Каждый раз, когда дежурство совпадало с полнолунием, молодому защитнику становилось не по себе. Сияющий диск, поднимаясь из-за горной цепи, медленно надвигался на заставу, и, казалось, тянул за собой опоры разрушенного моста. Когда-то, виадук соединял пограничные земли, но пролеты обвалились и навсегда исчезли в бездонной пропасти между мирами. Хотя, единственный путь пропал, по слухам, поглотители прорывались. Он не верил страшилкам, но в собственных глазах сомневаться не мог.
Громадные рога тьмой вспороли полный диск красной луны, загораживая входную арку моста.
— Не может быть! — прошептал молодой защитник, хватаясь за оберег.
Длинный кривой клык оборотня, едва помещался в ладони. Но наставник говорил, что он защитит от чудовищ из закрытого мира, и сейчас, мертвый кусок кости придал неопытному чародею уверенности. Он толкнул бородатого напарника и тот, вздрогнув, проснулся.
— Руки чешутся, салага? — проворчал старый колдун. — Завтра будешь весь день песчинки в алмазы превращать.
— Смотри!
Младший маг, вытянул свободную руку, указывая на перевал.
— И что? — передразнил, его взволнованный голос, бородач. — Чудища полезли?
Он щелкнул пальцами, освещая магическим огнем предгорье. Искры заскакали по камням, разбрасывая меркнущие сполохи пламени. Лениво приставил ко лбу ладонь, и скучающим взглядом окинул серые скалы. Скривившись, посмотрел на младшего коллегу.
— Что тут? Каменные големы спрятались?
— Поглотитель. — таращась на перевал, пробормотал младший чародей.
— Что? Пугалищ наслушался? — разозлился бородатый волшебник. — Архимаг меня развоплоти, за что мне это? Запомни, раз и навсегда. Граница закрыта. Мост разрушен. Они никогда не выберутся из того проклятого мира! Что это? Зуб? Давай сюда!
Он бесцеремонно вырвал талисман из рук молодого колдуна, и щелкнул его по носу.
— За что? — завопил младший маг, неловко размахивая руками.
Его попытки сбить заклятье не возымели успеха. Он слишком долго выбирал, защищаться, нейтрализовать чары или контратаковать. Нос опух, став лиловым. Из глаз, так некстати, хлынули слезы.
— Я скажу коменданту… — срывающимся голосом вскрикнул он.
— Давай! — усмехнулся старший волшебник. — Я тебе еще перегара наколдую, для убедительности.
Юный защитник поджал дрожащую губу и побежал к казарме, на ходу раздробив несколько крупных валунов воздушными молотами.
— Дилетанты. — скривился бородатый маг и облокотился о поручень сторожевой башни. — Ничего не умеют. Думают все можно грубой силой разрешить. — причитал он. — Все бы им громить. Кругом враги мерещатся. Выдумщики!
Он с отвращением посмотрел на каменистую долину, обрывающуюся бездонной пропастью. Из нее торчали искореженные опоры сломанного моста, а за ними начинался эфемерный перевал. Полупрозрачный проход в земли поглотителей.
— Если оттуда припрется хоть одна рогатая туша… — начал старый волшебник, и подбросил на ладони клык оборотня. — Хватит даже зуба!
Он размахнулся и бросил оберег. Движение получилось неловким, и мышцы скрутило судорогой. Бородатый маг согнулся, тряся сведенной рукой. На миг даже потемнело в глазах. Зажмурившись, он досчитал до десяти, распрямился, пытаясь разглядеть разрушенный акведук.
Тьма не рассеялась. Огромная тень загородила не только луну. Гигантские рога проткнули темные небеса. От едва слышимого рыка трепетал помутневший воздух.
Чародей не успел подумать, а непроизвольно сложенное заклятье ударило во врага. Весь спектр, от красного до фиолетового, скрутился в яркий луч.
Тень не рассеялась и не дрогнула.
У колдуна сжались внутренности. Магия не промахивается, никогда! Теряя сознание, он с ужасом признал. Салага прав, поглотители прорвались.
Директор академии волшебства любил кататься на коньках. Эта страсть соперничала в нем с увлечением загадками и тайнами. Коллекционированием древних рукописей по некромантии и старых колпаков, известных в прошлом колдунов. Еще, он собирал вкусовые ощущения и много чего другого редкого и необъяснимого. Поэтому, катанию на коньках директор мог посвятить лишь вечер воскресенья. На большее у него не хватало времени.
В это воскресенье задний двор заморозил лично декан стихийного факультета, сделав потрясающий каток. Гладкий и настолько блестящий, что в нем можно разглядеть собственное отражение.
Директор катался ровно десять минут. Потом у него свело ногу, и он ушел.
Я скалывал лед почти всю ночь.
Для мерзких чародеев убрать за собой каток раз плюнуть, но нет, они никогда не опустятся до такого. Тяжелым трудом, наподобие долбления льда, должен заниматься дворник. То есть, я.
К утру я так устал, что присел отдохнуть у старой вишни, окруженной маленьким газончиком. Она украшала собой пустынный двор и росла здесь со дня основания академии. По крайней мере, так гласила местная легенда.
Древний, скрюченный ствол показался мне теплым. Солнце еще не встало, и я решил, что могу минут десять отдохнуть.
Двор обступали двухэтажные постройки для проведения занятий. Серо-зеленые, обросшие мхом и вьюном, они выглядели по-домашнему уютно. Создавали ощущение покоя, как в том дворе, где я провел детство. Трава на газоне обволакивала мягкой периной…
Когда я проснулся, студиозусы уже шли на занятия. Скользили по остаткам льда и весело смеялись. Конечно, сил у них хоть отбавляй, вместе с воскресеньем, праздник урожая растянулся на целых три дня. Все это время академия пустовала, кроме меня и старого привратника, в древних стенах не обреталось ни одной живой души. Оставили бы хоть одну. Пусть даже неживую, лишь бы она умела готовить или обладала ключами от продовольственного склада, хотя бы от столовой. Там, при желании, можно найти много вкусного. Только гнусным магам плевать на несчастного дворника. Поэтому в академии за три дня ни живых, ни мертвых душ, ни ключей, ни еды не оставляли.
Я не ел все праздники. Голод сводил меня с ума, а скалывание льда на протяжении ночи не особо прибавляло хорошего настроения. Зачем они так со мной, ведь у меня специфическая конституция. Мне противопоказан голод.
Проклиная директора, декана стихийного факультета и всех студиозусов вместе взятых, я побрел к себе в каморку. Одно грело мой пустой желудок. Скоро будет завтрак, и я, наконец, смогу набить свое брюхо и успокоиться. Расслабиться и немного отдохнуть. Днем я не работаю, слишком много снующих туда-сюда академиков, ни двор подмести, ни мусор выбросить.
Я медленно перебирал ногами, поглощенный мыслями о еде. Я почти чувствовал вкус зерновой каши, которую давали по утрам в понедельник. А после праздника урожая, наверняка, подадут свежий салат с овощами. Может, после академиков останется кофе с тростниковым сахаром, а если сильно повезет еще и немного сливок.
Я так размечтался, что не сразу обратил внимания на громкий хохот, смахнувший весь налет приятных вкусовых фантазий. Обернувшись, я увидел столпившихся у вишни студиозусов. Они весело хохотали, пока в небо не ударили разноцветные искры. Самых непонятливых прочь погнали деканы при помощи магических оплеух, воздушных шлепков и прочих чудодейственных элементов воспитания. Когда толпа рассеялась, я увидел лежащего на спине директора. Он поскользнулся на не сколотом мною льду.
В то утро, поэтично хмурое и по-осеннему тоскливое, меня выгнали с работы. Со мной это происходило постоянно. Как говорили мои предыдущие коллеги, я страдал скверным неуживчивым характером, неуместно дополненным бестолковостью, нерешительностью и ленью.
Я с такими рекомендациями не согласен, но мое мнение никого не волнует.
Старый привратник, сидящий у ворот, хмуро пожал мне руку. По его, сморщенному от времени, лицу чистосердечность не определялась, но пожелание звучало искренне.
— Найди свой путь, хотя бы в одном из тридцати миров. — сказал он.
— Тебе-то хорошо. — пробормотал я, удаляясь от забора академии. — Будь во мне хоть толика волшебной силы, я бы не нанимался мести дворы и таскать тяжести.
Справедливости ради стоило отметить, что привратник в области магии особыми способностями не впечатлял, из-за этого и провел большую часть своей длинной жизни в воротах академии. Его волшебных сил хватало лишь на поджигание одежды у навязчивых зевак, да на пропускные магические метки гостям академии.
Подавив желание обернуться, я побрел вверх по улице. Была бы во мне хоть чуточка магии, я бы и ногами не шевелил. Щелкнул пальцами, и брусчатка понесла меня в нужном направлении. А когда нет чародейства, сколько не щелкай, лишь мозоли набьешь.
Из таверн и ресторанов соблазнительно пахло разнообразными вкусностями, но в моих карманах не звякала даже самая ничтожная мелочь, а во всех отношениях привлекательный завтрак академии стал более для меня недоступен.
Вздохнув и облизнувшись, я решил свернуть подальше от заманчивых заведений с их ароматами и двинуться к порту. Если бы я не боялся плавать, непременно бы нанялся на корабль. Уплыл бы в другой, более гостеприимный, мир. А так остается пойти портовым грузчиком.
— Куда прешь? — гаркнул мне в лицо неуловимо знакомый мужчина и отжал рукой к стене.
— Дядя Оливье? — удивился, и даже обрадовался, я.
Мастер Оливье старый приятель моего отца знал меня с пеленок и по совместительству являлся моим крестным. И пусть характер у него скверный и прижимистый к обязанностям крестного папы он относился ответственно — целых два раза кормил меня обедом за свой счет.
— Ну, надо же, крысеныш! Не ожидал тебя увидеть. Хотя, ты же работаешь в академии?
— Работал. — понуро поправил я.
Дядя цокнул языком и завернул черный ус. Судя по седому хвосту, торчащему из-под шляпы, усы он красил басмой, но мало кто посмел бы распространяться на эту тему. За дядей, с незапамятных времен, закрепилась дурная слава.
— Я все равно собирался к тебе зайти. Твой отец просил передать письмо, но так еще лучше!
Дядя улыбнулся.
— Тебе повезло, заморыш. Мой подмастерье издох, а его нужно кем-нибудь заменить. Так что тебе фартит. Я могу взять тебя на корабль. Готов помогать мне?
Сначала, я повеселел. Оливье, в какой-то степени родственник, и не выгонит меня с работы так быстро, как остальные. С другой стороны, сама работа грозит стать последней в моей жизни.
Я неуверенно посмотрел на дядю и сомнения навалились с новой силой.
Мастер Оливье буравил меня единственным глазом, словно пытаясь прочесть мысли. Второй скрывала черная повязка, уходящая под шляпу. Из-под длинного зеленого камзола торчала матроска. А высоченные ботфорты блестели так, что ослепляли. Впечатление дополняли пистолеты за поясом и длинная кривая шпага. Ходили слухи, что Мастер Оливье промышлял пиратством и якшался с чернокнижниками.
— Чем я могу помочь? — робко спросил я.
— Не ссы, работы много, на всех хватит. — заверил меня дядя и приобнял за плечо.
Я натужно улыбнулся в ответ, пытаясь придумать вескую причину для отказа. К сожалению, как всегда в такой момент, мой разум порождал самые невероятные варианты, не выдерживающие никакой критики.
— Я плавать не умею. — робко проговорил я.
Мастер Оливье никак не отреагировал на мое жалкое бормотание.
— Стой пока здесь. — проговорил он, осматриваясь по сторонам. — Мне надо в Единорог зайти, по делу.
Дядя кивнул в сторону свертка, зажатого подмышкой, и направился через улицу в один из самых дорогих ресторанов в Черногорске. В нем собирались только чародеи. Поговаривали, что любого пришедшего без приглашения выбросит с порога сторожевое заклятье. Один из студиозусов клялся, что собственными глазами видел, как бродячий фокусник выскочил из Единорога на куриных ногах, ругаясь и кукарекая одновременно.
Я проводил дядю взглядом до дверей и решил, это мой шанс.
Оливье непринужденно вошел в ресторан и двери мягко затворились. Я постоял, тревожно глядя в сторону Единорога, но охранное заклятье не сработало.
Сейчас, я уйду, и не придется выдумывать различные небылицы. А потом, со временем, найдется логичное объяснение моего бегства.
Развернувшись, я успел сделать два шага. Чуть не налетев на замотанную в черный балахон фигуру. Темный колпак с серебряным полумесяцем, переходящим в золотое солнце, заставил меня отскочить.
Владельца колпака знали не только в славном городе Черногорске, но и во всех тридцати мирах. Черный Эрлик величайший, еще никем непревзойденный, пыточный мастер. Его услуги стоят баснословно дорого, но темное ремесло развязывает любой язык. Директор академии не раз говорил, что, когда черная душа Эрлика покинет его не менее темное тело, колпак с солнцем и полумесяцем станет изюминкой директорской коллекции.
Вжавшись в стену, я двинулся в обратную сторону.
Черный маг с интересом рассматривал мое дрожащее тело.
— Ты знаешь Мастера Оливье, парень?
Продолжая пятиться, я кивнул. Раз десять, пятнадцать.
— Он приступил к моему заказу? — поинтересовался Эрлик.
Я попытался ответить, но меня опередил, вовремя вернувшийся, дядя.
— Пока нет, но я сейчас же приступлю. Вечером жду вас на моем судне.
Оливье улыбнулся золотыми зубами и, обхватив меня за плечи, потащил к пристани. Проходя мимо колдуна, он чуть приподнял шляпу и Эрлик, как мне показалось, благодарно кивнул в ответ. Хотя, его голубые глаза оставались ледяными.
— У меня все есть, а ты, мне как раз поможешь. Черный, мой постоянный клиент. Я его частенько балую.
Дядя громыхнул довольным смехом, продолжая тащить меня по переулку.
— Сперва будешь заниматься грязной работой. Уж так повелось. Обмыть, кровь спустить или выпотрошить.
Представив, чем они с Эрликом занимаются на корабле, я сглотнул. Еще недавно мучавший меня голод отступил. А желание сбежать от дяди наоборот, переросло в манию.
Надо что-то срочно придумать. Если ступлю на корабль, и хоть раз пущу кровь или выпотрошу, обратной дороги не будет. Они меня не отпустят. Никогда! Я еще раз сглотнул. В желудке образовался неприятный, холодный ком, а горло сдавило так, что я не мог протолкнуть слюну.
Почему меня уволили именно сегодня? Не завтра, да что там, пусть даже вчера. Лишь бы не встречаться с дядей, а тем более с Черным Эрликом. О нем рассказывали такое, что предстоящая мне грязная работа выглядела невинным развлечением.
— Да ты не расстраивайся! — глядя на мое несчастное лицо, продолжал Мастер Оливье. — Это поначалу. Ты не чужой мне человек. Я сейчас подумал, кроме тебя, мне некому передать секреты своего искусства. Точно!
Оливье обрадовано хлопнул меня по плечу.
— Ты станешь моим преемником!
Я вздохнул, но дядя, словно не заметил этого. Его распирало от собственных планов на наше общее, счастливое будущее.
— Твой отец когда-то помогал мне или я ему, уже не помню. — он радостно хохотнул. — В любом случае, мы с твоей семьей сто лет вместе!
— Я…
— Прекрати, хватит. Ты, как ребенок. Я дело предлагаю, а ты что? Хочешь умереть дворником?
Я снова вздохнул. Дядя скривился.
— Ты считаешь мое дело недостойным? А, крысеныш? — в его интонации прорезались сварливые нотки.
— Нет. Что ты. — я отчаянно замотал головой, с ужасом представляя, что вечером на корабле кровь пустят мне, но даже в столь опасный момент не смог сдержаться. — Я боюсь смерти и всего, что с ней связано.
— Что за чушь, молокосос. Смерть окружает нас со всех сторон! Каждый миг. Посмотри на свои ботинки. Из чего они сделаны по-твоему? А?
— Из овчины.
— И что ты думаешь, эта овца еще бегает по лугам и жрет траву?
Я невольно мотнул головой.
— Одно дело бестолковая овца.
Дядя остановился.
— Вот куда тебя понесло. Ясно. — он покрутил кончик уса. — Да. Бывают особые случаи, и разные клиенты, но выбор всегда остается за тобой.
Он повернулся и пошел к пристани. Мачты кораблей уже торчали из-за невысоких припортовых домов в основном ночлежек и рюмочных.
— Идем. — строго сказал дядя через плечо.
Я остался стоять.
— Мой корабль у третьего причала. — бросил он, не оборачиваясь, и прибавил шагу.
Я облегченно вздохнул. Не хотелось обижать дядю, но мучить должников, захватывать богатых купцов и заниматься прочей жутью, я не хотел. Нет у меня достаточной смелости и бесшабашности, чтобы встать на скользкий путь разбоя. А еще у меня нет денег и при исчезновении непосредственной опасности, голод вернулся с новой силой. К сожалению, я почти не мог его контролировать и тут, как раз проявлялся мой скверный характер. Чем дольше я не ел, тем неприятней во всех смыслах становился. Стоя посреди улицы, и разглядывая собственное отражение в витрине магазина диковинок, я сам с трудом в это верил, но, к сожалению, это так.
Я казался тощим, почти полупрозрачным. Серая хламида, на десять размеров больше моего, висела на мне, как на чучеле. Рукава приходилось все время подворачивать, штанины тоже. Я выглядел каким угодно, но не опасным, скорее наоборот. Растрепанные волосы и небольшие черные глаза, на фоне мелких черт лица и достаточно большого носа, добавляли комичности. Длинные руки могли бы свисать до колен, если бы не столь же длинные ноги. На вид, единственная опасность исходящая от меня заключалась в возможности умереть от смеха.
Я пошел дальше, разглядывая доски объявлений. Светящиеся надписи привлекали внимание официантов, поваров и посудомойщиков. Я ведь забрел в квартал дорогих гостиниц и ресторанов. Только меня на такую работу ни в жизнь не возьмут. Во всех престижных заведениях требуются особые знания. Я подошел поближе к одной из досок:
Ресторан «Мрачный колдун» приглашает на работу мойщика посуды. Знание основ магии земли. Чары воды на уровне призыва. Членство в гильдии обязательно. Оплата сдельная. Рассмотрим любые расы.
Или.
Таверна «Приют Усталого Чернокнижника» открывает вакансию официанта. Основы магии земли и огня. Воздух на уровне левитации. Желательно членство в гильдии. Оклад, плюс чаевые. Кроме гоблинов!
Найти хорошую работу без знаний магии большущая проблема.
Над доской появилась собачья морда. Защитное заклятие, не иначе. Гавкнув несколько раз, для приличия, собака задрала заднюю лапу. Во избежание позора, я поспешил отойти. Что поделаешь, не любят владельцы ресторанов, когда у их досок, без дела, толкутся белые. Так колдуны называют нас, не обладающих магией. Говорят, наша аура бесцветная. Самый паршивый волшебник враз отучил бы чудотворную собаку задирать на него лапу. С разноцветной аурой все по-другому, ты как радуга. Сияешь, и на тебя смотрят с восторгом и уважением.
Я пошел дальше по улице. Еще несколько часов и начнутся деформации, тогда меня не возьмут даже грузчиком. Почему-то в отношении моей расы у остальных обитателей тридцати миров имеется масса предубеждений.
Я долго кружил между досками, но ничего подходящего, так и не нашел. Через час, я сильно отдалился от центра города. Меня окружили трущобы, а вместе с ними мысли о том, что здесь я работу не найду. Доски объявлений исчезли. Волшебную брусчатку заменила грязная жижа. Навязчивое чувство голода мешало рассуждать здраво, и я начинал чаще вспоминать о дядином предложении. Может это действительно судьба. Ноги сами собой повернули к пристани.
— Эй, парень!
Я повернулся на звук. В тени здания стоял типичный фарцовщик. Хитрое желтушное лицо со щербатыми зубами, оголенными в нахальной улыбке. Длинный плащ и здоровенная шляпа, надвинутая на глаза.
— Что ищешь?
— Работу.
Фарцовщик хрипло засмеялся.
— Ты большой шутник или просто орк. Кто ищет работу в трущобах Черногорска?
Я хотел обидеться. В тридцати мирах нет существа тупее орка. Само имя стало нарицательным, превратившись в синоним глупости.
— Искал везде, вот дошел сюда из центра. — недовольно сказал я.
Он приподнял шляпу и посмотрел мне в глаза. Очень внимательно.
— Есть хочешь? — мягко спросил фарцовщик.
Я непроизвольно облизнулся, иногда трудно держать инстинкты в узде.
— У меня есть предложение. — продолжил он, доставая из-под плаща маленькую квадратную коробочку. — Отнесешь это в порт. Отдашь капитану Джо у четвертого причала. Он ссудит тебе медяк. Чего смотришь? Бери.
— Сам чего не несешь? — грубо спросил я.
— Из шкуры не лезь! — спокойно ответил фарцовщик. — Мне в порту появляться нельзя. Стража мою рожу хорошо знает. Увидят, сразу обыскивать начнут.
— Что в коробке? — все еще резко, но уже с нотками беспокойства, спросил я.
— Этого тебе знать не нужно. — парировал он. — Ты это не продашь, не пытайся. А если вдруг попробуешь или, скажем, потеряешь.
Фарцовщик нахально улыбнулся.
— Джо тебя прикончит. Не спасешься, зуб даю.
— Да? — прорычал я, надвигаясь на него. — Смотрю у тебя зубов много.
Моя спина уже деформировались. Расширились плечи. Я почти чувствовал, как делятся клетки и увеличивается число целлюлярных ядер в мышцах.
— Ты можешь неделю голодать. — спокойно сказал фарцовщик. — Капитан Джо все равно тебя грохнет. Он состоит в круге чернокнижников, да и коробочка зачарованная.
Я отступил. С чародеями мне не тягаться, никогда. Тридцатью мирами правит магия. Это мир колдунов, таким как я, ловить нечего.
Стараясь не обращать внимания на наглую рожу фарцовщика, я решил уйти. Повернулся, шагнул. Почти ушел, засомневался-то на мгновение, но его хватило для отчаянной схватки между голодом и самолюбием. Уже через несколько мгновений голод победил, а поколоченное самолюбие скрылось на дне моей души.
Схватив коробку, я повернулся в сторону пристани.
— Умница! — крикнул мне вслед фарцовщик.
Пройдя два переулка, я решил ускориться. Проклятая коробка жгла руку и, словно живая, тянула вперед. Ненавижу магию и волшебные предметы. Между тем, они сопутствуют мне всю жизнь.
Я почти бежал. Становилось все тяжелее. Ноги заплетались. Тело сильно увеличилось, плечи раздуло. За спиной уже могли спрятаться два некрупных человека, но ноги пока оставались длинными и худыми.
Редкие прохожие брезгливо отворачивались. А я несся вперед. Трущобы выпустили меня из узких, душных коридоров, и я вздохнул свободно. Жаль, что ненадолго. Уже раздувались ступни. После того, как трансформируются ноги придет время когтей и зубов.
Раньше, мы жили в резервациях и нас не пускали ни в один город. После мировой войны, когда сто лет назад мои предки остановили нашествие поглотителей магии. К моей расе стали относиться более терпимо. Около десяти лет. Нас даже подкармливали, не допуская трансформаций, и все шло довольно пристойно, даже миролюбиво. Потом император умер. Мировую войну забыли. Уже никто не хотел даром кормить оборотней. Нас считали тупыми и способными лишь для самой бестолковой работы. А новый император, к тому же, решил, что оборотней надо держать в постоянном повиновении и распорядился обрядить в ошейники.
Я коснулся шеи. Тонкая, на вид, цепочка из грубого черного металла начнет душить меня, когда отрастут клыки. Будет терзать горло, не давая телу, особенно челюстям, трансформироваться окончательно. Я даже всхлипнул. Еще до академии, проклятый ошейник чуть не задушил меня. Тогда, я невообразимо проголодался.
Я не заметил, как выскочил на набережную. Ноги уже стали такими же огромными, как спина.
От причала меня отделяла стена. Небольшая, чуть выше меня, но состоящая из отборного колдовства. Власти уверяли, что протащить через нее контрабанду, запрещенные артефакты или животных — невозможно. Стена отгораживала порт от города.
У портовых ворот дежурили двое дюжинных стражников. Они обменивались громкими репликами и постоянно ржали.
— Во, смотри какой упырь! — ревел один из них, тыкая пальцем в вурдалака.
Тот прикрывался зонтом от заходящего солнца и, устало пыхтя, тащил за собой огромный сундук. На его раскрасневшемся лице беспокойно бегали крошечные точки суженных глаз.
— Первый раз вижу красного упыря. — надрывался стражник.
— Да он обожрался и ему стыдно. — подхватил другой.
Вампир семенил ногами, пытаясь затащить сундук в тень. Обидные замечания стражников он игнорировал.
Я побежал к воротам, заранее понимая, что мне тоже достанется. Самое главное молчать и терпеть. Все-таки пройти в порт легче, чем из него выйти. Входящих не досматривают и не прощупывают заклятьями. Для отъезжающих не предусмотрена пошлина. А тем, что не приносит прибыли, маги заниматься не любят.
Подкравшись, я попробовал проскочить незамеченным, но, увы. С моими теперешними габаритами остаться необнаруженным не удалось.
— Сегодня праздник уродов! Так и прут один за одним.
— Смотри, какой важный! — подхватил второй.
— Чего так надулся? — взвизгнул первый. — Самый главный оборотень, что ли?
Надрываясь над собственной шуткой, он согнулся пополам.
— Куда идешь, набухший? — усмехнулся первый.
Я испугался. Если скажу, что направляюсь к капитану Джо, то спросят зачем. Что я отвечу? Нельзя говорить про капитана Джо, фарцовщик надежный товар сам бы передал. Я сильнее сжал кулак. Одно хорошо, в моей, ставшей огромной, ладони коробочку незаметно.
— К дяде. — сдавленным голосом прошипел я.
— Надо же! Чего-то я твоих родственников в порту не видел!
Второй снова заржал.
— Так что за дядя, пухлый?
— Мастер Оливье!
Второй поперхнулся смехом.
— А не брешешь? — зло прокаркал он.
Я помотал головой, ошейник мешал говорить.
— Смотри упитанный, проверим. — сказал первый.
Я, молча, прошел через ворота с ужасом ожидая включения, почуявших коробочку, защитных заклинаний. Пронесло!
Я посмотрел на причальные столбы. Пятидесятый. Драный архимаг, надо бежать в самое начало. Припустив вперед, я еще несколько мгновений слышал различные эпитеты о своем раздувшемся теле.
Корабли мелькали перед глазами маленькие и большие. Многопалубные, прогулочные лайнеры, катера и жалкие торговые посудины с ближних берегов. На мачтах богатых парусников висели огромные воздушные кристаллы, на маленьких бедных суденышках водяные обереги.
Десятый, восьмой. Еще немного. Четвертый. Я прочистил горло.
Передо мной, во всем великолепии, качался на волнах новенький фрегат. На корме, в лучах заходящего солнца, блестел воздушный кристалл размером с мою голову. С таким доплывешь до любого из тридцати миров.
У спущенного трапа скучал пожилой боцман. Раскуривая горбатую трубку, он с легким интересом рассматривал меня.
— Капитан Джо? — прохрипел я.
— Ушел.
Я не смог спросить, только мотнул головой, мол куда.
— Поглотитель его знает. — в сердцах бросил боцман. — Второй день по кабакам шляется.
Я замер.
— Завтра приходи, перекидыш. Сегодня, даже если вернется, все равно на карачках приползет.
— Передайте ему?
Я протянул ладонь, но боцман отскочил от меня в сторону, чуть не свалив составленные пирамидой бочки.
— Не! — сказал он. — Передать не могу! Я не по этой части. Завтра приходи!
Он резво забежал по трапу, но все еще продолжал мотать головой, обеспокоенно поглядывая на меня.
Я разочарованно кивнул. Этого мне не хватало. Жизнь моя везучая!
Я с тоской посмотрел на третий причал. Там стояла черная шхуна. Значит судьба! Как ни крути, придется идти к дяде на поклон.
Мастер Оливье дежурил у схода, кого-то дожидаясь. Заметив меня, он приветственно махнул рукой еще до того, как я приблизился к борту.
— Я ждал тебя, крысе… Левиафана мне под корму, скорей сюда.
Он схватил меня за руку и потащил по палубе.
— Что ты не сказал, что голоден. — рычал он, затягивая меня на камбуз.
На очаге стояла огромная кастрюля. Над ней еще поднимался пар и распространялся дивный аромат.
Мастер Оливье взял вилку с двумя зубцами и, подцепив из кастрюли кусок дымящегося мяса, протянул мне.
— Наслаждайся. Если, что понадобится, бери не стесняйся. Потом зайдешь. Поговорим.
Он укоризненно покачал головой и вышел.
Я накинулся на мясо. Стараясь протолкнуть кусок побольше и поглубже. Пережатое горло не хотело пропускать пищу, но я старался. Справляться с мясом одной рукой не получалось. Поэтому, я положил коробочку, предназначавшуюся капитану Джо на стол и, подключил вторую. Так, поглощение еды пошло быстрее. Пришлось пропихивать куски пальцами, но зато, я почувствовал, как проходит напряжение. Кожу перестало стягивать и ошейник уже не давил на шею.
Как только полегчало, я набросился на мясо со всей нерастраченной энергией. Под руки попались листья салата, и все остальное, что лежало на столе. Помидоры, огурцы. Картофель, по-моему, вареный. Хлеб, почти не плесневелый.
Сначала, я успевал соображать, что именно ем, но вскоре сбился. Вроде бы в горло проскочили маслины, яблоки и грибы. А может быть оливки, сливы и курица. Хотя чесночный и сметанный соус запали в память. А еще сухарики. Архимагов колпак, кто их готовил? Настоящий шедевр, а не мелко порезанный, подсохший хлеб.
Я провел на кухне около часа. До тех пор, пока мои плечи снова не стали чуть шире головы. Тогда, жор сам по себе поутих. Я погладил вздувшийся живот и вышел на палубу.
Интересно, сколько матросов нужно, чтобы управлять шхуной? Я огляделся. На корабле не было никого кроме мастера Оливье и Черного Эрлика. Они сидели на носу, за накрытым столом, и оживленно беседовали.
Шхуна плыла. Причем берег уже исчез из видимости. Насколько хватало глаз, во все стороны, простиралось бескрайнее море.
— Малыш!
Дядя заметил мое появление и махнул рукой.
Надо же. При посторонних я малыш, что конечно приятней заморыша и крысеныша.
Без особого энтузиазма, я приблизился.
Эрлик цедил что-то белое из дорогого, даже на мой взгляд, бокала и, прищурившись, смотрел сквозь меня. Без шляпы его голова оказалась похожа на яйцо. Такой же овальной формы. Ровная, гладкая, начисто лишенная волос.
Перед ними расположились тарелки с остатками пищи. Столовые приборы и закрытое крышкой блюдо, размером в половину стола. К нему скромно притулился пузатый кувшин и корзинка, видимо с хлебом, накрытая расписным полотенцем.
— Мой крестник. — благодушно представил мастер Оливье. — Я передам ему секреты своего мастерства и, когда-нибудь, своих любимых клиентов.
Чернокнижник улыбнулся и кивнул.
— Я уже стар. — с напускной печалью продолжил дядя. — Выполнять ваши изощренные фантазии, с каждым годом, становится для меня все тяжелее.
— Никто не молодеет. — подтвердил Эрлик.
Дядя хохотнул в ответ, словно над изощренной шуткой.
— Ты похож на оборотня? — спросил чернокнижник, бегло взглянув на ошейник.
Никогда не понимал, зачем спрашивать очевидное, но некоторые очень любят задавать подобные вопросы.
— Да, господин.
— Странный выбор, Оливье. Ты знаешь, что там, — он поднял палец вверх. — не любят оборотней.
— Он безобидный. — ответил дядя.
— Тебе, конечно, виднее, — задумчиво проговорил Эрлик, — но светское общество не жалует неосвещенных источником магии.
— Белые им не нравятся. — проворчал Оливье. — Зато они любят хорошо пожрать и экзотику!
— Ты считаешь, что он экзотика? — скривив лицо, не то в подобии улыбки, не то от отвращения, уточнил Черный Эрлик.
— Еще какая. — дядя прямо-таки расцвел. — Еще лет пятьдесят и их может совсем не остаться.
— Ты все знаешь! — чернокнижник погрозил пальцем. — Через пятьдесят лет могут исчезнуть и другие белые. Ты же знаешь. Тем, кто не озарен источником в тридцати мирах не место.
— Откуда я могу это знать? — деланно удивился Оливье. — Я сам, почти белый.
Чернокнижник покачал головой и лениво поднялся. Надел черную шляпу и еще раз улыбнулся.
— Благодарю, Оливье. Ты знаешь, что, как всегда, бесподобен. Жаль слышать, что ты хочешь покинуть нас и уйти на покой. Хотя, я слушаю эту прощальную песню в течение последних десяти лет! К сожалению, а может к счастью, твоим приемникам не везет, так, как тебе.
Продолжая улыбаться, он поклонился и исчез. Только что стоял на палубе, и пропал. Маги!
— Садись. — сказал дядя.
Сомневаясь, отклонить дядино предложение или попытать счастье и пригнуть за борт, я присел.
— Видел? — гордо поинтересовался он.
— Я в академии еще и не такое видел.
Оливье скривился.
— Кто научил тебя кусать руку, которая кормит? А?
Он вскочил.
— Я предлагаю тебе вымирающее искусство. Многие секреты не знает никто во всех тридцати мирах. Слышишь, крысеныш. Никто! Кроме меня. А ты, ведешь себя так, словно я предлагаю тебе чистить выгребные ямы за аспидами!
— Но я не готов резать, потрошить…
— Так вот значит, что! — заорал мастер Оливье. — Замараться боишься? Да! Жрать-то, ты не боишься! Горло не першит?
Он навис надо мной, тыкая пальцем в ошейник и, не в силах успокоиться, продолжал орать, брызгая слюной.
— Челюсти не сводит? Хавать-то нормально. Готов! А потрошить, снимать шкуру, он не может.
Дядя схватил блюдо со стола и, сорвав крышку, сунул мне в лицо.
— Знаешь, что это? Сколько стоит? Думаешь глубоководного томпондрано легко поймать и приготовить? Я неделю плавал с серебряным кольцом и топором под носом шхуны. А потом…
Дядя перевел дыхание, а я успел рассмотреть гада с продольными полосами разного цвета от белого до темно-зеленого. Он кольцами обвил, ярко-синий, фрукт, заняв все блюдо. Лишь четвертая часть оставалась пустой, видимо съеденная во время ужина.
— Что это? — с омерзением спросил я.
— Страж лилового сердца! — с гордостью выкрикнул дядя. — Кроме меня, и одного старого гоблина в Таньшане, никто не знает рецепт. Этот беззубый старик ненавидит чернокнижников, понимаешь? А Черный Эрлик обожает Стража лилового сердца, крысенеш! Я ведь предлагаю тебе власть над желудками самой могущественной публики тридцати миров! А он не готов!
Долбанув блюдом об стол, мастер Оливье отошел к фальшборту и плюнул в море.
Мне стало стыдно. Я хотел сказать, что он не правильно понял, я думал совсем о другом. О пытках, ритуалах и всякой мерзости. Кулинарные блюда мне на ум совсем не приходили.
— Знаешь, как ловят песчаного драконового тигра? — устало спросил дядя. — На живца. Он люто ненавидит оборотней. Естественные враги, так сказать. А знаешь, как ценится кровяная колбаса из отмоченного мяса драконового тигра? Лишь два семейных охотничьих хозяйства в Вишнустане умеют правильно готовить Шерханскую колбасу.
Что-то мне не понравился его вопрос. В особенности мягкая, вкрадчивая речь и нарочитая любезность, с которой он рассказывал, как приманивают драконового тигра на моих соплеменников.
— Я думал, ты вместе с Эрликом пытками занимаешься! Пиратством и вымогательствами! Я и представить не мог, что ты повар!
— Повар? — дядя посмотрел на меня, словно впервые видел.
Я заслонил лицо руками, пытаясь защититься от его яростного взгляда. В какое-то мгновение мне показалось, что я неправильно выговорил последнее слово, что-то напутал. Вместо повара обозвал его нехорошим словом, и, теперь, он выкинет меня за борт.
— Повар каши варит в трущобной рыгаловке. — холодно проговорил он.
Я осмотрелся. Точно, мы же на корабле. Какой я бестолковый.
— Кок! — радостно проговорил я.
— Кок макароны с тушенкой мешает! — заорал он. — А я готовлю счастье. От моих блюд любой гурман получает столько удовольствия, сколько может вынести его организм!
Я зачем-то кивнул. Дядя в ответ сверкнул глазами.
— Я виртуоз! Художник! Я маэстро!
Я кивнул еще три раза. Чем вызвал новую волну гнева.
— Ты можешь покинуть корабль прямо сейчас. Мы недалеко отплыли, я даже дам тебе спасательный круг.
Я отчаянно замотал головой.
— Я хочу быть вашим учеником, маэстро! — поклонившись, проговорил я.
Я плохо плавал и вообще недолюбливал глубокие водоемы.
Дядя замер на начале фразы с поднятой, в угрожающем жесте, рукой.
— Что-то ты вдруг стал таким вежливым? Поумнел?
— Да, учитель. — не поднимая глаз, сказал я.
После сытного обеда, в отсутствии трансформаций, я обычно делался очень мудрым.
— Хорошо, ученик. — уже спокойно проговорил дядя.
Тем вечером, я впервые попробовал стража пурпурного сердца. Точнее, я первый раз пробовал блюдо сложнее каши и яичницы. Кулинарные изыски я, конечно, видел. Когда их несли на стол директору академии или через витрины ресторанов, но чтобы самому отведать. Такого еще не случалось.
Мое, первое в жизни, приобщение к высокой кулинарии, неожиданно для меня, принесло полнейшее разочарование. Страж походил на обычное мясо, только соленое и горькое. Волокна жесткие, тянучие, резиновые. Я с трудом работал челюстями, подавляя желание выплюнуть стража обратно в блюдо, поближе к его сердцу.
Лицо дяди растянулось в довольной усмешке.
— Мерзость, не правда ли? — продолжая ухмыляться, спросил он.
— И за эту дрянь Эрлик готов выкладывать сумасшедшие деньги? — с трудом выговорил я.
— Пятьдесят золотых. — гордо произнес Оливье.
— Сколько? — выкрикнул я.
Изо рта полетели пережеванные куски мяса, но я не сдержался. Пятьдесят золотых монет — целое состояние. Я бы прожил на них год. Может даже дольше.
— Да это же жуткая гадость! — не выдержал я.
— Конечно. — согласился дядя. — Поэтому, стража не едят без его сердца. Во многих блюдах важны не ингредиенты, а способ приготовления и ритуал поглощения. Стража кушают так. Отрезаешь кусок мяса и жуешь, затем добавляешь часть синего плода.
