Зима в Харьков пришла, как всегда неожиданно, что для ЖКХ, что для простых автолюбителей, которые не переобувались до последнего, надеясь на извечный авось. Все вокруг было усыпано снегом. Ветки абрикоса склонились под тяжестью набухших осадков до самой земли, готовые лавиной вот-вот обрушиться вниз на грешную землю, на которой кое-где из сугробов выглядывала зеленая травка.
Я стоял на балконе своей квартиры и наслаждался зимней сказкой, неожиданно ворвавшейся в нашу жизнь в конце ноября. Обычно в такое время в Харькове только-только начинает холодать, а сейчас…Снежное великолепие раскинулось по всему городу белым покрывалом, еще не замаранное утренним потоком машин.
В одной руке у меня была традиционная чашка кофе, в другой зажженная сигарета, медленно тлеющая на прохладном ветру. Сигареты были дорогие, но раз в год, с отпускных, даже по нынешним временам можно шикануть, купив «Парламент». Тем более книгу мою рассматривают в издательстве, довольно известном и возможно даже издадут. После истории с зеркалом Вышицкого мое самомнение поднялось настолько, что я даже решился отправить рукопись редакционному совету. Так что жизнь понемногу налаживалась, даже несмотря на зимние холода.
Жена с работы еще не пришла. Частная клиника, так и осталась мечтой в Зазеркалье. Так что моя любимая Светочка исправно трудилась на благо гинекологии в государственном учреждении, как и положено за копейки. Мишка был в школе, мною туда отведенный еще с утра, а любимая теща — Эльвира Олеговна наслаждалась процессом приготовления обеда, одновременно что-то горячо обсуждая с нашей соседкой и кумой Шушкой из первого подъезда. Окна на кухню были открыты, а Эльвира Олеговна обладала довольно громким голосом, так что я был в курсе всех жизненных перепитий Светкиной кумы, даже не заходя в комнату, что не мешало мне вдыхать колкий холодный воздух, наслаждаясь природой. Сейчас бы на лыжи…Я вздохнул, сделав большой глоток кофе. Мечта, конечно, приятная, но практически невыполнимая. Жена выбрала все свои отгулы и всевозможные отлучки на год вперед, так что Карпаты с их лыжными трассами для нас закрыты.
В кармане звонко пиликнул телефон. Я отставил кофе, вытащил старенький НТС, которые согласно нашей старой семейной традиции донашивал за супругой. На ярком экране горело сообщение от Мишки: «Вам звонили».
Отлично! Значит уроки закончились, и мой человеческий детеныш ожидает в холле школы. Я допил одним глотком кофе и потушил в пепельнице, сделанной из старой джезвы, окурок.
— Эльвира Олеговна! — прокричал я, быстро натягивая джинсы и свитер, но теща увлеченная разговором, мой крик проигнорировала. Это она сейчас так…не слышит, а вот когда наступает вечер и мы со Светланой задумываемся об исполнении супружеского долга, то все ей хорошо слышно. — Эльвира Олеговна…
Наконец, теща смогла оторваться от аппарата связи и зашла в спальню, ничуть не стесняясь того, что я был в одних трусах, с натянутой на одну ногу штаниной.
— Ты звал, Саш?
— Мишка освободился, я за ним. Будет звонить Света предупредите ее, — попросил я, полностью облачаясь.
— Подожди, может надо что-то купить, — бросила мне теща, убегая на кухню составлять список продуктов, а я тем временем быстро выскользнул прочь из дома, сделав вид, что не понял ее.
Сбежал по ступенькам, вдыхая морозный воздух. Совсем рядом от меня с крыши с грохотом сорвалась огромная сосулька, разбившись вдребезги на сотни осколков. Я отшатнулся и дворами пошел к школе, стараясь избегать домов с таким убийственным оружием.
Первый семестр закончился, как и Светкины мучения, с Мишкой заново проходившей школьную программу. Впереди десять дней новогодних каникул, десять дней конфет, подарков и мандарин…
Навстречу мне через пешеходный переход стайкой шли старшеклассники, живо обсуждающие новогодний школьный бал, следом ребята поменьше ожесточенно играли в снежки. Снег лепился плохо, так что это больше напоминало простое баловство, а за ними, тяжело неся на своих маленьких плечах огромные рюкзаки, медленно следовали с родителями младшие классы. Обогнув эту толпу, я вошел в полутемный холл нашей родной восьмой школы. Прямо под стендом с гербом и жовто-блакитним прапором сидел Мишка, уткнувшись в телефон, из которого неслись какие-то крики, выстрелы и музыка. Ясно…опять залпы в какую-то новомодную игрушку.
Я присел рядом, ласково потрепав сына по вихрастой голове.
— Ну как дела? — с трудом оторвавшись от мерцающего экрана, Мишка все же ответил:
— Нормально! А где бабушка?
— Бабушка кушать готовит, так что я за нее… — я усмехнулся, вспомнив известную комедию, хотя вряд ли нынешнее поколение помнит Гайдая. — Пойдем?
Мишка надел рюкзак, попутно перекрутив лямки, натянув на одно ухо шапку, терпеливо еще минуту ждал пока я приведу его в божеский вид. Уж такой он у нас был не собранный…Иногда мне казалось, что Рассеянный с улицы Бассейной писался именно с него.
— Ну вот! — критически осмотрев ребенка, удовлетворенно хмыкнул я. — Сойдет для сельской местности…
Мы вышли на улицу, проводив взглядом трамвай, ехавший в сторону центра.
— Может погуляем? — предложил Мишка, поймав мой взгляд. Я мельком глянул на часы. Половина второго…Ничего страшного если мы немного задержимся, решил я. Только надо всех предупредить. Еще пару минут я согласовывал нашу с Мишкой прогулку с семейный командованием в лице жены и тещи, а потом мы сели на грохочущий трамвай и покатили в центр города, чтобы просто насладиться видами зимнего Харькова, который в это время года, со всеми своими древними зданиями и старинными арками, похож на столицу какой-нибудь сказочной Лапландии. К тому же было бы интересно посмотреть на новогоднюю елку, выставленную на площади Конституции.
Окна замерзли и покрылись причудливыми узорами, какие не нарисовал бы не один художник, даже обладающий самой вычурной фантазией. По обеденному времени людей было мало, в основном пенсионеры, в любое время дня и ночи спешащие куда по своим делам с авоськами и потертыми сумочками.
— Красиво, правда? — я кивнул в сторону елки, установленное на макете Эйфелевой башни во французском бульваре. Мишка согласно кивнул, прижавшись носом к холодному стеклу. Хорошо иногда вот так вот сесть на трамвай и под стук колес наслаждаться видами одного из самых лучших городов на земле.
Промелькнул универмаг Харьков в открытой двери, впустившей в уютное тепло общественного транспорта облако холодного пара. Проехали через мост, выбрались на Сумскую, по левой стороне мелькнула заправка.
— Наш выход, — я взял сына за руку и мы выбрались на брусчатку центра. Вокруг фонарики, гирлянды, смех, люди спешат ко входу метро, толпятся на остановках, просто гуляют держась за руку… Правда, Лапландия…
Мишка открытыми глазами глядел на все это чудо, живо обсуждая принцип работы электричества. Я вяло соглашался с ним, особо не вслушиваясь в поток слов, которые произносил мой сын. Среди бесконечного потока людей и машин, на другой стороне Сумской, в огромной зеркальной витрине дорого бутика я разглядел знакомое лицо, которое уже думал, что никогда не встречу в своей жизни. Меня пробило от макушки до пят, будто ударом тока. Я замер на месте, не отрывая глаз от витрины, а Мишка настойчиво тянул меня куда-то в сторону.
— Саша, — канючил он, грозя оторвать мне рукав пуховика.
Среди блестящих гирлянд и бессловесных манекенов, наряженных в дорогие платья крутилась возле зеркала Яна Красовская. Она была точно такой же, какой я запомнил ее в Зазеркалье. Та же стройная фигура, узковатые глаза с хитрым прищуром, крашенные волосы под блонд, подстриженное карэ, даже курточка та же самая, что была на ней в день нашей первой встречи.
— Саша… — Мишка со всей силы толкнул меня в плечо, вернув к реальности. Я вздрогнул, машинально потянувшись за сигаретами. Ошарашенно моргал глазами. Значит она реально существует! Значит Красовская не плод моего воображения. Не отчаянный крик о помощи, а настоящий человек из плоти и крови.
— Мы идем? — вопрошал сын, но я все никак не мог совладать с собой. Все то, что я хотел забыть, всколыхнулось в моем сердце: Вышицкий, Божена, Янка…Сигарета истлела, а я так и не сделала из нее ни одной затяжки. Пальцы обожгло и я выбросил ее в сторону.
— Мы идем? — снова повторил сын.
— Да, идем… — я взял его за руку, мысленно прокручивая в голове события, случившиеся со мной в октябре месяце. Вспомнил ее слова, когда она отправляла меня в Зазеркалье:
— Найди меня там в реальности, если я в ней существую. Расскажи обо всем. Мы с тобой напишем бестселлер.
Книга уже написана, сдана на рассмотрение, а Яна жива и здорова, более того вполне реальна. Но что я ей скажу? Извините, я Александр Дворкин мы тут в моем Зазеркалье такого наворотили, не хотите ли послушать? Вот тут-то психиатрия и распахнет передо мной свои гостеприимные двери.
— Глянь, елка! — мы выбрались на площадь, где высилась лесная красавица, доставленная в Харьков по спецзаказу. Она мигала всем цветами радуги, чуть припорошенная снегом. Под ней располагался деревянный сруб, где базировался на время праздников Святой Николай со своей внучкой.
— Красиво, Мишань, — поддержал я сына, отгоняя наваждение.
Мы сфотографировались у ели. Отправили снимок Светлане и Эльвире Олеговне. Потом я снял одного лишь Мишку на фоне сруба и елки. Это фото отослали его родному отцу в Испанию, где он задержался по своим торговым делам.
Но настроение куда-то бесследно исчезло. Красовская стояла перед глазами. Я понимал, что возможно ввязываюсь в очередную авантюру, но твердо решил ее найти. Если она есть в реальности, то может и работает в газете «Вечерний Харьков»?
Медленно пошли ко входу в метро. Мишке эта поездка явно запомнится. Он редко выбирается на такого рода прогулки, когда надо тащиться через весь город, используя общественный транспорт, да и мне, наверное тоже, учитывая последние обстоятельства.
В длинном тускло освещенном переходе городского метрополитена во всю шла бойкая торговля, начиная от носков и заканчивая высокотехнологическими гаджетами. Харьковчане, толкаясь, рвались кто наружу, кто в глубины подземки, игнорируя призывы продавцов.
Я остановился с Мишкой напротив лотка с книгами и газетами. За десять гривен приобрел какой-то детский журнал и последний номер «Вечернего Харькова». На обложке был наш мэр, торжественно открывающий какой-то центр. Бегло пролистав газету, я двинулся вниз по лестнице к поездам.
Нам с сыном не повезло. Электричка только отъехала. Подав нам напоследок прощальный гудок, качнув на память хвостовым вагоном. Ничего не оставалось как только ждать. Мы нашли место на смой крайней скамейке. Мишка уткнулся в журнал, а я стал рассматривать окружающую меня обстановку. Чувство тревоги. Захлестнувшее меня со времени встречи с Красовской, не покидало меня. Рядом с нами, натужно кряхтя, уселась старушка в старом драповом пальто и потертой беретке. У ее ног стояла небольшая тачка, на которой установлена была пустая клетчатая сумка, туго перевязанная шпагатом. Понятное дело, оценив соседку, решил я, либо на дачу, либо на рынок за продуктами.
Замигало красным табло, извещавшее о том, что на станцию Площадь Конституции прибывает поезд. Я поднялся со своего места. Не торопясь тревожить сына. Огляделся. Толпа на платформе была небольшая. Несколько стаек студентов, все те же пенсионеры и двое крепких мужчин спортивного облика. Цепко и внимательно они оглядывали перрон, высматривая кого-то. Поймав взгляд одного из них, я отвернулся. И…замер, пораженный увиденным.
По платформе двигался чей-то призрак. Он висел сантиметрах в сорока над землей и двигался в нашу сторону. Полупрозрачный, больше похожий на туманную дымку, он имел четкие контуры мужской крепко сбитой фигуры. Темные волосы, сильное волевое лицо, искаженное гримасой боли. Я вздрогнул и на всякий случай оглянулся, искренне надеясь, что кроме меня это чудо видит еще кто-нибудь, но нет…Все на платформе были заняты своими делами. Девчонки-студентки весело переговаривались, что-то обсуждая, пенсионеры мерно кряхтели, опираясь на трости, даже Мишка не повернул головы в сторону пришельца.
А призрак качнулся из стороны в сторону, потом поймал мой удивленный взгляд и покачал головой, мерзко улыбаясь. Нет! Только не это! Мысленно взмолился я, опять эти чертовы видения, как же хорошо и спокойно я прожил этот месяц без всякой мистики и колдовства!
— Смотри! Это он! — два крепыша, высматривающие что-то на платформе рванулись в нашу с призраком сторону. Один из парней явно показывал в сторону пришельца с того света. Он его тоже видел!
Чья-то душа поняла, что ее обнаружил не только я. Призрак мужчины бросил взгляд мне за спину и улыбнулся.
— Станция Майдан Конституции, наступна зупинка… — концовку фразы диктора метро я уже не слышал. Призрак на всем ходу рванулся вправо, проскользнул сквозь парня, стоящего у самого перрона в наушниках, от чего тот немного закачался, и оказался прямо перед летящим электропоездом на рельсах. Махнул мне рукой и исчез, уносимый упругим воздухом, летящим впереди электрички.
— Саша, это наша электричка? — спросил Мишка, пряча бережно журнал в рюкзак.
— Да…да, сына, — я схватил малого под руки и внес в уже закрывающиеся двери. В спину мне донеслось недовольное ворчание одного из накачанных парней:
— Опять ушел! — чертыхнулся один из них тот, что выглядел помоложе. — сколько можно за ним гоняться? Говорил надо было сразу в Театральный идти…
— Тихо! — прицыкнул на него второй. — Шеф сказал…
Двери с шипением захлопнулись прямо перед моим любопытным носом. Электричка нервически дернулась и помчалась вдаль по подземным тоннелям, набирая скорость.
Я потерянно огляделся по сторонам, ища Мишу. Тот уселся с самого краешка длинной сидушки и схватился за поручень, о чем-то сосредоточенно думая, как и я.
— Чего загрустил? — спросил я его, присаживаясь рядом, обнимая его одной рукой, стараясь придать своему голосу хотя бы толику веселья, — неужели прогулка не понравилась?
— Понравилась… — кивнул Мишка. — Саш, я хотел спросить тебя…
— Спрашивай…
— А что это был за дядя, с которым перед электричкой тебе улыбнулся, а потом спрыгнул на рельсы?
Мое сердце дрогнуло. Я еле втолкнул в себя воздух, комком застрявший в горле. Только этого мне не хватало, чтобы Мишка видел.
— Какой такой мужчина? — как можно беспечнее спросил я, улыбнувшись. Правда и улыбка у меня вышла какая-то жалкая.
— Белесый, как призрак, — внимательно посмотрел на меня ребенок.
Именно, что белесый и именно, что призрак, захотелось мне заорать на весь мир. Сразу же вспомнились слова Вышицкого, брошенные когда-то вскользь: «Нам нужен был человек, умеющий прорвать завесу между мирами…» Здрасте, вот он я… Кажется своим путешествием в мир Зазеркалья, я навредил не только себе.
— Знакомый один, — махнул я рукой, — ну-ка давай посмотрим фотки! Что у нас вышло?
Мы открыли телефон и пролистали нашу фотосессию возле елочки. Некоторые фотографии удалили, как не получившиеся. Остальные решили показать Свете.
— Московский проспект! — громогласно объявил диктор.
— Наша… — схватил Мишку за руку и вывел на перрон.
Дорога домой заняла еще минут тридцать. За это время из головы Мишки, слава богу, выветрился подозрительный дядька, а я сосредоточился на встрече с женой, которая сразу заметит, что со мной что-то неладное. Все-таки не первый год живем вместе…
Оказалось, что мы основательно продрогли. В доме показалось жарко и душно. Я сбросил куртку и побрел на балкон, на ходу раскуривая сигарету, проигнорировав вопросы тещи, с наслаждением задымил.
Красовская была настоящая или мне только показалось? Призрака видел и Мишка так, что тут можно быть уверенным на сто процентов. А вот кто эти двое мужчин? И что за шеф? Мысли путались и сбивались, я не заметил, как закурил вторую.
— Привет, — чьи-то теплые ласковые руки обняли меня. Позади стояла Света. Надо же! А я и не слышал, как она вошла!
— Привет, любимая, — я обернулся и поцеловал свою жену в щеку.
— Не замерз?
Только сейчас я ощутил, что дрожу. Холод продрал до костей. Подул на руки. Изо рта вылетело облачко пара, точь-в-точь призрак в метрополитене.
— Есть немного…Как Мишка?
— Читает журнал, — засмеялась счастливо она, — рад и счастлив прогулке. Как тебе это в голову пришло?
— Просто заметил, что ему скучно, — пожал плечами я, выходя с балкона вслед за женой, — как работа?
— Ничего нового. Кроме… — Светка загадочно улыбнулась, прижавшись чуть сильнее ко мне.
— Кроме?
— Кроме того, что мне подарили бутылку хорошего шампанского, и я намерена распить его в обществе своего мужа, который сегодня официально вышел в отпуск, — она впилась в меня губами, жадно ловя мои поцелуи.
— Целоваться у себя! — в свою спальню зашла Эльвира Олеговна с ворохом постиранного белья на руках, которое планировала погладить. — Имейте совесть!
Мы засмеялись и ушли в свою спальню. Я быстро сбегал за двумя бокалами, Света нарезала яблоки и уложила в тарелку красиво виноград. Шампанское действительно было вкусным. Я с наслаждением сделал большой глоток шипящей жидкости.
— Класс! — похвалил жену за ее идею.
Она ничего не ответила. Оставила бокал на прикроватной тумбочке и повернулась ко мне.
— Я люблю тебя, Дворкин! — прошептала она, обнимая меня.
— И я, — губы мои уже искали ее, жадно впивались в нежную кожу. Соскучившиеся руки бесстыдно ласкали прекрасное женское тело. Свет в спальне выключился, кажется, сам собой! Все мысли исчезли, отошли на второй план. Остались только мы вдвоем. Я и она, на всей этой грешной земле.
К своему стыду, утренний кофе с женой я нагло проспал. Такое со мной очень редко бывает, только когда я вымотаюсь морально и физически, а моральных нагрузок вчера для меня было более, чем достаточно.
Потому, я проснулся в пустой квартире. Эльвира Олеговна повела Мишку на подготовку к утреннику, Светка ушла на работу, а я сварил себе чашечку крепкой арабики и вышел на балкон, кутаясь в теплый пуховик.
Стало еще холоднее. Подул северный пронизывающий ветер, мгновенно остудивший чашку. Я с наслаждением затянулся, наблюдая как медленно просыпается Харьков. В боку что-то закололо, пришлось расстегивать теплую куртку, чтобы рассмотреть причину. Из внутреннего кармана топорщилась купленная вчера в переходе метро газета «Вечерний Харьков». А я и забыл совсем про нее…
Развернул цветные страницы, густо пахнущие свежей типографской краской. На развороте был расположен наш мэр, открывающий какое-то очередное учреждение. Дальше убористым, достаточно мелким шрифтом текст, колонка спортивных новостей, общественная жизнь, общеукраинские новости. Так…А где же наша Яна…Я быстро пробежал глазами заголовки, потом подписи авторов и только на втором развороте увидел знакомую фамилию: Яна Красовская «Загадочный Харьков» — ничего особенного, общеразвлекательное чтиво, но что-то в нем мне показалось знакомым. Пару раз в тексте мелькнули зеркала, отражения и Зазеркалье, фамилии Вышицкий и Калиновская. Ну-ка, что тут у нас…Стал читать серьезнее:
Многие знают, что зеркала — это самые таинственные и загадочные предметы быта, окружающие нас с начала жизни до самого его конца. Существует немало народных поверий, которые приписывают зеркалам чудесные, почти волшебные свойства.
Люди, подчиненные мистики и экстрасенсорики, утверждают, что они имеют собственную память, внутреннее содержимое и свою собственную, ничем не сравнимую энергетику.
Существует поверье, что человеческая душа, после смерти может заблудиться в зеркальных лабиринтах, если не закрыть плотной светонепроницаемой тканью отражение мертвеца. Этим-то и воспользовался в девятнадцатом веке известнейший харьковский ученый Константин Афанасьевич Вышицкий, стремившийся всю свою жизнь открыть секрет вечной жизни…
Далее на половину страницу шло жизнеописание этого деятеля, затащившего меня в Зазеркалье, его научные труды и суть эксперимента, в ходе которого он погиб, так и не воскреснув. Интересно, завлекательно и вполне читаемо, оценил я. Янка имеет вполне определенный литературный талант и по праву считается звездой харьковской журналистики.
Пальцы от холода околели, я одним глотком опрокинул в себя кофе и зашел в квартиру, рухнув на кровать тещи. Так…Что тут еще…В дальнейшем Красовская обещает продолжить серию статей о мистических загадках нашей малой родины и ждет от читателей комментариев и новых историй. Свои пожелания и предложения следует присылать по адресу…Тут был дан адрес редакции, далее самой рабочий телефон самой Красовской.
Я тяжело вздохнул, сворачивая газету, уставившись задумчивым взглядом в стену. Кажется, опять мне не везло, влазил в какую-то очередную авантюру. Призрак в метро, неожиданная встреча с журналисткой, ну почему мне не живется спокойно?
Схватил мобильник и набрал номер редакции. После десятка настойчивых призывных гудков, трубку сняли. Миловидный елейный женский голосок вежливо поздоровался:
— Добрый день, редакция газеты «Вечерний Харьков». Мы вас слушаем…
— Здравствуйте, — проявил я вежливость, которое, как известно, главное оружие вора, — мне бы услышать Яну Красовскую, журналистку, — зачем-то уточнил я.
— Мы все тут журналистки, — обиженным голосом проворковала девушка на том конце провода.
— Да, конечно, извините!
— Ничего страшного, — великодушно простила та меня. — Янусик! Тебя к телефону, очередной кавалер… — раздалось по ту сторону трубки.
Почему она решила, что я кавалер? Поморщился, нервно закуривая сигарету, выходя на балкон. После небольшой паузы в трубке раздался запыханный голос Янки.
— Красовская слушает!
— Доброе утро, Яна, я прочитал вашу заметку о зеркалах и господине Вышицком, готов поделиться дополнительной информацией…
— Очень интересно, — процедила журналистка холодным тоном, — что за информация?
Меня смутило ее отношения. А с другой стороны, если подумать, то чего я хотел? Чтобы она кинулась со мной навстречу босая и неукрытая? Она меня не помнит, не знает про зеркала, про Божену…Она в другой реальности живет, в другом Зазеркалье, а таких, как я ценных источников информации ей звонит по сорок раз на дню, в основном мечтая при личной встрече заглянуть ей под коротенькую юбку.
— Я не встречаюсь ни с кем для получения любой информации, — уточнила девушка, — если вы хотите что-то рассказать, то пишите на электронную почту.
Янка продиктовала мне адрес «мыла», который, впрочем, и без того был в газете. В трубке раздались короткие гудки. На том конце провода отключились.
— Черт! — выругался я, заходя обратно в квартиру. Кот Кекс требовательно гонял по кухне пустую миску с едой, требуя положенный завтрак.
Что делать? Может бросить все к чертям и попытаться забыть?
Чисто механически допил кофе, накормил прожорливое животное серого цвета шотландской породы, раздумывая над происходящем.
Какие-то странные призраки, погони неизвестных за ними — все смешалось в кучу. И все бы ничего! Плюнуть и забыть, тем более, как сказал когда-то пан Вышицкий я умею разрывать завесу между мирами, но главное, что меня беспокоило — это то, что тень в метро видел и Мишка, а значит надо было разбираться во всем, с головой бросаясь в очередную авантюру. Но при скудных возможностях инженера с Турбоатома, я вряд ли насобираю много информации…А вот, если уговорить Красовскую помочь, как тогда, в Зазеркалье, то, возможно, из этого и будет толк. Как там сказал тот крепыш в метро? Надо было сразу идти в Театральный? Что у нас в Театральном?
Я включил ноутбук и набрал поиск. Открылось почти полмиллиона ссылок. Да, Дворкин, информации не початый край!
А Янка? Ну и что, что не захотела встретиться…В конце-концов, я помню где она живет, еще по Зазеркалью. Бросил взгляд на часы в уголке монитора. Впереди до вечера была еще куча времени! Так что, дерзай, Дворкин, читай, вникай, может и найдешь какую-нибудь ценную информацию.
Но ценной информации было немного. Интернет пестрел разными яркими рекламами в основном эротического характера, а при слове мистика в строке поиска вообще сходил с ума и выдавал мне на гора целую кипу адресов колдуний и ворожей, клятвенно заверяющих в своей собственно всесильности и могуществе, способном сокрушить основы мироздания.
Единственное полезное, что я узнал, это была история о загадочном инциденте в харьковском метро, когда несколько мужчин отчетливо видели прыгающего под поезд призрака-самоубийцу. В потемках они приняли его за живого человека, а потом и вовсе вызвали спасателей, дабы достать труп, парализовав таким образом главную транспортную артерию города на несколько часов бесплодных поисков.
Глянул на часы, показывающие половину третьего. Совсем скоро придут Эльвира Олеговна и Мишка со школы, Светка с работы и мне будет не вырваться. Я открыл телефон, коротко написал, что Митрофаныч — начальник производственно технического отдела завода, где я работаю, совсем озверел, дергает меня в отпуске, так как надо срочно подготовить пакет документов, вернусь поздно, к ужину не ждите, и отправил жене.
Накинул на плечи теплый пуховик и выскочил под пронизывающий до костей северный ветер. Добираться до дома Яны от меня было недолго даже общественным транспортом, но я настолько торопился, что решил вызвать такси. Да и мерзнуть на продуваемой всеми ветрами остановке не хотелось в ожидании троллейбуса.
Хмурый, молчаливый таксист домчал до перекрестка Гвардейцев Широнинцев и механизаторской за рекордное время, объехав все возможные пробки только ему известными закоулками, за что получил честно заработанные пятьдесят гривен и десятку сверху.
Я не знал, что скажу Красовской при встрече, вспомнит она меня или сочтет очередным психом, преследующим красавицу журналистку, но смело поднялся на четвертый этаж к черной металлической двери под номером № 36. Все было тут точно так же, как и в моем Зазеркалье. Тот же подъезд с выкрашенными зеленым стенами, тот же домофон, темный зев глазка и коляска под панелью со счетчиками. Вздохнул и нажал кнопку. За дверью раздалась заливистая трель, способная пробудить мертвого. Потом еще и еще раз, подождал для верности минуту и снова позвонил.
— Чего трезвонишь тут?! — соседняя с Яниной дверь приоткрылась и из приоткрывшейся щелочки выглянуло сморщенная старушка со стрекозьими очками в пол морщинистого лица. — Вы вообще к кому?
— Я к Яне Красовской, — замешкался я на секунду, придумывая убедительный ответ, чем вызвал еще большое подозрение у бдительной пенсионерки, — я ее друг…
Бабка хитро прищурилась, представляя, наверное, себя в этот момент какой-то киногероиней из дешевого детектива, вроде «Она написала убийство» и съехидничала:
— Коли друг, то должен знать, что Янка допоздна работает. Редко в семь приходит, в основном позже, а в такое время ее днем с огнем не сыщешь. Значит никакой ты ей не друг! — заключила соседка Красовской, погрозив мне пальцем. — А что ты за фрукт такой, пусть милиция разбирается!
Она шмыгнула обратно в квартиру. Громко защелкали закрываемые звонки, послышалось шарканье домашних тапочек спешащих к телефону. Я предпочел за лучшее ретироваться. Спустился во двор, зайдя в летнюю беседку так, чтобы из окон бдительной дружинницы меня не было видно и приготовился к тягостному ожиданию.
К шести я основательно продрог. На мобильнике было уже четыре пропущенных вызовов от жены, но я твердо решил дождаться Янку. Только она сможет помочь мне разобраться со всеми странностями, пошедшими косяком со вчерашнего дня.
Руки без перчаток замерзли. Сигареты закончились, а кофе, покупаемый в киоск напротив многоэтажки, где жила журналистка, уже не согревал. Во рту было горько и сухо. Немного подташнивало. Лицо обветрило, мышцы закостенели, я еле мог выговаривать слова. Запиликал телефон. Нехотя вытащил руку из кармана. Звонила Света. Не брать уже было стыдно. Иначе через полчаса будет поднят на ноги весь Харьков, обзвонены скорая, милиция и даже пожарные.
— Да, любимая… — выдыхая пар, поздоровался я.
— И где мы ходим? Я звоню, звоню… — Светлана была явно обескуражена и разозлена.
— Да, понимаешь, дорогая, тут Митрофаныч совсем с ума сошел. Контракт с малазийцами срывается на поставку оборудования, вот он всех и припряг на аврал! Пашем, как проклятые! Но ты не переживай, я как справлюсь, так сразу домой! Кушайте без меня…
Было стыдно врать жене, но и втягивать ее в это дурно пахнущее расследование не стоило. Ей хватило и того, что она несколько дней прожила с духом Вышицкого, вырвавшегося из зазеркалья и поселившегося в моем теле.
По разбитому асфальту зацокали каблуки. В начале дороги показалась точеная фигура Янки, как всегда в мини и на длинной шпильке.
— Все, лапуля, труба зовет! Мне пора бежать… — прервал я разговор.
— Целую, — загрустила Светка, а мое сердце было готово разорваться напополам от любви к ней и стыда за своей умелое вранье, — позвони, если будет минутка.
— Пока-пока, — я сбросил звонок и торопливо запихал телефон во внутренний карман, выбираясь из облюбованной беседки, усыпанной пустыми пивными банками и окурками вперемешку с шелухой от семечек.
Фигура Красовская была почти у подъезда. Я поспешил, ускоряя шаг. Вот она! Девушка шагнула в круг света от фонаря, висящего над подъездом, и мне пришлось отшатнуться. Этой девушкой была не Яна. Очень похожая на нее, но не она. Неужели все зря и я ошибся…
— Вы что-то хотели? — вежливо обратилась она ко мне, отпирая электронным ключом подъезд.
