Любой военный знает: если начальство внезапно зовёт к себе или собирает внеплановое совещание – это к неприятностям. Благодарности или награды могут подождать, а вот плохие новости никогда. Поэтому офицеры Четвёртого имперского космофлота ждали своего командующего с беспокойством, негромко переговариваясь друг с другом: всех волновала битва за столицу. Но флот двигался скрытно, прямая связь с домом была лишь у адмирала Рота – а он сообщал подчинённым исключительно то, что считал необходимым.
Месяц назад стало ясно, что война неизбежно докатится до столицы – и командующий обороной вместе с императором решили эвакуировать как можно больше гражданских. Если сражение удастся выиграть, все вернутся. Если же войска, обороняющие последний рубеж, проиграют, то транспорты сумеют затеряться в неисследованных районах космоса, чтобы построить жизнь на новом месте. Своей волей и желанием, а не под пятой оккупантов. Да и солдаты будут сражаться, зная, что их семьи в безопасности и не погибнут от случайного обстрела или бомбёжки. Четвёртый же флот ушел вместе беженцами для защиты конвоя. Хотя каждый из его матросов и офицеров всей душой желал остаться там, возле дома – где решалась судьба их родины.
В конференц-зал вошёл адмирал Рот. Сухой, невысокий седой старик, полководец, про которого всегда говорили, что он первый после Бога и для которого не существует невозможного. Но сейчас старый адмирал впервые никак не мог найти слова, чтобы рассказать новость, которую узнал сегодня утром. Он окинул взглядом сидящих перед ним офицеров: с ними он прошёл не одно сражение, многих знал ещё до войны. Встав во главе стола, адмирал почему-то расстегнул верхнюю пуговицу кителя и только потом заговорил:
– Господа офицеры, – слова не шли, поэтому Рот умолк. – Друзья мои, – с дрожью в голосе продолжил адмирал. Все посмотрели на командира в немом изумлении: чтобы адмирал, который даже в самые тяжелые минуты всегда воплощал спокойствие и Устав – вдруг сказал своему штабу «друзья мои»! Видно, произошло что-то экстраординарное. Наконец, командующий справился с собой и сумел продолжить: – Столица пала.
– Империя жива, пока жив хоть кто-то из нас! – нарушая субординацию, горячо крикнул командир истребителей, и его обгорелое лицо исказила гримаса. – Пусть они погибли! Мы – живы!
– Альянс, похоже, думает также, – взяв себя в руки, уже привычным невозмутимым тоном ответил адмирал. – Имперское гражданство объявлено преступлением, карающимся смертной казнью. Думаю, ясно, что это значит для нас.
Понимали все. Вчера один из эсминцев арьергарда засёк преследователей, и сказанное Ротом означало, что только их эскадрой Альянс теперь не ограничится. Сидящие за столом заволновались, нервно переглядываясь. Адмирал тем временем высветил над штабным столом карту сектора.
– Итак, господа офицеры. Мы должны любой ценой вывести беженцев из-под удара. Если задержим преследователей вот здесь хотя бы на время скачка, – он увеличил окрестности одного из красных карликов и подсветил астероидное поле, – и выбьем при этом хотя бы половину «кораблей поиска следа», у транспортов будет шанс. Возле Саламина расположен прыжковый веер, они сумеют скрыться.
По мере того, как командующий объяснял диспозицию будущего боя, лица офицеров светлели – те, кого они поклялись защищать, останутся живы! Штаб лихорадочно начал разрабатывать детали операции: последний заслон Империи спешно готовился к своему главному бою.
Флот Альянса появился рядом с Саламином через несколько часов после того, как последний из кораблей погибшей Империи покинул окрестности тусклой остывающей звезды. Спешить некуда, ещё несколько дней – и они догонят противника, навязав ему последнее сражение войны. Старик Рот всегда считался непобедимым, вот только сегодня гранд-адмирал Хайтэк в результате не сомневался, у его флота преимущество по тоннажу ударной группировки почти в два с половиной раза. И будьте уж уверены, Хайтэк постарается, чтобы героя-победителя потом не забыли! В полутьме командного зала флагмана мерцали карты и негромко звучали доклады операторов. Но гранд-адмирал слушал их, не вдумываясь в содержание: в мыслях он уже примерял на себя регалии Прокуратора. Внезапно зазвучал зуммер тревоги.
– Флот противника – север три часа! – один за другим посыпались доклады.
– Модуль скорости – пятнадцать запятая три.
– Предположительная развертка атаки – через семь минут!
Мечты о прокураторской цепи и наградах были отброшены в сторону. Рот – слишком серьёзный противник, так что пока расслабляться не стоит. Впрочем, и Хайтэк не новичок в подобных играх, и на его счету немало побед и выигранных сражений. Оценив ситуацию, гранд-адмирал быстро начал отдавать приказы.
Среди имперцев в эфире царило молчание – каждый знал свою задачу заранее. Лишь перед самым началом Рот передал всем короткое напутствие: «Помните, нужно всего пятьдесят минут! И улыбнётся нам удача!»
Корабли ринулись навстречу друг другу. Имперцы не стали формировать привычный конус: вместо этого в центре их боевого порядка выстроились лёгкие корабли, а линкоры заняли позицию на флангах. Получив преимущество в ширине линии фронта, Рот стал охватывать с флангов контратакующую группировку противника. Но и Хайтэк угрозу оценил. Он, конечно, никогда не слышал про Ганнибала и Канны[1], но приём понять сумел – и в сторону имперского флота тут же начала движение вторая половина линкоров. Расчёт был прост: когда Рот закончит окружение, по нему ударят свежие силы. Легкие корабли врага ничего сделать не смогут, а основные силы имперцев будут сжаты, словно клещами, бронированными тушами тяжёлых судов Альянса.
Прозвучали первые залпы. Вот передовая группа наступавших линкоров остановилась перед плоскостью крейсеров и эсминцев, разрывая клыками батарей юркие суда противника, но и сама получая повреждения и теряя ход, пытаясь раздавить юркую мошкару. Вот начинают разворот линкоры Рота, и навстречу им сдвигается вторая волна флота Альянса… А дальше рисунок сломан! Бросив погибать лёгкие корабли, остальные имперцы, наращивая скорость, рванулись вперёд.
Несколько минут ни сам гранд-адмирал, ни его штаб не могли в это поверить. Лихорадочно сыпались доклады, тактические вычислители рисовали на экранах свистопляску кривых и вариантов развития событий. Все в центральном посту искали какое-то объяснение, пытались разгадать хитрую задумку… Ни один командир не станет отправлять подчинённых на верную смерть, да и экипажи от такого самоубийства откажутся!
Ни сам гранд-адмирал, ни остальные преследователи так и не поняли, что бывают моменты, когда сама жизнь становится незначительной – по сравнению с какой-то большей и важной целью. Хайтэк слишком долго медлил с приказом начать разворот, пытаясь понять Рота… а потом стало поздно! Эсминцы и легкие крейсера всё дальше уводили за собой основные силы Альянса. Один за другим они выбрасывали сигнал «погибаю, но не сдаюсь» – но дарили своим товарищам столь драгоценные мгновения. Остальные защитники тем временем обошли атакующих и, словно кровожадные хищники, накинулись на транспорты, корабли поиска, танкеры, корабли снабжения – словом, на всё то, без чего не сможет в дальнем походе обойтись даже самый лучший линкор. Капитаны беззащитных тыловых судов дрогнули: никто из них не хотел умирать в последнем бою. Как и задумывал старый адмирал, сломав строй, они беспорядочно бежали в единственную сторону, где не было безжалостного врага – к астероидному полю. И в хаосе каменных обломков каждый теперь воевал только за себя…
Сражение закончилось через четыре часа, когда погиб флагман «Неустрашимый» – последний из кораблей Имперского военно-космического флота. За то время, пока Хайтек возвращал увлекшиеся травлей линкоры к астероидному полю, имперские суда успели уничтожить не только все корабли поиска, но и большую часть танкеров и транспортов. Да и остальные суда Альянса после боя выглядели плачевно. И даже последнему матросу Альянса было понятно, что им теперь не до преследования – суметь бы вернутся домой…
Адмирал Рот и его солдаты выиграли свое последнее сражение.
Позднее журналисты назовут этот день «бойней при Саламине», а Хайтэка – самым бездарным флотоводцем в истории. Разжалованный гранд-адмирал умрёт в безвестности, оставшись лишь в нескольких сухих строчках учебников. А вскоре проследует в Лету и само сражение: следующая война, теперь уже между бывшими союзниками, быстро породит новых героев и неудачников, имена которых будут безжалостно трепаться на первых полосах газет. Адмирала Рота и его солдат ждала иная судьба. Беглецы, основав новую колонию, бережно сохранили каждое из имён – имён тех, кто отдал свою жизнь ради их будущего. Но настоящей судьбы ушедших героев никто из современников так и не узнал…
Сразу после совещания я попросил остаться у себя нескольких офицеров, с которыми служил дольше всех и старался обсуждать самые сложные и трудные проблемы. А также профессора Тамаша Чарского, который в этом походе занимал должность главного инженера флагмана. Разговор пошёл о том, как дать нашим солдатам возможность уцелеть в «мясорубке», которая скоро начнётся у Саламина. Уцелеть, конечно, не в привычном смысле – шансов остаться в живых у нас не было. Но я вспомнил об одной из разработок, с которой перед самой войной познакомился в Академии Исследования Пределов Знания. Речь шла о путешествиях в прошлое. Не в физическом плане – это невозможно, но сознание, хотя и с некоторыми ограничениями, могло уйти по оси времени назад. Сеть военных маяков и ретрансляторов Империи ещё частично функционировала – значит, могла послужить пространственным маркером для хроноимпульса. И, следовательно, возможность «дотянуться» до прошлого какого-нибудь из обитаемых миров была.
Именно об этом я просил экипажи перед боем: катапультироваться в прошлое, если корабль не сможет продолжать сражаться. Точкой выхода мы с Тамашем выбрали самое начало информационной эры. В эту эпоху техника уже вышла из совсем уж примитивного состояния, потому, опираясь на местную промышленную базу и разницу в знаниях, мы при нужде могли восстановить большую часть современных технических устройств. Информационная матрица нашего сознания вселялась в момент рождения в младенца соответствующего пола, личность же начинала оживать лишь годам к шести. Но спонтанно, полностью пробуждаясь лишь годам к десяти-одиннадцати. Это давало надежду адаптироваться в непривычном окружающем мире, и спасало неразвившийся детский мозг от перегрузки и шизофрении.
Меня часто называли «Непогрешимым»… но я тоже человек, и способен ошибиться. «Плотность расположения» сознаний из будущего не могла в момент перехода превышать некую критическую величину – поэтому было выбрано государство достаточно большое, чтобы все пришельцы оказались гражданами одной страны. И просуществовавшее достаточно долго, по доступным хроникам оно сохранилось до самого выхода человечества к звёздам. Вот только выбранное время пришлось на Смутные годы, когда страна уже перестала быть СССР – но не стала ещё Русским Союзом. Все «ушедшие» были людьми в возрасте: я безжалостно сменял на обречённых кораблях молодых матросов и офицеров на пожилых добровольцев из пехоты и гражданских. С одной стороны в новом ростке Империи молодёжь нужнее, с другой богатый жизненный опыт вместе с загруженными в момент перехода знаниями облегчит приспособление к реальности иной эпохи и поможет легко отыскать товарищей.
Вот только в новом настоящем мы оказались не просто разделены границами новоявленных государств. Кто-то погиб. Каким бы ты не был опытным солдатом – трудно выжить, если тебе шесть лет, а в твой дом врываются бородачи с автоматами, чтобы убить «гяуров» ради свободы Независимой Ичкерии. Или приходит чума, потому что гордым маленьким странам Средней Азии не нужны больше сельские врачи, учителя и прочие «тяготы» социализма. Или когда оказываешься на улице в каком-нибудь Львове, Москве или Свердловске, потому что родители запили с горя от внезапно свалившейся нищеты, а твою судьбу похоронили обломки некогда могучего государства.
Второй проблемой оказалось совершеннолетие. В мою эпоху во всех государствах Ойкумены, за исключением единичных ультраконсервативных миров, существовал институт «неполной гражданской дееспособности», когда, достигнув четырнадцати-пятнадцати лет, любой подросток мог сдать специальный экзамен и получить часть прав и обязанностей взрослых. Хотя список «ограниченных» возможностей отличался в разных мирах очень сильно – от права на голосования до права на государственную службу или совершение финансово-биржевых сделок. В прошлом же оказалось, что возрастом официального совершеннолетия считается только восемнадцатый день рождения, но на практике общество признаёт достаточно взрослым, ответственным и самостоятельным лишь того, кто достиг двадцати двух – двадцати пяти лет.
Это грозило нам смертью – смертью, которую мы сумели обмануть. Река Хроноса не любит завихрений внутри своего течения. И потому, едва самый старший из нас достигнет биологического возраста тридцать шесть лет, его и всех, кто пришёл вместе из будущего, настигнет «обратный резонанс», когда время будет стремиться вернуться в свой естественный поток. В течении месяца-двух все погибнут от болезней или несчастных случаев. Единственный шанс на спасение – до этого момента изменить течение истории так сильно, чтобы оно породило новое русло. Независимую от старой реку времени, где пришельцы станут не чужаками из другой эпохи, а неотъемлемой частью настоящего. Но исторический процесс очень инертен, он не любит перемен и скачков за пределы своего естественного хода. Тысячелетняя история легко сгладит любой теракт, любую замену того или иного политического или культурного деятеля. То же самое будет с опережающими время открытиями или необычными идеями. Непонятые, не получившие поддержки в обществе, они быстро зачахнут, станут забавным курьёзом. В лучшем случае – опередившим свою эпоху гениальным прозрением, достойным лишь упоминания в скучных монографиях специалистов. А десять-двенадцать лет, чтобы сделать что-то значительное, очень мало. Даже для всех разом. Не говоря уж о разбросанных одиночках.
