Часть первая
I
Амарель смотрел на сыр и яйца, которые жена старосты выложила на стол, и неохотно слушал чтение молитвы Четырём Богам. До чего набожный старик попался! И любопытный – он не только хотел посидеть с таким необычным гостем, как «огненный волшебник», за трапезой, но и хорошенько расспросить. К счастью, староста не знал, что его гость – бывший колдун хана Эрекея.
Недалеко отсюда были выжженные леса и пара деревушек, которые дракон когда-то обратил в пепел. Амарель старательно обошёл их стороной, ведя в поводу тёмно-гнедую лошадь, которой так и не придумал имя. Эту лошадь Амарелю дал кто-то из воинов Эсфи взамен его серой, погибшей на Мервенской равнине.
– Да будут Четверо Богов милостивы к нам, – закончил староста и принялся с хрустом жевать очищенную луковицу. Выглядел он как обыкновенный немолодой крестьянин, только одежда поновее и без заплат. – Угощайся, огненный волшебник. Закололи бы для тебя поросёнка…
– Не надо, – Амарель успел заметить, что деревня еле сводила концы с концами, и лишний кусок не полез бы ему в горло. Он и от сыра-то отрезал немного.
– Откуда путь держишь? – спросил староста и крикнул жене, чтобы поставила на стол не дешёвое вино, а то, что получше, в погребе припасённое. Амарель запихал себе в рот целое яйцо и был слишком занят, чтобы ответить на вопрос.
– Из Эльдихары, наверно, – решил староста, и Амарель кивнул. – А там у вас, волшебников, школа есть?
От удивления Амарель едва не подавился. Он не слышал, чтобы дэйя открывали школу – наверное, какие-то местные выдумки.
– Н-нет, – он справился с половиной яйца и теперь мог говорить с набитым ртом. – Мы… мы сами учимся… владеть своим даром.
А ведь и вправду было бы хорошо открыть школу. Королевские Лисы в Гафарса брали учеников, но только для того, чтобы те им преданно служили, как рабы, а Эсфи всё устроит бескорыстно, ради блага дэйя. Амарель был в ней уверен.
– Как так нет школы? – староста расстроенно покачал головой. – А мой-то старший сын к вам подался. У него дар…
– Какой дар? – спросил Амарель из вежливости.
– Пока не знаем, какой, но дар непременно есть, – уверенно отозвался староста, оглянувшись на жену – крепкую, молчаливую женщину с недовольным лицом, которая принесла запылённую бутылку вина, со стуком поставила на стол и скрылась. – А то отчего из рук у него всё валилось? Ни корову подоить не мог, ни в поле пахать, ни дрова рубить, ни рыбу ловить, когда господин граф разрешит рыбную ловлю… И косой, боги благословили. Значит, дэйя!
Амарель едва не рассмеялся, но вместо этого стал есть сыр. Старшему сыну старосты и так, и эдак будет лучше в городе – дэйя он или нет.
– А ты на севере что ищешь? – допытывался староста, наполняя кружки вином. – Неужели драконьи сокровища? – Он хмыкнул в бороду, и Амарель серьёзно подтвердил:
– Именно! Слышал, в Драконьих горах кто только ни побывал, и ничего не нашли. А я найду, – и он придвинул к себе кружку.
– Шутишь? Или вправду туда идёшь? – Староста неодобрительно зацокал языком. – Зря только время потеряешь. Нет там сокровищ. И слава дурная ходит – что сам огненный дух эти горы проклял. Смотри, сгинешь!
Амарель улыбнулся – ох уж эти сказки и легенды. А староста всё больше хмурился и рассуждал, забыв о вине:
– Говорят, и драконье проклятье лежит на этих местах. Хорошо, сами драконы померли… последнего королева Эсферета с её войском извели. Ишь, в Бей-Яле прятался, чтобы потом напасть!..
Вот теперь Амарель перестал улыбаться. Староста мрачно продолжал:
– Деревню Тирма из нашей общины начисто в прах обратил. И дома, и людей, и скотину. Ты, наверное, видел пепелище, волшебник.
– Не видел, – через силу выдавил из себя Амарель. Он разглядывал тёмно-рубиновую жидкость в своей кружке, не желая слушать старосту, но голос того барабанил по ушам:
– Наша-то деревня чудом уцелела! Не добрался злодей. С ним, говорят, ещё ханский колдун был, но колдуна мы не видели. Те, кто видел, сказывали, что у колдуна на голове рога, весь в чешуе, из ноздрей дым, изо рта огонь, даже из глаз огонь! Дар у него был, как твой.
Интересно, мог ли староста подумать, что у этого колдуна хватит совести вернуться и стать гостем северян, которых он должен был жестоко усмирить? Пожалуй, нет. Амарель совсем не походил на злодея, даже если бы молва обошлась без рогов и чешуи, и прекрасно о том знал. И по северу он путешествовал в тёмно-коричневом плаще, пряча под ним одежду из драконьей кожи.
– Хоть кто-нибудь уцелел из Тирмы? – тихо спросил Амарель, склоняя голову к кружке. Жаль, что волосы отросли не настолько, чтобы скрыть его лицо.
– Одна девчонка уцелела, – вздохнул староста, с шумом отпил из кружки. – Только с ума сошла…
Амарель вдруг вспомнил, как утром зашёл в деревню: чавкающая под сапогами грязь, мычание коров, кряканье уток и гогот гусей, колодезный скрип и… девчонка лет пятнадцати. Лохматая, с бессмысленным взглядом, она сидела и мазала себе грязь на щёки, а вокруг с визгом носились деревенские ребятишки.
– В общине теперь только три деревни, – ворвался в мысли Амареля голос старосты. – Еле перебиваемся… трое лошадей пали…
Амарель слушал его, ковыряя ногтем деревянную столешницу и жалея, что не может прямо сейчас сбежать. Спрятаться. Что-нибудь сделать, чтобы отвращение к самому себе перестало грызть его изнутри. Уже ничего не хотелось – ни есть, ни пить, ни выдумывать истории, чтобы удовлетворить любопытство старосты.
– Говоришь, в горах огненный дух? – очнувшись, Амарель перебил старосту, который продолжал монотонно бормотать. – Так мы с ним поладим. Пора мне в путь.
Вино Амарель так и не допил.
…– Не ожидал от тебя, – спокойно, чуть удивлённо прозвучал голос Сверна.
Зелёный камушек лежал в костре, разожжённом на берегу озера. Амарель стоял почти по колено в воде – плащ он сбросил, положив на землю так, чтобы искры от горящих веток не могли до него долететь.
– Я обойдусь без лошади, – Амарель мысленно представил утомительный поход по горам, затосковал, но тут же напомнил себе, ради чего идёт. – И без денег.
С собой у него было два десятка медных церов, которые Амарель отдал старосте для той девчонки. Уж наверняка в городе что-то можно для неё купить на эти деньги. Хоть бусы, хоть новое платье взамен того, в прорехах, что было на ней.
Староста задумался, а потом оживился:
– Девчонка, стало быть, не просто сумасшедшая?
– Я посмотрел на неё, – на ходу сочинял Амарель, – и понял, что её благословили Четверо Богов! Так и выжила одна из всей деревни.
Лучшего объяснения своей щедрости он бы не сумел придумать…
– И теперь с ней станут почтительно обращаться? – вернул его из воспоминаний голос дракона.
– Да. Надеюсь, староста побоится класть мои церы в свой карман, – Амарель нагнулся и стал мутить воду, надеясь выловить потом мелкую рыбку. Он пробовал такой метод несколько раз, но всё не получалось – рыбка ускользала. – А лошадь им пригодится для пахоты.
Отдавая лошадь и деньги, Амарель почувствовал себя лучше, достойнее, а значит, он поступил правильно.
– Это же не твоя вина была, – несмотря на шум, Амарель ясно расслышал, что сказал Сверн. – Я жёг деревни, леса. Я мог этого не делать! Взять тебя в охапку и улететь…
– Нет, моя! – Закусив губу, Амарель с удвоенной силой задвигал руками в воде. – И нужно… нужно делать всё…
Он не договорил – и Сверн не отозвался. Уже идя к берегу с двумя трепыхающимися рыбками, зажатыми в кулаках, Амарель закончил:
– …Что можешь, когда встречаешь тех, кто… пострадал из-за тебя.
Получилось неуклюже, но Амарель не в храме с проповедью выступал. Сверн должен понять! Рыбок Амарель бросил на траву, и они дёргались и подпрыгивали, пока он хмуро рассматривал свои окровавленные ладони. О чешую ободрал, пока сжимал скользких серебристых рыбок, не давая им вырваться.
Ничего. Достаточно было вызвать своё волшебство, чтобы кровь перестала капать. Амарель покатал в ладонях огненные шарики, прикрыл глаза. Он больше не был ханской собакой на привязи, он мог греться в своём пламени когда угодно, и разве есть что-то прекраснее этого?
Есть. Память подкинула поцелуй с Мэриэн – её губы, раскрывшиеся навстречу ему, словно Мэриэн ждала, надеялась и любила так же, как и сам Амарель… Возможно ли счастье для них? Несмотря на то, что Амарель успел натворить в прошлом? После поцелуя он всерьёз задумался об этом. Но сначала Драконьи горы. А потом – обратно в Эльдихару, чтобы поговорить с Мэриэн. Лишь бы не оттолкнула!
– Всё будет хорошо, Сверн, – Амарель сел на берегу, снял сапоги и вылил из них воду, а затем надел снова. Рыбки перестали подскакивать и лежали смирно, только очистить их от чешуи, выпотрошить – и на угли. Давно хотелось свежей рыбы, пусть и отдающей на вкус тиной.
– Ты помни, что я говорил: Райфана потребует жертву, – бесстрастно ответил Сверн.
Амарель пожал плечами, глядя, как блестела рыбья чешуя в свете солнца. Здесь, разумеется, было холоднее, чем в Эльдихаре или Сархэйне. То и дело набегали серые тучи, молнии ломаными линиями сверкали у Амареля над головой, а дождь хлестал его по щекам и ледяными каплями затекал за ворот.
– Я готов.
– Если он потребует полжизни… – начал Сверн.
– Ты отдал за меня полжизни, – оборвал его Амарель, – и я… не пожалею.
Солнце спряталось за тучи, со стороны гор начал дуть ветер, и пламя костра поколебалось. Амарель разжал кулаки, кинул два тёплых рыжих шарика, и огонь заплясал веселее.
– Наша драконья жизнь не то, что ваша, человеческая, – хмуро напомнил Сверн. – Если тебе суждено прожить лет пятьдесят, а Райфана возьмёт двадцать пять, то через шесть лет я останусь без друга.
Да, если так, Сверна опять ждало одиночество, а Мэриэн… даже если примет Амареля, недолго они проживут вместе…
– Сначала надо добраться до гор, – уклончиво ответил он Сверну, достал нож из-за пояса и стал осторожно чистить рыбу. Славный был нож, а стоил всего пять медных церов. – И найти древнее святилище.
– Ты-то доберёшься, – усмехнулся Сверн. – Я тебя знаю.
Губы Амареля сложились в улыбку, а со стороны Драконьих гор донёсся сильнейший порыв ветра, и пламя костра взметнулось вверх.
II
Пятьдесят огромных, толстых томов в кожаных обложках, с пергаментными страницами, которые исписаны сверху донизу торопливо бегущими строками. Пятьдесят книг, выстроенных в пять рядов на полу библиотеки. Пятьдесят… совершенно бессмысленных, никчёмных сочинений! Сжав губы, Эсфи подняла руку, после чего тома один за другим стали взлетать и опускаться на верхние полки.
– Ваше Величество, – Эсфи чуть не подпрыгнула: так бесшумно подошла Мэриэн. Да и дверь отворила без стука. Не оборачиваясь, Эсфи неохотно произнесла:
– Ничего нет! То есть, есть… но как Верховный жрец рассказывает, с Премудрым Керфеном и злыми драконами!
Мэриэн встала рядом и нахмурилась:
– И что теперь?
Эсфи чихнула. Сколько бы ни убирали в библиотеке служанки, протирать пыль на верхних полках они ленились. И теперь эта пыль набилась в нос, в рот, села на простое платье из голубого шёлка, которое Эсфи надела с утра. Наверное, она вся пропиталась пылью, надо будет полежать в ванне.
– Теперь? – Эсфи смотрела, как последний том, шурша страницами, опускался на полку. И наступила тишина – в детстве Эсфи говорила няньке, что книжки «спать легли» – а когда их откроешь снова, они проснутся.
– Да, теперь, – повторила Мэриэн. Она могла стоять и ждать ответа, ничем не выдавая своего нетерпения… или раздражения. У Эсфи так никогда не вышло бы.
Она повернулась и заявила как можно увереннее:
– Теперь ты поедешь в Гердению. Собирайся.
– Я? В Гердению? – Мэриэн моргнула и скрестила руки на груди. – А кто будет заниматься делами во дворце?
– Я и королевский совет, – Эсфи поправила корону. – И… совет дэйя, конечно, тоже!
– Ах вот оно что, – помолчав, ответила Мэриэн с непонятным выражением лица. – Совет дэйя. Арна.
Эсфи решительно замотала головой, думая, что угадала её мысли:
– Вот здесь ты неправа! Арна поедет вместе с тобой. Ей давно хотелось побывать в Гердении, и она меня упрашивала, чтобы я послала её с твоим отрядом!
– Отрядом, – пробормотала Мэриэн.
– Двадцать человек, из них пятеро дэйя. Барон Лойс, – Эсфи принялась загибать пальцы, – Арна, Жонглёр… ты же знаешь Жонглёра? Ещё Моррис, он, как ты помнишь, чувствует, хороший будет день или плохой. Его дар вам пригодится! И Гедэй.
Гедэй был тем бей-ялинским лекарем, который попал в плен в сражении на Мервенской равнине. Они с Релесом изобрели чудодейственную мазь для Тарджиньи, и от её шрамов остались едва различимые следы. После этого Гедэй остался во дворце, а теперь Эсфи хотела отправить его в поход вместе с Мэриэн. В отряде всегда нужен лекарь, и вряд ли она могла с этим поспорить!
– Погоди, а как же дела с Беартом Сатремом? – сдвинула брови Мэриэн. – Я хотела поговорить с ним. Нет ли каких-то трудностей…
Эсфи улыбнулась, радуясь, что избавила Мэриэн от хлопот. Все эти беседы, дела, распоряжения, а сколько Мэриэн приходилось думать, чтобы всё устроить!
– Я поручила лорду Бэрну дела, связанные с морской торговлей. Он сказал мне, что Сатрем смог выбить цену побольше на алмазы, – Эсфи заметила, что Мэриэн перестала хмуриться, но и на улыбку не отозвалась. Лицо у неё стало загадочным, и Эсфи это сбивало с толку.
– А мастера из цеха, которые хотели поговорить со мной…
– С ними поговорил лорд Гэртон.
– Хорошо, но это ведь не всё…
– Остальные дела я поручила совету дэйя, – Эсфи никак не могла понять, отчего в глазах Мэриэн не мелькало облегчение. – А твоим герцогством займусь я, – Эсфи поднялась в воздух и поплыла к двери библиотеки.
– Значит, ты прекрасно можешь обходиться без меня? – раздался у неё за спиной задумчивый голос Мэриэн.
– Я думала, ты обрадуешься, – Эсфи оглянулась через плечо.
– И без Тарджиньи, – продолжала Мэриэн.
Эсфи снова фыркнула. Обойтись без Тарджиньи несложно – хотя бы потому, что она ничего толком не сделала. Побыла немного в Эльдихаре, а потом с Кариманом, эмегенами и небольшим отрядом стражников полетела в Эмгра. Оттуда Тарджинья направится к джиннам, и вернётся ли – неизвестно! Перед полётом она целовала Эсфи и Мэриэн в щёки, оставила им красную пирамидку, чтобы приносила удачу. Заверяла обеих в своей дружбе, обнимала на прощанье…
– Эсфи, подожди, – услышав это, она развернулась у самой двери. – А если я откажусь ехать в Гердению? Бросать тебя, чтобы ты сама… всё испортила? – Мэриэн усмехнулась почти с вызовом.
«Я и это предусмотрела», – подумала Эсфи и отрезала:
– А я вам приказываю, Ваша Светлость. Вы поедете в Гердению и узнаете о драконах всё, что только можно! И кстати говоря, – Эсфи перевела дух, – голубя с письмом, что ты едешь, я им уже отправила. Наверное, они встретят тебя.
Несколько мгновений они смотрели друг на друга, потом Мэриэн склонилась в коротком поклоне.
– Не смею перечить Вашему Величеству.
Эсфи сидела во главе длинного, уставленного подносами с едой стола, и косилась на недовольное лицо Мэриэн.
«Но она должна понять, что я уже не ребёнок, и могу со всем справиться», – сказала Эсфи ларму, сидевшему у неё на плече. Крохотную голову его украшала шляпа из жёсткой зелёной ткани, украшенная искусственными цветами, очень похожими на цветки дуба. Королевские швеи знали в своём деле толк.
«Я думаю, надо было подождать, пока вернётся Тарджинья», – повторил Анриэ в десятый или, может быть, двадцатый раз – Эсфи устала считать.
