Тот год выдался темным и смутным. Сразу после Крещения моровая язва, явившаяся из-за южного моря, прошла по Острову, унеся многие тысячи жизней. В Винчестере и Гластонбери, в Корнуолле и на севере, в земле пиктов — всюду горели погребальные костры. При дворе короля Пендрагона в Камелоте спущен оказался его флаг, с алым змеем. Церкви не успевали отпевать умерших, и могильщикам предстояло немало работы.
Едва прошла эпидемия — началась смута. Восстали при оружии опять саксы, что были разгромлены пятнадцать лет назад при горе Бадон — и пошли войной на пределы Логрии, предавая огню поселения гаэлов и римлян. Народ надеялся, что король призовет своих рыцарей, как делал это не раз прежде, дабы изгнать неприятеля. Но между рыцарями и монархом случился разлад.
Первый из пэров Круглого стола, сэр Ланселот из Бенвика, прозванный Озерным, предался грешной связи с супругой короля, королевой Джиневрой. Храбреца, прежде честно служившего Альбиону, обвинили в измене. Сэр Гавейн, герцог Оркнея, требовал его головы. Государь стремился примирить вассалов — но опозоренный и ославленный рогоносцем сам, не имел уже уважения среди подданных.
Благородные лорды сошлись в битве, когда принадлежавший сэру Ланселоту замок Бенвик оказался осажден войском сэра Гавейна. Король явился с малой свитой, горяча коней, и надеялся вразумить подданных — но он опоздал. Оба рыцаря, бывшие прежде боевыми товарищами и почти друзьями, сошлись в поединке — преломили сперва копья, а после взялись за мечи. Долго длился тот бой, и наконец сэр Гавейн пал бездыханным. Ланселот победил — но мало было чести в той победе.
Понимая, что предал сюзерена и корону, и погубил соратника, выступавшего за доброе имя британского королевского дома, опозоренный рыцарь, в окружении врагов и друзей, преломил свой меч — и обернулся лицом к государю, Артуру, сыну Утера, что звался Пендрагоном.
— Мой повелитель и друг, — сказал сэр Ланселот, и свидетели клялись потом, он с трудом сдерживал слезы, — я не стану больше отрицать преступлений, в совершении которых меня упрекали. Я обманул ваше доверие и запятнал ваше доброе имя. Хотите срубить мою дурную голову с плеч — поскорее сделайте это.
Рыцарь шагнул вперед, отбросив в сторону бесполезную теперь рукоять с обломком клинка, и встал перед королем на колени. Решительный и непреклонный, непоколебимый в битве, уверенный в себе на совете, ни перед кем не отводивший глаз — сейчас герой Альбиона казался таким же сломленным, как был сломан его меч. Ланселот опустил голову.
С минуту его сюзерен стоял молча. У короля Артура Пендрагона был тяжелый нрав. Хоть хронисты и запомнили его справедливым и мудрым, оставив потом таковым на страницах книг — при жизни этот человек имел характер крайне суровый. В молодости, едва восходя к власти, он бывал дерзок, и друзья нередко видели его пребывавшим в ярости. Противников он истреблял без жалости — но его враги всегда оказывались прежде и врагами Британии.
В этот раз все было иначе. Сюда Пендрагон явился, желая убедить рыцарей не сражаться друг с другом — но один уже лежал на земле бездыханный, и гнев, овладевший владыкой Камелота, оказался силен. Он смотрел сейчас на вассала — и вспоминал, как тот клялся ему в верности и вместе с ним ездил на битву, а затем, предательски и подло, овладел женой Артура на их общем супружеском ложе. Вспоминал Артур и насмешливые шепотки придворных, что достигали в последние недели его слуха. Думал о песнях, что уже распевают, небось, на площадях ваганты — про рогатого венценосца.
Ярость кипела, ища выхода. Один взмах меча — и предатель падет, а вместе с тем очистится изгаженная королевская честь.
Пальцы короля сомкнулись на рукояти Экскалибура, клинка, подаренного ему чародейкой. Артур выдвинул меч из ножен до середины, и солнце осветило древние письмена, отчеканенные на лезвии — слова на языке, что был старше латыни и эллинского, и наречий гаэлов. Стояли, затаив дыхание, подданные — а затем государь спрятал меч обратно.
— Живи как хочешь, — сказал он сухо. — Если ты подохнешь, то не от моей руки. Эй, вы! — возвысил Артур голос. — Сим дарую этому человеку мое королевское прощение. Кто тронет его впредь, окажется виновен перед судом и законом. Бедивер, — распорядился он дворецкому, — устройте Гавейну достойные похороны.
Король ушел, взмахнув алым плащом, и за ним ушла вся его свита. А рыцарь, лишенный чести, еще долго сидел так, преклонив колени на сырой земле, и лицо его оставалось печальным и серым. Ланселот вспоминал былые годы — турниры и ратные подвиги, отвагу и доблесть, и то наконец, как отплатил сюзерену за любовь предательством. Вспоминал рыцарь сына, который отправился искать Грааль и сгинул бесследно. Вспоминал ту прекрасную даму, ради чьих сиреневых глаз сжег дотла ее жизнь и свою собственную заодно.
Наконец Ланселот вздохнул и вернулся в принадлежавший ему замок. Молчаливой тенью ходил он по покоям, и слуги избегали попадаться на глаза господину или заговаривать с ним. Ланселот Озерный прожил еще много лет — но счастливых среди них не нашлось. Умер он, замаливая грехи и надеясь, что однажды окажется за них прощен. Запомнили его люди, впрочем, потом как героя. Кретьен де Труа написал о нем роман, не судили его строго Томас Мэлори и Теренс Уайт.
Государь же, предав земле Гавейна, устроил по оркнейскому герцогу пышную тризну. Всю долгую весеннюю ночь, до рассвета, сидел Артур Пендрагон в походном шатре и пил неразбавленное вино, в окружении оставшихся с ним товарищей — сэра Кея, с которым он некогда вырос и которого любил как брата, несмотря на колючий язык последнего; а также сэра Борса и сэра Бедивера, верных своих друзей. Король пил и был мрачнее тучи при этом. Все больше молчал да смотрел в кубок с вином. Вассалов своих он, казалось, просто не замечал.
— Дурное решение, мой государь, — не сдержался наконец сэр Кей. — Вернулись бы вы — да разобрались с изменником. Люди станут говорить, вы допустили слабость.
— Будешь вести подобные речи, — поднял голову Артур, отставив кубок с вином, — повешу тебя самого. — Он тяжело вздохнул. — Другом мне Ланселот был долгих двадцать лет, а предателем — года два или три. Второму первого не перевесить, как ни крути. Не для того, любезный брат, собирали мы Круглой стол и пытались вести себя достойно среди беззакония наших времен, чтоб теперь гнев уподобил нас варварам.
Король был известен тем, что чтил римские законы и преступников отправлял на справедливый суд. Подобная щепетильность была редкой в те черные дни. Сотня уж лет прошла с момента, как легионы покинули остров — и Британия, с самого первого Цезаря остававшаяся провинцией под защитой империи, погрузилась в хаос. Саксы и англы терзали ее, собственные лорды чинили на ее земле произвол.
Путешественники и торговцы доносили вести из дальних стран, что тот же самый хаос овладел теперь почти всем миром. Император на Западе оказался свергнут простым капитаном наемников, Одоакром, и Европа распалась на сотню рвущих друг другу глотки крохотных королевств. Император на Востоке, сидящий в городе Константина Новом Риме, пожелал вернуть Италию себе — и вот уже пятнадцать лет, говорили, идет в Италии бесконечная, изматывающая война, пожирающая остатки наследия лучших дней.
Придя к власти на Острове, внебрачный сын прежнего короля Утера стал господином Корнуоллу и Регеду, Нортумбрии и Кенту, и всей зеленой Логрии, за исключением саксонских королевств. Артур Пендрагон старался сохранить закон и порядок, что остались записаны в ветхих манускриптах прошлого. Сначала он был просто дерзким рыцарем, собравшим вокруг себя горстку таких же смельчаков и бросившим вызов повсеместной анархии, царившей вокруг. Затем бастард сел на трон, изгнал чужеземцев, призвал к порядку баронов, уменьшил налоги и навел на дорогах порядок. Рыцари Артура истребили разбойников, прежде рыскавших по лесам. Страна в его дни насладилась долгожданным покоем — но теперь этот покой, похоже, подходил к концу.
На следующий день после похорон Гавейна пришли дурные вести — куда хуже всех предыдущих. Виновником всех бед оказался сэр Мордред — сын Артура от давней его юношеской связи с собственной сестрой леди Морганой. Однажды много лет назад, опьяненный победой над саксами и устроивший по этому случаю пир, король оказался в объятиях родственницы. Слишком манящим оказалось тогда ее лоно, и не ведал Пендрагон, что творил.
Движимый раскаянием, он признал бастарда и приблизил его ко двору, когда тот вырос. Прав наследования, впрочем, Артур ему не дал — все ждал, когда жена родит ему законного сына. Вот только время шло, а Джиневра оказалась бесплодной. Уязвленное честолюбие затаилось в душе Мордреда, и теперь, когда трон зашатался, он решил овладеть им сам.
Явившийся к Бенвику гонец доложил — пока Артур разбирал ссору Ланселота с Гавейном, сэр Мордред заручился сперва союзничеством саксов, обещая им отдать в поселение срединную часть королевства. Затем он приехал в Лондон, где собиралась озабоченная беспорядком в стране знать — и объявил себя королем всей Британии. Многие лорды, полагавшие, что законный монарх сделался слаб, охотно поддержали притязания бастарда. На востоке страны, в Кенте и Сюррее, Мордреда встретили тепло. Народ там не доверял Логрии, и государство, сделанное владыкой Камелота единым, еще помнило былую раздробленность. Восточным областям претендент был известен лучше, чем законный государь. Он нередко бывал в тех землях — и потому нашел там немало сторонников.
— Проклятый щенок, — проворчал Артур, выслушав гонца. — Знал же я, нельзя доверять мальчишке! Хотя я сам виноват. Нужно было либо совсем изгнать его, либо совсем возвысить — а я оставил его в промежуточном положении между одним и другим. Теперь он набрался норову и хочет забрать себе все.
— Может уступишь ему трон? — усмехнулся язвительно Кей. — Люди справедливо говорят, ты начал сдавать, а этот выскочка, похоже, такой же наглый, как и ты сам когда-то. Ты ведь тоже не в церковном браке родился. Я помню, как ты брал власть с боем.
— Я тебя когда-нибудь все же повешу, — сказал король. — Или отрублю голову. Я еще не решил. Но я не отрицаю. Я тоже был дерзким юнцом, и страну эту взял своими руками. Не на шелковой подушке мне принесли корону. Но я наш народ защищал, а этот раздает красивые обещания направо и налево. Призвать саксов в наши земли, вот как! Мордред думает, сможет с ними совладать? Сумеет ужиться? Они первые пошлют его в преисподнюю и начнут делать, что захотят.
— Однако, — заметил молчавший прежде Борс, — ты тоже заключил с народом Хенгсты и Хорса мир.
— Заключил. И заключу еще десять раз, если потребуется. Худой мир лучше доброй войны. Однако сюзереном они Мордреда не признают — лишь поступят с ним, как вестготы и вандалы на континенте поступили с римлянами. Мы, сударь мой Борс, говорили с германцами на языке силы, и заслужили тем их уважение, торговлю и даже союз. Мордред раздает им красивые обещания, сам не опираясь ни на кого, кроме кучки провинциальных баронов. Он не заметит, как окажется в западне. Сначала сядет на престол, а потом слетит с него головой вперед, пока его нынешние друзья станут делить Альбион.
Король покачал головой. Не такого он ожидал от конца своего правления. Надеялся на лучший исход, на справедливость и мир. Все надежды его теперь разлетелись вдребезги, а лучших из воинов, Ланселота и Гавейна, Артур потерял. Родной же его сын и вовсе оказался предателем. Подожди Мордред еще несколько лет, прояви терпение — и получил бы престол законным способом, от стареющего отца. Артур подумывал окончательно признать его и объявить наследником. Но молодость поспешна, и совершает потому дурацкие поступки.
— Скачем в Камелот, — сказал король решительно. — Время собирать войска.
В Камелоте царил переполох. Многие придворные сбежали, поддавшись панике. Иные подумывали переметнуться на сторону новоявленного узурпатора. Насилу Артур призвал подданных к порядку, взяв под стражу нескольких особенно ретивых смутьянов. Поспешно он собирал войска.
Годы долгого мира расслабили его вассалов, а междоусобица настала внезапно. Немало знатных рыцарей находились сейчас в отдаленных поместьях, вместе со своими воинскими отрядами, и не успели бы явиться на зов короля. Пендрагон собрал всю гвардию, которая квартировалась в столице, и подкрепил ее ополчением из соседних областей. С тремя тысячами солдат Артур выступил навстречу противнику.
Обе армии встретились на полях Камланна, в восточном Корнуолле — куда, наступая от Лондона, выдвинулся со своим войском мятежный претендент. С собой Мордред привел пять тысяч солдат. Несмотря на численное преимущество, его люди были хуже вооружены и имели не столь обширный боевой опыт. Частью взявшиеся за оружие общинники дальних провинций, частью дикари и поселенцы с пограничий, они смотрелись куда менее внушительно, нежели хорошо вышколенное, обученное, тренированное войско Артура. Тем не менее, все эти люди были весьма злы и готовы драться. Силы оказались примерно равны.
На переговоры Мордред выехал в позолоченных доспехах, на статном буланом жеребце. В руках он держал шлем с пышным алым гребнем, напоминавший те, что носили центурионы прежней империи. Бастард был среднего роста, не слишком широк в плечах, но в седле держался легко и уверенно. У него были такие же светлые волосы, как у его отца, и глаза мутноватого болотного цвета.
— Ваше величество, — поприветствовал он Артура учтиво, — я пришел за вашей короной.
— Попробуй забрать, — ответил король. — Хватит сноровки?
Мордред тонко, изысканно улыбнулся:
— Государь, — сказал он негромко, так, что окрестные рыцари не слышали его слов, — приберегите свой гонор. Я спасаю честь государства, и это прекрасно известно вам. От Кента до Стены Адриана простонародье в тавернах и на рынках смеется о монархе, чьей женой овладел его ближайший вассал. Вы были слишком добры к Ланселоту и не казнили, когда пошли первые слухи о его измене. Эта слабость оказалась преступной. Если сейчас вы останетесь на троне — быть на следующий год мятежу. Уступите корону мне — и я сохраню Логрию целой.
— Ты не за этим восстал, — Артур ощутил, как привычный уже гнев вновь разгорается в нем. Прежде этот гнев звал его в бой — и приносил победу. — Не о единстве страны ты печешься, — продолжал король, глядя в лицо, нестерпимо похожее на свое собственное, будто смотришь в старый портрет. — Хотел бы ты порядка и мира — мы бы призвали к нему всех бунтарей. И не с такими врагами справлялись, обуздаем и этих. Власти ты хочешь для себя лично, а все прочее — просто слова, которыми ты стремишь себя оправдать.
Мордред не переменился в лице. Годы, проведенные при дворе, среди интриг и борьбы аристократии за влияние, научили его сдержанности. Если живешь с клеймом бастарда — привыкаешь держать удар и не выказывать чувств. Он лишь едва заметно качнул головой:
— Возможно, мой государь. Возможно. Я сообщу лишь одно — вы слабы, а я стал силен. Когда вы явились в Камелот и свергли правившего там тирана, народ приветствовал вас. Теперь настало время и для моей славы. Сдадитесь добровольно — и будете изгнаны. Арморика или Эрин охотно вас примут.
Мордред говорил вежливо, оставался учтив. Он был умен, этот опытный царедворец, решивший занять престол. Амбиции и обиженная гордость руководили им, честолюбие сделалось непомерным. Сотрясший королевскую семью скандал побудил его к решительным действиям. Сейчас, собравший армию и нашедший союзников, он был уверен, что сумеет одержать верх. Его собственный неотесанный, грубоватый отец, принесший мир в прежде истекавшую кровью страну, но так и оставшийся в глубине душе рубакой с большой дороги, чуждым утонченности и этикета, казался Мордреду пережитком прошлого.
Артур обнажил Экскалибур. Поймал на острие солнечный луч. Владыка Британии почувствовал себя драконом, готовым сейчас расправить крылья и испепелить противника губительным огнем. Этот диковинный зверь изображался на его гербе — и неспроста. Причины у этого были.
Король вспомнил молодость. Вспомнил, как с победой вступал в Камелот, окруженный ликованием толпы. Вспомнил, как одолел саксов у горы Бадон — а потом заключил с ними мир, что продержался два десятка лет и привел к процветанию обоих народов. Вспомнил, как истребил беззаконие на доставшихся ему землях. «Это была хорошая жизнь, — подумал Артур. — Не страшно, если в этот день она оборвется. Я сделал, что мог».
— Хочешь мою корону, — сказал Пендрагон, улыбаясь сыну в ответ, — сними с моей головы.
Была битва. День утонул в крови. Конские копыта вытоптали травы на поле Камланн. Рыцари убивали друг друга и умирали, тело к телу легли на равнине бездыханными германец и кельт. Простолюдинов и аристократов, уроженцев запада и востока — всех уравняла меж собой смерть. Пали почти все, кто сидел в прежние дни за Круглым столом — Борс и Эктор, Агравейн и Гарет, Пеллеас и Ламорак. Полегли и мятежники, сплотившиеся на стороне узурпатора. Армии истребили друг друга в сече настолько безжалостной, что подобных ей не было на британской земле до самой битвы при Гастингсе, когда герцог Вильгельм сверг последнего из саксонских королей.
На закате дня встретились в поединке Артур и Мордред. Поединок меж отцом и сыном выдался страшным. Всю свою силу вложили оба в этот бой. Пронзил насквозь длинным крепким копьем сэр Мордред своего коронованного отца, пробив ему щит и доспехи. Но и Артур не выпустил Экскалибура из рук и на последнем дыхании поразил им сына в голову. Тяжело рухнули оба на землю и вскоре испустили дух. Умерли они рядом, смотря друг другу в глаза.
Вскоре после этого сражение закончилось — по причине гибели обоих предводителей. Меньше трети осталось от армий, собравшихся утром на Камланнском поле. Уцелевшие командиры договорились о перемирии — чтобы собрать выживших и предать земле мертвецов, а после рассудить, как действовать дальше.
Наступила ночь — сэр Кай и сэр Бедивер остались на бдение возле тела Артура Пендрагона. Лишь они оба выжили из всех ближайших сподвижников короля. Павший в бою монарх лежал на носилках, поверх груды щитов, глаза его были закрыты, а руки — сложены на груди, сжимая Экскалибур. Боевых доспехов с него так и не сняли. Два рыцаря сидели рядом с телом погибшего. На равнине поодаль горели костры — то собрались солдаты обеих армий, потерявшие смысл сражаться. Сейчас там, наверно, пьют вино и веселятся, по случая перемирия не деля всех вокруг на друзей и врагов. До какой поры такое продлится — сложно сказать.
Завтра процессия с телом Артура отправится в аббатство Гластонбери — предстояли похороны, на которые съедется знать со всей Британии. Уже там разгорятся споры, кому занимать опустевший трон. Единственный ближний родич короля пал от его собственной руки, и теперь каждый из лордов захочет сесть на престол в Камелоте. Они примутся собирать новые армии, бросая их в бой. Война за власть, начатая Мордредом, вряд ли закончится с его гибелью — она продлится еще долгие годы. Порядку, который Артур Пендрагон создал, наступил конец.
Кей старался не думать об этом. Время для тревог еще настанет. Сейчас хотелось забыться. Он пил вино, из одной фляги с Бедивером на двоих, глядел на звезды. Близился май, и ночь выдалась теплой. Рыцарь не только снял доспехи, но и расшнуровал рубаху до середины груди.
— Скверно вышло, — сказал он. — Говорил я ему — одумайся.
— Что толку, — сказал Бедивер. — Он был дурак, и дурак храбрый. Так жил, так и умер. Вечная ему память, и жаль, что мы не умерли вместе с ним, — дворецкий Камелота приложился к фляге. Был он порядочно пьян, и наверно, не смог бы сейчас вернуться в лагерь, пожелай он вдруг оставить тело сюзерена. Ноги не держали его.
— Знаешь, я с ним вырос, — сказал Кей. — В поместье отца, сэра Эктора. Артур был его воспитанником. Отец вечно его наказывал. Он был дерзким, иногда убегал в деревню на несколько дней. Получал тогда выволочки, секли его нещадно. Все равно не унимался. Был в нем какой-то непокорный дух. Кто бы знал тогда, как высоко наверх он залезет.
— Знаю я это все. Ты каждый раз рассказываешь, когда пьяный.
— Мне это казалось несправедливым, — продолжал Кей, будто не слыша друга. — Представь, я законный сын дворянина, а он — бастард, пусть даже бывшего короля. Этих королей столько было в последние годы! Один разбойник почище другого. Я завидовал, что Артур стал нами всеми править. Но все равно шел за ним. Не пытался восстать. Сам не знаю, почему.
— Да кто б тебя поддержал, старый сыч.
— И то верно, — Кей кивнул.
Он и правда чувствовал себя стариком. Сорок лет минуло, и руки уже не служили ему так хорошо, как раньше. В последние зимы кости изрядно ныли на холода. Артур, тот и в сорок выглядел почти молодым — светлые волосы, ясный взор, гордая стать. Его время будто не брало, а со всех прочих взимало дань сполна. Еще одна милость судьбы, доставшаяся незаконнорожденному сыну Утера словно ни за что.
«Гордый и злой, — подумал Кей. — Он был гордый и злой, и несносный по юности, а получив власть, так и вовсе зазнался. Однако же, народ его любил. Он никогда не делал ничего для себя — только ради страны. Ланселота и того терпел, хоть знал, тот бесчестит его. Не хотел поднять руку на друга, боялся раскола. Все равно, впрочем, этот раскол получил».
— Что будет теперь? — спросил старый рыцарь вслух. — У нас больше нет короля.
— Сам понимаешь, — буркнул его товарищ. — Эти псы порвут и себя, и нас всех. Кончилось хорошее время, сэр Кей, и кончилось, сдается мне, надолго.
— Пусть так, — сказал Кей. — Какое время нам выпадет — так его и проживем.
Ему расхотелось о чем-то разговаривать. Сводный брат покойного короля решил, что будет просто ждать утра и пить. Ужасно уже тянуло спать, поскольку за плечами оставался тяжелый и долгий день, но он знал, что выдержит до рассвета. Должен выдержать — ради Артура и памяти о нем. «Буду вспоминать разные проделки этого прощелыги, — решил Кей. — Как он воровал яблоки с соседских усадьб. Как задирал юбки крестьянкам. Как побил мальчишек, дразнивших меня в детстве. Буду думать про все вот это — и станет чуточку легче».
Тень рухнула на них неожиданно — явилась словно из ниоткуда, закрывая звезды. Поднялся внезапно холодный пронзительный ветер, когда развернулись широкие черные крылья. Огромная тварь упала с небес, ощерилась хищной пастью, сверкнула янтарем глаз. То прилетел дракон — такой же как в сказках, как в легендах, как на гербе истребленного сегодня королевского дома. Чудовище опустилось на землю, ударило шипастым хвостом, зарычало.
Последние из рыцарей Круглого стола вскочили на ноги, обнажили мечи, готовые к бою. Они прежде не сталкивались с подобными тварями — но были достаточно пьяны и достаточно устали, чтоб не удивляться в эту ночь ничему.
Вспышка света — еще одна тварь вырвалась из темноты. Только чешуя этой была не черной. Она оказалась белого цвета, чистейшей, словно у едва выпавшего снега. Глаза — тоже белые, два куска льда с узким черным зрачком. Грохот — и с запада явился на крыльях бури и дыхнул огнем, обжигая ветви деревьев, третий, золотой дракон. Этот был чуть мельче других, изящнее на вид.
— Проклятье! — воскликнул сэр Бедивер. — Судный день небось настает, и сам сатана вырвался из преисподней? Где тогда трубы? — он безумно, отчаянно расхохотался. — Почему не трубят ангелы, сэр Кей?
«Драконы, — подумал Кей отчаянно. — Драконы, подобные тому, что вышит на знамени Артура и его отца Утера. Значит, он не врал тогда, уверяя, что слышал про них от волшебницы, а я все думал — похвальба, байки. Они существуют, и они наконец явились за ним».
Свет снова вспыхнул — и чудовища исчезли. Три человека шагнули к костру с разных сторон. Черный плащ был на первом, и длинные черные волосы лежали на плечах волной. Бледная кожа лица, тонкий посох в руках, на который он, с виду немощный и слабый, при ходьбе опирался. Второй — в белых одеждах странного облегающего покроя, с завитыми хвостом темно-русыми волосами, крепкого вида, уверенный в себе, сильный. Последний — светловолосый, печальный, чем-то похожий с виду на погибшего короля, в зеленом наряде, расшитом золотом. Единственный из всех, он носил меч.
Кей преклонил колено. Положил перед собой клинок:
— Милорды, — сказал он, чувствуя, что голос дрожит. — Мы не враги вам, и не будьте врагами нам. Мы верные слуги сэра Артура, и были с ним до последнего его славного часа.
— Кей, ты рехнулся, — сказал Бедивер. — Это бесы, пришли по всей видимости из ада. Вот Аполлион, смотри какой смазливый, а это, видимо, Баал с Вельзевулом — рожи гнусные. Я уверен, явились они по душу государя, чтоб утащить ее с собой, а может и нас заодно. Мы должны драться, пока не достались им на поживу, — он нес суеверный вздор, вполне естественный, впрочем, для людей той эпохи.
— Это фэйри, дурак, — огрызнулся Кей со злостью. — Из Волшебной Страны. Артур рассказывал, что он их родич. А я все считал это глупыми баснями. Не делай никаких глупостей, я тебя прошу. Ты им не противник.
Но Бедивер не слушал. Дворецкий Камелота сражался сегодня на последней проигранной битве, он видел, как пал государь, которому он столько лет верой и правдой служил. Это был день поражения, горести и печали. Сейчас меньше всего он желал уступать перед лицом нечеловеческих созданий — и неважно, кто они и зачем явились сюда. Рыцарь все еще хотел драться — и ему казалось, он свою драку наконец нашел.
Бедивер кинулся на внезапных пришельцев — замахнулся мечом, метя одному из них в грудь. Тот из нелюдей, кто был в черном, выступил вперед и направил на дворецкого Камелота посох. Сверкнуло бледное призрачное пламя — и в тот же миг Бедивер рухнул, будто подкошенный, на землю, выпустив клинок. Кей вскочил, бросился к товарищу — проверить, в порядке ли он.
— Не волнуйся, — сказал носящий белые одежды дракон ему сухо. — Твой товарищ без сознания, и очнется к утру. Ничего, касающегося нашего появления, он помнить не будет. Ты осмотрительней, с тобой мы и станем говорить.
Кей кивнул. Им овладела оторопь, и что делать он не имел ни малейшего представления. Слишком удивительным оказалось все происходящее сейчас. «Может быть, — подумал рыцарь отстраненно, — я все же заснул ненароком, и вижу теперь диковинный сон?»
Подобная возможность не казалась ему невероятной. Все легче, чем поверить в приход волшебных существ. Когда Артур был юн, он рассказывал вечно байку — однажды, когда он блуждал один по лесам, к нему приходила волшебница, родом из фэйри, и подарила зачарованный меч Экскалибур, изготовленный ее племенем. Дом колдуньи находился на дне озера, ибо там, а еще в холмах, прячется древний народ. Чародейка рассказала Артуру, что в его жилах течет кровь драконов — оттого его отец и взял себе такой герб. Пендрагоны, сказала она, и сами отчасти фэйри, вынужденные жить среди людей по законам смертного мира. Якобы основательница их рода бежала из потайных крепостей сидов, полюбив смертного человека и разделив с ним его краткий век.
Волшебница сказала, у Артура особая судьба. Он должен объединить Британию, спасти ее от раздора и смуты. Потому она и дала ему зачарованный меч — чтоб придал ему сил и отваги. С этим клинком молодой Пендрагон ходил на штурм вражеских крепостей и не щадя себя, бросался в любую битву. Он верил в Экскалибур — и еще в свое предназначение. Так он, по крайней мере, сам уверял, раскрасневшись от вина. Кей никогда не относился серьезно ко всему этому вздору. Пусть братец это трактирным девкам заливает, провожая их на сеновал.
Фэйри и волшебники только в сказках встречаются, это рыцарь знал совершенно твердо. А свой диковинный меч Артур, поди, в каком-нибудь римском кладе раскопал. Он вечно лазил по пещерам и развалинам в одиночку. Экскалибур, несомненно, был хорошим мечом — но никаких чар на эту железку наложено явно не было, иначе бы они давно проявились. Кей никогда не верил в дурацкие сказки — а сейчас дурацкие сказки вышли к нему навстречу.
Светловолосый нелюдь подошел к покойному королю, склонился над ним, внимательно изучая. После короткого колебания — провел по его лицу ладонью, пригладил спутавшиеся волосы. Фэйри о чем-то тихо вздохнул и взялся за Экскалибур, изучая высеченные на нем письмена.
— Хорошо, — сказал он, обращаясь к мертвецу, — что моя сестра не дожила до этого часа.
— Сестра? — спросил Кей, чувствуя, что язык с трудом слушается его.
— Его бабка, — ответил золотой дракон, едва поглядев на него. У него был мелодичный голос. Казалось, серебряные колокольчики звенят, когда он говорит. — Мать его отца, старого Утера. Та, что породила прежнего вашего владыку на свет, оставив наши зачарованные чертоги ради любви к скороживущему смертному. Много горечи принес этот союз — но не одну только горечь, я погляжу.
«Мать Утера была из холмов? — подумал Кей. — Никто ведь не знал, какого происхождения прежний король. Слишком многое рассказывали по этому поводу. Он просто явился из ниоткуда и подчинил себе половину Британии. А потом Артур — весь в отца. Если им действительно помогали колдовская удача и колдовская сила? Такое возможно. Старые создания жили на этой земле прежде, чем люди явились на нее. Иногда они пляшут в сумерках или проезжают дикой охотой по небу. Иногда они забирают детей. Иногда они отдают нам своих полукровок — и многого эти полукровки могут добиться».
— Значит, это правда. Он был вашей крови.
— Нашей крови, да не совсем, — признался белый. — Не полностью, и не по прямой линии. Тем не менее, Сила у него была — и немалая. Она привела его на трон — привела и в могилу в конечном счете, ибо за Силу приходится платить, и плата редко не бывает горька. Сэр Кей, мы можем вам доверять?
— Разумеется, — рыцарь уже подобрал свой меч и спрятал его в ножны.
Стоял Кей на ногах твердо. Хмель стремительно выветривался из головы. Он понимал, происходит нечто диковинное — но не испытывал уже ни удивления, ни трепета. Иногда в жизни действительно случаются непостижимые, невероятные вещи. Остается лишь встретить их спокойно и сделать при этом все, что от тебя потребуется.
— Об этой истории, — сказал фэйри в белом, — пойдет потом множество баек, одна другой хуже. Мы заберем Артура с собой — похороним по нашим обрядам, в месте, которое вы называете Волшебной Страной. Так пожелал Сумеречный Король, наш владыка. Вам придется объяснить, куда делось тело. Придумайте что-нибудь подходящее. Можете сказать, его забрала та чародейка, что дала ему прежде королевский клинок. Он любил эту историю. Почему бы не прибегнуть к ней и теперь, верно?
Мысли Кея стремительно путались. Он понимал лишь, что эти создания, чем бы они ни являлись на самом деле, не желают лишних пересудов на свой счет. И без того немало разного рода сплетен уже посеял его покойный сюзерен, вечно рассказывая о колдуньях и чародеях, которых якобы встречал. У одного, какого-то старика, по слухам даже в юности обучался магии. Никто, правда, так и не увидел доказательств подобного, и никакого колдовства государь не творил. В магию Кей вовсе не верил. Даже в Грааль, в бесплодный поход за которым отправились пять лет назад половина королевских рыцарей. Все это помешательство и суеверия, говорил себе он. После падения Рима народ огрубел и принялся забивать себе голову всяким вздором.
— Хорошо, милорд. Я вас понял.
— Отлично, — белый дракон кивнул золотому, стоявшему возле тела владыки Камелота. Черноволосый фэйри, обездвиживший Бедивера, все также молчал. Казалось, ночная тьма становится плотнее и непрогляднее, коснувшись полы его плаща. Глаза у него были, вроде бы, светлые. Желтые. Из всех троих он действительно больше всех напоминал демона. — Так и скажи, — продолжал нелюдь с бритым черепом, — пришла чародейка, забрала вашего короля на Авалон. Та самая, о которой он говорил всякий раз, напиваясь вдребезги. Наплети чего-нибудь про прекрасных дев на белой ладье — менестрелям понравится. Чем меньше вы про нас знаете, тем проще окажется вам самим, можешь мне верить.
— Я верю. Я вижу вас всего ничего — и уже мечтаю проснуться.
— Проснешься к утру — это я тебе обещаю. Могу сделать так, — фэйри усмехнулся, — чтоб твоя голова при этом не болела, и не тянуло блевать.
— Спасибо, милорд. Я не нуждаюсь в подобной милости, — ответил Кей сухо.
— Гордец. Мне это нравится. Господа, держите мальчика и отправляйтесь, — сказал белый дракон спутникам. — Я еще скажу этому благородному сэру несколько слов, которые окажутся ему полезны.
— Хорошо, — сказал черный. У него был холодный, сухой голос. — Мы будем ждать тебя дома. Не задерживайся здесь надолго.
Нелюдь в черных одеждах взмахнул посохом, серебристое слияние, исходившее от него, стало ярче. Рыцарь Камелота на мгновение прикрыл глаза рукой — а когда свет померк, оказалось, что ни черного, ни золотого дракона больше нет рядом. Тело Артура Пендрагона тоже бесследно пропало с носилок, на которых перед этим лежало. Как и Экскалибур. Все это исчезло буквально в мгновение ока, бесследно.
Сводный брат погибшего государя остался наедине с одетым в странный белый костюм фэйри.
— Что излагать своим товарищам на предмет исчезновения Артура, ты запомнил, — сказал дракон неожиданно хрипло, будто разволновался. — Твой лежащий ныне без сознания друг, когда очнется, охотно подтвердит любые твои слова. После воздействия, что мы применили, его разум на время окажется слаб и внушаем. Но есть еще одна вещь, которую ты должен передать всем, кого увидишь завтра утром, и на следующий день, и после него тоже. Ты расскажешь ее им — а они примутся сплетничать направо и налево, и так, пока твои слова не разойдутся по всему белому свету. Эти слова должны перевесить любую прочую ложь, которую начнут врать после этой ночи.
На мгновение снова сделалось зябко. Кей поежился и подумал, что надо застегнуть рубаху. Его ощутимо знобило, и похоже было, на следующий день свалит простуда. Придется пить горячие отвары — и хорошо бы болезнь не распространилась на легкие, вызывая кровавый кашель. «Я становлюсь немощен и слаб, — подумал рыцарь с досадой. — Неужели воистину смерть моя близка?»
— Я слушаю вас, милорд, — сказал он твердо. — Я все запомню.
— Хорошо. Артура забрали на Авалон. В Волшебную Страну. Под холмы или на небо — неважно. Главное, жизнь еще теплилась в нем, когда чародейка в длинных одеждах повела его за собой. Он очнулся и немного поговорил с тобой и с Бедивером. Его раны еще можно было исцелить, силой колдовства.
— Но это же неправда, — сказал Кей. — Король умер. Я видел сам. Или… — Он помедлил. — Вы можете воскрешать умерших?
— Можем, но не совсем. Тело уже не оживить, если рана оказалась столь тяжела, и сердце перестало биться давно. Но дух вернуть можно. Я буду пытаться, я проведу все нужные обряды, и возможно, у меня это получится. Не знаю, в каком году это случится. Не знаю, в каком он придет обличье. Но это произойдет, и когда время настанет, я непременно узнаю. Поверь, я способен ждать очень долго, я терпелив, — тон, каким нелюдь произвел эти слова, показался Кею немного зловещим.
Рыцарь немного попятился. Из всех троих этот фэйри был самым любезным, и больше всех располагал к себе — но таилось в нем, одновременно, нечто опасное и вызывающее трепет. Кей вдруг понял, что не доверяет этому существу.
«Возможно, Бедивер прав, и это — демоны. Возможно, этот — самый опасный из всех».
— Люди должны верить, что он придет, — сказал меж тем дракон. — Вернуть его будет очень сложно. Его душа отошла далеко, и ходит дорогами, на которые не попасть даже Сумеречному Королю. Он ведь был больше человеком, чем одним из нас. Но нет силы более могущественной, чем вера. Слитная вера всего человечества может помочь. Тем более, потребуется твой сюзерен мне не завтра. Пройдут долгие годы, прежде чем наступит назначенный час. Я сильнее всех прочих, ты знаешь, — он усмехнулся, и холодна была та усмешка. — Они могут хорошо смотреть только в прошлое, а я — и в будущее тоже, и лучше, чем все они, взятые вместе. Ты хочешь узнать, что грядет?
— Нет, — сказал Кей. — Не хочу.
Он не врал. Он в самом деле не желал знать ничего о будущем. И так было понятно, ничего хорошего оно не сулило. Только смерти, раздоры и кровь. Измученная страна будет гореть в очередной междоусобице, и вряд ли он сам доживет до ее конца.
— Ты услышишь, — дракон смотрел ему, казалось, прямо в душу, и белой молнией разил его взгляд. — Война, что началась сегодня, не закончится и через год. Мир, который выстроил твой государь, разлетится вдребезги. Десятки королей станут драться за эту землю, погибать от предательства, яда в вине и удара в спину. На смену им явятся другие, еще подлее и лживее этих, и так без конца. Саксы сомнут гаэлов, тесня вас в Корнуолл, изгоняя в Бретань — а затем даны и норманны разгромят, порабощая, их самих. Не останется больше ни вашего племени, ни ваших противников — новые народы с новыми именами родятся на здешней земле. Построены будут города, более великие, чем Александрия или Рим, и новые империи поделят мир. А потом и они все обратятся в пепел — когда люди низвергнут огонь с неба. Придет черный рассвет, сэр Кей — день, когда отхлынут воды, когда содрогнутся кости земли. Я знаю, этот день наступит, и готовлюсь к нему. Времена огня и погибели, вот что ждет Землю. Когда настанет пора, вернется и твой король. А я встречу его.
— Почему? — спросил рыцарь одними губами, чувствуя, как рвется и не может сорваться с них крик. — Почему вы говорите мне все это? Почему вы думаете, я стану вам помогать?
Кею казалось, он воочию видит все вещи, о которых рассказывала ему тварь из Волшебной Страны. Видел незнакомые города и народы, и будущие государства — и как все это обращается в прах и пепел, и наступает долгая ночь.
— О, ты поможешь, — сказал дракон. — Ты любил своего названого брата. Глупого, несносного, гордого. Ты хочешь, чтоб он снова жил. И он будет жить, с твоей помощью. Непросто вернуть душу с того света — но столетиями люди будут рассказывать сказки о возвращении Артура, и однажды сказка сделается былью. Король былого и грядущего, так назовут его. Погибший сегодня мальчишка сделается легендой, освященной верой поколений. Легенды имеют чудовищную силу, а эту легенду мы придумали именно такой. Подарили ему волшебный меч, заставили верить в свое предназначение. Призвали объединить страну. Артур теперь герой, которого запомнят на века — хотя мог оказаться просто королем, чуть более справедливым и добрым, чем был его предшественник. С самого рождения мы вели его к этой судьбе. И когда Артур будет снова нужен Британии, он придет. Запомни это.
— Я понял, — сказал Кей.
— Хорошо. И еще одна вещь, почему ты должен сказать про таинственную чародейку, а не про нас. Про нас вообще не болтай. Пусть думают, он был человеком — таким же, как они сами. Мне кажется, так им будет проще его полюбить.
Нелюдь отступил. Отвернулся — и шагнул в небо, разведя в стороны белые крылья. Хищная, опасная тварь, белоснежное чудовище, красивое и пугающее сразу, взлетело куда-то к звездам и тут же пропало, будто и не было его. Ветер стих, и где-то далеко послышалось птичье пение. Небеса чуть заметно посветлели — уже приближалось утро. Костры в долине погасли почти все. Солдаты обеих в равной степени проигравших армий перепились и спят, и пройдет несколько часов, прежде чем кто-то вернется проведать дежуривших возле тела покойного монарха рыцарей.
На негнущихся ногах сэр Кей, сын благородного Эктора, подошел к носилкам и медленно опустился возле них. Его трясло, а еще вдруг заболело горло, и рыцарь закашлялся. Но слова, сказанные существом из холмов, все также звучали в его ушах, и помнил Кей их ясно.
Огонь с неба. Войны и кровь. Темные времена, что грядут. Мир, который окажется уничтожен. Кей вдруг понял, что улыбается — широко и счастливо, как не делал еще ни разу за весь этот ужасный, изматывающий год.
Все перечисленное выше сделалось совершенно неважно. Никакие грядущие бедствия не имели больше значения. Бесконечные ужасы, упомянутые тварью из холмов, перевешивала одна-единственная вещь.
Его друг и брат, его товарищ и сюзерен, тот самый недотепа, кого Кей ругал, бранил, распекал последними словами и считал худшим на свете глупцом — сэр Артур из Камелота, с драконом на гербе и дурью в башке, однажды все-таки вернется. А значит, когда на мир обрушится буря и грянут злые ветра, у этой земли еще останется какая-то надежда.
Все вышло так, как предсказывал дракон. Случились войны и потрясения, смута и разброд, мор и великое горе. Столетие за столетием проносилось, неумолимое, над грешной землей. Явились в Британию из-за моря даны, грабя города и святые места, устанавливая свои жестокие законы. Сопротивляясь им, слились семь саксонских королевств в единое, нареченное Англией. Пересек узкий пролив нормандский герцог Вильгельм и сделал это королевство своим. В долгой борьбе, что велась вперемежку чернилами и кровью, Англия и гаэльские народы породили новую Британию, названную Великой — а затем и она сгинула, когда пришел ее час.
Короли сменяли королей, ученые постигали секреты природы и создавали новое оружие для генералов, а те пускали его в ход, разрушая все, построенное человеком. Следовали разорение и голод, безвластие и анархия — а затем являлся новый государь и начинал все сначала. Восстал дом Карданов — и положил начало стране Иберлен, основав державу на древней земле, помнившей еще, как пикты возводили здесь кромлехи. Пришла с юга Тарагонская империя — и едва не разрушила эту страну, если бы не чародей по имени Бердарет Ретвальд, явившийся из полуночной тьмы.
Теперь внуку внука Короля-Колдуна, Гайвену Ретвальду, предстояло отстоять Серебряный Престол от всякого, кто решит на него посягнуть. Столкнувшийся с предательством, познавший измену, он рано потерял отца, ставшего жертвой переворота. Вернув трон в кровопролитной войне, Гайвен не обрел покоя и мира. Вельможи почти немедленно составили против него новый заговор. Молодой король обнаружил себя оставшимся в почти полном одиночестве. Лорды Коронного Совета не верили ему. Помнили, что дом Ретвальдов сомнительным путем получил некогда власть. В Гайвене же они и вовсе видели спутавшегося с бесами колдуна, чудовище, нечеловеческую тварь.
«Что ж, в определенном смысле они все оказались правы», — подумал Гайвен с мрачной усмешкой.
Неведомыми чарами перенесенный на север, молодой иберленский владыка встретился там с чародеем из рода драконов — Шэгралом Крадхейком, что в качестве ненавидящего человеческий род демона описывался в хрониках тысячелетней давности. Повелитель Тьмы, как прозвали его в старину, признался Гайвену, что является отцом деда его деда. Фэйри согласился протянуть руку помощи оставленному собственным народом королю. После короткого колебания, юный Ретвальд эту помощь принял. Вместе с нею он обрел всю память и знания древнего чародея — а возможно, и самую его душу. Душу создания, прожившего на свете больше двух тысяч лет.
Получив также в свое распоряжение от Келиха Скеграна, главы Дома Точащих Землю, повелителя сидов и короля Волшебной Страны, отряд в несколько сотен хорошо обученных эльфийских воинов, Ретвальд вернулся в иберленскую столицу и с боем вернул королевский замок. Не ожидавшие встречи со столь грозным противником мятежники оказались разгромлены менее, чем за час, и флаг Ретвальдов вновь взлетел над цитаделью. Теперь, когда наполненная сталью и кровью смутная ночь сменилась жарким и солнечным днем, пятым днем сентября года четыре тысячи девятьсот сорок восьмого от начала христианского летосчисления, Гайвену Ретвальду предстояло объявить подданным о том новом пути, который он избрал для страны.
А день выдался действительно очень жарким. В густом синем небе не наблюдалось ни единого облака, солнце горело ослепительно ярко, уподобившись глазу злого дракона. Казалось, будто не наступила осень, бывавшая зачастую в этих краях с самого своего начала сырой и промозглой, а стоит еще середина августа, с присущими ей засухами и раскаленными ветрами. Духота повисла в воздухе, легкая испарина выступала на лицах.
На Старой Ратушной площади собралось, должно быть, около десяти тысяч горожан. Людей тут находилось сейчас куда больше, чем пришло их вчера на Фонтанную площадь присягнуть Айне Айтверн. Толпа галдела, переговаривалась, спорила. Дворянство и клир, богатые купцы и владельцы мануфактур, представители ремесленных гильдий, а также простые жители Тимлейна, мастеровые, мелкие торговцы и служащие. Многих призвали по королевскому приказу — особенно тех, кто присутствовал вчера в новой ратуше. Еще больше зевак явилось, привлеченных россказнями о недавнем неудавшемся перевороте. Весь город только и говорил в настоящий момент, что об убитых высоких лордах и о разгромленном заговоре, который организовали недавно пэры Коронного Совета.
Последние два дня иберленская столица полнилась тревожными слухами. Сперва, еще позавчера под вечер, стало известно, что пришедший к власти в начале июня сын Брайана Ретвальда свергнут собственными вассалами и бесследно исчез. Знать объявила, поспешно и ко всеобщему удивлению, что сажает на Серебряный Трон дочь прежнего лорда-констебля, Раймонда Айтверна, юную Айну. Брат ее Артур, первый министр королевства, при этом был объявлен изменником. Организаторы переворота попытались привести народ к присяге новой королеве — но церемония оказалась сорвана. Как гласила молва, колдовством.