Семён устало тащился вслед за остальной компанией, тоскливо думая, как хорошо бы в такую погоду не вылезать из дома: свинцовые тучи и неприятный ветер хорошему настроению никак не способствовали. Но отец ушёл в очередной запой – и тому, кто в прошлой жизни имел нормальную семью, лучше мотаться по району, чем слушать пьяные поучения, переходящие иногда в рукоприкладство. Каждый раз Семён боялся, что не выдержит и убьёт эту жалкую пародию на родителя. Потому и сбегал – тем более что мать давно уже махнула на старшего сына рукой, отдавая все силы и всю ласку младшей дочери. Семёну же лучше среди пацанов на улице. Хотя вспомнив, как пришлось ему, тринадцатилетнему мальчишке, добиваться своего статуса в дворовой компании, Сёма невольно поёжился.
От раздумий отвлёк гогот впереди. Оказалось, пока он в задумчивости замедлил шаг, остальные окружили невысокого плотно сложенного паренька чуть старше Семёна. Куцее потрёпанное пальто и поношенные ботинки, бледная кожа, короткий ежик тёмных волос. «Приютский. Точно приютский, – с мысленным вздохом подумал Семён. – И зачем его сюда занесло?» Пацанов из расположенного через дорогу от их района детского дома принято было бить. Никто не знал, откуда взялось это правило – но соблюдалось оно жестоко и неукоснительно. Знали об этом и «сиротские» – но этот почему-то не побоялся пройти именно через их дворы. Паренёк стоял спокойно, даже слишком спокойно. Не обращал внимания на скабрёзности, издевательский смех и подступающих недругов. Семен подошел ближе, надеясь, что сможет… нет, не предотвратить избиение – но остановить, когда голодные до чужой боли приятели слегка насытятся, и можно будет дать мальчишке сбежать без увечий. Вдруг паренёк чуть переменил позу и вполголоса выругался себе под нос.
Несколько ударов сердца Семён не мог поверить – а кровь гулко бухала в ушах, заглушив, казалось, все звуки на улице. Приблудный пацан выругался на имперском койне! Семён рванулся вперёд и громко сказал: «Оставьте его!» И, стараясь не выказать волнения, начал объяснять, что парень шёл к нему. Что это не какой-то приютский «бычок», что это свой. Мол, пока жили не в новостройках, а на Орджоникидзе, в частном секторе – были соседями. А дальше вот батя переехал, а друган «через дорогу» угодил.
Своих бить не принято – даже если они и попали в детдом. Какое то время было потрачено на формальности, на то чтобы признать Андрюху, как назвался паренёк, своим. А потом они ушли вдвоём в одну из беседок соседнего детского садика, подальше от остальных. Любимых чад родители уже разобрали по домам, а курящие компании с пивом не собрались из-за неподходящей погоды, и лучшего места для приватного разговора было не найти.
Первым начал Андрей, видя, что Семён никак не может справиться с волнением.
– Майор Северин, рота специальных операций четвертого гренадёрского корпуса. Последняя приписка – линкор «Радежа».
Семён, ещё не до конца придя в себя от того, что наконец-то услышал такую родную и такую далёкую речь, помотал головой, словно сбрасывая тяжёлый туман, наполнивший мысли и ответил:
– Инженер-лейтенант Оргенсен, лёгкий крейсер «Доннау», – и с неожиданной горячностью, спешно и глотая слова быстро заговорил. – Скажи! Все эти годы… меня мучило одно… Как мы? Мы… победили?
Майора осветила улыбка, а сквозь детское лицо, казалось, проступили иные, чужие черты. Это смотрелось дико и даже страшно – но Семён ничего не замечал.
– Мы победили! Нас подбили только через три часа, уже в астероидах. И все «ищейки» к тому времени пошли на корм духам пустоты! Последнее, что я успел увидеть – как «Луара» сцепилась с тремя алянсовским линкорами – пока «Слава» и «Оскол» жгли пытавшихся удрать заправщиков. Этим олухам не то, что преследовать – домой на вакууме добираться будут, – и хрипло рассмеялся.
Вдруг лицо Андрея приобрело серьёзность, и уже нормальным голосом он спросил:
– Ещё кого из наших нашёл?
– Нет. Хотя и пытался…
– Значит пока нас трое… В приюте ещё одна. Здесь её зовут Лена Куницына. Младше меня на год.
– Повезло…
– Как сказать, – горько усмехнулся Андрей. – То, что встретились… только вот перед этим такого нахлебались…
Они проговорили почти до восьми, когда Андрей сказал, что ему надо бежать к вечерней проверке… хотя он уже и так опоздал. Андрей и Лена, которую Северин выдал за родню, сошлись с остальными легко и быстро. Хотя для этого Андрею и пришлось несколько раз драться, доказывая свою состоятельность. Но после того как он с лёгкостью уложил на землю двух парней выше себя на голову и даже не запыхался, желающих проверить нового приятеля больше не нашлось.
С наступлением весны компания подростков всё чаще собиралась, сидя в беседках детских садов и школ или гуляя по району. В один из майских дней кто-то завёл разговор о том, что сейчас бы им денег, побольше… и настанет жизнь у них совсем другая. Трое имперцев замерли в напряжении: началось!
Первоначально план Андрея вызвал со стороны Семёна немало вопросов. Им нужна была основа, им нужны были люди. Неизвестно, когда удастся связаться с остальными – и хорошо бы прийти не с пустыми руками. Потому что с каждым днём времени до точки резонанса оставалось всё меньше. Некоторые вопросы вызвала этичность задуманного, но Семёна быстро убедили, что лучше так – чем медленное прозябание и превращение подростков в серую массу, бездумную и не желающую ничего кроме спиртного или заменяющих его развлечений. Со стороны «воплощения в жизнь» проблем было меньше: Лена, на флоте служившая в корпусе психологов, легко составила профили будущих «объектов». Определила последовательность действий каждого из их команды, и возможные реакции на разные типы «влияний». Семён же и Андрей взяли на себя техническую часть.
Они готовили почву всю зиму: «случайный» разговор, слово и намёк, брошенные тому или этому парню или девушке… И вот, наконец, долгожданная реакция проявилась, и следовало переходить к следующей части плана.
– Денег говоришь? – усмехнулся Андрей. – Деньги это не проблема. Только… вот что ты собираешься с ними делать?
– Как что? – удивился самый старший из ребят. – Ну, жить шикарно, ну купить всё захочу. Только откуда их взять то?
– Для начала. Чтобы не было неясностей, – к всеобщему удивлению Андрей ударил кулаком по стоящей перед ними скамейке, легко проломив облупившуюся доску толщиной в два пальца. Все замерли от неожиданности и удивления, а Андрей непринуждённо присел на один из столбиков. Лишь Лена с Семёном заметили каплю пота, стекавшую по виску – форсирование организма так просто не проходит, и ощущает себя Андрей сейчас очень паршиво. Но остальные заметить не должны.
– Так вот. Деньги найти можно, хотя способ будет и не совсем, скажем… легальный. Но это ведь никого не остановит? А дальше? И не будем про модные разговоры о блатной жизни. Ничего хорошего не получится, знаю. Сам почти как в тюрьме. Да и сколько можно так? Жизнь вора – это удача… да недолгий срок, пока не перешёл черту. Когда станет мешать, его уберут или посадят. Или жизнь по зонам для кого-то самое желанное?
– Тогда зачем деньги-то? Тем более, как ты сказал? Не-ле-галь-но? – продолжал удивляться всё тот же парень.
Тут вмешался Семён. Его ум и умение вывернуться из самых неприятных случаев уважали, и потому слушали внимательно.
– Деньги – это способ. Не красиво жить, а научиться. Чтобы потом, с помощью своих умений обеспечить хорошую жизнь. Деньги придут и уйдут – а вот то, что в тебе, останется всегда. И никто этого не отберёт.
Споров было много. Немало из сказанного подростки поняли не сразу или не поняли – и приняли на веру. Но аккуратное программирование, шедшее всю зиму, помогало убеждать даже в том, что, казалось, противоречило всему нищему существованию этих жертв безумных девяностых. Дальше пошло по разработанному сценарию. Бывший заводской ангар на Локомотивной улице, где под скромной вывеской «Пластиковые трубы» скрывался самый крупный городской склад нелегально завозимого товара, Андрей с Семёном вычислили давно. Также давно выяснили, когда приходят машины с «двойной» загрузкой. А один из ребят вывел их на наркомана, через которого можно было продать всё перекупщикам. В нужный день Семён отключил сигнализацию, Андрей обездвижил охрану, фура покинула двор одного склада и перебралась на другой. После чего посредник сдал её покупателю, отделил свою оговорённую долю и поспешил домой забыться в сладких грёзах. Его тело обнаружат через два дня и поставят диагноз «передозировка» – оставлять нить, через которую можно будет выйти на них, имперцы не собирались. Тем более что найти в районе подходящего наркошу для следующего раза, к сожалению, проблем не было.
Также не собирались они давать деньги в руки подросткам: слишком велико будет искушение, от которого не спасут ни договорённости, ни блоки сознания. Средства пошли на аренду спортзала, покупку нужного инвентаря, взятку одному из служащих детского дома, чтобы тот «закрыл глаза», что друзья, прихватив ещё несколько воспитанников, систематически нарушают внутренний распорядок – на всё, что понадобится для будущей работы их маленького подразделения. А дальше начались тренировки. Сложные, выматывающие – но безумно интересные. Программа специально была разработана именно так, чтобы избранные мальчики и девочки старались не жалея сил – и смогли достичь нужного имперцам результата.
В каторжном труде пролетело больше полутора лет, но результатом можно было гордиться. К этому времени у них уже было целых два подростковых клуба, формально управляемых одним из учителей интерната: старик отдал детскому дому всю жизнь, и сейчас, на закате своих дней, был безумно счастлив, что и дальше не уходит коротать остаток отпущенного Богом срока на пенсии. А может заниматься делом своей жизни – ведь в этих клубах обездоленные дети, брошенные и родителями и государством, получают шанс стать не выброшенными из жизни изгоями, могут нормально общаться со сверстниками. Не меньше были довольны и «теневые» организаторы: почти три сотни мальчиков и девочек стали хорошим прикрытием четырёх десятков боевиков и полутора десятков прочих «специалистов». Именно тогда их впервые «попробовали на прочность». Кто-то из мелких криминальных «шестёрок» увидел в клубах возможность обогатиться: превратить облюбованные молодёжью места в игровые салоны или притоны. И когда старик отказался отдавать дело в «нужные» руки, а попытки натравить «прикормленных» участковых и чиновников почему-то провались – в дело пошли «отморозки» из подконтрольных гоп-компаний.
Семён узнал о том, что четверо неизвестных крепко избили одного из ребят-участников клуба сразу же после школьных занятий, когда тусклое ноябрьское солнце уже почти скрылось за горизонтом. Весть принёс один из командиров отделений, и, глядя на ожесточившееся лицо подростка, инженер-лейтенант мысленно тяжело вздохнул: он до последнего надеялся, что силового столкновения не будет. Хотя умом и понимал, что вероятность такого близка к нулю. «Передать по цепи, – запустил он один из уже давно разработанных сценариев, – жёлтая тревога один. Боевым отделениям – начать поиск. Электронной разведке – пока жёлтая два. То же самое и медикам. Исполнять». А сам поспешил предупредить Андрея, что спокойная жизнь закончилась – и даже чуть раньше, чем они рассчитывали.
Через три дня Андрей вместе с десятком бойцов зажал в одном из тупиков пятерых бритоголовых парней, на лицах которых даже не было страха. В сумерках вечера можно было рассмотреть скорее удивление, что какая-то группа неизвестных в масках имеет наглость угрожать «владельцам» района. «Кто?» – прозвучал вопрос командира. Получив ответ, Андрей отдал следующую команду: «Этим четверым – сломать руки. А ты, – обратился он к оторопевшему пятому, – передашь остальным, что так будет с каждым, кто в нашем районе посмеет хоть раз эти руки распускать». После чего развернулся и, не слушая криков наказываемых, исчез в темноте: от искажающего голос устройства неприятно звенело в ушах. Через несколько дней Андрей снова стоял на той же улице – только стонали на земле уже не четверо, а три десятка. И рядом аккуратно были сложены отобранные кастеты и арматура: скоординированному удару сразу двух отделений местная гопота ничего противопоставить не смогла. «Один-ноль в нашу пользу», – пришла мысль. Впрочем, до победы было далеко – пока они вывели из строя лишь нижнее звено.
Война продлилась долго. Но хотя на стороне криминала и было превосходство в количестве, их враги были намного сплочённее, выучка бойцов лучше, а командиры – опытнее. К тому же новым солдатам империи было за что воевать – ведь в случае проигрыша они теряли не деньги, и даже не жизни, а спокойное будущее родных и близких. Почти полгода город «гудел» от непонятного «криминального передела», перестрелок и штурмов коттеджей главарей и «авторитетов». Трижды солдаты хоронили своих товарищей – тайно, на окраине старого заброшенного пригородного кладбища. Андрей каждый раз, когда звучали прощальные слова, а глина и дёрн маскировали яму, до крови закусывал губу. «На могилах таких как мы в мирное время не бывает имён», – бились в голове слова сокурсника, сказанные сорок лет назад и тысячи лет вперёд. Но иначе было нельзя…
«Авторитеты» сдались. Их сломила даже не неуловимость неизвестных претендентов на спальные районы новостроек, и даже не жестокость. Отъявленные душегубы, они и сами могли кого угодно поучить пыткам и садизму. Сломала неотвратимость и персональность возмездия, когда даже самое защищённое логово могли взять штурмом неизвестные в масках, а потом казнить на глазах у остальных виновного – и при этом не тронуть остальных. Впрочем, и аппетиты «наглых беспредельщиков» были весьма невелики: они лишь требовали отдать им на откуп часть новостроек, пожелав, чтобы в них не было ни организованных «группировок», ни притонов или подконтрольных «темным отцам города» клубов – если те будут связаны с наркотиками. Всё остальное захватчиков не интересовало. Протестовали лишь цыгане, которые получали чувствительный удар по своей торговле героином – но и их быстро приструнили: возобновления войны не хотелось даже самым «отмороженным» из главарей подпольного мира.