Между делом она отметила, что сегодня Мэриэн надела то самое платье с кармашком, моду на который ей так и не удалось ввести. Придворные дамы полагали, что это неженственно, да и совсем ни к чему; носовые платки там держать некрасиво, а для денег есть кошель. Эсфи признала, что они правы, но за Мэриэн было, пожалуй, обидно. Ещё раньше Мэриэн предлагала одеваться почти как бей-ялинки – то есть, платья укоротить и сделать удобными, как халаты. И эта идея не прижилась при афирском дворе…
– Цветной фейерверк! – провозгласила Арна. Она успела выпить кубок вина, и на её худых щеках играл румянец, а глаза довольно сощурились. Эсфи улыбнулась: Арна теперь вела себя хорошо. Больше никаких глупостей об «избранности» дэйя, только верная служба своей королеве.
Все дэйя, кто сидел за столом, поддержали Арну выкриками. Она подняла руки, и её сосед с соломенными волосами и розовым, как у младенца, лицом – тоже. Этого молодого человека звали Феррей, и он был родом из семьи бедного ткача – вот и всё, что о нём знала Эсфи. Его привёл Лойс.
– Красота! – восторженно ахнули придворные дамы. Искры, которые по воле Арны сверкали и рассыпались под потолком, были то золотыми, то алыми, а порой и чёрными, как перья ворона, и всё благодаря Феррею. Эсфи тоже загляделась на фейерверк – и ей пришла в голову замечательная мысль.
– А не устраивать ли вам иногда представления для детей-сирот… вдов… бедняков… всех, о ком сегодня говорили Благородные Сёстры? – вырвалось у неё.
За столом стало тише, и Арна почтительно склонила голову, на время перестав творить волшебство:
– Если вам будет угодно, Ваше Величество.
Эсфи перехватила взгляд Мэриэн: встреча с Сёстрами была ещё одним из тех дел, от которых её освободили. Благородными Сёстрами называли тех, кто с юности решил посвятить себя Четырём Богам. Но поскольку женщины не могли стать жрецами, они собирались не в храме, а в большом деревянном доме. Там хранились деньги, старая одежда, обувь – всё, что можно было передать беднякам, сиротам и нищим вдовам. Некоторые из них жили в доме. Когда пришли бей-ялинцы, деньги они забрали себе, всех обитателей выгнали, а дом сожгли. Сегодня Благородные Сёстры просили Эсфи помочь им снова его построить, и, конечно, она согласилась.
«Надеюсь, ты не очень много взяла из казны?» – так и читалось в глазах Мэриэн. Эсфи вспыхнула и отвела взгляд. Довольно с неё и скупости лорда-казначея, чтобы ещё Мэриэн принялась отчитывать!
– Ваше Величество, – раздался нерешительный голос. По левую руку от Эсфи сидели несколько лордов, и ближе всех – Мерофаль. Они помалкивали, как и Мэриэн, но теперь лорд Мерофаль, то и дело покашливая, заговорил:
– Ваше Величество… правильно ли я понимаю… что Её Светлость едет в Гердению… чтобы узнать что-то, чего мы не знаем… о войне чудовищ-драконов с людьми?
Эсфи улыбнулась старому лорду. Быстро же слухи разносятся по дворцу!
– Её Светлость едет к герденам, чтобы укрепить нашу дружбу с ними. Ведь гердены были дружны с моей матерью, и, конечно, я буду делать, как она.
Лорд Мерофаль кивнул, откинулся назад в кресле, и, словно от облегчения, выпил сразу полкубка вина. Глянув на Мэриэн, Эсфи заметила, как та плотно сжала губы.
«Почему лорд так беспокоится?» – спросил любопытный Анриэ.
«Мерофаль – приятель Верховного жреца, ходит на все службы», – Эсфи чуть двинула плечом, потому что Анриэ дышал ей в ухо, и он поёрзал. Сел так, что вовсе стало щекотно, и Эсфи, не привлекая к себе взглядов окружающих, очень аккуратно сняла ларма с плеча и посадила к себе на колени.
«А при чём тут службы?» – не понял Анриэ.
Эсфи терпеливо ему объяснила:
«При том, что Премудрый Керфен – святой праведник. Жрецы его чтят, и мы должны чтить. А если он окажется плохим, лживым человеком, а драконы, наоборот, ни в чём не виноваты были… Мерофаль опасается, что это бросит тень на всю нашу веру».
«Всё ясно», – и ларм хихикнул, словно в опасениях Мерофаля было что-то забавное.
Зато вера самой Эсфи из-за одного только Керфена не пошатнётся. Ведь и Леденд, которого казнили, был Верховным жрецом, но потом оказался изменником – и это вовсе не значило, что плохи боги. Плох тот, кто говорил, что исполняет их волю, и солгал!
– А вот ещё Рекалья покажет, на что она способна, – донёсся до Эсфи весёлый голос Арны. Рекалья вернулась из графства Саффе во дворец – погостила у подруги, и хватит. Пухленькая, с виду неуклюжая Рекалья с молниеносной быстротой перехватывала на лету все ножи, которые Жонглёр посылал в стену, и, держа за рукоять, опускала на стол. Скоро перед ней лежали все обеденные ножи, и даже старые ворчливые лорды восторгались ловкостью и Жонглёра, и Рекальи! А Феррей, краснея, поцеловал ей руку, как знатной даме.
– Надо было её тогда в бой взять! – улыбнулась Эсфи, повернувшись к Мэриэн, но та, глядя в тарелку, ковыряла двузубой вилкой кусок рыбы. Улыбка сползла с лица Эсфи, она вдруг осознала, что завтра утром Мэриэн уедет – надолго уедет, – и сжала её руку. Мэриэн вопросительно посмотрела на неё.
– Поговорим, да? – спросила Эсфи тонким голоском. – После обеда. Наедине.
Лицо у Мэриэн стало такое, как если бы и сейчас слова у неё рвались наружу, но она помедлила – и просто кивнула.
III
Они танцевали самозабвенно. Крутили в ловких, сильных руках кинжалы, изображали, будто хотят напасть друг на друга. Прыгали, подскакивали, вертелись, скользя босыми ступнями по зеркальному полу. Двое близнецов, одинаково красивых, с тёмными глазами и оливково-смуглыми лицами. Оба разделись до пояса, чтобы показать свои мускулы, свои широкие плечи. И теперь в одних чёрных шароварах ходили по кругу, поигрывая кинжалами и поглядывая на Тарджинью. Кого она выберет – а может, выберет обоих? По законам джиннов невеста могла выйти замуж за двоих мужчин, если они оба согласны. К тому же, братья Рахам и Рихем из Ущелья Тайрикан всё делили между собой, почему бы и жену не поделить?
Тарджинья сидела на своём ложе, обняв вышитую шёлком подушку, и смотрела на танцоров, чувствуя себя усталым шахом, которого невольницы напрасно старались развеселить. В углу комнаты, за розовым занавесом сидели её сёстры и били в бубен, пока танец не прекратился громким: «Хэ!»
Тяжело дыша, Рахам и Рихем повернулись к Тарджинье. Она заметила, как сёстры то и дело отодвигали розовую ткань и высовывали гладко причёсанные головы – полюбоваться на танцоров. Слабая усмешка скользнула по лицу Тарджиньи и исчезла.
Рахам переминался с ноги на ногу, нетерпеливый, с блестящими глазами. Спрятав кинжал, как и его брат, Рахам заговорил:
– Превосходящая луну своей красотой!
Тарджинья хмыкнула. Все женихи повторяли эти слова, и никому из них она не верила. Род Фалеала богат. И мать Тарджиньи не пожалеет денег на свадьбу, на подарки для зятя и его родни, а потом будет подсыпать золота в сундук дочери. Вот и всё – и Тарджинье было бы легче, если бы каждый жених прямо говорил, что явился за её богатством.
– Когда мы с братом тебя увидали, тонкую, как тростник, и белую, как сахар, наши сердца перестали нам принадлежать, – Рахам приложил руку к груди. Брат его молчал – наверное, смущался. А может, просто не умел складно лгать.
– Твой голос льётся, как звонкий весенний ручеёк…
«Да ладно. Звон золотых монет куда приятнее моего голоса!»
– Твои волосы – как шёлковая паутина…
«Всё равно шелка, которые пошлют твоей матери, если я соглашусь, будут лучше!»
– Твои глаза… – продолжал Рахам с таким видом, словно добрался до самого прекрасного комплимента, какой можно придумать, но Тарджинья, вскинув голову, перебила:
– Как звёзды, что сияют… мм… далеко, но и звезда может спуститься с небес и озарить простого джинна своим сиянием?
У Рахама сделалось обиженное лицо. Брат его заложил руки за спину и притворился, что он не свататься пришёл, а разглядывать картины на стенах, где в золотых рамах висели портреты бабушки, прабабушки и прапрабабушки Тарджиньи. Каждая из них была прекрасной женой, хозяйкой и… наверное, такой же деспотичной матерью, как и её мать, мятежно подумала Тарджинья.
– Нам говорили, что с тобой непросто сладить, – сказал, наконец, Рахам. Тарджинья глянула ему в лицо, потрогала след от шрама у себя на щеке:
– Это верно. А ты небось думаешь: дайте её нам с братом, да хорошую плётку подарите, и получится из Тарджиньи такая шёлковая жёнушка, что куда там паутине! А вот знаешь что? – Тарджинья показала Рахаму кулак и с удовольствием наблюдала, как он краснел, бледнел и бормотал сквозь зубы какие-то невнятные слова, а потом буркнул растерянному Рихему:
– Уходим.
Сёстры Тарджиньи совсем притихли за своим глупым розовым занавесом. Но стоило горе-женихам уйти, как девочки выскочили и убежали. Мирэм, которая должна была выйти замуж после Тарджиньи, бросила на неё сердитый взгляд, а самая младшая, Саера – испуганный. Придёт, мол, сейчас мать и отругает тебя, как следует!
– Ой, как страшно, – Тарджинья взяла крохотные ножницы и стала обстригать себе ногти. Полукружья падали прямо на белоснежные простыни. Потом она подберёт обстриженные ногти и отдаст младшей, чтобы та закопала под деревом – джинны верили, что ногти нельзя выбрасывать, кто-то может найти их и навести на тебя злые чары.
Мать вошла, распахнув дверь и захлопнув её так, что весь дом-пирамида, наверное, сотрясся. Тарджинья чуть не выронила ножницы и покосилась на мать – обычно та держала себя в руках. Но сейчас лицо у неё было красным от злости, под стать широкому летнему платью без рукавов. Фарния из рода Фалеала была крупной, полной женщиной с грубыми чертами лица и жёстким взглядом. Но раньше Тарджинья никогда не боялась матери, а после того, как сбежала, и вовсе приукрасила её образ в своих воспоминаниях. Глядя теперь на разозлённую Фарнию, Тарджинья мельком подумала, как же быстро рассыпался тот образ.
Лучше бы её и вправду прокляли и не пустили в Долину.
– Я смотрю, рухай-птица сделала тебя ещё и грубиянкой, – Фарния подошла, шлёпая босыми ногами, и Тарджинья вдруг спрятала ножницы за спину. Ей представилось, как мать тычет в неё этими ножницами, и стало жутко. Нет, конечно, это просто игра воображения…
– С тобой говорить бесполезно! – Тарджинья вскрикнула, когда её схватили за волосы. – И тебе выбор давать – бесполезно!
Слёзы помимо воли выступили у Тарджиньи на глазах.
– Я сама выберу тебе жениха! – Фарния выпустила волосы Тарджиньи, и та попыталась вскочить и отбежать, но на плечо её опустилась железная рука. – Сиди! Слушай меня до конца, безрассудная девчонка. Если ты на свадьбе что-то выкинешь… всё испортишь… клянусь, оттащу тебя в Гибельный лес и там оставлю.
Тарджинья глотала слёзы, стараясь не заплакать в голос.
– И не вздумай сестёр подговаривать! Ничего у тебя не выйдет, – отпустив Тарджинью, мать сказала уже мягче, перестав злиться:
– Смирись. Ты должна стать, как все мы. Принести детей в свой род, жить в согласии со мной, со своими сёстрами, с мужем. Так надо, Тарджинья.
«Я хочу к подругам, – Тарджинья уставилась мимо неё. – К Эсфи… Я не брошу её… Так – не надо…»
– Будь же хорошей девочкой. Вытри слёзы, причеши волосы, выбери себе красивое платье. Хватит в этой рвани ходить, – Фарния ткнула пальцем, на котором красовалось рубиновое кольцо, в белое платье Тарджиньи. Оно было чистым, но сильно потрепалось за время путешествия. И тем не менее, Тарджинья упорно не хотела его снимать.
– Хорошо, – услышала Тарджинья свой собственный голос – слабый, как у старухи. Зато мать обрадовалась:
– Вот и славно! Тогда я побыстрее найду тебе жениха, и свадьбу сделаем пышную. Потом ты забудешь про своих… как ты их называла? – Фарния небрежно махнула рукой. Была охота, мол, запоминать человечьи имена!
– Какая разница, – всё так же слабо отозвалась Тарджинья. Мать согласно кивнула:
– Вот и я о чём говорю. Сердце поболит и перестанет. Зато ты поймёшь, что сделала правильный выбор. Потом поймёшь, – и, развернувшись, она понесла своё грузное тело к двери.
«Я? Это я сделала выбор?» – Тарджинья беззвучно смеялась, пока смех не перешёл в рыдания. К счастью, мать уже ушла. Тарджинья бросила ножницы, подобралась к окну и посмотрела вниз. Её комната была под самой крышей дома-пирамиды, и отсюда Тарджинья видела сестёр, сидящих у старой смоковницы – они что-то вышивали золотыми, серебряными, алыми нитями. Глаза Тарджиньи снова наполнились слезами, она вытерла их ладонью и подумала: а ведь как хорошо всё начиналось…
– Как же нас встретят? – беспокоился Кариман, когда они остановились в каком-то ихранджанском городишке на постоялом дворе.
– За-ме-ча-тель-но, – прицокнув языком, заверила его Тарджинья. Она помнила обо всех предрассудках джиннов, но была отчего-то уверена, что мать и сёстры примут её в распростёртые объятия.
Охранного отряда с Тарджиньей и Кариманом уже не было. Не тащить же десять здоровых мужчин через море и весь Ихранджан до самой Долины Фалеала! Поэтому Тарджинья уговорила дядю оставить отряд в лесу после того, как они улетели из Эмгра. Ночью, при свете луны и под уханье филина, Кариман и Тарджинья поднялись в небо, крепко держась за руки.
– Ох и рассердится Эсфи! – вздохнула Тарджинья, как только Кариман опустил её на влажную от дождя землю в другом лесу. За много-много тысяч шагов от того места, где остался охранный отряд.
– Вернёмся – покаемся, – расхохотался Кариман, но чем ближе к Долине Фалеала – тем молчаливее и беспокойнее он становился.
– Хорошо ли мы придумали – возвращаться? – так часто повторял дядя, что у Тарджиньи лопнуло терпение, и она сказала, что лучше пойдёт пешком, чем будет всё это выслушивать. Кариман умолк, а скоро они уже были в Долине.
– Чтоб меня рухай-птица клюнула! – закричал первый джинн, который им встретился, и помчался прочь. Не минуло и часа, как Тарджинью и Каримана окружила родня, забросала вопросами. В глазах зарябило от пёстрых одежд джиннов, сердце Тарджиньи заколотилось от волнения, а во рту стало сухо. Она даже толком не могла никому ответить, а Кариман озирался, вцепившись в свой посох, и бормотал что-то невпопад.
– Вы вернулись, – вперёд вышла Фарния, и сразу наступило молчание. Под её взглядом Тарджинья снова стала той маленькой непослушной девчонкой, и говорить ей совсем расхотелось. – Брат. Дочь.
Значит, не прокляла! Не отказалась! Тарджинья взвизгнула от радости и бросилась обнимать мать при всей родне, но тут же отстранилась. Вспомнила, как было положено – и склонила голову, лепеча:
– Счастлива видеть тебя, мама.
Кариман нерешительно протянул руку сестре, и Фарния дотронулась до неё кончиками пальцев.
– Счастлива и я вас видеть. Счастье для нас всех… что проклятье не пало на ваши головы!
Родственники дружно рассмеялись, а потом, на пиршестве в честь своего возвращения, Тарджинья пила «весёлую воду», от которой мысли становились лёгкими-лёгкими, как травинки на ветру, и возбуждённо болтала:
– Эсфи и Мэриэн добрые, дружелюбные, не такие, какими людей тут описывают, и если вы с нами полетите в гости, то сами увидите, как интересно в большом мире! Хорошо?
Саера пискнула: «Да», но Мирэм тут же прикрыла ей рот ладонью, а мать сдержанно отозвалась:
– Мы об этом поговорим.
И поговорили – Тарджинья долго не забудет, как мать заперла её в комнате и окатила ледяными словами:
– Никуда ты отсюда не денешься. Хочешь, не хочешь, я тебя не спрашиваю. Довольно я твоё своеволие терпела! Попробуй опять попытаться сбежать – и десяти шагов не пройдёшь, как тебя схватят. Поняла?
Тарджинья молчала и дивилась себе, своей глупости – как она могла об этом не подумать? Едва мать вышла, Тарджинья позвала младшую сестру и уговорила её позвать дядю Каримана. Но Саера вернулась, пряча глаза: Кариман услышал, что Тарджинью заперли, и отказался приходить, твердя, что она наверняка попросит помощи, а он не сможет помочь. Мол, это дело Фарнии, и другим нечего вмешиваться! Выслушав Саеру, Тарджинья в ярости облила водой стены своей комнаты, кляня тот день, когда решила, что дяде можно доверять.
– Выберешь жениха, – велела мать, однако Тарджинья отказывала всем, кто приходил, а тех, кто был слишком самоуверен, осыпала насмешками. Она понимала, что мать этого долго не потерпит, но остановиться не могла. Хотелось вывести Фарнию из себя… и сделать ей так же больно, как было самой Тарджинье.