— Нет, спасибо, я обознался, — попятился назад, прячась в густую тень зимнего вечера. Медленно побрел к остановке, план рухнул. Людей на узкой, вытоптанной в газоне дорожке не было. Где-то во дворах многоэтажек лаяли собаки. Переругивались их хозяева. Впереди гудел транспорт. Снег глухо хрустел под ногами, проламываясь почти с зубовным скрежетом. Хотелось домой и спать. В голову закрадывалась мысль, что всю эту историю я сам себе выдумал, сделав по обыкновению ее глобальной проблемой.
— Спасибо, — дверь легковушки-такси хлопнула у дороги. Теперь эта была Яна, без сомнения! Я так и замер перед пешеходным переходом, как вкопанный. Красовская спешила домой.
— Мужчина вы идете? Зеленый! — поинтересовался позади меня паренек с рюкзаком на спине.
— А? — словно вернулся в реальность я, стряхнув оцепенение, вызванное появлением журналистки.
— Зеленый говорю! — махнул рукой на меня парень и поспешил по своим молодежным делам.
Яна уже почти скрылась во дворах. В руке у нее был пакет с едой, на плече модная сумочка, усыпанная стразами. На плечах коротенькая шубка, джинсы и теплые полусапожки. Я поторопился, рванул за ней, скользя по замерзшим лужам, пару раз, чуть не растянувшись во весь рост.
Дверь подъезда на магнитном замке медленно закрывалась, я еле успел подставить ногу и войти внутрь, как сильнейший удар под дых сбил дыхание, и тут же острые коготки от всей души мазнули куда-то по шее.
— Ах ты, урод! — Красовская пыталась добить меня женской сумочкой, колотя по спине, а я хватал открытым ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
— Яна, постойте! — прохрипел я, получив несколько оглушительных и болезненных тумаков.
— Я тебе постою! — кричала она, лупцуя меня почем зря. — Может мне сразу ноги раздвинуть, чтоб не мучился!
Еле смог уклониться от очередного удара и перехватить руки разъяренной женщины. Встряхнул ее, глядя ей в глаза, превозмогая боль.
— Да, постойте же! Я вам сегодня звонил в редакцию!
— Как ты узнал мой адрес, урод?! — кричала она, трепыхаясь у меня в руках.
— Красовская, перестань! — лопнуло, наконец, мое терпение.
Она немного утихомирилась. Порванный пакет с продуктами валялся на грязном полу рядом с нами. Ее сумочка болталась на руке.
— У меня есть важная информация и никакой я не маньяк!
— Маньяк, маньяк! — на ступеньках появилась старуха, которая грозила мне полицией. Она заинтересованно смотрела на нашу мизансцену, как на сериал по телевизору. — Он еще с утра тебя караулит.
— Женщина, идите… — разозлился я. — Куда шли!
— Я тебе пойду! — взъярилась бабуля, но именно это и успокоило Красовскую. Она мягко высвободилась из моих захватов и спокойным тоном заявила:
— Валентина Игоревна, все хорошо. Я разберусь, — улыбнулась ей и дождалась пока бдительная соседка удалится к себе в квартиру, — так вы хотели поговорить?
— И только… — потер я рассаженную ногтями шею. Она неприятно саднила.
— Говорите!
— Может? — намекнул я ей на квартиру так, как основательно продрог.
— А может вам сразу сказать, где деньги лежат? — съязвила Янка, и я с тяжелым вздохом, основательно продрогший, повел ее в облюбованную мною еще с обеда беседку.
Мы уселись на перила, поставив ноги на замусоренные подростками лавочки. Журналистка выжидательно на меня посмотрела.
— И?
— Только, не считай меня сумасшедшим, но дело обстоит так… — и я рассказал Яне, как попал в зазеркалье, как меня обманул Вышицкий, как мы там познакомились с ней и сколько вместе пережили, тактично умолчал о попытке ее завязать со мной какие-то отношения, а потом о призраке в метро, таинственных охотниках на него и талантах моего Мишки.
Когда я закончил, она задумчиво покусывала нижнюю губу и молчала, глядя куда-то в пол.
— Это все? — наконец, вымолвила она после продолжительной паузы.
— Все… — кивнул я. — Ты мне веришь?
Красовская молчала.
— Чего ты хочешь от меня? — спросила она, увильнув от ответа.
— Ты мне веришь? — повторил я, потирая шею.
— Ты знаешь, Дворкин… — проговорила она. — Если бы ты мне рассказал эту историю месяца три назад, то не поверила бы!
— А сейчас? — напрягся я. — Что изменилось сейчас?
— А сейчас мне стали снится сны, — опустила голову Красовская, — которые совпадают полностью с твоим рассказом…
— Что?! — изумился я.
— Обычные сны, — пожала плечами она, — сначала я думала, что это все нормально, потом, когда это стало связным остросюжетным сериалом, идущим каждую ночь, забеспокоилась, обратилась к врачу, тот посоветовал пить успокоительное, но оно не помогло…
— Это значит ты …
— Не знаю, — пожала плечами она, — мистика какая-то…Вот для того, чтобы разобраться во всем этом я стала копаться в прошлом Вышицкого и загадках Харькова. Ты читал мою последнюю статью?
Я кивнул.
— Так ты мне поможешь?
— Зачем тебе это нужно? — внимательным цепким взглядом оценила она меня.
— Этих призраков видит мой ребенок и двое амбалов, как будто только вышедших из ринга. Я не хочу, чтобы у моей семьи были неприятности.
— Помогу… — со вздохом подтвердила Яна. — Может и сама разберусь в своих снах… Так говоришь они собирались в Театральный? — уточнила она.
— Да…Только, как связаны призрак в метро и театр, ума не приложу… — горестно вздохнул я.
— Есть у меня одна идея, — улыбнулась Красовская, — только кое-что надо уточнить, — ее глаза загорелись азартом и каким-то пылающим огнем, — мы сможем завтра встретиться в пять во «Французком бульваре»?
Я замолчал, представляя, как это все буду объяснять Светке. Или опять врать? А может сказать правду?
— Я буду… — согласился я, подав ей руку, чтобы встать с перил.
— Вот и отлично! — улыбнулась журналистка, когда мы дошли вместе до самого подъезда. — Тогда до завтра!
Она махнула мне ручкой и скрылась в темноте многоэтажки, а я побрел к остановке. Часы показывали восемь вечера.
Уже дома, скупо поздоровавшись с родными, я заперся в ванной, рассматривая следы ногтей Красовской. Еще этого мне не хватало…
— А что это у нас такое? — раздался настороженный голос жены, стоящей позади меня, скрестив руки на груди.
— Да…Дурочка какая-то в автобусе напала на меня за то, что ей ногу отдавил, — отмахнулся я, как можно небрежнее, спиртом поливая ранки.
— Понятно… — сухо кивнула Светка, выходя из ванной.
— Свет! — в одних трусах я погнался за ней, ухватив за руку у самой кухни. Обнял, прижал к себе. — Лапуля моя, любимая, я обожаю тебя, зайка! Ну…не грусти! Это, правда, какая-то сумасшедшая, я даже уклониться не успел.
Под объятиями и поцелуями жена сдалась. Улыбнулась в ответ. Чмокнула меня в щеку.
— Иди мой руки, кормить тебя буду…
— Свет…
— Что?
— Меня опять Величко завтра вызывает…
Громко грохнула о край мойки тарелка. Жена замерла с ложкой в руках над плитой.
— С чего бы вдруг? — насторожилась она.
— Говорю же контракт… — пожал плечами я. — Малазийцы…
И быстро ретировался в ванную, чтобы избежать дальнейших вопросов. Жена хмыкнула и продолжила раскладывать по тарелкам еду.
Утро началось, как обычно, с кофепития. Получив необходимый заряд бодрости и энергии, я проводил жену на работу, а сам уткнулся в интернет, пытаясь хоть что-то полезного выудить из той толики информации, которую случайно услышал в метро, но никакой связи между театральным, призраками и Харьковом всезнающий гугл никак не хотел находить, ограничиваясь ссылками на ХНАТОБ и какими-то сайтами с ведунами и колдуньями, обещающими успех в делах и при исполнении супружеского долга. Сотни магов и экстрасенсов снимали порчу, наводили обратно и возвращали неверных партнеров в семью. Я даже не знал, что вся эта мистика давно поставлена на практически промышленный поток и является источником неплохого дохода. Цены в основном варьировались от пятиста гривен до десяти тысяч за сеанс, но отдавало это все обычным разводом на деньги.
Дверь в нашу со Светкой спальню тихонько скрипнула. В проем заглянула хитрая физиономия Мишки.
— Привет! — поздоровался он, заметив, что я оторвался от монитора.
— Да, Миш, привет дорогой, — поздоровался я, откладывая ноутбук.
Сын проскользнул в комнату, топая босыми ногами по ламинату, пристроился рядом, положив мне голову на плечо.
— Чего ты так рано встал? — спросил я его, поглаживая по темным прямым волосам, отросшим на шее мягким пушком. — Вон бабушка спит еще, — я кивнул на дверь в коридор, где через комнату оглушительно храпела Эльвира Олеговна, закончившая просмотр очередного сериала ранним утром. Мишка пожал плечами, неопределенно мотнув головой.
— Ничего не болит? — на всякий случай уточнил я, так как знал, что уж этот ребенок точно не отличается богатырским здоровьем.
— Нет, — засопел тихонько сын. Под глазами у него пролегли темно синие круги, выглядел он не очень.
— Так что случилось? — повторил свой вопрос я.
— Мне снился тот дядька… — наконец пояснил он, хляпая рассопливившимся носом.
— Какой? — насторожился я, пристав на локте.
— С которым ты в метро разговаривал, — сказал Миша, — он повел меня куда-то в подземелья, где ездят электрички…
— И?
— Сначала мы долго-долго шли, с потолка капала вода, было сыро и грязно. Я даже замерз немного… — сын, лежащий рядом, укутался одеялом жены по самую шею, и только сейчас я ощутил, что голени его действительно ледяные. От ужаса поразившей меня догадки по спине побежали мурашки. Я вздрогнул, но сдержался. Стараясь говорить, как можно беззаботнее, чтобы не напугать ребенка.
— А что было дальше?
— Дальше был какой-то колодец. Сам дядька спустился вниз, а потом и я оказался там, будто по волшебству. В колодце было уже темно. Только от дядьки исходило свечение, как от фосфора.
— И куда дядька тебя повел? — чуть дрогнувшим голосом продолжил расспросы я.
— В какую-то пещеру, в ней были огромные каменные стулья и столб, на вершине которого лежала книга, — взахлеб рассказывал Михаил. Страх прошел. Теперь согревшись, под моим боком, он мог приукрашивать и сочинять.
— Что за книга? — насторожился я.
Сын пожал плечами и перевернулся на спину.
— Какая-то старая, но я не видел больше ничего! Мне стало страшно, я проснулся и пошел к тебе…Может поиграем? — он схватил с прикроватной тумбочки телефон, защелкав клавишами. Иногда, вот так утром, мы любили играть в морской бой по блютузу.
— Да…книга значит? — задумчиво пробормотал я. Почему призрак повел к этой книге именно Мишку? Что это за писанина? И почему снова затронута моя семья?
Мысли роились в голове не хуже пчел. Я рассеянно тыкал пальцем в экран, пробуя просчитать ситуацию. Ничего не выходило! Слишком мало информации и вся она разрозненная…А кто эти крепыши, которые тоже несомненно видели призрака в метро?
В итоге Мишка выиграл у меня с разгромным счетом восемь: ноль. Окончательно успокоившийся, он побежал хвастаться уже проснувшейся Эльвире Олеговне, а я остался один, изредка прислушиваясь к крикам тещи, которая сначала заставляла сына покормить рыб в аквариуме, заправить кровать, потом убрать лоток кота, вытереть пыль, умыться и садиться кушать. Как ребенок мог сделать это все одновременно непонятно, но строгая педагогическая нотка в добром сердце тещи требовали неприменного и точного выполнения выданных заданий.
Кусок в горло не лез. Я кое-как запихал в себя вчерашнее пюре и запил чашкой горячего кофе. До встречи, назначенной Красовской, оставалось еще куча времени, которое я посвятил домашним делам. Помыл пол, отремонтировал полку, повесил перекосившиеся шторы, сходил магазин и исполнил кучу поручений Эльвиры Олеговны, на которые она была большая выдумщица.
Около четырех начал собираться во Французский бульвар.
— Ты куда это? — поинтересовалась теща, догоняя меня у самой входной двери с длиннющим списком заданий в руках.
— Митрофаныч меня на работу вызвал, надо подбить отчетность, сдать кое-какие документы по контракту, в общем придется попотеть, — отмахнулся я.
Эльвира Олеговна уныло кивнула, принявшись ругать за что-то Мишку, явно расстроившись, что не все из ее наполеоновских планов было выполнено. А я быстро проскользнул в двери, закрыв их своим ключом.
Зазвонил телефон, призывно вибрируя в кармане пуховика.
— Привет, дорогая, — поздоровался я с женой, — как дела?
— Вот собираюсь домой, — сообщила она мне, — может встретишь меня? А то сумки тяжелые, продуктов накупила, боюсь не дотащу…
Встречаться со Светкой сейчас было нельзя. Я не смогу ей врать в глаза про работу и аврал с контрактами, не смогу и все!
— Малыш, я уже на работе, — извиняющимся тоном проговорил я, — так что вызывай такси!
На том конце провода Светка грустно согласилась. Сердце мое чуть не выпрыгнуло из груди, в какой-то момент я даже думал не сдержаться, отменить все и попытаться жить как раньше, но, вспомнив Мишкины испуганные глаза по утру, решительно отрезал пути к отступлению.
— Целую! Постараюсь не задерживаться, — выдавил я из себя, искренне радуясь, что она не видит мою виноватую физиономию. Жена холодно попрощалась, бросив трубку. Я долго еще слушал короткие гудки в телефоне, надеясь непонятно на что.
Во торговом центре в любое время дня и ночи народу валом. Кто-то катается на коньках в Шато ледо, кто-то идет смотреть очередной американский блокбастер в кинотеатр, кто-то зашел за продуктами, а кто-то просто убивает время, попивая кофе, наблюдая за городом с высоты третьего этажа через панорамные окна. Молодые парочки фотографируются в обнимку в плетенных креслах. Девочки-подростки делают селфи в зеркальном лифте. Вокруг мельтешение народа и суета, которую не заметишь на улицах спокойного и тихого Харькова.
В кафе «Тарантино» было пусто. Только в темном углу, под тяжелой красной портьерой сидела целующаяся парочка влюбленных.
— Простите, меня должны ждать! — обратился я к бармену, оперевшись на барную стойку.
— Фамилия… — бросил коротко мне он, протирая и без того чистые стаканы.
— Дворкин.
— Пятый столик…
Я огляделся и сразу табличку «Зарезирвирован» и номером пять. Быстрыми шагами сел на место, отодвинув табличку в сторону. Яна опаздывала. Взглянул на часы.
— Уже ждешь! — позади раздался запыханный голос журналистки.
Она была одета в легкую курточку, обтягивающие джинсы и теплые полуботинки на длинной шпильке.
— Еле успела, час пик… — она плюхнулась напротив меня, тяжело дыша.
— Удалось что-нибудь узнать?
— Давай сначала по кофе, — предложила Яна, — информации мало, но кое-что удалось нарыть.
Мы сделали заказ на два американо, а пока его готовили. Девушка успела снять куртку и привести свой макияж в порядок. Я молчал, глядя в окно, чувствуя себя сволочью по отношению к жене. Боже упаси, я не питал никаких чувств к Красовской и никаких крамольных мыслей не держал в голове — она была для меня просто другом и соратником, но от того, что я первый раз соврал Светлане, было противно.
— Ты чего такой кислый? — спросила Янка, отложив в сторону косметичку и сделав первый глоток обжигающего напитка.
— Забудь, — отмахнулся я, сожалея о том, что курить в кафе города с некоторых пор было запрещено. А все это проклятый здоровый образ жизни, будь он неладен! — Что тебе удалось узнать по нашему делу? — спросил я девушку, помешивая кофе ложкой. Пить его не хотелось. Настроения не было вообще.
— Ну начнем с того, что поиск в интернете не дал результатов, — начала она.
— Это я знаю! Сам спрашивал у гугла…
— В общем, хорошо, что я уже занималась этой темой. Мне удалось поднять свои старые связи, архивы, в библиотеке полистала несколько книг о мистических местах города. После пары часов поиска я наткнулась на интересную заметку в своей же газете, в разделе «Очевидное-невероятное». Пять лет назад на станции метро «Университет» некто Михаил Ликин видел неизвестного мужчину, который бросился под приближающийся поезд. Он немедленно позвал милицию, вызвал скорую, работников метрополитена. Только тела так и не обнаружили, а никто кроме него этого самоубийцу не видел. Мужика сочли сумасшедшим упекли в «пятнашку», где он прибывает и по сей день. Я узнавала, благо, кое какие связи у меня там еще остались. Историю замяли, но отдельные индивидуумы до сих пор считают, что Михаил Ликин был абсолютно здоров, а видел параллельный мир, где призраки снуют туда сюда без особого труда…
— То есть…этот Ликин мог прорвать завесу так же, как и я?
— Получается, что так! — пожала плечами Яна. — или как твой Мишка…
При упоминании о сыне в сердце противно защемило.
— Это еще не доказано! Ладно, допустим, что я видел того же самоубийцу. Только кто эти крепыши, которые охотились на него?
— Вот по ним информации никакой нет, — пожала плечами Красовская, — я даже не пыталась…Никаких зацепок. Ни фото, ни данных, ни даже описания…Глухо.
— А Театральный? — спохватился я. — Что с ним?
— Вот с ним, как раз все очень интересно… — улыбнулась Яна, отставив допитую чашку с кофе. — В Харькове полно театров, как самодеятельных, так и крупных, как ХНАТОБ. Как таковая среда творческих людей сама по себе отдает часто мистикой и чудесами на грани фэнтези, но с призраками связано только одна городская легенда… — она сделал паузу, чтобы привлечь мое внимание.
— И какая же?
— Здание, где располагается наш театральный институт в прошлом принадлежала какому-то очень богатому купцу самодуру, любившему женский пол и по обоюдному согласию и без оного… Однажды купчишка завидел на улицу молоденькую несовершеннолетнюю, но вполне сформировавшуюся гимназисточку. Влюбился по уши и пригласи ее на чай. Гимназисточка гордо отказала, за что силой была увезена в этот самый особняк дворовыми людьми купца. Не знаю, что в точности там произошло, от чего у купчишки в мозгах помутнело, история об этом умалчивает, но испробовав юное создание самостоятельно, он пропустил ее через десяток крепостных, а потом бросил в подвал, чтобы наутро вдоволь снова покуражиться. Гимназистка такого кошмара не выдержала и повесилась. С тех пор ходит легенда, что по усадьбе бродит ее призрак и пугает всех студентов театрального, — она сделал выжидающую паузу, справедливо надеясь на похвалу.
— Яночка, ты отлично сработала! Значит эти двое ловят призраков. Только зачем они им? Что они хотят узнать?
В голове мелькнул Мишкин рассказ о книге и таинственных подземельях Харькова, которые располагаются ниже уровня метро.
— Поймем, кто охотится за призраками, узнаем зачем… — пожала плечами Яна.
— Только как? Сама говорила, что нет никаких зацепок… — я расстроенно обхватил голову руками, взъерошив густые волнистые волосы.
Замолчали. Каждый думал о своем. Яна покусывала нижнюю губу, я пил мелкими глотками остывший американо.
— Узнаем если найдем призрака первыми! — встрепенулась журналистка после минутной паузы.
— И как ты себе это представляешь? — криво усмехнулся я.
— Ты их видишь, а значит можешь и поговорить! Думаю, призраки сами знают почему на них открыли охоту.
— Ян… — грустно улыбнулся я.
— Давай попробуем! — глаза журналистки вспыхнули профессиональным азартом. — Вот это будет репортаж! «Интервью с призраком». А начнем с Театрального…Может, что и выйдет?
Она быстро глянула на часы и засобиралась.
— Едем сейчас же. Студенты часто остаются на дополнительные занятия. Так что вуз открыт до полуночи. Репетиции, спектакли и прочая дребедень…
— Ты-то откуда все это знаешь? — спросил я, набрасывая на плечи пуховик, увлеченный энтузиазмом Красовской.
— У меня подружка училась там два курса, пока не отчислили…Ты поможешь? — она кивнула на свою куртку, предлагая подать ей одежду. Я переместился девушке за спину. В нос ударил стойкий аромат цветочных духов и еще чего-то пряного. Я тряхнул головой, отгоняя наваждение.
— Отлично! — мои руки сами собой обняли журналистку, и она возмущенно фыркнула. — Видела бы тебя твоя жена сейчас, чтобы подумала…
— Что ее муж хорошо воспитан, — усмехнулся я, расплачиваясь по счету.
А Светка стояла на эскалаторе, ехавшим вниз, с тележкой, нагруженной продуктами. Она видела нас, в ее глаза стояли слезы, но я не знал, что она думала в тот момент. А если бы видел жену, то наплевал на всех призраков Харькова вместе взятых и рванул ее догонять, но она меня не окликнула, не позвала. Моя судьба сделала очередной крутой поворот.
Миллионер Вячеслав Заславский — владелец футбольного клуба, крупнейшего тракторного завода в Европе стоял у окна и наблюдал, как дворник гребет лопатой слежавшийся мокрый снег на узких дорожках его усадьбы.
Зима выдалась в этом году на редкость снежная и морозная. Жаль Кира не видит ее. При мысли о дочери он поморщился. Разом нахлынули страшные воспоминания годичной давности, когда дорогой мерседес «S класса» со всего маху врезался в столб уличного освещения, а за рулем сидела его маленькая девочка, его дочурка, только вчера в день своего восемнадцатилетия получившая права на вождения автомобиля. Ту ночь он не забудет никогда! Слезы жены, мрачные предсказания врачей, почти шестичасовая операция с трепанацией черепа и угрюмый безмерно уставший голос нейрохирурга, только вышедшего из оперблока.
— Ваша дочь в коме…
Слова резанули по самому родному, что хранилось в сердце. Ноги жены, стоявшей рядом подкосились, она, охнув, медленно сползла по стенке. А он…он видел все, как в тумане, смутные очертания фигур в белых халатах, голоса врачей, доносившихся до него, как будто сквозь вату. Суета в приемном покое.
Но это оказалось не самое страшное… Самое ужасное, жуткое было еще впереди, когда ушла надежда…когда были объезжены все знаменитые клиники от Израиля до Германии, когда врачи беспомощно пожимали плечами, говоря, что они сделали все возможное.
А через полгода бессмысленных скитаний по городам и весям, многомиллионных затрат, полностью развалившегося бизнеса, тот же самый нейрохирург, который оперировал Кирочку в ту страшную ночь предложил отключить ее от аппарата поддержки жизнеобеспечения. Вот тогда исчезла надежда совсем!
Сердце дрогнуло, разум твердил о том, что ее уже не вернуть, но жена не простила ему бы такого решения. Она и так сильно изменилась за это время. Похудела, побледнела, стала молиться, ходить в церковь, напрочь забыв о бутиках и нарядах. Теперь ее жизнь заключалась в этом безжизненном теле совсем еще молодой девушки, лежащей без движения на кровати, подключенная к самому современному оборудованию, не дающему затухнуть слабо работающему мозгу.
Заславский поморщился от боли в левой стороне груди. Вытащил из секретера пузырек с лекарством и накапал себе немного. Залпом выпил, словно стопку водки. Никто не должен видеть его слабым! Никто не должен видеть его таким, какой он сейчас, одуревшим от моральной и физической боли почти полностью сломленным человеком. Для всех он должен был и оставаться владельцем фабрик, газет, пароходов, сильным противником и могучим союзником.
— Вячеслав? — в комнату зашла Ирина — жена, бледная копия себя прошлой, всегда яркой и дышащей сексуальностью женщиной. Теперь на ней не было макияжа. Роскошные каштановые волосы стянуты в тугой пучок и спрятаны под черным платком. Одета Заславская была в серую хламиду до пят, увешенная каким-то амулетами и оберегами.
— Да, Ирочка, — со вздохом олигарх повернулся к жене, изобразив на своем лице натянутую улыбку. Он всегда стремился ее поддержать. Зная, что только надеждой она живет, только надежда дарит ей силы двигаться дальше и бороться.
— Ты сегодня не был у Кирочки… — укоризненно поглядела она на него. — Наша доченька будет расстроена, что папочка про нее забыл.
Ира каждый день разговаривала с дочерью, пыталась донести до находящегося в коме мозга какие-то новости, смешные случаи из их жизни. Это стало для Заславской своеобразным ритуалом, которая она соблюдала неукоснительно, заставляя делать тоже самое и мужа. Сегодня ритуал был нарушен, и Ирина пришла в рабочий кабинет, чтобы отчитать нерадивого супруга. После аварии они виделись редко, спали в разных комнатах, жена сама приказала перенести кровать в спальню к Кире. А Вячеслав и не стремился к их уединению, ночевал в кабинете, ужинал и завтракал тут же. Он не знал, что скажет ей наедине, боясь проговориться о том, что надежда уже умерла.
— Ты же знаешь, что у меня важная встреча, — пояснил Заславский, — я думал зайти к Кире после нее.
— У тебя встречи всегда важные, но Кирочка… — по щеке Ирины скатилась слеза. Она по-старушечьи платком смахнула ее, пытаясь собраться. — Но Кирочка…она всегда так ждет своего папочку.
— Я обязательно к ней зайду! Ириш, — он подошел к жене и обнял ее за плечи. Женщина словно подрубленный столб рухнула ему в объятия и зарыдала.
— Ну зачем?! Зачем ты купил ей эту проклятую машину?! Она сейчас была бы с нами! Почему ей ничего не помогает… — плач ее стал перерастать в истерику. Ирина Заславская забилась в руках мужа. Заколотила маленькими кулачками ему по груди. Он рывком притянул ее к себя, ласково зашептал на ухо какую-то бессмыслицу о том, что у них много денег, что они найдут выход, что спасут их единственную дочь, но Ирина слышать ничего уже не могла и не хотела. Внутренний стержень рухнул по напором боли. Она заколотилась в припадке, а Вячеслав еле сумел скрутить ее руки.
— Ира, да перестань же ты! — но она была глуха к голосу разума. Внутренняя душевная боль выворачивала ее наизнанку. Миллионер еле смог разжать сжатые зубы и силой запихать в рот жене несколько таблеток успокоительного.
— Слава! Это все из-за тебя! Из-за тебя наша дочь живет год, как растение! Если бы не ты со своими деньгами, она бы жила…
Истерика понемногу стихала. Рыдания становились тише, а конвульсии слабее. Прибежавшие на шум охранники замерли над своим хозяином, на руках убаюкивающего собственную жену, будто малое дитя.
— Вячеслав Сергеевич, позвольте, — попросил один из них, поднимая на руки худенькое почти тощее тело безутешной матери.
— Отнесите Ирину в ее спальню и вызовите доктора Арсеньева. Кажется ей необходим очередной курс транквилизаторов, — коротко приказал Заславский, вставая с дивана.
Охранники понимающе кивнули и молча удалились из кабинета, а олигарх подошел к небольшому мини-бару, скрытому под мраморной столешницей и от души налил себе в круглый стакан виски. Залпом выпил, не ощущая вкуса. Потом еще раз…Потеплело. Глаза стала ясной. Боль в груди утихла. Только стало очень душно. Нечем дышать…Рывком ослабил на шее дорогой галстук от Армани. Уселся в кресло.
Он обязан сделать все, чтобы его девочка, его доченька Кирочка жила. Иначе какой он после этого отец? Остался последний шанс, последняя возможность, после которой, если она не даст результат, он прикажет…Об этом Заславский не хотел и думать!
Снова на пороге его кабинета охранник. Седовласый крепыш, которого зовут Влад.
— К вам он, хозяин. Тот самый…кого вы ждали! — он замялся, не зная как именно представить посетителя, но Заславский и так понял, кто пришел.
— Впусти, — коротко приказал он.
Никогда раньше, даже в период развала союза, когда все эзотерика и экстрасенсорика была в моде, вперемешку с мистикой, Вячеслав не верил всем этим колдунам и магам, считая их всех шарлатанами и мошенниками, но когда с Кирой случилось несчастье, когда все другие возможности были использованы, когда он был почти на грани отдачи рокового приказа об отключении аппарата, появился он.
У него не было своего сайта в интернете, где был бы вывешен прайс лист, о нем никто и ничего не знал в Харькове, даже самые посвященные и продвинутые. Он просто пришел пару недель назад к порогу дома Заславских, постучался и предложил помощь, словно заранее знал о беде с Кирой. Отчаявшийся отец, не долго думая согласился.
В кабинет прошел молодой мужчина высокого роста и крепкого телосложения, с греческим профилем лица, темными курчавыми волосами и аккуратно подбритой бородкой. Одет он был в обычную одежду: джинсы и свитер, без намека на магическую атрибутику. Никаких свечей, перевернутых крестов и прочей сатанинской шелухи. Молча прошел и сел напротив, положив на стол крепкие сильные руки.
— Как продвигается наше дело, Вячеслав Сергеевич? — спросил он, чуть придвинувшись к Заславскому, поймав бегающий взгляд олигарха. От чего в груди того что-то резко похолодело, а коленки сотрясла дрожь. Он никого и никогда не боялся так, как этого странного человека. От того несло за версту сумасшедшей энергетикой и болью. Казалось посетитель считывает его мысли, а слова для него всего лишь необходимый обычным людям антураж, но как утопающий хватается за спасительную соломинку, так и Заславскому ничего не оставалось делать, как довериться незнакомцу.
— Понимаете… — начал было олигарх, но неизвестный сделал пасс рукой перед его лицом и слегка наклонил голову набок, слабо улыбнувшись.
— Они его упустили… — тихо проговорил он.
— Им помешали! — воскликнул Заславский. — У какого-то мужика с сыном был такой же амулет, который вы дали моим ребятам, и они тоже видели призрака!
— Такой амулет один! — резко оборвал его мужчина и стал мерить широкими шагами комнату. — Он в единственном экземпляре! Значит тоже видели…
— Но сегодня они поедут в Театральный и доберутся до призрака, — привстал из мягкого удобного кожаного кресла миллионер. В этот момент перед этим сильным и волевым незнакомцем он выглядел жалким и мерзким, как слизняк под ногой человека.