Друзья сидели у Семёна, пользуясь тем, что никого дома в тот день не было. Завтра они будут отмечать общую победу – вместе с бойцами, вместе со всеми, кто участвовал в этой невидимой войне. Но сегодня им хотелось посидеть втроём. Какое-то время они разговаривали, потом по военной традиции вспомнили каждого из погибших, потом… Семён вдруг произнёс:
– А у меня сюрприз! – и достал из холодильника пластиковый стаканчик с новым молочным продуктом навроде йогурта, который появился недавно во всех магазинах города. – Ничего не напоминает? – дал он покрутить упаковку в руках. И не дожидаясь, пока сообразят остальные, схватил со стола маркер и пририсовал забавному зверьку, держащему в руках надпись-название, роскошный хвост.
– Да это же Свистун, – хором ахнули Андрей и Лена, узнав популярного героя детских мультфильмов.
– Точно. Значит, кто-то из наших пытается выйти на связь, – хмыкнул Семён. – Но это ещё не всё, – и потащил друзей к телевизору.
Пощёлкав пультом, он нашёл нужный канал, где шла реклама с участием Свистуна: актёр в пушистой кукле-костюме уговаривал белобрысого парня «отведать вкусного». Парень думал, сомневался… время от времени поправляя левый манжет рубашки. Лена, в прошлый жизни не входившая в офицерский клуб, ничего не поняла. Но Андрей, едва увидел жест белобрысого, радостно воскликнул:
– Не может быть! Счастливчик!
Удача… тонкая материя, капризная дама. Сколько людей молят её о встрече, просят побыть рядом хоть минутку? И завидуют тем, у кого Фортуна всегда стоит за плечом. Гаю, который частенько беседовал с привередливой богиней «на ты», всегда было жалко таких глупцов. Хотя в прошлой жизни обижаться на ветреную спутницу всех начинаний ему было вроде бы не с руки. Полковник Службы в тридцать два, генерал в тридцать четыре – а ведь для большинства выходцев из захолустья даже майорские погоны венец карьеры перед пенсией. Полный кавалер Звезд Славы и Мужества, один из немногих, кого армейская и флотская офицерская братия принимала как своего – хотя «крысоловов» традиционно терпела только по необходимости. Вот и прилипло к генералу Гальбе прозвище «Счастливчик», словно привязанное следуя за хозяином к каждому новому месту службы.
Прозвище, которое он ненавидел. Потому что никто из тех, кто поздравлял с очередной победой и завидовал новому успеху, не задумывался о горькой цене, выплаченной Счастливчиком, того не желая. Он мечтал отдать все свои удачи, карьеру и даже жизнь – лишь бы вернуть потери обратно... Случай увел его с Бретонсели перед самым началом кровавой пограничной войны, в которой сгорели и семья, и друзья, и коллеги – родная планета оказалась первой, на которую посыпались бомбы. Вернулся лейтенант к развалинам дома только вместе с десантом, выбивавшим войска захватчиков. Гай мстил, стремился в самую гущу сражений: разведка, рейды по тылам, диверсии. Судьба почему-то сохранила его, хотя он похоронил немало сослуживцев. Подарила все четыре Звезды и славу удачливого парня, способного залезть в самое пекло и сделать то, что никому больше не под силу. Да и после войны Фортуна осталась благосклонна внешней стороне жизни, выстроив молодому майору головокружительную карьеру одного из самых молодых генералов Имперской Службы Безопасности... и похоронив в принесшей генеральские «орлы» операции жену[2]. В прошлой жизни Гай так и остался бобылем, посвятив себя без остатка работе. И обретя здесь новую семью, считал её самым важным, что подарила ему вторая жизнь.
Вот и сейчас Гай посмотрел на здоровенный синяк под глазом младшего брата, разбитые губы и спросил:
– Сколько их было?
– Никита, не надо. Я сам…
– Вадик, я спрашиваю, сколько их было? – в голосе появился металл. – Я с самого начала считал и объяснял маме, что, не давая распоясаться этим вымогалам, ты поступаешь правильно. И пока всё решалось один на один, это были только твои заботы. Но теперь кто-то, кажется, рассудил по-другому?
Вадим поморщился. Драки с пацанами из соседней «параллели» шли уже давно, сразу после того, как Вадим, недовольный рэкетом среди шестиклассников, вмешался. До недавнего времени все разборки соблюдали негласный мальчишеский «кодекс» – даже если противников было несколько. Вот только сегодня после школы Вадима встретили сразу четверо парней-птушников и «объяснили», чтобы тот больше не лез не в своё дело. Мол, часто на него в последнее время жалуются, и больше сокращения своих доходов «крыша» терпеть не намерена. А если сопляк не поймёт – в следующий раз они будут разговаривать уже «не по-хорошему».
– Не по-хорошему, значит? – разом похолодел взгляд Гая. – Ну что же…
Вадим почувствовал, как по коже побежали мурашки. Два года назад Никита смотрел вот так же, когда узнал про изнасилование одноклассницы: незадолго до выпускного её затащили в машину четверо абреков. А когда родители девчонки подали заявление в милицию, им посоветовали «не вылезать». Жива же, а главный среди удальцов – сын главы местной общины. Так что если не хотят обвинения дочери в проституции, лучше молчать. Через неделю после отказа все четверо оказались в больнице с переломами, а сам насильник остался инвалидом. Виновных так и не нашли, хотя искала не только милиция, но и по своим каналам отец главного «пострадавшего». А Вадим сразу понял, что отомстил кто-то из знакомых Никиты.
– Не надо…
– Ну почему же, – потеплел голос старшего брата. – Один хороший писатель как-то сказал, что действие обязательно должно иметь противодействие. Равное по силе и значимости. Думаю, здесь получится так же. Ладно, побежал я. Меня дядя Семён к себе сегодня ждёт.
В ответ Вадим только кивнул. Хотя его и до смерти разбирало любопытство, зачем Никита идет к дяде: Семён Олегович был у них неофициальным главой «семейного клана». И не только потому, что был самым старшим по возрасту, опередив в этом и родную сестру, и обоих кузенов – он единственный сумел неплохо устроиться в новой и бурной «постсоветской» жизни. В восьмидесятых удачливый кооперативщик, который с развалом Союза сумел вывернуться, не скатиться обратно в нищету и не застрять на уровне хозяина десятка челночников да места на базаре китайских шмоток. Но никогда не был повязан с криминалом, хотя к середине девяностых это давно уже было не просто нормой, а почти обязательным условием работоспособности бизнеса. И при всём этом за руку с ним здоровались не только отцы города, но и отцы «ночной жизни».
Встречу с племянником дядя отнёс к разряду «деловых», пусть парень приучается. Потому расположились они в рабочем кабинете главного офиса. Гай был здесь впервые, и сейчас сидя на стуле в конце большого Т-образного стола, с интересом осматривал строгий деловой дизайн комнаты. Солидный, но без той безвкусной помпезности, на которую так тянет новоявленных нуворишей. Да и сам владелец под стать: деловой костюм без внешних символов богатства, навроде золотых цепей и огромных перстней.
Тем временем Семён Олегович работал с документами, читая, на чём-то ставя свою подпись, а что-то откладывая – и демонстративно не замечал сидящего в кабинете парня. До назначенного срока было минут пятнадцать или двадцать, и пусть родственника, в отличие от обычных посетителей, сидеть в приёмной не заставили, менять рабочий график хозяин кабинета не стал. Но пока одна половина сознания на автомате разбирала «текучку», остальная часть головы была занята мыслями о предстоящем разговоре и деле. Он прекрасно понимал, что не вечен – но две собственные дочки, хоть и самые на его взгляд умные и хорошие, увы, деловой жилки не имели. И когда племянник пришёл со своей идеей, сердце ёкнуло: если парень выдержит, то сможет стать наследником семейного дела… главное не показать свои надежды, парень хоть и умный, но молодой. Может лишней похвалы и не выдержать, сорваться. Наконец Семён Олегович закончил с последней папкой, посмотрел на часы и жестом показал пересесть поближе.
– В общем так. Твой план посмотрели. Не без ошибок, конечно, – Гай мысленно усмехнулся: знал бы дядя, сколько трудов стоили его подчинённым эти «естественные ошибки». Ведь план даже самого талантливого делового гения без специального образования и опыта работы безупречным быть не может, здесь Гай учился сейчас на физмате. Хорошо из четверых найденных ребят двое оказались его бывшие СБ-шники, которые на таких вот липах собаку съели. – Идея интересная, и реализуемая. Но мне бы хотелось ещё услышать о ней и от тебя самого.
– Дядя Семён, пора. Бесконечно это вакханалия тянуться не будет. Три, пять, ну может ещё лет семь – и на одной торговле, перекупке и прочем не выйдешь. Без производства страна всё равно жить не сможет. И кто начнёт первым, начнёт раньше… В конце-концов, сейчас мы рискуем только деньгами.
– Деньгами? – прищурился Семён Олегович. – Легко больно говоришь.
– Да, деньгами, – спокойно парировал племянник. – К тому же не последними. А вот если не поторопимся, проиграть можем уже своё место. И никакие деньги тогда не понадобятся…
– Убедил… – усмехнулся Семён Олегович. – И повторять остальные аргументы из своих записок, – он похлопал по лежащим перед ним бумагам, – не обязательно. В общем, наше пари ты выиграл. И чего за это хочешь?
– Заняться рекламой того самого нового продукта, который мы будем продвигать на рынок, – ответ был давно продуман. – У меня есть уже на примете несколько ребят с незамутнёнными мозгами. Если к ним подключить разбирающихся в технической и съёмочной части людей – заткнём за пояс всех. Особенно на фоне нынешнего убожества. И ещё. В роликах сниматься я буду сам.
– А это ещё зачем? – удивился дядя. Мысленно поставив племяннику плюс: в новое дело вводит «своих» людей, причём на «низкие» должности. И когда через несколько лет всё «развернётся в полную силу» – получит команду преданных и знающих помощников, на которых сможет потом опереться. – Вот не поверю, что тебе захотелось покрасоваться в телевизоре.
– Это не последняя рекламная компания, и я обязан разбираться. А быстрее и надёжнее сделать изнутри.
– Добро. Так тому и быть.
Решение оказалось удачным: оригинальная реклама вместе с необычным вкусом нового продукта (ради которого пришлось изрядно потрясти память, вспоминая практику на похожем молокозаводе в далёкие школьные годы) сделали его популярным не только в своей области, но и начали завоёвывать соседние регионы. А на адрес завода и главного участника ролика потекли письма и сообщения от товарищей. Иные даже приходили лично, например как сейчас эта троица в его кабинете. Быстро выяснив специальности, и высказав благодарность за готовую к силовым акциям боевую единицу, генерал Гальба ввел новых подчинённых в курс дела.
– На сегодняшний день обнаружено вместе с вами триста пятнадцать человек, – подвёл он итог. – Преимущественно в нашем регионе. До получения указаний от адмирала координатором операции остаюсь я.
– Значит… Его еще не нашли?
– Нет… успел ли кто-то десантироваться с «Неустрашимого» неясно, с флагмана пока никто не отозвался, – на лицо Гая набежала тень. – Но он жив, я уверен. Если получилось у нас – значит, получится и у него!
В прохладном воздухе осени пахло неприятностями. Вроде бы всё было в порядке, возможную погоню «стряхнули» чисто, через пару дней выйдут к точке встречи, где их подберёт «вертушка»… и операция закончена. Но что-то всё равно не давало покоя. Шестое чувство, неведомое науке, но хорошо знакомое всем спецам по тайным операциям, вопило – проблемы. Андрей окинул взглядом окрестности: встали аккуратно. Сбоку их не обойдут, это из долины горы кажутся пологими, а на деле чёрта с два без альпснаряжения по этим стенкам и камням заберёшься – Кавказ ничем от других подобных районов не отличается. Сзади тоже всё в порядке: сразу после спуска с седловины перевал делает изгиб, и ни снайпер не достанет, ни преследователи не догонят. Если же противник сумеет быстро спуститься по снежнику у «точки перелома», секрет расстреляет их как в тире. Лагерь тоже замаскирован хорошо, и даже зная, где он, ничего не увидишь – дыма нет, а начинающиеся заросли кустарника и рощица надёжно скрывают расположившихся на отдых бойцов. Да и «груз» в этот раз попался хороший: парня неделю уже как вытащили из подвалов Мустафы Хромого, адреналиновая эйфория первых часов давно прошла – но держится, старается не быть обузой. Так почему же на душе такой поганый привкус? Слишком тихо взяли аул, даже «активная» часть прошла почти без стрельбы? Мало бойцов было в охране? Или потому что эфир третий день трещит от чеченской речи, а понять некому – Яшку ранило в прошлом рейде, а другого переводчика прислать не успели: новая задача пришла слишком неожиданно. Их, по идее, ради сохранения секретности вообще не должны были задействовать в этом же регионе второй раз подряд – но идти надо было вглубь Ичкерии, а успех слишком важен. И потому послали лучшую группу.