Вот и вывела из себя. Прислонившись лбом к оконному стеклу, Тарджинья смотрела на вышивающих сестёр. Слёзы стекали у неё по щекам и капали с кончика носа, и Тарджинья знала – ей всё равно больнее.
IV
Закат был хорош – белую массу облаков снизу подсвечивали лучи солнца, превращая её в огромное красное одеяло. Мэриэн любовалась этим зрелищем, сидя у входа в свою палатку, и вспоминала последний разговор с Эсфи. Та забралась с ногами на постель, как бывало раньше, и завернулась в такое же красное одеяло, а Мэриэн аккуратно прикрыла за собой дверь и подошла ближе. Эсфи ведь хотела поговорить. Наедине.
– Ты обиделась, да? – Эсфи смотрела ясными голубыми глазами, лицо у неё было чистое и невинное. Мэриэн села и приобняла её за плечи:
– Нет.
Над полом плавали подсвечники, над кроватью – подушки, над столом – статуэтка бога земли.
– Я стараюсь всё вместе держать, – с удовольствием поделилась Эсфи. – И у меня получается! Мэриэн…
– Что?
– Ты… ты, наверное, думаешь, что я тебя не ценю, боишься, что я сама не смогу справиться… А я просто хочу, чтобы ты отдохнула! Попутешествовала, развлеклась… Ну, и про драконов мы же хотели узнать!
Мэриэн молчала, следя за лениво покачивающимся в воздухе подсвечником. Он был заляпан воском, а от свечи остался жалкий огрызок – ночью, должно быть, горела целый час.
– Мэриэн, скажи что-нибудь, – голос Эсфи прозвучал почти жалобно. Мэриэн опомнилась, притиснула её к себе и выплеснула всё то, что хотела сказать ещё на прощальном обеде:
– Я буду только рада, если ты справишься сама. Знаешь… когда ты была маленькой, я думала, что ты вырастешь слабой, глупой девчонкой, из тебя не выйдет настоящей королевы. А теперь я понимаю, что ошибалась, и ты… нет, не такая, какой была твоя мать, – Мэриэн торопилась объяснить свою мысль, – ты… другая. Кому-то кажешься лучше, кому-то хуже, но я уверена – ты станешь настоящей королевой. И когда я вернусь из Гердении, мне не в чем будет тебя упрекнуть.
Эсфи обняла Мэриэн, и они сидели так долго-долго, пока подсвечники не стукнули об пол, статуэтка не встала на место, а подушки не шлёпнулись на кровать.
Вспоминая об этом, Мэриэн почувствовала, как к горлу её подкатил непрошеный комок. Эх, Эсфи! Что ни говори, она ещё недостаточно взрослая, чтобы править самостоятельно. Разговоры разговорами, а Мэриэн не сомневалась, что ей придётся, едва приехав из Гердении, разбираться со всеми делами. Ладно. Эсфи должна получить этот урок, чтобы вовремя опомниться…
Солнце опустилось за горы, начало темнеть, и пора было ложиться спать. Мэриэн хотела уйти в палатку, но раздался испуганный женский крик:
– Ваша Светлость! Ваша Светлость!
Это оказалась Арна; она неуклюже хромала к палатке Мэриэн, подволакивая ногу. Худое лицо скривилось, длинными пальцами Арна теребила распахнутый ворот своей рубахи. Как и Мэриэн, Арна одевалась в походе по-мужски, да и на лошади сидеть было удобнее, когда ты не в платье.
– Что такое? – Мэриэн поспешила навстречу.
– Лойс, – выдохнула Арна. – Он болен! Чем-то опасным…
– Лекаря! Скорее! – Мэриэн пробежала мимо неё и услышала, как Арна кричит ей вслед:
– Он уже там!
Гедэй стоял на коленях в палатке Лойса и что-то мешал в плошке деревянной ложечкой. Сам Лойс лежал на собственном плаще, сложенном вдвое, и чуть шевельнулся, когда Мэриэн стремительно вошла в палатку. Гедэй вскинул узкие чёрные глаза, тут же опустил их и стал монотонно бормотать что-то на бей-ялинском языке.
– Лойс! – Мэриэн хотела подойти к нему, но лекарь не пустил её, предостерегающе подняв покрытую коричневыми пятнами руку:
– Благородный барон болеть! Не подходить!
Говорил он по-афирски с неприятным, царапающим слух выговором. Мэриэн сжала кулаки, глядя на бледное до синевы лицо Лойса. Позвала его по имени.
– Не приходить в себя, – лекарь сочувственно вздохнул. Взял из плошки свою смесь, попробовал на вкус. И снова стал бормотать заклинания.
Сзади раздались шаркающие шаги – это была Арна. Мэриэн резко повернулась к ней:
– Да что случилось-то?!
– Гедэй говорит, Лойс мог что-то подхватить в той грязной деревушке, – Арна помолчала. – Помните, там нищие ходили… в струпьях? Вы лучше к нему не подходите!
– Если Лойс что-то подхватил, – мрачно проговорила Мэриэн, – то и мы могли. А значит…
– Гедэй всем приготовит снадобье, – кивнула Арна. – Он боится… что Лойсу уже не поможешь. Вот так…
Мэриэн не хотела верить. Она вспомнила, как много всего Лойс сделал для своей королевы и для неё, Мэриэн. Да он же дэйя, в конце концов! Дэйя не могут умирать так просто, как обыкновенные люди!
– Гедэй, – она посмотрела на лекаря, и тот встрепенулся, пробормотал: «Служить, верно служить…»
– Именно, – Мэриэн не отрывала от него глаз. – Я от тебя слышала, что ты любую хворь вылечишь. Любую! Поставь барона Лойса на ноги. Понял?
Гедэй засуетился, закивал:
– Да. Да, поставить. Вылечить.
– Ваша Светлость, – Арна коснулась руки Мэриэн, – он сделает, что может. Вы только его не казните… ладно?
Похоже, Лойс совсем плох – и при мысли об этом сердце у Мэриэн упало.
– Казнить? – Она криво улыбнулась. – Когда у тебя в отряде один-единственный лекарь, казнь – это большая роскошь!
Утро выдалось ясное, и в другое время Мэриэн, наверное, порадовалась бы новому дню и послушала, как птицы заливаются в лесу. Но сейчас она смотрела на освещённые розовым светом Драконьи горы, которые были совсем близко, с тупой болью в сердце.
– Может, ему так лучше, – хрипловато прозвучал голос Арны. Она стояла неподалёку, опираясь на здоровую ногу, и Мэриэн кинула на неё мимолётный взгляд.
– Лучше?
– Лойс так горевал, когда Юэна не стало. И баронскому титулу не радовался, и новым землям. Стал тенью самого себя.
А она ведь правильно говорила, подумала Мэриэн. В последнее время Лойс действительно изменился. И как-то странно поглядывал на неё, Мэриэн – словно ему хотелось что-то сказать, но он не мог. Откладывал на будущее. Теперь, конечно, и вовсе не узнаешь.
– Похороним его и двинемся дальше, – Мэриэн отвернулась и пошла в лагерь. Арна, кряхтя, последовала за ней.
К счастью, неведомая хворь больше никого не погубила – может, благодаря тому, что Гедэй торжественно раздал всем снадобье. Мэриэн повертела в руках бутылочку, наполненную чем-то серым и неаппетитным, и вспомнила, что смесь в плошке показалась ей зеленоватой. Должно быть, Гедэй что-то добавил…
– Ваша Светлость! – К ней бежал высокий гафарсиец с пепельно-коричневыми усами. – Сюда кто-то скачет!
Мэриэн ругнулась – она нюхом чуяла неприятности, и, конечно, это оказался вовсе не отряд благородных рыцарей, а какая-то шайка оборванцев. Они торжественно встали перед лагерем, вперёд выехал предводитель с лицом цвета осенней листвы, весь в морщинах, как будто его хорошенько пожевали и выплюнули, и объявил:
– Моё имя – Меригардо Гроза Путников.
Мэриэн закатила глаза, пряча бутылочку за пазуху. Нельзя было придумать прозвище оригинальнее, что ли?
– Меня так называют, – продолжал Меригардо, – потому что ни один путник от меня ещё не улизнул. Давайте, выкладывайте всё, что у вас есть, – его лысина, обрамлённая клоками пегих волос, блестела в лучах солнца. – Нас-то человек пятьдесят, а вас, не считая калек…
Арна выскочила вперёд раньше, чем сама Мэриэн успела раскрыть рот:
– Это кого ты калекой назвал, урод?!
Меригардо и его люди захохотали, демонстративно вытаскивая мечи из ножен и соскакивая с лошадей.
– Вперёд! Именем королевы! – крикнула Мэриэн, и в лагере тоже раздался лязг оружия.
Разбойники с рёвом кинулись в атаку. Меригардо наскочил на Арну, получил искрами по руке и с воплем боли выронил меч. Пара разбойников заслонили его от женщины-дэйя, ещё трое попытались окружить её. Меригардо подобрал меч, и вот тут Мэриэн оказалась неподалёку:
– Предводителям пристало биться друг с другом!
Меригардо осмотрел её с ног до головы:
– Ладная девка. Ты кто будешь?
– Герцогиня Гранмайская, – процедила Мэриэн, встав в боевую стойку.
– А! С герцогинями я ещё не дрался! – щербато ухмыльнулся Меригардо и кинулся на неё.
Он оказался не слишком сильным противником, и Мэриэн решила, что просто уколет его мечом в зад и прогонит. Сегодня у неё не было настроения для смертоубийства. Но всё благодушие разом испарилось, когда сзади напал ещё один разбойник.
– Подлый сукин сын, – не глядя, Мэриэн рубанула его мечом, услышала стон и… что-то ударило её в грудь, отбросив на спину. Морщась от боли, Мэриэн увидела, как Меригардо вложил меч в ножны и, красуясь, встал над ней, уперев руки в бока.
– Вот ты и кончилась, герцогиня Гранмайская.
Мэриэн сунула руку за пазуху, вытащила пробитую насквозь бутылочку и кинула её на землю. Жаль, снадобье пропало; пальцы у неё окрасились кровью от небольшого пореза на груди, и Мэриэн вытерла их о кожаную безрукавку.
– Везение твоё кончилось! – С этими словами она пнула Меригардо, как следует, в щиколотку, и он запрыгал на одной ноге. Мэриэн села и одним ударом вогнала ему меч в живот. Гроза Путников вытаращил глаза, явственно произнёс: «Мама» и упал, когда Мэриэн выдернула из него меч. В нос ей ударило зловоние, и она скривилась, вставая на ноги. Огляделась, готовая снова сражаться… но, похоже, было не с кем.
Разбойники удирали со всех ног. Один попытался ускакать на лошади, но кинжал Жонглёра догнал его и вонзился между лопаток. Ещё кто-то валялся, оглушённый искрами Арны, в десяти шагах от Мэриэн, и усатый гафарсиец хладнокровно добил его.
– Победа, – пробормотала Мэриэн, вытирая меч о лохмотья мёртвого Меригардо. На душе, правда, стало ещё пасмурнее. Утешило её то, что из отряда никто не погиб, а двоим раненым быстро помог Гедэй. Сама Мэриэн переоделась в чистую одежду – порез был пустяковый, и она не стала мазать его лечебной мазью, как ни настаивал Гедэй, – и вскоре отряд двинулся в путь.
– Драконьи горы, – задумчиво произнесла Арна, которая ехала рядом с Мэриэн. Впереди был перевал, а потом – долина, в которой всему отряду предстояло заночевать. – Я столько сказок о них слышала…
Здесь ощутимо похолодало, как и предсказывал дэйя по имени Моррис, так что Мэриэн надвинула капюшон накидки по самые брови. Откуда-то доносилось журчание горной речки.
– А я слышала только легенду о проклятье, – Мэриэн прочистила горло и пошутила: – Надеюсь, нас всех не найдут утром мёртвыми.
Арна слабо улыбнулась обветренными губами. После битвы с разбойниками она стала угрюмой и замкнутой, разительно непохожей на ту прежнюю Арну.
Наконец, перевал закончился, в обширной долине разбили лагерь, и Мэриэн с большим облегчением улеглась спать в своей палатке. Пару раз она просыпалась ночью – ей слышались рыдания и стоны, но они быстро затихали. Под утро, когда ещё не рассвело, Мэриэн вышла из палатки, зевая и поправляя меч на боку. Она даже спала с мечом, иногда обняв его, как единственного друга, который сейчас был с ней.
– Эй! Встаём! – крикнула Мэриэн, и голос её, как показалось, разнёсся по всей долине. Странно, куда делись часовые? Мэриэн постояла, прислушалась. Было так тихо, что ей сделалось не по себе. Подчиняясь какому-то неясному чувству, Мэриэн шагнула к ближайшей палатке, заглянула внутрь… и отшатнулась. Усатый гафарсиец лежал лицом вверх у самого входа, лицо его стало синим, как у удавленника, глаза были широко распахнуты. Мэриэн попятилась, сжимая вмиг вспотевшими пальцами рукоять меча. Нет, нет, не может быть, ведь Гедэй дал всем снадобье…
Придя в себя, Мэриэн кинулась к другой палатке, к третьей. Везде – мертвенная тишина и трупы. Везде, кроме её собственной палатки… и ещё четырёх. Там было пусто.
Мэриэн зажала рукой рот, еле сдерживаясь, чтобы не закричать. Снадобье. Его съели все, кроме неё и… четверых дэйя.
– Нам очень жаль, – услышав у себя за спиной голос Арны, Мэриэн едва не подскочила – и развернулась, выхватывая меч из ножен. Арна смотрела с грустью, Гедэй скалился, лицо Жонглёра осунулось и побледнело, и он избегал взгляда Мэриэн.
– Вам очень жаль? – она едва могла говорить, задыхаясь от желания воткнуть меч в обманчиво беззащитное горло Арны. – Вы трусливые убийцы! Зачем вы это сделали?!
– Не время для разговоров, – пробурчал Жонглёр, не поднимая глаз. – Время для смерти.
V
Амарель заметил проезжавший мимо отряд, когда искал исцеляй-траву. Сначала услышал цоканье копыт и ржанье лошадей, потом человеческие голоса – и с любопытством выглянул из-за толстого ствола старой пихты. Внимание Амареля привлекла всадница, закутанная в серую накидку – в её манере держаться на лошади проскальзывало что-то знакомое. Амарель задумчиво поскрёб макушку, щуря глаза и стараясь рассмотреть как можно больше – и чуть не выронил пучок травы, когда всадница повернулась, что-то крикнула, и капюшон от резкого движения упал с её головы. Рыжие волосы засияли в лучах солнца, и сердце Амареля отстучало: «Мэ-ри-эн». Тем временем, отряд поехал быстрее и вскоре скрылся из поля зрения Амареля.
Вот это удачное совпадение! Амарель понятия не имел, зачем Мэриэн ехала в Драконьи горы, но был совершенно уверен, что ей пригодится его компания! Да и ему будет веселее добираться до святилища. В один миг день расцвёл яркими красками, и, сунув пучок исцеляй-травы за пазуху, Амарель выбрался на дорогу. Надо идти так, чтобы его не заметили, и приятно удивить Мэриэн при встрече. Не нарвать ли горных цветов? Амарель так бы и поступил, но вдруг засомневался, понравится ли это Мэриэн. Пожалуй, нет, никаких цветов… Занятый всеми этими мыслями, Амарель прошагал добрых три сотни шагов, прежде чем спохватился, что забыл свой плащ в лесу. Подумав, махнул рукой – не возвращаться же теперь!
Отряд Мэриэн заночевал в долине. Поблизости от палаток росли невысокие, но дружелюбно раскинувшие свои ветви ели. Как раз подходящее убежище, решил Амарель и направился к ним.
– Теперь только утра дождаться, – услышал он приглушённый женский голос и замер. Похоже, кто-то другой выбрал себе это убежище. Амарель хотел развернуться и уйти, но слова, прозвучавшие в ответ, приковали его к месту, как невидимыми цепями:
– И они все… умрут?
– Да, – мрачно ответила женщина, – но если подумать, так надёжнее. Представь, Моррис, что нас кто-нибудь заподозрит! Лойса пришлось отравить именно поэтому.
Голос женщины был смутно знаком Амарелю, и он пытался вспомнить, когда и где её встречал, пока Моррис вяло бормотал:
– Не нравится мне всё это.
– Так уж вышло, – отозвалась женщина. – Утром мы убедимся, что «простые» мертвы, и нам никто не помешает. Потом все вместе прикончим её, а королеве скажем, что на нас напал разбойник… как его звали…
– Меригардо Гроза Путников, – подсказал Моррис.
– Верно, – женщина помолчала и заговорила печальным тоном:
– Мне самой это неприятно. И Лойса было жалко… Но всё из-за неё, она виновата! Мы присягали на верность королеве, а не ей. А пока она рядом с королевой, мы не сможем убедить ту, что дэйя – избранные и должны править страной!
Амарель весь передёрнулся. В голосе женщины промелькнули такие же восторженные нотки, что были у него, когда он читал первые проповеди в храме Кальфандры. Вот оно как. Дэйя, избранные, править… Безумие – везде одинаково.
– Тут-то я с тобой согласен… Жаль, что столько народу погибнет. Они же бок о бок с нами сражались – помнишь?
После небольшой паузы женщина ответила:
– Помню. Но это не наша вина! Мы ведь думали, что яд только ей дали…
– Ладно, Арна. Потом напьёмся как следует в таверне, и всё!
