Jacqueline West
THE COLLECTORS
Copyright © 2018 by Jacqueline West
This edition published by arrangement with Upstart Crow Literary Group, Inc., and The Van Lear Agency LLC
Illustration copyright © Diana Sudyka, 2018
Серия «Коллекционеры желаний»
© Демина А.В., перевод на русский язык, 2020
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020
Берену, который когда-нибудь это прочтёт
Над столом висела паучиха.
Это был большой стол в шумном ресторане, но он стоял в полутёмном углу, и паутина оплетала завитки старого железного канделябра, о котором никто во время уборки не вспоминал.
За столом сидела семья: две бабушки и один дедушка, тётя и дядя, мама и папа, а также ребёнок, которому было ровно четыре года.
Паучиха расположилась точно над детским стулом. Она затаилась в ожидании, её глазки поблёскивали как капельки воды на чернике.
Когда из-за угла показалась группа официантов, несущих красиво украшенный маленький торт с четырьмя горящими свечами, паучиха немного спустилась по нити. Официанты и члены семьи спели поздравительную песню и захлопали.
– Загадай желание! – сказала одна из бабушек.
Ребёнок задул свечи.
И в этот момент, пока все улыбались, хлопали и готовились резать торт, в воздух вместе с усиком дыма от потухшей свечи поднялось ещё кое-что.
Паучиха его поймала. На этом её ожидание подошло к концу.
Она завернула добычу в шар из плотной липкой нити, после чего побежала по потолку к ближайшему окну и вместе со своей ношей протиснулась в щель над подоконником.
Снаружи по ней хлестнул порыв холодного вечернего ветра, и она крепко вцепилась шестью лапками в кирпичную стену ресторана. Но ноши своей не потеряла. Дождавшись, когда ветер утихнет, она медленно и осторожно спустила паутинный шарик к тротуару.
Серый голубь сорвался со своего насеста на уличном знаке. Скользнув под окном ресторана, он клювом перерезал паучью нитку, захватил шарик и полетел дальше по тёмной улице. Паутинный шарик качался под ним, будто крошечный сломанный маятник.
Голубь сел на плечо женщины в длинном чёрном пальто. Она подняла руку, и голубь уронил шарик ей в ладонь. Женщина спрятала его в одном из многочисленных карманов пальто.
Затем она развернулась и скрылась во мраке вместе с голубем, а паучиха пролезла через щель назад в ресторан, и никто не заметил это маленькое странное и ужасно важное событие.
С мелочами всегда так.
Их легко пропустить.
И это делает мелочи опасными.
Микробы.
Канцелярские кнопки.
Пауки – не только чёрные вдовы, что прячутся под стопками гниющих дров, но и терпеливые бдительные паучихи, живущие на канделябрах в старых итальянских ресторанах.
Большинство из нас не замечают их, пока не становится слишком поздно.
Поэтому хорошо, когда есть другие – тихие и наблюдательные, – кого тоже очень легко не заметить, а они всегда настороже.
Одним летним днём посреди очень большого города на краю очень большого парка сидел очень маленький мальчик по имени Вэн.
Его полное имя было Джованни Карлос Гейджез-Гарсия Марксон, но никто его так не звал. Его мама, а именно она дала ему все эти имена, звала его Джованни. Остальные люди чаще всего звали его Вэном, прямо как супергероя, и так ему нравилось намного больше. А дети в школе звали его Минивэном, что ему совсем не нравилось.
Вэн всегда был самым маленьким ребёнком в классе. А так как его мама была оперной певицей и они из-за её работы постоянно переезжали, он ещё и был всегда новеньким. И обычно единственным с маленькими синими слуховыми аппаратами за ушами. Он предпочитал другие игры, смотрел другие сериалы и читал другие книги, нежели все остальные ребята. Он привык быть сам по себе.
И у него это отлично получалось.
Вэн сидел один на широкой каменной скамейке. Его мама примеряла обувь в магазине через улицу, и время от времени она поднимала голову и смотрела на него в окно, проверяя. Она строго-настрого запретила ему вставать со скамейки. Вэн был не против. Чем идти куда-то, ему было намного интереснее смотреть по сторонам.
А посмотреть было на что. Люди отдыхали в тени деревьев, бегали по дорожкам, играли со своими собаками на мягкой зелёной траве. Повсюду бродили голуби. Мужчина пел под розовую гитару, но Вэн не мог разобрать слова. А всего в паре футов от него плескал и мерцал огромный каменный фонтан. Капли воды, подобно шторам из стеклянных бусинок, падали из одной чаши в другую.
Мальчик проехал на велосипеде мимо фонтана, подмяв шинами траву.
И Вэн её увидел.
Из-под примятой травы торчала маленькая красная пластмассовая рука с вытянутой вверх ладонью, как если бы у её обладателя был важный вопрос и он ждал, когда ему дадут слово.
Вэн оглянулся через плечо. Его мама сидела в магазинном кресле и рассматривала пару туфель на высоком каблуке.
Рука терпеливо ждала. Вэн сместился на край скамейки.
Затем, в последний раз покосившись в сторону обувного магазина, он соскользнул со скамейки и побежал по траве.
Он присел на корточки перед красной пластмассовой рукой. Остальное тело – если оно вообще было – скрывалось в земле. Вэн взялся за руку и, потянув, выдернул маленького красного человечка.
Это была фигурка космонавта в красном пластмассовом скафандре, с гнущимися руками и ногами и шлемом, похожим на окаменевший пузырь из жевательной резинки. Вэн отряхнул с плеча космонавта грязь, затем убрал его в карман куртки и внимательно осмотрел траву вокруг: вдруг его красный пластмассовый космический корабль потерпел крушение где-то неподалёку?
В сухой траве что-то блеснуло. Это оказался шарик из синего стекла с золотистыми вкраплениями. Вэн покатал его на ладони, любуясь, как он переливается на солнце, и уронил шарик в карман. Для космонавта он мог быть далёкой планетой или метеоритом, полным внеземных полезных ископаемых. Вэн раздумывал, что это может быть за минерал, когда заметил что-то блестящее на тротуаре чуть впереди.
Мужчина с щетинистым подбородком и в куртке-непродувайке заметил блеск одновременно с ним. Он наклонился и подобрал монетку, а затем повернулся к фонтану и подкинул её кончиком большого пальца.
Вэн смотрел, как монетка, вращаясь, летит по широкой дуге к фонтану и с тихим плюх падает в воду. На самом деле его уши не смогли уловить никаких звуков, для этого ему нужно было находиться на несколько футов ближе, но его воображение заполнило пробел.
Мужчина повернулся назад и, заметив наблюдающего за ним Вэна, усмехнулся.
– Жевание бывшим не гадает, верно? – послышалось Вэну за царящим в парке шумом.
Желание лишним не бывает, верно?
Мужчина сунул руки в карманы и ушёл.
В следующий миг кусты слева от Вэна дико задрожали.
Вэн повернулся.
Из-за листьев со скоростью выпущенного из гранатомёта снаряда выскочила белка со светлым, почти серебристым мехом и очень пушистым хвостом. Запрыгнув на бортик фонтана, она взмахнула хвостом и возбуждённо запищала.
Кусты опять зашелестели.
На этот раз из них выбежал человек – маленький девочкоподобный человек с затянутыми в хвост коричневыми волосами, в длинном тёмно-зелёном пальто, явно рассчитанном на кого-нибудь покрупнее. Эта девочка стремглав бросилась к белке и, даже не остановившись, чтобы завернуть длинные рукава, перегнулась через бортик фонтана.
Вэн обычно предпочитал общаться со взрослыми, чем с детьми. Взрослые не называли его Минивэном. И не смеялись над твидовыми жилетками или кашемировыми кардиганами. На памяти Вэна ещё ни один взрослый не бросал в него козявками. Но в этой девочке, с её странным пальто и неаккуратным хвостом, было что-то притягательное.
Он подкрался ближе.
Девочка уже практически лежала на животе на бортике. Белка сидела рядом. Вэн остановился рядом с дёргающимися ногами девочки. Отсюда он мог видеть, как она водит рукой по грязному дну фонтана, загребая в кучу ещё более грязные пенни.
Голос Вэна, как и он сам, был тихим.
– Э-эм… – вежливо сказал он. – Мне кажется, тебе не следует это делать.
Девочка подпрыгнула, будто Вэн заорал ей прямо в ухо: «Берегись! Бешеные барсуки!» Она резко развернулась, обрызгав Вэна и белку водой с намокших волос, и ахнула так громко, что Вэн тоже невольно ахнул.
Белка отряхнулась от капель.
– Прости! – вскинул руки Вэн. – Я не хотел тебя пугать. Но…
– Что?! – закричала девочка.
– Я сказал, что не хотел тебя пугать, – медленно и чётко повторил Вэн.
Теперь, когда девочка смотрела прямо на него, он заметил, что черты её лица тоже были маленькими и мягкими, и лишь её уши и глаза были большими. И, кажется, в её глазах читался страх.
Девочка вытянула руку и коснулась холодным мокрым пальцем середины лба Вэна. После чего легонько его толкнула. Вэн покачнулся.
– Ты настоящий, – выдохнула она.
Слуховые аппараты Вэна усиливали не только голоса, но и все остальные звуки. В больших городах, даже в тихих местах вроде парков, они заполняли его голову какофонией звуков: рёвом двигателей, эхом, автомобильными гудками, скрипом покрышек, щебетанием птиц, плеском воды в фонтанах. Но Вэн стоял достаточно близко к девочке, чтобы ясно слышать её голос, поэтому он не сомневался, что понял её правильно. Хотя её слова и не имели никакого смысла.
Может, она была одной из тех живущих в парке сумасшедших, о ком его предупреждала мама? Вэн на всякий случай сделал шаг назад.
– Да. Я настоящий. Но ты…
– С кем ты? – резким тоном перебила его девочка. – Зачем ты со мной говоришь? Тебе меня не остановить, понял? Если ты работаешь на них, то ты опоздал. Оно моё.
Белка прыгнула вперёд, встала на задние лапки, чтобы казаться как можно больше, и подняла передние, сжав их в маленькие кулачки.
Теперь Вэн уже почти не сомневался, что девочка была одной из тех самых сумасшедших. Как и белка, возможно.
– Я ни на кого не работаю, – сказал он, косясь на белку, которая – он готов был в этом поклясться! – делала передними лапками боксёрские выпады. – Я просто подумал… что могу тебе помочь.
– Помочь мне? – нахмурилась девочка.
– Ну… если тебе нужны деньги на что-то. – Вэн кивнул в сторону фонтана. – На еду, например, или чтобы куда-нибудь доехать. Моя мама может…
– Деньги? – повторила девочка.
Она шагнула к Вэну. Белка тоже приблизилась, беспрестанно шевеля носиком и дёргая ушками. У Вэна возникло ощущение, что они оба к нему принюхивались. Возможно, не в прямом смысле, а пытались уловить в нём нечто такое, что сам Вэн не мог в себе унюхать, услышать или увидеть.
Девочка посмотрела ему в глаза, для чего ей пришлось задрать голову. Eё глаза, заметил он, были красивого зеленовато-коричневого оттенка, прямо как позеленевшие от воды пенни на дне фонтана.
– Кто ты? – спросила она.
– Меня зовут Вэн Марксон, – вежливо ответил Вэн. – А как тебя зовут?
Белка громко запищала. Её пронзительный вопль прозвучал очень похоже на: «Скореескореескорее!»
– Я знаю, – сказала девочка, и в этот раз она совершенно точно обращалась не к Вэну.
Её взгляд метнулся к собранной ею под водой горке пенни. Затем, не отрывая глаз от Вэна, она опустила руку в фонтан.
– В этой воде куча микробов, – не сдержался он.
Девочка достала из воды целую горсть монет и сунула их в один из карманов своего огромного пальто.
– И тебе не следует брать эти монеты, – настаивал Вэн. – Люди бросали их, загадывая желания.
Одна из тонких бровей девочки приподнялась.
– Я знаю, – повторила она.
– Тогда зачем ты их берёшь?
– Потому что, – нетерпеливо бросила девочка, – из-за тебя я потеряла из виду ту, которую хотела достать.
– Зачем тебе всего одна…
– СкореескорееСКОРЕЕ! – пропищала белка.
Вэна ещё никогда не перебивала белка. Но люди перебивали его достаточно часто, чтобы он научился понимать, когда это происходит.
– Никогда не видел дрессированную белку вживую, – сказал он в надежде перевести разговор на более приятную тему. – В смысле я смотрел «Элвин и бурундуки», но это же мультик. И они были бурундуками.
Белка моргнула на него.
– Она любит попкорн? – спросил Вэн. – Потому что я могу взять у мамы денег и…
– Значит, ты просто обычный маленький мальчик, – опять перебила его девочка, убирая в карман последнюю горсть монет. – Ты маленький мальчик, который сидел здесь, в парке. И увидел, как я забираю из фонтана пенни. Вот и всё. – Она подождала, пристально глядя на Вэна. – Правильно?
Вэну не понравилось, как она его описала. Его задела часть про «маленький». Не говоря уже про «просто». Но что он мог возразить? Как объяснить этой странной девочке в слишком большом для неё пальто, что не просто сидел в парке? Он спас космонавта, нашёл метеорит и заметил другие вещи, на которые больше никто не обратил внимания. О подобном первым встречным не рассказывают. По крайней мере, не Вэн.
Поэтому он сказал:
– Правильно.
Белка запрыгнула на плечо девочки и что-то пропищала ей на ухо.
– Нет. У нас нет времени на попкорн, – пробормотала та.
И посмотрела на Вэна. Её ноги нервно шаркнули по траве. Она потуже запахнула вокруг себя полы пальто, хотя день стоял жаркий.
– Я не хотела грубить, – сказала девочка. Казалось, слова сорвались с её языка непредумышленно, как высыпавшаяся из кармана мелочь. – Я просто… люди обычно не… – Она замолчала и опять запахнулась в пальто. – Они обычно со мной не заговаривают. – Девочка отвернулась. – Мне пора.
– Погоди! – остановил её Вэн.
Он похлопал себя по карманам. Ему хотелось дать этой девочке что-нибудь лучше скользких пенни. Что-нибудь особенное. Его пальцы сжались вокруг гладкой округлой поверхности загадочного метеорита.
– Возьми, – он протянул девочке стеклянный шарик.
Тот заблестел на солнце.
Девочка слегка нахмурилась.
– Что это?
– Я нашёл его. И подумал… вдруг тебе понравится.
Девочка взяла шарик с кончиков пальцев Вэна.
– Иногда я замечаю вещи, – вырвалось у него. – Интересные вещи.
Девочка опять уставилась на него тяжёлым подозрительным взглядом.
– В каком смысле? – спросила она. – Какие ещё вещи?
Но прежде чем Вэн успел ответить, в воздухе прогремел голос:
– Джованни Марксон!
Вэн развернулся.
Прямо позади него стояла мама.
Если бы мама Вэна была зданием, а не оперной певицей, то она была бы кафедральным собором. Большой, приземистой и изящной постройкой с куполом из зачёсанных вверх медно-рыжих волос. Eё голос всегда звенел, как если бы они находились в просторном каменном зале. Вэн знал, почему оперные певцы не пользуются микрофонами: они им не нужны.
– Я сказала тебе сидеть на скамейке, разве нет? – прозвенела Ингрид Марксон.
– Да, – сказал Вэн. – И я сидел. Но потом…
– Я вышла из магазина и обнаружила тебя здесь, совсем в другой стороне. Разве мы об этом не говорили?
– Говорили, мам, – согласился Вэн. – Но там… – Он обернулся, но девочки и белки уже и след простыл. – Там была эта…
– Если я не могу доверять тебе оставаться там, где мы условились, тебе придётся торчать со мной во всех обувных магазинах. – Мама демонстративно подняла пакет с покупками. – А теперь пошли домой.
Шагая рядом, они вышли за ворота парка.
– Чуть не забыла, – сказала мама. Её гнев уже рассеялся, и к ней быстро возвращалось её обычное хорошее настроение. – Нам нужно ещё кое-куда зайти. Это крайне важно. Куда ты хочешь: в кафе-мороженое на углу или в то кафе-джелато напротив вокзала на Двадцать третьей?
– Джелато, – ответил Вэн, хотя его мысли были далеки от сладостей.
Идя по улице, он крутил головой по сторонам в надежде заметить девочку в большом для неё пальто с белкой на плече. Но пешеходов становилось всё больше, уличный шум нарастал, и вскоре город обрушился на него приливной волной, смешав всё и вся.
Вэн почти не помнил своего папу.
Поэтому он его воображал.
– Твой папа творил магию, – говорила его мама всякий раз, когда Вэн спрашивал о нём.
Многие годы Вэн представлял папу в длинной шёлковой мантии и с блестящим цилиндром на голове, разбрасывающим колоды карт и заставляющим кроликов исчезать в маленьких облачках дыма. Но со временем он понял, что мама имела в виду совсем другое.
На самом деле его папа был сценографом. Его звали Антонио Филлипп Гейджез-Гарсия, и с помощью света, тканей, теней и сухого льда он создавал спецэффекты, от которых у зрителей замирало сердце. Насколько Вэну было известно, его папа всё ещё работал, скорее всего, в каком-нибудь европейском мегаполисе, делал наброски сцен и устанавливал разное хитроумное оборудование.
Если Вэн когда-нибудь и тосковал без папы, то он об этом не помнил.
Но кое-что он от него унаследовал, помимо тёмных глаз и волос и части длинного имени.
Макет сцены.
Мама уже собиралась от него избавиться. По её словам, нет смысла хранить кучу объёмных вещей, если через полгода ты опять куда-нибудь переедешь, поэтому она регулярно что-нибудь выбрасывала, а Вэн регулярно что-нибудь спасал из кучи приготовленных на выброс вещей.
А макет сцены просто необходимо было спасти. Он представлял собой чёрный деревянный прямоугольник два фута в длину и один в ширину, окружённый с трёх сторон «стенами» из чёрного бархата, а впереди была золотистая авансцена с красным «занавесом», который можно было открывать и закрывать, потянув за шнурок.
Макет был идеального размера для коллекции Вэна.
Тем вечером, как только они с мамой вернулись в их нынешнюю квартиру, Вэн торопливо пересёк кухню и узкий коридор и забежал к себе в комнату. Закрыв за собой дверь, он снял слуховые аппараты и положил их на привычное место на прикроватном столике. Вэн обычно снимал их, если ему больше никуда не нужно было идти. Всякий раз у него было такое чувство, будто кто-то широкой метлой проходился внутри его головы, выметая весь сор и гам. И теперь он мог сосредоточиться на действительно важных вещах.
Вэн опустился на колени перед своей миниатюрной сценой и вытянул из-под кровати тяжёлый пластмассовый ящик. Внутри лежали сотни маленьких вещиц, которые кто-то потерял, уронил, выбросил или забыл, а Вэн их затем нашёл, подобрал, отчистил и сохранил.
В ящике были маленькие пластиковые мечи и бумажные зонтики из придорожных кафе. Маленькие фигурки животных, кружки и автомобили, сломанные украшения и жетоны из разных настольных игр. Оловянный солдатик, найденный в лондонском метро, и крошечная каменная жаба, на которую он сел в немецком поезде, и трёхлапый лев из общественного туалета где-то в Австрии.
Вэн где уже только не успел побывать. Большинство мест оставило после себя размытое впечатление: Лондон вспоминался как большое серо-синее пятно, Париж – как большое пятно цвета слоновой кости, а Рим – как большое солнечное пятно. Но это не распространялось на предметы из его коллекции. Они с готовностью выпрыгивали из закоулков памяти, будто резиновые уточки, плавающие на поверхности бескрайнего мутного моря.
Вэн достал из кармана красного пластмассового космонавта и положил его в ящик. Порывшись в нём немного, он нашёл маленькое зеркало и старую рюмку для яйца. Поставив зеркало вертикально в рюмку, он расположил его в центре сцены, где оно слегка напоминало фонтан, и добавил по краям пластиковых деревьев. У него в коллекции не было ни одной белки, зато были две кошки, причём одна была белой с пушистым хвостом. Пойдёт. Вэн перебрал своих кукол, но они все были слишком разукрашенными и принаряженными и совсем не походили на девочку в пальто. Он раздумывал взять взамен игрушечного солдатика или маленькую статуэтку святого, подобранную им на обочине в Буэнос-Айресе, но в итоге остановил выбор на деревянной пешке из шахматного набора. Она и близко не напоминала ту странную девочку, но хотя бы не вызывала острого ощущения неправильности.
Как и всегда, Вэн играл роль маленького пластмассового супергероя с чёрным плащом.
Супер-Вэна.
Вэн поставил кошку-белку рядом с фонтаном и положил на зеркало несколько иностранных монет. Затем поднёс к ним пешку и наклонил, будто она собиралась их взять. На сцену вышел Супер-Вэн.
– Тебе не следует брать эти монеты, – решительно заявил он. – Люди бросали их, загадывая желания.
Вместо того чтобы развернуться и окатить водой белку, а затем ткнуть в Вэна мокрым пальцем, пешка понурила круглую голову.
– О, – сказала Девочка-пешка. – Простите меня. Я не знала. Мне просто очень нужны деньги.
– Зачем тебе деньги? – спросил Супер-Вэн. – Ты голодна? Тебе нужна помощь?
– Да, – ответила Девочка-пешка. – Да, пожалуйста. Я так голодна…
– Жди здесь, – приказал Супер-Вэн.
С игрушкой, зажатой в кулаке, Вэн принялся рыться в своём ящике с сокровищами. Он нашёл набор красивых пластмассовых фруктов из токийского парка, на который он едва не наступил, маленький серебряный кубок, когда-то принадлежащий, по всей видимости, маленькому серебряному королю, и несколько ластиков в виде пиццы, гамбургера и других миниатюрных блюд.
– Поберегись! – закричал Супер-Вэн, пролетая над сценой и сбрасывая продукты на манер съедобных бомб.
Девочка-пешка и белка обрадовались.
– Ты мой спаситель! – воскликнула Девочка-пешка, когда Супер-Вэн грациозно приземлился на фонтан. – Я никогда тебя не забуду! Скажи мне, как тебя зовут, чтобы я смогла тебя найти!
– Можешь звать меня Супер-Вэн. А как твоё имя?
– Я…
Вэн замолчал и прокрутил в пальцах маленькую деревянную фигурку. Как могут звать девочку, бродящую по городским паркам в слишком большом для неё пальто и с шумной белкой на плече? Он перебрал имена девочек из школы, затем из предыдущей школы и из школы до этого, но ни одно его не устроило. Он не мог придумать такое имя, что подошло бы этой странной девочке с белкой.
Он продолжал задумчиво вертеть пешку в ладони, когда дверь его спальни открылась. Вэн уловил запах лилий от маминых духов за секунду до того, как она коснулась его плеча.
– Играешь со своим макетом? – спросила она.
Мама Вэна любила называть вещи красиво. Маленькая сцена для неё была «макетом». Фильмы – «кинематографом». Кофе с молоком – «кафе-о-ле». Мама Вэна никогда не ходила «в туалет». Она шла «попудрить носик».
– Вроде того, – отозвался Вэн.
– Я только сейчас вспомнила, что мы с тобой забыли кое-что сделать сегодня, – сказала мама, присаживаясь на край его кровати. – Нам нужно было выбрать подарок на день рождения Питера Грея.
Вэн вздрогнул, попав локтем по сцене. Супер-Вэн свалился в фонтан.
– С чего нам покупать подарок на день рождения Питера Грея?
– Потому что ты идёшь к нему в гости в субботу. Я же тебе говорила. – Ингрид Марксон посмотрела в округлившиеся глаза Вэна. – Я думала, что я тебе говорила. Он пригласил тебя несколько недель назад.
– Он пригласил?
– Ну… Чарльз пригласил тебя вместо Питера.
– Кто такой Чарльз?
– Мистер Грей. – Мама широко улыбнулась. – У него есть имя, знаешь ли.
Мистер Грей был художественным руководителем оперной компании, что наняла маму Вэна на этот сезон. Вэн знал, что он был важным человеком. Мистер Грей тоже это знал. Он носил деловые костюмы, говорил с британским акцентом (фальшивым, как подозревал Вэн), у него всегда было такое выражение лица, будто окружающие наводили на него скуку. Его сын, Питер, был весь в отца – за минусом костюмов и акцента.
– Идти обязательно? – спросил Вэн.
Мама откинулась назад и пригладила ладонью свою высокую причёску.
– Ты правда считаешь, что тебе необходимо об этом спрашивать?
Вэн поставил пешку на сцену.
– Нет.
– Я выберу подарок для Питера завтра, – сказала мама, и Вэн опять на неё посмотрел. Она встала и лениво потянулась. – В холодильнике полно остатков из ресторана «У Лео», если ты голоден.
Последние слова мама сопроводила жестами: поджала пальцы одной руки, изображая чашу, и провела ею перед грудью сверху вниз. Она всегда озвучивала свои мысли, когда говорила с ним на языке жестов, что случалось редко. Вэну было почти пять лет, когда мама обратила внимание на его проблемы со слухом. С тех пор он не только обзавёлся маленькими синими слуховыми аппаратами, но и стал настоящим экспертом в чтении лиц и поиске источников звуков. Сам по себе язык жестов Вэну нравился: ты будто передавал руками беззвучные тайные послания, – вот только говорил он на нём лишь с мамой, а она никогда ничего не делала тихо.
– Хорошо, – сказал он.
Мама открыла дверь в коридор.
Минутой позже Вэн уловил тихий звонкий гул – мама села за стоящий в гостиной рояль. За ним последовал гул немного громче и выше – мама запела. Переливы её голоса напоминали мазки кисти по холсту с размытыми краями, обозначающими высокие ноты, которые уши Вэна не могли уловить.
Он захлопнул дверь.
Вернувшись к своей маленькой сцене, он подобрал Супер-Вэна и Девочку-пешку. Но почему-то ни одна реплика больше не шла на ум. Вернув их на место, он поднял фигурку кошки-белки.
– Скорее-скорее-скорее! – прокричала она.
Вэн поставил и её тоже и тяжело вздохнул.
Он бы предпочёл нырнуть головой вперёд к склизкому дну фонтана в парке, чем идти на день рождения Питера Грея. Но у него не было выбора.
Той ночью Вэна что-то разбудило.
Но открыв глаза, он не помнил, что именно. Лёжа в кровати, он мысленно перебрал возможные причины. Ему что-то приснилось? Или у него зачесалась рука? Или в окно скользнул луч света? Он так и не понял. Но пока он гадал, ему захотелось пить.
Вэн спустил ноги с кровати и пошлёпал к двери.
В коридоре было темно. Вэн с мамой так часто переезжали, что всякий раз, когда он просыпался ночью, у него уходила секунда на то, чтобы вспомнить, где он находится. Он бросил осторожный взгляд влево, затем вправо. Дверь в мамину спальню, слева, была закрыта. Он торопливо зашагал по коридору вправо, в сторону кухни, чувствуя, как мягкая ткань пижамных штанов скользит по ногам.
Огни ночного города окрасили кухню в серебристый свет. Вэн открыл тяжёлую дверцу холодильника и отодвинул несколько стопок картонных коробок с едой навынос, пока не нашёл кувшин с апельсиновым соком. Ему пришлось залезть на кухонный стол, чтобы достать стакан. Налив себе до краёв сока, он прокрался из кухни в гостиную, прошёл мимо рояля и остановился у большого слухового окна.
Встав на колени на мягкую скамейку, Вэн прижался лбом к прохладному стеклу. Если сильно наклониться вперёд, можно было представить, будто он летит, прямо как Супер-Вэн. Парит над спящими улицами, выше деревьев, выше зданий, выше самых высоких ребят в школе. Вэн пошевелил пальцами ног и отпил сока.
Недавно прошёл лёгкий дождь. Улицы были тёмными и блестящими. Дерево через улицу закачалось под порывом ветра, и его мокрые листья замерцали в свете фонаря. Проехало такси. Если бы Вэн смотрел в лужи, то смог бы заметить в лужах крошечное отражение падающей звезды.
Но Вэн не увидел падающую звезду. Он увидел то, что случилось после.
Он увидел нечто тёмное.
Оно потекло из теней. Хлынуло из-за ливневых решёток. Кралось из-за углов. Пряталось за стволами деревьев. Оно двигалось так плавно, что поначалу Вэн принял это за единую массу, нечто вроде потока чёрной воды. Но затем этот поток начал распадаться, и Вэн понял, что он состоял не из воды, а из тысяч маленьких тёмных животных: крыс и енотов, летучих мышей и птиц и многих других, которых он не смог различить. Какие-то из них поднимались по выступам зданий, другие взбирались по пожарным лестницам и водосточным трубам. А те, у кого были крылья, взлетали к крышам и подоконникам.
Вэн наблюдал не шевелясь.
Крылатые создания протискивались сквозь закрытые ставни, проскальзывали между шторами и подныривали под подоконники, но всего на несколько секунд, потом опять вновь появлялись и улетали. Как и те зверьки, что проникали внутрь зданий через водосточные трубы и дверные щели: они тоже быстро выползали назад на улицу. Но кое-кто из этих животных вернулся с добычей: с чем-то маленьким и светящимся.
Вэн сощурился и вжался изо всех сил лбом в стекло.
Дюжины животных с золотыми огоньками в клювах, пастях и когтях влились назад в тёмный поток, будто стая светлячков над чёрной рекой, который хлынул по мокрой улице в обратном направлении. Вэн и моргнуть не успел, как вся эта живая масса утекла через канализационные решётки и за углы зданий, исчезнув так же тихо, как и появилась.
Улица вновь стала совершенно обычной.
По дороге проехал автомобиль. Свет фонарей отразился в его мокрой крыше.
Вэн ещё несколько минут выискивал глазами малейшее движение, но не заметил ничего интереснее мокрого листочка или подгоняемого ветром конфетного фантика. И всё же он продолжал смотреть, пока у него не заслезились глаза и не онемели ступни.
Наконец он попятился от скамейки и на цыпочках вернулся по коридору к себе в комнату, забрался в постель и немедленно заснул. К моменту пробуждения утром маленькие, разбегающиеся во все стороны тени казались не более чем сном. И Вэн сказал себе, что так оно и было.
Но он не сильно в это поверил.
Ингрид Марксон повернулась к Вэну, сидящему на заднем сиденье такси.
– Я заберу тебя через три часа, – сказала она, и весь автомобиль зазвенел от её зычного голоса. – Подарок у тебя?
Вэн продемонстрировал ей завёрнутую в подарочную бумагу коробку с космическим кораблём из лего.
– Замечательно. Не забудь всех поблагодарить. Особенно Питера. И повеселись!
Вэн с неохотой вышел из такси и уставился на дом Греев, впечатляющий своими размерами четырёхэтажный каменный особняк посреди улицы из точно таких же внушительных четырёхэтажных особняков. Он всё ещё смотрел на него, когда услышал позади себя шум двигателя. Такси уехало.
Делать было нечего.
Вэн редко ходил на чьи-то дни рождения. Как правило, они с мамой переезжали прежде, чем он успевал поближе познакомиться с местными детьми. На его собственный день рождения обычно приходили певцы и музыканты, с которыми мама работала в то время, а иногда Вэн и мама справляли его только вдвоём. В таких случаях они ходили в зоопарк или в парк аттракционов, а затем угощались большими порциями джелато, и, на взгляд Вэна, это было лучшее празднование его дня рождения.
Но сейчас он был сам по себе.
Вэн поднялся по ступеням, таким широким, что ему приходилось делать на каждой два шага. Парадная дверь особняка выглядела тяжёлой, блестящей и неприветливой, и стучать в нее не хотелось так же, как если бы предстояло барабанить по облачённому в доспехи гиганту. Поэтому Вэн нажал на дверной звонок.
Дверь отворилась. Молодая женщина с блестящими коричневыми волосами улыбнулась ему.
– Здравствуйте, – как можно вежливее сказал Вэн. – Я Вэн Марксон. Пришёл на день рождения. А вы, должно быть, миссис Грей?
Женщина захихикала.
– О нет, я няня. Но ты пришёл куда нужно. Заходи.
Вэн шагнул через порог неприветливой двери и вздрогнул, когда она с грохотом за ним захлопнулась. Няня в этот момент что-то сказала, но, так как она стояла позади Вэна, он не смог отделить её слова от стука двери. Ему послышалось «пальчики кормлены дилером», но это было вряд ли.
Няня указала на лестницу:
– Поднимайся к ним.
«А, – сообразил Вэн, – мальчики в комнате Питера». Это было лучше, чем голодные пальцы. Наверное.
Няня убежала. Сделав глубокий вдох, Вэн направился к лестнице, что огибала просторное фойе. На стене висели фотографии разных оперных исполнителей. Поднимаясь, Вэн поглядывал на открытые рты певцов и представлял, что они хотят его проглотить, прямо как голодные рыбы в пруду.