Сегодня же утром поступила новость, что пропала теперь уже наследница Айтвернов. Ее сторонники почти все убиты либо сидят под замком в Веселой Башне, ожидая допроса, а в цитадели вновь распоряжается прежний монарх. Убит, например, граф Роальд Рейсворт, возглавивший мятеж. Убит также Эдвард Эрдер, старший сын и наследник Джейкоба Эрдера, что уже пробовал этой весной обратиться против правящей династии. Арестованы юный граф Виктор Гальс, тан Таламор и иные доказавшие свою неверность сановники.
Стражники оцепили площадь. Опущенные забрала, перекрещенные алебарды и протазаны, боевые доспехи заместо парадных. Королевской армии, прежде целиком переметнувшейся к предателям по приказу командовавшего ей Рейсворта, а до того вслед за Гартом Терхолом поддержавшей притязания Гледерика Кардана, Гайвен не доверял. Всех капитанов, находившихся вчера в замке, он приказал арестовать, временно передав их полномочия лейтенантам. Ретвальд надеялся, что повышение по службе, полученное младшими офицерами, удовлетворит их честолюбие и обеспечит их преданность, но хорошо понимал вместе с тем, насколько могут оказаться зыбкими подобные надежды. Он мог рассчитывать лишь на страх. Ужас, посеянный в сердцах солдат его внезапным возвращением и продемонстрированной им магией, должен хотя бы на время уберечь их от нового восстания.
«Тем не менее, все, на кого я могу без опаски опереться в этом городе — две сотни нелюдей, данных Келихом, и более преданной гвардии у меня нет».
Ретвальд приказал Дэлену Дайнеру, правой руке покойного Шэграла, командовавшему эльфийской гвардией, разместить стрелков на крышах окружавших площадь зданий. Разумеется, не иберленских арбалетчиков или лучников — этим доверия у Гайвена не нашлось совсем. Нет, он приказал поставить на верхних этажах домов стрелков из отряда сидов, и вооружены они были лучевыми ружьями. Три десятка таких орудий передал Дэлену своим личным распоряжением государь Келих, позволив достать их из тщательно охраняемых тайников Звездной Цитадели. Немного изготовленного Древними оружия пережило все смуты минувших веков, оставшись исправным, и большую его часть эльфийские владыки стерегли дороже зеницы ока.
— Вы должны быть готовы к началу волнений, — распорядился Дэлену Гайвен, прежде чем сам отправиться в Старую Ратушу на совет. — В случае, если в толпе найдутся подстрекатели, стреляйте по ним. В случае, если неблагонадежными покажут себя гвардейские полки, прикажите снайперам обезвредить командиров.
— Воля моего государя будет исполнена в точности, — растянул тонкие губы в улыбке фэйри Неблагого двора. Молчаливый, исполнительный, послушный, он ходил за Ретвальдом подобно тени, не высказывая своего мнения и не противореча ни в чем. Этим он выгодно отличался от всех, с кем Гайвену доводилось иметь дело прежде.
Старую Ратушу построили в середине сорок пятого столетия, когда нынешняя иберленская столица впервые обрела самоуправление и в ней был учрежден магистрат. Изначально Александр Второй Кардан возвел на правом берегу Нейры замок, где укрылся от смуты, раздиравшей страну даже спустя сорок лет после окончания Войны Пламени. Большая часть герцогств и графств провозгласили тогда независимость, потеряв доверие к престолу после войны чародеев, опустошившей эту часть света. Шаг за шагом Карданы собирали королевство вновь, пользуясь поддержкой примкнувших к ним Айтвернов. Постепенно вокруг замка выросло поселение, которое затем стало городом, по имени изначальной крепости названным Тимлейном. Получив соответствующее требование горожан, король позволил созвать им совет и избрать лорда-мэра, что ведал с тех пор вопросами благоустройства столицы и говорил от лица всех гильдий, разрешая возникающие меж ними споры.
Угрюмое здание Старой Ратуши было построено в стиле, который можно было определить как готический. Она расположилась спиной к набережной, на левом берегу Нейры. Здесь с давних времен обустраивали жилища мастеровые, на Рабочем Месте, как оно звалось, пока знать облюбовала более высокий правый берег, где и стояла цитадель. Вместе Рабочее Место и Благородные Улицы образовывали обнесенный прежде стеной Старый Город. В Рабочем Месте, отделенная от королевского замка рекой, над которой перекинули сначала три моста, а после пять мостов, и воздвиглась ратуша.
Центральная башня ее возносилась к небу острым шпилем, еще четыре башенки поднимались по краям пятиэтажного здания, что считалось бы по тем временам высотным. Стрельчатые окна была забраны цветными витражами, на крыше сидели горгульи и рогатые бесы. Поджав каменные ноги и изогнув длинные хвосты, они составляли компанию гранитному ангелу, что стоял на парапете, сложив за спиной крылья, и смотрел на раскинувшийся перед ним город.
Со временем Тимлейн вырос еще больше, и стены, что прежде окружали Старый Город, пришлось разобрать. На их месте оказались проложены проспекты Янтарного Кольца, фасады четырехэтажных домов на котором нередко красились в розовый, золотой или белый цвета. За пределами Янтарного Кольца вырос город Новый — с его Кузнечными, Литейными, Суконными, Ткацкими и прочими кварталами, тоже в свою очередь обнесенный стеной. Прежнее же Рабочее Место оказалось кварталом фешенебельным, где на месте лачуг построили свои особняки владельцы торговых компаний, мастерских и иных доходных дел. Селилась здесь порой и нетитулованная знать — та, что чувствовала себя неуютно на правом берегу, среди резиденций благородных фамилий.
На пересечении Янтарного Кольца с улицей Рассвета, ведущей к королевскому замку, разбили Фонтанную площадь. Там Артебальд Ретвальд и приказал построить новую ратушу. Длинное беломраморное здание, возведенное по паданской неоклассической моде, с фронтоном, украшенным барельефами героев времен Войны Смутных Лет, и резными колоннами. Именно в новой ратуше вчера пытались привести знать к присяге верности Айне Айтверн. Однако взорвав в здании бомбу и сорвав церемонию, Дэлен временно сделал новую ратушу непригодной для проведения в ней торжественных встреч.
Гайвен приказал открыть Старую Ратушу, в последние годы не используемую, наскоро прибраться в главном зале и привести в него олдерменов магистрата, архиепископа с иерархами церкви, наиболее влиятельных представителей от гильдий и тех из дворян, кто был наиболее знатен и при том не успел запятнать себя участием в мятеже. Последних собралось немного. Начало совета было назначено на пять пополудни.
Гайвен, одетый в черный кружевной дублет и набросивший поверх него черного же цвета плащ, то и дело вытирал лоб платком. Поминутно хотелось пить, и он вновь и вновь прикладывался к фляжке с холодной водой. Немного болела голова и достаточно сильно тошнило. Последний из Ретвальдов спал в последний раз больше суток назад, и усталость уже начинала сказываться. Король-Чародей сожалел, что не может выпить кофе. В Тимлейнском замке его, к сожалению, не было. Как не было там еще многих вещей, до вчерашнего дня неведомых Гайвену, но хорошо знакомых и привычных предку, чьей памятью он завладел.
Мысли роились, бесплотные голоса звенели в ушах, перед глазами то и дело вихрем проносились беспорядочные образы. Картины людей, событий, давно не существующих мест. Еще днем ранее молодой Ретвальд надеялся — приняв в себя знания Шэграла Крадхейка, он сможет заслониться от безумия, что подступило к нему. Попытка оказалась провальной и лишь усугубила дело. Слова теперь рождались будто из пустоты, собственные поступки казались чужими. Иногда Гайвен не был уверен, он ли сам в ответе за решения, которые принимает. Чувство странной раздвоенности не оставляло его.
«Зато я получил знания и силу — достаточные, чтобы исполнить задуманное».
Гайвен оглядел собравшихся перед ним.
Вельможи Иберлена, лучшие из третьего сословия и худшие из знати, придя в бархате и шелке пышных одежд, заняли длинные дубовые скамьи, ссохшиеся и потемневшие от времени. Блестели нагрудные цепи, качались перья на шляпах. Около сотни человек заняли места в зале, негромко переговариваясь. Сам король, в окружении стражей из числа эльфийского отряда, а также в обществе троих герольдов и писаря, расположился в кресле на возвышении, что прежде занимал лорд-мэр. Лорд-мэр Генри Хьюстон сидел сейчас в первом ряду, по левую руку от архиепископа Кемпа, и спокойно глядел вперед, с лицом ровным и не выражающим никаких чувств.
Когда часы на башне с тяжелым гулом отбили пять ударов, герольды протрубили в трубы. Многоголосое пение труб ответило также и с улицы, и сотня барабанов прогремели им в унисон — да с такой силой, что завибрировали стекла. Столпившемуся на площади народу, знал Гайвен, сейчас будет зачитан текст составленного им днем указа, устанавливавшего новое государственное устройство страны. Здесь же, в стенах старого Зала Гильдий, Ретвальд собирался лично объявить о вводимых им новшествах самым влиятельным людям королевства. Тем из влиятельных людей, что сохранили после минувшей ночи свободу и жизнь.
— Его величество герцог Райгерн и граф Илендвальд, Восседающий на Серебряном Престоле, Хранитель Государства и Щит Отечества, лорд Гайвен Первый из дома Ретвальдов, милостью Господней король светлого Иберлена, обращается ныне к подданным, дабы огласить им свою волю и держать с ними совет, — возвестил хорошо поставленным голосом облаченный в алый дублет герольд.
Стандартная фраза, используемая нередко в начале заседаний Коронного Совета. Вот только Коронным Советом это собрание не являлось. Не присутствовали здесь ни министры Короны, ни пэры королевства — иные из них были мертвы, иные сбежали, иные сидели под замком. Прежде государь Иберлена никогда не совещался с третьим сословием, а собралось здесь преимущественно оно, не считая пары десятков не слишком влиятельных дворян, преимущественно танов и джентри. Королевством правили заключившие некогда Великий Пакт аристократические фамилии, не прислушиваясь ни к чьим прочим голосам, что едва долетали до их слуха. Только где теперь те фамилии? Айтверны оставили своего монарха, как и Тарвелы; Тресвальд, Гальс и оба молодых Коллинса в темнице, юные брат и сестра Эрдера — в Шоненгеме.
Гайвен стремительно поднялся из кресла. Прошел к краю возвышения, отметив, как послушно расступились закованные в серебристую титановую броню сиды. Остановился, чувствуя устремленные на него взгляды. «Кто я для вас? Седовласый чернокнижник, что собрался править, опираясь на поддержку нелюдей и предавая смерти всякого, кто окажется со мной не согласен? Нет, вы увидите во мне короля, и подлинное мое царствование начнется сегодня».
Молодой Ретвальд очистил сознание, чувствуя, как выравнивается ритм сердца. Коснулся потоков магии — вечно взволнованных, неспокойных, безумных. Идти по кромке моря в шторм — вот что означало обладать доставшейся ему силой. Король-Колдун поднял руку — и мягкий серебристый свет затопил зал, и было это сияние настолько ровным, как если бы электрические лампы источали его. Гайвен заговорил — и негромкий голос его донесся до каждого из сидящих под здешними сводами, обволакивая со всех сторон.
— Вы хотите знать, что случилось. Вы узнаете это, здесь и сегодня, сейчас.
Кажущиеся хрустальными своды Звездной Палаты, бьющее в лицо пламя прожекторов, возносящиеся амфитеатром ступени, ревущие из высоты голоса судей — и он один посреди круглой площадки внизу. «Сим осуждается и признается виновным в измене Шэграл Крадхейк, из второй линии Драконьих Владык, предатель и лжец, что опорочил честь Дану и погубил немало достойных». Нет. Никогда больше потомок повелителей небес не станет жертвой обезумевших от жажды расправы глупцов.
Кто-то из присутствующих пожелать сказать что-то, задать вопрос или может даже выкрикнуть порицание, но Гайвен взмахнул рукой, и любой изреченный звук утонул в наступившей тишине. Затем наследник Ретвальдов продолжал — говоря все также негромко, не повышая тона. Пот катился по его спине, и становилось тяжело дышать. Он понимал, что после всех тягот последних дней не сможет контролировать магию долго. Гайвен уже сейчас нуждался в отдыхе — но все же концентрировал остатки сил, чтоб задуманное им представление оказалось эффектным. От этого зависело, сможет ли он выспаться спокойно — и не вспыхнет ли к завтрашнему утру столица очередным мятежом.
«Мне требуется произвести на всех этих недоверчивых и гордых людей впечатление. Лишь тогда у меня найдется надежда, что какое-то время они не решатся против меня восстать. Две сотни сидов не дадут мне выжить в стране, где десятки тысяч мечей, кинжалов и стрел станут искать дорогу к моему горлу или сердцу».
— Вам всем известно, — сказал Гайвен, — что Коронный Совет почти полным составом предал меня. Великие лорды изменили присягам, которые давали в свое время их предки дому Ретвальдов, а я сейчас воплощаю этот дом. Граф Роальд Рейсворт, бывший лордом-констеблем королевской армии, убит солдатами моей личной охраны, также как убиты мной лично такие пэры, как герцог Эрдер и герцог Коллинс. Прочие сановники совета находятся сейчас под стражей. Им предъявлено обвинение в государственной измене, но, поскольку мы не дикари, рассмотрено это обвинение будет судейской коллегией в предусмотренные законом сроки. Печально, — добавил Ретвальд прохладным тоном, — что верховный судья Хлегганс также пребывает под арестом. Впрочем, его заместители разберутся, кому возглавить процесс.
Гайвен заметил, как едва заметно шевельнулся сидящий с правой стороны зала тан Эдвин Дурван, один из вассалов Драконьих Владык. Этот коротко стриженный рыжеволосый мужчина входил в число военачальников ополчения Западных Берегов, в начале лета вступившего в городские предместья, вскоре после битвы на Горелых Холмах. Активным участием в заговоре он себя запятнать не успел, хотя вчера, несомненно, тоже кричал здравицы в честь Айны Первой. «Впрочем, не могу же я посадить под арест все государство».
Гайвен ослабил путы магической вуали, наброшенной им на зал.
— Говорите, сэр Эдвин. Я разрешаю.
— Благодарю, лорд Гайвен, — Дурван поднялся на ноги, коротко поклонился. Выпрямился. Смотрел он прямо и ровно, и почти не скрывал недовольства. — Я хочу знать, где лорд Артур, леди Айна и лорд Лейвис, — сказал он сухо. — Я хочу знать, где мои господа. Драконьи Владыки.
— Сбежали, — ответил Гайвен коротко. — Предали меня, как и все остальные, и сбежали.
Айна перед тем успела в очередной раз отвергнуть его предложение о браке — высказанное, впрочем, в форме, далекой от куртуазной. Ретвальд не испытывал по этому поводу никаких особенных чувств. Былая влюбленность в дочку лорда Раймонда казался ему теперь чем-то столь же отдаленным, как прошлогодний сон. «Айна позволила манипулировать собой, превратившись в марионетку заговорщиков — а значит, не заслуживает больше и капли моего уважения».
С места позади Дурвана поднялся Рикон Дрегг, джентри из Роскрея, одного из графств Запада. То был человек слегка за сорок в зеленом камзоле, с гербом, изображающим трех золотых певчих птиц на белом поле, разделенном красной чертой.
— Я помню, — сказал сэр Рикон медленно, будто слова давались ему с трудом, — что герцог Айтверн… нынешний герцог Айтверн, хочу я заметить, — поправился роскреец, — еще в Сиреневом Зале выражал вам верность, когда все прочие сеньоры в самом деле оказались недостойны доверия, вами ими оказанного. Но я не вижу здесь Артура Айтверна. Я присоединяюсь к недоумению тана Дурвана. Где мой сеньор?
Пламя, тлеющее в камине, вдруг вспомнилось Королю-Чародею — пламя, на которое он смотрел сегодня в полдень. Слишком много мыслей теснилось в голове, и отрешиться от них не получалось. Картины былого и грядущего пеленой застили разум. Молодой человек, что сидел напротив, не шевелился и молчал, тоже производя впечатление глубокой задумчивости. Растрепанные соломенные волосы, правильные черты лица. Юноша настолько напоминал Эйдана, что казался его двойником. Эйдан Айтверн некогда предал Шэграла Крадхейка, своего сводного брата — и противостоял ему в войне, которая на тысячу лет определила судьбу фэйри. Шэграл хорошо запомнил эту измену — и потому Гайвен не был удивлен, когда Артур Айтверн последовал примеру далекого предка.
Герцог Запада вскинулся, подался вперед, выхватывая кинжал. Удар у него был поставлен неплохо, и кто другой на месте Ретвальда оказался бы убит на месте. Но Гайвен среагировал быстрее, вывернул строптивому вассалу руку. Внезапно накатила злость, захотелось эту предательскую руку сломать — но молодой король с изрядным усилием сдержался. Он совершенно спокойно, не дав дрогнуть лицу, сообщил Артуру Айтверну, что прощает ему попытку покушения, а сам в это время думал, что остался совсем один. Даже когда пришло известие о смерти отца, было легче.
— Ваше величество, — сказал кто-то в камзоле с эмблемой Гильдии ювелиров напряженным голосом, — мы ожидаем вашего ответа.
— Герцог Айтверн выразил несогласие с моей политикой и покинул мою службу. Я оговорился, поставив его в один ряд с сестрой и кузеном. Сэр Артур меня, конечно, не предавал. Мы не сошлись во взглядах на будущее страны, однако клейма предателя на герцоге Малерионском нет. Я лишь освободил его от должности первого министра.
Запоздало молодой Ретвальд подумал, что следует вновь набросить на собравшихся сковывающие речь путы, пока не начались перепалка и галдеж — но понял вдруг, что никакой необходимости в этом нет. Все сто человек, что сидели в Зале Гильдий, священники и дворяне, ремесленники и торговцы, напряженно молчали, готовые услышать, что он скажет, и Гайвен вдруг почувствовал, как ползет по залу, черным крылом задевая стены, страх. «Они все поняли, что мир, который они знали прежде, изменился — и сейчас изменится еще сильнее».
— Господа, — сказал Ретвальд все также спокойно. — Вы не хуже меня видели, что происходило в этот год. Один за другим владетельные лорды оборачивали оружие против правящего дома. Восстал сначала старый Эрдер, потом молодой, потом оба Рейсворта, чего от них не ожидал никто. Из всех великих лордов только Данкан Тарвел не выступал пока против меня прямо — но и своей поддержки тоже не высказывал. Наше государство опрокинуто в смуту, и я намерен эту смуту пресечь.
Он вновь замолчал, переводя дыхание. В горле пересохло, хотелось пить, но позволить себе подобной роскоши Гайвен не мог. Попросить слуг принести воды означало проявить слабость прилюдно и уронить свое достоинство. Из-за окон доносились голоса глашатаев, что объявляли сейчас его указ толпе. «Возможно, стоило и для этих господ просто выступить, зачтя текст по бумажке. Впрочем, нет — не стоило. Глупая и никчемная мысль».
— Мы все устали от смуты, король, — сказал ко всеобщему удивлению Роджер Кемп, назначенный Святым Престолом архиепископ Тимлейнский. Церковь уже много столетий не вмешивалась в Иберлене в политику, занимаясь лишь вопросами веры. Тем удивительнее оказалось, что сейчас этот всегда степенный и сдержанный седовласый мужчина, без колебаний поддержавший Гледерика Кардана, внезапно заговорил. — Я наблюдал в этом году четырех королей, включая вас, — продолжал архиепископ. — Я не хочу короновать пятого, я и вас еще не успел короновать. Поделитесь, что у вас на душе.
— Хорошо. Я хочу сообщить, нынешняя система управления страной доказала свою бессмысленность. Невозможно править огромным государством, а наша страна велика, опираясь на капризы клики аристократов, на уделы поделивших королевство. Такой порядок был заведен в Иберлене вынужденно, как попытка достичь примирения после Войны Пламени. Но сейчас, как законный король и ввиду очевидной недееспособности большей части великих домов, я аннулирую Великий Пакт.
Гайвен вскинул подбородок, чувствуя, как напряжена шея. Еще раз оглядел собравшихся. По дальним рядам зала, где сидело дворянство, пробежал шепоток, но собравшиеся на передних скамьях олдермены молчали. Не в их интересах было возражать против подобного. Заключенный при участии Малькольма Айтверна Великий Пакт на долгих шесть столетий определил будущее Иберлена как конфедерации герцогств и графств, в пределах которых их сеньоры имели право держать собственные армии, собирать налоги и вершить суд, а также раздавать землю вассалам в пользование. Вся власть в государстве перешла в руки феодалов, составивших Коронный Совет, где они заседали под именем пэров. На протяжении последнего столетия, начиная от воцарения Бердарета-Колдуна, Ретвальды пытались пересмотреть данное положение дел. Они добились права назначать лично первого министра Короны и прочих министров, вводить королевские войска на территорию доменов, перераспределили в пользу столицы часть налогов и сборов, хотя и далеко не все. Заручились также и поддержкой городов, которым щедро раздавали самоуправление.
Все названные меры не способствовали разрушению системы. Сев на трон, Гайвен сразу принял пакет законов, еще больше ограничивающих права аристократии. В том числе он заявил о своем намерении постоянно содержать гарнизоны королевских войск в доменах востока и севера и о желании назначать туда наместников Короны. Нынешнее восстание, по всей видимости, стало следствием принятия этих законов, в куда большей степени, чем слухи и сплетни о демонической природе нового монарха. Знать не хотела расставаться с влиянием, имевшимся у нее на протяжении уже доброй половины тысячелетия, желая и дальше обрекать страну на прозябание в вечной раздробленности.
«Значит, нужно действовать радикальнее — и сразу вырвать у змеи жало».
— С этого дня Иберлен становится единым государством, не имеющим больше феодальных владений в своем составе, — объявил Ретвальд громко, и голос его, усиленный магией, разнесся под высокими арочными сводами Гильдейского Зала. — Все прежние домены объединяются с королевским владением. Графы и таны также лишаются большей части земельных угодий, которыми распоряжались по ленному праву. Аристократам остаются их замки, особняки и прочее недвижимое имущество, а также определенной величины поместья в неотчуждаемую личную собственность. Размеры и границы данных поместий очертит в течении ближайшего года Кадастровая комиссия, которая будет созвана не позже, чем к Самайну. Земли, на правах аренды и ренты обрабатываемые прежде крестьянскими общинами и фермерскими хозяйствами, частью переходят в государственную собственность с правом выкупа текущими пользователями, частью отдаются поселянам с дарственными. Конкретные случаи будут рассмотрены Кадастровой комиссией, спорные вопросы станут решаться в пользу наиболее эффективных и процветающих хозяйств. Все города королевства, включая не имеющие самоуправления, также изымаются из управления сеньоров и передаются под опеку Короны. В недостаточно населенные для организации магистратов поселения будут назначены королевские бейлифы и интенданты.
Ропот сделался сильнее и настойчивее — и Гайвен щелкнул пальцами, вновь взывая к магии, чтоб его заглушить. Он видел, как недовольно шевелятся губы дворян и побагровели от гнева лица, как попытался вскочить, но был удержан товарищами за руки незнакомый сквайр в цветах Коллинсов, как опустил ладонь на рукоять шпаги джентри из графства Гальс с куницей на гербе. Тишина опять объяла помещение, и в этой тишине пронзительно звучал голос короля.
— Налоги теперь будут собираться королевским казначейством, в каждом уголке страны, а любые преступления получат право рассматривать лишь государственные суды. Самоуправство сеньора на местах заменится судами присяжных. Дворяне, по собственному почину заключающие под стражу или казнящие преступников, сделаются такими же нарушителями закона, как и задержанные ими лица. Отменяется система ступенчатого вассалитета, и все дворяне страны, от герцога до простого сквайра, в равной степени становятся непосредственными подданными правящего дома.
Распускаются все личные армии и земельные ополчения, и впредь попытка их созыва аристократами будет объявлена противоправной и преступной. Солдаты, служившие в гвардиях владетельных лордов, как и рыцари, оставшиеся без права самовольно собирать отряды, получают немедленное приглашение вступить в Королевскую армию Иберлена, которая теперь будет преобразована, реорганизована и расширена. Я уже подписал приказ о создании гусарских, рейтарских и драгунских полков по гарландскому уставу, а также подразделений тяжелой кавалерии, куда поступят рыцари, о закупках в Венетии аркебуз и мушкетов последнего образца и о ряде других реформ, которые обсужу с новым военным командованием, когда оно будет назначено. Если вы желаете высказаться, — добавил Гайвен, обозревая присутствующих, — у вас есть четыре с половиной минуты.
Он сбросил вуаль. Тишина тут же лопнула, взорвалась шквалом недовольства и возмущенных криков. Больше всего восклицали дворяне, потрясая кулаками и называя услышанное вздором, но и торговцы с ремесленными магнатами тоже казались не обрадованными новостями. Эти разговаривали сдержаннее, в половину голоса, однако обостренный чарами слух короля доносил, как они высказываются о смуте и междоусобице, которая неизбежно начнется после подобных новшеств. И о череде бунтов, которые окончательно утопят Иберлен в крови. Не высказали явного неодобрения разве что представители Оружейной мануфактуры — на лицах этих, напротив, читался осторожный интерес. Не проронили ни единого слова также и священники — а вот все прочее столичное высшее общество оказалось во власти неистовства.
— Да наш король верно поддался безумию! — доносились со всех сторон возгласы.
— Семь столетий блюдется в стране закон, и не сопливому мальчишке его нарушать!
— Великие дома защищали нас от произвола, уж не ждать ли теперь тирании Тимлейна?
— Старые договоры заключались, дабы избегнуть анархии и смуты, и правили мы в своих владениях сообразно традициям и уложениям предков. Правили достойно и честно. Что же теперь, мы предадим забвению все присяги и клятвы?
— Как один человек станет властвовать всем Иберленом? Шесть великих владык не всегда справляются, а этот юнец полагает, он умнее их всех?
— Я служил герцогу Эрдеру, ему и буду служить, а Ретвальды нам никто!
— Лучше предаться Гарланду, чем позволить твориться непотребству в этих стенах!
Закованный в свое молчание, облаченный в черное, Гайвен Ретвальд стоял недвижимо и ровно, наблюдая, как негодование окружает его со всех сторон. Смотря на своих беснующихся, спорящих, перекрикивающих друг друга подданных, Король-Чародей отстраненно думал, что именно этим народом ему предстоит править, и на руках этого народа кровь его отца. Думающие лишь о собственных интересах, помешанные на мелкопоместных амбициях, иберленские вельможи казались Гайвену людьми, которых следует держать теперь в железной узде — потому что другие, подобные им, люди, наделенные однако куда большим могуществом, уже прежде довели ныне забытую страну до великой беды.
Один и тот же образ явственно вставал в памяти. Бушующее на горизонте пламя, оглушительный грохот, а затем приход ударной волны. Накатывающая, сметающая все на своем пути стена урагана, водоворот поднятых в воздух пыли и пепла. Замерцали, вспыхнули, включаясь на полную мощность, энергетические щиты Звездной Цитадели — и остановили погибельный вал, сокрушавший на своем пути города. Затаив дыхание, чувствуя, как колотится в груди сердце, в окружении прочих эльфийских аристократов Шэграл Крадхейк стоял у обзорных окон твердыни Точащих Землю и смотрел, как едва не настал конец света.
«Ничего не меняется. Дай им ядерное оружие и лучевые пушки — будут защищать свои интересы ими, а так только куски железа норовят выдергивать из ножен. Варвар остается варваром, какие игрушки ему не подари. Эти люди не понимают самой сути власти».
На исходе третьей минуты, когда волнение в зале, казалось бы, уже достигло апогея, Винсент Моррис, президент Восточной торговой компании, до того тихо сидевший в третьем ряду, вздохнул и постучал по паркету украшенной изумрудами дубовой тростью. Затем предприниматель покачал убеленной сединами и сверкающей залысинами головой, и возвысил оказавшийся неожиданно зычным голос — как перекрикивал, должно быть, еще матросов на корабле тридцать лет назад, когда сам ходил капитаном на Ветреном море. Легко заглушив окружающих, разряженный в шитый золотой ниткой синий дублет негоциант поднялся со своего места и сказал:
— Господа! Господа! Довольно вам ерепениться, третий раз повторяю! А ну прикройте луженые глотки, и послушайте как следует человека, который старше многих из вас по три раза! А нашего любезного монарха — так и вовсе в четыре. Старые уложения и клятвы — дело прекрасное, но не о них я вас в первую очередь призываю думать, а об убытках, которые государство понесет от этой затеи. Я говорил еще лорду Гледерику, повторяю и вам, лорд Гайвен — прекращайте немедленно это безобразие, пока страну по кускам не раздербанили. Вы, любезные лорды, сидя в своих дворцах, часто задумываетесь, чем живет наш Иберлен? А живет он торговлей, я вам скажу. Добываем на Каскадных горах железо, серебро, олово, медь — продаем их в Падану, Элладу, Либурн. Выращиваем в Райгерне, Малерионе и Гальсе хлеб — отдаем его Астарии и Гарланду. Покупаем взамен в Венетии оружие, побрякушки, изделия из золота и серебра, разные механические штуки вроде настольных часов, которые у нас делать еще не научились или делают плохо. Десять моих кораблей стоят у причала в Дейревере, еще восемь находятся в море, и ни с одним я не смогу связаться, если начатая сейчас война продолжится. Первым делом восстанет непокорный восток, а затем, возможно, и запад, если вы поссорились с Айтверном. Зерно мы отгрузить не успеем даже то, что собрали — а собрали в этом году меньше положенного за всем беспорядком. Не успеем ничего продать, не успеем получить денег, не пустим их на следующий год в оборот — а там уже придется затянуть пояса. Где возьмем средства на содержание армии, ремонт дорог, городское благоустройство, содержание больниц и приютов? Разорения и нищеты ты желаешь добиться, король? Скольких честных людей пустишь по миру, играя в политику?
— Нисколько, — ответил Гайвен искренне, пользуясь случаем, что после слов Морриса собрание чуть успокоилось. — Вы сами сказали, мы живем торговлей. Многие из вас не знают этого, но прежде Тимлейна нашей столицей был Тарнарих, а еще раньше в этой стране стоял город Лондон, и мастерской мира называли его. Не десятки, а сотни кораблей в год покидали его гавани, и они не только доставляли диковинки из далеких стран — а вывозили за границу предметы искусства и роскоши, оружие и механизмы, сукно и одежду, и прочий ценящийся товар, производимый британским ремесленным людом и продаваемый за хорошую цену. Компании, подобные вашим, процветали — но процветали отнюдь не только за счет продажи и перепродажи сырья и хлеба. Благодаря светлым головам и умелым рукам Соединенное Королевство считалось богатейшей державой на свете — и вот те времена, которые я намереваюсь возродить. Нам нужны единство и сила, нужны открытые от пошлин и феодальных поборов дороги, нужна связь между всеми регионами страны, чтоб наладить в них производства. Когда случилась Великая Тьма, не стало империи наших предков — а мы вновь поднимем ее из праха, на зависть всему миру.
— Хорошие слова, король, — снисходительно улыбнулся Моррис. — Замечательные. Я тоже, когда был молод, слышал что-то такое про давние процветание и гордость. Только никак не возьму в толк, как же вы намереваетесь достигнуть реализации всех этих прекрасных целей?
— Крайне просто — с помощью всех присутствующих здесь. Милостью Древних в свое время оказались сохранены большинство полезных ресурсов, находившихся в нашей стране и окрестных, по всему материку. Предки сочли правильным добывать сырье на Луне, хоть сейчас это и покажется вам невероятным, — в зале и впрямь раздались недоверчивые, издевательские смешки. — Расположение многих залежей руды и угля мы с тех пор забыли — придется разведать их вновь. Потребуется строить механизмы — но у нас есть Академия Высоких наук, и ее магистры помогут. В этом же году Кузнечная Гильдия и Оружейная мануфактура получат государственные контракты и субсидии. Мы не только купим в Венетии мушкеты — мы немедленно примемся делать собственные, по чертежам, составленным в Академии. Мы будем лить пушки — из чугуна, а не из бронзы, дешевые и в большом количестве, чтобы закончить войну с Лумеем. Мы откроем земли, сейчас находящиеся в феодальном пользовании, заброшенные и забытые, в качестве пастбищ, чтобы получать с них добрую овечью шерсть, не лишив при этом надела ни одного честного фермера. Мы сделаем Иберлен могущественным и богатым — а затем и великим, и будем указывать свою волю всем Срединным королевствам от самого малого до самого великого. Вот то будущее, которое я покажу вам, если вы перестанете цепляться за прошлое.
Гайвен надеялся, что сможет увлечь воображение присутствующих видением описанных им блестящих перспектив. Империей Иберлен никогда не был. Процветал при первых Карданах, впал в ничтожество после гибели Тарнариха, вновь поднялся при Ретвальдах. Сделал при деде Гайвена попытку овладеть Лумеем — и увяз в этой попытке, встряв в вялотекущий, изнурительный пограничный конфликт.
«И все же кровь британцев течет в жилах этих людей. Перемешанная, почти позабывшая свои истоки — но все-таки до конца не иссякшая. От англичан, ирландцев, шотландцев и валлийцев происходит здешний народ. Кровь поэтов и храбрецов, пиратов и героев, смело бросавшихся на край света и за край, кровь адмирала Нельсона и Фрэнсиса Дрейка, герцога Веллингтона и Джеймса Кука. Предки живущих сейчас в Иберлене стреляли из пушек на равнинах Столетней войны, бродили по нехоженым дорогам Черной Африки, стояли у храмов позабытых богов Индии. Выстояли в схватке с люфтваффе. Они не всегда были провинциалами и крестьянами, строящими хижины поверх фундаментов прежней цивилизации, занесенных землей. По венам Иберлена струится гордость — и я сумею ее разбудить».
— Коронный Совет утратил власть и более не нужен нам, — продолжал Гайвен Ретвальд, чувствуя, как в каждое его слово вкрадывается сила, пока десятки глаз наблюдают за ним — кто недоверчиво, кто презрительно, а кто и с одобрением. — Я знаю, вы не доверяете мне. Вы говорите — я колдун, нелюдь, бес. Я привел с собой тварей с севера, что стоят у подножия моего трона. Но те, кого вы называете тварями, послужат делу возрождения нашей страны, как послужит ей каждый из вас. Я распускаю Коронный Совет — ни один лорд больше не будет обладать властью в этой земле лишь по праву рождения. Я создам новый кабинет министров, чтобы решать вопросы правления государством — но одного его будет недостаточно. Люди, что окажутся верны мне, неважно, дворяне или третье сословие, получат возможность продвинуться по государственной и военной службе, дабы делом послужить королевству. Нам нужны сейчас военные, чиновники, судьи, и первыми на страже нового Иберлена можете встать вы. Все присутствующие в этом зале получат либо офицерские патенты в нашей реорганизованной армии, либо должности в министерствах — на ваше собственное усмотрение. Также вы все будете официально приглашены, чтобы вместе составить Сенат.
Да, вы не ослышались! — сказал Гайвен. — Мной было сказано — Сенат. Так называется собрание компетентных вельмож, сообща управляющих государством, составляющих и отдающих королю на рассмотрение законы. Перед Сенатом станет отчитываться также и будущий кабинет — не в меньшей степени, чем будет отчитываться он передо мной. Здесь было упомянуто совершенно правильно, я юнец и мальчишка, и не справлюсь один. Но вместе мы может создать то будущее, о котором я рассказал. Если вы со мной — оставайтесь и подарите могущество нашей стране. Если против — уходите, и никто не станет преследовать вас.
Покинули, с настороженным видом, Гильдейский Зал немногие — где-то около четверти пришедших в него два часа назад господ. Преимущественно то оказались дворяне, да и то далеко не все. Прочие решили остаться — и среди них, к удивлению Ретвальда, большая часть вассалов Айтвернов.
Первым, вновь поднявшись на ноги и даже не взявшись при этом за трость, зааплодировал глава Восточной торговой компании Винсент Моррис. Старый моряк хлопал оглушительно, с силой ударяя ладонью о ладонь, и казалось, даже нечто соленое мелькнуло в уголках его глаз. После короткого колебания, поддержали пример Морриса все прочие — дворяне и купцы, главы гильдий и даже священнослужители. Почти сто лет уже не используемая Старая Ратуша утонула в овациях и громе аплодисментов — а им вторило уже некоторое время как доносившееся с улицы ликование толпы, ибо народ, услышав все составленные королем сегодняшним днем указы, горячо их одобрил. Принятые молодым Ретвальдом законы ограничивали власть высшей аристократии — но открывали множество дорог простому люду, и несомненно встретили со стороны горожан поддержку.
Окруженный ликованием, впервые в жизни принятый собственными подданными как законный король, Гайвен почувствовал на минуту, как оставляют его напряжение и усталость всех последних дней. Все случившееся прежде, показалось вдруг молодому государю, было сделано не зря и привело его к нынешнему триумфальному моменту. Поражения и предательства, смерти и кровь не пропали втуне. Несмотря на поражения и боль, он смог вновь овладеть Серебряным Престолом и теперь изменит королевство к лучшему. Даже потеря верного друга, каким был Ретвальду прежде герцог Айтверн, казалась незначительной в этом свете.
Не разделил всеобщей радости лишь Генри Хьюстон, вот уже тридцать лет занимавший должность столичного мэра. Сановник, оставшийся молчаливым и безучастным, подошел к своему государю, когда собрание завершилось. Для этого Хьюстону пришлось миновать строй расступившихся перед ним сидов, и тень на мгновение пробежала по его лицу. Подойдя к Гайвену, лорд-мэр Тимлейна коротко поклонился:
— Прекрасная речь, ваше величество. Вдохновенная и яркая.
— Благодарю, сэр Генри, — сказал Гайвен осторожно, ощутив вдруг неладное. — Я говорил от сердца.
— Ни на минуту не сомневался. На своем веку я слышал немного столь же проникновенных речей, но одну похожую помню — так явственно, будто случилось это вчера. Когда ваш покойный дедушка, король Торвальд, собрал народ и знать перед новой ратушей двадцать пять лет назад, еще до вашего рождения, он говорил примерно тоже самое и почти теми же словами. Про доблесть, славу и как мы все обретем положенное величие. А потом отправил армию штурмовать Аремис. До сих пор не можем его взять, уж не знаю, удастся ли вам.
Мэр столицы вздохнул, сделал паузу. Снял очки, которые носил на кончике носа, и начал протирать стекла замшевым платком. Гайвена ждало много дел — предстояло для начала возвратиться в замок, чтобы утвердить временный состав нового кабинета и назначить нового командующего армией. Тем не менее, он даже не шелохнулся и не выказал недовольства в течении трех минут, что прошли, пока сэр Генри собирался с мыслями.
— Вы думаете, что отведете нас за руку в сияющий новый мир, государь, — сказал наконец мэр. — Простите, не хочу разочаровывать, но вы ошибаетесь. Сегодня, в подарочном пакете с красивыми блестками, вы принесли нам войну и заставили плясать от радости в ожидании боевых горнов. Не просто так вы упомянули про пушки и мушкеты. Величие, которое вы решили нам подарить, таится на острие меча.
«Вы совершенно правы в своих догадках, милостивый государь», — подумал Гайвен Ретвальд, вспомнив обещания, которые дал накануне владыке Волшебной Страны. Но вслух он этого, разумеется, произносить не стал. Сказал лишь:
— Всякое возможно, сэр Генри. Время покажет.
Затем молодой Ретвальд отвесил лорду-мэру Тимлейна глубокий поклон и отправился к широко уже распахнутым дверям Гильдейского Зала. Настало время выйти к народу, который ждал своего короля.
Степь пела песни о смерти — шепотом трав, шелестом ветра, тенью ястреба, кружившего под палящим солнцем. Казалось, незримые призраки встают с зеленых равнин, опираясь на проржавевшие мечи и молча глядя на скачущий Объездной дорогой отряд. Много сражений прокатилось по этой земле за минувшие тысячи лет, кости многих солдат непогребенными покоились в ней. Наследнику Драконьих Владык чудилось — вот они, бесплотные, невесомые, память от памяти былого, поднимаются со своих упокоищ и смотрят, как едут солдаты войны грядущей, готовые себя на ней сжечь.
Разговор, что завязался между Артуром Айтверном и Эдвардом Фэринтайном на выезде из Тимлейна, где-то на середине дороги сам собой угас. Государь Эринланда, сосредоточенный и нахмуренный, глядел только вперед, не разговаривая больше ни о чем. Артур тоже молчал. Думал, и направление собственных мыслей не нравилось ему. Словно заплутавшие, в темноте и спьяну в глухом лесу, воспоминания молодого герцога Айтверна возвращались к сцене, разыгравшейся несколько часов назад в Тимлейнской крепости.
Собственный сюзерен, вернувшийся из северной тьмы и окончательно сделавшийся чужим и непонятным, запечатлелся перед мысленным взором. Гайвен переставал быть собой все последние месяцы. Он менялся постепенно, неспешно, шаг за шагом и вместе с тем неотвратимо, с того самого страшного дня, когда Джейкоб Эрдер был убит его пробудившейся силой.
Сперва изменился облик последнего из Ретвальдов, затем стала искажаться душа. Сегодня в столице Артуру встретился совершенно незнакомый человек — разумный, приводящий логичные и казалось бы правильные доводы, открытый, располагающий к себе и бесконечно опасный.
В сотню, в тысячу раз опаснее, чем был Гледерик.
«Человечеству нужен порядок, и я его создам. Мы вместе создадим его, Артур. Армии, которую я соберу, потребуется генерал».
Единственным ответом, который герцог Айтверн на это нашел, оказался удар кинжалом в грудь своему господину. Бывшему господину. Артур понимал, что совершает предательство — и не мог на него не пойти. Иберлен и без того изнемогал уже в крови, пролитой за последней год, и меньше всего потомку Драконьих Владык хотелось смотреть, как весь мир окажется опален тем же пламенем, что рвалось на его глазах в небеса на Горелых Холмах.
«Твари из холмов, что пировали на развалинах Земли в годы Великой Тьмы. Гайвен думает, что приручил их и сделал верными псами — а не разорвут ли эти псы его глотку, как только он сделается не нужен им?»
Артур и сам обладал памятью предков — она не раз посещала его за минувший год. Он помнил великие войны севера, отгремевшие за десять столетий до его рождения. Помнил битву на холме Дрейведен, когда черный дракон, Шэграл Крадхейк, едва не был повергнут Эйданом Айтверном и Дэгланом Карданом, избежав гибели лишь ценой принесения в жертву собственных вассалов и воинов. Повелитель Бурь производил впечатление маниакального безумца, ненавидевшего и вместе с тем боявшегося людей. Гайвен утверждал, что получив знания и память своего далекого предка, сможет распорядиться ими с пользой для всех — но не обманывал ли молодой король этим себя сам?
Молодой Айтверн не знал. Сомневался. Боялся. Не был больше уверен, правильно ли поступает он сам, верной ли дорогой пошел. Хотелось спросить совета, хоть чьего-нибудь. Да вот только отец лежал в могиле, Данкан Тарвел оказался недостоин доверия, а перед Эдвардом Фэринтайном Артур хотел произвести впечатление человека независимого и уверенного в себе. Отчаянно не хватало сестры. Несмотря на взбалмошный характер и бешеную гордость, иногда прежде Айна была той единственной, кто его понимала.
Вот только Айна сгинула в неведомой бездне вместе с королевой Кэран, и непонятно было, как их отыскать.
Блейр Джайлс, верхом на кауром жеребце, выехал вперед, поскакал бок о бок со своим господином и королем Эринланда. Молодой рыцарь, одетый в латы дома Айтвернов, с вычеканенным на них драконом, смерил Артура внимательным взглядом, а затем спросил:
— Уже придумали, что станете говорить войску?
— Там придумаю, сразу на месте. Приедем, и чего-нибудь им всем наплету.
— Герцог Айтверн, — тон Блейра сделался настойчивым. — Если вы что-то задумали, говорите сразу. Это будет не первая авантюра, в которую я полезу вместе с вами — но я хочу хотя бы наперед знать, на что вы нас всех обречете. Мы едем уже три часа, я не добился от вас никаких внятных ответов, в какое положение мы попали, и я начинаю злиться от этой неопределенности.
Эдвард Фэринтайн, слушавший разговор двух иберленцев, приподнял бровь, но промолчал. Иногда этот коронованный фэйри-полукровка вел себя беспардонно и даже нахально, иногда напротив демонстрировал безукоризненные манеры, на зависть всем придворным джентльменам. Было сложно сказать, что Эдвард выкинет в следующий момент — окажется до странности внимателен и любезен или отпустит внезапную колкость. Настроение Фэринтайна менялось стремительно, и вместе с этим менялись его глаза, то и дело из темно-фиолетовых делаясь светлыми и прозрачными, будто лед.
Артур вздохнул, отвечая на вопрос бывшего оруженосца:
— Блейр, имей я представление, что тебе сказать, уже бы ответил. Все, что нужно знать войску, ты узнаешь вместе с войском. Потом мы с государем Эдвардом, государем Клиффом, леди Кэмерон и лордом Данканом станем держать совет о вещах, которые войску знать не положено. На эту встречу ты будешь допущен, как мой лейтенант, и тоже все выслушаешь. А сейчас дай мне доехать спокойно. Голова болит.
— У вас болит голова, потому что вы пили минувшим вечером, после сражения, слишком много вина, и мешали его с бренди, — сказал Блейр, встретил недовольный взгляд Айтверна и замолчал.
К лагерю Данкана Тарвела отряд подъехал вечером, когда заходящее солнце окрасило небо над уходящей к западу просторной равниной в золотистые и алые тона. Часовые, караулившие на обломках разваленных во время вчерашней атаки ворот, расступились при виде кавалькады и развели в стороны алебарды.
— Трубите общевойсковой сбор, — бросил Артур начальнику дозорных. — Собрать всю армию и прислугу напротив кашеварен. Мне есть, что сказать.
Всадники въехали под защиту оказавшихся накануне столь надежными бревенчатых стен. Внутри герцога Айтверна встретили напряженные, недоверчивые взгляды. Артур знал, что не пользуется авторитетом у многих простых солдат — и все равно надеялся, что минувшее сражение хотя бы немного сыграло в его пользу. Как никак, он одержал в недавнем бою победу, пусть даже и благодаря своевременному приходу подмоги. «Про меня говорят, что я напыщенный придворный щенок и цареубийца — но я командовал этими бойцами и вел их в атаку. Возможно, кто-то изменил свое мнение на мой счет».