Арна! Вспышкой мелькнуло воспоминание – худая женщина, которая прихрамывала на одну ногу, и сноп искр, который вырвался у неё из рук. Амарель начинал догадываться, кем была «она», стоявшая на пути у дэйя, и догадка эта заставила кончики его пальцев потеплеть.
– А Гедэй нас не предаст? Вон как легко он всех отравил, – угрюмо рассуждал Моррис. – А потом возьмёт и отравит нас, и королеву, и пошлёт весть Теркаю, чтобы со своим войском явился.
Гедэй? Тот самый лекарь, которого взяли в плен на Мервенской равнине, и он… теперь отравил весь отряд, кроме дэйя, чтобы… Амарель не закончил свою мысль, но пальцы его стали уже не тёплыми, а горячими. Он сдерживал своё волшебство, боясь спугнуть заговорщиков. Вдруг удастся услышать ещё что-то интересное.
– Потом сами от него избавимся, – резко ответила Арна. – Он слишком опасен!
– Вот это дело, – одобрил Моррис.
– А пока самое главное – убить герцогиню. Раз уж яд она не съела, а больше у Гедэя не оставалось…
Амарель дёрнулся, вскинул руку, чтобы испепелить дерево и стоявшую за ним женщину, но тут же остановился. Он ещё не знал, сколько там заговорщиков! Расправится с этими, наделает шуму, а там, может, целый десяток в палатках притаился. И в суматохе Мэриэн может пострадать… Амарель глянул на небо – ждать осталось недолго. Пожалуй, будет лучше сжечь их вместе, чем по одному! Амарель притаился за кустом и подождал, пока Арна и Моррис пройдут мимо.
– Больно… ооох… ооох… – раздались стоны, и Амарель увидел, как Арна и Моррис склонились над человеком, выползшим из палатки. Самое время нырнуть за деревья! Но пока Амарель пробирался к ним, до него донёсся чуть слышный голос Морриса:
– Ему что, меньше яда досталось? Почему он молча не умер? Не могу я это слушать…
Что ответила Арна, Амарель не разобрал, но, обернувшись, рассмотрел вспышку в темноте. Сноп искр ударил лежавшего на земле человека прямо в висок, и Амарель невольно потёр голову. Его самого Арна, помнится, поразила туда же.
– Затащи его обратно, – вздохнула Арна, и перед тем, как скрыться за деревьями, Амарель разглядел, как Моррис, пыхтя, поволок безжизненное тело обратно в палатку.
В представлении Амареля всё должно было случиться так: заговорщики собираются грозной толпой, наступают на Мэриэн. И тут он появляется из-за деревьев, красиво зажигает огонь и превращает врагов в кучки праха! После того разговора, который Амарель слышал ночью, он нисколько им не сочувствовал и жалеть не стал бы. И сначала всё шло, как надо – Амарель высунулся из-за елей и торжественно провозгласил:
– Да, время для смерти… вашей!
Все обернулись и уставились на него. И только зажигая на кончиках пальцев огненные стрелы, Амарель увидел, что среди заговорщиков не хватало Морриса.
А потом события понеслись вскачь, как испуганная лошадь.
Порыв сильного ветра потушил весь огонь Амареля, а затем что-то стукнуло его по голове. Фейерверк вспыхнул перед глазами – Арна!
– Это я удачно по нужде сходил! – раздался голос Морриса справа. Амарель наугад швырнул в его сторону целую порцию огня, услышал вопль и увидел, проморгавшись, что Моррис бежал. Запылала ни в чём не повинная ель.
– Амарель! – раздался предупреждающий крик Мэриэн, и он едва успел уклониться от нового фейерверка. Жонглёр метнул кинжал, который был при нём, а Мэриэн отбила его мечом. Затем Мэриэн в несколько прыжков очутилась рядом с Амарелем и схватила его за руку:
– Бежим!
– Нет! – Выхватив из-за пояса нож, разозлённый Амарель метнул его в Арну, но промахнулся. И в Жонглёра огнём не попал. Мощным порывом ветра Амареля и Мэриэн сбило с ног – Моррис вернулся и снова атаковал.
– Бежим, Кальфандра тебя подери! – Мэриэн вскочила на ноги и лихо отбила ещё один прилетевший от Жонглёра кинжал. – Он теперь мечи к себе призывает! Скорее, скорее!
Амарель, наконец, послушал её. Они мчались прочь, сзади горел наспех выставленный огненный щит, пока ветер Морриса не снёс его. Мимо Амареля пролетел меч и застрял в кустарнике.
– Скорее! – твердила Мэриэн.
Амарель на бегу оглянулся через плечо – за ними гнались Жонглёр и Моррис, лекарь с Арной отстали.
Всё ближе шумела река. Её можно было перейти – вода и до пояса не доставала. Но вряд ли враги позволят это сделать… Амарель остановился, и Мэриэн за ним:
– Что ты задумал?
– Сейчас, – Амарель, морщась, потёр лоб – у него заболела голова. Видимо, из-за удара Арны. – Сейчас…
Огненная завеса вспыхнула и зависла в воздухе, отгораживая их от Морриса и Жонглёра. Она колебалась под порывами ветра, и сквозь неё пролетели два меча в опасной близости от Мэриэн и Амареля.
– Идём, – одновременно вырвалось у обоих, и они кинулись к реке. Амарель изо всех сил удерживал завесу, пока они с Мэриэн шагали через бьющий пеной поток, хватаясь друг за друга. Брызги воды летели в лицо, а берег заманчиво зеленел перед глазами.
– Потом свернуть вон туда, – прошептал Амарель. Мало было Морриса – со стороны гор дул ветер, словно пытаясь отбросить назад. Мэриэн едва не поскользнулась, и Амарель поддержал её, когда ветер толкнул их ещё и сзади, вынуждая обняться, чтобы устоять. Правой рукой Амарель до боли вцепился в обломок скалы посреди реки.
– Они сняли твою завесу, – одними губами произнесла Мэриэн. Амарель оглянулся и увидел, как все четверо спешили к реке. Арна, вокруг которой плясали искры, Гедэй, сжимавший в руке нож – должно быть, отравленный. Жонглёр с двумя мечами в руках и Моррис с подпалёнными башмаками, из которых выглядывали большие пальцы. Всё-таки Амарель сумел его достать, и это приободрило.
– Ловите! – крикнул он, подбрасывая и посылая в четвёрку огромный шар из пламени. – Мэриэн, к берегу!
Два отчаянных прыжка среди брызг. Дикий вой позади. И, наконец, твёрдая земля под ногами. Миг спустя голова взорвалась болью, Амарель выпустил надёжную руку Мэриэн и заскулил, прижав ладони к вискам и закрыв глаза.
– Арна! – срывающимся от ярости голосом крикнула Мэриэн. – Ты за это заплатишь!
Ослеплённый болью Амарель ничего не видел, но Мэриэн дёрнула его за локоть, и он побежал. Слёзы выкатывались у него из глаз – одна за другой. Если бы Арна применила волшебство вблизи, она, вероятно, убила бы его своими проклятыми искрами.
– Сюда, лезем, лезем, – бормотала Мэриэн, помогая ему взбираться по склону невысокой горы. – Засядем в каком-нибудь лесу. Потерпи.
– И не такое терпел, – Амарель открыл глаза, хотя от слёз почти ничего не видел, а вытирать их времени не было. То и дело вниз сыпались мелкие камешки, а трава, за которую он хватался, резала пальцы. Набравшие воды сапоги противно хлюпали и чуть не свалились с ног. Рубаха под кожаной курткой тоже была вся мокрая, но ничего, на теле высохнет.
– Они там! – донёсся ненавистный голос Арны. – Взобрались на гору!
Амарель вздохнул с облегчением и утёр слёзы:
– Всё верно, мы взобрались на гору, а вы с неё полетите!
– Кстати, твой шар, – отозвалась Мэриэн, отводя от лба прилипшую прядь волос, – угодил в Жонглёра, и если он умрёт от ожогов – сбрасывать будем всего-то троих.
Амарель глянул вниз, на противоположный берег. Арна и Моррис о чём-то переговаривались, а Гедэй, стоя на коленях возле лежавшего на траве Жонглёра, был занят его ожогами.
– Гедэй! – крикнул Амарель. Его голос прокатился эхом по горам, перекрывая шум реки, и лекарь поднял голову. Амарель продолжал на бей-ялинском языке:
– Я бы на твоём месте так не старался! Они тебя всё равно убьют, потому что считают опасным. Ты же всех «простых» отравил! Вчера я прятался за деревьями и подслушал разговор Арны и Морриса! Будь осторожен, это я на память о том, как ты меня лечил, предупреждаю!
– Что ты там мелешь? – завопила Арна, явно почуяв неладное. – Лучше спускайся и прими бой, змеёныш! Дракона твоего извели, и тебя изведём!
Мэриэн тронула Амареля за плечо:
– Пойдём. А то ещё за нами полезут.
– Не полезут, – Амарель, пропустив слова Арны мимо ушей, отметил, как Гедэй оставил Жонглёра и, говоря о чём-то, жестикулируя, повернулся к тем двоим. – Им надо отдохнуть. И у них теперь появились… как бы это сказать… новые трудности.
Мэриэн потянула его в лес:
– Новые трудности, говоришь?
– Да. Раскол, – ухмыльнулся Амарель, – в дружных рядах.
Он посмотрел на Мэриэн – мокрую, растрёпанную, грязную, с россыпью знакомых, родных веснушек на щеках.
– А пока тихо, можно посушиться и отдохнуть. Хочешь, поищем чернику?
VI
Посол хана Теркая, великий бей Гемухан, был высоким, величественным, с лицом мудрого старца и внимательными чёрными глазами. Над верхней губой у него росли внушительные седые усы, а халат, из-под которого виднелась простая белая рубаха, был красиво вышит серебряной нитью.
– Я, Гемухан, пришёл по воле могучего хана Теркая и Совета великих беев, – старательно выговаривая слова на афирском, произнёс посол. Он медленно поклонился Эсфи, держа в руках свиток с печатью – письмо от Теркая, в чьей «могучести» Эсфи, впрочем, сильно сомневалась. Она до сих пор помнила, как убегавшие из Афирилэнд бей-ялинцы с большим трудом усадили Теркая на телегу, запряжённую тремя лошадьми, и повезли прочь. Эсфи подавила смешок.
Она сидела на троне, высоко подняв голову, вся в голубом и с сапфировым ожерельем на шее, и по обеим сторонам – стражники с копьями. Эсфи так привыкла, что справа от неё раньше стояла Мэриэн, что никак не могла побороть свою неуверенность. А всего-то надо было принять ханского посла!
– Письмо, – кивнула ему Эсфи и требовательно похлопала ладонью по подлокотнику трона. Естественно, она не собиралась брать письмо в руки – бумага могла быть отравлена. Гемухан кивнул и, сломав печать, развернул послание. Он читал на своём языке, стоявший слева от Эсфи стражник переводил на афирский. Слушая, Эсфи невольно улыбнулась: Теркай опасался её! Он предлагал мир и дружбу!
– Пусть лунные боги поразят проклятьем каждого, кто нарушит этот мир, – едва эти слова прозвучали, Эсфи поняла, что храмы Кальфандры, скорее всего, разрушены, и в Бей-Ял вернулась старая религия. Хорошее решение! Как и собрать новый Совет великих беев.
– И в знак своей дружбы я присылаю дары лучезарной королеве Эсферете, – перевёл стражник последние слова Гемухана. И тот, свернув письмо и сунув его за пояс, трижды хлопнул в ладоши.
Двери тронной залы открылись, и стража впустила троих бей-ялинцев с дарами; Эсфи увидела, с какой усмешкой Гербен проводил их взглядами – ага, дескать, теперь прибежали, поджав хвосты!
– Наш хан присылает в дар лучшие драгоценные камни из своей сокровищницы, – Гемухан бросил попытки говорить по-афирски, так что стражнику опять пришлось переводить, – дорогой бархат и прекрасные ковры, которые днями и ночами ткали мастерицы Сархэйна! Могучий Теркай прислал бы больше, – Гемухан улыбнулся одной стороной сморщенного рта, – да времена настали тяжёлые…
«Не только для вас», – Эсфи смотрела, как бей-ялинцы суетливо разворачивали и показывали ей дары, и на одном из ковров увидела чудные синие узоры. Они переплетались вместе, образуя картину – крылатый конь, летящий над полем. Эсфи немедленно загорелась желанием постелить этот ковёр у себя в спальне.
– Благодарю могучего хана Теркая за дары, – сказала она послу, – и… принимаю его дружбу. Мир!
Гемухан, довольный, вытер лоб. Всё это время он, наверное, страшился, что Эсфи выгонит его, и возвращайся потом к Теркаю, а там прощайся с головой или… как у них… повязывай на шею шёлковый шнурок. Говорили, когда-то бей-ялинцы переняли этот жуткий обычай у ихранджанцев. Хотя, может, Теркай не стал бы трогать старика.
– Гербен! – крикнула Эсфи и, когда он пришёл, велела с почётом отвести посла и его людей в комнаты для гостей, а дары унести. Потом Релес на всякий случай посмотрит, не отравили ли их каким-нибудь искусным образом. И если это не так, нужно будет сочинить письмо для хана – конечно, на афирском языке, – и отправить с послом ответные дары. Алмазы? Нет. Шкуры? Серебряные чаши? Пожалуй, Эсфи поручит всё это кому-нибудь из королевского совета – тому же лорду Гэртону. У неё после обеда ещё служба в Благословенном храме, а потом – другие дела.
Спускаясь с трона, поправляя голубую мантию, которую решила надевать по особо торжественным случаям, Эсфи подумала, что не так уж трудно без Мэриэн управляться! Хоть и непривычно.
Обедала Эсфи у себя в спальне, отослав служанок. И только она зачерпнула полную ложку овощного супа, сваренного по гафарсийскому рецепту, как прибежал Анриэ и устроился между тарелок.
«Что такое?» – Эсфи отложила ложку, видя, как ларм мнёт свою шляпу в руках.
«Да вот, одну беседу подслушал», – Анриэ оставил шляпу в покое и посмотрел Эсфи в лицо.
У неё всё ещё было хорошее настроение:
«Опять заговор?» – Эсфи не знала, смешно она шутит или нет, но ларм не улыбнулся, а кивнул, и она отодвинула тарелку так, что суп пролился на стол:
«Не может быть!»
Только не сейчас, когда и Мэриэн, и Тарджинья где-то далеко! На Эсфи нахлынуло позабытое, казалось, чувство тоскливого одиночества, но она тут же рассердилась на саму себя. «Ты ещё заплачь!»
«Впору и заплакать, – услышал её Анриэ. Лоб его собрался крошечными морщинками. – Потому что я подслушал Рекалью, Ваше Величество, а она близка к вам. Вдруг чего-то подсыплет».
Рекалья причёсывала Эсфи и одевала её, но казалась такой безобидной и милой, что Эсфи нипочём бы её не заподозрила!
«А что она мне может подсыпать?»
«Что-нибудь… для сговорчивости, – задумался ларм. – Она беседовала с Ферреем. Я слышал пару фраз и сбежал, чтобы меня не заметили…»
«Так о чём же они говорили?!»
«Феррей спросил: когда дэйя станут править всеми? А Рекалья ответила: мы пока выжидаем, но Арна всё устроит, как вернётся, – Анриэ расправил шляпу и снова надел её себе на голову. Наклонился и стал слизывать капли супа с деревянной столешницы. – Вкусно, Ваше Величество. Могу я поесть из тарелки?»
«Можешь», – проворчала Эсфи, отодвинулась и стала думать.
Значит, Арна опять взялась за старое. Права была Мэриэн – рано или поздно всё это плохо закончится, и Арну придётся остановить, пусть даже силой. Эсфи вздохнула, приподняла и со стуком поставила стул на пол. У неё есть время собраться с духом, пока Мэриэн, Арна и весь отряд погостят в Гердении и приедут обратно.
«Сейчас мы Рекалью и Феррея трогать не будем, – Эсфи глянула на ларма – тот шумно ел, вычёрпывая суп ладошкой из тарелки. – Только незаметно присматривай за ними, хорошо?»
Анриэ кивнул, утирая мокрый подбородок:
«Постараюсь не подходить так близко, чтобы они… почувствовали».
«А затем всех вместе проучим», – угрюмо закончила Эсфи. Интересно, кто ещё был на их стороне? Релес? Нет, только не он! Арсильда? Она училась владеть магией воды, и Тарджинья, помнится, хвасталась, что она из любого дэйя сделает превосходного волшебника за пару месяцев… Хорошо бы Арсильда оказалась непричастной к заговору!
«А на службу когда пойдём?» – спросил Анриэ, поглаживая себя по животу, но Эсфи не успела ответить – в дверь постучали, и раздался голос Гербена, да такой встревоженный, что она мигом вскочила со стула.
– Ваше Величество! Тут к вам… охранный отряд Её Светлости… герцогини Сагрельской…
С Тарджиньей что-то случилось?! Стол поднялся в воздух и перевернулся бы, не возьми Эсфи себя в руки. Анриэ взвизгнул.
– Пусть заходят, – Эсфи села, оглянувшись на ларма. Недовольно пыхтя, он вытаскивал свою шляпу из-под опрокинувшегося кубка, а стол был залит жиденьким, смешанным с водой вином, которое капало на пол.
«Хорошо, что не на голову упал, – буркнул ларм. – Кубок-то тяжёлый».
«Прости», – виновато подумала Эсфи и перевела взгляд на распахнувшуюся дверь. Вошли трое и тут же упали на колени – это напомнило Эсфи, как Амарель сбежал из Башни Смерти, а Гэстед и двое гафарсийцев точно так же страшились, что их казнят.