Оказавшись в коридоре следующего этажа, Вэн заглянул в первую приоткрытую дверь слева. За ней была ванная комната. На секунду Вэну захотелось спрятаться там до конца праздника. Но затем он вообразил, как один из друзей Питера забегает туда по нужде и обнаруживает сидящего в ванной Вэна, и отказался от этой идеи.
Следующая дверь была закрыта. Вэн осторожно потянул её на себя и увидел полки с полотенцами.
Третья дверь стояла нараспашку, и из неё в коридор лились разноцветные отсветы и приглушённый шум. Вэн смиренно направился к комнате, которая, очевидно, служила спальней Питера.
Внутри было восемь мальчиков. Головы всех разом повернулись к тихо зашедшему Вэну. На секунду они уставились на него с совершенно пустыми, будто мультяшные яйца, лицами, а затем отвернулись назад к игре на приставке.
– Привет, – сказал Вэн, нарушив молчание.
Но на это тоже никто не ответил.
– С днём рождения, Питер, – добавил он.
Мальчик со светло-коричневыми волосами и джойстиком в руках буркнул, не отрывая глаз от экрана:
– Спасибо. – И добавил: – Он болит что пропасть.
Вэн прокрутил в голове услышанные звуки, переставляя их, будто фигурки на миниатюрной сцене. «Коннор, возьми тот боезапас». Или, возможно, «Колин». Неважно. В любом случае Питер разговаривал не с ним.
Вэн сместился вглубь комнаты. Питер и ещё трое мальчиков держали джойстики. Четверо остальных лежали рядом с ними на ковре. Осторожно переступив через ноги, Вэн ушёл в дальнюю часть спальни, сел на краешек кровати Питера и огляделся.
На светло-серых стенах висели в рамках постеры кинофильмов. Большую часть стены напротив занимала огромная плазменная панель. Шкафчики под ней ломились от игр, приставок и проводов. На встроенных полках над кроватью, справа от Вэна, выстроилась безмолвными рядами целая армия из коллекционных фигурок, моделей и собранных из лего космических кораблей. Вэн заметил среди них точно такой же корабль, как тот, что ожидал именинника на первом этаже, обёрнутый в блестящую синюю бумагу и с подарочной карточкой, на которой значилось «Питеру от Вэна».
Он сглотнул.
Ярко-красная вспышка на экране привлекла его внимание. Четверо мальчиков, что играли до этого, передали джойстики другой четвёрке. Никто не предложил Вэну сыграть. Он выждал пару минут, наблюдая за бегущими по ночной пустыне футуристическими солдатами и пытаясь отделить звуки игры от фраз игроков.
Дождавшись паузы в стрельбе, Вэн вежливо спросил:
– Как называется эта игра?
Никто на него не посмотрел, но один из мальчиков пихнул Питера в руку.
Тот резко повернул к нему голову.
– Я разговаривал! – нахмурившись, сердито воскликнул он.
– О, – сказал Вэн, – я не понял. Прости.
Так и не ответив на его вопрос, Питер отвернулся назад к экрану.
Вэн подвинулся по серой постели Питера к полкам и принялся рассматривать крошечных металлических солдатиков. Их форма была в крошечных складках, они держали в руках крошечные пистолеты, а их лица застыли в совсем крошечных стоических выражениях. Взгляд Вэна сместился на полку ниже, полную маленьких фигурок животных. Здесь был и медведь, и олень, и выдра, и енот… а сбоку стояла крошечная светло-серая белка с закрученным как знак вопроса хвостом.
– Снайпер позади сторожевой башни! – воскликнул один из мальчиков. – Пали по нему из огнемёта!
– Нет, стреляй из гранатомёта! – заспорил другой.
Пальцы Вэна коснулись края полки. Они просто лежали там, совершенно невинно. Из колонок раздалось громкое БУМ, и все восемь мальчиков радостно закричали. Пальцы сместились к белке, а затем в одно стремительное движение схватили фигурку, пихнули её в карман и как ни в чём не бывало легли на колено Вэна.
Сердце Вэна гулко забилось.
Он не мог поверить, что он натворил. Или что натворили его пальцы. Все предметы его коллекции были кем-то потеряны, забыты или выброшены. Вэн их спас. Он ничего никогда не крал.
«Но мне нужна эта белка», – уговаривал себя Вэн.
В комнате Питера было так много вещей, не только на полках, а во всех углах и на каждой поверхности, он и не заметит пропажи одной фигурки. Эта белка, скорее всего, стояла здесь никому не нужная годами. В некотором смысле Вэн всё же её спас.
Он сглотнул.
Грохот в груди начал стихать.
– Ребята! – голос няни был приглушён расстоянием и электронными взрывами. – Спускайтесь, топь и положенное вас ждут!
Прежде чем Вэн сообразил, что она, скорее всего, имела в виду «торт и мороженое», остальные мальчики вскочили и бросились к двери.
– Чур мне угловой кусок! – крикнул кто-то.
– Это мой день рождения, – сказал Питер. – Я решаю, кому достанутся угловые куски.
– Так можно мне один?
– Посмотрим, – донёсся из коридора голос Питера.
Дождавшись, когда последний мальчик выйдет из комнаты, Вэн встал и коснулся кармана, проверяя, на месте ли белка. Затем он медленно спустился вслед за ребятами по лестнице.
Стол был накрыт в столовой.
Вэн держался в стороне, пока остальные рассаживались. Они говорили все одновременно, и от воцарившегося гвалта у Вэна заболела голова, и он не знал, на кого из них смотреть. Поэтому он принялся разглядывать комнату.
Столовая была аккуратной и стильно оформленной, и здесь было на что посмотреть. Но внимание Вэна привлекли забавные старомодные выключатели на стенах, дверные ручки в виде кристаллов-конусов, напоминающие огромные брильянты на обручальных кольцах, и высокие узкие окна, выходящие в огороженный задний двор. Одно из окон было открыто. Прямо за ним трепетали, будто нетерпеливо подзывая кого-то, ветки берёзы с нежно-зелёными листьями.
– Это было так круто! – воскликнул кто-то, прорвавшись через гул невнятных голосов. – Поверить не могу, что ты попал по нему с такого расстояния!
– Будто игра знала, что у тебя сегодня день рождения, – сказал мальчик с веснушками.
– Ага! С днём рождения, вот тебе мёртвый пришелец!
– Ну вот, – вздохнул мальчик с мелкими чёрными кудрями. – Знал бы, приготовил бы тебе другой подарок.
Остальные мальчики засмеялись.
Вэн вспомнил повторный космический корабль, что ждал именинника среди горы других подарков, и у него потяжелело на сердце. Он отвернулся к открытому окну. Тонкие берёзовые ветки мягко колыхались.
– А вот и мы! – пропела няня, заходя в комнату с большим слоёным тортом.
Она поставила его в центр стола. Мальчики залезли с ногами на стулья и наклонились вперёд, чтобы было лучше видно. Вэн, стоя в нескольких шагах от стола, тоже взглянул. На торте разноцветным кремом была нарисована фиолетово-синяя закручивающаяся галактика. Между планетами проносились космические корабли, изрыгающие всполохи белой глазури. Из двенадцати сахарных звёзд торчали свечи.
– Чур мне космический корабль! – крикнул мальчик с веснушками.
– Я же сказал, я решаю, кому что достанется, – отрезал Питер.
– Так, все отодвиньтесь. – Няня взяла коробок спичек. – Я не хочу никого поджечь.
– А мы не должны… – вырвалось у Вэна, прежде чем он успел себя остановить.
Все повернулись к нему.
– Ну… дождаться твоего папы? – закончил он.
Питер нахмурился.
– Нет, – отрезал он таким тоном, будто Вэн предложил полить торт кетчупом. – Он на работе. Поэтому с нами няня.
Один из мальчиков фыркнул.
– О, – сказал Вэн. – Да, логично.
– Садись за стол, Дэн, – вмешалась няня.
Вэн остался на месте.
Няня зажгла спичку, и все опять закричали. Вэн сделал небольшой шаг назад. Его взгляд скользнул со стола на покачивающиеся берёзовые листочки, и он увидел, как с ветки в открытое окно заскочила светлая, почти серебряная белка.
Секунду она постояла на подоконнике, подёргивая хвостом, а затем прыгнула на висящую над столом люстру.
Няня закончила зажигать свечи. Мальчики, толкаясь плечами, окружили торт. Никто из них не видел белку на люстре прямо у них над головами.
– Все готовы? – спросила няня. – С днём рожденья тебя…
Остальные подхватили песенку. Губы Вэна двигались в такт словам, но он не отрывал взгляда от серебристой белки.
– С днём рожденья, дорогой Питер…
Блестящие чёрные глаза белки остановились на Вэне.
Белка замерла. Вэн тоже.
Взгляд белки метнулся на задний двор. Взгляд Вэна тоже.
И он увидел знакомое лицо – той самой девочки с затянутыми в хвост коричневыми волосами и слишком большим для неё пальто. Она стояла за берёзой, не сводя взгляда с белки. Но затем он сместился на Вэна, и её глаза расширились.
– С днём рожденья тебя!
– Загадывай желание! – поторопила няня.
Питер задул свечи, и все радостно закричали.
Белка вздрогнула, сбросив с себя оцепенение, и повисла вниз головой, уцепившись задними лапками за люстру. Передними она схватила поднимающийся от свечек дымок, и до Вэна внезапно дошло, что белка поймала вовсе не дым, а нечто, напоминающее закручивающийся лоскуток сверкающего серебристого шёлка. Зажав его в зубах, грызун прыгнул назад в открытое окно.
За этот день Вэн успел удивить себя дважды: он отправился на день рождения к мальчику, к которому даже симпатии не испытывал и чьих друзей увидел впервые в жизни, и украл фарфоровую белку из спальни именинника. И вот теперь он собирался вновь себя удивить. Он чувствовал это.
Прежде чем няня успела отрезать первый кусок торта, а Питер решить, кто будет его есть, Вэн бросился к открытому окну и толкнул створки наружу. Если ему кто-то кричал вслед, он этого не услышал. Да он и не прислушивался. Глядя на лицо позади берёзового ствола, Вэн перебросил ногу через подоконник, упёрся ладонями в раму и, оттолкнувшись, спрыгнул на задний двор.
К счастью, до земли было недалеко.
Вэн свалился в мокрую траву. Коленям секунду стало больно, и на его лучших брюках останутся пятна, но он предпочёл об этом не думать, как и о мальчиках, которые сейчас наверняка с разинутыми ртами смотрели на него из окна. Он сфокусировал зрение, представив его ярким лучом света, выхватывающим из теней на обочинах потерянные сокровища, и направил его на коричневый хвост, что в этот самый момент перемахнул через кирпичную стену в конце двора.
– Эй! – позвал Вэн. – Девочка из парка!
Она не оглянулась.
Вэн запрыгнул на тяжёлый цементный вазон и, подтянувшись, перелез через стену. Приземлившись на обе ноги в переулке по другую сторону, он похлопал по выступу в кармане. Фарфоровая белка всё ещё была там.
Тем временем живая белка бежала рядом с девочкой, обмахивая хвостом край её длинного пальто.
– Я дал тебе стеклянный шарик, помнишь?! – закричал Вэн, бросившись за ними. – Я просто хочу поговорить!
Девочка не замедлила шаг.
Добежав до конца проулка, они с белкой свернули влево. Вэн поспешил за ними.
– Скажи мне, как тебя зовут! – не унимался Вэн. – Анна? Элла? Боб? – Может, если он догадается, она наконец обернётся. – Румпельштильцхен?
Девочка продолжала бежать.
Мимо проносились тихие дома и шелестящие деревья. Постепенно здания становились выше, по бокам замелькали витрины магазинов и ресторанов, людей вокруг прибавилось, и стало шумно. Девочка и белка скользили между пешеходами, будто пара ножниц сквозь салфетку. По сравнению с ними Вэну явно недоставало ловкости, но он был достаточно маленьким, чтобы никто не обращал на него внимания.
– Почему мы… опять встретились? – начал задыхаться Вэн. – Ты меня… преследуешь?
Девочка наконец оглянулась.
– Я преследую тебя?! – услышал Вэн её крик.
– Ну… не прямо сейчас, – тяжело выдохнул он, пересекая следом за ней пешеходную дорожку. – Но… это не может быть совпадением… чтобы в таком большом городе… мы случайно встретились два раза.
Девочка опять обернулась. Несмотря на сбившееся дыхание, шум транспорта и свист ветра, её голос звучал достаточно четко, и Вэн смог уловить несколько слов.
– …Не мо… меня видеть!
– Но я могу! – закричал он в ответ. – На тебе то же самое тёмно-зелёное пальто! И на твоей правой подошве та же самая расплющенная картошка фри! А ещё…
Но Вэн не успел договорить: девочка внезапно исчезла.
Не было никаких облачков дыма или потайной дверцы. Её просто не стало. И белки тоже. Та часть тротуара, где они были секунду назад, теперь была пуста.
Вэн добежал до того места и внимательно посмотрел по сторонам.
Позади него был магазин с яркой неоновой вывеской, на которой, меняя цвет, мигала надпись «Экзотические питомцы». За витринными стёклами стояли террариумы с хамелеонами, игуанами и змеями с разноцветной, как кафель в ванных, чешуёй. За ними выстроились рядами пузырящиеся аквариумы, на высоких насестах чистили перья красочные попугаи, и ещё Вэн заметил огромную клетку, полную каких-то мелких зверьков, кажется, тощих хомяков. Но ни девочки, ни белки нигде не было видно.
Через две двери в сторону была пекарня. В её витрине на бумажных салфетках лежали ягодные пироги и торты, политые шоколадом, а за ними, окружённые кексами с блестящими глазированными розами, возвышались целые пастельные пирамиды из французского печенья. Из открытой двери головокружительно пахло тёплой сладкой сдобой, и Вэн едва не забыл, зачем он здесь.
Девочка. Точно.
Куда она забежала: в пекарню или в зоомагазин?
Вэн сделал шаг назад, колеблясь. Пекарня или зоомагазин? Он закусил губу. Зоомагазин или пекарня? И лишь затем он впервые посмотрел на здание между ними.
Это был офис. Маленькая серая и, похоже, неработающая контора с единственным окном, закрытым пластиковыми жалюзи. На двери висела бесцветная табличка с надписью «Городское коллекционное агентство». Большинство людей подобные заведения и взглядом не удостоят. Даже Вэн едва его не проглядел.
Будто подталкиваемый невидимой рукой, Вэн, запнувшись, подошёл к грязной входной двери и повернул ручку. Она открылась.
В офисе было темно, падающих внутрь через щели жалюзи узеньких полосок света не хватало, чтобы его осветить. Когда глаза Вэна привыкли, он увидел, что помещение было не только тёмным, но и пустым. Ни столов, ни шкафов – вообще никакой мебели. Он поводил рукой по стенам, но выключателя не нашёл. В воздухе стоял странный запах, как от старой бумаги, специй и дыма от свечей.
Ступая по ковру, он двинулся вглубь.
В самом конце комнаты, наполовину разделённая перегородкой, была ещё одна закрытая серая дверь. Вэн взялся за ручку, ожидая обнаружить заросшую плесенью тесную уборную или пустой чулан.
Но увиденное заставило его ахнуть.
По другую сторону двери была крутая каменная лестница, такая длинная, что где-то на середине она терялась во мраке, но затем, намного дальше и ниже этой грязной конторы и городских улиц, она вновь выныривала из темноты в круге зеленовато-золотистого света. В лицо Вэну, пошевелив кончики его волос, подул ветер, пахнущий специями и дымом.
Вэн шагнул на ступеньку. Дверь за ним захлопнулась.
Медленно и бесшумно он крался в темноте навстречу зеленовато-золотистому свету.
Запах старой бумаги и дыма становился всё насыщеннее, зеленовато-золотистый свет – ярче. Затаив дыхание, Вэн на цыпочках спустился на нижнюю площадку длинной лестницы, прижался спиной к холодной каменной стене и выглянул в проход.
Он стоял на краю огромного подземного зала с полом, выложенным бледно-зелёными плитами, и высоким арочным потолком. Вэн вспомнил станции метро, только здесь не было поездов и рельсов и помещение было раз в десять больше всех подземных станций, на которых ему приходилось бывать. С потолка длинными рядами свисали лампы в виде тюльпанов с лепестками из зелёного и золотистого стекла. По каменному полу бродили стаи голубей, пробегали крысы и мыши. Девочки и белки нигде не было видно, но Вэн откуда-то знал, буквально чувствовал кожей, что они проходили здесь секунды назад, будто он шёл по их следам. Впереди, сразу за перилами из зелёного камня, Вэн заметил начало ещё одной лестницы.
Он бросился туда и перегнулся через перила.
Внизу была пропасть – огромный, пустой, шепчущий провал, головокружительно глубокий и невероятно тёмный. Вдоль его стен вниз уходила спиральная лестница. По мере спуска ступени резко поворачивали вбок, соединяясь с площадками перед входами в другие плохо различимые во мраке подземные помещения, а затем опять ныряли вниз. Вэн посмотрел вниз, но не смог различить дна.
Девочка с белкой должны были быть где-то там.
Вэн содрогнулся. От мысли, что ему предстоит спуститься глубоко под землю, прочь от дневного света и всего знакомого, его голову заполнил глухой, ужасающий гул.
Он стиснул пальцами перила.
Что он здесь делает?
О чём он только думал, спускаясь в гигантскую сточную трубу, или станцию, или бомбоубежище, или что это вообще, в погоне за девочкой, которая все равно не желает с ним разговаривать? Нужно повернуть, подняться по лестнице и выбежать назад под солнце, прежде чем его кто-нибудь заметит. Найти дорогу к дому Питера и…
«И что? – донёсся из кармана воображаемый голос. – Вернуться на тот ужасный праздник, будто ничего и не было? Забыть, что ты видел ту девочку и белку? Никогда не узнать, что это за место?»
Вэн сунул руку в карман и сжал в кулаке маленькую фарфоровую белку. Он уже так далеко зашёл. Можно зайти и ещё немного дальше.
Не давая себе времени на то, чтобы передумать, Вэн зашагал по лестнице. Крепко держась за перила одной рукой и сжимая пальцами другой маленькую фарфоровую белку, он старался не смотреть в разверзнувшуюся сбоку от него бездонную пропасть. В холодном воздухе висел шаркающий звук – шорох от его подошв.
У первой площадки Вэн помедлил. Перед ним был арочный проход в два раза выше его. В зелёных плитах над проёмом чернели большие буквы, складывающиеся в слово «АТЛАС».
Вэн скользнул внутрь.
И обнаружил себя в зале, почти таком же огромном, как тот, что был наверху, с точно таким же бледно-зелёным полом и потолком с рядами ламп-тюльпанов. Стены, как поначалу показалось Вэну, были заклеены изодранными грязными обоями, но, приглядевшись, он понял, что на самом деле это были всевозможные карты: на одних были изображены деревья и дома, другие испещряли линии или загадочные завитки.
В центре зала люди в длинных тёмных пальто сгрудились вокруг столов. Склонившись над большими листами бумаги, они что-то друг другу показывали. Девочки с белкой на плече среди них не было, но пока Вэн их разглядывал, один из них повернулся и направился прямо к нему.
Вэн попятился в тень, прижался спиной к стене и задержал дыхание. Мужчина в длинном чёрном пальто прошёл мимо него, так близко, что Вэн увидел блестящие чёрные глаза сидящей у него на плече совы. Затем мужчина скрылся внизу лестницы.
Вэн осторожно прокрался назад на площадку. Пробежав взглядом по ступенькам, он успел заметить, как в следующий арочный проход скользнуло тёмно-зелёное пятно и серебристый мазок пушистого хвоста.
Он заторопился по ступенькам вниз.
Воздух стал холоднее, а запах дыма и специй гуще. Казалось, поднимающаяся из глубин пропасти тьма обволакивала его, подобно туману.
Сбоку, будто зияющая пасть, возник арочный проход с надписью «КАЛЕНДАРЬ». Вэн забежал внутрь.
По сравнению с предыдущим залом здесь царило оживление. Всё те же каменные стены и арочный потолок, но это огромное помещение было заставлено бесчисленными книжными стеллажами. Люди в тёмных пальто бегали между ними, снимали с полок книги или возвращали их назад. На взгляд Вэна, это было похоже скорее на библиотеку, чем на календарь, но, прокравшись мимо двух стеллажей, он обратил внимание на то, что все книги на них были одинаковыми: большие тома в простом переплёте из чёрной кожи. Они были бы совершенно идентичными, если бы не аккуратные пометки на корешках. На ближайшей к Вэну полке стояли книги «11 мая – ДА.», «11 мая – ДАЛ.», «11 мая – ДЕ.».
Вэн уже хотел взять один из томов, когда заметил краем глаза что-то светлое и пушистое. Он выглянул в проём между полками.
Девочка с белкой бежала по соседнему проходу между стеллажами.
Не упуская их из виду, Вэн сместился вбок. Да, это точно была она, те же глаза цвета заплесневевших пенни и затянутые в неопрятный хвост волосы. Девочка направлялась в дальнюю часть зала к сидящему за большим деревянным столом мужчине. Следя за ней из-за полок, Вэн тоже побежал в ту сторону.
У мужчины за столом были длинные тёмно-серые с проседью волосы и тонкие черты лица. Он что-то сказал. Девочка ответила. Мужчина наклонился и сделал запись в одной из чёрных книг, и Вэн заметил спящую маленькую летучую мышь, свисающую вниз головой с его правой мочки уха. Девочка опять что-то сказала – Вэну послышалось то ли «мать», то ли «ждать» и то ли «рождения», то ли «свершения». Мужчина ответил что-то вроде «очень хорошо», и девочка развернулась и поспешила прочь.
Вэн хотел побежать за ней, но в зал зашла целая группа людей в чёрных пальто и ему пришлось скрыться за стеллажами. К тому моменту, когда он добрался до арочного прохода, девочка уже успела спуститься к следующей площадке.
Вэн остановился.
Здесь уже было очень холодно и темно. Ниже станет ещё холоднее и темнее. Вэн сжал кулаки. Как бы поступил Супер-Вэн?
Супер-Вэн бы не остановился, пока не узнал бы всё, что только можно, и не помог бы всем, кто нуждается в его помощи.
Поэтому Вэн продолжил спуск.
Воздух становился всё холоднее. Тьма сгустилась и липла к лицу, будто грязь.
Вэн не любил темноту. Он не мог слышать все звуки, поэтому во многом полагался на зрение и часто видел то, что не видели другие. Обычно это уравновешивало его проблемы со слухом. Но в темноте он чувствовал себя уязвимым и маленьким, как Супер-Вэн, лишённый всех его суперспособностей.
А эта темнота была живой. Он чувствовал, как мимо него пробегали и проносились маленькие чёрные существа – птицы, или летучие мыши, или ещё кто-то. Один раз он ощутил, как по его шее скользнул кончик крыла, а в следующий миг по его голове проползло нечто с длинными тонкими лапками. Но когда он попытался это смахнуть, то в его волосах уже ничего не было.
Впервые уловив звук, Вэн решил, что это очередной трюк разыгравшегося воображения, но звук становился всё громче, и вскоре его уже просто невозможно было игнорировать.
Жуткие басистые раскаты. Рёв. Вой. Звук сотрясал стены. Вэн чувствовал вибрацию в подошвах ног. Он не знал, что издаёт этот звук, но его источник находился где-то очень глубоко внизу.
Всё его существо: пальцы ног, колени, хребет, желудок – призывало развернуться и броситься наутёк, как можно дальше от этого звука, холода и темноты. Но Вэн покрепче ухватился за перила и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Он почти настроился шагнуть на следующую ступеньку, когда его внимание привлёк всполох серебристого света впереди.
Вэн прищурился. Он стоял рядом с ещё одним арочным проходом, только этот был в два раза шире и выше предыдущих. Надпись над ним заставила Вэна покрыться мурашками с ног до головы.
«КОЛЛЕКЦИЯ».
Не чуя под собой ног, Вэн сбежал на площадку и влетел в проход. Серебристый свет успел потускнеть, потому что, как теперь мог видеть Вэн, он лился из-за массивных деревянных дверей, которые быстро закрывались. Между ними промелькнул знакомый силуэт.
Силуэт девочки с сидящей на её плече белкой.
Не дав себе шанса как следует всё обдумать, Вэн прыгнул в сужающийся проём между створками.
За дверями оказалось самое большое из всех уже увиденных Вэном помещений.
Оно было таким огромным, что предыдущие залы казались в сравнении с ним крошечными. Оно было больше всех кафедральных соборов и концертных залов, где Вэну приходилось бывать. Выложенный плиткой пол тянулся далеко вперёд подобно сужающейся ковровой дорожке. Стены были такими высокими, что создавалось впечатление, будто они загибаются внутрь. Здешний потолок, в отличие от прошлых залов, представлял собой стеклянную мозаику, сквозь которую лился мягкий серебристый свет. От размеров помещения, его освещения и стоящих здесь запахов металла, специй и дыма у Вэна на секунду всё поплыло перед глазами.
Он заставил себя сфокусировать взгляд. Вдоль высоченных стен стояли бесконечные ряды стеллажей до самого потолка. Рядом с ними громоздились строительные леса и вздымались спиральные лестницы со ступенями из железных прутьев, сплетённых вместе, подобно паутине. Люди в тёмных пальто поднимались и спускались по стремянкам, что-то торопливо писали в регистрационных журналах, делали пометки на бумажных ярлычках, привязывали их или клеили на стеклянные бутылочки всевозможных размеров, форм и цветов.
Именно они стояли на полках.
Бутылочки.
Зелёные, бирюзовые и тёмно-синие бутылочки. Блестящие бутылочки. Бутылочки, покрытые толстым слоем пыли. Бутылки размером с канистры и маленькие пузырьки, что легко поместятся во рту. От их мерцания голова шла кругом. Но Вэн никак не мог разглядеть, что было внутри.
И времени выяснять это не было. Девочка с белкой направлялась к центру зала.
Вэн торопливо следовал за ней, прячась за лестницами и стремянками. Никто не обращал на него внимания. Затаившись за спиральной лестницей, Вэн смотрел, как девочка поднялась на высокую платформу, где мужчина в очках, размерами и очертаниями сильно напоминающий императорского пингвина, что-то писал в большой книге.
Девочка остановилась перед ним. Маленький мужчина кивнул. Девочка отдала что-то маленькое, мягкое и серебристое сидящей за столом справа от неё женщине в тёмном пальто. Та опустила это в синюю бутылочку. Мужчина рядом с ней привязал к горлышку ярлычок. Ещё одна женщина с лежащим на плечах опоссумом схватила бутылочку и поспешила куда-то вглубь огромного зала.
Держась теней, Вэн заторопился за ней. Он обогнул холм из тусклых пенни и гору из маленьких осколков костей и увидел, как женщина поставила бутылочку на одну из нижних полок. Вэн дождался, когда она уйдёт, и подошёл ближе.
Все бутылочки на этой полке были маленькими, размером с его ладонь. Какие-то были цветными, а другие прозрачными, как кристаллы льда; какие-то чистыми, а другие тусклыми из-за пыли. Изумрудно-зелёные бутылочки стояли аккуратными рядами, будто банки домашних заготовок, и внутри каждой светилось что-то вроде маленького золотого уголька. На одном из ярлычков выцветшими чернилами было написано: «Элизабет О’Коннелл. 12 августа 1900. Метеоритный дождь Персеиды». Даже сквозь толстый слой пыли Вэн ясно видел внутри светящийся уголёк.
Но ему была нужна совсем другая бутылочка.
Вот она. На самом краю полки прямо перед ним стояла маленькая, блестящая тёмно-синяя бутылочка. Внутри неторопливо закручивался серебристый завиток.
Вэн прочёл надпись на ярлычке. Затем ещё раз, желая убедиться, что слова и числа внезапно не исчезли.
«Питер Грей. 8 апреля. Двенадцатый день рождения».
Он вызвал в памяти последние секунды праздника. Торт с космическими кораблями. Питер задувает свечи. Белка зажимает в зубах серебристый завиток.
Вэн потянулся к бутылочке, и завиток внутри закружил быстрее.
Она ничем не отличалась от космонавта, которого Вэн выдернул из земли в парке. И от всех других забытых и никому не нужных маленьких вещиц, которые он нашёл и спас. Она ждала именно его.
Его движения были такими быстрыми и выверенными, что никто бы ничего не заметил, если бы не смотрел специально. Вэн схватил бутылочку и сунул её в карман в компанию к маленькой фарфоровой белке.
Вдруг плечу стало тяжело, будто на него опустилась чья-то рука.
– Что ты делаешь? – раздался рядом с его ухом голос.
Вэн резко повернул голову вправо.
Но там никого не было.
Не считая серебристой белки с пушистым хвостом, которая сидела на его плече и смотрела на него блестящими глазками.
– Что? – прошептал Вэн.
Белка моргнула.
– Что?
– Это ты спросил: «Что ты делаешь?»?
– Возможно. Наверное. – Взгляд белки сместился с лица Вэна на одну из блестящих бутылочек. – О-о, синий! Мой любимый цвет. Ещё зелёный. И коричневый. И розовый. И синий. О-о, смотри! Синий!
Вэн перестал дышать. Его всего колотило. Он не был уверен, что из происходящего было более невероятно: что с ним разговаривала белка или что он слышал её так ясно, будто её голос раздавался прямо у него в голове.
– Мне это кажется? – прошептал Вэн. – Как тогда, когда я представил голос белки из своего кармана?
Белка на его плече удивлённо спросила:
– У тебя в кармане белка?
– Я…
– Кто именно? Корнелиус? Он маленький. Или Элизабетта? Или Барнавельт? Погоди. Нет. Барнавельт – это я. Так там Корнелиус?
– Ты… – выдохнул Вэн. – Ты правда разговариваешь?
– Я не разговариваю. Это ты слушаешь. – Белка наклонила голову и дёрнула носиком. – Чуешь попкорн?
– Что?
– Может, кто-то пожелал попкорна. Обожаю попкорн. – Взгляд белки опять сфокусировался на Вэне. – Эй! Зачем тебе эта бутылочка?
Вэн невольно прижал ладонь к карману.
– Какая бутылочка?
– Что у тебя в кармане. Вместе с Корнелиусом.
– А, я… – запнулся Вэн. – Она принадлежит моему другу. Вроде как. Я просто берегу её для него.
– Но Галька сказала… – Всё тело белки внезапно напряглось. – Сокол! – вскрикнула она и нырнула за ворот Вэна.
Вэн посмотрел вверх. Над ними, отбрасывая тень на ряды блестящего стекла, пролетела ширококрылая птица.
– Не люблю соколов, – прошептала белка. Дождавшись, когда птица улетит, она вылезла назад на плечо Вэна. И опять вздрогнула. – Эй! Галька!
Вэн развернулся, готовый уклоняться от летящих в них мелких камней.
Позади него стояла девочка с разинутым ртом и совершенно круглыми глазами цвета заплесневевших пенни.
– Галька! – воскликнула белка. – Так здорово тебя встретить! Сто лет не виделись!
Галька не ответила. Она смотрела на Вэна. Вэн смотрел на неё. Они так долго друг на друга смотрели, что Барнавельт отвлёкся и стал громко вылизывать передние лапки.
– Что ты здесь делаешь? – наконец спросила Галька.
– Что ты здесь делаешь? – одновременно с ней выпалил Вэн. – Что вы все здесь делаете? Зачем вы собираете старые пенни и дым от праздничных свечей?
Глаза Гальки стали ещё больше. Вэн увидел поверх её плеча, как мужчина на подиуме достаёт из кармана горсть монет. Он брал их по очереди в руку, и всякий раз между его пальцами вспыхивал кружок мерцающего света, словно его испускали сами монеты. Он передавал эти световые кружки другому мужчине, при этом они на секунду вспыхивали зелёным, а тот опускал их по одному в бледно-голубые бутылочки и затыкал пробкой. Покончив с монетами, первый мужчина бросил их к куче других и ушёл.
– Я практически уверен, что чую попкорн, – произнёс тихий голос в ухо Вэна. – Кто-нибудь ещё чует попкорн?
– Нет, Барнавельт, – хором сказали Галька и Вэн.
Брови Гальки взлетели вверх. Вэн набрал воздуха в грудь, но, прежде чем он успел пошевелиться, или что-нибудь сказать, или даже подумать над своим следующим вопросом, Галька схватила его за руку.
– Тебе нужно уйти отсюда, немедленно, – прорычала она и, не отпуская запястья Вэна, бросилась к двойным дверям.
– Почему? – спросил Вэн, пока Галька тащила его по проходу. Барнавельт так и сидел у него на плече. – Почему мне нельзя здесь быть?
– Потому что кто-нибудь может тебя увидеть, – прошипела Галька. – Не могу поверить, что этого ещё не произошло!
– А что будет, если они меня увидят?
– Не знаю, – Галька выдернула через дверной проём его в темноту лестницы. – Но будет плохо.
Вэн, спотыкаясь, побежал за ней по ступеням вверх.