Заиграли, созывая отряды на построение, трубы. Офицеры, выглядевшие встревоженными и хмурыми, собирали солдат на вытоптанной сотнями сапог площадке посредине форта. Здесь были гвардейцы из трех регулярных наемных отрядов, находившихся на службе у герцога Тарвела и возглавляемых тремя капитанами — Паттерсом, Греганом и Лирманом. Помимо них вышли из своих шатров благородные рыцари и их вассалы, связанные ленной присягой со Стеренхордом, в сопровождении оруженосцев и стюардов; а также покинула свою наскоро разбитую на окраине форта стоянку та малая часть королевской армии Иберлена, что была приведена вчера таном Эйтоном Брэдли и после случившегося сражения вновь приняла сторону дома Ретвальдов. Ведь от имени дома Ретвальдов Айтверн сражался с изменниками, посланными взбунтовавшимся Коронным Советом.
«Меж всеми собравшимися тут людьми нет единства», — подумал Артур отстраненно, глядя, как строятся четкими, словно на парадный смотр, рядами, бойцы, облаченные кто в кирасу, кто в панцирный доспех, кто в пластинчатую броню. Подлинная разница между отрядами заключалась, впрочем, не в их вооружении, а в их стягах и в их командирах.
Поднялся на флагшток в середине поля вышитый на желтом полотнище бурый медведь Тарвелов. Развернуты были рядом герольдами знамена вассалов, среди которых сегодня здесь присутствовали граф Крейн, граф Риверс, тан Честер, тан Гонт и тан Роджерс. Все упомянутые лорды стояли вблизи наследника Стеренхорда — сэра Алистера Тарвела, носившего также титул графа Годфрей, которого почитали за вожака. Его дядя и господин, Данкан Тарвел, молчаливый и бледный, в черном дублете, держался позади своей свиты, опираясь на трость, будто испытывал внезапную немощь, и не подошел с приветствием к герцогу Айтверну при его появлении. Между бывшим учителем и учеником пробежала трещина, и кто знает, не превратится ли эта трещина в скором времени в пропасть.
Под рукой Данкана Тарвела находились в этом лагере три с половиной тысячи военнослужащих, обученных держать оружие и готовых при любом удобном случае пустить его в ход, будь то конники, пехотинцы и стрелки, а также две тысячи обслуги и челяди, включая кузнецов, поваров, фуражиров, сапожников и маркитантов. «Большая часть наших сил. Если я рассорюсь с Тарвелами, то разом останусь почти ни с чем». Артур лихорадочно подумал, что, кажется, настала пора, когда ему придется найти у себя хотя бы немного дипломатического такта.
Перед началом битвы с силами мятежников Паттерс и его товарищи обещали Артуру перейти на службу его дому, оставив Данкана Тарвела. Однако положение в тот момент было критическим и лорд Данкан утратил в их глазах авторитет. Теперь, когда подоспели остальные стеренхордские части во главе с молодым Алистером, Айтверн не мог поручиться, что капитаны остались верны своему решению. В любом случае, вспоминать публично о своем сговоре с ними он счел неправильным. Это вызвало бы разлад с Тарвелами и неизбежный раскол в лагере.
Напротив стеренхордского войска выдвинулись в десять шеренг чуть больше полутора тысяч солдат, состоявших на службе в армии Ретвальдов. Королевские наемники явились сюда накануне по приказу ныне покойного лорда-констебля Роальда Рейсворта, чтобы принудить герцогов Айтверна и Тарвела к покорности самопровозглашенной государыне Айне Первой, а вернее — усадившим ее на Серебряный Трон предателям. Сначала они взяли лагерь Тарвела в осаду, но когда стало ясно, что битву выигрывает Артур Айтверн, эти люди переметнулись к нему.
Командовал ими ныне капитан по имени Уолтер Байерс, десять лет до того служивший Раймонду Айтверну, как лорду-констеблю, и Брайану Ретвальду, как королю, и три года из этих десяти лет сражавшийся на границе Лумея, хорошо зарекомендовав там себя. Достойный, казалось бы, по всем признакам человек и храбрый. Участие в двух выигранных и трех проигранных битвах, успешное командование арьергардом и отчаянный побег из плена. Лишь один факт в его послужном списке смущал Артура. Минувшей весной, на протяжении примерно полутора месяцев, капитан Байерс находился, как и прочие его товарищи, в подчинении у Гледерика Брейсвера, также называвшего себя королем. Когда потомок Карданов узурпировал трон, почти весь столичный гарнизон переметнулся к нему — а когда Гледерик оказался убит, Байерс не менее легко признал своим повелителем Гайвена Ретвальда.
Артур Айтверн немного доверия испытывал к вассалам, так легко и часто меняющим господ, но понимал все же, что он не в том положении, чтобы воротить нос и разбрасываться союзниками. «Я не отец, у кого все государство было в распоряжении и ходило по струнке. Мне и такой подмоге, какая есть, полагается радоваться».
Рядом с королевскими солдатами расположились около тысячи человек под флагом Драконьих Владык — с золотым на зеленом поле драконом Айтвернов. Они принадлежали к ополчению Запада, приведенному Роальдом Рейсвортом в начале мая на войну с узурпатором Брейсвером и поддерживавшими его герцогами Эрдером и Коллинсом. Распоряжавшиеся малерионцами прежде вельможи, а именно тан Брэдли, графы Ардерон и Манетерли, тоже были сейчас мертвы, причем двое из перечисленных господ погибли от руки собственного сюзерена.
Большая часть армии Айтвернов пребывала ныне в лагерях к западу и северо-западу от столицы. Собравшимися же здесь воинами руководил угрюмый роскреец по имени Мартин Гридерс, состоявший в чине лейтенанта в малерионской гвардии. Более высокопоставленных офицеров, что служили бы дому Драконьих Владык, поблизости не нашлось. Капитан Клаус Фаллен остался в столице, и Артур сомневался, что мог бы на него положиться, даже находись он здесь. Говоря откровенно, из всех людей, носивших на плаще золотого дракона, молодой герцог Айтверн доверял ныне только Блейру.
«Который все время, что состоял у меня в оруженосцах, собирался меня убить, а когда передумал и не убил, оказался посвящен мной в рыцари. Со смеху помереть можно».
Клиффа Рэдгара окружало около двух десятков рыцарей и оруженосцев. Немного, но держался король Гарланда с таким невозмутимым видом, что было понятно, подобного сопровождения ему более чем хватает. Леди Кэмерон, вдовствующая королева Эринланда, и вовсе вышла одна. Троих своих личных служанок, прибывших из Тимлейна в сопровождении рыцарей Фэринтайна, она отправила отдыхать с дороги, как и фрейлин из свиты без вести пропавшей королевы Кэран. При виде Артура Кэмерон чуть нахмурилась, но ничего не сказала. Вот уж кто точно обладал определенным тактом, хотя с первого взгляда и не скажешь. Вдова короля Хендрика прекрасно понимала — все, что сочтет нужным, Айтверн скоро сообщит и сам.
Герольд в цветах Тарвелов, с длинным пером на желтой шапочке и в темно-коричневом колете, протянул Артуру медный громкоговоритель. Это было нечто вроде трубы, узкой на конце и расширяющейся с другой стороны. Айтверн, чуть озадаченный, поглядел на это приспособление — прежде он ничем подобным не пользовался.
— Людей очень много собралось, тысяч восемь, милорд, — сказал слуга тихо. — Если будете кричать, задние ряды не услышат, а я уверен, вам есть что нам поведать сегодня.
— Благодарю. Хорошая идея. Говорить сюда?
— Да, милорд. Это называется горлом. Поднесите к губам и можете сильно не повышать голоса. Он усилится сам — а не то вам с непривычки заложит уши.
Артур кивнул, взялся за рупор. Чуть помедлил, оглядывая переговаривающуюся, галдящую толпу. Люди, не только солдаты, но и прислуга, выглядели настороженными — не знающими, каких новостей ждать. Как ни крути, с утра герцог Айтверн отправился в столицу, на встречу с законным государем, и вернулся с этой встречи внезапно и поспешно, потребовав срочно собрать армию перед собой. На негнущихся ногах, чувствуя, как потеют в кожаных перчатках пальцы, Артур вышел на середину площадки, на перекрестье устремленных к нему взглядов. Гомон немного утих, разговоры смолкли.
— Лорд Артур из дома Драконьих Владык, герцог Айтверн и герцог Малерион, повелитель Западных Берегов, первый министр Иберленской Короны, желает обратиться к армии, — возвестил герольд.
— Уже не первый министр, — сказал Артур внезапно, позабыв, что нужно говорить в рупор. Офицеры и дворяне, что стояли в первых рядах и услышали его слова, переглянулись. До слуха Айтверна донесся неразборчивый шепот. По всей видимости, уже эта новость взволновала присутствующих. Что же будет, когда ему придется озвучить все остальное?
Артур подавил вздох. Он совершенно не знал, что сказать. За последний год он и так произнес слишком много речей — возможно, избыточно много. Он обращался к Данкану Тарвелу и Гледерику, к пэрам Коронного Совета, к собственным вассалам, к сестре. Приводил доводы, рассуждал о чести и верности, и других вещах, что представлялись ему тогда важными и исполненными значения.
По большей степени все, что Артур делал с момента, как умер отец — пытался объединить страну вокруг наследника Ретвальдов и возвести его на трон. Ради этого Артур убил собственного троюродного брата, Александра Гальса, а также короля, чьей династии его предки клялись в верности на протяжении почти тысячи лет.
«Я убеждал Иберлен, что мы должны признать Гайвена Ретвальда своим господином, а теперь возьму и сообщу, что Гайвен Ретвальд отныне нам враг. Если эти люди плюнут мне в лицо, они окажутся вполне в своем праве».
Айтверн не видел другого выхода, кроме как сказать всю правду как она есть, без утайки. «Наверно, прямо сейчас в Тимлейне Гайвен тоже выступает на публику. Ведь он собрался привлечь на свою сторону магистрат и гильдии. Интересно, к каким аргументам прибегнет мой бывший сюзерен? Явно они будут лучше моих. Мне и сказать толком нечего».
Артур поднес горло громкоговорителя к лицу и заговорил — ясно и во всю мощь легких, так, чтобы его голос, и без того усиленный рупором, услышали все, кто стоял сегодня здесь и глядел на него:
— Солдаты Иберлена. Я называю вас так, потому что мне неважно, цвета каких домов вы носите. С сегодняшнего дня подобные вещи утрачивают всякий смысл, и не лордам и престолам мы должны кланяться, а земле, что нас родила. Вчера я призвал вас драться за государя Гайвена Первого из дома Ретвальдов, за то, чтоб он снова занял Серебряный Трон. Вы дрались по моему слову, и некоторые из ваших товарищей умерли за это. Я хочу попросить у вас прощения. Я ошибался. Вам не стоило этого делать.
Он сделал паузу, ожидания смятения, криков, вопросов. Ничего такого не последовало. Армия замерла, будто скованная внезапной немотой — а может острым предчувствием близкой беды. Ведь еще немного — и собранная с такими усилиями воедино страна расколется пополам. Взгляды, устремленные на герцога Запада, стали еще пронзительнее. И еще Айтверну казалось, на него смотрит само небо.
— Я был сегодня в Тимлейне и видел Гайвена, — продолжил, преодолевая застывший в горле ком, Артур. — Он в самом деле овладел столицей. Он сделал это непростительной ценой. С помощью магии Ретвальд перенесся на север — за Каскадные горы. Он был при дворе повелителя фэйри и заключил с ним союз. Темные фэйри, свита Повелителя Бурь, теперь признают Гайвена своим господином. Я видел их лично. Сиды теперь — личная гвардия короля. Гайвен сказал, с севера придет армия фэйри — и вступит в нашу страну. Они с владыкой волшебной страны хотят подчинить себе Срединные Земли и править ими. Ретвальд создаст империю, так думает он сам — но распоряжаться ею станут повелители эльфов. Король Эринланда может подтвердить истинность моих слов.
Эдвард Фэринтайн выступил вперед. Белые доспехи, белый плащ, ладонь лежит на рукояти длинного меча. Невозмутимость и спокойствие. Не его супруга, казалось, накануне сгинула без вести в воронке невесть куда ведущего магического портала.
— Подтверждаю. Я был в Тимлейне и могу поручиться, что существа, которые состоят на службе Короля-Чародея — сиды с Неблагого двора. Их две сотни, они вооружены оружием Древних, и они ожидают подмоги — в десятикратном размере, возможно. Гайвен Ретвальд лично сообщил мне, что собирается захватить континент.
— Серьезные утверждения, — сказал Алистер Тарвел. — Зачем Ретвальду такие авантюры? Разве не разумнее укрепить сейчас власть в государстве, покончив с мятежниками? Мы и с одним Лумеем справиться не в силах, а тут — весь континент.
— Лорд Гайвен полагает, что Срединным Землям заживется лучше под его руководством, — пожал плечами Фэринтайн. — Одно королевство, управляемое из единого центра — это ведь лучше, чем десять, вечно грызущихся и спорящих. Ваш король уверен, что сможет такое единое королевство создать.
— Я понимаю, — сказал Артур, прежде, чем кто-то еще вставил бы слово, — вам кажется, я толкаю вас на измену. Однако я говорю вам — мы должны восстать и сделать все, чтобы не позволить Ретвальду осуществить его замысел. Силы, к помощи которых Гайвен прибег, имеют собственные цели. Кукловоды, что стоят за этой игрой — те самые, что две тысячи лет распоряжались родом человеческим. С самой Великой Тьмы фэйри управляли людьми, отбирая у народов знания, заставляя нас позабыть, кем мы были. Эйдан Айтверн, мой предок, восстал против подобного порядка вещей. Сейчас я намерен последовать его примеру. Я не прошу вас драться за королей, за великие дома. Мне все равно, кто займет Серебряный Трон. Я прошу вас сражаться за Иберлен. Вышвырнем врага за Каскадные горы, как уже сделали это однажды — а потом займемся всем остальным. Если вы не согласны с этим — можете идти на все четыре стороны, куда будет вам угодно. Но если вы со мной — вы со мной. Решайте сами.
— Нечего решать, — произнес Алистер, став неожиданно серьезным. — Мы с дядей еще расспросим вас позже, сэр Артур, обо всех подробностях и приватно. Но пока мне видно, что вы не врете, а раз вы не врете, нужно действовать, и немедленно. Наши распри — это наши распри, но еще ни один король или герцог для решения междоусобиц не привлекал на иберленскую землю чужеземную армию. Люди там или бесы, но так поступать нельзя. Стеренхорд с вами.
«Как хорошо, что сэру Алистеру неизвестно, что я попросил Клиффа Рэдгара прислать на подмогу гарландские войска», — подумал Артур, а вслух сказал:
— Я безмерно благодарен вам, сэр Алистер. Вы говорите от лица всех своих людей?
— Говорит, — подал голос Данкан. — И от моего имени и лица тоже. Если все так, как ты рассказал нам, рассуждать в самом деле не о чем. Слишком много красивых слов, — герцог Стеренхорда неодобрительно нахмурился, — но суть я уловил. Мальчик заигрался. Мы его остановим. Верно я говорю?
Ближайшие к герцогу солдаты ответили согласным гулом. Некоторые вытащили мечи, поднимая в салюте — но лишь некоторые. Остальные напряженно молчали, и это напряжение становилось все более плотным по мере того, как приближалось к задним рядам. Артур надеялся, что это не страх овладел солдатами. Да вот только им было чего бояться, понимал он сам. Особенного воодушевления он в любом случае не наблюдал — но не наблюдал и споров.
«Кажется, мой монолог не возымел воодушевляющего эффекта. Они не знают, как это все воспринимать. Приезжаю тут, рассказываю чуть ли не про конец света. Впрочем, поздно уже что-то переигрывать». На секунду Айтверн ощутил досаду.
— Хорошо, — кивнул старший Тарвел удовлетворенно. — Что с Коронным Советом?
— Низложен почти весь. Эдвард Эрдер и мой дядя убиты, Айна и Лейвис бежали неведомо куда, остальные арестованы. Вы и я, лорд Данкан — сейчас все, что осталось.
— Не удивлен. Эти господа получили, чего хотели, а нарывались они давно. Эй, господа малерионцы, вы со своим лордом или сбежите, поджав хвосты?
— Безусловно, мы со своим лордом, — капитан Байерс кивнул. — Я до смерти устал воевать, а по милости седого колдуна, похоже, мы станем воевать бесконечно. Я хочу тратить жалованье на семью, а не резать глотки тем, этим, пятым, десятым. Мы с вами, лорд Айтверн. Приказывайте — и пойдем, куда пошлете. Лишь бы скорее все закончить. Мне надоела вся эта возня вокруг серебряного кресла. Пусть его займет достойный, да побыстрее, и не собачится больше ни с кем.
— Благодарю вас, — сказал Айтверн. — Возможно, кто-то захочет мне возразить?
К удивлению Артура, таковых не нашлось. Айтверн понимал, в иных обстоятельствах новости, которые он принес, могли бы показаться безумными и не заслуживающими доверия — да они, по большому счету, такими и были. Но король Эринланда подтвердил рассказанное Артуром, и оба Тарвела, старший и младший, оказались на его стороне.
За последние месяцы иберленцы видели слишком многое. Они собственными глазами наблюдали, как вернулась древняя магия, как рвался колдовской огонь в небо, как погиб в этом огне прежний герцог Севера. Теперь они могли поверить и в возвращение темных сидов из сказок. Они не питали доверия к Гайвену Ретвальду изначально — и узнав, что он действительно спутался с демонами ночи, как о том уже ранее неоднократно утверждали слухи, не высказали сильного недоверия.
Люди ожидали приказов. Оставалось лишь их отдать.
— Мы пойдем в Райгерн, — объявил Артур. — Займем его и примемся собирать войска. Раньше, чем их соберет Ретвальд и раньше, чем его союзники пересекут наши северные границы. Когда у нас под рукой окажется настоящая большая армия, на выбранных позициях мы дадим врагу бой, разгромим, освободим столицу — и тогда вся эта возня в самом деле завершится. Герцог Тарвел, капитан Байерс, подготовьте ваши отряды к завтрашнему маршу. Затем жду всех офицеров на совещание, через два часа ровно. Утром мы выступаем. В лагере ничего не оставлять. Ставка переезжает в Райгерн.
Он опустил рупор, передал его герольду. Толпа зашевелилась, понукаемая распоряжениями командиров. Солдаты и в самом деле были несколько растеряны — но по крайней мере делали, что им говорят, не пытаясь высказать недовольства. Айтверн наблюдал за этим чуть отстраненно, чувствуя вдруг немалую усталость. Вечерело, заканчивался очень длинный день — но впереди еще предстоял совет, который надо будет держать с военачальниками, а сил у Артура уже оставалось немного. Хотелось просто лечь на траву где-нибудь промеж палаток, постелить под голову плащ и заснуть.
Артур Айтверн улыбнулся и покачал головой. Некогда расслабляться и некогда отдыхать. Сперва предстоит выиграть войну. Он должен образумить Гайвена, если это еще возможно, а если невозможно — любыми путями остановить. Нужно спасти от обезумевшего короля страну. Спасти, возможно, не только Иберлен — всю землю. Неплохая задача для человека, еще полгода назад боявшегося отцовской выволочки за поздний приход домой.
Герцог Запада подошел к группе стеренхордских рыцарей, возглавляемой Тарвелами, к которым уже присоединились, ведя беседу, два короля, Фэринтайн и Рэдгар, и одна королева, леди Кэмерон. Ей Айтверн глубоко поклонился, прочим вельможам уважительно кивнул.
— Ну, господа, — сказал Артур. — Как уже сказал, жду вас вскорости в ставке. Есть еще куча вещей, которые нам предстоит обсудить.
— Слава небу, что обсуждать мы их будем не здесь, — признался Тарвел. — Хорошо, что это нелепое народное собрание подошло к концу так быстро. Мы едва не принялись разговаривать прилюдно о вещах, говорить о которых полагается кулуарно. Иногда я думаю, герцог Айтверн, ваш покойный отец слишком мало занимался вашим образованием.
— Он пытался им заниматься, вот только я не хотел и упирался так сильно, как только мог. Теперь приходится учиться самостоятельно. Герцог Тарвел, увольте от вашего сарказма, пожалуйста. Люди ждали вестей. Если бы я первым делом, приехав, заперся с вами наедине, поползли бы слухи. Нарастало бы беспокойство. Солдаты бы решили, от них что-то скрывают, а они без того уже беспокоились. Мне показалось, будет честно и правильно донести до военнослужащих подлинное положение дел.
— И ты выбрал лучший для этого способ, — прищурился Тарвел. — Решил всех ошарашить с порога. Наш король — нечисть, заявляешь ты, а еще к нему скоро присоединится целая армия нечисти. Давайте свергнем тирана с трона! Давайте выступим против древней тьмы, некромантов, чародеев, троллей и всего прочего, чем кормилицы пугали нас перед сном! Да здравствует война за правое дело и против северных демонов! Любезный сэр, я сам едва не свалился с сердечным приступом от принесенных вами известий, прямо на этом месте, хоть и был уже к ним отчасти готов. Как могли отреагировать войска на твое выступление? Мы не получили сейчас бунта лишь потому, что люди слишком ошеломлены. Но возможно, будем иметь вскоре массовое дезертирство. Когда солдаты придут в себя и немного подумают.
— Значит, нас оставят все, кто не достоин доверия. А достойные доверия — не уйдут. Хватит, Данкан, говорю в который раз — я бесконечно устал от вашего недовольства. Если вы признаете мое командование, значит признаете и выбираемые мной методы. Распорядитесь вашим слугам, пожалуйста, чтоб сготовили мне ванную. Хоть в медной бадье воду пусть нагреют. И горячего ужина тоже хочу, а затем станем разговаривать, как вы выразились, кулуарно.
— Я не ваш мажордом, Айтверн, — сказал герцог Тарвел сухо.
— Верно. Мой мажордом остался в Тимлейне. Однако слуги у вас тут есть, и донести им мое распоряжение вы можете. Пожалуйста, действуйте. Считайте, это прямой приказ регента королевства.
— Лорд Айтверн, — Алистер Тарвел, в отличие от дяди, держался более учтиво. — Прекратим склоку, пока она едва началась. Питье и горячая вода вам в самом деле будет, но и дерзить не стоит, хоть вы наш командир. Мнение своего родственника и сюзерена я отчасти разделяю. Мы и поддержали вас столь быстро, чтобы не делать обсуждение бесконечным. Я тоже считаю, вам сперва стоило поговорить с нами. Потом бы уже все вместе выступили перед армией. Но сделанного не воротишь, так что забудем.
— В самом деле, забудем, — согласился Айтверн, пытаясь задавить овладевшее им недовольство. Слушать очередные выволочки и нотации бывшего наставника он не собирался — и без того выслушал их уже преизрядно. Артура безумно раздражало, как герцог Тарвел разговаривает с ним — будто по-прежнему отчитывает безмозглого оруженосца, отданного ему на воспитание лордом Раймондом.
«Если Данкан и дальше будет себя так вести, встанет вопрос, кто на самом деле командует армией — я или он. Эту проблему нужно решить, и решить быстро».
Кэмерон, кажется, почувствовала, что Айтверн сдерживается из последних сил и готов начать уже ссору. Подошла к нему, взяла за руки, внимательно глядя ему в лицо. Обычно прямолинейная, резкая, сейчас вдова Хендрика казалась как никогда деликатной. Даже сквозь кожу перчаток Артур ощутил, как его руки сжимают ее сильные пальцы.
— Герцог Айтверн устал, — произнесла Кэмерон Грейдан решительным тоном. — Извините ему, лорд Данкан, если он в чем-то повел себя излишне грубо. Вы тоже не были образчиком такта, согласитесь. Я понимаю, почему. Мы все сейчас взволнованы и не готовы к проблеме, с которой столкнулись. Тем не менее, нам нужно ее решать — и решать без пререкательств между собой.
— Хорошо, — кивнул Тарвел. — Я отдам необходимые распоряжения. Простите меня и вы, господа. Ужасные в самом деле новости, вот и не совладал с собой. Король-чернокнижник, возвращение полуночных демонов… Рехнешься тут, в самом деле, — сэр Данкан ушел, сопровождаемый своей свитой.
Кэмерон потянула Артура в направлении занимаемой им палатки. Айтверн двинулся покорно, чувствуя себя непривычно измученно и даже потерянно. Последний раз он ощущал себя так в апреле, когда только узнал о смерти отца — но тогда смог быстро с собой совладать. Сейчас Артур шел, ведомый королевой, и земля, казалось ему, готова развернуться у него под ногами. Получив жесткую отповедь от Тарвела, молодой человек уже не был уверен, что слова, произнесенные им перед солдатами, возымели нужный эффект. Возможно, когда люди осмыслят услышанное, они разбегутся или поднимут мятеж. Айтверн не знал, какие меры в этой ситуации нужно предпринять. Разве что казнить недовольных и болтунов, как делал это в течении лета дядя Роальд в Тимлейне. Тогда подобные меры помогли армии не разложиться.
Когда Артур и Кэмерон зашли в шатер, вдовствующая королева Эринланда крепко обняла герцога Запада, прижимая его к себе, как мать прижимает ребенка. Ощущая силу ее рук и тепло ее тела, Артур закрыл глаза, положил подбородок ей на плечо, для женского — непривычно сильное и крепкое. Артур почувствовал, как Кэмерон гладит его по голове, проводит ладонями по спине. На мгновение это позволило Айтверну расслабиться.
— Я думаю, — сказал он сдержанно и негромко, — если Данкан продолжит спорить, придется с ним что-то делать. Возможно, распорядиться об его аресте, посадить под стражу, пока не уймется и не образумится. Своими действиями Тарвел ставит под сомнение мой авторитет.
— Ставит, не спорю. Потому и найди способы показать себя более разумным и дальновидным, чем он сам. Если он задирает тебя — не ругайся, а приводи доводы. Арестуешь его — вызовешь недовольство его вассалов. Паттерс обещал тебе поддержку, но после того, как приехал этот молодчик Алистер, я бы не советовала на это полагаться. Будь осторожен и не перессорься с собственными офицерами. Сейчас ты справился неплохо, только под конец слегка перегнул.
— Я понимаю. Он ужасно меня выбесил.
— Хендрика тоже бесили его придворные, — голос Кэмерон сделался задумчивым на мгновение. — Чуть что, он обещал рубить всем головы, кто на него косо посмотрит. Вам, в Иберлене, подобное может показаться варварством, но в Эринланде свои законы. Я насилу уговаривала своего покойного мужа не горячиться. Иначе бы он даже Эдварда давно казнил. У тебя горячая кровь, Артур Айтверн. Но еще я вижу у тебя холодный ум. Не настолько расчетливый, как у Фэринтайна, впрочем. Ты все же слушаешь собственное сердце. Только не позволяй случайным порывам собой управлять. Тогда ты сможешь справиться с этой страной.
— Я очень бы этого хотел, — сказал Артур, опускаясь на походное ложе. Кэмерон осторожно присела рядом. Положила руку ему на плечо. От черноволосой чужеземки пахло полевыми травами, свежим речным ветром. — Поцелуй меня, — сказал Айтверн настойчиво, подавшись чуть вперед. — Я понимаю, скоро придут слуги, и ни на что другое времени у нас сейчас нет. Но хотя бы просто меня поцелуй. Я очень в этом нуждаюсь.
Кэмерон отстранилась. Посмотрела на него со всей строгостью:
— Я надеюсь, ты отдаешь себе отчет — я здесь не затем, чтобы утешать тебя по первому твоему требованию. Ты можешь завести служанку, если нуждаешься в теплых губах и горячем лоне, когда чем-то расстроен.
— Разумеется, ваше величество, вы не служанка. Но я прошу вас об услуге, о помощи, если угодно. Идти мне навстречу или нет в этом вопросе, решать только вам. Вы для меня — друг, которого я уважаю, и считайте, помощь о которой я вас прошу — это помощь друга, — сказал Айтверн небрежно.
Внезапные смущение и стыд Артур, как делал это всегда, постарался скрыть за маской придворной любезности. Подобной наукой он овладел в совершенстве. Он понимал, что допустил ошибку, обратившись к королеве так, как и к танской дочери Амелии Таламор, за которой прежде ухаживал, не рисковал обращаться. «Видно, этот безумный день лишил меня всяких хороших манер».
Кэмерон помолчала, размышляя о чем-то. Затем сжала руки Айтверна крепче:
— Я думаю, поцелуй будет сейчас лишним, мой дорогой друг, — сказала она со странной интонацией, которой Артур не понял. — Но я посижу вместе с вами, пока не принесут вашу ванную. Затем выйду. И явлюсь на совет, который вы вечером соберете. Вам нужно придумать, герцог Айтверн, что вы намереваетесь на этом совете сказать — да желательно так, чтобы люди вас услышали и послушались. Если будете и дальше импровизировать, ничем хорошим это не закончится. Я могу дать вам несколько советов — но не раньше, чем за ужином.
— Хорошо, — сказал Артур. Он догадывался, что обидел эринландку — но не мог понять, чем именно, и не имел никаких сил размышлять еще и над этим. — Я с удовольствием послушаю все ваши советы, леди Грейдан, — добавил он как мог вежливо. — Опыт, который вы приобрели, будучи королевой в Таэрверне, окажется неоценим для меня.
Вдова Хендрика молча кивнула. Выражение ее лица сделалось совершенно непроницаемым и непонятным. Артура посетило чувство, что он опять сказал нечто не то. Впрочем, подобное ощущение преследовало его уже пять месяцев, иногда и вовсе с неодолимой силой — с того самого дня, как люди Джейкоба Эрдера похитили Айну, раз за разом возникая в самых разных обстоятельствах. Молодой Айтверн давно уже привык, что он постоянно допускает ошибки в мелочах и по-крупному. К несчастью, он совершенно не представлял, что со всем этим делать.
На сегодняшнее совещание в шатер Тарвела пришли: сам герцог Тарвел, с племянником сэром Алистером, графом Годфрей; король Эринланда Эдвард Фэринтайн с графами Своном и Кэбри; король Гарланда Клифф Рэдгар с графами Клейном и Риделем; королева Эринланда Кэмерон Грейдан; три лейтенанта стеренхордской гвардии и два лейтенанта гвардии малерионской — Байерс и Джайлс. Присутствовал также секретарь герцога Тарвела, по имени Фрэнк Соммерс, исполнявший обязанности писаря, на случай, если потребуется что-нибудь записать. Пока не потребовалось.
Артур рассказал дворянам и офицерам практически все, что видел и слышал сегодня в Тимлейне. Не упуская подробностей, как мог точно изложил вещи, услышанные им от Гайвена. Айтверн объяснил, что наследник Ретвальдов в самом деле происходит от второй линии Драконьего Дома, является потомком Шэграла Крадхейка, Повелителя Бурь — и даже имел с ним встречу на севере. Артур не коснулся лишь единственный темы. Он ни единым словом не обмолвился о странной угрозе воспользоваться силами Древних, которую Эдвард Фэринтайн высказал перед лицом Ретвальда и его нечеловеческих слуг. Об этих вещах Айтверн собирался поговорить с королем Эринланда наедине.
— По словам Гайвена, Повелитель Бурь мертв, — сказал Артур. — Умирая, он передал ему все магические знания, которыми обладал сам — и свою память.
— Вот так просто? — поднял правую бровь Алистер Тарвел. — Страшный колдун взял и отказался от жизни? Сказал внуку — забирай все, чем я сам владею, и отдал концы? В сказках злые волшебники цепляются за жизнь, сколько есть силы, а если получится — возвращаются и после смерти.
— Мы живем не в сказке, граф Годфрей.
— Я понимаю, герцог Айтверн. Но у любого человека, будь даже он эльф возрастом в три тысячи лет, существуют личные мотивы. Эгоцентрические, — усмехнулся Алистер, внезапно отбросив свойственный ему провинциальный говор. — Вы предлагаете мне поверить, что Шэграл Темный пожертвовал жизнью ради успеха дела, которое сам тысячу лет назад проиграл? Достойный уважения идеализм, но разумно ли спихивать такую задачу на шестнадцатилетнего юнца, самому выбывая из игры? Наш второй Король-Чародей молод, неопытен и задатков блестящего интригана до сих пор не высказывал. Он легко может сложить голову и без нашего восстания — например, от вовремя подсыпанного в вино яда. Едва ли многие в столице окажутся в восторге от случившегося с лордом Гайвеном преображения. Что тогда — коту под хвост все великие планы?
— Я пересказал вам, что услышал сам. Я не был на севере, не разговаривал с Повелителем Бурь лично и тем более не читал его мыслей. Я вообще не умею читать мыслей, если вы не поняли. Но я видел Гайвена. — Артур сделал паузу. — Это уже не совсем Гайвен. Это выглядело так, будто он одержим. Ритуал, который они провели с Темным Владыкой, мог означать и передачу души — не только разума. Если я прав, в каком-то смысле Гайвен и есть Темный Владыка.
— Такой вариант возможен, — согласился младший Тарвел спокойно. Капитаны Паттерс и Лирман переглянулись, Клифф Рэдгар с непроницаемым лицом выпил вина из тяжелого кубка, украшенного чеканкой в виде бегущих за оленем охотничьих псов. — В таком случае сразу, как мы прибудем в Райгерн и закрепимся там, следует издать манифест о низложении Ретвальда, и разослать гонцов по всему Иберлену. Это неправильно, — улыбка сэра Алистера сделалась неожиданно жесткой, — что на Серебряном Троне расселся сам Темный Владыка.
— Я понимаю, — сказал Артур сухо.
Разговор приближался к теме, затрагивать которую он не хотел. Очевидно, что если поднимаемое сейчас восстание имеет целью свержение Гайвена, потребуется объявить какого-то претендента на его место. Во всяком случае, разговоры об этом непременно зайдут — люди не смогут не задумываться о последствиях мятежа, к которому они примкнули. Герцогу Айтверну не хотелось даже предполагать, кому отойдет корона в случае свержения Ретвальдов. Слишком велик был риск, что в списке наследников трона первым окажется названо его собственное имя — а садится на трон Артур не собирался. Ему с головой хватало тех хлопот, что уже на него свалились. Власть над страной — слишком большая ответственность. Пусть ее возьмет тот, кто ее хочет.
«Возможно, мне не следовало убивать Гледерика, — кольнула нежданная мысль. — Вот уж кто точно власти хотел и, возможно, даже был способен с ней управляться. Убеди я Гайвена сделаться герцогом, преклони сам перед Брейсвером колено — не случилось бы всего, что теперь происходит».
— Нам нужно решить вопрос с престолонаследием, — озвучил старший из Тарвелов, герцог Тарвел, опасения Артура. — Ты отлично сказал, мальчик, — за «мальчика» Айтверну полагалось бы одернуть бывшего учителя, но сейчас он сдержался, — что наша цель — драться за страну, а не за монарха. Но простой народ таких тонких материй не поймет. Солдату нужен король, ради которого он пойдет в битву.
Тарвел, казалось, забыл о случившейся за два часа до того склоке. Говорил он уже, по крайней мере, не настолько сердито. Что не делало его слова менее неудобными для Артура.
— Граф Рейсворт потребовал, чтобы мы присягнули Айне Первой, — напомнил капитан Байерс. — Он объяснил, что из всех потомков Карданов по женской линии старшинство принадлежит Айтвернам. И раз Ретвальды не подходят, а брата или сестры, или кузенов у колдуна нет, отдадим трон родичам старой династии.
— Чушь собачья, — отбрил сэр Данкан. — Насчет Айны Первой. Девица, которая ничем себя не проявила и которую народ не знает — в королевы? Мы не в шахматы играем. Роальд просто искал удобную марионетку, а сам надевать корону не хотел. Боялся, что Коллинс и Эрдер этого не признают и начнут претендовать сами. Тем более, Коллинсы — следующие после Айтвернов в числе наследников Карданов. Поэтому Рейсворт и выставил впереди себя девчонку, в надежде, что ее признают все влиятельные дворяне, каждый мечтая выдать за нее наследника или жениться лично. Про Айну можем забыть, тем более что у нее есть более старший родственник, возглавляющий фамилию. Сэр Артур, будете нашим королем?
Вопрос, которого Айтверн так не желал услышать, все же был задан.
Раньше Артур думал, король Брайан проживет еще много лет. Когда Брайана не стало, Айтверн сделал все, от него зависевшее, чтобы передать его власть Гайвену. В какой-то момент, Артур не мог этого отрицать, он испытал сомнение и едва не начал рассматривать возможность переметнуться к Гледерику. Но с этим искушением Айтверн совладал. В любом случае, выбирая между двумя претендентами на корону, он никогда не рассматривал себя в качестве третьего среди них. Артур был чужд амбиций. Все, чего он хотел — служить какому-то достойному королю, и служить честно. Молодой рыцарь не видел для себя никакой иной судьбы.
Чтобы потянуть время, Артур тоже отпил вина. Оно оказалось кисловатым на вкус и оставило во рту немного неприятный осадок. Айтверн вообще не любил вино, предпочитая эль, лагер, медовуху либо высокоградусные напитки. Впрочем, выбирать не приходилось — сервировкой стола занимались люди сэра Данкана, а Тарвел не одобрял пиво и не угощал гостей крепким спиртным, особенно тогда, когда предстояло обговорить важные вопросы. Герцог Запада отпил из кубка еще, надеясь ощутить приятное расслабление в голове. Не получилось.
Поглядев на Эдварда Фэринтайна, Артур неожиданно заметил нечто вроде сочувствия на его бесстрастном лице. Ну конечно, ведь Эдвард тоже занял трон в относительно молодом возрасте и абсолютно для себя внезапно — после гибели на войне коронованного кузена и старшего брата.
— Сэр Артур, — произнес Данкан Тарвел недовольно, — не томите.
— Отстаньте от сэра Артура, — с неожиданной злостью вмешался в разговор Клифф. — Нечего делить шкуру неубитого медведя. Это не моя страна, но даже мне кажется, рановато решать, кому идти в короли. Посадим Ретвальда под замок, тогда и станет ясно.
— Это действительно не ваша страна, — согласился Данкан. — Я хочу услышать господина первого министра и регента. Готов ли он занять престол, если возникнет подобная необходимость. Герцог Айтверн предложил нам сражаться за него, и я хочу понять — осознает ли он, насколько далеко способно зайти поднятое им восстание.
— Я не готов считать дом Ретвальдов низложенным, — сказал Артур осторожно, надеясь потянуть время. — Мы говорим пока только о низложении Гайвена. Родственников мужского пола у него в самом деле нет. Только один раз в роду Короля-Чародея рождалось два ребенка. Дочь короля Артебальда умерла, не родив своему супругу, астарийскому принцу, наследника. Тогда стали шептаться, что сам дом Ретвальдов проклят, — все лето, пребывая на формальной должности первого министра, Артур, маясь от скуки, заполнял пробелы в своем образовании, читая книги по истории и государственному праву — на этом настоял Гайвен. — Однако есть родственники по женской линии. Покойная королева Лицеретта-Августина была из Берайнов. Соответственно, мы можем подумать о паданской знати. Отправим письмо… герцогу Гирландайо из Пайзы, например. Двоюродному брату матери Гайвена. Он до сих пор претендует на ларэмский престол, ему тридцать шесть, он богат и знатен. Думаю, легко согласится и на иберленский трон.
— Седьмая вода на киселе, — отрезал Данкан. — Тем более, приглашать чужеземца, не имеющего в Иберлене ни сторонников, ни влияния — давать повод к новому витку смуты. Кто такие Берайны? Они не удержали даже Падану. Они просто свойственники Ретвальдов, а кто для нас Ретвальды теперь, после твоих новостей? Ты разве не понял, что вся власть Ретвальдов по закону ничтожна? Сто лет назад Радлер Айтверн вручил корону тому, кто называл себя Бердаретом Ретвальдом, медосианским чародеем. На самом же деле трон путем обмана захватил сид из Волшебной Страны. Сын нашего злейшего врага. Уже этого подлога достаточно, чтобы заявить — наследники Бердарета не имеют никаких прав на иберленский престол. А значит, мы вновь оказываемся в положении, в котором наши предки находились после Битвы Ста Сломанных Копий. Серебряный Трон отлили для Карданов. Кровь Карданов течет в жилах Айтвернов, Коллинсов и еще десяти или пятнадцати семей в Иберлене и соседних государствах. Но Айтверны первые, а кланяться Коллинсам я не готов.
— Я понимаю вас, герцог Тарвел. Но поймите и вы меня — выставлять себя очередным претендентом на корону не готов уже я. Что скажет тогда народ? Те самые простые солдаты, за которых вы так радеете, первыми заявят — Айтверну хочется власти, вот он и свергает Ретвальда. Это внесет разлад в наши ряды. Давайте лучше решим судьбу страны по закону. Соберем Коронный Совет, и на нем справедливо рассудим, кто кому поклонится.
— Молодые Эрдеры за тридевять земель в Шоненгеме, а прочий совет — у Гайвена под замком.
— Значит, победим Гайвена, освободим Брендона Коллинса и остальных лордов, и тогда уже будем договариваться с ними. Давайте не забывать, сэр Данкан, что в нашей стране есть законы, и им полагается следовать. Можно, в конце концов, созвать парламент и дать решение на откуп ему. Провести нечто вроде голосования. Многие говорили, что нашей стране снова нужен Сенат. Мол, неправильно, что он не собирался больше шести сотен лет.
— Вы с ним от души намучаетесь тогда, с вашим сенатом, — сообщил Рэдгар любезно. — Каждый раз, выходя перед ландсдагом в Кенриайне, я думаю, что эти черти на куски меня порвать готовы. Все, что им надо — привилегии, преференции, субсидии, деньги и земли, покровительство и уступки. Они б давно вцепились мне в горло, не будь разобщены на пять враждующих фракций. Должен отметить однако, в словах герцога Айтверна имеется смысл. Если будет нужно, я охотно признаю вас, лорд Артур, своим венценосным братом, сидящим на тимлейнском престоле, но заявив такие претензии сейчас, вы немедленно будете обвинены в преследовании личных шкурных интересов.
— Благодарю за поддержку, лорд Клифф. Господа, повторю во второй раз, если первого не хватило. Я готов назвать себя регентом. Как первый министр Короны, я имею на это право. Я готов и буду командовать армией, стану принимать послов, если те к нам заявятся, и тому подобное. Но пытаться сесть на трон я не собираюсь. Если этого захочет народ Иберлена, тогда буду принимать решение, согласиться или отказаться, но не раньше. Давайте сейчас оставим это все и поговорим о действительно важных вещах. В Райгерне стоит королевский гарнизон, около двух тысяч человек. Это меньше, чем у нас — но сам город укреплен, и если комендатура не откроет нам ворота, штурм окажется непростым. Я надеюсь на мирный исход дела, но драться вы тоже должны быть готовы.
— Бойцов у нас мало, — сказал Данкан недовольно. — Будем драться за каждый город — скоро лишимся их вовсе.
— За Райгерн, если он не сдастся сам, подраться придется. Стратегически этот пункт слишком важен. Стоит на Нейре, почитай что в центре страны, но до Тимлейна — три дня, что позволит нам держать силы Гайвена на расстоянии от себя. Оттуда мы сможем отправить посыльных во все области королевства, чтобы призвать дополнительные силы себе на подмогу. Больше всего нам нужны войска.
Артур встал, развернул на столе, вокруг которого сидели вельможи и военачальники, карту королевского домена Иберлена. Ретвальды владели центральной областью страны — обширной низиной, равниной, что пролегла между холмистой возвышенностью герцогства Тарвел и лесами востока, принадлежавшими дому Коллинсов. Две тысячи лет назад на месте этой нынешней равнины находился морской пролив, разделявший острова Британию и Ирландию. Но потом воды отступили, землетрясения изломали сушу, подняли из глубин новые земли. Вернее, возвратили старые, что по легенде были затоплены в дни первых племен, прежде прихода римлян, когда растаяли великие льды севера. Равнина эта, плодородная и ныне распаханная, стала житницей государства и владением правящего дома.
Вот Нейра, текущая с Каскадного хребта на юг. В старые дни северные долины служили домом гаэльским кланам, свободолюбивым и дерзким. Великая Тьма вздыбила Шотландское нагорье на целую милю над уровнем моря. Новый хребет продолжился к западу, до самого морского берега Старого Эрина, нынешнего Малерионского герцогства, отделяя Иберлен от северных земель, и поныне являющихся вотчиной фэйри. Прежний Хайленд отошел сидам, примыкающие к нему с юга холмы Лоуленда сделались основой герцогства Эрдер со столицей в Шоненгеме.
На юге Нейра широкой дельтой впадает в западное море. За семь столетий до нынешних времен на побережье стоял Тарнарих, из которого правили Карданы, но удар, нанесенный с небес во время раскола в ордене магов, превратил город в дымящиеся развалины. Люди покинули эти места, оказались прекращены прежде проводимые тут мелиорационные работы, и за столетия дельта реки заболотилась. Это сделало затруднительным судоходство. Главными западными портами Иберлена являлись ныне Слайго и Малерион, принадлежавшие Айтвернам. Сама же область бывшего Тарнариха отошла дому Гальсов, чья резиденция, замок Элвингард, располагалась чуть южнее. Замок этот, построенный некогда сидами, был их крайним южным форпостом.
Герцогство Райгерн лежало между Тарнарихом и Тимлейном, в срединном течении Нейры. Город Райгерн отделяло от Тимлейна около шестидесяти миль. В нем располагалась Кадетская школа, где паданские и гарландские инструкторы готовили офицеров для королевской армии, Пажеский корпус для юношей, желающих составить карьеру при дворе, и Женская гимназия для благородных девиц. Артур в свое время, по старому обычаю, проходил службу у герцога Тарвела оруженосцем, где и обучился положенным юному аристократу наукам, но большинство дворян из менее знатных семей направлялись своими родителями либо в школу для пажей, либо в кадетскую — в зависимости от того, к придворному или военному поприщу они стремились.
Райгерн был хорошо укреплен, его фортификационные сооружения отвечали всем требованиям времени и постоянно обновлялись. Если город решит оказать сопротивление, взять его будет непросто.