«Рассказывайте», – велела Эсфи начальнику отряда – барону Дэрли. К счастью, эти трое не были ранены или побиты, и Эсфи ухватилась за мысль, что ничего опасного не случилось. Дэрли заговорил, волнуясь:
– Ваше В-Величество… светлая к-королева… м-мы не виноваты… она с-сама нас б-бросила…
Эсфи сдвинула брови, но к тому времени, как Дэрли закончил свой путаный рассказ, она постаралась придать своему лицу спокойное выражение.
– М-мы не знали, ч-что делать… и в-вернулись, – Дэрли беспокойно посмотрел на своих людей, и те поспешно закивали. Эсфи не прослыла жестокой, но «простые», как их называла Арна, стражники побаивались её гнева. Эсфи ведь была не только королевой и дэйя, но и девочкой, ещё недостаточно взрослой, чтобы Дэрли и его люди могли быть уверены – взрывом её ярости их не швырнёт об стены.
– Гербен, – позвала Эсфи. Дверь заскрипела, а стоявшие на коленях люди ждали, что она прикажет. – Уведи их. За то, что не исполнили мой приказ… вы, барон Дэрли, пойдёте в тюрьму.
– А эти двое? – кивнул на них Гербен. – И остальные?
– Дэрли ответит за своих людей, – Эсфи кликнула служанок, чтобы убрались в комнате, а сама, причесавшись и переодевшись с помощью весёлой и болтливой Рекальи, пошла на службу в храме.
Впервые во время службы Эсфи думала не о богах, и голос Верховного жреца не вызывал у неё никаких чувств. Анриэ, сидевший у Эсфи на плече, был мрачнее северных туч.
«Вляпается она в беду… Я же видел, какая она… неосторожная. Эх, что теперь делать… Вот взяла бы Тарджинья с собой пирамидку, мы бы хоть знали, что та беду отведёт! Кариман говорил, от него всегда отводила!»
Пирамидка. Она стояла у Эсфи в спальне – на ощупь тёплая, даже если в комнате не топили. Эсфи призадумалась и вовсе перестала слушать Верховного жреца.
«Послушай, Анриэ. Пирамидка же волшебная?»
«Разумеется, – фыркнул ларм. – Я её осмотрел, ощупал как-то раз…»
«И она принадлежит Тарджинье, – перебила его Эсфи, захваченная новой мыслью. – Наверняка может помочь!»
Анриэ просиял и, когда Эсфи спросила его о своей догадке, уверенно подтвердил её.
Служба близилась к концу, когда Эсфи разглядела в толпе прихожан высокую худощавую фигуру лорда Бэрна. Как всегда, он был одет в жемчужно-серый кафтан и такие же узкие штаны, а серебристый плащ волочился за ним по земле.
Лорд Бэрн. Один из дэйя. Он был сравнительно молод – не старше тридцати лет, – светловолос, болезненно бледен и страдал какой-то неведомой болезнью. На королевском совете Бэрн чаще молчал или поддерживал других лордов, но сейчас Эсфи был нужен именно он.
– Ваше Величество, – с лёгким удивлением проговорил Бэрн, когда Эсфи подозвала его к себе, и склонил голову, приветствуя ларма. – Я могу быть вам полезен?
– У меня есть для вас поручение, Бэрн, – они вместе вышли из храма. – Поручение, с которым справитесь только вы…
Сидя за столом в королевской спальне, Бэрн водил руками по пирамидке, прикрыв глаза, раскачиваясь и что-то говоря себе под нос. Эсфи следила за каждым его движением, словно Бэрн мог взмахнуть плащом и прямо из пирамидки вынуть живую и невредимую Тарджинью. Чтобы зрение не затуманилось, Эсфи приходилось, как обычно, парить в воздухе. Тем временем Анриэ совсем притих, его выдавало лишь едва слышное сопение.
– Мне нужно время, – открыв глаза, сказал Бэрн, и Эсфи вздрогнула. – И… я сделаю фигурку, похожую на герцогиню Сагрельскую. Тогда мы узнаем, что с ней, – Бэрн улыбнулся, и на его худых щеках появились глубокие складки. Эсфи улыбнулась в ответ, обнадёженная.
– Сколько времени у вас уйдёт на эту фигурку?
– Совсем немного. Есть у вас, – прищурился он, – её волос?
– Да сколько угодно, – оживилась Эсфи, – когда Релес обрезал Тарджинье волосы, мы их собрали в мешочек и спрятали.
– Замечательно. Воск, волосок и волшебство – три «в». Думаю, скоро мы узнаем всё, что нам нужно, – Бэрн отвёл руки от пирамидки.
И Эсфи радостно кивнула.
VII
Ни одно пиршество у джиннов не обходилось без рыбы. Красная с розовыми плавниками, синяя с фиолетовыми, золотистая с оранжевыми пятнами и, наконец, отливающая всеми цветами радуги – рыбу готовили разными хитрыми способами, и сколько Тарджинья себя помнила, неизменно ставили на стол. Вот и сейчас на блюде перед ней раскинулась поджаренная и обложенная травами рыбина. Тарджинья жадно отщипнула от неё и сунула кусок в рот. Люди в своих книгах любят писать о том, как у героев от горя и страданий пропадал аппетит, но, похоже, Тарджинья не умела страдать по-человечески, или рыба оказалась слишком вкусной. Тарджинья облизывала пальцы и думала о двузубых вилках, которые зачем-то изобрели в большом мире. Хорошо, что джинны всегда едят руками, так удобнее!
На пиршество в доме Фарнии из рода Фалеала собралась вся родня и семья очередного жениха. Недалеко от Тарджиньи сидел Кариман. Она заметила, что он переоделся в красную одежду, и на щеках у него появился румянец. Борода и усы Каримана блестели так, как будто их смазали маслом или жиром. Тарджинья скривилась и вернулась к рыбе, не обращая внимания на виноватый взгляд дяди и его попытки заговорить с ней. Когда-нибудь, возможно, она его простит, но не сегодня. И не завтра. И не в ближайшие сто лет.
– Я слышал, вы повидали мир, шэрми Тарджинья? – голос соседа справа оторвал её от рыбы. «Шэрми» называли незамужних девиц, но Тарджинья давно отвыкла от этого обращения, и ей больше нравилось слышать «госпожа Тарджинья» или «Ваша Светлость».
Она не слишком благосклонно покосилась на соседа. Такой же полноватый, как сейчас Кариман, но далеко не такой большой и сильный. Обычный джинн с рыжевато-каштановыми короткими волосами и приятным лицом.
Вынимая изо рта рыбью косточку, Тарджинья задумалась, как ей себя вести. Тем временем, сосед ждал ответа. Был он отцом, братом или дядей жениха – кто его разберёт! Тарджинья дала бы этому джинну от тридцати до сорока по человечьим меркам.
– Ага. Недавно из Города Эмегенов вернулась, – ответила она, так и не приняв решения, как ей разговаривать.
– Если уж люди известны своими дурными нравами, то эмегены, должно быть, и вовсе дикари? – высокомерно спросил сосед.
Наверное, эта семья из тех, кто, будь они людьми, носили бы при себе надушенные платки и говорили только изысканными фразами. Тарджинья вдруг ухмыльнулась, отставляя блюдо и вытирая пальцы розовым полотенцем, на котором были вышиты маки.
– Вы совершенно правы. Эмегены постоянно дерутся друг с другом, а кто победит – съедает другого, – она изобразила ужас и прижала ладонь к груди. – Я сама видела, и это было… ну, просто отвратительно!
– А как же они… до сих пор… не переели друг друга? – Сосед был потрясён, и Тарджинья поторопилась его «успокоить»:
– Понимаете, у эмегенов всё иначе, чем у нас! Там в каждом доме растёт дерево, похожее на гигантский дуб, и на этом дереве за пять дней появляется новый эмеген. А потом… отделяется от дерева. И ему торжественно дают в руки первую дубину!
– Они дерутся только дубинами? – сосед, слушавший Тарджинью с широко раскрытыми глазами, удивлённо покачал головой.
– Ага. Никакого другого оружия у них нет! Дубины делаются из тех же деревьев, из которых растут эмегены, а эти деревья упираются верхушками прямо в небо! Поэтому эмегены верят, что их народ произошёл от богов! И боги благословляют каждое дерево.
– Кощунство! – содрогнулся сосед и, подняв глаза к потолку дома, скороговоркой пробормотал: – Да простит и помилует нас Трёхликий, да накажет он эмегенов за хулу великую… А как же вы, шэрми Тарджинья, жили среди этих дикарей? Они не пытались вас съесть?
Тарджинья склонила голову, мило улыбаясь:
– Нет. Вы знаете… как-то раз эмегены уже пробовали мясо джинна, и оно показалось им невкусным.
Сосед забавно позеленел и отодвинулся от Тарджиньи, а она поймала взгляд матери, сидевшей во главе стола – тяжёлый, неприятный взгляд. Тарджинья плотно сжала губы и снова пододвинула к себе блюдо с остатками рыбы. Желание посмеяться над незадачливым родственником жениха пропало – сбежать бы лучше отсюда, да подальше.
Бедные оклеветанные эмегены! Всю неделю, что Кариман и Тарджинья жили в Эмгра, его жители строили что-то вроде храма Уш-Ша и Матери-природы, а ещё пытались возделывать землю. Рабов эмегены, ворча, всё-таки отпустили, и те, объединившись, ушли в Гафарса. Тарджинья помнила, как прощалась с эмегенами, чуть не плача, и шамана Ас-Сеи даже обняла, а он похлопал её по спине…
Вечером Саера, проскользнувшая в комнату Тарджиньи, зашептала, то и дело прикрывая рот ладошкой и оглядываясь:
– Представляешь, это был сам жених! Тот, что говорил с тобой! И он сказал – я такую выдумщицу не возьму.
Тарджинья, причёсывая распущенные волосы коралловым гребнем, обернулась и посмотрела на маленькую, румяную сестрицу. Саера всегда была на стороне Тарджиньи и теперь веселилась оттого, что жениха удалось отпугнуть.
– А что именно он назвал выдумкой?
– Дубины, – улыбнулась Саера. – Во всё поверил, только не в это! Скажи, ты ведь это сочинила? Мол, у эмегенов нет ни мечей, ни луков, ни стрел, а одни дубины…
Тарджинья отложила гребень и подмигнула Саере, хотя на душе было неспокойно: что теперь сделает мать?
– В том-то и дело, что я говорила чистую правду!
Трое джиннов из рода Фалеала наступали на Тарджинью, а за спиной у неё расстилался Гибельный лес. Удивительно, но оттуда доносился слабый цветочный аромат, а вовсе не запах разложения, как Тарджинья думала в детстве. Кто его знает – может, там и птицы пели, и муравьи бегали по тропам, как в обычном лесу!
Когда-то Гибельный лес создали пятеро сильнейших джиннов рода Фалеала. Он был тюрьмой для всякого, кто туда попадал – попытаешься сбежать, так заблудишься, а магия в Гибельном лесу была бессильна. Сюда загоняли, как скот, джиннов, которые предали свой род – проклятому джинну место на проклятой земле. Тарджинья, как и другие, знала – под кустами, деревьями, возле мирно текущей реки она увидит кости изгнанников, а потом и сама ляжет рядом с ними.
– Ты опозорила нас, – говорили трое, теснившие Тарджинью. В большой семье никто не помнил, троюродный он брат или внучатый племянник, а потому мужчину называли «братец», а женщину – «сестрица». Тарджинья держала в обеих руках ледяные копья – мол, не приближайтесь! – но ещё не верила, что всё так серьёзно. Она помнила этих троих с детства – они были старше всего на несколько лет. Вот братец Трим, когда-то он плакал и швырялся деревянной лошадкой; вот братец Жарис, шести лет он упал, распорол губу, и у него остался шрам на всю жизнь; вот братец Алмен, он играл с Тарджиньей в прятки, когда приходил в гости. Все они выросли – и теперь братцы стояли перед сестрицей, чтобы швырнуть её, как преступницу, в Гибельный лес. Но она же ничего, ровным счётом ничего плохого не сделала!
– Уйдите, – прошептала Тарджинья и нацелила на них копья. Но братцы одновременно указали на неё перстами, и Тарджинью подняло в воздух, а ледяные копья выпали у неё из рук. Тарджинья успела только крикнуть – и взлетела над Гибельным лесом, а потом рухнула, как птица с подрубленными крыльями…
…Тарджинья проснулась, задыхаясь от ужаса. В темноте она разглядела знакомую фигуру у своей постели, натянула на себя сползшее одеяло и вздохнула, пытаясь успокоиться. Сердце стало биться ровнее.
– Это я, – голос Фарнии прозвучал непривычно мягко, и она села на постель, держа в руке чашку из ихранджанского фарфора. До Тарджиньи донёсся слабый цветочный аромат. – Тебе приснился кошмар?
Тарджинья молчала, перебирая пальцами край одеяла, и думала, почему мать не злится. Ведь Тарджинья всё «испортила», новоявленный жених сбежал, и теперь опять придётся искать другого.
– Я знаю, что ты на меня обижаешься, – Фарния говорила с ней, как с маленькой неразумной девочкой. – А ты не думала о том, каково пришлось нам? Всё это время, пока ты странствовала… друзей искала… мы думали, что с тобой сталось. Ты сделала мне больнее, чем я тебе, Тари.
Всё что угодно, лишь бы не слышать этого детского прозвища! «Я же не хотела. Вы сами… сами виноваты со своими глупыми традициями!»
– Джинны седеют в сто лет, а я из-за тебя раньше поседела, – Фарния, наверное, собиралась говорить об этом ещё долго, но Тарджинья перебила её вопросом:
– Скажи, а ты правда хотела отправить меня в Гибельный лес? Хоть на миг… хотела, да?
Она приподнялась на подушках, пытаясь всмотреться в лицо матери, узнать ответ на свой вопрос раньше, чем та придумает красивую ложь. Но Фарния не замедлила со словами:
– Нет. Разве ты не говорила Саере, когда злилась на неё, что отшлёпаешь?
Тарджинья невольно улыбнулась, вспомнив, какой была младшая сестра в раннем детстве. Саера с её озорством то в заросли винограда лезла, и потом её оттуда не вытащишь, то кидалась скорлупками грецких орехов, сидя на дереве, и попробуй её достань! А потом как-то притихла, изменилась, стала примерной девочкой. В отличие от самой Тарджиньи.
– Говорила.
– Вот и я так же… Какой ещё Гибельный лес? Ты – одна из нас, и мы ведь тебя не прокляли.
Неужели Фарния, наконец, смягчилась? Тарджинья молча удивлялась этому, а к глазам предательски подступили слёзы, когда она услышала:
– И мы тебя любим.
Тарджинья вытерла правый глаз, затем левый, но слёзы всё лились и лились.
– Тогда, может, мы поговорим завтра? Про Эсфи, Мэриэн, про большой мир… я обещала вернуться. Я не могу нарушить слово. Но я бы вас навещала! И жила бы здесь летом, когда можно купаться, и собирать ягоды, и…
– Хорошо, мы обо всём поговорим, – неохотно уступила Фарния, – а пока выпей чаю.
Наконец, непрошеные слёзы иссякли. Тарджинья ещё раз, напоследок, вытерла глаза пальцами, взяла чашку и провела пальцем по нарисованным на ней цветочным лепесткам. Поднесла чашку к губам и принюхалась ещё раз.
– А что это за чай, мама?
– «Сладчайшая роза», – Фарния протянула руку и убрала волосы со лба Тарджиньи. – Пей, и у тебя больше не будет кошмаров.
Чай и вправду оказался сладким, даже приторным. Шевельнулись какие-то неясные подозрения, но Тарджинья не хотела верить. Совсем как во сне.
– И спи, – прошептала Фарния, приглаживая ей волосы. – Завтра ты проснёшься совсем другой… а потом поймёшь, как я была права…
Чашка выпала из пальцев Тарджиньи, остатки чая расплескались на одеяло, а саму Тарджинью потянуло в сон так сильно, что она едва расслышала последние слова Фарнии:
– …потому что я всегда желала тебе только хорошего.
VIII
В лесу было хорошо. Уютный полумрак, изумрудно-зелёный мох, свисающие с деревьев сероватые космы лишайников. Мэриэн сидела на пеньке и ела чернику, Амарель устроился рядом на земле и вытянул ноги. В воздухе перед ним плавали туда и сюда десяток огненных шариков – и забава, и в противника можно будет кинуть, когда понадобится.
– Вкусная черника-то, – Мэриэн облизала ладонь и покосилась на Амареля. Кудряшки его забавно торчали – так и хотелось запустить в них пальцы. – А теперь рассказывай, что ты делаешь в Драконьих горах? Мы думали, ты в Гафарса поедешь.
Амарель похлопал по цепочке с зелёным камушком, висевшей у него на груди, и снял её:
– Сверн. Я хочу вернуть его.
Мэриэн удивлённо приподняла брови:
– Это возможно?
– Ещё как, – закивал Амарель, вытянул руку, зажёг на ладони огненный шар и положил камушек в пламя. Мэриэн заслонилась ладонью, когда вспыхнул зелёный свет. А как только отняла руку от глаз, то увидела призрачного дракона. Он заговорил, прежде чем Мэриэн или Амарель успели бы раскрыть рты:
– Нужно идти ещё дальше в горы. Вверх.
– Здравствуй, Сверн, давно не виделись, – Мэриэн посмотрела на призрачную драконью лапу, через которую просвечивал слой опавшей хвои. Интересно, а напугает ли дух Сверна заговорщиков, если вдруг появится перед ними? Вероятно, нет.
