро рванула на своё место, потому что и правда тянуть больше нельзя. А ещё, как назло, Ласло Вереш вышел из холла и наблюдал за нами, стоя в дверях.
– Так, уважаемые дамы и господа, нас ждёт сегодня замечательный день, полный впечатлений и позитива. Мы покидаем гостеприимную Венгрию и направляемся к границе с Хорватией.
Словно в подтверждение этих слов автобус мягко вывернул на трассу, оставляя позади зеленовато-голубую воду Балатона и тихую гостиницу, куда не стоит заселяться без крепких нервов.
Кратко обрисовав программу сегодняшнего дня, я неосторожно посмотрела на Горана. Янтарные глаза смотрели с таким недобрым прищуром, что по спине пробежали мурашки.
Я чуть нахмурилась и отвернулась. Это ещё что такое? Не надо на меня смотреть так, словно всё бросила и отправила туристов без сопровождения. Я же тут, на месте.
Вот место, кстати.
Я оказалась на сиденье и ухватила распечатанную информацию по Хорватии. До ужаса нервно и страшно ехать туда, где ты никогда не была. И пугает, разумеется, не сама страна, а то, что ты должна рассказать об этом людям, которые здесь тоже в первый раз. Они-то верят, что ты всё знаешь. Ну или хотя бы знаешь больше, чем они. Пусть я не профессиональный гид, но всё равно не хочется ударить в грязь лицом.
Включив народу какой-то фильм про шпионов, я уставилась в окно. А зелени-то сколько… Сентябрь, но сразу чувствуешь, что едешь на юг.
Тут не как во Львове. И в то же время странное ощущение, что едешь по родным местам, и никакой тебе заграницы. Не пойму, из-за чего так.
За окном мелькали аккуратные домики, примостившиеся на холмах, поросших зеленью. Ещё не горы, ещё даже не Хорватия. Зато Балатон остался за спиной. И даже можно спокойно выдохнуть, расправить плечи.
Потому что есть ощущение, что вместе с озером позади остались и все ночные кошмары. Как и голоса, и… песня дрымбы.
Хотя где-то в глубине души я вдруг осознала: именно эту песню я послушала бы ещё раз. Было в ней нечто такое, что… Оно мне что-то рассказывало, но я просто не успела это расслышать. И поэтому непременно нужно услышать ещё раз, чтобы понять… разобраться, расслышать что-то очень важное. Что-то такое, от чего зависит вся моя дальнейшая судьба.
Я встрепенулась. Что за странные мысли? Кажется, совсем уже беда.
Ой, граница же на подходе!
Я быстро поднялась с кресла:
– Уважаемые туристы, всем подготовить загранпаспорта!
Зря переживала, границу прошли быстро. Всё же здесь не так муторно, как у нас. Европа, ёлки-палки. Правда, это ещё далеко не факт, что нам не просто повезло. Но об этом думать не хотелось.
Может быть, глупость несуразная, но я всё равно переживала. Просто потому, что в голове не укладывалось: что делать с целым автобусом, если таможенники не захотят пропускать? Это смешно, когда рассказывает кто-то из коллег, а когда сама стоишь у белой полосы, а за тобой тридцать душ, ситуация приобретает очень серьёзный оборот.
– А будет санитарная остановка? – донёсся голос отца буйного семейства.
– Будет-будет, – заверила я, с улыбкой глядя на его мелких непосед, которые то что-то жевали, то доставали раскраски, то играли на планшетах, то задавали уйму вопросов.
Мама семьи была крайне спокойной женщиной, которая ни разу не одёрнула детей, но при этом умудрялась заставить их слушаться одним только взглядом. Вот так умение!
Неожиданно в голову пришла странная мысль: «А как буду воспитывать своих детей я?»
И тут же на миг остолбенела от таких мыслей. Это уже что-то новенькое. Какие дети? Для того, чтобы они получились, нужен мужчина. И выйти за него замуж. Воспитывать ребёнка в одиночестве я точно не хочу, потому что видела, каково приходилось моей матери.
Взгляд помимо воли то и дело натыкался на Горана, который ехал, прикрыв глаза и слушая музыку, отгородившись и от фильма, и от разговоров в автобусе.
Почему-то тут же накрыло волной разочарования. Я уже отчётливо понимала, что хочу, чтобы он посмотрел на меня. Потому что от этих янтарно-карих глаз кровь начинает бежать по венам быстрее, а сердце пропускает удары. И хочется, чтобы он вдруг оказался ближе, коснулся моей руки, а потом и вовсе рванул к себе, вжимая в широкую грудь…
Я прикусила нижнюю губу и уставилась на экран, где упитанная барышня пыталась выдать себя за суперагента. Пора что-то делать с гормонами, иначе… того и гляди, начну ходить тенью за Ладичем. А это уж совсем ни в какие рамки!
Потому что ненормально прикрывать глаза и видеть перед внутренним взором лицо человека, который спас от кошмаров и ещё утром так недвусмысленно сжимал меня в объятиях.
На горизонте показалась заправка. Отлично, самое время.
– Дамы и господа, случилась наша долгожданная остановка, здесь можно поменять деньги на местную валюту, подкрепиться и посетить комнаты счастья.
Туристы захихикали, не став отрицать, что последнее определение очень характеризует состояние человека после того, как организм сбрасывает все… э-э-э, последствия питания.
Горы понемногу становились выше, солнце – жарче, а небо таким безумно синим, что казалось – подними голову, посмотри на него и так и упадёшь, позабыв обо всём на свете. Кто-то говорит, что в каждой стране небо своё. А я считаю, что небо – одно на всех. И обнимает всех на планете одинаково. Потому что для него нет различий между теми, кто живёт на севере и юге, западе и востоке.
Вдохнув прозрачный воздух, я пошла за своими. Надо посмотреть, что интересного тут продают. К тому же всегда интересно наблюдать, как люди, совершенно не знающие языка собеседника, пытаются о чём-то договориться. В ход идут жесты, громкое проговаривание слов на родном языке, мимика и фейспалм. Ну, хорошо – ещё улыбки. Тут всё зависит от таланта говорящего.
Я взяла американо, глянула на чек и поняла, что глаза округляются от цифр. Да… Европа. В четыре раза дороже, чем у нас. Что ж, будем учитывать, ничего не поделаешь.
Задумчиво посмотрела на монетки, которые мне дали в качестве сдачи. Какие любопытные: с куницей, с рыбкой и мишкой. Местная валюта – куны. Если верить легенде, то название пошло от куньих шкурок, которыми раньше обменивались люди, покупая товары. А вот весёленькая жёлтая монетка – это липа. Как наша копейка.
– Так интересно? – спросил Горан, который, оказывается, пил рядом кофе и наблюдал за тем, как я изучаю деньги.
Подняла голову и посмотрела на него. Всё такой же хмурый, смотрит как-то очень внимательно и цепко. Да что такое? И хочется спросить в лоб, только место людное, да и не стоит хоть как-то обозначать своё неудовольствие на глазах группы.
– Интересно, – кивнула я и попыталась улыбнуться. – Всегда люблю слушать, как говорят на языке, которого не знаю, и рассматривать чужую валюту.
Горан приподнял бровь:
– Вот как. И почему же?
Его тон мне совершенно не нравился, однако я велела себе набрать больше воздуха в грудь и спокойно отвечать.
– Есть в этом некое чувство сопричастности. И в то же время кругозор расширяется. А ещё забавно, когда мозг автоматически подменяет непривычное на привычное. И чувствуешь себя немного жителем той страны, куда приехал.
– Это при том, что не знаешь цены местным деньгам? – хмыкнул он.
– Обязательно. – Я сделала глоток кофе. – Это дома всё считаешь. А тут только смотришь: хватит или нет. И можешь так спокойно протянуть на ладони деньги продавцу и сказать, чтобы брал, сколько надо.
Горан усмехнулся, но, как мне показалось, уже не так хмурился.
Я повернулась, чтобы выбросить пустой стаканчик в урну. Неожиданно шею опалило горячим дыханием, аромат хвои и соли закружил голову. Сильные пальцы сжали мой локоть до лёгкой боли.
– Ты только моя, Стася, – обжёг шёпот.
По воде прошла рябь. Ветер зашептал что-то, зашелестел листвой, пауки недовольно разбежались, неслышно ворча на непогоду. Небо над Балатоном затягивали тучи, скоро будет дождь.
Казалось, сама природа тосковала, что отсюда уехала светлая девочка с зелёными глазами. Было в ней что-то такое, что вселяло надежду: всё будет хорошо, всё обязательно наладится. Ведь просто так ничего не случается, дорога не приведёт человека туда, куда ему не нужно.
Но… что-то пошло не так. Человек с янтарными глазами дикого зверя всё испортил. Он спрятал девочку от Балатона, увёл далеко.
И озеро волновалось, гневалось, не понимая, как такое могло случиться.
Тулайдонош был хмур. Настолько, что никто не рисковал к нему приблизиться. Стася сорвалась с крючка, будто редчайшая золотая рыбка. Уж кто бы мог подумать, что девочка в состоянии противиться наложенным чарам и метке.
С неба закапал дождь. Тёплые капли падали в воду, растворяясь, смешиваясь и делясь лёгкой горечью сожаления, что Стаси тут больше нет.
Тулайдонош выбрался на камень. По телу шла такая же рябь, как и по воде. Со стороны простой человек и не рассмотрит, что тут не пустое место, что здесь притаилось существо, с которым лучше не связываться.
Однако за спиной раздались шаги, и стало ясно, что по крайней мере один человек видит его прекрасно. Особенно сквозь стёкла своих узеньких очков.
– Не приближайся, Ласло, – сказал Тулайдонош, не оборачиваясь и внимательно глядя на вершины синих гор за пеленой дождя.
Он прекрасно знал, что Хранитель берега Балатона опасается его. Не боится, но опасается. Потому что заключённое своеобразное перемирие не гарантия того, что Тулайдоношу не взбредёт в голову поразвлечься. Или хуже того – потребовать старый должок.
– Как скажешь, Тулайдонош, – с лёгкой иронией ответил Ласло, но шаги замерли. – Что, так и будешь тосковать?
Тулайдонош хмыкнул и повернулся к Хранителю. Осмотрел с ног до головы.
– Я бы не отказался вырвать твой язык и закусить им на ужин. Под вино.
– Тогда у меня будут жесты, – пожал плечами тот.
– Много болтаешь, – холодно сказал Тулайдонош.
Он в принципе не так уж и злился на Ласло. В конце концов, его паучий оберег поможет девочке не пасть под чарами человека с янтарными глазами. А связь там крепкая, будь здоров. А коль ещё произойдёт и физическая близость, то будет совсем сложно. Но оберег…
– Есть разговор, Тулайдонош, – сказал Ласло, чуть хмурясь и крутя в руках ключ с тяжёлым набалдашником. И вроде бы что-то ещё.
Интересно, от какого это номера? Или и вовсе не номер, а сокровищница Хранителей?
И разговор. Это уже намного интереснее.
– И какой же? Что мне может предложить Хранитель берега Балатона? – вкрадчиво поинтересовался он.
По лицу Ласло пробежала тень. Ещё бы! Есть… есть ведь тайна, которую он хранит от своего рода, есть постыдная договорённость с хозяином Балатона. Потому и находят они общий язык, потому и вредить ему тот может только исподтишка.
– Я знаю, как вернуть Стасю, – сказал Хранитель, его лицо снова стало непроницаемым.
Тулайдонош невольно напрягся. Что-то слишком хорошо звучит. Где подвох?
– И как же?
Ласло ничего не ответил, но молча раскрыл ладонь. Бриллиантовыми лучиками вспыхнули прозрачные камешки на спинке серебристого паучка. А вот маленькие глазки полыхнули недобрым красным светом. Паук хищно щёлкнул жвалами и зашевелился.
– Пара, – глухо уронил Ласло. – Самку я отдал Стасе. Самец будет плести сеть и вести её к любимой. Разлучить сребреников не под силу ни богу, ни дьяволу.
Тулайдонош с любопытством оглядывал живой маячок, который хитроумно подсунули его избранной. Чуть прищурился и посмотрел на Хранителя. Так-так, очень интересно. Он слышал, что есть пауки-сребреники, которые послушны Хранителям во всём, но вот все предшественники Ласло очень хорошо их прятали. А этот пошёл на такое сам. Очень интересно.
– И, Хранитель? Каков будет результат?
– Пауки всегда воссоединяются. А их самки очень не любят чужие места. Поэтому Стася вернётся. Сама.
Паук будто в подтверждение его слов снова сверкнул на ладони. Он и так-то начинал беспокоиться, а услышав последние слова, и вовсе занервничал. Что ж, можно понять. Когда твою милую везут неведомо куда, то любой занервничает. А тут ещё, понимаешь, рядом охотник, который не собирается возвращаться и как зеницу ока сторожит своего медиума.
Тулайдонош приблизился, болотно-зелёные глаза заволокло дымкой.
– А скажи, Ласло, с какими словами ты вручил самку Стасе?
Любопытство так и щекотало внутри. Ведь явно же девочка не знает правды, но при этом сделала так, как сказали. Она вообще послушная девочка, да-а-а…
– Что пригодится в дороге, – буркнул он, неожиданно отведя взгляд.
Ага, значит, сожалеет. Тулайдонош не мог понять, что сейчас ощущает больше: радость или брезгливость.
– Какая ты прекрасная сволочь, Ласло, – задумчиво сказал он и глянул на змеиный браслет, обвивающий запястье. – И чего ты хочешь от меня? Ведь не просто же так поступился принципами, да?
Ласло снова посмотрел на него поверх очков.
– Да. Отпусти моего сына, Тулайдонош.
Поначалу, когда мы въехали в Загреб, возникло ощущение, что я оказалась где-то на юге Украины. Нет, серьёзно, сходство невероятное. Но стоило проехать спальные районы, как столица Хорватии мгновенно преобразилась, стряхнув унылое одеяние окраины.