Какое-то время Андрей пытался себя успокоить. Нервно жевал травинку, потом достал верёвочку и стал вязать на ней и развязывать сложные узлы. Хотелось закурить, желание вдруг пробилось из прошлой жизни – хотя в этой он себе эту пагубную привычку запретил. Мысленно уговаривал: это всё сентябрь, начало учебного года и нервы от грядущего возвращения домой, к «гражданской» работе. Нет-нет, насчёт идеи взять «на баланс» сиротские дома по области он горячо «за». И как имевший несчастье познакомится с системой «изнутри», и как хорошо знакомый с подобной практикой в прошлой жизни. Вдруг вспомнилась довольно шумная компания в прессе, когда «крупный бизнесмен решил подать пример социальной ответственности». В месте, где тогда несколько месяцев Андрей работал после «выпуска» из детдома, обсуждали её довольно широко. Кто-то называл благотворительным «пиар-ходом», а кто-то цинично говорил, что это способ для фирм-организаторов при минимальных затратах получить через несколько лет выученный для разворачивающихся предприятий нужным специальностям и преданный рабочий персонал.
Для имперцев работа в детских домах воспитателями и «возрождение системы шефства», когда старшие подростки из нормальных семей приходили помогать малышне из приютов стали идеальной возможностью собрать в единую организацию и «перезнакомить» своих. Плюс получить, по примеру группы Андрея, молодое пополнение, которые и станет основой для будущих перемен. Умом майор Северин прекрасно понимал необходимость учить мальчиков и девочек своим знаниям… вот только как он завидовал Лене с Семёном, которые казались прирождёнными педагогами. Ему такая работа с подростками давалась адски тяжело, хорошо хоть командировки «по основной специальности» стали редкими отдушинами.
Парень, которого они вели в этот раз, доел суп, что-то спросил у одного из бойцов и, получив разрешение, отошёл в сторону кустов. Андрей, глядя на него, улыбнулся: не только отдушина, ещё и доброе дело. А как всё начиналось три года назад… У одной из имперцев похитили старшую сестру ради выкупа. И пока отец судорожно метался между мыслями «рискнуть заявить в милицию» – «собрать деньги», девчонка отправила просьбу о помощи. Через несколько дней переброшенная боевая группа передала обрадованному родителю живое чадо и стопку фотографий с трупами неудачливых киднепперов. После чего координатор ухватился за удачную возможность, а среди «солидных» людей сарафанным радио побежала информация, что проблемы с похитителями можно решить иным способом, без обращения в «органы» – и с гарантией. А если бандиты ради «удобства» жертву убьют до внесения выкупа – получить головы виновных без всяких судов и адвокатов. Расплачивались далеко не всегда деньгами, чаще помощью и ответными услугами, нередко сотрудничая с «приятными людьми» и после. В результате имперцы получили не только обстрелянных солдат, но и целую сеть людей и организаций, ставших частью растущей системы разведки, подкупа и финансового благополучия. Андрей объездил немало мест (особенно на юге страны, где воровство людей после «Хасавьюртовского мира» стало поставленным на поток предприятием), и обрёл отдых от буйных детских характеров.
Хандра перед возвращением была привычной, но сегодня дело было явно не в ней. И потому, когда от передового дозора пришло сообщение, что снизу поднимаются пятеро в камуфляже с каким-то грузом, он облегчённо вздохнул: «Оно»! Но когда к нему привели усталых военных, тащивших своего раненого, забористо выругался: стало ясно, почему рация последние дни не смолкала – «воины Аллаха» решили, что им мало одной Чечни и двинулись в Дагестан. По республике идут бои, разработанный маршрут эвакуации перерезан. Но самое неприятное осталось напоследок.
– Наш взвод оказался в числе первых, кто встретит чехов. Сами видите, сколько нас осталось. Третий день как собак гонят, – закончил командовавший бойцами старлей.
– Сколько? Когда?
– Человек тридцать. Примерно часа через два-три.
– Еще до вечера. Вот что. Вашего раненого пока перемещать нельзя. Наш медик сказал, что жить будет, но нужно как минимум сутки покоя. Значит так, – Андрей несколько минут прикидывал диспозицию боя, потом продолжил. – Располагайте пока своих людей на отдых и обед. Через полтора часа подымитесь наверх. Оттуда никто догонять нас не должен, но на Бога надейся, как говориться… Замените у перевала пулемёт, он понадобится здесь, – и, приказав накормить гостей, ушёл выискивать места и объяснять бойцам задачу.
Двадцать минут спустя лейтенант сидел с тарелкой каши недалеко от костра и впервые за последние дни позволил себе расслабиться. «А ведь прав был Женька, любит судьба забавные шутки», – вспомнил он вдруг месячной давности разговор с одним приятелем из краснодарской ментуры. Тот всё жаловался, что начальство их совсем заело – очередной раз отметились «мстители», расстреляли местного «авторитета»… и словно сквозь землю провалились, ни одного нормального свидетеля. Точно так же, как и в остальных трёх известных случаях. «И знаешь, Лёха, – добавил он тогда под конец, – чисто по-человечески – правы мужики. Ведь все всё про Жавчика знали – как он пальчики родне присылал. Но никто из наших важняков не шевелился. Начальник убойного вон даже с ним в сауне девок трахал каждый месяц, сука. А теперь «искать»… только хрен им. Судя по почерку, кто-то из бывших Конторских работает. Такие нашим гавкалкам не по зубам». Они тогда долго говорили, как бы выйти на «мстителей»… и вот надо же – встретил. Правда, парни чего-то сплошь молодые, по виду лет двадцать – не старше. Но чувствуется в них умение, такое только с опытом приходит – и то если натаскивать грамотно. Да и порода. Вон у костра ещё один парень сидит, двадцать пять лет, не меньше. Но в какое камуфло ни одень – всё равно овца, рядом с такими-то волкодавами.
Боевики подошли незадолго до того как солнце нырнуло за ближайший пик, и в долину заглянули первые несмелые сумерки. Шли аккуратно, не торопясь. Явно рассчитывая либо догнать и прижать беглецов к перевалу, либо остановиться на границе кустарников, а уже с рассветом найти и добить. Вот только хорошо замаскированные позиции в горах сложно отыскать, даже если знаешь где – а встретить сильный отряд врага ни обитатели аулов, ни наёмники из жаркой Аравии не рассчитывали. Да и откуда? В Дагестане гяуры сметены победным воинством священной войны, потому глупая дичь и пытается бестолково скрыться у самого логова волка. А для солдат Нового Халифата главное сейчас – взять «баранов» живыми, с мёртвых развлечения мало… Кинжальный огонь двух пулемётов сразу выкосил больше половины отряда, рассеивая остальных и прижимая к земле. Не давая одиночкам собраться в огневой кулак для прорыва. Какое-то время боевики ещё пытались огрызаться, но имперцы поочерёдно «наваливались» на каждого с четырёх-пяти кратным перевесом. А отвлечь огонь «на себя» ради шанса для остальных никто из бандитов не пожелал. Лишь трое сумели пробиться за ручей, но и они пережили сотоварищей ненадолго – едва скрылись от пулемётов за камнями и в панике начали спускаться по травяному склону, молчавший до этого секрет расстрелял бегущих в спину.
Вспоминая уже в поезде бой, и последовавший за ним прорыв через охваченный войной Дагестан, Андрей подумал, что надо бы попросить у ребят из разведки данные на лейтенанта. Хороший мужик, жалко, если потеряется – а на югах они точно больше не встретятся. Это не груз, который от шока и небольшой дозы нужной «химии» в последний день, точного портрета не вспомнит даже под пыткой. Тут если в текущей неразберихе и сообразят не сразу, потом «выжмут» и самого старлея, и его солдат «до капли». И, значит, на ближайшие год-два майору и его бойцам предстоит тихая жизнь в пределах родного города: алиби на последние пару месяцев, конечно, у всех – но «дразнить гусей» среди профессионалов не принято.
Андрей собирался подать запрос, едва сдаст отчёт о прошедших операциях, но сразу по приезду все мысли о старшем лейтенанте Алексее Журавлёве были сметены новостью, которую ему сообщил Семён – на связь вышел адмирал Рот.
Искусственный ветерок лениво шелестел листьями экзотических деревьев, приносил яркие ароматы и игриво мешал их с запахами соли и йода. Если добавить, что около столиков бассейн имитировал море, с пляжем из гальки и песка, и не обращать внимания, как сквозь закат падают на стекло потолка снежинки, можно вообразить, что волшебный джинн вдруг перенёс тебя из январского Подмосковья на один из тропических островов. Оранжерея всегда была гордостью Николая Константиновича, многие растения он привёз из командировок и высадил своими руками. Да и сейчас старался не оставлять всё только на помощников – сад как женщина, чужих рук не любит. Но времени возиться в земле в последние годы оставалось всё меньше и меньше. К тому же и гордиться своим шедевром было особо не перед кем – публичным человеком Николай никогда не был и не стремился, хватало возможностей «из-за кулис». Потому приглашались в загородный дом немногие. Люди умные, с хорошим вкусом, способные оценить чудодейство хозяина… вот только, как и он, изрядно занятые.
Сегодня тоже собрался «ближний круг» человек на десять. Таких же чиновников, бизнесменов и генералов ФСБ, как с девяностых годов стали именовать Контору. Никто из них никогда не появлялся на экранах, никого не касались бури, перемены ведущих фигур, и грызня политических кланов последних полутора десятков лет. Их, конечно, нельзя было назвать «тайным правительством», как любят писать конспирологи[3] – скорее что-то вроде клуба по интересам. Пусть не влияющего на многое из происходящего в стране напрямую, но способного повернуть эти события в свою сторону. Клуб, для членов которого главной всегда была власть: не публичная мишура, не президентские почести – но возможность отдавать приказы, карать и миловать. Ради этого они со спокойной совестью разваливали страну в начале правления Ельцина, и ради этого так же рьяно взялись за её укрепление в последние годы: доживать, подобно Горбачёву, остаток дней на пляже американского побережья, рыдая об упущенных возможностях, не собирался никто.
Первую часть встречи как обычно посвятили сегодняшним проблемам, особенно разворачивающейся американской военной операции в Афганистане. Потом, также как обычно, разговоры были отложены в сторону: пришло время ужина. Встречу специально устраивали здесь, где подслушать считалось невозможным – так зачем же своими руками создавать утечку? Прислуга хоть и проверена многократно, всё равно люди посторонние. Но, едва со стола исчезли последние тарелки, а расставлявший напитки официант скрылся в спрятанной за пальмой двери, беседа продолжилась.
– Так что там с проектом «Ника», Пётр Гаврилович?
– Теоретическая часть закончена, – «представитель военно-промышленного комплекса» промокнул платком лысину и залпом выпил стоящий перед ним стакан, – начинаем монтаж лаборатории. Думаю, уже через год-два начнём эксперименты.
– И что, полагаете, господину Хофманну удастся обещанное? – поддел его сидящий напротив «сотрудник Администрации»: трепетное отношение «промышленника» к своему любимому детищу всем было известно.
– Даже если четверть – мы в выигрыше! – предпочёл не заметить подначки Пётр Гаврилович. – Одной возможности получить принципиально новые системы наблюдения, когда мы с помощью установки Хофманна из-под Якутии сможем пересчитать тараканов в Пентагоне, достаточно, чтобы рискнуть. А теория обещает не только системы наблюдения.
– Ладно, ладно, сдаюсь! – шутливо поднял руки несостоявшийся спорщик. – Кстати, поделитесь секретом. Откуда вы взяли этого сумрачного тевтонского гения?
– О, – усмехнулся Пётр Гаврилович, – мы с ним были знакомы ещё до объединения Германий. А в восемьдесят девятом Ральф быстро сообразил, чем всё закончится, и с моей помощью перебрался под Новосибирск. И, кстати, не ошибся – сами знаете, как поступили американцы руками своих немецких друзей со всеми, кто имел хоть какое-то отношение к «Штази». А Ральф увяз по уши, особенно если вспомнить его неприязнь к евреям…
– А «Ника»?..
– Как раз то, чем он и занимался перед бегством. Нам повезло, что начальник института в восемьдесят девятом ушёл на пенсию, и на его место стали пророчить какого-то еврея. У Ральфа сразу взыграла паранойя, что, мол, «Израиль охотится за его разработками». Потому он перед бегством и уничтожил все данные. Так что можно сказать с уверенностью – реализовать проект кроме нас не сможет никто. По крайней мере, в обозримом будущем.
– Ну, так уж и никто, – усомнился кто-то из гостей. – Любой известный результат всегда можно воспроизвести, вопрос затраченных средств и времени.
– Не спорю, – победно улыбнулся Пётр Гаврилович. – Вот только надо знать, что копировать. У нас же чистый случай, который двигатель науки: ошибка эксперимента плюс гений, понявший её значение. Мне говорили, что даже шанс на повторение таких же природных условий, как тогда под Магдебургом – что-то там с девятью нулями. А если добавить вероятность, что рядом окажется подобный фанатик физики, а в помощь ему найдётся такой же великий математик, как Михаил Янович Зарецкий… Думаю, если сохраним результаты в тайне, по крайней мере, сейчас – догнать нас не сумеют.
– Вот об этом я, кстати, и хотел поговорить, – вмешался генерал, который с первых дней «клуба» решал все вопросы секретности и шпионажа. – Мне не нравится, как активизировались британская и американская разведки. Мы, пользуясь моментом, сейчас неплохо чистим их агентуру на Кавказе. Потому остальная резидентура просто взбесилась, гонят операции «валом». Цель, конечно, понятна, надеются «перегрузить» наших всяким мусором – чтобы крупная «рыба» успела залечь поглубже. Но вот из-за такого потока иногда случаются и неприятные успехи.
– Вы имеете в виду октябрьский случай насчёт «Бриза-М»? – поморщился хозяин дома.
– И его тоже. А если хоть куда-нибудь просочатся сведения о «Нике», вся эта возня вокруг космической отрасли покажется нам детским лепетом. Предлагаю, едва будет сдана первая очередь лаборатории, переселить туда сотрудников. В Москве оставим только копию банка информации. Выберем маленький городок в Тюменской области, чужаков в таких местах видно сразу. Пустим дезу о разработке нового оборудования для «нефтянки» – это сейчас модно. Организуем прикрытию командировки и всё, что полагается. Да и контролировать утечку из одного места намного проще.
