Фортепианный перелив прервал хлесткий удар.
– Отвратительно!
Он перевел взгляд с нотных листов на пальцы. Поперек кисти вспухла красным линия, но руки не дрожали.
– Сначала! И не смей ошибаться!
Комнату снова наполнила музыка. Ноты повисали в воздухе, сплетаясь в быструю, но удивительно нежную мелодию. Тонкие пальцы юноши проворно бегали по клавишам; солнечный свет квадратами расплескался по паркетному полу и играл зайчиками на черной лакированной поверхности фортепиано; за окном звенела капель и перекликались синицы…
***
Все смотрели на него. Разодетые в пух и прах дамы и господа следили за каждым движением хрупкого подростка. Он вышел на импровизированную сцену, сдержанно и изящно поклонился. Сел за рояль и опустил пальцы на клавиши, приготовившись играть.
– Какой хорошенький! – одна из дам в первом ряду, с яркими рыжими волосами уложенными в замысловатую прическу, наклонилась к своей соседке.
Та кивнула, довольная улыбка расплылась по ее полному лицу. Она принимала похвалу на свой счет: ведь это она заказала мальчишке эту белую рубашку, эти черные брючки и жилет, и это она заставила служанку трижды начистить его ботинки. Пасынок чуть повернулся, вопросительно взглянул на нее. Глаза у подростка синие, как у его отца, Царствие ему небесное. Уж он заслужил! Оставил второй жене и дом, и дело, приносящее немалые деньги. И мальчишку, который в пять сел за фортепиано, а в шесть уже написал свой собственный музыкальный этюд.
Дама благосклонно кивнула, и юноша начал играть.
– Какая техника!
– Это настоящий талант!
– Он гений!
Тихие восторженные шепотки раздавались со всех сторон, и она купалась в них, впитывала, словно хвалили не мальчика на сцене, а ее саму. Их ждал триумф, женщина поняла это, как только увидела игру приемного сына впервые. И вот миг славы наступил! Она устроила прием, на который пригласила весь цвет общества и всю музыкальную элиту. И не только из их маленького провинциального городишки, но и из столицы! Это было сложно: месяцы переписки, поиски общих знакомых, сбор рекомендаций, взятки… Но она справилась!
А мелодия все лилась и лилась, инструмент пел и зачаровывал, как вдруг…
– Ах! – гости разом выдохнули.
Все эти ценители музыки, критики, композиторы и именитые музыканты – все они услышали, как исполнитель ошибся. Опять. На том же месте. Раз за разом он сбивался в одном и том же такте, сколько бы она не наказывала его. Но последние три дня игра мальчишки была идеальной, женщина решила, что он готов выступать, а он разрушил все, к чему она так долго шла! Исполнитель продолжил свое выступление, но атмосфера изменилась: вместо сладкого восторга в воздухе повис кислый запах разочарования.
***
На лестнице было темно. В горле саднило. Подросток в белой рубашке и распахнутой на груди жилетке смотрел на дрожащий огонек свечи, что она держала в руке. Женщина, что ударила его по лицу. Женщина, что сомкнула свои толстые и удивительно сильные пальцы на его шее. Женщина, чье искаженное злобой и разочарованием лицо было последним, что он видел в жизни. А теперь такая же злоба, если не сильнее, разбудила его, пекла в груди и требовала крови. Ее шепот он слышал вместо музыки.
Щелкнул замок. Мачеха заперла дверь, за которой находился спуск в старый погреб. Темный, грязный, с паутиной на потолке и холодным влажным полом. Там, за стеллажами с пустыми банками, в старом шкафу уже три дня было заперто его тело.
Огонек поплыл вверх. Грузная фигура поднималась по лестнице, и каждый шаг заставлял ступеньки скрипуче стонать. Мачеха приближалась к скрытому в тенях юноше слишком медленно, и монстр, поселившийся в его сердце, требовал броситься ей на встречу. Задушить, разорвать, уничтожить, наблюдать, как гаснут глаза, слушать предсмертные хрипы.
Подросток повернулся к своему отражению в маленьком окошке. Бледное лицо с высокими скулами, растрепавшиеся волосы и синяки на тонкой шее – посмертные отметины переродившейся души. Юноша коснулся их и увидел, как чернота, словно сажа покрывает его руки, а тонкие изящные пальцы вытягиваются в когтистую лапу.
Мачеха хотела сделать его новым Моцартом, а превратила в чудовище.
Женщина закончила подниматься по лестнице; пламя свечи затрепетало и с треском сменило цвет с рыжего на сине-голубой.
Взгляды убийцы и жертвы встретились.
Октябрь 2020
Фортепианный перелив прервал хлесткий удар.
– Отвратительно!
Он перевел взгляд с нотных листов на пальцы. Поперек кисти вспухла красным линия, но руки не дрожали.
– Сначала! И не смей ошибаться!
Комнату снова наполнила музыка. Ноты повисали в воздухе, сплетаясь в быструю, но удивительно нежную мелодию. Тонкие пальцы юноши проворно бегали по клавишам; солнечный свет квадратами расплескался по паркетному полу и играл зайчиками на черной лакированной поверхности фортепиано; за окном звенела капель и перекликались синицы…
***
Все смотрели на него. Разодетые в пух и прах дамы и господа следили за каждым движением хрупкого подростка. Он вышел на импровизированную сцену, сдержанно и изящно поклонился. Сел за рояль и опустил пальцы на клавиши, приготовившись играть.
– Какой хорошенький! – одна из дам в первом ряду, с яркими рыжими волосами уложенными в замысловатую прическу, наклонилась к своей соседке.
Та кивнула, довольная улыбка расплылась по ее полному лицу. Она принимала похвалу на свой счет: ведь это она заказала мальчишке эту белую рубашку, эти черные брючки и жилет, и это она заставила служанку трижды начистить его ботинки. Пасынок чуть повернулся, вопросительно взглянул на нее. Глаза у подростка синие, как у его отца, Царствие ему небесное. Уж он заслужил! Оставил второй жене и дом, и дело, приносящее немалые деньги. И мальчишку, который в пять сел за фортепиано, а в шесть уже написал свой собственный музыкальный этюд.