– Они сделают мне больно?
Галька на секунду замерла, и у Вэна похолодело в желудке. Затем она прибавила шагу и пробурчала что-то, что он не смог разобрать.
– Да! Давай! – радостно восклицала белка на плече Вэна. – Пошёл!
– Я ничего не сделал, – сказал Вэн, что почти не было ложью. Но от мысли о лежащей в кармане бутылочке у него опять ёкнуло в животе. – Я просто смотрел.
– Уже достаточно! – разнёсся во мраке голос Гальки. – …Не должен был видеть ничего из этого!
– Почему нет? Что вы…
Но конец вопроса Вэна поглотил нарастающий рёв.
Тот же жуткий звук, что ему уже приходилось слышать, налетел сокрушительной волной, резонируя в темноте и внутри головы Вэна. Ступени задрожали. Вэн вырвал руку из пальцев Гальки и схватился за каменные перила. Они тоже вибрировали. Вэн зажмурился и вцепился в них изо всех сил.
Наконец звук стих, а вместе с ним унялась и дрожь. Холодный воздух застыл.
Вэн заставил себя отпустить перила и посмотрел на стоящую рядом Гальку.
– Что это было?
Та моргнула.
– Ты о чём?
– Об этом звуке.
– Каком звуке?
– Ты должна была его слышать! Этот звук! Этот истошный воющий рёв!
Вэн повернул голову к Барнавельту. Белка посмотрела на него, после чего перепрыгнула на плечо Гальки.
– Похоже, он раздаётся откуда-то снизу. – Вэн перегнулся через перила, но не увидел ничего, кроме бесконечной чёрной пропасти. – Мы что, над линией метро? Или там внизу какое-то гигантское животное?
– Я не понимаю, о чём ты, – напряжённым тоном отозвалась Галька.
– Я говорю об этом звуке! – нетерпеливо повторил Вэн. – Я чувствовал его. Я…
Он повернулся к Гальке.
Но она уже была не одна.
Их окружала целая группа людей в длинных тёмных пальто.
Кто-то схватил его за руку. Вэн посмотрел вверх и встретился взглядом с большой чёрной птицей.
Она сидела на плече крупного мужчины с тёмными глазами и длинными чёрными волосами. Он был одет в пальто с бесчисленными завязками, крючками и маленькими кожаными мешочками, а прямо под его ключицей поблёскивал устрашающего вида нож в чехле.
Мужчина сгрёб двумя руками Вэна за ворот рубашки и поднял в воздух.
– Маленький мальчик, – сурово сказал он низким голосом, – ты совершил серьёзную ошибку.
Вэн никогда так быстро не поднимался по лестнице.
Конечно, он не поднимался сам. Несколько ладоней сжались вокруг его рук, ещё несколько вцепились в его воротник, и все вместе они пронесли его над ступенями до следующей площадки и внутрь зала «Календарь», полного больших чёрных книг. Вэн успел в последний раз увидеть Гальку и Барнавельта, прежде чем их скрыла толпа. Он пытался придумать, что бы такого сказать, что могло бы всё исправить, но слова разлетались во все стороны, подобно стае перепуганных голубей.
Его притащили в центр каменного зала. Все говорили одновременно. Вэн уловил слова «обычный мальчик», кто-то кричал «не мог найти сюда дорогу», а здоровяк с вороном на плече рычал что-то насчёт «торможения» или «вторжения» и «опасен» или «гласен». Толпа всё увеличивалась, шум от спорящих голосов нарастал, и у Вэна возникло такое ощущение, будто он погружается в густую липкую тьму, и ему не за что уцепиться.
Он закрыл глаза. Голоса отдалились.
Вэн замычал себе под нос мелодию без слов, придуманную им несколько лет назад. Эта была музыкальная тема Супер-Вэна. Если мычать её достаточно громко, она заполняла его голову.
«Дам, да-дам, ДАМММ… дам, да-даммм…»
Приглушённые голоса громко спорили. Вэн почувствовал, как что-то с лапками и усами принюхалось к его щеке, затем что-то мягкое и пушистое потёрлось об его голени, а в следующий миг его сильно толкнули в плечо – двое стоящих рядом взрослых принялись пихать друг друга.
– Хватит! – прогремел голос.
Кто-то опять схватил его за рубашку.
Вэн открыл глаза и увидел нависающего над ним здоровяка. Ворон на его плече тряхнул крыльями.
– Достаточно споров! – перекричал мужчина толпу. – Я отведу его в Хранилище!
– Опусти его, Валет, – сказал глубокий громкий голос.
Толпа притихла. Вэн, висящий в воздухе на кулаках здоровяка, не мог видеть, откуда раздаётся голос, но ясно слышал каждое произнесённое им слово.
– Он весит, должно быть, всего фунтов пятьдесят, – продолжил он.
– Пятьдесят семь, – пискнул Вэн.
– Пятьдесят семь фунтов, – повторил глубокий голос. – Ты правда думаешь, что ему удастся вырваться и сбежать?
– Сбежа-а-ать! – прокричал ворон. – Жа-а-ать!
– Он нас видит, – сказал мужчина, названный Валетом. – Он спустился сюда, и никто из нас этого не заметил. Что он такое?
– Я не знаю, – ответил глубокий громкий голос. – Почему бы ему нам не рассказать? А пока опусти его, Валет.
Очень, очень медленно ноги Вэна снова коснулись пола. Пальцы Валета разжались. Оглушённый гомоном голосов и столькими людьми вокруг, Вэн сделал шаг назад, восстанавливая равновесие, и впервые как следует осмотрелся.
Его окружала дюжина людей. На всех были длинные тёмные пальто с множеством карманов, крючков, кнопок и мешочков на пришитых крест-накрест кожаных ремешках. Мужчины и женщины с волосами и кожей всевозможных оттенков, и глазами, мерцающими, как поверхность луж. На плече женщины с гладкими как шёлк волосами, прижавшись к её шее, сидел серый голубь. Вокруг воротника мужчины с длинными, убранными в конский хвост волосами лежал живой енот. У нескольких человек на лацканах пальто на манер броши висели огромные пауки. А на плечах очень высокого худого мужчины с взъерошенными серыми волосами и острыми скулами сидели две большие чёрные крысы.
Вокруг было столько всего, что Вэн на секунду забыл о своём ужасе.
– Итак, мальчик, – обратился к нему мужчина с крысами и острыми скулами, и Вэн понял, что это ему принадлежал тот глубокий громкий голос. Когда он говорил, все остальные замолкали. – Скажи нам, кто ты.
– Я… Я Вэн. – Вэн сглотнул. – Вэн Марксон. – Он вытянул дрожащую руку. – Приятно познакомиться.
Мужчина секунду смотрел на его руку, но затем всё же пожал её. Ладонь Вэна полностью скрылась в его.
– Я Гвоздь, – представился высокий мужчина.
Не отпуская его руки, Гвоздь обвёл Вэна неторопливым оценивающим взглядом, попеременно наклоняя голову то вправо, то влево. Вдруг он напрягся всем телом. Его острые скулы и длинный узкий нос резко приблизились.
– Что это? – спросил он прямо в ухо Вэна.
Одна из крыс встала передними лапами на плечо Вэна и пощекотала усиками мочку его уха.
– А, это, – Вэн свободной рукой отмахнулся от усов, – это мой слуховой аппарат.
Гвоздь прищурился.
– Ты нас записываешь? Или передаёшь это кому-то? – Толпа зашепталась и встала плотнее. – На кого ты работаешь?
– Я… Мне одиннадцать, – дрожащим голосом ответил Вэн. – Я ни на кого не работаю.
– Тогда зачем тебе скрытый микрофон?
– Это не просто микрофон, – возразил Вэн. – Он помогает мне слышать. Это усилитель и…
Но толпа вокруг не слушала. Их бормотание и шёпот подобно чёрной шумовой волне нахлынули и поглотили Вэна. Его сердце гулко заколотилось. Он опять замычал, достаточно громко, чтобы его голос оттеснил поток злых звуков.
«Дам, да-дам, ДАМММ…»
Крыса продолжала нюхать его мочку. Её усы, мягкие и гладкие как бархат, скользили по его коже. Наконец Вэн повернулся к ней лицом – он откуда-то знал, что это была именно она, – и встретился взглядом с её глазками-бусинками.
Вэн так привык, что его не замечают – даже люди одного с ним возраста, из одного класса и с одинаковым числом ног, – что этот пристальный взгляд его обескуражил.
«Привет», – подумал он.
Крыса ещё секунду посмотрела на него, затем развернулась, взобралась назад на плечо Гвоздя и прижала нос к его уху.
Вэну показалось, что губы Гвоздя шевельнулись в тихом «спасибо», и он посмотрел на него.
– Не считая устройства в твоём ухе, – сказал Гвоздь, и его голос заставил всех вокруг притихнуть, – ты обычный?
Вэну не понравилось, как это прозвучало. «Обычный». Ему вспомнилось, как Галька сказала ему, что он «просто маленький мальчик». Но вокруг него всё ещё толпились незнакомые люди в тёмных пальто, а до лестницы, что могла увести его отсюда, было очень и очень далеко.
– Да, – ответил Вэн. – Я просто человек.
– Человек, – повторил Гвоздь. – Но с кем ты? Чей ты?
– Ну… я живу с мамой, – начал Вэн. – Она певица. И вроде как знаменита. Если вам, конечно, нравится опера. Но перед тем как прийти сюда, я был на дне рождения, и там была куча народу, так что если вы…
Здоровяк по имени Валет протолкнулся поближе к Гвоздю.
– …нашёл путь сюда сам по себе, – услышал Вэн его раздражённый голос.
– Да. – Гвоздь поднял руку, призывая всех замолчать. – Как ты попал сюда, Вэн Марксон?
– Я п-просто… – запнулся Вэн. – Шёл за девочкой. Галькой. С ней ещё белка.
– Девочкой? – повторил Гвоздь. – Этой девочкой?
Он кивнул на стоящую неподалёку Гальку. Она взволнованно сжимала и разжимала кулаки. Белка на её голове встала на задние лапы и настойчиво запищала.
– Я не сделала ничего плохого! – закричала Галька. – Я его сюда не приводила. Я просто работала, и я не представляю, как он меня увидел!
Гвоздь повернулся назад к Вэну.
– Как ты её увидел?
– Ну… в первый раз она собирала монеты из фонтана в парке. А во второй раз я увидел её на дне рождения…
Но толпа опять разразилась яростным перешёптыванием.
– Два раза? – голос Гвоздя был едва различим за гомоном.
– Мы разговаривали, – добавил Вэн. – Она меня обрызгала. Я дал ей стеклянный шарик.
Но его никто не слушал. Слова накладывались друг на друга, шипение и гласные сталкивались и запутывались, стягивая его тело.
– …с ним говорила? – прогремел над плечом Вэна чей-то голос.
– Маленький мальчик! – закричал другой голос. – …Стоял …видел!
Ворон Валета каркнул.
Из тени выскользнула тощая чёрная кошка и потёрлась о лодыжки Вэна. Её блестящие глаза с тонкими щёлками зрачков смотрели на него, не мигая. Как хищник, выслеживающий добычу.
И вновь глубокий и громкий голос Гвоздя прошил поднявшийся гвалт.
– А что он видел? – Гвоздь подождал, пока все не успокоятся, после чего повернулся к Вэну и развёл руки в стороны. – Поведай нам, Вэн Марксон, что именно ты видел.
Вэн сглотнул.
– Ну… – начал он и покосился на Гальку в надежде, что она даст ему какой-нибудь знак, как много ему стоит рассказывать. Но она и белка не шевелились и просто смотрели на него. Вэн отвел взгляд. – Я… Я обратил внимание, что у вас чистые полы, хотя здесь очень много голубей.
Губы Гвоздя дрогнули.
– Что ещё?
– Ну… Я видел комнату с картами и графиками. Ту, что называется «Атлас». – Вэн бросил испуганный взгляд на Валета, который опять встал за его правым плечом. – И я заметил, что все книги в этой комнате одинаковые, и подумал, что они, скорее всего, не для чтения, а для записей. Наверное, это как-то связано с днями рождения. Ещё я увидел в той огромной комнате внизу кучу запечатанных бутылок, а внутри них что-то вроде маленьких светящихся монет или дыма от свечей. Я понял, что Гальке очень не нравится, что я здесь. И ещё мне кажется, что внизу, где-то глубоко-глубоко во тьме, что-то есть, и Галька не хочет об этом говорить. Но это… – Вэн остановился, у него пересохло во рту. – Это всё.
Вокруг воцарилось молчание. Никто не шевелился, даже пауки и птицы. В воздухе повисла звонкая тишина.
– Это всё, – очень тихо повторил Гвоздь.
– Он опасен. Я вам говорил. – От голоса Валета у Вэна похолодела шея, как от прикосновения острого лезвия. – Его необходимо запереть.
– Мы не можем его здесь оставить, – возразила женщина с гладкими волосами и голубем на плече. Вэн повернулся к ней лицом. – Его будут искать. Ты этого хочешь, Валет? Чтобы весь город пытался нас найти?
– Что ты предлагаешь, Кунжут? – прорычал Валет. Его глаза впились в Вэна. – Если ты не хочешь его оставить, тогда, может, нам избавиться от него раз и навсегда?
У Вэна едва сердце из горла не выпрыгнуло. Все его мышцы напряглись, приготовившись броситься наутёк.
– Нет, – отрезал Гвоздь.
Ворон Валета глухо каркнул. Больше никто ничего не сказал.
Гвоздь наклонился к Вэну. Его взгляд был холоден и спокоен.
– Придя сюда, заговорив с нами, да даже просто увидев нас, ты подверг себя серьёзной опасности. Тебе нельзя никому о нас рассказывать. Ты меня понимаешь?
Вэн кивнул, потому что ничего иного ему не оставалось.
– Не приходи сюда больше. Никому не упоминай о нас или об этом месте. Мы будем за тобой наблюдать. Если ты скажешь хоть кому-нибудь, мы узнаем.
Вэн сглотнул.
Гвоздь наклонился ещё ближе.
– И если мы узнаем, что ты кому-нибудь о нас сказал, ты и этот «кто-то» будете… устранены. Понятно?
Вэн опять кивнул.
Гвоздь протянул ему руку с длинными пальцами.
Вэн подал свою, заметно меньше. Они пожали руки.
– Ты дал нам слово. – Гвоздь выпрямился во весь рост. – А теперь Галька проводит тебя к выходу.
Зал охватил вихрь активности. Птицы полетели во все стороны. Грызуны побежали к лестницам. Люди в тёмных пальто вернулись к стеллажам и столам или скрылись за дверями зала. Даже Валет, посмотрев на Вэна в последний раз, ушёл в темноту.
– Серьёзно? – шёпотом спросила Галька Гвоздя, но достаточно громко, чтобы Вэн расслышал.
– Отведи его туда, где его место, – ответил Гвоздь в полный голос. – Если он не совсем идиот, он поймёт, как сильно ему повезло. – Он кивнул Вэну. – Прощай, Вэн Марксон.
Галька секунду поколебалась, затем развернулась и поспешила к лестнице. Вэн побежал следом. Оглянувшись напоследок, он убедился, что Гвоздь и его крысы провожают его взглядами, стоя неподвижно в свете ламп.
Обычно, когда Вэну бывало страшно, он вёл себя ещё тише, чем всегда. Но сейчас от молчания ему стало одиноко. А единственным человеком, кто мог помочь ему с этим справиться, была эта странная девочка с глазами цвета заплесневевших пенни.
– Так… – начал он, поднимаясь за ней по ступенькам. – Тебя зовут Галька?
Она не ответила.
– Забавное имя.
Она резко обернулась.
– Вэн – вот это забавное имя, – бросила она. – Особенно для мальчика твоих размеров. Тебя стоило назвать Минивэном.
– Ха! – воскликнул Барнавельт. – Минивэн! Я понял! Минивэн!
Вэн вздохнул.
Белка продолжала тихо посмеиваться.
– Почему ты назвала его Барнавельт? – спросил Вэн, когда белка наконец угомонилась.
Галька бросила на него пристальный взгляд.
– Кто тебе сказал, что его зовут Барнавельт?
Вэн сделал вид, что не расслышал вопроса. Он оглянулся через плечо в арочный проход внутрь Атласа, где несколько взрослых в тёмных пальто вернулись к своей работе.
– Здесь есть другие дети?
На этот раз Галька не стала оборачиваться, но Вэн заметил, что её спина напряглась.
– Сейчас нет, – ответила она.
Вэн помолчал, глядя на колышущиеся полы пальто Гальки, торопливо идущей по просторному залу-вестибюлю. Он подождал, пока они не поднимутся примерно на середину лестницы, что вела в Городское коллекционное агентство, и лишь тогда спросил, постаравшись, чтобы его голос прозвучал обычно:
– Так что это был за звук?
Галька помедлила.
– Какой звук?
– Тот звук. Тот оглушительный рёв, от которого всё вокруг затряслось.
– Ничего. Просто… кое-что в Хранилище.
– Зачем вам Хранилище? – спросил Вэн.
– Чтобы хранить вещи, – ответила Галька.
– Какие вещи?
– Много чего.
– Много чего, – повторил Барнавельт. – Я много чего знаю. Как меня зовут. Как вас зовут. Как щёлкать грецкий орех. Какие ветки слишком тонкие. Ещё числа, много чисел. Например, три. Это число. Двадцать одна сотня. Это тоже число…
– А тот зал с бутылочками? – перебил его Вэн. – Что внутри них, такое светящееся? Какое отношение оно имеет к монетам, дыму и косточкам? Это химикаты, или атомы, или…
Галька так стремительно повернулась, что Вэн едва в неё не врезался. Белка на её плече вздрогнула.
– О, привет! – взвизгнул Барнавельт, будто увидел Вэна впервые за несколько дней. – Как дела?
– Ты задаёшь слишком много вопросов, – холодным и режущим, как лезвие кухонного ножа, голосом сказала Галька. – Тебе нельзя это знать, потому что нельзя.
Но Вэн сложил два и два. Ход его мыслей уже никому и ничему было не остановить, даже ножу. Зал, полный бутылочек. Кучи монет. Дым от свечей с праздничных тортов. Сломанные косточки.
Вилочковые, дугообразные кости.
– Вы коллекционируете людские желания? – ахнул он.
Галька так сильно сжала руку Вэна, что тот вскрикнул. Не говоря ни слова, она протащила его через тайную дверь и пыльный офис Городского коллекционного агентства и вытолкнула на улицу.
Вэн сощурился на слепящий солнечный свет. Мимо с рёвом и гудками проносились автомобили. Внезапно обрушившийся на него городской шум отдавался в голове в такт пульса. Судя по голубизне неба, ещё был день, но Вэн не знал, сколько сейчас времени. Он мог убежать из дома Питера час назад. Или два. А может, и больше.
Галька выскочила из агентства следом за ним и сказала что-то, что Вэн не смог разобрать. После чего бросилась бежать.
Вэн поспешил за ней. Его ноги ныли после сотен преодолённых ступенек. В груди закололо. Окружающий мир был слишком громким и беспорядочным. Но хуже всего этого шума была мысль о том, как отреагирует мама, когда узнает, что он сбежал. Он мог живо представить её искажённое в страхе лицо и как его нос уловит аромат её духов, когда она бросится к нему… на этом моменте воображение отказывало. Ему не хотелось даже думать о том, что последует за этим. Потому что за всю жизнь Вэн не совершал ничего даже вполовину ужаснее сегодняшней выходки.
Он пересёк дорогу, затем ещё одну и ещё, с трудом поспевая за развевающимися по воздуху волосами из хвоста Гальки.
Ему показалось, что она крикнула: «Ты…»
Но «ты» что? Может, она просто призывала его поторопиться? Вэн и так бежал так быстро, как только мог. После всех оставшихся позади лестниц и городских кварталов он уже едва чувствовал ноги.
Внезапно Галька остановилась. Вэн увидел, что она смотрит куда-то через дорогу. На секунду она сжалась всем телом, а затем резко развернулась.
– Беги! – скомандовала она. – Ты почти на месте!
Она пихнула Вэна, и тот, стараясь сохранить равновесие, попятился и оказался прямо на дороге.
Он успел заметить панику на лице Гальки, перед тем как она отвернулась и бросилась назад в ту сторону, откуда они прибежали.
По ушам ударил рёв, похожий на тот, что доносился из Хранилища. Воздух вокруг затуманился, будто над ним откуда ни возьмись повисло плотное облако. Затем Вэн сделал ещё один неверный шаг в сторону…
И мир наклонился.
За этим последовала пара долгих застывших мгновений, в течение которых Вэн знал, что летит. Но не как Супер-Вэн. Скорее как цветок в горшке, если его случайно столкнуть с подоконника.
Затем правую сторону его тела будто объял огонь. Его голова ударилась о цемент, и он почувствовал, как один из слуховых аппаратов сорвался с уха и откатился в сторону. Рёв стал громче. В голове зазвенело. Небо, крыши домов и макушки растущих по обочинам деревьев закружили в хороводе.
Между Вэном и вращающимся небом повисло гигантское жёлтое насекомое. Казалось, оно что-то говорило. В следующую секунду пара рук осторожно подняла Вэна с тротуара и отнесла куда-то назад.
Вэн сел и заморгал.
Насекомое превратилось в мужчину в жёлтой велосипедной форме, шлеме и солнцезащитных очках.
Кто-то вложил в руку Вэна потерянный слуховой аппарат, и он вернул его на место.
– …реть в обе стороны! – возмущался мужчина-насекомое. – Я звонил… кричал…
– Он мог вас не слышать, – сказал мягкий голос прямо позади плеча Вэна. – Он глухой.
– Слабослышащий, – уточнил Вэн.
В голове будто били в колокол, и он закрыл глаза.
Чья-то рука сжала его плечо.
– Ты… рядке?.. Ранен?
– Я…
Вэн коснулся ноющего бедра. Он упал на бок. С этой же стороны был карман со стеклянной бутылочкой. Он торопливо сунул внутрь зудящие пальцы.
Бутылочка всё ещё была там, целая и невредимая.
Но штаны на бедре испачкались, а когда он вытянул из кармана руку, то увидел, что кожа на ладони была содрана.
– …ударился головой? – спросил рядом голос.
– Это было уже после падения, – ответил Вэн. – Я ударился несильно. Мне так кажется.
Новые слова и звуки потекли вокруг него, но Вэн уже не слушал. Грохочущее сердце вместе с кровью разносило по ноющему телу ощущение растерянности, и к тому моменту, когда его взгляд вновь сфокусировался, мужчина-насекомое уже отъезжал на своём велосипеде прочь.
Вэн повернулся вправо.
Рядом с ним на бордюре сидел пожилой мужчина в белом костюме. У него были аккуратно зачёсанные седые волосы и голубые глаза в окружении добрых морщинок. Его улыбка была ободряющей и тёплой, как у врача, после того как он сделал тебе прививку.
– Ты наверняка меня не помнишь, – сказал мужчина. – Я Айвор Фэлборг.
– Я…
– Ты Джованни Марксон, – договорил за него мужчина. – Или Вэн для краткости.
Вэн моргнул.
– Откуда вы знаете?
– О, я большой поклонник оперы, – объяснил мужчина. – Я познакомился с тобой и твоей потрясающей мамой на вечеринке Гильдии оперы пару месяцев назад. – Он поднялся и помог Вэну встать. – Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? Хочешь, я поймаю такси?
– Нет, – сказал Вэн. – Я могу идти. Кажется.
– Тогда давай я хотя бы провожу тебя до дома. Я живу в одном районе с вами.
– О… Я иду не домой, – признался Вэн, и у него опять засосало под ложечкой. – Мне нужно вернуться в дом Греев.
– Ты о Чарльзе и Питере Грей? – улыбнулся мистер Фэлборг. – Они мои близкие друзья! Теперь ты просто обязан позволить мне тебя проводить. До них идти всего пару минут.
Он не преувеличивал. Стоило им свернуть за угол, и Вэн узнал улицу из высокомерных каменных домов с широкими парадными ступенями.
Перед одним из них стояла полицейская машина.
Несколько ребят со дня рождения топтались на тротуаре и бросали друг в друга желудями. Питер сидел на бордюре со скрещенными на груди руками. Его няня что-то слезливо рассказывала полицейскому, который записывал это в маленький блокнот. А неподалёку, сжимая пальцами повязанный вокруг шеи шёлковый шарф и бросая встревоженный взгляд то в один конец улицы, то в другой, стояла мама Вэна.
Внезапно желудок Вэна будто превратился в чашу холодной овсяной каши. Стараясь казаться как можно меньше и держась позади мистера Фэлборга, он заковылял в сторону собравшихся перед домом людей.
Няня заметила его первой. Вэн увидел, как её рот округлился в крике, и она указала в его сторону пальцем.
Ингрид Марксон развернулась.
– Джованни!
Несмотря на высокие каблуки, мама оказалась рядом с ним в две секунды и крепко его обняла. Вэн на секунду прильнул к ней, чувствуя себя в безопасности и радуясь тому, что его сжимают руки мамы, а не Валета. Правда, он бы предпочёл, чтобы это произошло не на глазах пытливо уставившихся на него мальчишек.
– О чём ты только думал! – воскликнула мама, отстраняясь, чтобы Вэн видел её лицо, хотя она говорила так громко, что ему (как и всей улице) было и так прекрасно её слышно. – Зачем ты выпрыгнул из окна и убежал? И это в таком большом городе! О чём ты только думал?! – Она схватила его поцарапанную руку. – И что с тобой случилось? Ты в порядке?
Вэн открыл рот, но слова не шли.
– Небольшое столкновение с велосипедистом, – ответил вместо него мистер Фэлборг. – Я всё видел, но, к моему великому сожалению, не успел ничего предпринять.
– Тебя сбил велосипед? – Мама сжала лицо Вэна пахнущими лилиями ладонями. – Ты ранен? Ты ударился головой?
К ним направились полицейский и плачущая няня. Мальчики, за исключением Питера, тоже придвинулись. Они продолжали бросаться желудями, но при этом явно подслушивали.
Вэн всё никак не мог упорядочить свои мысли. Его рот был зажат между мамиными ладонями, так что он смог лишь невнятно замычать.
– Я уверен, что он упал на бок, – опять пришёл на помощь мистер Фэлборг. – Надеюсь, вы не сочтёте меня назойливым, синьорина Марксон. Я Айвор Фэлборг, член Гильдии оперы. Мы познакомились на гала-представлении в этом марте.
– О да. Мистер Фэлборг, – сказала мама Вэна, – какая удача, что вы были там. – Её взгляд метнулся назад к Вэну. – Ты так и не объяснил, о чём ты думал.
Вэн сглотнул. В его памяти замелькали картинки: открытое окно, белка Барнавельт, фигурка белой кошки на его миниатюрной сцене, которую он использовал вместо белки…
– Я увидел кошку, – вырвалось у него.
– Кошку? – повторила мама.
– Она была во дворе. Я подумал, что она потерялась. И попытался её поймать.
У мамы стало такое лицо, будто он попытался насильно скормить ей печенье для собак. Она отклонилась и поджала губы.
– Ты выпрыгнул из окна и убежал со дня рождения, потому что увидел кошку, которая, возможно, потерялась?
В этот момент к ним подошли полицейский и хныкающая няня. Мальчики подвинулись ещё ближе.
– Да, – сказал Вэн. – Поэтому.
Ингрид Марксон поднялась во весь свой внушительный рост.
– Он убежал за кошкой, – объявила она для всех собравшихся. – Мне очень жаль, офицер, за причинённые вам хлопоты. И вы, мистер Фэлборг, простите, пожалуйста, за отнятое у вас время.
– Мисс Марксон, – начала няня. Судя по её виду, она едва стояла на ногах. – Мне так, так жаль… я просто не могла…
– Вы не виноваты. – Мама успокаивающе похлопала её по руке. – В случившемся виноват один лишь Вэн.
– И кошка, – добавил он, но его никто не слушал.
– …главное, что все там, где и должны быть, – сказал полицейский. Он кивнул маме Вэна и няне, после чего пошёл к своей машине. – Оставляю вас продолжать вечеринку.
– Вечеринка окончена.
Все повернулись на громкий голос.
Питер так и сидел на бордюре.
– Дэвид уже уехал, – продолжил он. – Остальных тоже через десять минут заберут. Мы всё время проторчали здесь, пялясь на чужие участки. Я даже подарки не развернул.
– Питер! – с упрёком в голосе воскликнула няня. – Вэн жив и здоров. Это самое главное.
Питер встретился взглядом с Вэном. Его глаза были голубыми и холодными, как вода в открытых бассейнах. Они сузились, вода потемнела, и Вэн практически ощутил кожей исходящую от Питера леденящую ненависть.
– Я не сомневаюсь, что Джованни очень сожалеет из-за испорченного дня рождения. – Голос Ингрид Марксон был достаточно громким, чтобы заставить Вэна выйти вперёд. Вдобавок она ещё его и подтолкнула. – Не так ли, Джованни?
Вэн шагнул к Питеру.
– Да. Я сожалею.
Питер отвернулся. Он ответил очень тихо, и Вэну плохо были видны его губы, но он почти не сомневался, что Питер сказал:
– И правильно.
Вэн сунул руку в карман и сжал пальцами маленькую фарфоровую белку.
– Спасибо, что пригласил на свой день рождения, – сказал он, одарив Питера самой широкой из своих улыбок. – Я прекрасно провёл время.
Когда они вернулись в квартиру, мама Вэна промыла ему ссадины на ладони, поахала над грязными брюками и отправила его прямиком в комнату.
Вэн и так туда собирался.
Удостоверившись, что дверь плотно закрыта, он снял слуховые аппараты и вытянул из-под кровати свою коллекцию. Пришлось немного поискать, но в конце концов он нашёл бархатный мешочек на шнурке, что он подобрал на полу французского универмага.
Вэн достал из кармана синюю бутылочку и рассмотрел её на свет. «Питер Грей. 8 апреля. Двенадцатый день рождения». Внутри мягко мерцал серебристый завиток. Желание Питера.
«Что Питер пожелал?» – подумал Вэн.
Сощурившись, он всмотрелся внутрь бутылки, стараясь разглядеть в закручивающемся серебристом дыме какую-нибудь подсказку, но безуспешно. Может, там и было что-нибудь, но Вэн ничего не заметил. Сколько украденных желаний томилось в том подземном зале? Миллионы? Миллиарды? И зачем те люди в тёмных пальто их крадут?
Вэн осторожно опустил бутылочку в мешочек, затянул шнурок и убрал его на самое дно ящика, спрятав под грудой других сокровищ.
Затем он развернулся к миниатюрной сцене. Сняв с неё пластмассовых динозавров, стоящих там со вчерашнего вечера, он поставил в центр Супер-Вэна и Девочку-пешку, а между ними – украденную фарфоровую белку. Перебрав содержимое ящика, он наконец нашёл старый игрушечный мусоровоз.
Вру-у-ум. СКРИ-И-ИП. Мусоровоз нёсся из-за поворота посреди оживлённого городского района. У маленькой серой белки не оставалось времени, чтобы убежать. Девочка-пешка в ужасе смотрела, как тяжёлые колёса грузовика надвигаются…
И тут с неба метнулось что-то красно-чёрное.
Супер-Вэн пролетел прямо перед мусоровозом, так близко, что его плащ скользнул по бамперу, как большая тряпка для протирания пыли. Подхватив белку, он поднялся в воздух и подождал, пока мусоровоз не скроется вдали.
– Ты спас Барнавельта! – закричала Девочка-пешка, когда Супер-Вэн грациозно приземлился на тротуар.
– Да! Ты спас меня! Ты мой спаситель! Люблю спасителей! – обрадовалась белка. – Ещё я люблю «Скитлс», и «Старбёрст», и…
– Пустяки, – скромно ответил Супер-Вэн.
– Нет. Ты герой. – Девочка-пешка подошла ближе. – Ты доказал, что мы можем тебе доверять. Поэтому… мы откроем тебе все наши секреты.
Вэн посмотрел на Девочку-пешку. Затем на маленькую белку. Но по какой-то причине, будучи здесь, посреди его самой обычной спальни, он не мог придумать, что могло бы произойти дальше.
Он всё смотрел на безмолвную сцену, когда на его подоконник опустился ворон и повернул продолговатую голову вправо и влево, вбирая умными глазами-бусинами комнату: задумавшегося мальчика, миниатюрную сцену, маленькую фарфоровую белку. Моргнув, он расправил крылья и слетел на плечо мужчины в длинном чёрном пальто, стоящего на окутанном сумерками тротуаре.
Ворон тихо что-то каркнул в ухо мужчины, после чего тот развернулся и ушёл вместе с птицей. И никто на тротуаре, или со стороны дороги, или из жилых многоэтажек по обеим сторонам улицы не заметил, что они здесь были.
– Почему я не могу просто остаться дома? – спросил Вэн следующим утром, торопливо шагая по улице в пахнущей лилиями маминой тени. – Я не хочу проводить всю субботу в театре, пока ты репетируешь.