Мне совсем не хотелось пробовать горькое мясо снова, но я подчинился. Глубоководный томпондрано по-прежнему оставался мерзостью. Я продолжал жевать, стараясь не слишком сильно морщиться.
— Не забудь про плод! — напомнил дядя.
Я отрезал часть сердца и положил в рот. Раздавил зубами так, что брызнул сок. Как только плод смешался с мясом, вкус кардинально изменился. Став неописуемым. В том смысле, что я не знаю, как его описать. Скажу, что я ни разу в жизни не пробовал ничего подобного. Нежное и одновременно терпкое, и острое. Восхитительное… не подобрать слов.
— Ну как? — покровительственно проговорил Оливье.
— Необыкновенно! — восхищенно простонал я.
— То-то же. — мягко ответил дядя. — Я расскажу тебе, как приготовить стража пурпурного сердца и многое другое. Я стар. Мне пора на покой, но я не могу оставить свой пост, не подготовив наследника.
— Пост?
— Именно. В избранных кругах меня называют хранителем вкуса. — он криво усмехнулся.
— Я много раз слышал, как директор академии говорил, что обязательно найдет тебя, и ты станешь жемчужиной его коллекции.
— Я знаю. — с гордостью проговорил мастер Оливье. — Забавный старикан. Но, он не знает, что это я и никогда не выяснит, так что забудь.
Звучало не очень убедительно, но я на всякий случай кивнул.
— Да, учитель.
Дядя откинулся на стуле.
— Малыш, начинаю думать, что ты не такой уж орк, как я думал. Может тебе просто не везло в жизни?
Я попробовал отодвинуть блюдо подальше. Потрясающий вкус стража еще держался во рту, и я не мог сосредоточиться ни на чем другом. Только на удивительном вкусе. Руки не повиновались, продолжая резать куски мяса, плода и пихать мне в рот.
Дядя наслаждался происходящим.
— У стража пурпурного сердца имеется одна особенность. Его можно есть бесконечно, пока не разорвешься от обжорства или, съев блюдо целиком, не умрешь от голода.
— Но ведь Эрлик… — начал я с набитым ртом.
— Есть секрет и Эрлик его знает. — улыбаясь, проговорил Оливье. — Сейчас, узнаешь и ты. Чтобы после наслаждения вкусом стража убрать побочный эффект, нужно выпить молока.
— Обычного? — причмокивая, удивился я.
— Заграничного. — передразнил дядя. — Конечно, обыкновенного. — добавил он, протягивая пузатый кувшин.
Я жадно присосался к сосуду. Молоко потекло по подбородку.
— Какой ты все-таки трусливый. Испугался, что станешь первым оборотнем умершим от обжорства? — улыбнулся мастер Оливье.
Закончив пить, я поставил крынку на стол и повторил позу дяди, откинувшись на спинку стула. Тяжесть в животе быстро проходила. У меня потрясающий метаболизм.
Дядя, продолжая улыбаться, покрутил ус.
— Перед сном хочу рассказать тебе поучительную историю.
Я улыбнулся в ответ.
— Да, учитель.
Оливье наклонился, оперся локтями о стол и посмотрел вдаль. Темное небо слилось с черным морем. Звезды отражались в воде, стирая границу между стихиями.
— Все, что я готовлю, я должен поймать сам. Мне нужны самые свежие ингредиенты. К тому же, способы охоты и поимки дичи почти всегда влияют на будущий вкус блюда. Одному охотиться трудно, а подчас невозможно. Вот, я и беру помощников. Последнего подмастерья я нашел на одном из островов южного архипелага. Местные аборигены хотели его сожрать, но я выкупил. Надо признать переплатил, он оказался на редкость бестолковым и не годился в ученики.
Дядя отпил молока из той же крынки, что и я, и продолжил.
— Не очень люблю стража, чересчур насыщенный вкус. — сообщил он и вернулся к рассказу. — К тому же, этот гаденыш оказался лунатиком. Думаю, за это его и хотели сожрать, но дело даже не в этом. Нам понадобился молодой красный дракон. Один из моих давних клиентов заказал Переперченную гору. Этот мясной торт готовится исключительно из драконьего мяса. Мы приплыли к островам. Я исходил весь архипелаг с запада на восток, и прекрасно знаю, где какие твари обитают. Их гнезда, лежбища, кладбища.
— Полезные знания. — тихо пробормотал я.
— Мы пошли к одному из северных островов, там водился нужный вид огнедышащего гада. Сперва, все шло хорошо. С ними в принципе никогда проблем не бывает. Они туповаты и жадны. Мы привязали барана к дереву, полили все вокруг свежей кровью, и спрятались. Через полчаса приполз дракон. Вцепился в барана, а я вынул самострел, прицелился и прикончил тварь.
— Дракона? Стрелкой? — хмыкнул я.
— О, это необычный самострел. Его сделал для меня старый Дагар, ты, наверное, слышал о нем.
Еще бы, об этом гномьем мастере знали во всех тридцати мирах. Он делал оружие еще во времена мировой войны. Его самонаводящиеся топоры и копья, вместе с самострелами с вечным запасом стрел, до сих пор остаются самым грозным оружием тридцати миров. Кроме магии, конечно.
— Один из моих старых клиентов из гильдии иллюзий зачаровал его. Самострел остался обычного размера, но вылетевшая стрелка быстро увеличивается и достигает цели размером со стрелу, выпущенную из баллисты.
Мастер Оливье улыбнулся, а я лишь таращил глаза, представляя зачарованное оружие.
— Еще увидишь, у меня много диковинок. Ладно, дело не в самостреле. Я тысячу раз говорил этому заморышу, чтобы он подготовился. Перед поездкой на драконий архипелаг, я наказал ему выучить наизусть главу из моей книги рецептов. Ту, что о красных драконах. Этот орк мое распоряжение не выполнил.
Дядя чистосердечно вздохнул.
— Короче говоря, после того, как я пристрелил дракона, крысеныш взял пилу и пошел его пилить. Для переперченной горы нужна вырезка. Я отвлекся буквально на минуту, а эта безграмотная скотина начала с шеи. Он едва успел сделать запил между чешуйками и вырвавшееся пламя, испепелило его в мгновение.
Дядя поднял палец и помахал перед моим носом.
— Ученье жизнь! Невежество — жалкая смерть! Я долго ищу подходящего ученика. До сих пор мне не везло. Может быть, подфартит сейчас! Возможно, нет. — он вздохнул. — Первый урок окончен. Вали!
Я обалдело кивнул.
Спать мне пришлось на корме. В крошечной комнатушке рядом с дядиными апартаментами. Каюта мне досталась потрясающая. Четкий, лаконичный стиль. Мебели нет. Вместо кровати — гамак. Не рваный, но вонючий. Подозреваю, что предыдущий подмастерье помимо лунатизма страдал еще и энурезом.
Спал я плохо. Всегда ворочаюсь на новом месте. Особенно, когда воняет, жарко, а за перегородкой громко и разнообразно храпит дорогой дядюшка.
Не выдержав ночных испытаний, я вышел на палубу и облокотился о борт. Прохладный бриз освежал, отгоняя остатки кошмаров. Мне приснилось, что за мной гоняется дракон. Прыгает по заледеневшему двору академии и плюется огнем, а вокруг стоят студиозусы, деканы, академики и сам директор, смеются и кричат:
— Не учил! Невежда! Бездарь!
Я скривился:
— Какая чушь.
Пытаясь забыть бредовый сон, я стоял и дышал. Целый час наслаждался тишиной и покоем, почти не устал. Свежо, хорошо.
Потом проснулся дядя и принялся орать:
— Есть заказ! Будем готовить троллево колено! Плывем в Тролляндию. Дорога займет три дня. За это время, ты должен выучить главу о троллях. Моя книга рецептов на камбузе. Ну чего стоишь, бегом! У тебя всего три дня!
Без шляпы он выглядел совсем не дружелюбно. Редкие пучки покрашенных волос на лысом черепе, развевались в разные стороны, как змеевидные отростки горгоны. Единственный заплывший, пылающий злобой, красный глаз угрожающе смотрел на меня.
Я решил ретироваться. Оторвавшись от борта, я побрел на кухню.
Читать я конечно умею, не зря в академии дворы мел, но не люблю. Это же скукотища. Пыльные, хрустящие страницы, липнущие к пальцам. Тяжелый запах свинца. Головокружение. Головная боль.
Вздохнув, я открыл дверь, но на корабельную кухню войти не смог. В маленьком помещение камбуза, попросту, не осталось свободного места. Все пространство между столами занимали обезьяны. Целых пять. Ростом мне по плечо, за спиной сложенные черные крылья.
Я потер глаза, никогда не видел летучих обезьян. Я, конечно, слышал, что такие живут в изумрудном мире, но чтобы вот так, на кухне, своими собственными глазами.
— Чего вылупился, кличка есть или тебя крысенышем звать? — небрежно спросила одна из обезьян.
Она носила черную треуголку на голове и ремешок со свистком на шее.
— Боцман, Чича. — представилась обезьяна, обгрызая куриную ножку. — Ты не многословный, это радует. Предыдущие ученики, хотя лучше называть вас смертниками, так правдивее, много болтали. Это бесило. Словно дети малые требовали много времени и внимания, а на корабле дел по горло.
Боцман бросил кость в корзину и двинулся на меня.
— Свали в сторону, всю дверь перегородил. — лениво процедил он, сдвигая меня плечом.
За Чичей потянулись его матросы. Гордо задрав мохнатые подбородки, они прошли мимо меня на палубу. Последний, прыснув от смеха, вручил мне банан.
— По местам! — крикнул боцман. — Капитан сегодня не в духу, не будем усугублять его нервное состояние!
Закрыв дверь изнутри, я прислонился к ней спиной. По-моему, проклятый ошейник все же задушил меня, и я в аду. Летающие обезьяны, безумные кулинары, исчезающие чернокнижники, вонючий гамак и кругом на сотни миль вода. Мой персональный ад.
Стараясь не забивать себе голову. Я наскоро соорудил бутерброд и, запивая его водой, оглядел вверенное мне помещение. На полках между кастрюлями и посудой стояла книга в черном переплете. Судя по отсутствию других печатных источников, именно она дядино хранилище рецептов.
Поставив чашку с водой на стол, я аккуратно снял книгу, оказавшуюся довольно тяжелой. На обложке кроваво-красными буквами проходила надпись: собственность мастера Оливье.
Я попытался раскрыть книгу. Она не поддавалась. Положив ее на стол, я приложил максимум усилий, чтобы приподнять обложку, да хотя бы оторвать ее от страниц. Неудачно. Она не сдвигалась. Я уже решил сходить к дяде и спросить, что делать, может книга испортилась. Когда случайно провел пальцем по корешку и под багровыми буквами появился значок пиктограммы — тарелка и нож с вилкой. А рядом тушка курицы морковь лук и соль. Изображения выглядели блеклыми, пока я не дотронулся до них. Тогда они посинели. Подцепив пальцем курицу, я передвинул ее на тарелку. За ней отправил морковь и лук, а уж следом соль. Пиктограмма вспыхнула красным и погасла, став неразличимой на фоне обложки. Из книги раздался мерзкий хохот.
— Что за ерунда? — не выдержал я.
Мне никто не ответил.
— Глухонемая. — пробормотал я. — Или тупая.
На черной обложке проступил розовый румянец возмущения. Я улыбнулся.
— Ага! Не все тебе безразлично!
Книга не отреагировала. Тогда я снова прикоснулся к корешку. Опять появились пиктограммы. На этот раз, вместо тарелки возникла рожица со злобным выражением и кулаком, сжатом в угрожающем жесте.
— Чего ты ругаешься. — мягко проговорил я. — Мне бы главу о троллях почитать и все. Мне Оливье приказал.
Первая рожа исчезла и вместо нее появилась другая. Она дразнилась, высунув язык.
— Не веришь да? Или не хочешь?
Проступила следующая физиономия с надменным выражением лица и задранным подбородком.
— Ладно. Тогда пойду к мастеру Оливье.
Мордаха закатила глаза и отвернулась.
Оставив книгу на столе, я вышел из камбуза.
Дядя стоял на мостике, прислонившись к штурвалу. Обезьяны поднимали большой парус на грот мачту.
— В чем дело, крысеныш? — крикнул Оливье.
— Книга меня не слушается, учитель!
— Так заставь ее заморыш. Мне что, все за тебя делать?
Решив не искушать судьбу, я молча зашел обратно на камбуз. Книга хохотала. Новая круглая рожица каталась, смеясь во весь рот. Обложка покраснела так, что почти не различалась надпись.
Присев за стол, я подпер кулаком подбородок и уставился на книгу.
— Что же мне с тобой делать? — спросил я. — У тебя есть магическая защита? Может поджечь тебя или утопить?
Книга продолжила смеяться еще громче.
— Не боишься, да. Если ты такая смелая давай договоримся?
Вместо рожицы появилась рука с вытянутым указательным пальцем двигающимся вправо-влево.
— Не хочешь и ладно.
Я встал и заходил между столами, меряя шагами камбуз. Кажется, я начинал понимать, почему предыдущий ученик не прочитал про красных драконов. Он не смог открыть книгу.
— Боюсь ты не оставляешь мне выбора. Если я не прочту о троллях, скорее всего, погибну. Как другие, но перед этим я тебя сожру! Ты ведь поваренная.
Книга снова разразилась хохотом. Мерзкая зараза.
— Я оборотень! — грозно предупредил я.
Черный фолиант странно вздрогнул и замолчал. Буквально на мгновение собрался с силами и завыл по-волчьи.
Плюнув в раковину, я развернулся и под продолжающееся ржание вышел, хлопнув дверью.
Оливье стоял за штурвалом. Не смотря на грохот, он и не посмотрел в мою сторону.
Обезьяны исчезли.
Я подошел к дяде.
— Как открыть книгу?
Он посмотрел на меня так, словно я спросил какую-то глупость.
— Думай, эту задачу ты должен решить сам.
— Но во мне нет ни толики магии. — возразил я.
— Глупец, магия есть в каждом. Даже в самом белом.
— Но…
— Не спорь со мной, ученик.
Зыркнув на меня, он отвернулся.
— Выбрось меня за борт. — устало проговорил я.
Он не ответил.
Я вздохнул и спустился на палубу. Тоже мне крестный. Верь после этого поварам. То есть виртуозам конечно! Художникам! Маэстрам всяким вшивым! Что теперь делать? Я ведь не полный профан, все-таки в академии служил. Знаю, что волшебную книгу уничтожить практически невозможно. Значит, и запугать не получится. Из этого следует, что ее надо открыть мирным способом. Какие варианты взаимодействия с волшебными фолиантами существуют?
Первый сказать кодовое слово. Я его не знаю, если оно вообще существует. Второй. Книга может откликаться на голос владельца, то есть мастера Оливье. Попробовать скопировать его голос. Можно конечно попытаться, хотя маловероятно.
— Зюйд-Зюйд-Вест! — громко выкрикнул дядя.
— Зюйдовей некуда. — пробормотал я. — Жить осталось три дня.
Так! Мои знания о магических книгах довольно скромны. А что я знаю о троллях. Кажется, они каменеют на солнце, и… Я задумался… и всё. Видать о книгах я знаю больше. Что же делать? Три дня пролетят быстро. Я еще так молод. Я огляделся. На носу рядом с бушпритом сидел боцман и курил трубку. В безнадежном деле сойдет любая помощь. Я подошел поближе.
— Давно вы находитесь на этом корабле, Чича?
— Дольше чем ты небо коптишь. Вали, не подкатывай ко мне. Я не повар, я матрос. Как открывается книга, понятия не имею, ясно.
Я кивнул. Сложно не понять столь откровенный посыл. Я отошел в сторону. Я бы вообще свалил подальше, но лодку так просто не покинешь, а плавать я не умею.
Вернувшись на камбуз, я пощупал книгу и провел пальцем по корешку. Появились изображения нескольких кофейных чашек и кусочков сахара под ними, а ниже знак вопроса.
— Я должен угадать, сколько сахара положить в какую чашку, да?
Книга сдвинулась с места, словно хотела кивнуть.
Я задумался. В чем логика загадки? Кофе и рафинад? Сколько кусочков положить в чашку? Можно пить кофе без сахара или нет? В чем смысл? Не понятно. По-моему его нет, и книга надо мной издевается.
— Хрен с тобой! Знай, когда я умру или меня сожрет свирепый тролль, я буду умирать и винить тебя!
На обложке появилась подмигивающая рожица и жирная надпись: давай-давай, вини!
У меня возникло непреодолимое желание стукнуть по книге чем-нибудь тяжелым. Я даже начал осматривать камбуз в поисках подходящего предмета. Первым подвернулся тяжелый молоток для отбивания мяса. Я схватился за него, приподнял и сделал пробный замах.
На мгновение мне показалось, что по фолианту прошла рябь. Словно книга вздрогнула в ожидании удара.
Я вдруг подумал, что весь ее вредный характер и показное равнодушие могут быть следствием плохого обращения. Как ухаживать за волшебными книгами? Понятия не имею. А за с обычными? На ум приходило одно лишь слово — бережно.
Возможно, книга боится учеников потому, что ни один из них не обращался с ней аккуратно? Похоже на правду. С трудом могу представить чистоплотного лунатика с недержанием. Будь я книгой, тоже побаивался такого опрятного парня. А если представить, что для книги мы все на одно лицо, становится ясно, почему она не открывается. Ученики для нее воплощение зла. Другой вопрос, что может понравиться книге, особенно волшебной?
Положив молоток, я подошел к ней и погладил обложку.
— Прости. Мы неправильно познакомились. Меня зовут Люсьен. Я новый помощник мастера Оливье. Я обещаю обращаться с тобой очень бережно. Всегда мыть руки, чтобы не испачкать твои страницы. Беречь тебя от влаги, жара и мусора. Не класть в раскрытом виде. Не загибать и не рвать страницы. Класть на ночь в сухое место. Если у тебя есть какие-то пожелания, готов рассмотреть.
Прошло около минуты. Мне начало казаться, что мой монолог прилежного школьника прошел впустую, когда на обложке проступила надпись: обещаешь чистить меня, протирать корешок и разгладить все заломы?
— Клянусь! — торжественно проговорил я.
В ответ под надписью появилась широкая улыбка.
Я ощерился и добавил:
— Буду очень стараться.
«Хорошо». Согласилась книга, буквенной надписью. Вред мне причинить сложно, но когда бьют, лупят, топят и жгут. Крайне неприятно.
Я сочувственно кивнул в ответ.
Книга раскрылась сама. На необходимой странице сверху крупными буквами шла жирная надпись — тролль.
— Спасибо. — вежливо поблагодарил я.
Настроение поднялось, моя первая победа.
Я с воодушевлением прочел.
Тролль — волшебное существо, живущее у рек либо озер. Рост средний. Внешность характеризуется длинным носом. Маленькими, глубоко посаженными глазами и отсутствием волос на голове. Ладони рук и ступни ног необычайно крупные. Голени, ляжки и руки толстые. Строит себе каменное гнездо. В солнечную погоду, либо при испуге, превращается в камень.
Я перелистнул страницу. Далее следовало схематичное изображение тролля, разделенное пунктирной линией. Над каждой частью шла подпись: рулька, окорок, толстый филей, вырезка. Общее заглавие: классическая схема разруба троллячьей туши.
Я вздохнул, неужели это тоже учить. Скукотища. Я открыл следующую страницу, она оказалась намного интересней. Сам заголовок вдохновлял на немедленные действия и обещал множество приключений: Способы поимки троллей для приготовления различных блюд.
Главное правило: не допустить превращения тролля в камень, так как это сильно усложнит процесс приготовления.
Способ первый. Охота в темное время суток. Заранее отыскать гнездо тролля. При необходимости отметить его местоположение. Подготовить приманку. Лучше всего использовать свежее козье молоко. Подготовить специальный мешок. Обязательно темный не пропускающий свет! Тяжелый кинжал с длинной рукоятью. С наступлением темноты, тролль проснется и выйдет из гнезда. Почуяв запах, он подойдет к приманке. Миску с молоком необходимо устанавливать на расстоянии видимости. Не далее двадцати шагов от гнезда. У троллей сложные границы владений и если поставить приманку достаточно далеко можно случайно привлечь другого тролля. Когда он отвлечется на наживку нужно незаметно подойти с подветренной стороны. Накрыть голову тролля темным, не пропускающим света, мешком и нанести один точный удар в район третьего шейного позвонка. Режущими движениями аккуратно отделить голову тролля от тела и положить ее в мешок. Мешок обязательно завязать. В противном случае тролль может окаменеть, даже если свет попадет на отрезанную голову. Мешок взять с собой, либо закапать в недоступном для падальщиков месте.
— Да уж, то еще занятие. — пробормотал я. — Неужели для первого раза мне не могло достаться что-нибудь попроще.
Книга довольно невежливо хмыкнула и сама перелистнула на следующую страницу.
Способ второй для менее опытных трапперов. Метод без приманки. Охота в светлое время суток. Приготовить темный не пропускающий света мешок и тяжелую дубину из любого твердого дерева. Отыскать гнездо, найти окаменевшее тело спящего тролля и накрыть его голову темным, не пропускающим света, мешком. Взять дубину в руки и ждать. Когда после заката солнца тролль проснется и подаст признаки движения, оглушить его. Пока тролль будет без сознания, отрезать необходимую часть тела. В этом случае голову отделять необязательно, но действовать нужно быстро и аккуратно.
Я присвистнул. Ничего себе легкий способ, отпилить часть тела у живого тролля.
— А третьего способа нет?
Книга перелистнула страницу. Следующее заглавие: приготовление троллева колена.
— Понятно. — слегка расстроено проговорил я.
Что ж, спрошу у дяди, каким способом будем охотиться.
— Огромное спасибо. — проговорил я фолианту. — Можешь закрываться, я поставлю тебя на место.
Книга захлопнулась. Я водрузил ее на полку и вышел. Закрыл за собой дверь в камбуз и только тогда, с невнятным воплем, радостно подпрыгнул. Я победил книгу и хрен бы с ними с троллями.
Боцман, все еще курящий трубку, с интересом посмотрел в мою сторону.
— Поздравляю! — довольно дружелюбно крикнул он.
Оливье глядел на меня с мостика и улыбался.
— Я в тебе не сомневался. — гордо проговорил он.
Я расцвел. Мне так редко приходилось слышать похвалу, что пожалуй, я уже забыл, как она звучит.
Поднявшись на мостик, я приблизился к дяде и все еще продолжая улыбаться, спросил:
— Мы используем второй способ, верно. Ведь он для начинающих?
— Чего? — искренне изумился он.
— Способ охоты на троллей. Второй для новичков, я и подумал…
— А, ты об этом. — догадался Оливье. — Я не помню, что там написано в рецептах. Я обычно делаю так. Нахожу гнездо! Это не сложно, достаточно найти кучку каменных глыб от которых больше всего воняет. Жду вечера. Когда начинает смеркаться, хватаю каменное изваяние похожее на тролля и тащу в воду. Они всегда у рек селятся.
— И что? — не понял я.
— Топлю. — веско ответил дядя.
Я все еще хлопал глазами. Потому что, он вздохнул и добавил.
— Тролль тонет. Солнце заходит. Он превращается из камня в себя, набирает воды, захлебывается и дохнет. Ну, на всякий случай надо следить, чтобы он не всплыл раньше времени. Отрезаешь ему ногу и возвращаешься на корабль.
— Зачем же я читал способы охоты? — разочарованно проговорил я.
Дядя хмыкнул.
— Читал? Иди, учи наизусть. Вечером расскажешь.
Демонстративно отвернувшись от меня, он громко крикнул.
— Зюйд-Зюйд-Ист!
Я вздохнул и с понурой головой спустился вниз.
— Курить будешь? — спросил Чича, стоя у двери на камбуз.
Я помотал головой.
Приблизив свою пушистую морду ко мне, он прошептал мне в ухо.
— Он уже два года открыть ее не может. Она на него обиделась и ни в какую.
Крякнув, что как я понял, означало смех. Боцман развернулся и пошел к носу корабля, насвистывая между зубов:
— Капитан, капитан освежитесь!
И не скальтесь, не скальтесь ля-ля.
Капитан, капитан похмелитесь!
Ваша рожа флаг корабля!
Я пожал плечами и снова вздохнул. Конечно приятно, что всего за одно утро у меня получилось то, что дядя не может сделать уже два года. Моя первая маленькая победа и получается не только над книгой, но и над дядей. Жаль, что это не повлияет на мое времяпрепровождение и, учить все равно придется. Я с грустью вспомнил страницы с текстом и схематичную картинку с троллем в разрезе. Как много никому не нужной информации.
Я вздохнул. Мою тягу к знаниям прибили еще в академии. Декан факультета перевоплощений пытался вовлечь меня в премудрости своего искусства. Он считал, что если я оборотень, то превращения точно для меня. Из чистого упрямства он провозился со мной около месяца, потом сдался. Заставить меня учиться, применив свои чародейские приемы, он не мог. Кроме самых примитивных наказаний. Затрещины, пинки, магические оплеухи. Остальные заклятья в академии строго запрещены. А без принуждения, я совсем не впитывал знания. Декану скоро надоело, и он прекратил свои эксперименты. А раз со мной не справились даже маги, дядя уж точно не сможет.
Настроение поднялось.
Приняв решение ничего не учить, я смело направился на камбуз. Пришло время бесконтрольного поглощения пищи.
Кухня! Целая кухня в моем распоряжении. Разве можно мечтать еще о чем-нибудь.
Вынув из кастрюли кусок мяса, я запихал его в рот целиком и начал жевать. Как же это приятно. Есть, чувствовать живительное тепло спускающееся в желудок. Получать удовольствие от вкусовых ощущений. Что с этим сравнится? Что может быть милее для оборотня?
Влетевший в дверь мастер Оливье виртуозно подгадил мою радость.
— Вали в трюм! Покорми козу и принеси баранью ногу!
Я чуть не подавился. Зачем так орать? У меня отличный слух. Дожевывая на ходу, я вышел на палубу и, открыв люк, полез по лестнице вниз.
В прохладном трюме пахло сыростью и солью. Коза заблеяла, и я сразу ее нашел. С сеном пришлось повозиться. Не хотело оно находиться в полутьме, зато во время поисков козьего корма нашлась баранья нога. Она висела у самого потолка, но на корабле правильно говорить под палубой.
С этим непростым занятием я справился в течение десяти минут. Завалил козу сеном и довольный вылез наверх, держа на плече ногу барана.
Дядя снова стоял у штурвала. Махнув ему рукой, мол все исполнено учитель, я вернулся на кухню. Положил баранье мясо на стол. Никакого покоя от этих маэстро-виртуозов, пожрать спокойно не дадут.
Не успел я снять неподъемную ношу и запихать в рот салатный лист, как мой мучитель прибежал снова.
Дядя гонял меня весь день. К вечеру, я настолько вымотался что уснул, едва коснувшись вонючего гамака. Даже дядин храп больше не донимал меня.
Проснувшись, я выбежал на палубу по естественной надобности. Солнце начинало подыматься из-за моря, и вода приобрела желтоватый оттенок, в основном не из-за моих усилий. Красиво, аж дух захватывает!
Мне начинала нравиться жизнь на корабле. Когда-нибудь, я смогу стать морским волком. Я ухмыльнулся собственным мыслям. Оборотень превращается в морского волка, тот еще каламбур.
Я потянулся, задрав голову к облакам. Набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул, согнувшись к палубе. Зарядка на свежем воздухе, что может быть полезней для молодого растущего организма? Я начал делать наклоны, но странные темные пятна меня отвлекли. На досках, прямо перед моим носом, виднелись отпечатки крошечных ног. Вполне себе обычная ступня. Пальцев и то банально семь, только очень маленьких.
Изучив направление движения, я похолодел. Следы вели на камбуз. Сняв с пожарного стенда топор, я на цыпочках приблизился к корабельной кухне. Толкнув ногой дверь, я с воплем ворвался внутрь. Меня встретил испуганный крик книги рецептов, кажется, я ее разбудил.
Осознав, что камбуз перевернут кверху дном, но пуст, я подбежал к полке. Бросив топор, я схватил черный фолиант. Погладил обложку, корешок. Мягко прошептал:
— Извини.
Книга нервно вздохнула и порозовела. На обложке проступила укоризненная мордочка.
— Я не специально. — пробормотал я. — Кто-то все здесь перевернул, я и испугался. Ты ничего не заметила?
Укоризненная мордочка отрицательно покачала головой.
— Понятно. — разочарованно протянул я.
Поставив книгу на место, я решил навести порядок. Посуда валялась по полу. Кастрюли, сковороды, миски, ножи, ложки пребывали в абсолютном хаосе. От продуктов в лучшем случае остались кости, конечно, если они имелись у них изначально. По крайней мере, именно эта участь постигла баранью ногу.
Выдвинув специальный ящик, я складывал столовые приборы, стараясь не перепутать. Вилки вне зависимости от количества зубьев, в одно отделение. Ложки не зависимо от размера, в другое. Ножи между ними. Зачарованная квадратная коробочка к ножам или к вилкам?
Я не сразу понял, что именно собираюсь спрятать в ящик. Когда осознал, мороз сковал меня всего с головы до пят. Та самая коробочка, которую я принес на корабль. Я совсем забыл о ней. Боюсь, капитан Джо помнит. Фарцовщик говорил, что Джо состоит в круге чернокнижников и обязательно прикончит меня, если что-нибудь произойдет с зачарованной коробочкой.
Я с дрожью заглянул под крышку. Внутри, на черной бархатной подложке, лежали крошечные червонные цепочки. Что за ерунда? Неужели именно эти побрякушки я тащил капитану Джо?
— Что там у тебя? — недовольно просипел дядя.
Он стоял у двери в одной матроске и панталонах и потирал повязку на глазу.
— Погром! — неуверенно ответил я. — Я проснулся, а тут кто-то все сожрал и разбросал.
— Ага. — подтвердил дядя, отлепив руки от лица. — Вижу.
Пнув подвернувшуюся под ногу кость, он ступил на камбуз и, оглядев беспорядок вздохнул.
— Наверно я проклят источником магии. — пробормотал он. — Если он второй раз на подряд дает мне в ученики лунатика. В чем мои прегрешения? Ходящий по ночам оборотень, это уже чересчур.
Он грозно посмотрел на меня и с надрывом произнес.
— Прости малыш, но тебе лучше утопиться. Поверь мне, самому не так неприятно.
Я встряхнул головой и невольно отступил назад, прижавшись к полке.
— Учитель, это не я. Я спал.
— Все вы так говорите. — пробурчал он. — На моем судне закон. Никаких лунатиков!
— Я не он!
— Все это говорят.
— Я же правда…
— Тогда кто? — закричал дядя. — В себе я уверен. Обезьяны прилетают к завтраку или когда я надену треуголку.
Оливье топнул ногой.
— Она что на мне? — свирепо продолжил он и зачем-то шлепнул себя по лысине.
Я замотал головой. Он точно без шляпы.
— Тогда кто? — повторил он.
— Я не знаю. — прошептал я, тиская в руках коробочку.
— Да что ты там бормочешь? — проревел он и, надвинувшись, выхватил ее из моих рук.
Оглядев свой трофей, он осекся на полуслове. Поднес квадратный футляр к глазам. Понюхал и отпрянул.
— Откуда ты это взял? — с дрожью в голосе проговорил он.
— С пола. — неуверенно протянул я.
— Я отдам тебя Эрлику! Буду кормить его стражем пожизненно, пока он над тобой работает!
Я захлопал глазами. Лихорадочно соображая, что он хочет.
— Мне ее дал фарцовщик в трущобах. Он сказал, что если я передам ее капитану Джо в порту, то получу медяк. Я очень хотел есть, вот и согласился. Когда я нашел четвертый причал капитан Джо шлялся по кабакам.
— Морского дракона мне в суп! — заорал дядя. — Что придумал этот олень в тесте?
Он выскочил с камбуза. Я побежал следом, еще не понимая, что произошло, но уже ощущая вину и предчувствуя скорое увольнение. На этот раз возможно с летальным исходом.
Оливье заскочил в свою каюту и почти сразу же выпрыгнул обратно. В руках он держал волынку. Старую с истертыми бурдонными и обломанной игровой трубками. Бурдюк состоял из одних заплаток. Веселых с цветочками.
— Следы. — прошептал я, указывая на палубу.
Отпечатки маленьких босых ножек вели от трюма к камбузу.
Подкачав бурдюк воздухом, дядя осторожно переступая, чтобы не заскрипели доски, пошел к трюму. Я последовал за ним. Когда мы приблизились, он выразительно посмотрел на меня и показал глазом, чтобы я открыл крышку. Я повиновался.
Когда проход полностью раскрылся, Оливье резво прыгнул вниз. На этот раз, я за ним не отправился.
Через несколько мгновений шхуна закачалась и подпрыгнула. Раздался оглушительный свист, а следом крик дяди:
— Хватай его!
Я, после акробатических пируэтов лодки, стоящий на карачках, держать никого не собирался. Особенно того, кто может раскачивать крупное судно. Я даже попытался попятиться назад, но шхуну снова швырнуло. Я съехал вперед к открытому люку.
Из трюма мне в лицо выпрыгнуло маленькое серое существо похожее на лесную фею, только без крылышек. Из худого создания сквозь бледно-серую кожу выпирали кости. Самым странным оказались мизерные ножки, их словно вывернуло задом наперед. На меня смотрели гладкие пятки, а пальцы торчали в обратную сторону. Вот почему я не понял следов и пошел на камбуз.
Существо тоже рассматривало меня. На мордочке с грустными влажными глазами и большим, от уха до уха, ртом, застыла трогательная непосредственность. Мне даже захотелось почесать его впалый животик.
— Лови! — заорал снизу Оливье.
Я протянул руку. Существо моргнуло. В следующий миг ясное солнечное утро накрыла тень и с неприятным лязгом захлопнулась у меня за спиной. Запахло сыростью и тухлятиной. Раздался оглушительный свист, а потом тень улетела вперед, а я наоборот назад и шлепнулся на спину. Распластавшись на палубе, я оказался на том месте, на котором стоял до свистопляски. Только весь мокрый. Оглянувшись, я успел заметить, как мелкая тварюжка проскочила под дверь, ведущую к каютам.
Дядя подхватил меня под локоть и помог встать.
— Смотри в оба. Он чуть не сожрал тебя. Скажи спасибо, что у кощея нет зубов. — процедил он, медленно сдвигаясь в сторону убежавшего существа.
Я растерянно смотрел на него, не зная, что сказать. Хотя пожирание меня объясняло, почему я весь мокрый, оно не укладывалось в голове.
— Давай. Открываешь дверь и заскакиваешь внутрь. Будешь живцом. Если он тебя опять проглотит, я снова вытяну, понял? Тогда вперед!
Мне совершенно не хотелось быть приманкой, но крепкий пинок заставил меня засеменить вперед. Столкнувшись с дверью, я невольно открыл ее и ввалился в коридор. Кощей уже поджидал меня.
Я успел разглядеть, как растягиваются плоские белые губы, а пасть с чмокающим звуком начинает расширяться. Раскрывается, становясь все больше. Раздвигается на ширину коридора.
Я зачарованно рассматривал происходящие метаморфозы, но досмотреть не успел. Дядя снова пнул меня, на этот раз еще сильнее. Я пролетел над изумленными глазами кощея, над его огромным ртом, и врезался в стену.
За моей спиной раздался свист. Звук вынутой пробки и тишина.
Оторвав свое лицо и тело от перегородки коридора, я зачем-то отряхнулся и повернулся к Оливье. Он затыкал обломанный конец игровой трубки.
— Повезло. — облегченно сказал он, и скрылся в своей каюте.
Я остался стоять в коридоре, не зная, что делать дальше. Словно прочитав мои мысли, дядя крикнул из своей комнаты:
— Иди, отмой слюни этого ублюдка! Засохнут, даже магия не поможет.
Непроизвольно стянув рубаху, я пошел на палубу к ярко синей бочке. Дядин клиент из гильдии Водолюбов зачаровал ее, решив проблему пресной воды на корабле. Бочка превращала соленую морскую воду в питьевую.
Умывшись сам и прополоскав рубаху со штанами в стоящем рядом корыте. Я развесил вещи сушиться, а сам пока решил снова заглянуть на камбуз. Не страшно, что в одних панталонах, на корабле кроме нас с дядей ведь никого нет. Тем более что война войной, а обед по расписанию. Мастер Оливье как всегда не дал осуществиться моим простеньким кулинарным желаниям.
Выскочив из апартаментов, он двинулся прямо на меня. Я по привычке отступал, пока не уперся спиной в мачту. Тогда дядя проворно выхватил пистолет и упер мне в лоб. Дуло оказалось очень холодным.
— Ты специально поджидал меня у Единорога? Говори, крысеныш!
Я хотел помотать головой, но с пистолетом у лба это не просто. Поэтому, я аккуратно одними губами проговорил:
— Нет.
— Не лги мне заморыш! Чем купил тебя Джо?
— Еще ничем. — правдиво ответил я. — Я же говорил, что не застал его на корабле.
Дядя надавил на пистолет, так что дуло врезалось мне в кожу.
Я взвизгнул.
— Не вру я! Честно.
— Ты не знал, что принес на мой корабль кощея?
— Не знал, не знал. — подтвердил я два раза, для пущей убедительности.
— Ладно. — неожиданно быстро согласился мастер Оливье и убрал пистолет.
Отпустив меня, он отошел на шаг назад.
— Садись. — сказал дядя, показывая на один из стульев на котором еще день назад я пробовал Стража лилового сердца.
Я естественно сел. Глупо спорить с вооруженным маэстро. Особенно, если ты принес на его корабль кощея. Кем бы он ни был, этот кощей.
— Даже не знаю, что с тобой теперь делать. — сказал дядя.
Я кивнул. Если он не знает, это хорошо. Потому что совсем недавно, мне казалось, что он знает. Направленный на меня пистолет, красноречиво, намекал на то, что именно он собирается делать.
— В чем состоял ваш план?
— Ваш? План? — глупо повторил я.
— Да! — выкрикнул дядя. — После того, как кощей покончил бы с провиантом, он сожрал бы нас, спящих и ничего не подозревающих.
— Я первый раз в жизни видел кощея. — искренне проговорил я.
— Ну, да. — язвительно произнес мастер Оливье.
— Честно! Я раньше и не знал, что такие вообще бывают. А как в него еда помещается?
Дядя нагнулся ко мне.
— Слушай, заморыш. Мне иногда кажется, ты что-то принимаешь. Судя по тому, что от тебя ничем не пахнет, ты не пьешь. Ты что нюхаешь дурман пыльцу?
Вытаращив глаза, я медленно помотал головой.
— Ох, не верю я тебе. Не верю.
— Не вру я!
Дядя отошел от меня, продолжая бросать косые взгляды и подкручивая усы.
— Ладно, — наконец выговорил он, — из нашей ситуации есть один выход. Я не могу работать с учеником, которому не верю. — Он покачал головой. — Придется провести обряд очищения!
— Может не надо? — испуганно проблеял я.
— Вижу, ты о нем слышал. — обрадовался дядя.
— Не надо. — еще тише проговорил я.
— Надо, Люся.