— У них нет выбора! У нас… — он выделил у нас. — Его нет! Вы же хотите, чтобы ваша девочка, ваша Кирочка очнулась?
— Конечно хочу! — Заславский бросился к незнакомцу.
— Для этого мне нужна книга! — разозлился мужчина. — Только она спасет вашу дочь! А путь к книге должны показать призраки! Они знают, где она спрятана…
— Я сделаю все, что смогу! — залепетал Вячеслав Сергеевич.
— Хм… — задумался незнакомец. Его и без того серьезное лицо, стало смурнее и жестче. — Значит видели призраков говорите…
— Именно так! Ребята доложили, что мужик даже с ним разговаривал!
— Очень интересно…Очень…
— Что? — уточнил заискивающим тоном Заславский. — Что именно интересно?
Словно очнувшись от раздумий, посетитель двинулся ко входу.
— Этот мужик и пацан имеют очень большую силу. Они могут рвать завесу между мирами! Видеть то, что другим обычным людям не положено видеть…
— Это хорошо или плохо? — на всякий случай уточнил олигарх.
— Это никак, — отрывисто бросил незнакомец, — пока нам не мешают, они нам не опасны, но как далеко вы готовы пойти ради спасения своей дочери? — он внимательно поглядел на раздавленного жизнью миллионера, прочитала все в его серых глаза, но все-таки дождался ответа.
— На все… — выдавил из себя Вячеслав. — На все, что вы скажите!
— Очень хорошо! — похлопал его по плечу посетитель. — Будут новости, звоните. Провожать не стоит. Я сам помню дорогу.
Хлопнула дверь кабинета. Гулкие шаги смолкли вдали, затухая, будто колебания маятника. Заславский сел за стол и еще выпил. Этот неизвестный благодетель обещал чудесное избавление Киры, если миллионер поможет ему найти какую-то книгу. Так что ж! Он найдет ее, даже если придется купить весь город.
Вячеслав встал и спустился вниз, в западное крыло усадьбы, где располагалась спальня Киры. Зашел тихо, чтобы не разбудить спящую Ирину, только что заснувшую и успокоившуюся.
Кира лежала на белоснежной кровати, засыпанная пучками тонких прозрачных трубочек и проводов. Аппарат ИВЛ мерно качал воздух, прогоняя его через легкие. Черный коробочек пульсометра писал свою одинаковую уже год как кардиограмму. Шторы были занавешены. В спальне царил полумрак. Длинные черные волосы Киры были разметаны по подушке, а руки с какими-то прищепками спокойно покоились на крае постели.
Заславский тяжело вздохнул и присел рядом на стул. Улыбнулся. Она всегда была папиной дочкой. Он не мог ее не баловать, не дарить роскошные подарки и исполнять желания. В такие моменты, он чувствовал себя по-настоящему счастливым отцом. Вот и тогда…с мерседесом.
— Прости меня, доченька, — в который раз попросил он прощения, погладив бледную щеку. Смахнул упавшую на глаза прядь густых маминых волос. — прости, если сможешь…
Глаза девушки оставались закрытыми, но отец был уверен, что если бы она могла говорить, то Кира его обязательно простила бы. Она всегда любила своего папочку. Ведь он сделал все что мог для того, чтобы вернуть ее к жизни. Даже пошел на сговор с этим странным незнакомцем, хотя все естество кричало против. Он пошел, поверил, потому что надеялся на чудо, что, когда он найдет эту таинственную книгу, то Кира откроет глаза и улыбнется ему самой яркой и счастливой из всех своих улыбок.
Заславский повернулся к жене. Под воздействием успокоительного та заснула. Ее незачем впутывать во всю эту историю, искренне верующая с некоторых пор, она решит, что он продал душу самому дьяволу и будет, наверное права, потому что от этого неизвестного спасителя отчетливо попахивает серой.
— Вячеслав Сергеевич, мы выезжаем! — охранник Влад застыл на пороге, одетый во все черное, ради маскировки. На шее у него болтался, сделанный незнакомцем амулет. Какой-то пузырек с непонятной вонючей жидкостью, закрытый плотной крышкой, которую надо выпить перед поиском призраков.
— Постарайтесь уж, ребят, — грустно обернулся он к Владу.
— Не подведем! — браво отчеканил бывший лейтенант морской пехоты и исчез за дверью.
Театральный институт их последний шанс. А уж душу гимназистки опытные ребята разговорить сумеют. Заславский взял в свою руку ладошку дочери и закрыл глаза, пытаясь подремать. Последнее время это сделать удавалось только здесь, рядом с Кирой.
Я не заметил Светланы, плачущей на пешеходной дорожке. Мы с Красовской вышли из другого выхода под легкий пушистый снежок в районе Академика Павлова. Яна закуталась в легкую куртку, будто синтипон мог спасти от мороза, покусывающего щеки и нос.
— Театральный у нас… — задумчиво почесал голову я.
— На площади Конституции, прямо у входа в метро. Так что надо брать такси, — она взмахнула рукой и тут же к нам на обочину съехала потертая вишневая «девятка». После небольших торгов, водитель за сотню согласился нас доставить в центр города. В машине мы старались избегать разговоров о предстоящем деле, боясь, что не знакомый человек примет нас за сумасшедших. Янка весело болтала с шофером о погоде и политике, а, сидя сзади, рассматривал предновогодний город, украшенный россыпью гирлянд и цветных фонариков, кажущийся в этом разноцветном обрамлении по-настоящему волшебным, будто вырванный из сказки. Снег повалил огромными пушистыми хлопьями, сквозь которые с трудом можно было различить спешащих по своим делам харьковчан, прячущих лица в высокие воротники пальто и плотно намотанные вязанные шарфы.
Мир внутри этой снежной сказки начал внезапно меняться. Я проморгался, не веря своим глазам, и уже хотел отчаянно вскрикнуть, но вовремя спохватился, боясь водителя, широкую спину которого я видел за низким сиденьем. А на улице творилось что-то невообразимое. Сквозь снежную пелену вместо дорогих спорткаров и могучих джипов на Московском проспекте начали появляться двуколки с запряженными в них лошадьми, кареты, украшенные золотыми позументами и люди, совсем непохожие на нынешних харьковчан. Они шли по мощенным тротуарам, вежливо раскланиваясь друг с другом, женщины носили теплые капора, мужчины цилиндры и драповые пальто. Газетчик-мальчишка что-то отчаянно выкрикивал, рекламируя на свой манер новый номер своей газеты. Бородатый дворник в засаленном переднике лениво мел снег настоящей метлой, а уличные фонари коптили керосиновым пламенем.
— Дворкин! — раздался голос откуда-то издалека. — Мы приехали, Саша! — рукав затеребили, и я, словно вырвавшись из плена этой сказки, очнулся. Красовская стояла надо мной перед открытой дверью «девятки» и тянула за рукав пуховика, извиняющимся голосом поясняя водителю, что я с суточной смены и очень устал.
— Это что такое было? — зашипела она мне, когда такси, взвизгнув колесами исчезло за поворотом, и мы остались одни. — Ты что заснул?
— Я не знаю, что это было, — потер я глаза, пытаясь привести свой мозг в порядок, — что-то сродни наваждению. Я любовался зимним городом, пошел снег, а потом я увидел другой Харьков…
— Что значит другой? — изумилась Яна.
— Старый…похожий на город Вышицкого, только зимой. Дамы и господа…кареты и дворник…
— Ты точно здоров? — со сомнением покосилась на меня журналистка, скривив полные губы.
— Это спрашивает меня женщина, согласившаяся со мной ловить призрака в здании театрального института? — съязвил я, и Красовская умолкла.
— Ты прав… — согласилась она. — Звучит по меньшей мере странно.
Я огляделся. Мы стояли напротив одного из красивейших зданий Харькова. Арочные вытянутые окна с декоративными, украшенными гипсовой лепниной, балкончиками. Тяжелые дубовые двери, небольшая лестница, ведущая на первый этаж, где располагались несколько магазинов и вход в сам институт. Почти все окна были темны, лишь в левом крыле тускло светилась одинокая лампа. Видимо, какая-то запозднившаяся группа репетирует.
В длинном вытянутом фойе на вахте сидел мужчина, наряженный в форму какой-то охранной фирмочки, которых развелось в последнее время множество. Он был седовлас и солиден, словно списанный с портрета какого-то барина девятнадцатого века. Он оторвался от какой-то книжки, подняв на нас глаза из-за высокой тумбы регистрации, громко спросил хорошо поставленным голосом, эхом отозвавшимся в гулком фойе:
— Я вас слушаю, молодые люди…
— Газета «Вечерний Харьков», — Красовская ткнула ему под нос свое служебное удостоверение, — мы пишем статью о загадочных и мистических местах нашего города, — начала она, — ходят слухи, что в театральном вузе живет …или…правильнее сказать является призрак некой гимназистки…
Она нарочно сделала паузу, чтобы вахтер сам мог, как можно больше рассказать про привидение. А это, кажется, старику и было нужно. Он откашлялся, бросив короткий взгляд в зеркало, стоящего на его столике, пригладил рукой волосы.
— Конечно, я знаком с этой историей… — начал он, пытливо вглядываясь в нас с Янкой. — Многие студенты болтают, что видели тут некую тень серого цвета, летающую по коридорам. Часто она появляется после полуночи…
— Полуночи? — с сомнением нахмурился я. — Какие же студенты задерживаются в вузе после полуночи?
— Это не простой институт, молодой человек! — назидательно погрозил мне пальцем вахтер. — Это храм, храм искусства и творчества! Многие наши студенты люди не от мира сего…Они репетируют ночами и искренне любят свою профессию.
— Очень интересно, — согласилась Красовская, — а не могли бы посмотреть то место, где чаще всего появляется призрак? Сфотографировать? Для газеты…
— Боюсь, что нет, милая дама, — нахмурился вахтер, — без разрешения ректора никто посторонний не имеет право входить в вуз. Вот завтра утречком приходите. Напишите честь по чести заявление, получите разрешение на съемку и милости просим, а пока нет!
Мужчина солидно скрестил руки на груди, театрально повернув голову чуть на сторону. Видимо, в его понимании эта поза выглядела непреклонной и солидной.
— И все же… — аккуратно настояла на своем Янка. — У нас завтра сдача нового номера. Статья должна быть…
Она вытащила из сумочки небольшой кошелек красного цвета и положила его на стойку вахты, подмигнув охраннику.
— Нам очень нужна ваша помощь…Мы вас отблагодарим и обещаем место на развороте нашей газеты, — торопливо добавила она, видя, что старик уже почти сломался.
— У нас пенсия и правда маленькая… — нерешительно начал он, а Красовская ловко достала из бумажника двести гривен и сунула их под внутренний телефон института.
— Очень маленькая! — выразительно поглядел вахтер на нее. Она со вздохом вытащила еще одну купюру. — Но в принципе, я думаю, можно что-то придумать…
Он встал из-за стойки и прошел к двери. Запер ее на ключ и указала нам на длинную витую лестницу, ведущую на второй этаж.
— Милости просим, — проговорил он, медленно поднимаясь наверх, — гимназистку чаще всего видят на втором этаже в левом крыле здания. Не знаю, что ее туда так тянет? Может действительно именно там ее купец…это… — он мазнул взглядом по Красовской и стыдливо отвернулся.
По узкому коридору, задрапированному какой-то бордовой тканью были развешены портреты знаменитых выпускников и ректоров вуза. На нас со стен глядели задумчивые, одухотворенные лица людей, закончивших много лет назад этот храм искусств. Откуда-то сверху доносились возмущенные возгласы актеров, репетирующих очередной спектакль, но отдельных слов разобрать было нельзя. После недолгой прогулки по коридору, мы оказались перед старым портретом довольно крепкого мужика, сидящего с тростью в руке на венском гнутом стуле, одетого в дорогой сюртук с накрахмаленными манишками. Длинная борода, почти по грудь и жесткий властный взгляд из-под косматых, нахмуренных бровей выдавали в нем человека властного и жесткого.
— Вот здесь ее частенько и видят, — указал рукой на тупичок с картиной вахтер, — уж не знаю, чем ей это место полюбилось, но торчит под картиной практически каждую ночь…
— А сами-то вы ее видели? — спросил я, рассматривая неизвестного мне барина.
— Боже упаси! — перекрестился неловко вахтер. — Те кто ее видел, потом долго отойти не могут, шепчут что-то про себя, ходят, как в воду опущенные.
— А может это и есть ее обидчик? — кивнула головой на портрет Яна.
— Да не может такого быть! — возмутился мужчина. — Это же сам Котляревский Иван Кузьмич — знатный меценат, покровитель и благодетель нашего театра…
Я если честно не разделял уверенности охранника. Как раз такие меценаты и благодетели в девятнадцатом веке частенько баловались с девками по закоулкам и углам, не особо спрашивая желания оных. А взгляд Котляревского так и таит в себе какую-то странную бесинку, отдавая сумасшествием.
— Вы нас оставите здесь на полчасика, чтобы поснимать? — с завораживающей улыбкой попросила Яна.
— Не положено… — угрюмо насупился вахтер, но Красовская пошла уже по проторенному пути и сунула ему в карман форменной куртки еще одну купюру.
— Мы вас очень попросим.
— Ну ежели так… — охранник пошел вниз, утопая форменными сапогами в бордовом ворсистом ковре, расстеленном по всему коридору.
— Странный мужик, — кивнул я на портрет, осматриваясь по сторонам.
— Это я заметила, — разозлилась Красовская, видимо всерьез огорченная потерей шестиста гривен, — ты хоть что-нибудь видишь или чувствуешь?
Я помотал головой, сделав шаг вперед. Ничего необычного. Пахло пылью и масляной краской от портрета, словно он был только что написан.
— Все, как всегда, но до полуночи еще долго… — мысль о том, что придется торчать тут до двенадцати часов привела меня в ужас. Я не мог даже представить, что буду говорить Светке, и как она отреагирует на столь позднюю задержку. И вдруг мое тело сковал холод. Он заполз под рубашку и двинулся мурашками по спине. Лицо окаменело, словно сведенное судорогой. Я ощутил легкий ветерок, мазнувший мне по лицу и отшатнулся.
— Что такое? — обеспокоенно оглянулась Янка.
— Я ее чувствую, — прошептал я, осознав, что холод — всего лишь спутник души суицидницы-гимназистки, привязанной к этому чертову портрету силой своей ненависти. — Она где-то рядом… — я облизал пересохшие губы. Вокруг царил полумрак, разрываемый маленьким светильником перед картиной, на которой был изображен Котляревский. — Она идет сюда…
— Ой! — охнула Красовская, спрятавшись мне за спину. Куда делся ее журналистский запал?
Я прикрыл глаза, пытаясь не увидеть — почувствовать каким-то внутренним зрением приближение призрака. Все вокруг поплыло, будто в тумане, а потом туман рассеялся, холод стал почти невыносимым. Мне пришлось открыть глаза. Передо мной висела дымчатая фигура совсем молодой девушки в строгой гимназисткой форме времен девятнадцатого века. Она, склонив голову, с любопытством рассматривал нас с Яной, слегка улыбаясь. Именно от нее струился этот ужасный поток холода.
— Здрасте… — выдавил из себя я.
— Дворкин, с кем ты здороваешься? — заорала мне на ухо перепуганная Красовская. Ее горячее дыхание немного привело меня в чувство.
— Она…здесь… — прошептал я, не сводя глаза с души девушки, по прежнему молча стоявшей передо мной.
— Кто? — шепнула мне Янка.
— Гимназистка… — выдавил я из себя. Прошлая моя встреча с призраком прошла чуть легче. Я не совсем понимал кто передо мной, а теперь своими глазами видел потустороннее существо и ни где-нибудь в Зазеркалье, а в самом центре Харькова!
— Я никого не вижу! — закричала Яна, схватив меня за плечи.
— И не увидит! — улыбнулась гимназистка, вымолвив наконец-то хоть слово. Голос был у нее певучий приятный с легким малороссийским акцентом. — Мы показываемся лишь в полночь, да и то, когда хотим отвадить кого-то…Например, студентов, вздумавших в моем коридоре зажиматься по углам! — ее глаза гневно блеснули ледяным огнем.
— А я? — дрожащим голосом спросил я.
— Ты — другое дело! Ты можешь прорывать завесу между мирами! Быть в нашем мире и в этом! — она обвела рукой коридор и закружилась в сером туманном вихре. — Для тебя нет преград, нет препятствий! Ты странник!
— Странник? — удивился я, а Яна повторила, будто эхо за мной.
— Какой странник? Что еще за странник? — видимо, она не только не видела привидение гимназистки, но и не слышала его.
— Помолчи, Яночка, — попросил я ее, — простите, как вас зовут? — обратился я к призраку девушки, мирно парящему где-то над потолком. Она бросилась стрелой вниз, затормозив прямо передо мной.
— Меня? Меня зовут Полина! Ты первый кто у меня спрашивает имя со времени… — она замешкалась на секунду, грозно глянув на портрет. — Со времени, когда я перебралась в этот мир…Зачем тебе мое имя?
— Видишь ли, Полина…В метро я встретил такого же как ты парня…
— В метро? — переспросило привидение, нахмурив брови.
— Это такое место, где под землей ходят поезда. Так вот за ним гнались, пытались поймать неизвестные люди, — пояснил я.
— Люди? — удивилась Полина. — Люди видеть нас не могут!
— Эти видели, даже мой сын заметил этого парня, — твердо повторил я.
— Ну и что?! — ухмыльнулась гимназистка, как можно беспечнее, хотя в ее глазах определенно блеснула тревога. — Мало ли зачем он был нужен. Что вы хотите от меня?
— Нам надо знать, что они хотят от вас! И зачем пытаются поймать? — мое внимание отвлек небольшой шум в коридоре. Он был слишком характерный, словно звук падающего тела, повалившего за собой какую-то посуду. Привидение взметнулось тревожно вверх и проплыла по коридору к лестнице.
— Это они! — воскликнула она. Ее глаза испуганно расширились, Полина явно была обеспокоена.
— Дворкин, ты слышал шум? — зашипела мне на ухо Яна.
— Слышал! — отмахнулся я от нее, хотя сердце испуганно колотилось— Полина, скажи мне кто за вами охотится и чего они хотят?
— Я не могу! — зашептала она, придвинувшись вплотную к моему лицу. На моих ресницах тут же повисли снежинки. Лицо свело от мороза. — Они уничтожат меня! Изгонять! Будут мучить, как этот… — девушка кивнула на портрет барина в сюртуке. — Мне надо лететь!
Шорох шагов становился все слышнее. Неизвестные были где-то уже наверху. Вот один из них споткнулся обо что-то и негромко ругнулся.
— Скажи, что они хотят от вас? — прокричал я.
— Ищи ответ в яру! — с тонким посвистом привидение испарилось, провалившись сквозь стены.
— Эй, кто здесь? — тонкий луч фонарика зашарил по коридору, в самом конце которого стояли мы с Красовской, прижавшись друг к другу. — Постой! Это ж тот же самый мужик, что был в метро!
Луч света осветил знакомую по встречи в подземке физиономию крепыша в кожанке. Он бежал ко нам, размахивая руками. Позади держался второй, подсвечивая ему путь фонариком. Кажется. Они были без оружия. Хоть это было приятно!
— Они нас убьют? — тихим голосом спросила Красовская.
Но ее вопроса я уже не слышал. Я бросился вперед, каким-то чудом оттолкнув в сторону вывалившегося на меня крепыша. Тот отлетел в сторону, запутавшись в складках ткани, драпировавшей стены, сверху на него свалилась картина одного из лучших учеников Театрального вуза.
— Стоять! — заорал второй, пытаясь вытащить что-то из-за пазухи, но был смят нашим сдвоенным тараном. Янка, как испуганный носорог неслась за мной следом. Перепрыгивая через три ступеньки, мы сбежали вниз по лестнице. Сверху слышались маты неизвестных бандитов и возмущенные крики студентов, прервавших репетицию. Надо было уносить отсюда ноги, иначе через десять минут от полиции тут будет не протолкнуться. За вахтой, склонив неестественно голову на бок, замер добрый вахтер, пустивший нас посмотреть коридор. Глаз его были открыты и смотрели в одну точку. Сомнений о его состоянии не оставалось.
— Бежим! — я распахнул двери института и выбежал на улицу, чуть не попав под проезжающий мимо автомобиль. Тот возмущенно мяукнул клаксоном, но я потащил Янку подальше от этого места, не обратив на него никакого внимания. Сердце отчаянно колотилось, готовое выскочить из груди. Остановились мы где-то только у Центрального рынка.
— Они его убили, да? — со слезами в глазах спросила меня Красовская, заглянув мне в глаза. Я ничего не ответил, закурил, с наслаждением и каким-то внутренним облегчением выдыхая дым. Мы спаслись, мы сумели, мы смогли…
— Скорее всего. Люди так не сидят, уставившись в одну точку, — я сплюнул тягучую слюну, пытаясь успокоить дыхание.
— И что дальше?
— Полина… — начал я, потом вспомнил, что Красовская не слышала нашего разговора с привидением, и поправился. — Гимназистка сказала, что ответ надо искать в яру…
— В чем? — нахмурилась журналистка.
— В яру, — пожал плечами я.
— Бред какой-то… — тряхнула головой Янка.
— Может быть! — я взглянул на наручные часы. Половина десятого вечера. Светка меня убьет. — Только с этим будем разбираться уже завтра, а пока на такси, домой и баиньки. Жена, наверное, с ума сходит…
Мы поймали машину, завезли по пути домой Красовскую. А потом и я двинулся к себе, внутренне готовясь к непростому объяснению с супругой. На сегодня уже хватило мне приключений с лихвой.
Отдел полиции расположенный вблизи Театрального института отдыхать сегодня не собирался. По коридорам сновали туда-сюда полицейские с кучей бумаг, наготове сидела группа быстрого реагирования. Состояние правоохранителей было близко к панике. В институте искусств было совершено резонансное ничем не мотивированное убийство старика вахтера. Задержали даже двух подозреваемых, которые сидели сейчас в КПЗ за тонкими прутьями решетки, взирая на всю происходящую суету с долей удивления и испуга. Они никак не рассчитывали, что дело обернется таким образом.
На ступеньках входа в отдел стоял крепко сложенный полицейский в бронежилете и каске, в руках он держал автомат, бдительно осматривая окрестности.
Машина Заславского остановилась у самого входа. Усталый миллионер не стал дожидаться своего водителя, а выскочил из мерседеса самостоятельно, попутно подавая руку своему куму и хорошему приятелю генерал-майору СБУ Василькову. По ночному времени генерал госбезопасности был одет в коричневую дубленку и теплую меховую шапку, длинные запорожские усы покрылись на морозе легким инеем. Вдвоем они сделали шаг к ступенькам, ведущим в отдел, но были остановлены бдительным караульным.
— Ваш пропуск! — громко проговорил полицейский, будто бы случайно развернув дуло автомата в их сторону. Позади Заславского напряглись охранники, потянувшись за оружием, но были остановлены движением ладони генерал-майора СБУ.
— Стоять! — приказал он, доставая из кармана служебное удостоверение синего цвета. — Я генерал-майор Васильков! У меня есть пару вопросов к твоему начальнику, сержант…Приказываю немедленно доложить.
Полицейский с сомнением вгляделся в фотографию генерала, потом вытянулся в струнку, приникнув к рации.
— Первый третьему! Прибыл генерал СБУ Васильков к нашему начальнику.
— Немедленно впустить, — отдал распоряжение дрогнувшим голосом дежурный.
Заславский и Васильков быстрым шагом поднялись по ступенькам и зашли внутрь. При виде своего хозяина лица Влада и его помощника Коли, сидевших в КПЗ в наручниках расплылись в счастливой улыбке. Олигарх поморщился и прошел к кабинету начальника отдела, в след за своим приятелем.
Без стука Васильков распахнул двери, поморщившись от густых клубов табачного дыма, повисших возле потолочной люстры советского образца. В кабинете начальника сидел весь состав отдела, что-то громко обсуждая. Во главе длинного стола для переговоров восседал грузный краснолицый мужчина с высокими залысинами в непривычном черном мундире, больше напоминающего форму шерифа, где-нибудь в штате Калифорния.
— Добрый день, — вяло поздоровался он, привстав, — а у нас тут ЧП…
— Пошли все вон! — коротко буркнул Васильков, шагнув в кабинет.
Оперативники переглянулись между собой, потом с начальником, получив его утвердительный кивок заскрипели стульями, выходя из кабинета неорганизованной толпой.
Васильков сел рядом с начальником, Заславский устроился чуть в сторонке, сделав вид, что он ни к чему противозаконному отношения не имеет, а пришел вместе с другом за компанию.
Когда последний из оперов закрыл за собой дверь, генерал-майор брезгливо махнул рукой, отгоняя облачко дыма от себя, скорчив презрительную мину.
— Итак, товарищ полковник, — обратился он к начальнику отдела полиции, — доложите обстановку.
Полковник Ясько не знал почему он должен докладывать что-то незнакомому генералу из СБУ, но страх перед госбезопасностью был силен и неистребим в головах людей, прошедших советскую школу подготовки. Такие офицеры казались обычным полицейским небожителями, близкими к олимпу власти, способными в порошок стереть любую карьеру за одну минуту, а Ясько карьерой дорожил. Еще оставалась надежда на волне преобразований происходящих в стране, получить вожделенного генерала, еще он мог возглавить управление или отдел в нем, получив кучу привилегий и почестей. Потому-то он немного откашлявшись, начал спокойно докладывать.
— В начале десятого на пульт дежурного поступил звонок о взломе главного здания Института искусств. Туда немедленно был направлен усиленный наряд полиции, который обнаружил убитого вахтера на проходной 1956 года рождения, уроженца города Харькова и двух неизвестных, личности которых сейчас устанавливаются. Неизвестные задержаны. По предварительной версии именно они зачем-то взломали аварийно запасной выход, проникли в здание и убили вахтера, — горло Ясько пересохло. Он сделал большой глоток из бутылки «Моршинской», стоящей на столе и продолжил.
— Виновные свою вину не признают…Говорят, что к нам приедут и все объяснят, — взглядом полковник попросил разрешение закурить. Васильков благосклонно кивнул, нахмурив седые брови.
— Можете считать, что уже приехали! — сообщил он, выложив удостоверение на стол. Ясько даже не взглянул на синюю корочку, мазнул глазами по Заславскому, но промолчал, естественно его узнав. Кто в Харькове не знает миллионера и мецената? Только что он делает здесь? Неужели его люди сейчас сидят в КПЗ отдела? Что они делали в Театральном? Все эти мысли промелькнули в голове у полковника за считанные секунды. Поймав его удивленный взгляд, генерал СБУ пояснил:
— Вы правы, это люди Вячеслава Сергеевича, из его личной охраны…
Полковник Ясько тяжело выдохнул, представляя, что сейчас начнется. Какой резонанс в обществе будет, если все вскроется, а если ему дадут довести дело до конца, то вот вам и генерал! Он ослабил нервно галстук, расстегнул верхнюю пуговицу на форменной рубашке. Какой к черту конец! Они пришли отмазывать этих уродов!
— Тогда может Вячеслав Сергеевич объяснит, за что его люди убили простого старика — вахтера? — уточнил Ясько, побагровев от осознания того, что сейчас ему станут вешать лапшу на уши, это в лучшем случае, а в худшем без объяснения прикажут отпустить негодяев.
— Не забывайтесь, полковник! — повысил голос Васильков, зло поджав губы. — Господин Заславский уважаемый в нашем городе человек!
— Я знаю… — со вздохом согласился полковник. — Только это не значит, что уважение к господину Заславскому автоматически переходит на его людей, обвиняемых в предумышленном убийстве!
— Хватит с меня, Ясько, вашей демагогии! — стукнул кулаком по столу Васильков.
— Простите, пан полковник, — вступил осторожно олигарх, — мои люди попали туда случайно, у одного из них в вузе учится подруга, девушка, как модно сейчас говорить. Репетиция задерживалась, вот они с другом и решили ее встретить. Времена нынче, сами знаете, неспокойные….
— И девушка может все подтвердить… И бежали они от полиции, потому что испугались… — грустно добавил Ясько, положив мощные сжатые кулаки на стол.
— Именно так, полковник, — улыбнулся генерал-майор СБУ, — я рад, что мы друг друга поняли…
— Секунду! — вздохнул полковник, поднимая трубку внутреннего телефона. — Тарасенко? Приведи задержанных ко мне! Да этих двух, которые в КПЗ сидят, да наручники с них с ними. Тут выяснились кое-какие обстоятельства… Я сказал веди сюда! — грохнул он кулаком по столу так, что минералка перевернулась а папки с бумагами подпрыгнули вверх. — Сейчас приведут ваших подопечных, — отвернулся он от генерала СБУ с расстроенным видом. Только что, он своими руками привез себе на отдел очередной «глухарь», испортив статистику окончательно.
Через пару минут в кабинет завели охранников Заславского. Они не скрывали своих улыбок, нагло поглядывая на разозленного Ясько.
— Вот они! — кивнул полковник на задержанных. — Ваши красавцы…
— Ты принял правильное решение, полковник, — похвалил его «сбушник», протянул руку, но полицейский сделал вид, что не заметил ее. Хмыкнув, Васильков пошел прочь из кабинета, уводя за собой Влада и Николая. Заславский на секунду у дверей задержался. Обернулся назад, разглядывая полковника, сидящего с опущенной головой за своим столом. В этот момент Вячеславу было его даже немного жаль…
— Пан полковник, — начал было он, но увидев грозный взгляд Ясько, поспешно закрыл за собой дверь.
Его ждали на улице. Рядом с черным мерседесом Заславского стоял огромный внедорожник Василькова. На крыше «Тойоты» крутился синий проблесковый маячок. С виноватым видом Влад и Коля толпились подле машины олигарха, генерал-майор, разговаривал с кем-то по телефону.
Заславский легко сбежал по ступенькам, не обратив внимания на своих подручных, прошел к своему приятелю.
— На работу? — кивнул он на внедорожник и зевающего водителя в нем.
— Да…Сам знаешь какой у нас последнее время дурдом творится, — улыбнулся Васильков, отключив телефон.
— Спасибо тебе, — подал ему руку олигарх, — не знаю, что бы без тебя я делал…
— Да брось, Славка, — улыбнулся генерал СБУ, — сколько таких дел мы в девяностые провернули, а тому полковнику одним висяком больше одним меньше…Так что твои ребята там искали все-таки?
Заславский улыбнулся, сделав вид, что не услышал вопроса.