– Ты знаешь почему, – ответила мама. – Ты показал, что я не могу быть уверена, что ты останешься там, где тебе было сказано. Это большой и опасный город, а ты маленький и очень особенный. – Она положила руку на макушку Вэна, но тот недовольно вывернул голову, сбрасывая её ладонь. – Кроме того, мне известно, что Питер тоже там будет.
Вэн вспомнил ледяные глаза Питера (и что в его ящике сокровищ сейчас лежали украденная белка и маленькая синяя бутылочка), и у него похолодело в желудке.
– Питер меня ненавидит, – сказал он.
– Уверена, это не так, – отозвалась мама. – Но, возможно, тебе стоит быть с ним крайне приветливым, чтобы загладить вину за испорченный день рождения.
– Возможно, – с сомнением буркнул Вэн.
– Нам с Чарльзом очень бы хотелось, чтобы вы больше проводили время вместе, – продолжила мама. – Это будет полезно для вас обоих.
– Полезно? – переспросил Вэн. – Как… брокколи?
– Как брокколи и брокколини! – пропела мама.
На секунду Вэну захотелось всё бросить. Он представил, как взлетает в небо подобно Супер-Вэну и несётся со скоростью пули по городу, за спиной развевается плащ… Но даже его воображаемое «я» не смогло бы скрыться от мамы. Она бы поймала его уже на следующем повороте.
Вэн повесил голову и уставился на тротуар.
Шарики старой жвачки. Крышки от бутылок. Пара скомканных цветочных лепестков. Затем он заметил в кустах что-то с блестящими чёрными глазами.
Вэн так резко присел на корточки, что мама едва в него не врезалась.
– Джованни, что ты творишь… – начала она.
Но Вэн не слушал. Он подкрался к кустам. Может, там прятался ворон Валета с клювом, похожим на наточенный карандаш. Или одна из крыс Гвоздя. Что бы это ни было, оно было живое. Он чувствовал на себе его взгляд. С колотящимся сердцем Вэн приподнял ветки.
Под кустом лежал маленький дрожащий шарик серого пуха.
– Это птенец! – воскликнул Вэн. Птичка моргнула на него чёрными, как капельки чернил, глазами. Одно её крыло было согнуто под странным углом и подрагивало. – Кажется, он ранен!
– О, – сказала мама. – Наверное, он выпал из гнезда. Бедная крошка.
– Что нам делать?
– Джованни… – Мама вздохнула. – Такое случается. И нам нужно идти, иначе я опоздаю.
Вэн выдернул руку из маминых пальцев.
– Мы не можем его бросить!
Мама снова вздохнула.
– Он на свежем воздухе, где ему и место. Не прикасайся к нему. Наверняка у него клещи или бешенство.
– У птиц не бывает бешенства, – возразил Вэн, хотя сам не был в этом уверен. – Мы должны ему помочь!
– Джованни, это дикое животное. Ты не можешь просто взять и принести домой ворону, или воробья, или что это ещё…
– Это птенец дрозда, – произнёс вежливый голос.
Мужчина в белом костюме подошёл к ним так тихо, что Вэн и не услышал. Он поднял глаза, и на сердце у него потеплело от морщинистой улыбки мистера Фэлборга.
– У тебя острый взгляд, мастер Марксон, – лучился улыбкой мистер Фэлборг. – И синьорина Марксон, какое удовольствие столкнуться с мировой звездой лирического сопрано второй день подряд! Удача мне благоволит.
– Вы так любезны, мистер Фэлборг, – улыбнулась в ответ мама Вэна. – Вообще-то мы с Вэном как раз направлялись в театр.
– Я – нет, – отрезал Вэн. – Я не оставлю эту птицу здесь.
– Джованни. – В голосе мамы зазвучал кафедральный звон.
– Позвольте внести предложение? – вмешался мистер Фэлборг. – Я могу отнести этого дрозда в первоклассную ветеринарную клинику. Она неподалёку. Я ношу туда мою Ренату на ежегодный осмотр. Рената – это моя персидская кошка. И как Рената Тебальди[1], она та ещё примадонна. – Он посмотрел на Вэна. – И если вы не против, синьорина Марксон, я с удовольствием возьму Вэна с собой.
Вэн повернулся к ним.
– Можно, мам? Пожалуйста!
– После чего я сразу же отведу его в театр, – добавил мистер Фэлборг. – Разумеется, если вы согласны.
Он замолчал в ожидании ответа. Лицо мистера Фэлборга было таким тёплым и морщинистым, Вэн не представлял, как кто-то может ему отказать.
Вот и его мама не смогла.
– Хорошо. – Она наклонилась и поцеловала Вэна в лоб. – Но ты веди себя хорошо. Ты меня слышишь, Джованни?
– Я тебя слышу, – пробурчал Вэн.
– Чудесно, что ты заметил этого малыша, – сказал мистер Фэлборг, когда Ингрид Марксон поспешно удалилась. Он достал из кармана жилетки голубой шёлковый платок. – Если бы не ты, он бы, скорее всего, погиб. – Он нагнулся и завернул птенца в платок. – Пусть думает, что он в безопасности в небе.
Ветеринарная клиника была всего в двух кварталах. По дороге туда Вэн нашёл четвертак и лего-рыцаря, что сделало это утро ещё более солнечным. Они оставили птенца дрозда в руках дружелюбной помощницы ветеринара, которая пообещала, что они позаботятся о птенце и выпустят его на волю. Мистер Фэлборг попросил её прислать чек на его домашний адрес, после чего они с Вэном вышли назад на улицу.
Они улыбнулись друг другу, довольные хорошо сделанной работой. Затем Вэн подумал о Питере Грее, репетиционном зале в опере, где всегда так шумно, непонятно и скучно, и обо всех других вещах, которыми он мог заняться в эту солнечную субботу. Он тяжело вздохнул.
– Что-то не так? – спросил мистер Фэлборг.
– Просто… я не хочу идти в театр. И репетиции обычно заканчиваются не раньше трёх, а значит, мне придётся сидеть там часами.
Мистер Фэлборг задумчиво помычал.
– А что, если ты окажешься в театре задолго до окончания репетиции, но всё время до этого погостишь у меня дома?
Вэн почувствовал, как его щёки растягиваются в такой же широкой, как у мистера Фэлборга, улыбке.
– Было бы здорово!
Дом мистера Фэлборга, как и он сам, был высоким и аккуратным. Пять этажей белого кирпича были окружены ухоженным двориком с постриженными кустами и деревьями, а входная дверь была выкрашена в небесно-голубой цвет, того же оттенка, что и платок мистера Фэлборга.
– Прошу, заходи, – сказал он, и они шагнули через порог в переднюю с высоким потолком.
Вэн, ожидавший увидеть по обе стороны двери в квартиры, тихо ахнул.
– Всё здание ваше?
– Оно принадлежит моей семье уже довольно давно. А! Герда! – воскликнул мистер Фэлборг при виде возникшей в конце коридора женщины средних лет в строгом сером костюме. – Позволь представить тебе Джованни Марксона, сына знаменитой дивы сопрано Ингрид Марксон.
– Обычно меня зовут просто Вэн, – застенчиво заметил Вэн.
– Пгиятно познагомиться. – Герда говорила с тягучим акцентом, незнакомым Вэну. Она тепло ему улыбнулась. – Мистег Фэлбогг… венециансгий дилег звонил тги газа за это утго.
– Благодарю, Герда. – Мистер Фэлборг повернулся к Вэну. – Ты не против, если я ненадолго тебя оставлю? Прошу, располагайся в гостиной. – Он указал на арочный проём. – Герда, будь так добра, принеси нам что-нибудь освежиться.
Герда ушла по коридору вглубь дома, мистер Фэлборг свернул вправо, а Вэн – влево и на цыпочках зашёл в проём.
Он оказался в просторной гостиной. Стены были белыми, с белого потолка свисали люстры, белые мягкие кресла стояли перед большим камином, тоже выкрашенным в белый. Но на этом белизна заканчивалась. В подвешенных к потолку корзинах зеленели густые папоротники. На полках встроенных книжных стеллажей стояли книги в твёрдом переплёте с потёртыми корешками тёплых оттенков. Стены были завешаны рамками всевозможных форм и размеров, внутри каждой было что-то своё: вырезанный из бумаги силуэт, антикварная почтовая марка, стайка бабочек на булавках.
Ещё больше любопытных диковин занимали горизонтальные поверхности. Блестящие раковины. Деревянные корабли внутри бутылок. Старые металлические игрушки. Кажущиеся живыми, но на самом деле вырезанные из камня цветы. Вэн очень осторожно дотронулся до хобота железного слона. Тот наклонился и со звоном вернулся на место. Вэн подпрыгнул.
– Лимонад и имбигное печенье, – произнёс голос Герды, и Вэн опять подпрыгнул. – Угощайся.
Она поставила поднос на стол и скрылась за дверью.
Вэн обошёл низкий белый диван и попробовал печенье. Казалось, оно хотело укусить его в ответ, таким оно было сухим и пряным.
– …жу… опилки уже подпели… – послышался за его плечом голос мистера Фэлборга.
«Как я вижу, напитки уже поспели».
Вэн развернулся.
– Миссис Герда… эм, миссис… ваша жена их принесла.
– Надеюсь, моя жена не будет обращаться ко мне «мистер Фэлборг», – улыбнулся мужчина. – Герда и её муж Ганс занимаются хозяйством. И помогают мне с делами – с покупками, продажами и прочим. А ещё благодаря им мне не так одиноко в этом огромном доме. Без них здесь были бы только я и мои коллекции. – Он повёл рукой по сторонам. – Они занимают много места, но компания из них так себе. Механические копилки, марки, стеклянные шарики, венки из волос…
Вэн был почти уверен, что ослышался.
– Венки из волос?
– Викторианские украшения из человеческих волос, – пояснил мистер Фэлборг. – Я коллекционирую их всего лет десять. Но кое-какие из моих коллекций – это дело всей жизни. Мои оперные альбомы, пресс-папье… – Его голубые глаза засияли ещё ярче. – Можешь сам посмотреть, если пойдёшь со мной.
Мистер Фэлборг провёл его через другую арку. Свернув за угол, они оказались перед закрытыми двойными дверями. Он распахнул их и включил свет. Вся комната замерцала.
– О-о-о, – выдохнул Вэн.
Комната была заставлена стеклянными шкафами с подсветкой. Вэн видел такие только в дорогих ювелирных магазинах. На полках были выстроены стеклянные шары, все разных оттенков. Они мягко поблёскивали, и Вэну невольно пришёл на ум зал, полный сверкающих бутылочек… но затем мистер Фэлборг открыл один из шкафов и что-то оттуда достал, и Вэн торопливо отогнал непрошеное воспоминание.
– С него началась моя коллекция, – сказал мистер Фэлборг, демонстрируя ему шар из зелёного стекла, обвитый золотыми спиралями. – Я нашёл его в антикварной лавке в Новом Орлеане, когда я был ненамного старше тебя. И понеслось.
Вэн повёл взглядом по галактике из пресс-папье. Внутри одних были застывшие вихри или пузыри, в других – напоминающие щупальца медузы полосы цветного стекла, в третьих – цветы, сорванные, должно быть, столетие назад.
– Ого, – пробормотал он.
– Коллекционирование затягивает, – наклонился к нему мистер Фэлборг. – Весь мир становится лавкой чудес. Твоя следующая находка может ждать тебя где угодно. И ты понимаешь, что подобный взгляд на мир делает тебя рассеянным и странным, но ты ничего не можешь с собой поделать, потому что если ты вдруг перестанешь искать, то можешь упустить истинное сокровище.
Вэн отвернулся от стеклянных кабинетов и посмотрел в лицо мистера Фэлборга. Он чувствовал странное покалывание в позвоночнике, очень похожее на то, что возникало, когда он замечал нечто особенное, поджидающее его на земле.
– А стоит тебе положить глаз на это сокровище, – продолжил мистер Фэлборг, – и ты не успокоишься, пока оно не станет твоим, пока ты не добавишь его в свою коллекцию, потому что…
– Потому что там его место, – закончил Вэн.
Глаза мистера Фэлборга сверкнули.
– Именно. – Он положил руку на плечо Вэна. – Я знал, что найду в тебе родственную душу. Так что увлекает тебя? Что ты коллекционируешь?
– Просто… всякую мелочь, что нахожу, – ответил Вэн. – Выброшенное или оброненное другими людьми.
– Любопытно, – сказал мистер Фэлборг. – Хочешь ещё печенья? Или предпочтёшь взглянуть на венки из волос?
– Венки, – выпалил Вэн.
Мистер Фэлборг повёл его по коридорам, мимо закрытых дверей, вверх по длинной лестнице.
Дом мистера Фэлборга изнутри оказался намного запутаннее, чем предполагал Вэн. Почти каждый коридор заканчивался развилкой, и каждую нишу и полку занимали удивительные сокровища. Одна из стен была завешана сотнями масок. Другая заклеена старыми цирковыми афишами. Один из коридоров был заставлен поблёскивающими чучелами змей. К тому моменту, как мистер Фэлборг открыл одну из дверей, Вэн почти уже забыл, зачем они сюда пришли.
Комната была узкой и длинной. Стены скрывали тёмные панели, а красные бархатные шторы на окнах почти не пропускали свет. На лакированных деревянных столах стояли разные латунные устройства. Вэн увидел нечто, напоминающее печатную машинку, нечто, похожее на очень старый кассовый аппарат, и нечто, что могло быть швейной машинкой или стоматологической бормашиной. Мистер Фэлборг включил лампу, и Вэн внезапно понял, что все стены были завешаны стеклянными ящиками. Внутри каждого было что-то вроде сложной вышивки, только без ткани.
Вэн подошёл ближе.
Вместо разноцветных нитей эти штуки были сотканы из тысяч и тысяч человеческих волос. Узелки и завитки из волос образовывали крошечные бутоны, деревья, листья и стебельки – всё то, что должно быть зелёным, или розовым, или белым, а вместо этого было мутно-коричневым.
– Это так странно, – сказал наконец Вэн.
Мистер Фэлборг кивнул.
– О да. И только представь себе, как викторианские ремесленники каждый день перед сном собирали волосы со своих щёток.
– Очень странно, – добавил Вэн.
– Будь у нас больше времени, я бы показал тебе мои музыкальные шкатулки, но они в подвале. Может, в следующий раз.
Вэн улыбнулся мистеру Фэлборгу.
– Было бы замечательно.
Тот улыбнулся в ответ.
И вдруг внимание Вэна привлекло что-то за плечом мистера Фэлборга. В самом дальнем и тёмном углу комнаты, почти скрытые за красными бархатными шторами, поблёскивали чёрные двойные двери со вставками из расписного шёлка.
– А что там? – спросил Вэн. – Ещё одна коллекция?
– А… – Мистер Фэлборг скользнул между Вэном и блестящими чёрными дверями. – Боюсь, эту коллекцию я гостям не показываю. – Он виновато улыбнулся. – Она ценнее всего, что есть в доме, и я не могу рисковать её безопасностью.
Любопытство – и доброе лицо мистера Фэлборга – прибавило Вэну смелости.
– Я буду очень осторожен, – пообещал он, бросив взгляд на двери. – Вы можете мне доверять.
Но он ещё не успел договорить, как в его памяти всплыли несколько хранимых им тайн.
Украденная у Питера белка. Как он проник в пустое коллекционное агентство и спустился по бесконечным подземным коридорам в зал, полный запечатанных в бутылки желаний. Синяя бутылочка с вращающимся серебристым завитком, спрятанная в задвинутом под кровать ящике. Разумеется, он бы никогда ничего не украл у мистера Фэлборга… но ведь он точно так же не собирался ничего красть у Питера Грея и у людей под землёй. Возможно, ему действительно не стоило доверять.
– О, я не сомневаюсь, что могу тебе доверять, – сказал мистер Фэлборг, и его тон слегка успокоил Вэна. – Но есть другие, кто…
Он осёкся. Его глаза уставились куда-то на стену рядом с наполовину скрытыми чёрными дверями. Вэн проследил за взглядом мистера Фэлборга. Прищурившись, он разглядел маленького и совершенно неподвижного коричневого паука.
Мистер Фэлборг выдернул из кармана голубой платок и с яростным шмяк раздавил членистоногое. Вэн поморщился. Хлопок вышел неожиданно громким, даже для него. Намного громче, чем было необходимо, чтобы избавиться от одного крошечного паучка.
Мистер Фэлборг отвернулся от стены. Его взгляд упал на Вэна, и выражение холодного отвращения на его лице быстро трансформировалось в улыбку. Он уронил платок на ближайший стол.
– Не все живые создания – наши друзья, – сказал он и взглянул на наручные часы. – Ох, надо же, как быстро время пролетело! Нам лучше поторопиться в оперный театр. – Он приглашающе махнул в сторону двери. – После тебя, мастер Марксон.
Прогулка до театра была короткой. Ярко светило полуденное солнце. Мистер Фэлборг делился бесчисленными историями о необычных стеклянных шариках и ужасно редких марках, о которых Вэн знал лишь понаслышке. Вэн нашёл в водосточном жёлобе старомодный ключ, и к тому моменту, как мистер Фэлборг открыл перед ним парадную дверь оперного театра и Вэн кивнул ему на прощание, он уже едва мог вспомнить о возникшем внизу живота ощущении неясного беспокойства.
В три минуты после полуночи окно в комнате Вэна приоткрылось.
Вэн, чьи слуховые аппараты лежали на их обычном месте на прикроватном столике, крепко спал и не услышал скрипа створки. Как и перестука коготков по кроватному столбику. Он не услышал скрежета тяжёлого металлического крюка, зацепившегося за подоконник. Порыв холодного воздуха ворвался в открытое окно, взлохматив кончики волос Вэна. Вэн слегка пошевелился. Но не проснулся.
Две пары ботинок поднялись по кирпичной стене. Полы двух длинных тёмных пальто скользнули по подоконнику. Но Вэн и этого не услышал.
Лишь когда чья-то тень закрыла собой размытый свет с улицы, глаза Вэна наконец открылись.
Рядом с кроватью стояли двое мужчин в тёмных пальто. Вокруг шеи одного из них устроился живой енот. У другого было суровое лицо, блестящие глаза, а на плече сидел большой чёрный ворон.
Рука Валета зажала рот Вэну, не давая ему закричать.
Губы Валета задвигались. Второй мужчина кивнул и откинул одеяло. Вэн даже не успел ужаснуться, что они увидели его в пижаме с игрушечными паровозами. Валет забросил его себе на плечо, и кто-то натянул на голову Вэна чёрный хлопковый мешок.
Вэн почувствовал, как его переносят через подоконник. Под пижаму скользнул холодный и влажный ночной воздух. Сустав плеча Валета впивался в живот. Вэн попытался закричать, но мешок будто запечатал звук внутри его головы, и он сам едва его расслышал. На мгновение ему показалось, что он падает, затем другая пара рук подхватила его, и Вэна посадили на узкое пружинистое сиденье. Кто-то сел рядом.
В следующую секунду его качнуло назад. Судя по дующему в лицо ветру, они двигались вперёд. Причём быстро.
«Они знают о бутылочке, – догадался Вэн. – Знают, что я её украл».
Всё его тело похолодело.
– Пожалуйста, – зашептал он через чёрный мешок. – Я её верну. Я сделаю всё, что вы скажете…
Чья-то большая ладонь опять зажала ему рот. Если ему кто-то и ответил, Вэн этого не услышал.
Из-за этой тяжёлой руки, а ещё потому что Вэн начал потеть, очень скоро внутри мешка стало душно. А затем Вэн почувствовал, что задыхается. Очень медленно, стараясь не паниковать, он наклонил голову вбок. Руку не убрали, но мешок слегка сместился, и Вэн смог выглянуть в образовавшуюся у его подбородка щель.
Он сидел в маленькой открытой карете с чёрными кожаными сиденьями и большими узкими колёсами. Её тащили двое мужчин на велосипедах. Полы тёмных пальто развевались позади них.
Карета свернула в переулок, затем в следующий, и ещё раз. Вскоре Вэн совершенно запутался, но это было и неважно. Он знал, куда они направлялись.
Наконец карета остановилась. Валет опять забросил Вэна себе на плечо, и мешок скользнул назад, закрывая ему обзор. Стало темно – его занесли в пустой офис агентства, затем холодно – они начали спуск по крутым каменным ступеням.
– Пожалуйста, – взмолился он. – Я всё сделаю. Пожалуйста.
Валет даже шага не замедлил.
Повороты. Лестницы. Вниз. Влево. Вправо.
Затем его вдруг поставили на ноги, и от неожиданности у него закружилась голова. Чьи-то руки толкнули назад. Вэн попятился и шагнул на холодную металлическую поверхность, которая вибрировала и покачивалась под его босыми ногами. Кто-то сорвал с его головы мешок.
Вэн растерянно заморгал и уставился в разверзнувшуюся под ним бездонную тьму. Он завизжал от ужаса. Без слуховых аппаратов вопль даже внутри его головы прозвучал приглушённо и размыто. Его вообще мог кто-то услышать?
Похоже, он стоял в кабине странного, покачивающегося лифта… нет, сообразил затем Вэн, внутри подвешенной клетки с тремя стенами из металлических прутьев и открытым пространством на месте четвёртой стены, и от кончиков пальцев ног Вэна до края бездны внизу были какие-то дюймы.
В паре футов в сторону на надежной каменной платформе стояли Валет и ещё двое мужчин с мрачными лицами. Валет сжимал обеими руками рычаг от большого металлического колеса. За ним следовал блок с зубцами и верёвками.
Вэна осенило: они собирались опустить его в темноту. В глубокую слепящую черноту, к тем загадочным монстрам, что испускали жуткий рёв, от которого содрогались стены. В Хранилище.
– Нет! – закричал он. – Не надо! Пожалуйста! Я всё отдам!
Губы Валета зашевелились. Он выжидающе замер.
– Я вас не слышу! – воскликнул Вэн.
Губы Валета опять зашевелились. Вэн не разобрал ни единого слова.
Один из мужчин сказал что-то на ухо Валету, и глаза того сузились. Ворон взлетел с его плеча.
– Врёт! – услышал Вэн птичий крик. – ВРЁТ!
Валет сдвинул рычаг.
Клетка ухнула на пару футов вниз и дико закачалась. Вэн заскользил по металлическому полу и так крепко вцепился в край открытого проёма, что испугался, как бы его кости не лопнули.
– ПОЖАЛУЙСТА! – заорал он мужчинам вверху. – Я не знаю, чего вы от меня хотите!
Мужчина с хвостом на затылке покачал головой. Третий мужчина что-то пробормотал. Глаза Валета были будто из кремня. Он молча смотрел на Вэна.
А затем опять нажал на рычаг.
Вэн потерял равновесие. Он упал на спину и скатился к дальнему углу клетки, больно ударившись позвоночником. Он уставился вверх, на троих мужчин на платформе и на зеленовато-золотистый свет, который уже начал казаться таким далёким. Всё его тело сковал ужас.
– Нет! – закричал он. – Кто-нибудь! Помогите! Пожалуйста!
Над его головой что-то мелькнуло.
Что-то с перламутровыми крыльями.
Оно пронеслось над тёмной бездной и мимо металлического ящика с дрожащим внутри Вэном. Взлетев вверх, голубь грациозно сел на рычаг прямо между руками Валета.
В следующую секунду на платформу выбежала женщина с гладкими волосами и в длинном тёмном пальто. Голубь перелетел с рычага ей на плечо. Вэн узнал её: она была среди тех, кто толпился вокруг него в Календаре. Кунжут. Она была ниже Валета, но когда она встала перед ним, Вэн был готов поклясться, что Валет вздрогнул.
Женщина взмахнула рукой, указав на покачивающуюся клетку и съёжившегося внутри Вэна. Её лицо пылало гневом.
– Что… освободи… это! – закричала она. – … смел… кто… ведома!
Дно клетки снова подпрыгнуло.
Клетка дёрнулась. Вэн вжался в прутья, готовый ухнуть в бездну. Но вместо этого клетка начала подниматься, легонько покачиваясь, назад к платформе.
Его опять схватили чьи-то руки. Вэн был так потрясён, что просто рухнул вперёд, как мешок с мокрым песком. Его кто-то подхватил и понёс, но он едва это заметил. Затем они внезапно оказались в маленькой комнате с каменными стенами, пылающим камином и застланным коврами полом. Там был высоченный Гвоздь со своими крысами, женщина с гладкими волосами и Валет с компаньонами, и они все кипели от ярости.
Кто-то усадил Вэна в потёртое кресло. Взрослые кричали, Кунжут стояла нос к носу с Валетом, Гвоздь и другие мужчины их окружили. Их вопли превращались внутри головы Вэна в безобразную мелодию. Он улавливал отдельные слова: предал… слышал… только… знает…
Но Вэн был слишком напуган и измождён, чтобы прислушиваться. Он уставился в пол.
В отсветах огня из камина пол казался мокрым и размытым. Вэн замечал краем глаза разбегающиеся тени. Может, ему всё это снится? Может, это мама сидит на краю его кровати и мягко касается его лодыжки, желая его разбудить?
Вэн моргнул.
Две большие чёрные крысы карабкались по штанинам его пижамы.
Вэн застыл. Крысы поднялись по его туловищу и рукам и остановились у шеи. Кончики их коготков впивались в плечи. Усы щекотали кожу. Влажные носы ткнулись в мочки ушей. Вэн вздрогнул и крепко зажмурился.
Но затем, когда темнота поглотила окружавший его шум, Вэн понял, что чувствовал не просто щекотание.
Это были голоса.
Высокие тоненькие голоса, похожие на тиканье лежащих в кармане часов.
И даже без своих слуховых аппаратов он мог слышать каждое слово.
– Коллекционер, – сказал голос справа.
– Коллекционирует что? – спросил голос слева.
– Маленькие вещи, – ответил первый голос, что был чуть-чуть выше. – В половине маленькой комнаты.
– А, комната с красными шторами.
Вэн судорожно вздохнул.
– Вы о моём макете? – прошептал он почти так же тихо, как голоса.
Обе крысы замерли.
– Это миниатюрная сцена, – продолжил Вэн. – С занавесом.
– А, – выдохнули обе крысы и, похлопывая по нему лапками, замолчали.
– Вы… вы читаете мои мысли? – спросил Вэн.
– Не умеем читать, – ответила первая крыса.
– Мы крысы, – пояснила вторая.
– Нет, в смысле… вы слышите, что я думаю? Как вы узнали о моей коллекции?
– Лемуэль видел, – сказала крыса с чуть более низким голосом. – Серафина видела.
– Я не знаю никого по имени Лемуэль. Или Серафина.
– Лемуэль ворон, – сказала крыса. – И паучиха Серафина.
– Они за мной наблюдали?
– Наблюдают.
– Радуслав, – вмешалась крыса с более высоким голосом. – Ты рассказываешь секреты.
– Глупые секреты, – ответил Радуслав. – Он не лжец, Виолетта.
– Да. Пахнет правдой, – сказала Виолетта, нюхая мочку уха Вэна. – Кажется правдой.
– Эм… Виолетта? Радуслав? – Вэн кивнул в сторону спорящих взрослых. – Что они собираются со мной делать?
– Не знаем, – ответил Радуслав.
– Что-то, – добавила Виолетта.
Вэн сглотнул комок в горле.
– Они сделают мне больно?
– Нет, – ответил Радуслав. – Просто запрут.
– Запрут? – пискнул Вэн.
– Возможно, – сказал Радуслав. – Возможно, навсегда. Возможно, нет.
– Где твоя машина? – спросила Виолетта.
– Моя машина?
– Маленькая синяя машина.
– О, мои слуховые аппараты. Дома. Поэтому я и не слышу сейчас, что взрослые обо мне говорят.
Обе крысы опять застыли. Затем Виолетта спрыгнула вниз и побежала к Гвоздю. Вэн смотрел, как она хватается за полу его пальто. Вскарабкавшись ему на плечо, она что-то сказала ему в ухо.
На лице Гвоздя что-то промелькнуло.
В следующую секунду он встал между Вэном и камином, закрыв его своей тенью.
– Вэн Марксон. – Гвоздь сел на корточки, и их глаза оказались на одном уровне. Вторая крыса перепрыгнула ему на плечо. – Когда я так близко, ты меня понимаешь?
– Когда я вижу ваше лицо – да, – ответил Вэн. – И ещё лучше, если в комнате будет очень тихо.
Гвоздь бросил взгляд на остальных.
– В комнате будет тихо, – пообещал он и вновь повернулся к Вэну.
Огонь в камине очерчивал его силуэт, и от этого его скулы казались ещё острее, чем обычно.
– Мы знаем, что ты сделал, – медленно произнёс он.
Синяя бутылочка. Желудок Вэна сжался. Голова была готова взорваться. Он покосился через плечо и поймал сердитые взгляды Валета и его компаньонов. Бежать было некуда.
– Я не…
Но Гвоздь не дал ему договорить.
– Мы знаем, что ты сделал. Кого ты видел.
Мысли Вэна разбегались.
– Птенца дрозда? Дрозды тоже на вас работают? Потому что я просто…
– …поласкает, – прервал его один из мужчин. Поласкает? Слишком много знает?
– …не гоже нудно вспять, – прорычал Валет. Не можем ему доверять.
Гвоздь поднял руку, останавливая его.
– Ты кому… рил о нас?
– Нет! – пискнул Вэн. – Я никому о вас не говорил! Клянусь!
– Напуган, – тихо, но отчётливо произнесла Виолетта.
– И немного виноват, – добавил Радуслав. – Но не лжёт.
– Да! – обрадовался Вэн. – Видите? Я не лгу.
Все замерли.
Уголки рта Гвоздя приподнялись, хотя это не было похоже на настоящую улыбку. В комнате стало так тихо, что слова, казалось, отражались от стен.
– С кем ты разговариваешь, Вэн Марксон?
Вэн в ужасе уставился на Гвоздя.
– Скажи, что ты знаешь, что мы коллекционируем, – прошептала Виолетта.
– Я знаю, что вы коллекционируете! – в отчаянии воскликнул Вэн. – Я знаю о желаниях!
В комнате стало ещё тише. Никто не производил ни звука, никто не дышал, словно всё помещение запечатали в бутылку из блестящего стекла.
До Вэна с запозданием дошло, что это была проверка. И он её прошел.
Или провалил.
Все смотрели на него. Прошла долгая, холодная и тихая минута.
– Итак. Он знает, – сказал Гвоздь, и его глубокий голос словно вернул всех к жизни. – Он слышит Созданий. И он знает.
Потянулась ещё одна тихая минута. Вэн едва мог дышать. Его лёгкие будто съёжились до размеров черносливин и прилипли к грохочущему сердцу.
– Разве не в наших интересах, – продолжил наконец Гвоздь, – иметь на нашей стороне кого-то вроде него – кого-то, кого видят, но не замечают?
Коллекционеры переглянулись и разом заговорили, обмениваясь фразами, которые Вэн не мог уловить. Вжавшись в кресло, он смотрел, как они окружили большой деревянный стол. Гвоздь что-то писал на бумаге. Затем взрослые разошлись в стороны, и Гвоздь неторопливо вернулся к Вэну.
– …может быть ошибкой – доверять тебе, – сказал Гвоздь, наклоняя к Вэну каменное лицо с острыми чертами – …зависеть от тебя. Докажи, что ты нам не враг. – Его голос стал ниже. – Иначе нам придётся относиться к тебе, как к врагу.
– Да, – торопливо согласился Вэн. – Я всё сделаю. Я докажу.
Разумеется, он понятия не имел, как это сделать. Но в тот момент он был готов пообещать всё что угодно, лишь бы выбраться из этой подземной комнаты, полной странных и сердитых людей.
Гвоздь протянул ему сложенный лист бумаги.
– Твои инструкции. Чтобы исключить недопонимание.
Он посмотрел на Вэна долгим пронзительным взглядом, и тот внезапно понял, как чувствует себя очищенный картофель. Затем Гвоздь повернулся к трём мужчинам.
– Отведите его домой.
Валет и так уже стоял рядом с креслом.
– Заклёп. Жук, – послышалось Вэну. – Пошли.
Вэн даже не успел развернуть записку: мужчины схватили его и потащили прочь от камина, через тяжёлую дверь, по каменному коридору и назад по крутым ступеням в офис Городского коллекционного агентства. Их сопровождала стая воронов, а карканье было похоже на смех человека, которому рассказали несмешную шутку.
Валет сел рядом с Вэном в карету. Двое других мужчин взобрались на велосипеды, и они покатили по извилистым проулкам. Валет молчал. В какой-то момент Вэн осмелился бросить на него взгляд: Валет смотрел прямо перед собой, его чёрные глаза поблёскивали, как толь. Небо над чёрной крышей кареты было затянуто тёмно-серыми облаками. В одном месте они слегка разошлись, пропуская лунный свет, отражающийся от крыльев воронов.