Пока экскурсовод рассказывала историю города, я, едва не разинув рот от восхищения, рассматривала окружавшие меня здания. На солнце они были какими-то глянцевыми, будто покрытыми глазурью. Их хотелось непременно надкусить, попробовать на вкус.
Солнце светило так, что я искренне пожалела, что не прихватила кепку. Осень резко обернулась летом.
«Похоже на Ужгород, – неожиданно пришла в голову идея. – Только большой, очень нарядный и какой-то… итальянский».
Сравнение странное, но Италия рядом, оставила тут отпечаток. Впрочем, на этой территории кто только не жил, так что…
– А теперь прошу за мной, – тем временем произнесла хорошенькая белокурая девушка, проводившая экскурсию, – сейчас мы пройдём, огибая рынок, и выйдем к улице «Кровавый мост».
Я следовала за группой, наблюдая, чтобы никто не отстал. И заодно успела прикупить себе зонтик. Симпатичный, с маленьким флажком Хорватии. И сувенир, и полезная в хозяйстве вещь.
После того, что мне сказал на заправке Горан, смотреть на него было страшновато. Потому что, во-первых, он отошёл тогда как ни в чём не бывало, а во-вторых… может, мне послышалось?
Но изнутри поднималось отчётливое: «Нет, не послышалось». И поэтому снова делалось не по себе. Хотя бы потому, что так прямо и беззастенчиво об этом ещё никто не сообщал. Да ещё и не поинтересовавшись моим мнением!
«Но ведь ты сама хочешь быть его, не так ли?» – невинно поинтересовался внутренний голос.
Я нахмурилась, сунула зонтик под мышку и ускорила шаг, велев голосу заткнуться. Этого ещё не хватало!
– А вот это – церковь Святого Марка, – донёсся звонкий голос экскурсовода. – Здесь…
Я не вслушивалась, глядя на яркую черепичную крышу, которая блестела так, что даже больно было смотреть. Вот же мастера делали! А ещё поговаривают, что на этом самом месте собирались ведьмы… Ещё до того как построили церковь, разумеется.
Отойдя в тенёк, я созвонилась с офисом, обговаривая детали заселения в Загребе. Стоило только сбросить вызов, как рядом раздался голос:
– Так неинтересно?
Захотелось треснуть эту невозмутимую, слишком симпатичную небритую физиономию. Злиться не получалось, но надо же вести себя соответствующе.
– Интересно, Горан. Но солнце печёт. Не хочу получить тепловой удар и упасть в обморок.
– Я поймаю, – сообщил он таким тоном, что вмиг стало жарко.
Этот точно поймает. Да ещё и на руки подхватит, а потом донесёт прямо до гостиницы, спустившись из верхнего города в нижний.
– Вот это уже лишнее, – сказала я чуть поспешнее, чем собиралась.
– Своих в беде оставлять нельзя, – пожал он плечами.
И при этом посмотрел настолько невозмутимо, что снова захотелось стукнуть. Что-то я разошлась не на шутку, совершенно кровожадные порывы.
– Горан, я…
– Обещала мне целый вечер, – невозмутимо сказал он. – Я помню.
– Только выпить? – возмутилась я.
– Это проценты, – не смутился Горан. – Вчера-то ничего не вышло.
– Вчера было не до этого! – проворчала я.
И мы ночевали в одной кровати, да. Куда уж ближе. Разве после этого ему так важно выпить вместе?
Дальнейшая экскурсия пролетела словно миг. Мы заселились в уютную гостиницу, которая, конечно, не обладала жутковатым шармом Балатонской, но была очень чистой и уютной.
Народ шустро разбежался по номерам, а я, полчасика передохнув, переоделась в светлое лёгкое платье и решила прогуляться, а заодно где-нибудь поужинать.
Солнце спряталось за тучами, того и гляди сорвётся дождь. Порадовавшись, что купила зонтик, взяла его и выскочила из номера. Я не собиралась сегодня сбегать от Горана, в конце концов, нужно разобраться, что происходит. Но и побывать в таком красивом городе, просидев всё время в отеле, тоже нет смысла. И дождь не помеха!
Тем временем задул такой ветерок, что по телу невольно пробежала дрожь. А ещё возникло странное ощущение, что кто-то смотрит мне в спину. Глянув по сторонам, поняла, что никому нет до меня дела: каждый спешит по своим делам.
Я заскочила в маленький сувенирный магазинчик. Здесь было людно, продавцы переговаривались и запаковывали выбранные сувениры. Я с любопытством разглядывала тарелки, кукол, парфюмерию, бутылочки с настойками и прочую сувенирную ерунду, которая вроде бы и бесполезна, но так безумно мила. Да и как устоять? Поэтому тоже прикупила несколько мелочей с лавандой.
Неожиданно зазвонил телефон, на экране высветился незнакомый номер. Внутри кольнуло. Неужто кто-то из моих уже успел заблудиться? И тут же дала себе команду немедленно успокоиться. Разберёмся.
– Алло?
– Dobra večer, Станислава, – будто сквозь какие-то помехи донёсся незнакомый голос. – Нам нужно с вами поговорить.
Я не сразу сообразила, что обратились на хорватском. Только вот…
– Кто вы? – спросила я. – Вам дал мой номер турист?
В трубке раздался тихий смешок, от которого по спине будто провели острыми коготками.
– Не совсем. Я жду на Krvavi Most через двадцать минут. Не опаздывайте. Это в ваших интересах.
– Но…
Собеседник отключился. Я нахмурилась, подхватила сдачу, пробормотав короткое: «hvala» и вышла из магазина.
И тут же оказалась в крепких объятиях.
Я вздрогнула, но тут уткнулась носом в крепкое плечо и почувствовала запах соли и мёда. Широкие ладони скользнули по спине, голова почему-то закружилась. Вверху прогремел гром.
– Горан, ты с ума сошёл? – еле слышно спросила я, понимая, что не хочу выбираться из объятий.
– Вот ещё, – еле слышно шепнул он в мою макушку. – Просто понял, что от меня постоянно сбегают. И надо брать счастье в свои руки.
Я потеряла дар речи от такой наглости. Попыталась вырваться, но меня стиснули крепче.
– Тише, а то выбегут продавцы. Ты этого хочешь? – тихо рассмеялся он, словно понимая, что моё сопротивление продиктовано нормой «Так нельзя», а не желанием, чтобы меня отпустили.
Мысли предательски путались, ни о чём не хотелось думать, кроме того чтобы прижаться крепче, вдохнуть аромат его кожи и прикрыть глаза. Потому что непонятно откуда взялся холодный ветер, а в объятиях Горана так уютно и сладко.
«И все пялятся», – обожгло словно кипятком.
Я заозиралась, но на удивление улица была пустынной. Время такое, что ли?
– Отпусти, а? – тихо попросила я. – Это…
– Ты этого хочешь? – невинно поинтересовался он.
Я подняла голову и посмотрела прямо в янтарные глаза:
– Я хочу понять, что хочешь ты.
Янтарное пламя хлынуло в мою кровь, понеслось сумасшедшим пламенем, не давая вдохнуть, выбивая из головы все здравые мысли. Его пальцы скользнули по моему плечу, кожа вспыхнула, и ледяной ветер больше не был страшен.
Горан не произнёс ни слова, но почему-то было всё ясно. Это не игра. И не желание победы над глупой девчонкой. Но… нет, мне ничего непонятно.
– Для этого не нужно бегать от меня как от огня, – мягко произнёс он, взяв мою руку и сжав пальцы. – Куда ты направлялась?
Мне всё же удалось осторожно отступить на шаг – больше никто не удерживал, но вот руку Горан отпускать не собирался. И я чувствовала, что уши всё же горят от смущения.
– Мне… – горло почему-то пересохло, говорить получалось с трудом. Где-то внутри чёрной змейкой прополз страх. – Мне позвонили только что и сказали, что ждут на улице Кровавый мост. Думаю, что заблудился кто-то из наших.
Горан задумчиво посмотрел, потом с сожалением выпустил мою руку. Я успела испугаться, что он сейчас уйдёт. И тут же отругать себя за такие мысли.
– Пошли, – сказал он, не терпящим возражений голосом. – Посмотрим.
Возражать было неразумно, поэтому я последовала за Гораном. С неба уже срывался дождик, но пока ещё слишком мелкий, чтобы открывать зонт.
Мы прошли мимо кафедрального собора, который впечатлял своей массивностью и молчаливым величием. Не портило его даже то, что один из острых шпилей находился на реставрации.
– Ты же раньше был в Загребе? – осторожно поинтересовалась я. Пусть внутри и нервничала, но при этом не забывала смотреть по сторонам. Потому что город зачаровывал, мягко обнимал и… улыбался. Даже под дождём. Странное ощущение, но такое… приятное.
– Был, – кивнул Горан, – не один раз. Мне нравится Загреб. Город-пряник.
Я покосилась на мужчину. Вот как. Значит, у нас сходится восприятие. «Вкусная» столица, и добавить больше нечего.
– Здесь у меня живут друзья, – сообщил он, – некоторые коллеги. Поэтому и наведывался нередко.
– А…
– А ты рада, что оказалась здесь? – быстро спросил Горан.
Я немного растерялась, но тут же сказала чистую правду:
– Очень. Мне всё тут нравится.
На меня бросили очень задумчивый и долгий взгляд. Так, я что-то не так сказала? Горан не спешил что-то пояснять, но смотрел всё так же внимательно.
– Да что такое? – не выдержала я, остановившись.
Дождь припустил сильнее.
– Если будем так идти, то промокнем, – неожиданно невозмутимо сказал он, ухватил меня за рукав и потянул за собой.
Пришлось практически бежать, потому что до Кровавого моста оставалось всего ничего. Вообще, улочка крохотная, страшное название получила потому, что тут давно и правда был мост, на котором бились жители соседних поселений. Ну, ещё говорят, что тут казнили ведьм. Легенды страшные, намного внушительнее, чем сама улица.
– Мы пришли раньше, – заметил Горан.
Улица была пустынна. Только дождь и свет из окон домов. Ещё работал маленький книжный магазинчик. Хорошенький такой, так и тянет заглянуть.
– Странно, – протянула я и глянула на часы. Как раз двадцать минут. Может быть опаздывает?
Хотя интуиция неожиданно подсказала, что звонивший не придёт вовсе.
Отогнав эти мысли подальше, я посмотрела на витрину книжного магазина. Зайти и посмотреть, пока ждём? Всё же была надежда, что никто не будет так шутить в чужом городе. Ведь это же нелепо.
Чувствуя себя несколько неловко, я всё же открыла зонт и попыталась поднять его так, чтобы спрятать от капель и себя, и Горана. Тот улыбнулся уголком губ, мягко перехватил металлический стержень, накрыв мои пальцы своими.
По телу пронёсся разряд молнии. В янтарных глазах полыхнуло пламя. Дышать стало невозможно, сердце заколотилось как ненормальное.
– Горан, – шепнула я пересохшими губами.
– Да-а-а? – отозвался он, склоняясь ко мне всё ближе.
– Что ты… – еле слышно выдохнула я, и в следующий миг сумасшедше горячие губы обожгли мои собственные, больше не давая вымолвить ни слова.
От поцелуя подогнулись ноги, голова закружилась, а воздух почему-то показался безумно сладким и ледяным. А ещё я вдруг оказалась нереально близко к Горану, практически вжатой в широкую грудь. И в этот миг было совершенно всё равно, что кто-то может нас увидеть и что-то сказать. Совершенно неважно, что рядом хлещет такой дождь, и если б не зонт, то мы бы промокли до нитки.
Неожиданно что-то затрещало над головой.
Я подняла взгляд и невольно охнула. Зонт расцвёл, словно огненный мак, языки пламени горели мягко и ярко, завораживая зрелищем.
– Что это? – еле слышно прошептала я.
Горан ни капли не испугался, правда, в янтарных глазах отразилось удивление.
– Ничего себе, – хрипло произнёс он. – Вот тебе и легенда…
И что-то такое было в его голосе, что я тут же позабыла про зонт и прижалась к его губам сама, целуя так, как никого до этого. Но при этом отчётливо понимала: никого другого целовать и не хочу. Только его.
Безумие. Просто безумие. Но почему же тогда так хорошо? И кажется совершенно правильным то, что зонт вопреки всем законам физики сменил свой цвет, превратившись в пламенное кружево?
– Мне нравится, Стася, – шепнул Горан мне прямо в губы. – И ты нравишься.
Рядом громыхнул гром, молния едва не ослепила. Но я почему-то улыбнулась счастливо и ненормально, ни капли не испугавшись бушующей стихии. Потому что внутри горел ясный огонь, согревая и принося неведомые доселе ощущения.
– Ты мне тоже… – начала было я, но потом снова глянула на зонт.
И, видно, так выразительно, что Горан тихо сказал:
– У нас есть легенда про шестинские зонтики… Она по-разному рассказывается, но в ней говорится, что если под тёмным зонтом поцелуются те, кто по-настоящему влюблён, то он станет красным.
У меня пропал дар речи. Но зонтик даже не думал принимать прежний облик и радовал глаз цветом насыщенного рубина.
– Горан, что это за мистика? – еле слышно спросила я. – Зонтики не меняют цвет от поцелуев, город не смотрит в спину, а кошмары, приснившиеся ночью, не обретают физическую оболочку.
И посмотрела прямо на него. Пусть на губах ещё хранился пряный дурман его поцелуев, и хотелось оказаться подальше от Кровавого моста и молчаливого книжного магазинчика, я понимала: пора разобраться с тем, что вокруг происходит.
Из янтарных глаз исчезли радостные искорки, Горан стал совершенно серьёзен. Некоторое время, как мне показалось, подбирал слова, но потом только кивнул и сказал:
– Пошли. Я расскажу. Заодно и поедим.
Я снова бросила взгляд на безлюдную улочку, где мне назначили встречу. Попыталась перезвонить, но вызов тут же сбросили. Ладно, подождём. К тому же и правда хочется есть.