— Баня с меня! Как ты любишь, Жора, на дровах с пивком, на природе…
— Даже не знаю, когда придется вырваться, работы по горло, — Васильков пожал руку олигарха, сел в машину. С пробуксовкой тяжелый внедорожник рванулся вперед. Раздался оглушительный вой сирены.
— В машину! — коротко приказал миллионер Владу и Коле, усаживаясь на переднее сиденье. Он никогда не любил ездить сзади.
Всю дорогу до усадьбы Заславских молчали. Провинившиеся подручные сидели с потерянным видом, просчитывая какое наказание может последовать за такой серьезный просчет, а олигарх думал о Кире, которой сегодня стало хуже. Время медленно утекало, будто песок сквозь пальцы, его становилось все меньше и меньше до определенного им самим срока, а свои решения Вячеслав Сергеевич менять не привык.
Выехав за город, они немного ускорились. Машин на трассе стало меньше, и водитель смог прибавить газа. У ворот усадьбы залаяли собаки. Пять огромных алабаев бились в ворота, пока охрана не загнала их по вольерам, впустив хозяина во двор.
Свет в комнате жены и дочери горел. Тускло светилось окно на втором этаже, бледно-желтым огнем ночника. Ирина опять не спала, дежурив у постели Киры, надеясь на чудо.
Заславский вышел на воздух, посмотрев на звезды. Ни одной тучки на небе! Кажется, что до серебряных точек можно рукой достать, погладив покатый бок луны рукой. Такое небо бывает только здесь, в Харькове, где он родился, учился, где он умрет…Мысль о смерти неприятно кольнула в груди. Сразу вспомнилась Кира и провал сегодняшней операции. Призрака, как хотел неизвестный благодетель опять не удалось достать.
— Рассказывайте, — коротко бросил он за спину, ощущая, что потупившиеся охранники стоят позади.
— Там опять был этот мужик, — начал Влад на правах старшего. — Я узнал его по одежде. И баба какая-то с ним. Они подняли шум и скрылись оттуда…
— А вахтера зачем вальнули? — злым голосом бросил олигарх.
— Так он это…не хотел нас пускать, — пожал плечами Николай, — я думал его немного придушить, чтоб сознание потерял, а он…
— Да не фарт просто, Сергеич! Опять этот козел вмешался!
— Не фарт! — зло повернулся к ним Заславский. — а может это просто вы идиоты?! Упустили призрака, да еще и наследили, как могли!
— Да не хотели мы по-мокрому…Так вышло! — оправдывался Владик.
— Вышло… — буркнул миллионер, мгновенно успокоившись. — Пошли прочь!
Понурые охранники поплелись в свою сторожку, где круглосуточно несла дежурство прислуга усадьбы. А Вячеслав Сергеевич поднялся в дом. Отказался ужинать. Хотел зайти к Кире, но от мысли, что придется выслушивать истерики жены, обвиняющей его в бездействии, передумал. Зашел в свой кабинет, который за последний год стал для него и спальней, и местом работы, и столовой. Свет включать не стал. Сбросил плащ, прошел к столу, налив себе из бара немного виски. Одним глотком опрокинул алкоголь в себя и закурил.
— Опять провал! — раздался голос позади него. Свет настольной лампы вспыхнул одновременно с речью. Заславский вздрогнул и медленно повернулся назад. На дорогом итальянском кожаном диване, сделанном по спецзаказу сидел тот самый мужчина, который был последней надеждой в спасении Киры. Кто его пропустил сюда? Как он попал в кабинет? Мысль испуганно заметались. Мурашки побежали по спине, на лбу возник холодный пот. — Я уже начинаю думать, что зря с вами связался, дорогой Вячеслав Сергеевич…
— Как…Что вы здесь делаете? — дрогнувшим голосом спросил олигарх.
— Жду вас! — улыбнулся мужчина и встал с дивана, прошелся по комнате, меряя его шагами в легкой задумчивости. — Две шикарные возможности добыть призрака, и вы их бездарно упускаете! Я уже, грешным делом, начинаю думать, что вы не особо горите желанием спасти свою дочь. А что? Киру отключить от аппаратуры, жену в дурдом, благо там и подделывать ничего не надо, и так Ирину примут там, как родную, а сам снова жениться, теперь на молодой и здоровой?
— Да как ты… — вскинулся Заславский, но неизвестный предостерегающе поднял руку. От чего речь олигарха вдруг исчезла. Он шевелили губами, что-то говорил, но изо рта не доносилось ни звука.
— Не надо, Вячеслав Сергеевич! Не грубите мне… лучше объясните, что случилось на этот раз? — он убрал выставленную вперед руку, и Заславский захлебнулся словами, вырвавшимися наконец наружу:
— Это все он…Опять этот мужик, который видел призрака в метро! С ним была какая-то баба. Именно они сорвали всю операцию!
— Опять этот мужик… — задумался неизвестный. — Мне даже хочется теперь с ним познакомится…Очень интересный экземпляр. Возможно, что найдя его, нам не придется искать призраков, — он увлеченно стал рассматривать на руке свои ногти, будто ничего важнее для него сейчас в этом мире не существовало, — да…Пожалуй, надо его найти! Вы поняли меня, дорогой миллионер?
— Да, да… — заторопился согласиться с ним испуганный Заславский. — Я сделаю все что смогу!
— Не так… — неизвестный наклонился к нему. В нос ударил запах дорогого парфюма и холод неизвестности, граничащий со страхом. — Вы сделаете это!
Неизвестный щелкнул выключателем настольной лампы и кабинет резко погрузился в непроницаемый мрак. На секунду олигарх ослеп, а когда открыл глаза, то снова в комнате был один. Неизвестный исчез.
— Черт! — выругался Вячеслав Сергеевич, налив себе полный стакан виски. — Черт! — повторил он. Сбросил ботинки, пальто и костюм, расстегнул рубашку, снял галстук. — Будь ты проклят! — закричал он, разбив стакан об пол. — будь проклят!
Он уже искренне жалел, что связался с неизвестным помощником, боялся, что цена, уплаченная за здоровье и жизнь Киры будет слишком высока и заплатить он ее не сможет. От осознания этой простой мысли ему захотелось напиться. Надраться до поросячьего визга, чтобы хотя бы на миг забыть о том, что рушится вся его жизнь, весь его размеренный уклад, все его благополучия.
Заславский схватил бутылку и сорвал пробку. Залпом осушил половину, чувствуя, как теплая нега разливается по телу. Через пять минут он уже мирно спал.
Темный узкий коридор вел куда-то вглубь подземного Харькова. С грубо сложенных стен капала вода, под ногами хлюпало и воняло сыростью. Под потолком висели какие-то кабеля правительственной связи, кое-где основательно потрепанные мышами. Позади загудела электричка. Сверху посыпалась штукатурка, комья мокрой земли и мелкие камешки. Свод тоннеля, ведущего в бомбоубежище под станцией метро Ботанический сад, со времен холодной войны пришел в негодность. Нынешние власти сейчас не планировали оставаться в своем государстве до последнего, предпочитая выезжать в какую-нибудь нейтральную страну, бросая на произвол судьбы свой собственный народ, их волею втянутый в какое-нибудь военное противостояние.
Высокая фигура неизвестного помощника Заславского, обещающего спасти его дочь, легко перепрыгивала через глубокие лужи. В полной темноте он ориентировался, словно на свету, и легко определял нужные повороты. Из-под его ног, обутых в высокие армейские ботинки, со звонким писком разбегались крысы.
Наконец, после долгой ходьбы, он нырнул в еле заметный коридор слева от себя. Спустился вниз по небольшой трубе вниз и оказался в длинном узком помещении, напоминающем пенал. Здесь горели лампы дневного света, приглушенно работал радиоприемник, мерно гудел холодильник «Полюс». В углу стоял небольшой стол, колченогий табурет, на котором восседал мужчина лет сорока, крепкого телосложения, отменной выправки и жестких, будто вырубленных из камня черт лица. В руках он вертел десантный нож с широким обоюдоострым лезвием и наслаждался песней Эдиты Пьехи, транслируемой по радио. Его губы беззвучно шевелились, подпевая голосу, в который, в своей время, были влюбленны миллионы.
— Где все? — строго спросил неизвестный помощник олигарха, сухо кивнув мужчине в знак приветствия.
— Бес здесь! — сторож кивнул закрытой двери. — Остальные отправились наверх по его распоряжению… — Как у тебя?
Но помощник олигарха Заславского промолчал. Он прошел к двери, несколько раз провернул тяжелый штурвал замка. Дверь скрипнула и отъехала назад, освобождая полукруглый проход внутрь, в глубины бомбоубежища для высших чинов ЦК партии Украинской ССР, построенный сразу после войны, когда о плане Даллеса еще не было слышно, когда лысый кукурузник только начинал свое восхождение по карьерной лестнице партии.
В полутемном помещении тихо шумела вентиляция, работал кондиционер еще советского производства. Раньше умели делать на совесть, да и все вокруг было, будто вырванное машиной времени из шестидесятых годов прошлого века, солидное, грубое, без намека на роскошь, но от того не менее качественное.
За столом сидел седой грузный мужчина. Его седые волосы были зачесаны назад. Длинный нос говорил о каких-то дальних кавказских корнях. Одет он был в черный твидовый пиджак и водолазку, синие джинсы и остроносые туфли. В то время, когда помощник олигарха зашел в подвал, он развлекался тем, что усилием взгляда двигал по столику спичечный коробок.
— Здравствуй, Шаман, — коротко бросил он, не отрываясь от своего занятия. Коробочек несколько раз нервно дернулся, выдавая настроение своего хозяина, но потом ровно заскользили по полированной столешнице.
— Здорово, Бес! — поздоровался вошедший, устало плюхнувшись на табурет. Прикрыл усталые красные глаза, оперевшись на холодную, выкрашенную зеленой краской стену с какими-то предостерегающими надписями.
— Говорят твой подопечный опять правил возложенную на него миссию? — тот кого называли Бесом оторвал взгляд от коробка и поглядел на своего посетителя. Спички замерли на самом краю столешницы, готовые упасть на бетонный пол.
— Ему не везет! — открыл красные глаза Шаман, тяжело вдохнув спертый подземный воздух. — Каждый раз что-то мешает, отрезает путь в последний момент…
— Что-то?! — притворно изумился Бес. — А вот Элиза так не считает…Она видит, что твой подопечный боится, очень боится…И уже жалеет, что связался с нами!
— Дело не в этом… — вяло возразил уставший мужчина, расстегивая плотную черную куртку.
— А в чем?! — взревел Бес, громко стукнув кулаком по столу. Спички покачнулись и полетели вниз, но у самого пола взгляд мужчины сумел их остановить. Они повисели немного в воздухе и улеглись ему в ладонь. Он чиркнул ими, подкуривая дешевую Ватру без фильтра — дань старой привычки, еще с советских времен.
— Ему мешают, — вспышка гнева не испугала Шамана. За долгие годы совместной службы он привык к своему начальнику, и, казалось, что уже ничего его не может в поведении Беса удивить.
— Кто может помешать самому богатому человеку Харькова, входящего в тройку самых богатых людей Украины?
— Пока не знаю… — пожал плечами Шаман. — Но оба раза это был какой-то мужик, предпринявший призраков о нашей охоте. Сначала здесь, в метро, а потом и в Театральном.
— Какой-то мужик? — кулаки Беса нервно сжались, готовые размазать своего подчиненного по стенке. — Ты знаешь, Шаман, сколько лет мы ждали этого момента! Двадцать шесть лет…Долгих двадцать шесть лет! И ты спокойно говоришь о том, что какой-то мужик срывает нам всю операцию?! Ты в своем уме лейтенант?!
Шаман поморщился, как от зубной боли. Его старое воинское звание резануло по ушам, и по сердцу. Когда-то давно он, как и Бес, и остальные их соратники украшали ряды доблестного харьковского КГБ. Отвечали за государственную безопасность, были людьми, облеченными властью, секретным отделом № 13, специализирующимся на борьбе с проявлениями всякой чертовщины, а потом все в один момент рухнуло. Исчезли их кураторы, ушли на пенсию не согласившиеся пресмыкаться перед новой властью, не изменяя раз в жизни принесенной присяге. Они оказались на улице. Все пятеро…Бес, Шаман, Эльза, Веер и Малыш. Оказались никому не нужными, лишними в дележке наследства империи. Бойцы невидимого фронта уже не существующего государства.
Выживали, как могли. Бес стал начальник охраны одного государственного предприятия. Эльза отправилась торговать на Барабашово. Веер пытался заделаться киллером, но не вышло. Вместе с Малышом они медленно спивались в «трешке» Веера на Героев Труда, оставленной ему родителями. А Шаман? Шаман грезил реваншем, мечтал о возвращении старого порядка и подрабатывал сторожем на все том же Барабашово. Там многие трудились, что бы выжить, работая на наглых негров и вьетнамцев за копейки, народ нищал, проваливаясь куда-то вниз, в какую-то яму, дна у которой вовсе не было видно.
Именно в таком состоянии их нашел бывший командир спецподразделения № 13 с позывным Бес, когда казалось, что все, финиш, дальше остается шагнуть в окно или пустить пулю в лоб из наградного «макарова».
Шаман, тогда проснулся с тяжелым похмельем. Большими глотками пил воду из-под крана, опасаясь смотреть на опухшую рожу в зеркало. Голова шумела, все тело ныло и жалостливо просило отдыха. В спальне раздался непонятный шум, потом заработал сам собой телевизор. Если бы не вчерашняя пьянка, то Шаман непременно почувствовал след телепортации, но все болело настолько сильно, что он лишь мысленно удивился чудесам японской техники. Зашел в комнату, попутно загнав под рассохшийся диван пару пустых бутылок из под пива. По седьмому харьковскому каналу шли новости. Позади раздалось тактичное покашливание, заставившее вздрогнуть Шамана и резко обернуться. Боль в висках вспыхнула ослепительной кометой. Он еле устоял на ногах, увидев своего бывшего командира, вальяжно развалившегося в кресле. Он курил свою любимую "ватру", от которой и в нормальном состоянии Шамана тошнило.
— Ну здравствуй, товарищ лейтенант, — проговорил Бес, туша окурок о грязный пол.
— Товарищи нынче не в моде… — буркнул тот, усаживаясь напротив. — Что хотел?
— Хотел тебя спросить, — лицо командира стало жестким. Он рывком придвинулся к Шаману, чтобы посмотреть ему в глаза, — не надоело прозябать на рынке? Понемногу спиваться и умереть от некачественного пойла?
— Так все живут, — грустно усмехнулся Шаман.
— Так живут лентяи и дураки! С твоими способностями можно горы свернуть, а ты… — он пнул пивную бутылку, и она, звеня, покатилась по давно не крашенному полу.
— Мои способности были стране нужны, а теперь кому? Мне в гадалки податься? Или экстрасенсы? Воды по ящику заряжать?
— Не ерничай! Ты талант! Ты можешь то, что многие люди видели только по телевизору в фильмах про супергероев.
— Это точно! — Шаман отвернулся и выудил откуда-то из-под горы немытой посуды, стоявшей горкой прямо на полу, непочатую бутылку пива. — Супергерой, мать вашу…
Он попытался зубами открыть пиво, но Бес бросил короткий взгляд на бутылку и она вдруг затрещала.
— Бес, не надо! — воскликнул он, но было уже поздно. Мелкие трещины вдруг пошли по зеленому стеклу, разрастаясь в трещины побольше, а потом оглушительно бабахнуло, обдав пеной обиженного Шамана. — Ну и зачем эта демонстрация силы?
— Чтобы ты понял, мы и есть сила! — пафосно начал Бес. — Сила, способная вернуть все назад…
— Что ты имеешь в виду? — спросил Шаман, моментально трезвея. Сколько раз он мечтал об этом! Сколько ночей не спал, строя несбыточные планы! А после смирился, топя свои надежды на реванш в спиртном.
Тогда Бес рассказал План. Именно так, с большой буквы и никак иначе! Это была судьбоносная операция для всего мира, возможно та самая, для которой в далеком семьдесят втором году в КГБ и создали отдел № 13.
Шаман согласился, как согласились и Эльза, и Веер, и Малыш. Свою базу устроили в самом потаенном уголке Харькова, о котором мало кто знал, в подземном бункере под станцией метро Ботанический сад — бывшим бомбоубежище для высшего руководства Украинской ССР. Правила игры все приняли сразу и безоговорочно, права на ошибку они не имели, потому что попытка была бы только одна. Потому так и отреагировал Бес на очередной срыв их Плана.
— Я не знаю, что это за мужик, но он видит без эликсира, — попытался оправдаться Шаман, виновато потупив глаза.
— К черту эликсир! — взорвался Бес, и в бункере отчаянно замигали лампы дневного света. — Если первый раз можно списать все на случайность, то второй раз он целенаправленно срывал операцию! Слышишь меня!
— Так точно, товарищ майор! — вытянулся в струнку бывший лейтенант КГБ. Это успокоило немного Беса. Он тяжело вздохнул и сел обратно на стул, выбивая на столешнице какой-то незамысловатый ритм.
— Какие меры ты принял? — уже спокойным голосом поинтересовался он.
— Приказал Заславскому его найти…Думаю, нам будет интересно с ним познакомится, — пожал плечами Шаман.
— А что Заславский?
— Уже жалеет, что связался с нами, — усмехнулся бывший лейтенант КГБ, — чтобы это понять не нужно быть экстрасенсом.
— Необходимо вернуть его под наше влияние, чтобы этот чертов миллионер не мог и шагу ступить без нашего ведома! — приказал Бес.
— Можно привлекать к этому заданию Эльзу? — поинтересовался мужчина.
— Нужно, лейтенант! У нас мало времени…До часа «X» неделя.
— Разрешите исполнять?
— Исполняйте, — кивнул Бес, провожая выходящего четким строевым шагом из бункера своего подчиненного.
Возвращался я домой выжитый как лимон около десяти часов вечера. Свет на кухне уже не горел. В спальне Эльвиры Олеговны тускло мерцал экран ноутбука. Она снова занималась просмотром очередного сериала. Быстро взбежал на второй этаж, внутренне уже готовясь к очень непростому разговору с женой.
Сунул ключ в скважину, попытался провернуть, но не тут-то было, нижний замок так же не открывался. Такого в нашей семье раньше не водилось. Всегда один из замков оставался без вставленного ключа. Снова посмотрел на часы. Десять часов ровно… Мишка еще не спит, только укладывается мультики смотреть. Была не была! Нажал на кнопку звонка несколько раз и стал ждать. Движения за дверью не было. Потом еще и еще раз, пока по ту сторону не зашаркали тапочки и не скрипнула дверь в спальню тещи. Это она прошла к двери.
— Эльвира Олеговна, это я! — громко прокричал я, благо на всей лестничной клетки мы жили одни. Остальные две квартиры пустовали еще с лета. Постучал, но заветного поворота ключа так и не услышал. Что-то подозрительное екнуло в области сердца. Меня так никогда с работы не встречали…Никогда, за долгих десять лет брака.
— Света, он пришел, — различил я сквозь дверь строгий голос тещи. Раздались легкие шаги моей дюймовочки. Щелкнули оба замка. Ключи внутри с легким стуком провернули свои механизмы.
— Здравствуй, Дворкин… — на пороге стояла Светлана, заплаканная, растрепанная, с красными от слез глазами. Зашмыгала по-детски носом, от чего мне захотелось обнять ее покрепче, да не отпускать никогда.
— Привет, зайка, — я попытался сделать шаг в квартиру, но жена заслонила мне проход, шагнув чуть в сторону, оперевшись на дверной косяк.
— Что случилось? — нахмурился я. Все мои инстинкты вопили о чем-то страшном, непоправимом, неправильном! И эти красные опухшие глаза… — ты ревела что ли? — протянул руку, чтобы погладить жену по щеке, но Светка отстранилась.
— Я видела тебя во Французском бульваре, — выдавила она из себя, преодолевая боль. Черт! Как так! Я не выдержался и ругнулся. — Чего уж теперь ругаться… — грустно сообщила она мне. — А ты работа, внеурочная, малазийцы, контракт…Сказал бы как есть и все…
— Что все?! — завопил я, кинувшись к любимой женщине. — Это не то, что ты подумала! Это по работе…
— Так все говорят…Знаешь, Дворкин, ты клялся когда-то, что никогда меня не будешь обманывать, а выходит спустя десять лет обманул…
— Свет, да погоди ты! — но она не хотела меня слушать. И может, как всегда, была права. Я сам себя загнал в ловушку, из которой выхода нет. Не стоило врать жене, прикрываясь работой, необходимо было сразу рассказать ей всю правду, как про пана Вышицкого и его зеркало когда-то. Но я побоялся…Чего? Непринятия? Осуждения? Дурак!
— Не будем устраивать сериальных ссор и семейных разборок, тем более как оказалась наша семья существует только для меня и в моем воображении.
— Солнце, прости меня! Я должен был тебе сразу все рассказать…
— Конечно должен был… — грустно согласилась она, все еще маринуя меня на пороге. — Хотя бы из уважения к прожитым совместно годам, но ты этого не сделал, предпочтя врать и изворачиваться. Я тут собрала тебе кое-что…
Она наклонилась куда-то в сторону, где обычно стоял лоток Кекса и вытащила небольшую дорожную сумку, набитую столь плотно, что замок не полностью закрылся. Сквозь эту прореху я разглядел свой свитер и футболку.
— Будь счастлив! — Светлана буквально впихнула мне в руки чемодан и захлопнула перед самым моим носом дверь. Замки щелкнули несколько раз и закрылись. А я так и стоял ошарашенно моргая, не в силах поверить, что несколько секунд назад моя семейная жизнь потерпела фиаско, сокрушительное, окончательное и бесповоротное…В сердце противно защемило. Потянуло левую сторону, я побледнел, резко хватая воздух, но совладал с собой. Куда теперь идти? Что делать? Как вымолить прощение за свою глупость? Ведь я не даже не думал ей изменять с Красовской! Кто же виноват, что Светка все неправильно поняла…Я сполз по стенке на корточки, обхватив голову руками, не обращая внимания на то, что пачкаю побелкой пуховик — подарок жены.
— Черт! — выругался я. Слезы сами собой потекли из глаз. Сколько все сразу вспомнилось из нашей семейной жизни…Как познакомились, как встречались? Сколько ночей провели под луной, первый поцелуй, первый секс, первый совместный праздник, когда мы у Светкиной бабушки напились шампанского, празднуя «день медика»…
Я встал, покачиваясь, и подошел к двери. Снова настойчиво позвонил, потом постучал. За дверью Мишка спрашивал, что случилось…Сердце рвалось на части.
— Светка, открой! Я прошу! Дай, мне все объяснить!
Тишина, только мультики у Мишки стали звучать громче, заглушая мои настырные вопли.
— Светка, прости!!! — я тарабанил в дверь, пока не открылась дверь квартиры под нами на первом этаже. Молодая, но уже очень вредная соседка Дашечка мне громко сообщила:
— Еще раз крикнешь, вызову ментов! — добрая девочка, она всегда была такой. — И прекрати тарабанить! Я отдыхаю после работы!
Вытирая слезы, размазывая из по щекам, я подхватил сумку, бросив последний взгляд на ставшую за столь долгое время родной дверь.
— Прости, моя родная! — прошептал я, рывком бросил тело вперед, опасаясь, что снова начну стучать и скулить под дверью, как забытый нерадивыми хозяевами пес. Легко сбежал вниз, еще в подъезде закурил. Пальцы подрагивали, и я долго не мог чиркнуть как следует зажигалкой. Выдохнул дым, почти не чувствуя горечи. Поглядел на окна квартиры. Хлопнула вверху балконная дверь. Бросив сумку в снег, я выбежал вперед, задрав голову вверх. Там стояла Светка, без куртки, зябко обнимая худенькие плечи своими ладонями.
— Дворкин! — окликнула она меня.
— Светуля, прости меня! — заорал я. — Я ни в чем не виноват! Дай, все объяснить…
— Тапочки забыл! — она сбросила мне с балкона пару моих резиновых шлепанцев, которые с легким стуком приземлились у моих ног. Больше не произнеся ни слова, она вернулась в квартиру. Свет в спальне Эльвиры Олеговны погас.
Со вздохом я присел рядом с лежавшими в сугробе сланцами. Повертел их в руках и выбросил куда-то подальше, на детскую площадку. Алкашей по утру бутылки собирать бродит много, подберут — кому надо. Куда идти? Как быть? Посмотрел в полупустой бумажник. Наш сегодняшний вояж с Красовской вылился в копеечку. Денег практически не было…Идти проситься ночевать к Агееву — моему приятелю и куму жены? Нет уж… лучше уже под деревом в лесу.
Я закинул дорожную сумку на плечо и побрел за дом, на поляну, где обычно жарили шашлыки, уставшие от бетонных застроек харьковчане. Там и дрова есть и бревно, чтобы посидеть и что-то придумать. Пальцы начали подмерзать. Я подул на них, одевая кожаные перчатки, явно не приспособленные, чтобы ночевать в лесу. Ничего! Согреемся! Шмыгнул носом, последний раз бросив взгляд на окна нашей квартиры. Мишка потушил свет и лег спать, а Светка, наверное читает или пытается читать. В окне спальни горит бледный огонек настенного бра.
Перешел через узкую мелкую речушку по шаткому металлическому мосту и в небольшой ложбинке, среди глиняных косогоров, обнаружил прекрасное местечко для посиделок при минусовой температуре на воздухе. Несколько бревен было сложено квадратом у погасшего кострища. Рядом аккуратно высилась стопка приготовленных дров. Разбросанные шприцы и презервативы говорили о том, что это постоянное место сбора самой отвязной молодежи, но будем надеяться, что сегодня они заняты уроками.
Сложил костерок, несколько раз чиркнул зажигалкой. Слегка подрагивая на холодном ветру, пламя начало яростно лизать тонкие сучья и ветки. Затрещало. Я закашлялся, прикрывая глаза от едкого дыма. Несколько минут, и робкий огонек вырвался на свободу ярко красным факелом, пожирая принесенные ему в жертву дрова.
— Хотя бы костер растопил нормально! — похвалил я сам себя, усаживаясь на импровизированные скамейки, размышляя что делать дальше.
Остаться здесь, на свежем воздухе? Попробовал устроиться на круглом покатом бревне. Тело сразу заломило, а в спину подул холодный ветер. Поворочался и понял, что это не вариант. Сел, закурил. Как-то вышло, что друзей у меня не было. Все больше наши общие со Светланой, которые сразу примут сторону жены, а меня на порог не пустят. Коллеги по работе? У меня в основном женский коллектив с мужьями и малолетними детьми. Очень я им нужен на ночь глядя…Митрофаныч— начальник моего отдела? Сам ютится в «однушке» с женой и родителями. Как не крути, а оставался выход один.
Достал мобильный. Долго слушал гудки, пока там не раздался радостный голос Янки.
— Я только думала сама тебе звонить! — сообщила мне она, часто дыша, будто одолела стометровку быстрее легкоатлетов.
— Что-то случилось? — встревожился я. Это сумасшедший день мог еще принести любые сюрпризы.
— Нет! Я долго думала над словами призрака…
— Какого призрака? — мой мозг отказывался думать о чем-то кроме того, что час назад мой уютный мирок разрушился и полетел в тартарары.
— Гимназистки из театрального!
— Ааа… — вспомнил я ее слова про то, что ответ нужно искать в яру.
— И что ты накопала? — без особого энтузиазма спросил я.
— Когда готовила статьи про мистические места Харькова, мне попался интересный материал, касающийся Саржина яра.
— Чего? — не понял я.
— Саржин Яр — это рядом с павловым полем. Место разлома земной коры и сдвига литосферных плит. Там еще источник минеральной воды! — затараторила Красовская. Она или не замечала, или не хотела замечать мое потухшее настроение, поглощенное своим открытием.
— И что в нем мистического? — вяло поинтересовался я, думая, как бы повернуть разговор так, чтобы напроситься к ней ночевать.
— Существует легенда, что пары, исходящие изнутри земной коры, вызывают у людей непонятные видения и галлюцинации, но это официальная версия, а неофициальная — это то, что Саржин яр является местом перехода в параллельный мир! — сообщила мне Яна.
— Это в какой книге написано?
— Да везде! — отмахнулась от моего скепсиса журналистка. — Нам надо туда срочно попасть! Возможно там мы найдем ответ, что ищут эти бандиты и зачем им призраки…
— Отлично…
— Тогда давай завтра, — предложила она.
— Ян, тут меня жена из дома выгнала! — перебил я ее не совсем вежливо. На том конце провода возникла долгая пауза. Красовская переваривала информацию, пытаясь понять чего я от нее хочу.
— И?
— И мне надо где-то переночевать, — попросил я с тяжелым вздохом, — всего на одну ночь…
Тишина в трубке стала пугающей. Я уже было решил, что буду коротать длинную зимнюю ночь на холодном ветру у костра, но журналистка все-таки сдалась.
— Если только на одну ночь!
— Спасибо! — искренне обрадовался я, прикинув, что денег на такси хватит с лихвой, даже если придется брать «бомбилу». — Через полчаса буду!
И отключился, не давая Яне пожалеть о своем решении. Отлично! А завтра, дав возможность Светке успокоиться, попытаюсь с ней снова поговорить. Ну нельзя же так разрушить семью одним разом?
Вместо того, чтобы затушить костер, я подкинул в него еще дровишек. Пламя вспыхнуло с новой силой, вонзившись острым мечом в темноту ночного неба. Затрещали дрова, замигали маленькими кометами красные искры. Подхватил сумку и побежала на трассу ловить машину.
По ночному времени их было мало. Еще и не каждый остановиться, опасаясь брать случайных попутчиков. В общем проголосовал я на проспекте Льва Ландау еще минут сорок, а на Гвардейцев Широнинцев подъехал около полуночи.
Красовская заспанная открыла дверь в одной легкой ночнушке, потирая красные глаза.
— Я думала ты уже не приедешь! — зевнув, сообщила мне она, пропуская в квартиру.
— С транспортом беда… — сбрасывая ботинки и пуховик, пробормотал я. Ноги околели, а тело яростно просилось отдохнуть. Больная спина, ушибленная еще в детстве, отчаянно ныла.
— Фу! — сморщила носик журналистка. — А это что за вонь? Ты участвовал в клубе юных пожарников?
— Извини, — пожал плечами я.
— Значит так…Кухня там, ванна… — начала объяснять Яна, но я ее прервал.
— Вообще-то я знаю…
Она нахмурилась что-то соображая, а потом спохватилась.