– А не боимся ли мы собственной тени? Ведь и сейчас вокруг всех задействованных лиц двойное кольцо охраны.
– Напомню старый анекдот: «Даже если у вас паранойя, это не значит, что вас не преследуют», – резко «отрубил» возражения генерал. – А кроме «помощи» наших американских «друзей», у меня есть поводы беспокоиться и здесь.
– Вы о «Призраках»? – удивился гость из администрации президента. – Полно, да существуют ли они? Ведь мы не нашли ни одного прямого доказательства.
– Да, – согласился генерал. – Полтора года назад, в сентябре девяносто девятого, мы почти зацепились. Увы, «хвосты» обрубили слишком грамотно, та встреча на Кавказе ничего не дала. Но вот поверьте старому коню, который ещё не испортил ни одной борозды – так не бывает. Слишком много у меня накопилось эпизодов, в которых всё выглядит очень естественно, правдоподобно до тошноты. Вот потому я и не верю, в жизни всегда бывают совпадения и случайности. А тут – как «по писаному». Уверен, работает какая-то мощная и профессиональная организация. Вот только кто? Явно не из-за рубежа, мои люди проверили. Но и в байки журналистов про «отставных патриотов из КГБ», простите, тоже не верю: наши «зубры» наперечёт до самой смерти. И даже после.
– Господа, предлагаю каждым делом предоставить заниматься профессионалам, – поспешил погасить спор Николай Константинович. – И если Захар Владиленович считает, что так лучше – думаю не нам, гражданским, с ним спорить. А пока предлагаю перейти к десерту. Не стоит обижать моего повара невниманием даже к малой части его трудов.
По знаку хозяина дома сразу же вкатили две тележки с чашками и огромным тортом, напоминавшим тропический остров – и гости сочли, что на сегодня «клубные» разговоры можно считать завершёнными. А сейчас лучше отдать должное очередному шедевру хозяина здешней кухни: ведь несмотря на самые невероятные предложения, ни один столичный ресторан переманить старика к себе до сих пор так и не смог. Потому не стоит портить вкус кулинарного чуда горькими привкусами дел и политики.
Двери «экскурсионного» автобуса с шипением захлопнулись за последним пассажиром, отсекая раскалённый воздух снаружи, и все с облегчением вздохнули: кондиционер быстро выгнал остатки июльского пекла. «Чувствую себя курицей-гриль», – шепнула Наташа подруге. Та в ответ только усмехнулась – мол, это после города и поезда так. А вот приедем «на место», растечёмся на пляже – будем только нахваливать. Не турецкие курорты, где сейчас всего плюс девятнадцать – Поволжье второй год может летом поспорить, наверное, хоть с Египтом, хоть с кем ещё. И вообще, лучше все разговоры «на потом» – молодёжный лагерь, куда они ехали, судя по выданному буклету, километрах в семидесяти. Успеют наболтаться. А пока лучше посмотреть город, когда ещё сюда попадут: программу обещали довольно насыщенную.
С «расходами» Наташа согласилась: действительно, жалко. Нет, с собой, конечно, есть, у обеих родители не бедные и «на отдых» чадам подкинули… вот только разбрасываться деньгами всё равно не хочется. И замолчала – разговор о деньгах вдруг повернул мысли в грустном направлении. На то, что кроме папиных денег у неё ничего нет. Талия далеко не осиная – очень уж девушка высоковата и крепковата в отца, цветом волос тёмно-русая, лицо худое, да ещё и нос горбинкой… Какому парню такая нужна? Женька, конечно, утешает, что всё не так страшно, но Ната то цену себе знает прекрасно. Особенно рядом с подругой: вот уж кто точно заткнёт за пояс любую фотомодель, к тому же ещё и натуральная блондинка. А у Наташи стоящего разве что мозги да стремление построить жизнь своими силами, а не папиной протекцией – но это по нынешним временам неходовой товар. Женщины времён Некрасова и декабристов, которые «слона на ходу остановят, и хобот ему оборвут» не в моде.
Да и мозги, если разобраться, не такие уж замечательные – только своими силами она бы в «Прометей-2004» наверняка не попала. При таком-то конкурсе: уже в прошлом году мероприятие было популярным, а уж теперь… Как написано в буклете – «Будущее России, её лучшие молодые умы». При таком количестве всяких победителей олимпиад и лауреатов студенческих научно-технических конференций на каждое место, только родительские деньги и связи им с Женей и помогли. А то, что «по блату» в лагере не меньше половины, да к тому же «эти» наверняка даже не пытались сделать конкурсные задания самостоятельно, а просто понадеялись на «предков», давало вдвойне неприятный привкус. Хорошо всё-таки, наверное, Женьке – она воспринимает поездку просто как шанс побыть в шикарной тусовке. А вот Наташа так не может, особенно рядом с теми, кто пробился сам. Как, например, тот долговязый парень через два ряда кресел от них. Он ехал вместе с ними в одном вагоне поезда, оказался из того же города, и на полтора дня девушка к огромному удовольствию получила умного собеседника. Временами даже слишком умного, даром что младше на год. Рядом с ним Наташа через раз чувствовала себя несмышлёной девчонкой.
– Вздыхаешь по своему «ботанику»? – голос подруги прозвучал в самое ухо так неожиданно, что Наташа аж вздрогнула. Быстрый взгляд за окно – точно, город закончился, пошли скучные одинаковые поля, разделённые редкими лесозащитными полосами. И если бы не меняющиеся рекламные щиты – то яркие и новые, уговаривающие покупать очередные чудо-чипсы, то старые и облезлые, оставшиеся с последних президентских выборов – можно было бы решить, что автобус едет по кругу. И потому кончились тихие минуты, деятельная натура Жени теперь до самого лагеря переключится на подругу.
– Так что? Уж не любовь ли с первого взгляда?
– С ума сошла! – поперхнулась Наташа. Ну как объяснить, что всё дело в самой банальной зависти.
– Так на него смотришь… как в автобус сели, глаз не оторвёшь. И чего в этом «ботанике» такого? Не качок, да и, прости уж, не красавец. Вот если бы ему плащик и волосы хвостом как на том плакатике, – вспомнила Женя висящий у неё дома постер из модного фильма «Ван Хельсинг», – тогда ещё ничего. Да и зовут по-дурацки – Стасик. Только ростом тебе подходит, – на этом месте Наташа на Женю чуть не зарычала: ведь знает же, как она болезненно реагирует на упоминание своих метра восьмидесяти пяти, но время от времени ляпнет, не подумав. Разве что насчёт имени права – не идёт оно парню совершенно.
Тем временем Женя, не обращая внимания на всё более резкие и едкие ответные реплики со стороны подруги, вовсю начала рассуждать о том, какой должен быть идеальный мужчина, как он должен себя вести и где его надо искать – особенно таким, как Ната. От серьёзной ссоры их спасло только то, что автобус проскочил посёлок со смешным названием Вырыстайкино и выехал к лагерю, остановившись на парковке метров за сто от ворот. Пассажиры тут же высыпали наружу, с интересом осматривая место, где им предстояло прожить весь следующий месяц. На взгляд Наташи было вполне ничего: располагалось всё в живописной бухточке, с одной стороны лес, с другой – Волга. Причём до воды в самый раз, метров пятьсот – и на пляж недалеко, и ночью холодом с реки тянуть не будет. Да и холмы на противоположной стороне заливчика наверняка неплохо защищают от северного ветра. Правда, сам лагерь выполнен «под старину» – сквозь ажурные кованые створки ворот хорошо видны бревенчатые домики внутри, да и ограда натянутыми на каркас стен и башен пластиковыми щитами имитировала «древнерусскую крепость» – но такова нынешняя мода. И придётся терпеть эту вульгарщину, стиснув зубы. Тем более что Женю и остальных она, кажется, очаровала. Хорошо хоть есть, где разгуляться – территория лагеря, наверное, раза в два больше своего «прообраза».
Через несколько дней Наташа была готова примириться со всеми модными ляпами и безвкусицами, очень уж было интересно: и лекции-семинары, которые вели известнейшие научные светила со всей страны, специально прилетевшие в лагерь, и разнообразные тренинги и интеллектуальные игры. Да и общение с остальными участниками – все были разделены на секции по разным наукам, и увидеться можно было только после обеда, в «свободные часы». Люди попадались, конечно, разные – но откровенных бездельников, привлечённых модным «мероприятием», Наташа старалась избегать. Неодобрительно поглядывая на Женю: вот уж кто не вылезал из «золотых» тусовок! Интересно было бы увидеть и Станислава, но тот каждый день куда-то исчезал. Лишь раз она видела, как парень вместе с несколькими приятелями после обеда ушёл за ворота, и поспешила за ним – вот только отправились все пятеро не на пляж. Сразу за поворотом дороги их подобрала машина, и они куда-то уехали. Любопытство мучило страшно, но выяснить ничего не удалось. Впрочем, через несколько дней странный случай отошёл на второй план – в лагерь на целых полторы недели приехал вести занятия сам Андрей Иннокентьевич Лоскутов! Именно благодаря его книгам Наташа и выбрала химию, и упускать шанс пообщаться со своим кумиром не собиралась. Да и жара слегка спала, так что послеобеденное время девушка стала проводить на сонном пляже: будет обидно вернуться домой без нормального загара.
Но даже там Наташины мысли постоянно крутились вокруг академика Лоскутова. Как завязать с ним разговор, где, о чём спросить, чтобы не показаться круглой дурой. Ведь не задашь же вопрос о том, любит ли он кофе? Но и спрашивать о современных исследованиях где-нибудь по дороге на речку тоже глупо. Андрей Иннокентьевич, наверняка, не сбежит – но вот второй раз пообщаться вряд ли удастся, нахалов и подхалимов никто не любит. А выглядеть такая «случайная» беседа будет именно подхалимажем. Женя глядела на подругу, которая вдруг даже на пляж стала брать с собой пару замудрёных книжек по химии и всё время что-то строчила в листочках, черкала и снова писала, странным взглядом. Ната же не замечала ничего… Наконец, план беседы оказался готов и продуман до мелочей. Сердце, было, предательски ёкнуло. Но девушка тут же загнала страх как можно глубже. Это её шанс, и упускать его нельзя! Завтра за обедом она сядет за один стол со своим кумиром – и этот день наверняка переменит в судьбе многое!
Александр спрыгнул на перрон, помог спустить чемоданы попутчиц по купе и невольно поморщился: стоило только выйти из кондиционированного вагона, как рубашка мгновенно прилипла к телу. Увы, полностью закрытыми вокзальными комплексами с климат-контролем – нормой прежней жизни адмирала – в нынешнем мире могли похвастаться считаные столицы. В остальных городах приходилось вылезать сразу в пекло, рискуя получить по дороге к вокзалу солнечный удар или оставить каблуки в расплавившемся асфальте. Наташа, которая спускалась следом, было, приняла гримасу насчёт своего чемодана – как девушка жаловалась ещё в поезде, стараниями заботливой мамы тот вышел совсем уж неподъёмным. Александр с самым серьёзным видом поспешил её успокоить, мол, нечего тяжести таскать, если мужчина есть под рукой. И мысленно усмехнулся: попутчица, как и он ехавшая в «Прометей», попалась весьма милая, пусть по молодости лет в некоторых вещах очень и очень наивная. Так что полтора дня в поезде пролетели быстро.
На выходе из вокзала уже ждал автобус, встречающие… Адмирал Рот чуть кивнул назначенному для их автобуса сопровождающему: судя по фотографиям в присланных досье, координатор Гальба для встречи командующего выбрал новое воплощение майора Северина. Ещё по прошлой жизни знакомого как одного из лучших специалистов по разного рода тайным операциям. Да и в сопровождающих колонну автобусов машинах наверняка сидят вооружённые люди. И пусть кто-то скажет, что у Гая взыграла профессиональная паранойя, сегодня Александр с коллегой был полностью согласен. Слишком часто за время его службы в отлаженный механизм операции вмешивалась песчинка случайности, и слишком часто следом приходили неприятности.
Когда двери «экскурсионного» автобуса захлопнулись за последним пассажиром, и кондиционер выгнал остатки июльского пекла, Александр заставил себя уснуть. И пусть в поезде главными занятиями было есть и спать, лишний час не помешает, особенно когда следующий месяц наверняка спать почти не придётся. Слишком уж много дел накопилось. Затихший гул мотора заставил вырваться из липких объятий Морфея. Доехали, и почти все остальные пассажиры уже высыпали наружу, любуясь своим новым местом обитания. Кто-то при виде «древней крепости» сыпал восторженными возгласами, кто-то поругивал безвкусную имитацию. Александр присоединился к первым, хотя причина его восхищения и лежала в другой плоскости: разработчики умудрились воспроизвести лагерь разведчиков новых планет. И если вспомнить, что на холмах по другую сторону заливчика расположился штабной бункер, то с минимальными усилиями оба объекта образуют полноценный укрепрайон, прикрывающий промзону с юго-востока. «Не иначе как у генерала Гальбы опять плохие предчувствия разыгрались. Перестраховщик», – мысленно хмыкнул адмирал и пошёл вместе с остальными гостями обустраиваться.
Совершенно «случайно» в домике, куда поселили Александра, все остальные комнаты оказались пусты. Потому сразу же, как отгремела торжественная встреча гостей и все разбрелись по своим комнатам, к адмиралу с приветствиями один за другим начали приходить офицеры и солдаты, перешагнувшие сквозь время. Впрочем, и вторая негласная часть праздника закончилась быстро: защищённость линий связи начала информационной эры оставляла желать лучшего, и слишком много секретной информации требовалось просмотреть для завтрашнего совещания командиров пришельцев из будущего. Совещания, на котором будут намечены первые контуры Большого скачка истории – а нынешний координатор, генерал Гальба, хоть и был блестящим тактиком, истинно стратегическое мышление в политике проявлял далеко не всегда. Потому некоторые планы требовалось корректировать немедленно, чтобы избежать серьёзных неприятностей через пять-шесть лет, когда придётся выходить из тени.