Горан быстро утянул меня вниз по улице, с которой я так и не ступила на Кровавый мост. Мы юркнули в уютное маленькое кафе, где по залу разносились аппетитные запахи выпечки и жареного мяса. Желудок тут же намекнул, что к чёрту всю мистику, пора есть!
Перед нами оказалось меню, я скользнула взглядом по страницам. К собственному изумлению, отметила, что часть написанного прекрасно понимаю без переводчика. Правда, именно что часть… Поэтому пришлось обратиться к помощи Горана.
– Нет-нет, – покачал он головой, – морепродукты только на побережье. Тут неплохо, но там всё намного свежее. И вкуснее. Поэтому советую лучше взять это.
Он ткнул в то, что называлось «пршут» с гарниром. Решив, что Горан явно разбирается в хорватской кухне лучше, я не сопротивлялась.
В итоге нам принесли изумительно ароматный картофель с золотистой корочкой, пршут, который по вкусу напоминал испанский хамон, только несколько подкопченный, оливки, салат из свежих овощей и красное вино. Насколько я не люблю сухое, но тут оно было превосходным. Впрочем, как и весь ужин.
Горан смотрел на меня с едва заметной улыбкой. Возникало странное ощущение, что ему нравилось просто наблюдать. Даже за чем-то столь простым и обыденным, как простой ужин. Стоило только это осознать, как щёки тут же запылали румянцем, хоть сама этого и не видела. Нашёл, на что таращиться, маньяк!
– Так вот, ты обещал рассказать, – произнесла я, стараясь хоть немного взять себя в руки и оставить в покое тарелку, где ещё осталась половина порции. – Что происходит?
Горан немного задумчиво посмотрел на меня, потом кивнул, покрутив вилку в руках. К своей еде он ещё не прикоснулся.
– Хорошо, Стася. Как часто тебе снятся странные сны?
Вопрос ввёл меня в ступор. Я определённо ожидала не этого. Едва не подавилась вином, но Горан любезно постучал меня спине, а потом ещё огладил пальцами под лопатками, за что тут же получил мой неодобрительный взгляд.
Усмехнулся довольно и принялся за еду.
– Да, Стася, я слушаю. Ответ очень важен.
Я задумалась, чуть нахмурилась:
– Давно.
В какой-то момент я поняла, что могу получить ответы на вопросы, мучавшие меня уже несколько лет. Странные сны и холодящие кровь кошмары снились давно, но особенно яркими стали после смерти матери. Всё время казалось, будто что-то пытается прорваться из мира грёз в реальный мир. Это я отчётливо понимала утром, едва проснувшись. Но потом ощущения стирались в беготне и заботах будней.
О чём я и рассказала Горану. Он внимательно выслушал и подлил мне вина.
– Так вот, Стася, это всё неспроста.
– Почему?
– Потому что ты – медиум-сноходец.
Стася молча слушала, только вот глаза делались всё больше и больше. А кожа бледнел
Глава 1
Человек с янтарными глазами
– Вы опоздали, – хрипло сказала я.
Почему-то во рту вмиг пересохло, стоило только янтарно-карим глазам посмотреть в мои.
– Я приношу свои извинения, – сказал он низким голосом, склонившись ко мне чуть ближе, чем позволяли приличия.
Невольно захотелось сделать шаг назад, но по венам словно пробежало жидкое пламя. В какой-то момент я поняла, что просто не могу пошевелиться, продолжая, будто загипнотизированная, смотреть на стоящего рядом мужчину.
Горан Ладич был выше меня почти на целую голову, широк в плечах, с такой мускулатурой, что хорошенько задумаешься, прежде чем встать у него на пути.
В карих глазах плясали смешинки, трёхдневная щетина придавала ему небрежно-брутальный вид вместо неопрятно-разгильдяйского. Каштановые густые волосы отливали на солнце золотом. Чёрная одежда подчёркивала достоинства фигуры, а тяжёлая сумка в руке, казалось, совершенно не тяготила его.
Не зря вся женская часть нашего автобуса не отводила от него взгляда.
– Прошу этого больше не повторять, – сказала я тихо, но твёрдо. – Ваше место – тридцать пятое.
Горан кивнул, задержав на мне взгляд, и направился к своему креслу.
Я с облегчением выдохнула. Чёрт, только сейчас сообразила, что стояла, вытянувшись, будто струна под умелыми пальцами, и боялась сделать лишний вдох.
Да уж, что поделать, врождённое чувство самосохранения всегда реагировало на таких самцов – «Держись подальше, Стася, просто не подходи. Ты не стерва, не роковая женщина и не… всё остальное. Ты всего лишь руководитель туристической группы, образованная, грамотная и в это время закрытая для каких-либо шашней».
– Ну что? – спросил подошедший ко мне Дмитрий, один из водителей. – Все на месте?
– Угу, – кивнула я, вновь просмотрев список. – На этот раз все. Сейчас уточню детали и поедем.
– Хорошо, – согласился он. – Тогда порядок. И… – Дмитрий покосился на разместившегося со всеми удобствами Горана и хорошенькую блондиночку, щебетавшую с ним. – Слушай, а чего он так долго возле тебя стоял?
– Спрашивал программу маршрута, – буркнула я, понимая, что больше ничего не могу сказать.
Учитывая, что программа, словно мозаика, выкладывается по пути, ничего толкового я сказать не могла. Точнее, основные точки маршрута известны, но по времени чёткости нет. А при прохождении границы и вовсе всё может слететь бог знает куда.
Согласовав последние детали с туроператором, я зашла в автобус, осмотрела своих туристов. Так, есть пожилые, большая шумная семья с детворой, молодящиеся барышни, студенты. Что ж, коллектив разношёрстный, но это вовсе не плохо. В таких поездках сплачиваются совершенно разные люди.
Я взяла микрофон, мысленно помянув наших технарей незлым тихим словом. Дай бог, чтобы всё проработало весь тур. Иначе придётся импровизировать. Однажды микрофон приказал долго жить в первый же день. Ох, чего только тогда мне не приходилось выдумывать, господи.
– Доброе утро, дамы и господа! Приветствую всех в нашем замечательном автобусе, рейс 118, на котором мы отправляемся буквально через несколько минут в тур «Счастливые дни в Хорватии». Меня зовут Станислава Грабар, и я буду вас сопровождать в течение всей недели нашего путешествия. Наши водители Игорь и Дмитрий сделают всё, чтобы в дороге нам было комфортно и спокойно. Давайте поприветствуем их!
Туристы захлопали в ладоши. Горан отвлёкся от соседки-блондинки, несколько раз размеренно хлопнул, глядя мне прямо в глаза.
По позвоночнику пробежали мурашки. Я выдержала взгляд, но невольно захотелось оказаться от него подальше. Да что ж это такое? Что за игра? «Смотри на своего руководителя так, будто хочешь съесть?»
Перечислив ещё несколько необходимых вещей и добавив, что по всем вопросам нужно обращаться именно ко мне, я пожелала всем приятной дороги. Свет в автобусе погас – выезд всё же был в половине пятого утра. Почти всем тут удалось поспать три-четыре часа, поэтому подремать в кресле – святое. Я бы и сама с удовольствием отключилась, только теперь началась работа, а с ней и ответственность за тридцать человек. Поэтому сон вычёркиваем из распорядка дня.
Мы тронулись по трассе к украинско-венгерской границе. Периодически я поглядывала на своих «подопечных», но вскоре успокоилась.
Все спали. Даже Горан прикрыл тяжёлые веки. Странно… Имя у него хорватское. Как он тут оказался? И почему едет туристом? Может быть, просто этнический хорват, но никогда не был на родине и хочет таким образом разведать, что и как?
Решив, что голову над такой загадкой лучше не ломать, я уставилась в окно. Там, за прозрачным стеклом, чернела ночь. Казалось, жидкая тьма облила автобус с крыши до колёс, полностью отгородив находящихся здесь людей от окружающего мира.
Пока что ничего не рассмотришь. До Карпат ехать ещё пару часов. Там уже начнёт светать, озарять вершины золотистыми лучами – будет на что посмотреть. А пока…
В какой-то момент мне показалось, что кто-то меня позвал. Обернувшись, поискала взглядом звавшего, однако все так и посапывали в креслах.
Я сделала глубокий вдох и прикрыла глаза. Опять началось. Порой мне слышались голоса, которыми не могли обладать те, кто находится рядом. Об этом было страшно рассказывать, но порой становилось невыносимо. Мать говорила, что у них в роду была сильная ведунья, но при этом, скорее, как легенда семьи, а не реально существовавший человек.
Я устроилась поудобнее в кресле. Пока можно немного расслабиться и просто смотреть в никуда. Может кто-то сочтёт это странным, но я люблю дорогу. Просто ехать. Просто смотреть в окно. И доверять себя полностью тому, кто сидит за рулём.
Несколько лет назад я осознала, что живу от тура к туру. Только в путешествии оживаю и становлюсь похожей на человека. А вот находясь без движения, будто засыхаю, как комнатное растение у нерадивой хозяйки. Нормально ли это? Не знаю.
Чья-то ладонь накрыла мою руку. Я дёрнулась, но тело окутало какой-то вязкой тёплой волной. Не удавалось даже шевельнуться.
– Вот так, – шепнули мне на ухо. По спине тут же пробежала дрожь. – Расслабься, всё хорошо.
Внутри где-то полыхнул мгновенной искрой страх, однако тут же исчез. Тёплая волна обнимала и покачивала, пахла солью и хвоей.
Сильные руки крепко обняли меня со спины. Губы обожгли шею невесомым поцелуем. Кровь вспыхнула тысячей огней.
И тут же пронеслась паническая мысль: «Кто там? Как он подошёл?! Ведь там же спинка кресла, там…»
Я попыталась выпутаться из объятий, но ничего не удалось. Руки и ноги, словно околдованные конечности марионетки, не отзывались на мои собственные приказы.
Горячие губы прижались к моей шее. Голова пошла кругом. Захотелось обернуться, посмотреть в глаза, но меня резко стиснули в объятиях.
– Подожди, моя хорошая, ещё рано, – хрипло шепнул он.
Длинные жёсткие пальцы скользнули по щеке, очертили скулу, вплелись в волосы. Чуть сжались, заставляя откинуть голову назад. С моих губ сорвался едва слышный стон. Внизу живота появилась тяжесть, а внутри всё замерло от предвкушения.
Перед глазами плыла густая горячая тьма, не дававшая ничего рассмотреть. Возникло ощущение, что на лицо просто накинули непроницаемый шёлк, сквозь который ничего не увидеть.
– Какая ты у меня красивая, – шёпот на ухо. – Не зря я столько лет тебя искал.
Кончик языка коснулся мочки моего уха, по телу будто пронёсся разряд молнии. Дышать стало тяжело, головокружение усилилось.
От поцелуев уже горели шея и плечо, возбуждение расцветало, словно ядовитый цветок. Широкая ладонь скользнула под мою блузку, оглаживая живот и поднимаясь к груди. Я еле слышно охнула и…
Автобус мягко остановился. Я резко распахнула глаза, пытаясь прийти в себя. Нет, ничего такого, и рядом никого нет. Быстро посмотрела в окно – уже светает. Потом на часы. Так, отключилась всё же. Но ненадолго, слава богу. Во всяком случае, никто не будил, никому ничего не требовалось. Выдохнув с облегчением, я поправила ворот куртки и тут же замерла. Куртка плотно застёгнута. Так… Ну и сон, господи.
Почувствовала, что скулы вмиг опалило жаром. Да, всего лишь сон. Но ощущения такие, словно позади меня до сих пор кто-то находится. Так, не думать! Не думать об этом! Вон солнце уже даёт сиренево-розовую кромку рассвета над Карпатами. Ещё чуть-чуть – и подъедем к заправке, ребятам как раз нужно топливо.
Я провела ладонями по лицу, быстро глянула на телефон, проверив сообщения из офиса. Так, пока всё хорошо, идём по плану. Два автобуса, выехавшие перед нами в Италию и Венгрию, уже отъехали на приличное расстояние, так что толпы народа быть не должно.
А ещё мне нужен кофе. Просто до ужаса. За всю жизнь у меня толком не сложилось пристрастий… кроме кофе и шоколада. Это те вещи, которые нужны постоянно. Друзья шутят, что когда я умру и рядом предложат кофе, из гроба тут же протянется моя рука, требуя стакан с этим волшебным эликсиром.
Взяв микрофон, я встала с кресла:
– Уважаемые дамы и господа, мы уже в Закарпатье. Делаем небольшую санитарную остановку. На всё про всё у нас двадцать пять минут, прошу в восемь десять всем быть на своих местах. Убедительная просьба: не опаздывать, так как у нас впереди ещё прохождение границы.
Народ радостно высыпал из автобуса и целенаправленно устремился к заправке. Я тоже вышла, вдохнула полной грудью свежий горный воздух и едва заметно улыбнулась. Всё же лучше гор могут быть только горы. И пусть мы находимся, можно сказать, внизу, всё равно вид потрясающий.
И на душе почему-то становится как-то спокойнее. Сразу замирают, отступают все тревоги и заботы, исчезает будничная суета. Остаёшься только ты и они. Ты – и вечные горы.
Пусть я до безумия люблю Львов, в котором уже живу треть сознательной жизни, однако мечта жить в горах никогда не исчезала. Возможно, когда-нибудь…
Глянув в сторону заправки, невольно улыбнулась. Мои туристы, весело галдя, выходили с полными руками минералки, сэндвичей и прочей снеди, призванной сделать дорогу краше. Всё то, что в повседневной жизни ты можешь не есть, отказавшись в пользу более здорового питания, в путешествии становится самым вкусным и неожиданно полезным. А главное – организм вполне благосклонно принимает всё то, что ему даёшь, будучи слишком увлечённым разглядыванием пейзажа за окном.
– Стася, – хрипловато позвали меня голосом, от которого тут же стало немного не по себе. – Кажется, вам это необходимо.
Я резко обернулась и замерла, не веря собственным глазам.