— Вокруг столицы расположены сейчас основные войска Иберлена, — сказал вслух Айтверн, изучая отметки военных лагерей, окружающие на карте Тимлейн. — Остатки армии великих домов, собранной Джейкобом Эрдером в поддержку Гледерика, были подкреплены в течении лета новыми отрядами из доменов. Около двенадцати тысяч солдат, в основном к северу и востоку от города. Это силы Эрдеров, Коллинсов, Тресвальдов и Гальсов. Дядя Роальд рассчитывал на все эти отряды, когда замыслил мятеж. Графы Гальс и Тресвальд, новый герцог Коллинс находятся у Гайвена с заложниках, и он имеет шанс воспользоваться этим, чтобы призвать их вассалов к повиновению. Не факт, что у него это получится. Сейчас Ретвальд может опираться лишь на три тысячи солдат столичного гарнизона. И то он будет держать их в страхе за счет своих сидов. Я располагал от имени Айтвернов в столице тремя сотнями человек. Еще четыре тысячи, ополчение Малериона, Флестальда, Рейсворта и малых домов, стоят в Сендрике, в тридцати милях к западу от Тимлейна. Лейтенант Байерс, вы провели там все лето. Поддержат ли меня мои солдаты?
Байерс закашлялся. Поерзал на своем сиденье:
— Да как вам сказать, благородный герцог.
— Говорите как есть, сударь.
— Хорошо. Я сейчас гляжу на вас и думаю — вроде толковый вы человек. Не хуже Раймонда, а Раймонда мы уважали. Но это я сейчас понимаю, а прежде мы про вас не знали. Лишь то, что вы с батюшкой своим в постоянной ссоре. Сэр Роальд сказал, доверия к вам никакого нет, ибо переметнулись вы к колдуну, а он нам никаких добрых чувств и вовсе не внушал. Мы охотно поддержали сэра Роальда, как товарища лорда Раймонда и верховного констебля. Но теперь сэра Роальда нет, а вы вроде как продолжили его дело — выступили против колдуна. Жаль, что поздно. Поддержали бы дядю позавчера, глядишь бы и вместе с Ретвальдом управились.
Айтверн постучал правой ладонью по столу, сдерживая нахлынувшие на него чувства. Показывать их окружающим он не видел никакого смысла — да и Кэмерон не советовала.
— Я немного помедлил с выбором стороны, — сказал Артур ровным тоном. — Сейчас она выбрана, и как ни смешно, я действительно продолжаю дело своего покойного дяди, хоть изначально мы и не нашли с ним понимания. Лейтенант Байерс, я правильно понимаю, что армия Драконьих Владык примет мою сторону, если отправить к ней посла?
— Правильно, сэр. Остается вопрос, кто этим послом будет. Сам я не могу, нужно управляться со своими ребятами, но нескольких толковых сержантов вместе с охраной пошлю. Есть одна беда, мои сержанты ребята не говорливые, да и чином не вышли. Если убеждать армию, потребуется человек весомый, и желательно дворянин. Имеются у вас такие на примете?
— Немного, — признался Артур. — Я тоже не могу оставить войско, так как должен заниматься Райгерном. Блейр, — поглядел герцог Айтверн на бывшего оруженосца, — я целиком тебе доверяю, ты рыцарь и вместе с тем знаешь, как живет простой народ. Сможешь договориться с простыми людьми, объяснив им, почему они должны поддержать нас на этой войне?
Молодой лейтенант нахмурился. Было видно, что Джайлс, с его исполнительностью и преданностью, очень хочет ответить согласием — но вместе с тем Артур уже сам понял, что возлагает на семнадцатилетнего юношу непосильную ношу. Дворянином Блейр стал только по его распоряжению, в начале текущего лета, дипломатическим ухищрениям не обучался и прежде переговоров никогда ни с кем не вел. Посылать его на столь важную миссию явно будет ошибкой. Тем не менее, было видно, что Джайлс отчаянно не хочет отказываться.
— Я попробую, сэр, — сказал он с сомнением. — Но не знаю, справлюсь ли. Мой прежний господин, граф Гальс, обучал меня военному делу, но только ему. И язык у меня подвешен недостаточно хорошо. Если б вы отправили со мной кого-то еще, постарше и желательно поаристократичней — я был бы крайне рад.
— Я охотно могу составить вам компанию, сэр Блейр, — подал голос Алистер Тарвел. — С командованием стеренхордцами мой дядя вполне справится и сам. Я поеду с вами, выступлю перед солдатами, расскажу им, что и как. Потом приведем вместе армию в Райгерн. С позволения герцога Айтверна, разумеется.
Артур посмотрел на Алистера, сидящего почти напротив него. Этого человека он знал очень плохо. Когда сам молодой Айтверн ходил в оруженосцах у сэра Данкана, Алистер находился на лумейской границе, где нес службу вместе с товарищами отца, состоя в чине капитана королевской армии. Из нее наследник Тарвелов уволился год назад, вернулся в родной домен, привезя заодно с юга красавицу-жену, и поселился в принадлежащем ему замке Годфрей. Будучи на два года старше Артура, Алистер уже был закален боями, ранами и потерями — и несомненно относился к тем молодым наследникам аристократических семей, которых лорд Раймонд вечно ставил нерадивому отпрыску в пример. Мол, заняты делом, а не страдают бездельем.
Широкоплечий, черноволосый, голубоглазый, с открытым и честным лицом, Алистер Тарвел казался прирожденным воином — и вместе с тем человеком простым и понятным. Обычный неотесанный провинциал, хорошо обученный держать оружие и больше ни в чем не преуспевший. Вместе с тем, Айтверн уже начал догадываться, что это не так. В конце концов, точно также Данкан Тарвел производил впечатление спившегося чудаковатого затворника, когда это было ему нужно. Владетели Стеренхорда были людьми осторожными и хитрыми, и какие бы маски они не надевали, это ничуть не отражало их суть.
«Мне будет удобно, если Алистер хотя бы на несколько дней или неделю покинет армию — я смогу за это время утвердить свое влияние, хотя бы немного оттеснив Данкана. Однако одновременно — я рискую, что войска Айтвернов, приведенные через неделю этим человеком, сделаются уже отчасти личным войском Алистера Тарвела. Если он сможет расположить к себе моих офицеров. Риск велик — но посылать больше в самом деле некого. Один Блейр не справится».
— Хорошо, граф Годфрей, — сказал Артур, отпивая еще вина, уже не казавшегося ему столь неприятным на вкус. В голове слегка прояснилось, а в груди потеплело. — Ваша помощь может оказаться неоценимой в этом деле. Отправляйтесь вместе с сэром Блейром и сержантами лейтенанта Байерса в Сендрик и возвращайтесь к Райгерну с малерионским ополчением. К столице не суйтесь, на тамошние триста человек я не рассчитываю — к тому же, капитан Фаллен не питал ко мне приязни. Но увидеть свои четыре тысячи я бы все же хотел.
— Увидите, герцог. Хоть на аркане притащу за собой, но увидите.
— Замечательно, граф. Если сможете послать из Сендрика гонцов в лагеря прочих великих домов — будет совсем хорошо. Едва ли они тоже безропотно примкнут к Королю-Чародею, если тот пленил их господ.
— Я отправлю туда людей прямо сейчас — выберу кого понадежней и отправлю. Быстрее доскачут. На Гальсов и Коллинсов, — Алистер чуть помедлил, — я полагаю, на Гальсов и Коллинсов мы можем рассчитывать. На Эрдеров — в меньшей степени. Скорее всего они уйдут в Шоненгем, к тринадцатилетнему Остину, что стал ныне герцогом Севера. Не завидую, если честно, бедняге.
— Даже если мы соберем половину тех сил, на которые опирался граф Рейсворт в своем заговоре, это даст нам абсолютное численное преимущество над Ретвальдом. На его стороне — магия и существа из Волшебной Страны, но хотя бы отчасти возможности мы уравновесим. Давайте тогда сразу составим текст письма, которое разошлем в прочие великие дома. Я подпишу его как регент и глава Коронного Совета, и вы с сэром Данканом — от лица Тарвелов. Фрэнк, — обратился Айтверн к секретарю герцога Тарвела, — беритесь за перо и чернила, ваш выход на подмостки. Сейчас примемся вам диктовать.
Спустя полчаса, совместными усилиями, документ был готов. В нем герцоги Айтверн и Тарвел и примкнувший к ним граф Годфрей извещали бывших сторонников Роальда Рейсворта, что решили принять его сторону в затеянной им борьбе. Хотя, говорилось в письмах, граф Рейсворт пал от руки темных фэйри, приведенных Королем-Колдуном, герцог Айтверн готов продолжить начатое своим дядей дело, чтобы спасти Иберлен от севшего на трон чернокнижника.
Составляя послание, Артур успел оценить всю абсурдность происходящего. Ведь всего три дня назад он считал дядю Роальда предателем и злейшим врагом, а теперь собирает под свою руку его союзников. Впрочем, вино уже сделало свое дело, и нужные слова рождались на языке сами. Секретарь их усердно записывал, а прочие вельможи поправляли Айтверна, если фразы, которые он диктовал, звучали недостаточно дипломатично.
Получившееся письмо герцог Тарвел заверил своей гербовой печатью. Ни одной печати со знаком дома Айтвернов у Артура под рукой не нашлось, но он хотя бы расписался. Письма были вложены в конверты, запечатаны сургучом и переданы отобранным сэром Данканом надежным людям. На этом совет можно было считать завершенным. Айтверн отпустил всех его участников по шатрам, напомнив, что ждет их на утреннее построение к девяти часам, и попросил остаться для приватного разговора лишь Эдварда Фэринтайна.
Когда все прочие дворяне и командиры полков, а также писарь, вышли, повелитель Западных Берегов и король Эринланда остались наедине. Айтверн подвинул к себе еще одну бутылку вина, наполнил кубок до краев, выпил. Сидевший через несколько кресел по правую руку от него Фэринтайн не пил. Откинувшись на спинку стула, он молчал в ожидании, пока Артур заговорит сам. Полуэльф казался безмятежным. Излишне безмятежным, если учесть поступившие к нему утром новости, и Айтверн догадывался, что за этой безмятежностью может скрываться.
Артур выпил еще — и наконец обратился к Эдварду с вопросом, задать который он не решался весь день:
— Гайвена еще можно спасти?
— Зависит от того, что ты под этим подразумеваешь, — сообщил Фэринтайн негромко.
— Его душу. Проклятье, вы… ты понимаешь прекрасно и сам. Гайвен виделся с Повелителем Тьмы, и тот забрал его тело себе. Сам сдох, и перекинулся в правнука. Это ведь не Гайвен там, в Тимлейне, сидит. Это обезумевшая, одержимая тварь. То существо, с которым сражался еще лорд Эйдан. Я могу вернуть моего короля?! — последние слова Артур почти выкрикнул.
Фэринтайн выдержал паузу, прежде чем ответить. Было заметно, что он не очень хочет поддерживать начатый Айтверном разговор.
— Я боюсь, ты не совсем правильно понимаешь ситуацию, — сказал Эдвард тихо. — Я и сам, когда увидел Ретвальда утром, решил, что он одержим. Но твой рассказ многое прояснил, к сожалению. Я больше не думаю, что речь идет о настоящей одержимости. Душа твоего короля, скорее всего, в целости и сохранности. Она пребывает там же, где и прежде была. Искалечен лишь его разум. Мне известен ритуал, который они провели с Шэгралом Крадхейком. Память предков доступна всем чародеям, при наличии у них необходимой сноровки — но пользоваться ею полагается осторожно. С помощью Повелителя Бурь Ретвальд пробудил все воспоминания Шэграла, что и так хранились в его собственном естестве. Помогая ему, Крадхейк погиб — магия забирает силы, а Шэграл, видимо, уже был стар и слаб. Я не знаю, куда отошла его в душа, но не в твоего сюзерена уж точно. Гайвен Ретвальд остался сам собой — и вместе с тем помнит все вещи, которые помнил Шэграл Крадхейе, как минимум до момента, как зачал Бердарета Ретвальда. В каком-то смысле, Гайвен Ретвальд и есть теперь Шэграл Крадхейк. Шестнадцать лет жизни против многих сотен — попробуй удержаться на гребне подобной волны.
— Но это можно как-то исправить?
Фэринтайн с видимым безразличием пожал плечами:
— Если лишить Гайвена Ретвальда всей имеющейся у него памяти, до младенческого возраста — возможно. Во всех прочих случаях — сомневаюсь. Воспоминания пращура слишком тесно переплелись с его собственными, местами подавили их. Или скоро подавят. Он уже иначе говорит и иначе держится — это заметно. Чтоб изгнать из Гайвена Шэграла, нужно выжечь весь разум твоего короля начисто. Вот только тогда это будет не твой король.
Айтверн выпил еще — залпом, чувствуя, как дрожат руки. Снова потянулся к бутылке, наполняя кубок. Изрядно расплескал вино при этом на карту.
Артуру не хотелось верить в сказанное ему сэром Эдвардом, и вместе с тем он понимал, что король Эринланда может оказаться прав. Наследника Драконьих Владык самого посещали порой воспоминания его предков. Отрывочные и бессвязные, они были словно окнами в иную реальность, из которых дуло холодным ветром. Артуру страшно было даже представить, что случится, если пробудить подобную память целиком — хотя бы память одного-единственного предка. Эйдана Айтверна, к примеру. Гайвену хватило смелости пойти на подобный шаг — но это, вполне возможно, и погубило его.
— Я не буду его убивать, — сказал Артур решительно. — Один раз попытался, хватит. Разобьем фэйри, а самого Гайвена возьмем в плен, посадим под замок и будем решать, что с ним делать дальше. Может, получится держать в неволе, пока не одумается. Даже если на это уйдут годы. Сперва нужно будет с ним по душам поговорить.
— Твой король — тебе и думать, как с ним поступить. Прошу лишь запомнить, что мало какие замки и путы удержат в плену чародея подобной силы. Если я сочту, что Ретвальд представляет опасность для Срединных Земель и ты эту опасность не учитываешь — придется принять собственные меры.
«Принять собственные меры». Артур прекрасно понимал, что Эдвард имеет под этим в виду. В Сиреневом Зале Фэринтайн такие меры уже принял, когда счел, что Гайвен опасен и выстрелил в него из пистолета. «А если Эдвард ошибся тогда? Если бы мы смогли образумить Гайвена прежде, чем Повелитель Тьмы наложил на него руки? Ну подумаешь, король убил своим колдовством еще с десяток мятежников — мы убили их еще больше потом».
Возможно, Фэринтайн рассуждал поспешно — и своим, как ему показалось, разумным вмешательством поставил ныне на порог хаоса весь мир. Обидные, обвиняющие слова едва не сорвались с уст Айтверна, но вместо этого он спросил:
— В Тимлейне ты угрожал Ретвальду силами Древних. Расскажи мне о них.
— Нечего рассказывать. Да и потом, ты точно хочешь знать? Это всего лишь старая сказка, которой я вовремя воспользовался ради успешного блефа.
Артур прищурился:
— Вы увиливаете, ваше величество. Не нужно так поступать. Мы с вами союзники, а между союзниками полагается честность.
— Хорошо, — Фэринтайн вздохнул. — Но вряд ли тебе понравится мой рассказ. Прежде Великой Тьмы, ты знаешь, Древние умели строить летательные машины и подниматься в небеса, за пределы нашего мира. Они добывали железо, алмазы, золото, нефть и другие ресурсы на Луне, Марсе, иных планетах. Но единства между ними не было — даже тогда мир был разделен на противоборствующие государства, и Империя Света наших предков была лишь одним из них. В небесах, на орбите Земли, Древние разместили боевые спутники — парящие вокруг планеты крепости, оборудованные пушками, что были способны выжигать всякую жизнь на поверхности. Первое применение этих пушек вызвало Великую Тьму. Второе — Войну Пламени, когда боевыми спутниками распоряжался Конклав. Чародеи раскололись и передрались, сожгли Тарнарих и еще с десяток городов, и обрекли мир на то варварство, из которого он начал выходить лишь в последнюю сотню лет.
— Но как связан с этим всем ты?
— Очень просто. Это наследие моего рода. Изначально на востоке нынешних Срединных Земель располагалась военная база, нечто вроде подземного форта, откуда руководство Империи могло управлять своим размещенным в космосе оружием. Когда смертные развязали четвертую мировую войну — Великую Тьму — повелители фэйри решили, нужно положить самоуправству людей конец. Прежде, чем сама жизнь на Земле окажется уничтожена. Решение принимали все Великие Дома фэйри. Сумеречный Король, Драконьи Владыки и Повелители Холмов — семья, из которой происхожу я. Повелителям Холмов было доверено распоряжаться этим оружием. На месте прежней военной базы мы построили Каэр Сиди, известный также как Вращающийся Замок. В старых легендах так звалась цитадель, в которой хранилась чаша Грааля. Наш замок был поименован так, потому что сами небеса обращались вокруг его башен — небеса и уснувшая в них смерть. Во время Войны Пламени могущество Каэр Сиди попало в недостойные руки. Когда пепел Конклава развеялся, герцоги Айтверн и Фэринтайн поклялись друг другу больше никогда не применять подобной силы и отказались от магии вовсе. Мы стали хранить восток, вы — запад.
Айтверн смотрел на Эдварда во все глаза и не знал, что ответить. Ему было известно о Войне Пламени, известно, что маги тех времен вели борьбу на уничтожение друг против друга, расколовшись на несколько фракций. Но он не догадывался, что чародеи применяли в своих битвах оружие Древних. Впрочем, это звучало вполне логично. Магия сильна — но вовсе не всесильна. С помощью колдовства едва ли можно уничтожить столь многое, что было уничтожено во время того давнего конфликта, иначе тот же Гайвен, будучи ныне искусным волшебником, представлял бы несокрушимую угрозу. Куда опаснее колдовских чар оказалось оружие, доставшееся народам Срединных Земель от старого мира — и неудивительно, что Конклав во время своего раскола воспользовался именно им.
— Давно ты стал способен этим всем управлять? — спросил он Эдварда.
— Недавно. Я первый обученный чародей в своей семье за семь сотен лет. После гибели Тарнариха мы всеми возможными способами чурались занятий магией, как и твои собственные предки. Но чарами я грезил с детства и мечтал, что однажды научусь их творить. Кэран была послана мне самим провидением, должно быть. Она знала и умела куда больше меня, будучи обучена в глуши собственной матерью, сохранившей знания от прежних времен. Кэран научила меня и дальше мы работали вместе. Нам обоим оказалась известна старинная легенда, что владеющий Вращающимся Замком распоряжается и всем миром. Оставалось лишь разобраться, что за этой легендой стоит. Ответ оказался страшным. Скрытое в нашей цитадели могущество действительно дает власть над миром — но лишь власть этот мир уничтожить. Повелители Холмов связали машины Древних, управляемые при помощи странной смеси науки и колдовства, со своей собственной кровью, сделали так, что лишь наследник нашего рода может отдать этим машинам приказ. По крайней мере, если не разорвать эти путы, чем Гайвен грозится. Мне придется думать, как противостоять ему, если он в самом деле предпримет подобную попытку — но пока я один распоряжаюсь силой, что способна вновь выжечь Землю дотла.
— И ты грозился этой силой воспользоваться.
— Это был блеф, я же сказал, — ответил Эдвард спокойно.
— Но ты грозил, — Артур посмотрел на него, начиная снова злиться. — Сказал, что сожжешь Тимлейн, если Ретвальд попытается нас пленить. Вы знаете, сударь, понятия не имею, насколько высоко вы цените вашу собственную жизнь, но я своей излишнего значения не придаю. Падем мы — найдутся другие, готовые выступить против врага и драться с ним до последнего вздоха. Мы, ты и я, не настолько важны, чтобы ради нас жертвовать сотнями тысяч жизней. Мне кажется, лорд Фэринтайн, власть, которой вы обладаете — слишком велика для одного человека.
— Я не прибег к этой власти, — сказал Фэринтайн, все также не выказывая ни тени раздражения, хотя в глазах его застыли зима и метель. — И не прибегну в этой войне, даже если это будет требоваться нам для победы, вплоть до самого последнего часа, если только иных выходов не останется. Мы хранители этой силы, но вовсе не хозяева ей. Ноша наша тяжка, а искушение — велико. Войну, на которую мы выступили, Артур Айтверн, я намерен вести обычной сталью и обычной магией, и сделаю все, чтобы спящее наследие старого мира продолжало спать. Даже если все силы врага соберутся в одном лагере, на отдалении от мирных городов и деревень, я не нанесу по ним орбитального удара. Пустив такое оружие в ход однажды, слишком велико окажется желание применить его еще и еще, а мы прекрасно знаем, чем подобные попытки оборачивались прежде. Мы выиграем эту войну честно — или проиграем ее, но тоже честно.
— Хорошо, — вымолвил Айтверн, чувствуя, как гаснет на миг овладевшая им ярость. — Я верю тебе, и прости, что на миг в тебе усомнился. — Голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота. За вечер Артур выпил немного по своим меркам, может быть бутылки полторы, к которым прикладывался по ходу совета — но сегодняшнее вино наложилось на оставшееся еще с прошлого дня похмелье, и герцог Запада чувствовал, что перебрал. — Что с Айной и твоей женой? — поинтересовался Артур, преодолевая позыв к рвоте. — Мы можем с помощью магии их найти?
— Слишком много вопросов для одного вечера, герцог. Вам пора идти отдыхать.
Фэринтайн встал и протянул Айтверну руку. Фигура эринландского короля сделалась нечеткой, расплывалась у Артура перед глазами. Сын лорда Раймонда упрямо мотнул головой, не двигаясь с места:
— Моя сестра. Мы сумеем ее найти? Она мне не враг. Теперь — особенно.
— Сумеем, я надеюсь. Но не сейчас, потому что один я не справлюсь, а помощник из тебя нынче плохой. Для далекого поиска понадобятся все силы, которых у тебя сейчас нет, да и я изрядно устал. Идем, Артур. Я провожу тебя до твоей палатки. Спи, отдыхай, завтра нам предстоят военный марш и героические свершения. В твои годы я старался хорошо выспаться перед подобным.
Айтверн поднялся, едва не задев при этом локтем стоявшую на краю стола бутылку. Ноги держали его нетвердо, и Эдвард Фэринтайн поддержал герцога Запада, помогая ему не упасть. С трудом Артур выпрямился, постарался привести в порядок разбегавшиеся, спутанные мысли.
— Леди Кэмерон, — сказал он. — Мне кажется, я обидел ее сегодня вечером. Вы способны поговорить с ней и объяснить, что я не имел в виду ничего дурного? Если отказываетесь, я сам с ней поговорю. Можно сделать это немедленно, чтобы без лишних отлагательств.
Айтверн сделал шаг в сторону выхода из палатки, чувствуя, как подгибаются ноги. Фэринтайн вновь схватил его, придерживая за плечи:
— Я непременно поговорю с Кэмерон, конечно же. Я, но ни в коем случае не ты. Ты сейчас ничего толкового ей не скажешь, только сильнее рассоритесь. И вообще, вам нужно спать, герцог Айтверн. Спи, и пусть посетят тебя счастливые сны, — голос Эдварда был поистине убаюкивающим. Артур кивнул и позволил довести себя до занимаемого им шатра.
Артур Айтверн спал, но сны его совсем нельзя было назвать счастливыми. Ему снились дождь, слякоть, пронизывающий ветер. Военные походы, изнурительные путешествия, разорительные войны и предательства друзей. Все то, что наполняло его жизнь в текущем году — только в десятикратном объеме.
Ему снились люди, которых он не знал или не помнил — но которые, похоже, представляли для него некогда прежде немалую ценность. Они отворачивались от него, уходили, оказывались изменниками. В этих снах у Артура был сын — велеречивый, изящный, надменный, с гордым профилем и блестящими манерами. Этот сын поднимал против собственного отца восстание и приводил войска на последнюю битву.
Артуру снилась жена — сероглазая, спокойная, гордая, так похожая на Амелию Таламор, которая нравилась ему прежде и предложить которой свадьбу он в силу непонятных страхов не смог. Он любил эту жену до крика, до слез, до дрожи в пальцах и пьяных истерик — вот только лучший друг спал с этой женой у него за спиной, и в глазах придворных, узнавших об этом адюльтере, Артур видел презрительный хохот.
Снился меч, вонзенный в камень, как в старых легендах. Артур извлекал этот меч, легко, почти без усилия — и пламя разгоралось в тот миг в небесах.
Ему снились двери между мирами, что ныне закрыты. Артур знал, что способен их распахнуть. Откуда-то, непонятным чувством, таившимся в глубинах его существа, наследник Айтвернов понимал, что ему отпущена подобная сила. Зов рвался к нему издалека, исходил откуда-то из-за пределов Земли.
Дальше самых далеких миров. Дальше холодных темных планет, на которых Древние добывали драгоценности и металлы. В Бездне, из которой не возвращался ни один звездный корабль, но которую при наличии определенной власти можно преодолеть за единственный шаг.
Артур поднимался ступенями бесконечной винтовой лестницы, глядя на стены, чьи камни помнили слишком многое, вдыхая грудью пронзающий холод. Открой двери, шептали ему камни. Открой двери. Открой. Он выходил к обзорной площадке почти у самой вершины башни, и площадка эта, так похожая на ту, где в другом, позабытом сне он дрался с Александром Гальсом и едва не погиб, обрывалась в пустоту.
Впереди простиралась Бездна — но не темная, а сверкающая, наполненная светом тысячи лун и планет. Они блистали, замершие в пустоте, усеявшие космос, подобно причудливым соцветиям. Фиолетовое и золотое, алое и синее — от сияния звездных миров рябило в глазах. Ветер налетал порывами, но Артур стоял на ногах прочно. Голо�
© Анатолий Бочаров, 2022
ISBN 978-5-4498-3490-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Пролог
537 год.
Британия
Тот год выдался темным и смутным. Сразу после Крещения моровая язва, явившаяся из-за южного моря, прошла по Острову, унеся многие тысячи жизней. В Винчестере и Гластонбери, в Корнуолле и на севере, в земле пиктов – всюду горели погребальные костры. При дворе короля Пендрагона в Камелоте оказался спущен его флаг, с алым змеем. Церкви не успевали отпевать умерших, и могильщикам предстояло немало работы.
Едва прошла эпидемия – началась смута. Опять восстали при оружии саксы, что были разгромлены пятнадцать лет назад при горе Бадон, – и пошли войной на пределы Логрии, предавая огню поселения гаэлов и римлян. Народ надеялся, что король призовет своих рыцарей, как делал это не раз прежде, дабы изгнать неприятеля. Но между рыцарями и монархом случился разлад.
Первый из пэров Круглого стола, сэр Ланселот из Бенвика, прозванный Озерным, предался грешной связи с супругой короля, королевой Джиневрой. Храбреца, прежде честно служившего Альбиону, обвинили в измене. Сэр Гавейн, герцог Оркнея, требовал его головы. Государь стремился примирить вассалов, но, опозоренный и ославленный рогоносцем сам, не имел уже уважения среди подданных.
Благородные лорды сошлись в битве, когда принадлежавший сэру Ланселоту замок Бенвик оказался осажден войском сэра Гавейна. Король явился с малой свитой, горяча коней, и надеялся вразумить подданных, но он опоздал. Оба рыцаря, бывшие прежде боевыми товарищами и почти друзьями, сошлись в поединке – преломили сперва копья, а после взялись за мечи. Долго шел тот бой, и наконец сэр Гавейн пал бездыханным. Ланселот победил, но мало было чести в той победе.
Понимая, что предал сюзерена и погубил соратника, выступавшего за доброе имя королевского дома, опозоренный рыцарь, в окружении врагов и друзей, преломил свой меч – и обернулся лицом к государю, Артуру, сыну Утера, что звался Пендрагоном.
– Мой повелитель и друг, – сказал сэр Ланселот, и свидетели клялись потом: он с трудом сдерживал слезы, – я не стану больше отрицать преступлений, в совершении которых меня упрекали. Я обманул ваше доверие и запятнал ваше доброе имя. Хотите срубить мою дурную голову с плеч – поскорее сделайте это.
Рыцарь шагнул вперед, отбросив в сторону рукоять с обломком клинка, и встал перед королем на колени. Решительный и непреклонный, непоколебимый в битве, ни перед кем не отводивший глаз, сейчас герой Альбиона казался таким же сломленным, как был сломан его меч. Ланселот опустил голову.
С минуту его сюзерен стоял молча: Артур Пендрагон явился сюда, желая убедить рыцарей не сражаться друг с другом, – но один уже лежал на земле бездыханный, и гнев, овладевший владыкой Камелота, оказался силен. Он смотрел на вассала – и вспоминал, как тот клялся ему в верности и вместе с ним ездил на битву, а затем предательски и подло овладел женой Артура на их общем супружеском ложе. Вспоминал Артур и насмешливые шепотки придворных, что достигали в последние недели его слуха. Он думал о похабных песнях, что уже распевают, небось, на площадях ваганты.
Ярость кипела, ища выхода. Один взмах меча – и предатель падет, а вместе с тем очистится изгаженная королевская честь.
Пальцы короля сомкнулись на рукояти Экскалибура, клинка, подаренного ему чародейкой. Артур до середины выдвинул меч из ножен, и солнце осветило древние письмена, отчеканенные на лезвии, – слова на языке, что был старше латыни, и эллинского, и наречий гаэлов. Стояли, затаив дыхание, подданные… а затем государь спрятал меч обратно.
– Живи как хочешь, – сказал он сухо. – Если ты подохнешь, то не от моей руки. Эй, вы! – возвысил Артур голос. – Сим дарую этому человеку мое королевское прощение. Кто тронет его впредь, окажется виновен перед законом. Бедивер, – распорядился он дворецкому, – устройте Гавейну достойные похороны.
Король ушел, взмахнув алым плащом, и за ним ушла вся его свита. А рыцарь, лишенный чести, еще долго сидел, преклонив колени, на сырой земле, и лицо его оставалось печальным и серым. Ланселот вспоминал былые годы – турниры и ратные подвиги, отвагу и доблесть. Рыцарь вспоминал сына, который отправился искать Грааль и сгинул бесследно. Вспоминал прекрасную даму, ради чьих сиреневых глаз он сжег дотла ее жизнь и свою собственную заодно.
Наконец Ланселот вздохнул и вернулся в замок. Он бродил по покоям молчаливой тенью, и слуги избегали попадаться на глаза господину. Ланселот Озерный прожил еще много лет, но счастливых среди них не нашлось. Он умер, замаливая грехи и надеясь, что однажды окажется за них прощен. Впрочем, люди запомнили его как героя. Кретьен де Труа написал о нем роман, Томас Мэлори и Теренс Уайт не судили его строго.
Государь же, предав земле Гавейна, устроил по оркнейскому герцогу пышную тризну. Всю долгую весеннюю ночь, до рассвета, сидел Артур Пендрагон в походном шатре и пил неразбавленное вино, в окружении оставшихся с ним товарищей – сэра Кея, с которым он некогда вырос и которого любил как брата, несмотря на его колючий язык; а также сэра Борса и сэра Бедивера, верных своих друзей. Король молчал и смотрел в кубок с вином.
– Дурное решение, мой государь, – не сдержался наконец сэр Кей. – Вернулись бы вы да разобрались с изменником. Люди станут говорить, что вы допустили слабость.
– Будешь вести подобные речи, – поднял голову Артур, отставив кубок с вином, – повешу тебя самого. – Он тяжело вздохнул. – Другом мне Ланселот был долгих двадцать лет, а предателем – года два или три. Второму первого не перевесить, как ни крути. Не для того, любезный брат, собирали мы Круглой стол среди беззакония нынешних времен, чтобы теперь гнев уподобил нас варварам.
Король чтил римские законы и отправлял преступников на справедливый суд. Подобная щепетильность была редкой в те черные дни. Сотню лет назад легионы покинули остров – и Британия, с дней Цезаря Клавдия пребывавшая под защитой Рима, опрокинулась в хаос. Саксы и англы терзали ее, собственные лорды чинили на ее земле произвол.
Редкие торговцы доносили вести из дальних стран, сообщая, что весь мир погружен ныне в сумрак. Император Запада оказался свергнут простым капитаном наемников, Одоакром, и Европа распалась на сотню крохотных королевств, рвущих друг другу глотки. Император Востока, сидящий в Константиновом городе Новом Риме, пожелал вернуть Италию себе – и вот уже пятнадцать лет, говорили, идет в Италии бесконечная, изматывающая война, пожирающая остатки наследия лучших дней.
Придя к власти на Острове, Артур Пендрагон, внебрачный сын прежнего короля Утера, стал господином Корнуоллу и Регеду, Нортумбрии и Кенту, и всей зеленой Логрии, за исключением саксонских королевств. Сперва Артур был просто дерзким рыцарем, собравшим вокруг себя горстку таких же смельчаков и бросившим вызов анархии, царившей вокруг. Затем бастард сел на трон, изгнал чужеземцев, призвал к порядку баронов, уменьшил налоги и навел на дорогах порядок. Рыцари Артура истребили разбойников, прежде рыскавших по лесам. Страна в его дни насладилась долгожданным покоем, но теперь этот покой, похоже, подходил к концу.
На следующий день после похорон Гавейна пришли дурные вести – куда хуже всех предыдущих. Виновником всех бед оказался сэр Мордред – сын Артура от давней его юношеской связи с собственной сестрой леди Морганой. Много лет назад, опьяненный победой над саксами и устроивший по этому случаю пир, король оказался в объятиях родственницы. Ее взгляд оказался жарким, лоно горячим, и не ведал Пендрагон, что творил.
Движимый раскаянием, он признал бастарда и приблизил его ко двору, когда тот вырос. Прав наследования, впрочем, Артур ему не дал – все ждал, когда жена родит королю законного сына. Да только время шло, а Джиневра оставалась бесплодной. Уязвленное честолюбие затаилось в душе Мордреда, и теперь, когда трон зашатался, он решил овладеть им сам.
Явившийся к Бенвику гонец доложил – пока Артур разбирал ссору Ланселота с Гавейном, сэр Мордред заручился сперва союзничеством саксов, обещая им отдать в поселение срединную часть королевства. Затем он приехал в Лондиниум, где собиралась озабоченная беспорядком в стране знать, – и объявил себя королем всей Британии. Многие лорды, полагавшие, что законный монарх сделался слаб, охотно поддержали бастарда. На востоке страны, в Кенте и Сюррее, Мордреда встретили тепло. Народ там не доверял Логрии, и государство, сделанное владыкой Камелота единым, еще помнило былую раздробленность. Восточным областям претендент был известен лучше, нежели законный государь. Он нередко бывал в тех землях и нашел там немало сторонников.
– Проклятый щенок, – проворчал Артур, выслушав гонца. – Знал же я, нельзя доверять мальчишке! Хотя я сам виноват. Следовало либо изгнать его, либо возвысить, а я оставил его в промежуточном положении между одним и другим. Теперь он набрался норова и хочет забрать себе все.
– Может, уступишь ему трон? – язвительно усмехнулся Кей. – Люди справедливо говорят – ты начал сдавать, а этот выскочка, похоже, такой же наглый, как и ты сам когда-то. Ты ведь тоже не в церковном браке родился. Я помню, как ты брал власть с боем.
– Я тебя когда-нибудь все же повешу, – сказал король. – Или отрублю голову. Я еще не решил. Но не отрицаю. Я тоже был дерзким юнцом и страну эту взял своими руками. Не на шелковой подушке мне принесли корону. Но я наш народ защищал, а этот раздает красивые обещания направо и налево. Призвать саксов в наши земли, вот оно как! Мордред думает, что сможет с ними совладать? Сумеет ужиться? Они первые пошлют его в преисподнюю и начнут делать что захотят.
– Однако, – заметил молчавший прежде Борс, – ты тоже заключил с народом Хенгсты и Хорса мир.
– Заключил. И заключу еще десять раз, если потребуется. Худой мир лучше доброй войны. Однако сюзереном они Мордреда не признают – лишь поступят с ним, как вестготы и вандалы на континенте поступили с римлянами. Мы, сударь мой Борс, говорили с германцами на языке силы и заслужили их уважение, торговлю и даже союз. Мордред раздает им красивые обещания, сам не опираясь ни на кого, кроме кучки провинциальных баронов. Он не заметит, как окажется в западне. Сначала сядет на престол, а потом слетит с него головой вперед, когда его нынешние друзья станут делить Альбион.
Король покачал головой. Подожди Мордред еще несколько лет, прояви терпение – и получил бы престол законным способом, от стареющего отца. Артур подумывал окончательно признать его и объявить наследником. «Я опоздал. А может, он поспешил. Кто теперь разберет».
– Скачем в Камелот, – сказал король решительно. – Время собирать войска.
В Камелоте царил переполох. Многие придворные сбежали, поддавшись панике. Иные подумывали переметнуться на сторону новоявленного узурпатора. Насилу Артур призвал подданных к порядку, взяв под стражу нескольких особенно ретивых смутьянов. Он стал поспешно собирать войска.
Годы долгого мира расслабили его вассалов. Междоусобица настала внезапно. Немало знатных рыцарей находились в отдаленных поместьях, вместе со своими воинскими отрядами, и не успели бы явиться на зов короля. Пендрагон собрал всю гвардию, которая квартировала в столице, и подкрепил ее ополчением из соседних областей. С тремя тысячами солдат Артур выступил навстречу противнику.
Обе армии встретились на полях Камланна, в восточном Корнуолле, куда, наступая от Лондиниума, выдвинулся со своим войском мятежный претендент. С собой Мордред привел пять тысяч солдат. Несмотря на численное преимущество, его люди были хуже вооружены и уступали в боевом опыте. Частью взявшиеся за оружие общинники дальних провинций, частью дикари и поселенцы с пограничий, они смотрелись куда менее внушительно, нежели хорошо вышколенное, обученное, тренированное войско Артура. Тем не менее, все эти люди были весьма злы и приготовились драться. Силы оказались примерно равны.
На переговоры Мордред выехал в позолоченных доспехах, на статном буланом жеребце. В руках он держал шлем с пышным алым гребнем, напоминавший те, что носили центурионы прежней империи. Бастард был среднего роста, не слишком широк в плечах, но в седле держался легко и уверенно. У него были такие же светлые волосы, как у его отца, и глаза мутноватого болотного цвета.
– Ваше величество, – поприветствовал он Артура учтиво, – я пришел за вашей короной.
– Попробуй забрать, – ответил король. – Хватит сноровки?
Мордред тонко, изысканно улыбнулся:
– Государь, – сказал он негромко, так, что окрестные рыцари не слышали его слов, – приберегите свой гонор. Я спасаю честь государства, и это прекрасно известно вам. От Кента до Стены Адриана простонародье в тавернах и на рынках смеется над монархом, чьей женой овладел его ближайший вассал. Вы были слишком добры к Ланселоту и не казнили, когда пошли первые слухи о его измене. Эта слабость оказалась преступной. Если вы останетесь на троне – быть на следующий год мятежу. Уступите корону мне – и я сохраню Логрию целой.
– Ты не за этим восстал. – Артур ощутил, как гнев вновь разгорается в нем. Прежде этот гнев звал его в бой – и приносил победу. – Не о единстве страны ты печешься, – продолжал король, глядя в лицо, нестерпимо похожее на свое собственное, будто смотришь в старый портрет. – Хотел бы ты порядка и мира – мы бы призвали к нему всех бунтарей. И не с такими врагами справлялись, обуздаем и этих. Власти ты жаждешь для себя лично, а красивыми словами стремишься себя оправдать.
Мордред не переменился в лице. Годы, проведенные при дворе, научили его сдержанности. Если живешь с клеймом бастарда – привыкаешь держать удар и не выказывать чувств. Он лишь качнул головой:
– Возможно, мой государь. Возможно. Однако вы ныне слабы, а я стал силен. Когда вы явились в Камелот и свергли правившего там тирана, народ приветствовал вас. Настал мой черед пожинать славу. Сдадитесь добровольно – и будете изгнаны. Арморика или Эрин охотно вас примут.
Мордред говорил вежливо, оставался учтив. Им руководили амбиции, честолюбие сделалось непомерным. Сотрясший королевскую семью скандал побудил его к действиям. Собрав армию и найдя союзников, он был уверен, что сумеет одержать верх. Его собственный неотесанный, грубоватый отец казался Мордреду пережитком прошлого.
Артур обнажил Экскалибур. Поймал на острие солнечный луч. Владыка Британии почувствовал себя драконом, готовым расправить крылья и испепелить противника губительным огнем. Этот диковинный зверь изображался на его гербе – и неспроста. Причины у этого были.
Король вспомнил молодость. Вспомнил, как с победой вступал в Камелот, окруженный ликованием толпы. Вспомнил, как одолел саксов у горы Бадон, а потом заключил с ними мир, что продержался два десятка лет и привел к процветанию обоих народов. Вспомнил, как истребил беззаконие на доставшихся ему землях. «Это была хорошая жизнь, – подумал Артур. – Не страшно, если она оборвется. Я сделал, что мог».
– Хочешь мою корону, – сказал Пендрагон, улыбаясь сыну в ответ, – сними с моей головы.
Была битва. День утонул в крови. Конские копыта вытоптали травы на поле Камланн. Рыцари убивали друг друга и умирали. Тело к телу легли на равнине бездыханными германец и кельт. Простолюдинов и аристократов, уроженцев запада и востока – всех уравняла между собой смерть. Пали почти все, кто сидел в прежние дни за Круглым столом, – Борс и Эктор, Агравейн и Гарет, Пеллеас и Ламорак. Полегли и мятежники, сплотившиеся на стороне узурпатора. Сеча выдалась настолько безжалостной, что подобных ей не случалось на британской земле до самой битвы при Гастингсе, когда герцог Вильгельм сверг последнего из саксонских королей.
На закате дня Артур и Мордред встретились в бою. Поединок между отцом и сыном выдался страшным. Сэр Мордред насквозь пронзил родного отца длинным дубовым копьем, пробив ему щит и доспехи. Но и Артур не выпустил Экскалибура из рук и на последнем дыхании поразил им сына в голову. Тяжело рухнули оба на землю и вскоре испустили дух. Они умерли рядом, глядя друг другу в глаза.
Вскоре сражение закончилось. Меньше трети солдат, собравшихся утром на Камланнском поле, к вечеру осталось в живых. Уцелевшие командиры договорились о перемирии – чтобы предать земле мертвецов, а после рассудить, как действовать дальше.
Наступила ночь – сэр Кей и сэр Бедивер остались на бдение возле тела Артура Пендрагона. Только они двое выжили из всех ближайших сподвижников короля. Павший в бою монарх лежал на носилках. Глаза его были закрыты, а руки сложены на груди, сжимая Экскалибур. С него так и не сняли боевых доспехов. Два рыцаря сидели рядом с телом погибшего. На равнине поодаль горели костры – там собрались солдаты обеих армий, потерявшие смысл сражаться. Сейчас они, наверно, пьют вино и веселятся, по случаю перемирия не деля всех вокруг на друзей и врагов. До какой поры такое продлится – сложно сказать.
Завтра процессия с телом Артура отправится в аббатство Гластонбери – предстоят похороны, на которые съедется знать со всей Британии. Уже там разгорятся споры, кому занимать опустевший трон. Единственный ближний родич короля пал от его собственной руки, и теперь каждый из лордов захочет сесть на престол в Камелоте. Они примутся собирать новые армии, бросая их в бой. Война за власть, начатая Мордредом, вряд ли закончится с его гибелью – она продлится еще долгие годы. Порядку, который Артур Пендрагон создал, наступил конец.
Кей старался не думать об этом. Время для тревог еще настанет. Сейчас хотелось забыться. Он пил вино из одной фляги с Бедивером на двоих, глядел на звезды. Близился май, и ночь выдалась теплой. Рыцарь не только снял доспехи, но и расшнуровал рубаху до середины груди.
– Скверно вышло, – сказал он. – Говорил я ему – одумайся.
– Что толку, – сказал Бедивер. – Он был дурак, и дурак храбрый. Так жил, так и умер. Вечная ему память, и жаль, что мы не умерли вместе с ним. – Дворецкий Камелота приложился к фляге. Он был порядочно пьян и, наверно, не смог бы вернуться в лагерь, пожелай вдруг оставить тело сюзерена. Ноги не держали его.
– Знаешь, я с ним вырос, – сказал Кей. – В поместье отца, сэра Эктора. Артур был его воспитанником. Отец вечно его наказывал. Он был дерзким, иногда убегал в деревню на несколько дней. Получал тогда выволочки, секли его нещадно. Все равно не унимался. Был в нем какой-то непокорный дух. Кто бы знал тогда, как высоко наверх он залезет.
– Знаю я это все. Ты каждый раз рассказываешь, когда пьяный.
– Мне это казалось несправедливым, – продолжал Кей, будто не слыша друга. – Представь, я законный сын дворянина, а он – бастард, пусть даже бывшего короля. Этих королей столько было в последние годы! Один разбойник почище другого. Я завидовал, что Артур стал нами всеми править. Но все равно шел за ним. Не пытался восстать. Сам не знаю почему.
– Да кто бы тебя поддержал, старый сыч?
– И то верно. – Кей кивнул.
Он и правда чувствовал себя стариком. Сорок лет минуло, и руки уже не служили ему так хорошо, как раньше. В последние зимы кости изрядно ныли на холоде. Артур – тот и в сорок выглядел почти молодым: светлые волосы, ясный взор, гордая стать. Его время будто не брало, а со всех прочих взимало дань сполна. Еще одна милость судьбы, доставшаяся незаконнорожденному сыну Утера словно ни за что.
«Гордый и злой, – подумал Кей. – Он был гордым и злым, и несносным по юности, а получив власть, и вовсе зазнался. Однако же народ его любил. Он никогда не делал ничего для себя – только ради страны. Ланселота и того терпел, хоть знал, что тот бесчестит его. Не желал подымать руку на друга, боялся раскола. Все равно, впрочем, этот раскол получил».
– Что будет теперь? – спросил старый рыцарь вслух. – У нас больше нет короля.
– Сам понимаешь, – буркнул его товарищ. – Эти псы порвут и себя, и нас всех. Кончилось хорошее время, сэр Кей, и кончилось, сдается мне, надолго.
– Пусть так, – сказал Кей. – Какое время нам выпадет – так его и проживем.
Ему расхотелось о чем-то разговаривать. Сводный брат покойного короля решил, что будет просто ждать утра и пить. Ужасно тянуло спать, но он знал, что выдержит до рассвета. Должен выдержать – ради Артура. «Буду вспоминать разные проделки этого прощелыги, – решил Кей. – Как он воровал яблоки с соседских усадьб. Как задирал юбки крестьянкам. Как побил мальчишек, дразнивших меня в детстве. Вспомню все это – и станет чуточку легче».