Я нахмурился. Ненавижу, когда коверкают мое имя. Само по себе Люсьен звучит вполне отвратительно. А Люся, ни в какие чары не лезет. Я бы, наверное, даже обиделся, если бы не предстоящее испытание. По поводу обряда дядя явно не шутил.
Сходив на камбуз, он принес соль и отсыпал на палубу. Обходя вокруг стула, он заключил меня в соленый круг. Мне ничего не оставалось, как тихонько сидеть, поджав ноги.
Покончив с солью, мастер Оливье притащил с кухни кастрюли. Наполнил водой из синей бочки и расставил за чертой из соли.
Сходил в свою каюту и выволок оттуда огромное зеркало на колесиках, в оправе из черного дерева. Поставил напротив меня, а сам спустился в трюм и притащил клок сена. Еще вчера, я кормил им козу.
На мой многозначительный взгляд процедил сквозь зубы:
— Козе больше не понадобится, кощей о ней позаботился.
Я вздохнул, жаль животину.
Дядя вытащил из кармана черные, расшитые серебром перчатки и надел на руки. Расправил и посмотрел на меня.
— Ну что, начнем. — бодро проговорил он, протягивая мне сено. — Что смотришь? Плюй, давай.
Я плюнул, а что мне оставалось делать, наплевать на все и терпеть.
Скрутив солому с моей слюной, Оливье подошел к зеркалу и начал обводить мое отражение. Получалось у него не очень, но насколько я знаю, точность в таких церемониях не важна.
Закончив, дядя бросил солому под зеркало и встал у меня за спиной. Я, зажмурившись, ждал. Он положил руки мне на затылок и забормотал.
— Открой нам то, что скрыто, око всевидящего.
Не выдержав, я подглядел. Мое отражение исчезло. Не так, как Черный Эрлик с корабля. Совсем по-другому. Оно встало и ушло. Теперь в зеркале отражался стул, дядя с растрепанными по лысине волосами. Часть соленого круга, кастрюли с водой и, естественно, кусок корабля. Все, как на самом деле, только без меня.
Пока я отвлекся на метаморфозы с зеркалом, мастер Оливье ловко дернул меня за руки. Загнул их за спинку стула и со сноровкой, демонстрирующей многолетний опыт, связал меня. Особенно озаботившись тем, чтобы я не мог встать.
В это время, мое отражение вернулось обратно и село на стул.
— Меня прокляли? — испугано завопил я.
Никогда не слышал, что отражения могут разгуливать, куда им вздумается. Видимо, обряды очищения проходят по-разному. Боюсь, только цель у них одинаковая. Тебя очищают ото лжи и скверны, и ты говоришь одну правду. Как минимум, до тех пор, пока не закончится обряд.
— Сейчас узнаешь. — пообещал дядя.
Он обошёл вокруг меня и вытащил одну из своих сабель.
— Не надо. — панически завизжал я.
Оливье ударил меня саблей. Плашмя. По лбу. Так, что лезвие заходило ходуном и, пока оно вибрировало, приложил к поверхности зеркала.
По отражению прошла рябь. На несколько мгновений исчез я и окружающее пространство. Затем все появилось снова, а мое отражение насмешливо пропищало:
— Не надо.
— Чего дразнишься? — обиженно спросил я.
— Чего дразнишься? — продолжило издеваться отражение.
— Будешь задираться я…
— Чего ты? Разревешься? — грубо ответил мой двойник.
В ответ на нашу перепалку Оливье рассмеялся и, подойдя поближе, наступил мне на ногу. Я вскрикнул, а он воспользовался моим раззявленным ртом и запихал кляп.
— Так лучше. — проговорил он. — А то боюсь, ты будешь мне мешать, крысеныш.
Я помотал головой, но дядя не обратил на это никакого внимания.
— Проверим! Как тебя зовут?
— Люсьен. — ответило мое распоясавшееся отражение.
— Ты знаешь капитана Джо?
— Да.
Я чуть не взревел от негодования. Что значит, да? Я его не знаю.
— Очень интересно. — проговорил дядя. — Давно ты его знаешь Люся?
— Недавно.
Я вскрикнул и попытался встать, но мастер Оливье хорошо постарался, когда привязывал меня к стулу.
— Где вы познакомились?
— Мы не знакомились. — ответило отражение.
— Как так? — растерялся дядя. — Объясни.
— Я его ни разу не видел. Знаю, что он капитан фрегата, пришвартованного у четвертого причала в Черногорске.
— Откуда знаешь?
— Мне сказал об этом фарцовщик. Он предложил отнести капитану Джо заговоренную коробочку и сказал, что тот заплатит мне медяк. Я согласился.
— Он сказал, что лежит в коробочке? — почти ласково проговорил дядя.
— Нет. Он сказал коробочку нельзя открывать, иначе капитан Джо убьет меня, а еще, что он состоит в кругу чернокнижников.
Оливье прыснул.
— Джо? Колдун? Нет, крысеныш. Ты не врун, ты слабоумный орк.
Взяв другой стул, дядя сел рядом с зеркалом.
— Видать, мой старый дружище Джо следил за мной и слышал о чем мы говорили возле Единорога. Скорее всего…
Мастер Оливье не успел договорить. Последние слова заглушил шум крыльев. Вместе с которым на корабль приземлились летучие обезьяны. Боцман вскинул руку в приветственном жесте. Матросы последовали его примеру, и они дружной колонной направились в сторону кухни.
— Завтрака не будет! — крикнул Оливье.
Обезьяны остановились. Чича нехотя обернулся и с недоумением посмотрел на дядю.
— У нас есть договоренность, — начал он, — питание не зависит от объема выполненной работы!
— Договоренность никто не отменял. — согласился Оливье. — Я тут не причем. Этот заморыш! — он ткнул пальцем в отражение, но поправился и показал на меня. — Притащил на корабль кощея. Не сам догадался, его провели, как последнего орка, но притащил он.
Боцман подошел ближе.
— За борт? — с интересом спросил он. — Стул, конечно, жалко, но я обещаю достать похожий.
Я встрепенулся. Зачем за борт, я не виноват, меня подставили.
— Еще не решил. — задумчиво проговорил Оливье.
— А что провизии совсем не осталось? — поинтересовался боцман.
— Совсем.
— Тогда может его сожрем? Что готовят из оборотней? — предложил Чича.
Это уже слишком. Я что безмозглый тролль, чтобы меня готовить? Я снова попытался встать, но и в этот раз меня ждало фиаско.
— Можно на собачий суп пустить, но у нас нет ростков бамбука, необходимых приправ. — отрешенно заметил дядя. — Да и не стоит оно того, вкус средненький.
Я поперхнулся от возмущения. Мало того, что собираются съесть так, я еще оказывается и не вкусный.
— Но наказать надо. — продолжил дядя. — Чтоб надолго запомнил. А то, этот заморыш за кусок мяса всех нас продаст.
— Именно. — подтвердил боцман.
Я с ними в корне не согласен, но выражать протест с кляпом во рту проблематично.
— Думаю, оставим его так. Пусть до Тролляндии правду говорит.
Чича улыбнулся во всю мохнатую морду.
— Согласен.
Я облегченно вздохнул. Подумаешь, посижу связанный. Ничего. Бывало и хуже.
Приняв решение, дядя почти сразу ушел, а боцман остался. Сев на его место, он подпер морду кулаками и уставился на мое отражение. Матросы собрались вокруг.
— Всегда интересовало… — задумчиво начал Чича, — когда трансформация начинается, все тело увеличивается в размерах или нет? А то всякое говорят.
— Все что требуется для боя. — ответило мое отражение.
— Это смотря с кем воевать. — хитро проговорил боцман. — Я слышал, что оборотни во время брачного периода всегда трансформируются, правда?
Матросы радостно заржали.
— Брехня. — ответил мой двойник. — Во время трансформации вся кровь приливает к мускулам и отходит от половых органов, поэтому во время брачного периода трансформации недопустимы.
На этот раз смеялись все вместе. Боцман, команда и дядя Оливье у штурвала. Я весь красный и связанный сидел на стуле. Пришло осознание, что лучше бы меня съели или выкинули за борт.
— А ты самку уже нюхал? — отсмеявшись, продолжил боцман.
— Нет. — проговорило отражение. — Я еще не достиг половой зрелости. Обряд не провели, а у нас с этим строго.
Я закрыл глаза. Еще бы уши заткнуть, но руки примотаны к стулу.
— Понятно. — ухмыляясь, продолжил Чича. — Я еще хотел спросить, ты на луну воешь?
— Бывает, — ответило отражение, — с голоду и не такое учудишь.
— Конечно. — весело согласился боцман.
— Про рацион спроси. — крикнул Оливье.
— Капитан интересуется, — продолжил командир летучих обезьян, — это не ты нашу козу сожрал?
— Нет. — ответило отражение. — Я живых ни разу не ел, у меня смелости не хватает. К тому же, я крови боюсь.
— Какой ты забавный оборотень. — прокомментировал боцман.
— Ладно, хорош пока. Займитесь делом. — крикнул дядя. — Он от вас никуда не денется.
— Это точно. Пошли ребята.
Я открыл глаза. Чича встал и они всей гурьбой прошли мимо меня.
День выдался тяжелым. После нескольких часов однообразного сидения затекли ноги. От кляпа болел рот, к тому же очень хотелось пить. Если я пытался шуметь или другим способом выражать протест. Кто-нибудь из более-менее свободных летучих обезьян подходил и начинал спрашивать у зеркала. До каких лет я писался? Когда я первый раз трансформировался, у меня одежда порвалась? Меня собаки сзади нюхают? За что меня с предыдущей работы уволили? Меня папа в детстве бил или кусал? А блохи сильно раздражают? Новый ошейник мне нужен или я всю жизнь буду в одном ходить? А я за кошками бегаю?
Вечером, когда обезьяны улетели, ко мне подошел дядя. Оперся о зеркало и долго смотрел на меня.
— Моя жизнь опасна, но увлекательна. Если ты выберешь мой путь. Захочешь овладеть моим искусством и посвятить себя культу вкуса, ты станешь истинным моим учеником! — в его, не скрытом повязкой, глазу появился жадный блеск. — Тогда, моя жизнь станет твоей. Ты сможешь справиться с этим?
Я не знал, что ответить. Как ни странно молчало и мое отражение в зеркале.
— Подумай. Когда мы поймаем тролля, корабль вернется в Черногорск. Если не захочешь быть учеником сможешь остаться в городе. Сейчас попей и иди спать.
Он вынул кляп и развязал меня.
Я размял затекшие мышцы и попытался подняться. Ноги начинали слушаться, поддерживая меня в вертикальном положении.
Дядя вылил воду из кастрюль на соленый круг.
— Когда завтра встанешь, убери все. — проговорил он, не глядя на меня, и покатил зеркало к себе в каюту.
Проснувшись рано утром. Я не хотел выходить из каюты. Не хватало снова вляпаться в неприятности, но мочевой пузырь с этим не согласился. Пришлось покориться организму и приступить к утреннему моциону.
После умываний, я выплеснул остатки воды из кастрюль и отнес их на камбуз. Пожелал доброго утра книге рецептов и нехотя вымыл палубу. Не люблю возиться с водой.
Дядины слова о том, что его жизнь станет моей. Долго не выходили из головы. Я даже подумывал вторично вымыть палубу, но решил, что это уже чересчур. Остановился и посмотрел на свое отражение в корыте с водой. Вроде я. Похож на меня. Я потряс головой. Да что со мной? Что я делаю? Я давно уже должен сидеть на кухне. Я кивнул самому себе и пошел на камбуз.
Пятиминутные поиски съестного меня только расстроили. Ни крошечки, ни кусочка. Ничего не нашел, а руки испачкал. Что за невезуха. Я уже второй день ничего ни ем, а мне противопоказан голод. У меня конституция специфическая!
Я снял черный фолиант с полки и погладил корешок.
— Есть хочу. — пожаловался я.
Книга раскрылась и перелистывала страницы, остановившись на тридцатой главе: «Каша из топора.»
Для приготовления понадобятся: топор средний — одна штука. Моча дракона — одна капля. Сахар и соль — три столовые ложки. Специи по вкусу.
— Сейчас, — скептически проговорил я, — Побегу анализы у драконов брать.
Но рецепт все же дочитал.
Закипятить воду, добавить сахар, соль, и положить предварительно вымытый топор. Снова довести до кипения. Добавить каплю драконьей мочи, накрыть и понизить температуру. Парить пятнадцать минут. Затем, переложить размягченный топор в блюдо. Остудить и размять до однородной массы. Выложить обратно в кастрюлю, добавить специй, и помешивая, варить двадцать минут. Подавать горячим.
— Любопытно. — произнес я и залез в полку.
Кто его знает маэстро-виртуоза, может и урина у него имеется, в качестве кулинарной добавки.
— Чего потерял, крысеныш? — с вызовом спросил знакомый голос.
Я обернулся. Дядя стоял в двери, хорошо хоть одетый. Следит он за мной что ли?
— Кашу хотел сварить. — как можно естественней сказал я.
— Если со стенда пропадет топор, — недобро проговорил Оливье. — Я из тебя пирожков наделаю, крысеныш. Выйдем на берег, там поешь. До начала трансформации успеешь.
Я вздохнул.
— Да, учитель. А когда мы сойдем на берег?
— Уже к обеду. — проговорил он и вышел с камбуза.
Я еще раз погладил обложку и поставил книгу обратно на полку.
— Спасибо, что пыталась помочь. — с благодарностью проговорил я. — Не то что некоторые, чуть что, сразу пирожков.
Выйдя вслед за Оливье, я поднялся на мостик.
— Расскажи про капитана Джо? — попросил я.
Не то чтобы мне любопытно, но до обеда куча времени. Есть нечего, а топор нельзя.
Дядя покосился на меня единственным глазом.
— Ты подумал над тем, что я тебе вчера говорил?
— Конечно. — соврал я.
Всю ночь только и думал, быть рядом с кухней всемирно известного повара или прыгать за борт.
— Решил?
— Мне в Черногорске делать нечего. — абсолютно честно сказал я.
Это не означает, что я собираюсь остаться, но звучит убедительно.
— Хорошо. — повеселев, проговорил Оливье. — Я уже стар и мне позарез нужен ученик. Меня ревматизм скоро с ума сведет. Отдышка замучила. Зрение ослабло. Если начну терять обоняние, совсем плохо будет. Так что ученик необходим.
Я пожал плечами.
— Ладно, обезьяны сегодня не прилетят, можем немного поговорить. — расщедрился дядя.
— Почему не прилетят?
— Потому, что жрать нечего. — передразнил он мои интонации. — А варить из тебя суп, пока ты мне нужен, я не разрешаю.
Я замолчал. Поговорим, в дядином понимании, означает — сейчас, крысеныш, я буду рассказывать тебе правду жизни, а ты заткнись и слушай.
— Джо охотник. — начал дядя. — Он ловит разных экзотических зверей. В высокой кулинарии он, как сатир в апельсинах, ничего не смыслит. Охотник, наоборот удачливый и ловкий. Мы как-то с ним пересеклись на драконьем архипелаге. С тех пор все беды.
Оливье скривился.
— У меня день неудачный выдался. — нехотя проговорил он. — Понадобилось три драконьих яйца, хотел сделать огненную болтунью. Ну, нашел подходящее гнездо, достал яйца и отправился обратно на корабль. Поскользнулся, как назло, и одно яйцо расколошматил. Вдребезги. Пришлось возвращаться к гнезду, а там уже дракон прилетел и началось. Джо охотился неподалеку, услышал шум и…
Дядя задумчиво потер нос.
— Немного помог. — нехотя проговорил он. — Я словно в орка превратился. Взял, да сказал ему. Спасибо мол, проси, чего хочешь.
Оливье снова замолчал. Рассказ давался ему с трудом.
— Я же не знал… — неловко проговорил он. — Этот олень в тесте прямо благородный герой. Сказал, что ему ничего от меня не надо. Может быть, когда-нибудь потом, он что-нибудь попросит и ушел.
— Извини, учитель. А почему ты называешь его оленем в тесте?
— Ааа… — отмахнулся дядя, — профессиональный термин. Означает дилетанта. Ну мол, чего там готовить, обернул тестом и в печь.
— Ясно. — проговорил я.
— Чего тебе ясно, крысеныш? — не выдержал Оливье. — Ничего ты не понимаешь. Когда я приехал в Черногорск, Джо ждал меня в порту. Он все про меня разузнал и собирался извлечь максимум выгоды. Он посмел предложить мне…
Дядя гордо ударил себя в грудь.
— Хранителю вкуса! Покупать у него, оленя в тесте, то, что мне нужно для приготовления блюд.
Он замолчал, задохнувшись от возмущения, а я благоразумно решил не вставлять умных реплик. Так мы и молчали, пока дядя не собрался с мыслями.
— Я послал его в задницу аспида. С тех пор Джо мне мстит.
Дядя вздохнул.
— Надо отдать ему должное этот гуль крайне изобретательный. К примеру, кощей. Ученые Королевского университета исследований до сих бьются над тем, откуда эта тварь взялась. Она не водится ни в одном из тридцати миров. Ну, или никому не удалось найти его убежище. Я уж молчу про его рацион!
Оливье взмахнул рукой.
— Кощей жрет почти все, но это не влияет на его вес и размеры. Ученые считают, что он в принципе и не ест. Он всасывает различную органику и выбрасывает ее в свой мир!
У меня отвисла челюсть.
— У него что, рот в одном мире, а задница в другом! — обалдевшим голосом спросил я.
— В точку. — согласился Оливье и приставил руку ко лбу.
Он сощурился, напрягая глаза и покрутив ус, добавил:
— Хватит болтать, пора заниматься! Иди о троллях читай.
— Да, учитель. — быстро согласился я и ретировался с мостика.
Не хотелось навлекать на себя очередную порцию дядиного гнева. Лучше пойду, тихонько посижу на камбузе. Там никто не орет и почти безопасно.
Дойти до кухни, я не успел. Началось необъяснимое. Пропало небо. Красивое, голубое без единого облачка. Взяло и исчезло. Вместо него осталась чернота со звездами, не как ночью, а более яркая.
Вспыхнул воздушный кристалл на мачте, сверкнул и потемнел, слившись с небом. Корабль затрясло и поднимая вверх. Я схватился за борт, успев разглядеть, как судно оторвалось от воды. С днища полился соленый водопад. До поверхности моря он не долетал, а натыкаясь на преграду, собирался в лужи под корпусом.
Следом исчезла морская гладь. Вся, от горизонта до горизонта. Словно у меня совсем испортилось зрение, и я уже не видел ничего ближе собственного носа.
Из кристалла, в разные стороны, ударили лучи. Я обернулся. Один из них дотянувшись до Оливье, окутал его темным сиянием. Остальные лучи втянулись обратно в кристалл.
Я еще не видел, как корабли переходят в другой мир. Хотя все когда-нибудь случается в первый раз.
Свечение захватило не только дядю, но и штурвал. Корабль повернулся на зюйд-зюйд-вест и бухнулся обратно в воду. Мягко приземлился, я даже не упал.
Сразу после приводнения появилось небо, солнце и облака. Море расплескалось вокруг, на сколько хватало глаз.
Больше чудес не происходило. Я немного подождал, но поймав на себе недовольный взгляд дяди, решил не рисковать. Скорее всего, ничего интересного уже не будет. Успокаивая себя этой фразой, я ушел на камбуз.
Усевшись за разделочным столом, я довольно быстро задремал.
В животе урчало даже во сне. Грезилась отборная каша, как готовят в академии.
— Земля! Земля!
Проснувшись, я так резко разогнулся, одновременно вставая, что влетел головой в сковороду, висящую над столом.
— Зачем так орать? — пробормотал я, выходя с кухни. — Земля, и что?
На самом деле, конечно, интересно. Я никогда не выбирался за границы Черногорска, не считая своей родины. А тут настоящий другой мир!
Перегнувшись через борт, я попытался рассмотреть землю. Ничего особенного, темная полоска на горизонте. То же мне, другой мир. Я прямо-таки разочаровался. Обидно же, ожидаешь встречу с необычным и необъяснимым, а получаешь приевшуюся обыденность. Может быть, мы никуда не перенеслись, а так и остались в нашем мире?
Я обернулся к мостику. Спрошу у дяди, не убьет же он меня. Оливье у штурвала не оказалось. Я с интересом посмотрел на капитанский мостик. Представил, как одеваю треуголку и раздаю приказания команде.
Почему бы нет. Надо пользоваться удачным моментом. Решив, постоять на месте капитана, я двинулся к цели.
Дядя сам говорил, что скоро моя жизнь станет его. Так пусть становится прямо сейчас.
Поднявшись по ступеням, я подкрался к штурвалу и положил на него руку. Дерево оказалось гладким и теплым, словно живым. Я лихо посмотрел в лицо приключениям, и у меня снова отвисла челюсть. Если так пойдет дальше, скоро придется ее подвязывать.
Ради справедливости. В этот раз было от чего обалдеть. Как только я положил руку на штурвал, далекая еще земля приблизилась. Именно в этот момент, точно. Я специально поэкспериментировал несколько раз, прикладывая и убирая руку.
Удивление вызвало не волшебство, а сам новый мир. Очень необычный. Я получил именно то, что хотел.
Земля вместе с деревьями, кустами, травой, пригорками, оврагами и еще архимаг знает чем, состояла из лежащих друг на друге слоев. То есть с боку, откуда я смотрел, это походило на пирог. На каждом слое росли те самые деревья, кусты, трава. Кое-где бегали рогатые животные. Похожие на пресловутого оленя, но без теста и лохматые. Словно какой-то шутник обрядил их в шубы.
Над оленями, на другом слое между кустов кралась чупакабра. Под коротким серым мехом бугрились мышцы. Клыки оскалены. Хвост подрагивает от возбуждения. Короче жуть жуткая, но для меня не опасная. Как всегда в такие моменты, видя кого-то страшного из безопасного места. Хочется над ним поиздеваться. По крайней мере, у меня так.
Я уже почти сострил о том, как у чупакабры ноздря нюхает, а глаз неймет, но не успел. Зверюга прыгнула вверх, исчезла в слое корней и травы, торчащих над ней, а потом появилась снизу. Рядом с одним из меховых оленей и, не дав ему опомниться, вцепилась в горло. Брызнула кровь.
Я отпрянул от штурвала и замер.
— Тебя все же стоило выкинуть за борт. — совсем не злым голосом сказал дядя.
Он тихо подошел, пока я любовался красотами слоеного мира и, теперь, стоял рядом, укоризненно глядя на меня.
— Извините, учитель. — проговорил я, склонив голову.
— Тебе одного обряда не хватило?
— Нет.
— Ладно, на первый раз прощаю.
Я отошел, пропустив к штурвалу Оливье.
— Учитель, а что за земля там впереди, это Тролляндия? — с дрожью в голосе уточнил я.
Дядя занял свое место и, взглянув вперед, с ехидством посмотрел на меня.
— Сдрейфил, ученик?
Я опустил глаза.
— Можешь прыгать от радости. Туда, — он махнул рукой вперед, — нам не надо.
Я шумно выдохнул.
— Сам не хочу. — признался он. — Жуткое место. Сумасшедший лабиринт с такими тварями, что во всех тридцати мирах не сыщешь. Хотя, говорят в центре острова, обитает великий свин.
— Кто? — не понял я.
— Какой ты все же скучный и не информированный. Неужели, хоть кто-то в тридцати мирах, не знает об острове божественного бутерброда?
Я уже открывал рот, когда дядя зыркнул на меня и продолжил.
— Не говори ничего, крысеныш. Вопрос риторический. На этот остров никто не суется. Хотя, многие мечтают получить великого свина, если конечно он существует.
Оливье замолчал. Я не много выждал, чтобы не получить очередную порцию нравоучений и спросил:
— Что в нем такого, в этом свине?
Дядя закрутил ус.
— Говорят, что если отрезать от свина кусок мяса, он сразу нарастет вновь. Свина нельзя убить, он очень долго живет, а самое главное, он вечный источник мяса.
— Правда?
— Откуда я знаю, заморыш. — рассердился мастер Оливье. — Я его не видел.
Мы немного помолчали.
— Пойду, поучу о троллях?
— Вали.
Я спустился вниз и вернулся на камбуз. Разочаровано оглядел пустые полки. Кушать хочется все больше и больше, а нечего.
— Тяжело быть учеником виртуоза, особенно на голодный желудок. Какой я по счету?
В ответ послышалось хихиканье. Я поднял голову и, сняв книгу с полки, погладил обложку.
На ней мгновенно проступила надпись: ревнуешь?
— Ты еще и шутишь? Я удивлен. А сколько их всего было?
Появились две цифры: три и ноль.
— Тридцать? Со мной тридцать один. Ого, и как часто они менялись?
Книга не ответила. То ли задумалась, то ли не хотела говорить.
Подумав, что вопрос и правда глупый, я сказал:
— Может мне свалить, пока все не закончилось плохо? Тем более, Оливье сам предлагал мне остаться в Черногорске после возвращения.
На этот раз, на обложке появилась голова с плечами, которые двигались вверх-вниз.
— Ладно. — не стал допытываться я. — Еще есть время подумать. Покажи мне про троллей. Повторить и правда не помешает.
Пробежав глазами описание, схему разделки и способы охоты, я остановился на приготовлении.
Рецепт печеного троллева колена.
Нога тролля — одна штука и побольше чеснока (тролли отвратительно воняют). Для рассола черный душистый перец, имбирь, мускатный орех, лавровый лист, соль и светлое пиво (лучше брать у гномов пещерное забористое, тогда не надо ковыряться со шкурой, итак облезет). Добавить дикий мед, масло и мягкую горчицу.
Ногу почистить, промыть в…
Дальше читать я не смог. Слюна выделялась с такой скоростью, что я не успевал сглатывать. В состоянии голода, такого, как у меня, читать кулинарные книги высшая степень издевательства над собой.
С другой стороны, чем еще занять время.
— А какой самый странный рецепт? — спросил я темный фолиант.
Книга рецептов зашелестела страницами, и я увидел оглавление: рецепты особые.
Принцессы крученые под розовым соусом (постное людоедское второе блюдо).
Драконята копченые (приготовление смертельно опасно, требует присутствия мага гильдии Огневиков).
Левиафан под шубой (охота на левиафанов строго запрещена)
Хозяин болота малосольный (необходимо заклятье обратного времени)
Скелеты диетические (нужен эликсир собачьего голода)
Кецалькоатль жареный (перед едой принести человеческую жертву)
Дальше, я читать не стал. Куда уж страннее. Хотя мысли сами потянулись к топору.
— Земля, земля!
На этот раз, вскакивать я не стал. Аккуратно закрыл книгу, сказал спасибо и церемонно вышел на палубу.
Мы подплывали.
Тролляндия, в отличие от виденного мною Божественного бутерброда, была совсем рядом. Уже не серая полоска на горизонте, а вполне различимая земля. Я бы даже сказал прекрасный тропический остров.
Сочные, зеленые джунгли. Яркие плоды свисающие с деревьев. Разноцветные птицы скачущие с ветки на ветку. Чистый белый песок. Рай!
— Мы приплыли? — на всякий случай спросил я.
Вдруг это не пункт назначения, а какой-нибудь другой остров. Мифический сэндвич или Демоническая шаурма.
— Точно. — крикнул Оливье с мостика.
Он уже успел надеть камзол, а его пояс украшали пистолеты и две шпаги.
— Готовь лодку, тут у берегов мелко на корабле не подойти.
Я огляделся по сторонам. Легко сказать, готовь. Где она собственно находится, эта лодка? Как ее готовить? В книге рецептов что ли посмотреть? Лодка в яблоках или в собственном соку, а может что-нибудь экзотическое, салат из лодки без опилок. Я вздохнул, и потряс головой.
Если под приготовлением понимается спуск на воду, то надо представлять, как это делается. Ведь если мне не изменяет память, я на лодке вообще ни разу в жизни не плавал.
Я уже открыл рот, чтобы задать свои вопросы мастеру Оливье, но на меня неожиданно снизошло прозрение. Я понял, что услышу в ответ и быстро привел рот в первоначальное положение, то есть закрыл. Вместо пустого сотрясания воздуха, я тихонько обследовал борта корабля. Опыт подсказывал мне, что лодка должна висеть там. Не в трюме же она находится, в самом деле?
Кропотливый осмотр периметра показал, что лодки нигде нет.
— Учитель, лодка пропала!
Мастер Оливье, копавшийся под штурвалом, приподнялся и недоуменно посмотрел на меня. Потом на нос корабля и снова на меня.
— Когда вернемся, напомни показать тебя знахарю. Что-то с тобой, все же, не так.
Во избежание продолжения неприятной темы. Врачевателей, я любил еще меньше, чем купаться в глубоких водоемах. Я решил промолчать. Проследил взгляд учителя и поплелся на нос корабля.
У бушприта, на палубе, стоял загон. Раньше я не задумывался о его назначении. Прямоугольное ограждение мне по колено, по центру широкая доска. Рядом, до сих пор мною не замеченные, весла. Присмотревшись, я разглядел уключины на бортах загона.
Вернувшись к мостику, я громко спросил:
— Что прикажите грузить в лодку, учитель?
Чувствовал я себя распоследним орком. Как бы не хотелось, но поход к знахарю, мне самому уже казался необходимым.
— Темный, не пропускающий света, мешок и запас воды на нас двоих на двое суток. Нужно быть готовым ко всему.
— Да, учитель.
Спустившись в трюм, я нашел мешок и фляги для воды. После проведенной кощеем инвентаризации это не составило труда. За исключением малочисленных несъедобных припасов в трюме не осталось ничего. Мерзкое создание сожрало все, даже большинство пищевых емкостей. Все продуктовые запасы и козу вместе с веревкой.
Выбравшись наружу, я осмотрел фляги. У каждой на корпусе выдавлен значок гильдии Водолюбов, капля летящая снизу вверх. Ого, дорогая штука, настоящий бездонный сосуд. Такие изготавливают в мастерских академии. Между прочим, один из немаловажных пунктов дохода. Без такой фляги не обойдется ни один путешественник. По самым скромным оценкам, она вмещает сто литров воды, а весит, как обычная фляга.
Сложив наши нехитрые запасы в макет лодки, я вернулся к дяде.
— Все готово, учитель.
— Спустить паруса! Мочи якорь! — громко крикнул он в ответ и начал спускаться.
Сбежав по лестнице, мастер Оливье поправил треуголку и бодро зашагал к лодке. Забрался в носовую часть, переходящую в бушприт и встал, напряженно глядя вперед. Я последовал за ним.
— Скорее садись, время не ждет.
Я сел на скамейку. Глупее, я себя еще не чувствовал.
— Чего ты ждешь, крысеныш. Берись за весла.
Хотя нет, сейчас видимо почувствую.
— Давай шустрее, твоя медлительность меня бесит. — бросил дядя.
Он оглянулся.
— Испытываешь мое терпение, гаденыш?
Надо же, что-то новенькое. Я уж думал, у дяди бедный запас ругательств. Оказывается нет, он еще способен на сюрпризы.
— Нет, учитель. Я просто чувствую себя не в своей тарелке.
— Будешь дурить, почувствуешь себя в моей тарелке. Я начинаю думать, что боцман прав, тебя стоит сожрать. — прошипел Оливье.
Я подхватил весла, воткнул в уключины и закрутил ими в разные стороны.
Грести без воды не только глупо и нелепо, но и неудобно.
— Прибавь ходу!
Я попытался быстрее вертеть веслами, но они цеплялись за палубу. Я так старался, что даже вспотел.
— Еще немного. — крикнул дядя.
Я поднажал, вкладывая все силы, в глупую, никому не нужную имитацию плавания. Пока не почувствовал, как лодка ударилась обо что-то твердое. Под днищем заскрипело. Перестав махать веслами, я огляделся.
Оливье переступал через борт лодки. Я зажмурился.
— Фляги с мешком не забудь. — гаркнул он.
Я вздрогнул, но не услышав криков и всплеска, приоткрыл один глаз и посмотрел на дядю.
Он стоял на берегу. Мое зрение еще не настроилось, поэтому Оливье то удалялся, словно находился на большом расстоянии. То приближался, будто стоял в загоне на корабле.
Я потер глаза. Что за ерунда? Пришлось долго, сосредоточенно вглядываться в дядю. Пока зрение наконец-то перестало скакать, и я оказался рядом с ним на берегу Тролляндии.
Я резко оглянулся. Корабль все еще стоял в бухте. На том месте, где дядя приказал бросить якорь. Кстати, кому? Обезьяны же не прилетали? Вопросы выскочили из головы, когда я разглядел, что конструкция, в насмешку названная лодкой, простерлась от берега до корабля. Корма лодки вырастала из бушприта и красивой дугой тянулась через бухту. Оканчиваясь на песке прямо передо мной.
— Шустрей, крысеныш!
Подхватив вещи, я с опаской выпрыгнул из лодки. Продолжая ошарашено оглядываться, я побежал за учителем. Он шел через полосу прибоя в сторону зарослей. Догнав его, я разглядел объемный компас, едва помещавшийся в дядиных ладонях.
— Если искатель не врет! А он никогда не врет! Мы уже через полчаса окажемся у одинокого гнезда на берегу реки.
Я подпрыгнул, пытаясь заглянуть через дядино плечо, чтобы увидеть искатель. Оливье прикрыл прибор руками и грозно посмотрел на меня.
— Не лезь, куда не следует. — проворчал он и прибавил шагу.
Поняв, что посмотреть на волшебный прибор не удастся, я пошел следом.
Тропинка, по которой мы шли, начиналась у береговой линии среди деревьев и тянулась сквозь буйство красок и запахов вглубь джунглей. Рассмотреть что-либо через заросли лиан и кустов представлялось маловероятным, поэтому я смотрел под ноги. Еще не хватало переломать их в дебрях. Мастер Оливье скорее милостиво прикончит меня, чем благородно потащит на своих плечах. Может и понесет конечно, если решит приготовить из меня собачий суп, но в этом случае, целиком я ему не понадоблюсь.
Мы быстро углублялись в джунгли. Дядя шустро перемещался по заросшей лианами тропинке. Я старался не отставать. Ступал по его следам. Торчащие корни, ветки и лианы мешались и цеплялись только за меня.
Хорошо еще, что искатель и правда не ошибается. Через полчаса мы выбрались из буйных зарослей на равнину. Она простиралась насколько хватало глаз, разлившись морем травы вдоль леса и, уходя волнами за горизонт.
— Идем налево! — скомандовал дядя.
На ходу, он постоянно сверялся со своим прибором. На меня даже не смотрел. Я может уже потерялся, заблудился и погиб, но Оливье это совершенно не беспокоило.
— А меня волнует. — пробормотал я. — А еще, меня тревожит мой желудок. Он совершенно пуст.
Отвлеченный своими печалями, я чуть не натолкнулся на дядю. Он резко остановился. Сменив направление, Оливье, уже медленнее, пошел по устью незаметного в траве ручья. Через два десятка шагов, он и вовсе встал. Втянул воздух и прижал палец к губам.
— Пришли!
Я посмотрел в ту же сторону и ничего не увидел.
Среди травы лежала груда валунов. Похоже, их достали из реки. Уж больно округлыми, обтесанными они выглядели. В остальном камни, как камни. Ничего особенного я в них не заметил. Если мы пришли и это гнездо, то где тролль?
— Удачно пришвартовались. — тихо сказал мастер Оливье. — Здоровый зараза, боюсь утопить не сможем даже вдвоем.
Я таращился во все глаза. Здоровый кто? Тролль? Да где же он?
— Зато такие ножищи, что и одной вполне хватит. Какой там второй способ?
Я сначала не понял, что он спрашивает именно меня, а тем более не разобрал суть вопроса. Дядя сморщился, а его взгляд стал настолько красноречивым и не сулящим ничего хорошего, что скорость моего мышления резко возросла.
— Мешок на голову, а когда начнет превращаться дубиной по башке.
Дядя кивнул.
— Иди, ищи дубину, да поздоровей.
Я кивнул и отправился обратно к лесу.
— До вечера времени много, но ты лучше поторопись. — бросил он мне в спину.
Конечно, сейчас, как начну торопиться. Хрен за мной поспеешь. Поглотитель следом побежит, умается.
Я решил пройтись по краю джунглей. Не хотелось снова лезть по кочкам и корням. Тем более по опыту могу сказать. Дубины, они же палки, они же сучья валяются где ни попадя, без всякой логики. В одном месте их очень много, особенно вблизи деревьев. В другой наоборот мало, либо нет совсем.
Я полностью положился на удачу.
Вернувшись с внушительных размеров корягой, я встал рядом с Оливье. Кроме объемной кучи камней, я все еще ничего не видел. Не различал ничего похожего ни то, что на тролля, вообще на живое существо.
Взглянув на дубину, мастер Оливье кивнул. Ободрившись его поощрением, я решился спросить:
— А где тролль, я вижу только гнездо?
Дядя взглянул на меня с жалостью. Так смотрят на умалишенных или чужих непослушных детей.
— Это не гнездо, а тролль. Гнездо за ним. — одними губами промолвил он.
Я чуть не сказал «да ладно». Снова всмотрелся в каменные глыбы. Да нет в них ничего сходного с живым существом. Нагромождение булыжников, напоминающее пирамиду. В узкой части конуса большой неровный валун. С одной стороны приплюснутый. С другой наоборот выпуклый. У основания тетраэдранеровные блоки. Маленькие круглые и вытянутые овалообразные.
Я понял. Это действительно тролль. Он сидит, подтянув под себя согнутые ноги, а руки сложив на груди. Голова наклонена вперед, подбородок прижат к каменному торсу.
— Он огромный. — шумно выдохнул я.
— Крупный экземпляр. — согласился Оливье.
За каменной пирамидой я разглядел, скрытую травой, стену из похожих на самого тролля валунов. Ограда, местами доходившая мне до пояса, и есть гнездо.
— Я понял. — обрадовался я.
— Поздравляю, заморыш. — проворчал дядя.
Задумчиво потеребил ус и резко вырвал у меня дубину.
— Сходи, посмотри, мешок-то на него налезет?
Я читал, что днем эта громадина всего лишь бездушный камень, но подходить к нему все же не хотелось.
— Ну! — подтолкнул меня дядя. — Солнышко скроется, попытка накроется, давай шустрее.
Я сделал несколько шагов. Потом, еще пару. Вынул из-за пояса мешок. Какой он все-таки большой. Почему, для первого раза, мне не попался тролль поменьше. Обойдя валуны сзади, я встал на цыпочки и набросил мешок на центральный, торчащий над остальными валун.
— Давай, затягивай сзади. — зашипел дядя.
Нащупав в горловине мешка бечевку, я потянул двумя руками. Пришлось, правда, упереться ногой в спину. Страшновато, конечно, топтать тролля, пусть и каменного, но только сначала. Я быстро приноровился. Осмелел. Завязал так, что сильнее затягивать уже не хватало сил. Прижав веревку пальцем, я завязал узел.
— Слезай, заморыш, ты бы ему еще на шею залез.
Глянув под ноги, я снова испугался. Незаметно для себя, пока боролся с завязками мешка, я встал на выпирающие валуны. Чтобы не окочуриться от страха, я живо соскочил на землю и побежал к дяде.