Потому что передо мной стоял Горан Ладич и держал в руках два солнечно-жёлтых стаканчика с кофе. Точнее, от одного он уже отпивал, а второй протягивал мне.
Внутри почему-то всё перевернулось. Я поняла, что стою, словно истукан. Не то чтобы тут было что-то неприличное – угостить своего руководителя кофе. Я сама угощала молодых людей, уважаемых матрон и непоседливую ребятню, если понимала, что человеку это необходимо. Однако тут… Сказать, что стало неловко – ничего не сказать. А ещё этот взгляд. Вот вроде бы ничего такого, но видно, как в карих глазах пляшут золотистые смешинки, вновь заливая радужку ярким янтарём. И даже кажется, что в голове звучит голос: «Ну же, девочка, не стесняйся. Ты и вправду хочешь этот чёртов кофе, без него ты разве что не засыпаешь. Так будь смелее, просто сделай шаг вперёд, протяни руку и возьми».
И… и плевать, что это выглядит как-то странно. В конце концов, почему нет? В наше время слишком привыкли видеть в общем-то невинных проявлениях заботы нечто большее.
– Спасибо, – только и смогла произнести я. Голос предательски дрогнул. – Сколько я должна?
Стоило пальцам только обхватить бумажный стаканчик, как вмиг стало теплее. Пусть толком не чувствуется запах через пластиковую крышечку, но уже от осознания того, что сейчас организм примет блаженную дозу кофеина, стало радостно на душе.
– Нисколько, – отмахнулся Горан. – А то на ногах не стоите.
Я подавилась и закашлялась. Собеседник пару мгновений смотрел на меня, словно не решался на что-то, а потом чуть прищурился и постучал по спине.
На глазах выступили слёзы, я тут же утёрла их тыльной стороной руки. И постаралась не думать о том, что места, где прикасалась его рука, почему-то горят огнём.
– Это что значит? Очень даже стою!
– Но круги под глазами значительные. Не высыпаетесь? – огорошил он вопросом.
Сразу я оторопела, а потом в груди закипело возмущение. Да что это такое! Не виновата я, что родилась светлокожей, да ещё и практически пепельноволосой. Любой синяк, любая царапина, стресс, недосып – всё сразу видно. И не помогает даже тонна косметики, ибо видно и косметику, и круги. И что прикажете делать?
К тому же каждый доброхот старается ласково и вроде даже заботливо сообщить мне, как я плохо выгляжу, и вообще пора к врачу, потому что больна всем на свете. В результате хочется треснуть болтуна по шее, уйти в сторонку и тихо ненавидеть весь мир. Но… Я очень здраво оценивала мускулы Горана, а также ответку, которая может прилететь, поэтому ничего не оставалось, как сделать глубокий вдох и велеть себе успокоиться.
– Это врождённое, ничего страшного, – ответила я как можно вежливее, зная, однако, что получилось куда резче, чем хотелось.
От Горана это явно не укрылось. Тёмные брови сошлись на переносице. От него будто исходили упругие волны силы, от которой хотелось спрятаться подальше. Даже карие глаза почернели, превратившись в жуткую бездну. Сердце вдруг пронзила мимолётная боль. Вспыхнуло странное осознание: нельзя так отвечать, нельзя! Добром это не кончится. Смягчить! Только как?
И, поддавшись непонятному порыву, я для самой себя неожиданно спросила:
– Горан, вы же хорват?
Чернота вмиг развеялась дымом, будто никогда её и не было. В глазах появилось удивление. Да, явно не ждал, что я сменю тему.
– Да, именно, – кивнул он. – А что?
– А почему… – начала я, подбирая слова.
Тем временем автобус вернулся на прежнее место. Дмитрий махнул мне, что всё в порядке, можно ехать. Я поджала губы. Так, вся болтовня потом. Работа прежде всего.
– Извините, нам сейчас отъезжать, – как можно вежливее попыталась сказать я. – Время. Проверю наших всех.
Горан кивнул и не сдвинулся с места. Я метнулась к заправке, чтобы проверить, не остался ли кто у прилавка, но взгляд Горана чувствовала ещё долго.
И почему-то не покидало ощущение, что стоило всё же выделить ещё пару минут и услышать ответ на свой невысказанный вопрос. Будто там было что-то важное. До безумия важное.
Однако сейчас моей задачей было отправить рыженькую егозу, которая заболталась с симпатичным продавцом салатов. Извинившись, девчонка шмыгнула в автобус. Что ж, уже хорошо.
Снова оказавшись внутри, я быстро прошла и ещё один, контрольный, раз пересчитала всех – мало ли что. Но стоило поравняться с Гораном, как услышала:
– Моя семья живёт в Ловране, я много лет их не видел. Но при этом пока не готов проводить с ними больше времени, чем неделю. А тур – прекрасная возможность сменить обстановку и решить семейные вопросы.
Я невольно посмотрела на него. Лицо было непроницаемым. Чёрт. Как он понял, что именно меня интересует? Или всё так ясно написано у меня на лбу?
Молчание, кажется, затянулось, потому что он чуть улыбнулся:
– Я удовлетворил ваше любопытство, Стася?
– Да, – выдохнула я, – вполне. Спасибо.
И пошла по ряду дальше, отчаянно осознавая, что это самое настоящее бегство. Потому что находиться рядом с этим человеком невозможно. Смотрит так, будто вынимает душу. И хочется одновременно оказаться на краю земли и в то же время сесть рядом, оттеснив беспокойную блондинку, ощутить жар его тела и попросить: «Обними меня».
Желание было настолько странным, необъяснимым и пугающим, что я дала себе установку переключить всё внимание на маршрут. Иначе так можно и с ума сойти.
Поговорив со всеми, я вернулась на своё место. От того, что подобные мысли появлялись по отношению к незнакомому мужчине, было очень… очень не по себе. Раньше я не замечала за собой ничего подобного. Всё больше в романтическом ключе думала уже о тех, с кем как-то пообщалась. А тут будто разум помутился. Я не воспринимала Горана как красивого мужчину или, не дай бог, как потенциального любовника. Хотя… Просто смотрела на него, понимала, что быть рядом – правильно. Просто правильно. А ещё как-то… спокойно. Будто, если сяду рядом, прижмусь к горячему боку и позволю обнять себя за плечи, то всё встанет на свои места. Исчезнут непонятные кошмары, что приходят незваными среди ночи, растают разногласия с семьёй, не станет жуткого ощущения, что я лишняя на этом празднике жизни.
Я резко сделала вдох. Чертовщина какая-то. Это просто раннее утро, грань между ночью и днём, когда может померещиться что угодно. Как ни странно, я всегда чувствовала себя в это время как-то неопределённо. Казалось, что может приключиться что угодно. Даже оживут те чудовища, которые приходят во сне…
Вайбер пиликнул, я тут же глянула на экран телефона. Высветилось сообщение от Мишки: «Предупреди своих о колбасе и молочном. У нас хоть ничего не отобрали, но смотрели очень подозрительно».
Я быстро отписала благодарность и вздохнула. Да уж, вот всегда так. Каждый раз волнуюсь как в первый. Коллеги чего только не рассказывали. И отбирают, и развернуть автобус могут, и что угодно. Но пока мне, тьфу-тьфу, везло. Ни разу ещё не было такой границы, чтобы моим туристам досталось.
Проведя ладонями по лицу, ещё раз глянула на сообщение. Так, ну-ка взять себя в руки. Мишка просто так писать не стал бы. В офисе у нас завязалось что-то вроде дружбы, предупреждали друг друга постоянно. Михась был вполне открытым и дружелюбным парнем, коренным львовянином, который взял меня под крыло, стоило только прийти на работу. Помогал в деле и всячески поддерживал. Говорил, что начальство дури́т, но не стоит обращать на это внимание. В общем, стал практически старшим братом. Можно было бы подумать что-то другое, но Мишка был женат и воспитывал хорошенького карапуза.
Поэтому, как можно дальше отодвинув мысли о Горане и произошедшем на стоянке, стараясь не думать о том, что принесённый им кофе был почему-то в два раза вкуснее, чем обычный, я снова заняла своё место в проходе автобуса.
– Дорогие дамы и господа, прошу подготовить ваши загранпаспорта, а также вспомнить, не везёте ли вы что-то запрещённое. Иначе от этого придётся избавляться перед границей. Напоминаю, что алкоголь, сигареты и… Так, кто-то везёт колбасу?
Автобус загадочно зашуршал. На моих губах невольно появилась улыбка.
– И так всегда, знаете. Стоит спросить о колбасе, как народ резко начинает нервничать.
Тут же донёсся смех.
– А как же без неё? – донёсся грубый бас пожилого мужчины из Днепра. – Что ж мы, страдать будем?
– Это точно, – согласилась я. – Поэтому прошу всех съестные припасы прикрыть вещами. А если всё же обнаружат, то вести себя прилично, сделать вид, что вы и не особо расстроились, если мясное добро пойдёт на благо славных работников таможни.
Туристы снова рассмеялись. Я незаметно выдохнула. Никто не возмущается – уже хорошо.
Дмитрий развернул автобус, и мы остановились на границе. Я почувствовала, как бешено застучало сердце. Хоть на самом деле ничего такого, здесь я проходила не один раз. Но всё равно волнуюсь. Шеф всегда покровительственно улыбается и говорит, что так и должно быть. Хороший руководитель группы всегда переживает. И только тогда всё проходит как по маслу. А вот у равнодушных обязательно случится что-то из ряда вон выходящее.
Пограничники собрали паспорта, и нам ничего не оставалось, как ждать. Ожидание само по себе – вещь не особо приятная, а когда переживаешь – так вообще.
Но радовало, что хоть можно выйти на улицу. Уже распогодилось, вовсю светило солнышко, и даже ветер не особо расстраивал. Я искренне надеялась, что погода будет хорошей, потому что гулять по чужим странам и пытаться осмотреть достопримечательности в холод и под дождём – на удовольствие совсем не тянет.
– Стася, – звонко позвала меня симпатичная блондинка, сидевшая рядом с Гораном, – а долго мы будем тут стоять?
Большие голубые глаза, мягкий взгляд, белокурые локоны. Красотка, что тут говорить. Молочная девочка, нежная и мягкая. Так и хочется протянуть руку и дотронуться, чтобы убедиться, что она настоящая.
Смотрит заинтересованно и с любопытством. Сейчас её не интересует ничего, кроме моего ответа.
– Искренне надеюсь, что недолго. Перед нами всего один автобус, – ответила я.
Аня. Её зовут Аня.
– Ой, хорошо как, – улыбнулась она. – Я первый раз еду за границу, просто не могу быть спокойной. Измучила вопросами уже всех соседей.
– Всё будет хорошо, – мягко сказала я, глядя, как туристы из стоящего перед нами автобуса взяли вещи и пошли проходить паспортный контроль.
– Соседи были совершенно не против, – раздался рядом голос Горана, и я невольно вздрогнула. И когда только успел подкрасться?
Однако тот стоял, как ни в чём не бывало и раскуривал сигарету с каким-то густым головокружительным ароматом.
– Границы – это не так страшно, как можно подумать, – сказал он и улыбнулся, переведя взгляд на меня: – Правда, Стася?
Глава 2
Охотник на монстров
Пять лет назад
Сзади раздался рык, я резко крутанулся на месте и секанул боевым ножом. Лезвие вошло в упругую плоть. Тут же над морем пронёсся дикий визг.
Шипастый хвост ударил по волнам. Я отпрыгнул назад. Щелчок чудовищных челюстей. Ещё прыжок. Снова удар. Чёрная вязкая кровь залила руку, в нос ударил резкий солёный запах.
– Осторожнее! – крикнул Живко. – Сзади!
Я успел пригнуться, над головой просвистела когтистая лапа. Взмах ножом – окровавленный обрубок, отдалённо напоминающий человеческую кисть, отлетел в сторону. Вой, от которого даже мне стало не по себе, оборвался рваным бульканьем, когда моё оружие распороло горло чудовища.
Живко мгновенно оказался рядом, проговорил несколько тягучих непонятных слов, отчего тут же захотелось заткнуть уши. Трупы обоих монстров тотчас вспыхнули белым пламенем. Короткий треск, искры в стороны – и вот уже ни следа. Ничего. Словно и не было тут тварей с Границы. Ночной берег, покой, шёпот листвы на тяжёлых от фруктов ветвях.
Несколько секунд мы молчали. Потом я повернулся и направился к морю. Присел и опустил лезвие ножа в воду, чтобы смыть чужую кровь.
– Теряешь хватку, – прозвучал за спиной голос Живко.
Я невольно вздрогнул и обернулся, глянул на старика через плечо. Хотя чего уж там, сейчас в свете полной луны несколько десятков лет будто слетели с его лица и фигуры.
– Я в самом расцвете сил, – заметил, вынимая нож и протирая его тканью. – Мне всего третий десяток.
– Дело не в возрасте, – хмуро сказал он.
Ничего не оставалось, как вздохнуть. Ну да, конечно, сейчас опять начнётся: найди свою пару, иначе сойдёшь с ума, тебя сожрёт чудовище, твои кости будут разбросаны по берегу, ими будут играть безумцы.
Представления о прекрасном у Живко очень своеобразны. Но что ж поделать, в конце концов, это двоюродный прадед, возраст которого уже страшно называть. И до старческого маразма ему очень далеко. Поэтому хочется или нет, а к словам старшего Ладича прислушиваться стоит.
Однако вот принять, что надо бросить весь свой нынешний уклад жизни и отправиться неведомо куда в поисках своего медиума… Нет, это слишком. К тому же я не один.
– У меня есть Злата, – сказал я как можно спокойнее, глядя на воду, казалось, вобравшую в себя всю тьму ночи.
Живко чуть склонил голову к плечу. На тонких губах появилась птичья усмешка.
– Злата – красивая и умная женщина. Её род знаменит был ещё тогда, когда Ладичи только набирали силу.
– Ну так… – попытался добавить я, но Живко тут же отмахнулся.
– Ой, знаю я это всё! Даже не начинай! Злата – не медиум. Она не сможет дать тебе нужную силу и сохранить психику.