Карета повернула за угол, и внезапно Вэн увидел величественный белый дом мистера Фэлборга с единственным горящим окном на верхнем этаже, но затем они опять свернули, и его вжало в спинку сиденья. К тому моменту, как он вновь выпрямился, они уже приехали.
Мужчина с енотом – Вэн предположил, что это был Жук, – забросил в открытое окно комнаты Вэна крюк на верёвке.
Валет спрыгнул из кареты.
– Зализывай.
– Что? – не понял Вэн.
Валет указал большим пальцем себе на спину.
– Залезай.
Вэн нерешительно обхватил руками шею Валета. Тот схватил верёвку и начал подъём. Пара мгновений – и они уже висели над тротуаром. Вэн прижался всем телом к спине Валета. Но уже через несколько секунд они были у подоконника комнаты Вэна.
Валет наклонился внутрь. Вэн бухнулся на паркет и тяжело задышал. Тело не слушалось, будто кто-то заменил все его кости варёными спагетти.
– Помри, – прошептал Валет, указав на зажатую в кулаке Вэна записку. Прочти.
Вэн кивнул.
Валет в последний раз пригвоздил его суровым взглядом, после чего соскользнул с подоконника и исчез из виду.
Вэн с трудом поднялся. Когда он подошёл к окну, трое мужчин в тёмных пальто и их странная карета уже растворились в темноте.
Вэн закрыл окно и опустил щеколду, хотя это было почти то же самое, что пытаться укрыться от грозы за дверной сеткой. Он опустил жалюзи, лёг в кровать и натянул одеяло по самый подбородок. Затем потянулся к выключателю ночника.
Лист бумаги, что дал ему Гвоздь, был плотным и желтоватым, с неровными краями, а написанные на нём буквы были угловатыми и неразборчивыми. Дрожащими руками Вэн слегка наклонил записку вбок и приблизил её к глазам.
Ты встретил коллекционера иного рода. Он мог уже показать тебе часть своих сокровищ, но одну коллекцию он тщательно прячет. Ты должен её увидеть. Узнать, что она из себя представляет. В качестве доказательства, что ты её видел и что ты действительно на нашей стороне, принеси нам экземпляр из этой коллекции. Если тебе не удастся, мы поймём, что ты нам не союзник, а враг.
У Вэна оборвалось сердце. Плохо слушающимися руками он сложил записку и бросил на пол. Но он мог её видеть, и она будто наблюдала за ним. Встав с кровати, он поднял записку, сунул её за чёрную ткань задника миниатюрной сцены и поставил перед ним Супер-Вэна. Охранять.
Коллекционер иного рода.
Им мог быть только один человек. Если вороны, голуби, пауки и люди в длинных тёмных пальто следили за Вэном в его собственной спальне, то они наверняка видели, как он зашёл в большой белый дом мистера Фэлборга.
Одну коллекцию он тщательно прячет.
Тёмная комната с красными шторами. Скрытые от постороннего взгляда чёрные двери в глубине.
В животе Вэна вновь забурлило почти забытое неясное беспокойство.
Но мистер Фэлборг был таким хорошим. Разве Вэн мог за ним следить, вынюхивать и выдавать другим его секреты?
А что, если он на самом деле не хочет быть союзником Коллекционеров? Но если для них в порядке вещей похитить того, кто, возможно, является им другом, как они поступят с врагом?
В памяти Вэна всплыл вой из подземных глубин. Каким-то образом он умудрился забрести в тёмный, тайный и страшный мир.
Вэн торопливо пересёк комнату и нырнул назад под одеяло. Но прошло очень много времени, прежде чем он перестал дрожать, и ещё больше, прежде чем он наконец уснул.
Весь следующий день Вэн прокручивал в голове прошлую жуткую ночь, искал по всей квартире пауков-шпионов и рассеянно натыкался на мебель. Мама поправляла то, что Вэн сбивал, убирала на кухне и пела под музыку из стереосистемы. Но Вэн был слишком погружён в свои мысли, чтобы это замечать.
Он сидел, поджав под себя колени, на сиденье у окна и, прижавшись лбом к стеклу, высматривал на улице людей в тёмных пальто или крадущихся животных, когда в дверь постучали.
Мама с улыбкой на лице поспешила открыть.
– Ну здравствуйте! – воскликнула она при виде Питера и мистера Грея, стоящих на пороге с магазинными пакетами в руках. – Пожалуйста, проходите!
Вэн спустил ноги с сиденья.
Греи поставили пакеты на кухонный стол. Мистер Грей и мама обменялись поцелуями в щёку. Питер смотрел прямо перед собой своими холодными, как бассейны, глазами.
– Я положу вино в холодильник? – спросил мистер Грей.
– Было бы чудесно, – ответила мама. – Джованни, Чарльз приготовит для нас своё знаменитое ризотто. Почему бы вам с Питером не поиграть в твоей комнате, пока мы готовим?
У Вэна ёкнуло сердце. Украденная фигурка белки и синяя бутылочка с желанием Питера всё ещё лежали у него под кроватью. Подпускать к ней Питера было рискованно… как ставить на край ванны аквариум с пираньей.
– Джованни, ты меня услышал? – спросила мама.
– Да, – ответил Вэн.
Понимая, что как бы ему ни хотелось, но избежать этого не получится, Вэн соскользнул с сиденья и пошёл по коридору. Питер побрёл следом.
Зайдя в комнату Вэна, Питер громко захлопнул за собой дверь.
Вэн подошёл к кровати, закрыв своим телом ящик с сокровищами, и быстро надел на уши слуховые аппараты.
– Можем во что-нибудь сыграть, – сказал он, – или пособирать лего.
Питер остался стоять у двери. Он обвёл взглядом комнату и пожал плечами.
– Хочешь порисовать? – предложил Вэн.
– Мне всё равно, – отозвался Питер.
Он посмотрел мимо Вэна на миниатюрную сцену и подошёл ближе.
– Не знал, что вы придёте сегодня, – попытался отвлечь его Вэн.
Но Питер уже опустился на колени перед сценой и потянулся к фигурке Супер-Вэна, пробормотав что-то вроде:
– Да, я морж.
Он поднял глаза на Вэна.
– Что это?
– Макет. – Вэн сел рядом с ним. – Его мой папа сделал. Он сценограф.
Питер фыркнул и покрутил между пальцами голову Супер-Вэна.
– А мой папа ничего не создаёт. Только всеми руководит.
– Ну. – Вэн проверил, чтобы записку Гвоздя не было видно из-за задника. – Это же его работа. Он руководитель.
Впервые за всё это время Питер посмотрел Вэну в глаза.
– Почему ты его защищаешь? Ты только послушай!
Он наклонил голову в сторону двери.
Вэн прислушался, но не смог уловить ни звука за пределами комнаты.
– Что?
– Их! Так всегда! – тихо, но настойчиво сказал Питер. – Всякий раз одно и то же, стоит ему выбрать очередную певицу себе в новые подружки.
– Что? – повторил Вэн. – Моя мама ему не подружка!
– А ты думаешь, что они там делают? – прошипел Питер. – И если ты скажешь, что «они просто готовят ужин», я сойду с ума!
– Я… – Вэн замолчал.
Питер отвернулся и поставил Супер-Вэна назад в центр сцены.
– Ты сказал, такое уже бывало? – нарушил молчание Вэн.
Питер пожал плечами.
– Обычно я просто сижу дома. Но у твоей мамы есть ты, и, видимо, поэтому он решил потащить меня с собой. – Он опять посмотрел на Вэна. – Ты же не хочешь, чтобы они были вместе, так же?
В голове Вэна замелькали страницы воображаемого календаря. Он представил, как ему всё чаще и чаще придётся проводить время с Питером. Представил, как они переезжают в его помпезный дом и его вынуждают называть надменного мистера Грея папой. Представил, как мама будет оставлять его наедине с Питером, пока она сама будет одаривать мистера Грея своей особенной улыбкой, и как Вэн окажется недостаточно громким и быстрым, чтобы остановить её, пока она будет всё сильнее от него отдаляться.
– Нет, – сказал он.
Питер секунду помолчал и осторожно коснулся бархатного края миниатюрного занавеса.
– Хотел бы я…
Вэн выровнял занавес, прикрыв торчащий уголок записки.
– Чего бы ты хотел?
Но Питер не договорил. Вместо этого он опять наклонил голову к двери.
– Слушай.
Вэн попытался.
– Я ничего не слышу.
– Вот именно. Там слишком тихо. Они, скорее всего, целуются.
– Нет!
– Да.
– Нет!
Оставив спор, Питер бесшумно подошёл к двери и жестом позвал Вэна следовать за ним.
Вдвоём они прокрались по коридору и выглянули из-за угла в кухню.
Мама и мистер Грей стояли, склонившись над доской для резки, и делали что-то, включающее в себя ножи и травы. Их руки были очень близко друг к другу, но между ртами оставалось несколько дюймов.
– Я же тебе говорил, – сказал Вэн немного громче, чем следовало.
Их родители подняли головы.
Мистер Грей выглядел слегка раздосадованным.
Мама ослепительно улыбнулась.
– Джованни! – пропела она. – Почему бы вам с Питером не накрыть стол? Покажи ему, где у нас всё лежит.
Вэн повёл Питера к шкафчику с приборами. Когда они проходили мимо доски для резки, мама быстро чмокнула Вэна в макушку. Мистер Грей проигнорировал их обоих.
Вэн с Питером разложили на маленьком столе ножи и вилки. Из динамиков лилась музыка, и Вэн не мог разобрать ни слова из тихого разговора мамы и мистера Грея, хотя он несколько раз услышал мамин смех, похожий на колокольный перезвон. Он покосился на Питера.
Питер стоял, понурившись. Его лицо ничего не выражало, а глаза больше не казались ледяными. Сейчас они выглядели просто… мокрыми. Впервые Вэн ощутил к нему не то чтобы симпатию, но нечто теплее и мягче, чем неприязнь. Однако, прежде чем Вэн сумел сформулировать, что же он чувствовал, в дверь опять постучали.
– Интересно, кто бы это мог быть! – пропела мама. – Мы определённо больше никого не ждём!
Вэн смотрел, как она открывает дверь.
– Ингрид Марксон? – спросил курьер. – Вам кранты.
Он протянул ей букет белых лилий и быстро ушёл.
Вам кранты? Вэн мысленно перетасовал звуки. Вам цветы. Вот что сказал мужчина. Но сердце Вэна успокоилось далеко не сразу.
– Очередной поклонник, Ингрид? – спросил мистер Грей.
Мама Вэна рассмеялась.
– Я бы сильно удивилась. – Она достала из-за обёртки маленький конверт. – О, они от мистера Фэлборга! – Она улыбнулась Вэну и мистеру Грею. – Вы с Айвором Фэлборгом старые друзья, не так ли, Чарльз? Он пишет: «Счастлив более тесному знакомству с вами и вашим сыном, спасителем дроздов». Как это мило! И, Джованни, он вложил тебе записку.
Мама отдала Вэну второй, совсем маленький конверт.
На нём аккуратным элегантным почерком было написано: «Мастеру Джованни Марксону».
Вэн открыл конверт.
Мой друг. Никто больше не должен это прочесть. Приходи ко мне домой как можно скорее. ТЕБЕ ГРОЗИТ СТРАШНАЯ ОПАСНОСТЬ.
В ту ночь Вэн никак не мог заснуть.
Сняв слуховые аппараты, потушив ночник и соорудив баррикаду из подушек, он свернулся клубком в центре кровати и постарался отключить мозг.
Но тот раз за разом включался снова.
«Мистер Фэлборг наверняка имел в виду Коллекционеров, – говорил его мозг голосом, очень похожим на голос фарфоровой белки. – Это из-за них ты в опасности, верно?»
«Конечно, – ответил Вэн. – А теперь замолчи и дай мне поспать».
«Но что, по-твоему, это значит – что ты в опасности? – не унимался мозг. – Что они с тобой сделают? Бросят в ту пропасть? Или ещё что хуже?»
«Я правда не хочу об этом думать, – взмолился Вэн. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, ПЕРЕСТАНЬ».
На пару секунд мозг утих.
Затем, когда Вэн уже хотел закрыть глаза, он спросил:
«Помнишь, что было написано в записке Гвоздя? Что если ты не вернёшься к Коллекционерам, то станешь их врагом? Тебе придётся вернуться. Но вдруг это ловушка? Думаешь, стоит рассказать обо всём мистеру Фэлборгу? И как он вообще узнал, что ты в опасности? Может, он всё знает о Коллекционерах. Он может знать, что тебе сказали за ним следить. Что, если он хочет тебя обмануть? Может, тебе стоит спрятаться? Или убежать? Но куда?»
К этому моменту Вэн уже спрятал голову между двумя подушками, закрыл глаза и стиснул зубы. Но, разумеется, это не заставило голос замолчать, ведь он раздавался внутри его головы.
«Что ещё могут прятать Коллекционеры? Как думаешь, что там внизу, в Хранилище? Эй. Эй, ты не спишь? Эй!»
Вэн зажмурился ещё сильнее.
«Эй! Эй, Вэн? Эй, Минивэн? Эй. Эй. Эй».
Голос в его голове зазвучал иначе. Он стал тоньше. И заговорил быстрее. И Вэн никогда бы не назвал себя Минивэном.
– Эй. Ты не спишь? Или ещё спишь? А сейчас? Эй. Эй, Вэн. Эй. Эй. Эй.
Что-то маленькое и немного влажное прижалось к лицу Вэна. Он убрал с головы верхнюю подушку, открыл глаза и обнаружил себя нос к носу с серебристой белкой.
– Барнавельт? – прошептал Вэн. – Как ты здесь оказался?
– Я белка, – ответил Барнавельт.
До Вэна дошло, что он отлично слышал его голос даже без слуховых аппаратов, прямо как тогда, с крысами Гвоздя. Всё же он подполз к краю постели и потянулся к прикроватному столику.
– Я могу взобраться почти по чему угодно, – продолжила белка, перепрыгнув следом за ним. – Кроме стёкол. И зеркал, но они вроде как тоже стёкла. И один раз я упал с телефонного провода, но он был обледенелым, так что это не считается. Эй, это твоя кровать?
– Да, – сказал Вэн, надевая слуховые аппараты на уши. – Это моя кровать.
– Ничего. – Барнавельт подпрыгнул для пробы. – Пружинистая. Спорим, я смогу… Эй! У тебя на постельном белье космические корабли?
Белка опять запрыгала на месте.
– Барнавельт, – вмешался Вэн. – Ты здесь, чтобы шпионить за мной? Потому что у меня ещё не было шанса сделать то, о чем просил Гвоздь, но…
– Шпионить за тобой? – Барнавельт перестал прыгать. – Конечно, нет. Я собираю желания, а не информацию. За этим стоит обращаться к паукам. Я не могу долго сидеть неподвижно, как они.
– Тогда… зачем ты здесь?
– Зачем я здесь? – повторил Барнавельт. Он рассеянно обозрел комнату. – Зачем я здесь?
– Может, ты пришёл о чём-то меня предупредить, или что-то взять, или…
– Галька! – воскликнула белка. – Точно. Вот оно. Ты ей нужен.
– Для чего?
– Поговорить. Она снаружи. – Белка перепрыгнула с кровати на подоконник и сунула нос в щель. – Видишь?
Вэн вылез из-под одеяла и поспешил к окну. В тени крыльца пряталась девочка в слишком большом для неё пальто.
– Это ловушка? – прошептал Вэн.
Белка моргнула.
– Что ловушка?
– Это. Чтобы выманить меня на улицу. Чтобы меня опять кто-нибудь похитил?
– Я так не думаю, – ответил Барнавельт. – Но я мог упустить эту деталь.
Вэн ещё раз выглянул в окно. Все фонари горели, и луна заливала улицу светом, отчего тротуары казались серебряными. Никакие подозрительные силуэты в длинных тёмных пальто не таились у порога, по крайней мере он ни одного не заметил.
– Ладно, – решился он. – Я только надену халат.
Коридоры и лестницы дома были безлюдны. Никто из соседей не проснулся и не увидел маленького мальчика в синем халате и с белкой на плече. Вэн толкнул входные двери и вышел навстречу холодному ночному воздуху.
Галька, поджидавшая его снаружи, немедленно схватила его обеими руками за запястье и потащила за собой в сторону от крыльца. Остановившись позади двух сосен в горшках и ряда мусорных баков, она развернулась. Ей на лицо упал свет от фонаря.
– Спасибо, что пришёл, – выпалила Галька, но Вэн ещё никогда не слышал от неё столь вежливого тона. – Прости, если мы тебя разбудили. Но мне нужно было с тобой поговорить.
– Зачем? – Вэн поёжился, хотя ночь была не такой уж холодной. – В чём дело?
– Чую претцели, – сказала белка, принюхиваясь. – Вы чуете претцели?
Галька понизила голос, но даже в свете фонаря Вэн не мог различить её губы.
– …помело и мелисса…
– Что? – прошептал Вэн.
Глаза Гальки стрельнули по сторонам.
– Я хотела извиниться.
– За что?
– За то, как они с тобой поступили. Валет, Жук и Заклёп.
– Валет? – взвизгнул Барнавельт. – Где?
Вэн сделал маленький шаг назад.
– Они тебя прислали? – с подозрением спросил он. – Сказали тебе шпионить за мной? Или уговорить сделать так, как они хотят?
– Что? – на лице Гальки отразилось искреннее удивление. – Нет! Никто не знает, что я здесь. – В свете фонаря что-то порхнуло, и она вздрогнула. – Но они могут за нами наблюдать. – Она повернулась назад к Вэну. – Они не должны были так поступать. Валет и стражники. Но это их работа. Я надеюсь, ты не будешь держать на меня зла за это. В смысле… на нас всех.
Вэн подумал, много ли найдётся людей, которых просили не держать зла за то, что их похитили.
– Ну я был от этого не в восторге, – сказал он. – Но ты тут ни при чём.
Голос Гальки стал ещё тише.
– Так… ты на меня не сердишься?
– Нет. Я на тебя не сержусь.
Плечи Гальки повисли. Она сделала глубокий вдох и снова напряглась всем телом.
– Ладно, – сказала она таким тоном, будто обращалась сама к себе. – Хорошо.
Вэн внимательно на неё посмотрел и спросил:
– Почему тебя волнует, сержусь я на тебя или нет? И почему вы все хотите переманить меня на свою сторону? Потому что я знаю часть ваших секретов?
– Нет! – торопливо возразила Галька. – Ну не совсем. Но это… ты… – Она вскинула руки. – Ты можешь делать то, что другие не могут!
Большую часть своей жизни Вэн провёл, наблюдая, как другие делают то, что он не мог. Они могли слышать то, чего он слышать не мог, и улавливать слова и потайной смысл, которые оставались для него неуловимыми. Все они почему-то всегда оказывались выше, сильнее и старше его. С помощью определённых усилий и воображения Вэну в целом удавалось держаться с ними на одном уровне. Но от мысли, что он был способен на что-то, недоступное остальным, у него на секунду перехватило дыхание.
– Например? – спросил он.
– Ты можешь слышать Созданий, – ответила Галька. – Ты можешь видеть желания. Ты даже заметил нас!
Вэн пожал плечами.
– Вы все тоже можете это делать.
– Да, но мы Коллекционеры! – возразила Галька. – Ты единственный не из нас, кто может всё это делать. Такого не бывало уже… да вообще никогда!
– Правда? – с надеждой спросил Вэн.
– И потом та, другая сторона… – продолжила Галька. – Они опасны. По-настоящему опасны.
Вэн сложил на груди руки.
– Опаснее группы людей, которая похитила меня из моей постели посреди ночи и подвесила меня над бездонной пропастью?
– Я же сказала, Валет и стражники на самом деле не плохие. Они просто так себя ведут.
– Разве это не делает их плохими?
Брови Гальки приподнялись. Она так долго молчала, что Вэну надоело ждать ответа.
– Возможно, мне было бы проще занять вашу сторону, если бы я знал, что она из себя представляет. В смысле чем вы там, под землёй, занимаетесь? Зачем вы коллекционируете желания?
Галька быстро обернулась.
– Это наша работа. Мы всех защищаем.
– От желаний?
– От того, что будет, если желания всех людей сбудутся.
Вэн покачал головой.
– Что в этом будет плохого?
Галька посмотрела на него так, будто он спросил, что такого плохого в бубонной чуме.
– Ты хоть представляешь, о чём люди желают? – прошипела она. – Ты хочешь, чтобы тебя затоптали динозавры? Или чтобы правителем всего мира стал восьмилетний задира? Или чтобы вся еда во всём мире стала на вкус как шоколадное мороженое? Можешь вообразить, как тебя будет тошнить от одной мысли о шоколадном мороженом?
– Шоколадное мороженое, – вздохнула на плече Вэна белка.
– Почему я должен тебе верить? – помедлив, спросил Вэн.
– Потому что я знаю. – Глаза Гальки были круглыми и сверкали от гнева. – Я знаю обе стороны. – Она принялась что-то искать в многочисленных карманах пальто. – Держи.
Она пихнула что-то в руку Вэна. Даже в полумраке было понятно, что это фотография, но он не мог различить изображение.
В свете фонаря опять что-то порхнуло.
Галька отшатнулась назад.
– Мне пора. Идём, Барнавельт.
Белка перепрыгнула с плеча Вэна на голову Гальки.
– Чуешь претцели? – услышал Вэн беличий писк, прежде чем они оба растворились в темноте.
Вэн взбежал по лестницам на свой этаж. Дверь в мамину комнату была плотно закрыта, и из щели внизу сочилась одна лишь тьма. Вэн прокрался к себе в спальню и закрыл дверь, после чего взобрался внутрь своей крепости из подушек и включил ночник.
Снимок, что дала ему Галька, был старым и помятым, как если бы он долгое время пролежал в кармане. На нём были запечатлены два человека.
Одним был стройный пожилой мужчина в аккуратном белом костюме, с морщинистыми голубыми глазами и седыми волосами. Вэн тотчас его узнал: мистер Фэлборг.
Рядом с ним стояла девочка лет пяти или шести с большими тёмными глазами и обрамляющими лицо короткими коричневыми волосами. Ладонь мистера Фэлборга лежала на макушке девочки в фамильярной, игривой манере, и они оба улыбались на камеру.
Девочка была обладательницей самых больших ушей, что Вэну приходилось видеть. Они торчали между прядями волос, как…
Как грибы на стволах деревьев.
Вэн наклонился к фотографии.
Глаза девочки были цвета заплесневевших пенни.
Следующее утро Вэн провёл как маленький тихий зомби. Вместо молока он налил в хлопья апельсинового сока и успел съесть половину, прежде чем заметил неладное. Он надел рубашку наизнанку. Дважды. Затем, когда они с мамой уже прошли полквартала, он сообразил, что забыл взять с собой в оперный театр комикс «Кельвин и Хоббс», и ему пришлось сбегать назад домой.
Позже, уже сидя на стуле в углу репетиционного зала, он пожалел, что вообще о нём вспомнил. Сейчас ему были нужны не комиксы, а нечто, запертое за голубой дверью высокого белого дома в нескольких кварталах от театра.
Всё, о чём он мечтал узнать, ожидало его в доме мистера Фэлборга. Информация, что Коллекционеры наказали ему добыть. Тайна прошлого Гальки. И конечно же, заключённый в записке смысл. «Приходи ко мне домой как можно скорее. ТЕБЕ ГРОЗИТ СТРАШНАЯ ОПАСНОСТЬ». Эти слова кружились в голове Вэна, подгоняемые его учащённым сердцебиением. «Как можно скорее. КАК МОЖНО СКОРЕЕ».
Он невидяще смотрел на страницы комикса, мысленно составляя план, когда кто-то вдруг произнёс:
– Штора я лама делает?
Вэн поднял глаза.
Рядом с ним стоял Питер Грей. Он выглядел сердитым и щурил глаза.
– Лама? – переспросил Вэн.
Питер демонстративно закатил глаза.
– Мама, – повторил он очень, очень медленно. – Что. Твоя. Мама. Делает?
Вэн обвёл взглядом репетиционный зал. Его мама стояла вместе с мистером Греем у столика с водой и чаем, сервированным для певцов. Они улыбались, и мама ладонью приглаживала медный локон, выбившийся из французского узла у неё на голове.
– Она… разговаривает, – сказал Вэн.
Если бы Питер был воздушным шаром, он был бы в одном шаге от того, чтобы лопнуть.
– Почему. Она. Разговаривает. С моим. Папой? – спросил он.
– Потому что они вместе работают, – предположил Вэн.
– Нет. Смотри! – Питер наклонился вперёд. – Почему она так ему улыбается?
– Моя мама всем так улыбается.
– Боже, – выдохнул Питер и пошёл к выходу, – … коже ты наивный.
Вэн опустил комикс и направил взгляд в другую часть зала. Его мама и мистер Грей всё ещё стояли рядом. Причём очень близко друг к другу и очень далеко от всех остальных. Стоило Вэну об этом подумать, и он уже не мог с уверенностью утверждать, что эта чарующая мамина улыбка была точно такой же, какой она одаривала всех, начиная зрителями и заканчивая швейцарами. В ней чувствовалось что-то особенное.
И внезапно Вэну стало крайне важно оказаться между этой улыбкой и мистером Греем.
Он со всех ног понёсся по блестящему деревянному полу.
– Мам. – Он дёрнул маму за рукав. – Мам.
Мистер Грей оборвал себя на полуслове и, слегка нахмурившись, опустил взгляд на Вэна. Мама продолжала всё так же улыбаться.
– Что такое, Джованни?
– Мама, мне нужно у тебя кое-что спросить.
– Что ж. – Мистер Грей сделал шаг назад. – Поговорим позже, Ингрид.
– Да. – Мамина улыбка легко бы осветила всю сцену. – Увидимся. – Она направила её на Вэна, и тот внезапно пожалел, что не надел солнцезащитные очки. – О чём ты хотел меня спросить?
– Эм… Я кое-что забыл дома, – принялся импровизировать он. – Другой комикс. Можно я за ним схожу?
– Ты спрашиваешь, можешь ли ты вернуться сейчас в квартиру, один? – Она наклонилась и смахнула с глаз Вэна чёлку, оставив после себя лёгкий запах лилий от лосьона. – Нет, тебе нельзя.
Вэн попробовал иную тактику.
– Тогда можно я хотя бы схожу к Ане в костюмерную? Или посмотрю, открыта ли реквизиторская?
– Джованни, они сегодня выгружают реквизит с последней постановки. Не мешай им. – Мама внимательно на него посмотрела. Затем её глаза засияли. – Если тебе так не хочется сидеть здесь, почему бы тебе не поиграть с Питером? Он наверняка наверху, в кабинете его папы.
Вэн воодушевился, но не из-за возможности поиграть с Питером.
– Да, я пойду его поищу!
– Только не покидай здание! – крикнула ему вслед мама.
Вэн не оглянулся. Позже, если понадобится, он сделает вид, что не услышал её. Забросив на спину рюкзак, он побежал вверх по чёрной лестнице, по тёмному коридору и выскочил на улицу.
Он не любил обманывать маму. Тяжело хранить секреты от человека, кто знает о тебе всё, вплоть до размера твоего белья. Но выбора не было.
Топая подошвами по цементу, Вэн помчался по многолюдному тротуару. Рюкзак оттягивал плечи, будто хотел утянуть его назад в театр.
Голубую входную дверь открыла Герда.
– Мистег Маггсон!
В её приветливой улыбке чувствовался вопрос.
– Мне нужно увидеть мистера Фэлборга, – пропыхтел Вэн. – Он дома?
– Пгоходите, – Герда пригласила его зайти. За скрипом и стуком закрывающейся двери Вэн пропустил часть её следующей фразы. – …в гостиной, я сообщу ему, что вы здесь.
Вэн зашёл в знакомую красиво обставленную комнату с папоротниками в корзинах и опустился в одно из белых кресел, но ему не сиделось. Уже через пару секунд он вскочил и бросился к ближайшей стене. Вэн изучил все фотографии, силуэты и почтовые марки в рамках, но не обнаружил ни намёка на более маленькую, юную и улыбчивую версию Гальки.
Он щурился на вырезанный из бумаги силуэт, когда заметил на сиденье у окна слева от себя какое-то движение.
Вэн повернулся.
Кошка. Большая, длинношёрстная бледно-серая кошка. Она выпустила коготки, прогнулась в спине и улеглась в пятне света от полуденного солнца.
Вэн никогда ещё не пробовал беседовать с кошкой. Но за последние несколько дней он разговаривал с белкой и двумя крысами, и внезапно ему показалось страшно глупым не предпринять попытку пообщаться с кошкой. Особенно потому, что она могла быть в курсе всего, что нужно было узнать Вэну.
– Ты, должно быть, Рената. – Вэн сел на колени перед сиденьем. – Я Вэн.
Рената посмотрела на него одним полузакрытым карим глазом.
Вэн сглотнул.
– Знаешь… Если ты хочешь поговорить…
Кончик хвоста Ренаты дёрнулся.
Вэн приблизил одно ухо к её пушистой мордочке.
– Если ты хочешь мне что-то сказать… например, о девочке по имени Галька или о суперсекретной коллекции… я слушаю.
Кожу его уха пощекотало лёгкое и пахнущее рыбой кошачье дыхание. Вэн не шевелился на тот случай, если в следующем выдохе будут заключены слова. Он так и сидел у окна, скукожившись и прижав ухо к кошачьему носу, когда в комнату зашёл мистер Фэлборг.
– Знакомишься с Ренатой? – дружелюбно спросил он.
Вэн вскочил.
– Она старая ленивица, – продолжил мистер Фэлборг. – Но, полагаю, это нормально для всех кошек.
На белом костюме мистера Фэлборга не было ни единого пятнышка. Его седые волосы были аккуратно уложены, глаза сияли, а на губах играла приветливая улыбка, и взволнованное громыхание в груди Вэна чуть-чуть замедлилось.
– О… эм… мистер Фэлборг, – запинаясь, произнёс он. – Надеюсь, вы не против, что я пришёл.
– Против? Я ждал тебя. – Мистер Фэлборг указал на кресло. – Пожалуйста, присаживайся.
Вэн опустился на краешек сиденья.
– Не сомневаюсь, моё сообщение по меньшей мере сбило тебя с толку, а в худшем случае страшно напугало. – Мистер Фэлборг опустился в кресло напротив. – Но я не мог объяснить всё подробно в записке, что собирался затем спрятать в букете для твоей мамы.
– Я просто… – осторожно начал Вэн. – Я просто хочу узнать, что она означала.
Мистер Фэлборг наклонился вперёд.
– О, я думаю, ты и так уже знаешь.
У Вэна кровь похолодела в жилах. Целый поток вопросов грозил сорваться с языка: Вы тоже за мной следите? Что вам известно о Коллекционерах? Откуда вы знаете Гальку? Что на самом деле происходит? Но он прикусил язык. Молчание было всегда безопаснее. Кроме того, во взгляде ясных глаз мистера Фэлборга было столько понимания, будто он и так знал, о чём хотел спросить Вэн.
Мистер Фэлборг сложил руки.
– Мастер Марксон, – сказал он, – ты любишь «Кельвина и Хоббса»?
Такого начала разговора Вэн совсем не ожидал.
– Я прочёл все их комиксы, – выпалил он. – По нескольку раз. Один прямо сейчас лежит у меня в рюкзаке.
– А! – мягко воскликнул мистер Фэлборг. – Я всегда могу распознать другого коллекционера и такого же поклонника «Кельвина и Хоббса», как я сам. Помнишь тот комикс, в котором Кельвин предлагает пойти в зоопарк, а тигр Хоббс отвечает, что «конечно, они могут пойти в зоопарк, но затем почему бы им не сходить в тюрьму»?
Вэн кивнул:
– Я помню.
Мистер Фэлборг облокотился на подлокотник кресла.
– Как ты думаешь, в чём разница между зоопарком и тюрьмой?
– Наверное… – начал Вэн. – В том, что мы не знаем, правда ли животные не хотят быть в зоопарке.
– Хороший ответ, – оценил мистер Фэлборг. – Разумеется, сотрудники зоопарков верят, что они держат животных в клетках ради их же блага, чтобы защитить их или сохранить их вид. Не для того, чтобы их пленить. – Он помолчал. – Но почему именно они принимают эти решения?
Вэн задумался.
– Видимо, потому что люди – это люди, а животные – это просто… животные.
Он бросил извиняющийся взгляд на Ренату. Кошка выглядела скучающей.
– Но это мы так себе говорим, не так ли? – спросил мистер Фэлборг. – А как насчёт существ с высоким интеллектом? Слонов? Дельфинов? Обезьян? Кто способен рисовать картины, общаться с помощью жестов, горевать из-за смерти любимых и кто может отчётливо дать нам понять, что они не хотят сидеть в клетках?
Вэн загрустил.
– Я не знаю.
Мистер Фэлборг наклонился вперёд и упёрся локтями в обтянутые белоснежной тканью колени.