Оторвался от документов Александр только под утро, заставив себя поспать хотя бы час-полтора. Ведь первую половину дня, прежде чем перед расширенным совещанием получится урвать часок-другой на сон, придётся старательно изображать из себя заученного «ботаника», восхищённого поездкой и знакомством со светилами российской науки. Скрыть зевоту за завтраком всё равно не получилось, хотя молодой организм после нескольких чашек крепкого кофе и справился. Но заинтересованные взгляды девушек-попутчиц Александр чувствовал на себе всё первую половину совместных заседаний. Да и в следующие дни Наташа несколько раз пыталась его поймать, явно собираясь предложить совместный отдых вечером… Александр на это только увиливал, вежливо не замечал и старался обходить Наташу подальше. В другое время он с удовольствием сошёлся бы с хорошенькой и неглупой девушкой поближе, в поезде она показалась очень даже приятным собеседником. Но пока на все порывы молодости оставалось только грустно улыбаться. Для адмирала Рота и для всех остальных имперцев вторая половина дня отдыха не приносила. В лагере, в столице области и в замаскированных цехах промзоны собрали всех, кого смогли отыскать. Почти пять тысяч человек… людей всё равно не хватало. Как ни старалось обученное «здесь» пополнение, практического опыта в технологиях будущего у них не было – и потому пришельцам приходилось работать «на износ». Корпус психологов, как «старшее» поколение, так и «младшее», каждый вечер спешно обрабатывали данные, чтобы составить психопрофили участников «Прометея» и скорректировать занятия на следующий день – за месяц нужно было получить точные «слепки» тех, кто окажет влияние на жизнь страны в следующем поколении. Военные занимались с подразделениями, торопясь хотя бы на макетах и тренажёрах передать боевой опыт и навыки обращения с новым оружием, которое вскоре сойдёт с конвейеров. А инженеры вместе с молодыми помощниками старались запустить производственные линии. Без отдыха работал и штаб в бункере под холмами.
– Итак, господа офицеры, – начал очередное совещание адмирал, – сегодня прошу подвести общие итоги.
– Служба разведки – в график укладываемся. Полные профили будут готовы через неделю, потом можно начинать выборочное программирование.
– Армейские подразделения – в график укладываемся. В следующем году, как только получим современное оружие, за две недели готовы довести подразделения до уровня, примерно соответствующего нормам ополченцев и резервистов довоенного времени. Этого хватит, чтобы выдержать лобовое силовое столкновение с любой из нынешних армий. Защитные системы промзоны проверены, насколько это возможно без подключения полноценного источника энергии.
– Техническая служба – в график укладываемся. Первая производственная линия работает. Вторая и третья готовы и ждут запуска главного реактора – двух термоядерных не хватает даже для пробного пуска. Ориентировочная ёмкость полного цикла до двух термоядерных реакторов в месяц или трёх «внутрисистемников» в год. Запасы сырья от шести до девяти месяцев.
Рот повернулся к старшему энергетику:
– Господин Эрман, поясните, пожалуйста.
Полковник встал, и все невольно улыбнулись: вот уж наглядный пример о форме и содержании. В прошлой жизни это был невысокий, полный и нескладный человек, рядом с которым вечно терялись всякие мелочи вроде ручек и записных книжек – таким же он остался и здесь. Разве что стал моложе в несколько раз. Так же, как и там мямлил и панически боялся высказываться на всякого рода собраниях – и становился несгибаемым железом, едва оказывался в родной стихии машин и реакторов.
– М… мы действительно отстаём от расписания. Почти…м… на неделю. Но этому есть объективные причины. Качество выполнения тэта-сердечников в нынешних условиях оставляет желать лучшего, потому… м… калибровка фокусирующих пар и заняла столько времени. Но в течение ближайших двух-трёх дней всё будет готово.
– М… – ещё больше растерялся энергетик, – дело в сроках. Мы рассчитываем заменить на гравитационный, как только будет запущен основной цикл производства. А пока и так пришлось упрощать внешнюю защиту. Нет-нет, – постарался опередить он следующий вопрос, – это безопасно. Я…я в своё время интересовался, даже до теоретических разработок ещё больше двухсот лет. А первые эксперименты пройдут только через двести пятьдесят. Сейчас же даже сама идея о существовании субквантов противоречит всей теории физики. И даже если кто-то случайно заметит подобное явление, оно просто останется без внимания. Поэтому углублённую защиту от резонанса можно не ставить…
Следом пошли остальные доклады, но закончились они довольно быстро, всем было ясно, что сегодня пойдёт обсуждение следующего этапа: если в зале появился профессор Чарский – значит, он готов предоставить рекомендации аналитиков. Потому, когда после отчёта финансовой службы на трибуне появился профессор, атмосфера в зале уже была наэлектризована до предела.
– Итак, господа. Исследовательская группа закончила обработку, и я готов изложить результаты. Согласно нашим расчётам, для получения гарантированного необходимого воздействия, мы должны обеспечить резкий взлёт космических технологий, а также создать в ближайшее время ещё два политических полюса силы. Для этого требуется появление в следующем году где-нибудь в Южном полушарии – предпочтительно в Австралии – технологии промышленного термоядерного реактора. Сразу после этого должна «выйти из тени» подконтрольная нам корпорация «Стелвия», а в России в течение следующего года осуществится строительство нормального космодрома. Тогда можно будет «анонсировать для общественности» разработку внутрисистемного челнока класса «Стриж» и через три-четыре года от сегодняшней даты будет реализована программа постоянных лунных шахт. С учётом того, что в основной ветке истории они были построены лишь на сто восьмидесятом году информационной эры…
Михаил Янович Зарецкий работал с Ральфом Хофманном пятнадцать лет, и до сих пор коллега не переставал удивлять пожилого математика. Внешне типичный «ариец» – хоть сейчас на плакаты Третьего Рейха, ценит домашний уют, любит женщин и детей… и до сих пор не женат. Хотя молоденькие лаборантки вешаются на него с далеко идущими целями с завидной регулярностью, а он водить на ночь их никогда не отказывается. В быту и повседневной жизни заядлый педант – в работе воплощение хаоса. Может произвольно менять график работ, забывать где попало карандаши или листочки с записями, не помнить завтрашнее число и потребовать начать новый эксперимент в выходной. Впрочем, персонал давно привычен. К тому же, за исключением самого Михаила Яновича и пары помощников, которые начинали работу вместе с Хофманном ещё в девяностых, остальные – вчерашние студенты и аспиранты, влюблённые в науку – и горящие возможностью посмотреть за край, куда не заглядывал ещё никто в мире. Потому назначены были последние и самые сложные испытания на конец недели.
В восемь утра воскресенья Михаил стоял в контрольном зале и зевал, глядя, как сидевшая в дальнем углу зала перед бронированным окном четвёрка лаборантов стучала по клавиатуре и дёргала джойстики манипуляторов, готовя оборудование к эксперименту. Через несколько часов остальные экраны, компьютеры и огромная видеостена на противоположном торце управляющей комнаты оживут, в воздухе повиснет гул разговоров и запах озона, два десятка помощников будут снимать данные, рассчитывать графики… а над всем этим будет стоять профессор Хофманн со свой неизменной трубкой. Курить на территории Центра нельзя, потому трубка будет либо выглядывать из кармана рубашки, либо крутиться в руках. Либо Ральф будет её грызть незажжённую – если эксперимент даст необычные результаты или что-то пойдёт не так. Сумасшедший дом начнётся ближе к полудню, а пока делать Михаилу нечего. Вот только многолетнюю привычку наблюдать за любым делом с самого начала никуда не выкинешь – и потому он здесь. Но спать всё равно хочется… Михаил посмотрел на своё отражение в одном из экранов. Да-а-а, видок ещё тот: мешки под глазами в дополнение к лысине и наметившемуся брюшку красоты не добавляют даже в молодости, а уж к пятидесяти – тем более. Быстро кинув аккуратный взгляд на ушедших в дело лаборантов, Михаил отошёл к видеостене, где в обход всех правил в первый же день поставил столик и кофемашину. Даже пришлось выдержать «бой» с инженером по технике безопасности, мол, не положено. Но Михаил своё желание отстоял: в конце концов, он начальник и имеет право на маленькое нарушение. Чтобы в такие дни как сейчас спокойно наслаждаться ароматным напитком, а не стоять над душой у операторов и не глазеть в окно экспериментального зала на установку. Да и смотреть там пока не на что – двухметровый металлический куб, крошечный с высоты третьего этажа. Вот когда начнётся эффект «мерцания» и за бронестеклом всё заполнят цветные миражи, сполохи и молнии – это действительно впечатляет. Если остаётся время смотреть.
Четыре часа спустя, вспомнив о желании «полюбоваться», Михаил усмехнулся – глупость от безделья. Установка впервые готовилась заработать в режиме радара на полную мощность, отслеживая объекты в радиусе больше семисот километров – и потому сейчас на видеостене отображалась карта, где медленно ползла красная окружность с цифрами километров, внутри которой сразу же загорались значки обнаруженных самолётов и кораблей.
– Ну что, Михаэль, можно считать, что всё получилось? – руководитель проекта показал своему заместителю в сторону одной из ЖК панелей на боковой стене, где в увеличенном масштабе отображался участок космоса над Тюменью. – Вот этих двух спутников нет ни в одном каталоге, и даже наши военные о них не знают – а мы видим.
– Получилось. Только мне не нравится обратный прирост, – Михаил показал на монитор, куда выводилась камеры из помещений «разрядника».
Устройство для поглощения энергии были вынуждены построить, когда через полгода после первых пусков неожиданно обнаружили «эффект обратимости» – установка сначала как губка впитывала электричество, а потом начинала отдавать. После того как первый макет взорвался, едва не разнеся в клочья лабораторию, глубоко под землёй было смонтировано устройство «сброса», там излишняя энергия тратилась на расплав чугунных чушек и создание искусственных молний. – Поток растёт быстрее расчётного. Слишком быстро…
Договорить он не успел – одну из видеокамер залил ослепительный белый свет каскада молний и почти сразу она вышла из строя. Поток обратной энергии вырос гигантским скачком, генератор молний не справлялся, а глыбы металла плавились одна за другой с ужасающей быстротой.
– Расширяйте зону охвата на максимум! Начинайте эвакуацию всего незанятого персонала! – приказал Ральф. И на недоумённый взгляд Михаила пояснил. – Сам знаешь, выключать сейчас – взлетим на воздух. Надо попытаться повысить расход энергии, тогда успеем.
Несколько минут тревожные столбики росли, обгоняя красную окружность, кадры из «разрядника» транслировали сплошные потоки огня и лавы расплавленного металла… как вдруг один из операторов радостно закричал: «Прирост ноль!»
В это же время за тысячу километров к западу в бункере над реактором заревели тревожные сирены, по экранам побежали угрожающие цифры, а дежурную смену спешно сменяли энергетики из «старших». Последним в центральный зал ворвался полковник Эрман. И с трудом переводя дыхание, ведь бежать пришлось с самой «поверхности», потребовал доложить обстановку.
– Немодулированный источник тэта-излучения один мегаметр восток. Что-то странное, будто в одной установке запустили энергогенератор и масс-сканер, и направили пучок через гиперлинзу. Защитные системы на такое даже не среагировали.
– Стабильность?
– Реактор в резонансе
– Пики сбрасываем в хранилище. Заполнение шестьдесят процентов.
– Пучок удалось временно зафиксировать, риск срыва в положительную связь сорок процентов, состояние жёлтый. Пятьдесят процентов! Шестьдесят, оранжевый! Гиперлинза начинает под воздействием гравитации терять стабильность.
Оценив мелькающие на мониторах цифры, главный энергетик начал отдавать приказы.
– Начинайте поляризацию и дробление пучка. Фокус оставить прежний, линза не выдержит смещения. Привязка первого плеча, – он бросил взгляд на показания радаров, – орбитальный телескоп над фокусом. Привязка второго – наш реактор. Привязку третьего в Тихий свободно, достаточно массивный объект найдёт сама, так оптимальнее.
Борьба за выживание длилась больше двух часов, пока, наконец, удалось совладать с грозящей вырваться наружу стихией, и Эрман доложил срочно собравшемуся в командном центре штабу, что ситуация взята под контроль. Внутри пучков, образовавших неустойчивые в поле тяготения каналы, ещё шла свистопляска законов физики, но было понятно: минут сорок – и возникшие искажения континуума без поддержки извне распадутся, всё закончится. А когда главный реактор показал отрицательный энергобалланс, жадно высасывая обе термоядерные силовые установки, в центральном посту воцарилась эйфория. Кто-то даже позволил себе радостные возгласы, и Эрман на такое нарушение порядка посмотрел с пониманием. Могло закончиться взрывом не хуже ядерного. И пусть потом разведка выясняет, откуда мог взяться такой странный технологический монстр, да ещё за столетия до того как мысль о нём могла прийти кому-то в голову. А они свою задачу выполнили.
Такое же радужное настроение царило в лаборатории под Тюменью, где люди с облегчением почувствовали, как безжалостная рука костлявой перестала держать их за горло. Некоторое время ещё ждали – не изменится ли ситуация, не произойдёт ли новый скачок. Но едва стало понятно, что установка стабильна и исправно «пьёт» электричество со всё большей скоростью, Хофманн приказал отключать питание. После этого оглядел остальных и, с удивлением посмотрев на обломки трубки в руках, громко произнёс:
– Ну что ж! Поздравляю всех с удачным завершением эксперимента.
– Это ты называешь удачным?! – взорвался Михаил. – Мы чуть не взлетели на воздух, и половина города вместе с нами!