Я нахмурился и закусил губу. Спорить не хотелось – слишком часто мы это делали. Но ведь бывали же случаи, что охотники оставались в здравии, не связывая судьбу с медиумом. Случалось, что счастливо жили два охотника, охотник и целительница, охотник и огнедар.
– К тому же рано или поздно она заметит, как на неё смотрит Стефан, – тем временем продолжил Живко, медленно поднимаясь по ступеням.
Спуск к берегу в Ловране не так крут, но для людей уважаемого возраста, увы, прежняя резвость уже недоступна.
– Никак не смотрит, – почти прорычал я, чувствуя, что внутри разливается пламя гнева.
Стоило кому-то сказать, что на мою женщину заглядывается Стефан, как вмиг хотелось придушить последнего. Но всё осложнялось тем, что Стефан – мой двоюродный брат, прекрасный огнедар, как и Живко. У нас никогда не было разногласий, и он не заявлял права на Злату. Только смотрел. Но от этих взглядов закипала кровь.
Останавливало только одно: я ещё не прошёл ритуал поиска своей пары. Если, не приведи господь, случится так, что кто-то завладеет моим дыханием и мыслями, очень подло и низко лишать Злату права на счастье.
Такие мысли мне совершенно не нравились. Но так уж вышло, что воспитывали меня с пониманием положения в роду и семьях. Не губи другого, если должен сгинуть сам.
– А ты не груби деду, – тихо рассмеялся Живко, остановившись возле куста лавра и сорвав листочек, чтобы тут же надкусить.
Вот уж привычка! Как проходит – вечно стянет, словно лавр тут – большая редкость.
– И не думал грубить, – буркнул я, и отвёл взгляд.
Мы поднялись к петляющей змеёй дороге и направились в Старый Град.
– Чудовища сидеть на месте не будут. Им сладко здесь, привольно, – тем временем произнёс Живко, поглядывая на проезжавшие мимо машины.
Туристов тьма, жизнь не прекращается даже ночью. Хорошо, что твари Границы не приметили этих гуляк. Правда, в Старый Град соваться им боязно. Здесь столько охотников и огнедаров, что можно потерять голову, едва коснувшись выщербленных временем ступенек возле маленького рынка.
Поняв, что моё молчание – явно не признак жажды общения, Живко покачал головой, потом посмотрел на меня:
– Зайдёшь? У меня есть сливовица и рыба. Готовил сам.
Я чуть улыбнулся:
– Совращаешь молодое поколение с пути истинного?
Живко поднял руки в немом жесте, будто призывая небо в свидетели.
– Именно! Горан, нельзя быть таким серьёзным. Жизнь – это не только бой с чудовищами. Это совершенно прекрасная штука, где есть место доброй сливовице и отличному пршуту[1]. И ещё…
– Что?
– Пообещай, что зайдёшь завтра же к Дубравке.
Я резко остановился. Ну вот, этого ещё не хватало!
Но хитрый Живко сделал вид, что только что прозвучавшие слова были сказаны вовсе не им. И как я ни пытался вернуться к разговору – ничего не выходило.
В конце концов, пришлось признать, что опыт и годы – это вам не просто так. И старый плут обведёт молодого по щелчку пальцев. Разговор получился что надо. И домой я шёл спокойный и задумчивый. Только поглядывал на ночное небо да на часовую башню церкви святого Юрая.
Тишина. Покой. Никого нет. Дома тоже. С тех пор как я купил себе отдельный домик, так было всегда. Старшие Ладичи только посмеивались: «Заведёшь пару – вернёшься». Я пожимал плечами. Вроде как молодым лучше жить отдельно. Но то и дело обращал внимание, что охотники, едва обзаведшиеся семьями, всё же приходили к старшим. Кто его знает… Возможно, так и лучше. Судить сложно, пока сам не проверишь.
Стоило мне оказаться в коридоре, как в темноте вспыхнули зеленью кошачьи глаза.
– Мяу! – сообщил упитанный котяра, практически слившийся с темнотой, и потёрся о мои ноги.
Вот кто, пожалуй, всегда ждёт и рад видеть после любого боя с чудовищами.
Пришлось всё отложить и взять его на руки.
– Что, Лука, заждался?
Кот раскатисто заурчал и потёрся головой о мой подбородок. Этого парня не смущает, что я небрит. Даже наоборот, наверное, принимает так за своего. Будто я тоже кот, только большой, горячий и малость бестолковый. Потому что кот такого размера не может быть умным. В это Лука свято верил, считая себя самым талантливым и грамотным в моём жилище.
– Проголодался?
– Мр-р-р.
Ну конечно. Пришлось покормить во избежание диких воплей среди ночи. Коту как-то всё равно: пришёл ты со свидания, с гулянки или охоты на монстров. Последнее случалось чаще всего, поэтому Лука уже привык.
После душа я прихватил сигареты и вышел на балкон. Уснуть сейчас всё равно не получится. Каждый раз после боя адреналин в крови бушевал так, что легко успокоиться не выходило. Заснуть удавалось только на следующие сутки. Хотя раньше я такого за собой не замечал.
– Это всё из-за отсутствия пары, – не упускал возможности напомнить Живко. – Думаешь, медиум просто так всегда рядом с охотником? Он не хуже целителя, только не тела, а души. И разума. А ещё медиум всегда на пару шагов впереди охотника, это ты сам знаешь. Поэтому так и необходимы истинные пары…
Я зажёг сигарету, вдохнул дым и посмотрел на горизонт. Специально выбрал жилище, чтобы было видно и горы, и море. И то и другое умиротворяет и отодвигает на задний план все тревоги. Мать даже смеётся, что когда я отживу положенный срок, то уйду не в землю, а в море, став солью.
Я откинулся на спинку плетёного стула. Чуть прищурился, глядя в никуда. Потом сделал глубокий вдох. Уже никто не помнит, сколько веков отгоняем мы нечисть от простых людей. Впрочем, это не только у нас – по всему миру так. Часть живущих на земле свято верят, что ничего такого, что не может объяснить наука, – не бывает. Часть – сталкивается с этим каждый день.
Почему так происходит? Где искать ответы? Эти вопросы так и будут висеть в воздухе до скончания веков.
В семье Ладичей много охотников, поэтому поиск пары – дело привычное. Редкие личности урождаются, как Живко, огнедарами. Людьми, которые могут зажечь пламя. Согреть или спалить – всё зависит от встретившегося им на пути человека.
Нам постоянно нужны медиумы. Постоянно.
Мой взгляд выхватил из тьмы статную фигуру в белом. Я чуть прищурился, потом вздохнул.
Пусть Живко ни разу не упомянул за столом про Дубравку, и я не давал обещания, однако… Чувствовалось, что состоялось немое соглашение – завтра, на время избавившись от принципов и желаний, я пойду к своей тётке, цепкому и грамотному медиуму-сноходцу, способной видеть то, что иные способны только смутно ощутить.
Именно Дубравка сможет показать мне, существует моя истинная пара или нет. Могу ли я остаться со Златой и бороться за наше счастье, или же изначально всё предрешено?
Я не был фаталистом и не собирался сбрасывать с себя ответственность, что бы ни увидела Дубравка. Но в то же время было просто неразумно отмахиваться от слов старших.
Поднявшись со стула, я пересёк комнату, переступил развалившегося на полу Луку и направился к двери. Успел открыть за секунду до того, как в неё постучал аккуратный кулачок Златы.
Миг – тишина. Только глаза в глаза – и всё. Серебристый свет тонул в чёрных длинных волосах, окутывавших девушку до талии. Чёрные глаза казались провалами за Границу. На полных губах едва обозначилась мягкая улыбка. Роскошную фигуру еле скрывало полупрозрачное платье, сквозь которое просвечивали все соблазнительные изгибы.
От Златы пахнет лавандой. Как и от всего, что связано с моей родиной. И голова от этого идёт кругом так, что забываешь обо всём на свете.
– Доброй ночи, Горан, – сказала она низким и густым, будто прозрачный мёд, голосом. – Да будет мир за порогом твоего дома.
Я улыбнулся, не произнеся ни слова. А потом ухватил её за запястье и притянул к себе. Прижался к пьянящим губам, приветствуя свою женщину древним способом, который намного лучше слов.
Злата на мгновение замерла, а потом прижалась ко мне, отвечая на поцелуй со всей страстью и огнём, на которые только была способна. Я стиснул её так, что не сделать ни вдоха, ни выдоха. В голову всегда бил хмель от прикосновения к горячей шелковистой коже, от жара, который шёл сквозь тонкую ткань.
Злата не дрогнула, не испугалась, прихватила зубами мою нижнюю губу. Потом тихо рассмеялась и выдохнула:
– Зверь.
– Зверь, – подтвердил я, касаясь губами её шеи и вдыхая лавандовый аромат.
Полупрозрачный рукав треснул под моими пальцами, Злата еле слышно охнула, игриво оттолкнула. Но я снова сгрёб её в объятия, не давая выскользнуть.
– К чёрту одежду, хочу тебя, – шепнул на ухо, чувствуя, как от желания становится сложно дышать.
Злата замерла, затаилась хищницей, словно готовая в любой момент выпрыгнуть из моих объятий. Я не собирался отпускать. Знал, что это наша игра. То, что есть у двоих и недоступно другим.
– Правда? – хрипло шепнула она, не оборачиваясь.
Мои ладони скользнули по её бёдрам, сминая и приподнимая юбку.
– Да-а-а… – выдохнул я, чуть прихватывая холку зубами и проводя языком по месту укуса.
А потом резко развернул, дёрнул мешающее платье, которое тут же упало к её ногам. Ночью Злата не приходит в одежде, с которой много возни.
Она прижалась к моим губам, оглаживая спину руками, постанывая и тяжело дыша. Я подхватил её на руки, переступил валявшееся на полу платье и, преодолев разделявшее нас расстояние, уложил на широкую постель.
Чёрные волосы рассыпались на белоснежной простыне. В глазах отразилось ночное небо, усыпанное искрами звёзд. Смуглая кожа, казалось, была вылита из небесного сияния.
«Ты любишь меня, Горан Ладич?» – читалось в её глазах.
– Люблю, – беззвучно шепнули губы.
А потом стало не до разговоров, потому что в моей постели не место им…
…В комнате повисла тишина. Её только едва нарушал Лука, который норовил поточить когти о новое кресло. Попытки прогнать кота неизменно оборачивались провалом. Но я готов был пробовать снова и снова, только бы не встречаться со взглядом Златы. Хотя буквально чувствовал, как она смотрит мне в спину. И, кажется, жалеет, что не может воткнуть в неё нож.
– Ты пообещал пойти к Дубравке? – холодно спросила Злата.
Открытым текстом – не обещал. Но дал понять, что не буду больше сопротивляться.
– Можно и так сказать.
– За расплывчатые ответы хочется отрезать язык, – невозмутимо сказала она.
Я повернулся и посмотрел на неё. Ловранская пантера. Пусть смотрит как королева на недостойного раба, но даже кожей чувствую её боль.
Стиснул зубы, чтобы ненароком не сорвалось грубое слово. Но в то же время она прекрасно знает, в каких семьях мы родились.
– Злата, ты сама знаешь.
Она медленно встала с постели, перекинула на грудь свои роскошные волосы. Посмотрела на меня, потом на Луку.
– Дай мне свою рубашку, Ладич. И джинсы. И не приходи сегодня.
Я тоже поднялся с корточек, оставив Луку без ласки. Хмуро посмотрел на Злату.
– Перестань…
Она резко выставила ладонь, давая понять, что не хочет ничего слышать. Можно было заставить слушать, но я понимал, что сейчас и сам не готов к этому разговору. Потому молча достал вещи из шкафа и отдал ей.
Злата кивнула и вышла из комнаты. А спустя некоторое время и вовсе покинула мой дом.
Лука вопросительно посмотрел на хлопнувшую дверь, потом на меня. Я молча отвернулся и глянул на блестящее серебром море.
Солнце сегодня палило нещадно.
– Кажется, мы надолго без женщины, – всё же сказал я, чувствуя, что питомец подошёл и потёрся о мои ноги. – Будем жить сами.
Время до вечера пролетело незаметно. Я и сам не заметил, как начало смеркаться. Поднял голову от работы – и на тебе. Значит, не время задерживаться – Дубравка ждёт.
Это я лишний раз понял, когда оказался возле её дома. Зелёные ставни были распахнуты настежь, а из окна высовывалась морщинистая рука с коричневой сигарой.
– Я постарела, пока ты явился, дечко, – донёсся её голос. – У тебя никакого почтения к старости, Горан. Я велю тебя высечь, вот тебе моё слово.
После этого появилась голова в цветастом платке. Тёмные глаза, озорные не по возрасту и в то же время полные мудрости, внимательно посмотрели на меня. Тяжёлые серьги в ушах блеснули в лучах закатного солнца.
– Тебе всего восемнадцать, – тепло улыбнулся я, задрав голову и засунув руки в карманы. – А сечь… Какая пошлость, это слышат все соседи.
– Соседи тоже хотят сечь, дечко, – ни капли не смутилась Дубравка. – Заходи уже, а то скоро начнётся мой сериал, а ты всё в дверях со своим извечным укором на угрюмой небритой физиономии.
Я рассмеялся, но всё же потёр колючий подбородок. Да уж, что есть, то есть. Вот же язва. И годы её не портят – скорее наоборот.
Первое, что я почувствовал, оказавшись в коридоре, – удушающий аромат лаванды, слишком сладкий и густой. Что ж… у каждого медиума есть что-то своё: запах, звук, цвет. То, что помогает связываться с тем, иным миром, который находится по другую сторону Границы.
– Ага-ага, – кивнула она, появившись словно из ниоткуда, и осмотрела меня всего. Это притом, что Дубравка достигает мне едва до плеча. А ещё весьма широка в обхвате.
«Легче перепрыгнуть, чем обойти, – всегда пожимала она плечами. – Все мои мужья прежде всего тренировали ноги и только потом – остальное».