– Что, если бы некоторые из этих существ были очень похожи на нас – а в некоторых аспектах даже развитее нас, – то есть хотели бы просто жить в своей естественной среде обитания, не скованные цепями и клетками… но люди всё равно бы их ловили? Или даже уничтожали? Хорошо ли так поступать?
Перед внутренним взором Вэна замелькали образы несчастных лабораторных мартышек, вцепившихся мёртвой хваткой в мягкие игрушки.
– Нет, – сказал он, – так поступать нельзя.
Мистер Фэлборг посмотрел в глаза Вэну.
– Я очень рад, что ты так думаешь. – Он резко встал. – Пожалуйста, пойдём со мной.
Мистер Фэлборг повёл его через арочный проход в коридор. Вэн думал, что они пойдут по тому же маршруту, что в прошлый раз, но его глаза то и дело натыкались на нечто совершенно новое: целую стену из вырезанных из нефрита деревень, ряды блестящих геральдических щитов, открытый дверной проём в комнату с сотнями огромных рогатых жуков, поблёскивающих внутри стеклянных коробок. Они сделали несколько поворотов и поднялись по лестнице. Мистер Фэлборг шагал быстро и не оглядывался. Вэн старался не отставать, хотя проносящиеся мимо них многочисленные коллекции так и манили взгляд.
К тому моменту, когда они добрались до небольшой комнаты с красными бархатными шторами, у Вэна уже голова кружилась от всего увиденного, и он сомневался, что сумеет в одиночку найти дорогу назад. Мистер Фэлборг закрыл дверь и неторопливо осмотрел комнату, прошёлся вдоль каждой стены и проверил каждое пятнышко. Наконец он подошёл к спрятанным дверям, раздвинул шторы, достал из кармана жилетки ключ на золотой цепочке и вставил его в маленький дверной замок.
Сердце Вэна гулко заколотилось.
Створки распахнулись.
– После тебя, – сказал мистер Фэлборг.
Вэн шагнул в проём. Мистер Фэлборг зашёл следом и закрыл за ними двери.
На секунду комнату поглотил мрак. Воздух здесь был неподвижен и ничем не пах. Затем вспыхнул свет, и Вэн понял, что стоит в большой квадратной комнате без единого окна. С потолка, будто светящаяся морская актиния, свисала изогнутая стеклянная люстра. В стенах были встроены полки. Помещение напоминало библиотеку, только полки бы
Jacqueline West
THE COLLECTORS
Copyright © 2018 by Jacqueline West
This edition published by arrangement with Upstart Crow Literary Group, Inc., and The Van Lear Agency LLC
Illustration copyright © Diana Sudyka, 2018
Серия «Коллекционеры желаний»
© Демина А.В., перевод на русский язык, 2020
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020
Берену, который когда-нибудь это прочтёт
1
Мелочи
Над столом висела паучиха.
Это был большой стол в шумном ресторане, но он стоял в полутёмном углу, и паутина оплетала завитки старого железного канделябра, о котором никто во время уборки не вспоминал.
За столом сидела семья: две бабушки и один дедушка, тётя и дядя, мама и папа, а также ребёнок, которому было ровно четыре года.
Паучиха расположилась точно над детским стулом. Она затаилась в ожидании, её глазки поблёскивали как капельки воды на чернике.
Когда из-за угла показалась группа официантов, несущих красиво украшенный маленький торт с четырьмя горящими свечами, паучиха немного спустилась по нити. Официанты и члены семьи спели поздравительную песню и захлопали.
– Загадай желание! – сказала одна из бабушек.
Ребёнок задул свечи.
И в этот момент, пока все улыбались, хлопали и готовились резать торт, в воздух вместе с усиком дыма от потухшей свечи поднялось ещё кое-что.
Паучиха его поймала. На этом её ожидание подошло к концу.
Она завернула добычу в шар из плотной липкой нити, после чего побежала по потолку к ближайшему окну и вместе со своей ношей протиснулась в щель над подоконником.
Снаружи по ней хлестнул порыв холодного вечернего ветра, и она крепко вцепилась шестью лапками в кирпичную стену ресторана. Но ноши своей не потеряла. Дождавшись, когда ветер утихнет, она медленно и осторожно спустила паутинный шарик к тротуару.
Серый голубь сорвался со своего насеста на уличном знаке. Скользнув под окном ресторана, он клювом перерезал паучью нитку, захватил шарик и полетел дальше по тёмной улице. Паутинный шарик качался под ним, будто крошечный сломанный маятник.
Голубь сел на плечо женщины в длинном чёрном пальто. Она подняла руку, и голубь уронил шарик ей в ладонь. Женщина спрятала его в одном из многочисленных карманов пальто.
Затем она развернулась и скрылась во мраке вместе с голубем, а паучиха пролезла через щель назад в ресторан, и никто не заметил это маленькое странное и ужасно важное событие.
С мелочами всегда так.
Их легко пропустить.
И это делает мелочи опасными.
Микробы.
Канцелярские кнопки.
Пауки – не только чёрные вдовы, что прячутся под стопками гниющих дров, но и терпеливые бдительные паучихи, живущие на канделябрах в старых итальянских ресторанах.
Большинство из нас не замечают их, пока не становится слишком поздно.
Поэтому хорошо, когда есть другие – тихие и наблюдательные, – кого тоже очень легко не заметить, а они всегда настороже.
2
Мокрая белка
Одним летним днём посреди очень большого города на краю очень большого парка сидел очень маленький мальчик по имени Вэн.
Его полное имя было Джованни Карлос Гейджез-Гарсия Марксон, но никто его так не звал. Его мама, а именно она дала ему все эти имена, звала его Джованни. Остальные люди чаще всего звали его Вэном, прямо как супергероя, и так ему нравилось намного больше. А дети в школе звали его Минивэном, что ему совсем не нравилось.
Вэн всегда был самым маленьким ребёнком в классе. А так как его мама была оперной певицей и они из-за её работы постоянно переезжали, он ещё и был всегда новеньким. И обычно единственным с маленькими синими слуховыми аппаратами за ушами. Он предпочитал другие игры, смотрел другие сериалы и читал другие книги, нежели все остальные ребята. Он привык быть сам по себе.
И у него это отлично получалось.
Вэн сидел один на широкой каменной скамейке. Его мама примеряла обувь в магазине через улицу, и время от времени она поднимала голову и смотрела на него в окно, проверяя. Она строго-настрого запретила ему вставать со скамейки. Вэн был не против. Чем идти куда-то, ему было намного интереснее смотреть по сторонам.
А посмотреть было на что. Люди отдыхали в тени деревьев, бегали по дорожкам, играли со своими собаками на мягкой зелёной траве. Повсюду бродили голуби. Мужчина пел под розовую гитару, но Вэн не мог разобрать слова. А всего в паре футов от него плескал и мерцал огромный каменный фонтан. Капли воды, подобно шторам из стеклянных бусинок, падали из одной чаши в другую.
Мальчик проехал на велосипеде мимо фонтана, подмяв шинами траву.
И Вэн её увидел.
Из-под примятой травы торчала маленькая красная пластмассовая рука с вытянутой вверх ладонью, как если бы у её обладателя был важный вопрос и он ждал, когда ему дадут слово.
Вэн оглянулся через плечо. Его мама сидела в магазинном кресле и рассматривала пару туфель на высоком каблуке.
Рука терпеливо ждала. Вэн сместился на край скамейки.
Затем, в последний раз покосившись в сторону обувного магазина, он соскользнул со скамейки и побежал по траве.
Он присел на корточки перед красной пластмассовой рукой. Остальное тело – если оно вообще было – скрывалось в земле. Вэн взялся за руку и, потянув, выдернул маленького красного человечка.
Это была фигурка космонавта в красном пластмассовом скафандре, с гнущимися руками и ногами и шлемом, похожим на окаменевший пузырь из жевательной резинки. Вэн отряхнул с плеча космонавта грязь, затем убрал его в карман куртки и внимательно осмотрел траву вокруг: вдруг его красный пластмассовый космический корабль потерпел крушение где-то неподалёку?
В сухой траве что-то блеснуло. Это оказался шарик из синего стекла с золотистыми вкраплениями. Вэн покатал его на ладони, любуясь, как он переливается на солнце, и уронил шарик в карман. Для космонавта он мог быть далёкой планетой или метеоритом, полным внеземных полезных ископаемых. Вэн раздумывал, что это может быть за минерал, когда заметил что-то блестящее на тротуаре чуть впереди.
Мужчина с щетинистым подбородком и в куртке-непродувайке заметил блеск одновременно с ним. Он наклонился и подобрал монетку, а затем повернулся к фонтану и подкинул её кончиком большого пальца.
Вэн смотрел, как монетка, вращаясь, летит по широкой дуге к фонтану и с тихим плюх падает в воду. На самом деле его уши не смогли уловить никаких звуков, для этого ему нужно было находиться на несколько футов ближе, но его воображение заполнило пробел.
Мужчина повернулся назад и, заметив наблюдающего за ним Вэна, усмехнулся.
– Жевание бывшим не гадает, верно? – послышалось Вэну за царящим в парке шумом.
Желание лишним не бывает, верно?
Мужчина сунул руки в карманы и ушёл.
В следующий миг кусты слева от Вэна дико задрожали.
Вэн повернулся.
Из-за листьев со скоростью выпущенного из гранатомёта снаряда выскочила белка со светлым, почти серебристым мехом и очень пушистым хвостом. Запрыгнув на бортик фонтана, она взмахнула хвостом и возбуждённо запищала.
Кусты опять зашелестели.
На этот раз из них выбежал человек – маленький девочкоподобный человек с затянутыми в хвост коричневыми волосами, в длинном тёмно-зелёном пальто, явно рассчитанном на кого-нибудь покрупнее. Эта девочка стремглав бросилась к белке и, даже не остановившись, чтобы завернуть длинные рукава, перегнулась через бортик фонтана.
Вэн обычно предпочитал общаться со взрослыми, чем с детьми. Взрослые не называли его Минивэном. И не смеялись над твидовыми жилетками или кашемировыми кардиганами. На памяти Вэна ещё ни один взрослый не бросал в него козявками. Но в этой девочке, с её странным пальто и неаккуратным хвостом, было что-то притягательное.
Он подкрался ближе.
Девочка уже практически лежала на животе на бортике. Белка сидела рядом. Вэн остановился рядом с дёргающимися ногами девочки. Отсюда он мог видеть, как она водит рукой по грязному дну фонтана, загребая в кучу ещё более грязные пенни.
Голос Вэна, как и он сам, был тихим.
– Э-эм… – вежливо сказал он. – Мне кажется, тебе не следует это делать.
Девочка подпрыгнула, будто Вэн заорал ей прямо в ухо: «Берегись! Бешеные барсуки!» Она резко развернулась, обрызгав Вэна и белку водой с намокших волос, и ахнула так громко, что Вэн тоже невольно ахнул.
Белка отряхнулась от капель.
– Прости! – вскинул руки Вэн. – Я не хотел тебя пугать. Но…
– Что?! – закричала девочка.
– Я сказал, что не хотел тебя пугать, – медленно и чётко повторил Вэн.
Теперь, когда девочка смотрела прямо на него, он заметил, что черты её лица тоже были маленькими и мягкими, и лишь её уши и глаза были большими. И, кажется, в её глазах читался страх.
Девочка вытянула руку и коснулась холодным мокрым пальцем середины лба Вэна. После чего легонько его толкнула. Вэн покачнулся.
– Ты настоящий, – выдохнула она.
Слуховые аппараты Вэна усиливали не только голоса, но и все остальные звуки. В больших городах, даже в тихих местах вроде парков, они заполняли его голову какофонией звуков: рёвом двигателей, эхом, автомобильными гудками, скрипом покрышек, щебетанием птиц, плеском воды в фонтанах. Но Вэн стоял достаточно близко к девочке, чтобы ясно слышать её голос, поэтому он не сомневался, что понял её правильно. Хотя её слова и не имели никакого смысла.
Может, она была одной из тех живущих в парке сумасшедших, о ком его предупреждала мама? Вэн на всякий случай сделал шаг назад.
– Да. Я настоящий. Но ты…
– С кем ты? – резким тоном перебила его девочка. – Зачем ты со мной говоришь? Тебе меня не остановить, понял? Если ты работаешь на них, то ты опоздал. Оно моё.
Белка прыгнула вперёд, встала на задние лапки, чтобы казаться как можно больше, и подняла передние, сжав их в маленькие кулачки.
Теперь Вэн уже почти не сомневался, что девочка была одной из тех самых сумасшедших. Как и белка, возможно.
– Я ни на кого не работаю, – сказал он, косясь на белку, которая – он готов был в этом поклясться! – делала передними лапками боксёрские выпады. – Я просто подумал… что могу тебе помочь.
– Помочь мне? – нахмурилась девочка.
– Ну… если тебе нужны деньги на что-то. – Вэн кивнул в сторону фонтана. – На еду, например, или чтобы куда-нибудь доехать. Моя мама может…
– Деньги? – повторила девочка.
Она шагнула к Вэну. Белка тоже приблизилась, беспрестанно шевеля носиком и дёргая ушками. У Вэна возникло ощущение, что они оба к нему принюхивались. Возможно, не в прямом смысле, а пытались уловить в нём нечто такое, что сам Вэн не мог в себе унюхать, услышать или увидеть.
Девочка посмотрела ему в глаза, для чего ей пришлось задрать голову. Eё глаза, заметил он, были красивого зеленовато-коричневого оттенка, прямо как позеленевшие от воды пенни на дне фонтана.
– Кто ты? – спросила она.
– Меня зовут Вэн Марксон, – вежливо ответил Вэн. – А как тебя зовут?
Белка громко запищала. Её пронзительный вопль прозвучал очень похоже на: «Скореескореескорее!»
– Я знаю, – сказала девочка, и в этот раз она совершенно точно обращалась не к Вэну.
Её взгляд метнулся к собранной ею под водой горке пенни. Затем, не отрывая глаз от Вэна, она опустила руку в фонтан.
– В этой воде куча микробов, – не сдержался он.
Девочка достала из воды целую горсть монет и сунула их в один из карманов своего огромного пальто.
– И тебе не следует брать эти монеты, – настаивал Вэн. – Люди бросали их, загадывая желания.
Одна из тонких бровей девочки приподнялась.
– Я знаю, – повторила она.
– Тогда зачем ты их берёшь?
– Потому что, – нетерпеливо бросила девочка, – из-за тебя я потеряла из виду ту, которую хотела достать.
– Зачем тебе всего одна…
– СкореескорееСКОРЕЕ! – пропищала белка.
Вэна ещё никогда не перебивала белка. Но люди перебивали его достаточно часто, чтобы он научился понимать, когда это происходит.
– Никогда не видел дрессированную белку вживую, – сказал он в надежде перевести разговор на более приятную тему. – В смысле я смотрел «Элвин и бурундуки», но это же мультик. И они были бурундуками.
Белка моргнула на него.
– Она любит попкорн? – спросил Вэн. – Потому что я могу взять у мамы денег и…
– Значит, ты просто обычный маленький мальчик, – опять перебила его девочка, убирая в карман последнюю горсть монет. – Ты маленький мальчик, который сидел здесь, в парке. И увидел, как я забираю из фонтана пенни. Вот и всё. – Она подождала, пристально глядя на Вэна. – Правильно?
Вэну не понравилось, как она его описала. Его задела часть про «маленький». Не говоря уже про «просто». Но что он мог возразить? Как объяснить этой странной девочке в слишком большом для неё пальто, что не просто сидел в парке? Он спас космонавта, нашёл метеорит и заметил другие вещи, на которые больше никто не обратил внимания. О подобном первым встречным не рассказывают. По крайней мере, не Вэн.
Поэтому он сказал:
– Правильно.
Белка запрыгнула на плечо девочки и что-то пропищала ей на ухо.
– Нет. У нас нет времени на попкорн, – пробормотала та.
И посмотрела на Вэна. Её ноги нервно шаркнули по траве. Она потуже запахнула вокруг себя полы пальто, хотя день стоял жаркий.
– Я не хотела грубить, – сказала девочка. Казалось, слова сорвались с её языка непредумышленно, как высыпавшаяся из кармана мелочь. – Я просто… люди обычно не… – Она замолчала и опять запахнулась в пальто. – Они обычно со мной не заговаривают. – Девочка отвернулась. – Мне пора.
– Погоди! – остановил её Вэн.
Он похлопал себя по карманам. Ему хотелось дать этой девочке что-нибудь лучше скользких пенни. Что-нибудь особенное. Его пальцы сжались вокруг гладкой округлой поверхности загадочного метеорита.
– Возьми, – он протянул девочке стеклянный шарик.
Тот заблестел на солнце.
Девочка слегка нахмурилась.
– Что это?
– Я нашёл его. И подумал… вдруг тебе понравится.
Девочка взяла шарик с кончиков пальцев Вэна.
– Иногда я замечаю вещи, – вырвалось у него. – Интересные вещи.
Девочка опять уставилась на него тяжёлым подозрительным взглядом.
– В каком смысле? – спросила она. – Какие ещё вещи?
Но прежде чем Вэн успел ответить, в воздухе прогремел голос:
– Джованни Марксон!
Вэн развернулся.
Прямо позади него стояла мама.
Если бы мама Вэна была зданием, а не оперной певицей, то она была бы кафедральным собором. Большой, приземистой и изящной постройкой с куполом из зачёсанных вверх медно-рыжих волос. Eё голос всегда звенел, как если бы они находились в просторном каменном зале. Вэн знал, почему оперные певцы не пользуются микрофонами: они им не нужны.
– Я сказала тебе сидеть на скамейке, разве нет? – прозвенела Ингрид Марксон.
– Да, – сказал Вэн. – И я сидел. Но потом…
– Я вышла из магазина и обнаружила тебя здесь, совсем в другой стороне. Разве мы об этом не говорили?
– Говорили, мам, – согласился Вэн. – Но там… – Он обернулся, но девочки и белки уже и след простыл. – Там была эта…
– Если я не могу доверять тебе оставаться там, где мы условились, тебе придётся торчать со мной во всех обувных магазинах. – Мама демонстративно подняла пакет с покупками. – А теперь пошли домой.
Шагая рядом, они вышли за ворота парка.
– Чуть не забыла, – сказала мама. Её гнев уже рассеялся, и к ней быстро возвращалось её обычное хорошее настроение. – Нам нужно ещё кое-куда зайти. Это крайне важно. Куда ты хочешь: в кафе-мороженое на углу или в то кафе-джелато напротив вокзала на Двадцать третьей?
– Джелато, – ответил Вэн, хотя его мысли были далеки от сладостей.
Идя по улице, он крутил головой по сторонам в надежде заметить девочку в большом для неё пальто с белкой на плече. Но пешеходов становилось всё больше, уличный шум нарастал, и вскоре город обрушился на него приливной волной, смешав всё и вся.
3
Супер-Вэн
Вэн почти не помнил своего папу.
Поэтому он его воображал.
– Твой папа творил магию, – говорила его мама всякий раз, когда Вэн спрашивал о нём.
Многие годы Вэн представлял папу в длинной шёлковой мантии и с блестящим цилиндром на голове, разбрасывающим колоды карт и заставляющим кроликов исчезать в маленьких облачках дыма. Но со временем он понял, что мама имела в виду совсем другое.
На самом деле его папа был сценографом. Его звали Антонио Филлипп Гейджез-Гарсия, и с помощью света, тканей, теней и сухого льда он создавал спецэффекты, от которых у зрителей замирало сердце. Насколько Вэну было известно, его папа всё ещё работал, скорее всего, в каком-нибудь европейском мегаполисе, делал наброски сцен и устанавливал разное хитроумное оборудование.
Если Вэн когда-нибудь и тосковал без папы, то он об этом не помнил.
Но кое-что он от него унаследовал, помимо тёмных глаз и волос и части длинного имени.
Макет сцены.
Мама уже собиралась от него избавиться. По её словам, нет смысла хранить кучу объёмных вещей, если через полгода ты опять куда-нибудь переедешь, поэтому она регулярно что-нибудь выбрасывала, а Вэн регулярно что-нибудь спасал из кучи приготовленных на выброс вещей.
А макет сцены просто необходимо было спасти. Он представлял собой чёрный деревянный прямоугольник два фута в длину и один в ширину, окружённый с трёх сторон «стенами» из чёрного бархата, а впереди была золотистая авансцена с красным «занавесом», который можно было открывать и закрывать, потянув за шнурок.
Макет был идеального размера для коллекции Вэна.
Тем вечером, как только они с мамой вернулись в их нынешнюю квартиру, Вэн торопливо пересёк кухню и узкий коридор и забежал к себе в комнату. Закрыв за собой дверь, он снял слуховые аппараты и положил их на привычное место на прикроватном столике. Вэн обычно снимал их, если ему больше никуда не нужно было идти. Всякий раз у него было такое чувство, будто кто-то широкой метлой проходился внутри его головы, выметая весь сор и гам. И теперь он мог сосредоточиться на действительно важных вещах.
Вэн опустился на колени перед своей миниатюрной сценой и вытянул из-под кровати тяжёлый пластмассовый ящик. Внутри лежали сотни маленьких вещиц, которые кто-то потерял, уронил, выбросил или забыл, а Вэн их затем нашёл, подобрал, отчистил и сохранил.
В ящике были маленькие пластиковые мечи и бумажные зонтики из придорожных кафе. Маленькие фигурки животных, кружки и автомобили, сломанные украшения и жетоны из разных настольных игр. Оловянный солдатик, найденный в лондонском метро, и крошечная каменная жаба, на которую он сел в немецком поезде, и трёхлапый лев из общественного туалета где-то в Австрии.
Вэн где уже только не успел побывать. Большинство мест оставило после себя размытое впечатление: Лондон вспоминался как большое серо-синее пятно, Париж – как большое пятно цвета слоновой кости, а Рим – как большое солнечное пятно. Но это не распространялось на предметы из его коллекции. Они с готовностью выпрыгивали из закоулков памяти, будто резиновые уточки, плавающие на поверхности бескрайнего мутного моря.
Вэн достал из кармана красного пластмассового космонавта и положил его в ящик. Порывшись в нём немного, он нашёл маленькое зеркало и старую рюмку для яйца. Поставив зеркало вертикально в рюмку, он расположил его в центре сцены, где оно слегка напоминало фонтан, и добавил по краям пластиковых деревьев. У него в коллекции не было ни одной белки, зато были две кошки, причём одна была белой с пушистым хвостом. Пойдёт. Вэн перебрал своих кукол, но они все были слишком разукрашенными и принаряженными и совсем не походили на девочку в пальто. Он раздумывал взять взамен игрушечного солдатика или маленькую статуэтку святого, подобранную им на обочине в Буэнос-Айресе, но в итоге остановил выбор на деревянной пешке из шахматного набора. Она и близко не напоминала ту странную девочку, но хотя бы не вызывала острого ощущения неправильности.
Как и всегда, Вэн играл роль маленького пластмассового супергероя с чёрным плащом.
Супер-Вэна.
Вэн поставил кошку-белку рядом с фонтаном и положил на зеркало несколько иностранных монет. Затем поднёс к ним пешку и наклонил, будто она собиралась их взять. На сцену вышел Супер-Вэн.
– Тебе не следует брать эти монеты, – решительно заявил он. – Люди бросали их, загадывая желания.
Вместо того чтобы развернуться и окатить водой белку, а затем ткнуть в Вэна мокрым пальцем, пешка понурила круглую голову.
– О, – сказала Девочка-пешка. – Простите меня. Я не знала. Мне просто очень нужны деньги.
– Зачем тебе деньги? – спросил Супер-Вэн. – Ты голодна? Тебе нужна помощь?
– Да, – ответила Девочка-пешка. – Да, пожалуйста. Я так голодна…
– Жди здесь, – приказал Супер-Вэн.
С игрушкой, зажатой в кулаке, Вэн принялся рыться в своём ящике с сокровищами. Он нашёл набор красивых пластмассовых фруктов из токийского парка, на который он едва не наступил, маленький серебряный кубок, когда-то принадлежащий, по всей видимости, маленькому серебряному королю, и несколько ластиков в виде пиццы, гамбургера и других миниатюрных блюд.
– Поберегись! – закричал Супер-Вэн, пролетая над сценой и сбрасывая продукты на манер съедобных бомб.
Девочка-пешка и белка обрадовались.
– Ты мой спаситель! – воскликнула Девочка-пешка, когда Супер-Вэн грациозно приземлился на фонтан. – Я никогда тебя не забуду! Скажи мне, как тебя зовут, чтобы я смогла тебя найти!
– Можешь звать меня Супер-Вэн. А как твоё имя?
– Я…
Вэн замолчал и прокрутил в пальцах маленькую деревянную фигурку. Как могут звать девочку, бродящую по городским паркам в слишком большом для неё пальто и с шумной белкой на плече? Он перебрал имена девочек из школы, затем из предыдущей школы и из школы до этого, но ни одно его не устроило. Он не мог придумать такое имя, что подошло бы этой странной девочке с белкой.
Он продолжал задумчиво вертеть пешку в ладони, когда дверь его спальни открылась. Вэн уловил запах лилий от маминых духов за секунду до того, как она коснулась его плеча.
– Играешь со своим макетом? – спросила она.
Мама Вэна любила называть вещи красиво. Маленькая сцена для неё была «макетом». Фильмы – «кинематографом». Кофе с молоком – «кафе-о-ле». Мама Вэна никогда не ходила «в туалет». Она шла «попудрить носик».
– Вроде того, – отозвался Вэн.
– Я только сейчас вспомнила, что мы с тобой забыли кое-что сделать сегодня, – сказала мама, присаживаясь на край его кровати. – Нам нужно было выбрать подарок на день рождения Питера Грея.
Вэн вздрогнул, попав локтем по сцене. Супер-Вэн свалился в фонтан.
– С чего нам покупать подарок на день рождения Питера Грея?
– Потому что ты идёшь к нему в гости в субботу. Я же тебе говорила. – Ингрид Марксон посмотрела в округлившиеся глаза Вэна. – Я думала, что я тебе говорила. Он пригласил тебя несколько недель назад.
– Он пригласил?
– Ну… Чарльз пригласил тебя вместо Питера.
– Кто такой Чарльз?
– Мистер Грей. – Мама широко улыбнулась. – У него есть имя, знаешь ли.
Мистер Грей был художественным руководителем оперной компании, что наняла маму Вэна на этот сезон. Вэн знал, что он был важным человеком. Мистер Грей тоже это знал. Он носил деловые костюмы, говорил с британским акцентом (фальшивым, как подозревал Вэн), у него всегда было такое выражение лица, будто окружающие наводили на него скуку. Его сын, Питер, был весь в отца – за минусом костюмов и акцента.
– Идти обязательно? – спросил Вэн.
Мама откинулась назад и пригладила ладонью свою высокую причёску.
– Ты правда считаешь, что тебе необходимо об этом спрашивать?
Вэн поставил пешку на сцену.
– Нет.
– Я выберу подарок для Питера завтра, – сказала мама, и Вэн опять на неё посмотрел. Она встала и лениво потянулась. – В холодильнике полно остатков из ресторана «У Лео», если ты голоден.
Последние слова мама сопроводила жестами: поджала пальцы одной руки, изображая чашу, и провела ею перед грудью сверху вниз. Она всегда озвучивала свои мысли, когда говорила с ним на языке жестов, что случалось редко. Вэну было почти пять лет, когда мама обратила внимание на его проблемы со слухом. С тех пор он не только обзавёлся маленькими синими слуховыми аппаратами, но и стал настоящим экспертом в чтении лиц и поиске источников звуков. Сам по себе язык жестов Вэну нравился: ты будто передавал руками беззвучные тайные послания, – вот только говорил он на нём лишь с мамой, а она никогда ничего не делала тихо.
– Хорошо, – сказал он.
Мама открыла дверь в коридор.
Минутой позже Вэн уловил тихий звонкий гул – мама села за стоящий в гостиной рояль. За ним последовал гул немного громче и выше – мама запела. Переливы её голоса напоминали мазки кисти по холсту с размытыми краями, обозначающими высокие ноты, которые уши Вэна не могли уловить.
Он захлопнул дверь.
Вернувшись к своей маленькой сцене, он подобрал Супер-Вэна и Девочку-пешку. Но почему-то ни одна реплика больше не шла на ум. Вернув их на место, он поднял фигурку кошки-белки.
– Скорее-скорее-скорее! – прокричала она.
Вэн поставил и её тоже и тяжело вздохнул.
Он бы предпочёл нырнуть головой вперёд к склизкому дну фонтана в парке, чем идти на день рождения Питера Грея. Но у него не было выбора.
4
Нечто тёмное
Той ночью Вэна что-то разбудило.
Но открыв глаза, он не помнил, что именно. Лёжа в кровати, он мысленно перебрал возможные причины. Ему что-то приснилось? Или у него зачесалась рука? Или в окно скользнул луч света? Он так и не понял. Но пока он гадал, ему захотелось пить.
Вэн спустил ноги с кровати и пошлёпал к двери.
В коридоре было темно. Вэн с мамой так часто переезжали, что всякий раз, когда он просыпался ночью, у него уходила секунда на то, чтобы вспомнить, где он находится. Он бросил осторожный взгляд влево, затем вправо. Дверь в мамину спальню, слева, была закрыта. Он торопливо зашагал по коридору вправо, в сторону кухни, чувствуя, как мягкая ткань пижамных штанов скользит по ногам.
Огни ночного города окрасили кухню в серебристый свет. Вэн открыл тяжёлую дверцу холодильника и отодвинул несколько стопок картонных коробок с едой навынос, пока не нашёл кувшин с апельсиновым соком. Ему пришлось залезть на кухонный стол, чтобы достать стакан. Налив себе до краёв сока, он прокрался из кухни в гостиную, прошёл мимо рояля и остановился у большого слухового окна.
Встав на колени на мягкую скамейку, Вэн прижался лбом к прохладному стеклу. Если сильно наклониться вперёд, можно было представить, будто он летит, прямо как Супер-Вэн. Парит над спящими улицами, выше деревьев, выше зданий, выше самых высоких ребят в школе. Вэн пошевелил пальцами ног и отпил сока.
Недавно прошёл лёгкий дождь. Улицы были тёмными и блестящими. Дерево через улицу закачалось под порывом ветра, и его мокрые листья замерцали в свете фонаря. Проехало такси. Если бы Вэн смотрел в лужи, то смог бы заметить в лужах крошечное отражение падающей звезды.
Но Вэн не увидел падающую звезду. Он увидел то, что случилось после.
Он увидел нечто тёмное.
Оно потекло из теней. Хлынуло из-за ливневых решёток. Кралось из-за углов. Пряталось за стволами деревьев. Оно двигалось так плавно, что поначалу Вэн принял это за единую массу, нечто вроде потока чёрной воды. Но затем этот поток начал распадаться, и Вэн понял, что он состоял не из воды, а из тысяч маленьких тёмных животных: крыс и енотов, летучих мышей и птиц и многих других, которых он не смог различить. Какие-то из них поднимались по выступам зданий, другие взбирались по пожарным лестницам и водосточным трубам. А те, у кого были крылья, взлетали к крышам и подоконникам.
Вэн наблюдал не шевелясь.
Крылатые создания протискивались сквозь закрытые ставни, проскальзывали между шторами и подныривали под подоконники, но всего на несколько секунд, потом опять вновь появлялись и улетали. Как и те зверьки, что проникали внутрь зданий через водосточные трубы и дверные щели: они тоже быстро выползали назад на улицу. Но кое-кто из этих животных вернулся с добычей: с чем-то маленьким и светящимся.
Вэн сощурился и вжался изо всех сил лбом в стекло.
Дюжины животных с золотыми огоньками в клювах, пастях и когтях влились назад в тёмный поток, будто стая светлячков над чёрной рекой, который хлынул по мокрой улице в обратном направлении. Вэн и моргнуть не успел, как вся эта живая масса утекла через канализационные решётки и за углы зданий, исчезнув так же тихо, как и появилась.
Улица вновь стала совершенно обычной.
По дороге проехал автомобиль. Свет фонарей отразился в его мокрой крыше.
Вэн ещё несколько минут выискивал глазами малейшее движение, но не заметил ничего интереснее мокрого листочка или подгоняемого ветром конфетного фантика. И всё же он продолжал смотреть, пока у него не заслезились глаза и не онемели ступни.
Наконец он попятился от скамейки и на цыпочках вернулся по коридору к себе в комнату, забрался в постель и немедленно заснул. К моменту пробуждения утром маленькие, разбегающиеся во все стороны тени казались не более чем сном. И Вэн сказал себе, что так оно и было.
Но он не сильно в это поверил.
5
Мелкий воришка
Ингрид Марксон повернулась к Вэну, сидящему на заднем сиденье такси.
– Я заберу тебя через три часа, – сказала она, и весь автомобиль зазвенел от её зычного голоса. – Подарок у тебя?
Вэн продемонстрировал ей завёрнутую в подарочную бумагу коробку с космическим кораблём из лего.