— Жди здесь, наблюдай. — проговорил он. — Я пойду съестное раздобуду. Нам еще обратно плыть, а я не хочу три дня сидеть на одной лодке с голодным оборотнем.
— А я…
— А ты и есть этот оборотень. — отрезал дядя. — Сиди, стереги.
— Да, учитель. — печально согласился я.
— Если что, встретимся у лодки! — крикнул он и скрылся в траве.
Я остался один с гигантским троллем. Солнце стояло еще высоко, но скверное предчувствие уже омрачало день. Что-то подсказывало мне, что мастер Оливье не вернется до захода. Я мысленно перевернул страницы книги рецептов и чуть не вскрикнул. У меня есть дубинка, мешок надет на жертву, но у меня нет пилы!
Я затравленно огляделся. Сорвался с места догонять Оливье, но зацепился ногой и чуть не упал. Рядом со мной, воткнутая в землю, торчала одна из дядиных шпаг та, что шире.
Все сомнения окончательно развеялись. Стало ясно, он не вернется и после заката солнца. Мне самому придется глушить тролля, резать его ногу и тащить трофей к лодке. Успокаивало одно, без меня он не уплывет. Для приготовления печена троллева колена, ему нужна нога тролля.
К сожалению, рассуждения не приносили облегчения. До лодки еще добираться, а перед этим валить огромного тролля и отрезать ляжку.
Я запаниковал. Родилось несколько идей, как сбежать, но ни одна из них не тянула на исполнимую. Перебрав все доступные варианты, я понял. Самый реалистичный способ выжить, проделать все, как описано в книге рецептов. Под заголовком, способ второй для неопытных охотников. Решив, что чему быть, того не миновать, я сел в траву и стал ждать захода солнца.
Конечно, отрешиться от разных неприятных мыслей сложно. Особенно, когда у тебя богатая фантазия, но я честно старался. Устало отгонял яркие грезы, где тролль отрывал мне голову, ноги, руки и другие части тела. Еще старался не заснуть. Пытался не думать о еде. Короче, как великий правитель, делал несколько дел одновременно. Даже устал немного.
Неумолимо приближался вечер.
Теплый, ласковый ветерок и тихое бормотание ручья успокаивали. Я почти что расслабился, но начало смеркаться и страх вернулся. Чтобы отвлечься, я принялся повторять одну и ту же фразу:
— Я смелый оборотень! Я смелый оборотень!
Продвигаясь за спину тролля, я перехватил дубину поудобнее. Закинул ее на плечо и, заняв благоприятную позицию, стал ждать. Решив для себя, что если груда шелохнется, я ударю.
Так я и стоял. Дубина тяжелела, а тролль не двигался. Мне пришла в голову глупая мысль, а может он специально. Перестал быть каменным, все понял и решил притвориться. Чтобы я расслабился, успокоился, а он в этот момент, как прыгнет и кулаком мне по куполу бац.
Уже достаточно стемнело, чтобы я не мог разглядеть детали. Мне казалось, что ничего не изменилось, а могло уже и поменяться. Тем более, откуда я знаю, как выглядит переставший быть каменным тролль.
Я уже извелся, когда он вздохнул.
С перепугу, я так шарахнул его по башке, что сломалась толстая коряга, а тролль со вздохом упал наземь. Бросив остатки дубины, я нашарил шпагу и принялся рубить ногу.
Тело тролля действительно изменилось. Вместо груды камней превратившись в необычное, но похожее на настоящее туловище с ногами и руками. Странное, неровное с вмятинами и шероховатостями, но все же тело.
Нога отрубаться не хотела. Я уже резал и пилил, прикладывая все силы, но результаты выглядели скромно. Я продолжал кромсать несчастного тролля и то, что он в любой момент может очнуться, придавало мне сил.
Как говорят в народе: терпение и труд даже тролля перетрут. Я с этим полностью согласен. Конечно, пришлось помучиться. Когда-нибудь, я с удовольствием расскажу каких трудов мне стоило отпилить ногу каменного великана.
Если по-честному, все оказалось не так уж и сложно. Признаться, я опасался худшего.
Взвалив тролличью ногу на плечо, я подобрал шпагу и двинулся в обратный путь. Дядя обещал добыть съестных припасов и я искренне надеялся, что он выполнит свое обещание. Иначе, боюсь я не справлюсь с собой и, сожру тролличью ногу прямо сырьем.
Остановившись на мгновение, я подумал, а не забрать ли мне мешок, вдруг дядя заругается. Повернувшись, я посмотрел на тролля. Он уже не лежал. Он сидел. Держал в руках пресловутый мешок и с обидой смотрел на меня. Его глаза светились в темноте, поэтому насчет обиды, я почти уверен.
Вместо того, чтобы пуститься наутек или принять какие-либо другие меры по спасению, я заорал:
— Я смелый оборотень, лучше не подходи!
В подтверждение своих слов, я махнул шпагой.
— Вижу. — печально проговорил тролль. — Моя нога у вас на плече доказывает, что вы смелый. Ошейник на шее, что вы оборотень.
Я выронил шпагу, а потом и ногу. Тролличью, естественно. Челюсть подвязывать было поздно, она висела на уровне живота.
— Тролли не разговаривают. — неуверенно проговорил я.
— Не могу согласиться с вашим утверждением. По большой части, тролли действительно являются существами крайне бестолковыми и невежественными, но на полном отсутствии речи, я бы все же не настаивал.
— Хорошо, не буду. — согласился я.
А что мне еще оставалось делать. Трудно спорить с троллем о том, что он не разговаривает, когда он сам говорит тебе о том, что разговаривает.
— С моей стороны очень невежливо не представится. Меня зовут Евлампий, — начал тролль, — а теперь позвольте спросить, зачем вам понадобилась моя нога?
Я несколько раз открыл и закрыл рот.
— Конечно, я понимаю, — продолжил тролль, — что со временем она отрастет заново, но до тех пор мне будет крайне неудобно передвигаться. К тому же, брать чужое без спроса, не вежливо. Еще более неуважительно бить по голове без предупреждения. Она конечно каменная, но это ни в коей мере не мешает ей болеть.
— Простите. — проговорил я.
После отповеди Евлампия мне стало стыдно. Понимаю его обиду. Прибегает неизвестно кто посреди ночи, бьет дубиной по голове и отрезает ногу. В такой ситуации сложно не расстроиться.
— Простите. — повторил я. — Я не знал, что вы… Ваша нога нужна мне…
Кажется, от расстройства и невозможности подобрать слова, я стал заикаться.
— Мне… Мы… мы хотели приготовить печено троллево колено. — наконец-то выговорил я.
— Высокая кухня, — проговорил Евлампий, — понимаю. Что ж, успокаивает, что вы сделали это не просто так, а ради кулинарного искусства.
Я не нашелся что ответить. В голове крутилась высокопарная чушь. В академии, я слышал множество искушенных, в пустых разговорах, лиц. Они закручивали такие многоэтажные предложения, что я не всегда мог сосчитать количество слов. Хотя одно сочетание, употребляемое заместителем директора, сейчас придется кстати.
— Что я могу для вас сделать? — медленно проговорил я.
— Вы оказали бы мне огромную услугу, если бы отвезли меня в цивилизованное место. Все свои дела в Тролляндии я уже закончил и хотел бы попасть в Черногорск, хотя любой другой порт тоже подойдет.
— Вам повезло. — обрадовался я. — Мы, как раз, плывем в Черногорск.
— Необычайно! Какое фантастическое совпадение.
Тролль встал, оперся на руки и, оттолкнувшись ногой, подошел ко мне. Я невольно отскочил в сторону.
— Извините. — смущенно проговорил Евлампий. — Но передвигаться по-другому, без ноги, я не могу.
— Да, конечно, идите за мной.
Я пошел в сторону леса, стараясь идти по тропинке протоптанной с Оливье. Это оказалось сложной задачей. Почти вся трава поднялась, и поле снова превратилось в бескрайнее море, где каждый участок похож на предыдущий. Если бы не луна и близкий край леса, еще более темный, чем все вокруг, я бы дезориентировался. А так от меня требовалось идти в сторону черноты.
Когда мы вошли в лес, я порадовался, что за мной идет огромный тролль.
Вокруг раздавалось ужасающее уханье, раздражающее стрекотанье и далекий леденящий душу вой. Я чуть не завыл в ответ, в последний миг, подавив подкатившее желание. Еще чего не хватало. Не смотря на поддержку огромного тролля рисковать не стоит. Еще неизвестно кто откликнется. Может там такое чудо-юдо, что и меня и тролля слопает и не подавится. Не хотелось бы окончательно омрачить мою первую охоту, она и так вышла странной.
Лес жил своей ночной жизнью, наполненной страшными звуками. Правда, мы шли довольно быстро и я не успел как следует испугаться до того, как под ногами захрустел песок.
На берегу, у линии прилива, горел костер.
— Это мастер Оливье! — обрадовался я и прибавил шагу, несмотря на то, что тролличья нога давила на плечо.
Хозяин ноги следовал за мной, не произнося ни звука. Только странно сопел. Может устал. Все же неудобно передвигаться на руках, отталкиваясь оставшейся конечностью.
Мне показалось или дядя махнул в ответ. Я еще ускорился, оторвавшись от своего попутчика, и ворвался в круг света, потрясая трофеем.
— Добыл! — гордо крикнул я. — А еще тролля привел, он говорящий!
Наклонившийся поворошить костер, дядя резко разогнулся и уставился в темноту. Он так и продолжал щуриться, привыкшими к костру глазами, ничего не различая в темноте, пока здоровенная туша не вышла на свет.
Евлампий более не походил на одноногого тролля. У него вообще не осталось ног. Вместо них, у песка, вертелся шар из камней различного диаметра. Над ним располагался следующий, размером поменьше, над ним еще один, совсем маленький. С боков торчали две глыбы. Широкими сторонами направленные на нас с дядей. Они трескались и из щелей вырывались клубы пара.
Верхний шар разломился посередине и из раскола раздался уже знакомый мне голос:
— Мастер Оливье, вы арестованы за браконьерство! Вы предстанете перед высшим судом Тринадцатого Темного Объединенного мира! Сопротивление бесполезно!
Я смотрел на бывшего тролля, пытаясь понять смысл сказанного.
— Это боевой голем. — спокойно проговорил дядя. — Лучше не двигайся, нам с ним не справиться.
Я покосился на ногу тролля, которую продолжал сжимать в руках. Нога выглядела натурально. Я посмотрел на Евлампия. Не похоже, что я отпилил ее у него.
Заметив движение моих глаз голем повернулся.
— А как же тролль? — тихо спросил я.
— О, не волнуйтесь, нога настоящего тролля, — проговорил он, — я приготовил все заранее. Место для гнезда тролля и специальное заклятие, сбивающее настройки искателя.
— А что с троллем? — не понял я.
— Пришлось его убить, к сожалению, он оказался слишком крупным и очнулся в то время, когда вы резали его ногу. Он бы обязательно попытался на вас напасть, поэтому я его обезвредил. — голем печально вздохнул. — После того, как вы отрезали ногу, я добил тролля и оттащил в сторону. Занял его место, а дальше вы знаете.
— Почему вы не напали сразу, зачем такие сложности? — уточнил я.
— Необходимо соблюдать… — сказал Евлампий, но тут вмешался дядя.
— Я, почти, купился. — довольно ощерился он. — Все очень натурально. С маскировкой только промахнулся. От тролличьего гнезда разит так, что глаза щипает, но ты вонял сильнее. От тебя так несло приближающейся грозой, что перебивало тролличий смрад!
— Попрошу, мне не тыкать. — обиделся Евлампий.
Мастер Оливье пощелкал языком в ответ и снова заулыбался.
— Я чувствовал подвох, но не мог понять, что не так. Вот и устроил пикник на берегу.
— Наслаждайтесь свободой, пока можете. — мстительно заметил голем. — Через пять с половиной минут откроют портал, и мы перенесемся в Тринадцатый Темный Объединенный мир.
— Вряд ли. — насмешливо проговорил дядя.
Его слова еще сотрясали воздух, когда вокруг костра появились летучие обезьяны. Надо отдать должное Евлампию, среагировал он молниеносно. Из трещин в глыбах, заменяющих голему руки, полетели мелкие камешки. С такой скоростью, что большинство пуль расплавилось бы от зависти. Я бы не смог разглядеть их полета, если бы не началось необъяснимое. Голем исчез и появился на краю светлого круга от костра. Практически в то же мгновение, он опять растворился в воздухе и появился снова перед ним самим выстрелянными камнями. Щебень, с гулким стуком, ударил его в спину и Евлампий опять исчез. На этот раз, он возник за гранью светлого поля, различимый еще более темным пятном на фоне сумеречного пляжа. Испарился, предстал выше и уже не пропал, а свалился вниз на песок.
Оторвавшись от перемещений голема, я посмотрел на обезьян. Они стояли кружком, выставив перед собой руки, так что их пальцы сплелись. Двигаясь по кругу вправо влево. Они водили медленный чарующий хоровод.
Мастер Оливье продолжал улыбаться, посматривая то на обезьян, то на голема, то на меня.
Евлампий исчезал и появлялся, возникая все выше и ударяясь сильнее. С каждым новым падением, он еще глубже закапывался в песок.
Обезьяны, а это они, судя по всему, манипулировали големом, собирались вбить его в поверхность пляжа.
— Хватит. — ворчливо проговорил мастер Оливье.
Обезьяны разорвали круг и невозмутимо расселись вокруг костра, принявшись поглощать мясо. Они кусали шашлык с палочек, на которые его нанизал дядя, и весело переругивались. Словно не было голема и молниеносной магической битвы. Оливье смотрел на них с благодушием доброго папочки.
— Я начинаю сомневаться, крысеныш. Может ты не оборотень, а орк или ты не читал мою книгу рецептов? — спросил он, повернувшись в мою сторону.
— Читал. — обиженно проговорил я.
— Значит орк. — развеселился Оливье, покручивая ус. — Там же написано, что тролли бестолковые животные. Они не разговаривают!
— Но…
— Что но? Не разговаривают и все тут! Стоило догадаться, но ты привел это чудовище сюда. Пригласил на мой корабль! Ты неисправим!
Я потупился. Дядя закончил обвинительную речь и, махнув на меня рукой, присоединился к обезьяньему пиршеству. Конечно, я тоже мог примкнуть к ним, но аппетит пропал. Я представил, как жуткий голем расстреливает нас с дядей своими камнями и мне стало стыдно. Отойдя в сторону, я решил пройтись вдоль темного берега. Обдумать, стоит ли мне оставаться на этом корабле или сойти в Черногорске и заняться привычной работой.
Я прошел полсотни шагов, когда услышал предостерегающий дядин вопль. Обернувшись, я увидел портал. Я бы не понял, что это, если бы не видел их раньше. Все-таки не зря столько времени провел в академии. Много раз подглядывал за провидением практических занятий. Они обычно проходили во дворе, и подсмотреть мог каждый желающий. Портал выглядел точно так же, как во время обучения. Больше всего он походил на марево над каменной дорогой в жаркий день. Воздух подрагивал и искажался.
— Евлампий говорил… — начал я.
Закончить, я не успел. Меня подбросило в воздух, и я полетел прямо в открывшееся жерло перехода. Я даже вскрикнуть не смог, только прикрылся руками, ожидая жесткого приземления. Все-таки песок не перина и падать на него удовольствие сомнительное. Однако удар оказался еще более жестким и болезненным, чем я думал.
Я приземлился на гладкий каменный пол и вскочил, потирая ушибленные колени. К своему ужасу, я сразу понял, что произошло. Я прошел, то есть пролетел, сквозь портал. В подтверждение моих слов из сияния появился голем.
— Не волнуйтесь, — проговорил он, — мне пришлось взять вас вместо мастера Оливье. Я объясню свой поступок.
Растолковать, он не успел. Я ринулся в сторону портала, собираясь выскочить обратно на пляж, но опоздал. Перемещательные врата закрылись перед моим носом, а я, разогнавшись, чуть не врезался в стену. Она очень некстати стояла за порталом.
— Не волнуйтесь. — повторил Евлампий. — Вам не причинят вреда. Вы не пленник, вы гость!
Прижавшись спиной к стене, я огляделся. Помещение не сильно походило на гостевую комнату, скорее на тюрьму. Серые, плохо обработанные, стены, такой же безрадостный потолок. Блестел лишь пол, но возникало впечатление, что это заслуга не строителей, а сотен тысяч заключенных, отполировавших его своими ногами. Они ходили по нему бесконечное количество дней до конца своей жизни. От этой мысли, я вздрогнул.
— Я не хочу, как они! — в отчаянии вскрикнул я.
— Кто они? — не понял голем, уставившись на меня двумя дырами, заменяющими ему глаза.
— Заключенные. — испуганно проговорил я.
— Вы не заключенный, — терпеливо повторил Евлампий, — вы гость.
Несмотря на его спокойный уверенный тон, я не поверил. Этот ушлый камень уже один раз обманул меня, когда притворялся говорящим троллем.
Голем внимательно глядел на меня, тоже понимая, что не слишком убедителен.
— День был длинный и тяжелый. Вы, наверняка, устали и хотите отдохнуть. — заботливо проговорил он. — Я отведу вас в ваши покои. Вы как следует выспитесь, а утром, мы все обсудим.
Он продолжал смотреть на меня, ожидая ответа, и я кивнул. Что мне оставалось делать, выбора-то у меня нет. Если я скажу, что не устал, еще чего доброго заставят работать.
Мы вышли из крохотного каменного мешка в коридор и свернули направо. Евлампий едва не терся головой об потолок, постоянно вжимая ее в плечи. По ходу движения попадались железные двери с внушительного вида засовами. Лишний раз подтверждая, что мы оказались в тюрьме. Точнее я, а должен был попасть виртуоз, художник и маэстро. Вернее, сквернослов, гад и браконьер.
Мы остановились, и голем распахнул тяжелую дверь.
— Проходите, пожалуйста. — вежливо проговорил он.
Я подчинился и сразу же услышал, как за моей спиной задвигается засов. Гостей всегда запирают, не правда ли?
Комната выглядела шикарно, намного лучше моей конуры в академии. Я уж молчу про каюту на корабле, больше похожую на чулан для половых тряпок.
Мои новые апартаменты походили на роскошный гостиничный номер. В такой, я однажды доставлял конверт от директора академии. Половину стены занимал шкаф для одежды и бельевой комод. В центре комнаты расположилась самая настоящая кровать. С мягким, даже на вид, матрасом. Перед ней, на полу, лежал мохнатый ковер, а на стене висела картина. Я уж молчу про торшер в углу и подсвечники на комоде. Совсем не говорю про раковину. Такого комфорта не было даже в том самом гостиничном номере.
Я печально вздохнул. Не смотря на все удобства, тюрьма остается тюрьмой, пусть и с торшером. Я сел на кровать. Мягкая! С другой стороны, страдать лучше на перине, а не на голом каменном полу. Я развалился на кровати и, зарывшись с головой в одеяло глубоко вдохнул. Какой аромат! Настоящее блаженство. Постельное белье такое свежее, выглаженное и пахнет цветами. Тюрьма — это конечно плохо, но мне начинает здесь нравиться.
Проснулся, я от скрипа двери. Вскочив на постели, я уставился на входящего. Сюрприза не получилось. Меня приветствовал Евлампий. В руках, вежливый голем держал огромный поднос. От него расходился божественный аромат свежеприготовленной еды. Я сразу вспомнил насколько голоден и спрыгнул с кровати.
Я забыл обо всем на свете, пленительный запах вытеснил из головы все другие мысли.
Голем поставил поднос на кровать.
— Приятного аппетита. — проговорил он и покинул комнату.
Хорошо, что он ушел. Я набросился на еду, как голодный оборотень. Хотя, я и есть оборотень. Сегодня уже третий день, как я ничего ни ел. Если бы не стремительные события, полностью захватившие меня, я бы уже умирал от страха перед приближающейся трансформацией.
Яичница, судя по количеству желтков, из девяти яиц необыкновенно вкусная. Никакой высокой кулинарии, но, как смачно.
Основное блюдо дополняла ветчина, гренки, поджаренный кольцами лук, овощной салат, запеченный картофель, три огромных сардельки и два вида соусов: чесночный и острый томатный. Так же, мой желудок порадовали свежесваренным кофе и ягодным компотом.
Очистив поднос, я отвалился на кровать и в блаженстве прикрыл глаза.
— Здесь совсем неплохо. — пробормотал я, поворачиваясь на бок с уверенным решением подремать.
— Это прекрасно.
Я не вскакивал и не пугался. Краем уха я слышал, как открылась дверь, но понадеялся, что если притворюсь спящим, он уйдет. Нелепая детская надежда не сбылась, он остался.
— Я рад, что вам у нас нравится. Я же говорил, что вы гость и обращение будет соответствующим.
Я приоткрыл глаза.
— Я бы еще немного отдохнул. — предложил я.
— Пожалуйста, как хотите. — согласился Евлампий. — Я зайду за вами после полудня. Верховный судья приглашает вас на обед.
— Я приду. — вяло пообещал я и зарылся в одеяло.
— Прекрасно. — ответил голем и, через мгновение, я услышал, как закрылась дверь.
Сейчас, я должен подняться и приготовить отчаянный план побега, но я уснул.
Встал, я самостоятельно. Справил надобности, умылся. Пригладил растрепанные волосы и, как послушный мальчик, присел на край кровати, дожидаясь своего провожатого. Несмотря на обильный завтрак, я снова хотел есть.
Голем прибыл через несколько минут, словно почувствовав мой голод. Вежливо поклонился, пропуская меня в распахнутую дверь. Я гордо задрал голову и вышел в коридор. Евлампий махнул направо, добавив:
— Здесь недалеко, идите вперед. Я предупрежу вас, если надо будет повернуть.
Я кивнул. Как приятно. Со мной еще никогда так не обращались.
— Вас ждет потрясающий обед. — пообещал голем. — Верховный судья большой поклонник кулинарных изысков. А сегодня, в вашу честь, приготовили нечто особенное!
Я снова небрежно кивнул, словно в мою честь постоянно устраивали званые обеды. К хорошему быстро привыкаешь.
— Единственное, о чем я должен вас предупредить. — не унимался Евлампий. — В Тринадцатом Темном Объединенном мире очень серьезно относятся к традициям. Приглашенный не может отказаться опробовать блюдо. Он должен съесть, как можно больше угощений. Так, он выказывает свое глубокое уважение хозяину.
— С этим проблем не возникнет. — уверенно проговорил я.
— Я так и думал. — ответил голем.
На мгновение мне показалось, что он издевается. Я даже обернулся, пытаясь увидеть выражение его лица, но какие эмоции разглядишь на булыжнике.
— Почти пришли. — проговорил Евлампий. — Вам направо.
Я повернул в указанном направлении. Мы вошли в арку, в открытые ворота и оказались в огромном зале. В центре помещения расположился длинный стол с двумя креслами. За дальним, уже сидел хозяин. Не знаю почему, но я ожидал увидеть еще одного голема. Не уверен, едят ли каменные создания. Скорее всего, они вообще не потребляют обычную пищу. Мои ожидания не оправдались. За дальним концом стола восседал бородатый ящер с огненно-рыжими волосами. Я остановился от удивления.
— Проходите, дорогой гость, присаживайтесь. — пророкотала ржавая рептилия мужественным басом.
— Спасибо. — ответил я и забрался на стул.
Питаться за одним столом с саламандрой, мне еще не приходилось. А то, что передо мной сидит именно он, сомнений не оставалось. Среди рептилий разумом обладают только саламандры. После прокола с троллем, я решил серьезно относиться к сведениям из бестиария.
— Пусть начнется пир! — возвестил рыжий ящер и ожидающе уставился в мою сторону.
— Пусть начнется пир. — неловко повторил я.
Верховный судья улыбнулся в ответ двумя рядами острых зубов. Подцепил с тарелки шмат мяса и целиком впихнул в рот. Наверное, тоже традиция, жрать, так что куски изо рта торчат.
Стол ломился от разнообразных блюд. Я и не представлял, что из еды можно делать такое! Большинство яств, я даже не мог идентифицировать. Поэтому кушал то, что лежало ко мне ближе всего. Начав с темно-красного мяса, украшенного зеленью и гроздью прозрачного винограда.
Прожевав, огненный ящер уставился на меня. От взгляда его, не мигающих, глаз по моей спине побежали мурашки.
— Я высший судья Тринадцатого Темного Объединенного мира. Я стою на страже закона. Меня зовут Последний. — проговорил саламандр и снова замолчал, рассматривая меня.
Я решил он хочет, чтобы я спросил.
— Почему вас так называют?
— Потому, что я Последний. Будет так, как я говорю. За мной никого нет, я Последний!
Он выглядел очень гордым этот огромный рыжий ящер. Я понял, что должен потешить его самолюбие и добавил:
— Наверное, трудно все за всех решать?
— Я не решаю. — парировал Последний. — Я слежу, чтобы каждый соблюдал законы.
Он отпил из высокого фужера, смешно фыркнул и продолжил.
— У нас есть поговорка: «Если ты не следуешь закону, закон последует за тобой на край света!»
Эту народную саламандровую мудрость, я решил не комментировать.
— Это истина, ведь вы здесь. — добавил он.
— Я не нарушал ваших законов. — не согласился я.
— Это не так. — возразил Последний.
— Я никогда не был в вашем мире. — высказал я последний аргумент.
— Это не имеет значения. — отрезал саламандр.
Я взял кубок и залпом выпил. Думал, что прибавиться храбрости, но нет поджилки тряслись все сильнее.
Последний, все также неотрывно, смотрел на меня через стол.
— Закон гласит, что ученик получает от учителя мудрость, опыт и знания. Их связь крепка, они обмениваются жизнями. Поэтому, не только учитель ответственен за ученика, но и наоборот.
— Какое наказание ждет браконьера? — тихо спросил я, начав понимать, куда он клонит.
Ящер взял со стола мясо и вцепился в него зубами. Он явно тянул время, наслаждаясь моей беспомощностью и страхом.
Я ждал. Кусок больше не лез в рот. Я сидел и смотрел, как Последний двигает челюстями.
Прожевав и посчитав, что с меня достаточно, он заговорил.
— Закон гласит: «В Тринадцатом Темном Объединенном мире каждое живое существо имеет право на достойную смерть.»
И что? Хотел закричать я, но сдержался.
— Тот, кто лишит существо такой возможности, должен сам потерять право, которым дорожит.
На этот раз, сдержаться оказалось еще тяжелее. Лишение мифического права? Я уж заволновался. Тоже мне наказание. У меня и прав-то ни каких нет, кроме смерти за источник магии. Мне настолько полегчало, что я снова начал есть.
— Я пока не знаю, какого права вас лишить. — проговорил Последний. — Я не могу принять решение, не узнав вас, поэтому и пригласил на обед. Чтобы понять, чем вы дорожите!
Давай понимай. Думал я, отправляя в рот очередную порцию мяса. Тарелка быстро опустела так, что мне пришлось перейти к другому блюду. На длинной овальном блюде лежал ящер. Похожий на саламандра, сидящего передо мной, только маленького и без бороды.
Я хотел отодвинуть посуду, но Последний пристально наблюдал за мной, и выражение его морды не предвещало ничего хорошего.
— Евлампий рассказал вам о застольных традициях?
— Да.
— Он упомянул, что хозяин и гость должны вкусить друг друга, чтобы понять один другого?
— Нет. — с дрожью проговорил я.
— Я так и думал. — медленно вымолвил Последний. — К сожалению, у голема нет вкуса, поэтому ему не понять насколько он важен!
Саламандр поднял кусок мяса и проглотил, гладя на меня. Я понял, другого выхода нет. Отрезал ящерице хвост и укусил. Холодное мясо оказалось кислым и одновременно пресным. Почти безвкусным, если не считать горечи.
— Хорошо, — похвалил Последний, — но понимание будет поверхностным, если мы не поймем себя.
Саламандр взмахнул рукой. Блюдо с ящерицей поднялось в воздух и полетело через стол. Одновременно, в мою сторону парила тарелка, из которой ел высший судья.
Я ждал, затаив дыхание. На посуде, приземлившейся на стол, лежало маленькое тельце в точности похожее на меня, только без ошейника. Я сглотнул. Сейчас из меня извергнется все, вплоть до утренней яичницы.
— Хозяин и гость должны вкусить себя, чтобы понять себя. — проговорил Последний и, подхватив маленького ящера, проглотил.
Я держался из последних сил. Съеденное просилось наружу, намекая, что я не готов к самопониманию. Желудок всячески сопротивлялся местным традициям. Разум же говорил, что если я им не последую, желудок мне больше не понадобится. В конечном счете, рассудок победил. Я схватил маленькое тельце и, зажмурившись, впихнул в рот.
Начав жевать, я с удивлением почувствовал, что вкус не похож на мясо. Мягкое, приторно сладкое и одновременно жесткое и острое. Прожевав, я посмотрел на Последнего.
— Мы ведь не ели самих себя? — сконфуженно спросил я.
— Конечно, нет. Это всего лишь метафора.
Я не понял, что такое метафора, но почувствовал облегчение.
— Вы вкусили пищу с зеркала души, и оно показывает только внутреннюю суть.
Кажется, я понял. Подхватив с тарелки кусок окорока, я положил его на стоящее передо мной блюдо. Мясная вырезка моментально превратилась в мою маленькую копию.
Я облегченно вздохнул. Саламандр тем временем встал и, направив на меня руку, проговорил:
— Я принял решение. У вас мало прав и вы не дорожите ими. Вы пока не знаете насколько они бесценны, особенно одно из них. Это право на одиночество. Им обладает каждый, но у вас его больше не будет.
Договорив, он развернулся и, выйдя из-за стола, покинул зал через неприметную дверь в углу.
Я ничего не понял и еще продолжал по инерции запихивать в себя различные вкусности.
— Нам пора идти.
Поторопил Евлампий. Последнее время, он стал моей второй тенью.
Зажав в кулаках по куску окорока, я заставил себя вылезти из-за стола и пошел вслед за големом.
Он довел меня до комнаты и галантно открыл передо мной дверь.
— Отдыхайте. — печально проговорил он. — Приговор приведут в исполнение завтра.
— Ага. — проговорил я, не разделяя его пессимизма.
— Потом вы сможете вернуться в Тролляндию.
Вот теперь я забеспокоился, даже перестал жевать.
— Мне не надо в Тролляндию. — с тревогой объяснил я. — Мастер Оливье наверняка уплыл, и я не смогу выбраться с острова.
— Куда же вам открыть портал? — спросил Евлампий.
Я задумался. Может воспользоваться моментом и попутешествовать. Отправиться в новое волшебное место. В мир летающих городов или на изумрудный остров. Хотя судя по Чиче и его матросам, летучие обезьяны не слишком дружелюбны.
— Вы можете решить завтра. — помог мне голем.
— Хорошо, я так и поступлю.
Он ушел, а я завалился на кровать. Не жизнь, а малина. Может вообще остаться здесь. Тихо, спокойно и кормят первоклассно.
Я всерьез задумался. Вскоре голем принес мне полдник, а потом и ужин. Наевшись от пуза, я развалился на кровати и, отложив все заботы на завтра, уснул.
Утром, по сложившейся традиции, меня разбудил Евлампий.
— Простите, но завтрака не будет. Исполнение приговора проходит на пустой желудок.
— Снова традиция? — проворчал я.
— Не только. — уклончиво ответил голем.
Он стал какой-то странный. Сам не свой. Словно приговорили его, а не меня.
— Нам нужно идти, я провожу вас на лобное место.
Дорога к подаянию оказалась длинной и нудной. Мы тысячу раз сворачивали, проходили сквозь порталы, спускались по лестницам. Подымались. Переходили по мостам через бездонные пропасти.
Через двадцать минут, я так устал, что мог думать об одной еде. Все остальное, даже предстоящее наказание, не могло соперничать с голодом. Еще, я понял, что если Евлампий меня бросит, я потеряюсь здесь навсегда.
Я ожидал увидеть торжественный зал. Богатый и неуловимо строгий, как дом правосудия в Черногорске. Но, как часто бывает, мои ожидания не совпали с действительностью.
Меня привели в пещеру. Три шага в ширину. В центре темная дыра в полу. В потолке, точно такая же прореха. Вот и все украшения. Обстановка, прямо скажем, не богатая. Да и строгости в ней, горсть да полгорсти.
Я повернулся к Евлампию и задумался, что хочу спросить.
— Нужно подождать. — ответил голем на невысказанный вопрос.
Я кивнул и посмотрел в черный провал колодца. Чего я должен ждать, когда оттуда выскочит саламандр и будет меня наказывать? Я уже собрался спросить у своего каменного провожатого, сколько еще погодить, когда из дыры повалил пар. Я принюхался. Мне показалось, что я учуял запах мясной похлебки, но это, скорее всего из-за голода.
— Вам надо закрыть глаза. — проговорил у меня за спиной Евлампий.
Я зажмурился, но не удержался и подглядел. Лучше бы я утерпел. Пар, а вместе с ним и дыра, приближались ко мне или я к ним. А может отдалялись? Что-то я запутался. Если бы дыра надвигалась на меня или я на нее, неважно, то я бы в нее уже упал. Ведь, судя по мелькающим стенам пещеры, двигался я очень быстро. С другой стороны, если бы я удалялся, то уже вылетел в коридор, из которого мы пришли. Получалось, я никуда не двигался. Это стены крутились! Только такого не может быть. Хотя, еще несколько дней назад, я не мог представить, что буду плавать на прибитой к кораблю лодке.
Решив, что возможно практически все, кроме того, что я сяду на строгую диету, я расслабился.
Меня, еще некоторое время, помотало по пещере. Потом подземелье окутало паром. Сквозь марево я разглядел, что стены, пол и потолок застыли. Замер даже пар, оцепенев серо-белым столбом в центре пещеры над дырой.
Странно! Стены-то с потолком и так обычно неподвижные, а от пара я такого не ожидал.
— Лезьте вверх!
— Куда? — невольно переспросил я.
— Вверх. — подтвердил голос, похожий на голос Евлампия.
— Как? — уточнил я.
— Хватайтесь за столб и ползите! — повелительно проговорил тот же голос.
Я хотел возмутиться, но вспомнил о том, что возможно практически все. Кроме того, что дядя перестанет ругаться и обзывать меня крысенышем.
Пройдя вперед, я взялся за пар, оказавшийся очень плотным, даже жестким. Вцепился в него и пополз вверх. Не думал, что двигаться вертикально настолько легко. Меня будто подсаживали, толкали и тянули, но мягко без давления. Я слегка напрягся только, когда вползал в дыру. Ожидал приступа боязни замкнутых пространств, но пронесло. Просторная и длинная каменная труба не вызывала неприятных ощущений. Я спокойно лез дальше. Карабкался, взбирался, пыхтел, но окружающая обстановка не менялась. Наконец, мне надоело.
— Сколько еще ползти? — громко спросил я.
— Пока не вылезете!
— Куда?
— Наверх.
— Зараза. — пробурчал я себе под нос. — Как ни крути, придется ползти.
Я взбирался выше, пока не добрался до окончания столба из пара. От каменной трубы ответвлялся боковой лаз. Я не стал задавать глупых вопросов и полез в него. Прополз на четвереньках тридцать шагов и увидел свет. Не яркий, но метко светящий в глаза. Сощурившись, я продолжил ползти. Только почувствовав провал, я остановился. Разглядеть ничего не удавалось, а понять на ощупь, обрыв это или еще одна труба, не получалось.
Когда глаза привыкли к свету, я огляделся. Если верить зрению, я добрался до выступа, которым заканчивался лаз.
Я пробился наружу и вылез из пещеры. Вокруг раскинулись горы, закрывающие каменными телами все пространство. Я даже небо разглядеть не мог. Только серые скалы со всех сторон. Чудовищное количество бездушного камня.
Я наклонился над выступом. Подо мной простиралась бездна. Во тьме, заполнившей подножие горы, не виделось даже намека на дно.
— Я наверху! — на всякий случай сообщил я.
— Лезь вправо. — подсказал все тот же голос.
На этот раз, я не стал ничего уточнять, повернулся и полез по выступу, плавно снижающемуся и уходящему вдоль горы вправо. С четверенек я вставать не рискнул, все же рядом зиял страшный бесконечный провал. На четырех конечностях я чувствовал себя уверенней. Я полз, пока грандиозная черная спираль не преградила дорогу. Грубые, черные кольца напоминали огромную цепь, опоясывающую гору. Что-то мне это напоминало.
— Не останавливайтесь! На отдых нет времени!
— Но я устал. — обиженно огрызнулся я.
— Нужно добраться до плеча!
— До чего? — не понял я.
В отдаление громыхнул гром. Может в соседних горах случился обвал, а вдруг не в соседних, а на моей. Я завертел головой, пытаясь увидеть источник шума. Источник сидел у меня на плече. Я не видел и не чувствовал его, потому что его размер не превышал по длине моего пальца. В жизни не видел других големов. Оттого, мне пришло в голову, что кто-то уменьшил Евлампия. На вид один в один.
— Евлампий? — глупо спросил я крошку.
В ответ раздался еще один шквал звуков, похожий на гром и обвал одновременно. Откашлявшись, крохотный голем громко сказал:
— Да, это я. Если вы не будете двигаться быстрее, мы не доберемся до плеча до бури.
— Какая буря? — удивился я.
— Мы на поверхности Тринадцатого Темного Объединенного мира. Скоро начнется ураган, у меня перед ним всегда кашель.
Он прикрыл рот маленькой ручкой, и снова раздался грохот сходящей горной лавины. Перестав кашлять, Евлампий посмотрел на меня.
— В Тринадцатом Темном Объединенном мире шторма настолько ужасны, что мы живем под землей.
В его голосе читался неподдельный испуг.
— Зачем мы тогда вылезли? — закричал я.
— Это ритуал, нам… — проговорил он, но снова закашлялся.
Я сплюнул.
Придется действительно поторопится. Если буря такая страшная, что боится голем. Мне точно стоит остеречься.
Я проскользнул между гигантских черных колец и побежал вниз по склону. Голем больше не говорил, кашляя не переставая.
Сзади подул сильный ветер. Он подталкивал меня в спину, и бежать стало легче. Приходилось только переставлять ноги.
Воздушный поток усиливался. Я с трудом доставал мысками ботинок до выступа. С каждым последующим порывом, я старался прижаться к скале, а ветер сбросить меня в пропасть.
— Долго нам еще? — бросил я через плечо.
Голем не ответил, продолжая кашлять. Я скосил глаза, может кивнет. Сначала, я чуть не остановился, а потом наоборот прибавил ходу.
Цепь догоняла нас.
— Это не ритуал, это казнь! — завопил я.
— Мы почти на плече. — сквозь кашель прошипел Евлампий.
Я хотел смахнуть каменного предателя, отвлекся и споткнулся о выступ скалы. Свалившись, я откатился подальше от обрыва и, перевернувшись на спину, успел увидеть, как на меня падает огромная черная цепь. Поверьте, зрелище незабываемое.
Очнулся, я в комнате. На кровати. Сев, я испуганно осмотрел собственное тело. Ни синяков, ни ссадин.
Я огляделся. В комнате ничего не изменилось. На мне никаких повреждений. Приснилось что ли?