Тень рухнула на них неожиданно – явилась из ниоткуда, закрывая звезды. Когда развернулись широкие черные крылья, поднялся пронзительный ветер. Огромная тварь упала с небес, ощерилась хищной пастью, сверкнула янтарем глаз. То прилетел дракон – такой же, как в сказках, как в легендах, как на гербе королевского дома. Чудовище опустилось на землю, ударило шипастым хвостом, зарычало.
Последние из рыцарей Круглого стола вскочили на ноги, обнажили мечи, готовые к бою. Они прежде не сталкивались с подобными тварями, но были достаточно пьяны и достаточно устали, чтобы не удивляться в эту ночь ничему.
Вспышка света – еще одна тварь вырвалась из темноты. Только чешуя этой была не черной. Она оказалась белого цвета, чистейшей, словно у едва выпавшего снега. Глаза – тоже белые, два куска льда с узким черным зрачком. Грохот – и с запада явился на крыльях бури и дыхнул огнем, обжигая ветви деревьев, третий, золотой дракон. Этот был чуть мельче других, изящнее на вид.
– Проклятье! – воскликнул сэр Бедивер. – Судный день небось настает, и сам сатана вырвался из преисподней? Где тогда трубы? – Он безумно, отчаянно расхохотался. – Почему не трубят ангелы, сэр Кей?
«Драконы, – подумал Кей. – Драконы, подобные тому, что вышит на знамени Артура и его отца Утера. Значит, он не врал тогда, уверяя, что слышал про них от волшебницы, а я все думал – похвальба, байки. Они существуют, и они наконец явились за ним».
Свет вспыхнул вновь – и чудовища исчезли. Три человека шагнули к костру с разных сторон. На первом был черный плащ, и длинные черные волосы лежали на плечах волной. Бледная кожа лица, тонкий посох в руках, на который он, с виду немощный и слабый, при ходьбе опирался. Второй – в белых одеждах странного облегающего покроя, с завитыми, собранными в хвост темно-русыми волосами, крепкого вида, уверенный в себе, сильный. Последний – светловолосый, печальный, чем-то похожий с виду на погибшего короля, в зеленом наряде, расшитом золотом. Единственный из всех он носил меч.
Кей преклонил колено. Положил перед собой клинок:
– Милорды, – сказал он, чувствуя, что голос дрожит. – Мы не враги вам, и не будьте врагами нам. Мы верные слуги сэра Артура и оставались с ним до последнего его славного часа.
– Кей, ты рехнулся, – сказал Бедивер. – Это бесы явились из ада. Вот Аполлион, смотри какой смазливый, а это, видимо, Баал с Вельзевулом – рожи гнусные. Они пришли за душой государя. Хотят утащить ее с собой, а может, и нас заодно. Мы должны драться, пока не достались им на поживу.
– Это фэйри, дурак, – огрызнулся Кей со злостью. – Из Волшебной Страны. Артур рассказывал, что он их родич. А я все считал это глупыми баснями. Не дергайся попусту. Ты им не противник.
Но Бедивер не послушался. Он кинулся на нежданных пришельцев – замахнулся мечом, метя одному из них в грудь. Тот из нелюдей, кто носил черное, выступил вперед и направил на дворецкого Камелота посох. Сверкнуло бледное пламя – и в тот же миг Бедивер рухнул на землю, выпустив клинок. Кей вскочил, бросился к товарищу – проверить, в порядке ли он.
– Не волнуйся, – сказал носивший белые одежды дракон. – Твой товарищ очнется к утру. Нашего появления он даже не вспомнит. Ты осмотрительней, с тобой мы и станем говорить.
Кей кивнул. Им овладела оторопь. «Может быть, я все же заснул ненароком и вижу диковинный сон?»
Прежде Артур рассказывал байку – однажды, когда он блуждал по лесам, к нему явилась волшебница, родом из фэйри, и подарила зачарованный меч Экскалибур, изготовленный ее племенем. Дом колдуньи находился на дне озера, ибо там, а еще в холмах, прячется Древний Народ. Чародейка поведала Артуру, что в его жилах течет кровь драконов, оттого его отец и взял себе такой герб. Пендрагоны, сказала она, и сами отчасти фэйри, вынужденные жить среди людей по законам смертного мира. Якобы основательница их рода бежала из потайных крепостей сидов, полюбив смертного человека и разделив с ним его краткий век.
Волшебница сказала, у Артура особая судьба. Он должен объединить Британию, спасти ее от раздора и смуты. Потому она и дала ему зачарованный меч. С этим клинком молодой Пендрагон ходил на штурм вражеских крепостей и, не щадя себя, бросался в любую битву. Он верил в Экскалибур – и еще в свое предназначение. Так он, по крайней мере, сам уверял, раскрасневшись от вина.
Кей никогда не верил в чудеса. Даже в Грааль, в бесплодный поход за которым отправились пять лет назад королевские рыцари. Все это помешательство и суеверия, говорил он себе. Фэйри и волшебники встречаются только в сказках, это рыцарь знал совершенно твердо. А свой диковинный меч Артур, поди, раскопал в каком-нибудь римском кладе. Он вечно лазил по пещерам и старым развалинам. Экскалибур был хорошим мечом, но никаких чар на эту железку наложено не было, иначе они давно проявились бы. Кей не верил в дурацкие сказки, а сейчас дурацкие сказки вышли ему навстречу.
Светловолосый нелюдь подошел к покойному королю, склонился над ним. Провел по его лицу ладонью, пригладил спутавшиеся волосы. Фэйри вздохнул и взялся за Экскалибур, изучая высеченные на клинке письмена.
– Хорошо, – сказал он, – что моя сестра не дожила до этого часа.
– Сестра? – спросил Кей, чувствуя, что язык с трудом слушается его.
– Его бабка, – ответил золотой дракон, едва поглядев на него. У него был мелодичный голос. Казалось, серебряные колокольчики звенят, когда он говорит. – Мать его отца, старого Утера. Та, что покинула наши чертоги ради любви к человеку. Много горечи принес этот союз, – но не одну только горечь, я погляжу.
«Мать Утера была из холмов? – подумал Кей. – Никто ведь не знал, какого происхождения прежний король. Он просто явился из ниоткуда и подчинил себе половину Британии. А потом, Артур – весь в отца. Если им действительно помогали колдовская удача и колдовская сила? Такое возможно. Старые создания жили на этой земле раньше, чем люди явились на нее. Иногда они пляшут в сумерках или проезжают дикой охотой по небу. Иногда они забирают детей. Иногда они отдают нам своих полукровок».
– Значит, это правда. Артур от вашей крови.
– От нашей крови, да не совсем, – признался белый. – Не полностью, и не по прямой линии. Тем не менее, Сила у него была – и немалая. Она привела его на трон – привела и в могилу в конечном счете, ибо за Силу приходится платить, и плата редко бывает приятной. Сэр Кей, мы можем вам доверять?
– Разумеется. – Рыцарь подобрал свой меч и спрятал его в ножны.
Кей твердо стоял на ногах. Хмель стремительно выветривался из головы. Он понимал, происходит нечто диковинное, но не испытывал больше ни удивления, ни трепета.
– Мы заберем Артура с собой – похороним по нашим обрядам, в месте, которое вы называете Волшебной Страной, – сказал фэйри в белом. – Так пожелал Сумеречный Король, наш владыка. Вам придется объяснить, куда делось тело. Придумай что-нибудь подходящее.
– Хорошо, милорд. Я вас понял.
– Отлично. – Белый дракон кивнул золотому. Черноволосый фэйри, обездвиживший Бедивера, все так же молчал. Казалось, ночная тьма становится плотнее и непрогляднее, коснувшись полы его плаща. Глаза у него были вроде бы светлыми. Желтыми. Из всех троих он больше всех напоминал демона. – Скажи, – продолжал белый, – пришла чародейка, забрала вашего короля на Авалон. Та самая, о которой он говорил всякий раз, напиваясь вдребезги. Наплети про прекрасных дев на белой ладье – менестрелям понравится. Про нас вам лучше не знать.
– Верю. Вижу вас всего ничего – и уже мечтаю очнуться. Дурной сон, да и только.
– Проснешься к утру, обещаю. Могу сделать так, – фэйри усмехнулся, – чтобы твоя голова не болела и не тянуло блевать.
– Спасибо, милорд. Не нуждаюсь в подобной милости.
– Дело твое. Господа, держите мальчика и отправляйтесь, – сказал белый дракон спутникам. – Я скажу сэру Кею несколько слов на прощанье.
– Хорошо, – сказал черный. – Не задерживайся.
Он взмахнул посохом. Вспыхнул свет. Рыцарь Камелота на мгновение прикрыл глаза рукой, – а когда свет померк, оказалось, что ни черного, ни золотого дракона больше нет рядом. Тело Артура Пендрагона бесследно пропало с носилок, на которых лежало. Экскалибур исчез вместе с ним.
Сводный брат погибшего государя остался наедине с фэйри, одетым в странный белый костюм.
– Что говорить товарищам, ты запомнил, – сказал дракон. – Твой друг охотно все подтвердит. Ему приснится сон, который он спутает с явью, очнувшись. Но есть еще одна вещь, которую ты должен передать всем, кого увидишь завтра утром и на следующий день, и после него тоже, пока твои слова не разойдутся по белому свету.
– Я слушаю вас, милорд, – сказал Кей твердо. – Я все запомню.
– Хорошо. Артура забрали на Авалон. В Волшебную Страну. Жизнь еще теплилась в нем, когда чародейка в длинных одеждах повела его за собой. Он очнулся и поговорил с тобой и с Бедивером. Его раны еще можно было исцелить, силой колдовства.
– Но это же неправда, – сказал Кей. – Король умер. Я видел сам. Или… – Он помедлил. – Вы можете воскрешать умерших?
– Можем, да не совсем. Тела не оживить, если рана оказалась столь тяжела и сердце давно перестало биться. Но дух вернуть можно. Я буду пытаться, я проведу все нужные обряды, и возможно, у меня это получится. Не знаю, в каком году это случится. Не знаю, в каком он придет обличье. Но это произойдет, и когда время настанет, я непременно узнаю. Поверь, я способен ждать очень долго. Я терпелив.
Рыцарь попятился. «Возможно, Бедивер прав, и это – демоны. Возможно, этот – самый опасный из всех».
– Люди должны верить, что он придет, – продолжал дракон. – Вернуть его будет очень сложно. Его душа отошла далеко и ходит дорогами, на которые не попасть даже Сумеречному Королю. Он ведь был больше человеком, чем одним из нас. Но нет силы более могущественной, чем вера. Слитная вера всего человечества может помочь. Тем более что потребуется твой сюзерен мне не завтра. Пройдут долгие годы, прежде чем наступит назначенный час. Я сильнее всех прочих, ты знаешь, – усмехнулся он, и холодна была та усмешка. – Они могут хорошо смотреть только в прошлое, а я – и в будущее тоже, и лучше, чем все они, взятые вместе. Ты хочешь узнать, что грядет?
– Нет, – сказал Кей. – Не хочу.
Он не врал. Он в самом деле не желал знать о будущем. И так было понятно, ничего хорошего оно не сулит. Только смерти, раздоры и кровь. Измученная страна будет гореть в очередной междоусобице, и вряд ли он сам доживет до ее конца.
– Ты услышишь. – Дракон смотрел ему прямо в душу, и белой молнией разил его взгляд. – Война, что началась сегодня, не закончится и через год. Мир, который выстроил твой государь, разлетится вдребезги. Десятки королей станут драться за эту землю, погибать от предательства, яда в вине и удара в спину. На смену им явятся другие, еще подлее и лживее этих, и так без конца. Саксы сомнут гаэлов, тесня вас в Корнуолл, изгоняя в Бретань, – а затем даны и норманны разгромят, порабощая, их самих. Не останется больше ни вашего племени, ни ваших противников – новые народы с новыми именами родятся на здешней земле. Построены будут города, более великие, чем Александрия или Рим, и новые империи поделят мир. А потом и они все обратятся в пепел – когда люди низвергнут огонь с неба. Придет черный рассвет, сэр Кей, – день, когда отхлынут воды, когда содрогнутся кости земли. Я знаю, этот день наступит, и готовлюсь к нему. Времена огня и погибели – вот что ждет Землю. Когда настанет пора, вернется и твой король. А я встречу его.
– Почему? – спросил рыцарь одними губами, чувствуя, как рвется и не может сорваться с них крик. – Почему вы говорите мне все это? Почему вы думаете, что я стану вам помогать?
Кею казалось, он воочию видит все вещи, о которых рассказывала ему тварь из Волшебной Страны. Перед его взором предстали незнакомые города и народы, будущие государства во всей своей славе. Все это обращалось в прах и пепел, а затем наступала долгая ночь.
– О, ты поможешь, – сказал дракон. – Ты любил своего названного брата. Глупого, несносного, гордого. Ты хочешь, чтобы он снова жил. И он оживет, с твоей помощью. Непросто вернуть душу с того света, но столетиями люди будут рассказывать сказки о возвращении Артура, и однажды сказка сделается былью. Король былого и грядущего, так назовут его. Мы сами создали эту легенду. Подарили ему волшебный меч, заставили верить в свое предназначение. Призвали объединить страну. С самого рождения мы вели его к этой судьбе. И когда Артур снова понадобится Британии, он придет. Запомни это.
– Я понял, – сказал Кей.
– Хорошо. Ни в коем случае не болтай про нас. Пусть думают, что он был человеком – таким же, как они сами. Мне кажется, так им проще будет его полюбить.
Нелюдь отступил. Отвернулся – и шагнул в небо, разведя белые крылья. Хищная, опасная тварь, белоснежное чудовище, красивое и пугающее сразу, взлетело к звездам и тут же пропало. Ветер стих, где-то далеко послышалось птичье пение. Небеса посветлели – приближалось утро. Костры в долине погасли почти все. Солдаты перепились и спят, и пройдет несколько часов, прежде чем кто-то вернется проведать рыцарей, оставшихся возле тела покойного монарха.
На негнущихся ногах сэр Кей, сын благородного Эктора, подошел к носилкам и медленно опустился возле них. Его трясло, а еще вдруг заболело горло, и рыцарь закашлялся. Но слова, сказанные существом из холмов, все так же звучали в его ушах.
Огонь с неба. Войны и кровь. Темные времена, что грядут. Мир, который окажется уничтожен. Кей вдруг понял, что улыбается: широко и счастливо, как не делал еще ни разу за этот ужасный, изматывающий год.
Никакие грядущие бедствия не имели больше значения. Бесконечные ужасы, упомянутые тварью из холмов, перевешивала одна-единственная вещь.
Его друг и брат, его товарищ и сюзерен, тот самый недотепа, кого Кей ругал, бранил, распекал последними словами и считал худшим на свете глупцом – сэр Артур из Камелота, с драконом на гербе и дурью в башке, – однажды вернется. А значит, когда обрушится буря и грянут злые ветра, у этой земли еще останется надежда.
Глава первая
5 сентября 4948 года.
Тимлейн
Все вышло, как предсказывал дракон. Случились войны и потрясения, смута и разброд, мор и великое горе. Столетие за столетием проносились, неумолимые, над землей. Явились в Британию из-за моря даны, грабя города и святые места, устанавливая свои законы. Сопротивляясь им, семь саксонских королевств объединились в единое, нареченное Англией. Пересек узкий пролив нормандский герцог Вильгельм и сделал это королевство своим. В долгой борьбе, что велась вперемежку чернилами и кровью, Англия и гаэльские народы породили новую Британию, названную Великой, – а затем и она сгинула, когда пришел ее час.
Люди постигали секреты природы и создавали новое оружие, еще более разрушительное, чем прежде, а затем пускали его в ход. Следовали разорение и голод, безвластие и анархия, и все приходилось начинать сначала. Явился дом Карданов – и положил начало стране Иберлен, основав державу на древней земле, помнившей еще, как пикты возводили на ней свои кромлехи. Пришла с юга Тарагонская империя – и едва не разрушила эту страну, если бы не чародей по имени Бердарет Ретвальд, явившийся из полуночной тьмы.
Теперь внуку внука Короля Колдуна Гайвену Ретвальду предстояло отстоять Серебряный Престол от всякого, кто решит на него посягнуть. Столкнувшийся с предательством, познавший измену, он рано потерял отца, ставшего жертвой переворота. Вернув трон в кровопролитной войне, Гайвен не обрел покоя и мира. Вельможи составили против него новый заговор. Лорды Коронного Совета не верили ему. В Гайвене они видели спутавшегося с бесами колдуна, чудовище, нечеловеческую тварь.
«В определенном смысле они оказались правы», – подумал Гайвен с мрачной усмешкой.
Перенесенный на север при помощи чар, молодой иберленский владыка встретился там с чародеем из рода драконов – Шэгралом Крадхейком. Повелитель Тьмы, как прозвали его в старину, признался Гайвену, что является отцом деда его деда. Шэграл согласился помочь королю, оставленному собственным народом. После короткого колебания юный Ретвальд принял его помощь. Он обрел память и знания древнего чародея – а возможно, и саму его душу. Душу создания, прожившего на свете больше двух тысяч лет.
Получив от Келиха Скеграна, главы Дома Точащих Землю, повелителя сидов и короля Волшебной Страны, несколько сотен эльфийских воинов, Гайвен вернулся в иберленскую столицу. Мятежники оказались разгромлены меньше чем за час, и флаг Ретвальдов вновь взлетел над цитаделью. Теперь, когда смутная ночь сменилась солнечным днем, Гайвену Ретвальду предстояло объявить подданным о том новом пути, который он избрал для страны.
День выдался жарким. Солнце горело ослепительно ярко, уподобившись глазу злого дракона. Казалось, будто не наступила осень, а стоит еще середина августа, с присущими ей засухами и раскаленными ветрами. Духота повисла в воздухе, легкая испарина выступала на лицах.
На Старой Ратушной площади собралось около десяти тысяч горожан. Толпа галдела, переговаривалась, спорила. Дворянство и клир, богатые купцы и владельцы мануфактур, представители ремесленных гильдий, а также простые жители Тимлейна, мастеровые, мелкие торговцы и служащие.
Последние два дня иберленская столица полнилась тревожными слухами. Еще позавчера вечером стало известно, что пришедший сын Брайана Ретвальда свергнут собственными вассалами и бесследно исчез. Знать объявила, что сажает на Серебряный Трон дочь прежнего лорда-констебля, Раймонда Айтверна, юную Айну. Организаторы переворота попытались привести народ к присяге новой королеве, но церемония оказалась сорвана. Как гласила молва, колдовством.
Сегодня утром поступила новость, что пропала теперь уже наследница Айтвернов. Ее сторонники убиты либо сидят под замком в Веселой Башне, ожидая допроса, а в цитадели вновь распоряжается прежний монарх. Убит, например, граф Роальд Рейсворт, возглавивший мятеж. Убит также Эдвард Эрдер, старший сын и наследник Джейкоба Эрдера, что уже пробовал этой весной обратиться против правящей династии. Арестованы юный граф Виктор Гальс, тан Таламор и иные доказавшие свою неверность сановники.
Стражники оцепили площадь. Опущенные забрала, перекрещенные алебарды и протазаны, боевые доспехи вместо парадных. Гайвен не доверял королевской армии. Он приказал арестовать всех капитанов, находившихся в замке, передав их полномочия лейтенантам. Ретвальд надеялся, что повышение по службе, полученное младшими офицерами, удовлетворит их честолюбие и обеспечит их преданность.
Ретвальд приказал Дэлену Дайнеру, правой руке покойного Шэграла, командовавшему эльфийской гвардией, разместить своих стрелков на крышах окружавших площадь зданий. Стрелки имели на вооружении лучевые ружья. Три десятка таких орудий передал Дэлену государь Келих, позволив достать их из тайников Звездной Цитадели. Совсем немного оружия, изготовленного Древними, пережило смуту минувших веков. Эльфийские владыки стерегли его строже зеницы ока.
– Приготовьтесь к возможным волнениям, – предупредил Дэлена Гайвен. – Если в толпе найдутся подстрекатели, стреляйте в них. Если неблагонадежными покажут себя гвардейские полки, прикажите снайперам обезвредить командиров.
– Воля моего государя будет исполнена в точности, – растянул тонкие губы в улыбке фэйри Неблагого двора. Молчаливый, исполнительный, послушный, он ходил за Ретвальдом подобно тени, не высказывая своего мнения и не противореча ни в чем. Этим он выгодно отличался от всех, с кем Гайвену доводилось иметь дело прежде.
Старую Ратушу построили в середине сорок пятого века, когда нынешняя иберленская столица впервые обрела самоуправление и в ней был учрежден магистрат. Изначально Александр Второй Кардан возвел на правом берегу Нейры замок, где укрылся от смуты, раздиравшей страну даже спустя сорок лет после окончания Войны Пламени. Большая часть герцогств и графств провозгласила тогда независимость, потеряв доверие к престолу. Шаг за шагом Карданы собирали королевство вновь, пользуясь поддержкой примкнувших к ним Айтвернов. Постепенно вокруг замка выросло поселение, которое затем стало городом, по имени изначальной крепости названным Тимлейном. Король позволил горожанам избрать лорда-мэра, который ведал с тех пор вопросами благоустройства столицы и говорил от лица всех гильдий, разрешая возникающие меж ними споры.
Старая Ратуша расположилась спиной к набережной, на левом берегу Нейры. Здесь обустраивали жилища мастеровые, пока знать облюбовала высокий правый берег, на котором стояла цитадель. Мастеровые назвали свой квартал Рабочим Местом. Рабочее Место и Благородные Улицы составляли сообща тимлейнский Старый город.
Со временем Тимлейн вырос еще больше, и стены, что прежде окружали Старый город, пришлось разобрать. На их месте оказались проложены проспекты Янтарного Кольца, фасады четырехэтажных домов на котором нередко красились в розовый, золотой или белый цвета. За пределами Янтарного Кольца вырос Новый город – с его Кузнечными, Литейными, Суконными, Ткацкими и прочими кварталами, тоже в свою очередь обнесенный стеной. В прежнем Рабочем Месте теперь строили особняки владельцы торговых компаний, мастерских и иных доходных дел.
На пересечении Янтарного Кольца с улицей Рассвета, ведущей к королевскому замку, разбили Фонтанную площадь. Там Артебальд Ретвальд приказал построить новую ратушу – длинное беломраморное здание, возведенное по паданской неоклассической моде, с фронтоном, украшенным барельефами древних героев, и резными колоннами. Вчера Дэлен взорвал там бомбу, сорвав церемонию, устроенную мятежниками. Пока в здании не пройдет ремонт, вряд ли им можно пользоваться – мешает развороченный потолок.
Гайвен приказал открыть Старую Ратушу и привести туда олдерменов магистрата, архиепископа с иерархами церкви, наиболее влиятельных представителей от гильдий и тех из дворян, кто был наиболее знатен и при этом не успел запятнать себя участием в мятеже. Последних собралось немного. Начало совета было назначено на пять пополудни.
Гайвен, одетый в черный кружевной дублет и набросивший поверх него черный же плащ, то и дело вытирал лоб платком. Немного болела голова, и достаточно сильно тошнило. Последний из Ретвальдов спал в последний раз больше суток назад. Он сожалел, что не может выпить кофе. В Тимлейнском замке его, к сожалению, не было. Как не было там еще многих вещей, до вчерашнего дня неведомых Гайвену, но хорошо знакомых и привычных предку, чьей памятью он завладел.
Мысли роились, бесплотные голоса звенели в ушах, перед глазами вихрем проносились беспорядочные образы. Люди и события, давно не существующие города. Слова, произносимые им, рождались будто из пустоты, собственные поступки казались чужими. Его не оставляло чувство странной раздвоенности.
«Зато я получил знания и силу – достаточные, чтобы исполнить задуманное».
Гайвен оглядел собравшихся перед ним.
Вельможи Иберлена, лучшие из третьего сословия и худшие из знати, придя в бархате и шелке пышных одежд, заняли длинные дубовые скамьи, потемневшие от времени. Блестели нагрудные цепи, качались перья на шляпах. Сам король, в окружении эльфийских стражей, а также в обществе троих герольдов и писаря, расположился в кресле на возвышении, что прежде занимал лорд-мэр. Лорд-мэр Генри Хьюстон сидел в первом ряду, по левую руку от архиепископа Кемпа, и спокойно глядел вперед, с лицом, не выражающим никаких чувств.
Когда часы на башне с тяжелым гулом отбили пять ударов, герольды протрубили в трубы. Многоголосое пение труб ответило также и с улицы, и сотня барабанов прогремела им в унисон – с такой силой, что завибрировали стекла. Столпившемуся на площади народу сейчас будет зачитан текст королевского указа, устанавливавшего новое государственное устройство страны.
– Его величество герцог Райгерн и граф Илендвальд, Восседающий на Серебряном Престоле, лорд Гайвен Первый из дома Ретвальдов, милостью Господней король светлого Иберлена, обращается к подданным, дабы огласить им свою волю и держать с ними совет, – возвестил облаченный в алый дублет герольд.
Стандартная фраза, используемая нередко в начале заседаний Коронного Совета. Да только Коронным Советом это собрание не являлось. Не присутствовали ни министры Короны, ни пэры королевства – иные из них были мертвы, иные сбежали, иные сидели под замком. Айтверны оставили своего монарха, как и Тарвелы; Тресвальд, Гальс и оба молодых Коллинса в темнице, юные брат и сестра Эрдера – в Шоненгеме.
Гайвен стремительно поднялся из кресла. Прошел к краю возвышения, отметив, как послушно расступились закованные в серебристую титановую броню сиды. Остановился, чувствуя устремленные на него взгляды. «Кто я для вас? Седовласый чернокнижник, что собрался править, опираясь на поддержку нелюдей и предавая смерти всякого, кто окажется со мной не согласен? Нет, вы увидите во мне короля, и подлинное мое царствование начнется сегодня».
Молодой Ретвальд очистил сознание, чувствуя, как выравнивается ритм сердца. Коснулся потоков магии – вечно взволнованных, неспокойных, безумных. Идти по кромке моря в шторм – вот что означало обладать доставшейся ему силой. Король Колдун сплел чары – и мягкий серебристый свет затопил зал. Гайвен заговорил – и его негромкий голос донесся до каждого из слушателей, обволакивая их со всех сторон.
– Вы хотите знать, что случилось. Вы узнаете это здесь и сегодня, сейчас.
Кажущиеся хрустальными своды Звездной Палаты, бьющее в лицо пламя прожекторов, возносящиеся амфитеатром ступени, ревущие из высоты голоса судей – и он один посреди круглой площадки внизу. «Сим осуждается и признается виновным в измене Шэграл Крадхейк, из второй линии Драконьих Владык, предатель и лжец, что опорочил честь Дану и погубил немало достойных». Нет. Никогда больше потомок повелителей небес не станет жертвой обезумевших от жажды расправы глупцов.
Кто-то из присутствующих пожелал что-то сказать, но Гайвен взмахнул рукой, и любой изреченный звук утонул в наступившей оглушающей тишине. «Я один могу говорить здесь».
– Вам всем известно, – продолжил он, – что Коронный Совет предал меня. Граф Роальд Рейсворт, бывший лордом-констеблем королевской армии, убит солдатами моей личной охраны, так же как убиты мной лично герцог Эрдер и герцог Коллинс. Прочие пэры находятся под стражей. Им предъявлено обвинение в государственной измене, которое будет рассмотрено судейской коллегией в предусмотренные законом сроки. Печально, – добавил Ретвальд прохладным тоном, – что верховный судья Хлегганс также пребывает под арестом. Впрочем, его заместители разберутся, кому возглавить процесс.
Гайвен заметил, как шевельнулся тан Эдвин Дурван, один из вассалов Драконьих Владык. Он не запятнал себя активным содействием заговору, хотя вчера, несомненно, тоже кричал здравицы в честь Айны Первой. «Впрочем, не могу же я посадить под арест все государство».
Гайвен ослабил путы магической вуали, наброшенной им на зал.
– Говорите, сэр Эдвин. Я разрешаю.
– Благодарю, лорд Гайвен. – Дурван поднялся на ноги, коротко поклонился. Выпрямился. Смотрел он прямо и ровно и почти не скрывал недовольства. – Я хочу знать, где лорд Артур, леди Айна и лорд Лейвис. Я хочу знать, где мои господа. Драконьи Владыки.
– Сбежали, – ответил Гайвен коротко. – Предали меня, как и все остальные, и сбежали.
С места позади Дурвана поднялся Рикон Дрегг, джентри из Роскрея, одного из графств Запада. Это был человек слегка за сорок в зеленом камзоле, с гербом, изображавшим трех золотых певчих птиц на белом поле, разделенном красной чертой.
– Я помню, – сказал сэр Рикон с расстановкой, будто слова давались ему с трудом, – что герцог Айтверн… нынешний герцог Айтверн, хочу я заметить, – поправился роскреец, – еще в Сиреневом зале выражал вам верность, когда все прочие сеньоры в самом деле оказались недостойны доверия, вами им оказанного. Но я не вижу здесь Артура Айтверна. Я присоединяюсь к недоумению тана Дурвана. Где мой сеньор?
– Герцог Айтверн выразил несогласие с моей политикой и покинул мою службу. Я оговорился, поставив его в один ряд с сестрой и кузеном. Сэр Артур меня, конечно, не предавал. Мы не сошлись во взглядах на будущее страны, однако клейма предателя на герцоге Малерионском нет. Я лишь освободил его от должности первого министра.
Все сто человек, что сидели в Зале Гильдий, священники и дворяне, ремесленники и торговцы, напряженно молчали, и Гайвен почувствовал, как ползет по залу, черным крылом задевая стены, страх. «Они поняли, что мир, который они знали прежде, изменился – и сейчас изменится еще сильнее».
– Господа, – сказал Ретвальд все так же спокойно. – Вы не хуже меня видели, что происходило в этот год. Один за другим владетельные лорды оборачивали оружие против правящего дома. Восстал сначала старый Эрдер, потом молодой, потом оба Рейсворта, чего от них не ожидал никто. Из всех великих лордов только Данкан Тарвел не выступал пока против меня прямо, но и своей поддержки тоже не выказывал. Наше государство опрокинуто в смуту, и я намерен эту смуту пресечь.
– Мы все устали от смуты, король, – сказал Роджер Кемп, назначенный Святым Престолом архиепископ Тимлейнский. – Я наблюдал в этом году четырех королей, включая вас. Я не хочу короновать пятого, я и вас еще не успел короновать. Поделитесь, что у вас на душе.
– Хорошо. Я хочу сообщить, нынешняя система управления страной доказала свою бессмысленность. Невозможно править государством, опираясь на капризы аристократов, поделивших королевство. Такой порядок был заведен в Иберлене вынужденно, как попытка достичь примирения после Войны Пламени. Но сейчас, как законный король и ввиду очевидной недееспособности большей части великих домов, я аннулирую Великий Пакт.
Гайвен вскинул подбородок, чувствуя, как напряжена шея. Еще раз оглядел собравшихся. По дальним рядам зала, где сидело дворянство, пробежал шепоток, но собравшиеся на передних скамьях олдермены молчали. Возражать было не в их интересах. Заключенный при участии Малькольма Айтверна Великий Пакт на долгих шесть столетий определил будущее Иберлена как конфедерации герцогств и графств, в пределах которых их сеньоры имели право держать собственные армии, собирать налоги и вершить суд, а также раздавать землю вассалам в пользование. Вся власть в государстве перешла в руки феодалов, составивших Коронный Совет, где они заседали под именем пэров. На протяжении последнего столетия, начиная от воцарения Бердарета Колдуна, Ретвальды пытались пересмотреть данное положение дел. Они добились права назначать лично первого министра Короны и прочих министров, вводить королевские войска на территорию доменов, перераспределили в пользу столицы часть налогов и сборов, хотя и далеко не все. Все названные меры не способствовали разрушению системы, лишь ослабив ее.
Сев на трон, Гайвен принял пакет законов, еще больше ограничивающих права аристократии. Нынешнее восстание, по всей видимости, стало следствием этих законов. Знать не желала уступать, отказываясь от власти.
«Значит, нужно действовать радикальнее – и сразу вырвать у змеи жало».
– С этого дня Иберлен становится единым государством, не имеющим больше феодальных владений в своем составе, – объявил Ретвальд громко, и голос его, усиленный магией, разнесся под высокими арочными сводами. – Все прежние домены объединяются с королевским владением. Графы и таны лишаются большей части земельных угодий, которыми распоряжались по ленному праву. Аристократам остаются их замки, особняки и прочее недвижимое имущество, включая определенной величины поместья. Размеры и границы данных поместий очертит в течение ближайшего года Кадастровая комиссия. Земли, на правах аренды и ренты обрабатываемые прежде крестьянскими общинами и фермерскими хозяйствами, отдаются поселянам.
Ропот сделался сильнее и настойчивее – и Гайвен щелкнул пальцами, вновь взывая к магии, чтобы его заглушить. Он видел, как недовольно шевелятся губы дворян и побагровели от гнева их лица, как попытался вскочить, но был удержан товарищами за руки незнакомый сквайр в цветах Коллинсов, как опустил ладонь на рукоять шпаги джентри из графства Гальс с куницей на гербе. Тишина опять объяла помещение, и в этой тишине пронзительно звучал голос короля.
– Отменяется система ступенчатого вассалитета, и все дворяне страны, от герцога до простого сквайра, в равной степени становятся непосредственными подданными правящего дома. Распускаются все личные армии и земельные ополчения. Солдаты, служившие в гвардиях владетельных лордов, как и рыцари, оставшиеся без права самовольно собирать отряды, получают приглашение вступить в Королевскую армию Иберлена, которая будет преобразована и расширена. Я подписал приказ о создании гусарских, рейтарских и драгунских полков по гарландскому уставу, о закупке в Венетии аркебуз и мушкетов последнего образца и о ряде других реформ, которые обсужу с новым военным командованием, когда оно будет назначено. Если вы желаете высказаться, – добавил Гайвен, обозревая присутствующих, – у вас есть четыре с половиной минуты.
Он сбросил вуаль. Тишина тут же лопнула, взорвалась шквалом недовольства и возмущенных криков.
– Да наш король, верно, поддался безумию! – доносились со всех сторон возгласы.
– Семь столетий блюдется в стране закон, и не сопливому мальчишке его нарушать!
– Великие дома защищали нас от произвола, уж не ждать ли теперь тирании Тимлейна?
– Старые договоры заключались, дабы избегнуть анархии и смуты, и правили мы в своих владениях сообразно традициям и уложениям предков. Правили достойно и честно. Что же теперь, мы предадим забвению все присяги и клятвы?
– Как один человек станет властвовать всем Иберленом? Шесть великих владык не всегда справляются, а этот юнец полагает, что он умнее их всех?
– Я служил герцогу Эрдеру, ему и буду служить, а Ретвальды нам никто!
– Лучше предаться Гарланду, чем позволить твориться непотребству в этих стенах!
Закованный в свое молчание, облаченный в черное, Гайвен Ретвальд стоял недвижимо и ровно, наблюдая, как негодование окружает его со всех сторон. Глядя на своих беснующихся, спорящих, перекрикивающих друг друга подданных, Король Чародей отстраненно думал, что именно этим народом ему предстоит править, и на руках этого народа кровь его отца.
Один и тот же образ явственно вставал в памяти. Бушующее на горизонте пламя, оглушительный грохот, а затем приход ударной волны. Накатывающая, сметающая все на своем пути стена урагана, водоворот поднятой в воздух пыли и пепла. Замерцали, вспыхнули, включаясь на полную мощность, энергетические щиты Звездной Цитадели – и остановили гибельный вал, сокрушавший на своем пути города. Затаив дыхание, чувствуя, как колотится в груди сердце, в окружении прочих эльфийских аристократов Шэграл Крадхейк стоял у обзорных окон твердыни Точащих Землю и смотрел, как едва не настал конец света.
«Ничто не меняется. Дай им ядерное оружие и лучевые пушки – будут защищать свои интересы ими, а так только куски железа норовят повыдергивать из ножен. Варвар остается варваром, каких игрушек ему ни подари. Эти люди не понимают самой сути власти».
На исходе третьей минуты, когда волнение в зале достигло апогея, Винсент Моррис, президент Восточной торговой компании, до того тихо сидевший в третьем ряду, вздохнул и постучал по паркету украшенной изумрудами дубовой тростью. Предприниматель возвысил оказавшийся неожиданно зычным голос – как перекрикивал, должно быть, матросов, когда сам ходил капитаном на Ветреном море. Легко заглушив окружающих, разряженный в шитый золотой ниткой синий дублет негоциант поднялся со своего места и сказал:
– Господа! А ну прикройте луженые глотки и послушайте как следует человека, который старше многих из вас! Вы, любезные лорды, часто задумываетесь, чем живет наш Иберлен? А живет он торговлей. Добываем на Каскадных горах железо, серебро, олово, медь – продаем их в Падану, Элладу, Либурн. Выращиваем в Райгерне, Малерионе и Гальсе хлеб – отдаем его Астарии и Гарланду. Покупаем в Венетии оружие, побрякушки, изделия из золота и серебра, разные механические штуки вроде настольных часов, которые у нас делать еще не научились или делают плохо. Десять моих кораблей стоят у причала в Дейревере, еще восемь находятся в море, и ни с одним я не смогу связаться, если начатая сейчас война продолжится. Первым делом восстанет непокорный восток, а затем, возможно, и запад, если вы поссорились с Айтверном. Зерно мы отгрузить не успеем даже то, что собрали, – а собрали в этом году меньше положенного за всем беспорядком. Не успеем ничего продать, не успеем получить денег, не пустим их на следующий год в оборот – а там придется затянуть пояса. Где возьмем средства на содержание армии и ремонт дорог? Разорения и нищеты ты желаешь добиться, король? Скольких честных людей ты пустишь по миру?
– Нисколько, – ответил Гайвен искренне. – Вы сами сказали, мы живем торговлей. Многие из вас не знают этого, но прежде Тимлейна нашей столицей был Тарнарих, а еще раньше в этой стране стоял город Лондон, и мастерской мира называли его. Не десятки, а сотни кораблей в год покидали его гавани, и они не только доставляли диковинки из далеких стран, а вывозили за границу предметы искусства и роскоши, оружие и механизмы, сукно и одежду, и прочий ценящийся товар, производимый ремесленным людом и продаваемый за хорошую цену. Благодаря светлым головам и умелым рукам Соединенное Королевство считалось богатейшей державой на свете – и вот те времена, которые я намереваюсь возродить. Нам нужны единство и сила, нужны открытые от пошлин и феодальных поборов дороги, нужна связь между всеми регионами страны, чтобы наладить в них производства. Когда случилась Великая Тьма, не стало империи наших предков, – а мы вновь поднимем ее из праха, на зависть всему миру.
– Хорошие слова, король, – снисходительно улыбнулся Моррис. – Замечательные. Только никак не возьму в толк – как же вы намереваетесь достигнуть реализации всех этих прекрасных целей?
– Крайне просто – с помощью всех присутствующих здесь. Милостью Древних в свое время оказались сохранены полезные ресурсы, спрятанные в нашей земле. Предки сочли правильным добывать сырье на Луне, хоть это и покажется вам невероятным. – В зале и впрямь раздались недоверчивые, издевательские смешки. – Мы забыли расположение многих залежей руды и угля – придется разведать их вновь. Потребуется строить механизмы, но у нас есть Академия высоких наук, и ее магистры помогут. В этом же году Кузнечная гильдия и Оружейная мануфактура получат государственные контракты и субсидии. Мы не только купим в Венетии мушкеты – мы примемся делать собственные. Мы будем лить пушки – из чугуна, а не из бронзы, дешевые и в большом количестве, чтобы закончить войну с Лумеем. Мы сделаем Иберлен могущественным и богатым, а затем и великим, – и будем указывать свою волю всем Срединным королевствам, от самого малого до самого великого. Вот то будущее, которое я покажу вам, если вы перестанете цепляться за прошлое.
Гайвен надеялся, что сможет увлечь воображение присутствующих видением описанных им блестящих перспектив. «Кровь британцев течет в жилах этих людей. Перемешанная, почти позабывшая свои истоки, но до конца не иссякшая. Кровь поэтов и храбрецов, пиратов и героев, смело бросавшихся на край света и за край, кровь адмирала Нельсона и Фрэнсиса Дрейка, герцога Веллингтона и Уолтера Рэли. Предки иберленцев стреляли из пушек на равнинах Столетней войны, бродили по нехоженым дорогам Черной Африки, пересекали дальние моря. По венам Иберлена струится гордость – и я сумею ее разбудить».
– Нам больше не нужен Коронный Совет, – продолжал Гайвен Ретвальд, чувствуя, как в каждое его слово вкрадывается сила. – Я знаю, вы не доверяете мне. Вы говорите – я колдун, нелюдь, бес. Я привел с собой тварей с севера, что стоят у подножия моего трона. Но те, кого вы называете тварями, послужат делу возрождения нашей страны, как послужит ей каждый из вас. Я создам новый кабинет министров, чтобы решать вопросы управления государством, – но одного его будет недостаточно. Нам нужны военные, чиновники, судьи, и первыми на страже нового Иберлена можете встать вы. Все присутствующие в этом зале получат либо офицерские патенты в нашей реорганизованной армии, либо должности в министерствах – на ваше собственное усмотрение. Также вы будете официально приглашены, чтобы вместе составить Сенат. Так называется собрание компетентных вельмож, сообща управляющих государством, составляющих и отдающих королю на рассмотрение законы. Вместе мы создадим будущее, о котором я рассказал. Если вы со мной – оставайтесь и подарите могущество нашей стране. Если против – уходите, и никто не станет преследовать вас.
Лишь немногие вышли из зала – меньше четверти присутствовавших. Остальные пришли в восторг. Первым, вновь поднявшись на ноги и даже не взявшись при этом за трость, зааплодировал глава Восточной торговой компании Винсент Моррис. После короткого колебания пример Морриса поддержали все прочие – дворяне и купцы, главы гильдий и даже священнослужители. Старая Ратуша утонула в овациях и громе аплодисментов.
Окруженный ликованием, впервые в жизни принятый собственными подданными как законный король, Гайвен почувствовал на минуту, как оставляют его напряжение и усталость всех последних дней. Несмотря на поражения и боль, он смог вновь овладеть Серебряным Престолом и теперь изменит королевство к лучшему. Он пожалел лишь, что рядом нет Артура. Следовало подыскать лучшие слова утром, попробовать его убедить. Жаль, что не вышло.
Всеобщей радости не разделил Генри Хьюстон, вот уже тридцать лет занимавший должность столичного мэра. Он подошел к своему государю, когда собрание завершилось:
– Прекрасная речь, ваше величество. Вдохновенная и яркая.
– Благодарю, сэр Генри. Я говорил от сердца.
– Ни на минуту не сомневался. На своем веку я слышал немного столь же проникновенных речей, но одну похожую помню – так явственно, будто случилось это вчера. Когда ваш покойный дедушка король Торвальд собрал народ и знать двадцать пять лет назад, еще до вашего рождения, он говорил примерно то же самое и почти теми же словами. Про доблесть, славу и как мы все обретем положенное величие. А потом отправил армию штурмовать Аремис. До сих пор не можем его взять, уж не знаю, удастся ли вам.
Мэр столицы вздохнул, сделал паузу. Снял очки, которые носил на кончике носа, и начал протирать стекла замшевым платком. Гайвена ждало много дел – предстояло для начала возвратиться в замок, чтобы утвердить временный состав нового кабинета и назначить нового командующего армией. Тем не менее, он молча ждал, пока сэр Генри соберется с мыслями.
– Вы думаете, что отведете нас за руку в сияющий новый мир, государь, – сказал наконец мэр. – Простите, но вы ошибаетесь. Сегодня в подарочном пакете с красивыми блестками вы принесли нам войну и заставили плясать от радости в ожидании боевых горнов. Не просто так вы упомянули про пушки и мушкеты. Величие, которое вы решили нам подарить, таится на острие меча.
«Вы совершенно правы в своих догадках, милостивый государь», – подумал Гайвен Ретвальд, вспомнив обещания, которые дал накануне владыке Волшебной Страны. Но вслух он этого, разумеется, произносить не стал. Сказал лишь:
– Всякое возможно, сэр Генри. Время покажет.
Молодой Ретвальд отвесил лорду-мэру Тимлейна глубокий поклон и направился к широко уже распахнутым дверям Гильдейского зала. Настало время выйти к народу, который ждал своего короля.
Глава вторая
5 сентября 4948 года.
Лагерь Данкана Тарвела
Степь пела о смерти – шепотом трав, шелестом ветра, тенью ястреба, кружившего под палящим солнцем. Казалось, незримые призраки встают с зеленых равнин, опираясь на проржавевшие мечи и молча глядя на скачущий Объездной дорогой отряд. Много сражений прокатилось по этой земле за минувшие тысячи лет, кости многих солдат непогребенными покоились в ней. Наследнику Драконьих Владык чудилось – вот они, бесплотные, невесомые, память от памяти былого, поднимаются со своих упокоищ и смотрят, как едут солдаты войны грядущей, готовые себя на ней сжечь.
Разговор, что завязался между Артуром Айтверном и Эдвардом Фэринтайном на выезде из Тимлейна, угас сам собой на середине дороги. Государь Эринланда, сосредоточенный и нахмуренный, глядел только вперед. Артур тоже молчал.
Собственный сюзерен, вернувшийся из северной тьмы и окончательно сделавшийся чужим и непонятным, запечатлелся перед его мысленным взором. Гайвен переставал быть собой все последние месяцы. Он преображался постепенно, неспешно, шаг за шагом, и вместе с тем неотвратимо, с того самого страшного дня, когда в нем пробудилась магия.
Сперва изменился облик последнего из Ретвальдов, затем стала искажаться душа. Сегодня в столице Артуру встретился совершенно незнакомый человек – разумный, приводящий логичные и, казалось бы, правильные доводы, открытый, располагающий к себе и… бесконечно опасный.
В сотню, в тысячу раз опаснее, чем был Гледерик.
«Человечеству нужен порядок, и я его создам. Мы вместе создадим его, Артур. Армии, которую я соберу, потребуется генерал».