– Я так и думал, что скоро тебя увижу, – без тени удивления отозвался дракон. – Амарель сказал тебе, куда мы с ним идём?
– Пока ещё нет. Амарель пытается быть таинственным, – Мэриэн оглянулась на него и поймала его улыбку.
– Мы идём в древнее святилище огненного духа Райфаны, а оно – в Тайной пещере. Там, где прятали детёнышей и яйца, когда пришёл Драконоубийца.
Мэриэн стало неуютно, как и всегда, когда она вспоминала эту историю.
– Вот оно что. Думаю, верная спутница вам не помешает? – нарочито весело спросила Мэриэн, хотя в глубине души чуяла неладное.
– Я буду только рад, – Амарель взял её за руку, и на лице его появилось такое довольное выражение, что Мэриэн смущённо хмыкнула.
– Да и я не против, – прибавил Сверн. – Как увидите пещеру, идите вглубь, пока не доберётесь до жертвенника. А там надо будет развести огонь, позвать Райфану и спросить, какова цена. И если искренне согласишься заплатить эту цену… Райфана поможет.
– А если цена – жизнь Амареля? – подозрительно спросила Мэриэн.
– Тогда я не приму эту жертву, – спокойно ответил Сверн. – Я предупреждал его.
Амарель выпустил руку Мэриэн, отвернулся от них обоих и стал выдёргивать из земли травинки.
– Может, он не этого захочет. Давайте сначала дойдём до жертвенника, а потом и посмотрим!
– Поздно будет смотреть, – Мэриэн поразмыслила, и у неё стало совсем скверно на душе. Знала бы, что так случится… да лучше б и не встречались ещё раз! Мэриэн вскочила с пенька и прошла мимо призрачного Сверна, уклонившись от пары заблудившихся огненных шариков. Встала у высокой сосны, прислушалась. Показалось или и вправду кто-то крался, по пути хрустнув сломанной веточкой?
– Ладно, свидимся, – услышала Мэриэн голос дракона, но оборачиваться не стала. Ещё спустя какое-то время Амарель подошёл к ней, попытался заглянуть ей в лицо:
– Мэриэн… всё будет хорошо. Я же повелитель огня, – в его голосе проскользнули нотки гордости, – а огонь – это стихия Райфаны. Он… должен мне покровительствовать, а не хотеть, чтобы я принёс себя в жертву.
Мэриэн едва не рассмеялась.
– Если бы мы могли указывать духам, что они должны и не должны делать, думаю, жизнь оказалась бы куда легче!
– Отдохнём ещё или пойдём? – Амарель явно не хотел рассуждать о духах. Он сделает то, что потребует Райфана, лишь бы искупить свою вину перед Сверном, и Мэриэн понимала, что ничего с этим сделать не сможет. Амарель всегда был слишком упрям.
– Пойдём. Рассиживаться нам тут всё равно не позволят, – Мэриэн вновь прислушалась, положив руку на пояс. Тихо, спокойно. Наверное, то был порыв ветра, но и Арна с Моррисом могли подоспеть в любое время, если Гедэй их не отравил. Было бы справедливо, поубивай заговорщики друг друга, но Мэриэн не надеялась на такую удачу.
– Будем отдыхать по пути, – Амарель посмотрел на неё с каким-то непонятным выражением – то ли грусть, то ли сожаление, а может, и всё вместе. – Послушай… когда будет ритуал, тебе лучше отойти…
– Я и так отойду, – Мэриэн вздохнула. – Сторожить-то кто будет? Эх ты, Амарель…
У неё не получалось злиться – Амарель виновато улыбался, а потом шагнул к ней и ласково провёл ладонью по её щеке.
– Мэриэн… Я постараюсь всё устроить. Обещаю.
Обещает он, видите ли – совсем как год тому назад. Но теперь-то Амареля не в чем было винить – не в отчаянном же стремлении вернуть друга! Мэриэн перехватила его руку и смягчилась.
– Пошли уже! Когда в гору лезешь, в голову не полезут лишние мысли.
Они карабкались, держась то за камни, то за кусты, росшие среди них; Мэриэн порой смотрела назад и замечала, что Амарель делал то же самое. Иногда огненный щит, который прикрывал им спины, мешал разглядеть, стоят ли внизу враги, а может, лезут следом.
У Мэриэн начала зарождаться слабая надежда, что Гедэй и в самом деле отравил своих сообщников, а потом сбежал в Бей-Ял. Надежда эта продержалась до того времени, пока снизу не донёсся голос Арны:
– Вот они! Моррис, смотри!
– Глазастая тварь, – пробормотала Мэриэн, ухватившись за куст с такой злостью, что нечаянно его выдернула. Комья земли полетели ей в лицо, и Мэриэн могла бы оступиться, если б Амарель не поддержал её.
– Они все своё получат, – по лицу Амареля можно было понять, как легко он прочитал её мысли. Мэриэн была зла на Арну, как не злилась даже на покойных Бахара и хана Эрекея, потому что те были просто врагами, а Арна – предательницей. А кроме того, Мэриэн злилась и на себя – как она могла довериться кучке дэйя, которые её недолюбливали? Все, кроме Лойса, отравленного ещё на равнине.
– Раньше я всё думала, как бы Эсфи уберечь, – поделилась Мэриэн с Амарелем, когда они дошли до небольшой каменной площадки и отдыхали сидя. – Нет ли у неё врагов, не готовят ли против неё заговоры… А что заговор готовят против меня, и мысли не было!
Амарель кивнул и поскрёб макушку мизинцем – все остальные пальцы были грязными. Огненный щит он поднял повыше.
– Бывает, о чём-то не думаешь, а потом оно сваливается тебе на голову!
Отсюда было хорошо видно две маленькие фигурки внизу. Арна и Моррис явно не решались полезть вдвоём и, скорее всего, ждали, пока Жонглёр хоть немного оправится от ожогов. Или Гедэй убил Жонглёра вместо того, чтобы вылечить, а Моррис и Арна убили его самого, и теперь их осталось двое. Как говаривала Тарджинья, одним демонам это известно!
– Ну что, лезем? – Мэриэн вопросительно посмотрела на Амареля. Как чудно – ещё полгода тому назад они были смертельными врагами, а Моррис, Арна и Жонглёр сражались рядом с Мэриэн. Теперь всё стало наоборот. Духи, боги, богини – кто бы там ни был, он развлекался, как хотел!
– Лезем, – согласился Амарель. Он действительно изменился, и решительность, по мнению Мэриэн, была ему только к лицу. Может, Эсфи не так уж неправа, говоря, что из них вышла бы неплохая пара…
– Амарель! – вскрикнула Мэриэн, когда кинжал пролетел мимо него и воткнулся по самую рукоять в твёрдую землю. Мэриэн оглянулась – внизу было уже четыре фигурки. Даже если Жонглёр чувствовал себя плохо, он был в состоянии творить волшебство. И именно его Мэриэн опасалась сильнее, чем остальных.
– Погоди, – пока Амарель создавал сразу четыре огненные стрелы, Мэриэн подобралась ближе. Обняла его, чтобы поддержать, и пожалела, что нельзя метнуть этот проклятый кинжал обратно в Жонглёра.
– Когда ты меня обнимаешь, сразу сил прибавляется, – Амарель послал огненные стрелы во врагов, а затем повернул к Мэриэн своё улыбающееся лицо. Она ответила такой же улыбкой.
– Я не сомневалась. Потому и решила тебя обнять!
– А я думал, в приливе нежности…
– Это будет твоя последняя мысль, если ты не поторопишься, – Мэриэн отодвинулась от него и стала проворно карабкаться наверх. – Ветер усилился, и это наверняка проделки Морриса!
Амарель внял её словам. Когда они стояли на краю пропасти, а ветер завывал и трепал им волосы, Мэриэн позволила себе облегчённо вздохнуть.
– Ловко мы это проделали!
И тут же снизу прилетел меч и задел её, вспоров рубаху на груди, прежде чем звякнуть о камни. Мэриэн и Амарель отпрянули, и струйка крови потекла у неё по животу. Мэриэн с чувством выругалась, помянув всех, кто был причастен к появлению Жонглёра на свет.
– Ты ранена? – Амарель в испуге потянулся к её рубахе. – Дай посмотрю!
– Царапина, всего лишь царапина, – Мэриэн отвела его руку. И прочитала в широко распахнутых чёрных глазах то, что и ей пришло в голову: лезвие меча могли окунуть в ядовитое зелье. Для верности.
Оба отошли подальше от края пропасти. Амарель выдернул у себя из-за пазухи наполовину увядшие синие стебли, торопливо помял их пальцами. Расстегнув рубаху Мэриэн, он приложил неведомую траву к её ранке.
– Только бы не яд, – лепетал он с таким ужасом, что весь новый образ сурового и неустрашимого Амареля рухнул куда-то в пропасть. – Только бы не яд…
– Ну, может, мне повезёт, – Мэриэн не чувствовала слабости, тошноты или боли. Но те несчастные, которых отравил Гедэй, тоже пару дней были полны сил и ехали через горы. – Я сама подержу эту травку, хорошо? – смущённо прибавила она.
Амарель убрал руку и стоял с несчастным видом, пока лицо его не озарилось новой идеей:
– Давай-ка просто перевяжем, и всё?
Мэриэн склонила голову в знак согласия, чувствуя, как у неё запылали щёки. Они оба растерялись и повели себя так глупо! Амарель тоже покраснел до ушей и оторвал длинную полосу от подола своей рубахи.
– Давай быстрее, – Мэриэн некстати вспомнила, как дразнила Амареля у реки, когда он ещё был жрецом Кальфандры. Но тогда-то она шутила, и у неё не было никаких чувств к нему!
– Руки подними, – пробурчал Амарель. Мэриэн спустила рубаху с плеч и подняла руки, а он обернул полосу вокруг её груди и завязал ей на спине узел. Теперь-то замечательная травка не вывалится.
– Благодарю, – Мэриэн продела руки обратно в рукава и застегнула рубаху, старательно не глядя на Амареля.
– Не за что, – он потёр уши, а потом и щёки ладонями, натянуто улыбнулся. – Это… исцеляй-трава. Учитель говорил, её прикладывают к застарелым язвам, но и раны… свежие… тоже лечит хорошо. Я ею Сверна лечил в пещере, когда он лежал там раненый…
– А кто его ранил? – Мэриэн огляделась. Было тихо, только ветер шевелил траву и кусты, да с неба доносились отдалённые раскаты грома. Пока Мэриэн и Амарель лезли на гору, белые комочки облаков успели превратиться в бесформенную массу туч. Надо искать Тайную пещеру, пока не хлынул ливень!
– Пойдём, я по дороге расскажу, – и Амарель зашагал рядом. Голос его, наконец, зазвучал естественно, а рассказ оказался куда интереснее, чем Мэриэн думала. Его щёки оставались розовыми какое-то время, и это было забавно – и, пожалуй, трогательно.
IX
Вход в Тайную пещеру зарос колючим кустарником, и Амарель, наверное, прошёл бы мимо и не заметил, но у Мэриэн был зоркий глаз. Она окликнула Амареля и указала ему на вход.
– Думаю, это наша пещера и есть.
Амарель взглянул на небо – тучи угрожающе потемнели, и вот-вот польётся дождь.
– Даже если это не она… хоть отдохнём.
Амарель поднял руку, чтобы сжечь кустарники и спокойно пройти в пещеру, но Мэриэн схватила его за плечо:
– Постой! Они сразу поймут, что мы здесь, а так, может, мимо пройдут! Или хотя бы задержатся.
– Это верно, – согласился Амарель и нехотя стал пробираться через кустарники, стараясь не пораниться. Сзади раздался треск рвущейся ткани, и он оглянулся на Мэриэн.
– Всё в порядке, – слабо улыбнулась она, – смотри волосами не зацепись. А то ещё жечь придётся.
– Может, я дам тебе свою куртку… – начал было Амарель, но Мэриэн решительно возразила:
– Не надо! Лучше следи за шипами, чтобы в глаз не воткнулись!
Амарель осторожно раздвинул ветки перед собой.
– Да, не хотелось бы…
Мэриэн молча и упорно шла вперёд. Амарель задел рукой пару колючек и сплюнул: немедленно закапала кровь. А сверху забарабанил ливень, и мимо пролетело два крупных, с детскую ладонь, белых шарика. Град, что ли?
– Мэриэн, скорее в пещеру! – уже не обращая внимания на шипы и колючки, Амарель нащупал руку Мэриэн и потащил её за собой. Они оба ввалились в пещеру, едва удержавшись на ногах, когда в небе загромыхало, словно разъярённые боги сражались там друг с другом.
Амарель выпустил Мэриэн и отступил: он запачкал её своей кровью. Разодранный рукав у неё висел полосами, на бедре была прореха, на щеке алела свежая царапина. С пальцев Амареля стекали струйки крови прямо ему на сапоги, и, спохватившись, он зажёг два огонька. Кровь мгновенно унялась, и он заставил огоньки отлететь в сторону – пусть разгоняют мрак.
– Чёрт, – Мэриэн потрогала щёку, поморщилась. Амарель охотно дал бы ей ещё один стебелёк исцеляй-травы, но у него больше не оставалось.
– Дай-ка я, – Амарель шагнул к Мэриэн и прижался поцелуем к её щеке, слизывая кровь. От неожиданности Мэриэн охнула, но не оттолкнула его. И тогда он обнял её и стоял, чувствуя во рту солоноватый вкус её крови, пока снаружи сыпался град и вспыхивали молнии.
– Хватит, – Мэриэн отодвинулась от Амареля. Глаза её блестели в полумраке пещеры, губы едва заметно изогнулись в улыбке. – Ты не кровопийца из герденских сказок.
Амарель с усилием сглотнул кровь – не сплёвывать же на землю, – и облизнул губы.
– Посидим, отдохнём, – ответил он.
Чтобы позабавить Мэриэн, Амарель сделал из пламени человеческие фигурки, и они парили над земляным полом пещеры, не касаясь её. Здесь оказалось сухо и темно, а вместе молчать, греясь у огня, было уютно. Пока чувство голода не напомнило о себе.
– Жуки, пауки, летучие мыши… – Амарель взял огненную фигурку и подбросил её вверх на ладони. – Что выбираешь?
– Хороший вопрос, – Мэриэн с усмешкой посмотрела на него. – А что вкуснее? Вернее, что можно съесть и не бояться, что потом вырвет?
– Не могу сказать, – Амарель с тоской подумал о птичьих яйцах, за которыми он бы поохотился с гораздо большим удовольствием. Но для этого придётся опять лезть через колючки.
– Может, найдётся добыча получше, – Мэриэн подсела ближе к огненным фигуркам, и Амарель вспомнил про ранку у неё на груди.
– Ты как себя чувствуешь?
– Неплохо, – Мэриэн сунула руку за пазуху, потрогала стебли исцеляй-травы. – Ты мог дать мне всего пару стебельков, а остальные сберечь.
– Нет, – Амарель ещё раз подбросил огненную фигурку, поймал и зажал в ладони. – В том-то и дело, что не мог… Я хотел, чтобы наверняка!
– Я понимаю, – тихо ответила она. – Спасибо тебе за всё, Рэль.
Рэль. Так называл его покойный учитель и, возможно, родители, которых Амарель не помнил. Но из уст Мэриэн это прозвучало так, словно кто-то погладил Амареля пушистыми пёрышками. Радуясь, что в полутьме не видно его красных щёк, Амарель промямлил:
– Всегда рад помочь!
Мэриэн оказалась права: им удалось найти добычу получше, как только они отдохнули, поспали и направились вглубь пещеры. Две бледные, с тёмными узорами змеи выползли навстречу. Они успели бы ужалить Амареля или Мэриэн, но огненные фигурки, которые освещали им дорогу, остановили змей в прыжке.
– А вот наелись бы мы пауков, – протянула Мэриэн, обгладывая змеиный скелет, – и в нас бы это не влезло.
Пауков было много – как и паутин, пыльными сетями раскинувшихся под высоким потолком пещеры. Амарель заметил, как что-то круглое, тёмное и большое пробежало на тонких ножках и скрылось. Пара крохотных паучков свалились на голову Мэриэн, и, ругаясь, она вытряхнула их из волос.
Ещё несколько часов ходьбы и отдыха, а до святилища Амарель и Мэриэн так и не добрались. Может, надо было свернуть в другой коридор?
– А ты не хочешь поговорить с драконом? – спросила Мэриэн, когда они в очередной раз упёрлись в тупик. Амарель молча разжёг огонь на ладони и положил в него камушек. Всё больше становилось не по себе, но признаваться в этом Амарель совершенно не желал.
На сей раз, Сверн не показался, только ответил из камушка:
– Мать не говорила мне, куда надо идти – направо, налево или вперёд. Но я уверен, что огненный дух рано или поздно приведёт вас в нужное место.
Амарель с трудом подавил раздражение, резким движением погасил огонь и повесил цепочку с камушком обратно на шею.
– Да поможет нам Райфана! – Его голос гулко прозвучал в пещере, а затем Амарелю почудился какой-то шорох, но он тут же стих. Крысы, что ли?
– Идём? – беспокойно спросила Мэриэн, и Амарелю не понравилось выражение её лица. Ещё не хватало, чтобы Мэриэн догадалась, что он струсил!
– Идём, – кивнул он.
Ещё час, и святилище нашлось.