Я облегченно вздохнул. Конечно сон. Самый настоящий, в жизни такого не бывает. Отвердевший пар. Маленький простуженный голем. Гигантская цепь. Это же полная чушь!
— Тупее только кошмар орка. — пробормотал я.
— Извиняюсь, что вмешиваюсь, но если вы о выходе на поверхность, то это не сон.
Я оглянулся на дверь, но она выглядела закрытой. Я медленно повернулся и посмотрел на свое правое плечо. Он сидел там. Малюсенький голем, не больше моего пальца. Одна нога прикована к моей цепочке.
Я так же неторопливо повернул голову в другую сторону и не глядя провел рукой по плечу. Как будто мусор стряхивал.
— Бесполезно. — сочувственно проговорил голем.
— Что ты со мной сделал? — заорал я, уставившись на него.
Евлампий болтался на цепи, схватившись за нее руками, и покачивался в такт моим движениям.
— Вас лишили права на одиночество, теперь я всегда буду с вами. Так постановил верховный судья.
Я открыл рот. Слова, а точнее ругательства, застряли в горле и, перегородив его, не могли выскочить наружу. Пришлось закрыть рот, сесть на кровать и собраться с мыслями.
— Я выходил на поверхность? — немного поразмыслив, спросил я.
— И да, и нет. Мы подымались вверх и оставались в пещере. Одновременно.
— Как это?
— Процесс объединения очень сложный. Мы не используем объединяющих камней, потому что я условно не живой. А объединяющим камнем можно сплотить только живые тела.
Я встряхнул головой.
— Уменьшили мое тело. — продолжал объяснять голем. — До нужного размера не получилось, вот и пришлось увеличить вас. Поэтому, мы подымались на поверхность. В то же самое время, мы оставались внизу в церемониальной пещере.
— Как это? — не понял я.
— Нас раздвоили, изменили, а потом собрали вместе.
Я кивнул, словно смысл сказанного до меня дошел и закрыл лицо руками.
— Не волнуйтесь, все прошло великолепно.
— Я стал больше?
— Да, немного.
Оторвав руки от лица, я тщательно осмотрел себя с ног до головы, и не увидел никакой разницы.
— Незаметно. — пробормотал я.
— Конечно. — согласился Евлампий. — Все познается в сравнении.
Я снова закрылся руками, согнувшись к коленам. Что делать? Как жить дальше? Я невольно покосился на правое плечо, голем сидел на своем месте, обхватив цепочку. Куда я с таким украшением? Засмеют ведь.
— Я могу остаться в Тринадцатом Темном Объединенном мире?
— К сожалению, нет. — сконфуженно проговорил Евлампий.
— Ясно.
На этот раз, я завалился на кровать. Как выпутаться из сложившейся ситуации? Куда податься? Кто сможет мне помочь? Единственный вариант отправиться в Черногорск в академию. Упасть в ноги к директору и просить. Клясться, умолять, давить на жалость. Я отработаю, лишь бы он избавил меня от такого украшения.
— Я хочу попасть в Черногорск. — решил я.
— Хорошо. Высший судья предполагал, что вы примите такое решение. Портал готов, мы можем идти.
— Прямо так, сразу? — удивился я. — А пообедать?
— Мне очень жаль, но обеда не будет. Нам лучше побыстрее отправиться к порталу.
— Ладно.
Я встал и пошел к двери. Она оказалась открытой. Правильно, чего меня теперь запирать, ведь уже наказали.
— Куда? — спросил я, покосившись на голема.
— Поверните налево и идите до первого поворота. Нам туда.
Я пошел в указанном направлении. Молча поворачивая, куда указывал Евлампий. Пока не добрался до портала.
Не останавливаясь. Без сомнений вошел в тусклое свечение, ожидая увидеть Черногорск.
Я вышел из портала и не увидел ничего.
— Мы что ошиблись вратами? — испуганно вскрикнул я.
Евлампий ответил не сразу, оглядываясь по сторонам. Его голова вертелась, по часовой стрелке, не останавливаясь. Я забеспокоился, что она оторвется. Еще не хватало ходить с безголовым големом на шее.
— Мы в чистилище. — наконец проговорил он.
В ответ, я попытался упасть в обморок. Свалиться не смог, но к потере сознания был, как никогда, близок. Я конечно полагал, что маги сумасшедшие, но не до такой же степени, чтобы открывать порталы на тот свет. Такого, я предположить не мог.
Я осмотрелся, стараясь разглядеть то, что могло натолкнуть несносного голема на подобное заявление, но не увидел ничего пугающего. Мы висели в пустоте. По крайней мере, опоры под ногами я не чувствовал. Да и не видел ничего, кроме окружающей нас пустоты.
Трудно объяснить, как такое может быть, но оказывается, бывает.
Заметив мое состояние, Евлампий затараторил.
— Не волнуйтесь это не загробный мир. Его называют чистилищем, потому что этого места не существует. Оно чистое. Пустое! Здесь ничего нет! Оно находится неизвестно где. Сюда попадает любой, идущий через портал, если не может выйти из портала в месте назначения.
— Так бывает? — дрожащим голосом проговорил я.
— Периодически. — ответил голем. — Не волнуйтесь. Мы здесь долго не задержимся. Сейчас администрация сообщит, что случилось и сколько времени мы пробудем в чистилище.
— Администрация чистилища? — еле слышно пробормотал я.
— Совершенно верно.
— Они что здесь живут?
— В некотором смысле. Они помогают магам совершать магический перенос через портал. Только пожалуйста, не спрашивайте, как они это делают, я не
Вступление
Она зажмурилась от яркого света. После тёмного подвала ордена защитников, огромный ослепительный зал угнетал. Вместо потолка над головой переливались застывшие капли светящейся воды. Она медленно стекала по куполу и впитывалась в зыбкие, бегущие волнами стены.
– С прибытием!
Оксана прикрыла глаза рукой и, прищурившись, осмотрелась.
Он стоял в тонкой высокой арке сотканной из ручейков, перекручивающейся, журчащей, мерцающей воды. Высокий, статный, с благородной выправкой. Длиннополый то ли плащ, то ли камзол подчеркивал королевское изящество, а сияние добавляло потустороннего совершенства.
– Ваше величество! – она, подчеркнуто наигранно, поклонилась.
– Перестань, – Константин скривился, – Благоградский трон меня не прельщает, а твоё фальшивое обращение лишь расстраивает.
– Прощу прощения, ваше величество. Не знала, что вы столь чувствительны.
Неудавшийся король горько усмехнулся:
– Зачем ты так?
– А ты? – сухо спросила Оксана.
– Милая…
Он подошел ближе.
– Я стараюсь для всех нас.
– Особенно для моего дяди! – выкрикнула она.
– Милая, он пожертвовал собой для общего блага!
– Оставь эту высокопарную чушь для прыщавых фанатиков!
Оксана отвернулась. В глазах трепетали бессильные слёзы. Развоплотила бы его, растёрла в пепел, развеяла по ветру. Нет, хуже. Сдала бы магистрату! На потеху чернокнижникам. Их заплечных дел мастера сбили бы с него спесь, стерли мерзкую ухмылку с мужественного лица.
– Прости, – искренне выдохнул Константин. – Не знал, что так случится. Моё сердце скорбит вместе с тобой. Дорогая, нас всегда покидают самые лучшие. А нам остаётся лишь нести их знамя. Иначе…
– Его жертва будет напрасной? – заорала Оксана. – Ты это хочешь сказать?
Она повернулась к сообщнику, прожигая горящими от бешенства глазами. Только дрожащие губы выдавали истинное состояние.
– Милая, – Константин печально склонил голову. – Иначе мы станем следующими, – горько договорил он. – У нас не осталось выбора, либо мы их, либо они нас. Звучит пафосно, но я не умею говорить по-другому. Ты прекрасно знаешь, я вырос при дворе, меня так научили. Я их ненавижу, но меня уже не переделать.
Оксана закрыла лицо руками.
– Мы отомстим за твоего дядю. За моего брата. За всех, кого вынудили расстаться с жизнью, – его голос дрогнул. – И заживем иначе, так, как мы хотим. С тобой вдвоем. Тогда, ты научишь меня разговаривать, как простые люди. У нас будет куча времени.
Константин обнял её, прижав к себе.
Оксана не сопротивлялась, только тряслась от беззвучных рыданий.
Справившись с собой, бывшая защитница отстранилась, а на раскрасневшемся лице застыла отчаянная решимость.
– Они должны почувствовать себя так же, – прошептала она.
– Обязательно, – подтвердил Константин. – Они получат свою долю безысходности и бессилья!
Он протянул руки, и она крепко сжала ладонь.
Вдвоем преодолев сияющий проём пузырящейся водными потоками арки, они вышли в тёмный коридор с теряющимися во мраке стенами. Едва светился только металлический барьер с барельефом. Массивные фигуры, взявшись за руки, перегородили дорогу. Они отдаленно напоминали волшебников, только со слишком раздутыми, мощными, перевитыми бугристыми мышцами телами. Пустые, неживые лица уродовала обреченность. Из груди самого угловатого, с размазанными чертами, торчал ажурный крест. Тот самый, оберег путей, сотню лет хранившейся в семье Росянко. Другой выплавленный из металла чародей сжимал в ладонях рукоять радужного скипетра. У третьего, болезненно оскалившегося, во лбу торчал хрустальный ключ. Четвёртого пронзил громовой посох из Тринадцатого Тёмного объединенного мира. А за спинами перекошенных колдунов из морских волн поднимались длинные ступени с грозным строем поглотителей. Рога упирались в пустое, без облаков, солнца, луны и звезд, небо. Самое крупное чудище с победно воздетыми руками собиралось выпрыгнуть из барельефа. Кривило клыкастую пасть и таращилось выпученными глазами. На бугристой башке не хватало одного рога. Выше по лестнице над гротескной стаей поглотителей блестели крепостные ворота, перекрывшие проход в горах.
– Пора пятому ключу занять своё место.
Оксана вынула из бездонной сумки рог. Он сверкал всеми цветами радуги. Свечение разгоралось, и тянулось к барельефу. Безжизненная кость дрожала в руках защитницы, подпрыгивая, как живое, пытающееся вырваться существо.
– Отпусти, – тихо попросил Константин.
Оксана разжала пальцы. Пятый ключ вырвался из ладоней, будто выпущенный из баллисты снаряд. Ударился в потемневший металл и прирос к голове однорогого поглотителя.
– Мы победим! Осталось недолго, – пообещал Константин.
Защитница едва кивнула, зачарованно разглядывая барьер. Коренастые фигуры магов сомкнули строй, их пустые лица наполнились неустрашимой волей. Зажглись незаметные доселе диски и шестеренки под их ногами. Закрутились, вырывая из витой рамы барельефа вращающиеся валы. Поглотители заволновались, звериные рожи исказила боль. Склонив рогатые головы, они спустились по ступеням, оставив на лестнице лишь одного собрата. Того самого, что обрёл рог. Самое крупное чудовище задрало голову. Пасть распахнулась, и Оксане почудилось, что из глотки вырвался пар. По ушам резанул тонкий свист. Звук крепчал, перенимая басовитые нотки. Поглотитель оскалил длинные клыки и неожиданно замер, поперхнулся. Шестеренки под ногами магов запнулись и истерично задергавшись, остановились. Замерли и вышедшие из пазов валы. Из-за металлического барьера раздался лязг и скрип механизмов, ворота, загораживающие проход в скалах, дрогнули, но так и застыли непроходимой преградой.
– Я добуду шестой, – заверил Константин. – А ты разберись с седьмым ключом!
– Но я так распрощалась с Люсьеном…
– Ты справишься, я уверен.
Глава 1. Свобода важнее
Директор Благоградской тюрьмы не любил кататься на коньках! На первый взгляд у него вообще не было пристрастий, кроме чрезмерной тяги к порядку и чистоте. Но на второй было заметно, как он тяготел к знаменитостям.
– Величественной тюрьме – известнейшие заключенные! – в сотый раз повторил он.
Общение с Евлампием не пропало даром, я вежливо улыбнулся в ответ.
Он имел право так говорить про свой волшебный каземат. Здесь потрясал каждый зачарованный камень. Колдовство таилось во всякой песчинке. В сверкающей солнечным светом пыли. В заполняющем камеры воздухе.
Я вздохнул. Даже всю жизнь вызывавшие трепет чудеса не отвлекали от угрюмых мыслей о символе свободы. Более всего на свете хотелось сорвать ошейник и навсегда избавиться от голема и хранителя вкуса.
– Вам у нас комфортно? – осведомился директор.
Я почтительно кивнул. Не расстраивать же его. Как можно чувствовать себя в кутузке? Чай не императорская гостиница. За решеткой удобно только директору тюрьмы. По крайней мере, по его сияющему лицу кажется, что он счастлив!
Кряжистый коротышка в сером камзоле, весь заросший рыжей бородой и торчащей во все стороны шевелюрой, протянул руку и, встав на цыпочки, отряхнул ворот моей рубахи.
– У вас прическа неровная, – промычал директор, попытавшись пригладить волосы на моём виске.
Я отклонился назад.
– Чем могу быть полезен, господин управляющий? – поинтересовался я.
Директор придирчиво оглядел камеру. Пустая каменная коробка. Шершавые серые стены без окон, свет тусклым сиянием разливается из гладкого потолка, бросая кривые тени на линялый матрас в углу. Не найдя изъянов, заключённым чародеям не положено личных вещей, управляющий отстранённо сказал:
– Вас ожидает Сыч.
У меня похолодели руки.
– Меня повезут в тайную канцелярию? – сдерживая дрожь в голосе, спросил я.
– Нет, – ответил коротышка, заморгав зелёными глазами. – Он ждет в приёмной. Идёмте. Только по дороге вымойте руки. У вас грязь под ногтями. В таком виде нельзя беседовать с главой тайной канцелярии.
– А с кем можно? – пробормотал я.
Директор не расслышал, попытался приобнять за плечо, не дотянулся и взял под руку.
Я сжался. Единственное препятствие между мной и тайной канцелярией – грязь под ногтями. Избавившись от неё, я окажусь в руках Сыча без защиты.
Вместе с управляющим, я сделал шаг к глухой стене и в ней прямо на глазах появилась металлическая дверь с засовом.
Голем потряс головой.
– Такое изобилие магических субстанций пагубно сказывается на моём состоянии, – забормотал он.
Я только глаза закатил. Нарочно что ли эти словечки придумывает? Супстанции сами по себе звучат странно, а уж вместе с чем-то пагубным и вовсе зловеще.
Дверь выдернула из стены засов и открылась в коридор. Торцы ощетинились ригелями и защелками. Снизу выдвинулось шесть механических лап, вверху распахнулось решетчатое окно, за которым билось багровое пламя. В языках огня угадывались глаза-буркала и кривая пасть. Такого я даже в академии не видел. Железные когти вонзились в отверстия в полу. Громко щёлкнуло, и по тюрьме эхом раскатился глубокий гул. В двери́ застучало и заскрежетало. Механические лапы оттолкнулись от пола, и коридор поехал мимо нас. По мрачным тёмным стенам плясали кривые отсветы багрового пламени. Гурьбой упирались в дверь, словно помогали протащить камеру к нужному месту. Мигали и дрожали от напряжения, то вспыхивая ярким заревом, то растворяясь в черноте коридора.
Я потёр глаза. Но сколько не жмурился и не тряс головой – ничего не менялось. Магам лень ходить даже внутри домов, вот и заставляют безотказные двери двигать стены, вместо того, чтобы лишний раз пошевелиться самим.
– Приехали! – радостно сообщил управляющий.
Дверь прекратила перебирать механическими лапами, и мы остановились.
Не без дрожи в коленях, я переступил порог и, подгоняемый директором тюрьмы, вышел к уборной. Бесконечный коридор тянулся в обе стороны и пропадал в темноте. Каждый шаг отдавался гулким эхом, но быстро стихал, пугаясь собственной дерзости. Тюрьма не переносит громких шагов. Здесь ступают медленно и осторожно, ведь никому неизвестно какой шаг может стать последним.
За спиной грохнуло, как в горах Тринадцатого тёмного объединенного мира. Вжав голову в плечи, я покосился через плечо. Дверь выдрала когти из пола, оторвалась от петель и, переваливаясь на шести ногах, подползла поближе, сверкая в полутьме цифрами «сто тридцать один», номером моей камеры.
Тюремщики звали этих металлических чучел железными стражами, а узники окрестили пёсиками. Они таскались за заключенными, не выпуская из виду ни на мгновенье. Наверное, поэтому из Благоградской тюрьмы ещё никто не убегал. Я вспомнил Каменную террасу в замке летучих обезьян. О ней, вроде, говорили то же самое.
Мой пёсик примостился рядом. Языки бурого пламени выскакивали из-за решетки, пытаясь меня лизнуть.
Директор потянул за руку, и я перестал озираться.
– Не волнуйтесь, вы столь известная личность, что обращаться с вами неподобающе не рискнет даже тайная канцелярия, – сообщил он.
Я недоверчиво помотал головой. Когда это я прославился? Я что Оливье? Хотя директору виднее. О популярности ему известно больше всех. Он тащится от знаменитостей, как орк от дурман-травы.
– Будем надеяться, – недовольно заметил Евлампий.
– Никак не привыкну к вашему голему, – натужно улыбнувшись, выдавил управляющий. – Дрожу от одного голоса.
– От моего обделался бы! – грозно пропищал Оливье.
– А я к вашему стражу, – сознался я, стараясь не замечать скрежет железных лап по полу, а заодно дядины реплики.
Видим и слышим хранителя вкуса только я и Евлампий. Думаю, это всё из-за цепи. А вот как на неё попал Оливье – настоящая загадка. Он больше молчит, а когда злоба накапливается и распирает изнутри, выдаёт очередную гадость.
– И давно меня все знают? – поинтересовался я, проходя в уборную.
Длинный тёмный коридор с шершавыми голыми стенами и сводчатым потолком угнетал. Болтали, что его прогрызли подгорные черви в скале и никакая магия не разрушит этих проходов. А гильдия Камневаров притащила эту гигантскую глыбу из безвестных глубин неведомого мира.
В уборной до рези в глазах сверкали надраенные краны над умывальником, оттеняя почти чёрную плитку.
– После статей в Хронике тридцати миров, – удивленно сообщил директор. – Вы не читали?
– У нас отобрали все вещи, – холодно заметил Евлампий.
– О да, конечно. Мы всё исправим. Пришлю Вам лучшие номера.
– Мне вернут подписку? – обрадовался я.
Директор покровительственно кивнул.
– Могу пренебречь некоторыми правилами, тем более, что это не улика.
– Спасибо, – поблагодарил я, наклоняясь над раковиной.
– Что вы. Поверьте, статьи чудесные.
Я протянул руки, и вода брызнула из блестящего крана. Всегда считал, что чтение для помешанных на знаниях магов. Но раньше про меня не писали. Только один раз на стене туалета в академии: «Дворник метит территорию», но это не считается.
Оливье вздохнул.
– Дивный план, – пробормотал он. – Столько сил в пучину.
– Это ты наплёл в Хронику? – прошипел голем.
– Бросил кость, – парировал хранитель. – Хотел запрыгнуть в знаменитое тело, чтобы идти на всех парусах!
– Когда же ты ухитрился? – спросил я, изображая заинтересованность.
Получилось правдоподобно.
– Сто лет слухи распускаю, – протянул Оливье и, нахмурившись, взвыл. – Я тебе доверял. Ты клялся, что хочешь стать моим учеником, но не стал!
– Что вы сказали? – уточнил директор тюрьмы.
Я замотал головой.
– Ничего. Вода холодная.
– Да, – согласился управляющий. – Сколько прошу огневиков добавить пару заклятий, а они всё жмутся.
Закончив мыть руки, я показал чистые ногти.
– Так намного лучше. Идёмте!
Я набрал полную грудь воздуха и постарался придать себе уверенный вид. Даже подбородок задрал кверху, но при входе в приёмную директора зацепился за край ковра и чуть не упал.
– Чтоб их, этих домовых! – проворчал управляющий, взмахнув рукой. – Пыль сожрут, а ковёр не выправят, каждый раз одно и то же.
Невидимая сила подхватила меня и поставила на ноги. Даже отряхнула, охлопав рубаху и штаны. Везет же чародеям, и руками махать не надо. Оправляются, и то волшебством.
– Пыли на них не напасешься! – растерянно брякнул я, не зная, что добавить.
Уверенность поблекла. Спасибо магии, не дала позорно растянуться на полу.
– За домовыми следить надо. Ненадежные существа, – встрял голем.
– Чистая правда! – согласился директор и щелкнул пальцами.
Дверь в приемную захлопнулась и оставила железного стража в коридоре.
Сыч развалился на гостевом диване у стены, небрежно перетасовывая карты. Он с неохотой оторвался от созерцания огромного оранжевого цветка, занимающего противоположный угол комнаты. Над растением висели картины с директором тюрьмы и заключенными. Наверняка известными в Благодатных землях магами, чернокнижниками, учеными и защитниками. Они заменяли окно. В огромной каменной глыбе их просто-напросто не было.
Увидев нас, молодая помощница директора резко поднялась из-за длинного стола заваленного перемигивающимися огнями бумагами и вышла на встречу.
– Доброе утро, мастер Носовский, – проговорила она, опустив огромные зелёные глаза. – Доброе утро, господин директор.
– Мастер? Мастер! – запричитал Оливье. – Этот шелудивый пёс, мастер? Чем же он заслужил подобное обращение? Чем, я спрашиваю?
– Твоим завещанием, – шикнул Евлампий.
Хранитель вкуса горестно взвыл.
– Здравствуйте! – вежливо поздоровался я, стараясь не слушать дядины рыдания.
Управляющий кивнул и озабоченно посмотрел на подчиненную.
– Третий раз со мной здоровается, – тихо сообщил он. – Недавно работает, еще смущается при виде известных персон, – и громко добавил. – Вы можете идти, Ирина!
Услышав своё имя, помощница вздрогнула, и, бросив требовательный взгляд на Сыча, неохотно направилась к выходу из приемной.
– В другой раз! – бросил ей вслед глава тайной канцелярии.
Ирина гордо дёрнула головой, так что рыжие волосы разметались по плечам, и шагнула прочь из комнаты.
– Не стой на дороге! – вскрикнула она, чуть не врезавшись в железного стража, но пёсик на неё не отреагировал, оставшись на прежнем месте.
Вот она какая, популярность! Стоит прочесть статьи.
– Молодежь, – отечески улыбнулся директор.
Отвлеченный своими мыслями, я не сразу понял, о чём он.
– Кузина моей жены. Юна, но амбициозна. Мечтает служить в тайной канцелярии. Талант у неё, безусловно, имеется… – продолжил управляющий.
– Вашу кузину мы обсудим позже. Я обещал рассмотреть её кандидатуру. А пока, у вас, наверно, много других дел, – встрял до сих пор задумчиво молчавший глава тайной канцелярии и добавил, обращаясь ко мне. – Давно не виделись, задержанный.
– Здравствуйте, – выдавил я, не теряя достоинства, и спрятал руки за спиной.
Я их тщательно вымыл, но неловкость осталась. Словно единственное, зачем приехал Сыч – проверить чистоту моих пальцев.
– Я, пожалуй, откланяюсь. Дел, и вправду, невпроворот. После беспорядков на виктатлоне подопечных прибавилось. Глашатай посла Подгорного царства, внештатный советник кабинета министров Чёрной империи. Величественной тюрьме – известнейшие заключенные! – директор гордо улыбнулся. – Будьте осторожны!
– Да, да. Всенепременно. Постараемся не запачкать ковер, – вздохнул глава тайной канцелярии.
Я вздрогнул, но на помощь пришёл голем.
– Господин, в данной обстановке такие шутки неуместны, – жестко объявил он.
– Такие-какие? – покачал головой Сыч. – Разве я фальшиво беспокоюсь о здоровье твоего хозяина?
– Он мне не хозяин! – разозлился Евлампий.
– Это не мешает мне проявлять поддельную заботу. Говорят, – глава тайной канцелярии повернулся вслед уходящему директору, дождался пока тот закроет дверь и продолжил, – здесь ужасно кормят. Зная, как трепетны оборотни в еде, я испугался, что пищеварение задержанного пострадало.
– Спасибо, я хорошо себя чувствую, – заверил я.
Собрав карты стопкой, Сыч спрятал их в тёмно-синий камзол. Поправил на шее изящный белый бант, и добавил:
– Ваш рацион много для меня значит, – он потёр манишку. – Что же вы не присаживаетесь, задержанный?
Напротив дивана стояли два массивных кресла. Я выбрал то, что ближе к выходу. На случай непредвиденного отступления, и вопросительно посмотрел на главу тайной канцелярии.
– Хотя, вы же и так сидите, задержанный.
– Господин, переходите к делу, – не выдержал голем.
– Торопитесь? – поинтересовался Сыч, озираясь. – По-моему, вам некуда спешить!
– Есть, – ответил я, подумав про артефакт. – Как вы правильно заметили, здесь плохо кормят и кровать жёсткая.
Насчёт матраса я не врал. А Оливье сказал, что кровать развалилась от старости и ее сожрали домовые, и долго смеялся.
– Пусть сбудутся ваши скромные желания, – послушно проговорил глава тайной канцелярии. – Перейдем к нашему делу. Напомните пару мелочей. Кем был ваш спутник до того, как сгорел?
– Маэстро, виртуоз, художник… – начал перечислять я.
– Так мы поссоримся, – грустно заметил Сыч.
– Почему? – не понял я.
– Он спрашивает не про Оливье, – подсказал голем.
И вправду, нетрудно догадаться, но я запамятовал об архивариусе. О хранителе вкуса-то забыть невозможно. А по справедливости должно быть наоборот, ведь я обязан Мровкубу жизнью.
– Господин, позвольте объяснить, – спас положение Евлампий и, дождавшись благосклонного кивка главы тайной канцелярии, продолжил. – Того волшебника мы встретили на Изумрудном острове. Он выпустил радугу в Фейри Хаусе. А мастер Оливье, несмотря на его явное помешательство, предложил…
– Утопить проклятый булыжник, где поглубже! – заорал хранитель вкуса.
Голем запнулся. Тяжело привыкнуть, что слышишь то, чего не слышат окружающие, но собравшись с мыслями, продолжил:
– Предложил ему путешествовать с нами. Билет купил.
Сыч кивнул.
– Поверим в невероятное, – протянул он. – Тогда куда делся этот шаловливый волшебник?
– Рассыпался.
– Неужто прямо в пыль? – удивился глава тайной канцелярии. – Тогда точно помешанный, – он понизил голос, наклонившись ко мне. – Слышал они всегда рассыпаются. В гильдии синей небывальщины даже изучали безумное рассыповедение, но больших результатов не добились.
Я поморщился.
– Да нет, – возразил Евлампий. – Он рассыпался потому, что был гомункулом…
– Помешанный гомункул это уже за гранью добра и зла! А волшебных мурашек у него не было? Пренеприятнейшие гады…
Я пожал плечами. Мне лучше помалкивать, чтобы не брякнуть лишнего.
– Я не разбираюсь в магической вирусологии, – сознался Евлампий.
Сыч сдвинулся на край дивана.
– Удобные создания гомункулы. От мага не отличишь, но стоит поджечь, рассыпаются и никаких следов. Будто тень в тень воротилась, что скажите?
– Спросите у стражи арены, они его видели, – подскочил голем.
– Мимо них прошли тысячи чародеев. Вот мастера Оливье, после устроенного скандала, они запомнили. А помешанного гомункула как-то пропустили.
– Но вы же сами его видели…
– Перестаньте юлить, – прикрикнул глава тайной канцелярии. – Когда вы узнали о наследстве, задержанный?
– Позавчера, – честно ответил я.
– Возликовали? – вежливо спросил Сыч.
– Удивился, – протянул я, продолжая сыпать правдой.
Говорят, это лучшее оружие.
– И решили грохнуть старого мерзавца? – добродушно предположил глава тайной канцелярии.
Я чуть не кивнул.
– Решил, осьминог-переросток! – закричал Оливье. – Подговорил архивариуса и убил, – добавил он, вполне искренне всхлипнув и, подскочив на моём плече, заорал с новой силой. – Сычара глухая, я здесь! Гляди, что со мной сотворили! На кого я похож! Глист гальюнный!
К счастью, глава тайной канцелярии его не слышал.
– Нет, – не слишком чистосердечно вымолвил я.
– Покайтесь, задержанный. Кроме вас смерть Оливье никому не нужна.
– Как это? – удивился Евлампий. – А душеприказчик из Фейри Хауса! А любой подданный Изумрудного острова! Да мало ли влиятельных людей которым Оливье успел насолить!
– Я никогда не пересаливал, – обиженно пробормотал хранитель вкуса.
– Положим, – неопределенно проговорил Сыч. – Прямых улик нет, но вы первый подозреваемый. Есть козыри? – добавил он, зашевелив пальцами, будто перебирал колоду карт.
Я замотал головой. К этому жесту даже голем ничего не добавил.
– Встречать вам, задержанный, в тюрьме закаты и рассветы.
Я пожал плечами. Подумаешь, здесь не так уж и плохо. Одно регулярное питание чего стоит.
– Рассветы и закаты, – повторил Сыч. – Вы как слепой колдун, метящий молнией в игольное ушко. Недальновидны! Принц ещё не король. Император требует свернуть радугу. Фейри Хаус возместить потери. Все недовольны и обеспокоены нашим общим будущем.
– К чему вы это, господин? – удивился прямолинейный Евлампий.
– Потому что, – недовольно пробурчал Сыч, – Семисвет закрыл границы и император остался без своей любимой рыбалки.
– А мне то что? – вскинул я руки. – Он далеко…
– Далеко ли близко от цепного пса миска. Кто бы знал, тот бы мог и не поддерживать императорское увлечение, а кто не знает, лучше бы держал язык во рту и не размахивал им посреди тюрьмы. Тут даже у цветов есть уши.
Я обернулся, недоверчиво взглянув на оранжевый цветок. Огромные листья-лопухи, толстый, закрытый бутон, мохнатые ворсинки по всему стеблю. Он конечно немного странный, но как ни старался ушей я у него не разглядел. Сидит себе мирно в кадке, не проявляя никакого интереса к беседе. Я снова посмотрел на главу тайной канцелярии.
– Скоро все противники магии исчезнут! – предупредил Сыч.
– Не надо его запугивать, господин, – попросил Евлампий.
– А кого? – совсем расстроился Сыч. – Мне, между прочим, тоже нелегко, я ненавижу рыбалку. А как тогда понять где друзья, а где враги? Вода сейчас не такая мутная, как раньше. Никто больше не работает и на поглотителей, и на магов!
– О чём вы? – совсем запутался я.
– Ваш слуга расскажет!
– Я не слуга, – повысил голос голем.
Сыч пожал плечами.
– Чтобы сытно есть и глубоко плавать – надо искать влиятельных покровителей…
– Зачем? – глупо спросил я.
– Чтобы выскользнуть из сетей, – прошептал глава тайной канцелярии, глядя на рыжий цветок.
– Объясните, господин, – сухо сказал Евлампий.
– Рука руку зачаровывает. Отдайте символ свободы, берите шхуну и плывите, куда хотите.
Я с трудом сглотнул, вытаращась на Сыча. Даже хранитель вкуса с интересом разглядывал старого знакомого.
– О чём вы, господин? – неубедительно удивился голем.
Глава тайной канцелярии улыбнулся.
– Пораскиньте…
Я замотал головой.
– Зря! Я опасный враг!
Встав, он вынул карты и, вертя их между пальцами, вышел. Я ошарашенно смотрел на пустой диван, пока не вернулась помощница.
– Я видела ваши бумаги, – не глядя на меня, заметила она. – Вы же не убивали своего учителя?
– Конечно, нет, – вскочив, вскрикнул я. – Я не убийца.
– Охотно верю, – пробормотала Ирина, и снова покраснев, склонилась над столом. – А кто тогда?
Я вздохнул.
Помощница поджала губу и глухо проговорила:
– Вы можете идти!
Глядя на неё, я и сам порозовел. Приятно кружить головы симпатичным девушкам. Я непроизвольно вспомнил Оксану и мой пыл угас. Она тоже была милой, а чем всё закончилось! Я поморщился. Лучше не вспоминать. Открыл дверь и вышел в коридор.
– Хуже только штиль, – сообщил Оливье. – Сыч прав! В такой мути ловится крупная рыбка, а я сам сижу на крючке.
Он с досадой дёрнул за цепочку.
– Даже сейчас думает только о себе, себялюб, – с отвращением выдавил Евлампий.
Дядя хмыкнул и обиженно вздёрнул подбородок.
– Вы пожалеете, сухопутные черви, – промычал он.
Мы не ответили. В коридоре поджидал железный страж, а препираться при нём с невидимкой не стоило. Есть у пёсика уши или нет, вопрос сложный, но кое-что ему лучше не слышать.
Вернувшись в камеру, я вошёл в открытый проём, и железный страж занял своё место. Защёлки, засовы и ригели вонзились в стену. Решетка захлопнулась, и дверь исчезла, превратившись в монолитную стену.
– Вежливо проводили, и так же заперли, – философски протянул я. – Если уже всем известно про символ свободы – оставаться в тюрьме нельзя.
– Да. Скверно всё складывается, – согласился Евлампий. – Зачем ему артефакт?
– Оборотней освободить! – ядовито ввернул Оливье.
– Чем бы его заткнуть? – взревел голем.
– Не обращай внимания, – посоветовал я. – От бессилья бесится.
– От чего? – хранитель вкуса задохнулся от ярости. – Отольются вам мои страдания. Еще булькнете на прощание! – нервно добавил он.
– Выплывем, – пробормотал я, засовывая руку под матрас.
Стащив с завтрака бутерброд, я завернул его в салфетку и теперь собирался перекусить. От переживаний у меня всегда просыпался аппетит. Хлеб подсох, а тонкий кусочек сыра стал ёще желтее и загнулся по углам.
– Как при десятибалльном шторме, – подтвердил Оливье. – Сыч применит весь пыточный арсенал тайной канцелярии! В крови купаться будете!
– Да чтоб тебя, – разозлился голем. – Мы? А ты что, не с нами? – он дёрнул за цепь. – Мы скованны. Мы вместе!
– Мы? – заорал хранитель. – Нет никаких «мы»! Есть тухлые устрицы и великий маэстро, виртуоз, художник!
– Тю, – согласился я, пережёвывая крошащийся бутерброд. – Это мы с Евлампием сидим в тюрьме. Ты-то на свободе!
– Я? Я! Я! Я, – зло начал Оливье, и обреченно закончил. – Я здесь.
Опустив уродливую голову, он сел на плечо и обнял цепь.
– То-то же, – проворчал голем.
Я облизал жирные пальцы и завалился на промятый матрас. Голем прав, мы неразлучны. Поэтому, пока не получу символ свободы, надо терпеть неприятное соседство и стараться извлечь выгоду. Как бы ни было противно, но чтобы уцелеть иногда приходится идти наперекор самому себе.
– Не думал, что скажу такое после того, как ты хотел меня убить, но пока мы на одной цепи, давай забудем о вражде.
Я выдохнул. Меня распирала гордость. Никогда не произносил таких длинных, а главное умных предложений. Как говорится, с кем поведешься.
– Не уверен, что это хорошая мысль, – подпортил мой триумф Евлампий.
– Я ничего не забываю, и никому, – Оливье сделал многозначительную паузу, – никому, никогда, ничего не прощаю! – отрезал он.
Я вздохнул.
– Да что ты с ним нянчишься! – взвился голем. – Он даже не сожалеет! Тебя уничтожить хотел! Меня, архивариуса! Сокрушается, что ничего не вышло…
– Прекрати! – перебил я.
– Действительно жаль, – опечалился Оливье.
Я криво улыбнулся. Самонадеянный гад. Хоть сейчас соврал бы. Как хочется схватить маленькую тонкую шейку и сдавливать, пока не захрустят крошечные позвонки. Только ничего не выйдет, я проверял. Очнувшись на арене, первым делом попытался удавить, но руки проскакивали сквозь одутловатое тельце.
– Жаль, что вас всех не развеяли, – пробормотал Евлампий, и отвернулся, рассматривая стену.
– Ты говорил, что хранители вне закона, что маги их победили? – вспомнил я.
– Но не уничтожили, – зло перебил голем.
– Нас не сокрушить жалким смертным! – напыщенно заметил Оливье.
– Потому что вас больше нет! – выкрикнул Евлампий.
Хранитель вкуса рассмеялся в ответ.
– Нас намного больше, чем ты можешь представить, булыжник!
– Вы самое отвратительное из существующего в тридцати мирах. Вы должны были защищать тридцать миров, но сами поддались пороку!
Оливье хихикнул и толкнул меня локтем в шею.
– Сейчас голем лопнет от возмущения! Видел когда-нибудь лопнутого голема?
Я не ответил, а Евлампий уже не мог остановиться.
– Ты должен был сделать нашу жизнь необыкновенной! Наделить каждого отменным вкусом! Помочь. Воспитать ощущение прекрасного! А ты! Продаёшь своё искусство толстосумам!
– Тем, кто платит больше, – насмешливо согласился Оливье.
– Хранитель силы должен защищать слабых! Учить равенству и взаимопомощи!
– Чушь! Мы не могли никому помочь, нас держали в заточении!
– А когда вы вырвались на свободу, устроили настоящую бойню! Повергнув тридцать миров в хаос!
– А твои маги ничего не могли сделать. Собачились с оборотнями! – усмехнулся хранитель.
– Вы отвратительны! Вам не место в тридцати мирах! – сорвался на визг голем. – Вы…
Его прервал скрежет засова. Дверь ещё не появилась, а в камеру уже влетел директор тюрьмы. Он ходил сквозь стены, приговаривая: «Для меня в моей тюрьме нет ничего невозможного».
Круглое лицо, топорща усы и бороду, озаряла довольная улыбка.
– Мастер Носовский, вы должны мне помочь!
– Мастер всевластен. Каменную соль от окаменевшего дерьма не отличит, – добавил Оливье.
– Чем могу? – спросил я, сдерживаясь, чтобы не вцепиться в тонкую шею.
Евлампий уселся на моём плече, зажав голову каменными руками, и продолжал бормотать.
– Брат моей жены – главнейший повар его величества, – с гордостью сообщил директор. – Сегодня открытый пир. Король потчует добрых подданных. Мой шурин будет признателен, если вы примете участие. Король останется доволен, если ученик великого мастера Оливье продемонстрирует своё искусство и преданность. В королевстве тяжелые времена. Два короля – слишком много даже для Благодатных земель.
– Какой король? – спросил я.
– Не о том волнуешься, – прыснул хранитель вкуса. – Думай, как его не прикончить. Ты же с королями не церемонишься, слизняк якорный!
– Как какой? – не понял управляющий. – Законный король один. Единственный наследный принц Благодатных земель Джон Третий. Константин не король. Он изменник!
Предатель или нет, я с ним незнаком, а вот другую коронованную особу встречал. Мы спасли его от вампира, а он вероломно ударил Оксану и сбежал.
– Я же под арестом! – попытался возразить я.
– Какая разница, если вас приглашает сам король.