– Замечательно. Не забудь всех поблагодарить. Особенно Питера. И повеселись!
Вэн с неохотой вышел из такси и уставился на дом Греев, впечатляющий своими размерами четырёхэтажный каменный особняк посреди улицы из точно таких же внушительных четырёхэтажных особняков. Он всё ещё смотрел на него, когда услышал позади себя шум двигателя. Такси уехало.
Делать было нечего.
Вэн редко ходил на чьи-то дни рождения. Как правило, они с мамой переезжали прежде, чем он успевал поближе познакомиться с местными детьми. На его собственный день рождения обычно приходили певцы и музыканты, с которыми мама работала в то время, а иногда Вэн и мама справляли его только вдвоём. В таких случаях они ходили в зоопарк или в парк аттракционов, а затем угощались большими порциями джелато, и, на взгляд Вэна, это было лучшее празднование его дня рождения.
Но сейчас он был сам по себе.
Вэн поднялся по ступеням, таким широким, что ему приходилось делать на каждой два шага. Парадная дверь особняка выглядела тяжёлой, блестящей и неприветливой, и стучать в нее не хотелось так же, как если бы предстояло барабанить по облачённому в доспехи гиганту. Поэтому Вэн нажал на дверной звонок.
Дверь отворилась. Молодая женщина с блестящими коричневыми волосами улыбнулась ему.
– Здравствуйте, – как можно вежливее сказал Вэн. – Я Вэн Марксон. Пришёл на день рождения. А вы, должно быть, миссис Грей?
Женщина захихикала.
– О нет, я няня. Но ты пришёл куда нужно. Заходи.
Вэн шагнул через порог неприветливой двери и вздрогнул, когда она с грохотом за ним захлопнулась. Няня в этот момент что-то сказала, но, так как она стояла позади Вэна, он не смог отделить её слова от стука двери. Ему послышалось «пальчики кормлены дилером», но это было вряд ли.
Няня указала на лестницу:
– Поднимайся к ним.
«А, – сообразил Вэн, – мальчики в комнате Питера». Это было лучше, чем голодные пальцы. Наверное.
Няня убежала. Сделав глубокий вдох, Вэн направился к лестнице, что огибала просторное фойе. На стене висели фотографии разных оперных исполнителей. Поднимаясь, Вэн поглядывал на открытые рты певцов и представлял, что они хотят его проглотить, прямо как голодные рыбы в пруду.
Оказавшись в коридоре следующего этажа, Вэн заглянул в первую приоткрытую дверь слева. За ней была ванная комната. На секунду Вэну захотелось спрятаться там до конца праздника. Но затем он вообразил, как один из друзей Питера забегает туда по нужде и обнаруживает сидящего в ванной Вэна, и отказался от этой идеи.
Следующая дверь была закрыта. Вэн осторожно потянул её на себя и увидел полки с полотенцами.
Третья дверь стояла нараспашку, и из неё в коридор лились разноцветные отсветы и приглушённый шум. Вэн смиренно направился к комнате, которая, очевидно, служила спальней Питера.
Внутри было восемь мальчиков. Головы всех разом повернулись к тихо зашедшему Вэну. На секунду они уставились на него с совершенно пустыми, будто мультяшные яйца, лицами, а затем отвернулись назад к игре на приставке.
– Привет, – сказал Вэн, нарушив молчание.
Но на это тоже никто не ответил.
– С днём рождения, Питер, – добавил он.
Мальчик со светло-коричневыми волосами и джойстиком в руках буркнул, не отрывая глаз от экрана:
– Спасибо. – И добавил: – Он болит что пропасть.
Вэн прокрутил в голове услышанные звуки, переставляя их, будто фигурки на миниатюрной сцене. «Коннор, возьми тот боезапас». Или, возможно, «Колин». Неважно. В любом случае Питер разговаривал не с ним.
Вэн сместился вглубь комнаты. Питер и ещё трое мальчиков держали джойстики. Четверо остальных лежали рядом с ними на ковре. Осторожно переступив через ноги, Вэн ушёл в дальнюю часть спальни, сел на краешек кровати Питера и огляделся.
На светло-серых стенах висели в рамках постеры кинофильмов. Большую часть стены напротив занимала огромная плазменная панель. Шкафчики под ней ломились от игр, приставок и проводов. На встроенных полках над кроватью, справа от Вэна, выстроилась безмолвными рядами целая армия из коллекционных фигурок, моделей и собранных из лего космических кораблей. Вэн заметил среди них точно такой же корабль, как тот, что ожидал именинника на первом этаже, обёрнутый в блестящую синюю бумагу и с подарочной карточкой, на которой значилось «Питеру от Вэна».
Он сглотнул.
Ярко-красная вспышка на экране привлекла его внимание. Четверо мальчиков, что играли до этого, передали джойстики другой четвёрке. Никто не предложил Вэну сыграть. Он выждал пару минут, наблюдая за бегущими по ночной пустыне футуристическими солдатами и пытаясь отделить звуки игры от фраз игроков.
Дождавшись паузы в стрельбе, Вэн вежливо спросил:
– Как называется эта игра?
Никто на него не посмотрел, но один из мальчиков пихнул Питера в руку.
Тот резко повернул к нему голову.
– Я разговаривал! – нахмурившись, сердито воскликнул он.
– О, – сказал Вэн, – я не понял. Прости.
Так и не ответив на его вопрос, Питер отвернулся назад к экрану.
Вэн подвинулся по серой постели Питера к полкам и принялся рассматривать крошечных металлических солдатиков. Их форма была в крошечных складках, они держали в руках крошечные пистолеты, а их лица застыли в совсем крошечных стоических выражениях. Взгляд Вэна сместился на полку ниже, полную маленьких фигурок животных. Здесь был и медведь, и олень, и выдра, и енот… а сбоку стояла крошечная светло-серая белка с закрученным как знак вопроса хвостом.
– Снайпер позади сторожевой башни! – воскликнул один из мальчиков. – Пали по нему из огнемёта!
– Нет, стреляй из гранатомёта! – заспорил другой.
Пальцы Вэна коснулись края полки. Они просто лежали там, совершенно невинно. Из колонок раздалось громкое БУМ, и все восемь мальчиков радостно закричали. Пальцы сместились к белке, а затем в одно стремительное движение схватили фигурку, пихнули её в карман и как ни в чём не бывало легли на колено Вэна.
Сердце Вэна гулко забилось.
Он не мог поверить, что он натворил. Или что натворили его пальцы. Все предметы его коллекции были кем-то потеряны, забыты или выброшены. Вэн их спас. Он ничего никогда не крал.
«Но мне нужна эта белка», – уговаривал себя Вэн.
В комнате Питера было так много вещей, не только на полках, а во всех углах и на каждой поверхности, он и не заметит пропажи одной фигурки. Эта белка, скорее всего, стояла здесь никому не нужная годами. В некотором смысле Вэн всё же её спас.
Он сглотнул.
Грохот в груди начал стихать.
– Ребята! – голос няни был приглушён расстоянием и электронными взрывами. – Спускайтесь, топь и положенное вас ждут!
Прежде чем Вэн сообразил, что она, скорее всего, имела в виду «торт и мороженое», остальные мальчики вскочили и бросились к двери.
– Чур мне угловой кусок! – крикнул кто-то.
– Это мой день рождения, – сказал Питер. – Я решаю, кому достанутся угловые куски.
– Так можно мне один?
– Посмотрим, – донёсся из коридора голос Питера.
Дождавшись, когда последний мальчик выйдет из комнаты, Вэн встал и коснулся кармана, проверяя, на месте ли белка. Затем он медленно спустился вслед за ребятами по лестнице.
Стол был накрыт в столовой.
Вэн держался в стороне, пока остальные рассаживались. Они говорили все одновременно, и от воцарившегося гвалта у Вэна заболела голова, и он не знал, на кого из них смотреть. Поэтому он принялся разглядывать комнату.
Столовая была аккуратной и стильно оформленной, и здесь было на что посмотреть. Но внимание Вэна привлекли забавные старомодные выключатели на стенах, дверные ручки в виде кристаллов-конусов, напоминающие огромные брильянты на обручальных кольцах, и высокие узкие окна, выходящие в огороженный задний двор. Одно из окон было открыто. Прямо за ним трепетали, будто нетерпеливо подзывая кого-то, ветки берёзы с нежно-зелёными листьями.
– Это было так круто! – воскликнул кто-то, прорвавшись через гул невнятных голосов. – Поверить не могу, что ты попал по нему с такого расстояния!
– Будто игра знала, что у тебя сегодня день рождения, – сказал мальчик с веснушками.
– Ага! С днём рождения, вот тебе мёртвый пришелец!
– Ну вот, – вздохнул мальчик с мелкими чёрными кудрями. – Знал бы, приготовил бы тебе другой подарок.
Остальные мальчики засмеялись.
Вэн вспомнил повторный космический корабль, что ждал именинника среди горы других подарков, и у него потяжелело на сердце. Он отвернулся к открытому окну. Тонкие берёзовые ветки мягко колыхались.
– А вот и мы! – пропела няня, заходя в комнату с большим слоёным тортом.
Она поставила его в центр стола. Мальчики залезли с ногами на стулья и наклонились вперёд, чтобы было лучше видно. Вэн, стоя в нескольких шагах от стола, тоже взглянул. На торте разноцветным кремом была нарисована фиолетово-синяя закручивающаяся галактика. Между планетами проносились космические корабли, изрыгающие всполохи белой глазури. Из двенадцати сахарных звёзд торчали свечи.
– Чур мне космический корабль! – крикнул мальчик с веснушками.
– Я же сказал, я решаю, кому что достанется, – отрезал Питер.
– Так, все отодвиньтесь. – Няня взяла коробок спичек. – Я не хочу никого поджечь.
– А мы не должны… – вырвалось у Вэна, прежде чем он успел себя остановить.
Все повернулись к нему.
– Ну… дождаться твоего папы? – закончил он.
Питер нахмурился.
– Нет, – отрезал он таким тоном, будто Вэн предложил полить торт кетчупом. – Он на работе. Поэтому с нами няня.
Один из мальчиков фыркнул.
– О, – сказал Вэн. – Да, логично.
– Садись за стол, Дэн, – вмешалась няня.
Вэн остался на месте.
Няня зажгла спичку, и все опять закричали. Вэн сделал небольшой шаг назад. Его взгляд скользнул со стола на покачивающиеся берёзовые листочки, и он увидел, как с ветки в открытое окно заскочила светлая, почти серебряная белка.
Секунду она постояла на подоконнике, подёргивая хвостом, а затем прыгнула на висящую над столом люстру.
Няня закончила зажигать свечи. Мальчики, толкаясь плечами, окружили торт. Никто из них не видел белку на люстре прямо у них над головами.
– Все готовы? – спросила няня. – С днём рожденья тебя…
Остальные подхватили песенку. Губы Вэна двигались в такт словам, но он не отрывал взгляда от серебристой белки.
– С днём рожденья, дорогой Питер…
Блестящие чёрные глаза белки остановились на Вэне.
Белка замерла. Вэн тоже.
Взгляд белки метнулся на задний двор. Взгляд Вэна тоже.
И он увидел знакомое лицо – той самой девочки с затянутыми в хвост коричневыми волосами и слишком большим для неё пальто. Она стояла за берёзой, не сводя взгляда с белки. Но затем он сместился на Вэна, и её глаза расширились.
– С днём рожденья тебя!
– Загадывай желание! – поторопила няня.
Питер задул свечи, и все радостно закричали.
Белка вздрогнула, сбросив с себя оцепенение, и повисла вниз головой, уцепившись задними лапками за люстру. Передними она схватила поднимающийся от свечек дымок, и до Вэна внезапно дошло, что белка поймала вовсе не дым, а нечто, напоминающее закручивающийся лоскуток сверкающего серебристого шёлка. Зажав его в зубах, грызун прыгнул назад в открытое окно.
За этот день Вэн успел удивить себя дважды: он отправился на день рождения к мальчику, к которому даже симпатии не испытывал и чьих друзей увидел впервые в жизни, и украл фарфоровую белку из спальни именинника. И вот теперь он собирался вновь себя удивить. Он чувствовал это.
Прежде чем няня успела отрезать первый кусок торта, а Питер решить, кто будет его есть, Вэн бросился к открытому окну и толкнул створки наружу. Если ему кто-то кричал вслед, он этого не услышал. Да он и не прислушивался. Глядя на лицо позади берёзового ствола, Вэн перебросил ногу через подоконник, упёрся ладонями в раму и, оттолкнувшись, спрыгнул на задний двор.
6
Шпион против шпиона
К счастью, до земли было недалеко.
Вэн свалился в мокрую траву. Коленям секунду стало больно, и на его лучших брюках останутся пятна, но он предпочёл об этом не думать, как и о мальчиках, которые сейчас наверняка с разинутыми ртами смотрели на него из окна. Он сфокусировал зрение, представив его ярким лучом света, выхватывающим из теней на обочинах потерянные сокровища, и направил его на коричневый хвост, что в этот самый момент перемахнул через кирпичную стену в конце двора.
– Эй! – позвал Вэн. – Девочка из парка!
Она не оглянулась.
Вэн запрыгнул на тяжёлый цементный вазон и, подтянувшись, перелез через стену. Приземлившись на обе ноги в переулке по другую сторону, он похлопал по выступу в кармане. Фарфоровая белка всё ещё была там.
Тем временем живая белка бежала рядом с девочкой, обмахивая хвостом край её длинного пальто.
– Я дал тебе стеклянный шарик, помнишь?! – закричал Вэн, бросившись за ними. – Я просто хочу поговорить!
Девочка не замедлила шаг.
Добежав до конца проулка, они с белкой свернули влево. Вэн поспешил за ними.
– Скажи мне, как тебя зовут! – не унимался Вэн. – Анна? Элла? Боб? – Может, если он догадается, она наконец обернётся. – Румпельштильцхен?
Девочка продолжала бежать.
Мимо проносились тихие дома и шелестящие деревья. Постепенно здания становились выше, по бокам замелькали витрины магазинов и ресторанов, людей вокруг прибавилось, и стало шумно. Девочка и белка скользили между пешеходами, будто пара ножниц сквозь салфетку. По сравнению с ними Вэну явно недоставало ловкости, но он был достаточно маленьким, чтобы никто не обращал на него внимания.
– Почему мы… опять встретились? – начал задыхаться Вэн. – Ты меня… преследуешь?
Девочка наконец оглянулась.
– Я преследую тебя?! – услышал Вэн её крик.
– Ну… не прямо сейчас, – тяжело выдохнул он, пересекая следом за ней пешеходную дорожку. – Но… это не может быть совпадением… чтобы в таком большом городе… мы случайно встретились два раза.
Девочка опять обернулась. Несмотря на сбившееся дыхание, шум транспорта и свист ветра, её голос звучал достаточно четко, и Вэн смог уловить несколько слов.
– …Не мо… меня видеть!
– Но я могу! – закричал он в ответ. – На тебе то же самое тёмно-зелёное пальто! И на твоей правой подошве та же самая расплющенная картошка фри! А ещё…
Но Вэн не успел договорить: девочка внезапно исчезла.
Не было никаких облачков дыма или потайной дверцы. Её просто не стало. И белки тоже. Та часть тротуара, где они были секунду назад, теперь была пуста.
Вэн добежал до того места и внимательно посмотрел по сторонам.
Позади него был магазин с яркой неоновой вывеской, на которой, меняя цвет, мигала надпись «Экзотические питомцы». За витринными стёклами стояли террариумы с хамелеонами, игуанами и змеями с разноцветной, как кафель в ванных, чешуёй. За ними выстроились рядами пузырящиеся аквариумы, на высоких насестах чистили перья красочные попугаи, и ещё Вэн заметил огромную клетку, полную каких-то мелких зверьков, кажется, тощих хомяков. Но ни девочки, ни белки нигде не было видно.
Через две двери в сторону была пекарня. В её витрине на бумажных салфетках лежали ягодные пироги и торты, политые шоколадом, а за ними, окружённые кексами с блестящими глазированными розами, возвышались целые пастельные пирамиды из французского печенья. Из открытой двери головокружительно пахло тёплой сладкой сдобой, и Вэн едва не забыл, зачем он здесь.
Девочка. Точно.
Куда она забежала: в пекарню или в зоомагазин?
Вэн сделал шаг назад, колеблясь. Пекарня или зоомагазин? Он закусил губу. Зоомагазин или пекарня? И лишь затем он впервые посмотрел на здание между ними.
Это был офис. Маленькая серая и, похоже, неработающая контора с единственным окном, закрытым пластиковыми жалюзи. На двери висела бесцветная табличка с надписью «Городское коллекционное агентство». Большинство людей подобные заведения и взглядом не удостоят. Даже Вэн едва его не проглядел.
Будто подталкиваемый невидимой рукой, Вэн, запнувшись, подошёл к грязной входной двери и повернул ручку. Она открылась.
В офисе было темно, падающих внутрь через щели жалюзи узеньких полосок света не хватало, чтобы его осветить. Когда глаза Вэна привыкли, он увидел, что помещение было не только тёмным, но и пустым. Ни столов, ни шкафов – вообще никакой мебели. Он поводил рукой по стенам, но выключателя не нашёл. В воздухе стоял странный запах, как от старой бумаги, специй и дыма от свечей.
Ступая по ковру, он двинулся вглубь.
В самом конце комнаты, наполовину разделённая перегородкой, была ещё одна закрытая серая дверь. Вэн взялся за ручку, ожидая обнаружить заросшую плесенью тесную уборную или пустой чулан.
Но увиденное заставило его ахнуть.
По другую сторону двери была крутая каменная лестница, такая длинная, что где-то на середине она терялась во мраке, но затем, намного дальше и ниже этой грязной конторы и городских улиц, она вновь выныривала из темноты в круге зеленовато-золотистого света. В лицо Вэну, пошевелив кончики его волос, подул ветер, пахнущий специями и дымом.
Вэн шагнул на ступеньку. Дверь за ним захлопнулась.
Медленно и бесшумно он крался в темноте навстречу зеленовато-золотистому свету.
7
Под землёй
Запах старой бумаги и дыма становился всё насыщеннее, зеленовато-золотистый свет – ярче. Затаив дыхание, Вэн на цыпочках спустился на нижнюю площадку длинной лестницы, прижался спиной к холодной каменной стене и выглянул в проход.
Он стоял на краю огромного подземного зала с полом, выложенным бледно-зелёными плитами, и высоким арочным потолком. Вэн вспомнил станции метро, только здесь не было поездов и рельсов и помещение было раз в десять больше всех подземных станций, на которых ему приходилось бывать. С потолка длинными рядами свисали лампы в виде тюльпанов с лепестками из зелёного и золотистого стекла. По каменному полу бродили стаи голубей, пробегали крысы и мыши. Девочки и белки нигде не было видно, но Вэн откуда-то знал, буквально чувствовал кожей, что они проходили здесь секунды назад, будто он шёл по их следам. Впереди, сразу за перилами из зелёного камня, Вэн заметил начало ещё одной лестницы.
Он бросился туда и перегнулся через перила.
Внизу была пропасть – огромный, пустой, шепчущий провал, головокружительно глубокий и невероятно тёмный. Вдоль его стен вниз уходила спиральная лестница. По мере спуска ступени резко поворачивали вбок, соединяясь с площадками перед входами в другие плохо различимые во мраке подземные помещения, а затем опять ныряли вниз. Вэн посмотрел вниз, но не смог различить дна.
Девочка с белкой должны были быть где-то там.
Вэн содрогнулся. От мысли, что ему предстоит спуститься глубоко под землю, прочь от дневного света и всего знакомого, его голову заполнил глухой, ужасающий гул.
Он стиснул пальцами перила.
Что он здесь делает?
О чём он только думал, спускаясь в гигантскую сточную трубу, или станцию, или бомбоубежище, или что это вообще, в погоне за девочкой, которая все равно не желает с ним разговаривать? Нужно повернуть, подняться по лестнице и выбежать назад под солнце, прежде чем его кто-нибудь заметит. Найти дорогу к дому Питера и…
«И что? – донёсся из кармана воображаемый голос. – Вернуться на тот ужасный праздник, будто ничего и не было? Забыть, что ты видел ту девочку и белку? Никогда не узнать, что это за место?»
Вэн сунул руку в карман и сжал в кулаке маленькую фарфоровую белку. Он уже так далеко зашёл. Можно зайти и ещё немного дальше.
Не давая себе времени на то, чтобы передумать, Вэн зашагал по лестнице. Крепко держась за перила одной рукой и сжимая пальцами другой маленькую фарфоровую белку, он старался не смотреть в разверзнувшуюся сбоку от него бездонную пропасть. В холодном воздухе висел шаркающий звук – шорох от его подошв.
У первой площадки Вэн помедлил. Перед ним был арочный проход в два раза выше его. В зелёных плитах над проёмом чернели большие буквы, складывающиеся в слово «АТЛАС».
Вэн скользнул внутрь.
И обнаружил себя в зале, почти таком же огромном, как тот, что был наверху, с точно таким же бледно-зелёным полом и потолком с рядами ламп-тюльпанов. Стены, как поначалу показалось Вэну, были заклеены изодранными грязными обоями, но, приглядевшись, он понял, что на самом деле это были всевозможные карты: на одних были изображены деревья и дома, другие испещряли линии или загадочные завитки.
В центре зала люди в длинных тёмных пальто сгрудились вокруг столов. Склонившись над большими листами бумаги, они что-то друг другу показывали. Девочки с белкой на плече среди них не было, но пока Вэн их разглядывал, один из них повернулся и направился прямо к нему.
Вэн попятился в тень, прижался спиной к стене и задержал дыхание. Мужчина в длинном чёрном пальто прошёл мимо него, так близко, что Вэн увидел блестящие чёрные глаза сидящей у него на плече совы. Затем мужчина скрылся внизу лестницы.
Вэн осторожно прокрался назад на площадку. Пробежав взглядом по ступенькам, он успел заметить, как в следующий арочный проход скользнуло тёмно-зелёное пятно и серебристый мазок пушистого хвоста.
Он заторопился по ступенькам вниз.
Воздух стал холоднее, а запах дыма и специй гуще. Казалось, поднимающаяся из глубин пропасти тьма обволакивала его, подобно туману.
Сбоку, будто зияющая пасть, возник арочный проход с надписью «КАЛЕНДАРЬ». Вэн забежал внутрь.
По сравнению с предыдущим залом здесь царило оживление. Всё те же каменные стены и арочный потолок, но это огромное помещение было заставлено бесчисленными книжными стеллажами. Люди в тёмных пальто бегали между ними, снимали с полок книги или возвращали их назад. На взгляд Вэна, это было похоже скорее на библиотеку, чем на календарь, но, прокравшись мимо двух стеллажей, он обратил внимание на то, что все книги на них были одинаковыми: большие тома в простом переплёте из чёрной кожи. Они были бы совершенно идентичными, если бы не аккуратные пометки на корешках. На ближайшей к Вэну полке стояли книги «11 мая – ДА.», «11 мая – ДАЛ.», «11 мая – ДЕ.».
Вэн уже хотел взять один из томов, когда заметил краем глаза что-то светлое и пушистое. Он выглянул в проём между полками.
Девочка с белкой бежала по соседнему проходу между стеллажами.
Не упуская их из виду, Вэн сместился вбок. Да, это точно была она, те же глаза цвета заплесневевших пенни и затянутые в неопрятный хвост волосы. Девочка направлялась в дальнюю часть зала к сидящему за большим деревянным столом мужчине. Следя за ней из-за полок, Вэн тоже побежал в ту сторону.
У мужчины за столом были длинные тёмно-серые с проседью волосы и тонкие черты лица. Он что-то сказал. Девочка ответила. Мужчина наклонился и сделал запись в одной из чёрных книг, и Вэн заметил спящую маленькую летучую мышь, свисающую вниз головой с его правой мочки уха. Девочка опять что-то сказала – Вэну послышалось то ли «мать», то ли «ждать» и то ли «рождения», то ли «свершения». Мужчина ответил что-то вроде «очень хорошо», и девочка развернулась и поспешила прочь.
Вэн хотел побежать за ней, но в зал зашла целая группа людей в чёрных пальто и ему пришлось скрыться за стеллажами. К тому моменту, когда он добрался до арочного прохода, девочка уже успела спуститься к следующей площадке.
Вэн остановился.
Здесь уже было очень холодно и темно. Ниже станет ещё холоднее и темнее. Вэн сжал кулаки. Как бы поступил Супер-Вэн?
Супер-Вэн бы не остановился, пока не узнал бы всё, что только можно, и не помог бы всем, кто нуждается в его помощи.
Поэтому Вэн продолжил спуск.
Воздух становился всё холоднее. Тьма сгустилась и липла к лицу, будто грязь.
Вэн не любил темноту. Он не мог слышать все звуки, поэтому во многом полагался на зрение и часто видел то, что не видели другие. Обычно это уравновешивало его проблемы со слухом. Но в темноте он чувствовал себя уязвимым и маленьким, как Супер-Вэн, лишённый всех его суперспособностей.
А эта темнота была живой. Он чувствовал, как мимо него пробегали и проносились маленькие чёрные существа – птицы, или летучие мыши, или ещё кто-то. Один раз он ощутил, как по его шее скользнул кончик крыла, а в следующий миг по его голове проползло нечто с длинными тонкими лапками. Но когда он попытался это смахнуть, то в его волосах уже ничего не было.
Впервые уловив звук, Вэн решил, что это очередной трюк разыгравшегося воображения, но звук становился всё громче, и вскоре его уже просто невозможно было игнорировать.
Жуткие басистые раскаты. Рёв. Вой. Звук сотрясал стены. Вэн чувствовал вибрацию в подошвах ног. Он не знал, что издаёт этот звук, но его источник находился где-то очень глубоко внизу.
Всё его существо: пальцы ног, колени, хребет, желудок – призывало развернуться и броситься наутёк, как можно дальше от этого звука, холода и темноты. Но Вэн покрепче ухватился за перила и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Он почти настроился шагнуть на следующую ступеньку, когда его внимание привлёк всполох серебристого света впереди.
Вэн прищурился. Он стоял рядом с ещё одним арочным проходом, только этот был в два раза шире и выше предыдущих. Надпись над ним заставила Вэна покрыться мурашками с ног до головы.
«КОЛЛЕКЦИЯ».
Не чуя под собой ног, Вэн сбежал на площадку и влетел в проход. Серебристый свет успел потускнеть, потому что, как теперь мог видеть Вэн, он лился из-за массивных деревянных дверей, которые быстро закрывались. Между ними промелькнул знакомый силуэт.
Силуэт девочки с сидящей на её плече белкой.
Не дав себе шанса как следует всё обдумать, Вэн прыгнул в сужающийся проём между створками.
8
Коллекция
За дверями оказалось самое большое из всех уже увиденных Вэном помещений.
Оно было таким огромным, что предыдущие залы казались в сравнении с ним крошечными. Оно было больше всех кафедральных соборов и концертных залов, где Вэну приходилось бывать. Выложенный плиткой пол тянулся далеко вперёд подобно сужающейся ковровой дорожке. Стены были такими высокими, что создавалось впечатление, будто они загибаются внутрь. Здешний потолок, в отличие от прошлых залов, представлял собой стеклянную мозаику, сквозь которую лился мягкий серебристый свет. От размеров помещения, его освещения и стоящих здесь запахов металла, специй и дыма у Вэна на секунду всё поплыло перед глазами.
Он заставил себя сфокусировать взгляд. Вдоль высоченных стен стояли бесконечные ряды стеллажей до самого потолка. Рядом с ними громоздились строительные леса и вздымались спиральные лестницы со ступенями из железных прутьев, сплетённых вместе, подобно паутине. Люди в тёмных пальто поднимались и спускались по стремянкам, что-то торопливо писали в регистрационных журналах, делали пометки на бумажных ярлычках, привязывали их или клеили на стеклянные бутылочки всевозможных размеров, форм и цветов.
Именно они стояли на полках.
Бутылочки.
Зелёные, бирюзовые и тёмно-синие бутылочки. Блестящие бутылочки. Бутылочки, покрытые толстым слоем пыли. Бутылки размером с канистры и маленькие пузырьки, что легко поместятся во рту. От их мерцания голова шла кругом. Но Вэн никак не мог разглядеть, что было внутри.
И времени выяснять это не было. Девочка с белкой направлялась к центру зала.
Вэн торопливо следовал за ней, прячась за лестницами и стремянками. Никто не обращал на него внимания. Затаившись за спиральной лестницей, Вэн смотрел, как девочка поднялась на высокую платформу, где мужчина в очках, размерами и очертаниями сильно напоминающий императорского пингвина, что-то писал в большой книге.
Девочка остановилась перед ним. Маленький мужчина кивнул. Девочка отдала что-то маленькое, мягкое и серебристое сидящей за столом справа от неё женщине в тёмном пальто. Та опустила это в синюю бутылочку. Мужчина рядом с ней привязал к горлышку ярлычок. Ещё одна женщина с лежащим на плечах опоссумом схватила бутылочку и поспешила куда-то вглубь огромного зала.
Держась теней, Вэн заторопился за ней. Он обогнул холм из тусклых пенни и гору из маленьких осколков костей и увидел, как женщина поставила бутылочку на одну из нижних полок. Вэн дождался, когда она уйдёт, и подошёл ближе.
Все бутылочки на этой полке были маленькими, размером с его ладонь. Какие-то были цветными, а другие прозрачными, как кристаллы льда; какие-то чистыми, а другие тусклыми из-за пыли. Изумрудно-зелёные бутылочки стояли аккуратными рядами, будто банки домашних заготовок, и внутри каждой светилось что-то вроде маленького золотого уголька. На одном из ярлычков выцветшими чернилами было написано: «Элизабет О’Коннелл. 12 августа 1900. Метеоритный дождь Персеиды». Даже сквозь толстый слой пыли Вэн ясно видел внутри светящийся уголёк.
Но ему была нужна совсем другая бутылочка.
Вот она. На самом краю полки прямо перед ним стояла маленькая, блестящая тёмно-синяя бутылочка. Внутри неторопливо закручивался серебристый завиток.
Вэн прочёл надпись на ярлычке. Затем ещё раз, желая убедиться, что слова и числа внезапно не исчезли.
«Питер Грей. 8 апреля. Двенадцатый день рождения».
Он вызвал в памяти последние секунды праздника. Торт с космическими кораблями. Питер задувает свечи. Белка зажимает в зубах серебристый завиток.
Вэн потянулся к бутылочке, и завиток внутри закружил быстрее.
Она ничем не отличалась от космонавта, которого Вэн выдернул из земли в парке. И от всех других забытых и никому не нужных маленьких вещиц, которые он нашёл и спас. Она ждала именно его.
Его движения были такими быстрыми и выверенными, что никто бы ничего не заметил, если бы не смотрел специально. Вэн схватил бутылочку и сунул её в карман в компанию к маленькой фарфоровой белке.
Вдруг плечу стало тяжело, будто на него опустилась чья-то рука.
– Что ты делаешь? – раздался рядом с его ухом голос.
Вэн резко повернул голову вправо.
Но там никого не было.
Не считая серебристой белки с пушистым хвостом, которая сидела на его плече и смотрела на него блестящими глазками.
– Что? – прошептал Вэн.
Белка моргнула.
– Что?
– Это ты спросил: «Что ты делаешь?»?
– Возможно. Наверное. – Взгляд белки сместился с лица Вэна на одну из блестящих бутылочек. – О-о, синий! Мой любимый цвет. Ещё зелёный. И коричневый. И розовый. И синий. О-о, смотри! Синий!
Вэн перестал дышать. Его всего колотило. Он не был уверен, что из происходящего было более невероятно: что с ним разговаривала белка или что он слышал её так ясно, будто её голос раздавался прямо у него в голове.
– Мне это кажется? – прошептал Вэн. – Как тогда, когда я представил голос белки из своего кармана?
Белка на его плече удивлённо спросила:
– У тебя в кармане белка?
– Я…
– Кто именно? Корнелиус? Он маленький. Или Элизабетта? Или Барнавельт? Погоди. Нет. Барнавельт – это я. Так там Корнелиус?
– Ты… – выдохнул Вэн. – Ты правда разговариваешь?
– Я не разговариваю. Это ты слушаешь. – Белка наклонила голову и дёрнула носиком. – Чуешь попкорн?
– Что?
– Может, кто-то пожелал попкорна. Обожаю попкорн. – Взгляд белки опять сфокусировался на Вэне. – Эй! Зачем тебе эта бутылочка?
Вэн невольно прижал ладонь к карману.
– Какая бутылочка?
– Что у тебя в кармане. Вместе с Корнелиусом.
– А, я… – запнулся Вэн. – Она принадлежит моему другу. Вроде как. Я просто берегу её для него.
– Но Галька сказала… – Всё тело белки внезапно напряглось. – Сокол! – вскрикнула она и нырнула за ворот Вэна.