Единственным ответом, который герцог Айтверн на это нашел, оказался удар кинжалом в грудь своему господину. Бывшему господину. Артур понимал, что совершает предательство, и не мог на него не пойти. Иберлен и без того изнемогал уже в крови, пролитой за последней год, и меньше всего потомку Драконьих Владык хотелось смотреть, как весь мир окажется опален тем же пламенем, что рвалось на его глазах в небеса на Горелых холмах.
Отчаянно не хватало сестры. Несмотря на взбалмошный характер и бешеную гордость, иногда Айна была той единственной, кто его понимал. Да только она сгинула в неведомой бездне вместе с королевой Кэран, и непонятно было, как их отыскать.
Блейр Джайлс, верхом на кауром жеребце, выехал вперед, поскакал бок о бок со своим господином и королем Эринланда. Молодой рыцарь, одетый в латы дома Айтвернов, с вычеканенным на них драконом, смерил Артура внимательным взглядом, а затем спросил:
– Уже решили, что станете говорить войску?
– Там придумаю, сразу на месте. Приедем, и чего-нибудь им всем наплету.
– Герцог Айтверн… – Тон Блейра сделался настойчивым. – Если вы что-то задумали, говорите сразу. Мы едем три часа, я не добился от вас внятных ответов, в какое положение мы попали.
Артур вздохнул:
– Блейр, имей я представление, что тебе сказать, – уже ответил бы. Все, что нужно знать войску, ты узнаешь вместе с войском. Потом мы с государем Эдвардом, государем Клиффом, леди Кэмерон и лордом Данканом станем держать совет о вещах, которых войску знать не положено. На эту встречу ты будешь допущен, как мой лейтенант, и тоже все выслушаешь. А сейчас дай мне доехать спокойно. Голова болит.
– У вас болит голова, потому что вы пили минувшим вечером, после сражения, слишком много вина, и мешали его с бренди, – сказал Блейр, встретил недовольный взгляд Айтверна и замолчал.
К лагерю Данкана Тарвела отряд подъехал вечером, когда заходящее солнце окрасило небо над тянущейся к западу просторной равниной в золотистые и алые тона. Часовые, караулившие на обломках разваленных во время вчерашней атаки ворот, расступились при виде кавалькады и развели в стороны алебарды.
– Трубите общевойсковой сбор, – бросил Артур начальнику дозорных. – Собрать всю армию и прислугу напротив кашеварен. Мне есть что сказать.
Заиграли, созывая отряды на построение, трубы. Офицеры, выглядевшие встревоженными и хмурыми, собирали солдат на вытоптанной сотнями сапог площадке посредине форта. Здесь были гвардейцы из трех регулярных наемных отрядов, находившихся на службе у герцога Тарвела и возглавляемых тремя капитанами – Паттерсом, Греганом и Лирманом. Помимо них вышли из своих шатров благородные рыцари и их вассалы, связанные ленной присягой со Стеренхордом, в сопровождении оруженосцев и стюардов; а также покинула свою наскоро разбитую на окраине форта стоянку та малая часть королевской армии Иберлена, что была приведена вчера таном Эйтоном Брэдли и после случившегося сражения вновь приняла сторону дома Ретвальдов.
Поднялся на флагшток в середине поля вышитый на желтом полотнище бурый медведь Тарвелов. Развернуты были рядом герольдами знамена вассалов, среди которых присутствовали граф Крейн, граф Риверс, тан Честер, тан Гонт и тан Роджерс. Все упомянутые лорды стояли вблизи наследника Стеренхорда – сэра Алистера Тарвела, носившего также титул графа Годфрея, которого почитали за вожака. Его дядя и господин Данкан Тарвел, молчаливый и бледный, в черном дублете, держался позади своей свиты, опираясь на трость, будто испытывал внезапную немощь, и не подошел с приветствием к герцогу Айтверну при его появлении. Между бывшим учителем и учеником пробежала трещина, и кто знает, не превратится ли эта трещина в скором времени в пропасть.
Под рукой Данкана Тарвела находились три с половиной тысячи военнослужащих и две тысячи обслуги и челяди, включая кузнецов, поваров, фуражиров, сапожников и маркитантов. «Большая часть наших сил. Если я рассорюсь с Тарвелами, разом останусь почти ни с чем».
Вчера Паттерс и его товарищи обещали Артуру перейти на службу его дому, оставив Данкана Тарвела. Однако положение в тот момент было критическим и лорд Данкан утратил в их глазах авторитет. Теперь, когда подоспели остальные стеренхордские части во главе с молодым Алистером, Айтверн не мог поручиться, что капитаны остались верны своему решению.
Напротив стеренхордского войска собрались чуть больше полутора тысяч солдат, состоявших в армии Ретвальдов. Королевские наемники явились сюда по приказу ныне покойного лорда-констебля Роальда Рейсворта. Сначала они взяли лагерь Тарвела в осаду, но когда стало ясно, что битву выигрывает Артур Айтверн, эти люди переметнулись к нему. Ими командовал капитан по имени Уолтер Байерс.
Рядом с королевскими солдатами расположились около тысячи человек под флагом Драконьих Владык – с золотым на зеленом поле драконом Айтвернов. Они принадлежали к ополчению Запада, приведенному Роальдом Рейсвортом в начале мая на войну с узурпатором Гледериком. Большая часть армии Айтвернов пребывала ныне в лагерях к западу и северо-западу от столицы. Собравшимися здесь воинами руководил угрюмый роскреец по имени Мартин Гридерс, состоявший в чине лейтенанта в малерионской гвардии. Более высокопоставленных офицеров, что служили бы дому Драконьих Владык, поблизости не нашлось. Капитан Клаус Фаллен остался в столице, и Артур сомневался, что мог бы на него положиться, даже находись он здесь.
Клиффа Рэдгара окружало около двух десятков рыцарей и оруженосцев. Немного, но держался король Гарланда с таким невозмутимым видом, что было понятно: подобного сопровождения ему более чем хватает. Леди Кэмерон, вдовствующая королева Эринланда, и вовсе вышла одна. Троих своих личных служанок, прибывших из Тимлейна в сопровождении рыцарей Фэринтайна, она отправила отдыхать с дороги, как и фрейлин из свиты пропавшей королевы Кэран. При виде Артура Кэмерон чуть нахмурилась, но ничего не сказала.
Герольд в цветах Тарвелов, с длинным пером на желтой шапочке и в темно-коричневом колете, протянул Артуру медный громкоговоритель. Айтверн, чуть озадаченный, поглядел на это приспособление – прежде он ничем подобным не пользовался.
– Людей очень много собралось, тысяч восемь, милорд, – сказал слуга тихо. – Если будете кричать, задние ряды не услышат.
– Благодарю. Хорошая идея. Говорить сюда?
– Да, милорд. Это называется «горлом». Поднесите к губам и можете сильно не повышать голоса. Он усилится сам – а не то вам с непривычки заложит уши.
Артур кивнул, взялся за рупор. Чуть помедлил, оглядывая переговаривающуюся, галдящую толпу. Люди выглядели настороженными – не знающими, каких новостей ждать. На негнущихся ногах, чувствуя, как потеют в кожаных перчатках пальцы, Артур вышел на середину площадки, на перекрестье устремленных к нему взглядов. Гомон немного утих, разговоры смолкли.
– Лорд Артур из дома Драконьих Владык, герцог Айтверн и герцог Малерион, повелитель Западных Берегов, первый министр Иберленской Короны, желает обратиться к армии, – возвестил герольд.
Артур подавил вздох. Он совершенно не знал, что сказать. За последний год он и так произнес слишком много речей – возможно, избыточно много. Он обращался к Данкану Тарвелу и Гледерику, к пэрам Коронного Совета, к собственным вассалам, к сестре. Приводил доводы, рассуждал о чести и верности, и о других вещах, что представлялись ему тогда важными и исполненными значения.
По большей степени все, что Артур делал с момента, как умер отец, – пытался объединить страну вокруг наследника Ретвальдов и возвести его на трон. Ради этого Артур убил собственного троюродного брата, Александра Гальса, а также короля, чьей династии его предки клялись в верности на протяжении почти тысячи лет.
«Я убеждал Иберлен, что мы должны признать Гайвена Ретвальда своим господином, а теперь возьму и сообщу, что Гайвен Ретвальд отныне нам враг. Если эти люди плюнут мне в лицо, они окажутся в своем праве».
Ничего другого, впрочем, не оставалось. Очень не хотелось лгать.
Артур поднес горло громкоговорителя к лицу и заговорил – ясно и во всю мощь легких, так, чтобы его голос, и без того усиленный рупором, услышали все, кто глядел на него:
– Солдаты Иберлена. Я называю вас так, потому что мне не так важно, цвета каких домов вы носите. С сегодняшнего дня подобные вещи утрачивают всякий смысл, и не лордам и престолам мы должны кланяться, а земле, что нас родила. Вчера я призвал вас драться за государя Гайвена Первого из дома Ретвальдов, за то, чтобы он снова занял Серебряный Трон. Вы сражались по моему слову, и некоторые из ваших товарищей погибли. Я хочу попросить у вас прощения. Я ошибался. Вам не стоило этого делать.
Он сделал паузу, ожидая смятения, криков, вопросов. Ничего такого не последовало. Взгляды, устремленные на герцога Запада, стали еще пронзительнее.
– Я был в Тимлейне и видел Гайвена, – продолжил, преодолевая застывший в горле ком, Артур. – Он в самом деле овладел столицей. Он сделал это непростительной ценой. С помощью магии Ретвальд перенесся на север – за Каскадные горы. Он был при дворе повелителя фэйри и заключил с ним союз. Темные фэйри, свита Повелителя Бурь, признали Гайвена своим господином. Я видел их лично. Сиды теперь – личная гвардия короля. Гайвен сказал, с севера придет армия фэйри – и вступит в нашу страну. Они хотят подчинить себе Срединные Земли и править ими. Ретвальд создаст империю, так думает он сам, – но распоряжаться ею станут повелители эльфов. Король Эринланда может подтвердить истинность моих слов.
Эдвард Фэринтайн выступил вперед. Белые доспехи, белый плащ, ладонь лежит на рукояти длинного меча. Невозмутимость и спокойствие.
– Подтверждаю. Я могу поручиться, что существа, которые состоят на службе Короля Чародея, – сиды с Неблагого двора. Их две сотни, они вооружены оружием Древних, и они ожидают подмоги – возможно, в десятикратном размере. Гайвен Ретвальд лично сообщил мне, что собирается захватить континент.
– Серьезные заявления, – сказал Алистер Тарвел. – Зачем Ретвальду такие авантюры? Разве не разумнее укрепить власть в государстве, покончив с мятежниками? Мы и с одним Лумеем справиться не в силах, а тут – весь континент.
– Лорд Гайвен полагает, что Срединным Землям заживется лучше под его началом, – пожал плечами Фэринтайн. – Одно королевство, управляемое из единого центра, – это ведь лучше, чем десять, вечно грызущихся и спорящих. Ваш король уверен, что сможет такое единое королевство создать.
– Я понимаю, – сказал Артур, прежде чем кто-то еще вставил бы слово, – вам кажется, я толкаю вас на измену. Однако я говорю вам – мы должны восстать и сделать все, чтобы не позволить Ретвальду осуществить его замысел. Силы, к помощи которых Гайвен прибег, имеют собственные цели. С самой Великой Тьмы фэйри управляли людьми, отбирая у народов знания, заставляя нас позабыть, кем мы были. Эйдан Айтверн, мой предок, восстал против подобного порядка вещей. Я намерен последовать его примеру. Я не прошу вас драться за королей, за великие дома. Мне все равно, кто займет Серебряный Трон. Я прошу вас сражаться за Иберлен. Вышвырнем врага за Каскадные горы, как сделали это однажды, – а потом займемся всем остальным. Если вы не согласны – можете идти на все четыре стороны, куда будет вам угодно. Но если вы со мной – вы со мной. Решайте сами.
– Нечего решать, – произнес Алистер, став неожиданно серьезным. – Мы с дядей расспросим вас позже, сэр Артур, обо всех подробностях и приватно. Но пока мне видно, что вы не врете, а раз вы не врете, нужно действовать, и немедленно. Наши распри – это наши распри, но еще ни один король или герцог для решения междоусобиц не привлекал на иберленскую землю чужеземную армию. Люди там или бесы, но так поступать нельзя. Стеренхорд с вами.
«Как хорошо, что сэру Алистеру неизвестно, что я попросил Клиффа Рэдгара прислать на подмогу гарландские войска», – подумал Артур, а вслух сказал:
– Я безмерно благодарен вам, сэр Алистер. Вы говорите от лица всех своих людей?
– Говорит, – подал голос Данкан. – И от моего имени и лица тоже. Если все так, рассуждать не о чем. Слишком много красивых слов… – Герцог Стеренхорда неодобрительно нахмурился. – Но суть я уловил. Мальчик заигрался. Мы его остановим. Верно я говорю?
Ближайшие к герцогу солдаты ответили согласным гулом. Некоторые вытащили мечи, поднимая в салюте, но лишь немногие. Остальные напряженно молчали, и это напряжение становилось все более плотным по мере того, как приближалось к задним рядам.
«Кажется, мой монолог не возымел воодушевляющего эффекта. Они не знают, как это все воспринимать. Приезжаю тут, рассказываю чуть ли не про конец света. Впрочем, поздно уже что-то переигрывать». На секунду Айтверн ощутил досаду.
– Что с Коронным Советом? – спросил Данкан.
– Низложен почти весь. Эдвард Эрдер и мой дядя убиты, Айна и Лейвис бежали неведомо куда, остальные арестованы. Вы и я – все, что осталось.
– Не удивлен. Эти господа получили, чего хотели, а нарывались они давно. Эй, господа малерионцы, вы со своим лордом – или сбежите, поджав хвосты?
– Безусловно, мы со своим лордом, – кивнул лейтенант Гридерс. – Я до смерти устал воевать, а по милости седого колдуна, похоже, мы станем воевать бесконечно. Я хочу тратить жалованье на семью, а не резать глотки тем, этим, пятым, десятым. Мы с вами, лорд Айтверн. Приказывайте – и пойдем, куда пошлете. Лишь бы скорее все закончить.
– Благодарю вас, – сказал Айтверн. – Возможно, кто-то захочет мне возразить?
К удивлению Артура, таковых не нашлось. Айтверн понимал: в иных обстоятельствах новости, которые он принес, могли бы показаться безумными, – да они, по большому счету, такими и были. Но король Эринланда подтвердил рассказанное Артуром, и оба Тарвела, старший и младший, оказались на его стороне.
Люди ожидали приказов. Оставалось лишь их отдать.
– Мы пойдем в Райгерн, – объявил Артур. – Займем его и примемся собирать войска. Раньше, чем их соберет Ретвальд, и раньше, чем его союзники пересекут наши северные границы. Затем мы дадим врагу бой, разгромим, освободим столицу. Герцог Тарвел, капитан Байерс, подготовьте ваши отряды к завтрашнему маршу. Жду всех офицеров на совещание через два часа ровно. Утром мы выступаем. В лагере ничего не оставлять. Ставка переезжает в Райгерн.
Он опустил рупор, передал его герольду. Толпа зашевелилась, понукаемая распоряжениями командиров. Айтверн наблюдал за этим, чувствуя немалую усталость. Вечерело, заканчивался очень длинный день, но впереди еще предстоял совет, который надо будет держать с военачальниками, а сил у Артура оставалось немного. Хотелось просто лечь на траву где-нибудь промеж палаток, постелить под голову плащ и заснуть.
Артур Айтверн улыбнулся и покачал головой. Некогда расслабляться и некогда отдыхать. Сперва предстоит выиграть войну. Он должен образумить Гайвена, если это еще возможно, а если невозможно – любыми путями остановить. Нужно спасти от обезумевшего короля страну. Спасти, может быть, не только Иберлен – всю землю. Неплохая задача для человека, еще полгода назад боявшегося отцовской выволочки за поздний приход домой.
Герцог Запада подошел к группе стеренхордских рыцарей, возглавляемой Тарвелами, к которым уже присоединились, ведя беседу, два короля, Фэринтайн и Рэдгар, и одна королева, леди Кэмерон. Ей Айтверн глубоко поклонился, прочим вельможам уважительно кивнул.
– Ну, господа, – сказал Артур. – Как уже сказал, жду вас вскорости в ставке. Есть еще куча вещей, которые предстоит обсудить.
– Слава небу, что обсуждать мы их будем не здесь, – признался Тарвел. – Хорошо, что это нелепое народное собрание подошло к концу так быстро. Мы едва не принялись разговаривать прилюдно о вещах, говорить о которых полагается кулуарно. Иногда я думаю, герцог Айтверн, ваш покойный отец слишком мало занимался вашим образованием.
– Он пытался им заниматься, да только я не хотел и упирался так сильно, как только мог. Теперь приходится учиться самостоятельно. Герцог Тарвел, увольте от вашего сарказма, пожалуйста. Люди ждали вестей. Если бы я первым делом, приехав, заперся с вами наедине, поползли бы слухи. Нарастало бы беспокойство. Солдаты решили бы, что от них что-то скрывают, а они без того беспокоились. Мне показалось, будет честно и правильно донести до военнослужащих подлинное положение дел.
– И ты выбрал лучший для этого способ, – прищурился Тарвел. – Решил всех ошарашить с порога. Наш король – нечисть, заявляешь ты, а еще к нему скоро присоединится целая армия нечисти. Давайте свергнем тирана с трона! Давайте выступим против древней тьмы, некромантов, чародеев, троллей и всего прочего, чем кормилицы пугали нас перед сном! Да здравствует война за правое дело и против северных демонов! Любезный сэр, я сам едва не свалился с сердечным приступом от принесенных вами известий, прямо на этом месте, хоть и был к ним отчасти готов. Как могли отреагировать войска на твое выступление? Мы не получили бунта лишь потому, что люди слишком ошеломлены. Но возможно, получим вскоре массовое дезертирство.
– Значит, нас оставят все, кто не достоин доверия. А достойные доверия – не уйдут. Хватит, Данкан, – я бесконечно устал от вашего недовольства. Распорядитесь слугам, чтобы приготовили мне ванну. Хоть в медной бадье воду пусть нагреют. И горячего ужина тоже хочу, а затем станем разговаривать, как вы выразились, кулуарно.
– Я не ваш мажордом, Айтверн, – сказал герцог Тарвел сухо.
– Верно. Мой мажордом остался в Тимлейне. Однако слуги у вас тут есть, и донести им мое распоряжение вы можете. Пожалуйста, действуйте. Считайте, это прямой приказ регента королевства.
– Лорд Айтверн. – Алистер Тарвел, в отличие от дяди, держался учтиво. – Прекратим склоку, пока она едва началась. Нам не к лицу ссориться. Я отчасти разделяю мнение своего сюзерена. Вам сперва стоило поговорить с нами. Потом бы вместе выступили перед армией. Но сделанного не воротишь, так что забудем.
– В самом деле, забудем, – согласился Айтверн, пытаясь задавить овладевшее им недовольство.
Кэмерон подошла к нему, взяла за руки, внимательно глядя в лицо. Обычно прямолинейная, резкая, сейчас вдова Хендрика казалась как никогда деликатной. Даже сквозь кожу перчаток Артур ощутил, как его руки сжимают ее сильные пальцы.
– Герцог Айтверн устал, – произнесла Кэмерон Грейдан решительным тоном. – Извините ему, лорд Данкан, если он повел себя грубо. Вы тоже не были образчиком такта, согласитесь. Я понимаю, почему. Мы все взволнованы и не готовы к проблеме, с которой столкнулись. Тем не менее, нам нужно ее решать – и решать без пререкательств между собой.
– Хорошо, – кивнул Тарвел. – Я отдам необходимые распоряжения. Простите меня и вы, господа. Ужасные новости, вот и не совладал с собой. Король-чернокнижник, возвращение полуночных демонов… Рехнешься тут, в самом деле. – Сэр Данкан ушел, сопровождаемый своей свитой.
Кэмерон потянула Артура в сторону занимаемой им палатки. Айтверн двинулся покорно, чувствуя себя непривычно измученно и даже потерянно. Последний раз он ощущал себя так в апреле, когда только узнал о смерти отца, но тогда он смог быстро с собой совладать. Сейчас Артур шел, ведомый королевой, и земля, казалось ему, готова разверзнуться у него под ногами.
Когда Артур и Кэмерон вошли в шатер, вдовствующая королева Эринланда крепко обняла герцога Запада, прижимая его к себе, как мать прижимает ребенка. Ощущая силу ее рук и тепло ее тела, Артур закрыл глаза, положил подбородок ей на плечо, для женского – непривычно сильное и крепкое. Артур почувствовал, как Кэмерон гладит его по голове, проводит ладонями по спине. На мгновение это позволило Айтверну расслабиться.
– Я думаю, – сказал он негромко, – если Данкан продолжит спорить, придется с ним что-то делать. Возможно, распорядиться об его аресте, посадить под стражу, пока не уймется и не образумится. Своими действиями Тарвел ставит под сомнение мой авторитет.
– Ставит, не спорю. Потому и найди способы показать себя более разумным и дальновидным, чем он сам. Если он задирает тебя – не ругайся, а приводи доводы. Арестуешь его – вызовешь недовольство его вассалов. Паттерс обещал тебе поддержку, но после того как приехал этот молодчик Алистер, я бы не советовала на него полагаться. Будь осторожен и не перессорься с собственными офицерами. Сейчас ты справился неплохо, только под конец слегка перегнул.
– Я понимаю. Он ужасно меня выбесил.
– Хендрика тоже бесили его придворные… – Голос Кэмерон сделался задумчивым на мгновение. – Чуть что, он обещал рубить всем головы, кто на него косо посмотрит. Вам, в Иберлене, подобное может показаться варварством, но в Эринланде свои законы. Я насилу уговаривала своего покойного мужа не горячиться. Иначе бы он даже Эдварда давно казнил. У тебя горячая кровь, Артур Айтверн. Но еще я вижу у тебя холодный ум. Не настолько расчетливый, как у Фэринтайна, впрочем. Ты все же слушаешь собственное сердце. Только не позволяй случайным порывам собой управлять. Тогда ты сможешь справиться с этой страной.
– Я очень бы этого хотел, – признался Артур, опускаясь на походное ложе. Кэмерон осторожно присела рядом. Положила руку ему на плечо. От черноволосой чужеземки пахло полевыми травами, свежим речным ветром. – Поцелуй меня, – сказал Айтверн настойчиво, подавшись чуть вперед. – Я понимаю, скоро придут слуги, и ни на что другое времени у нас нет. Но хотя бы просто поцелуй. Я очень в этом нуждаюсь.
Кэмерон отстранилась. Посмотрела на него со всей строгостью:
– Я надеюсь, ты отдаешь себе отчет – я здесь не за тем, чтобы утешать тебя по первому твоему требованию. Ты можешь завести служанку, если нуждаешься в теплых губах и горячем лоне, когда чем-то расстроен.
– Разумеется, ваше величество, вы не служанка. Вы для меня – друг, которого я уважаю, и считайте, что помощь, о которой я вас прошу, – это помощь друга.
Как всегда, он старался скрыть смущение и оторопь под маской любезности.
Кэмерон помолчала, размышляя о чем-то. Затем сжала руки Айтверна крепче:
– Я думаю, поцелуй будет лишним, мой дорогой друг, – сказала она со странной интонацией, которой Артур не понял. – Но я посижу вместе с вами, пока не принесут вашу ванну. Затем выйду. И явлюсь на совет, который вы соберете. Вам нужно придумать, что вы намереваетесь на этом совете сказать, да желательно так, чтобы люди вас послушались. Если будете и дальше импровизировать, ничем хорошим это не закончится. Я могу дать вам несколько советов, но не раньше, чем за ужином.
– Хорошо, – сказал Артур. Он догадывался, что обидел эринландку, но не имел никаких сил размышлять еще и над этим. – Я с удовольствием послушаю все ваши советы, леди Грейдан, – добавил он как мог вежливо. – Опыт, который вы приобрели, будучи королевой в Таэрверне, окажется неоценим для меня.
Вдова Хендрика молча кивнула. Выражение ее лица сделалось совершенно непроницаемым и непонятным. Артура посетило чувство, что он опять допустил оплошность. Впрочем, подобное ощущение преследовало его уже пять месяцев, иногда и вовсе с неодолимой силой – с того самого дня, как люди Джейкоба Эрдера похитили Айну. Молодой Айтверн привык, что он постоянно допускает ошибки в мелочах и по-крупному. К несчастью, он совершенно не представлял, что ему с этим всем делать.
Глава третья
Ночь с 5 на 6 сентября 4948 года.
Лагерь Данкана Тарвела
На сегодняшнее совещание в шатер Тарвела пришли: сам герцог Тарвел с племянником сэром Алистером, графом Годфреем; король Эринланда Эдвард Фэринтайн с графами Своном и Кэбри; король Гарланда Клифф Рэдгар с графами Клейном и Риделем; королева Эринланда Кэмерон Грейдан; капитан Байерс, три лейтенанта стеренхордской гвардии и два лейтенанта гвардии малерионской – Гридерс и Джайлс. Присутствовал также секретарь герцога Тарвела по имени Фрэнк Соммерс, исполнявший обязанности писаря, на случай, если потребуется что-нибудь записать. Пока не потребовалось.
Артур рассказал дворянам и офицерам практически все, что видел и слышал в Тимлейне. Айтверн объяснил, что наследник Ретвальдов в самом деле происходит от второй линии Драконьего Дома, является потомком Шэграла Крадхейка, Повелителя Бурь, и даже имел с ним встречу на севере. Артур не коснулся лишь единственный темы. Он ни единым словом не обмолвился о странной угрозе воспользоваться силами Древних, которую Эдвард Фэринтайн высказал перед лицом Ретвальда и его нечеловеческих слуг. Об этих вещах Айтверн собирался поговорить с королем Эринланда наедине.
– По словам Гайвена, Повелитель Бурь мертв, – сказал Артур. – Умирая, он передал ему все магические знания, которыми обладал сам, и свою память.
– Вот так просто? – поднял правую бровь Алистер Тарвел. – Страшный колдун взял и отказался от жизни? Сказал внуку – забирай все, чем я сам владею, – и отдал концы? В сказках злые волшебники цепляются за жизнь, сколько есть силы, а если получится – возвращаются и после смерти.
– Мы живем не в сказке, граф Годфрей.
– Я понимаю, герцог Айтверн. Но у любого человека, будь даже он эльф возрастом в три тысячи лет, существуют личные мотивы. Эгоцентрические, – усмехнулся Алистер, внезапно отбросив свойственный ему провинциальный говор. – Вы предлагаете мне поверить, что Шэграл Темный пожертвовал жизнью ради успеха дела, которое сам тысячу лет назад проиграл? Достойный уважения идеализм, но разумно ли спихивать такую задачу на шестнадцатилетнего юнца, самому выбывая из игры? Наш второй Король Чародей молод, неопытен и задатков блестящего интригана до сих пор не выказывал. Он легко может сложить голову и без нашего восстания – например, от вовремя подсыпанного в вино яда. Едва ли многие в столице окажутся в восторге от случившегося с лордом Гайвеном преображения. Что тогда – коту под хвост все великие планы?
– Я пересказал вам, что услышал сам. Я не был на севере, не разговаривал с Повелителем Бурь лично и тем более не читал его мыслей. Я вообще не умею читать мысли, если вы не поняли. Но я видел Гайвена. – Артур сделал паузу. – Это уже не совсем Гайвен. Все выглядело так, будто он одержим. Ритуал, который они провели с Темным Владыкой, мог означать и передачу души – не только разума. Если я прав, в каком-то смысле Гайвен и есть Темный Владыка.
– Такой вариант возможен, – согласился младший Тарвел спокойно. Капитаны Паттерс и Лирман переглянулись, Клифф Рэдгар с непроницаемым лицом выпил вина из тяжелого кубка, украшенного чеканкой в виде бегущих за оленем охотничьих псов. – В таком случае сразу, как мы прибудем в Райгерн и закрепимся там, следует издать манифест о низложении Ретвальда и разослать гонцов по всему Иберлену. Это неправильно, – улыбка сэра Алистера сделалась неожиданно жесткой, – что на Серебряном Троне расселся сам Темный Владыка.
– Я понимаю, – сказал Артур сухо.
Разговор приближался к теме, которой он не хотел затрагивать. Очевидно, что если поднимаемое сейчас восстание имеет целью свержение Гайвена, потребуется объявить какого-то претендента на его место. Герцогу Айтверну не хотелось даже предполагать, кому отойдет корона в случае свержения Ретвальдов. Слишком велик был риск, что в списке наследников трона первым окажется названо его собственное имя, а садиться на трон Артур не собирался. Ему с головой хватало тех хлопот, что уже свалились на него. Власть над страной – слишком большая ответственность. Пусть ее возьмет тот, кто ее хочет.
«Возможно, мне не следовало убивать Гледерика, – кольнула нежданная мысль. – Вот уж кто точно власти хотел и, возможно, даже был способен с ней управляться. Убеди я Гайвена сделаться герцогом, преклони сам перед Брейсвером колено – не случилось бы всего, что теперь происходит».
– Нам нужно решить вопрос с престолонаследием, – озвучил старший из Тарвелов, герцог Тарвел, опасения Артура. – Ты отлично сказал, мальчик… – За «мальчика» Артуру полагалось бы одернуть Данкана, но сейчас он сдержался. – …Что наша цель – драться за страну, а не за монарха. Но простой народ таких тонких материй не поймет. Солдату нужен король, ради которого он пойдет в битву.
Тарвел, казалось, забыл о случившейся за два часа до того склоке. Говорил он уже, по крайней мере, не настолько сердито. Что не делало его слова менее неудобными для Артура.
– Граф Рейсворт потребовал, чтобы мы присягнули Айне Первой, – напомнил капитан Байерс. – Он объяснил, что из всех потомков Карданов по женской линии старшинство принадлежит Айтвернам. И раз Ретвальды не подходят, а брата или сестры, или кузенов у колдуна нет, отдадим трон родичам старой династии.
– Чушь собачья, – отбрил сэр Данкан. – Насчет Айны Первой. Девицу, которая ничем себя не проявила и которую народ не знает, – в королевы? Мы не в шахматы играем. Роальд искал удобную марионетку, а сам надевать корону не хотел. Боялся, что Коллинс и Эрдер этого не признают и начнут претендовать сами. Тем более что Коллинсы – следующие после Айтвернов в числе наследников Карданов. Поэтому Рейсворт и выставил впереди себя девчонку, в надежде, что ее признают все влиятельные дворяне, каждый мечтая выдать за нее наследника или жениться лично. Про Айну можем забыть, тем более что у нее есть более старший родственник, возглавляющий фамилию. Сэр Артур, будете нашим королем?
Вопрос, которого Айтверн так не желал услышать, все же был задан.
Раньше Артур думал, король Брайан проживет еще много лет. Когда Брайана не стало, Айтверн сделал все, от него зависевшее, чтобы передать его власть Гайвену. В какой-то момент, Артур не мог этого отрицать, он испытал сомнение и едва не начал рассматривать возможность переметнуться к Гледерику. Но с этим искушением Айтверн совладал. В любом случае, выбирая между двумя претендентами на корону, он никогда не рассматривал себя в качестве третьего среди них. Артур был чужд амбиций. Все, чего он хотел, – служить какому-то достойному королю, и служить честно. Молодой рыцарь не видел для себя никакой иной судьбы.
Чтобы потянуть время, Артур отпил вина. Оно оказалось кисловатым на вкус и оставило во рту немного неприятный осадок. Поглядев на Эдварда Фэринтайна, Артур неожиданно заметил нечто вроде сочувствия на его бесстрастном лице. Ну конечно, ведь Эдвард тоже занял трон в относительно молодом возрасте и абсолютно для себя внезапно – после гибели на войне коронованного кузена и старшего брата.
– Сэр Артур, – произнес Данкан Тарвел недовольно, – не томите.
– Отстаньте от сэра Артура, – вмешался в разговор Клифф. – Нечего делить шкуру неубитого медведя. Это не моя страна, но даже мне кажется, рановато решать, кому идти в короли. Посадим Ретвальда под замок – тогда и станет ясно.
– Это действительно не ваша страна, – согласился Данкан. – Я хочу услышать господина первого министра и регента. Готов ли он занять престол, если возникнет подобная необходимость. Герцог Айтверн предложил нам сражаться за него, и я хочу понять – осознает ли он, насколько далеко способно зайти поднятое им восстание.
– Я не готов считать дом Ретвальдов низложенным, – сказал Артур осторожно. – Мы говорим только о низложении Гайвена. Родственников мужского пола у него в самом деле нет. Только один раз в роду Короля Чародея рождалось два ребенка. Дочь короля Артебальда умерла, не родив своему супругу, астарийскому принцу, наследника. Тогда стали шептаться, что сам дом Ретвальдов проклят. – Все лето, пребывая на формальной должности первого министра, Артур, маясь от скуки, заполнял пробелы в своем образовании, читая книги по истории и государственному праву, – на этом настоял Гайвен. – Однако есть родственники по женской линии. Покойная королева Лицеретта-Августина была из Берайнов. Соответственно мы можем подумать о паданской знати. Отправим письмо… герцогу Гирландайо из Пайзы, например. Двоюродному брату матери Гайвена. Он до сих пор претендует на ларэмский престол, ему тридцать шесть, он богат и знатен. Думаю, легко согласится и на иберленский трон.
– Седьмая вода на киселе, – отрезал Данкан. – Тем более что приглашать чужеземца, не имеющего в Иберлене ни сторонников, ни влияния, – давать повод к новому витку смуты. Кто такие Берайны? Они не удержали даже Падану. Они просто свойственники Ретвальдов, а кто для нас Ретвальды теперь, после твоих новостей? Ты разве не понял, что вся власть Ретвальдов по закону ничтожна? Сто лет назад Радлер Айтверн вручил корону тому, кто называл себя Бердаретом Ретвальдом, медосским чародеем. На самом же деле трон путем обмана захватил сид из Волшебной Страны. Сын нашего злейшего врага. Уже этого подлога достаточно, чтобы заявить – наследники Бердарета не имеют никаких прав на иберленский престол. А значит, мы вновь оказываемся в положении, в котором наши предки находились после Битвы Ста Сломанных Копий. Серебряный Трон отлили для Карданов. Кровь Карданов течет в жилах Айтвернов, Коллинсов и еще десяти или пятнадцати семей в Иберлене и соседних государствах. Но Айтверны первые, а кланяться Коллинсам я не готов.
– Я понимаю вас, герцог Тарвел. Но поймите и вы меня – выставлять себя очередным претендентом на корону не готов уже я. Что скажет тогда народ? Те самые простые солдаты, за которых вы так радеете, первыми заявят: Айтверну хочется власти, вот он и свергает Ретвальда. Это внесет разлад в наши ряды. Давайте лучше решим судьбу страны по закону. Соберем Коронный Совет и на нем справедливо рассудим, кто кому поклонится.
– Молодые Эрдеры за тридевять земель, в Шоненгеме, а прочий совет – у Гайвена под замком.
– Значит, победим Гайвена, освободим Брендана Коллинса и остальных лордов – и будем договариваться с ними. Давайте не забывать, сэр Данкан, что в нашей стране есть законы, и им полагается следовать. Можно, в конце концов, созвать парламент и дать решение на откуп ему. Провести нечто вроде голосования. Многие говорили, что нашей стране снова нужен Сенат. Мол, неправильно, что он не собирался больше шести сотен лет.
– Вы с ним от души намучаетесь тогда, с вашим Сенатом, – сообщил Рэдгар любезно. – Каждый раз, выходя перед лансдагом в Кенриайне, я думаю, что эти черти на куски меня порвать готовы. Все, что им надо, – привилегии, преференции, субсидии, деньги и земли, покровительство и уступки. Они бы давно вцепились мне в горло, не будь разобщены на пять враждующих фракций. Должен отметить, однако, в словах герцога Айтверна имеется смысл. Если будет нужно, я охотно признаю вас, лорд Артур, своим венценосным братом, сидящим на тимлейнском престоле, но, заявив такие претензии сейчас, вы немедленно окажетесь обвинены в преследовании личных шкурных интересов.
– Благодарю за поддержку, лорд Клифф. Господа, повторю во второй раз, если первого не хватило. Я готов назвать себя регентом. Как первый министр Короны, я имею на это право. Но садиться на трон я не собираюсь. Давайте оставим это и поговорим о насущном. В Райгерне стоит королевский гарнизон, около двух тысяч человек. Это меньше, чем у нас, – но сам город укреплен, и если комендатура не откроет нам ворота, штурм окажется непростым.
– Бойцов у нас мало, – сказал Данкан недовольно. – Будем драться за каждый город – скоро лишимся их вовсе.
– За Райгерн, если он не сдастся сам, подраться придется. Стратегически он слишком важен. Стоит на Нейре, почитай, в центре страны. Оттуда мы сможем отправить посыльных во все области королевства, чтобы призвать дополнительные силы себе на подмогу. Больше всего нам нужны войска.
Артур встал, развернул на столе, вокруг которого сидели вельможи и военачальники, карту королевского домена Иберлена. Ретвальды владели центральной областью страны – обширной низиной, равниной, что пролегла между холмистой возвышенностью герцогства Тарвел и лесами востока, принадлежавшими дому Коллинсов. Две тысячи лет назад на месте этой равнины находился морской пролив, разделявший острова Британию и Ирландию. Но потом воды отступили, землетрясения изломали сушу, подняли из глубин новые земли. Вернее, возвратили старые, что по легенде были затоплены в дни первых племен, прежде прихода римлян, когда растаяли великие льды севера. Равнина эта, плодородная и ныне распаханная, стала житницей государства и владением правящего дома.
Вот Нейра, текущая с Каскадного хребта на юг. В старые дни северные долины служили домом гаэльским кланам. Великая Тьма вздыбила Шотландское нагорье на целую милю над уровнем моря. Новый хребет продолжился к западу, до самого морского берега Старого Эрина, нынешнего Малерионского герцогства, отделяя Иберлен от северных земель, и поныне являющихся вотчиной фэйри. Прежний Хайленд отошел сидам, примыкающие к нему с юга холмы Лоуленда сделались основой герцогства Эрдер со столицей в Шоненгеме.
На юге Нейра широкой дельтой впадает в западное море. За семь столетий до нынешних времен на побережье стоял Тарнарих, из которого правили Карданы, но удар, нанесенный с небес во время раскола в ордене магов, превратил город в дымящиеся развалины. Люди покинули эти места, оказались прекращены прежде проводимые тут мелиорационные работы, и за столетия дельта реки заболотилась. Это сделало затруднительным судоходство. Главными западными портами Иберлена являлись ныне Слайго и Малерион, принадлежавшие Айтвернам. Сама же область бывшего Тарнариха отошла дому Гальсов, чья резиденция, замок Элвингард, располагалась чуть южнее. Этот замок построили некогда сиды, сделав своим крайним южным форпостом. Людям он достался одним из первых.
Герцогство Райгерн лежало между Тарнарихом и Тимлейном, в срединном течении Нейры. Город Райгерн отделяло от Тимлейна около шестидесяти миль. В нем располагалась Кадетская школа, где паданские и гарландские инструкторы готовили офицеров для королевской армии, Пажеский корпус для юношей, желающих составить карьеру при дворе, и Женская гимназия для благородных девиц. Артур в свое время, по старому обычаю, проходил службу у герцога Тарвела оруженосцем, где и обучился положенным юному аристократу наукам, но большинство дворян из менее знатных семей направлялись своими родителями либо в школу для пажей, либо в кадетскую – в зависимости от того, к придворному или военному поприщу они стремились.
Райгерн был хорошо укреплен, его фортификационные сооружения отвечали всем требованиям времени. Если город решит оказать сопротивление, взять его будет непросто.
– Вокруг столицы рассредоточены основные войска Иберлена, – сказал Айтверн, изучая отметки военных лагерей, окружающие на карте Тимлейн. – Остатки армии великих домов, собранной Джейкобом Эрдером в поддержку Гледерика, были подкреплены в течение лета новыми отрядами из доменов. Около двенадцати тысяч солдат, в основном к северу и востоку от города. Это силы Эрдеров, Коллинсов, Тресвальдов и Гальсов. Дядя Роальд рассчитывал на все эти отряды, когда замыслил мятеж. Графы Гальс и Тресвальд, новый герцог Коллинс находятся у Гайвена в заложниках, и он имеет шанс воспользоваться этим, чтобы призвать их вассалов к повиновению. Не факт, что у него это получится. Сейчас Ретвальд может опираться лишь на три тысячи солдат столичного гарнизона. И то он будет держать их в страхе за счет своих сидов. Я располагал от имени Айтвернов в столице тремя сотнями человек. Еще четыре тысячи, ополчение Малериона, Флестальда, Рейсворта и малых домов, стоят в Сендрике, в тридцати милях к западу от Тимлейна. Лейтенант Гридерс, вы провели там все лето. Поддержат ли меня мои солдаты?
Гридерс закашлялся. Поерзал на своем сиденье:
– Да как вам сказать, благородный герцог.
– Говорите как есть, сударь.
– Хорошо. Я гляжу на вас и думаю – вроде толковый вы человек. Не хуже Раймонда, а Раймонда мы уважали. Но это я сейчас понимаю, а прежде мы про вас не знали. Лишь то, что вы с батюшкой своим в постоянной ссоре. Сэр Роальд сказал, доверия к вам никакого нет, ибо переметнулись вы к колдуну, а он нам никаких добрых чувств и вовсе не внушал. Мы охотно поддержали сэра Роальда, как товарища лорда Раймонда и Верховного констебля. Но теперь сэра Роальда нет, а вы продолжили его дело – выступили против колдуна. Жаль, что поздно. Поддержали бы дядю позавчера – глядишь, и с Ретвальдом вместе управились бы.
– Я немного помедлил с выбором стороны, – сказал Артур ровным тоном. – Сейчас она выбрана, и, как ни смешно, я действительно продолжаю дело своего покойного дяди, хоть изначально мы и не нашли с ним понимания. Лейтенант Гридерс, я правильно понимаю, что армия Драконьих Владык примет мою сторону, если отправить к ней посла?
– Правильно, сэр. Остается вопрос, кто будет этим послом. Сам я не могу, должен остаться со своими ребятами, но нескольких толковых сержантов вместе с охраной пошлю. Одна беда: мои сержанты ребята неговорливые, да и чином не вышли. Если убеждать армию, потребуется человек весомый, и желательно дворянин. Имеются у вас такие на примете?
– Немного, – признался Артур. – Я тоже не вправе оставить войско. Блейр, – поглядел герцог Айтверн на бывшего оруженосца, – я целиком тебе доверяю, ты рыцарь и вместе с тем знаешь простой народ. Сможешь договориться с солдатами, объяснив им, почему они должны поддержать нас на этой войне?
Молодой лейтенант нахмурился.
– Я попробую, сэр, – сказал он с сомнением. – Но не знаю, справлюсь ли. Мой прежний господин, граф Гальс, обучал меня военному делу, но только ему. И язык у меня подвешен недостаточно хорошо. Если бы вы отправили со мной кого-то еще, постарше и желательно поаристократичней, – я был бы крайне рад.
– Я охотно помогу вам, сэр Блейр, – подал голос Алистер Тарвел. – Поеду вместе с вами, выступлю перед солдатами, расскажу им, что и как. Потом приведем вместе армию в Райгерн. С позволения герцога Айтверна, разумеется.
Артур посмотрел на Алистера, сидевшего почти напротив него. Этого человека он знал очень плохо. Когда сам молодой Айтверн ходил в оруженосцах у сэра Данкана, Алистер находился на лумейской границе, где нес службу вместе с товарищами отца, состоя в чине капитана королевской армии. Из нее наследник Тарвелов уволился год назад, вернулся в родной домен, привезя заодно с юга красавицу-жену, и поселился в принадлежащем ему замке Годфрей. Будучи на два года старше Артура, Алистер уже был закален боями, ранами и потерями – и несомненно относился к тем молодым наследникам аристократических семей, которых лорд Раймонд вечно ставил нерадивому отпрыску в пример. Мол, заняты делом, а не страдают бездельем.
Широкоплечий, черноволосый, голубоглазый, с открытым и честным лицом, Алистер Тарвел казался прирожденным воином – и вместе с тем человеком простым и понятным. Обычный неотесанный провинциал, хорошо обученный владеть оружием и больше ни в чем не преуспевший. Вместе с тем Айтверн уже начал догадываться, что это не так. В конце концов, точно так же его дядя производил впечатление спившегося чудаковатого затворника, когда это было ему нужно.
«Мне на руку, если Алистер ненадолго покинет армию: я смогу утвердить свое влияние, немного оттеснив Данкана. Конечно, я рискую, что войска Айтвернов, приведенные через неделю этим человеком, сделаются уже отчасти личным войском Алистера Тарвела, если он сможет расположить к себе моих офицеров. Риск велик, но посылать больше некого. Блейр не справится в одиночку».
– Хорошо, граф Годфрей, – сказал Артур, отпивая еще вина, уже не казавшегося ему столь неприятным на вкус. В голове слегка прояснилось, а в груди потеплело. – Отправляйтесь вместе с сэром Блейром в Сендрик и возвращайтесь к Райгерну с малерионским ополчением. К столице не суйтесь, на тамошние триста человек я не рассчитываю – к тому же капитан Фаллен не питал ко мне приязни. Но увидеть свои четыре тысячи я бы все же хотел.
– Увидите, герцог. Хоть на аркане притащу за собой, но увидите.
– Замечательно, граф. Если сможете послать из Сендрика гонцов в лагеря прочих великих домов – будет совсем хорошо. Едва ли они тоже безропотно примкнут к Королю Чародею, если тот пленил их господ.
– Я отправлю туда людей прямо сейчас – выберу кого понадежней и отправлю. Быстрее доскачут. На Гальсов и Коллинсов, – Алистер помедлил, – я полагаю, на Гальсов и Коллинсов мы можем рассчитывать. На Эрдеров – в меньшей степени. Скорее всего, они уйдут в Шоненгем, к тринадцатилетнему Остину, что стал ныне герцогом Севера. Не завидую, если честно, бедняге.
– Даже если мы соберем половину тех сил, на которые опирался граф Рейсворт в своем заговоре, это даст нам абсолютное численное преимущество над Ретвальдом. Давайте составим текст письма, которое разошлем в прочие великие дома. Я подпишу его как регент и глава Коронного Совета, и вы с сэром Данканом – от лица Тарвелов. Фрэнк, – обратился Айтверн к секретарю герцога Тарвела, – беритесь за перо и чернила, ваш выход на подмостки. Сейчас примемся вам диктовать.