– Но я…
– Мастер Носовский, это великая удача. Поразите короля своим искусством и ваше заключение закончится раньше, чем того желает тайная канцелярия. А вам не стоит долго у меня гостить. По секрету скажу, с вами хочет пообщаться следователь магистрата.
– Что? – удивился я.
Перемолотый бутерброд чуть не выскочил обратно. Сначала Сыч с артефактом, а теперь следователь с магистратом, не слишком ли много сюрпризов для одного утра? Этак к обеду окажется, что я незаконнорожденный троюродный племянник младшей сестры прабабки императора, по материнской линии и могу претендовать на краешек трона.
Директор подмигнул, и сделал вид, что не произносил последнюю фразу, решительно предупредив:
– Если вы откажетесь, это воспримут как пренебрежение. Наш монарх молод и не всегда сдерживает буйный нрав.
Оливье довольно заржал.
– Что, олень в тесте, влип? Попробовав твою стряпню, король сдерживаться не будет, даже статейки хроники не помогут, пойдешь по рее рыб кормить!
Я вздохнул, а голем глухо выругался. Мысли о магистрате отступили и позорно бежали. Существует пресловутое тайное общество или нет – это еще вопрос, а о недовольстве монархов оборотни знают не понаслышке.
– Когда? – сдавшись, спросил я.
– Как только вы соберете всё необходимое, – ответил директор.
– А что мне нужно? – обеспокоенно уточнил я.
– О! Все прекрасно понимают, что у такого мастера есть свои секреты. Вам разрешено посетить ваш корабль.
– Это мой корабль! – закричал Оливье, но директор тюрьмы его не слышал.
– По завещанию корабль и остальное имущество покойного ваше. Поэтому нет ничего страшного, если вы быстро подымитесь на борт и возьмёте всё, что нужно для праздничного обеда, – пояснил управляющий.
– Да, конечно, – согласился я. – Потребуется моя книга рецептов и некоторые специи.
– Моя книга! – в отчаянии заорал Оливье.
– Вас отвезут на корабль, а потом во дворец. Моя помощница сопроводит вас, – директор тюрьмы улыбнулся, – и во всём будет помогать.
Я обречённо кивнул.
– Вот и замечательно. Можем идти. Всё готово, – он ухватил меня за локоть и потащил к двери, продолжая болтать на ходу. – Вы не представляете, как обрадуется мой шурин. Он мечтал познакомиться с мастером Оливье, но увы, не успел. А вы получили от мастера его знания…
– Дырку от пончика он получил! – закричал хранитель вкуса. – Для знаний нужен талант и ум, а этот бездарный орк всё только портит!
– …и передадите толику искусства всем остальным! Поделитесь маленьким секретом с моим шурином? У вас, наверное, миллион рецептов. Неужели вам жаль одного для хорошего чародея?
Коридор сдвинулся, подталкиваемый механическими лапами двери, но на этот раз нам пришлось идти самим. Добраться до тюремных ворот можно только пешком. Таковы правила безопасности. Мы вышли из камеры и зашагали к выходу. Железный страж полз следом, гремя и царапая пол. Багровое пламя отражалось от стен и металось по коридору, разгоняя темноту. Сводчатый поднимался, по не улетел высоко-высоко.
– Замрите! – приказал директор, когда мы добрались до ворот. – Осталась одна формальность.
Я в нерешительности застыл, а металлическая дверь подползла ближе. Я невольно отступил.
– Не двигайтесь, – предупредил управляющий.
Я затаил дыхание, с трудом сдерживаясь, чтобы не пуститься в бегство.
– Что происходит? – затравленно прошептал я.
– Молчите и не шевелитесь, – настойчиво проговорил директор. – Вы должны понимать, я не имею право выпустить вас без охраны.
– Сильные магические возмущения, лучше не дёргайся, – как всегда вовремя посоветовал голем.
Пёсик приближался, а с ним накатывал жар багрового пламени и угрожающе тянулись поднятые железные лапы. У меня вспотели ладони, а колени начали подгибаться.
– Сейчас бешеная дверь прищемит ваши длинные языки, чайки орастые, – весело закричал Оливье.
Железный страж распрямился. Верхняя пара лап легла мне на плечи, обжигая холодной тяжестью металла. Бурлящее за решеткой пламя вспыхнуло и выплеснулось на меня волной, залив от макушки до пят. Я вскрикнул в ожидании боли, но огонь безвредно схлынул. Решетчатое окошко захлопнулось. Пёсик воспарил над полом и, уменьшаясь в размерах приник к моей груди, опутал спину лапами и закрепился на торсе, как рыцарская кираса.
Я тяжело вздохнул. Этого еще не хватало.
– Вынужденная мера, – извинился директор тюрьмы.
Панцирь из железного стража вышел не тяжелый, но жутко неудобный. Я итак не прекрасный принц, а теперь и вовсе был похож на жестяную бочку на тонких ножках.
– Не волнуйтесь, после возвращения его снимут, – убежденно произнес управляющий. – Если не пытаться бежать, вы его даже не заметите!
Я пробурчал, как счастлив носить на себе полтонны железа и повернулся к выходу. Проход загораживал барельеф. Коленопреклоненные чародеи вздымали руки, кричали и будто бы молили о пощаде. На их спины лезли другие колдуны и так до бесконечности, пока пирамида из тощих каменных тел не исчезла во мраке под потолком.
– Можете идти, – позволил директор, и хлопнул в ладоши.
Барельеф треснул. В глаза впились яркие лучи солнца и мне показалась, что пирамида развалилась и во все стороны посыпались каменные чародеи. Зашуршали раздвигающиеся створки, в ноги ударило облако пыли и каменной крошки. Пока я щурился и кривился, управляющий подвёл меня к повозке, в которой уже сидела Ирина. Увидев меня, она снова залилась румянцем.
Я оглянулся, тюремная платформа, похожая на ничем не примечательную скалу с острыми выступами, примостилась на окраине города далеко от большой арены. Хотя гигантский шар виднелся и отсюда.
– Не подведите, – заискивающе попросил директор и подтолкнул в спину.
– Постараюсь, – пообещал я, забираясь в повозку.
Сев на скамью, я сдвинул панцирь, чтобы не упирался в ноги.
– Удачного пути! – пожелал директор и хлопнул по борту. – От вас многое зависит! Король такое не забывает.
Панель заехала на место, и мы тронулись. До меня донеслись последние фразы:
– Вы можете стать гораздо известнее!
Я не верил в подвернувшуюся удачу. Я попаду на корабль! Осталось убедить Оливье отдать символ свободы, и мы разделимся. Навсегда!
Голем воспользовался затишьем и, подобравшись к уху, прошептал:
– Мы должны сдать его магам. Хранителям не место в тридцати мирах.
– Не сейчас, – прошипел я в ответ.
Голем отстранился, но, судя по упрямому виду, не передумал.
Я посмотрел на Ирину. Непослушные волосы топорщатся, почти как у дяди. Изумрудные глаза возбуждённо блестят. А от правильных черт лица с задорными веснушками, невозможно оторваться. Она ещё красивее Оксаны. У меня потянуло в животе.
– Мы бессовестно опаздываем. Нас ждёт король Благодатных земель, и мы обязаны сделать всё, чтобы оправдать его надежды и не посрамить доверившихся нам магов, – строгим тоном выдала она заготовленные слова. – Давайте обговорим всё, что вам понадобится. Я помогу собраться. Что вы хотите взять?
От её напора я растерялся. Что я наговорил директору? Мысли разбегались, не собираясь в нужный ответ. Да и наклонившаяся девушка отвлекала. Она прекрасна и так близко. Мы одни в полутёмной повозке. Я помотал головой. Что за наваждение? Судьба предоставила мне шанс, а я отвлекаюсь на романтические глупости. Я попробовал отвлечься, рассматривая необычное украшение на её запястье. Руку охватывал маленький кожаный ошейник с железными клёпками. Такие надевают на крошечных домашних собачек. Зачем он ей? Я уже не мог вспомнить, что она спросила и надеялся только на голема, который и поспешил прийти на помощь.
– Госпожа! Нам нужна книга рецептов, – подсказал он. – и специи.
– Какие вам понадобятся? – заинтересовалась помощница.
Она чемпион по задаванию вопросов, на которые нет ответов.
Что мне известно о специях? Я невольно почесал ухо. Выходило немного. Практически ничего. Я знаю одну единственную. А они что, бывают разные?
– Нужен перец, – сглотнув, выдал я все имеющиеся знания.
– Перец? – удивилась Ирина. – На королевской кухне тонны перца!
– Мы приготовим много мяса и не сможем обойтись без синего Вишнустанского перца, – еще раз выручил Евлампий.
– Синий? – переспросила помощница. – Никогда не слышала.
– Вы молоды, госпожа, и ещё много о чём не слышали, – заверил её голем.
Ирина густо покраснела и отвернулась к окну.
– Вы неправильно поняли, госпожа. Кулинарное искусство многообразно, – попытался исправиться Евлампий. – Редкие ингредиенты неизвестны даже величайшим поварам.
Девушка не отреагировала, уставившись на проплывающие мимо платформы. Огромный шар арены увеличился, надвигаясь справа, но мы повернули в другую сторону. Может к нему нет прямой дороги? Вряд ли преступников в Благограде возят на виктатлон за хорошее поведение.
– Нельзя быть специалистом во всём. Это не дано даже самым опытным магам, – уже не так уверенно добавил голем, но помощница не отрывалась от окна.
Повозка не выезжала на главные улицы. Видимо, заключенных запрещено возить через центр города. Мало ли что! Поэтому мы и пробирались узкими мостками с одной захудалой платформы на другую. Вокруг даже не белели рисовые поля, висящие по всему Благограду.
Оставив бесполезные попытки повлиять на Ирину, Евлампий замолчал. Поэтому решил попробовать я:
– Большое спасибо.
– Пожалуйста, – ответила она, не поворачиваясь.
Точно обиделась. Красавицам не просто угодить даже таким знаменитостям, как я. Что уж говорить о никому неизвестном занудном големе. Он хоть и болтает без умолку, но ведь ещё нужен шарм и обаяние, которых ни у него, я вздохнул, ни у меня – нет.
– Не понял, – шепотом спросил Евлампий, отвлекая меня от нахлынувших мыслей, – о чём говорил управляющий? Мне почудилось или он сказал «следователь магистрата»?
Я вспомнил слова директора. Если магистрат существует, шарм с обаянием не помогут. Архивариус говорил, что якобы там работал, а мы не верили. Что же получается? В Благодатных землях и Семисвете, родине Мровкуба, магистрат есть, а в остальных двадцати восьми мирах нет. Я покосился на помощницу.
– Простите, Ирина, – попросил я.
Она нехотя повернулась.
– Господин управляющий, – я старательно подбирал слова, – упомянул в нашей беседе магистрат, – я запнулся, пытаясь придумать, как лучше сказать, – но я считал, магистрата не существует?
У Ирины загорелись глаза.
– Вы попали в точку, мастер! – сообщила она. – Буквально три дня назад магистрата ещё не было, но предательство защитников изменило всё. Маги больше не могут доверять Ордену! Поэтому Император создал магистрат. Они найдут даже поглотителя в самом тёмном-тёмном и заброшенном-призаброшенном углу чистилища.
– Вы не шутите, госпожа? Предательство защитников? – переспросил голем.
Ирина расцвела, от былой обиды не осталось и следа.
– Об этом только немые рыбы в Стародоле не болтают! Мерзкие предатели схватили то, что никогда, никто, ни за что не должен трогать. Они… Они… Они похитили ключ от Отдельного мира! – зловещим шепотом рассказывала Ирина. – Защитники, представляете? Легче поверить, что поглотители создали магическую гильдию.
Я вздохнул. Наши страшные тайны известны даже молоденькой чародейке.
Голем натужно улыбнулся:
– Мы ничего не слышали. Можете рассказать, госпожа?
– Ключ от Отдельного мира хранился в Чёрной империи в зачарованной пещере и охранялся тридцатью чародеями…
Я не сдержался, прыснув от смеха. Тридцать колдунов? Чего же я их не видел? Они, что отходили поколдовать в одиночестве?
Ирина нахмурилась, и я неловко пробормотал:
– Всего тридцать. Может триста?
– Тридцать, – строго проговорила она, надув губы, но всё же продолжила. – Хватило бы и их, если бы стражи-оборотни не провели предательницу через магическую защиту, иначе ей бы не удалось похитить ключ!
Я нарочито громко прокашлялся и потёр ошейник. Ничего, что я тоже оборотень? А? Я вздохнул, отпустил черную цепочку и махнул рукой. Пора привыкнуть. Конечно, мы виноваты. Маги-то в своих ошибках не со́знаются.
– Помилуйте, – остановилась Ирина. – Я не располагаю надёжными уликами, но так в Хронике писали.
– Ничего особенного, – вмешался голем. – Люсьен привык к обвинениям. Расскажите про защитницу, госпожа?
Помощница недоверчиво взглянула на меня.
– Хроника писала, что она из династии основателей ордена, но фамилию в интересах следствия не назвали, – Ирина вздохнула. – Правильно, конечно, но можно с ума от любопытства сойти. Эх, если бы я знала побольше, непременно распутала это дело! – горячо воскликнула она. – Защитница чуть не убила кардинала. А какой мотив? Защитник заколдовал защитника! Безосновательно? Не верю.
– Он выжил? – с трепетом протянул я.
– Да! – отозвалась помощница. – Но предательница сотворила непростительное злодейство – отняла его волшебную силу.
– Кошмар! – подыграл Евлампий.
– Это – отвратительно! На такую низость способны только поглотители, – согласилась Ирина. – Я бы умерла, случись со мной такое.
– Подумаешь, – пробормотал Оливье. – У меня отняли всё, даже старое дряхлое тело. В котором я, между прочим, мог ещё через все миры переплыть.
– Нечего было лезть в моё! – прошипел я, прикрывшись рукой.
– Что вы говорите? – не поняла помощница.
– Отнять магию! Ни в какие заклятья не лезет! – кивая, подтвердил я.
– Именно, – Ирина чуть наклонилась в мою сторону. – Император в ярости. Резиденция ордена защитников разрушена, – добавила она, – но заговорщиков всё ещё ищут. А зацепок никаких.
– Пропажу ключей теперь расследует магистрат?
– Ну не защитники же, – всплеснула руками помощница. – Только представьте, ещё недавно многие мечтали стать одним из них, – она опустила глаза. – Даже я. А теперь придётся довольствоваться тайной канцелярией. Может быть когда-нибудь я и удостоюсь высокой чести и попаду в магистрат, но когда это ещё будет, – она облизала губы. – Там служат достойнейшие волшебники тридцати миров. Директор академии волшебства Черногорска, – начала перечислять она. – Высший судья Тринадцатого Тёмного Объединенного мира.
Мы с Евлампием переглянулись. Сплошные сюрпризы.
– Высшая жрица Кудара из Блэк Бука, – добавила Ирина и наморщила лоб, попытавшись вспомнить другие имена.
– А от Благодатных земель? – спросил голем.
– Архимаг Благолюб, – сообщила Ирина. – Увидите его на открытом пире. Будет шастать со своим посохом… Ой! Я этого, не говорила!
– Ничего не слышал, – заверил я. – А вы случайно не знаете, кто хотел встретиться со мной?
Помощница пожала плечами.
– Спросите господина управляющего.
– Да, конечно. – согласился я. – Понимаю, вы не можете обсуждать такое с заключенным. Тайна следствия!
Ирина зарделась.
– Или не знаете, – намеренно громко пробормотал Евлампий.
Девушка поджала пухлые губы, но сдержалась.
– Для волшебного слуги, ты слишком дерзок! – заметила она.
Голем уже хотел ответить, но я его перебил:
– Прошу его простить, но он не слуга, а мой друг.
Помощница хмыкнула что-то неопределённое, но отвечать не стала. Нетерпеливо поёрзав на скамье, она предложила:
– Ответьте на мой вопрос, а я на ваш.
– Конечно, – закивал я.
– Почему учитель оставил всё своё имущество именно вам? Разве не подозрительно?
Ирина сощурилась, пристально разглядывая меня.
– У него больше никого не было, – нашёлся я, – ни чужим же оставлять? Он пришлых-перекатных недолюбливал.
Оливье хмыкнул.
– Я сам теперь никому ненужный, хуже юнги забитого.
– Это ничего не проясняет, скорее наоборот, – пробормотала помощница, зыркнув бездонными глазищами. – Посол Семисвета. Он прибудет на открытый пир, но я вам ничего не говорила.
– Разве Семисвет не закрыл границы?..
Голем не успел договорить, повозка замедлила ход и остановилась. Ирина постучала по крыше.
– Приехали, – сообщила она. – Выходи́те первым.
Оливье дёрнулся на цепочке, но сначала вылез я.
– Помоги госпоже, – прошипел Евлампий.
Я повернулся к повозке и галантно протянул руку. Ирина задумчиво улыбнулась и едва коснувшись моей ладони спорхнула на пандус.
– Можно? – показывая на повозку, попросил я.
Помощница кивнула, и я хлопнул по борту. Повинуясь команде, панель заехала на место, а я довольно усмехнулся.
Мы остановились напротив парадного входа большой арены, через который проходили два дня назад. Оливье посмотрел в сторону стражников, стоявших у зачехленного магоскопа, и философски произнес:
– Дорога в никуда! На ней разрушаются мечты!
– У кого как, – решил съязвить я.
– Что вы сказали? – не поняла Ирина.
Я повернулся. По пандусу гулял ветер. Нежное голубое платье колыхалось на помощнице, то облегая её стройную фигуру, то развеваясь. Она была столь прекрасна и обворожительна, что я невольно замер, забыв, что именно собирался соврать. А когда она рассеянно улыбнулась, ожидая ответа, у меня сбилось дыхание.
Я так разнервничался, что случайно ляпнул:
– Вы восхитительны!
– О! – протянул голем.
Ирина удивленно посмотрела на меня, но ничего не ответила.
– Да ты ведьмин угодник, заморыш, – вскрикнул Оливье, на мгновение став прежним балагуром.
Теперь покраснел я. Стараясь не смотреть друг на друга, мы с помощницей двинулись к краю пандуса.
– Сдадим его страже арены, – подобравшись к моему уху, предложил голем.
Я покачал головой, и Евлампий зашипел в ответ на мой отказ.
Мы зашли на подъёмник. Безоблачное небо сверкало. То, что несколько дней назад выглядело жутким, яркое солнце раскрасило в теплые цвета. Даже чёрная шхуна качалась у причала не так угрожающе, как всегда. Или мне только казалось?
По пристани сновали моряки и грузчики. Пока существует виктатлон они без работы не останутся.
– Люсьен, а может это вас хотели убить, а не учителя?
Я ошарашенно обернулся, уставившись на Ирину. Она порозовела, но не отступила. Даже наоборот сделала шаг в мою сторону.
– Вы думаете – это случайность, госпожа? – встрял голем.
– Не знаю, – со вздохом выговорила помощница. – Но, если я распутаю это дело, меня обязательно примут в тайную канцелярию. Так что я сделаю всё! Вам угрожали?
– Неееет! – протянул я. – Я всего лишь ученик.
– Вы что-то не договариваете, – нахмурилась Ирина и сощурилась, разглядывая меня.
Я покачал головой.
– Если бы я мог вам помочь, то с радостью бы…
– Посмотрим, – ответила помощница, но чувствовалось, что она не верит. – Идёмте, у нас мало времени.
Чем ближе мы подходили к шхуне, тем больше я волновался. Вдруг корабль меня не примет? Вот решит гремлин, что я не достоин взойти на палубу и что тогда? А может, и того хуже. Никогда не забуду, как он разделался с летучими обезьянами в мире Изумрудного острова.
Шхуна приближалась и, ещё недавно светлый день мрачнел. Когда мы подошли к трапу, чёрным стал не только парусник, но и весь мир. Хотя тучка и закрыла солнце по-настоящему.
Лоб покрылся испариной. Я с ужасом представил, как поднимаюсь по трапу, а он изгибается и сбрасывает меня вниз в крутящийся водоворот прилива. Я замотал головой. Хватит! Ничего не случится, я же наследник.
– Подождите, – скомандовала Ирина, – я должна до вас дотронуться, – она несмело приблизилась, но сжав губы, решительно распахнула окошко на панцире.
Багровое пламя выплеснулось на пристань. Железный страж разжал лапы и соскочил вслед за огнем. Всосал пламя и по-паучьи побежал по трапу.
– Он всё проверит, – пояснила помощница.
Я кивнул. Пускай обнюхивает. Как раз вовремя.
Пёсик забрался на корабль, и я с облегчением вздохнул. Пока гремлин бездействовал, или выжидал. Кто поймет, на что он способен?
Железный страж унесся на палубу. Повертелся, осматриваясь, и ловко поднялся на капитанский мостик.
Я затаил дыхание.
Пёсик запрыгнул на штурвал.
Я потёр подбородок. Тревога рассеялась. Шхуна не пыталась пришлёпнуть железного стража реями или придушить парусами. Так что, скорее всего обойдется. Может гремлину все равно кто управляет судном?
Пёсик спустился на палубу и поднял вверх одну из лап.
– Путь свободен, – пояснила помощница.
– Только после вас, госпожа! – обходительно предложил голем.
Ирина начала подниматься по трапу, и я пошёл за ней. Настороженно озираясь. Вроде ничего опасного, но что-то всё же не так. Я нервно облизнулся. Странно. Пусть гремлин такой лояльный, это я допускаю. Сомнения есть, но пусть. А куда подевался Чича? Тоже на всё плюнул? С трудом верится.
Я затравлено осмотрелся.
– На мель сел? – с ухмылкой поинтересовался Оливье.
Я не ответил. Чего с ним разговаривать. Помощи никакой, вред один.
– Так-то, – не успокаивался хранитель вкуса. – Чича тебе кишки выпустит! Он преданный матрос.
Я невольно вздрогнул.
– Перестань дёргаться, – прошептал Евлампий. – Он нарочно тебя изводит.
Хотелось положиться на голема, но я не мог не волноваться.
– С чего начнем? – поинтересовалась Ирина.
– Простите, – протянул я, пытаясь сообразить, что сказать.
– Нам надо переодеться, – вместо меня закончил Евлампий. – Непозволительно предстать перед королем в подобном виде.
Я кивнул и направился к дядиным покоям. Пёсик остался у трапа, а вот помощница последовала за мной.
– Сейчас при дворе актуален синий, голубой и лазурит, – по-деловому сообщила она.
– Поможете Люсьену переодеваться, госпожа? – уточнил голем, пока я открывал дверь.
Ирина остановилась, как вкопанная.
– Сами справитесь, – отрезала она.
– Он же сбежит, трусиха! – заорал Оливье.
– Мы недолго, – вздрогнув от его вопля, заверил Евлампий.
Не глядя на помощницу, я проскользнул в дядины покои, запер дверь и прислонился к ней спиной.
Глава 2. На одной цепи
– Какого поглотителя тебе надо в моём кабинете, сухопутный блохонос? – подал голос Оливье.
Я перевёл дыхание, глубоко вдохнул и уверенно произнес:
– Мы на одной цепи, и если ее снять, освободимся!
– Вполне вероятно, – откликнулся голем.
Хранитель вкуса промолчал.
Решив, что он готов слушать, я продолжил.
– Скажи, где символ свободы, и я освобожу нас!
В ответ Оливье засмеялся. Протяжно, истерично. Безумно.
– Как? Отдашь Сычу? – проблеял он.
– Нет, – возмутился я. – Сниму ошейник.
– Думаешь, – взвизгнул он, – я об этом не подумал? Да, я тысячу раз проклял свою жадность!
– Зачем? – не понял я.
– Ты жалкий орк!
– Прекратите оскорбления! – закричал голем.
– Я его похвалил! – ответил Оливье.
Голем вздохнул.
– У вас нет символа свободы? – разочарованно спросил он.
– Конечно, нет, – захрипел хранитель. – Если бы был, я давно бы предложил им воспользоваться!
– Почему вы не сознались? – разозлился я.
– Зачем? – удивился Оливье. – Твои умалишенные родственнички все нервы мне вымотали! Продай артефакт! Продай артефакт! Ну, продай артефакт! Две цены даем! – передразнил он. – Чтоб они на век кости просалили.
– Но почему вы не продали? – закричал я.
– Потому что, его уже не было! – отмахнулся хранитель вкуса. – Они опоздали, я его обменял.
– На что? – не поверил я.
– На рецепт.
– Чего? – озверел я.
– Каменного салата.
Я не верил ушам. Безумец променял ценнейший артефакт на салат. Я убью его!
– Каменный салат? – удивился Евлампий. – Его рецепт утерян с гибелью Стародола!
– Именно, – воодушевился Оливье. – Я единственный из ныне живущих знаю его.
– Но как? – воскликнул голем.
Я замахал руками, пытаясь схватить хранителя, но пальцы прошли насквозь. Я взвыл от бессильной ярости.
– Вызвали дух главного королевского повара Стародола, – игнорируя попытки сцапать его, ответил Оливье. – Он всё выболтал. В бездне междумирья скучно, а потрепаться хочется. Я, признаться, хотел расплатиться деньгами, но у меня не хватило, у этих гальюнных прихвостней бешеные цены. Пришлось оставить в залог символ свободы!
– Так, – строго сказал голем. – Люсьен, прекрати глупить и уймись!
– Я убью его! – проревел я, колотя себя по плечу.
Дядя ядовито усмехнулся, глядя на мои тщетные попытки.
– Пожалуйста, – продолжал Евлампий. – Давайте успокоимся и всё обсудим!
– Что? – заорал я. – Он поменял единственный шанс освободиться на салат!
– Он уникальный, – парировал Оливье. – Твоя свобода не стоит даже его соуса!
Я снова взвыл.
– Спокойно, – скомандовал голем. – Мы всё исправим.
– Не уверен, – зацокал хранитель вкуса.
– Почему? – не понял голем.
– Заморыш отравит наследника, и его перед приливом прикуют к колонне дворца! – весело заметил Оливье. – Вряд ли мы это исправим.
Евлампий вздохнул, а с меня слетела злость и навалилось уныние. Он прав! Надежды рухнули. Шансов не осталось.
– Пожалуйста, мы должны попробовать, – взмолился Евлампий, – расскажите про символ свободы, и мы найдем выход.
Я ошеломлено посмотрел на голема. Что с ним?
Евлампий приставил палец к несуществующим губам и подмигнул. Я, совершенно ошарашенный, повернулся к хранителю. Тот морщился, потирая серую шею.
Пока он решал, как поступить, голем подобрался к уху и зашептал:
– Я понял, мы сдадим его, когда получим символ свободы!
Я вынужденно кивнул, косясь на Оливье. Он нас не услышал.
– Ну, ладно, – благосклонно согласился хранитель. – Пять лет назад страсть к старинным рецептам завела меня в Стародол. Жуткий мир, почти уничтоженный во время войны с поглотителями.
– Каждый школьник знает, – встрял Евлампий. – Из Стародола выкачали всю магическую энергию, и мир разрушается. В нём никто не живет. Только императорские исследователи и пограничная застава защитников, следящая за Отдельным миром.
Оливье надул щеки.
– Будешь перебивать, выплывень форшмачный, вообще ничего не скажу, – плаксиво произнес он.
– Простите, – через силу выдавил голем.
– На первый раз прощаю, – любезно произнес хранитель вкуса. – В Стародоле настоящей воды почти нет. Сушь, пустошь и мёртвое море. Плыть по застывшему киселю противно даже на моей шхуне, – хранитель вздохнул. – А когда сели на мель, пришлось повозиться, – он неожиданно засмеялся. – Гремлин отрастил посудине ноги, штук сорок, и моя шхуна побежала.
Вспомнив ужимки голема, я решил подыграть и криво улыбнулся.
– Не скалься, заморыш. Твое притворство не поможет. Мы больше не друзья! – отсмеявшись, посуровел Оливье.
Я хотел сказать, где видал таких друзей, но голем предупредительно потянул за цепь, и пришлось промолчать.
Глядя на моё перекошенное лицо, хранитель вкуса удовлетворенно кивнул и продолжил:
– Порылся в руинах, но ничего не нашел. Ни книг, ни табличек. Даже посуды не осталось. Один прах, чтоб мне селёдки обожраться во время качки.
– И… – нетерпеливо протянул Евлампий.
– Уехал, – насмешливо сказал Оливье.
– Понятно, – сквозь зубы пробормотал голем. – Вы ничего не нашли?
Хранитель вкуса задумался.
– Нашел, – деланно удивившись, воскликнул он. – Сто футов под килем.
Он издевался над нами и наслаждался маленькой, кратковременной властью.
– Копаясь в одном старом храме, заметил древний кухонный нож, – вспомнил Оливье. – Лежал себе на верхней полке у потолка. Люблю такие штучки, иногда так засервируешь стол, самому приятно. Пришлось соорудить целую башню из стола и стульев, чтобы дотянуться. А когда достал, он рассыпался, – хранитель вздохнул. – Я расстроился и с досады махнул рукой. Не удержался и…
– И что? – страдальчески спросил Евлампий.
– Упал, – пожаловался Оливье.
– Не перебивай его! – зашипел я.
И голем кротко потупился.
– Во-во, – бросил хранитель и продолжил. – Я шлепнулся на дряхлые доски и провалился в подвал. Там пахло затхлой листвой и сыростью. Пока выползал, в кромешной тьме наткнулся на ларец, – он сделал эффектную паузу. – Со знаком.
Он ожидающе посмотрел на нас.
– С каким знаком? – послушно спросил я.
– Солнце встающее над волнами! – торжественно провозгласил Оливье.
– Символ свободы, – подтвердил Евлампий.
– Откуда вы всё знаете? – не выдержал я.
– Каждый школьник знает, – заметил голем. – Этот знак стал символом свободы во время вторжения поглотителей.
Не знаю, где они учились. Видать оборотней в школы всезнаек не берут.
– Сомневаюсь, – проговорил я вслух.
– Сейчас не время для дискуссий, – уверенно произнес Евлампий.
– Согласен с булыжником, тебе лучше заткнуться, заморыш! – ухмыляясь, шикнул Оливье.
Я со стоном закрыл лицо руками, чтобы не заорать. Если они объединятся, я рехнусь.
– Я не это имел в виду, – измученно пробормотал голем, и добавил, обращаясь к хранителю. – Пожалуйста, расскажите про ларец?
– Пусть он попросит, – насмешливо велел Оливье.
Я стиснул зубы.
– Давай, Люсьен. Что ты как маленький? – заюлил Евлампий.
– Расскажите, пожалуйста, – процедил я, не опуская рук от лица.
– Сойдет, – смилостивился хранитель вкуса. – Ларец грубо вырезанный, не обработанный, но с такой кучей заклятий, что я не рискнул отпирать.
– Вы его не открыли? – вскрикнул я.
– Нет. Забрал и вернулся на корабль.
– А потом?
– Тоже.
– Что? – закричал я.
– Не открывал, – ответил Оливье.
– Так вы не видели артефакт? – уточнил Евлампий.
– Нет, на кой лихтер он мне сдался, – отмахнулся хранитель вкуса.
– Не может быть, – пробормотал я, и сполз по двери на пол.
Сил не осталось. Я снова закрыл лицо руками. Он сумасшедший! Зачем мы вообще с ним разговариваем?
– С чего вы взяли, что он там был? – срывающимся голосом спросил голем.
– Чернокнижник подтвердил, – обиделся хранитель.
– Черный Эрлик? – удивился я.
– Хватит переспрашивать. Ты меня бесишь, крабий корм! – отрезал Оливье.
– Надо вернуть его, – строго сказал Евлампий.
– Забрать у Эрлика символ свободы? Ты шутишь? – хранитель вкуса сделал удивленные глаза. – Нет, серьезно. Ты серьезно?
– Он не умеет шутить, – заметил я.
Оливье перестал дурачиться и, хлопнув меня по плечу, уточнил:
– Ты тоже хочешь забрать символ свободы у Эрлика?
Я кивнул.
– Вы отдали его в залог, значит, артефакт можно вернуть, расплатившись с чернокнижником, – подтвердил голем.
Я снова опустил голову, в знак согласия. Понимаю, это безумие, надеяться отобрать артефакт у самого знаменитого чёрного мага – безумное безумие, но что остаётся. Я кивнул еще раз.
– Да-а-а-а, – протянул Оливье. – Я конечно связался с Эрликом в тот вечер, когда камень объединял нас, и договорился, чтобы он вернул символ свободы… – и заорал, – но вы меня убили! Соглашение аннулировано, – и сдавленно добавил, – чтобы чернокнижник снюхался с оборотнем? Ничего скудоумнее не слыхал.
– Есть другой вариант? – уточнил Евлампий.
– Какой, к поглотителям, другой? Это не вариант, а бред пьяных орков. Прикинь, что он с вами сделает?
– С нами, – поправил голем.
– Точно. С нами, – согласился хранитель и, повысив голос, категорично выпалил. – Я против такого абордажа!
– Вы хотите болтаться на моей шее до конца своих дней? – поинтересовался я.
– Твоих, – исправил Оливье.
Я вздохнул. Собрался с силами и разборчиво повторил.
– Вы хотите болтаться на моей шее до конца моих дней?
– Нет, – отрезал он. – Но, если ты попрёшься к Эрлику, конец наступит очень быстро.
– Чем всю жизнь таскаться с вами на шее, пусть уж наступает поскорее, – проворчал я.
– Не ной, юнга, штиль не вечен, – разозлился хранитель.
– Вы ещё долго? – спросила из-за двери Ирина. – Нельзя опаздывать ко двору! Тем более заключенным.
– Почти собрались, – прокричал Евлампий. – Фасон выбирали.
– Нас этим фасоном… – брякнула помощница, но не договорила и прикрикнула: – Поторопитесь!
Я встал, озираясь.
– Нам надо одеться.
– Не нам, а тебе, – вставил голем.
Кроме как меня поправлять, им что, заняться больше нечем?
– Боюсь, мне по размеру ничего не подойдет, – протянул я.
– Открывай, – разрешил Оливье. – Ты посредственный, ленивый, медлительный тугодумный орк… но везучий, как тысяча кормчих! – он хлопнул меня по шее.
Тот ещё комплимент, но затевать новый спор я не стал. Мимоходом глянув на тёмные непроглядные тучи на витраже над столом, распахнул дверцу и заглянул в шкаф. На вешалках, в рядок висели одинаковые зеленые камзолы.
– Чего вылупился? Не пачкай своими маслеными глазками мои вещи. Внизу смотри, под ними, – скомандовал хранитель. – Как-то в Таньшане я слегка перебрал и сел за стол. В карты мне не прёт, но одному толстяку фарту вообще не было. Он проигрался в пух и прах. Из-за стола голый вылезал. Мне достались его шмотки. На следующее утро, протрезвев, хотел выкинуть, но пожалел.
Согнувшись, на дне шкафа я увидел тёмный сверток. Вытащил и начал развязывать.
– Это безразмерная мантия! Толстяк-то был жрецом Таньшанского культа. Посты у них убийственные, то толстеют, то худеют, поэтому одежда крепко заколдована. На ней два десятка чар, а может, и больше. Так что в самый раз для тебя, голомянка прожорливая.
– Может, оборотню не стоит приходить на королевский приём в жреческом наряде? – засомневался голем.
Я распаковал свёрток. Тёмно-синяя мантия, отороченная белой каймой по подолу, рукавам и воротнику-стоечке, выглядела вызывающе. По груди и спине шёл замысловатый узор из переплетенных ломаных линий насыщенного голубого цвета. В комплект входили штаны и легкие сандалии.
– В жреческом одеянии, я будто насмехаюсь над Таньшанским культом, – сконфуженно пробормотал я.
– Что вы понимали в светской жизни? – рассердился Оливье. – У них, чем чудней, тем лучше. Я создал заморышу такую репутацию, что после сегодняшнего приема так будет ходить весь двор.
– Не уверен, – робко протянул я.
– Надевай, крысеныш! Не беси меня, – вконец рассвирепел хранитель вкуса.
Я вздохнул. Вряд ли я подберу что-то другое. Придётся примерить одежду жреца. Я стянул рубаху, закинул на шкаф и сунул ногу в штаны. Ткань собиралась складками, а я, несмотря на худобу, не помещался в новом костюме.
– Кроме символа свободы нам что-нибудь поможет?– тихо спросил голем, пока я ковырялся со штанами.
– Не слыхал, – отрезал Оливье.
– Я тоже, – согласился Евлампий.
Хранитель вкуса глубоко вдохнул и шумно выдохнул.
– Как ни крути, без чернокнижника не обойтись. Только как договориться с Эрликом? – раздосадовано произнес он.
– Стоит рискнуть, – начал Евлампий.
– Я уже рискнул, – оборвал Оливье, обведя себя рукой с головы до ног. – Вот тебе идеальный план! С чернокнижником, можно вообще не трепыхаться. Он все равно нас прикончит. Единственное, о чём стоит подумать заранее, как умереть побыстрее. Чтобы потом не мучиться, как левиафан на крюке!
– Не всё задуманное сбывается, – добавил я, застегивая штаны. – Так отец говорит.
– Идеальный план, такой больше не придумаю даже я, – ностальгически протянул Оливье, не обращая на меня внимание. – Я всё просчитал. Всё учел. Всёшеньки подготовил, и всё равно сел на мель.
– Не всё, – пробормотал я, воюя со штанами.
– Я готовил перевоплощение много лет, – ничего не слыша, задумчиво продолжал хранитель. – Залезть в чужое тело не так просто. Все почему-то держатся за свои туловища, и не сильно хотят их покидать, – он раздраженно потёр уродливую морду. – Не в междумирье же их тащить? Это тебе не в Черногорск сплавать, – он махнул рукой. – Я отвалил кругу чернокнижников несусветную уйму денег за камень душ, но даже с ним нельзя заполучить любого встречного, – Оливье зло стукнул кулаком по ладони. – Камень забирает душу, но переселить её в другое тело не может. Только по взаимному согласию, чтоб мне всю жизнь шкотами питаться.
– Я не хотел выселяться из собственного тела! – возмутился я.
– Ещё как! – хихикнул Оливье. – Ты мечтал стать моим учеником, а это первый шаг к рабству. В старину верили, что истинный учитель способен по-настоящему преобразить любого. Передать знания в первозданном виде. Душа ведь состоит из знаний!
– Ученик получает частицу учителя и становится похож на него. Добровольно соглашается принять его дух, – догадался голем.
– Настоящий учитель и его ученик неделимы, тысяча поглотителей, – заулыбался хранитель вкуса. – Навсегда!
– Нет, – возразил я.
– Да, – убежденно зашипел Оливье. – Ритуал прошёл успешно. Не возьму в толк, почему я сижу на цепи!
– Вы сделали что-то не так? – невинно предположил Евлампий.
– Заткнись, валун, я провёл обряд идеально. Это с заморышем что-то не так!
– Со мной всё в порядке, – огрызнулся я.
Я наконец-то влез в штаны. Они плотно облегали тощие ноги, словно колготы. Сколько не растягивал, ничего не добился, и раздосадовано вздохнул.
– Мантию одевай! – скомандовал голем.