— Зазеркалье… — я согласно кивнул. — Тогда спать будешь в зале на диване. Я тебе там постелила. Но с одним условием…
— Каким это? — с любопытством спросил я.
— Иди искупайся, Дворкин! — поморщилась она. — Бомжи лучше пахнут.
Я согласно кивнул. Тем более измученное тело еще в обед просила под горячие струи воды, чтобы смыть с себя всю эту грязь. Я вытащил телефон, отстегнул браслет часов, сложив аккуратно все на тумбочку. Заскочил в ванную, пустив из — под крана почти кипяток.
— Твое полотенце розовое! — донесся мне в след сонный голос Красовской.
Ни слова не говоря, я нырнул в ванную. Уже через минуту почувствовав себя другим человеком. Вместе с водой ушли дурные мысли. Паника уступила место рассудку. Тело податливо грелось под струями кипятка. Минут двадцать я нежился в душе, наслаждаясь приятным чувством чистоты и легкости, а когда вышел, то увидел, что дверь в спальню Янки приоткрыта. Она сладко спала, обняв огромного плюшевого мишку. Хмыкнув, прикрыл дверь. Надел часы и взял телефон. Сенсорный экран горел желтым. Ага! Кто-то звонил. Последним принятым был звонок от «Любимая». Принятым?! Я быстро защелкал по экрану, набирая жену. Неужели одумалась. Гудки, гудки, а потом…
— Слушаю, Дворкин? — недовольный голос Светки. Как же я ее люблю!
— Ты звонила? — с надеждой в голосе спросил я.
— Звонила. Увидела костер в окне, подумал, что это ты. Что ночевать негде…
— Это я…
— Но теперь вижу, что есть. Скажи своей соске, чтоб не хватал чужой телефон — это некрасиво!
— Свет! — в отчаянии закричал я, но жена уже положила трубку. Короткие гудки, идущие в такт с отчаянно бьющимся сердцем. — Яна…
Я ворвался к ней в спальню с телефоном в руках.
— Ты поднимала трубку от моей жены? — Красовская нахмурилась, не понимая всю серьезность и бедственность ситуации.
— Ну да…Она спросила где ты, а я ответила, что ты перезвонишь!
— Черт! — со всего маху я ударил кулаком в стену. Боль немного отрезвила. — Извини… Просто не надо было…Эх, ладно. Спокойной ночи!
Молча я вышел из спальни Красовской прочь, прикрыв дверь. Стрелки на часах в кухне показывали два час ночи. Да, затянулся сегодняшний день. Ох затянулся…
Старший прапорщик госбезопасности в отставке Эльза Котловская сидела на пассажирском сидении огромного вместительного внедорожника и курила тонкие сигареты. Рядом скучал Веер, что-то напевая бравурное себе под нос, барабаня толстыми сильными пальцами по кожаной оплетке руля.
К пагубной привычке курить Эльзу приучил «Барабан», там же она со временем пристрастилась к ежедневной дозе коньячка, к неограниченному количеству кофе и обычному русскому мату. Иначе, на самом большом рынке Европы, было не выжить. Жесткой системой выстроенной вертикали власти выдавило из бывшего старшего прапорщика всю женственность и оранжерейность, оставив лишь хамовитость и лидерские качества. Да талант, данный от рождения то ли Богом, то ли дьяволом, позволивший ей попасть в засекреченный отряд № 13, все еще был с ней. Эта способность, внушать людям то, что хочет она, ни раз выручала Эльзу на рынке. Никогда она не уходила оттуда, не имея в кармане сто процентов чистой прибыли. И именно эти чары и позволили ей вернуться в систему, пусть и не государственную. Но такую же понятную и нужную…
— Что-то долго… — заметила она, отхлебнув из пластикового стаканчика немного крепкого растворимого кофе.
— Каждую неделю в один и тот же день, в одно и тоже время, — Веер бросил взгляд на наручные часы и сообщил точности ради:
— Без двух минут час…
Они стояли в небольшом лесном прогалке, неподалеку от главной трассы, ведущей к особняку Заславского. С обеих сторон их надежно скрывали от посторонних взглядов сухие ветки деревьев. Да и мало ли по какой нужде остановился дорогущий джип в пролеске. Может свежим воздухом подышать, а может с любовницей уединиться…Но на сегодня у них с Веером была совершенно другая задача.
Вчера вечером их вызвал Шаман и сообщил, что необходимо переходить к активной фазе обработки объекта номер один, то есть олигарха и миллионера Вячеслава Заславского. Рычаг давления на него был один, а план составлен заранее лично Бесом, если вдруг богатенькому Буратино взбредет в голову глупость взбрыкнуть и отказаться помогать им. Ничего не надо было планировать и расписывать роли. Все давно все знали и только ждали команды, команда поступила вчера. И сразу завертелись винтики системы, зарычали моторы дорогих авто.
— Ты как? — спросил Веер для надежности, посмотрев на свою боевую подругу. Ничего не выдавало ее волнения. Только губы скривила презрительная усмешка. Сколько подобных операций она провела во времена Холодной войны! Сколько агентов ЦРУ провалилась, благодаря ее воли и ее чудесным способностям. Их было не счесть!
Ровно в час дня из-за поворота послышался надрывный рев двигателя. Желтый медицинский микроавтобус со ставшей уже привычной синей снежинкой и номером «103» на капоте летел по трассе, ловко огибая рытвины и ямы, обильно раскинувшиеся по всему дорожному полотну. На раздвижных дверях крупными красными буквами было написано «Реанимация».
— Это они… — одними губами прошелестел Веер, срываясь из-за руля.
— С Богом! — шепнула Эльза, выбросив в окошко недокуренную сигарету и стаканчик с кофе. Началась операция, ничего лишнего не должно отвлекать их от выполнения главной задачи. Так их учил Бес…
Веер огромными прыжками выбежал на дорогу прямо перед «скорой». Завизжали тормоза, оставляя черный след на потрескавшемся асфальте, еле присыпанном снежком. Реанимобиль повело в сторону. Водитель отчаянно завертел руль, пытаясь его выровнять. Веер отчетливо видел перепуганную докторшу, уцепившуюся в пластмассовый поручень, сидевшую на переднем сиденье.
Вильнув несколько раз, «скорая» замерла посреди пустынной дороги, ревя перегретым двигателем.
— Ты оборзел что ли?! — из машины выскочил седовласый мужчина средних лет с тонкой щеточкой подстриженных усиков. Она размахивал руками, двигаясь в сторону Веера, который замер на дороге, раскинув руки в сторону. — Я ж тебя мог задавить, идиот! — орал водитель реанимобиля, брызжа слюной в лицо невозмутимого бывшего лейтенанта КГБ. — Тебе что, жить надоело?
— Простите, пожалуйста! — сделал испуганное лицо тот. — Мне нужна помощь…Моя жена…Ей стало плохо…Она без сознания в машине! Я не знаю, что мне делать! — слезы из глаз Веера брызнули фонтаном. Он умел быть убедительным, когда того требовали обстоятельства.
— Что случилось?! — из машины выбралась доктор, запахиваясь в неразмерную синюю куртку с белыми полосками и надписью «медкомплекс». Она была красивой женщиной с короткой модной стрижкой, черными прямыми волосами, полными чувственными губами и отличной фигурой. При других обстоятельствах Веер бы непременно попытался закрутить с ней интрижку, но сейчас он был на задании, которое должен был выполнить во что бы то ни стало. Бес ошибок не прощал и раньше, но если при союзе все ограничилось бы выговором, то сейчас он заставит их испытывать с Эльзой такие боли, которые не снились грешникам и в аду.
— Моей жене стало плохо! — снова затараторил он, будто обрадовавшись появлению медицинского специалиста. — Она без сознания лежит в машине… Помогите нам!
Решение докторша, к ее чести приняла очень быстро. Она строго поджала свои губы и коротко приказала водителю.
— Михалыч, подгоняй машину к кустам!
— Но Вячеслав Сергеевич…
— Я сказала подгоняй! — повысила голос врач.
Водитель ринулся к ренимобилю, а женщина уточнила.
— Куда идти-то?
Веер махнул рукой в сторону припаркованного в кустах джипах, где уже в живописной позе разлеглась на переднем сиденье агент Эльза. Докторша забрала из автомобиля чемоданчик с медикаментами и в сопровождении водителя Михалыча двинулась к внедорожнику.
— Какие симптомы? С чего все началось? — хмурясь, спросила врач, открывая переднюю пассажирскую дверь.
Глаза Эльзы были закрыты. Грудь почти не поднималась в такт дыханию. Она была бледна выглядела чуть краше трупа (спасибо гриму).
— Она стала задыхаться, жаловаться на боль в сердце, а потом раз и … — заплакал снова Веер. Было странно наблюдать за огромным сильным, но ревущим, словно младенец, человеком. Они толпились вместе с водителем позади докторши, склонившейся над Эльзой.
— Похоже на сердечный приступ… — пробормотала врач, попытавшись прощупать у больной пульс. Но едва она взял полную блондинку за руку, как глаза старшего прапорщика КГБ открылись, будто по мановению волшебной палочки. Глубокие голубые глаза неотрывно смотрели в карие зрачки докторши.
— Эй! — воскликнул водитель, заметив взгляд Котловской. — Она очнулась!
— Конечно очнулась! Она и сознания не теряла… — тихо проговорил Веер. Его лицо неожиданно стало меняться. Слезы куда-то исчезли. А вместо полноватого дурацкого лица в веснушках появилось холеная породистая физиономия мужчины лет пятидесяти.
— Ах, ты! — воскликнул Михалыч, попытавшись ударить Веера в голову, но в последний момент тело толстячка-плаксы осталось на месте, а из него вырвалась легкая тень, отскочившая на два метра назад. Кулак водителя «скорой» прошил пустоту, а образ колдуна осыпался цветными осколками. Пораженный увиденным, Михалыч замер на месте и тут же получил сокрушительный удар в челюсть по всем правилам рукопашного боя, выученного по секретным методикам разведки. Земля в глазах водителя сделала головокружительный кульбит, поменявшись с небом местами, а потом наступила непроглядная тьма.
— Ты скоро? — коротко бросил себе за спину Веер, снимая с Михалыча форменные брюки и куртку.
— Еще немного! — Эльза беззвучно шевелила губами, неотрывно глядя в глаза врачу. — Готово!
Доктор «скорой» сама выпустила руку Котловской. Бездумно огляделась по сторонам.
— Где я?
— Ты— врач реанимобиля едете с водителем Сергеем, — Эльза кивнула на переодевшегося Веера, — на сверку приборов в дом олигарха Вячеслава Заславского. У него дочь лежит почти год в коме.
— А это кто? — механическим голосом проговорила женщина, кивая на оглушенного Михалыча. — Я же врач, может ему нужно помощь…
— Он здоров! — четким спокойным голосом произнесла Эльза, давая установку. — Просто спит…
— Спит… — потерянного поглядела на своего спутника доктор.
— Именно! — подтвердила Эльза. — Ваша задача отключить один датчик от тела Киры Заславской и сообщить об ухудшении состояния больной ее отцу. Поняла меня?
— Но…
— Никаких но! — разозлилась Котловская. — Выполнить все в точности!
Доктор «скорой» оказалась неожиданно плохо восприимчивой к гипнозу. Эльзе и так пришлось помучиться, чтобы завладеть ее сознанием, но где-то на периферии мозг врач еще сопротивлялся внешнем давлению.
— Выполню! — согласилась на этот раз безропотно доктор.
— Поезжайте! — кивнула Вееру Котловская, который уже успел запихать бесчувственное тело водителя «скорой» в багажник внедорожника. Подошел поближе к своей напарнице и зашептал на ухо.
— Как долго будет подавлена ее воля? — он кивнул в сторону усаживающейся в машину докторши.
— Часа три, — пояснила Эльза, — этого времени вам должно хватить, чтобы закончить операцию.
— Вывези Михалыча на Старый Салтов и выбрось там у водохранилища. Может какие рыбачки и подберут.
— Ты что, его грохнул? — возмутилась Котловская.
— В этом не было необходимости, — серьезно ответил Веер, снова приняв облик добродушного толстячка. В синей медицинской куртке он выглядел несколько комично, совсем не смешно выглядело только его превращение, словно тень наползала на лицо Веера, расплываясь, будто круги на воде. Привыкшая к этому Эльза за долгие годы службы даже не оглянулась, а докторша сидела уже в микроавтобусе, уставившись в одну точку. Котловская была уверена, что сейчас ее посещала лишь только одна мысль — как лучше и проще выполнить возложенное на нее поручение.
Внедорожник с пробуксовкой сорвался с места. Из-под огромных шипованных колес вырвалась щебенка вперемешку с землей и травой, исчезнув за поворотом. Веер сел за руль, осваиваясь в новой машине. Мотор нервно загудел, как будто чувствуя руку не своего хозяина. Докторша молчала. Бывший офицер КГБ обратил внимания на прикрепленный бейджик с фотографией врача «скорой помощи» Бобро Анна Владимировна. Так вот как ее зовут…
Дорогу до особняка Заславского Веер выучил наизусть. Без труда разобрался в бесконечных поворотах без указателей и стройных рядах усадеб нынешней украинской элиты. Раньше себе такие дома могли позволить только члены ЦК, а теперь строит каждый ворюга и управы на него власти никакой не могут найти. Да какой управы! Даже поощряют это дело, будто подчеркивая разницу в классе между обычными людьми и этими «небожителями».
У ворота их встретил крепко сложенный охранник в недорогом черном пиджаке. В левом ухе у него была рация, а под правой подмышкой топорщилось что-то огнестрельное. Он остановил их движением руки, вежливо поздоровавшись:
— Добрый день, Анна Владимировна! Вы сегодня опоздали… — придирчиво осмотрел он побледневшую Бобро. — По какой причине?
— Пробки! — улыбнувшись, пояснил Веер, видя, что доктор и не думает отвечать.
— Все нормально? — подозрительно прищурился охранник.
— Все отлично! Просто Анна Владимировна приболела немного, магнитные бури, знаете ли…
— А где Михалыч? — не унимался охранник, нутром чуявший какие-то несуразности, но привязать к автомобилю скорой помощи их не мог.
— Михалыч отпросился. У его жены сегодня юбилей! Так что гуляет на всю катушку! — махнул рукой Веер, стараясь выглядеть как можно беззаботней. Наступил на ногу Бобро, которая, наконец, смогла из себя выдавить жалкую улыбку:
— Все хорошо, спасибо!
— Первый третьему, — приложив палец к левому уху проговорил охранник, — приехала «скорая».
— Впускай!
Огромные выкрашенные в черный цвет кованые ворота разъехались в разные стороны, открывая им путь по гладко уложенной плиточной дороге к возвышающемуся в нескольких десятков метров от них особняку. На крыльце их встречали еще двое крепких парней, стоявших чуть позади ранее красивой, но уже изрядно постаревшей женщины в накинутом на плечи пуховом платке, который нелепо смотрелся на дорогущем платье от известного итальянского дизайнера. Ее Веер знал только по фото — жена Заславского Ирина. Со времени аварии дочери с головой ушла в религию и лечение дочери. За год не появилась ни на одном официальном мероприятии.
— Добрый день, Анна Владимировна, — Ирина широко улыбнулась, раскинув руки для объятий. Ее бледное осунувшееся лицо светилось надеждой, — что-то вы сегодня долго! Как добрались?
Следуя плану, доктор взяла из машины чемоданчик и повторил объяснение Веера:
— Пробки, пройдемте к больной?
— Конечно, конечно! — засуетилась жена Заславского, пропуская врача «скорой помощи» вперед. — Может сегодня что-то… — в ее голосе прозвучала робкая надежда.
Веер подмигнул охране, бдительно не спускающей с него глаз, и нервно закурил. Пуская дым колечками, чтобы как-то отвлечься.
— Вы знаете, Анна Владимировна, — зашептала ей Ирина доверительным голосом, — вчера мне показалось, что у Кирочки слегка дернулся пальчик, будто сжался…как в фильмах знаете показывают про больных в коме…
— Какие-то дополнительные реакции были? Учащение сердцебиения? Спазмы лицевые? — уточнила холодным голосом Анна. Она вообще сегодня была какой-то чужой и незнакомой для Ирины. Может, действительно, магнитные бури? Не зря так болит голова…
— Нет, никаких других реакций не было…но…
— Значит вам показалось! — коротко отрезала доктор, останавливаясь перед закрытой дверью в Кирочкину спальню, давая возможности матери самой открыть святая святых.
— Но вы все-таки проверьте! — попросила Ирина дрожащим голосом.
— Проверим, не сомневайтесь!
Кира лежала в постели. Десятки датчиков контролировали любые изменения в ее организме. Гулко качал воздух в легкие прибор ИВЛ. Бежала по монитору слабая синусоида кардиограммы.
Ирина заняла место у входа, присев на маленький табурет, кутаясь в свой платок, который начал уже раздражать Бобро. Ее мозг из последних сил сопротивлялся гипнозы Эльзы, но раз вбитую программу нельзя было изменить, а потому, выполнив положенный цикл проверки аппаратуры, привезенной из Германии, она легким движением отщелкнула датчик контроля сердца. Экран монитора несколько раз мигнул, а потом запищал, извещая о неполадках.
— Что случилось? — встрепенулась Ирина, вскакивая со своего места.
— Все нормально, — вяло обернулась к ней напряженная докторша, — все по плану…Небольшой курс витаминов, — из приготовленной Веером ампулы она набрала полный шприц кардиостимулятора пролонгированного действия и ввела его в вену Киры.
— А что это за препарат? — нахмурилась Ирина Заславская, рассматривая ампулу без нанесенных опознавательных знаков.
— Новейшая разработка витаминов. Именно для таких больных, — пояснила Бобро, сложила все в чемоданчик и начала собираться. — Мне пора!
— А…
— Все в пределах нормы, что для такого больного уже прогресс, — сообщила она матери, ободряюще похлопывая ее по плечу, — счет за обслуживание клиника пришлет на электронную почту вашего мужа.
Она решительно двинулась к двери, а Заславская впервые за столько месяцев не стала ее провожать. Она с любовью поглядела на безжизненное серое лицо дочери. Ласково погладила ее по щеке.
— Господь не даст тебе умереть, моя хорошая! Не даст…
Во дворе взревел мотор микроавтобуса. Ворота лязгнули и закрылись. Мигая синими проблесковыми маячками, скорая скрылась где-то за домами.
И вдруг снова запищал монитор работы сердца. Кривая синусоида вдруг превратилась в почти прямую линию. Ирина рванулась к кровати дочери, потом к приборам.
— На помощь! — закричал она. — Помогите!
Из тела ее дочери на глазах родной матери уходила жизнь.
— Да скорее же… — заревела она, пробуя делать Кире искусственное дыхание, но ничего не выходило, мешали пучки проводов.
— Что случилось, Ирина Сергеевна? — в комнату залетел один из охранников ее мужа с пистолетом наготове.
— На помощь! — ревела испуганная мать. — Моя девочка умирает! Это она ее убила! Она!
— Кто? — настороженно бросил охранник, не понимая что происходит.
— Доктор «Скорой помощи»! Верните ее… — вся в слезах Ирина Заславская медленно сползла на пол возле лежащей в коме дочери.
Из особняка тут же вырвались два мерседеса, но нашли только пустую скорую в нескольких километрах от особняка олигарха, куда уже мчались несколько медицинских бригад вместе с самим харьковским миллионером.
Когда Заславский вбежал, запыхавшись, в спальню дочери, то увидел возле ее постели целый консилиум людей в белых халатах. Тут собрались все светила нейрохирургии не только Харькова, но и всей Украины. Ирина сидела тихонько в углу, вытирая текущие слезы краешком платка совсем по — старушечьи. Ее губы беззвучно шевелились, видимо, она читала молитву.
Кира лежала все так же без движения, и внешне, казалось бы, ничего в состоянии дочери не изменилось, но, судя по озадаченным холеным лицам врачей, ситуация была серьезной.
— Что произошло? — громко спросил он, обернувшегося на стук двери Валентина Эрастовича Цукермана — одного из ведущих специалистов города. Тот озадаченно потер переносицу, сняв очки, попросил выйти из спальни:
— Вячеслав Сергеевич, можно вас не секундочку… — вдвоем они оказались в коридоре, где Цукерман доверительно взял олигарха за рукав дорого пиджака. — Я не хотел говорить при Ирине Сергеевне…Сами понимаете, у нее сейчас такое состояние, что можно ожидать всего, что угодно.
— Что с Кирой? — нахмурился Заславский.
— По нашим сведениям бригада скорой помощи из мед комплекса приехала согласно… — начал было доктор, но был тут же остановлен миллионером.
— Это все, Валентин Эрастович, я узнаю у своей охраны, что с Кирой? — со вздохом Цукерман протер очки краем белоснежного халата.
— Состояние вашей дочери резко ухудшилось, замедлился сердечный ритм и он падает с каждым часом без видимых на то причин…Мы ничего не можем с этим поделать…
— То есть как не можете? — вскинулся олигарх, сжав кулаки. — Я плачу вам бешеные бабки, а вы не можете вывезти мою дочь из этого состояния?!
— Мы не боги, Вячеслав Сергеевич, а простые врачи…
— Вы профессора медицины! — Заславский со всего маху всадил кулаком в стену. Руку сразу обожгло острой болью до самого локтя. — Вы лучшие из лучших!
— И все же… — опустил голову доктор. — Боюсь она…
— Не говори ни слова! — олигарх схватил врача за отвороты белого халата и хорошенько встряхнул. — Заткнись! Иначе следующим местом твоей работы будет какой-нибудь травмпункт!
— Вячеслав Сергеевич, голубчик… — мягко освободился из хватки олигарха доктор. — Я понимаю ваше состояние…
— Да ни черта ты не понимаешь! — махнул рукой на него олигарх и медленно сполз по стенке. Из глаз покатились крупные слезы. Он смахнул их рукой, стараясь собраться, несколько раз глубоко вдохнул. — Должна же быть какая-то причина ухудшения состояния? Не может же быть все вот так резко…
— В нашей жизни может быть все, что угодно, — философски заметил Цукерман, — но об этом я и хотел с вами поговорить. У вас не появилось никаких могущественных врагов за последнее время?
— Какие врагов? — поднял красные заплаканные глаза на врача Заславский.
— Видите ли…Ваша жена рассказала нам об очень интересной ситуации, — начал объяснять спокойно доктор. — В час дня, с небольшим опозданием, как всегда явилась бригада скорой помощи с доктором. В их задачу входило проверить работу аппаратуры и произвести общий осмотр больной. По словам Ирины Сергеевны доктор выглядела немного странновато, отключила датчик мониторинга сердечной деятельности, потом включила обратно. Едва она ушла начались эти изменения.
— Вы думаете это из-за датчика? — гневно посмотрел на Цукермана Заславский.
— Это было первое, что пришло нам в голову, но проверив все аппаратуру, мы пришли к выводу, что датчики тут не причем…Тогда ваша жена пояснила, что доктор Бобро ввела в вену Кире какой-то витамин и показала нам ампулу.
— И?
— На ампуле не было никаких опознавательных знаков и маркировок…Мы пришли к выводу, что в вену вашей дочери был введен какой-то неизвестный препарат, который медленно останавливает работу ее сердца.
— Так сделайте что-нибудь! — взревел Заславский, вскакивая с пола.
— К сожалению не зная, что было введено, мы рискуем ухудшить состояние больной и приблизить конец… — Цукерман одел очки, потупив взгляд.
— Так проще оставить ее умирать медленно?!
— Проще найти того, кто заставил доктора Бобро ввести этот препарат, чтобы узнать о введенном яде и, возможно, найти противоядие.
— Так найдите мне эту вашу Бобро! — разозлился Заславский окончательно.
— Я не полицейский, а врач, — укоризненно поглядел на него Цукерман.
— Сколько у нее времени? — судорожно спросил олигарх, набирая номер своей охраны.
Потупив взгляд, профессор долго думал, молчал, прикидывал, а потом пояснил:
— При самом хорошем раскладе до утра…
Заславский уже не обращал на него никакого внимания. Он оттолкнул Цукермана в сторону и рванул вниз по лестнице, на ходу набирая номер начальнику своей охраны. Влад с парой крепких ребят стоял уже около крыльца.
— Шеф! Мы готовы…
— Немедленно найдите мне этого доктора Бобро и водителя скорой, как его…
— Михалыч! — услужливо подсказал один из охранников, частенько стоявший на воротах.
— Вот именно!
— Только там был сегодня не он, — поправил своего напарника второй.
— То есть как не он? — сердце Заславского ухнуло куда-то вниз, отчаянно забившись в области пяток.
— Какой-то сменщик…Толстый такой, красномордый, — пожал плечами охранник, — сказал, что у Михалыча сегодня какое-то торжество, и он просил подменяться…
— Искать их, остолопы! — заорал на них Заславский, замахав руками. — У вас два часа! Иначе я вас самих завалю!
Охранники во главе со своим начальником Владом шустро ринулись к машинам. Взревели мощные немецкие двигатели. Обессиленно олигарх привалился к гипсовой колонне, украшающей вход в особняк. Левый бок тянуло. Видимо, сердце…Ох, как не вовремя.
Немного продышавшись, Заславский вернулся в дом. Ирина бродила по гостиной, поглаживая подушки с какой-то странной далекой от мира сего улыбкой, что-то шептала, с кем-то беседовала и обернулась только, когда миллионер хлопнул входной дверью.
— Славик…Это ты? А мы тут с Кирочкой гуляем…
Заславский огляделся. Комната была пуста, а взгляд жены был устремлен куда-то мимо него.
— Ира… — быстрым шагом он подошел к жене и обнял ее, прижал к себе и поцеловал в холодную бледную щеку. — Пойдем наверх, тебе надо отдохнуть…
— А Кира говорит, что назовет своего будущего сына в честь папы! — сообщила с улыбкой Заславская своему мужу. — Представь он тоже будет Славиком…
Глаза Ирины вдруг закатились, и она обмякла у него на руках, словно тряпичная кукла.
— На помощь! Помогите! — заорал Заславский во весь голос, подтаскивая жену к дивану. Она дышал на была без сознания. — Да помогите же кто-нибудь!
Со второго этажа спускались вниз быстрыми шагами, перепрыгивая через ступеньку профессор Цукерман. Оттолкнул в сторону олигарха, быстро проверил пульс. Сзади его догнали помощники-доктора.
— Это шок! Эмоциональное перенапряжение… Срочно в спальню!
Наблюдая за всей этой суетой, Заславский с ужасом ощущал, как рушится его жизнь, его привычный благополучный мирок, превращаясь в настоящий ад.
— Профессор, что с ней? — бросился он к Цукерману, но тот только отмахнулся. Ирину унесли на носилках наверх. Следом потянулась медицинская свита Валентина Эрастовича. Вячеслав ощутил, что еще чуть-чуть и сам сойдет с ума. Пальцы дрожали, бутылка дорого коньяка несколько раз стукнулась о высокий пузатый бокал, пока он наливал себе выпить.
— За что мне все это?! — в полной тишине спросил он сам себя. Заславский не верил ни в бога ни в черта, но сейчас был готов молиться и тому, и другому, лишь бы все наладилось. Он сделал приличный глоток из бокала, даже не поморщившись. Потом еще один. Сердце перестало колоть, немного отпустило. Он рухнул на диван, чувствуя, что ноги отказываются держать. Прикрыл глаза, стараясь не думать о том, что жена без сознания, а дочь возможно скоро умрет.
— Проблемы, Вячеслав Сергеевич? — раздался знакомый до боли голос совсем рядом. Заславский открыл глаза и испуганно отшатнулся. На белом диване рядом с ним сидел тот самый незнакомец, который обещал помочь найти средство, чтобы вернуть Киру к нормальной жизни. Он увлеченно рассматривал отполированные ногти и улыбался.
— Как…То есть…Что ты здесь делаешь… — растерялся Заславский, беспомощно оглянувшись на дверь, где возле входа бдительно бродил один из охранников.
— Вы же знаете, что для меня и стены не преграда, — пожал плечами Шаман, — так вы не ответили…Какие-то проблемы?
— Нет…то есть да…Кире совсем плохо, — мысли путались, мешали друг другу, хмель ударил в голову, но только сейчас олигарх рассмотрел в глазах неизвестного благодетеля ехидную усмешку, — так это вы? — ошалело заморгал он. От осознания этой простой и ясной мысли, у него даже дыхание перехватило. — Это вы сделали?
— Что именно? — невинно заморгал, глядя на него, Шаман. — Дочь…моя Кирочка…Это вы!
— Аварию подстроили не мы, — поднял руки вверх Шаман, улыбнувшись, — а вот нынешний кризис…
— Я задушу тебя, сволочь! — Заславский бросился вперед, вытянув руки, стремясь ухватить Шаман за шею, но тот вдруг резко исчез. Перед олигархом оказался пустой диван.
— Не советовал бы это делать, — голос благодетеля раздался где-то позади. Шаман, скрестив руки на груди, стоял у столика со спиртным.
— Ты! Ты убил мою дочь! — взревел Заславский, но не дернулся вперед, памятуя о первом неудачно опыте.
— Пока не убил… — подняв указательный палец вверх, наставительным тоном произнес неизвестный для олигарха мужчина. — Кстати, можете вернуть ваших охранников. Докторшу они надут в бессознательном состоянии, она сама себя не помнит, а не только, что вколола Кире, а водитель Михалыч сейчас бредёт, — он взглянул на часы, — где-то под Старым Салтовом.
— Ты дьявол! — заплакал олигарх, рухнув обратно на диван.
— Ни в коем случае…Просто человек, который хочет помочь тебе спасти свою дочь.
— Убив ее?!
— Убить ее хотел ты, когда решил отказаться от поисков книги…
— Я не отказывался, — заморгал Заславский.
— Но хотел! — вздохнул Шаман, пройдя поближе к олигарху, видя, что опасность миновала. — Мы договорились о взаимовыгодном сотрудничестве, а ты хотел нас кинуть.
— Вас?
— А ты, Славик, считал, что я один? Нет, нас целая организация, о которой тебе знать необязательно. Достаточно того, что мы пообещали вернуть Киру к жизни, а ты нам книгу. Как, кстати, продвигаются поиски?
— Никак, — буркнул Заславский, налив себе еще коньяка.
— Плохо…Я надеялся, что вы уже нашли того, кто целенаправленно или по своему невежеству рушит наши планы!
— Мне некогда было…У меня дочь при смерти, — угрюмо проговорил олигарх.