– Проходи, – хмыкнула она. – У меня как раз есть сладости.
– А как же фигура? – поинтересовался я, но тут же с хохотом удрал от сухой, но очень тяжёлой руки Дубравки, намеревавшейся огреть меня по спине.
Кухонька маленькая, пахнет средиземноморскими травами, копчёностями и сладковатыми благовониями. Дубравка всегда зажигает перед своими странствиями к Границе маленькую ароматическую лампу в виде морчича – темнокожего златоглазого турка в чалме.
И вот сейчас, когда сладости остались в прошлом, а чай практически остыл, она внимательно смотрела на меня сквозь пелену дыма, исходящего от сигары.
– Ты маешься, Горан, – хрипло сказала она, чуть прищурившись.
Глаза, будто живые ониксы, смотрели внимательно и пронизывающе. Почему-то даже появилось ощущение, что за моей спиной кто-то стоит.
– Признавайся, сам созрел прийти или всё же кто-то достал? – поинтересовалась она.
– Ну… – Я на мгновение заколебался, думая, как сказать красиво и не обидно. – На самом деле…
– Пригнали пинками.
– Да.
Дубравка закатила глаза, снова затянулась. Я невольно обратил внимание на её пальцы, унизанные филигранными перстнями. Серебро, ручная работа с капелькой защитных чар, которые вкладывает семья Вуйчичей, создавая каждое украшение.
Старший Вуйчич основал магазинчик возле церкви святого Юрая и теперь имел не только высшее благословение священников, но и приличный туристический поток. Не говоря уже про местных… особенно, когда те давали заказы на украшения-артефакты.
– Что ж, дечко, это тоже метод, – кивнула она, стряхивая пепел. – Но так как пришёл ты не по доброй воле, то можешь и увидеть чёрт знает что. Или же ничего, как повезёт.
Я ничего не ответил, глядя на неё тяжёлым взглядом. Утешила. Умеет, чертовка. Главное сейчас не думать о Злате. Иначе Граница может подсунуть какую-нибудь злую шутку.
Сигара оказалась в пепельнице, свет выключился. Вот же склонность к театральности!
Глаза Дубравки вдруг вспыхнули серебром. Откуда-то по ногам потянуло холодом.
Запах благовоний наполнил всю кухню, вытесняя остальные ароматы.
– Дай мне руку, – сказала Дубравка каким-то гулким, будто далёким, голосом.
Стало немного не по себе. Я никогда не боялся чудовищ, холодное и огнестрельное оружие не вызывало страха, но сейчас по спине пробежали мурашки. Хорошо только, что меня сейчас никто не видит.
Сухие пальцы пробежались по моей ладони, очертили каждую линию, будто на ощупь пытались запомнить узор жизни. На мгновение ладонь обожгло.
Я закусил губу, чтобы случайно не охнуть – этого ещё сейчас не хватало.
Дубравка прикрыла глаза. Но даже сквозь сомкнутые ресницы просачивался серебристый свет. Всё в доме словно замерло. Даже ветер за окном не рисковал играть лёгкими шторками.
Губы Дубравки беззвучно шевелились. Я смотрел, будто зачарованный. И вдруг в какой-то момент осознал, что не могу пошевелиться. Внутри вспыхнул страх, окатил душной волной.
Время замерло. Не знаю, сколько мы так просидели, когда неожиданно раздался чей-то голос:
– Горан…
Стало жарко и холодно одновременно, будто я оказался в ледяной пустыне, окружённый кольцом пламени.
Потому что не человек называл моё имя, нет… Что-то сплетённое из лунного света и шёпота звёзд, бесконечной тьмы и солёного ветра.
– Горан…
Дубравка резко открыла глаза. Зрачки вовсе исчезли, уступив место серебристому сиянию.
– А теперь иди домой, дечко, – хрипло сказала она тем же голосом, что только что чудился мне. – Иди домой и не оглядывайся. Этой ночью ты увидишь свою судьбу. Что разглядишь, то и твоё.
Я хотел было возразить, но будто неведомая сила подняла меня на ноги и, подталкивая в спину, вывела из жилища Дубравки. И оглянуться почему-то смелости не хватило.
Глава 3
Музычар-из-Маглице
Ночь выдалась тёмной, жаркой. Звёзды светили так ярко, что, казалось, грозили обжечь.
Огромная полная луна освящала узкие улочки Старого Града. Его любят туристы. Любят местные. Каждый находит там что-то своё. Кто вдыхает запах стен и камней, кто любуется голубым небом, зависшим над невысокими жёлтыми и белыми домами, кто слышит шёпот давно ушедших жителей.
Есть много тех, кто живёт рядом с людьми. Они приносят из морских далей сказочные и жутковатые сны, они помогают выжить в борьбе с монстрами, они знают намного больше, чем можно вообще вообразить.
Я уже отошёл на довольно приличное расстояние от дома Дубравки, однако до сих пор чувствовалось, что спину прожигает её взгляд. Или не её.
Сделав круг возле дома, я всё же решил спуститься к морю. К чёрту всё, сейчас заснуть всё равно не получится. А оно меня всегда успокаивает, будто открывает какую-то древнюю мудрость, обычно недоступную простым смертным.
Я присел прямо на гальку, волны рядом почти с мурлыканием накатывали на берег.
Попытался позвонить Злате, но в ухо донеслись короткие гудки. Невольно хмыкнул и покачал головой. В чёрный список кинула? Ох, пантера… Упрямая, гордая, резкая. Не будет терпеть, если что не по ней. И понять можно, и в то же время ей когда-нибудь придётся идти к такой, как Дубравка. Только уже в своей семье.
В какой-то момент мне показалось, что кто-то за мной наблюдает. Я чуть нахмурился, посмотрел по сторонам. Монстр? Нет, не похоже. Интуиция у меня отличная, предупреждает мгновенно. А тут что-то не то. Вот словно кто-то наблюдает, но не со злом. А так… с любопытством. Определить, с каким именно, пока сложно, но всё же чувствуется, что причинять вред мне не собираются.
Я провёл ладонями по лицу. Вообще не пойми что. Как и что будет происходить? Каждый охотник описывает это по-своему. Никогда не повторяется? И почему мне совершенно не хочется спать?
Стоило только подумать об этом, как тут же в голове будто появился туман. Глаза начали слипаться, захотелось тут же прилечь прямо здесь.
Мотнув головой и припомнив всех родственничков до бог знает какого колена, через силу поднялся и побрёл в сторону дома. Едва я зашёл в коридор, как тут же выскочил Лука. Прищурился, встопорщил усы и зашипел.
– Эй, парень! – удивился я, протянув к коту руку. – Совсем сдурел шипеть на хозяина?
Услышав мой голос, Лука замер, осторожно потянулся и понюхал пальцы. Потом подошёл и потёрся о ноги.
– Ещё и не признал, – проворчал я, подхватив пушистого мерзавца.
Тот некоторое время посидел, но потом деловито спрыгнул. А как только я вошёл в комнату и обернулся, то снова встретился с настороженным взглядом зелёных глаз.
Что Лука чувствует? Со мной кто-то пришёл? Но так не видно. Однако кот…
В какой-то момент я понял, что сон накатывает непроницаемой тягучей волной, закрывая реальность и утягивая меня в забытьё.
Веки против воли сомкнулись, а тело будто подхватили тысячи рук и понесли на край обрыва, чтобы сбросить в бездну.
«Нет!» – попытался я крикнуть онемевшими губами.
Ничего не вышло. Сердце колотилось как ненормальное, я летел куда-то вниз, в чудовищную черноту, где умирал свет.
В голове вдруг раздался тихий смех. Очень тихий, странный и… нечеловеческий. Он не звенит, не разливается колокольцами, а слово тянется и парит, легко щекочет обнажённую кожу и только дразнит своим присутствием.
– Го-ора-ан… – донёсся зов.
И от этого звука по коже пробежали мурашки. Меня сложно напугать, но когда начинает твориться нечто, с чем не справиться ни ножу, ни пистолету, ни доброму кулаку, становится не по себе.
– Го-ора-ан…
Падение прекратилось, я замер. Быстро принял вертикальное положение, голова закружилась, тошнота подкатила к горлу.
– Кто ты? – спросил сипло и едва слышно. И тут же разозлился на себя. Не хватало ещё так пугаться проделок медиумов.
Кто-то снова рассмеялся. Смех рассыпался на тысячи капелек и осел на коже обжигающими искрами. Я охнул. Но тут же понял, что боль была мимолётной, а в остальном… в остальном словно зашёл в густой туман, где не разглядеть и собственной руки. Настолько густой и жаркий, что повсюду оседает водой.
– Кто я… – донеслось будто со всех сторон сразу.
Тьма вдруг медленно начала редеть. Так летней ночью на берегу можно что-то увидеть, но при этом многое всё равно остаётся скрытым.
Я посмотрел по сторонам – нет, никого.
– Что тебе нужно? – на этот раз вопрос прозвучал более резко.
Повисла тишина. Не знаю, сколько так прошло времени. И только вдоволь наслушавшись ударов собственного сердца, я услышал ещё кое-что.
Шёпот волн. Тихий, ласковый, крадущийся.
Посмотрел под ноги и понял, что их окружает жемчужное облако тумана. Тумана, который проник в эту чёрную бездну не пойми откуда. И всё прибывал, прибывал, закрывая собой всё вокруг.
В шёпот волн вплелась мелодия. Пробирающая до костей. Кто-то играл на дромбуле – хорватском аналоге варгана. Вдоль позвоночника пронеслась огненная волна, каждый звук заставлял наворачиваться на глаза слёзы.
Из тумана появилась костяная рука, длинные пальцы с загнутыми ногтями сжали моё запястье.
– Пош-ш-шли.
Что-то обожгло ледяным прикосновением мою кисть, а потом зазвенело. Я вздрогнул. Спустя несколько мгновений сообразил, что это кольца. Только они не были надеты на пальцы, как это обычно делают. Кольца пронизывали костяные фаланги или были продеты сквозь ногти, свободно свисая. Колец было много, они касались друг друга. Если даже просто поднять эту странную руку и легко повести кончиками пальцев, то зазвенит всё вокруг.
Я невольно поёжился. У живого человека такое было бы невозможно. Не всверливают люди в свои кости металл… Или я чего-то не знаю?
Снова зазвучал дромбуле. Показалось, что даже дышать стало тяжелее – столько тоски было в его песне.
Сам не понимая почему, я шагнул в туман.
– Правильно делаешь, Горан, – шепнули мне на ухо. – Не стоит заставлять ждать свою судьбу.
– Как знать, – заметил я, понимая, что теперь полностью поглощён туманом, но неожиданно могу различить рядом какую-то фигуру. – Судьба или погибель?
Смешок. Звон колец.
– Ты мне нравишься. Не робкий, – сказало… оно.
Потому что голос изменился, но я не мог понять – женский он или мужской.
– Покажись, – хрипло сказал я.
Чего уж там, пропадать так пропадать. Вдруг за мной пришёл какой-то неведомый монстр?
Тишина. Мне показалось, что собеседник раздумывает. Вроде как не собирался, но в то же время почему бы нет?
Костяная рука соскользнула с моей.
Голова закружилась, я осознал, что совершенно не знаю, где нахожусь, а туман везде движется.
– Говорю же, – снова тихий смех со стоном дромбуле. – Нравишься.
– Ну так…
Оно выскочило в нескольких сантиметрах от меня. Горло сжало спазмом. Лица у этого существа не было – только клубящийся туман, меняющий цвет от жемчужно-серого дыма до серебристо-лунного марева. Вроде бы за всем этим были глаза – чуть раскосые, без зрачков, как брачский камень – белые и мёртвые. Они смотрели так, что хотелось отступить, склонить голову и сделать что-то такое, что вовеки себе не простишь.
Всё тело – туман, только виднеется фигура, которая, словно морские волны, колышется и исчезает. Но видны руки: невероятно белые, матовые, изящные. Одни только они могут зачаровать и свести с ума. Нечеловеческим серебром сияют кольца, продетые сквозь пальцы и ногти. И так же горит сумасшедшее ожерелье из монет и сотен дромбуле, которое находится там, где у существа должны быть шея и грудь.
Дромбуле пели и вздыхали, монеты нежно позванивали, кольца тихо вторили и тем и другим. Изящные руки зачаровывали, фигура и лицо убаюкивали, обещали все радости мира. Только не надо далеко ходить, чтобы понять: яд этого сна будет сладок, а марево покоя – вечным.
– Ну как я тебе, Горан Ладич? – шепнуло оно. – Нравлюсь?
– Глаз… не отведёшь, – выдавил я, в общем-то, сказав истинную правду.
По лицу словно прошла волна. Туман резко рассеялся, и мы оказались у моря. Только вот явно не в Ловране. Потому что с воды тянулся тёмными щупальцами весенний туман, обвивая стоящего передо мной, сливаясь с ним.
– Смелый. Умный… Или не очень, – расхохоталось оно, и в этот раз у меня на лбу выступил холодный пот. Потому что так смеются перед тем, как тебя уничтожить. – А не очень, потому что даже не подумал, что стоит подготовиться перед разговором с Музычаром-из-Маглице.
Я отшатнулся, но меня тут же вернули, снова ухватив за руку.
– Но-но, не беги. Теперь уже – не беги.
Дьявол! Музычар-из-Маглице. Сумасшедший музыкант из тумана, марево-дромбулист, который появляется, когда ему вздумается. Он может помогать людям, а может заморочить так, что потеряешь покой и разум. До конца жизни будешь ходить неприкаянным, слышать то, чего нет и… И ещё любит он вытягивать души медиумов и сноходцев своей волшебной музыкой, прятать их в морские раковины или же превращать в монеты.
Я покосился на ожерелье Музычара. Дромбуле много, но и монет не меньше. Если это всё – души…
Сглотнул.
– Что, Горан, думал я – персонаж сказок? – шепнул он, вдруг оказываясь у меня за спиной и касаясь пальцами висков.