Жертвенник оказался огромным плоским камнем, потемневшим то ли от времени, то ли от крови, которую, должно быть, на нём проливали. От Сверна Амарель знал, что это кровь животных – горных козлов, оленей. Здесь могли принести в жертву белого орла или – кто знает? – даже человека. Амарель подошёл к жертвеннику, застыл перед ним, слушая, как где-то в глубине пещеры капала вода и шелестели крыльями летучие мыши.
Мэриэн тихонько коснулась его плеча:
– Я посторожу, хорошо?
Амарель поймал её руку и поднёс к губам – самую прекрасную на свете руку, несмотря на мозоли от рукояти меча и грязные обломанные ногти.
– Хорошо.
Мэриэн отняла ладонь и причесала ему пальцами волосы. Гребень Амарель потерял и уже не помнил, где.
– Помни, какую жертву не примет Сверн, – с этими словами Мэриэн вышла из святилища, и Амарель услышал, как она вынула из ножен меч и встала наготове.
Амарель поднял глаза на стены, исписанные символами на древнем драконьем языке. Он медлил, во рту у него высохло, а в груди застучало. Руки тряслись, когда Амарель разжигал огонь прямо в центре жертвенника.
Скорее бы успеть! Амарель знал, что заговорщики шли за ним и Мэриэн – услышал отзвук их голосов, когда только повернул к святилищу. Ненадолго колючки задержали четвёрку! Они свернули в тот самый коридор и даже умудрились не передраться, а ведь Амарель так на это надеялся…
– Райфана! Райфана! Райфана! – позвал Амарель, положив зелёный камушек в огонь. А потом мысленно обратился к огненному духу:
«Райфана, если ты слышишь меня… верни моего друга Сверна! Я принесу жертву, я сделаю всё, что ты пожелаешь!»
Сверн научил Амареля трём волшебным словам, которые говорили драконы, и Амарель произнёс их вслух:
– Эр’харра, ал’харра, но’харра.
Затаив дыхание, он ждал, и ему почудилось, что наступила полная тишина, в которой Амарель слышал только своё дыхание.
Голос – слишком высокий для мужчины и низкий для женщины – прозвучал как будто бы в голове Амареля:
«Волшебство. Отдашь ли ты его за друга?»
Вот оно что… Амареля словно обдало холодом! И в нём поднялся такой отчаянный страх потерять силу, свою единственную силу, что Амарель не мог сказать: «Да».
Он открыл рот и беспомощно замер на месте.
«Значит, нет?» – холодно произнёс голос.
И Амарель увидел, как погасло его пламя, а вместе с ним и зелёный свет.
– Сверн! – закричал Амарель, испугавшись, что сделал что-то непоправимое. – Нет, я… Я согласен! Я отдаю… приношу в жертву… Верни его, Райфана!
Ответом ему было молчание, и Амарель припал к жертвеннику, ударил кулаком по камню, чувствуя, как теперь его обдало не холодом, но жаркой волной стыда и отвращения к себе. Сверн спасал его, не раздумывая!
Послышались быстрые шаги, и, оглянувшись, Амарель увидел Мэриэн. Она встала рядом – встревоженная, с обнажённым мечом в руке, и лоб её пересекла морщинка.
– Они скоро будут здесь.
– Что ж… встретим, – Амарель криво улыбнулся и повернулся спиной к жертвеннику.
Голоса и шум шагов были всё ближе; заговорщики вошли и остановились. У Арны от поднятой руки поднимался сноп искр, Гедэй держал в руке нож, и рядом с Жонглёром в воздухе висели два меча. Моррис стоял позади остальных с хмурым видом. На их одежде Амарель не разглядел следов колючек, зато лезвия мечей были измазаны зелёным соком растений. Должно быть, срубили все кустарники.
Не без злорадства Амарель отметил полузажившие ожоги на лице, шее и руках Жонглёра, дыры в его одежде. Правое веко Жонглёра было опущено, скрывая пострадавший глаз. Зато левый был полон ненависти, и предназначалась она именно Амарелю. Тот ответил ухмылкой и сосредоточился. Сейчас Жонглёр вспыхнет, как сухое дерево. Вот сейчас…
– Ничего не хотите сказать перед смертью? – устало спросила Арна. В смятении Амарель перевёл на неё взгляд – его волшебство не сработало, но ум отказывался это принять. Нет, не может быть.
– Разве что плюнуть тебе в рожу, – отрезала Мэриэн. Злость и боль в её голосе заставили Амареля стиснуть кулаки. Огненное копьё вылетит и поразит Арну в шею!
Куда там. Из кулака Амареля вылезла только слабенькая струйка пламени, да и ту Моррис отмёл в сторону без труда. Арна с любопытством приподняла брови:
– Ах вот как. Ещё лучше.
– Что происходит, Рэль? – шёпотом спросила Мэриэн, пока заговорщики обменивались довольными улыбками.
– Я не знаю, – пробормотал Амарель. – Я…
– Тогда чего мы медлим? Нападаем! – скомандовала Арна, шагнув вперёд. Мэриэн вскинула меч, чтобы отразить удар, но тут засуетился Гедэй, указывая куда-то мимо Амареля и Мэриэн:
– Это что? Что это?!
Амарель невольно оглянулся и увидел… яйцо. Светящееся зелёное яйцо вместо волшебного камушка. И оно в считанные мгновения увеличилось, став размером с голову дракона!
В ушах у Амареля отчётливо зазвучал голос огненного духа:
«Я принял твою жертву».
И языки пламени взметнулись в полный рост, окружив Амареля, Мэриэн и яйцо на жертвеннике, отгораживая их от заговорщиков. Раздался вопль Арны, испуганные крики остальных и топот бегущих ног. Амареля и самого охватил необъяснимый страх. Ему захотелось сбежать, скрыться, спрятаться… но тут Мэриэн схватила его за руку. Встретившись с ней глазами, Амарель понял, что ей тоже страшно, но она изо всех сил боролась со своим страхом. И, глядя на неё, чувствуя её тёплую жёсткую ладонь в своей руке, Амарель выстоял.
Арна выла. Круг погас, и Амарель увидел, как она металась туда и сюда. А затем упала на землю и стала кататься по ней, пытаясь сбить с себя пламя. Мэриэн судорожно вздохнула, крепче стиснув руку Амареля:
– Яйцо!
Они обернулись. Скорлупа, с виду такая прочная, у них на глазах пошла трещинами, а потом развалилась. А внутри оказался дракончик. Нежно-зелёная кожа его была покрыта едва заметными чешуйками, глаза прикрыты молочно-белыми веками, слабые неразвитые крылья сложены, как у птицы.
Сзади застонала Арна. Даже не глянув на неё, Амарель и Мэриэн склонились над дракончиком, и тут он открыл глаза. Знакомые тёмно-жёлтые круглые глаза с узкими зрачками.
– Сверн, – удивлённо и восхищённо прошептал Амарель.
И дракончик, показав беззубую пасть, мелодично запищал в ответ.
X
Эсфи зачарованно смотрела, как лорд Бэрн, сидя напротив неё, своими ловкими руками лепил фигурку из воска. Рядом лежал пучок каштановых волос, когда-то отрезанных у Тарджиньи, и белое кукольное платьице. Закончив лепить фигурку, Бэрн проделал ей пупок лежавшей на столе шпилькой, затем с помощью той же шпильки воткнул пучок волос в голову фигурки. Осторожно надел на неё кукольное платьице, пододвинул восковое тельце к Эсфи:
– Ваше Величество, вы должны представить, что это леди Тарджинья. Возьмите её в руки, посмотрите в глаза.
Глазами он называл две дырочки, проверченные шпилькой в «лице» фигурки. Рот у неё тоже был, а на месте носа – небольшая выпуклость.
– Хорошо, – вздохнула Эсфи, по своему обыкновению, приподнявшись в кресле над полом. Она взяла фигурку в руки, зажмурилась и вообразила, что это Тарджинья, ставшая такой же крошечной, как Анриэ. Вот она улыбается, показывая, как у неё всё хорошо… Вот смотрит на Эсфи с весёлым блеском в карих глазах. Эсфи вздрогнула, когда кресло с грохотом опустилось на пол, и распахнула веки – фигурка превратилась в разноцветное пятно. Эсфи так увлеклась, представляя на месте куклы Тарджинью, что перестала управлять своим волшебством.
Бэрн забрал у неё из пальцев фигурку:
– Воск потеплел… вы хорошо старались, Ваше Величество! Будем надеяться, это сработает. Теперь мы поставим её рядом с пирамидкой… это леди Тарджинья, герцогиня Сагрельская… Это не кукла… это не кукла, – повторял Бэрн.
Эсфи снова подняла кресло в воздух, между делом чувствуя, что в комнате появился Анриэ. Бэрн, конечно, тоже уловил его присутствие, но не подал виду – он был занят волшебством. Его худые руки почти полностью скрывали от Эсфи фигурку куклы – было видно только край платьица и прядь волос. Наконец, Бэрн отодвинулся – и по спине Эсфи побежали мурашки.
Дырочка на месте рта расширилась, как будто он был распахнут в немом крике. Кукла скорчилась, словно от боли, и Эсфи протянула к ней руку, желая успокоить, но тут же отдёрнула.
– Что это значит? – тихо спросила она у Бэрна и увидела, как спокойствие на его лице сменилось растерянностью. Помолчав, лорд Бэрн нерешительно произнёс:
– Светлая королева… я хотел бы ошибиться, но боюсь… с леди Тарджиньей что-то случилось…
– Что?! – Эсфи подалась вперёд, стол покачнулся, и пирамидка упала прямо на куклу, отчего Бэрн подпрыгнул в своём кресле. И торопливо выудил расплющенную фигурку из-под пирамидки. Эсфи с перепугу даже подумала, не навредила ли она настоящей Тарджинье через куклу, но Бэрн, услышав об этом, сделал отрицательный жест:
– Нет-нет, Ваше Величество! Даже если мы бросим эту куклу в огонь, с леди Тарджиньей ничего не случится…
– С ней уже что-то случилось, – горько перебила его Эсфи.
– Самое главное, что она жива, Ваше Величество! Будь это не так, кукла превратилась бы в уродливый комок воска прямо у нас на глазах!
Слова Бэрна немного утешили Эсфи, но всё равно, её распирало желание поскорее помочь Тарджинье, хотя она не представляла себе, как это сделать. Быстро добраться до Тарджиньи не получится – летать умел только её дядя Кариман. А сама Эсфи, пусть и могла перемещаться, не имела права бросать королевство. Да и не путешествовать же в одиночку, а тащить с собой целый отряд дэйя – долго!
«Я найду Тарджинью», – Эсфи, поглощённая своими думами, не сразу поняла, откуда этот решительный голосок, но тут Анриэ с привычным проворством взобрался на стол.
«Лармиара и на земле, и под землёй доберутся куда хочешь! И куда быстрее людей, джиннов или кого угодно», – гордо заявил Анриэ.
Он рвался быть героем-спасителем, и конечно, Эсфи не могла ему отказать, но было одно препятствие: море. Уж плавать-то лармы точно не умели, она это знала.
«Тогда мы поедем в порт, не теряя времени, и посадим тебя на корабль», – сказала она ларму. Тот закивал, но тут же спохватился:
«Но как же… я ведь присматривал за Рекальей и Ферреем. А потом мы решили, что надо будет следить за всеми дэйя, которые состоят в совете. С этим как быть?»
Эсфи перевела взгляд на лорда Бэрна. Он забрал свою фигурку и осторожно, двумя пальцами, выровнял её и округлил обратно. Не окажется ли Бэрн одним из заговорщиков? Эсфи с трудом могла представить себе, чтобы человек, который происходил из древнего рода, присоединился к простолюдинам вроде Арны, но кто знает!
«Тарджинье ты нужнее, – ответила Эсфи ларму. – Её, может быть, спасать надо, а у меня тут всего-то очередной заговор! Дэйя вряд ли захотят меня отравить, как лорд Грейфен…»
Анриэ ещё немного помедлил – для виду, – и согласился.
Сборы ларма заняли совсем немного времени. Вместе с ним на корабль сели двое надёжных дэйя, за которых Гербен ручался чуть ли не собственной головой.
– Сам бы отвёз, Ваше Величество, ларма в Ихранджан, если бы вы приказали, – заметил он.
Эсфи покачала головой и слабо улыбнулась:
– Ты мне здесь нужен, Гербен.
К счастью, он из тех людей, в ком Эсфи была уверена. А вот многие другие… Как только вернутся Мэриэн или Тарджинья с лармом, опять придётся кого-то допрашивать, сажать в подземелье, отсылать на север. Эсфи тяжело вздохнула, и плечи её опустились, словно придавленные непосильной ношей. Что ж, оставалось надеяться, что хотя бы никого не придётся казнить!
…Сидя у себя в спальне, Эсфи вертела в руках кубок с «королевским зельем» и думала. А потом кликнула стражника, стоявшего у её дверей, и велела, чтобы он привёл к ней Релеса, графа Лейранского. Как всегда, тот явился так быстро, словно только и ждал приказа королевы.
Войдя, Релес притворил за собой дверь и поклонился Эсфи. Лекарь одевался только в чёрное, отчего волосы у него казались совсем светлыми, почти седыми. Может, он и поседеть успел, подумала Эсфи, паря в кресле. Сейчас ей приходилось творить волшебство почти всё время, или смириться с тем, что собеседники превращались в движущиеся цветные пятна. Эсфи почувствовала себя утомлённой – после того, как Релес уйдёт, она отдохнёт и помолится богу земли, чтобы уберёг и придал сил.
– Ваше Величество, – Релес подошёл чуть ближе и остановился. Эсфи заметила, как он окинул взглядом нетронутый кубок с зельем и чуть нахмурился. – Чем я могу услужить? Вам не понравился вкус? Признаюсь, я добавил немного порошка из перетёртых костей, но это только усилит действие…
– Перетёртых костей? – Эсфи поморщилась. Она знала, что Релес, как и простые лекари, хранил у себя высушенные человеческие кости, а схватки с бей-ялинцами позволили ему пополнить запасы.
– Да, – и Релес поторопился объяснить: – Кость в сочетании с волшебством и молитвой, обращённой к богам…
Эсфи подняла руку, вынуждая его замолчать.
– Благодарю за старания, но я желаю, чтобы ты готовил зелье по старому рецепту. Безо всяких костей.
– Как угодно, Ваше Величество, – Релес казался разочарованным и, вероятно, обиделся, что Эсфи не оценила его усилий. Но она ничего не могла с собой поделать – от иных лекарских снадобий её всю передёргивало.
– Сядь, – доверительным тоном сказала она, – надо поговорить.
Релес сел на стул и выжидающе посмотрел на свою королеву.
– Бывают ли зелья, которые делают человека покорным? Лишают собственной воли?
– Разумеется, – казалось, Релеса удивил столь наивный вопрос. – В Ихранджане есть колдуны, которые достигли совершенства в искусстве варки таких зелий. Я это слышал от купцов и путешественников.
– А в нашем королевстве, – медленно проговорила Эсфи, подлетая вместе с креслом к Релесу, – могут быть дэйя, которые сварят такое зелье?
Он подумал.
– Я попробую, Ваше Величество. Что ещё я могу для вас сделать?
– Мне понадобится контр-зелье, которое отменит действие того, – отозвалась Эсфи, болтая носками голубых туфелек в воздухе. – И сделай новое «королевское зелье» прямо сейчас, а это можешь выпить сам.
Релес взял со стола кубок и поднёс к губам. Эсфи наблюдала, как он пьёт, и думала о своём плане. Окажется ли он таким же удачным, как планы Мэриэн?
– Вы, дочь королевского рода, тонко чувствуете, как изменился вкус, – Релес улыбнулся, и у глаз его собрались морщинки. – Хотя разница невелика. Я скоро принесу вам такое же зелье, но… без костей. А для того, что вы приказали сварить, мне потребуются травы и корни, растущие только в Ихранджане. И добыть их нелегко, – он поставил опорожнённый кубок обратно на стол.
Эсфи досадливо подёргала себя за нижнюю губу.
– Вот оно как!
И тут её осенило: алмазы! Беарт Сатрем мог бы потолковать с каким-нибудь ихранджанским купцом, чтобы тот расплатился травами и корешками за пригоршню алмазов. Довольная Эсфи выпрямилась: решение было найдено.
– Напишешь на бумаге всё, что тебе нужно, Релес, и принесёшь мне, – Эсфи хотела сама позвать Сатрема и поручить ему это дело. – И вот что… Потом ты можешь говорить кому угодно, что варишь зелье покорности, но о контр-зелье никто не должен узнать!
Релес встал и поклонился, прежде чем уйти, прихватив с собой кубок:
– Я запомню, Ваше Величество.
Эсфи отдохнула, помолилась богу земли и виновато вспомнила, что пропустила службу в Благословенном храме. Оно и немудрено – Эсфи подозревала, что у неё будет всё меньше сил и желания выстаивать службы. И как это Мэриэн управлялась со всеми делами, да ещё и заговор расследовала, и просителей принимала?!
Думая о Мэриэн, Эсфи помолилась ещё раз, теперь уже всем Четырём Богам, чтобы та благополучно добралась до Гердении. А вдруг Арна по пути начнёт строить какие-то козни? Да нет, решила Эсфи, такое невозможно. К тому же Мэриэн не из тех, с кем легко расправиться!