— Я спасу вашу дочь…Только помни, Славик, что отказывать нам нельзя и соблюдать все пункты нашего договора следует неукоснительно. Иначе… — он улыбнулся. — будем считать, что это была небольшая демонстрация силы.
— Я согласен, — торопливо кивнул Вячеслав, — только спаси дочь!
— И сегодня же начну поиски… — добавил за него Шаман.
— И сегодня же начну поиски, — согласился миллионер.
— Вот и ладненько! — потер тонкие, почти девичьи ладошки благодетель. — А сейчас ты выгонишь всех из спальни Киры и дашь мне ровно минуту…
— Конечно! — заторопился олигарх. Он быстро поднялся по лестнице, дернул дверь. Часть докторов оставалась с Ириной. Другие непрерывно дежурили возле постели Киры. Лицо дочери еще больше побледнело и заострилось, с каждым выдохом жизнь покидала ее хрупкое тело, живущее только за счет электроники.
— Пошли вон! — прикрикнул на профессоров от медицины олигарх. Те засобирались, засуетились. Посыпались с небольшого столика какие-то инъекции в пластиковых колбочках. — Живо! Я сказал…
Суетливо толкаясь, медики покинули спальню Заславской. Дверь скрипнула и закрылась.
— Прости меня, доченька, — Вячеслав подошел поближе, глядя как по черному монитору ползет еле уже заметная синусоида сердечного ритма.
— Простит! — подтвердил Шаман, выглянув из-за шторы. — Только еще одну папину глупость ее сердечко может просто не пережить…
— Я же пообещал! — рявкнул миллионер.
— Все-все! — поднял примирительно руки Шаман. — Я уже понял, что вы хозяин своего слова. Хочу даю, хочу беру обратно…
— Коли уже!
Мужчина сделал шаг к кровати и развернул кисть девушки наружу. Достал из кармана приготовленный шприц с инъекцией.
— Может передумаете? — поинтересовался с улыбкой Шаман. — А что…Дочь умрет, жена этого не выдержит и либо свихнется, либо отправится следом за ней, а вы снова богатый и свободный жених?
— Коли! Прошу…
— Хорошо, раз ты просишь… — Шаман нашел синюю жилку на бледно-серой руке девушки и чуть нажал. Игла скользнула под кожу, с хрустом разрывая эпителий. — Еще чуть-чуть…
Жидкость медленно уходила из шприца куда-то внутрь Кириного организма. Заславский нервно сглотнул.
— Вот и все! — Шаман заботливо спрятал шприц в карман, отряхнув руки.
— И?
Монитор вдруг запищал, а потом вместо тонкой синусоиды пошли сильно ломаные линии биения сердца. Кира задышала свободнее. Мотор заработал.
— Как и обещал! — Шаман шутливо поклонился. — Гляньте-ка! — он вдруг резко кивнул куда-то за Заславского. Олигарх обернулся, но позади уже послышался легкий хлопок. Будто лопнул пищевой пакет.
— Что ты… — Вячеслав обернулся, но мужчины в комнате уже не было. — Чертовщина какая-то… — пробормотал он, почесав седеющую голову. В дверь тактично постучали. Заглянули профессор Цукерман в своих очках-половинках.
— Вячеслав Сергеевич, простите. Но нам нужно мониторить сердечный ритм, следить за состоянием…Мы конечно все понимаем, но…
— Состояние стабилизировалось, — коротко бросил Заславский, кивнув на монитор, быстрым шагом покинув спальню дочери.
А Цукерман так долго и не мог взять в толк, как такое могло случиться.
Солнце сквозь плотную роспись морозных узоров на холодном стекле лизнуло мне щеку, потом забралось на нос, коснулось ресниц, согревая теплым добрым светом. Я проморгался, открывая заспанные глаза. Все тело ломило и болело. Расстроенный разговором с женой я уснул прямо за кухонным столом. Рядом, под рукой, стояла переполненная окурками пепельница, чуть правее недопитая чашка кофе. Потер опухшее лицо, разминая затекшую шею и поясницу. Да уж…денек у меня был вчера еще тот.
Из ванной доносилось бодрое журчание льющейся воды, значит Яна уже тоже проснулась. На смешных часах с фиксиками стрелки показывали половина двенадцатого. Это во сколько же меня сморило? Я щелкнул чайником. Мне срочно нужно было кофе, много кофе, почти литр! Пошарил по шкафам, но кофе так и не нашел.
— Что-то потерял? — прислонившись к дверному косяку, позади меня стояла Красовская. В шелковом черном коротком халатике с драконами. Ее светлые волосы были еще влажные после душа и немного всклокоченные.
— Кофе… — смутился я, потупив глаза.
— Кофе у меня дома нет, только зеленый чай, — она отодвинула меня от столешницы и показала коробку с душистыми листьями.
— Извини, но я чай не пью…
— Тогда могу предложить… — она задумалась на секунду, пошарила по ящичкам и вытащила пакетик растворимого Нескафе. — Только это!
— Сойдет, — кивнул я. Чайник забурлил, выбросив облако пара, громко щелкнул выключателем.
— И какой у нас план на сегодня? — лениво помешивая чайные листики в чашке, спросила Красовская.
— Ты вчера упоминала Саржин Яр… — после глотка обжигающего напитка мне немного полегчало. Я начал просыпаться, еще бы сигаретку сейчас. Я прикурил, выдохнув струю дыма.
— Именно с ним харьковские легенды связывают переход в потусторонний мир, призраки, непонятные видения и прочая ерунда, — Яна сделал пару бутербродов, но я отказался от своего. Утром мы со Светой никогда не завтракали, лишь наслаждались кофе. Мысль о жене больно кольнула в сердце. Я скучал! Я ее любил! И не мог вернуться…А журналистка с аппетитом съела оба.
— Тогда туда надо обязательно наведаться, — решил я, — только дай мне пару часов, чтобы решить кое-какие дела…
— Я тебя сильно вчера подвела? — участливо спросила Яна.
Мне пришлось промолчать. Иначе слишком много пришлось бы рассказывать. Затушив окурок в переполненной пепельнице, я сделал последний глоток кофе. Оделся в прихожей, накинув пуховик.
— Значит в половину третьего возле часов? — уточнила она, следуя за мной с еще только наполовину отпитой кружкой.
— Да, — я подхватил сумку, но поймал ее насмешливый взгляд, — что?
— Ты так и собираешься бродить по городу с сумкой? — улыбнулась журналистка. — Оставь ее здесь, никуда она не денется.
— Ну ты же сама сказал, что одна ночь…
— Иди отсюда, Дворкин! — вздохнула Красовская, замахнувшись на меня рукой. — Не трепи мне нервы.
Я быстро спустился вниз, проигнорировав старенький дребезжащий лифт, который, кажется, остановился, как раз на моем этаже. За ночь в Харькове выпал снег. Вокруг было белым бело. На потемневших ветках деревьев висели пушистые снежные гроздья. Где-то лаяла собака. Бабушка тянула закутанного с ног до головы в теплый вязаный шарф внука на санках. Запеленутый очень плотно он даже не мог пошевелиться, лишь качаться в такт снежным ухабам, улюлюкая на своем младенческом языке. Я вежливо поздоровался и побежал на остановку. По дороге забежал в киоск, купив пять белых роз, только-только раскрывшихся, именно таких, какие Светка и любила. Сел в полупустой троллейбус и покатил в сторону ее работы.
Надо было попробовать вымолить прощение. Мне было трудно без нее, тяжело…Тем более если Мишка видит призраков, то ее способности врача в этом случае вряд ли помогут. Он в опасности, а я должен быть рядом с ними, чтобы защитить, оберечь.
«На круге» вышел с последним пенсионером из троллейбуса, проскочил рынок и подошел к зданию роддома. У входа стояло несколько машин. Счастливые папаши суетливо поправляли гирлянды шариков, хлопало шампанское. Тут всегда так…Кто-то кого-то встречает, в чьей-то семье праздник.
Минуя, компанию, настырно предлагающую мне выпить за здоровья первенца, я скользнул в холл и подошел к охране.
— Добрый день, мне бы увидеть доктора Дворкину из дневного стационара, если можно…
— Секундочку, — ответил охранник в пятнистом комбезе. Прошел к регистратуре о чем-то поговорил. Поманил меня рукой.
— Вы по какому вопросу?
— Я поблагодарить за сына! — кивнул на розы и чуть смущенно потупился. Говорить, что муж было нельзя. Иначе обиженная Светка никогда не спуститься.
— Минуту обождите… — кивнул охранник на ряд стульев у окошка с надписью регистратура. Со вздохом я стал наблюдать за коридором, ведущим в дневной стационар. Молодые мамаши с огромными животами сновали туда-сюда. Их мужья заботливо кружились рядом, готовые выполнить любой каприз своих жен. Белые халаты мелькали по коридору непрерывно с какими-то карточками, бумажками, направлениями на анализы. От этого радостного
КНИГА СУДЕБ
ГЛАВА 1
Зима в Харьков пришла, как всегда неожиданно, что для ЖКХ, что для простых автолюбителей, которые не переобувались до последнего, надеясь на извечный авось. Все вокруг было усыпано снегом. Ветки абрикоса склонились под тяжестью набухших осадков до самой земли, готовые лавиной вот-вот обрушиться вниз на грешную землю, на которой кое-где из сугробов выглядывала зеленая травка.
Я стоял на балконе своей квартиры и наслаждался зимней сказкой, неожиданно ворвавшейся в нашу жизнь в конце ноября. Обычно в такое время в Харькове только-только начинает холодать, а сейчас…Снежное великолепие раскинулось по всему городу белым покрывалом, еще не замаранное утренним потоком машин.
В одной руке у меня была традиционная чашка кофе, в другой зажженная сигарета, медленно тлеющая на прохладном ветру. Сигареты были дорогие, но раз в год, с отпускных, даже по нынешним временам можно шикануть, купив “Парламент”. Тем более книгу мою рассматривают в издательстве, довольно известном и возможно даже издадут. После истории с зеркалом Вышицкого мое самомнение поднялось настолько, что я даже решился отправить рукопись редакционному совету. Так что жизнь понемногу налаживалась, даже несмотря на зимние холода.
Жена с работы еще не пришла. Частная клиника, так и осталась мечтой в Зазеркалье. Так что моя любимая Светочка исправно трудилась на благо гинекологии в государственном учреждении, как и положено за копейки. Мишка был в школе, мною туда отведенный еще с утра, а любимая теща – Эльвира Олеговна наслаждалась процессом приготовления обеда, одновременно что-то горячо обсуждая с нашей соседкой и кумой Шушкой из первого подъезда. Окна на кухню были открыты, а Эльвира Олеговна обладала довольно громким голосом, так что я был в курсе всех жизненных перепитий Светкиной кумы, даже не заходя в комнату, что не мешало мне вдыхать колкий холодный воздух, наслаждаясь природой. Сейчас бы на лыжи…Я вздохнул, сделав большой глоток кофе. Мечта, конечно, приятная, но практически невыполнимая. Жена выбрала все свои отгулы и всевозможные отлучки на год вперед, так что Карпаты с их лыжными трассами для нас закрыты.
В кармане звонко пиликнул телефон. Я отставил кофе, вытащил старенький НТС, которые согласно нашей старой семейной традиции донашивал за супругой. На ярком экране горело сообщение от Мишки : “Вам дзвинили”
Отлично! Значит уроки закончились , и мой человеческий детеныш ожидает в холее школы. Я допил одним глотком кофе и потушил в пепельнице, сделанной из старой джезвы, окурок.
– Эльвира Олеговна!– прокричал я, быстро натягивая джинсы и свитер, но теща увлеченная разговором, мой крик проигнорировала. Это она сейчас так…не слышит, а вот когда наступает вечер и мы со Светланой задумываемся об исполнении супружеского долга, то все ей хорошо слышно.– Эльвира Олеговна…
Наконец, теща смогла отрваться от аппарата связи и зашла в спальню, ничуть не стесняясь того, что я был в одних трусах, с натянутой на одну ногу штаниной.
– Ты звал, Саш?
– Мишка освободился, я за ним. Будет звонить Света предупредите ее,– попросил я, полностью облачаясь.
– Подожди, может надо что-то купить,– бросила мне теща, убегая на кухню составлять список продуктов, а я тем временем быстро выскользнул прочь из дома, сделав вид, что не понял ее.
Сбежал по ступенькам, вдыхая морозный воздух. Совсем рядом от меня с крышы с грохотом сорвалась огромная сосулька, разбившись вдребезги на сотни осколков. Я отшатнулся и дворами пошел к школе, стараясь избегать домов с таким убийственным оружием.
Первый семестр закончился, как и Светкины мучения, с Мишкой заново проходившей школьную программу. Впереди десять дней новогодних каникул, десять дней конфети, подарков и мандарин…
Навстречу мне через пешеходный переход стайкой шли старшеклассники, живо обсужадющие новогодний школьный бал, следом ребята поменьше ожесточенно играли в снежки. Снег лепился плохо, так что это больше напоминало простое баловство, а за кже за ними, тяжело неся на своих маленьких плечах огромные рюкзаки, медленно следовали с родителями младшие классы. Обогнув эту толпу, я вошел в полутемный холл нашей родной восьмой школы. Прямо под стендом с гербом и жовто-блакитним прапором сидел Мишка, уткнувшись в телефон, из которого неслись какие-то крики, выстрелы и музыка. Ясно…опять залпи в какую-то новомодную игрушку.
Я присел рядом, ласково потрепав сына по вихрастой голове.
– Ну как дела?– с трудом оторвавшись от мерцающего экрана, Мишка все же ответил:
– Нормально! А где бабушка?
– Бабушка кушать готовит, так что я за нее…– я усмехнулся, вспомнив известную комедию, хотя вряд ли нынешнее поколение помнит Гайдая.– Пойдем?
Мишка надел рюкзак, попутно перекрутив лямки,натянув на одно ухо шапку, терпеливо еще минуту ждал пока я приведу его в божеский вид. Уж такой он у нас был не собранный…Иногда мне казалось, что Рассеянный с улицы Бассейнной писался именно с него.
– Ну вот!– критически осмотрев ребенка, удовлетворенно хмыкнул я.– Сойдет для сельской местности…
Мы вышли на улицу, проводив взглядом травмай, ехавший в сторону центра.
– Может погуляем?– предложил Мишка, поймав мой взгляд. Я мельком глянул на часы. Половина второго…Ничего страшного если мы немного задержимся, решил я. Только надо всех предупредить. Еще пару минут я согласовывал нашу с Мишкой прогулку с семейный командованием в лице жены и тещи, а потом мы сели на грохочущий травмай и покатили в центр города, чтобы просто насладиться видами зимнего Харькова, который в это время года , со всеми своими древними зданиями и старинными арками, похож на столицу какой-нибудь сказочной Лапландии. К тому же было бы интересно посмотреть на новогоднюю елку, выставленную на площади Конституции.
Окна замерзли и покрылись причудливыми узорами, какие не нарисовал бы не один художник, даже обладающий самой вычурной фантазией. По обеденному времени людей было мало, в основном пенсионеры, в любое время дня и ночи спешащие куда по своим делам с авоськами и потертыми сумочками.
– Красиво, правда?– я кивнул в сторону елки, установленное на макете эйфелевой башни во французком бульваре. Мишка согласно кивнул, прижавшись носом к холодному стеклу. Хорошо иногда вот так вот сесть на травмай и под стук колес наслаждаться видами одного из самых лучших городов на земле.
Промелькнул универмаг Харьков в открытой двери, впустившей в уютное тепло общественного транспорта облако холодного пара. Проехали черз мост, выбрались на Сумскую, по левой стороне мелькнула заправка.
– Наш выход,– я взял сына за руку и мы выбрались на брусчатку центра. Вокруг фонарики, гирлянды, смех, люди спешат ко входу метро, толпятся на остановках, просто гуляют держась за руку… Правда, Лапландия…
Мишка открытыми глазами глядел на все это чудо, живо обсуждая принцип работы электричества. Я вяло соглашался с ним, особо не вслушиваясь в поток слов, которые произносил мой сын. Среди бесконечного потока людей и машин, на другой стороне Сумской, в огромной зеркальной витрине дорого бутика я разглядел знакомое лицо, которое уже думал, что никогда не встречу в своей жизни. Меня пробило от макушки до пят, будто ударом тока. Я замер на месте, не отрывая глаз от витрины, а Мишка настойчиво тянул меня куда-то в сторону.
– Саша,– канючил он, грозя оторвать мне рукав пуховика.
Среди блестящих гирлянд и бессловесных маникенов, наряженных в дорогие платья крутилась возле зеркала Яна Красовская. Она была точно такой же, какой я запомнил ее в Зазеркалье. Та же стройная фигура, узковатые глаза с хитрым прищуром, крашенные волосы под блонд, подстриженное карэ, даже курточка та же самая, что была на ней в день нашей первой встречи.
– Саша…– Мишка со всей силы толкнул меня в плечо, вернув к реальности.Я вздрогнул, машинально потянувшись за сигаретами. Ошарашенно моргал глазами. Значит она реально существует! Значит Красовская не плод моего воображения. Не отчаянный крик о помощи, а настоящий человек из плоти и крови.
– Мы идем?– вопрошал сын, но я все никак не мог совладать с собой. Все то, что я хотел забыть, всколыхнулось в моем сердце: Вышицкий, Божена, Янка…Сигарета истлела, а я так и не сделала из нее ни одной затяжки. Пальцы обожгло и я выбросил ее в сторону.
– Мы идем?– снова повторил сын.
– Да, идем…– я взял его за руку, мысленно прокручивая в голове события, случившиеся со мной в октябре месяце. Вспомнил ее слова, когда она отправляла меня в Зазеркалье:
– Найди меня там в реальности, если я в ней существую. Расскажи обо всем. Мы с тобой напишем бесстселер.
Книга уже написана, сдана на рассмотрение, а Яна жива и здорова, более того вполне реальна. Но что я ей скажу? Извините, я Александр Дворкин мы тут в моем Зазеркалье такого наворотили, не хотите ли послушать? Вот тут-то психиатрия и распахнет передо мной свои гостеприимные двери.
– Глянь, елка!– мы выбрались на площадь, где высилась лесная красавица, доставленная в Харьков по спецзаказу. Она мигала всем цветами радуги, чуть припорошенная снегом. Под ней располагался деревянный сруб, где базировался на время праздников Святой Николай со своей внучкой.
– Красиво, Мишань,– поддержал я сына, отгоняя наваждение.
Мы сфотографировались у ели. Отправили снимок Светлане и Эльвире Олеговне. Потом я снял одного лишь Мишку на фоне сруба и елки. Это фото отослали его родному отцу в Испанию, где он задержался по своим торговым делам.
Но настроение куда-то бесследно исчезло. Красовская стояла перед глазами. Я понимал, что возможно ввязываюсь в очередную авантюру, но твердо решил ее найти. Если она есть в реальности, то может и работает в газете “Вечерний Харьков”?
Медленно пошли ко входу в метро. Мишке эта поездка явно запомнится. Он редко выбирается на такого рода прогулки, когда надо тащиться через весь город, используя общественный транспорт, да и мне, наверное тоже, учитывая последние обстоятельства.
В длинном тускло освещенном переходе городского метроплитена во всю шла бойкая торговля, начиная от носков и заканчивая высокотехнологическими гаджетами. Харьковчане, толкаясь, рвались кто наружу, кто в глубины подземки, игнорируя призывы продавцов.
Я остановился с Мишкой напротив лотка с книгами и газетами. За десять гривен приобрел какой-то детский журнал и последний номер “Вечернего Харькова”. На обложке был наш мэр, торжественно открывающий какой-то центр. Бегло пролистав газету, я двинулся вниз по лестнице к поездам.
Нам с сыном не повезло. Электричка только отъехала. Подав нам напоследок прощальный гудок, качнув на память звостовым вагоном. Ничего не оставалось как только ждать. Мы нашли место на смой крайней скамейке. Мишка уткнулся в журнал, а я стал рассматривать окружающую меня обстановку. Чувство тревоги. Захлестнувшее меня со времени встречи с Красовской, не покидало меня. Рядом с нами, натужно кряхтя, уселась старушка в старом драповом пальто и потертой беретке. У ее ног стояла небольшая тачка, на которой установлена была пустая клетчатая сумка, туго перевязанная шпагатом. Понятное дело, оценив соседку, решил я, либо на дачу, либо на рынок за продуктами.
Замигало красным табло, извещавшее о том, что на станцию Площадь Конститции прибывает поезд. Я поднляся со своего места. Не торопясь тревожить сына. Огляделся. Толпа на платформе была небольшая. Несколько стаек студентов, все те же пенсионеры и двое крепких мужчин спортивного облика. Цепко и внимательно они оглядывали перрон, высматривая кого-то. Поймав взгляд одного из них, я отвернулся. И…замер, пораженный увиденным.
По платформе пдвигался чей-то призрак. Он висел сантиметрах в сорока над землей и двигался в нашу сторону. Полупрозрачный, больше похожий на туманную дымку, он имел четкие контуры мужской крепко сбитой фигуры. Темные волосы, сильное волевое лицо, искаженное гримассой боли. Я вздрогнул и на всякий случай оглянулся, искренне надеясь, что кроме меня это чудо видит еще кто-нибудь, но нет…Все на платфорем были заняты своими делами. Девчонки-студентки весело переговаривались, что-то обсуждая, пенсионеры мерно кряхтели, опираясь на трости, даже Мишка не повернул головы в сторону пришельца.
А призрак качнулся из стороны в сторону, потом поймал мой удивленный взгляд и покачал головой, мерзко улыбаясь. Нет! Только не это! Мысленно взмолился я, опять эти чертовы видения, как же хорошо и спокойно я прожил этот месяц без всякой мистики и колдовства!
– Смотри! Это он!– два крепыша, высматривающие что-то на платформе рванулись в нашу с призраком сторону. Один из парней явно показывал в сторону пришельца с того света. Он его тоже видел!
Чья-то душа поняла, что ее обнаружил не только я. Призрак мужчины бросил взгляд мне за спину и улыбнулся.
– Станция Майдан Конституции, наступна зупинка…– оконцовку фразы диктора метро я уже не слышал. Призрак на всем ходу рванулся вправо, проскользнул сквозь парня, стоящего у самого перрона в наушниках, от чего тот немного закачался, и оказался прямо перед летящим электропоездом на рельсах. Махнул мне рукой и исчез, уносимый упругим воздухом, летящим впереди электрички.
– Саша, это наша электричка?– спросил Мишка, пряча бережно журнал в рюкзак.
– Да…да, сына,– я схватил малого под руки и внес в уже закрывающиеся двери. В спину мне донселось недовольное ворчание одного из накачанных парней:
– Опять ушел!– чертыхнулся один из них тот, что выглядел помоложе. – сколько можно за ним гоняться? Говорил надо было сразу в Театральный идти…
– Тихо!– прицыкнул на него второй.– Шеф сказал…
Двери с шипением захлопнулись прямо перед моим любопытным носом. Электричка нервически дернулась и помчалась вдаль по подземным тоннелям, набирая скорость.
Я потерянно огляделся по сторонам, ища Мишу. Тот уселся с самого краешка длинной сидушки и схватился за поручень, о чем-то сосредоточенно думая, как и я.
– Чего загрустил?– спросил я его, присаживаясь рядом, обнимая его одной рукой, стараясь придать своему голосу хотя бы толику веселья,– неужели прогулка не понравилась?
– Понравилась…– кивнул Мишка.– Саш, я хотел спросить тебя…
– Спрашивай…
– А что это был за дядя, с которым перед электричкой тебе улыбнулся, а потом спрыгнул на рельсы?
Мое сердце дрогнуло. Я еле втолкнул в себя воздух, комком застрявший в горле. Только этого мне не хватало, чтобы Мишка видел .
– Какой такой мужчина?– как можно беспечнее спросил я, улыбнувшись. Правда и улыбка у меня вышла какая-то жалкая.
– Белесый, как призрак,– внимательно посмотрел на меня ребенок.
Именно, что белесый и именно, что призрак, захотелось мне заорать на весь мир. Сразу же вспомнились слова Вышицкого, брошенные когда-то вскользь:”Нам нужен был человек, сумеющий прорвать завесу между мирами…” Здрасте, вот он я… Кажется своим путешествием в мир Зазеркалья, я навредил не только себе.
– Знакомый один,– махнул я рукой,– ну-ка давай посмотрим фотки! Что у нас вышло?
Мы открыли телефон и пролистали нашу фотосессию возле елочки. Некоторые фотографии удалили, как не получившиеся. Остальные решили показать Свете.
– Москвский проспект!– громогласно объявил диктор.
– Наша…– схватил Мишку за руку и вывел на перрон.
Дорога домой заняла еще минут тридцать. За это время из головы Мишки, слава богу, выветрился подозрительный дядька, а я сосредоточился на встрече с женой, которая сразу заметит, что со мной что-то неладное. Все-таки не первый год живем вместе…
Оказалось, что мы основательно продрогли. В доме показалось жарко и душно. Я сбросил куртку и поберл на балкон, на ходу раскуривая сигарету, проигнорировав вопросы тещи, с наслаждением задымил.
Красовская была настоящая или мне только показалось? Призрака видел и Мишка так, что тут можно быть уверенным на сто процентов. А вот кто эти двое мужчин? И что за шеф? Мысли путались и сбиавлись, я не заметил, как закурил вторую.
– Привет,– чьи-то теплые ласковые руки обняли меня. Позади стояла Света. Надо же! А я и не слышал, как она вошла!
– Привет, любимая,– я обернулся и поцеловал свою жену в щеку.
– Не замерз?
Только сейчас я ощутил, что дрожу. Холод продрал до костей. Подул на руки. Изо рта вылетело облачко пара, точ-в-точь призрак в метрополитене.
– Есть немного…Как Мишка?
– Читает журнал,– засмеялась счастливо она,– рад и счастлив прогулке. Как тебе это в голову пришло?
– Просто заметил, что ему скучно,– пожал плечами я, выходя с балкона вслед за женой,– как работа?
– Ничего нового. Кроме…– Светка загадочно улыбнулась, прижавшись чуть сильнее ко мне.
– Кроме?
– Кроме того, что мне подарили бутылку хорошего шампанского, и я намерена распить его в обществе своего мужа, который сегодня официально вышел в отпуск,– она впилась в меня губами, жадно ловя мои поцелуи.
– Целоваться у себя!– в свою спальню зашла Эльвира Олеговна с ворохом постиранного белья на руках, которое планировала погладить.– Имейте совесть!
Мы засмеялись и ушли в свою спальню. Я быстро сбегал за двумя бокалами, Света нарезала яблоки и уложила в тарелку красиво виноград. Шампанское действительно было вкусным. Я с наслаждением сделал большой глоток шипящей жидкости.
– Класс!– похвалил жену за ее идею.
Она ничего не ответила. Оставила бокал на прикроватной тумбочке и повернулась ко мне.
– Я люблю тебя, Дворкин!– прошептала она, обнимая меня.
– И я,– губы мои уже искали ее, жадно впивались в нежную кожу. Соскучившиеся руки бесстыдно ласкали прекрасное женское тело. Свет в спальне выключился, кажется, сам собой! Все мысли исчезли, отошли на второй план. Остались только мы вдвоем. Я и она, на всей этой грешной земле.
ГЛАВА 2
К своему стыду, утренний кофе с женой я нагло проспал. Такое со мной очень редко бывает, только когда я вымотаюсь морально и физически, а моральных нагрузок вчера для меня было более, чем достаточно.
Потому, я проснулся впустой квартире. Эльвира Олеговна повела Мишку на подготовку к утреннику, Светка ушла на работу, а я сварил себе чашечку крепкой арабики и вышел на балкон, кутаясь в теплый пуховик.
Стало еще холоднее. Подул северный пронизывающий ветер, мгновенно остудивший чашку. Я с наслаждением затянулся, наблюдая как медленно проспыается Харьков. В боку что-то закололо, пришлось расстегивать теплую куртку, чтобы рассмотреть причину. Из внутреннего кармана топорщилась куленная вчера в переходе метро газета “Вечерний Харьков”. А я и забыл совсем про нее…
Развернул цветные страницы, густо пахнущие свежей типографской краской. На развороте был расположен наш мэр, открывающий какое-то очередное учреждение. Дальше убористым, достаточно мелким шрифтом текст, колонка спортивных новостей, общественная жизнь, ощеукраинские новости. Так…А где же наша Яна…Я быстро пробежал глазами заголовки, потом подписи авторов и только на втором развороте увидел знакомую фамилию: Яна Красовская “Загадочный Харьков” – ничего особенного, общеразвлекательное чтиво, но что-то в нем мне показалось знакомым. Пару раз в тексте мелькнули зеркала, отражения и Зазеркалье, фамилии Вышицкий и Калиновская. Ну-ка, что тут у нас…Стал читать серьзнее:
Многие знают, что зеркала – это самые таинственные и загадочные предметы быта, окружающие нас с начала жизни до самого его конца. Существует немало народных поверий, которые приписывают зеркалам чудесные, почти вошебные свойства.
Люди, подчиненные мистики и экстрасенсорики, утверждают, что они имеют собственную память, внутреннея содержимое и свою собственную, ничем не сравнимую энергетику.
Существует поверье, что человеческая душа, после смерти может заблудиться в зеркальных лабиринтах, если не закрыть плотной светонепроницаемой тканью отражение мертвеца. Этим-то и воспользовался в девятнадцатом веке известнейший харьковский ученый Константин Афанасьевич Вышицкий, стремившийся всю свою жизнь открыть секрет вечной жизни…
Далее на половину страницу шло жизнеописание этого деятеля, затащившего меня в Зазеркалье, его научные труды и суть эксперимента, в ходе которого он погиб, так и не воскреснув. Интересно, завлекательно и вполне чиатемо, оценил я. Янка имеет вполне определенный литературный талант и по праву считается звездой харьковской журналистики.
Пальцы от холода околели, я одним глотком опрокинул в себя кофе и зашел в квартиру, рухнув на кровать тещи. Так…Что тут еще…В дальнейшем Красовкая обещает продолжить серию статей о мистических загадках нашей малой родины и ждет от читателей комментариев и новых историй. Свои пожелания и предложения следует присылать по адресу…Тут был дан адрес редакции, далее самой рабочий телефон самой Красоовской.
Я тяжело вздохнул, сворачивая газету, уставившись задумчивым взглядом в стену. Кажется, опять мне не везло, влазил в какую-то очередную авантюру. Призрак в метро, неожиданная встреча с журналисткой, ну почему мне не живется спокойно?