– Не надо, Михаэль. Я согласен, всё прошло «на грани». Но мы живы и получили такие уникальнейшие данные, про которые не могли и предположить. Я согласен, что следующий эксперимент надо проводить на полигоне и дистанционно. И только после того, как осмыслим…
– Следующий эксперимент!..
Какое то время Михаил ругался, но увидев, что коллега его аргументы попросту не слышит, громко хлопнул дверью и зашагал к стоянке. Следом в задумчивости уехал и Ральф, бросив на ходу, что кое-что надо обдумать и ближайшие три дня его не беспокоить. Покидая лабораторию, оба ещё не знали ни об огненном шторме, который, сметая всё на своём пути, прошёл по орбите, ни о чудовищном цунами, ударившем по Тихоокеанскому побережью обеих Америк, ни о землетрясении в европейской части России и странном куполе, накрывшем один из поволжских городов. Также как не знали, что полтора десятка лет спустя подарят человечеству совершенно новую физику. Физику, сначала открывшую путь к планетам солнечной системы, а потом давшую возможность дотянуться до звёзд. История изменилась. Но для пришельцев из будущего события на Земле уже не имели значения.
Катастрофа, как потом называли это событие уцелевшие, для тех, кто был наверху, и для тех, кто пережил его в подземных бункерах, наступила по-разному. «На земле» о преддверии Судного дня возвестила окутавшая Землю на несколько минут чернота – куда гуще, чем в самую безлунную ночь при самом плотном облачном покрове. Вдвойне ужасная тем, что везде почти мгновенно отключилось электричество – и сразу же пропало то ощущение жизни, которое не исчезает даже в самую позднюю полночь на самой пустынной и заброшенной улице. Тьма наполнила дороги визгом шин, звуками рвущегося в столкновениях металла и криками людей. Почти сразу начались подземные толчки, к зажатым в мятых коробках машин людям и раненым потерявшими управление железными конями прохожим, добавились те, на кого градом посыпались осколки и обломки, летевшие в разные стороны от домов. Ещё через несколько минут по мегаполису и области покатились взрывы там, где катаклизм разорвал газовые трубы – и вернувшийся солнечный свет подсветили адские факелы земного ада. Вдвойне страшно было из-за того, что толчки шли ненормально: одна из многоэтажек могла развалиться, словно попала в эпицентр десятибалльного землетрясения, а все соседние целы, стоят, как ни в чём не бывало.
«Под землёй», в командном центре имперцев, всё выглядело иначе. На грани восприятия моргнули мониторы и экраны, переходя на резервное питание. И почти сразу от постов с поверхности, из города и промышленного комплекса посыпались доклады. Аварийная остановка центрального реактора, отключение электроснабжения, хаос и паника среди гражданских. Внезапно профессор Чарский, который занимал с парой своих помощников самый край дуги операторов, запросил канал с кодом «Альфи-прим»: теперь его приоритет на запросы любому из имперцев уступал лишь самому адмиралу. После этого на «мостике», где расположился Рот со своими штабистами, зазвучали дубли переговоров.
– Главному энергетику. Данные по балансу энергии в реакторе и тэта-потокам за последние две минуты с шагом ноль пять секунды.
– Есть!
– Радарная. Начать наблюдение окрестностей в третьем, седьмом и двенадцатом диапазонах. Данные по седьмому пересылать в режиме реального времени.
– Есть!
– Пост альфа-два. Как слышите? Приём! Альфа-два. Отзовитесь! Как слышите?
– Альфа два на связи! – в канале появился визг и треск, от которого сидящие в командном центре удивлённо поморщились: ни одно земное устройство помех в имперские системы связи дать не могло в принципе.
– Пост дельта-четыре. Как слышите? Приём!
– Дельта-четыре на связи, – в эфире те же помехи.
– Альфа-два! Начать движение, азимут ноль. Дельта-четыре! Начать движение, азимут двести. Что видите?
– Говорит альфа-два! Смещение полтора километра. Наблюдаю стену белого тумана.
– Альфа-два! Стоп! Назад на пятьсот метров, потом снова вперёд на пятьсот.
– Говорит альфа-два! При удалении на триста стена визуально исчезает, при приближении возникает снова.
– Говорит дельта-четыре! Смещение три километра. Наблюдаю стену белого тумана. Наблюдаю попытки грузовика марки КАМАЗ проехать сквозь неё, грузовик словно разворачивает.
– Радарная, азимут сто девяносто. Дайте данные наблюдения на частоте три и семь. Радарная, азимут десять. Дайте данные наблюдения на частоте три и семь. Альфа-два – обстрелять стену из автоматов.
На несколько минут вернулась тишина, после чего Чарский громко произнёс на весь зал.
– Поздравляю, господа. Мы в гиперсфере! – оглядев ошарашенные лица товарищей, продолжил. – Мы с вами повторяем, можно сказать, наших предков: попытка использовать принцип конгруэнтности опорных точек гиперпрыжка для поиска землеподобных планет. Хотя, – он вздохнул, – даже для зари звёздной эры перенос сразу целого мегаполиса и окружающих его пятнадцати тысяч квадратных километров явный перебор.
Видя, что остальные понимают его плохо, профессор вкратце начал рассказывать о первых шагах космоплавания. Эпоха, когда звездолёты двигались в гиперпространстве лишь по сигналам маяков, и каждый полёт за пределы их действия был подвигом, требовал множества ресурсов и зачастую не приносил результатов. Тогда и возникла идея – отправлять прямо с поверхности маяки, а уже по ним посылать экспедиции. Впрочем, полноценной лекции не вышло – едва уяснив суть дела, Рот тут же перевёл разговор на более насущные проблемы.
– Тамаш, насколько я тебя понял, гиперсфера захватила участок радиусом порядка семидесяти-девяноста километров от реактора?
– Да, – на центральном экране тут же высветилась карта, где красная клякса накрыла столицу области, пару городов-спутников и прилегающий к ним изрядный кусок территории с обеих сторон Волги. – Граница предварительная по показаниям радара, точность пять на десять в третьей метров.
– Нас выбросит где-то на большом расстоянии на кислородную планету?
– Да, и точно сказать где – невозможно. Кстати, вместе с огромным расходом энергии, это и стало главной причиной, почему методика сохранилась лишь в исторических архивах. Я тут посчитал градиенты, насколько успел – не меньше сотни парсек самое малое. И срок до контакта месяцев шесть локального времени. Хорошо хоть с воздухом и климатом проблем не будет, условие конгруэнтности поддержит на всё время…
– Подробности потом. Докладная на всё, что сможешь вспомнить и рассчитать. А пока… – Рот вдруг резко вздохнул, словно перед затяжным прыжком. – Код «красная тревога»! И отдельный канал с генералом Гальбой!
На несколько мгновений в командном центре повисла гробовая тишина: приказ адмирала означал, что имперцы немедленно «выходят из подполья». Но уже через несколько секунд оторопь прошла, и завертелся маховик чётко отлаженной военной машины. На территории лагеря и промышленной зоны всех посторонних собирали в сторону, чтобы не мешались, а свои, разобрав оружие, занимали посты по аварийному расписанию. Через пару часов, когда застынет нагнетаемый внутрь полых стен ограды пластбетон, когда на башнях будут установлены пулемёты, закончится рытьё окопов, и будут выведены из «холодного» состояния плазмопушки промзоны – на берегу Волги появится укрепрайон, способный выдержать атаку целой армии. А в городе кварталы, где жили семьи, и имперские объекты в это время брались под охрану патрулями и отрядами «младшей смены». Но самая сложная задача встала перед Гаем. Назначенный вторым координатором, он должен отыскать в городском хаосе своего дядю и убедить того выступить в переговорах с властями захваченного катастрофой куска на стороне имперцев.
– Нет, Пётр Григорьевич. Это вы меня, кажется, не так поняли. В области введено военное положение в связи с чрезвычайной ситуацией. И на этом предлагаю считать нашу беседу законченной, – генерал Белозёров почти ударил трубкой по аппарату, прекращая разговор. – Чёрте-чё, – в сердцах высказал он претензии закату за окном кабинета, – в городе и области конец света, можно сказать, а гниды уже лезут. Вот на хрена, спрашиваю, я им телефонную линию проводил?!
Впрочем, в тот момент по-другому было нельзя – и сам Сергей Матвеевич это понимал лучше остальных. После катастрофы тогда прошло едва ли часа два, везде царил полный хаос, и искали хоть какого-нибудь представителя официальной власти: одних военных было мало, нужна была помощь и милиции, и МСЧ, и… всех, кого можно. Зато теперь приходится общаться с наглядным примером того, что некоторые вещи не тонут никогда. Сколько в администрации работало людей – умных, хватких, честных или продажных – а выжило только это ничтожество, вечная «шестёрка» при солидных людях. И теперь нагло требует «подчиниться временному главе области, пока не будет найден губернатор или кто-то из вышестоящего начальства». То есть навсегда. Уже известно, что во время катастрофы в многоэтажках на уровне восьмого этажа выжил один из трёх, кто во время затемнения находился ещё выше – погибли полностью. И чаще всего в щебень ломало высотки последних лет застройки, а самые дорогие квартиры и пентхаусы располагаются под крышами и в «башнях» новостроек. К тому же около полудня воскресенья все обычно ещё дома с семьями.
За окном послышался рёв двигателей, в госпиталь военного городка привезли очередную партию раненых. Белозёров вздохнул – вот оно старинное проклятье: «Чтобы твоё желание сбылось!» В училище шёл с мыслями о подвиге, мечтал стать героем. Только быстро понял, что армия таких не любит, а ещё затыкает ими ошибки вышестоящего командования. В Первой чеченской особенно насмотрелся, да и во второй бывало. Потому, наверное, и дослужился до генерала – своих не сдавал, но и не высовывался. Хорошо усвоив, где и что кому сказать, а о чьих промахах вовремя промолчать. Его любило начальство, любили, как ни странно, солдаты. Эдакий удобный всем болванчик, от которого не ждёшь подвоха. Зато теперь вдруг самый старший из уцелевших офицеров. Спасай всех, зарабатывай памятник при жизни! Если, конечно, кондратий не хватит от увиденного – потому что здесь не Кавказ, так и оставшийся для него чужим, а своя земля…
Генерал мысленно усмехнулся – вот забавная штука, человеческое сознание. Защищает себя, как только может. У одних водкой, другие наверняка в церковь побегут… а он пафосные речи в голове пишет. Может, не зря в училище друзья шутили, мол, ему не в Киевское пехотное надо было поступать, а в Новосибирск на политрука. Когда он на занятиях умудрялся убалтывать замполита про «голодающих в Антарктиде негров» до такого состояния, что тот переставал замечать нагло отсыпающихся курсантов. Впрочем, это дело давнее, а сейчас… На стол только что легла сводка от посланных прорваться за пределы области. Везде одно и то же – внезапно возникающий из ничего барьер, который разворачивает обратно. Значит, помощи не будет. Едва об этом узнают остальные, то, что сейчас происходит, покажется детским утренником. Хорошо хоть жена с детьми успела уехать к родне, до того как всё началось.
Внезапно запищал селектор на столе: «Товарищ генерал, к вам господин Коржев». Это было несколько удивительно: с самого начала Белозёров запретил пропускать к себе кого-либо из гражданских, ожидая неизбежного наплыва всякого рода дельцов и чинуш, требующих спасти именно его дело или имущество. И секретарь в приёмной – человек, работавший с ним не один год, хорошо чувствовал, когда приказы отдаются «не для формальности». С другой стороны, знал он и отношение шефа к Семёну Олеговичу как к мужику в высшей степени достойному. Понятно, что теми же детскими домами бизнесмен занимался не без выгоды для себя… но ведь и не для проформы же. Мог ограничиться показушными пожертвованиями или распилом государственных дотаций через свои фирмы – а вместо этого заставил всё до копейки пойти куда положено. По нынешним временам если и не святой человек, то близко. Да и не просто так явно приехал: насколько генералу докладывали, сразу после катастрофы Коржев занимался организацией спасательных команд в районах и посёлках, где жили рабочие его предприятий. И если всё бросил на помощников – наверняка дело и впрямь неотложное.
Войдя вслед за дядей в кабинет, Гай с интересом посмотрел на потенциального союзника: вовсю начавший седеть, уже слегка обрюзгший, но для своих пятидесяти двух очень даже в хорошей форме мужчина. Начальник имперской разведки не раз читал его досье, знал про генерала, наверное, даже больше, чем тот про себя помнил – но лично встречался впервые. И то, что Белозёров, хоть и не вышел из-за стола, но поднялся и поздоровался за руку, было хорошим признаком.
– Сергей Матвеевич, – к удивлению хозяина кабинета начал разговор именно племянник, – прежде чем мы начнём, хотелось бы вам кое-что показать. Разрешите?
После кивка из сумки на стол тут же был водворён небольшой блок размером с ноутбук, и на свободном месте пола возникла объёмная модель захваченных катаклизмом территорий. А Гай начал подробный рассказ.
– Значит, вы утверждаете, что мы в этой клетке месяцев на шесть? – задумчиво произнёс Белозёров, глядя, как Гай увеличивает разные участки голограммы и показывает ход спасательных работ. И мысленно давая себе оплеухи, чтобы не впасть в ступор при виде ожившей картинки из фантастических фильмов.
– Возможно дольше, нет данных. Для нас такие случаи глубокая история, к тому же это направление теории гиперперехода почти не разрабатывали как неперспективное. И, разрешите, я отключу передачу в реальном времени? Радар потребляет слишком много энергии, а вспомогательные реакторы обещают запустить минимум через неделю.
– Хорошо. Кстати больной вопрос, запаса мазута для дизелей в больницах у нас с гулькин хрен. Нехорошо о покойниках, но чтоб нашему губернатору…
– Можно попытаться протянуть хотя бы временную линию до обоих городов-спутников. Они почти не пострадали. Энергохранилище заполнено на восемьдесят процентов, этого хватит на несколько месяцев, если не запускать производство. И надо вывозить людей из столицы области, скоро она станет мёртвым городом.