– Да, – согласился Оливье. – Без мантии ты похож на сладкого танцора с Ночных островов.
Я покраснел и резво взялся за верх безразмерного наряда.
– Больше всего выводит, что непонятно почему, – пожаловался хранитель голему. – Всё было продумано до мелочей. Готовое завещание лежало в хранилище Всемирного банка. Оставалось только вписать имя наследника.
– А как вы собирались умереть? – спросил голем.
– Феерически, – протянул Оливье и, выждав эффектную паузу, добавил. – Меня должно было убить огненным обручем.
Я натянул мантию, и теперь пытался высунуть голову через узкий воротник. Евлампий тоже молчал.
– Болельщики всегда пускают их во время гонок. Они знатно заколдованы и не вредят никому на стадионе, но в моей сумке лежал уловитель магии. Он бы притянул обруч и взорвался, а я бы загорелся, – продолжил хранитель. – Несчастный случай, на крысеныша никто бы не подумал. Вся ответственность на администрации арены.
Оливье ткнул пальцем в появившуюся над воротником шею.
– Вы сгорели точно по плану, – мстительно протянул я, высунув голову из мантии, и поправляя чёрную цепочку.
Хранитель вкуса пробормотал что-то неразборчивое.
– Сгорел, – тоскливо протянул он, – и попал на цепь, тыща горбатых моллюсков!
Оливье захлопал глазами, изумленно разглядывая ошейник. Ударил себя по лбу, закрутился, заскакал и запрыгал, выкрикивая радостные вопли вперемешку с проклятиями.
– Всё из-за цепи! – визжал он.
– Чего это он? – не понял Евлампий.
– Прищемился цепью, – неуверенно предположил я.
Голем покачал головой.
– Он эфемерный.
– Надо снять ошейник, – возбужденно забормотал Оливье, а справившись с собой, добавил. – Как ни противно, валун – прав. Выхода нет. Мы на одной цепи. Я готов помочь нам вернуть символ свободы.
– И с королевским приёмом? – поднажал голем.
– Да, и с обедом тоже, – согласился хранитель. – Репутация крысеныша мне дорога, – он усмехнулся. – Но у меня есть условия.
– Куда без них, – пробормотал я.
– Во-первых. Когда я что-то говорю, ты должен отвечать, заморыш.
– Ага, и меня отправят в лечебницу для сумасшедших, – я пожал плечами, – это не повредит моей репутации?
– Не мели чушь! Отвечать можно по-разному, – твердо сказал хранитель. – Если тебе понятно, поднимаешь правую руку. Если надо пояснить, то левую. Ага?
Я кивнул.
– Нет, заморыш, подними руку, – заорал Оливье.
– Больше ничего поднять не надо? – рассвирепел я.
– Как хочешь, – обиженно пропищал хранитель.
– Люсьен! – вмешался Евлампий.
– Да! – закричал я.
– Прекрати! Без него тебе королевский обед не приготовить.
Сцепив зубы, я прорычал неблагозвучное ругательство. Досчитал до десяти и молча поднял правую руку.
– Отдрессирую, – усмехнулся Оливье, – Еще сделаю из этого недоделанного тролля – морского волка.
– Я оборотень, – обиделся я.
– Ты олень в тесте, понятно? – категорично заявил хранитель.
Стиснув челюсть, я поднял правую руку, Оливье довольно рассмеялся.
– Хоть чему-то ты быстро учишься, черепаха замороженная, – радостно заметил он.
– Второе условие? – прервал его веселье Евлампий.
– Без самодеятельности! Всё делать так, как я скажу!
Я открыл было рот, но вовремя вспомнил про договорённость и молча поднял правую руку.
– Отлично, – сказал хранитель. – Подойди к зеркалу.
Я подчинился. Приблизился к оправе из чёрного дерева на колесиках, и с отвращением посмотрел на своё отражение. Оливье заливисто заржал.
Посмеяться было над чем. Костюм плотно облегал тощее тело. Штаны больше походили на чулки, а верх даже самые дикие модники не назвали бы мантией. Она едва не лопалась на груди, но не прикрывала ввалившегося бледного живота.
– На приёме будет фурор, – с трудом выговорил Оливье, потешаясь над костюмом.
– Мастер Оливье! – не выдержал голем.
– Ладно. Мы же на одной цепи, – сдался хранитель. – Положи левую руку на правое плечо, а правую на левое. Три и тащи рукава вниз.
Я потёр, и мантия преобразилась. Штанины вытянулись и расширились. Рукава удлинились. Верхняя часть костюма стала просторной. Разгладилась, заблестев дорогой тканью.
– Отлично! – обрадовался голем. – Ни в жизнь не скажешь, что жреческая мантия.
– Да, – согласился Оливье. – Подходящий макинтош.
Я не противоречил. Впервые похожу на волшебника.
– Хорош любоваться, – разрушил фантазии Оливье. – Беги на камбуз. Бери только то, что я скажу. Мы им такое приготовим, что они заикаться начнут.
Оторвавшись от зеркала, я поднял правую руку и двинул к выходу. Тучи на витраже разошлись, оголив тёмную безобразную фигуру, яростно разрывающую чёрную цепь.
Ирина ждала у двери, в нетерпении переступая с ноги на ногу. Увидев меня, она заговорила о нехватке времени, но осеклась.
– Блестяще! – воскликнула она. – Придворные остолбенеют.
– Благодарю, – кивнул я, и, понукаемый големом, поклонился и добавил. – За столь лестный комплимент.
Ирина снова раскраснелась.
– Идёмте. Мы долго возились, следует поторопиться, – вмешался голем.
На кухне я первым делом взял книгу рецептов.
– Из-за болтовни этого вероломного валуна, нам действительно придётся брать синий перец. У меня припрятано немного на верхней полке, между мускатом и имбирем, – скупо заметил Оливье и, задумчиво пожевав губу, прибавил. – Прихвати молоко птицы Рух. Маленький пузырек бери. Куда большой тащишь, ты чего в нём купаться собрался?
– А зачем оно? – прошептал я.
– Темнота, – протянул Оливье. – Из молока птицы Рух готовят самое лучшее суфле. Какой прием без суфле?
– Вместо праздничного торта, – догадался я, – Мы ведь с королями не церемонимся!
– Что вы говорите? – уточнила Ирина.
– Простите, госпожа, но его лучше не отвлекать, – вмешался Евлампий. – Он продумывает меню.
– Ой, – всполошилась помощница. – Я хотела задать пару вопросов об убийстве…
– Позже…
– Не отвлекайтесь, – шикнул Оливье. – Нужен розмарин, ветвистый чертополох и корень багульника.
Я сгреб пузырьки с надписями.
– Теперь возьми эссенцию слизи громогласа.
Я чуть не крикнул «кого», но, вовремя вспомнив про договор, поднял левую руку.
– Громоглас – бешеный летающий паук с Ночных островов. Из него бутерброд не приготовишь. Одни кишки, хитин, да лапы, но из прядильной камеры мешают загуститель. А! Всё равно, что людоеду про пользу овощей рассказывать. Запомни, слизь электризуется и очищает самое паршивое пойло.
Я страдальчески поднял левую руку.
– Вы в порядке? – поинтересовалась Ирина. – У вас рука дёргается.
– Щеночек нервный! – захохотал Оливье. – Забудь про громогласа, умник хвостатый! Тебе рано думать о таких вещах. Сгребай всё, и пошли, а то девчушка волнуется.
– У него спазм, – добавил масла в огонь Евлампий. – У вас неудобные матрасы.
– Это же тюрьма, – пожала плечами помощница.
– Вынужден с вами согласиться, – сказал голем. – До императорской гостиницы ей далеко.
Оливье снова заржал, а Ирина сморщилась. Евлампий говорил настолько серьезно, что принять его изречение за шутку мог только полубезумный хранитель, лишенный тела.
– Ты был прав, заморыш, – продолжая усмехаться, проблеял он. – У валуна нет чувства юмора, но тупит он уморительно.
Я не ответил. Пихнул склянки в сумку и попятился к выходу.
– Разумному существу не нужен юмор, достаточно логики, – напыщенно произнес голем.
Оливье засмеялся ещё громче. Мне хотелось заткнуть уши или даже оглохнуть, лишь бы не слышать ни одного, ни другого. Чтобы отвлечься, я повернулся к Ирине.
– Всё готово, – сообщил я.
– Хорошо, – обрадовалась помощница. – Отправляемся!
Я с облегчением вышел с камбуза. Оливье уже успокоился, а голем обиженно молчал, и наступила долгожданная тишина.
Я подошел к трапу и ко мне подкатил железный страж.
– Ирина! – просительно протянул я. – Ему обязательно сидеть у меня на груди? Вдруг костюм прожжет?
– Готовить будет неудобно, – поддержал голем.
– Железяку заляпаешь, так не постирать, не погладить! – добавил Оливье, и снова залился смехом.
– Но правила… – начала Ирина.
– Он может ползать рядом. Что я убегу от него, что ли?
Помощница в нерешительности посмотрела на пёсика. Железный страж тоже прислушивался, приплясывая у моих ног.
– Не подведите меня, Мастер Носовский, – попросила она.
– Клянусь, – торжественно пообещал я.
– Вы поможете распутать убийство вашего учителя?
– Постараюсь, – склонил я голову и поджал губу.
Ирина ничего не заметила и кивнула. Скрестила пальцы и сделала странный знак в сторону железного стража. Пёсик пыхнул багровым огнём и встал в сторожевую стойку.
– К ноге! – заорал Оливье, так что я вздрогнул, и снова заржал. – Да не тебе, моська, твоему поводырю!
Настроение хранителя зашкаливало, но это пугало сильнее, чем прежняя тоска. Последний раз он так веселился, когда собирался меня убить.
– Положитесь на меня, – по-своему поняла моё движение помощница. – Страж бережно последует за вами.
– Вы волшебница? – деланно удивился я, стараясь отвлечься от неприятных мыслей.
Помощница снова залилась румянцем.
– Это не сложно, – пояснила она. – Раскручивать преступления куда труднее.
– Улики под ногами не валяются, – вставил голем.
Я заумно кивнул.
– Способная, – весело добавил Оливье. – Ещё посадит тебя за моё убийство, вот будет хохма.
– Пойдёмте, – опомнилась Ирина. – Времени всё меньше.
Мы сошли на пристань. Я везде галантно пропускал помощницу вперёд, а когда мы поднялись обратно на пандус, успел постучать по борту раньше неё. Даже помог ей взобраться в повозку без напоминания голема.
– Дрейфло и подкаблучник, а ещё оборотень, – гыгыкал Оливье, но я не обращал на его подколки внимания, уж очень хотелось ей понравиться.
Железный паук запрыгнул вслед за мной, и мы тронулись. Объехав шар арены, повозка покатила в ещё неизведанную часть города. Я таращился в окошко, ожидая увидеть величественное здание дворца.
– Сколько ещё ехать?
Бесконечные платформы тянулись во все стороны. Между лестниц и переходов, соединяющих площадки, зеленели висячие поля риса-сырца. Вода ещё не поднялась, поэтому провалы промеж террас зияли зловещими безднами.
– Почти приехали, – отозвалась Ирина.
– А где же дворец? – не унимался я.
– Ожидаете что-то огромное и внушающее трепет?
– Ваши короли слишком скромны, чтобы жить в роскошных дворцах, госпожа? – удивился голем.
Помощница смешалась, подбирая слова.
– Поглотители разрушили королевский дворец во время нападения. Когда они прорвались за стены, скрепляющие чары исчезли, и всё, до последней башенки, осыпалось на дно долины. На строительство нового ушло больше двенадцати лет. Только… Злые языки утверждают, что он не в нашем мире, а далеко-далеко в диких землях, которых не коснулись поглотители.
– Это правда? – подыграл Евлампий.
– Не знаю, в каком именно мире возвели дворец, – нехотя ответила Ирина, – но могу точно сказать, что в Благограде только вход.
Мы остановились на платформе, украшенной редкими статуями. Остальные террасы расступились в стороны, будто склонившись перед проходом в королевскую резиденцию.
Я первым выскочил из повозки и помог Ирине. Пёсик спрыгнул следом и устроился у ног.
Перед нами возвышались золотые ворота, перевитые изумрудными листьями и рубиновыми цветами. Искусно вырезанные ветви соединяли два гранитных столба с вазами на вершинах, создавая причудливую вязь с гербом Благограда, сверкающим драгоценными камнями ростком риса-сырца. За распахнутыми воротами, из узорной золотой решётки, протянулся переливающийся всеми цветами радуги мост. С двух сторон его охраняли изваяния суровых волшебников грозно воздевших руки. За ними в центре пустой платформы вздымалась сияющая триумфальная арка. Массивные столбы давили на переломанные груды рогов поглотителей и подпирали королевский трон, украшенный знаком источника магии.
– Через чур скромны, – покачал головой Оливье. – Скромнее только иглобрюхи! – он усмехнулся и глянув на нас прицокнул языком. – Эту рыбёху прямо распирает от самомнения. А на вкус, между прочим, так себе.
Я пожал плечами. Это и есть королевская резиденция? Двадцать шагов в поперечнике. Если бы не крикливо выряженные, важные стражники в разноцветных блестящих камзолах, стоящие у арки, я бы решил, что мы заплутали и приехали к черному входу.
– Идёмте, – скомандовала Ирина.
– Магия возмущается, – прошептал голем.
Я и правда видел, как по воротам и над ними скачут искры. Сглотнув, я сжался и двинулся за помощницей. Казалось за спинами каменных волшебников провал в никуда. Не получалось разглядеть ни других платформ, ни воду внизу, ни даже голубого неба. Мост дрожал и сотрясался под ногами.
– Архитекторы учли все ошибки и позаботились о безопасности. Если на дворец нападут, тут всё рухнет, – предупредила Ирина. – В неведомую бездну!
– Разумно, – согласился голем.
А я даже кивнуть боялся. Зачем строить то, что может неожиданно развалиться? Ходить каждый день и трястись. Маги законченные извращенцы.
– Безопасность монарха – основа государства, – разглагольствовал Евлампий.
Я прощупывал каждый шаг, тыкал сандалем в блестящую плитку, и только потом переносил весь вес. Хотелось верить, что я успею отпрыгнуть, но не сомнения оставались. Спина вспотела, а ноги из-за напряжения тряслись, как у новорожденного пегаса. Ещё пёсик постоянно мешался, неожиданно прижимаясь ко мне железным боком. Я отпихнул его за спину, но железный страж распахнул решетку и попытался обжечь мне лодыжку. Я едва увернулся от пламени и, сглотнув, вытер мокрый лоб.
– Умница, – похвалил Оливье. – Оборотней надо в строгости держать.
– Троллиная отрыжка, – шикнул я и перескочил остававшиеся до платформы шаги.
Стражники с интересом наблюдали за моими прыжками. На их скучной вахте и мои чудачества – развлечение.
– Мы прибыли по приглашению его высочества принца Джона, – сообщила помощница.
– Амулеты, зелья, обереги? – привычно забубнил стражник, стоявший слева. – Недозволенные животные, – особо уточнил он, разглядывая пёсика.
– Штатная охрана Благоградской тюрьмы. Сопровождает заключенного, – пояснила Ирина.
– Заключенным проход запрещен, – невозмутимо ответил стражник, с интересом глядя на меня.
– Вы не поняли, – растерялась помощница. – Мастера Носовского пригласил его высочество принц Джон.
Стражник с жалостью посмотрел на Ирину.
– Мастер Носовский может войти, а заключенный – нет!
Оливье хохотнул.
– Мастер Носовский и есть заключенный, – разозлилась помощница.
Стражник взглянул на меня и задумчиво помял губу.
– Обязан сообщить в канцелярию замковой стражи, – сказал он, и потёр рыжий значок на петлице камзола.
Скривился, словно от зубной боли, и застыл. Его подвижные зрачки замерли, а глаза подернулись поволокой. Он моргнул и уставился на меня. Выражение лица осталось прежним, но взгляд изменился.
Я передёрнул плечами. Жуть! Словно кто-то выглядывал из глаз стражника.
– Мастер Носовский? – уточнил голос.
Вопрос прозвучал из светящегося прохода под аркой.
– Да, – ответил я, не зная куда смотреть, на стражника или на свет.
– Оттяните двумя пальцами ошейник.
Я поёжился, но спорить не стал. Приподнял чёрную цепь, несмотря на возражения повисшего на ней голема.
– Потяните! – приказал голос.
Я подчинился.
– Подёргайте! – не отступал невидимый чародей из замковой стражи.
– Покрутить не надо? – снова развеселился Оливье.
Я держался из последних сил. Евлампий отчаянно возмущался, хватаясь беспалыми каменными руками за ошейник.
– Мастера Носовского пригласил… – попыталась Ирина, но голос ее прервал.
– Надежно, – раздалось из прохода. – Можете войти! Штатная охрана Благоградской тюрьмы подождет снаружи.
– Но директор тюрьмы… – возразила помощница.
– Согласовано, – оборвал ее голос. – Проходите!
Стражники безразлично отвернулись.
Ирина поджала губы, но не нашлась что ответить и задрав подбородок, решительно шагнула в сияние. Внутренне съёжившись, я бросился за ней.
Арка оказалась обычным порталом, перенесшим нас к ступеням дворца. Я с интересом обернулся, но не увидел ничего кроме каменной стены. Получается, я вышел из нее. Стены окружали нас со всех сторон, и тянулись вверх до мутного серого неба.
– И здесь понарисовали! – проворчал Оливье.
Фасад дворца прорезали яркие витражи. Огромные рогатые твари отступали под градом вспышек фиолетовых молний, а бравые волшебники с развивающимися белыми бородами грозно улыбались в лицо опасности, героически тесня врага с гротескных городских террас.
– Маговрали победители поглотителей! – усмехнулся Оливье. – Хвастуны-бояки!
– О чём вы? – завелся голем.
Ирина недоуменно взглянула на него, но промолчала.
– О том, что небритые чароплеты улепетывали от поглотителей, не оборачиваясь! На мантии наступали, да падали!
– Заблуждение, – сквозь зубы зашипел Евлампий. – Среди магов было много храбрецов!
– А витражи? – догадалась Ирина. – Их ровно сто. Отливали и раскрашивали на каждую годовщину победы. Память о мужестве предков.
Я промолчал, решив, что спорить глупо. В отличие от меня, Оливье так просто не затыкался.
– Видал я их немереное мужество! – взвизгнул он. – Бросили свои городишки и драпанули в Тролляндию!
Над головой голема промелькнула крошечная молния. Он свирепо взглянул на хранителя вкуса, но возражать не стал. Отвернулся и демонстративно сжал голову, в тех местах, где должны располагаться уши.
Мы поднялись по ступеням длинной лестницы. У парадного входа дожидался гладко выбритый дворецкий в синей ливрее.
– Мастер Носовский! – пафосно промычал он. – Следуйте за мной.
Пропустив Ирину вперёд, я вошёл во дворец.
– Через чур скромны, – пробормотал я до того, как отвисла челюсть.
Приёмный зал ярко сиял. Казалось он вырезан из цельного куска начищенного до блеска золота и покрыт небрежно высыпанными поверх драгоценными камнями. Я даже заморгал. Вокруг огромных зеркал, извивались изящные золотые стебли с яркими цветами из сапфиров и бриллиантов. От огромной хрустальной люстры, перекрывающей широкую мраморную лестницу на второй этаж, расходились разноцветные лучи. Они отражались от зеркал и драгоценностей и поджигали зал игривыми отблесками.
Чтобы не ослепнуть, мы быстро проскочили в неприметную дверь прикрытую гобеленом.
– Главнейший повар его величества примет вас на королевской кухне, если вы не возражаете? – остановившись перед дверью, заносчиво выдал дворецкий.
– Не возражаю, – ответил я, а что еще скажешь.
Я против! Требую принять меня в пиршественном зале?
Дворецкий высокомерно кивнул и провёл нас на кухню. Над котлами стелился пар. Длинные столы прогибались от деликатесов. Еда пыхтела, ревела, булькала, шипела и распространяла такие ароматы, что у меня свело живот. От таких запахов недолго упасть в обморок и умереть, подавившись слюной. Я едва держался, чтобы не растолкать поваров и не броситься набивать желудок, пихая в рот всё подряд. Пришлось отвлекать себя, рассматриванием потолка со светящимися шарами вместо люстр.
Ко мне, пробираясь между столов, спешил кряжистый мужчина. Среднего роста, в белом халате и колпаке. Его лицо и открытая улыбка, казались неуловимо знакомыми.
– Cчастлив видеть вас! – затараторил он, тряся мою руку. – Безмерно признателен, что вы оказали честь!
– Что вы, не стоит, – пробормотал я, обескураженный его напором.
– Если вы не против, давайте приступим. Церемонии и рассказы о былом оставим на потом.
– Согласен, – подтвердил я, пытаясь освободиться от рукопожатия.
– Прекрасно, – обрадовался главнейший повар. – Идёмте.
Ухватив за плечо, он потащил меня вглубь кухни и, обернувшись, бросил на ходу:
– Милая, сходи к кондитерам! Сегодня готовили заварные пирожные, твои любимые!
– Но папа! – возмутилась Ирина.
– Давай, давай, давай. Нам с мастером Носовским надо работать!
Помощница топнула ногой, и, сверкнув глазами, гордо удалилась.
– Поделитесь, пожалуйста, мастер Носовский! – продолжая тянуть меня, пропел главнейший повар. – Вы составили меню? Что-то экзотическое? Новое прочтение старых блюд? Кухни отдаленных миров?
– Повторяй за мной, – приказал Оливье. – Напыщенный болван, иди в…
Он не успел договорить, голем дернул за цепь. Дядю потянуло в сторону, вслед за ошейником.
– Так и быть, – примирительно вскрикнул он. – Заигрался. Помню. Мы на одной цепи! – он ухмыльнулся. – Приготовлю Таньшанский обед в честь твоего костюма. Понял?
Я поднял правую руку.
– Таньшанский обед в честь… – повторил я.
– Его высочества наследного принца Джона, – закончил вместо меня Евлампий.
– Прекрасно! – подхватил главнейший повар. – Мне достались два мастера вместо одного! Я счастлив! Я слышал о вашем големе, но, признаться, не верил до конца! – он подмигнул Евлампию. – Очень рад, безмерно счастлив!
Подведя меня к большому столу, единственному пустому на всей кухне, он остановился. Сконфуженно смахнул крошки за край к выстроившимся полукругом бочкам и поднялся на мыски.
– Одно мгновение, я соберу кухарей, и вы посвятите нас в тайны величайшего искусства в тридцати мирах! – повернувшись, главнейший повар громко крикнул. – Все сюда! Мастер начинает!
Я словно собирался читать лекцию о вреде мяса чупакабрам. От любопытных плотоядных взглядов сотен глаз хотелось спрятаться, исчезнуть, провалиться сквозь пол. Лишь бы оказаться подальше от королевской кухни.
На крик главнейшего повара сбежались помощники. Обступили меня плотной белой толпой, жадно разглядывая моё лицо, худобу, диковинный костюм и голема.
– Просим, мастер! – пропел главнейший повар.
– Просим! Просим! – подхватили подчиненные.
– Что стоишь, заморыш? Повторяй за мной! – вывел из оцепенения Оливье. – Немного расступитесь, нужен простор!
Я поднял трясущуюся руку и, заикаясь, повторил.
– Громче и увереннее! – взревел хранитель.
– Расступитесь, мне нужен простор! – закричал я, зажмурившись.
– О, простите! – смутился главнейший повар и гаркнул на подчиненных. – Что вы столпились! Мастеру даже руки некуда деть!
Его подчиненные мгновенно отодвинулись.
– Традиционный Таньшанский обед состоит из семи смен блюд, – сообщил Оливье, а я повторил. – Таньшанцы используют плоть вампира. Они полагают ее изысканно нежной.
Среди кухарей прошел недоуменный шепот.
– Кровососа? Кто будет это есть? Где мы возьмем вампира? А обязательно вырезку?
– Мы не таньшанцы! – воспроизводил я дядину речь. – Разумных существ не едим. Используем традиционное мясо! Оленину. У таньшанцев то выбора нет. Либо Ночные острова, либо Блэк Бук. По их мнению, лучше лопать вампиров, чем связываться с чернокнижниками.
Оливье усмехнулся, и я попробовал передать его смешок. Получилось убедительно. По крайней мере, кухари заулыбались.
– Будь у таньшанцев выбор, они бы тоже готовили традиционный обед из оленины. Ведь он великолепен независимо от вида мяса. Поэтому мы не будем подавать всякую гадость, но соблюдем традиции. Оленину приготовим семью различными способами, и подадим на крыльях летучей мыши.
Оливье наигранно выругался, словно оговорка вырвалась случайно, и исправился.
– Чтоб меня поглотитель забодал, – повторил я. – Конечно, на салатных листьях.
Кухари охотно посмеялись.
– Подытожим. Нужно сорок девять килограмм оленины. Оливковое масло. Таежные орехи, – продолжил я.
Всю речь главнейший повар, широко улыбаясь, негромко повторял:
– Прекрасно! Восхитительно! Очень рад! Безмерно счастлив! Покорен! Необычайно!
Оливье перечислял ингредиенты, я повторял указания, а кухари засуетились, бегая по кухне.
– Остановитесь! – заглушил шум властный голос.
Я невольно замолчал и обернулся. В открытом проёме дверей возвышался волшебник. Длинные белые волосы, седая борода и роскошный плащ с полумесяцами. На длинном кафтане сверкал золотой значок, круг, пересеченный двумя серебристыми косыми линиями. В подтверждение слов, он громыхнул об пол посохом и веско добавил:
– Вы находитесь под стражей и не будете расхаживать по королевской кухне без надзора.
– Вставь свою палку… – возмутился Оливье, но голем его снова прервал.
– Ничего не говори, – прошипел он на меня, – а то неприятностей не оберёмся. Я все улажу.
– Позвольте, архимаг Благолюб, – вмешался главнейший повар. – Мастера Носовского пригласил…
– Мне известно, зачем здесь оборотень! – отрезал архимаг. – Я лично отвечаю за безопасность короля и не позволю заключенному его отравить.
– Откуда он прознал о твоём ядовитом таланте? – невинно заметил хранитель, давясь от смеха.
Я смутился, трудно возражать правде.
– Соври, что не насмерть отравишь, – порекомендовал Оливье. – Глядишь, отвяжется.
– На одной цепи! – тихо напомнил голем и, уже громче, добавил. – Преклоняюсь перед великим архимагом Благодатных земель, Благолюбом. Мы неправильно начали. Мастер Носовский не заключенный. Его вина не доказана. Более того, против него нет улик.
Архимаг двинулся на меня, открыв рот, но Евлампий не дал ему высказаться, продолжив наступление:
– Я вас прекрасно понимаю, господин! Вы несете ответственность за жизнь и здоровье наследного принца. Мы полностью разделяем вашу озабоченность и готовы пойти навстречу. Какие меры надзора за мастером Носовским вы предлагаете?
Благолюб смешался. Такого поворота событий он не ожидал, но собрался быстро. Одно слово – архимаг. Сдвинув брови, он сурово оглядел меня и веско произнес:
– В данном конкретном случае самая адекватная мера – зримая визуализация с куполом отражения.
Я вопросительно посмотрел на голема.
– Он наколдует на тебя пузырь с отражающим заклятьем, – прокомментировал Евлампий.
– Но я не маг! – возразил я.
Почему-то перспектива зримой визуализации пугала. Я вспомнил про голозадых рыцарей и представил, что я без одежды среди кучи смешливых кухарей взбиваю венчиком яичные белки.
– Не имеет значения, – гаркнул архимаг. – Вы не сможете замыслить ничего дурного, чтобы это не отразилось в пузыре. А значит, не причините вреда!
В подтверждение своих слов, он ударил посохом об пол.
У меня вздыбились волосы. Что-то коснулось макушки. Скосив глаза, я увидел надувающийся прозрачный шар.
– Прекрасно! Восхитительно! – затараторил главнейший повар. – У нас изумительная возможность увидеть подноготную работы великого мастера!
Я начал краснеть, а Оливье закатился со смеху.
– У нас нет другого выхода. Терпи, – посоветовал голем.
Я закрыл глаза, стараясь успокоиться.
– Не волнуйся. Выбрось из головы любые ненужные мысли, – вкрадчиво заговорил хранитель. – Тебе будет не трудно, твоя голова и так пуста. Очистил сознание?
Я вздохнул.
– Хорошо, – заметил Оливье. – Теперь представь архимага! Плащ с полумесяцами задран вверх, посох торчит…
– Не вздумай! – заревел голем. – Сосредоточься на хорошем. Расслабься, позволь положительным эмоциям течь сквозь тебя. Легко без усилий, как свежий весенний ручеек. Словно легкие, невесомые облака…
Я зажмурился сильнее. Сам понимал, что нельзя думать о словах хранителя, вот только прогнать непрошеные мысли не так просто, как кажется. Стараясь отвлечься, я невольно воскресил недавние воспоминания.
Легкий ветер трепал Иринино платье, играя в складках. Прижимал мягкую ткань к ее ногам, и с трепетом уносился прочь.
Такая притягательная. Элегантная, милая. Скромная.
Я невольно потянулся к ней. А она ко мне, но между нами появилась Оксана. Её прекрасное лицо скривилось от негодования.
Ирину отнесло в сторону, и девушки закружились вокруг меня в безумном хороводе. Я с трудом мог разглядеть расплывающиеся лица.
– Великолепное решение! – заверил архимага Евлампий. – Зримая визуализация решит невысказанные проблемы и установит атмосферу доверия и открытости. Позвольте выразить вам признательность от лица мастера Носовского. Только высококультурный и деликатный маг мог придумать такой элегантный выход из сложившейся ситуации.
Я не удержал помощницу. Она ускользнула от меня. Оксана довольно улыбнулась. В её глаза вернулась прежняя уверенность и участливая забота. Я помотал головой:
– Нет! Ты бросила меня!
Я кинулся за Ириной. Коснулся руки, прижал к себе. Она прильнула к моему плечу. Я потянулся к ней губами, но это была уже не она. Оксана щелкнула пальцами и засмеялась. Место Ирины занял архимаг. Я в растерянности замер.
Кухня погрузилась в тишину.
Я открыл глаза. В набухшем над головой пузыре отражалась моя копия, целующая архимага.
Тишину разорвал дядин гомерический хохот, а в моей голове эхом отражался смех Оксаны.
Глава 3. Странные встречи
– Признаться, не стоило. Ваша благодарность чрезмерна! – скривившись, заявил Благолюб. – За вами присмотрит помощница директора тюрьмы. Они привыкли управляться с такими, как вы, – брезгливо добавил он и с достоинством покинул зал.
Кухари тыкали пальцами в пузырь, хватались за бока и ржали. Оливье не смеялся, а сдавленно повизгивал, катаясь по плечу.
– Пузырялогия – неточная наука, – попытался оправдаться Евлампий. – Зримая визуализация не показывает точных измышлений, а лишь воспроизводит их смысл…
– Прекрати, – застонал хранитель. – Я больше не выдержу.
Я опустил глаза. Щёки горели. По-моему, покраснели даже кончики пальцев. Ненавижу магию! От нее одни неприятности. Я ведь хотел поцеловать Ирину, а не архимага.
– Визуализация действительно неточна. Давайте не будем судить мастера Носовского, – вмешался главнейший повар.
– Ведь архимаг и правда симпатичный, – пропищал Оливье, заливаясь хохотом.
Голем растерянно молчал, не понимая дядиного веселья и всей нелепости сложившейся ситуации.
– Вернёмся к искусству приготовления пищи, только оно имеет истинное значение! – повысил голос главнейший повар. – Мастер Носовский, позвольте просить вас распределить обязанности.
– Хватит баловства. Перейдем к делу, – всхлипывая, проговорил Оливье и шикнул на меня. – Чего замер, повторяй!
Я воспроизвел его слова, стараясь не смотреть на кухарей, чтобы не заикаться. Хотя смешки стихли, игнорировать ухмылки я не мог. Моей тонкой натуре, чтобы пережить позор, требуется больше времени.
На кухню вернулась Ирина и удивленно разглядывала давящихся со смеху поваров.
Только её не хватало. Хорошо, хоть не видела моего позора. Я сосредоточился. Голем помалкивал, и я повторял команды хранителя, не задумываясь. Шар над головой показывал быстро сменяющиеся ингредиенты семи блюд, входящих в Традиционный Таньшанский обед, и я успокоился. Было что-то завораживающее в изысканном танце десятков поваров. Они кружили, вскидывая ножи, ложки и венчики. Удары о разделочные доски и звон посуды складывались в загадочную мелодию, способную заворожить любого почитателя вкусной еды.
– Прекрасно! Восхитительно! Необычайно! – бубнил стоящий рядом главнейший повар с обожанием следя за мной, возвращение дочери он даже не заметил.
С его похвалой нельзя было не согласиться. Оливье выдавал точные понятные распоряжения, не тратя время на объяснения и не вдаваясь в ненужные детали. Я и сам невольно залюбовался, даже перестал поднимать руку. Захотелось, чтобы у меня когда-нибудь появилась собственная кухня, пусть не такая большая и изысканная, но зато только моя. Ведь так приятно приготовить что-нибудь особенное, тем более для любимой волшебницы. Я бросил быстрый взгляд в сторону Ирины, и озабоченно покосился на пузырь. В нём плавали мясистые помидоры, разваливающиеся на дольки, а сочные огурцы превращались в ровные кубики. Я успокоился, снова оглянувшись на помощницу. Она больше не обращала внимания на нашу слаженную работу, а склонила голову и неожиданно зажмурилась. Скривилась, будто от болезненного спазма, и потерла виски. Кивнула и с тревогой посмотрела прямо на меня.
Я занервничал и сбился. Шар беспристрастно выдавал путаные мысли. Мне всегда трудно думать обо всем по отдельности. Так уж я устроен. Мои раздумья, как причудливый коллаж. Нарезанный кубиками огурец чудесным образом собрался и вырядился в Иринино платье. Оно колыхалось от порывов ветра, облегая пупырчатую огуречную шкурку.
– Люсьен, прекрати, – пробормотал Евлампий.
Я тряхнул головой. Овощ рассыпался на части и больше не баловался. К счастью, огуречные безобразия никто не заметил. Даже помощница. Она отвлеклась на кухаря, уронившего нож. Оливье тоже был занят, выдавая с моей помощью команды.
Ирина подошла к главнейшему повару.
– Извини, что вмешиваюсь, – обратилась она, склонив голову. – К господину Носовскому прибыл посетитель.
Я невольно вздрогнул, и мы с големом переглянулись. Даже Оливье отвлекся от обязанностей шефа кухни, с любопытством уставившись на помощницу.
– Милая, у нас нет времени, – отмахнулся главнейший повар.
Ирина поджала губы.
– Мастера Носовского желает видеть посол Семисвета, – отчеканила она. – Это не терпит отлагательств, – и с нажимом добавила, – папа!
Я отступил на шаг. За готовкой совсем позабыл о магистрате, расследованиях и послах.
Главнейший повар укоризненно посмотрел на дочь.
– Очень не вовремя, – с обидой заметил он.
– Я что ли его сюда притащила? Посол сам приехал! Хочешь, жалуйся! – вызывающе отозвалась помощница.
– И буду! Без сомнения, буду.
– Эта встреча не может подождать? – встрял голем. – Сейчас не лучший момент для официальных дел.
Ирина покачала головой:
– Он настаивает на немедленной аудиенции от имени магистрата.
У меня похолодела спина. Я взглянул на пузырь. В нём, затравленно озираясь, скакал длинноухий кролик, пытаясь забиться в укрытие.
Ко мне подбежал один из кухарей.
– Мастер Носовский, крольчатину сегодня не завозили. Есть только замороженная.
Я обалдело взглянул на него.
– Без свежего кролика будет трудно, но мы справимся, – развеселился Оливье. – Если конечно, оборотень, не скопытится со страху.
Я механически повторил первое предложение, чуть не брякнув второе, но вовремя остановился. Кухарь кивнул и умчался по своим делам, а я с надеждой взглянул на Ирину.
– Держись за её подол, – насмехался хранитель. – Она тебя защитит.
Я не отозвался.
– Мы договорились! – нетерпеливо зашипел Оливье. – Не будешь отвечать. Сам разбирайся с Таньшанской кухней, жаба надутая!
Я опустил глаза, и поднял руку.
Дядя довольно хмыкнул:
– Влипли, заговорщики?
Я обреченно кивнул пробираясь через кухню, а голем затянул старую песню:
– Мы на одной цепи и должны помогать друг другу.
– А я что делаю? – возмутился Оливье. – Только и вытаскиваю вас из неприятностей. А оборотень, между тем, кидается на архимага с поцелуями.
Его подколка прошла мимо. От предстоящей встречи с магистратом меня не отвлек бы даже фокусник жонглирующий отбивными и пускающий салют из овощей.
– Прекратите неуместные шуточки! – возмутился голем.
– Перед пытками лучше посмеяться, – не согласился хранитель. – Когда в дело вступит магия, будет уже не до веселья. Клянусь тремя дюжинами одноглазых скатов.
Я побледнел. К горлу подкатила тошнота. Кролик в шаре душил себя ушами и бился головой об подворачивающиеся предметы.
– Как переживает, – вздохнул тот самый кухарь. – Надо разморозить пару тушек, на всякий случай.
После оглушительной кухни в тихом, безлюдном коридоре стало ещё страшнее. Зловеще мигал тусклый свет, раскидывая по полу безобразные тени. Ирина остановилась у комнатушки с рукомойниками и писсуарами. Я, съёжившись, заглянул.
– Мы что, встречаемся с послом здесь?
Помощница пожала плечами и отвернулась. Кто поймёт, что в голове у иноземных послов.
– Только целоваться к нему не лезь! – не унимался Оливье.
Я не ответил. У меня уже тряслось всё, что только могло трястись. Я подался вперёд. Перед умывальником плескался колдун средних лет с аккуратной черной бородкой и зачесанными назад волосами. Густые брови нависали над темными блестящими глазами, а длинный нос, словно что-то всё время вынюхивал.
– Камзол из трутанхеймской шерсти, – зачарованно пробормотал Оливье. – Синий. У меня был такой. Пол корабля стоит. В таком не стыдно перед Императором предстать, это тебе не одеянье из гнилых рыбьих хвостов.
А мой взгляд притягивал золотой значок, круг, пересеченный двумя серебристыми косыми линиями. Чародей же с интересом рассматривал меня через зеркало, и его лицо растягивалось в довольной улыбке.
– Вот и встретились, юноша.
У меня отвисла челюсть. Я прекрасно знал этот вежливый голос, только не узнавал лицо. Я пригнулся, пытаясь протиснуться в туалет вместе с пузырем, но ничего не получилось. Шар зримой визуализации не опускался, стукаясь о стены коридора. Не совладав со своевольной сферой, я оглянулся на помощницу.
– Будет неудобно… – начал вместо меня Евлампий.
– Да, я понимаю, – закивала Ирина.
Достав трубочку, она прикоснулась к шару и оторвала его от меня. Пузырь зашатался, царапая потолок коридора.
– Архимаг сказал, что я могу использовать артефакт в случае необходимости, – добавила помощница.