Схватил мобильник и набрал номер редакции. После десятка настойчивых призывных гудков, трубку сняли. Миловидный елейный женский голосок вежливо поздоровался:
– Добрый день, редакция газеты “Вечерний Харьков”. Мы вас слушаем…
– Здравствуйте,– проявил я вежливость, которое, как известно, главное оружие вора,– мне бы услышать Яну Красовскую, журналистку,– зачем-то уточнил я.
– Мы все тут журналистки,– обиженным голосом проворковала деувшка на том конце провода.
– Да, конечно, извините!
– Ничего страшного,– великодушно простила та меня. – Янусик! Тебя к телефону, очередной кавалер…– раздалось по ту сторону трубки.
Почему она решила, что я кавалер? Поморщился, нервно закуривая сигарету, выходя на балкон. После небольшой паузы в трубке раздался запыханный голос Янки.
– Красовская слушает!
– Доброе утро, Яна, я прочитал вашу заметку о зеркалах и господине Вышицком, готов поделиться дополнительной информацией…
– Очень интересно,– процедила журналистка холодным тоном,– что за информация?
Меня смутило ее отношения. А с другой стороны, если подумать, то чего я хотел? Чтобы она кинулась со мной навстречу босая и неукрытая? Она меня не помнит, не знает про зеркала, про Божену…Она в другой реальности живет, в другом Зазеркалье, а таких, как я ценных источников информации ей звонит по сорок раз на дню, в основном мечтая при личной встрече заглянуть ей под коротенькую юбку.
– Я не встречаюсь ни с кем для получения любой информации,– уточнила девушка,– если вы хотите что-то рассказать, то пишите на электронную почту.
Янка продиктовала мне адрес “мыла”, который, впрочем, и без того был в газете. В трубке раздались короткие гудки. На том конце провода отключились.
– Черт!– выругался я, заходя обратно в квартиру. Кот Кекс требовательно гонял по кухне пустую миску с едой, требуя положенный завтрак.
Что делать? Может бросить все к чертям и попытаться забыть?
Чисто механически допил кофе, накормил прожорливое животное серого цвета шотландской породы, раздумывая над происходящем.
Какие-то странные призраки, погони неизвестных за ними – все смешалось в кучу. И все бы ничего! Плюнуть и забыть, тем более, как сказал когда-то пан Вышицкий я умею разрывать завесу между мирами, но главное, что меня беспокоило – это то, что тень в метро видел и Мишка, а значит надо было разбираться во всем, с головой бросаясь в очередную авантюру. Но при скудных возможностях инженера с Турбоатома, я вряд ли насобираю много информации…А вот, если уговорить Красовскую помочь, как тогда, в Зазеркалье, то, возможно, из этого и будет толк. Как там сказал тот крепыш в метро? Надо было сразу идти в Театральный? Что у нас в Театральном?
Я включил ноутбук и набрал поиск. Открылось почти полмиллиона ссылок. Да, Дворкин, информации не початый край!
А Янка? Ну и что, что не захотела встретиться…В конце-концов, я помню где она живет, еще по Зазеркалью. Бросил взгляд на часы в уголке монитора. Впереди до вечера была еще куча времени! Так что, дерзай, Дворкин, читай, вникай, может и найдешь какую-нибудь ценную информацию.
Но ценной информации было немного. Интрнет пестрел разными яркими рекламами в сонвном эротического характера, а при слове мистика в строке поиска вообще сходил с ума и выдавал мне на гора целую кипу адресов колдуний и ворожей, клятвенно заверяющих в своей собственно всесильности и могуществе, способном сокрушить основы мироздания.
Единственное полезное, что я узнал, это была история о загадочном инциденте в харьковском метро, когда несколько мужчин отчетливо видели прыгающего под поезд призрака-самоубийцу. В потемках они приняли его за живого человека, а потом и вовсе вызвали спасателей, дабы достать труп, параллизовав таким образом главную транспортную аретирию города на несколько часов бесплодных поисков.
Глянул на часы, показывающие половину третьего. Совсем скоро придут Эльвира Олеговна и Мишка со школы, Светка с работы и мне будет не вырваться. Я открыл телефон, коротко написал, что Митрофаныч – начальник производственно технического отдела завода, где я работаю, совсем озверел, дергает меня в отпуске, так как надо срочно подготовить пакет документов, вернусь поздно, к ужину не ждите, и отправил жене.
Накинул на плечи теплый пуховик и выскочил под пронизывающий до костей северный ветер. Добираться до дома Яны от меня было недолго даже общественным транспортом, но я настолько торопился, что решил вызвать такси. Да и мерзнуть на продуваемой всеми ветрами остановке не хотелось в ожидании троллейбуса.
Хмурый, молчаливый таксист домчал до перекрестка Гвардейцев Широнинцев и механизаторской за рекордное время, объехав все возможные пробки только ему известными закоулками, за что получил честно заработанные пятьдесят гривен и десятку сверху.
Я не знал, что скажу Красовской при встрече, вспомнит она меня или сочтет очередным психом, преследующим красавицу журналистку, но смело поднялся на четвертый этаж к черной металлической двери под номером №36. Все было тут точно так же, как и в моем Зазеркалье. Тот же подъезд с выкрашенными зеленым стенами, тот же домофон, темный зев глазка и коляска под панелью со счетчиками. Вздохнул и нажал кнопку. За дверью раздалась заливистая трель, способная пробудить мертвого. Потом еще и еще раз, подождал для верности минуту и снова позвонил.
– Чего трезвонишь тут?!– соседняя с Яниной дверь приоткрылась и из приоткрывшейся щелочки выглянуло сморщенная старушка со стрекозьими очками в пол морщинистого лица .– Вы вообще к кому?
– Я к Яне Красовской,– замешкался я на секунду, придумывая убедительный ответ, чем вызвал еще большое подозрение у бдительной пенсионерки,– я ее друг…
Бабка хитро прищурилась, представляя, наверное, себя в этот момент какой-то киногероиней из дешевого детектива, вроде “Она написала убийство” и съехидничала:
– Коли друг, то должен знать, что Янка допоздна работает. Редко в семь приходит, в основном позже, а в такое время ее днем с огнем не сыщешь. Значит никакой ты ей не друг!– заключила соседка Красовской, погрозив мне пальцем.– А что ты за фрукт такой, пусть милиция разбирается!
Она шмыгнула обратно в квартиру. Громко защелкали закрываемые звонки, послышалось шарканье домашних тапочек спешащих к телефону. Я предпочел за лучшее ретироваться. Спустился во двор, зайдя в летнюю беседку так, чтобы из окон бдительной дружинницы меня не было видно и приготовился к тягостному ожиданию.
К шести я основательно продрог. На мобильнике было уже четыре пропущенных вызовов от жены, но я твердо решил дождаться Янку. Только она сможет помочь мне разобраться со всеми странностями, пошедшими косяком со вчерашнего дня.
Руки без перчаток замерзли. Сигареты закончились, а кофе, покупаемый в киоск напротив многоэтажки, где жила журналистка, уже не согревал. Во рту было горько и сухо. Немного подташнивало. Лицо обветрило, мышцы закостенели, я еле мог выговаривать слова. Запиликал телефон. Нехотя вытащил руку из кармана. Звонила Света. Не брать уже было стыдно. Иначе через полчаса будет поднят на ноги весь Харьков, обзвонены скорая, милиция и даже пожарные.
– Да, любимая…– выдыхая пар, поздоровался я.
– И где мы ходим? Я звоню, звоню…– Светлана была явно обескуражена и разозлена.
– Да, понимаешь, дорогая, тут Митрофаныч совсем с ума сошел. Контракт с малазийцами срывается на поставку оборудования, вот он всех и припряг на аврал! Пашем, как проклятые! Но ты не переживай, я как справлюсь, так сразу домой! Кушайте без меня…
Было стыдно врать жене, но и втягивать ее в это дурно пахнущее расследование не стоило. Ей хватило и того, что она несколько дней прожила с духом Вышицкого, вырвавшегося из зазеркалья и поселившегося в моем теле.
По разбитому асфальту зацокали каблуки. В начале дороги показалась точеная фигура Янки, как всегда в мини и на длинной шпильке.
– Все, лапуля, труба зовет! Мне пора бежать…– прервал я разговор.
– Целую,– загрустила Светка, а мое сердце было готово разорваться напополам от любви к ней и стыда за своей умелое вранье,– позвони, если будет минутка.
– Пока-пока,– я сбросил звонок и торопливо запихал телефон во внутренний карман, выбираясь из облюбованной беседки, усыпанной пустыми пивными банками и окурками вперемешку с шелухой от семечек.
Фигура Красовская была почти у подъезда. Я поспешил, ускоряя шаг. Вот она! Девушка шагнула в круг света от фонаря, висящего над подъездом, и мне пришлось отшатнуться. Этой девушкой была не Яна. Очень похожая на нее, но не она. Неужели все зря и я ошибся…
– Вы что-то хотели?– вежливо обратилась она ко мне, отпирая электронным ключом подъезд.
– Нет, спасибо, я обознался,– попятился назад, прячась в густую тень зимнего вечера. Медленно побрел к остановке, план рухнул. Людей на узкой , вытоптанной в газоне дорожке не было. Где-то во дворах многоэтажек лаяли собаки. Переругивались их хозяева. Впереди гудел транспорт. Снег глухо хрустел под ногами, проламываясь почти с зубовным скрежетом. Хотелось домой и спать. В голову закрадывалась мысль, что всю эту историю я сам себе выдумал, сделав по обыкновению ее глобальной проблемой.
– Спасибо, – дверь легковушки-такси хлопнула у дороги. Теперь эта была Яна, без сомнения! Я так и замер перед пешеходным переходом, как вкопанный. Красовская спешила домой.
– Мужчина вы идете? Зеленый!– поинтересовался позади меня паренек с рюкзаком на спине.
– А?– словно вернулся в реальность я, стряхнув оцепенение, вызванное появлением журналистки.
– Зеленый говорю!– махнул рукой на меня парень и поспешил по своим молодежным делам.
Яна уже почти скрылась во дворах. В руке у нее был пакет с едой, на плече модная сумочка, усыпанная стразами. На плечах коротенькая шубка, джинсы и теплые полусапожки. Я поторопился, рванул за ней, скользя по замерзшим лужам, пару раз, чуть не растянувшись во весь рост.
Дверь подъезда на магнитном замке медленно закрывалась, я еле успел подставить ногу и войти внутрь, как сильнейший удар под дых сбил дыхание, и тут же острые коготки от всей души мазнули куда-то по шее.
– Ах ты, урод!– Красовская пыталась добить меня женской сумочкой, колотя по спине, а я хватал открытым ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.
– Яна, постойте!– прохрипел я, получив несколько оглушительных и болезненных тумаков.
– Я тебе постою!– кричала она, лупцуя меня почем зря.– Может мне сразу ноги раздвинуть, чтоб не мучился!
Еле смог уклониться от очередного удара и перехватить руки разъяренной женщины. Встряхнул ее, глядя ей в глаза, превозмогая боль.
– Да, постойте же! Я вам сегодня звонил в редакцию!
– Как ты узнал мой адрес, урод?!– кричала она, трепыхаясь у меня в руках.
– Красовская, перестань!– лопнуло, наконец, мое терпение.
Она немного утихомирилась. Порванный пакет с продуктами валялся на грязном полу рядом с нами. Ее сумочка болталась на руке.
– У меня есть важная информация и никакой я не маньяк!
– Маньяк, маньяк!– на ступеньках появилась старуха, которая грозила мне полицией. Она заинтресованно смотрела на нашу мизансцену, как на сериал по телевизору.– Он еще у стра тебя караулит.
– Женщина, идите…– разозлился я.– Куда шли!
– Я тебе пойду!– взъярилась бабуля, но именно это и успокоило Красовскую. Она мягко высвободилась из моих захватов и спокойным тоном заявила:
– Валентина Игоревна, все хорошо. Я разберусь,– улыбнулась ей и дождалась пока бдительная соседка удалится к себе в квартиру,– так вы хотели поговорить?
– И только…– потер я рассаженную ногтями шею. Она неприятно саднила.
– Говорите!
– Может?– намекнул я ей на квартиру так, как основательно продрог.
– А может вам сразу сказать, где деньги лежат?– съязвила Янка, и я с тяжелым вздохом, основательно продрогший, повел ее в облюбованную мною еще с обеда беседку.
Мы уселись на перила, поставив ноги на замусоренные подростками лавочки. Журналистка выжидательно на меня посмотрела.
– И?
– Только, не считай меня сумасшедшим, но дело обстоит так…– и я рассказал Яне, как попал в зазеркалье, как меня обманул Вышицкий, как мы там познакомились с ней и сколько вместе пережили, тактично умолчал о попытке ее завязать со мной какие-то отношения, а потом о призраке в метро, таинственных охотниках на него и талантах моего Мишки.
Когда я закончил, она задумчиво покусывала нижнюю губу и молчала, глядя куда-то в пол.
– Это все?– наконец, вымолвила она после продолжительной паузы.
– Все…– кивнул я.– Ты мне веришь?
Красовская молчала.
– Чего ты хочешь от меня?– спросила она, увильнув от ответа.
– Ты мне веришь?– повторил я, потирая шею.
– Ты знаешь, Дворкин…– проговорила она.– Если бы ты мне рассказал эту историю месяца три назад, то не поверила бы!
– А сейчас?– напрягся я.– Что изменилось сейчас?
– А сейчас мне стали снится сны,– опустила голову Красовская,– которые совпадают полностью с твоим рассказом…
– Что?!– изумился я.
– Обычные сны,– пожала плечами она,– сначала я думала, что это все нормально, потом, когда это стало связным остросюжетным сериалом, идущим каждую ночь, забеспокоилась, обратилась к врачу, тот посоветовал пить успокоительное, но оно не помогло…
– Это значит ты …
– Не знаю,– пожала плечами она,– мистика какая-то…Вот для того, чтобы разобраться во всем этом я стала копаться в прошлом Вышицкого и загадках Харькова. Ты читал мою последнюю статью?
Я кивнул.
– Так ты мне поможешь?
– Зачем тебе это нужно?– внимательным цепким взглядом оценила она меня.
– Этих призраков видит мой ребенок и двое амбалов, как будто только вышедших из ринга. Я не хочу, чтобы у моей семьи были неприятности.
– Помогу…– со вздохом подтвердила Яна.– Может и сама разберусь в своих снах… Так говоришь они собирались в Театральный?– уточнила она.
– Да…Только, как связаны призрак в метро и театр, ума не приложу…– горестно вздохнул я.
– Есть у меня одна идея, – улыбнулась Красовская,– только кое-что надо уточнить,– ее глаза загорелись азартом и каким-то пылающим огнем,– мы сможем завтра встретиться в пять во “Французком бульваре”?
Я замолчал, представляя, как это все буду объяснять Светке. Или опять врать? А может сказать правду?
– Я буду…– согласился я, подав ей руку, чтобы встать с перил.
– Вот и отлично!– улыбнулась журналистка, когда мы дошли вместе до самого подъезда. – Тогда до завтра!
Она махнула мне ручкой и скрылась в темноте многоэтажки, а я побрел к остановке. Часы показывали восемь вечера.
Уже дома, скупо поздоровавшись с родными, я заперся в ванной, рассматривая следы ногтей Красовской. Еще этого мне не хватало…
– А что это у нас такое?– раздался настороженный голос жены, стоящей позади меня, скрестив руки на груди.
– Да…Дурочка какая-то в автобусе напала на меня за то , что ей ногу отдавил,– отмахнулся я, как можно небрежнее, спиртом поливая ранки.
– Понятно…– сухо кивнула Светка, выходя из ванной.
– Свет!– в одних трусах я погнался за ней, ухватив за руку у самой кухни. Обнял, прижал к себе.– Лапуля моя, любимая, я обожаю тебя, зайка! Ну…не грусти! Это, правда, какая-то сумасшедшая, я даже уклониться не успел.
Под объятиями и поцелуями жена сдалась. Улыбнулась в ответ. Чмокнула меня в щеку.
– Иди мой руки, кормить тебя буду…
– Свет…
– Что?
– Меня опять Величко завтра вызывает…
Громко грохнула о край мойки тарелка. Жена замерла с ложкой в руках над плитой.
– С чего бы вдруг?– насторожилась она.
– Говорю же контракт…– пожал плечами я.– Малазийцы…
И быстро ретировался в ванную, чтобы избежать дальнейших вопросов. Жена хмыкнула и продолжила разкладывать по тарелкам еду.
ГЛАВА 3
Утро началось, как обычно, с кофепития. Получив необходимый заряд бодрости и энергии, я проводил жену на работу, а сам уткнулся в интернет, пытаясь хоть что-то полезного выудить из той толики информации, которую случайно услышал в метро, но никакой связи между театральным, призраками и Харьковом всезнающий гугл никак не хотел находить, ограничиваясь ссылками на ХНАТОБ и какими-то сайтами с ведунами и колдуньями, обещающими успех в делах и при исполнении супружеского долга. Сотни магов и экстрасенсов снимали порчу, наводили обратно и возвращали неверных партнеров в семью. Я даже не знал, что вся эта мистика давно поставлена на практически промышленный поток и является источником неплохого дохода. Цены в основном варьировались от пятиста гривен до десяти тысяч за сеанс, но отдавало это все обычным разводом на деньги.
Дверь в нашу со Светкой спальню тихонько скрипнула. В проем заглянула хитрая физиономия Мишки.
– Привет!– поздоровался он, заметив, что я оторвался от монитора.
– Да, Миш, привет дорогой,– поздоровался я, откладывая ноутбук.
Сын проскользнул в комнату, топая босыми ногами по ламинату, пристроился рядом, положив мне голову на плечо.
– Чего ты так рано встал?– спросил я его, поглаживая по темным прямым волосам, отросшим на шее мягким пушком.– Вон бабушка спит еще,– я кивнул на дверь в коридор, где через комнату оглушительно храпела Эльвира Олеговна, закончившая просмотр очередного сериала ранним утром. Мишка пожал плечами, неопределенно мотнув головой.
– Ничего не болит?– на всякий случай уточнил я, так как знал, что уж этот ребенок точно не отличается богатырским здоровьем.
– Нет,– засопел тихонько сын. Под глазами у него пролегли темно синие круги, выглядел он не очень.
– Так что случилось?– повторил свой вопрос я.
– Мне снился тот дядька…– наконец пояснил он, хляпая рассопливившимся носом.
– Какой?– насторожился я, пристав на локте.
– С которым ты в метро разговаривал,– сказал Миша,– он повел меня куда-то в подземелья, где ездят электрички…
– И?
– Сначала мы долго-долго шли, с потолка капала вода, было сыро и грязно. Я даже замерз немного…– сын, лежащий рядом, укутался одеялом жены по самую шею, и только сейчас я ощутил, что голени его действительно ледяные. От ужаса поразившей меня догадки по спине побежали мурашки. Я вздрогнул, но сдержался. Стараясь говорить, как можно беззаботнее, чтобы не напугать ребенка.
– А что было дальше?
– Дальше был какой-то колодец. Сам дядька спустился вниз, а потом и я оказался там, будто по волшебству. В колодце было уже темно. Только от дядьки исходило свечение, как от фосфора.
– И куда дядька тебя повел?– чуть дрогнувшим голосом продолжил расспросы я.
– В какую-то пещеру, в ней были огромные каменные стулья и столб, на вершине которого лежала книга,– взахлеб рассказывал Михаил. Страх прошел. Теперь согревшись, под моим боком, он мог приукрашивать и сочинять.
– Что за книга?– насторожился я.
Сын пожал плечами и перевернулся на спину.
– Какая-то старая, но я не видел больше ничего! Мне стало страшно, я проснулся и пошел к тебе…Может поиграем?– он схватил с прикроватной тумбочки телефон, защелкав клавишами. Иногда, вот так утром, мы любили играть в морской бой по блютузу.
– Да…книга значит?– задумчиво пробормотал я. Почему призрак повел к этой книге именно Мишку? Что это за писанина? И почему снова затронута моя семья?
Мысли роились в голове не хуже пчел. Я рассеянно тыкал пальцем в экран, пробуя просчитать ситуацию. Ничего не выходило! Слишком мало информации и вся она разрозненная…А кто эти крепыши, которые тоже несомненно видели призрака в метро?
В итоге Мишка выиграл у меня с разгромным счетом восемь : ноль. Окончательно успоившийся, он побежал хвастаться уже проснувшейся Эльвире Олеговне, а я остался один, изредка прислушиваясь к крикам тещи, которая сначала заставляла сына покормить рыб в аквариуме, заправить кровать, потом убрать лоток кота, вытереть пыль, умыться и садиться кушать. Как ребенок мог сделать это все одновременно непонятно, но строгая педагогическая нотка в добром сердце тещи требовали неприменнного и точного выполнения выданных заданий.
Кусок в горло не лез. Я кое-как запихал в себя вчерашнее пюре и запил чашкой горячего кофе. До встречи, назначенной Красовской, оставалось еще куча времени, которое я посвятил домашним делам. Помыл пол, отремонтировал полку, повесил перекосившиеся шторы, сходил магазин и исполнил кучу поручений Эльвиры Олеговны, на которые она была большая выдумщица.
Около четырех начал собираться во Французкий бульвар.
– Ты куда это?– поинтересовалась теща, догоняя меня у самой входной двери с длиннющим списком заданий в руках.
– Митрофаныч меня на работу вызвал, надо подбить отчетность, сдать кое-какие документы по контракту, вообщем придется попотеть,– отмахнулся я.
Эльвира Олеговна уныло кивнула, принявшись ругать за что-то Мишку, явно расстроившись, что не все из ее наполеоновских планов было выполнено. А я быстро проскользнул в двери, закрыв их своим ключом.
Зазвонил телефон, призывно вибрируя в кармане пуховика.
– Привет, дорогая,– поздоровался я с женой,– как дела?
– Вот собираюсь домой,– сообщила она мне,– может встретишь меня? А то сумки тяжелые, продуктов накупила, боюсь не дотащу…
Встречаться со Светкой сейчас было нельзя. Я не смогу ей врать в глаза про работу и аврал с контрактами, не смогу и все!
– Малыш, я уже на работе,– извиняющимся тоном проговорил я,– так что вызывай такси!
На том конце провода Светка грустно согласилась. Сердце мое чуть не выпрыгнуло из груди, в какой-то момент я даже думал не сдержаться, отменить все и попытаться жить как раньше, но, вспомнив Мишкины испуганные глаза по утру, решительно отрезал пути к отступлению.
– Целую! Постараюсь не задерживаться,– выдавил я из себя, искренне радуясь, что она не видит мою виноватую физиономию. Жена холодно попрощалась, бросив трубку. Я долго еще слушал короткие гудки в телефоне, надеясь непонятно на что.
Во торговом центре в любое время дня и ночи народу валом. Кто-то катается на коньках в Шато ледо, кто-то идет смотреть очередной американский блокбастер в кинотеатр, кто-то зашел за продуктами, а кто-то просто убивает время, попивая кофе, наблюдая за городом с высоты третьего этажа через панорамные окна. Молодые парочки фотографируются в обнимку в плетенных креслах. Девочки-подростки делают селфи в зеркальном лифте. Вокруг мельтешение народа и суета, которую не заметишь на улицах спокойного и тихого Харькова.
В кафе “Тарантино” было пусто. Только в темном углу, под тяжелой красной портьерой сидела целующаяся парочка влюбленных.
– Простите, меня должны ждать!– обратился я к бармену, оперевшись на барную стойку.
– Фамилия…– бросил коротко мне он, протирая и без того чистые стаканы.
– Дворкин.
– Пятый столик…
Я огляделся и сразу табличку “Зарезирвирован” и номером пять. Быстрыми шагами сел на место, отодвинув табличку в сторону. Яна опаздывала. Взглянул на часы.
– Уже ждешь!– позади раздался запыханный голос журналистки.
Она была одета в легкую курточку, обтягивающие джинсы и теплые полуботинки на длинной шпильке.
– Еле успела, час пик…– она плюхнулась напротив меня, тяжело дыша.
– Удалось что-нибудь узнать?
– Давай сначала по кофе,– предложила Яна,– информации мало, но кое-что удалось нарыть.
Мы сделали заказ на два американо, а пока его готовили. Девушка успела снять куртку и привести свой макияж в порядок. Я молчал, глядя в окно, чувствуя себя сволочью по отношению к жене. Боже упаси, я не питал никаких чувств к Красовской и никаких крамольных мыслей не держал в голове – она была для меня просто другом и соратником, но от того, что я первый раз соврал Светлане , было противно.
– Ты чего такой кислый?– спросила Янка, отложив в сторону косметичку и сделав первый глоток обжигающего напитка.
– Забудь, – отмахнулся я, сожалея о том, что курить в кафе города с некоторых пор было запрещено. А все это проклятый здоровый образ жизни, будь он неладен! – Что тебе удалось узнать по нашему делу?– спросил я девушку, помешивая кофе ложкой. Пить его не хотелось. Настроения не было вообще.
– Ну начнем с того, что поиск в интернете не дал результатов,– начала она.
– Это я знаю! Сам спрашивал у гугла…
– Вообщем, хорошо, что я уже занималась этой темой. Мне удалось поднять свои старые связи, архивы, в библиотеке полистала несколько книг о мистических местах города. После пары часов поиска я наткнулась на интересную заметку в своей же газете, в разделе “Очевидное-невероятное”. Пять лет назад на станции метро “Университет” некто Михаил Ликин видел неизвестного мужчину, который бросился под приближающийся поезд. Он немедленно позвал милицию, вызвал скорую, работников метрополитена. Только тела так и не обнаружили, а никто кроме него этого самоубийцу не видел. Мужика сочли сумасшедшим упекли в “пятнашку”, где он прибывает и по сей день. Я узнавала, благо, кое какие связи у меня там еще остались. Историю замяли, но отдельные индивидумы до сих пор считают, что Михаил Ликин был абсолютно здоров, а видел параллельный мир, где призраки снуют туда сюда без особого труда…
– То есть…этот Ликин мог прорвать завесу так же, как и я?
– Получается, что так!– пожала плечами Яна.– или как твой Мишка…
При упоминании о сыне в сердце противно защемило.
– Это еще не доказано! Ладно, допустим, что я видел того же самоубийцу. Только кто эти крепыши, которые охотились на него?
– Вот по ним информации никакой нет,– пожалам плечами Красовская,– я даже не пыталась…Никаких зацепок. Ни фото, ни данных, ни даже описания…Глухо.
– А Театральный?– спохватился я.– Что с ним?
– Вот с ним, как раз все очень интересно…– улыбнулась Яна, отставив допитую чашку с кофе.– В Харькове полно театров, как самодеятельных, так и крупных, как ХНАТОБ. Как таковая среда творческих людей сама по себе отдает часто мистикой и чудесами на грани фэнтези, но с призраками связано только одна городская легенда…– она сделал паузу, чтобы привлечь мое внимание.
– И какая же?
– Здание, где располагается наш театральный институт в прошлом принадлежала какому-то очень богатому купцу самодуру, любившему женский пол и по обоюдному согласию и без оного… Однажды купчишка завидел на улицу молоденькую несовершеннолетнюю, но вполне сформировавшуюся гимназисточку. Влюбился по уши и пригласи ее на чай. Гимназисточка гордо отказала, за что силой была увезена в этот самый особняк дворовыми людьми купца. Не знаю, что в точности там произошло, от чего у купчишки в мозгах помутнело, история об этом умалчивает, но испробывав юное создание самостоятельно, он пропустил ее через десяток крепостных, а потом бросил в подвал, чтобы наутро вдоволь снова покуражиться. Гимназистка такого кошмара не выдержала и повесилась. С тех пор ходит легенда, что по усадьбе бродит ее призрак и пугает всех студентов театрального,– она сделал выжидающую паузу, справедливо надеясь на похвалу.
– Яночка, ты отлично сработала! Значит эти двое ловят призраков. Только зачем они им? Что они хотят узнать?
В голове мелькнул Мишкин рассказ о книге и таинственных подземельях Харькова, которые располагаются ниже уровня метро.
– Поймем, кто охотится за призраками, узнаем зачем…– пожала плечами Яна.
– Только как? Сама говорила, что нет никаких зацепок…– я расстроенно обхватил голову руками, взъерошив густые волнистые волосы.
Замолчали. Каждый думал о своем. Яна покусывала нижнюю губу, я пил мелкими глотками остывший американо.
– Узнаем если найдем призрака первыми!– встрепенулась журналистка после минутной паузы.
– И как ты себе это представляешь?– криво усмехнулся я.
– Ты их видишь, а значит можешь и поговорить! Думаю, призраки сами знают почему на них открыли охоту.
– Ян…– грустно улыбнулся я.
– Давай попробуем!– глаза журналистки вспыхнули профессиональным азартом.– Вот это будет репортаж! “Интервью с призраком”. А начнем с Театрального…Может, что и выйдет?
Она быстро глянула на часы и засобиралась.
– Едем сейчас же. Студенты часто остаются на дополнительные занятия. Так что вуз открыт до полуночи. Репетиции, спектакли и прочая дребедень…
– Ты-то откуда все это знаешь?– спросил я, набрасывая на плечи пуховик, увлеченный энтузиазмом Красовской.
– У меня подружка училась там два курса, пока не отчислили…Ты поможешь?– она кивнула на свою куртку, предлагая подать ей одежду. Я переместился девушке за спину. В нос ударил стойкий аромат цветочных духов и еще чего-то пряного. Я тряхнул головой, отгоняя наваждение.
– Отлично!– мои руки сами собой обняли журналистку, и она возмущенно фыркнула. – Видела бы тебя твоя жена сейчас, чтобы подумала…
– Что ее муж хорошо воспитан,– усмехнулся я, расплачиваясь по счету.
А Светка стояла на экскалаторе, ехавшим вниз, с тележкой, нагруженной продуктами. Она видела нас, в ее глаза стояли слезы, но я не знал, что она думала в тот момент. А если бы видел жену, то наплевал на всех призраков Харькова вместе взятых и рванул ее догонять, но она меня не окликнула, не позвала. Моя судьба сделала очередной крутой поворот.
ГЛАВА 4
Миллионер Вячеслав Заславский – владелец футбольного клуба, крупнейшего тракторного завода в Европе стоял у окна и наблюдал, как дворник гребет лопатой слежавшийся мокрый снег на узких дорожках его усадьбы.