XI
– «Эмегены – удивительный народ. Откуда они пришли, никто из людей и джиннов не знает. Но я расспросил Верховного эмегена Та-Ахху, и вот что он мне поведал. Эмегены приплыли с острова, о котором мы и не слыхивали. Днём и ночью на этом острове стоял туман, земля была каменистой, и водились там несъедобные растения и звери, чьё мясо было горьким. Та-Ахха рассказал мне, как бог Уш-Ша пообещал своему народу прекрасную землю, но в той земле эмегены будут свято чтить все его законы. Все до единого. А потом туман рассеялся, и эмегены уплыли на кораблях, созданных рукой бога. Долго они плыли по неведомым морям, и за ними гнались зубастые чудовища, дул ветер и преследовали бури. А потом ветер унялся, выглянуло ясное солнце, и тогда эмегены восславили Уш-Ша и Мать-природу, и корабль их пристал к зелёным берегам».
Кариман поставил точку, убрал свиток пергамента в сумку, которую носил с собой, спрятал туда же перо и чернильницу. Свитков набралось много, и Кариман хотел составить из них толстую книгу, назвать её, скажем, «О народах и их обычаях», чтобы все джинны знали, что он не зря путешествовал. Но с каждым днём энтузиазма становилось всё меньше, и в голову назойливо лезли мысли о племяннице.
Привычное журчание реки не успокаивало. Кариман оглядел берег, поросший травой и красными, жёлтыми и голубыми цветами. А затем поднял глаза на белые верхушки гор, освещённые солнцем. Он так хотел сюда вернуться…
Желание исполнилось, но радости это не принесло. Кариман задумался, не поймать ли пару радужных рыбок, и как назло, память подбросила картинку того, как он ловил рыбу в Эмгра. Чтобы обменять на то, что будет есть Анриэ.
«Эй», – писк ларма вспомнился так хорошо, что Кариман его даже услышал. И мотнул головой, пытаясь избавиться от наваждения.
«Эй!» – прозвучало уже громче. Кариман поморщился и затряс бородой, начиная думать, что он сошёл с ума.
«Ты оглох, что ли, Чёрный Путник?» – проворчал голосок, и Кариман, наконец, догадался посмотреть вниз. У его ног стоял ларм в мокрой зелёной шляпе, сердитый и грязный, словно его в луже искупали. Поля шляпы обвисли, а сапожки из коры грозили вот-вот развалиться.
Кариман таращился на него, окончательно убедившись, что лишился разума. Откуда здесь взяться ларму?! Растерянный Кариман протянул к нему руку, чтобы потрогать – наверняка ведь растает, как дым.
«Может, расскажешь мне, что тут у вас творится?» – видение уклонилось от пальцев Каримана – не желало исчезать. Что ж, так тому и быть.
«У нас? Скоро будет свадьба», – криво усмехнулся Кариман, убирая руку и садясь на траве поудобнее.
«Чья свадьба?» – нахмурился Анриэ.
«Тарджиньи», – вздохнул Кариман.
«Она же не хотела выходить замуж!»
«Всё правильно».
Видение упёрло маленькие ручки в бока.
«А если не хотела, значит, её заставляют?!»
«Именно так, – Кариман вздохнул ещё тяжелее. Ему захотелось излить душу хотя бы ларму, которого воображение зачем-то нарисовало на берегу реки. Если это и не сумасшествие, то близко к нему. – Вот послушай, как всё было. Только я не виноват! Фарния, сестра, сказала мне, что если я помогу Тарджинье опять сбежать, меня сюда уже не пустят. И она – Фарния – добьётся того, чтобы нас с племянницей проклял весь род. Что мне было делать?! Я решил, Тарджинья поупрямится и согласится. Это ведь мечта любой женщины – выйти замуж, даже когда она говорит обратное…»
Воображаемый Анриэ пренебрежительно фыркнул, но прерывать не стал.
«Потом я всё-таки захотел поговорить с Тарджиньей. Объяснить ей, что мать желает ей только добра, весь род Фалеала желает только добра…»
«Ты дальше рассказывай!» – нетерпеливо пискнул ларм.
И Кариман рассказал, что было дальше. Вчера он купил в Ихранджане разных сладостей и пришёл к дому Фарнии. Сестра встретила его улыбкой, но в этой улыбке Кариману почудился оскал. Он неловко потоптался у порога:
– Я… к Тарджинье. Поговорить с ней хочу, извиниться.
– Иди, – Фарния забрала у него коробочку со сладостями и позвала младших дочерей, чтобы накрыли на стол. Они сдержанно поздоровались с дядей и тут же убежали. Кариман поднимался по лестнице, покрытой красной ковровой дорожкой, и спиной чувствовал взгляд сестры. Чтобы войти в комнату Тарджиньи, Кариман был вынужден нагнуться.
Тарджинья сидела у окна и вышивала. Она переоделась в розовое платье и причесалась так гладко, что Кариман даже удивился. На его памяти Тарджинья всегда ходила с растрёпанными волосами.
– Племянница, – обратился он к ней, подойдя ближе. Тарджинья повернула голову – глаза у неё были пусты. Ни гнева, который заставил бы Каримана отвернуться, ни обиды, от которой ему стало бы стыдно, – ничего такого он не увидел.
– Дядя, здравствуй. Посмотри, какое у меня вышиванье.
Кариман посмотрел – белая птица с подрубленным крылом, и окровавленные перья вышивались красным. Вот уж весёлая картинка!
– Послушай, Тарджинья… я знаю, тебе нелегко, – сбивчиво заговорил Кариман, не зная, как лучше продолжить, – но это… наш дом. Наша родня. Твоя мать…
– Я благодарна ей, – всё так же безучастно сказала Тарджинья и снова принялась вышивать, не обращая на Каримана внимания. – Я благодарна маме. Она делает всё для моего блага. Я знаю.
Кариману стало не по себе. Казалось, перед ним сидела не Тарджинья, а кто-то незнакомый в её облике. Не веря, Кариман протянул руку и коснулся её щеки. Тарджинья замерла, как вспугнутый зверёк.
– Всё в порядке, – заверил её Кариман, испытав небольшое облегчение: следы от шрамов были на месте. Едва заметные, но отличающие Тарджинью от живой куклы.
– Всё в порядке, – эхом повторила Тарджинья, успокоилась и снова заработала иглой.
Кариман стоял перед ней, опустив руки, и непонятное, жуткое чувство в нём росло. Он сделал ещё одну попытку:
– Тарджинья… Ты должна меня понять. Я соскучился по родине, хотел вернуться, боялся, что не выйдет… А потом испугался, что меня выгонят, или поймают и отправят в Гибельный лес нас обоих. За побег.
– Ты прав, – отозвалась Тарджинья, прилежно вышивая красным птичье крыло. – Ты совершенно прав. Ты мудро поступил.
Кариман отпрянул.
– Что?!
Он повернулся, выскочил из комнаты Тарджиньи, едва не ударившись лбом о косяк, и с грохотом сбежал по лестнице вниз. Фарния удивлённо глянула на брата, когда он приблизился к ней, сузив глаза и сжимая огромные кулаки. Нет, конечно, он бы не ударил сестру, но в гневе, пожалуй, мог разнести весь дом.
– Что ты с ней сделала?
Лицо Фарнии стало жёстким, и по глазам было видно – она не раскаивается, что бы ни совершила.
– Дала ей зелье покорности. Еле добыла у ихранджанских колдунов за большие деньги.
– Она сама на себя не похожа! – Кариман повысил голос, и младшие племянницы, которые выглянули на крик, юркнули обратно в свои комнаты. Все, кроме Саеры – она стояла неподалёку заплаканная, с торчащими косичками, и слушала разговор.
– О да, не похожа. Тарджинья стала наконец такой, какой я её хотела видеть, – отрезала Фарния. – Я всё надеялась, она образумится, но только зелье помогло!
Кариман молча смотрел на неё, потом ударил кулаком о стену:
– Я заберу её! Ты поняла? Я заберу её от тебя!
Фарния вдруг сверкнула глазами, сложила руки на груди, в доме потемнело и стало ощутимо холоднее.
– Ты ничего не посмеешь сделать, Кариман. Тарджинья останется, а ты… будешь проклят! Ты этого хочешь? – С каждым её словом злость и решимость Каримана слабели. Между тем, злилась уже сама Фарния, и стало так холодно, что Кариман поёжился, желая только одного – поскорее выйти отсюда.
– Всё время, пока не было Тарджиньи, – Фарния наступала, и Кариман невольно попятился от неё, – я пролила озёра слёз, а мои волосы поседели! Такой позор лёг на мою голову! А когда ты сбежал, знаешь, как горевали отец с матерью?! Вам, безрассудным, не понять! Ни тебе, ни Тарджинье!
Кариман упёрся в стену – дальше отступать было некуда. Он вздрогнул от холода – стены, как и пол, покрылись льдом. Фарния могла его самого заковать в лёд или заморозить ему сердце. И глядя в её чёрные от ярости глаза, Кариман понял, что она близка к этому. Он не успеет ничего сделать.
– Прости, сестра, – вырвалось у него. – Я… был неправ!
За спиной Фарнии раздался плач перепуганной Саеры, и лёд стал подтаивать. Видя, что сестра приходит в себя, Кариман протиснулся мимо неё к двери и поспешно удалился. Вслед ему донеслось:
– И помни, что я сказала!
…Кариман какое-то время сидел неподвижно, глядя на белые хлопья облаков в небе, а потом встряхнулся, услышав голос Анриэ:
«Значит, вот как?»
От собственного видения Кариман ожидал сочувствия, но ларм излучал его не больше, чем каменный абасый из Бей-Яла.
«Да, так. Если я и сумею забрать Тарджинью, выбраться из Долины нам не дадут. А потом, наверное, действие зелья пройдёт, но Тарджинья будет замужем. И ей придётся смириться. Может, это ей даже понравится», – заключил Кариман, надеясь, что скоро и он перестанет мучиться угрызениями совести.
Видение неожиданно вспрыгнуло ему на руку и укусило изо всех сил. Брызнула кровь, и Кариман вскрикнул от боли и неожиданности. Попытался схватить ларма другой рукой – тот укусил за ладонь и соскочил на траву.
«Гляньте на этого труса! – презрительно запищал Анриэ. – Что делать, что делать, – передразнил он, – не виноват я, не виноват!»
– Это я трус?! – взбешённый Кариман размахнулся, чтобы ударить ларма, но только хлопнул по траве окровавленной ладонью. Анриэ перемещался с молниеносной быстротой – и, скакнув к джинну на плечо, дёрнул его за ухо:
«Он самый!»
– Да я тебя… – Кариман попытался схватить его и снова потерпел неудачу. Ларм повис у него на бороде, а затем очутился на траве и смотрел на Каримана снизу вверх, придерживая на голове зелёную шляпу. Взгляд у Анриэ вдруг сделался грустным.
«Эх ты», – сказал он с таким разочарованием, что Кариман опустил занесённый кулак. Вытер кровь об одежду – на красном незаметно будет, – и не знал, куда деваться от стыда. Теперь-то стало очевидно, что ларм настоящий, и пришёл он за тридевять земель для того, чтобы спасти Тарджинью. Вот она, дружба, а он, Кариман, и вправду струсил. Глупо было оправдываться.
«Ну ладно, – проворчал Кариман, стараясь не глядеть на ларма, – придумаем что-нибудь. Ты другим джиннам не попадался на глаза?»
«Нет», – сухо отозвался Анриэ.
«Вот и славно, – с облегчением кивнул Кариман. – Тогда какой-нибудь план…»
«Я придумаю», – Анриэ снял шляпу и стал ходить туда-сюда, почёсывая крохотную лысую голову.
«Только надо такой план, – Кариман тщательно подбирал слова, – чтобы меня не заподозрили… а то ведь проклянут…»
Анриэ сплюнул и рывком надел шляпу обратно на голову.
«Опять трусишь! Я сам всё сделаю. Сиди в своей уютной красной пирамиде! А я не брошу Тарджинью в беде!»
«Да погоди ты, – Кариман исхитрился и поймал ларма – только сапожки из коры полетели на землю. – Я же не отказался! Ты можешь мне доверять, я сделаю всё, что смогу!»
Анриэ впился в него своими ярко-зелёными глазками. Помедлил-помедлил и, наконец, кивнул:
«Ладно, поверю тебе».
XII
Арна умирала. Скорчившись в жалкий комок, она скулила, скребя ногтями по земляному полу пещеры. Мэриэн склонилась над Арной, перевернула её на спину. С отвращением и жалостью всмотрелась в покрытое ожогами и волдырями, обезображенное лицо.
Из глаз Арны лились слёзы и одна за другой скатывались по вискам, к которым прилипли остатки волос. Она всхлипывала тонко и жалобно, как ребёнок.
– Арна, – позвала Мэриэн, и та открыла чудом уцелевшие глаза. От слёз Арна, наверное, почти ничего не видела, но голос узнала и вцепилась в руку Мэриэн.
– Ваша Светлость… знаете…
– Что? – Мэриэн вспомнила день отвоевания Эльдихары. Арна посылала искры в бей-ялинцев, смеялась и кричала: «Да здравствует королева Эсферета! Да здравствует Её Светлость герцогиня Гранмайская!» Казалось, что с тех пор прошло много лет, а всего-то – полгода. И от этих воспоминаний Мэриэн стало ещё грустнее. Неужели так просто превратить человека в чудовище?
– Мне жаль… Не стоило оно того, – прошептала Арна. – Не стоило.
И бессильно обмякла на полу, выпустив запястье Мэриэн.
– Согласен, – раздался голос у неё за спиной. Мэриэн оглянулась через плечо – Амарель подошёл с дракончиком на руках. Тот издавал еле слышные мелодичные звуки, похожие на кошачье мурлыканье.
Да нет, подумала Мэриэн, не так просто стать чудовищем. Есть люди, способные остановиться на полпути и вернуться назад – и это сильные люди. Арна заслуживала только сожаления – она оказалась слабой.
– Похоронить бы её, – Мэриэн тыльной стороной руки утёрла слёзы, выступившие у неё на глазах, и встала. – Или хотя бы вынести из святилища.
– Куда мы её потащим? – Во взгляде Амареля Мэриэн прочитала недоумение: мол, она тебя хоронить не стала бы.
Но не оставлять же её в святилище! Мэриэн взяла Арну за ноги и поволокла по земле, хоть и с трудом.
– Я помогу, – вызвался Амарель, но Мэриэн покачала головой:
– Не надо, Рэль. Я сама.
Она оставила тело Арны в тупике и вернулась, тяжело дыша и отряхивая руки. Амарель молча ждал, поглаживая дракончика по гребню на голове.
– Интересно, не поджидают ли нас Жонглёр, Моррис и этот треклятый Гедэй у входа, – мрачно подумала вслух Мэриэн. Судя по лицу Амареля, ему приходило в голову то же самое.
– Я что вспомнил… Это ведь Тайная пещера. Сверн говорил мне, что здесь должен быть второй выход, – Амарель снова погладил дракончика, и тот блаженно зажмурил круглые жёлтые глаза. Удивительно ласковый малыш – не рычит, не огрызается, хотя вместо мамы-драконицы рядом с ним какие-то непонятные существа. Мэриэн обнаружила, что улыбается, и, глядя на неё, Амарель улыбнулся тоже.
– Значит, поищем этот выход. А по дороге, – Мэриэн похлопала по рукояти меча, – опять прикончим пару змей!
Улыбка Амареля мгновенно потускнела, и не спрашивая, Мэриэн догадалась, о чём он вспомнил. Райфана забрал не всю силу Амареля, но большую её часть. И теперь он не мог красиво выручать Мэриэн из беды, как сделал до этого. Она поспешно заговорила о другом:
– Кстати, если это та пещера, где драконов застали врасплох… почему здесь нет костей? Я думала, мы где-нибудь наткнёмся на груду драконьих черепов.
На самом деле, Мэриэн помнила рассказ Эсфи о том, как умер Сверн, и сама догадалась, в чём дело. Но надо же как-то отвлечь Амареля от неприятных мыслей.
– Как я понял, драконы после смерти превращаются в прах, – подтвердил Амарель её догадку, и они двинулись вперёд по коридору. – А своих людей рыцари вытаскивали и хоронили. Вот здесь ничего и не осталось.
– Кто-нибудь найдёт Арну через несколько лет, решит, что среди рыцарей была женщина, и её кости чудом сохранились, – усмехнулась Мэриэн.
– Если такая же сильная, как ты, – серьёзно откликнулся Амарель, – то наверняка была!
Он попытался зажечь огненные шарики, чтобы освещать дорогу, и на пару штук волшебства хватило.
Мэриэн и Амарель долго шли, пока не устали, но никто, кроме пауков и летучих мышей, не попадался навстречу. Где-то в темноте пищали крысы. В десятом по счёту тупике Мэриэн повернулась к Амарелю, махнула располосованным рукавом:
– Это бесполезно! Может, Сверн ошибся?
Дракончик, уютно устроившийся на руках Амареля, покосился на неё своими выпуклыми глазами. Интересно, он что-нибудь понимал, или как человеческий младенец, мог только пищать и требовать еды?
Еды. Мэриэн нахмурилась – кормить дракончика было нечем, а ведь он наверняка захочет молока. Она встретилась глазами с Амарелем:
– Или побродим ещё?
Он молча кивнул, и шагов через триста путь привёл к озеру. Мэриэн невольно засмотрелась на разноцветные воды озера – голубое смешалось с зелёным и кое-где с жёлтым, словно какой-то волшебник здесь всё раскрасил.
– Похоже, это и есть выход, – вернул её к реальности голос Амареля. Мэриэн недоверчиво покосилась на него, но он был серьёзен – и пояснил:
– Я понял из слов Сверна, что это не просто отверстие в стене. А что-то… волшебное. Необычное.
– А если ты ошибся? – Мэриэн пригляделась к озеру, пытаясь понять, какой оно глубины. Вытащила меч и сунула в воду – до дна тот не доставал. – Просто утонем?