Спустя полчаса, совместными усилиями, документ был готов. В нем герцоги Айтверн и Тарвел и примкнувший к ним граф Годфрей извещали бывших сторонников Роальда Рейсворта, что решили принять его сторону в затеянной им борьбе. Хотя, говорилось в письмах, граф Рейсворт пал от руки темных фэйри, приведенных Королем Колдуном, герцог Айтверн готов продолжить начатое своим дядей дело, чтобы спасти Иберлен от севшего на трон чернокнижника.
Составляя послание, Артур успел оценить всю абсурдность происходящего. Совсем недавно он считал дядю Роальда предателем и злейшим врагом, а теперь собирает под свою руку его союзников. Впрочем, вино уже сделало свое дело, и нужные слова рождались на языке сами. Секретарь их усердно записывал, а прочие вельможи поправляли Айтверна, если фразы, которые он диктовал, звучали недостаточно дипломатично.
Герцог Тарвел заверил получившееся письмо своей гербовой печатью. Ни одной печати со знаком дома Айтвернов у Артура под рукой не нашлось, но он хотя бы расписался. Письма были вложены в конверты, запечатаны сургучом и переданы отобранным сэром Данканом надежным людям. На этом совет можно было считать завершенным. Айтверн отпустил всех его участников по шатрам, напомнив, что ждет их на утреннее построение к девяти часам, и попросил Эдварда Фэринтайна остаться для приватного разговора.
Повелитель Западных Берегов и король Эринланда остались наедине. Айтверн подвинул к себе еще одну бутылку вина, наполнил кубок до краев, выпил. Фэринтайн не пил. Откинувшись на спинку стула, он молчал в ожидании, пока Артур заговорит сам. Полуэльф выглядел безмятежным. Излишне безмятежным, если учесть поступившие к нему утром новости, и Айтверн догадывался, что за этой безмятежностью может скрываться.
Артур выпил еще – и наконец обратился к Эдварду с вопросом, задать который он не решался весь день:
– Гайвена еще можно спасти?
– Зависит от того, что ты под этим подразумеваешь.
– Его душу. Проклятье, вы… ты понимаешь прекрасно и сам. Гайвен виделся с Повелителем Тьмы, и тот забрал его тело себе. Сам сдох и перекинулся в правнука. Это ведь не Гайвен там, в Тимлейне, сидит. Это обезумевшая, одержимая тварь. То существо, с которым сражался еще лорд Эйдан. Я могу вернуть моего короля?! – Последние слова Артур почти выкрикнул.
Фэринтайн выдержал паузу, прежде чем ответить. Было заметно, что он не очень хочет поддерживать начатый Айтверном разговор.
– Я боюсь, ты не совсем правильно понимаешь ситуацию, – тихо сказал Эдвард. – Я и сам, когда увидел Ретвальда утром, решил, что он одержим. Но твой рассказ многое прояснил, к сожалению. Я больше не думаю, что речь идет о настоящей одержимости. Душа твоего короля, скорее всего, в целости и сохранности. Она пребывает там же, где была и прежде. Искалечен лишь его разум. Мне известен ритуал, который они провели с Шэгралом Крадхейком. Память предков доступна всем чародеям, при наличии у них необходимой сноровки, но пользоваться ею полагается осторожно. С помощью Повелителя Бурь Ретвальд пробудил все воспоминания Шэграла, что и так хранились в его собственном естестве. Помогая ему, Крадхейк погиб – магия забирает силы, а Шэграл, видимо, был стар и слаб. Я не знаю, куда отошла его душа, но не в тело твоего сюзерена уж точно. Гайвен Ретвальд остался сам собой – и вместе с тем помнит все вещи, которые помнил Шэграл Крадхейк, как минимум до момента, как зачал Бердарета Ретвальда. В каком-то смысле Гайвен Ретвальд и есть теперь Шэграл Крадхейк. Шестнадцать лет жизни против многих сотен – попробуй удержаться на гребне подобной волны.
– Но это можно исправить?
Фэринтайн пожал плечами:
– Если лишить Гайвена Ретвальда всей имеющейся у него памяти, до младенческого возраста, – возможно. Во всех прочих случаях – сомневаюсь. Воспоминания пращура слишком тесно переплелись с его собственными, местами подавили их. Или скоро подавят. Он уже иначе говорит и иначе держится – это заметно. Чтобы изгнать из Гайвена Шэграла, потребуется выжечь весь разум твоего короля начисто. Но тогда это будет не твой король.
Айтверн выпил еще – залпом, чувствуя, как дрожат руки. Вновь потянулся к бутылке, наполняя кубок. Изрядно расплескал при этом вино на карту.
– Я не буду его убивать, – сказал Артур решительно. – Один раз попытался, хватит. Разобьем фэйри, а самого Гайвена возьмем в плен, посадим под замок и будем решать, что с ним делать дальше. Может, получится держать в неволе, пока не одумается. Даже если на это уйдут годы. Сперва придется с ним поговорить.
– Твой король – тебе и думать, как с ним поступить. Прошу лишь запомнить, что мало какие замки и путы удержат в плену чародея подобной силы. Если я сочту, что Ретвальд представляет опасность для Срединных Земель и ты этой опасности не учитываешь, – придется принять собственные меры.
В Сиреневом зале Фэринтайн уже принял такие меры, когда выстрелил в Гайвена из пистолета. «А если Эдвард ошибся тогда? Если бы мы смогли образумить Гайвена прежде, чем Повелитель Тьмы наложил на него руки? Ну подумаешь, король убил своим колдовством еще с десяток мятежников – мы убили их еще больше».
Обидные, обвиняющие слова едва не сорвались с уст Айтверна, но вместо этого он спросил:
– В Тимлейне ты угрожал Ретвальду силами Древних. Расскажи мне о них.
– Нечего рассказывать. Да и потом, ты точно хочешь знать? Это всего лишь старая сказка, которой я вовремя воспользовался ради успешного блефа.
Артур прищурился:
– Вы увиливаете, ваше величество. Не нужно так поступать. Мы с вами союзники, а между союзниками полагается честность.
– Хорошо, – вздохнул Фэринтайн. – Но вряд ли тебе понравится мой рассказ. Прежде Великой Тьмы, ты знаешь, Древние умели строить летательные машины и подниматься в небеса, за пределы нашего мира. Они добывали железо, алмазы, золото, нефть и другие ресурсы на Луне, Марсе, иных планетах. Но единства между ними не было – даже тогда мир оставался разделен на противоборствующие государства, и Империя Света наших предков была лишь одним из них. В небесах, на орбите Земли, Древние разместили боевые спутники – летающие крепости, оборудованные пушками невиданной прежде силы. Первое применение этих пушек вызвало Великую Тьму. Второе – Войну Пламени, когда боевыми спутниками распоряжался Конклав. Чародеи раскололись и передрались, сожгли Тарнарих и еще с десяток городов и обрекли мир на то варварство, из которого он начал выходить лишь в последнюю сотню лет.
– Но как связан с этим всем ты?
– Очень просто. Это наследие моего рода. Изначально на востоке нынешних Срединных Земель располагалась военная база, нечто вроде подземного форта, откуда руководство Империи могло управлять своим размещенным в космосе оружием. Когда смертные развязали четвертую мировую войну – Великую Тьму – повелители фэйри решили, что следует положить самоуправству людей конец. Прежде чем сама жизнь на Земле окажется уничтожена. Решение принимали все Великие Дома фэйри. Сумеречный Король, Драконьи Владыки и Повелители Холмов – семья, из которой происхожу я. Повелителям Холмов было доверено распоряжаться этим оружием. На месте прежней военной базы мы построили Каэр Сиди, известный также как Вращающийся Замок. В старых легендах так звалась цитадель, в которой хранилась чаша Грааля. Наш замок получил подобное имя, потому что сами небеса обращались вокруг его башен – небеса и уснувшая в них смерть. Во время Войны Пламени могущество Каэр Сиди попало в недостойные руки. Когда пепел Конклава развеялся, герцоги Айтверн и Фэринтайн поклялись больше никогда не применять подобной силы и отказались от магии вовсе. Мы стали хранить восток, вы – запад.
Айтверн смотрел на Эдварда во все глаза и не знал, что ответить. Ему было известно о Войне Пламени, известно, что маги тех времен вели борьбу на уничтожение, расколовшись на несколько фракций. Но он не догадывался, что чародеи применили в своих битвах оружие Древних. Впрочем, это звучало логично. Магия сильна, но вовсе не всесильна. Будь колдовство столь могущественным, тот же Гайвен, сделавшись ныне волшебником, представлял бы несокрушимую угрозу. Оружие, доставшееся народам Срединных Земель от старого мира, куда опаснее любых заклятий – и неудивительно, что Конклав во время своего раскола воспользовался именно им.
– Давно ты обрел подобную власть? – спросил он Эдварда.
– Недавно. Я первый обученный чародей в своей семье за семь сотен лет. После гибели Тарнариха мы чурались занятий магией, как и твои собственные предки. Но чарами я грезил с детства и мечтал, что однажды научусь их творить. Кэран, должно быть, была послана мне самим провидением. Она знала и умела куда больше меня, будучи обучена в глуши собственной матерью, сохранившей знания от прежних времен. Кэран научила меня, и дальше мы работали вместе. Согласно старинной легенде, владеющий Вращающимся Замком распоряжается и всем миром. Оставалось лишь разобраться, что за этой легендой стоит. Ответ оказался страшным. Сокрытое в нашей цитадели могущество действительно дает власть над миром, но лишь власть этот мир уничтожить. Повелители Холмов связали машины Древних, управляемые при помощи странной смеси науки и колдовства, со своей собственной кровью, сделали так, что лишь наследник нашего рода способен отдать этим машинам приказ. По крайней мере, если не разорвать этих пут, чем Гайвен грозится. Мне придется думать, как противостоять ему, если он предпримет подобную попытку, – но пока я один распоряжаюсь силой, что способна вновь выжечь Землю дотла.
– И ты грозился этой силой воспользоваться.
– Это был блеф, я же сказал.
– Но ты грозил. Сказал, что сожжешь Тимлейн, если Ретвальд попытается нас пленить. Вы знаете, сударь, понятия не имею, насколько высоко вы цените вашу собственную жизнь, но я своей излишнего значения не придаю. Падем мы – найдутся другие, готовые выступить против врага и драться с ним до последнего вздоха. Мы, ты и я, не настолько важны, чтобы ради нас жертвовать сотнями тысяч жизней. Мне кажется, лорд Фэринтайн, власть, которой вы обладаете, – слишком велика для одного человека.
– Я не прибег к этой власти, – сказал Фэринтайн, не выказывая ни тени раздражения, хотя в глазах его застыли зима и метель. – И никогда не прибегну. Мы хранители этой силы, но вовсе не хозяева ей. Ноша наша тяжка, а искушение – велико. Войну, на которую мы выступили, я намерен вести обычной сталью и обычной магией и сделаю все, чтобы спящее наследие старого мира продолжало спать. Даже если все силы врага соберутся в одном лагере, на отдалении от мирных городов и деревень, я не нанесу по ним орбитального удара. Применив эту силу однажды, мы захотим потом применять ее снова и снова. Это гибельный путь. Мы выиграем эту войну честно – или проиграем ее, но тоже честно.
– Хорошо. Я верю тебе. – Голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота. За вечер Артур выпил немного, но вино наложилось на оставшееся еще с прошлого дня похмелье, и герцог Запада чувствовал, что перебрал. – Что с Айной и твоей женой? – поинтересовался Артур, преодолевая позыв к рвоте. – Мы можем найти их с помощью магии?
– Слишком много вопросов для одного вечера, герцог. Вам пора идти отдыхать.
Фэринтайн встал и протянул Айтверну руку. Фигура эринландского короля сделалась нечеткой, расплывалась у Артура перед глазами. Сын лорда Раймонда упрямо мотнул головой, не двигаясь с места:
– Моя сестра. Мы сумеем ее найти? Она мне не враг. Теперь – особенно.
– Сумеем, я надеюсь. Но не сейчас, потому что один я не справлюсь, а помощник из тебя нынче плохой. Мы оба устали. Идем, Артур. Я провожу тебя до твоей палатки. Спи, отдыхай, завтра нам предстоит военный марш и героические свершения. В твои годы я старался хорошо выспаться перед подобным.
Айтверн поднялся, едва не задев при этом локтем стоявшую на краю стола бутылку. Ноги держали его нетвердо, и Эдвард Фэринтайн поддержал герцога Запада, помогая ему не упасть. С трудом Артур выпрямился, постарался привести в порядок разбегавшиеся, спутанные мысли.
– Леди Кэмерон, – сказал он. – Мне кажется, я обидел ее сегодня вечером. Можете объяснить ей, что я не имел в виду ничего дурного? Если отказываетесь, я сам с ней поговорю. Хоть даже прямо сейчас.
Айтверн сделал шаг в сторону выхода из палатки, чувствуя, как подгибаются ноги. Фэринтайн вновь схватил его, придерживая за плечи:
– Я непременно поговорю с Кэмерон, конечно же. Ты сейчас ничего толкового ей не скажешь, только сильнее рассоритесь. Идите спать, герцог Айтверн. Спи, и пусть посетят тебя счастливые сны. – Голос Эдварда сделался поистине убаюкивающим. Артур кивнул и позволил довести себя до занимаемого им шатра.
Артур Айтверн спал, его душили тяжкие сны. Ему снился дождь, слякоть, пронизывающий ветер. Снились военные походы, изнурительные путешествия, разорительные войны и предательства друзей. Все то, что наполняло ныне его жизнь, только в десятикратном объеме.
Ему снились люди, которых он не знал или не помнил, но которые, похоже, представляли для него прежде немалую ценность. Они отворачивались, уходили, оказывались изменниками. В этих снах у Артура был сын – велеречивый, изящный, надменный, с гордым профилем и блестящими манерами. Этот сын поднимал против собственного отца восстание и приводил войска на последнюю битву.
Артуру снилась жена – сероглазая, спокойная, гордая, так похожая на Амелию Таламор. Он любил эту жену до крика, до слез, до дрожи в пальцах и пьяных истерик, да только лучший друг спал с этой женой у него за спиной, и в глазах придворных Артур видел презрительный хохот.
Снился меч, вонзенный в камень, как в старых легендах. Артур извлекал этот меч, легко, почти без усилия – и пламя разгоралось в тот миг в небесах.
Ему снились двери между мирами, что ныне закрыты. Артур знал, что способен их распахнуть. Откуда-то, непонятным чувством, таившимся в глубинах его существа, наследник Айтвернов понимал, что ему отпущена подобная сила. Зов рвался к нему издалека, исходил из-за пределов Земли.
Дальше самых далеких миров. Дальше холодных темных планет, на которых Древние добывали драгоценности и металлы. В Бездне, из которой не возвращался ни один звездный корабль, но которую при наличии определенной власти можно преодолеть за единственный шаг.
Артур поднимался ступенями бесконечной винтовой лестницы, глядя на стены, чьи камни помнили слишком многое, вдыхая грудью пронзающий холод. Открой двери, шептали ему камни. Открой двери. Открой. Он выходил к обзорной площадке на самой вершине башни, и площадка эта, так похожая на ту, где в другом, позабытом сне он дрался с Александром Гальсом и едва не погиб, обрывалась в пустоту.
Впереди простиралась Бездна, но не темная, а сверкающая, наполненная светом тысячи лун и планет. Они блистали, замершие в пустоте, усеявшие космос подобно причудливым соцветиям. Фиолетовое и золотое, алое и синее – от сияния звездных миров рябило в глазах. Ветер налетал порывами, но Артур стоял на ногах прочно. Голос раздавался за его спиной, и тогда Айтверн оборачивался.
Мужчина в старомодном светлом костюме, с короткими русыми волосами и тяжелым властным лицом, с крыльями призрачного света за спиной. Незнакомец говорил ему что-то, и было очень важно прислушаться, запомнить, понять. Но этого никак не получалось сделать, несмотря на все предпринимаемые Айтверном усилия. Голос незнакомца долетал с расстояния в тысячу миль. Все сказанные им слова тут же исчезали, смазывались, забывались. Артур старался прислушиваться, но все оказывалось тщетно.
Он просыпался в темноте своего шатра, ворочался на жестком ложе, засыпал вновь – и опять проваливался в муторное забытье.
Холодные, тяжкие сны не оставляли его почти до самого утра. Ближе к рассвету Артур почувствовал, как кто-то надежный и теплый крепко его обнял. Открыл глаза, ощущая кожей, как длинные волосы, щекоча, падают ему на лицо. В предрассветных сумерках Айтверн едва смог различить лицо королевы Кэмерон, склонившейся над его изголовьем.
Кэмерон не сказала ни единого слова, но Артур вдруг ощутил безмятежность. Она рядом, а значит, все будет хорошо – по крайней мере, пока она не уйдет. Айтверн закрыл глаза и вновь уснул – на этот раз глубоко, крепко, еще на целых полтора часа, до утра.
Глава четвертая
5 сентября 4948 года.
Каэр Сиди
Айна Айтверн сделала шаг вперед – и воронка пространственной двери поглотила ее. Мир вокруг померк, Большой зал Тимлейнского замка без следа сгинул. На мгновение воцарилась непроглядная тьма, а следом за ней вспыхнул нестерпимый свет. Ослепительное сияние приняло дочь лорда Раймонда в свои сети, затем раздробилось, распалось на семь цветов радуги, окруживших ее хороводом. Девушка закричала, чувствуя, как жар и холод пеленают ее тело разом.
Лейвис держал крепко, не отпускал. Айна чувствовала его руку, ощущала сжавшие кисть неожиданно сильные пальцы, но не видела кузена вовсе. Боль нарастала, как если бы в кожу вонзали стальные иглы. Алое и голубое, желтое и синее, оранжевое и зеленое – цвета с бешеной скоростью вращались вокруг. Наследница Айтвернов подумала, что она, вероятно, находится внутри гигантского калейдоскопа. Или попросту сошла с ума. А может быть, это сон, как в книжке про Алису и кроличью нору, когда та упала в нее и думала, что будет лететь, пока не вывалится на другом конце света.
Когда все закончилось, ей показалось, прошли годы. Айна потеряла равновесие, упала на твердый холодный пол. Девушку скрутило, она с трудом сдержалась, чтобы не вытошнить ужин. Перед глазами все еще плясали цветные пятна, наворачивались слезы. Кто-то склонился над ней, обнимая и помогая встать.
– Ну будет тебе, будет, малышка. – Лейвис Рейсворт прижал Айну Айтверн к своей груди, погладил по голове.
Троюродный брат разговаривал с ней так заботливо и нежно, как никогда прежде, – и Айна, не выдержав, все-таки разрыдалась. События последних дней, заговор, в который сэр Роальд сумел девушку втянуть, побоище в Сиреневом зале, присяга знати, сорванная внезапным взрывом, явление Гайвена во главе армии нечисти – все это накатило и обрушилось, подобно штормовой волне, и Айна заплакала навзрыд, как не делала очень давно.
Вновь вспыхнул свет – ровный и яркий, но уже не слепящий. Айна отстранилась от родственника, вытерла слезы бархатным рукавом платья и наконец огляделась. Свет струился с потолка – исходил от крепившихся к нему стеклянных панелей. Горели не все из них, но все же достаточно многие. Айна, Лейвис и королева Кэран стояли посреди просторного зала.
На мгновение дочери лорда Раймонда померещилось, что она вновь находится в подземных кладовых Малерионской крепости, куда однажды в восемь лет забралась вместе с братом. Только там Айна видела такое обилие диковинных старинных вещей.
Длинные столы, тянувшиеся вдоль стены, были уставлены приборами, в которых девушка с некоторым трудом опознала старинные информационные машины. Широкие погасшие экраны, сделанные из материала, что не был стеклом, но походил на него. Управляющие панели, при помощи которых можно отдавать команды или набирать текстовые сообщения, если верить книгам, описывающим изобретения Древних. Мэтр Гренхерн рассказывал о подобных устройствах, как и о том, что ему не известно ни одного исправного их образца.
Лейвис Рейсворт напряженно оглядывался по сторонам. Шпагу, примененную им в поединке с Гайвеном, молодой человек держал в ножнах, но было ясно – он обнажит ее в любой момент, если почует опасность. Айна таким кузена прежде не видела – собранным, деловитым, серьезным.
– Куда вы нас доставили, ваше величество? – спросил Лейвис, обращаясь к Кэран.
Супруга Эдварда Фэринтайна спрятала кинжал, которым открыла магическую дверь.
– В Эринланд. Мы сейчас в подземельях Каэр Сиди, Вращающегося Замка.
– Королевская цитадель Таэрверна. Вот те раз, – сказал юноша удивленно. – За несколько, не спорю, весьма отвратных мгновений – перенестись на восток Срединных Земель? Если вы так сильны, леди Кэран, зачем вам кареты и кони?
– Я не настолько сильна. Я очень редко пользуюсь этим кинжалом. Он заклят на кровь моего рода. Применив его, можно открыть дверь и призвать к себе человека моей семьи. Либо отправиться через пространство к человеку моей семьи, носителю крови Кэйвенов, где бы он ни находился. Мои предки создали эту вещь до Войны Пламени, чтобы те наши родичи, кто сам не владел магией, могли быстро связаться с нами. Как правило, то были наши мужчины. – Кэран запнулась, и тень пробежала по ее лицу. – Я никогда не пыталась открыть этим кинжалом обычный портал и не знала, смогу ли. Прежде я однажды использовала его, чтобы перенестись к матери, пока та была жива, и трижды кинжалом пользовались, пытаясь призвать меня, правда, не мои родственники, а муж и его покойный брат. Мы едва не погибли, однако сумели добраться до места. Вращающийся Замок принадлежит моему мужу, но мы с Эдвардом связаны. Каэр Сиди оказался для нас маяком, на свет которого мы вышли из мира теней.
– Мира теней? Нет, ничего не хочу знать об этом, – заявил Лейвис решительно. Он обратился к девушке: – Ты в порядке, сестренка?
Айна не знала, что отвечать на этот вопрос. В порядке она определенно не была и понимала, что ее рыдания говорят об этом вполне красноречиво. Тем не менее, девушка отряхнула рукава платья и сказала как могла уверенно:
– Все хорошо, Лейвис. Леди Кэран, можете объяснить, что произошло?
– Я видела не больше вашего, юная леди. Король, которого вы так неосмотрительно решили лишить трона, вернулся вместе с союзниками. Это фэйри из-за Каскадных гор, а сам он владеет магией куда лучше, чем это возможно без всякого обучения. Лорд Гайвен пробился сквозь выставленный мной барьер, а на это способен только опытный чародей. Очевидно, в игру вступила новая сила. Вернее, очень старая. Мы с Эдвардом догадывались: кто-то поддерживает Ретвальда. Кто-то, пребывавший в тени. После разгрома на холме Дрейведен фэйри перестали вмешиваться в дела Срединных Земель, но наблюдать не перестали.
– Фэйри, значит… – По лицу Лейвиса скользнула кривая усмешка. – Как в «Хронике Войны Смутных Лет». Черные кони, что скачут по небу, и колдуны, умеющие из-за грани призывать алчущих демонов. У вас тут замечательно, леди Кэран… – Взгляд юноши безучастно скользнул по диковинной обстановке залы. – Но я не намерен оставаться за тысячу миль от родного дома, пока там происходит подобное. Эти твари убили моего отца. Отныне я – граф Рейсворт. Я должен вернуться в Тимлейн и позаботиться о своих людях.
Таким Айна кузена раньше не видела. Саркастический, нервный, насмешливый, он всегда подвергал сомнению решения старших и отличался порой повадками не графского наследника, а скорее придворного шута. Теперь от молодого Рейсворта тянуло непривычной пугающей жесткостью.
– Тимлейн скоро будет захвачен союзниками Ретвальда, если уже не захвачен, – сказала королева. – Там вы ничего не сделаете, сударь, и никому не поможете.
– Пусть так. – Лейвис упрямо мотнул головой. – Что же, предлагаете сидеть у вас в гостях, раз мы сюда так удачно вывалились? Мое место в Иберлене. Прошу вас меня туда доставить с помощью известной вам магии. Если соответствующей магии у вас нету, дайте хоть коня – за месяц доберусь как-нибудь.
– Конь вам не потребуется, дорогой граф. Здесь есть нечто получше.
Кэран отвернулась. Подошла к стоявшей у стены массивной серебристой арке вышиной в два человеческих роста, с проемом, в который могли бы ступить четверо в ряд. Коснулась ладонью панели, что выступала из стены на высоте примерно четырех футов. Мигнули, словно отзываясь на прикосновение чародейки, и погасли алые огоньки.
– Это телепортационная машина, – сообщила леди Кэйвен. – Используя ее, можно совершить такое же путешествие, как мы проделали только что, только с большими шансами не погибнуть при этом. Эдвард несколько раз применял это устройство. Один раз я ему помогала. В Тимлейн мы поехали со свитой, по обычным дорогам, и ехали около трех недель, пересекая Гарланд и домен Коллинсов. В нынешних обстоятельствах подобная задержка непозволительна. Если вы мне поможете, юные господа, в ваше родное королевство мы вернемся уже сегодня.
– Это как возле ратуши, когда ваш муж приказал вам взять мою Силу? – уточнил Лейвис. – Не вопрос, помогу хоть сейчас. Что нужно сделать? Подать вам руку? Положить ее на плечо? Обнять вас за талию? – Юноша улыбнулся, вызвав приступ раздражения у Айны. Иногда ее троюродный брат бывал совершенно несносен – даже хуже Артура. «Не иногда, вернее. Почти всегда. Это его обычное состояние», – поправила себя девушка. Молодой граф исчез, шут вернулся. Это бесило.
– Сейчас ничего такого не потребуется, – сухо сказала Кэран. – Мне нужно восстановить силы. Уйдет на это часов пять, не меньше. Да и вы, кажется, ранены. Пойдемте наверх, мой дворцовый медик вами займется. Как все придем в себя, тогда и продолжим колдовать.
Лейвис нахмурился, сделал шаг по направлению к выходу из зала и слегка пошатнулся. Айна только теперь вспомнила, что кузен оказался ранен в поединке с Королем Чародеем. Алое пятно расплывалось на брюках Рейсворта – колотая рана пришлась на внешнюю сторону бедра.
– Царапина, – сказал юноша, и только тут корящая себя за невнимательность девица Айтверн заметила приливший к его щекам румянец. – Много крови, но ничего важного не задето. Ходить же могу.
– Все так говорят – до первого заражения крови, лихорадки, гангрены и ампутации. Впрочем, медик тут будет излишен, справлюсь сама. Ох, уж эта мужская гордыня. – Кэран сердито тряхнула рыжими волосами, подходя к Лейвису. – Днем я уже пользовала пациента с подобным ранением – надеюсь, и на вас остался запал. Стойте и не дергайтесь, граф.
Королева Эринланда приблизилась к юноше, решительным жестом положила ладонь ему на бедро. Губы Лейвиса разошлись в новой ухмылке, но она тут же исчезла, сменившись гримасой боли, когда от пальцев Кэран Кэйвен рванул голубоватый свет. Молодой Рейсворт вскрикнул, будто ему прижигали рану. Юноша попробовал отшатнуться, но левой рукой колдунья с недюжинной силой схватила его за плечо, продолжая прижимать правую ладонь к бедру Лейвиса. Свет усилился, а спустя, наверно, секунд двадцать – погас. Королева отняла руку.
Отпустив Рейсворта, Кэран сделала шаг назад и едва не упала – было видно, что ей внезапно сделалось нехорошо. Айна рванулась к жене Эдварда Фэринтайна и помогла ей удержаться на ногах, придержав за локти. Леди Кэйвен тяжело дышала, ее лицо покрывал пот.
– Интересные ощущения, – выдохнул Лейвис. – Вы что со мной учудили?
– Остановила кровопотерю и ускорила восстановительные процессы в тканях. Рубец, скорее всего, останется, но не более того – жизненно важных органов не задето. – Видя удивленное лицо Рейсворта, Кэран пояснила: – Я не врач, но, вступая в контакт с человеком, могу видеть его насквозь. Ваша рана в полном порядке, а вот мне придется плотно поесть и часов семь поспать, если хотите вечером вернуться домой. Можете не держать меня, юная леди. – Королева высвободилась, чуть не оттолкнув Айну, и двинулась к дверям. – Пойдемте, здесь нам пока делать нечего.
Оторопевшая девица Айтверн приблизилась к кузену. Тот поглядел на нее, затем провел пальцами по испорченной штанине. Кровь в самом деле больше не текла, да и румянец от щек Лейвиса отступил. Наоборот, Рейсворт выглядел сейчас очень бледно, напоминая только-только перенесшего лихорадку больного. Насколько могла судить Айна, чары, к которым прибегла Кэран, действительно сработали.
– И впрямь больше не болит? – спросила девушка.
– Полный порядок. Вроде бы. Да я и так не заметил дурацкого пореза. Но теперь точно нормально. Ну, ходу, – сказал Рейсворт неловко. – Королева нас ждет. Другая королева, не ты.
Кэран и в самом деле терпеливо стояла на пороге, распахнув тяжелые с виду металлические двери. Когда все трое покинули зал, световые панели на потолке погасли. Зато зажглись точно такие же панели в длинном извилистом коридоре, в котором оказались жена Эдварда Фэринтайна и двое молодых Айтвернов. Леди Кэйвен двинулась вперед, и потомки Драконьих Владык последовали за ней.
Здесь, как и в покинутой ими комнате, на стенах висели широкие экраны, сейчас, впрочем, не работавшие. По пути то и дело попадались металлические двери, по большей части закрытые. Непонятное покрытие пола – не металл и не дерево – мягко пружинило под ногами. Иной раз встречались стальные таблички с отчеканенными на них письменами и нанесенные краской надписи – последние совсем свежие, краска не производила впечатления старой. Надписи оказались сделаны на наречии Севера. Айна смогла их прочесть, но не все поняла.
«Переход на пятый уровень», «Офицерская столовая», «Оружейный зал» – тут смысл оставался вполне прозрачен. Что такое «Электронная библиотека», до Айны дошло лишь частично. Вернее, само слово «библиотека» было ей, безусловно, хорошо знакомо, но никак не сопровождавший его эпитет. Значения слов «серверная», «биостанция», «инженерный пункт» и ряда других вовсе остались загадкой. Свет продолжал разгораться впереди и гаснуть позади.
В Иберлене, насколько знала девушка, ничего подобного не встречалось. Глубинные ярусы Вращающегося Замка явно были полны машин, изготовленных по забытым технологиям. Похожие машины использовались в Тарнарихе, старой столице, и в Кентайре, первой резиденции Айтвернов, но оба города разрушили сражающиеся чародеи при падении Конклава. Некоторые старинные реликвии уцелели и хранились в Малерионе, в котором до Войны Пламени Драконьи Владыки бывали нечасто. Очень немногие. Впрочем, и сейчас они, лишенные подзарядки, уже не были исправны.
– Я слышала, – сказала Айна, – что Вращающийся Замок был возведен в Великую Тьму основателями рода Фэринтайнов. Лорды сидов покинули северные земли, где обитали прежде, и взяли под свою руку опустошенный континент. Мне рассказывал мой наставник. Получается, все это – их наследие?
– Не совсем, – ответила Кэран. – Сам замок выстроен сидами, но эти уровни более старые. Их строили Древние, за век или два до катастрофы. Простите, – иронически улыбнулась королева, – но посвящать вас в подробности я не намерена. И также надеюсь, что вы не станете болтать о чудесах Таэрверна на каждом углу, когда возвратитесь на родину.
– На каждом углу не стану, – буркнула девушка.
Кэран остановилась возле одной из дверей. Коснулась контрольной панели, торопливо пробежала пальцами по клавишам. Панель засветилась, раздался короткий мелодичный звук. Дверь отъехала в сторону, открывая уводящую наверх стальную лестницу с широкими пролетами.
– На главном входе дежурят гвардейцы, – сообщила Кэран, – и я не хочу давать им пищу для размышлений. Официально я вместе с Эдвардом нахожусь в Тимлейне, в ожидании коронации Гайвена Ретвальда. Когда мы покинули Иберлен, было около двух часов ночи – значит, в Таэрверне сейчас раннее утро. Между нами час всего разницы, но переход вышел сложным и поглотил, по моим ощущениям, час или два. В мире теней время течет иначе. Поднимемся в принадлежащие мне покои и подождем вечера. Днем гвардейцы производят обход бункера – в восемь часов утра и в восемь вечера. После восьми можно будет вернуться и активировать портал.
– А эти ваши гвардейцы, значит, не слишком болтливы? – ввернул Лейвис. – Вы позволяете им тут расхаживать. В святая святых древней магии, про которую нам приказали держать рот на замке.
– О, поверьте, граф, этим людям есть что терять, и они умеют молчать.
– Но попадаться даже им вы все равно не хотите.
Королева вздохнула:
– Лорд Рейсворт. Просто идите за мной.
Когда Айна и Лейвис вступили на первые пролеты лестницы, пропустившая их вперед Кэран набрала комбинацию цифр на точно такой же панели, расположенной с другой стороны, и дверь закрылась. Королева Эринланда, подобрав юбки, двинулась вверх. Молодые люди последовали за ней.
Идти пришлось долго – Айне надоело считать на двадцать четвертом пролете. К тому моменту она основательно запыхалась. Свет поначалу давали заключенные в стеклянные колбы лампы, загоравшиеся при приближении людей. Затем стальная лестница закончилась, и, миновав еще один пролет, вся троица вступила на искусно вырубленные каменные ступени. Незнакомый материал, которым строители обшили стены на уровнях внизу, сменился аккуратной кирпичной кладкой. Диковинных ламп тут уже не водилось – их заменили обычные факелы. Кэран взяла первый же факел, зажгла при помощи огнива, хранившегося на подставке рядом, и двинулась дальше, освещая дорогу неровно колеблющимся пламенем.
Шли еще, наверно, минут семь или даже десять – затем лестница закончилась просторной площадкой, на которой стояла пара кресел, будто приглашая отдохнуть. Нашелся тут и деревянный стол с закупоренной и на треть отпитой бутылкой. В ней содержалось какое-то крепкое спиртное – по всей видимости, виски или джин. Лейвис потянулся к бутылке, но Айна дернула его за рукав.
– Я всего лишь хотел посмотреть этикетку, – сообщил граф Рейсворт.
Кэран остановилась перед каменной стеной без намека на дверь. Замерла, что-то про себя высчитывая и прикидывая, затем надавила на один из кирпичей основанием ладони. Раздался скрежещущий звук, часть стены развернулась, приведенная в движение механизмом с явно проржавевшими петлями, и впереди обнаружилась просторная комната жилого вида. Королева Эринланда переступила порог. Молодые Айтверны последовали ее примеру.
Они оказались в библиотеке – подтверждением этому служили семь шкафов, стоявших вдоль стен и плотно заставленных книгами от пола до потолка. В центре комнаты – небольшой столик и четыре кресла возле него, обшитых бархатом. Уютная мягкая кушетка в углу, с несколькими подушками – при желании на ней можно спать. Из высокого окна сквозь прозрачные стекла просачивался неласковый серый рассвет. Пока леди Кэйвен закрывала потайной ход, Айна и Лейвис, не сговариваясь, подошли к окну.
Девушка увидела внутренний двор, выступающий из сумерек осеннего утра. Половина двора оказалась плотно застроена разного рода сооружениями, по всей видимости казармами и складами. Темнела черепица крыш. Высокие башни возносились над крепостными стенами.
Вращающийся Замок, сердце города Таэрверна, был немного больше и просторней тимлейнской цитадели. Его архитектура выглядела гораздо более старой и грубой. Массивные каменные блоки, царство прямых линий и строгих форм. Все тут казалось по-военному строгим. Не чета перестроенному при первых Ретвальдах Тимлейнскому замку, в чьих двориках разбили сады, а галереи и парапеты крыш украсили статуями химер. При беглом осмотре ничто также не выдавало в Каэр Сиди обители Древних, хранящей их секреты. Просто большая старая крепость, несомненно, хорошо подготовленная к обороне, если к ней подступится враг.
Широкие ворота прямо напротив оказались распахнуты. Даже отсюда можно было разглядеть маленькие фигурки стражников, несущих дозор в их створе. Дальше виднелся перекинутый над крепостным рвом мост и городская площадь, по утреннему времени пустующая. Уходящие вдаль крыши, теснящиеся один подле другого дома в два и три этажа, проплешины парков.
Замок стоял на крутом холме, Айна выглядывала с одного из верхних этажей его донжона, и город отсюда просматривался неплохо, несмотря на ранний час. За близлежащими кварталами поднимались еще башенки, громоздились стены. Видимо, это был средний пояс городских укреплений, разделявший дворянские и мещанские кварталы.
С первого взгляда Таэрверн не произвел на дочь лорда Раймонда особенного впечатления. Город как город. Тимлейн был больше, Малерион – красивее. Впрочем, возможно с земли столица Эринланда выглядела лучше.
– Подумать только, – сказал Лейвис. Вот уж кто явно был поражен. – Мы действительно покинули Иберлен. Я всю дорогу думал, госпожа Кэран нас разыгрывает и сейчас выйдем из погреба где-нибудь за рекой. Но нет, мы и правда не дома.
– Не в моих обычаях над кем-то подшучивать. – Молодые люди обернулись к Кэран. Женщина выглядела недовольной, и Айна тревожно подумала, что кузену стоило бы держать язык за зубами. – Занимайте кресла поудобнее, господа, – распорядилась жена Фэринтайна. – Я кое-кого позову.
Королева Эринланда дернула за колокольчик, висящий в проеме рядом с одним из шкафов, и тот тоненько зазвенел. Лейвис опустился в кресло, потянувшись и зевнув; Айна последовала его примеру – впрочем, без зевков. Кэран налила себе воды в бокал из прозрачного графина и торопливо, большими глотками выпила. Минуло десять минут, прежде чем простая деревянная дверь отворилась.
Вошедшему в комнату мужчине на вид было лет сорок. Военного покроя дублет с жестким воротником, четкая выправка, но при этом – ни меча, ни шпаги. Вместо них из длинной поясной кобуры, доходившей почти до колена, выглядывала рукоятка массивного пистолета. В Иберлене Айна видела такие лишь трижды – у герцога Эдварда Эрдера, павшего от руки Гайвена, у паданского посла, расхваливавшего тимлейнской знати на Зимнем Балу достоинства новомодного оружия, – и у Эдварда Фэринтайна, конечно, когда тот воспользовался своим пистолетом в Сиреневом зале. Находящийся на крайнем западе Срединных Земель Иберлен еще толком не успел обзавестись огнестрелом, стремительно распространявшимся в последние годы по континенту.
– Ваше величество, – церемонно поклонился мужчина. – Удивлен видеть вас здесь.
Если он действительно был удивлен, то тщательно это скрывал. Напротив, эринландец держался столь невозмутимо, как если бы явился к своей госпоже на ежедневный утренний прием с докладом. Эринландский дворянин, а вошедший несомненно был дворянином, оказался поджар, чуть выше среднего роста, со слегка волнистыми черными волосами, не доходившими до плеч. Виски посеребрила седина, но лишь самую малость.
– Я сама удивлена здесь найтись, – проворчала Кэран. – Я не разбудила вас, Герман?
– Я сидел за бумагами, ваше величество. Потому и пришел так быстро.
– Вы называете это «быстро»? Ладно, не суть важно. Садитесь. Герман, это леди Айна Айтверн, сестра первого министра Иберлена, и Лейвис Айтверн, граф Рейсворт, его троюродный брат, мои гости. Господа, это барон Рогге, лорд-канцлер моего супруга.
– Гарландец на эринландской службе? – Лейвис приподнял бровь. – Наверно, у вас, барон, не лучшие отношения с собственным государем, раз решили присягнуть его противнику. Впрочем, я слышал, эринландская аристократия почти вся полегла в Снежной Битве. Значит, Фэринтайн переманивает к себе гарландских дворян, награждая высокими чинами?
Барон Рогге нахмурился, но ничего не сказал – видно, вывести его из себя было непросто. Зато Кэран проявила уже ничем не скрываемое раздражение:
– Лейвис. Юноша. Молодой человек. Мальчик мой. Не знаю, как к вам правильно обратиться, но ваше поведение вышло за рамки приличий еще час назад. Вы находитесь в гостях, я спасла вашу жизнь, и я не разрешала вам так разговаривать с моим подданным.
– Простите, госпожа. – В серых глазах Рейсворта проступило раскаяние. – Но я совсем недавно потерял отца, и это доставляет мне боль. Я дрался со своим рехнувшимся королем и чудом выжил при этом. Я увидел, как страшные сказки гуляют по моей стране и убивают моих друзей. У меня выдался сложный день. Это делает меня несносным, не спорю. Будьте снисходительны.
– Вас плохо воспитывали. Либо слишком строго, либо слишком мягко. Результат в любом случае неудовлетворителен. – Кэран Кэйвен поджала губы, став похожа на строгую гувернантку.
Лорд-канцлер Эринланда сед по левую руку от своей госпожи – прямо напротив Лейвиса. Барон Рогге дружелюбно кивнул графу Рейсворту.
– Скажу первое, – начала говорить Кэран. – Ваша, Герман, задача – обеспечить, чтобы мое пребывание здесь осталось тайной для всех. Я прибыла в Таэрверн около часа назад и не позже полуночи вновь покину столицу. Я воспользуюсь магией. Это еще одна причина, почему вы должны молчать. – Канцлер ответил коротким кивком. – Мой супруг сейчас в Иберлене. В ожидании коронации Ретвальда возникли осложнения. Коронный Совет попытался его низложить, но сын Брайана оказался хитрее. Нашел себе союзников и смог возвратить столицу.
– Я могу уточнить, о каких союзниках идет речь, моя королева?
– Можете. Фэйри из-за Каскадных гор. Я видела, как в Тимлейн ворвались около двух сотен, но возможно, это не все. – Айна не знала, какой из барона Рогге канцлер, но дипломат явно вышел бы очень хороший – он даже не переменился в лице. – Поднимите армию, созовите как регулярные войска, так и ополчение. Снимите гарнизоны с венетской и либурнской границы, гарландскую не трогайте. Часть сил пусть охраняет Таэрверн, готовая к нападению. Остальных отправьте в Виндспорт, посадите на корабли – и пусть идут в Дейревер. Командование доверьте Блаунту. Домен Коллинсов восстал против Ретвальда одним из первых. Блаунт умеет разговаривать – пусть объяснит горожанам, что эринландцы пришли как друзья, охранять на стороне законного герцога Дейревер от Короля Колдуна.
– Потребуются документы.
– Составьте приказ от имени моего мужа, скрепите его печатью, подделайте королевскую подпись. Не мне вас учить. Генералам скажите, что Эдвард Фэринтайн принял такое решение две недели назад, проезжая Гарланд и получив секретное донесение от иберленских шпионов о беспорядках в стране. Гонец доставил письмо только сейчас, вы как получили – так и начали действовать. Начнете сегодня. Вечером, перед тем как я покину замок, доложите о первых результатах.
– Хорошо, госпожа. Что-нибудь еще?
– Горячий плотный обед и три кружки чая, мне и моим иберленским гостям. Пусть подадут в одну из ближайших комнат, но, разумеется, слугам обо мне ни слова. Сможете такое организовать?
Губы Германа Рогге разошлись в подобии улыбки:
– Вы плохого обо мне мнения, леди Кэран. Это будет несложно.
– Рада, что не ошиблась в вас. Идите, барон. Буду ждать вас с докладом в шесть вечера, а пока намереваюсь поспать. После завтрака, разумеется. Ужина. Не знаю, как правильно сказать. В Тимлейне был вечер, здесь утро, а я хочу куропаток. Идите на кухню, Герман. – Королева смежила веки, делая вид, что готовится задремать.
Эринландский канцлер встал, вежливо поклонился, вышел. Похоже, он пользовался полным доверием королевской четы. Рогге вернулся по прошествии получаса, в течение которого Кэран притворялась, что спит прямо в кресле, на самом деле о чем-то думая. Оба молодых Айтверна напряженно молчали, чувствуя себя неловко в присутствии королевы.
Обед ждал в небольшой гостиной по соседству. Едва коснувшись еды, девушка поняла, что крайне голодна. Айна с жадностью набросилась и на жареную дичь, и на овощной гарнир, а покончив с ними, занялась трюфелями. Исходящий паром чай она пила большими глотками, обжигая горло. Он был гораздо лучше модных в Иберлене травяных настоек, липовых или мятных, намного вкуснее и ароматнее. Лейвис, как заметила Айна, ел неохотно, а вот Кэран завтракала с удовольствием, явно наслаждаясь каждым блюдом.
Когда трапеза подошла к концу, королева сообщила:
– Я иду спать. Вам тоже советую хорошо отдохнуть – мне понадобится вечером ваше участие. Займите библиотеку, чтобы никуда не деться. Вы, леди Айтверн, прекрасно расположитесь на кушетке, граф Рейсворт удовлетворится креслом. Я по крайней мере надеюсь, что графу Рейсворту достанет такта довольствоваться именно креслом. – Кэран сквозь длинные ресницы бросила на Лейвиса испепеляющий взгляд.
– Как дворянин и будущий рыцарь, я бы никогда не подверг сомнению честь дамы, заняв одно с нею ложе, – сказал молодой человек кротко.
Как только молодые люди, оставшись в одиночестве, вернулись в библиотеку, Айна со всеми удобствами разместилась на кушетке, подложив под голову подушки и накрывшись пледом, а Лейвис, разумеется, сел у нее в ногах. Свой чай он не допил, но захватил с собой и теперь рассеянно держал на коленях.
– Какого черта ты вытворяешь? – прошипела Айна. – Сначала мне показалось, ты заигрываешь с этой ведьмой, а потом – наоборот, нарываешься на ее гнев. Какой реакции ты желал добиться подобными эскападами?
– Леди Кэйвен не ведьма. Она королева, почти что царствующая, Эринланда, и чародейка – такая же, как ты, Айна, только в совершенстве обученная, и при этом старше и опытнее тебя. Очень опасный человек, короче говоря. Один из самых опасных, каких я в своей жизни встречал.
– Я поняла. Так какого беса ты ее злишь?
– Я же сказал – тяжелый день. Разнервничался, столько всего повидал – сама понимаешь. Тут или шутить, или сойдешь с ума. Предпочитаю шутить. – Лейвис поглядел на кружку чая, с бесстрастным лицом отпил, а после отставил на пол. – Мне не нравится, – пожаловался он. – Можно я схожу за тем виски? Я вроде запомнил, на какой кирпич нажимать.