– Спасибо, – улыбнулся я и, смущенно пожав плечами, закрыл дверь в туалет, оставив помощницу с шаром снаружи.
– Архивариус? – недоверчиво уточнил я.
Посол Семисвета заулыбался шире.
– Не только, – вкрадчиво заметил он. – Ещё и архив.
У меня выступили слезы. Вскрикнув что-то неразборчивое, я бросился ему на шею.
– Что такое? – спросила Ирина.
Распахнув дверь, она заглянула в туалет, но, увидев нас с послом в тесных объятиях, охнула и выскочила обратно.
– Если так пойдет дальше, – проворчал голем. – Нас обвинят в нападении на магистрат.
– Да, – согласился Оливье. – Сначала архимаг, теперь посол. Ты слишком любвеобилен, крысеныш.
– Расскажите, что случилось после того, как… – начал я, стараясь подобрать правильные слова.
– …он меня убил! – закончил хранитель.
Его писклявый голос дрожал от гнева. На серой физиономии и пухлом теле вздыбилась редкая шерсть. Он с ненавистью смотрел на новый облик архивариуса.
– Успокойся, мы на одной цепи! – гаркнул голем.
Оливье покачал уродливой головой.
– С ним. Я перемирие не заключал, – сухо процедил он.
– С кем вы разговариваете? – не понял архивариус.
– Долгая история, расскажем позже. Начните вы. Боюсь, нам не дадут много времени. Можете позаботиться о безопасности?
Посол Семисвета сконфуженно огляделся и обвел нас изящным жестом руки.
– Чары тишины. Нас никто не услышит, и не побеспокоит. Но вы правы, как говорил приговорённый к смерти, косясь на топор: «Времени катастрофически не хватает», – он кивнул и продолжил. – Не ожидал, что у вас визуализатор. Шар портит мой план, – он задумчиво потёр бородку, но увидев скривившегося голема, добавил. – Подумаю об этом позже, у нас более важная проблема…
– Потерпишь, убийца. Сначала ты выслушаешь то, что я скажу! – заорал Оливье.
– Он тебя не слышит! – зашипел Евлампий.
Я вздохнул. Сколько продлятся мои мучения?
– Когда тридцать первый Мровкуб загорелся, я невольно вернулся в архив. Меня ждало много невыполненных дел и неприятных сюрпризов. Магистрат открыл пропажу последнего гомункула и требовал разъяснений. К сожалению, я от природы не способен ко лжи.
Мы ахнули в три голоса. Даже хранитель позабыл обвинительную речь, театрально схватившись за грудь.
– Вы всё им рассказали? – не поверил я.
– Не всем, – ответил архивариус, опустив глаза. – Только одному послу Семисвета.
– Не понимаю? – залепетал голем. – Как вы попали в его тело?
– Это не его тело, – пояснил лже-посол, потеребив себя за щеку. – Как говорил старый чернокнижник, сослепу превративший кота в чупакабру: «Нелепый несчастный случай!» С послом тоже самое. Он погиб на рыбалке.
– Как? – изумился я.
– Как сказал маг из гильдии Камневаров попав под обвал: «Рок приходит в самых неподходящих обличьях».
– Бред нахлебавшегося юнги, – пробормотал Оливье. – Посмотрите в его страшные глаза. Он его убил!
– Кто? Что? – вздохнул голем. – Ничего не понимаю, господин бывший архивариус, расскажите по порядку.
Посол Семисвета облокотился об раковину, задумчиво разглядывая меня.
– Вы возмужали, юноша.
– Да, – согласился я. – В тюрьме хорошо кормят.
– Извините, что напомнил, – архивариус опустил глаза. – Отчасти в вашем положении есть и моя вина.
– Время не на нашей стороне, – напомнил голем.
– Вы стали для меня больше, чем попутчиками… Увидев вас живыми, я растрогался, – лже-посол прикрыл глаза. – Я соберусь…
Евлампий нетерпеливо заерзал на плече, но промолчал. Такой тактичный в последнее время. Не узнаю каменного выскочку.
– После гибели последнего Мровкуба, я остался без защиты, а мага переполняла сила, – смущенно продолжил архивариус.
Оливье чуть не встрял, но голем решительно потянул за цепь.
– Он застал меня врасплох. Настоящий магический сыщик по имени Ниро Волков. Старинная чародейская династия, опора королевской фамилии Семисвета. Источник магии не обделил его сиянием, пока я управлял тридцать первым Мровкубом, даже не почувствовал его в архиве, – лже-посол вздохнул. – А он сидел в гостевом кресле, смотрел, оценивал…
– Давайте опустим детали, – попросил голем. – кто-нибудь может войти.
Архивариус с опаской покосился на дверь.
– Помощница не позволит посторонним вмешаться в наше общение, но вы правы, время против нас. Волков хотел узнать о вас.
– Обо мне? – не поверил я.
– Я тоже удивился, как волшебник, заколдованный на необитаемом острове. Но, сомнений нет. Магистрат пристально следит за вашими путешествиями, Люсьен.
Я вытаращил глаза, невольно вскрикнув:
– Моими?
– Магистрат ведёт исследования генеалогических древ, не попадающие в архив. У вас, юноша, интересная родословная. А из-за необъяснимой привычки оказываться в центре событий к вам приставили лучшего магического сыщика.
Я даже сказать ничего не успел, вмешался голем.
– Случайные стечения обстоятельств. Как можно считать их привычкой? – строго произнес он.
Оливье неопределенно хмыкнул. Я покосился на него. Хранитель вкуса глубокомысленно изучал ошейник. С очень уж невинным для его коварного естества видом.
– Ты что-то знаешь, дядя? – с нажимом поинтересовался я.
– О чём? – вздрогнул он, словно не следил за разговором.
– О моей увлекательной родословной? – прошипел я. – Ты же мой крестный!
– Да? – Оливье пожал плечами. – Я и забыл. О твоей семье мне мало что известно. Все твои предки оборотни. По крайней мере, дедушка точно. Может, до него и были орки, я почти в этом уверен, но доказать не могу.
– И всё? – перебил я, не обращая внимания на его шуточки.
– А ты что ожидал? – заинтересовался хранитель. – Предка колдуна?
Я хотел резко ответить, но меня остановил архивариус. Он предупредительно покачал головой и, приглядываясь, подошел вплотную. С сомнением поднес руку к моему левому плечу и сжал в кулак. Хранитель вкуса отскочил, прижавшись к шее.
– А! – заверещал он. – Убийца хочет меня добить! Помогите!
– Что за паника? – засомневался голем.
Он свесился с плеча и, держась за цепь, поглядывал на лже-посла. Тот поднес руки к лицу, сложив из них подзорную трубу.
– Не может быть, – пробормотал архивариус.
Мы затаили дыхание.
– Спасайте! – взвизгнул Оливье. – Он колдует!
Лже-посол шевелил губами, подкручивая невидимый окуляр.
– Меня на абордаж не возьмешь! – пищал хранитель вкуса.
– У вас всё в порядке? – спросила Ирина из-за двери.
– Да, госпожа. Дайте минутку, – крикнул в ответ голем. – Всё хорошо.
– Не думаю, – сказал я, косясь на трясущегося Оливье.
– Он меня убьет! Ему мало бедного Волкова!
Лже-посол настроил невидимый прибор и охнул.
– Хранитель! – потрясенно поделился он. – Вы не перестаете меня ошеломлять, юноша. Разгуливать по королевской резиденции с хранителем!
– Это мастер Оливье! – пояснил голем.
Архивариус отступил, прижавшись к умывальнику.
– Так, – забубнил он. – Неожиданно. Мне нужно всё обдумать. Хотя, это многое объясняет.
– Думай, огузок недоеденный. Что бы ты ни выдумал, я не сдамся, – держась за цепь и грозя крошечным кулаком, крикнул Оливье.
– Закончите про посла, – попросил Евлампий.
– Простите, но как говаривали защитники: «Не каждый день встретишь хранителя возле своего дома». К несчастью, время не останавливается, и, в отличие от нас, не отдыхает, – всё же согласился архивариус. – Вы слишком часто вмешивались в дела магистрата, юноша. Волков заподозрил заговор. Провёл нити к предателям-защитникам, а когда вы встретились с Оксаной Росянко… Пришлось рассказать ему…
– Значит, – тяжело вздохнул я. – Магистрат всё знает?
– Нет!
– Как так? – не понял я.
Лже-посол улыбнулся.
– Как говорили первые паломники к источнику магии: «Нам несказанно, необычайно повезло, что здесь нет очередей». Волков не торопился делиться с остальными.
Я облегченно выдохнул.
– Зря радуешься, – прошипел Оливье. – Что случилось с послом? Теперь на тебя повесят и его убийство. Любитель гомункулов оправдается, а обвинят, как всегда, оборотня!
– Не слушай его, – отрезал голем. – Он не о тебе беспокоится.
– Мы на одной цепи! – напомнил хранитель вкуса.
Евлампий только прошипел в ответ.
– Продолжайте, – попросил он лже-посла.
– Высокомерие Волкова стократно превосходило все его качества. Он хотел заграбастать всю славу себе. Приказал мне вернуться и полностью завладеть вашим доверием, – пожаловался архивариус. – Даже помог создать собственную копию. Этого самого гомункула.
Я напряженно слушал. Голем тоже нервничал, прохаживаясь по моему плечу.
– Это запрещено, – рыкнул он.
– Ты совершенно прав, но у магистрата свои правила.
– Как вы так быстро создали нового гомункула? – подозрительно спросил Евлампий. – На это нужен не один день.
Лже-посол даже порозовел и отвёл взгляд.
– Магия крови, – нехотя выговорил он.
Голем аж подскочил.
– И волшебник согласился?
– А что такого? – ничего не понял я.
– Если отдать свою кровь – гомункула можно вырастить за несколько часов! Но вместе с кровью чародей отдаёт часть своей силы, – немногие добровольно пойдут на такой риск.
– А её можно потом вернуть? – вздрогнув, спросил я.
– Это непросто, – заворчал Евлампий, – очень непросто. Чтобы вернуть силу нужно уничтожить гомункула рядом с отдавшим кровь магом, тогда она перетечёт обратно. Иначе гомункул вернётся возродится в месте своего творения.
– Есть и другой способ, – не выдержал архивариус. – Если провести ритуал очищения крови, то пусть гомункулов будет даже сотня, они вернут кровь и силы владельцу, где бы он не находился, даже в другом мире.
– Я слышал, – отмахнулся голем, – но ритуал такой сложный, что потребуется годы, чтобы его завершить.
– Только безумец согласится на такое, – бросил хранитель.
– Магия крови опасна, – пожал плечами лже-посол, – но если бы у Волкова получилось, он со временем занял моё место и шпионил за вами сам, – архивариус улыбнулся белозубой улыбкой. – Но нам повезло! Пока гомункул созревал, он решил махнуть на рыбалку. Сейчас это очень модное времяпровождение, говорят, даже сам император не брезгует забросить удило. А Семисвет единственный из миров, где обитает окаянный водяник. Из него получается бесподобная рыба по-семисветски. На нарезанный перец трех цветов, колечки чеснока, кинзы и петрушки выкладывается филе водяника и сдабривается соусом…
– Продолжай, – возбужденно выдохнул Оливье.
– Масло, кумин, паприку и куркуму, подсаливают и тщательно взбивают…
Я тяжело вздохнул. Архивариус осекся и виновато опустил глаза.
– Волкову попался огромный водяник. Пока он боролся с рыбиной, набрал воды в лодку.
– Почему он не воспользовался магией? – удивился я.
– С колдовством не интересно, – пояснил голем.
– Именно, – согласился архивариус. – Волков считал, что ловить рыбу заклинаниями может любой студиозус. Тем более что сам император ни разу не произнёс ни одного заклятья… но не суть. Водяник отчаянно сопротивлялся и тащил удило под корму. Лодка качалась. Посол потерял равновесие, заскользил по мокрым доскам, ударился головой об уключину и скончался на месте.
– Какая чушь, – пробормотал Оливье. – Маги так не умирают.
– О его планах никто не знал? – уточнил голем.
– Честолюбие не позволило ему раскрыть все карты, – уверенно ответил архивариус.
– Значит мы в безопасности? – спросил Евлампий.
Лже-посол покачал головой.
– Я бы не спешил в Благоград, будь так. Люсьен похитил принца и ключ от Отдельного мира, отравил короля Дарвина…
– Все было не так! – возмутился я.
– Магистрат считает, что так, – возразил архивариус. – Вас не отпустят. Я прознал, что в тайную канцелярию со дня на день прибудут неопровержимые доказательства убийства Оливье.
– Откуда им взяться? – наивно спросил я.
– Не имеет значения, – вмешался голем.
– Но что им от меня нужно? – воскликнул я.
– Артефакт! – разъяснил Мровкуб.
– Всем нужен символ свободы. Вон Сыч тоже хотел его получить, но у нас его нет, – расстроенно сообщил Евлампий.
– Но мы знаем, где он, – успокоил я архивариуса. – Мастер Оливье оставил его в залог…
– Замолчи! Почему мы должны верить в эту ахинею? А что если он врёт? Вдруг перед нами настоящий Волков? – вмешался хранитель. – Выпытал всё у архивариуса и дурит нам башку!
Я с сомнением посмотрел на него.
– У нас нет времени на колебания, – отрезал Евлампий.
– Что же делать? – спросил я.
– Думаю, у господина архивариуса есть план, – ответил голем, выразительно глядя на лже-посла.
– Как говорят в гильдии Иллюзий: «Реальный мир суров и заставляет пренебрегать принципами ради высших ценностей», – начал архивариус, но, наткнувшись на суровый взгляд голема, продолжил рассказ. – После смерти Волкова я спрятал тело и забрал гомункула. Никто не знает, что он погиб, – лже-посол подцепил пальцем значок, круг, перечеркнутый двумя косыми линиями. – Это символ магистрата. Он открывает любые двери, даже в королевскую резиденцию, юноша. Правда, я думал, что артефакт у вас, но это ничего не меняет. Я заберу вас после приёма. Только избавьтесь от пузыря.
– Да, – согласился Евлампий. – С ним не сбежишь…
– Господин посол? Нам пора возвращаться. Вы можете встретиться с мастером Носовским позже, – напомнила Ирина из коридора.
– После приёма мы потребуем снять заклятие зримой визуализации, – высказал предложение голем.
– Да, да, – согласился архивариус. – Избавьтесь от сферы, и я вас освобожу.
Он протянул руку, и я пожал ее.
– Удачи, юноша.
Я благодарно кивнул и вышел в коридор. Пузырь подплыл к голове и потерся о растрепанные волосы.
– Прошу прощения, у мастера Носовского много дел. До приёма осталось всего два часа.
Ирина поклонилась послу, и мы направились на кухню. По дороге она подозрительно косилась на меня, пережёвывая вопрос.
– Господин Волков, старый знакомый мастера, – пояснил голем.
– Да? И давно вы дружите с магистратом, о котором ещё недавно не имели понятия? – хмыкнув, произнесла помощница. – А ещё обещали помочь мне распутать смерть учителя.
Я вздохнул. Как хочется обычной тишины.
– Простите, Ирина, я даже не знал, что Волков теперь служит в магистрате, – попытался обелиться я.
– Нет ничего искреннее старой дружбы, – добавил голем. – Она ценнее связей и надежнее колдовства.
Помощница не слушала Евлампия, задумчиво поглядывая на меня.
– Что же вы ему рассказали? – требовательно спросила она.
– Что в Благограде великолепные сыщики, – встрял голем. – Много молодых и одарённых. Замолвили за вас словечко, госпожа.
Ирина подозрительно сощурилась, но я всё равно многозначительно кивнул.
– Я буду жаловаться! – заметив нас, заголосил главнейший повар. – Бессовестный посол потратил слишком много вашего драгоценного времени. Я бы сказал, похитил его у наших вкусовых рецепторов и преданных кулинарии сердец.
Я завистливо вздохнул. Вот бы мне так выражаться. Везёт же некоторым.
– Ирина! – продолжил её отец. – Избавь нас от дальнейших посягательств на мастера Носовского. Королевская кухня больше не потерпит вмешательства в свои дела! Тебе лучше уйти!
Помощница не ответила, бросила на главнейшего повара яростный взгляд и отошла к дверям.
– Вы слишком суровы! – заметил голем. – Ваша дочь лишь выполняет свою работу.
Моё согласие с Евлампием отразилось в предательском пузыре. Появившаяся копия повара отрастила рога, как у поглотителя, и указывала маленькой заплаканной девочке на дверь.
– Да ты художник! – хихикнул Оливье.
Я промолчал, давя несвоевременные мысли.
– Пожалуйста, – настойчиво протянул главнейший повар, бросив косой взгляд на сферу, и подхватил меня под локоть. – Давайте не будем отвлекаться, мы не успеем закончить с меню до приёма. Открытый пир вот-вот начнётся!
Я вывернулся из его рук, и покосился на Ирину. Она наверняка слышала, что мы за неё заступались и видела картинку в шаре. В её подозрительном взгляде появился тёплый лучик благодарности, и я, не сдержавшись, помахал рукой. Помощница смутилась, но все же ответила и металлические заклёпки кожаного браслета на её запястье засверкали в свете ламп.
– Поклонница появилась, – хмыкнул Оливье.
Я красноречиво посмотрел на сморщенное тельце и строго спросил:
– Что дальше?
– Поспешим! – ответил он.
Посыпались новые распоряжения. Кухари суетились. Голем молчал, а главнейший повар, как и прежде, восхищался моими талантами и умениями. Я признаться и сам получал удовольствие. Только мне хотелось не болтать, а готовить вместе со всеми. Я запоминал дядиными команды, в надежде, что его драгоценный опыт когда-нибудь пригодится. И вскоре так приноровился, что отсекал ненужное, не задумываясь. Всё портило замечание Оливье об обмане, оно упорно не выходило из головы, мешая почувствовать себя настоящим поваром. Может ли посол Семисвета оказаться не архивариусом, а самим собой? Если он настоящий Волков, что ему это даёт? Он же ничего не узнает. Я ведь не участвую в страшных заговорах. Я обычный оборотень, и в моей родословной нет ничего интересного.
В шаре огромная рыба прыгнула на лодку и откусила послу голову. Я вздрогнул, приглядевшись. Это была не рыба, а жуткая тварь, похожая на поглотителя, только без рогов.
Занятый размышлениями, я не сразу понял, зачем главнейший повар дёргает меня за руку.
– Мастер Носовский, поздравляю! Я покорен вашим виртуозным владением величайшим из искусств. Вы достойный ученик своего учителя!
Оливье только фыркнул в ответ, а я кратко ответил:
– Благодарю!
Пугающие образы мгновенно растворились в серой мгле сферы, но я всё же нервничал.
Вслед за главнейшим поваром ко мне полезли кухари. Каждый пытался потрясти руку и услышать ответный комплимент за неоценимую помощь в подготовке Традиционного Таньшанского обеда. За поиск свежей крольчатины! За профессионально нарезанный укроп!
Еще пару минут, и они поотрывают мои конечности на сувениры, чтобы показывать поварятам золотые руки известного кулинарного мастера.
Я попытался выбраться из окружения, но они и не думали отступать. Белые колпаки всё пребывали, и мне стало казаться, что одни и те же кухари подходят по второму разу.
– Вы позволите, я лично займусь сервировкой? – попросил главнейший повар.
– Конечно, – энергично согласился я, цепляясь за спасителя. – Только вытащите меня отсюда, я устал и хочу отдохнуть.
– Понимаю, вы потратили столько сил. Так великолепно справились! Разойдитесь, бездельники, мастер утомился! – гаркнул он и хлопнул в ладоши.
Магия растащила кухарей к столам.
– Мой кабинет к вашим услугам! Я сообщу, когда накроют пиршественный зал!
– Зачем? – не понял я.
Главнейший повар снова хлопнул в ладоши, на этот раз над головой. Из открывшихся ниш на кухню хлынули разносчики в радужных костюмах. Они, не останавливаясь, подхватывали со столов блюда, виртуозно распихивали их по подносам, и выходили в коридор.
– Вы еще и скромны! – проворковал главнейший повар.
– Ещё как, – ухмыльнулся Оливье. – Нагадит и глаз не поднимет!
Я не обратил внимания на колкость. Главнейший повар с гостеприимной улыбкой впустил меня в кабинет:
– Располагайтесь! Прикажу не тревожить вас до приёма. Отдыхайте!
– Спасибо, – поблагодарил я, проходя в открытую дверь.
Почти всю крошечную комнату занимали высоченные шкафы, ломившиеся от книг. Потрескавшиеся от времени, но гордые обложки выпячивали свои названия: «Драконьи радости! Все рецепты», «Тысяча и одно блюдо по-таньшански», «Что ели в Стародоле. Краткий справочник» и даже «Тысяча оригинальных комплиментов славному кулинару».
Так вот откуда главнейший повар нахватался эпитетов.
– Я бы тут пожил пару месяцев, – заинтересованно закивал хранитель вкуса.
Между огромных шкафов скромно прятался низкий стол с залитыми кляксами тетрадями и рядами пустых реторт. Над ним висел внушительный портрет заносчивого молодого колдуна в короне. Я не успел его толком разглядеть, когда прыгнув от стены, ко мне подскочил пухлый мохнатый диван, трясясь от нетерпения.
– Не бойся, – пояснил голем. – Садись без опаски. Магии почти нет.
Развалившись на мягких подушках, я настороженно озирался, но, не заметив за диваном больше никаких чудачеств, прикрыл глаза.
– Умаялся? – сочувственно поинтересовался Оливье. – Тяжело быть достойным учеником, не прилагая усилий?
– Очень, – беззлобно отмахнулся я.
– Пользуйся, – разрешил хранитель. – Может, научишься чему-нибудь!
Я, лениво жмурясь, кивнул.
– Вы чего, с ума посходили? – неожиданно взревел голем. – Я единственный, кому небезразлично наше общее будущее?
– Чего орать? – отмахнулся я. – Архивариус нас спасёт!
– А если это не он? – вскрикнул Евлампий.
– А кто? – открыв глаза, недовольно спросил я.
– Волков, – усмехнулся Оливье.
– Хотя бы, – не отступал голем.
– Чего же ты хмыкал, валун, когда я так сказал? – разозлился хранитель.
– А что, надо было согласиться при архивариусе? Сказать ему в глаза, что он предатель!
– Подумаешь, – уже не так уверенно, проговорил Оливье. – Пусть не думает, что мы его не раскусили.
– Чушь! – взвизгнул Евлампий.
Я вздохнул. Совсем покоя не стало. Выдалась редкая возможность вздремнуть в тишине, и ту испоганили.
Я расстроено встал.
– А если он, это он? – недовольно спросил я.
– Как можно быть уверенным? Больно все гладко в его россказнях, – убежденно ответил голем. – Маги такого уровня быстрее отправятся на покой, чем добровольно воспользуются магией крови.
– У них песка в пустыне не допросишься, – согласился хранитель.
– А где вы видели, что бы высшие чародеи об уключины головы разбивали? Нельзя полагаться на случай, – Евлампий хрипло вздохнул. – Надо проверить!
– Как? – потребовал я и задумался.
Поди узнай, гомункул перед тобой или нет? Не думаю, что очень просто разобраться, особенно для блёклого. С другой стороны обязан же настоящий чародей отличаться от оживленного волшебством.
Я заинтересовано посмотрел на голема.
– Есть несколько способов, – сказал он.
– Не свисти, – вмешался Оливье. – Гомункул такой же кусок мяса, как любой колдун.
– Любительский подход. Чары оставляют следы. Их только надо уметь находить. Это дано не каждому.
– Опять заврался! Как тогда отличить настоящего волшебника от захваченного хранителем?
– Легко, – твёрдо заявил Евлампий.
– Что же ты меня не раскусил, заносчивый валун? – поддел хранитель вкуса.
– Во-первых, для проверки, нужны подозрения, а я не представлял, с кем имею дело.
Оливье хмыкнул:
– Не убедил.
– Во-вторых, самый простой способ узнать хранителя – посмотреть ему в глаза.
– Волшебно, – подтрунивал Оливье, – и что ты там увидишь?
– Багровую пустоту.
Оливье довольно заржал.
– Всегда знал, что ты пустозвон. Мелешь почём зря.
Я вспомнил Фейри Хаус и глаза Мровкуба, в которого вселился хранитель силы. Кровавую жижу в пустой глазнице.
– Подозреваю, – холодно заметил Евлампий. – Что вы как-то научились контролировать свои глаза. Точнее, один!
Оливье поперхнулся смехом:
– Ты валун, не зарывайся. Нам гомункула проверить надо, а не меня. Помнишь, мы на одной цепи!
– Сейчас не время для вражды, – легко согласился голем. – Есть много способов отличить живое существо от сотворенного. Все магические создания издают тонкий, едва различимый аромат.
– Все попахивают, – проворчал хранитель. – Идеальных нет.
Голем с шумом втянул воздух, но все-таки продолжил:
– Запах очень слабый, говорят, напоминает аромат свежеиспеченного хлеба, но благовония его нейтрализуют.
Я кивнул. Буду знать, чем пахнут гомункулы.
– Поэтому надежнее, попробовать его на вкус, – продолжил Евлампий.
– Как это? – опешил я.
– Сожрешь его. Если через полчаса изжоги не будет, Волков был взаправдашний! – посоветовал Оливье. – Ну а если запершит…
– Не буду никого есть, – испугался я, с тревогой повернувшись к голему.
– Кусать не надо, – разрешил он. – Только попробовать. Сотворенный гомункул кислый, от него щиплет язык.
– Из него выйдет кумысный слоеный пирог, – мечтательно протянул хранитель.
Я мерял кабинет главнейшего повара шагами.
– Как ты это представляешь? – тревожился я. – Извините, можно облизать вашу ногу? Я не голоден, просто вкус хочу узнать.
Меня передёрнуло.
– Кто же оборотню поверит, – усмехнулся Оливье. – У тебя же на морде написано: «грызть». Отхватишь пол ноги и за бугор кость обгладывать!
– Видишь! – взвизгнул я дурным голосом.
Голем вздохнул.
– Третий способ еще хуже.
– Куда уж паршивей, – не поверил я.
– Нужна свежая не свернувшаяся кровь…
– Хватит, – перебил я. – Плохой способ. Сразу исключаем.
– Ну, что, будешь лизать архивариуса? – веселился хранитель.
– Только ради истины, – отрезал голем.
Дядя гнусно хихикнул, но добавлять ничего не стал.
Я закатил глаза. Почему всегда так, сомнения у Оливье, предложил Евлампий, а лизать должен я. Он же грязный. Что мне его, помыть перед употреблением?
– Не расстраивайся, – бодро провозгласил голем. – Мы придумаем предлог, чтобы все выглядело естественно.
– Что надо изобрести, чтобы облизать мага? – закатившись, проблеял хранитель.
– Люсьен может на него что-нибудь уронить на приеме. Пирожное, например, – предложил Евлампий. – Главное быть вежливым, как архивариус.
Оливье засмеялся сильнее.
Я недоуменно посмотрел на голема и решил присесть. Он меня доконает мудрыми советами. Молчал бы лучше.
– Не гневайтесь и не обращайте на меня внимания, – затянул хранитель тоном архивариуса. – Мое суфле испачкало изысканную ткань вашего костюма. Не отвлекайтесь! Я слижу последствия своей неуклюжести и незаметно уйду.
Я не выдержал и засмеялся вместе с ним.
– К чему эти глупости? – озадаченно спросил Евлампий. – Зачем притягивать внимание?
– Точно, гром и молния! Нужен сообщник, – ухахатываясь, еле выговорил Оливье. – Чтобы отвлекал гомункула, пока ты будешь лизать, – добавил он, ткнув меня в шею, и мы снова покатились со смеху.
Голем веселья не разделял.
– Так бессмысленно напрягать восемьдесят мышц, – пробормотал он.
Устав смеяться, я откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Сделаю, как обычно. Отдохну, а в это время всё решится само собой.
Голем ещё бубнил. Хранитель тонко попискивал, уже не в состоянии смеяться. А я начал дремать, но разоспаться не успел.
– Приём, мастер Носовский! – прокричал ворвавшийся в кабинет главнейший повар. – С минуты на минуту прибудет король. Поторопитесь!
– Может, на нём потренируешься? – пошутил Оливье.
– Не думаю, что от него язык защиплет, – тихо ответил я, вставая с дивана.
– Не попробуешь, не узнаешь, – запротестовал хранитель.
– Помолчите, – зашипел голем. – Королевский обед не место для шуток.
Я упрямо покачал головой, но волнение подкатило без моего согласия. Мне ещё не приходилось бывать на пирах. Ни открытых, ни закрытых. Оборотней обычно не приглашают на приемы.
– Не волнуйтесь, мастер Носовский. Таньшанский обед великолепен! Прекрасен! Восхитителен, – зачастил главнейший повар.
Вспомнив про пузырь, я поднял глаза. В сфере метался испуганный чародейчик. Таких рисуют маленькие дети. Круг и пять палочек. Он натыкался на мебель. Падал. Подпрыгивал. Кувыркался, а потом и вовсе потерял голову, но быстро поднял, закинув обратно на плечи.
Я вздохнул. Что творится в моих мыслях? Я же так не думаю. Зримый визуализатор что, сам сочиняет и показывает разные глупости?
– Поверьте! – тараторил главнейший повар. – Такого вкусового наслаждения местная публика еще не получала. Вы мастер! Гений!
– Да! – гордо согласился Оливье. – Мне даже тело не нужно.
Я кивал, не утруждая себя словами.
Проскочив замершую в ожидании кухню, мы минули коридор с уборной, где я встречался с архивариусом, и через разноцветную дверь попали в пиршественный зал. Комплименты главнейшего повара потерялись за перешептыванием гостей, музыкой и звоном бокалов. Тысячи свечей без подсвечников раскачивались под стеклянным куполом, разбрасывая игривые огоньки. Капельки воска собирали крошечные, нежно щебечущие создания с тонкими, почти неразличимыми лапками и пушистыми белыми крыльями. Величественные колонны обвивали золотые стебли с изумрудными листьями и жемчужными зёрнами риса-сырца. Стены пестрили мозаиками с цветущими садами. Длинные столы на высоких резных ножках ломились от созданных нами с Оливье угощений. Между ними прогуливались королевские гости с фужерами, и бросали взгляды к дальней стене зала. Где на фоне гобелена с огромной, переливающейся радугой, возвышался трон из сверкающих кристаллов хрусталя.
– Минуточку внимания, – повысив голос, крикнул главнейший повар. – Хочу представить вам блистательного повара, ученика известного во всех тридцати мирах мастера Оливье. Виртуоза вкусовых впечатлений, мастера Носовского!
Скучающее общество с интересом повернулось в нашу сторону. Взгляды сотен глаз впились в мою скромную персону. Я смутился, невольно отступив к двери, но на выручку пришел хранитель.
– Повторяй за мной, – прошептал он.
Я прокашлялся в кулак и воспроизвел его слова:
– Дорогие чародеи! Я горд оказанной высокой честью! Раздражать вкусовые рецепторы столь блистательного общества – желаннейшее из наслаждений. Я старался изо всех сил, чтобы вы долго не забыли сегодняшний открытый пир.
Главнейший повар ткнул меня в бок. Скосив взгляд, я заметил, что трон уже не пустует. На нем восседал молодой волшебник, тот самый с холста в кабинете.
Оливье тоже заметил королевскую особу и скомандовал:
– Повернись!
У меня в руках появился бокал с шипящим вином. Невидимые разносчики, прячущиеся в нишах, с помощью магии доставляли гостям напитки.
– Мой король! – провозгласил я вслед за хранителем и поклонился, понукаемый големом. – Позвольте выразить безмерную радость. Вы разрешили мне, хоть и на один день, стать вашим поваром! Таньшанский обед из семи блюд в вашу честь!
Монарх надменно кивнул, даже не остановившись на мне взглядом. Он осматривал гостей, кого-то разыскивая. Я тоже пробежался глазами по залу, но не увидел ни посла Семисвета, ни архимага Благолюба.
В голове пронеслись неприятные мысли. Я немедленно задавил их, чтобы не допустить в шар визуализации. Скосился на пузырь, наполненный непроглядным туманом. Облегченно выдохнул и пригубил вино.
– Потрясающе, великолепно! – бормотал главнейший повар.
– Поз-Воляююю на-Чать тра-Пезу! – произнес молодой король ломающимся голосом.
Гости засуетились, бросившись к столам, и я с трудом сдержался, чтобы не последовать их примеру.
– Держи себя в руках, – прошипел Евлампий.
Я отвлёкся на пузырь. В шаре из тумана выпрыгнул маленький волчонок, поднял мохнатую морду и, роняя слюни, завыл.
– Против естества не попрешь, – кривя серую рожу в подобие улыбки, заметил Оливье.
Я загнал голод поглубже, представляя лесистые холмы вокруг Скалы Советов. Помогло. Зримая визуализация изменилась. Появились заросшие деревьями дебри, тонущие в туманной дымке.
– Я вас оставлю ненадолго, – сообщил главнейший повар и побежал к трону.
Молодой король скучающе осматривал зал. Гости наслаждались семью блюдами и другими изысками меню.
– Позвольте предложить тост за долгое, счастливое правление его высочества принца Джона Третьего! – предложил знакомый голос.
Незаметно подошедший посол Семисвета силился изобразить подходящую случаю светскую любезность.
– За принца! – я стукнул его бокал.
– Не знаете, как дела у глубокоуважаемого архимага? – поинтересовался лже-посол.
Я пожал плечами.
– Трудно сказать, – поддержал предложенную игру Евлампий. – Не имел чести видеть его на приеме.
– Жаль, – отозвался посол Семисвета. – Пойду, поищу. Нам стоит обсудить проблему визуализации. Прошу прощения.
– Поклонись, – прошипел голем. – Надо блюсти этикет на публике.
Я склонил голову. Лже-посол кивнул в ответ и исчез среди гостей. Зато вернулся главнейший повар с обескураженным, застывшим лицом.
– Его высочество ценит ваши старания, – выдал он, усердно подбирая слова, – но не является поклонником Таньшанской кухни!
– Что? – взвыл Оливье. – Как смеет этот мозгляк хаять мой обед?
Я напрягся, но сосредоточился на пузыре. Не хватало еще всем показать неуважение к королевской особе. Покосившись на шар, я вздрогнул. В тумане проплыл пенек, с воткнутым в него топором.
– Вас проводят! – растерянно добавил главнейший повар.
Будто из воздуха возник гладко выбритый дворецкий в синей ливрее.
– Носовский! – дерзко сказал он. – Следуйте за мной.
– Извините, – вмешался голем, – но нам нужен архимаг. Он забыл снять заклятье!
– Пузырь исчезнет через час. Времени хватит, чтобы достигнуть тюрьмы, – вызывающе прогнусавил дворецкий.
– Но… – начал Евлампий.
– Следуйте за мной.
Главнейший повар отошел подальше. Напыщенное лицо из смущенного стало брезгливым.
Я вздохнул. Так хорошо начиналось! Мастер, виртуоз. Прекрасно, великолепно. А теперь нос воротит.
Заметив высокомерные взгляды гостей и приближающихся стражников, я двинулся за дворецким.
– Безобразие, – возмущался Евлампий. – У всех равные права.
На выходе из зала нас догнал посол Семисвета.
– Остановитесь, – приказал он.
Дворецкий скривился и неохотно замер, но, увидев, кто к нему обращается, вытянулся по струнке.
– Ждите здесь, я верну мастера Носовского через минуту.
– Как пожелаете, ваше превосходительство!
Лже-посол взял меня за руку и потащил к ближайшей стене.
– Мы опоздали, – прошептал он. – В тайную канцелярию передали твою бездонную сумку.
– Мою! – заревел Оливье.
– Мою? – возмутился я.
– В ней уловитель магии, – продолжил архивариус. – Вам предъявят обвинение в попытке магического воздействия и пособничестве убийству.
– Не имеют права. Сумка принадлежит Оливье, – возмутился голем.
– Боюсь, уже нет, – не согласился лже-посол. – Бездонная сумка теперь ваша, Люсьен.
– По завещанию? – уточнил я.
– После смерти Оливье, – рассердился голем.
– На это закроют глаза. Никто не посмеет воспротивиться магистрату, – отмахнулся архивариус.
– Хватит сопли жевать, – осадил хранитель. – Что делать будем?
Лже-посол встрепенулся.
– Из-за новых улик, я не смогу забрать вас прямо сейчас. Придётся похитить по дороге в тюрьму, но отражающее заклятье на пузыре будет мешать.
– Но архимаг! – вмешался Евлампий.
– Упёрся! Бредит предосторожностями. Даже отобрал у помощницы свою трубочку. Заклятье рассеется через час, но как говорил охотник на ядоплювов, не дотянувшись до противоядия: «Теперь слишком поздно», – прошептал он. – Поэтому я ускорю ваши личные часы, и пузырь сдуется до тюрьмы.
– Вы меня заколдуете? – испугался я.
– Юноша, – строго произнес архивариус. – Для волнения нет повода. Не шевелитесь пару секунд.
Он положил тонкие кисти мне на плечи, и я зажмурился.
– Потрясающее построение чар, – прокомментировал голем. – Он отводит на меня заклятие отражающего купола.
Я приоткрыл один глаз. Лже-посол вздернул руки и неожиданно влепил мне затрещину.
– За что? – обиженно промычал я.
В глазах двоилось. Зал расплывался, никак не складываясь в прежнее великолепие.
– Меня мутит, – пожаловался я.
– Сейчас пройдет, – заверил архивариус.
Я сглотнул и схватился за его строгий камзол. Голова кружилась, я не различал обступающие меня силуэты.
– Самое время, – сказал на ухо голем.
– Что? – простонал я.
– Лижи его, – скомандовал Евлампий.
– Не хочу, – пробормотал я. – Меня вырвет.
– Другого шанса не будет, – настаивал голем.
Лже-посол придерживал мое шатающееся тело, и я нехотя прижался к его плечу. Проглотил подступивший ком и, не прекращая повторять про себя «так надо», коснулся его шеи губами.
– Мастер Носовский, – услышал я Иринин голос, и мне совсем поплохело.
Не знаю, есть в нём кровь Волкова или нет, но язык щипало.
Глава 4. Побег
– Как только пузырь исчезнет, я тебя освобожу.
Услышал я, прежде чем разомкнулись объятия, и серое пятно архивариуса удалилось.
– Следуйте за мной, – настаивал неприятный голос.
Мантия скрипела от грубых рывков.
– Не трясите мастера Носовского, – возмутилась Ирина.
Я сглотнул кислую слюну. Посол Семисвета – гомункул. К чему бы это? Архивариус изрекает правду? Голова не соображала. Я видел размытые тени, а свой собственный голос слышал со стороны.
– Перестаньте, – разъярилась помощница. – Сама справлюсь. Мне не требуется провожатый!
Её мягкие руки поддержали меня за плечи. Я моргнул, и муть рассеялась. Мы спускались по дворцовой лестнице к глухой стене. Солнце цеплялось за её край, расплёскивая покрасневшие лучи по разомлевшим зазубринам бойниц.
– Вы в порядке? – волновалась Ирина, всматриваясь в мои ошалелые глаза.