Зима выдалась в этом году на редкость снежная и морозная. Жаль Кира не видит ее. При мысли о дочери он поморщился. Разом нахлынули страшные воспоминания годичной давности, когда дорогой мерседес “S класса” со всего маху врезался в столб уличного освещения, а за рулем сидела его маленькая девочка, его дочурка, только вчера в день своего восемнадцатилетия получившая права на вождения автомобиля. Ту ночь он не забудет никогда! Слезы жены, мрачные предсказания врачей, почти шестичасовая операция с трепанацией черепа и угрюмый безмерно уставший голос нейрохирурга, только вышедшего из оперблока.
– Ваша дочь в коме…
Слова резанули по самому родному, что хранилось в сердце. Ноги жены, стоявшей рядом подкосились, она, охнув, медленно сползла по стенке. А он…он видел все , как в тумане, смутные очертания фигур в белых халатах, голоса врачей, доносившихся до него, как будто сквозь вату. Суета в приемном покое.
Но это оказалось не самое страшное… Самое ужасное, жуткое было еще впереди, когда ушла надежда…когда были объезжены все знаменитые клиники от Израиля до Германии, когда врачи беспомощно пожимали плечами, говоря, что они сделали все возможное.
А через полгода бессмысленных скитаний по городам и весям, многомиллионных затрат, полностью развалившегося бизнеса, тот же самый нейрохирург, который оперировал Кирочку в ту страшную ночь предложил отключить ее от аппарата поддержки жизнеобеспечения. Вот тогда исчезла надежда совсем!
Сердце дрогнуло, разум твердил о том, что ее уже не вернуть, но жена не простила ему бы такого решения. Она и так сильно изменилась за это время. Похудела, побледнела, стала молиться, ходить в церковь, напрочь забыв о бутиках и нарядах. Теперь ее жизнь заключалась в этом безжизненном теле совсем еще молодой девушки, лежащей без движения на кровати, подключенная к самому современному оборудованию, не дающему затухнуть слабо работающему мозгу.
Заславский поморщился от боли в левой стороне груди. Вытащил из секретера пузырек с лекарством и накапал себе немного. Залпом выпил, словно стопку водки. Никто не должен видеть его слабым! Никто не должен видеть его таким, какой он сейчас, одуревшим от моральной и физической боли почти полностью сломленным человеком. Для всех он должен был и оставаться владельцем фабрик, газет, пароходов, сильным противником и могучим союзником.
– Вячеслав?– в комнату зашла Ирина – жена, бледная копия себя прошлой, всегда яркой и дышащей сексуальностью женщиной. Теперь на ней не было макияжа. Роскошные каштановые волосы стянуты в тугой пучок и спрятаны под черным платком. Одета Заславская была в серую зламиду до пят, увешенная каким-то омулетами и оберегами.
– Да, Ирочка,– со вздохом олигарх повернулся к жене, изобразив на своем лице натянутую улыбку. Он всегда стремился ее поддержать. Зная, что только надеждой она живет, только надежда дарит ей силы двигаться дальше и бороться.
– Ты сегодня не был у Кирочки…– укоризненно поглядела она на него.– Наша доченька будет расстроена, что папочка про нее забыл.
Ира каждый день разговаривала с дочерью, пыталась донести до находящегося в коме мозга какие-то новости, смешные случаи из их жизни. Это стало для Заславской своеобразным ритуалом, которая она соблюдала неукоснительно, заставляя делать тоже самое и мужа. Сегодня ритуал был нарушен, и Ирина пришла в рабочий кабинет, чтобы отчитать нерадивого супруга. После аварии они виделись редко, спали в разных комнатах, жена сама приказала перенести кровать в спальню к Кире. А Вячеслав и не стремился к их уединению, ночевал в кабинете, ужинал и завтракал тут же. Он не знал, что скажет ей наедине, боясь проговориться о том, что надежда уже умерла.
– Ты же знаешь, что у меня важная встреча,– пояснил Заславский,– я думал зайти к Кире после нее.
– У тебя встречи всегда важные, но Кирочка…– по щеке Ирины скатилась слеза. Она по-старушечьи платком смахнула ее, пытаясь собраться.– Но Кирочка…она всегда так ждет своего папочку.
– Я обязательно к ней зайду! Ириш,– он подошел к жене и обнял ее за плечи. Женщина словно подрубленный столб рухнула ему в объятия и зарыдала.
– Ну зачем?! Зачем ты купил ей эту проклятую машину?! Она сейчас была бы с нами! Почему ей ничего не помогает…– плач ее стал перерастать в истерику. Ирина Заславская забилась в руках мужа. Заколотила маленькими кулачками ему по груди. Он рывком притянул ее к себя, ласково зашептал н ухо какую-то бессмыслицу о том, что у них много денег, что они найдут выход, что спасут их единственную дочь, но Ирина слышать ничего уже не могла и не хотела. Внутренний стержень рухнул по напором боли. Она заколотилась в припадке, а Вячеслав еле сумел скрутить ее руки.
– Ира, да перстань же ты!– но она была глуха к голосу разума. Внутреннея душевная боль выворачивала ее наизнанку. Миллионер еле смог разжать сжатые зубы и силой запихать в рот жене несколько таблеток успокоительного.
– Слава! Это все из-за тебя! Из-за тебя наша дочь живет год, как растение! Если бы не ты со своими деньгами, она бы жила…
Истерика понемногу стихала. Рыдания становились тише, а конвульсии слабее. Прибежавшие на шум охранники замерли над своим хозяином, на руках убаюкивающего собственную жену, будто малое дитя.
– Вячеслав Сергеевич, позвольте,– попросил один из них, поднимая на руки худенькое почти тощее тело безутешной матери.
– Отнесите Ирину в ее спальню и вызовите доктора Арсеньева. Кажется ей необходим очередной курс транквилизаторов,– коротко приказал Заславский, вставая с дивана.
Охранники понимающе кивнули и молча удалились из кабинета, а олигарх подошел к небольшому мини-бару, скрытому под мраморной столешницей и от души налил себе в круглый стакан виски. Залпом выпил, не ощущая вкуса. Потом еще раз…Потеплело. Глаза стала ясной. Боль в груди утихла. Только стало очень душно. Нечем дышать…Рывком ослабил на шее дорогой галстук от Армани.Уселся в кресло.
Он обязан сделать все, чтобы его девочка, его доченька Кирочка жила. Иначе какой он после этого отец? Остался последний шанс, последняя возможность, после которой, если она не даст результат, он прикажет…Об этом Заславский не хотел и думать!
Снова на пороге его кабинета охранник. Седовласый крепыш, которого зовут Влад.
– К вам он, хозяин. Тот самый…кого вы ждали!– он замялся , не зная как именно представить посетителя, но Заславский и так понял, кто пришел.
– Впусти,– коротко приказал он.
Никогда раньше, даже в период развала союза, когда все эзотерика и экстрасенсорика была в моде, вперемшеку с мистикой, Вячеслав не верил всем этим колдунам и магам, считая их всех шарлатанами и мошенниками, но когда с Кирой случилось несчастье, когда все другие возможности были использованы, когда он был почти на грани отдачи рокового приказа об отключении аппарата, появился он.
У него не было своего сайта в интернете, где был бы вывешен прайс лист, о нем никто и ничего не знал в Харькове, даже самые посвященные и продвинутые. Он просто пришел пару недель назад к порогу дома Заславских, постучался и предложил помощь, словно заранее знал о беде с Кирой. Отчаявшийся отец, не долго думая согласился.
В кабинет прошел молодой мужчина высокого роста и крепкого телосложения, с греческим профилем лица , темными курчавыми волосами и аккуратно подбритой бородкой. Одет он был в обычную одежду: джинсы и свитер, без намека на магическую атрибутику. Никаких свечей, перевернутых крестов и прочей сатанинской шелухи. Молча прошел и сел напротив, положив на стол крепкие сильные руки.
– Как продвигается наше дело, Вячеслав Сергеевич?– спросил он, чуть придвинувшись к Заславскому, поймав бегающий взгляд олигарха. От чего в груди того что-то резко похолодело, а коленки сотрясла дрожь. Он никого и никогда не боялся так, как этого странного человека. От того несло за версту сумасшедшей энергетикой и болью. Казалось посетитель считывает его мысли, а слова для него всего лишь необходимый обычным людям антураж, но как утопающий хватается за спасительную соломинку, так и Заславскому ничего не оставалось делать, как довериться незнакомцу.
– Понимаете…– начал было олигарх, но неизвестный сделал пасс рукой перед его лицом и слегка наклонил голову набок, слабо улыбнувшись.
– Они его упустили…– тихо проговорил он.
– Им помешали! – воскликнул Заславский.– У какого-то мужика с сыном был такой же амулет, который вы дали моим ребятам, и они тоже видели призрака!
– Такой амулет один!– резко оборвал его мужчина и стал мерить широкими шагами комнату.– Он в единственном экземпляре! Значит тоже видели…
– Но сегодня они поедут в Театральный и доберутся до призрака,– привстал из мягкого удобного кожаного кресла миллионер. В этот момент перед этим сильным и волевым незнакомцем он выглядел жалким и мерзким, как слизняк под ногой человека.
– У них нет выбора! У нас…– он выделил у нас.– Его нет! Вы же хотите, чтобы выша девочка, ваша Кирочка очнулась?
– Конечно хочу!– Заславский бросился к незнакомцу.
– Для этого мне нужна книга! – разозлился мужчина. – Только она спасет вашу дочь! А путь к книге должны показать призраки! Они знают, где она спрятана…
– Я сделаю все, что смогу! – залепетал Вячеслав Сергеевич.
– Хм…– задумался незнакомец. Его и без того серьезное лицо, стало смурнее и жестче.– Значит видели призраков говорите…
– Именно так! Ребята доложили, что мужик даже с ним разговаривал!
– Очень интересно…Очень…
– Что?– уточнил заискивающим тоном Заславский.– Что именно интересно?
Словно очнувшись от раздумий, посетитель двинулся ко входу.
– Этот мужик и пацан имеют очень большую силу. Они могут рвать завесу между мирами! Видеть то, что другим обычным людям не положено видеть…
– Это хорошо или плохо?– на всякий случай уточнил олигарх.
– Это никак,– отрывисто бросил незнакомец,– пока нам не мешают, они нам не опасны, но как далеко вы готовы пойти ради спасения своей дочери?– он внимательно поглядел на раздавленного жизнью миллионера, прочитала все в его серых глаза, но все-таки дождался ответа.
– На все…– выдавил из себя Вячеслав.– На все, что вы скажите!
– Очень хорошо!– похлопал его по плечу посетитель.– Будут новости, звоните. Провожать не стоит. Я сам помню дорогу.
Хлопнула дверь кабинета. Гулкие шаги смолкли вдали, затухая, будто колебания маятника. Заславский сел за стол и еще выпил. Этот неизвестный благодетель обещал чудесное избавление Киры, если миллионер поможет ему найти какую-то книгу. Так что ж! Он найдет ее, даже если придется купить весь город.
Вячеслав встал и спустился вниз, в западное крыло усадьбы, где располагалась спальня Киры. Зашел тихо, чтобы не разбудить спящую Ирину, только что заснувшую и успокоившуюся.
Кира лежала на белоснежной кровати, засыпанная пучками тонких прозрачных трубочек и проводов. Аппарат ИВЛ мерно качал воздух, прогоняя его через легкие. Черный коробочек пульсометра писал свою одинаковую уже год как кардиограмму. Шторы были занавешены. В спальне царил полумрак. Длинные черные волосы Киры были разметаны по подушке, а руки с какими-то прищепками спокойно покоились на крае постели.
Заславский тяжело вздохнул и присел рядом на стул. Улыбнулся. Она всегда была папиной дочкой. Он не мог ее не баловать, не дарить роскошные подарки и исполнять желания. В такие моменты, он чувствовал себя по-настоящему счастливым отцом. Вот и тогда…с мерседесом.
– Прости меня, доченька,– в который раз попросил он прощения, погладив бледную щеку. Смахнул упавшую на глаза прядь густых маминых волос.– прости, если сможешь…
Глаза девущки оставались закрытыми, но отец был уверен, что если бы она могла говорить, то Кира его обязательно простила бы. Она всегда любила своего папочку. Ведь он сделал все что мог для того, чтобы вернуть ее к жизни. Даже пошел на сговор с этим странным незнакомцем, хотя все естество кричало против. Он пошел, поверил, потому что надеялся на чудо, что, когда он найдет эту таинственную книгу, то Кира откроет глаза и улыбнется ему самой яркой и счастливой из всех сових улыбок.
Заславский повернулся к жене. Под воздействием успоительного та заснула. Ее незачем впутывать во всю эту историю, искренне верующая с некоторых пор, она решит, что он продал душу самому дьяволу и будет, наверное права, потому что от этого неизвестного спасителя отчетливо попахивает серой.
– Вячеслав Сергеевич, мы выезжаем!– охранник Влад застыл на пороге, одетый во все черное, ради маскировки. На шее у него болтался, сделанный незнакомцем амулет. Какой-то пузырек с непонятной вонючей жидкостью, закрытый плотной крышкой, которую надо выпить перед поиском призраков.
– Постарайтесь уж, ребят,– грустно обернулся он к Владу.
– Не подведем!– браво отчеканил бывший лейтенант морской пехоты и исчез за дверью.
Театральный институт их последний шанс. А уж душу гимназистки опытные ребята разговорить сумеют. Заславский взял в свою руку ладошку дочери и закрыл глаза, пытаясь подремать. Последнее время это сделать удавалось только здесь, рядом с Кирой.
ГЛАВА 5
Я не заметил Светланы, плачущей на пешеходной дорожке. Мы с Красовской вышли из другого выхода под легкий пушистый снежок в районе Академика Павлова. Яна закуталась в легкую куртку, будто синтипон мог спасти от мороза, покусывающего щеки и нос.
– Театральный у нас…– задумчиво почесал голову я.
– На площади Конституции, прямо у входа в метро. Так что надо брать такси,– она взмахнула рукой и тут же к нам на обочину съехала потертая вишневая “девятка”. После небольших торгов, водитель за сотню согласился нас доставить в центр города. В машине мы старались избегать разговоров о предстоящем деле, боясь, что не знакомый человек примет нас за сумасшедших. Янка весело болтала с шофером о погоде и политике, а , сидя сзади, рассмаривал предновогодний город, украшенный россыпью гирлянд и цветных фонариков, кажушийся в этом разноцветном обрамлении по-настоящему волшебным, будто вырванный из сказки. Снег повалил огромными пушистыми хлопьями, скозь которые с трудом можно было различить спешащих по своим делам харьковчан, прячущих лица в высокие воротники пальто и плотно намотанные вязанные шарфы.
Мир внутри этой снежной сказки начал внезапно меняться. Я проморгался, не веря своим глазам, и уже хотел отчаянно вскрикнуть, но вовремя спохватился, боясь водителя, широкую спину которого я видел за низким сиденьем. А на улице творилось что-то невообразимое. Сквозь снежную пелену вместо дорогих сопрткаров и могучих джипов на Московском проспекте начали появляться двуколки с запряженными в них лошадьми, кареты, украшенные золотыми позументами и люди, совсем непохожие на нынешних харьковчан. Они шли по мощенным тротуарам, вежливо раскланиваясь друг с другом, женщины носили теплые капора, мужчины цилиндры и драповые пальто. Газетчик-мальчишка что-то отчаянно выкрикивал, рекламируя на свой манер новый номер своей газеты. Бородатый дворник в засаленном переднике лениво мел снег настоящей метлой, а уличные фонари коптили керосиновым пламенем.
– Дворкин!– раздался голос откуда-то издалека. – Мы приехали, Саша!– рукав затеребили, и я, словно вырвавшись из плена этой сказки, очнулся. Красовская стояла надо мной перед открытой дверью “девятки” и тянула за рукав пуховика, извиняющимся голосом поясняя водителю, что я с суточной смены и очень устал.
– Это что такое было?– зашипела она мне, когда такси, взвизгнув колесами исчезло за поворотом, и мы остались одни. – Ты что заснул?
– Я не знаю, что это было,– потер я глаза, пытаясь привести свой мозг в порядок,– что-то сродни наваждению. Я любовался зимним городом, пошел снег, а потом я увидел другой Харьков…
– Что значит другой?– изумилась Яна.
– Старый…похожий на город Вышицкого, только зимой. Дамы и господа…кареты и дворник…
– Ты точно здоров?– со сомнением покосилась на меня журналистка, скривив полные губы.
– Это спрашивает меня женщина, согласившаяся со мной ловить призрака в здании театрального института?– съязвил я, и Красовская умолкла.
– Ты прав…– согласилась она.– Звучит по меньшей мере странно.
Я огляделся. Мы стояли напротив одного из красивейших зданий Харькова. Арочные вытянутые окна с декоративными, украшенными гипсовой лепниной, балкончиками. Тяжелые дубовые двери, небольшая лестница, ведущая на первый этаж, где располагались несколько магазинов и вход в сам институт. Почти все окна были темны, лишь в левом крыле тускло светилась одинокая лампа. Видимо, какая-то запозднившаяся группа репетирует.
В длинном вытянутом фойе на вахте сидел мужчина, наряженный в форму какой-то охранной фирмочки, которых развелось в последнее время множество. Он был седовлас и солиден, словно списанный с портрета какого-то барина девятнадцатого века. Он оторвался от какой-то книжки, подняв на нас глаза из-за высокой тумбы регистрации, громко спросил хорошо поставленным голосом, эхом отозвавшимся в гулком фойе:
– Я вас слушаю, молодые люди…
– Газета “Вечерний Харьков”,– Красовская ткнула ему под нос свое служебное удостоверение,– мы пишем статью о загагадочных и мистических местах нашего города,– начала она,– ходят слухи, что в театральном вузе живет …или…правильнее сказать является призрак некой гимназистки…
Она нарочно сделала паузу, чтобы вахтер сам мог, как можно больше рассказать про привидение. А это, кажется, старику и было нужно. Он откашлялся, бросив короткий взгляд в зеркало, стоящего на его столике, пригладил рукой волосы.
– Конечно, я знаком с этой историей…– начал он, пытливо вглядываясь в нас с Янкой.– Многие студенты болтают, что видели тут некую тень серого цвета, летающую по коридорам. Часто она появляется после полуночи…
– Полуночи?– с сомнением нахмурился я.– Какие же студенты задерживаются в вузе после полуночи?
– Это не простой институт, молодой человек!– назидательно погрозил мне пальцем вахтер.– Это храм, храм искусства и творчества! Многие наши студенты люди не от мира сего…Они репетируют ночами и искренне любят свою профессию.
– Очень интересно,– согласилась Красовская,– а не могли бы посмотреть то место, где чаще всего появляется призрак? Сфотографировать? Для газеты…
– Боюсь, что нет, милая дама,– нахмурился вахтер,– без разрешения ректора никто постороний не имеет право входить в вуз. Вот завтра утречком приходите. Напишите честь по чести заявление, получите разрешение на съемку и милости просим, а пока нет!
Мужчина солидно скрестил руки на груди, театрально повернув голову чуть на сторону. Видимо, в его понимании эта поза выглядела непроклонной и солидной.
– И все же…– аккуратно настояла на своем Янка. – У нас завтра сдача нового номера. Статья должна быть…
Она вытащила из сумочки небольшой кошелек красного цвета и положила его на стойку вахты, подмигнув охраннику.
– Нам очень нужна ваша помощь…Мы вас отблагодарим и обещаем место на развороте нашей газеты,– торопливо добавила она, видя, что старик уже почти сломался.
– У нас пенсия и правда маленькая…– нерешительно начал он, а Красовская ловко достала из бумажника двести гривен и сунула их под внутренний телефон института.
– Очень маленькая!– выразительно поглядел вахтер на нее. Она со вздохом вытащила еще одну купюру.– Но в принципе, я думаю, можно что-то придумать…
Он встал из-за стойки и прошел к двери. Запер ее на ключ и указала нам на длинную витую лестницу, ведущую на второй этаж.
– Милости просим, – проговорил он, медленно поднимаясь наверх,– гимназистку чаще всего видят на втором этаже в левом крыле здания. Не знаю, что ее туда так тянет? Может действительно именно там ее купец…это…– он мазнул взглядом по Красовской и стыдливо отвернулся.
По узкому коридору, задрапированному какой-то бордовой тканью были развешены портреты знаменитых выпускников и ректоров вуза. На нас со стен глядели задумчивые, одухотворенные лица людей, закончивших много лет назад этот храм искусств. Откуда-то сверху доносились возмущенные возгласы актеров, репетирующих очередной спектакль, но отдельных слов разобрать было нельзя. После недолгой прогулки по коридору, мы оказались перед старым портертом довольно крепкого мужика, сидящего с тростью в руке на венском гнутом стуле, одетого в дорогой сюртук с накрахмаленными манишками. Длинная борода, почти по грудь и жесткий властный взгляд из-под косматых, нахмуренных бровей выдавали в нем человека властного и жесткого.
– Вот здесь ее частенько и видят,– указал рукой на тупичок с картиной вахтер,– уж не знаю, чем ей это место полюбилось, но торчит под картиной практически каждую ночь…
– А сами-то вы ее видели?– спросил я, рассматривая неизвестного мне барина.
– Боже упаси!– перекрестился неловко вахтер.– Те кто ее видел, потом долго отойти не могут, шепчут что-то про себя, ходят, как в воду опущенные.
– А может это и есть ее обидчик?– кивнула головой на портрет Яна.
– Да не может такого быть! – возмутился мужчина.– Это же сам Котляревский Иван Кузьмич – знатный меценат, покровитель и благодетель нашего театра…
Я если честно не разделял уверенности охранника. Как раз такие меценаты и благодетели в девятнадцатом веке частенько баловались с девками по закоулкам и углам, не особо спрашивая желания оных. А взгляд Котляревского так и таит в себе какую-то странную бесинку, отдавая сумасшествием.
– Вы нас оставите здесь на полчасика, чтобы поснимать?– с завораживающей улыбкой попросила Яна.
– Не положено…– угрюмо насупился вахтер, но красовская пошла уже по проторенному пути и сунула ему в карман форменной куртки еще одну купюру.
– Мы вас очень попросим.
– Ну ежели так…– охранник пошел вниз, утопая форменными сапогами в бордовом ворсистом ковре, расстеленном по всему коридору.
– Странный мужик,– кивнул я на портрет, осматриваясь по сторонам.
– Это я заметила,– разозлилась Красовская, видимо всерьез огрченная потерей шестиста гривен,– ты хоть что-нибудь видишь или чувствуешь?
Я помотал головой, сделав шаг вперед. Ничего необычного. Пахло пылью и масляной краской от портрета, словно он был только что написан.
– Все, как всегда, но до полуночи еще долго…– мысль о том, что придется торчать тут до двенадцати часов привела меня в ужас. Я не мог даже представить, что буду говорить Светке, и как она отреагирует на столь позднюю задержку. И вдруг мое тело сковал холод. Он заполз под рубашку идвинулся мурашками по спине. Лицо окаменело, словно сведенное судоргой. Я ощутил легкий ветерок, мазнувший мне по лицу и отшатнулся.
– Что такое?– обеспокоенно оглянулась Янка.
– Я ее чувствую,– прошептал я, осознав, что холод – всего лишь спутник души суицдницы-гимназистки, привязанной к этому чертову портрету силой своей ненависти.– Она где-то рядом…– я облизал пересохшие губы. Вокруг царил полумрак, разрываемый маленьким светильником перед картиной, на которой был изображен Котляревский.– Она идет сюда…
– Ой!– охнула Красовская, спрятавшись мне за спину. Куда делся ее журналисткий запал?
Я прикрыл глаза, пытаясь не увидеть – почувствовать каким-то внутренним зрением приближение призрака. Все вокруг поплыло, будто в тумане, а потом туман рассеялся, холод стал почти невыносимым. Мне пришлось открыть глаза. Передо мной висела дымчатая фигура совсем молодой девушки в строгой гимназисткой форме времен девятнадцатого века. Она, склонив голову, с любопытством рассматривал нас с Яной, слегка улыбаясь. Именно от нее струился этот ужасный поток холода.
– Здрасте…– выдавил из себя я.
– Дворкин, с кем ты здороваешься?– заорала мне на ухо перепуганная Красовская. Ее горячее дыхание немного привело меня в чувство.
– Она…здесь…– прошептал я, не сводя глаза с души девушки, попрежнему молча стоявшей передо мной.
– Кто?– шепнула мне Янка.
– Гимназистка…– выдавил я из себя. Прошлая моя встреча с призраком прошла чуть легче. Я не совсем понимал кто передо мной, а теперь своими глазами видел потусторннее существо и ни где-нибудь в Зазеркалье, а в самом центре Харькова!
– Я никого не вижу!– закричала Яна, схватив меня за плечи.
– И не увидит!– улыбнулась гимназистка, вымолвив наконец-то хоть слово. Голос был у нее певучий приятный с легким малоросским акцентом.– Мы показываемся лишь в полночь, да и то, когда хотим отвадить кого-то…Например, студентов, вздумавших в моем коридоре зажиматься по углам!– ее глаза гневно блеснули ледяным огнем.
– А я?– дрожащим голосом спросил я.
– Ты – другое дело! Ты можешь прорывать завесу между мирами! Быть в нашем мире и в этом!– она обвела рукой коридор и закружилась в сером туманном вихре.– Для тебя нет преград, нет препятствий! Ты странник!
– Странник?– удивился я, а Яна повторила, будто эхо за мной.
– Какой странник? Что еще за странник?– видимо, она не только не видела привидение гимназистки, но и не слышала его.
– Помолчи, Яночка,– попросил я ее,– простите, как вас зовут?– обратился я к призраку девушки, мирно парящему где-то над потолком. Она бросилась стрелой вниз, затормозив прямо передо мной.
– Меня? Меня зовут Полина! Ты первый кто у меня спрашивает имя со времени…– она замешкалась на секунду, грозно глянув на портрет.– Со времени, когда я перебралась в этот мир…Зачем тебе мое имя?
– Видишь ли, Полина…В метро я встретил такого же как ты парня…
– В метро?– переспросило привидение, нахмурив брови.
– Это такое место, где под землей ходят поезда. Так вот за ним гнались, пытались поймать неизвестные люди,– пояснил я.
– Люди?– удивилась Полина.– Люди видеть нас не могут!
– Эти видели, даже мой сын заметил этого парня,– твердо повторил я.
– Ну и что?!– ухмыльнулась гимназистка, как можно беспечнее, хотя в ее глазах определенно блеснула тревога. – Мало ли зачем он был нужен.Что вы хотите от меня?
– Нам надо знать, что они хотят от вас! И зачем пытаются поймать?– мое внимание отвлек небольшой шум в коридоре. Он был слишком характерный, словно звук падающего тела, повалившего за собой какую-то посуду. Привидение взметнулось тревожно вверх и проплыла по коридору к лестнице.
– Это они!– воскликнула она. Ее глаза испуганно расширились, Полина явно была обеспокоена.
– Дворкин, ты слышал шум?– зашипела мне на ухо Яна.
– Слышал!– отмахнулся я от нее, хотя сердце испуганно колотилось– Полина, скажи мне кто за вами охотится и чего они хотят?
– Я не могу!– зашептала она, придвинувшись вплотную к моему лицу. На моих ресницах тут же повисли снежинки. Лицо свело от мороза.– Они уничтожат меня! Изгонять! Будут мучить, как этот…– девушка кивнула на портрет барина в сюртуке.– Мне надо лететь!
Шорох шагов становился все слышнее. Неизвестные были где-то уже наверху. Вот один из них споткнулся обо что-то и негромко ругнулся.
– Скажи, что они хотят от вас?– прокричал я.
– Ищи ответ в яру!– с тонким посвистом привидение испарилось, провалившись сквозь стены.
– Эй, кто здесь?– тонкий луч фонарика зашарил по коридору, в само конце которого стоялись мы с Красовской, прижавшись друг к другу. – Постой! Это ж тот же самый мужик, что был в метро!
Луч света осветил знакомую по встречи в подземке физиономию крепыша в кожанке. Он бежал ко нам, размахиая руками. Позади держался второй, подсвечивая ему путь фоанриком. Кажется. Они были без оружия. Хоть это было приятно!
– Они нас убьют?– тихим голосом спросила Красовская.
Но ее вопроса я уже не слышал. Я бросился вперед, каким-то чудом оттолкнув в сторону вывалившегося на меня крепыша. Тот отлетел в сторону, запутавшись в складках ткани, драпировавшей стены, сверху на него свалилась картина одного из лучших учеников Театрального вуза.
– Стоять!– заорал второй, пытаясь вытащить что-то из-за пазухи, но был смят нашим сдовенным тараном. Янка, как испуганный носорог неслась за мной следом. Перепрыгивая через три ступеньки, мы сбежали вниз по лестнице. Сверху слышались маты неизвестных бандитов и возмущенные крики студентов, прервавших репетицию. Надо было уносить отсюда ноги, иначе через десять минут от полиции тут будет не протолкнуться. За вахтой, склонив неестественно голову на бок, замер добрый вахтер, пустивший нас посмотреть коридор. Глаз его были открыты и смотрели в одну точку. Сомнений о его состоянии не оставалось.
– Бежим!– я распахнул двери института и выбежал на улицу, чуть не попав под проезжающий мимо автомобиль. Тот возмущенно мяукнул клаксоном, но я потащил Янку подальше от этого места, не обратив на него никакого внимания. Сердце отчаянно колотилось, готовое выскочить из груди. Остановились мы где-то только у Центрального рынка.
– Они его убили, да?– со слезами в глазах спросила меня Красовская, заглянув мне в глаза. Я ничего не ответил, закурил, с наслаждением и каким-то внутренним облегчением выдыхая дым. Мы спаслись, мы сумели, мы смогли…
– Скорее всего. Люди так не сидят, уставившись в одну точку,– я сплюнул тягучую слюну, пытаясь успокоить дыхание.
– И что дальше?
– Полина…– начал я, потом вспомнил, что Красовская не слышала нашего разговора с привидением, и поправился.– Гимназистка сказала, что ответ надо искать в яру…
– В чем?– нахмурилась жруналистка.
– В яру,– пожал плечами я.
– Бред какой-то…– тряхнула головой Янка.
– Может быть!– я взглянул на наручные часы. Половина десятого вечера. Светка меня убьет. – Только с этим будем разбираться уже завтра, а пока на такси, домой и баиньки. Жена, наверное, с ума сходит…
Мы поймали машину, завезли по пути домой Красовскую. А потом и я двинулся к себе, внутренне готовясь к непростому объяснению с супругой. На сегодня уже хватило мне приключений с лихвой.