Через него будто потекли какие-то силы, наполняя меня хмелем и странной жаждой: тёмной, горячей, упругой. Только кольца холодили скулы, не давая полностью нырнуть в новые ощущения.
Перед глазами вдруг появилась тёмная комната. Кровать, выхваченная светом фонаря фигура. И было в ней что-то такое, что внутри всё сжалось от болезненного желания поскорее оказаться рядом. Коснуться запястья, провести по боку, погладить по белым волосам. Вдохнуть запах кожи, услышать дыхание и…
– Ты живой, – сам не понимая почему, шепнул я.
– Живо-о-ой…
Но меня больше не интересовало, где я и кто рядом. Всё естество, вся суть устремилась туда, на узкую постель, где лежала незнакомка. Она вдруг рвано выдохнула и резко повернулась. Потом метнулась назад. И снова. Боже… Кошмар! Снится кошмар, а проснуться самой не хватает сил.
Сердце заколотилось в висках.
– Пусти, – хрипло прошептал я. – Пусти.
И рванулся вперёд, даже не думая о том, что не знаю, как туда добраться. Однако меня тут же ощутимо толкнули в спину, перед глазами завертелся калейдоскоп. Опору из-под ног вышибли, и я полетел вниз. И только сзади звучал смех, вплетённый в тихую песню дромбуле.
Но я ничего этого не слышал. Перед глазами всё мельтешило, грудь сдавило. Невозможно ни вдохнуть, ни выдохнуть. Однако не до этого, совершенно…
Стены вокруг будто сомкнулись, в нос ударил запах каких-то трав и хвои. Что это? Освежитель воздуха или же где-то лежит что-то натуральное?
Я сделал шаг вперёд, невольно покачнулся – тело предало, отказавшись молниеносно повиноваться. Девушка на кровати еле слышно застонала. Я метнулся к ней.
Девочка… Незнакомая. Да, так тоже бывает. Истинная пара – это нередко сюрприз. Истинная пара для охотника – это те, кто может дать силу и уверенность. А ещё тепло и покой.
Как это всё происходит и почему – никому не известно.
Я лёг рядом, откинул одеяло, быстро пробежался взглядом по открывшемуся передо мной телу. Полностью обнажённое. Невероятно белое, худое, но жилистое. Ростом девочка вряд ли выше меня. И сама скорее изящная, чем… Чем что?
Я провёл пальцами по её щеке, едва не задохнулся от мягкости кожи, пьянившей не хуже вина. Чуть склонился, вдыхая исходивший от неё аромат. И тут же стиснул зубы. От желания свело скулы. Жажда накинуться прямо сейчас, вжать в постель, заласкать, зацеловать, взять так, чтобы сорвала голос от стонов, была настолько яркой, что противиться было просто невозможно.
Скользнул ладонью по её плечу, медленно спускаясь по руке ниже. Она шумно выдохнула. Я всмотрелся в её лицо. Совсем юное. Девятнадцать? Двадцать? Сколько ей? Черты лица тонкие, правильные, красивые. Высокий лоб, на который падают платиновые пряди. Прямой нос. Губы изумительно притягательные, так и хочется прижаться к ним и целовать, не давая сделать вдох. И чувствовать только одно: моя-моя-моя…
Интересно, какие у неё глаза? Длинные тёмные ресницы чуть подрагивали, но я знал, что она ещё во власти сна. И будить – не приведи господь. Сон медиума в первую встречу с охотником не в реальном мире – это сродни священнодействию. И вклиниваться в него нельзя. Это может грозить большой опасностью.
Она снова охнула и выгнулась.
Терпение лопнуло, я сгрёб девушку в объятия, не давая вывернуться. Начал целовать, как безумный, выглаживая спину и бёдра, вжимая так, что каждый выдох должен был даваться с болью.
Разум застлало пеленой вожделения. Теперь была только одна цель: овладеть своим медиумом. Вдыхать аромат её кожи, плавиться от прикосновений… Стать хмельным и отчаянным, способным на что угодно только от осознания того, что она рядом. Здесь, со мной.
Девушка не сопротивлялась, чуть нахмурилась, но не проснулась.
Откуда-то пришло понимание, что это всё морока Музычара-из-Маглице. Это он зачаровал медиума так, что та находится в плену снов.
Не раз я слышал, что были охотники, которые так же приходили к своим медиумам во снах. При этом те, будучи в оковах дрёмы, не видели их. Бывало, что в этом же сне был секс: горячий, жёсткий, умопомрачительный. Именно тогда охотник ставил метку, делая медиума своим, показывая, что теперь никто не имеет права даже посмотреть в его сторону.
Я коснулся губами обнажённого плеча. Кровь в венах превратилась в бушующее пламя. Хочу. Сейчас.
Резко вдавил девочку в постель, услышал слабый стон, прижался к губам, целуя жарко и страстно. Так, как раньше не целовал никого. Все мысли спутались, в голове всё плыло. Всё человеческое вдруг сменилось звериным. Требовало взять её прямо сейчас, совсем не думая о том, что будет дальше.
Я огладил внутреннюю сторону её бедра и… резко выдохнул. Отшатнулся, почти выпуская из объятий. Нет, так нельзя. Горан, ты охотник на монстров, а не монстр. Твой медиум никогда не простит такого. Она должна сама принять решение, сама полюбить, а не так…
Стиснув зубы, я шумно выдохнул. Господи, что это вообще было?
Я мотнул головой, отгоняя наваждение, посмотрел на лежавшего рядом медиума. Сердце вдруг кольнуло. Весь дурман страсти и желания словно смыло тёплой морской волной. Хотелось спрятать её, укрыть от всех бед, защитить. И это было таким… нормальным, естественным.
Медленно лёг рядом, не отводя от неё взгляда. Притянул к себе, обнимая и накрывая одеялом. Она уткнулась мне в плечо и как-то выдохнула… будто с облегчением.
– Прости, – еле слышно шепнул я, касаясь пальцами светлых волос.
Ответа не было, но рука девушки обняла меня за талию. Затаив дыхание, я смотрел на неё и не шевелился. Чувствовал что-то новое, необычное. Со Златой и другими такого никогда не было. Ощущение, что теперь наконец-то всё правильно. Будто раньше я был разрозненными осколками произведения искусства, которое никто не мог рассмотреть из-за хаоса, в котором они находились. А теперь… Теперь всё встало на место.
И хотелось, чтобы это всё продолжалось вечность.
Девушка, кажется, провалилась в сон ещё глубже, и на красивых губах появилась слабая улыбка.
Через силу оторвав от неё взгляд, я осмотрел комнату. Живёт, видимо, одна. И очень скромно. Минимум мебели, разве что ноутбук очень неплох. Зато на полках, на стенах, на столе находятся разные этнические вещички, которые явно привезены из других стран. Интересно, кем она работает? Чем живёт?
В шкафу, возле книг стояла одна фотография, которая привлекла моё внимание. Светловолосая женщина и ребёнок. Захотелось рассмотреть поближе, но чудовищно не хотелось выпускать её из объятий. А ещё появилось странное чувство, что всё вокруг тает, исчезает…
– Нет! – попытался крикнуть я, сам не зная кому.
– Пора-а-а-а-а… – прошелестел над ухом голос Музычара-из-Маглице.
Тело медиума превратилось в дымку, меня подхватила неведомая сила и швырнула куда-то в сторону. Я зажмурился, крик застрял в горле. Попытался выставить руки, чтобы закрыться от сметавших всё на своём пути порывов ветра.
И тут же больно ударился спиной обо что-то твёрдое. Перед глазами потемнело, на некоторое время я отключился.
Пришёл в себя от того, что рядом шумело море. Со стоном повернулся на бок. Уже светало. Над водой поднялась лёгкая дымка. Розовое золото рассвета окрашивало край неба и мягко отражалось в волнах Адриатического моря.
Со стоном я принял сидячее положение. Все мышцы затекли так, словно не шевелился сутки. Что за ерунда? Дубравка как-то не предупреждала, да и старшие молчали. Паразиты.
Двигаться совершенно не хотелось. Я просто сидел на берегу и смотрел прямо перед собой.
Перед глазами появилось лицо моего медиума: сомкнутые ресницы, упрямо сжатые губы и… закрытые глаза. Обожгло чуть ли не болезненным интересом: какие? Какие они?
Я запустил пальцы в волосы, взлохматил их.
Что делать в первую очередь? Как искать того, кого видел, можно сказать, во сне? Ни имени, ни страны. На поиски может уйти вся жизнь. Мой прадед Марк, брат Живко, нашёл свою пару за год до собственной смерти. Такое, конечно, бывает крайне редко, но всё же…
Под сердцем теперь будто что-то мешало. Вбили невидимый гвоздь, к которому привязали шёлковую ленту. И эта лента убегает очень далеко, теряется в тумане… И туман этот явно стелется за Музычаром-из-Маглице. А это явно не то существо, за которым нужно следовать. Только вот закреплена эта лента под сердцем у моего медиума. И её не разрезать ни одному лезвию.
Я нахмурился и закусил нижнюю губу. Ничего. Ничего страшного. Я найду выход. Только нужно немного подумать. И прийти в себя.
– А вид, а вид, – раздался откуда-то сверху голос Дубравки.
Я поднял голову. Она стояла рядом. Курила. Поправляла платок, скрывавший голову. Неизменные серьги теперь ловили лучи рассветного солнца.
– Здравствуй, Дубравка, – буркнул я, делая глубокий вдох и прикрывая глаза. – И ты, несомненно, хороша, даже лучше, чем вчера.
Она хмыкнула:
– И тебе не болеть. Комплименты у тебя кривы, дечко, как дорожки в Динарских горах. Но что ж, ты никогда не блистал красноречием.
– Ты тоже умеешь порадовать, – проворчал я. Стащил с себя рубашку, постелил рядом на камнях и сделал приглашающий жест.
Дубравка присела. Я почувствовал запах дыма и ванильную сладость. Некоторое время мы молчали. Как ни странно, рядом с одним из сильнейшим медиумов-сноходцев рода становилось как-то спокойнее и умиротворённее, что ли.
– Кого видел? – отрывисто спросила она, не глядя на меня.
– Пару… – еле слышно ответил я.
Дубравка не ответила. Молчание вышло каким-то напряжённым. Такое впечатление, что она ждала совсем не этих слов.
– Это понятно, – тут же подтвердила она мою догадку, выпустила дым. – Кто тебя к ней привёл?
– Музычар-из-Маглице.
Дубравка чуть не выронила сигару, выругалась каким-то неизвестным мне проклятием. Да с таким усердием, что я изумлённо посмотрел на неё. Она могла обронить крепкое словцо, но вот как-то не с такими эмоциями.
– Что? – осторожно уточнил я.
– Просто не будет, дечко, – покачала она головой. – Очень давно он ни к кому не приходил. Многие уж думали, что вовсе потерялся на своих туманных тропках. Ан нет, нарисовался.
Сказанное мне очень не понравилось. Как и реакция Дубравки.
– И чем всё это грозит?
Она сосредоточенно затушила сигару. Потом взяла гальку и кинула в море. Явно подбирала ответ и не знала, что сказать. Вот оно как…
– Чем угодно, Горан. Музычар такая тварь… Поди догадайся, что у него на уме. Он любит медиумов. Ему наши души, что пряное вино да лучший пршут. Если уж выбрал себе жертву, то мало не покажется. Не успокоится, пока не сожрёт. Может, твоя пара настолько хороша, что его и вызвала из пучины безвестия.
Я напрягся. Этого ещё не хватало. Противостоять Музычару будет задачей не из лёгких. И тут же обожгла мысль: «Чего испугался, как заяц? Тот же монстр, только из тумана».
– Он может навредить ей? – тихо спросил я.
– Ей? – покосилась на меня Дубравка. – Может. Но может и помогать, тут не угадаешь. У нас в роду были медиумы, которых Музычар брал под своё покровительство. Но это было очень давно…
Ясно, что ничего не ясно. Ладно, спрошу ещё Живко. Он грамотный, много знает.
Только вот есть вопросы…
– Говори уже, дечко, – усмехнулась Дубравка, любуясь филигранными перстнями. – Вижу, что хочешь же.
– Как мне её найти?
И сам понял, насколько глупо это звучит. А ещё – беспомощно.
– Музычар тебе, как и любой проводник к паре, должен был оставить подсказку. На то он и приходит. Потому что всё в мире подчинено определённым законам. И нарушать их нельзя: ни людям, ни чудовищам.
Последние слова эхом отозвались у меня в голове. Чудовищам… А вдруг, увидев меня, мой медиум ничего не почувствует? Испугается? Или хуже того – начнёт избегать? Тогда я для неё стану таким же чудовищем, как монстры для любого охотника.
– Ой, что это? – вдруг поинтересовалась Дубравка, отодвигаясь в сторону и что-то доставая из кармана моей рубашки. – То-то думаю, сидеть неудобно.
В её руках оказалась фотография. Молодая светловолосая женщина держит за руку девочку лет пяти. Обе счастливые, улыбаются так, что сердце щемит. У женщины – светло-зелёные глаза, у малышки – такие же, лишь чуть темнее. За их спинами какой-то замок. А может, и музей, по виду не понять. Впечатление такое, будто это что-то старинное, но хорошо отреставрированное. На груди у женщины причудливое украшение из цветного стекла.
Фотография из шкафа моего медиума попала сюда? Не может быть! И в то же время… почему нет?
Я ещё раз глянул на девочку. Сердце бешено заколотилось. Она! Это, безусловно, она! Мой медиум… Девушка, которая ещё совсем недавно прижималась ко мне горячим телом и сонно льнула к боку.
Дубравка же рассматривала их, чуть прищурившись. Будто пыталась отыскать какой-то скрытый смысл.
– Повезло тебе, дечко, – вдруг хрипло произнесла она. – Я знаю её.
Глава 4
Тулайдонош
Моя мать всегда любила сочинять истории. Очень любила. У неё даже выходили детские сказки в одном крупном издательстве. Благику Грабар неплохо знали не только у нас, но и в соседних странах. Некоторое время её приглашали на фестивали и авторские встречи. Но потом… потом как-то всё сошло на нет. Хотя сочинять она не перестала.