– Нельзя. Ты нужен мне трезвым.
– Печально. Но хорошо, что я хоть кому-нибудь нужен. Айна, мне не нравится происходящее, и чем дальше, тем больше. Мы как щепки разбитого корабля, которые влечет поток. Сначала отец втянул нас в свое восстание, и ты погляди что случилось. Теперь леди Кэйвен. Слышала, что она сказала этому непрошибаемому барону? Эринландцы вторгаются в Иберлен, и плевать, каких друзей они при этом из себя корчат. Сиды явились с Гайвеном, потом эринландцы явятся с Кэран. Что еще? Артур призовет Гарланд? С него станется, он уходил с Рэдгаром. Война за иберленское наследство – вот как это однажды назовут, если мы не вмешаемся.
– Нам следует как можно быстрее вернуться к Артуру. Скорее всего, он поехал к Тарвелу – больше некуда. Будет просить у него помощи в войне, как уже делал весной. Он был верен Гайвену прежде, но едва ли сохранит эту верность, узнав, что Ретвальд творит. Брат служит стране, а Гайвен ее предал, раз спутался с силами тьмы. Мы должны просить его помощи.
– Нам не нужно искать Артура. Зачем мы ему? Просто два докучливых родственника его светлости господина первого министра. – Голос Лейвиса наполнился ядом. Артура он не любил. – Мы должны предпринять что-то сами, если хотим из пешек сделаться игроками. – В глазах молодого Рейсворта зажегся азарт. – Малерион, кузина. Попросим леди Кэйвен, чтобы она отправила нас в Малерион, если ей такое под силу, конечно.
– А Кэран согласится? Она наверняка хочет найти мужа, а искать его нужно в окрестностях Тимлейна. И зачем нам в Малерион?
– Согласится, если мы предоставим ей аргументы. А зачем… Ради того, чтобы собрать армию, разумеется. Большая часть войск Запада пришла к Стеренхорду весной, но какие-то гарнизоны дома остались. В Малерионе, Рейсворте, еще кое-где. На несколько тысяч человек мы вполне можем рассчитывать. Приведем их в королевский домен – и тогда с нами будут считаться.
– Кто с нами будет считаться, Лейвис? Кто я такая для них? – спросила Айна горько.
К собственному однодневному царствованию девушка теперь относилась как к смешному нелепому недоразумению. Айна помнила, как мечтала о короне, как видела себя владычицей, восседающей на Серебряном Троне, – и осознавала, насколько ничтожными оказались ее мечты. Возвращение Гайвена доказало им цену, но еще больше в памяти засели слова Роальда Рейсворта, произнесенные им незадолго до гибели. Лорд-констебль ударил Айну по лицу, а потом сказал: «Ты малолетняя дура, и лучше бы я надел эту корону сам. Ты еще не поняла, что твое слово ничего здесь не значит, девчонка? Делай, что тебе говорят старшие, и не капризничай». Лейвис тогда вступился за нее – выхватил шпагу и заявил, что никому не позволит так разговаривать с королевой Иберлена.
«Только никакая я не королева, и дядя был абсолютно прав. Ради гордыни и из пустых обид я продала Артура и Гайвена, а теперь пожинаю плоды своих дел. Трупы, усеявшие Тимлейнский дворец; иностранные корабли, направляющиеся в гавани Дейревера; мир, что скоро будет разрушен войной. Вот что я принесла своей стране».
Лейвис, кажется, почувствовал настроение девушки и сказал:
– Я тебе клялся в верности. Гайвену поклясться не успел, а тебе поклялся. Я из дома Айтвернов, а Айтверны своих слов стараются не нарушать. Ну, отец нарушил, но я попробую его примеру не следовать, – улыбнулся кузен неожиданно светло и легко. – Вы моя королева, леди Айна, а я ваш вассал, и от вашего имени я соберу войска.
– Глупости это все, Лейвис. За моим именем никто не пойдет.
– За Гайвеном тоже никто не пошел бы, но Артур призвал – и люди собрались. Я тоже призову. Я граф Рейсворт, а это один из самых влиятельных титулов в стране, и если считать тебя королевой, я твой прямой вассал, не хуже любого герцога. За отцом был весь Запад – и я объединю Запад под нашими знаменами. Ну, не весь – какую-то его часть, сколько успеем. Возьмем гарнизоны Малериона и окрестностей – и поскорее выступим в путь, ибо чувствую, все дела будут решаться на Нейре.
Айна вздохнула. Девушка поняла, что ужасно хочет спать. Голова отяжелела, глаза закрывались – мир начинал становиться нечетким, затуманенный накатившей дремой. Планы Лейвиса, такие же самоуверенные и нахальные, как он сам, отнюдь не внушали доверия. Впрочем, кузен желал действовать, а не сидеть сложа руки, и уже это вызывало приязнь. На мгновение девушке захотелось его обнять, но она сдержала столь неуместный порыв.
– Ты сумасшедший, – сказала Айна взамен.
– Я – Айтверн, – ответил Лейвис, не прекращая улыбаться. – Конечно, я сумасшедший.
Глава пятая
5 сентября 4948 года.
Звездная Цитадель, Волшебная Страна
Страна, что зовется Королевством Сумерек, – холмистая, поросшая лесом равнина, раскинувшаяся на две сотни миль к северу от Каскадных гор. На севере и западе ее скалистые берега омывает холодное море. Прежде береговая линия проходила южнее, но в день, когда лицо Земли изменилось, вода отступила, соединив Шотландию с Гебридскими и Фарерскими островами. Потребовались многие годы ирригационных работ, чтобы осушить оставшиеся болота и соленые озера, – зато илистые почвы оказались пригодны для земледелия. На невысоких холмах поднялись замки и крепости – изящные, тяготеющие к архитектурным изыскам, выглядящие так, будто явились Людовику Баварскому во сне.
Но Звездная Цитадель куда старше них. Ее строили после Третьей мировой войны – и в ожидании четвертой, на острове, что звался тогда Льюис, на холмах возле озера Уиг. Ее серебристые, изготовленные из металла конические башни устремлены в серое небо. Оружейные бойницы ощетинились плазменными пушками, что не применялись немало веков. Тонкие мостики, протянутые над пропастью, соединяют меж собой верхние галереи крепости. Едва видным взгляду маревом, повисшей в воздухе оранжевой дымкой чуть заметно мерцают энергетические щиты, включенные на минимальную мощность.
Когда умирало небо и рушились прежние горы, эти щиты сдержали бурю, до основания снесшую немало иных городов. Они выдержали и прямые попадания ракет, и залпы лучевых орудий, произведенные из космоса, и ударную волну, пришедшую, когда сдвинулись тектонические плиты. За высокими стенами Цитадели укрылись лорды Великих Домов, повелители Народа Дану – странной расы, обитавшей в северных землях прежде прихода людей.
Эти стены и поныне оставались им домом, но только само королевство неотвратимо увядало. Минувшие столетия выдались тяжелыми – полными и тревог, и боли. Случилось четыре Великих Раскола, когда брат поднимался на брата, сверкало оружие и лилась кровь – вопреки легендам, такая же красная, как у смертных людей. Властители сидов клялись удержать в равновесии Землю, но не смогли сохранить в покое даже собственное государство. Междоусобицы подточили державу, немало прежде многочисленных родов прервалось, иные пришли в упадок. Половина замков стояли покинутыми. Лишь ветер гонял пыль в опустевших беломраморных залах. Во многих прочих число обитателей сократилось до трети или даже до четверти.
Держались пока карлики, обустроившие свои чертоги на северных отрогах Каскадных гор, и некоторые другие малые народы. Зато по сидам оказался нанесен сокрушительный удар. Их численность сократилась до жалких тридцати тысяч. Сама кровь их ослабла, истончился век. В прежние времена те, кого люди называли эльфами, не зная старости разменивали тысячу, а то и две тысячи лет. Теперь лишь немногие доживали до пятисот. Огромная часть сидов начинала ощущать первые приметы старости в триста лет и умирать в четыреста. Поколения сменялись быстрее, но в каждом рождалось все меньше детей. Зачать ребенка стало сложнее, чем прежде. Порой проходили десятилетия, прежде чем у отчаявшихся родителей появлялось долгожданное дитя.
«Мы вымираем. Замкнувшиеся в пределах своих владений, лишенные притока свежей крови, мы добровольно обрекли себя на медленную смерть. Смешение кровей с человечеством сохранило бы нашу нацию, еще быстрее лишив бы ее долголетия. Что лучше, интересно: полностью погибнуть – или сохраниться, но стать при этом людьми?» – Стоявшая возле панорамного окна девушка не знала ответа на этот вопрос.
По человеческим меркам она выглядела совсем юной, да и по эльфийским тоже была молода. У нее были густые огненно-рыжие волосы, собранные в хвост; мраморная кожа; меняющие оттенок глаза – то прозрачно-голубые, то густой синевы, а то и вовсе жемчужные. Ее звали Эйслин Дановар, с Благого двора. Ее отец был из сидов, а мать происходила от морского народа сэлки, что обитал прежде к западу от Старого Эрина, в подводных городах Лайонесса. Те крепости ныне покинуты. Сэлки призвал на службу один из прежних Сумеречных Королей, дед Келиха, когда рассудил, что все фэйри должны пребывать под его властью. Народ моря пришел, оставив тоску по родине в своей крови.
Эйслин несла службу в отряде Стражей Границы, и вчера эта служба ознаменовалась неприятным инцидентом. В присутствии монарха и всех влиятельных лордов Брелах Скегран, капитан Стражей Границы и старший брат короля, напал, пытаясь убить, на опального лорда Шэграла Крадхейка, а также обвинил государя и Звездный Совет в развязывании преступной войны. Брелах был помещен под арест. Вместе с ним заточили и Эйслин Дановар, бывшую его лейтенантом.
В камере Эйслин пробыла недолго – часов пятнадцать. Затем ей разрешили вернуться в собственные апартаменты, выставив у дверей стражу и приказав никуда не выходить. Весь день она провела, гадая, что творится вокруг. Глядела в выходившие на юг окна, где темной линией вырисовывался, обозначая границу с Иберленом, горный хребет. Девушка перелистывала страницы своей электронной записной книги, сожалея, что ей не оставили доступа к сети. Та сейчас, должно быть, наполнена обсуждениями и слухами.
Эйслин слушала, поставив на кольцевое воспроизведение, любимую музыку – в основном Шуберта и Грига. Став после Великой Тьмы хранителями традиций и культуры сгинувшего мира, сиды переняли очень многое у людей. Эйслин любила романтизм – как в музыке, так и в литературе. Впрочем, сейчас даже всегда вдохновлявшие ее композиции совершенно не могли помочь.
Молодая эльфийка нервничала. Тревожилась. Не знала, чем занять время. Пробовала играть в шахматы сама с собой, бросила, дважды себе проиграв. Ее тревожила судьба командира, а еще больше тревожило, чем обернется авантюра, в которую король позволил себя втянуть, решив принять участие в разворачивающейся в землях людей гражданской войне.
«Мы находимся в своем доме, да только долго ли этому дому осталось стоять? Не разрушим ли мы его сами, уверенные, как и прежде, что совершаем нечто необходимое и правильное? Не отравлены ли в очередной раз ядом наши мечты о всеобщем благе? Мы уже наделали немало зла в прошлом».
– Келих сказал, страсть как желает видеть наши персоны. Так что пошли. Брат ждать не любит.
Эйслин вздрогнула. Обернулась, отворачиваясь от обзорного окна. Брелах стоял на пороге. Черные волосы заплетены в хвост, черный мундир не имел знаков различия, на перевязи – его любимая шпага. Запястья свободны от силовых браслетов, полагавшихся арестанту.
– Да тебе никак вернули оружие? – спросила девушка с удивлением.
– Вернули, – дернул плечом Брелах. – Лучше бы не возвращали. Так бы я тешил себя, что меня хоть немного боятся.
– Мой капитан, – сделала Эйслин насмешливый реверанс, – соболезную. Тяжелый удар по твоей гордости. Может, расскажешь мне, почему не сидишь в темнице, хотя по всем заслугам обязан?
– Нечего рассказывать – я сам не знаю, – признался капитан. – Я думал, после драки с Дэленом от суда не отвертеться, – да вот нет. Брат приперся под утро, казался участливым, послал спать, сказал, что поговорит под вечер. Даже солдат не приставил, чего про тебя не скажешь. Сейчас он мне написал, сказал, желает видеть, и распорядился, чтобы тебя с собою взял.
– Чудеса, – пробормотала Эйслин. – Ладно, пошли, раз уж так.
Охрана, дежурившая у выхода из комнат молодой Дановар, пропустила их без всяких прекословий – они даже отдали Брелаху честь. Старший сын покойного государя капитан Стражей держался вдали от политики, не став в свое время претендовать на трон, хотя мог бы. Солдаты его уважали, а придворные побаивались. Все понимали, что, желай старший Скегран получить власть, он легко мог бы привести королевство к расколу и новой войне, подобной той, на которой уже погиб, сцепившись с кузеном, его собственный родитель. Вместо этого Брелах устроился на службу, как сам говорил с иронией, простым капитаном пограничной стражи.
Только границы Волшебной Страны – поважнее всех прочих.
К нужному им уровню дворцовых покоев Брелах и Эйслин поднялись быстро, на лифте. Парадные залы эльфийских королей были полны всевозможных диковинок, служивших забавой и развлечением для придворных и редких гостей столицы. Стражи Границы миновали Звездный Чертог, где зависли в воздухе, мерцая, голографические проекции ближайших светил того спирального рукава галактики, в котором находилась Земля. Затем Эйслин и Брелах прошли Залом Шепота – в нем низвергались с потолка, собираясь в бассейны, потоки воды, подсвеченной всеми цветами радуги. Пересекли Пламенную Галерею, со сгорающими в огне статуями, чьи руки изгибались, а лица застыли в безмолвном крике. В Галерее Эйслин всякий раз становилось не по себе. Некоторые произведения современного искусства казались ей пугающими. Она предпочитала наследие Древних людей – не такое утонченное и менее жестокое.
Король ждал Стражей Границы в своем кабинете. В кабинете не было окон, как не было их в большинстве помещений замка. Привычные к жизни в холмах, сиды и выбравшись на поверхность предпочитали обходиться без них. В этом Эйслин не могла их понять. Потому и добилась, чтобы ей предоставили апартаменты на внешнем периметре Цитадели.
Без солнечного света девушке становилось плохо. Еще хуже ей, впрочем, было без моря. Соленая и своевольная кровь, доставшаяся от матери, то рыдала, то жалобно пела, тоскуя по пенным бурунам и штормовым ветрам. До ближайшего берега от столицы насчитывалась почти сотня миль, но в каждую увольнительную девушка старалась отправляться на побережье. Там она долго сидела у кромки прибоя, окунала в воду ладони и думала о подводных чертогах, давно покинутых предками.
Когда его подданные вошли, Келих сидел в глубоком кресле, спиной к дверям. Развешанные по стенам экраны передавали картинки, транслируемые спутником, – все они погасли, стоило Стражам Границы переступить порог, как погас и монитор компьютера, стоявшего на столе перед государем. Кресло мягко развернулось навстречу вошедшим, и Келих, не говоря ни слова, сделал жест рукой, повелевая гостям садиться.
На вид ему было совсем немного лет, точно так же, как самой Эйслин. Меньше двадцати, если судить по человеческим меркам, а на самом деле – тридцать пять. Мальчишка с точки зрения сидов. Только как и все, кто носил корону прежде него в династии Точащих Землю, Келих Скегран, вступая на трон, принял память всех своих предков от самого первого, получив их магический опыт, их знания и их силу. Передача памяти – смертельно опасная процедура и проводится редко. Не всякий, кто проходит через нее, сохраняет здравый рассудок.
Говорили, что Келих не сохранил.
– Брат и сюзерен, – склонился Брелах в полупоклоне, – ты звал нас, и мы явились к твоему присутствию. Какие слова ты желаешь сказать нам? – Обычно бесцеремонный, сейчас командир Стражей Границы говорил учтиво, однако голос его оставался холодным.
– Брат мой Брелах, – чуть шевельнул головой король, – присядь, и ты, Эйслин, тоже садись.
На негнущихся ногах эльфийка опустилась в кресло напротив своего государя.
Брелах присел рядом, развалившись в чуть небрежной позе и закинув ногу на ногу. Эйслин хорошо успела изучить старшего Скеграна, прослужив десять лет под его началом, и знала – командир зол. Братья никогда не ладили. Брелах, порывистый и беспокойный, был огнем, Келих – водой, то обжигающей подобно тропическому источнику, то промораживающей до костей ледяным северным дождем.
– Я ожидаю, – сказал Страж Границы сухо, – что мой сюзерен станет отчитывать меня за мой вчерашний непозволительный, как ему кажется, поступок.
– В таком случае ты ожидаешь напрасно. Отчитывать и пенять – глупо и мелко после того, что ты натворил, пребывая в здравой памяти и трезвом уме. За некоторые проступки полагается либо смертная казнь, либо милосердное прощение, а убивать собственного брата я еще не готов.
– Тобой владеют сентиментальные чувства? – усмехнулся Брелах.
– Когда моя жена принесет мне наследника, а случится это, я надеюсь, скоро, я буду рад избавиться от тебя, родич. Ты неуживчив, своеволен и сеешь смуту. Но пока наш Великий Дом не должен быть прерван по глупой моей прихоти. Есть вещи, которые я должен с тобой обсудить, брат, и они важнее наших ссор.
– Раз должен, так говори.
Келих помолчал, выдерживая многозначительную паузу. Смежил веки, будто захваченный подступившей дремотой. Непозволительно юный для короля столь старого народа, Келих держался так, будто лично видел рождение вселенной. Возможно, в этом проявлялась его гордыня, а может, он просто утратил собственную личность в океане воспоминаний предков.
Наконец король произнес:
– Думаю, ты окажешься рад моим новостям. Шэграл Крадхейк мертв. Умер накануне вечером, вскоре после того как тебя взяли под арест.
– Я не рад, – признался Брелах. – Раз ты меня зовешь, случилось нечто поганое – просто так из камеры ты меня не выпустил бы. При каких обстоятельствах Владыка Метели оставил худший из миров?
– После совета и перед тем, как отправиться с выданными ему солдатами в Иберлен, Гайвен Ретвальд навестил родственника. В его здешних покоях в Драконьей Башне. У Шэграла Ретвальд пробыл час, после в сопровождении Дайнера отбыл к вратам. А сегодня утром старик был найден мертвым. Я просмотрел записи камеры. Крадхейк пробудил в Гайвене ту часть родовой памяти, что относилась к нему самому. Не рассчитал своих сил при этом и умер.
– Понятно, – сказал Брелах, в один миг переменившись в лице. – Да хранит его Дану.
– Да хранит. Вижу, ты все же не рад.
– Совершенно не рад. Уж поверь.
Эйслин вполне разделяла чувства своего командира. Последний из живущих в королевстве Сумерек драконов был проблемой, но проблемой привычной. Тысячу лет назад Шэграл Крадхейк действительно представлял угрозу для порядка и мира. Он переманил на свою сторону немало фэйри из всех народов, населявших северный край, и предпринял поход на юг с целью истребления человечества. На холме Дрейведен Владыка Метели, как Шэграл себя называл, был разгромлен сводным братом, Эйданом Айтверном из младшей линии Драконьего Дома. Тем самым Эйданом, что принял удел и судьбу людей. Шэграла судили здесь, в Цитадели, лишили права голоса в Звездном и Лунном Советах, подвергли домашнему аресту, заточив в пределах принадлежавшего ему владения Амарт.
Конечно, строптивый дракон не успокоился. На Неблагом дворе у него всегда находилось немало сторонников. Те же Дэлен Дайнер и его клика. Но большая часть того, на что этих сторонников хватало, – мелкие каверзы да постоянные попытки протолкнуть в Лунный Совет петицию об отмене Шоненгемского пакта, воспрещающего фэйри присутствие в Срединных Землях. Голосование неизменно проваливалось, но пакт все равно нарушался в мелочах.
Большая часть действий Неблагого двора заключалась в подкупе чиновников и мелкой контрабанде. Оставшиеся на землях людей артефакты Древних высоко ценились на местном черном рынке. Пресекать эту торговлю являлось одним из основных занятий Стражей Границы, раз более важной работы им, к счастью, не находилось.
До вчерашнего вечера. Пока наследник бежавшего некогда в Иберлен Бердарета Крадхейка, сына Шэграла, не заявил, что денонсирует Шоненгемский пакт вовсе. У юноши имелось формальное право на это – он был в своих землях королем, пусть и свергнутым с трона, но относительно законным. Однако теперь весь мир, похоже, перевернется вверх дном.
– Шэграл умирал, – сказал Брелах. – Ему при лучшем раскладе оставалось лет сто. И то лишь потому, что он продлил свою жизнь всеми способами, которыми ее продлить возможно, включая те, о которых я даже думать не желаю. Он решил передать потомку все, что знал сам. Ты его видел, этого потомка. Шестнадцать лет – даже для людей мало. А на юнца свалилась вся мощь и все знания старейшего из наших чародеев. Если он не рехнется и не наделает бед, можешь меня разжаловать или убить. Это сейчас все равно что сам Шэграл, только в молодом теле – полный сил, свободный и совершенно безумный. Грань между их разумами, наверно, совершенно стерлась. Тебе не кажется, брат, что вчера все же стоило меня послушать?
– Теперь кажется. Я был не прав, – сказал Келих мягко.
На памяти Эйслин король Волшебной Страны впервые прямо признавал свою неправоту. Смотрелось это удивительно. Келих казался если не раскаивающимся, то признающим допущенную ошибку.
«Ему есть что признавать. Повелитель Бурь обманул нас всех. Отправил свое порождение в Иберлен, в сопровождении самых преданных сторонников вроде того же Дэлена. А главное – добился отмены прежних ограничительных законов. Даже если Келих не захочет поддерживать Гайвена Ретвальда обещанной армией, вся шваль с Неблагого двора все равно кинется на подмогу наследнику своего господина. Ведь они теперь имеют право пересечь Каскадные горы – сам иберленский король разрешил. Попытайся мы их остановить, это окажется чревато новым Великим Расколом».
– А ты думал, сможешь играть человечишкой, – произнес Брелах со злой усмешкой.
– Я ошибся. – Тон Келиха Скеграна оставался все так же мягок, но нечто в выражении глаз короля не понравилось Эйслин. «Лучше Брелаху его не злить». – Будешь пенять мне и дальше? Или, может, поговорим о деле?
– Давай о деле, брат, – уступил Страж. – Пока нам обоим жизнь не попеняла.
– Разумные слова. Мне нужно, чтобы ты собрал отряд. Возьми Мотори, Кенана и всех остальных, кого пожелаешь. Отправляйся в Иберлен, ко двору Гайвена Ретвальда, как будешь готов.
– Устранить его?
– Наблюдать, – поморщился Келих. – Не уверен, что ты сможешь его устранить, с учетом его свиты и новых возможностей. Вдвоем мы, пожалуй, справились бы… Леди Дановар, – обратился король к Эйслин, – вы с этого момента – официальный посол королевства Сумерек в королевстве Иберлен. Верительные грамоты, заверенные Звездным Советом, получите перед отбытием – в бумажной форме и в электронной. Вам поручается находиться при особе Гайвена Ретвальда, наблюдать за ним, подавать мне отчеты о его деятельности, эту деятельность по возможности контролировать в разумных пределах. Насилия без моего разрешения не применять.
– Почему я? – спросила Эйслин прямо.
Назначение оказалось для девушки неожиданным. Дипломатом она не была ни по образованию, ни по призванию. Впрочем, в закрытом от всего мира государстве никаких дипломатов не водилось уже много столетий.
– Потому что тебе Ретвальд доверится больше, чем мне, – хмыкнул Брелах. – Посмотри на меня, – саркастически усмехнулся капитан, – и посмотри на себя. А теперь представь этого юношу, нахватавшегося знаний от предка, но все равно с кашей в голове и горячей кровью. Меня он захочет вызвать на дуэль, стоит мне хоть слово промолвить, а вот тебя, возможно, и послушается.
– Надеюсь, вы не поручаете мне его соблазнить. А то располагать к доверию можно разными способами, знаете ли.
– Не поручаю, – ответил Келих. – Это все равно не подействует, если он таков, каким я его оценил. В любом случае я надеюсь на вас, леди Дановар, на ваш здравый рассудок и меткое слово. – Девушка кивнула. – Что до моего брата, тебе, Брелах, предстоит иная задача.
– Какая же, мой государь? – Страж был сама любезность. – Какую работу жаждешь на меня взвалить, полагая, что она важнее, нежели наблюдать за сорвавшимся с поводка потомком Повелителя Бурь?
Эйслин не сомневалась, что командир сердит. Он предпочел бы заниматься Ретвальдом сам. Тем более что в окружении юного иберленского короля находился Дэлен Дайнер, с которым Брелах Скегран давно собирался свести счеты. Взаимная неприязнь связывала двоих сидов еще с тех времен, когда Дэлен занимался разграблением разбросанных по свету тайников, оставшихся от прежней цивилизации, а Брелах старался ему помешать.
– Я приказываю тебе заняться Эдвардом Фэринтайном, – сообщил брату король. – Ты наблюдал за его деятельностью давно. Я изучил все отчеты. Ты говорил мне, он не опасен и вправе попытаться возродить Конклав. Пусть так, хотя мы оба прекрасно помним, какими бедами обернулось существование подобной организации во времена наших дедов. Мой шпион затесался в окружение Ретвальда и прислал несколько часов назад донесение. Фэринтайн похвалялся, будто взломал коды доступа к орбитальным спутникам и произведет бомбардировку, если слуги Ретвальда попробуют его арестовать.
– Громкое заявление. Это правда?
– Насколько могу судить, да.
Эйслин тревожно встрепенулась. Даже она немного знала о подобных вещах, невзирая на работу в элитном подразделении. Затронутая королем тема относилась к числу наиболее секретных. И все же девушке было известно, что люди создали станции космической обороны еще в третьем тысячелетии. После Четвертой мировой войны контроль над ними получили Повелители Холмов, но даже они оказались не в силах предотвратить Пятую мировую войну, названную впоследствии Войной Пламени. По ее завершении не справившийся со своими обязанностями род Фэринтайнов отказался от контроля над орбитальным оружием.
– Нас устраивал прежний статус кво, по которому имперские спутники не принадлежали никому и никем не могли быть применены, – сказал Келих. – Так бы оно и оставалось до скончания века. Или пока они не выйдут окончательно из строя, что при текущем отсутствии ремонтных работ случится лет через триста. Но сэр Эдвард смешал нам все карты. Мы не можем допустить, чтобы у старых боевых станций вновь нашелся хозяин. Тем более хозяин, обещавший использовать их в войне.
– Я понял тебя, государь.
– Хорошо. Найди Эдварда Фэринтайна и убей его. По имеющимся у меня сведениям, он находится сейчас в окрестностях Тимлейна.
Брелах помолчал – немного, секунд пять, должно быть, – а потом с некоторой неохотой кивнул. Его колебания были вполне понятны. В прежние времена считалось, что народом сидов сообща правят Сумеречные Короли и Повелители Холмов, и лишь Драконьи Владыки могут встать с теми и другими вровень. Лишив жизни законного Повелителя Холмов, пусть и несущего в своих жилах немалую долю человеческой крови, старший Скегран нарушил бы немало древних запретов.
– Ладно, – сказал Брелах. – Хочу только уточнить: он последний?
– Да. Но если он успел поделиться знаниями с женой, тебе придется убить и ее. После этого спутники вновь не будут никому принадлежать, я надеюсь. Если только воспользоваться ими не попытается Гайвен Ретвальд. Как доносит мой наблюдатель, он рассуждал о подобной возможности в обществе сопровождавших его солдат. Именно поэтому мне и нужны вы, леди Дановар. Приказываю вам следить за действиями иберленца всеми доступными способами, и в первую очередь магическими. Если заметите, что он пытается установить контроль над спутниками Антрахта, – сперва сообщите мне по защищенному каналу, затем вызовите Брелаха и весь отряд. Сами в бой не вступайте – тебя это, Брелах, тоже касается. Ретвальд сильнее вас. Постарайтесь не дать ему совершить никаких безрассудств, пока я не прибуду на место лично.
– Я поняла, – сказала Эйслин. Командир тоже кивнул.
– Прекрасно. Брат, ты найдешь Фэринтайна в окружении Артура Айтверна. Этот еще один дракон собирает войска против Гайвена Ретвальда, считая задуманный нами план подчинения континента несвоевременным. Магией он не владеет, по крайней мере в деталях ей не обучен, но люди за ним идут. Его ты тоже должен будешь убить. Предвосхищая твои возражения, скажу – это необходимо. Мы можем взять Срединные Земли либо быстро и меньшей кровью, либо путем затяжной войны. Артур Айтверн желает войны, как и его эринландский друг. Твоя задача – ему помешать, сократив количество будущих жертв.
– Такое чувство, будто ты посылаешь меня истреблять безоружных, – проворчал Брелах.
– Не советую недооценивать Фэринтайна. Он сильный и опытный чародей. Чтобы справиться с ним, тебе понадобится помощь всей твоей команды – особенно теперь, когда сэр Эдвард со всей отпущенной ему самоуверенностью распоряжается могуществом так называемых Древних. Сделай, о чем я тебя прошу, – и помни, что так мы прольем куда меньше крови, чем могли бы.
Брелах Скегран встал, давая понять, что выслушал своего короля и готов действовать. Келих не объявлял, что аудиенция окончена, но его старший брат, лишь по собственной прихоти не сделавшийся владыкой Сумерек, никогда не отличался покладистым нравом. Капитан Стражей Границы поправил перевязь со шпагой, сжал витой эфес затянутой в белую перчатку ладонью. Брелах выглядел мрачно – таким мрачным Эйслин не видела его еще никогда. Она понимала, насколько неприятную миссию поручил ему король. Убить двух высоких фэйри, наследников Великих Домов, пусть и оказавшихся фактическими врагами, – не каждый согласится на такое.
«И все-таки Брелах исполнит приказ, – поняла Эйслин. – Несмотря на то что сам сочувствует людям и тем, кто захотел, будучи изначально нашей крови, людьми стать. Мы – последний бастион цивилизации на опустошенной Земле. Мы слишком хорошо помним, что такое оружие массового поражения, применявшееся прежде. Смотрели видеоматериалы, узнали еще в детстве о миллиардах уничтоженных жизней. Если Эдвард Фэринтайн готов опять прибегнуть к этому оружию, он не должен оставаться в живых».
– Я сделаю, – пообещал Брелах. – Только чем в это время займешься ты?
Келих тоже поднялся на ноги. Он был ниже брата на полголовы. Тонкокостный, изящный, слабый на вид. Возможно – самый опасный боец в этом мире, обладающий памятью всех своих предков от самых первых, правивших народом Дану еще прежде, чем легли первые камни в основания пирамид Египта. Каждое движение Келиха было словно порыв ветра.
– Я попытаюсь оседлать волну, – сказал младший Скегран. – Ты обвинил меня в глупости, когда я согласился с доводами Ретвальда, а между тем у меня не было иного выхода. Юный лорд Гайвен говорил убедительно, расписывая высоким лордам преимущества, которые мы получим, придя ему на помощь. Не менее убедительно лорд Шэграл объяснял, насколько опасным окажется человечество, не контролируемое нами. Все равно, согласен я с этими рассуждениями или нет. Отвергнув их, я бы получил смуту, а возможно, и мятеж. Крадхейки, молодой и старый, все равно нашли бы сторонников, но попутно они бы восстали против нас, и многие кланы присоединились бы к ним. Запретный плод сладок, а мир людей давно манит наших смутьянов.
– Поэтому ты решил встать во главе этого похода сам.
– Уж лучше так, чем залить нашу землю кровью, как делали предки. Еще одного Раскола сиды не переживут. Мы умираем, лишенные цели и смысла, в сумраке наших чертогов. Я соберу армию – и приведу ее на юг. Первый корпус возглавлю лично. Он прибудет в Иберлен в кратчайшие сроки. Надеюсь, уже в этом месяце.
– Ты играешь с огнем, брат.
– Такова природа власти. Король должен слушать народ. Наш народ желает войны во имя мира – и видит Дану, мы такую войну начнем.
Брелах Скегран резко кивнул. Поклонился своему государю и родичу – и четким военным шагом отправился к дверям. Эйслин после короткого колебания последовала за командиром. Когда Эйслин взялась за ручку покрытой резными узорами двери, государь Келих сказал:
– Леди Дановар. Еще минуту вашего внимания, пожалуйста.
– Слушаю, ваше величество, – замерла девушка.
Король в свойственной ему манере чуть помедлил, изучая ее бездонным взглядом. Затем качнул головой – и внезапно все обзорные экраны, развешанные по стенам его кабинета, зажглись. Старый наблюдательный спутник, выведенный на орбиту еще в середине третьего тысячелетия, до сих пор исправно работал – и, в отличие от многих прочих, не таил в себе никакой угрозы. Он собирал информацию, фиксировал ее, передавал в Цитадель. Эйслин замерла, рассматривая десяток различных картинок сразу. Везде обозначались место и время записи. Видео были свежими – не больше месяца.
Тропические леса, расположенные на Амазонке, согласно подписи внизу экрана. Широкая река струит воды среди поросших джунглями скалистых берегов. Загорелые местные жители, покрытые раскраской и перьями, управляют многовесельной лодкой. На корме свалены мешки – по всей видимости, товар для обмена с другой деревней. Команда выглядит оживленной, над чем-то смеется. Девушка переводит взгляд на другой экран. На нем изображен многолюдный город в Юго-Восточной Азии. Толпа заполняет узкие улицы, катятся повозки, висит в воздухе пыль, зазывают прохожих к своим лоткам торговцы. Тянутся к небесам буддийские пагоды – красивые и одновременно строгие.
Вот опаленные огнем развалины Сиднея, огромное скопление рухнувших высотных зданий, прежде на протяжении многих лет всеми забытое и покинутое. Сейчас здесь копаются старатели, пытаясь извлечь из руин артефакты, что кажутся ныне чудесными и волшебными. Судя по всему, поисковые группы целенаправленно собирают оставшиеся от прежних времен машины. Может быть, чтобы разобраться однажды в их устройстве.
Вот деревня где-то в Африке. Засеянные поля, на которых трудятся люди. Морской порт в Европе… в Срединных Землях, и в его гавани стоят торговые корабли. Многие десятки кораблей, и от обилия флагов рябит в глазах. Пусть до сих пор не восстановилась трансатлантическая торговля, прерванная последней войной, но многие другие прежние маршруты вновь разведаны, и Старый Свет начинает связывать паутина незримых нитей. Пройдет еще несколько десятков лет – и эти нити, возможно, дотянутся до Нового Света.
Весь мир жив. Мир приходит в движение, несмотря на опалившее его в древние годы безумное пламя. Вопреки тьме, разорению, отчаянию, невежеству и голоду Земля продолжает жить – и готовится подняться из праха. Девушка застыла, словно в оцепенении, глядя на панораму воскресающей планеты, открывшуюся ее взору.
– Поймите одну вещь, леди Эйслин, – сказал король Волшебной Страны тихо. – Я не хочу уничтожать этот мир. Я боюсь, как бы он сам себя не уничтожил.
Глава шестая
Ночь с 5 на 6 сентября 4948 года.
Тимлейн
Бунт вспыхнул в столице ночью. Вечер перед тем прошел хорошо – настолько, насколько это вообще было возможно в подобных обстоятельствах. Покинув Старую Ратушу, Гайвен в сопровождении свиты вернулся в королевский замок. Здесь аудиенции ожидали многочисленные придворные, но измученный молодой король приказал перенести все встречи на завтрашний день, после полудня. От усталости наследник Ретвальдов едва мог соображать. Он лишь вызвал к себе генерала Бредфорта, последние два месяца занимавшего должность командующего королевским гарнизоном.
Стивен Бредфорт был малерионцем. Уроженцем графства Роскрей, если точнее, но малерионцами в Тимлейне звали всех жителей Запада. Мещанского происхождения, он поступил в пятнадцать лет на службу к Драконьим Владыкам и за десять лет дослужился до лейтенанта. Выше подняться не смог – все капитанские должности в армии Айтвернов оказались закреплены за младшими сыновьями дворян либо их же бастардами. Судьба улыбнулась Стивену этим летом, когда Роальд Рейсворт сделался Верховным констеблем. Предыдущий командир столичного гарнизона, Билл Клейтон, был из числа сторонников убитого изменника Гарта Терхола и запятнал себя верной службой узурпатору. Гайвен не мог доверить руководство войсками подобным людям. Он отдал поручение Рейсворту, чтобы тот поставил во главе королевской армии надежных офицеров.
Сейчас, глядя на генерала, Ретвальд вовсе не знал, насколько тот надежен в действительности. Стив Бредфорт имел непримечательную внешность. Среднего роста, жилистый и крепкий, с загорелым лицом и рыжеватыми, как у многих в Старом Эрине, волосами, он казался человеком простым и бесхитростным. Утром, узнав о низложении Коронного Совета, Бредфорт немедленно заявил о своей верности государю. Это, конечно, ничего не значило. Наверняка он говорил то же самое Айне Айтверн.
И все-таки пока солдаты, находившиеся под началом Бредфорта, спокойно восприняли очередную смену власти в столице. За первый день не случилось волнений. Не имея собственных шпионов, молодой Ретвальд не знал, о чем шепчутся люди в казармах, но за оружие они, по крайней мере, не хватались.
– Садитесь, генерал, – сказал Король Чародей офицеру, когда тот появился на пороге. Сам Гайвен стоял возле окна, глядя на освещенный факелами двор: уже успело стемнеть. «Нужны световые прожекторы. Нужна нормальная связь. Нужен компьютер, способный транслировать данные с орбиты, чтобы представлять передвижения войск. Богиня, сколько всего не хватает в этой варварской дыре». – Будете вина? – спросил он у Бредфорта.
– Благодарю, нет, ваше величество. Мне бы просто воды.
– Хорошо, Стивен. Чарльз, налейте генералу воды.
Камердинер, застывший тенью в углу, поспешно кивнул. Как и большинство при дворе, он глядел на своего короля с затаенным страхом. Многие слуги погибли во время устроенной темными сидами резни, а те, кто выжил и не сбежал, держались очень тихо. Пока генерал садился, Чарльз взялся за высокий прозрачный графин, наполнил водой бокал почти до краев.
Гайвен обратил внимание, что у камердинера дрожат руки. Заметить это оказалось несложно – зрение Короля Чародея после случившейся с ним перемены обострилось до крайности. Наследник Ретвальдов даже в полумраке легко мог различить танцующие в воздухе пылинки, видел мельчайшие оттенки цветов на коврах и портьерах.
«Мне ведом их страх, и я читаю по их лицам, как в раскрытой книге».
– Вы успели встретиться с капитаном Фалленом? – осведомился Гайвен.
– Да, государь. Передал ему все ваши слова. Гвардия Айтвернов, те триста человек, что в городе, подтверждает свою преданность вам. Я объяснил Клаусу, что рыпаться нету смысла. Он согласился и понял. Как услышал, что вы теперь можете и кто на вашей стороне выступает, так сначала побледнел, а потом быстро перестал спорить. Я рассказал про новую королевскую армию. Сообщил, что ему полагается к ней примкнуть. Клаус не из тех, кто упрямится, если не прав. Завтра прибудет во дворец засвидетельствовать вам свое почтение и приведет бойцов.
– Прекрасно. Распорядитесь, чтобы солдат капитана Фаллена разместили в гарнизонных казармах. Особняк Айтвернов, как и особняк Рейсвортов, опечатать и поставить охрану.
– Будет сделано, ваше величество.
Гайвен Ретвальд подошел к столу, шагнув из тени в отбрасываемый керосиновой лампой свет. От неожиданности генерал Бредфорт вздрогнул и с силой сжал хрустальную ножку бокала. Гайвен знал, что выглядит пугающе. Седые волосы, бледное лицо, черная одежда. Осознание владевшего недавними изменниками трепета доставляло ему наслаждение – и вместе с тем юный чародей понимал, что не сможет править, опираясь на один только страх.
– Письма в лагеря великих домов разосланы? – спросил король.
– Да, ваше величество. В Сендрик, к прочим нашим, то бишь к малерионцам, – поправился Бредфорт, – в Барроу к Эрдерам, к Коллинсам и Тресвальдам в Стоктон, в Миллари к Гальсам. Но ответы будут не раньше завтрашнего полудня, сами понимаете. Те отряды, что в городе, пока сидят смирно, бежать никто не пытался. Если что, мои ребята через ворота их не пропустят. Возле каждой столичной резиденции великих домов я поставил дежурных. Если будет непорядок, мне доложат.
– Благодарю, генерал. Вы отлично потрудились.
Бредфорт пытался сохранить в столице порядок, пока сам Гайвен выступал перед представителями гильдий. В ратуше король встретил поддержку и признание, однако он понимал, что попросту купил расположение купцов и буржуа. Пообещал им места в будущем парламенте, прямым текстом по сути сказал, что в стране, которой станет теперь Иберлен, третье сословие сможет возвыситься за счет привилегий, отнятых у первого. Располагая к себе торговцев, мануфактурщиков и купцов, Гайвен одновременно рисковал потерять поддержку знати. Объявленные им реформы наносили удар по влиянию пэров Иберлена, лишали их безраздельной власти в собственных доменах. Верное своим господам рыцарство и прикормленные их золотом наемные гвардии могут взбунтоваться. Впрочем, дворянство уже доказало, что никакой настоящей поддержки от него ждать не стоит. Да и от кого вообще стоит?
«Двести сидов, из которых непонятно, сколько в действительности подчиняется мне и Дэлену, а сколько – Келиху Скеграну. Генерал, прислуживавший всем подряд. И магия. Если что, придется использовать магию – она уж точно не предаст».
– Бредфорт, – сказал Гайвен. – Вы назначаетесь новым Верховным констеблем. Вот ключи от кабинета, который занимал Рейсворт, – можете с утра заселяться. Майкл, набросайте пока документы по обычной форме, утром передадим их в канцелярию. – Стоявший за конторкой секретарь, явно желавший лечь спать, поспешно кивнул и заскрипел пером. – Людей берите своих, – приказал король Стивену. – Делайте в ведомстве какие угодно перестановки. – «Хуже все равно не будет».
– Благодарю, ваше величество. Но… – Малерионец слегка растерялся. – Не велика для меня задача? С городом я пока справляюсь, но одно дело город, другое – вся страна.
Гайвен слегка улыбнулся:
– Пока страна и город – одно и то же. Мы не контролируем Иберлен за пределами столицы. Сильно ответственности вам не прибавится, только должность другая.
– Это пока, государь. Но потом же все изменится. У меня нет опыта для такой должности.
– У Артура Айтверна его тоже не было. Однако если он справился, справитесь и вы. Вы хотя бы настоящий солдат и представляете, как воевать.
Гайвен кривил душой и хорошо это понимал. В те полтора месяца, что молодой герцог Айтверн считался командующим войсками, руководили на самом деле Тарвел и Рейсворт. Бредфорту передоверить свои полномочия было некому. Несмотря на недостатки, он был старше Артура на пять лет и действительно знал военное дело. Более опытных офицеров, что не оказались бы попутно замешаны в мятеже Гледерика, у Ретвальда не нашлось. Не считая совсем сомнительных людей вроде Клауса Фаллена, конечно.
Офицер попробовал спорить:
– При всем уважении, сэр, герцог Айтверн – дворянин, а я второй сын владельца скобяной лавки. Сомневаюсь, что рыцари и лорды станут меня слушаться.
– Не станут слушаться – посадите их под арест или разжалуете. Бредфорт, вы генерал по званию и констебль с этой минуты по должности. Нытья на тему, что вам не подчиняются солдаты, я не потерплю. Не подчиняются – сажайте в карцер, лишайте званий. Рубите головы, в конце концов. Вам досталась армия, а не цирк.
– Скорее цирк, чем армия, – буркнул расхрабрившийся Стивен.
– Значит, будете муштровать акробатов. Чарльз, давайте сюда указ.
Камергер поклонился, принял у секретаря торопливо набросанный документ о назначении Стивена Бредфорта лордом Верховным констеблем Иберлена, передал государю. Гайвен пробежал короткий текст глазами и поставил свою подпись. Обычно простолюдин, дослужившийся до высоких чинов, посвящался в рыцари и получал дворянство, а то и титул, но в нынешних обстоятельствах подобного не требовалось. В старых сословиях больше нет никакой нужды, и чем быстрее все в стране это поймут, тем лучше.
– Завтра в девять утра жду вас с отчетом об обстановке в городе, – сообщил король.
На десять утра была назначена встреча с иностранными послами, желающими услышать объяснения по поводу случившихся в Тимлейне событий. Свои постоянные представительства в иберленской столице держали Гарланд, Астария, Венетия и Падана. Все державы – торговые партнеры и союзники. Много лет назад в иберленской столице присутствовали также лумейские дипломаты, но потом их выслали. С Лумеем давно идет война, необъявленная, но продолжающаяся уже двадцать лет, то затихающая, то вновь разгорающаяся в пограничье. Она началась с тех пор, как дед Гайвена предпринял попытку овладеть землями южного соседа. Кампания оказалась неудачной, зато привела к длительному конфликту, окропившему рубежи Иберлена кровью.
Гарландский посол – это предмет особенной головной боли. Ведь владыка Гарланда, собиравшийся сватать за Гайвена свою дочь Эмилию, отбыл вместе с Артуром несколько дней назад и с тех пор не давал о себе никаких вестей. Оставалось лишь догадываться, какую позицию он займет в текущем конфликте. Впрочем, какой бы ни занял, жребий брошен и исход предрешен.
Отпустив офицера, молодой король отправился в спальню. Сиды, молчаливые и почти незаметные в тени, остались дежурить на входе. Здесь, в принадлежавших прежде отцу покоях, Гайвену всякий раз становилось неуютно. Он не мог забыть, что еще несколько месяцев назад в этих комнатах спал Гледерик – и в них же принял смерть. Хорошо, что заблокирован механизм потайного хода, выводившего на Старую Дорогу, и можно не опасаться нападения. Нужно будет приказать вовсе завалить потайной проход, обрушив подземный коридор. Потребуется динамит. Гайвен сделал зарубку в памяти – внести взрывчатку в список того, что следует доставить из Керлиндара в первую очередь.