Вэн посмотрел вверх. Над ними, отбрасывая тень на ряды блестящего стекла, пролетела ширококрылая птица.
– Не люблю соколов, – прошептала белка. Дождавшись, когда птица улетит, она вылезла назад на плечо Вэна. И опять вздрогнула. – Эй! Галька!
Вэн развернулся, готовый уклоняться от летящих в них мелких камней.
Позади него стояла девочка с разинутым ртом и совершенно круглыми глазами цвета заплесневевших пенни.
– Галька! – воскликнула белка. – Так здорово тебя встретить! Сто лет не виделись!
Галька не ответила. Она смотрела на Вэна. Вэн смотрел на неё. Они так долго друг на друга смотрели, что Барнавельт отвлёкся и стал громко вылизывать передние лапки.
– Что ты здесь делаешь? – наконец спросила Галька.
– Что ты здесь делаешь? – одновременно с ней выпалил Вэн. – Что вы все здесь делаете? Зачем вы собираете старые пенни и дым от праздничных свечей?
Глаза Гальки стали ещё больше. Вэн увидел поверх её плеча, как мужчина на подиуме достаёт из кармана горсть монет. Он брал их по очереди в руку, и всякий раз между его пальцами вспыхивал кружок мерцающего света, словно его испускали сами монеты. Он передавал эти световые кружки другому мужчине, при этом они на секунду вспыхивали зелёным, а тот опускал их по одному в бледно-голубые бутылочки и затыкал пробкой. Покончив с монетами, первый мужчина бросил их к куче других и ушёл.
– Я практически уверен, что чую попкорн, – произнёс тихий голос в ухо Вэна. – Кто-нибудь ещё чует попкорн?
– Нет, Барнавельт, – хором сказали Галька и Вэн.
Брови Гальки взлетели вверх. Вэн набрал воздуха в грудь, но, прежде чем он успел пошевелиться, или что-нибудь сказать, или даже подумать над своим следующим вопросом, Галька схватила его за руку.
– Тебе нужно уйти отсюда, немедленно, – прорычала она и, не отпуская запястья Вэна, бросилась к двойным дверям.
– Почему? – спросил Вэн, пока Галька тащила его по проходу. Барнавельт так и сидел у него на плече. – Почему мне нельзя здесь быть?
– Потому что кто-нибудь может тебя увидеть, – прошипела Галька. – Не могу поверить, что этого ещё не произошло!
– А что будет, если они меня увидят?
– Не знаю, – Галька выдернула через дверной проём его в темноту лестницы. – Но будет плохо.
Вэн, спотыкаясь, побежал за ней по ступеням вверх.
– Они сделают мне больно?
Галька на секунду замерла, и у Вэна похолодело в желудке. Затем она прибавила шагу и пробурчала что-то, что он не смог разобрать.
– Да! Давай! – радостно восклицала белка на плече Вэна. – Пошёл!
– Я ничего не сделал, – сказал Вэн, что почти не было ложью. Но от мысли о лежащей в кармане бутылочке у него опять ёкнуло в животе. – Я просто смотрел.
– Уже достаточно! – разнёсся во мраке голос Гальки. – …Не должен был видеть ничего из этого!
– Почему нет? Что вы…
Но конец вопроса Вэна поглотил нарастающий рёв.
Тот же жуткий звук, что ему уже приходилось слышать, налетел сокрушительной волной, резонируя в темноте и внутри головы Вэна. Ступени задрожали. Вэн вырвал руку из пальцев Гальки и схватился за каменные перила. Они тоже вибрировали. Вэн зажмурился и вцепился в них изо всех сил.
Наконец звук стих, а вместе с ним унялась и дрожь. Холодный воздух застыл.
Вэн заставил себя отпустить перила и посмотрел на стоящую рядом Гальку.
– Что это было?
Та моргнула.
– Ты о чём?
– Об этом звуке.
– Каком звуке?
– Ты должна была его слышать! Этот звук! Этот истошный воющий рёв!
Вэн повернул голову к Барнавельту. Белка посмотрела на него, после чего перепрыгнула на плечо Гальки.
– Похоже, он раздаётся откуда-то снизу. – Вэн перегнулся через перила, но не увидел ничего, кроме бесконечной чёрной пропасти. – Мы что, над линией метро? Или там внизу какое-то гигантское животное?
– Я не понимаю, о чём ты, – напряжённым тоном отозвалась Галька.
– Я говорю об этом звуке! – нетерпеливо повторил Вэн. – Я чувствовал его. Я…
Он повернулся к Гальке.
Но она уже была не одна.
Их окружала целая группа людей в длинных тёмных пальто.
Кто-то схватил его за руку. Вэн посмотрел вверх и встретился взглядом с большой чёрной птицей.
Она сидела на плече крупного мужчины с тёмными глазами и длинными чёрными волосами. Он был одет в пальто с бесчисленными завязками, крючками и маленькими кожаными мешочками, а прямо под его ключицей поблёскивал устрашающего вида нож в чехле.
Мужчина сгрёб двумя руками Вэна за ворот рубашки и поднял в воздух.
– Маленький мальчик, – сурово сказал он низким голосом, – ты совершил серьёзную ошибку.
9
Серьёзная ошибка
Вэн никогда так быстро не поднимался по лестнице.
Конечно, он не поднимался сам. Несколько ладоней сжались вокруг его рук, ещё несколько вцепились в его воротник, и все вместе они пронесли его над ступенями до следующей площадки и внутрь зала «Календарь», полного больших чёрных книг. Вэн успел в последний раз увидеть Гальку и Барнавельта, прежде чем их скрыла толпа. Он пытался придумать, что бы такого сказать, что могло бы всё исправить, но слова разлетались во все стороны, подобно стае перепуганных голубей.
Его притащили в центр каменного зала. Все говорили одновременно. Вэн уловил слова «обычный мальчик», кто-то кричал «не мог найти сюда дорогу», а здоровяк с вороном на плече рычал что-то насчёт «торможения» или «вторжения» и «опасен» или «гласен». Толпа всё увеличивалась, шум от спорящих голосов нарастал, и у Вэна возникло такое ощущение, будто он погружается в густую липкую тьму, и ему не за что уцепиться.
Он закрыл глаза. Голоса отдалились.
Вэн замычал себе под нос мелодию без слов, придуманную им несколько лет назад. Эта была музыкальная тема Супер-Вэна. Если мычать её достаточно громко, она заполняла его голову.
«Дам, да-дам, ДАМММ… дам, да-даммм…»
Приглушённые голоса громко спорили. Вэн почувствовал, как что-то с лапками и усами принюхалось к его щеке, затем что-то мягкое и пушистое потёрлось об его голени, а в следующий миг его сильно толкнули в плечо – двое стоящих рядом взрослых принялись пихать друг друга.
– Хватит! – прогремел голос.
Кто-то опять схватил его за рубашку.
Вэн открыл глаза и увидел нависающего над ним здоровяка. Ворон на его плече тряхнул крыльями.
– Достаточно споров! – перекричал мужчина толпу. – Я отведу его в Хранилище!
– Опусти его, Валет, – сказал глубокий громкий голос.
Толпа притихла. Вэн, висящий в воздухе на кулаках здоровяка, не мог видеть, откуда раздаётся голос, но ясно слышал каждое произнесённое им слово.
– Он весит, должно быть, всего фунтов пятьдесят, – продолжил он.
– Пятьдесят семь, – пискнул Вэн.
– Пятьдесят семь фунтов, – повторил глубокий голос. – Ты правда думаешь, что ему удастся вырваться и сбежать?
– Сбежа-а-ать! – прокричал ворон. – Жа-а-ать!
– Он нас видит, – сказал мужчина, названный Валетом. – Он спустился сюда, и никто из нас этого не заметил. Что он такое?
– Я не знаю, – ответил глубокий громкий голос. – Почему бы ему нам не рассказать? А пока опусти его, Валет.
Очень, очень медленно ноги Вэна снова коснулись пола. Пальцы Валета разжались. Оглушённый гомоном голосов и столькими людьми вокруг, Вэн сделал шаг назад, восстанавливая равновесие, и впервые как следует осмотрелся.
Его окружала дюжина людей. На всех были длинные тёмные пальто с множеством карманов, крючков, кнопок и мешочков на пришитых крест-накрест кожаных ремешках. Мужчины и женщины с волосами и кожей всевозможных оттенков, и глазами, мерцающими, как поверхность луж. На плече женщины с гладкими как шёлк волосами, прижавшись к её шее, сидел серый голубь. Вокруг воротника мужчины с длинными, убранными в конский хвост волосами лежал живой енот. У нескольких человек на лацканах пальто на манер броши висели огромные пауки. А на плечах очень высокого худого мужчины с взъерошенными серыми волосами и острыми скулами сидели две большие чёрные крысы.
Вокруг было столько всего, что Вэн на секунду забыл о своём ужасе.
– Итак, мальчик, – обратился к нему мужчина с крысами и острыми скулами, и Вэн понял, что это ему принадлежал тот глубокий громкий голос. Когда он говорил, все остальные замолкали. – Скажи нам, кто ты.
– Я… Я Вэн. – Вэн сглотнул. – Вэн Марксон. – Он вытянул дрожащую руку. – Приятно познакомиться.
Мужчина секунду смотрел на его руку, но затем всё же пожал её. Ладонь Вэна полностью скрылась в его.
– Я Гвоздь, – представился высокий мужчина.
Не отпуская его руки, Гвоздь обвёл Вэна неторопливым оценивающим взглядом, попеременно наклоняя голову то вправо, то влево. Вдруг он напрягся всем телом. Его острые скулы и длинный узкий нос резко приблизились.
– Что это? – спросил он прямо в ухо Вэна.
Одна из крыс встала передними лапами на плечо Вэна и пощекотала усиками мочку его уха.
– А, это, – Вэн свободной рукой отмахнулся от усов, – это мой слуховой аппарат.
Гвоздь прищурился.
– Ты нас записываешь? Или передаёшь это кому-то? – Толпа зашепталась и встала плотнее. – На кого ты работаешь?
– Я… Мне одиннадцать, – дрожащим голосом ответил Вэн. – Я ни на кого не работаю.
– Тогда зачем тебе скрытый микрофон?
– Это не просто микрофон, – возразил Вэн. – Он помогает мне слышать. Это усилитель и…
Но толпа вокруг не слушала. Их бормотание и шёпот подобно чёрной шумовой волне нахлынули и поглотили Вэна. Его сердце гулко заколотилось. Он опять замычал, достаточно громко, чтобы его голос оттеснил поток злых звуков.
«Дам, да-дам, ДАМММ…»
Крыса продолжала нюхать его мочку. Её усы, мягкие и гладкие как бархат, скользили по его коже. Наконец Вэн повернулся к ней лицом – он откуда-то знал, что это была именно она, – и встретился взглядом с её глазками-бусинками.
Вэн так привык, что его не замечают – даже люди одного с ним возраста, из одного класса и с одинаковым числом ног, – что этот пристальный взгляд его обескуражил.
«Привет», – подумал он.
Крыса ещё секунду посмотрела на него, затем развернулась, взобралась назад на плечо Гвоздя и прижала нос к его уху.
Вэну показалось, что губы Гвоздя шевельнулись в тихом «спасибо», и он посмотрел на него.
– Не считая устройства в твоём ухе, – сказал Гвоздь, и его голос заставил всех вокруг притихнуть, – ты обычный?
Вэну не понравилось, как это прозвучало. «Обычный». Ему вспомнилось, как Галька сказала ему, что он «просто маленький мальчик». Но вокруг него всё ещё толпились незнакомые люди в тёмных пальто, а до лестницы, что могла увести его отсюда, было очень и очень далеко.
– Да, – ответил Вэн. – Я просто человек.
– Человек, – повторил Гвоздь. – Но с кем ты? Чей ты?
– Ну… я живу с мамой, – начал Вэн. – Она певица. И вроде как знаменита. Если вам, конечно, нравится опера. Но перед тем как прийти сюда, я был на дне рождения, и там была куча народу, так что если вы…
Здоровяк по имени Валет протолкнулся поближе к Гвоздю.
– …нашёл путь сюда сам по себе, – услышал Вэн его раздражённый голос.
– Да. – Гвоздь поднял руку, призывая всех замолчать. – Как ты попал сюда, Вэн Марксон?
– Я п-просто… – запнулся Вэн. – Шёл за девочкой. Галькой. С ней ещё белка.
– Девочкой? – повторил Гвоздь. – Этой девочкой?
Он кивнул на стоящую неподалёку Гальку. Она взволнованно сжимала и разжимала кулаки. Белка на её голове встала на задние лапы и настойчиво запищала.
– Я не сделала ничего плохого! – закричала Галька. – Я его сюда не приводила. Я просто работала, и я не представляю, как он меня увидел!
Гвоздь повернулся назад к Вэну.
– Как ты её увидел?
– Ну… в первый раз она собирала монеты из фонтана в парке. А во второй раз я увидел её на дне рождения…
Но толпа опять разразилась яростным перешёптыванием.
– Два раза? – голос Гвоздя был едва различим за гомоном.
– Мы разговаривали, – добавил Вэн. – Она меня обрызгала. Я дал ей стеклянный шарик.
Но его никто не слушал. Слова накладывались друг на друга, шипение и гласные сталкивались и запутывались, стягивая его тело.
– …с ним говорила? – прогремел над плечом Вэна чей-то голос.
– Маленький мальчик! – закричал другой голос. – …Стоял …видел!
Ворон Валета каркнул.
Из тени выскользнула тощая чёрная кошка и потёрлась о лодыжки Вэна. Её блестящие глаза с тонкими щёлками зрачков смотрели на него, не мигая. Как хищник, выслеживающий добычу.
И вновь глубокий и громкий голос Гвоздя прошил поднявшийся гвалт.
– А что он видел? – Гвоздь подождал, пока все не успокоятся, после чего повернулся к Вэну и развёл руки в стороны. – Поведай нам, Вэн Марксон, что именно ты видел.
Вэн сглотнул.
– Ну… – начал он и покосился на Гальку в надежде, что она даст ему какой-нибудь знак, как много ему стоит рассказывать. Но она и белка не шевелились и просто смотрели на него. Вэн отвел взгляд. – Я… Я обратил внимание, что у вас чистые полы, хотя здесь очень много голубей.
Губы Гвоздя дрогнули.
– Что ещё?
– Ну… Я видел комнату с картами и графиками. Ту, что называется «Атлас». – Вэн бросил испуганный взгляд на Валета, который опять встал за его правым плечом. – И я заметил, что все книги в этой комнате одинаковые, и подумал, что они, скорее всего, не для чтения, а для записей. Наверное, это как-то связано с днями рождения. Ещё я увидел в той огромной комнате внизу кучу запечатанных бутылок, а внутри них что-то вроде маленьких светящихся монет или дыма от свечей. Я понял, что Гальке очень не нравится, что я здесь. И ещё мне кажется, что внизу, где-то глубоко-глубоко во тьме, что-то есть, и Галька не хочет об этом говорить. Но это… – Вэн остановился, у него пересохло во рту. – Это всё.
Вокруг воцарилось молчание. Никто не шевелился, даже пауки и птицы. В воздухе повисла звонкая тишина.
– Это всё, – очень тихо повторил Гвоздь.
– Он опасен. Я вам говорил. – От голоса Валета у Вэна похолодела шея, как от прикосновения острого лезвия. – Его необходимо запереть.
– Мы не можем его здесь оставить, – возразила женщина с гладкими волосами и голубем на плече. Вэн повернулся к ней лицом. – Его будут искать. Ты этого хочешь, Валет? Чтобы весь город пытался нас найти?
– Что ты предлагаешь, Кунжут? – прорычал Валет. Его глаза впились в Вэна. – Если ты не хочешь его оставить, тогда, может, нам избавиться от него раз и навсегда?
У Вэна едва сердце из горла не выпрыгнуло. Все его мышцы напряглись, приготовившись броситься наутёк.
– Нет, – отрезал Гвоздь.
Ворон Валета глухо каркнул. Больше никто ничего не сказал.
Гвоздь наклонился к Вэну. Его взгляд был холоден и спокоен.
– Придя сюда, заговорив с нами, да даже просто увидев нас, ты подверг себя серьёзной опасности. Тебе нельзя никому о нас рассказывать. Ты меня понимаешь?
Вэн кивнул, потому что ничего иного ему не оставалось.
– Не приходи сюда больше. Никому не упоминай о нас или об этом месте. Мы будем за тобой наблюдать. Если ты скажешь хоть кому-нибудь, мы узнаем.
Вэн сглотнул.
Гвоздь наклонился ещё ближе.
– И если мы узнаем, что ты кому-нибудь о нас сказал, ты и этот «кто-то» будете… устранены. Понятно?
Вэн опять кивнул.
Гвоздь протянул ему руку с длинными пальцами.
Вэн подал свою, заметно меньше. Они пожали руки.
– Ты дал нам слово. – Гвоздь выпрямился во весь рост. – А теперь Галька проводит тебя к выходу.
Зал охватил вихрь активности. Птицы полетели во все стороны. Грызуны побежали к лестницам. Люди в тёмных пальто вернулись к стеллажам и столам или скрылись за дверями зала. Даже Валет, посмотрев на Вэна в последний раз, ушёл в темноту.
– Серьёзно? – шёпотом спросила Галька Гвоздя, но достаточно громко, чтобы Вэн расслышал.
– Отведи его туда, где его место, – ответил Гвоздь в полный голос. – Если он не совсем идиот, он поймёт, как сильно ему повезло. – Он кивнул Вэну. – Прощай, Вэн Марксон.
Галька секунду поколебалась, затем развернулась и поспешила к лестнице. Вэн побежал следом. Оглянувшись напоследок, он убедился, что Гвоздь и его крысы провожают его взглядами, стоя неподвижно в свете ламп.
Обычно, когда Вэну бывало страшно, он вёл себя ещё тише, чем всегда. Но сейчас от молчания ему стало одиноко. А единственным человеком, кто мог помочь ему с этим справиться, была эта странная девочка с глазами цвета заплесневевших пенни.
– Так… – начал он, поднимаясь за ней по ступенькам. – Тебя зовут Галька?
Она не ответила.
– Забавное имя.
Она резко обернулась.
– Вэн – вот это забавное имя, – бросила она. – Особенно для мальчика твоих размеров. Тебя стоило назвать Минивэном.
– Ха! – воскликнул Барнавельт. – Минивэн! Я понял! Минивэн!
Вэн вздохнул.
Белка продолжала тихо посмеиваться.
– Почему ты назвала его Барнавельт? – спросил Вэн, когда белка наконец угомонилась.
Галька бросила на него пристальный взгляд.
– Кто тебе сказал, что его зовут Барнавельт?
Вэн сделал вид, что не расслышал вопроса. Он оглянулся через плечо в арочный проход внутрь Атласа, где несколько взрослых в тёмных пальто вернулись к своей работе.
– Здесь есть другие дети?
На этот раз Галька не стала оборачиваться, но Вэн заметил, что её спина напряглась.
– Сейчас нет, – ответила она.
Вэн помолчал, глядя на колышущиеся полы пальто Гальки, торопливо идущей по просторному залу-вестибюлю. Он подождал, пока они не поднимутся примерно на середину лестницы, что вела в Городское коллекционное агентство, и лишь тогда спросил, постаравшись, чтобы его голос прозвучал обычно:
– Так что это был за звук?
Галька помедлила.
– Какой звук?
– Тот звук. Тот оглушительный рёв, от которого всё вокруг затряслось.
– Ничего. Просто… кое-что в Хранилище.
– Зачем вам Хранилище? – спросил Вэн.
– Чтобы хранить вещи, – ответила Галька.
– Какие вещи?
– Много чего.
– Много чего, – повторил Барнавельт. – Я много чего знаю. Как меня зовут. Как вас зовут. Как щёлкать грецкий орех. Какие ветки слишком тонкие. Ещё числа, много чисел. Например, три. Это число. Двадцать одна сотня. Это тоже число…
– А тот зал с бутылочками? – перебил его Вэн. – Что внутри них, такое светящееся? Какое отношение оно имеет к монетам, дыму и косточкам? Это химикаты, или атомы, или…
Галька так стремительно повернулась, что Вэн едва в неё не врезался. Белка на её плече вздрогнула.
– О, привет! – взвизгнул Барнавельт, будто увидел Вэна впервые за несколько дней. – Как дела?
– Ты задаёшь слишком много вопросов, – холодным и режущим, как лезвие кухонного ножа, голосом сказала Галька. – Тебе нельзя это знать, потому что нельзя.
Но Вэн сложил два и два. Ход его мыслей уже никому и ничему было не остановить, даже ножу. Зал, полный бутылочек. Кучи монет. Дым от свечей с праздничных тортов. Сломанные косточки.
Вилочковые, дугообразные кости.
– Вы коллекционируете людские желания? – ахнул он.
Галька так сильно сжала руку Вэна, что тот вскрикнул. Не говоря ни слова, она протащила его через тайную дверь и пыльный офис Городского коллекционного агентства и вытолкнула на улицу.
Вэн сощурился на слепящий солнечный свет. Мимо с рёвом и гудками проносились автомобили. Внезапно обрушившийся на него городской шум отдавался в голове в такт пульса. Судя по голубизне неба, ещё был день, но Вэн не знал, сколько сейчас времени. Он мог убежать из дома Питера час назад. Или два. А может, и больше.
Галька выскочила из агентства следом за ним и сказала что-то, что Вэн не смог разобрать. После чего бросилась бежать.
Вэн поспешил за ней. Его ноги ныли после сотен преодолённых ступенек. В груди закололо. Окружающий мир был слишком громким и беспорядочным. Но хуже всего этого шума была мысль о том, как отреагирует мама, когда узнает, что он сбежал. Он мог живо представить её искажённое в страхе лицо и как его нос уловит аромат её духов, когда она бросится к нему… на этом моменте воображение отказывало. Ему не хотелось даже думать о том, что последует за этим. Потому что за всю жизнь Вэн не совершал ничего даже вполовину ужаснее сегодняшней выходки.
Он пересёк дорогу, затем ещё одну и ещё, с трудом поспевая за развевающимися по воздуху волосами из хвоста Гальки.
Ему показалось, что она крикнула: «Ты…»
Но «ты» что? Может, она просто призывала его поторопиться? Вэн и так бежал так быстро, как только мог. После всех оставшихся позади лестниц и городских кварталов он уже едва чувствовал ноги.
Внезапно Галька остановилась. Вэн увидел, что она смотрит куда-то через дорогу. На секунду она сжалась всем телом, а затем резко развернулась.
– Беги! – скомандовала она. – Ты почти на месте!
Она пихнула Вэна, и тот, стараясь сохранить равновесие, попятился и оказался прямо на дороге.
Он успел заметить панику на лице Гальки, перед тем как она отвернулась и бросилась назад в ту сторону, откуда они прибежали.
По ушам ударил рёв, похожий на тот, что доносился из Хранилища. Воздух вокруг затуманился, будто над ним откуда ни возьмись повисло плотное облако. Затем Вэн сделал ещё один неверный шаг в сторону…
И мир наклонился.
За этим последовала пара долгих застывших мгновений, в течение которых Вэн знал, что летит. Но не как Супер-Вэн. Скорее как цветок в горшке, если его случайно столкнуть с подоконника.
Затем правую сторону его тела будто объял огонь. Его голова ударилась о цемент, и он почувствовал, как один из слуховых аппаратов сорвался с уха и откатился в сторону. Рёв стал громче. В голове зазвенело. Небо, крыши домов и макушки растущих по обочинам деревьев закружили в хороводе.
Между Вэном и вращающимся небом повисло гигантское жёлтое насекомое. Казалось, оно что-то говорило. В следующую секунду пара рук осторожно подняла Вэна с тротуара и отнесла куда-то назад.
Вэн сел и заморгал.
Насекомое превратилось в мужчину в жёлтой велосипедной форме, шлеме и солнцезащитных очках.
Кто-то вложил в руку Вэна потерянный слуховой аппарат, и он вернул его на место.
– …реть в обе стороны! – возмущался мужчина-насекомое. – Я звонил… кричал…
– Он мог вас не слышать, – сказал мягкий голос прямо позади плеча Вэна. – Он глухой.
– Слабослышащий, – уточнил Вэн.
В голове будто били в колокол, и он закрыл глаза.
Чья-то рука сжала его плечо.
– Ты… рядке?.. Ранен?
– Я…
Вэн коснулся ноющего бедра. Он упал на бок. С этой же стороны был карман со стеклянной бутылочкой. Он торопливо сунул внутрь зудящие пальцы.
Бутылочка всё ещё была там, целая и невредимая.
Но штаны на бедре испачкались, а когда он вытянул из кармана руку, то увидел, что кожа на ладони была содрана.
– …ударился головой? – спросил рядом голос.
– Это было уже после падения, – ответил Вэн. – Я ударился несильно. Мне так кажется.
Новые слова и звуки потекли вокруг него, но Вэн уже не слушал. Грохочущее сердце вместе с кровью разносило по ноющему телу ощущение растерянности, и к тому моменту, когда его взгляд вновь сфокусировался, мужчина-насекомое уже отъезжал на своём велосипеде прочь.
Вэн повернулся вправо.
Рядом с ним на бордюре сидел пожилой мужчина в белом костюме. У него были аккуратно зачёсанные седые волосы и голубые глаза в окружении добрых морщинок. Его улыбка была ободряющей и тёплой, как у врача, после того как он сделал тебе прививку.
– Ты наверняка меня не помнишь, – сказал мужчина. – Я Айвор Фэлборг.
– Я…
– Ты Джованни Марксон, – договорил за него мужчина. – Или Вэн для краткости.
Вэн моргнул.
– Откуда вы знаете?
– О, я большой поклонник оперы, – объяснил мужчина. – Я познакомился с тобой и твоей потрясающей мамой на вечеринке Гильдии оперы пару месяцев назад. – Он поднялся и помог Вэну встать. – Ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? Хочешь, я поймаю такси?
– Нет, – сказал Вэн. – Я могу идти. Кажется.
– Тогда давай я хотя бы провожу тебя до дома. Я живу в одном районе с вами.
– О… Я иду не домой, – признался Вэн, и у него опять засосало под ложечкой. – Мне нужно вернуться в дом Греев.
– Ты о Чарльзе и Питере Грей? – улыбнулся мистер Фэлборг. – Они мои близкие друзья! Теперь ты просто обязан позволить мне тебя проводить. До них идти всего пару минут.
Он не преувеличивал. Стоило им свернуть за угол, и Вэн узнал улицу из высокомерных каменных домов с широкими парадными ступенями.
Перед одним из них стояла полицейская машина.
Несколько ребят со дня рождения топтались на тротуаре и бросали друг в друга желудями. Питер сидел на бордюре со скрещенными на груди руками. Его няня что-то слезливо рассказывала полицейскому, который записывал это в маленький блокнот. А неподалёку, сжимая пальцами повязанный вокруг шеи шёлковый шарф и бросая встревоженный взгляд то в один конец улицы, то в другой, стояла мама Вэна.
Внезапно желудок Вэна будто превратился в чашу холодной овсяной каши. Стараясь казаться как можно меньше и держась позади мистера Фэлборга, он заковылял в сторону собравшихся перед домом людей.
Няня заметила его первой. Вэн увидел, как её рот округлился в крике, и она указала в его сторону пальцем.
Ингрид Марксон развернулась.
– Джованни!
Несмотря на высокие каблуки, мама оказалась рядом с ним в две секунды и крепко его обняла. Вэн на секунду прильнул к ней, чувствуя себя в безопасности и радуясь тому, что его сжимают руки мамы, а не Валета. Правда, он бы предпочёл, чтобы это произошло не на глазах пытливо уставившихся на него мальчишек.
– О чём ты только думал! – воскликнула мама, отстраняясь, чтобы Вэн видел её лицо, хотя она говорила так громко, что ему (как и всей улице) было и так прекрасно её слышно. – Зачем ты выпрыгнул из окна и убежал? И это в таком большом городе! О чём ты только думал?! – Она схватила его поцарапанную руку. – И что с тобой случилось? Ты в порядке?
Вэн открыл рот, но слова не шли.
– Небольшое столкновение с велосипедистом, – ответил вместо него мистер Фэлборг. – Я всё видел, но, к моему великому сожалению, не успел ничего предпринять.
– Тебя сбил велосипед? – Мама сжала лицо Вэна пахнущими лилиями ладонями. – Ты ранен? Ты ударился головой?
К ним направились полицейский и плачущая няня. Мальчики, за исключением Питера, тоже придвинулись. Они продолжали бросаться желудями, но при этом явно подслушивали.
Вэн всё никак не мог упорядочить свои мысли. Его рот был зажат между мамиными ладонями, так что он смог лишь невнятно замычать.
– Я уверен, что он упал на бок, – опять пришёл на помощь мистер Фэлборг. – Надеюсь, вы не сочтёте меня назойливым, синьорина Марксон. Я Айвор Фэлборг, член Гильдии оперы. Мы познакомились на гала-представлении в этом марте.
– О да. Мистер Фэлборг, – сказала мама Вэна, – какая удача, что вы были там. – Её взгляд метнулся назад к Вэну. – Ты так и не объяснил, о чём ты думал.
Вэн сглотнул. В его памяти замелькали картинки: открытое окно, белка Барнавельт, фигурка белой кошки на его миниатюрной сцене, которую он использовал вместо белки…
– Я увидел кошку, – вырвалось у него.
– Кошку? – повторила мама.
– Она была во дворе. Я подумал, что она потерялась. И попытался её поймать.
У мамы стало такое лицо, будто он попытался насильно скормить ей печенье для собак. Она отклонилась и поджала губы.
– Ты выпрыгнул из окна и убежал со дня рождения, потому что увидел кошку, которая, возможно, потерялась?
В этот момент к ним подошли полицейский и хныкающая няня. Мальчики подвинулись ещё ближе.
– Да, – сказал Вэн. – Поэтому.
Ингрид Марксон поднялась во весь свой внушительный рост.
– Он убежал за кошкой, – объявила она для всех собравшихся. – Мне очень жаль, офицер, за причинённые вам хлопоты. И вы, мистер Фэлборг, простите, пожалуйста, за отнятое у вас время.
– Мисс Марксон, – начала няня. Судя по её виду, она едва стояла на ногах. – Мне так, так жаль… я просто не могла…
– Вы не виноваты. – Мама успокаивающе похлопала её по руке. – В случившемся виноват один лишь Вэн.
– И кошка, – добавил он, но его никто не слушал.
– …главное, что все там, где и должны быть, – сказал полицейский. Он кивнул маме Вэна и няне, после чего пошёл к своей машине. – Оставляю вас продолжать вечеринку.
– Вечеринка окончена.
Все повернулись на громкий голос.
Питер так и сидел на бордюре.
– Дэвид уже уехал, – продолжил он. – Остальных тоже через десять минут заберут. Мы всё время проторчали здесь, пялясь на чужие участки. Я даже подарки не развернул.
– Питер! – с упрёком в голосе воскликнула няня. – Вэн жив и здоров. Это самое главное.
Питер встретился взглядом с Вэном. Его глаза были голубыми и холодными, как вода в открытых бассейнах. Они сузились, вода потемнела, и Вэн практически ощутил кожей исходящую от Питера леденящую ненависть.
– Я не сомневаюсь, что Джованни очень сожалеет из-за испорченного дня рождения. – Голос Ингрид Марксон был достаточно громким, чтобы заставить Вэна выйти вперёд. Вдобавок она ещё его и подтолкнула. – Не так ли, Джованни?
Вэн шагнул к Питеру.
– Да. Я сожалею.
Питер отвернулся. Он ответил очень тихо, и Вэну плохо были видны его губы, но он почти не сомневался, что Питер сказал:
– И правильно.
Вэн сунул руку в карман и сжал пальцами маленькую фарфоровую белку.
– Спасибо, что пригласил на свой день рождения, – сказал он, одарив Питера самой широкой из своих улыбок. – Я прекрасно провёл время.
Когда они вернулись в квартиру, мама Вэна промыла ему ссадины на ладони, поахала над грязными брюками и отправила его прямиком в комнату.
Вэн и так туда собирался.
Удостоверившись, что дверь плотно закрыта, он снял слуховые аппараты и вытянул из-под кровати свою коллекцию. Пришлось немного поискать, но в конце концов он нашёл бархатный мешочек на шнурке, что он подобрал на полу французского универмага.
Вэн достал из кармана синюю бутылочку и рассмотрел её на свет. «Питер Грей. 8 апреля. Двенадцатый день рождения». Внутри мягко мерцал серебристый завиток. Желание Питера.
«Что Питер пожелал?» – подумал Вэн.
Сощурившись, он всмотрелся внутрь бутылки, стараясь разглядеть в закручивающемся серебристом дыме какую-нибудь подсказку, но безуспешно. Может, там и было что-нибудь, но Вэн ничего не заметил. Сколько украденных желаний томилось в том подземном зале? Миллионы? Миллиарды? И зачем те люди в тёмных пальто их крадут?