Вздохнув, я щёлкнула пальцами, устремив взгляд куда-то вниз. Гул мотора автобуса немного убаюкивал, за окнами уже стемнело. Всё из-за того, что на границе мы простояли куда дольше, чем планировали.
Я очень переживала за детей, и так вышло, что востроносому рыжуну, который уже было приготовился капризничать, начала рассказывать сказку. О звёздах, о ветре, о небывалых существах, которых никогда не видели люди.
И сама не поняла, что ко мне сразу начали подтягиваться другие дети. А потом и взрослые. Даже приблизились люди из другого автобуса. Осознав, что кругом столько людей, я чуть было не сбилась, но всё же продолжила. А завершив сказку, почувствовала, что невольно заливаюсь румянцем. Откуда столько внимания? Ведь ничего такого не делала. Всего лишь рассказала сказку. Но смотрят на меня так, будто всех зачаровала. И сделала что-то такое, что никто не может сбросить с себя этот дурман.
Наваждение развеял Игорь, который подошёл к нам и сообщил, что можно продвигаться. Пришлось быстро всех отправить в автобус. В какой-то момент я поняла, что нигде не видела Горана. Почему-то сразу появилось какое-то необъяснимое расстройство. Отчаянно хотелось, чтобы он это услышал. Прочувствовал…
Я тут же нахмурилась, не понимая, откуда взялись такие мысли. Ничего мне Горан не должен. Уж тем более что-то чувствовать.
Уже после прохождения границы, поставив туристам фильм, я устроилась на своём месте. Путь до Будапешта не близкий, так что расслабляемся и едем.
Только вот мысли будто рухнули в прошлое. Я подпёрла щёку кулаком, упёршись локтем в подлокотник кресла. Сделала глубокий вдох.
Мама приехала из Хорватии. Она толком никогда не рассказывала, почему в какой-то момент просто переехала на Украину. То есть не молчала, но всегда ловко переводила тему. Своего отца я никогда не видела. Точнее, лишь на фотографии. А ещё знала, что по нелепому совпадению и насмешке судьбы у него такая же фамилия, как и у мамы – Грабар.
Они познакомились в Ужгороде, вспыхнул страстный роман, плодом которого стала я. Потом… очень быстро разошлись. Оказалось, что отец не способен жить с одной женщиной, позже вскрылось, что он уже бросил жену с ребёнком.
Таким образом я знала, что у меня есть брат. Но встречаться нам никогда не доводилось. А жаль. После смерти матери я уже два года как была окружена каким-то диким одиночеством. Да, были друзья, коллеги, приятели… Но почему-то всё время казалось, что без семьи я ничто. Просто в один прекрасный момент начали сниться какие-то тревожные сны, появилось ощущение, что сама я ни на что не способна, и…
Я мотнула головой. Да что за дурацкие мысли? Вон уже огни ночного Будапешта, а я бог знает о чём думаю!
Поэтому, подхватившись с места, я взяла микрофон и начала рассказывать историю города. По крайней мере, это то, что у меня получается очень неплохо. Народ ожил, начал потягиваться, с интересом слушать.
Мы подъехали к набережной Дуная, где гуляла масса народу. Аккуратные кораблики стояли у причалов и ждали туристов.
Мои уже вышли и с любопытством озирались по сторонам. Набережная Корзо могла впечатлить в первый раз. Хотя меня она впечатляла всегда.
Казалось, Будапешт встречал меня с едва заметной дружеской улыбкой. Было что-то такое, что каждый раз придавало шарма этому одновременно старому и молодому городу. В венгерской столице я неплохо ориентировалась и даже сумела кое-как подучить основные для иностранки фразы на венгерском. Что ни говори, а это один из самых головоломных языков в мире.
Группа дружно поднялась на борт кораблика с поэтичным названием «Русалка». Каждому входившему прямо на пороге подносили бокал шампанского (детям – сок) и предлагали подняться на верхнюю палубу. Хозяева этих водных прогулок давно просекли, что шампанское не только полезно для здоровья, но и усиливает любовь к ночному Будапешту. Впрочем… название города можно сменить на любое другое, но суть останется прежней.
Гид под аккомпанемент классической музыки рассказывал историю города и о мостах, под которыми мы проплывали. Мне удалось отыскать тёмный уголок, крайне полезный тем, что были видны все члены моей группы. Народ активно фотографировался и восторженно ахал. Дети радостно возвещали, что успели загадать желание под мостами.
Послышался гул. Я подняла голову и посмотрела на мост, под которым медленно проходил корабль. Мост Эржебет, Елизаветы Баварской или знаменитой королевы Сисси, к которой венгры относятся с особой сердечностью. Считается, что именно тут нужно загадывать желания о любви.
Я сразу усмехнулась, но потом закусила нижнюю губу. А почему, собственно, и нет? Пусть наконец-то рядом со мной появится человек, которому я буду нужна. И который будет любить меня всегда. Мне это нужно. Давно.
– Стася? – раздался рядом чей-то голос.
Я вздрогнула от неожиданности, голова закружилась. Я покачнулась, перед глазами мелькнула чернота вод Дуная. Страх заставил заледенеть. Но меня тут же подхватили сильные руки.
– Эй, осторожнее, – хрипло шепнул на ухо Горан, не давая сделать и шагу. – Тут глубина до девяти метров.
«Я знаю», – хотелось огрызнуться, но голова по-прежнему кружилась. И если бы не Горан, который сейчас был единственной поддержкой, то я давно бы уже упала в воду. Из которой вряд ли сумела бы выплыть, потому что никогда не отличалась умением в этом деле. Так уж сложилось, что с водой у меня были очень натянутые отношения. Не ярко выраженная фобия, но какой-то не особо нормальный страх того, что если долго пробудешь в воде, то обязательно случится что-то плохое.
А тут ещё ночь и такая глубина…
Горан, видимо, всерьёз обеспокоился моим молчанием, потому что тут же оттянул подальше от фальшборта. Я осознала, что надо выскользнуть из его объятий. Что-то они затянулись для простой поддержки.
Только вот осуществить это оказалось невозможно. Словно руки и ноги отказывались подчиняться мозгу. И хотелось только прижаться крепче, ткнуться лбом в сильное плечо и прикрыть глаза. В Горане Ладиче было что-то успокаивающее. Что-то такое, что я очень давно искала и вот наконец-то нашла. Тот самый покой и уют, которых так не хватало после смерти матери.
Сердце пропустило удар, губы пересохли. Хотелось поднять голову, посмотреть в ставшие сейчас почти чёрными глаза и ощутить жар поцелуя. Прямо здесь и прямо сейчас. Чтобы его губы обжигали, а пальцы вплелись в волосы, чуть сжимая пряди и оттягивая голову назад.
По телу будто пронеслась молния. Отрезвление хлестнуло плетью. Я резко отстранилась, чудом только не пошатнулась вновь.
Горан смотрел на меня несколько озадаченно и… разочарованно? Нет, не может быть, явно показалось.
– Спасибо, – пробормотала я, чувствуя, что не знаю, куда деваться от неловкости.
Чёрт, щёки прямо горят. Хорошо, что тут темно! И никого больше нет… и Горан не умеет читать мысли. Иначе бы подумал, что я на мужчин вешаюсь и всё такое.
Предательское чувство, что мне понравились его объятия, я тут же загнала куда подальше. Нет, не думать об этом! Не хватало ещё, чтобы он что-то понял!
И тут же стало как-то тоскливо и холодно. Очень неправильно.
– Вы плохо себя чувствуете, Стася? – тихо поинтересовался Горан.
В голосе слышалось лёгкое беспокойство и забота. Разумно. Руководитель группы, который плохо себя чувствует, – это отвратительно. Какой уж тут отпуск, когда ответственный за организацию еле шевелится.
Но в то же время чудилось, что беспокойство Горана вызвано далеко не этим. Он волнуется за меня. Хоть это и странно.
– Нет, всё нормально, – покачала я головой. – Немного задумалась просто. Не обращайте внимания.
– А сбежали ото всех почему?
– Я не сбегала! – возмутилась я. – Что за…
И тут же прикусила язык, увидев смешинки в глазах напротив. Взяла себя в руки и шумно выдохнула, приказывая себе успокоиться.
– Дразнитесь? – спросила уже куда спокойнее.
– Если только чуть-чуть, – не стал отнекиваться Горан. – Но так вы мне нравитесь гораздо больше.
Внутри всё вспыхнуло жаром, дышать стало труднее. Нет, совсем стыд потерял! Опять издевается!
– Хорошо, что нравлюсь, – произнесла я, с трудом удерживая маску невозмутимости. – Так есть вероятность, что вы меня не забудете в каком-то городе, решив, что тур куда краше без сопровождающего.
Горан удивлённо приподнял брови, а потом неожиданно расхохотался. От его смеха по коже пробежали мурашки. Низкий такой, бархатистый, слушаешь – и голова того и гляди снова закружится.
– Конечно, нравитесь, – кивнул он. – Идёмте к нам. Шампанское и правда отличное. Да и вид там лучше.
– Я на работе, – качнула головой, но последовала за ним. – Так что мой выбор – сок.
Горан вдруг резко остановился, и я чуть не врезалась носом в его широкую спину.
– Тогда на ужине в гостинице, – сказал он.
– Что на ужине? – озадачилась я, моргнув.
– На ужине вы со мной выпьете, – невозмутимо произнёс он. – И не спорьте, я вам почти жизнь спас.
Возмущение застряло в горле, но ничего сказать не удалось, потому что он ухватил меня за рукав и потянул за собой.
Произошло всё настолько быстро, что спустя несколько минут я оказалась на освещённой фонарями палубе.
– О, Стася! – обрадовался отец неугомонных близнецов. – Идите к нам, сфоткаемся все вместе!
Я не отказывалась. Фотография группы – это всегда здорово. Люди с разных уголков страны по велению судьбы оказываются в одном автобусе на несколько дней. И этот дух коллективизма так же прекрасен, как и само путешествие.
С кораблика все вышли довольные, немного хмельные и полные эмоций. Я шагала рядом, прислушиваюсь к разговорам. Что ж, народ доволен – это замечательно. Не зря Будапешт – одна из самых красивых европейских столиц именно ночью, со стороны реки.
Мысли невольно возвращались к странному разговору с Гораном. Всё как-то неожиданно. Немного нелепо и… и я понимаю, что отчаянно жалею, что этот разговор так быстро закончился.
С удовольствием так и стояла бы там, во тьме, пронизанной только огнями мостов и зданий, рассыпанных по берегам Буды и Пешта, старинных городов, в какой-то момент слившихся в единое целое. И говорила бы с этим человеком обо всём на свете. Потому что это было как-то неожиданно легко и спокойно.
Я глянула на время. Так, ещё переезд, и можно отдохнуть будет. А утром – полюбоваться берегами озера Балатон.
Заселение прошло спокойно. Туристы, подхватив чемоданы, разошлись по своим номерам. У меня была всего одна мечта: добраться до душа, а потом – до кровати. Голова странно гудела, видимо, всё же сказывалась усталость. Да и ела через раз, в первый день тура вечно какие-то накладки.
Откровенно говоря, ничего не хотелось. Но нужно было держаться, улыбаться и проследить, чтобы все спокойно заселились в свои номера. Ведь никогда не знаешь, куда понесёт твоего туриста. И пусть это больше исключение, чем правило, всё равно не стоит расслабляться.
Однако, кажется, на этот раз удача была на моей стороне. Народ шустро разбежался по номерам, и я осталась только в компании седого мужчины в очках. Настолько интеллигентного и отстранённого вида, что он как-то не вписывался в холл этой маленькой гостиницы.
А ещё он как-то странно смотрел на меня, будто что-то заметил, но не рисковал сказать.
Сбоку вдруг что-то мелькнуло.
Я чуть нахмурилась, заполняя последний документ. Посмотрела на стену. Показалось или что-то спряталось за лиловую штору? Потёрла бровь и зажмурилась, сделав глубокий вдох. Так, пора спать, а то уже мерещится всякое.
Я взяла ключ с тяжёлым металлическим брелком, подхватила сумку и направилась к лестнице, что вела на верхние этажи.
– Будьте осторожнее, – неожиданно донеслось мне в спину.
Я остановилась и обернулась. Седовласый мужчина невозмутимо смотрел на меня поверх очков. Взгляд почему-то зацепился за серебряный кулончик, висевший у него на шее. Весьма необычное украшение. Вроде бы ничего особенного, но смотришь – глаз отвести не можешь. И эти самые глаза сами закрываются, хочется лечь прямо на этой лестнице. Странно…
Я мотнула головой, пытаясь хоть немного прогнать туман.
– Что вы сказали? – переспросила на английском, так как мои знания венгерского хромали на обе ноги.
Кое-что спросить получалось, но всё равно особого успеха в изучении мадьярской речи я не достигла. Хоть и считала, что для иностранки я неплохо справляюсь, но… венгры считали иначе.
– Будьте осторожны, – сказал он, глядя на меня таким взглядом, что невольно захотелось сделать шаг назад, словно на меня могли напасть. – Лучше не выключайте свет.
И только я открыла рот, чтоб разобраться, что за чертовщина происходит, как он скрылся за дверцей, ведущей в какое-то подсобное помещение.
– Ну слов просто нет, – пробормотала я, поднимаясь в номер. – И как это понимать?
Здравый смысл подсказывал, что администратор не пытался мне сказать ничего такого. Просто я не так перевела слова, и всё. После изматывающего дня и не такое послышится.
Оказавшись в номере, я поняла, что счастье есть. Кровать, конечно, могла бы быть получше, но это детали. Спать, по крайней мере, на ней можно. А горячая вода в душе и чистые полотенца, пожалуй, сейчас самое нужное. Всё остальное – мелочи. Ну, неплохо бы ещё где-то отыскать кофе, но пока что это отодвинем на задний план.