Поймав удивлённые взгляды, Гай пояснил остальным, что дело не только в покойниках, которые через день-два начнут разлагаться на жаре (а погода будет циклом повторять всю последнюю неделю, пока они не «прибудут» на место – особенности функционирования оболочки гиерсферы). Дело ещё и в отказе электроники на краях зоны. «Железки» не способны, в отличие от живых организмов, регенерировать после серьёзных микроколебаний законов физики. А чем дальше от гиперреактора, тем эти флуктуации были сильнее. И потому если ближе к центру зоны оборудование почти не пострадало, восстановить городское хозяйство мегаполиса невозможно. Лучше срочно вывозить и монтировать оборудование городских заводов – с изготовлением примитивной по меркам будущего электроники в небольших количествах имперские технологические линии справятся. А без промышленной базы в новом мире они не выживут. В лучшем случае одичают через пару поколений.
– И университет, – добавил Семён Олегович. – Нам понадобятся специалисты. Не всякие там юристы-экономисты, а инженеры, геологи и остальные. Причём университет восстанавливать в полном объёме. Поверьте большому опыту большого бизнесмена: из однобокого «технаря» с двойкой по русскому по-настоящему хороший специалист получается редко.
– Ещё, – остановил Гай хозяина кабинета, когда тот уже собрался вызывать своих офицеров для расширенного совещания. – Прежде чем подойдут остальные. У меня просьба. Вот этих, – передал он распечатку, – лучше переведите командовать расчисткой, спасработами, ещё чем-то. Загрузите, чтобы к вечеру ни одной мысли кроме: «Спать!» – не оставалось.
– Зачем?
– Как только все поймут, что мы отрезаны, найдутся предприимчивые люди, которые решат построить на обломках маленькое королевство. Соберут к себе человеческий мусор… И, к сожалению, не только. Это не предположение – история освоения чужих планет знает немало случаев, похожих на происходящее сейчас. Когда у колонии вдруг рвалась связь с метрополией. У этих новоявленных «герцогов», конечно, ничего не выйдет – не дадим. Но не стоит вводить людей в искушение, дайте им, – Гай показал на лист бумаги в руках Белозёрова, – шанс остаться людьми.
Густой ночной воздух чуть посветлел, став из чёрного светло серым – и вдруг поспешно начал растворяться в асфальте, одинаковых стенах пятиэтажек и безмолвных витринах магазинов. Несколько минут и на земле стали всё отчётливей появляться тени от ещё скрытого за домами солнца.
Рассвет… майор Журавлёв спрыгнул с брони БТРа и поёжился, прогоняя забытое чувство. Как давно оно не приходило? Да, пожалуй, с Урус-Мартана, где он последний раз слышал противную дробь ночного боя. И вот снова. Смотришь на бритые головы и худые плечи вчерашних призывников, и начинаешь считать – кто не увидит завтрашний день.
Три их отделения перебросили в столицу области для «обеспечения порядка» сегодня ночью, и теперь солдаты удивлённо рассматривали ставший в один час чужим город. Вроде, всё те же улицы, те же магазины – разве что ненормально тихо и пусто, ни единой легковушки. Только с десяток брошенных на обочине, да три столкнувшихся друг с другом и перегородивших мятым железом половину проспекта. И ни одного дворника или уборочной машины, зато непонятный мусор, какие-то пакеты и бумажки повсюду. Даже дворовые собаки попрятались. И на грани слуха непонятный шум, словно что-то строят или разгружают. Некоторые из бойцов, услышав его, вдруг заулыбались как старому знакомому из прежней жизни, а Алексей передёрнул плечами: мальчики ещё не поняли, что ничего хорошего теперь эти звуки принести не могут. Наверняка это спасатели разбирают очередные обломки, пытаясь найти живых.
Прикрикнув на одного из бойцов, который расслабился и захотел перекинуть автомат за спину, Алексей встретился глазами с вылезшим из соседнего БТРа заместителем. Митька прошёл ту же школу, что командир, и теперь взглядом выражал немое согласие – сегодня всё и начнётся. Это в книжках негодяи обязательно ненавидят светлое время и стараются совершать злодеяния в темноте. В жизни они такие же люди, и также забились на ночь по щелям, спасаясь от ужаса внезапно умершего города. С утра осмелеют, поймут, что старой власти больше нет, что больше никто на пути их желаний не стоит. А уж какой беспредел начнётся, едва все узнают самое страшное: их отрезало от остальных на полгода… И самое поганое: Алексей, Митя, командир третьего отделения, тоже прошедший Кавказ, да четверо ребят из городского ОМОНа – остальные, хоть и горят желанием, сопляки. Не знающие тактики городского боя, не научившиеся как следует стрелять. Тем более не по мишеням, а по живым людям. И сколько из них может не успеть перебороть себя, когда понадобится нажать на курок? Их, конечно, предупредили, что должно подойти подкрепление. Вот толку-то? Приедут такие же ничего не умеющие пацаны, разве что пьяных отморозков годятся пугать.
Внезапно запиликала рация и сообщила, что грузовики на подходе, а ещё через несколько минут с поперечной улицы между вторым и третьим бронетранспортёром, урча двигателями вползли два «Урала». Причём, удивлённо отметил намётанным глазом Алексей, брезент кузовов явно успели чем-то укрепить от шальных пуль и осколков. Да и сами приехавшие – в городском камуфляже непривычных бронежилетах и шлемах с забралами, чем-то напоминающих ОМОНовские. И снаряжение явно подгоняли заранее, не наспех – не то, что висящая мешком форма его солдат. Да и выучка: спрыгивавшие из грузовиков бойцы сразу же занимали оборону, перекрывая сектора, которые не простреливались с БТРов. Когда же к нему подошёл командир и снял шлем, Журавлёва ждал ещё один сюрприз:
– Здорово, лейтенант! Или, как вижу, можно поздравить – уже майор? Узнал?
– Не может быть! – и, повернувшись к подошедшему заместителю и омоновцам, радостно добавил: – Живём мужики! Это Андрей, он нас в девяносто девятом из самого пекла в Дагестане вытащил.
– Заранее отвечаю, – засмеялся Северин. – Тоже майор. Петра, – Андрей показал на одного из своих рядом с головным БТРом, – думаю, помнишь. Он тебе все, как встретимся, обещал за ту осыпь, с которой ты его вытянул, бочку коньяка. Так что не забудь и тряси при случае. Остальные тоже живы – правда, кто где.
Долгой беседы не получилось – летом светает очень быстро. Когда люди окончательно проснутся, патрули уже должны быть по всему району. И весь день Алексей не переставал удивляться своим старым-новым знакомым: одни и те же парни могли терпеливо, внимательно, с искренним сочувствием помогать людям, деликатно останавливать истерики даже у взрослых мужиков… а через час бить прикладами и невозмутимо вешать мародёров. Вечером, когда их заменила «ночная смена», и «дневные» отправились на отдых, разговор продолжился. Андрей рассказал всё почти без утайки – скоро узнают и остальные, а ему сейчас лучше, если в паре будет человек знающий. Дослушав, Алексей Журавлёв какое-то время молчал, а потом, задумчиво глядя в темноту городских кварталов, начал рассуждать вслух.
– Нет, с тем, что людей надо из города вывозить – не спорю. Как говориться, ежу понятно. Тем более, если, говоришь, электричество не восстановить, – он махнул рукой за спину, где трепетал единственный огонёк в ночи: до катастрофы в старой четырёхэтажной хрущёвке располагался один из «подшефных» детских домов, и потому здесь имелся и дизель, и всё положенное по нормам гражданской обороны. Сейчас, когда детей вывезли, территорию приюта превратили в нечто среднее между опорной базой армейских патрулей и больницей. – Да и вонять скоро будет, хотя «двухсотых» здесь, конечно, почти нет – это тебе не новостройки на севере или в районе «Свияги». Но вот насчёт того, что скоро бандюки делёжку начнут… не верю. Кишка у них тонка.
– Как хочешь, – пожал плечами Андрей, – только я ведь не из головы беру, в прошлой жизни меня подобные случаи заставляли изучать во всех деталях. Даже отдельный курс в училище был – «История потерянных колоний».
Через неделю, когда им попались первые мародёры, называвшие себя «представителями законной власти» и кричавшие во весь голос, что они из милиции временного губернатора, и потому «военные вмешиваться не имеют права», стало ясно, что Северин был прав. Прикрываясь по-первости именами нескольких выживших (и вообразивших себя новыми начальниками) дураков из прежней администрации, часть МВД-шных генералов объединились с самыми влиятельным из криминальных авторитетов и объявили, что «в сложных условиях готовы взять бразды правления в свои руки, дабы избежать воцарения на территории области кровавой военной диктатуры». После чего, пользуясь городскими и личными арсеналами, стали набирать армию, вербуя пушечное мясо обещаниями «шиковой жизни». Вслед за ними раскололась и милиция: многие сохранили верность присяге, но нашлось немало и тех, кто увидел способ спрятать старые грехи и получить новые возможности.
Первое время стычки были редкими и случайными. Сдерживало аппетиты самозваной власти и то, что у них было меньше бронетехники: на сторону возглавившего «новую власть» известного криминального авторитета по кличке Граф перешло не так много военных. Да и то, что хотя изрядную часть крупных складов товара вывезли в самом начале, добра, которое могло пригодиться оказавшимся в «клетке» людям, хватало пока на всех. Тем более что сначала «губернаторцы» старались наложить руку на запасы нефти и бензина – в чем им особо старались не мешать. Как, посмеиваясь, объяснял Андрей хранить нефтепродукты в нынешних условиях сложно и накладно, а бензин легко получается из каменного угля, который раньше шёл на отопление ТЭЦ. На мазут же пойдёт переработанный пластик, сырья в городе полно. А соответствующие фильтры и оборудование для того, чтобы сделать производство рентабельным, легко изготовят в имперской промзоне. Но с каждым днём перестрелки возникали всё чаще – «ничейных» вещей оставалось меньше и меньше. К тому же по области начал гулять слух, которому верили всё охотнее и охотнее: Стена отрезала от «Большой земли» надолго, на несколько лет, а может и десятилетий. Главным теперь становились не золото и даже не товары, а продукты и патроны. И потому в воздухе повисла гроза первого по-настоящему большого конфликта – за власть над крестьянами.
Такие дни, как сегодня, Гай ненавидел всеми фибрами души: слишком многое решалось сейчас, и слишком многое решалось случаем. Точнее, слепой волей человеческого стада – а иначе назвать мужчин и женщин, собравшихся в просторном сельском кинозале, он не мог. Самое крупное и успешное из сёл правобережья, если оно примет предложение, то следом примкнут и соседние деревеньки. Тогда вместе с посёлками и фермерами, которые уже не первый год работали на Семёна Олеговича и потому легко согласились с предложенными условиями, у них образуется хорошее «ядро», которое неизбежно втянет в договор с городом остальных дальше к западу.
Вот только решать с договором надо было как можно быстрее – люди Графа тоже поняли, что будущее за тем, кто контролирует деревню. К тому же «законная власть» не стеснялась раздавать обещания, которые не собиралась выполнять и запугивать тех, кто отказывался. А ещё Графу не нужно думать о тысячах людей, которых вывезли из мёртвого мегаполиса, и как выжить на новой планете. Стычки на мостах через реку и вдоль побережья шли не переставая, а попавший в гиперсферу кусок левобережья уже полностью оказался под контролем бандитов. К тому же Граф в первые дни посулами и обещаниями набрал изрядное количество дураков от «золотой молодёжи» до мелких уголовников, и не стеснялся использовать их как пушечное мясо. А имперцы и военные потерь хотели по возможности избежать. Когда исчезнет Барьер, каждый обученный человек будет на вес золота. В прошлой жизни Гай бывал на самых разных планетах и потому слишком хорошо представлял, каких хищников они могут встретить.
Всё это понимали и сидящие в зале – и то, что одним против левого берега не выстоять, и то, что без горючего и запчастей техника встанет очень быстро. Да и рабочие руки, которые придут из города, нахлебниками не будут, по сравнению с советскими годами половина полей стоит пустая. Вот только большинство молчало: кто-то боялся высказаться, кто-то стеснялся «лезть впереди всех». Зато шумели самые никчёмные и горластые бездельники. И пусть их крики были набором глупостей, навроде «городские хотят нам на шею сесть», пусть отношение к таким пустозвонам среди соседей всегда снисходительно-презрительное… толпа глупа. И легко может принять убийственное для себя решение. Переубеждать их тогда долго, сложно, может, придётся даже силой – а этого обязательно нужно избежать.
Старый Нурмат слушал ожесточённую перепалку с невозмутимым лицом, хотя нравилась она ему всё меньше и меньше. Он уже видел такое… давно видел, когда полтора десятка лет назад разваливалась великая страна. В их маленькой среднеазиатской республике, которая изо всех сил хотела стать самостоятельной, вот также кричали, что скоро будут есть и пить на золоте… только прогонят живущих за их счёт нахлебников и оккупантов. Ему повезло, хотя семь страшных лет «потом» чуть не свели его в могилу. Им повезло. Повезло, когда средний сын, не спросясь родителей, подался на заработки в ставшую теперь чужой страной Россию. Повезло, что он встретил там хороших друзей, рядом с которыми стоит на сцене сейчас. Нурмат никогда не интересовался, чем занимается сын – ему было достаточно обещания: «Это не наркотики. И не оружие». Зато он хорошо помнил, как эти люди помогли перебраться на Волгу сначала его семье и родным, потом многим из их кишлака. А ещё он хорошо помнил, как встретили их новые соседи, не забывшие братство народов Советского Союза. Дружно жили эти годы – вместе строили мечеть, вместе восстанавливали церковь и ремонтировали школу. Много свадеб сыграли, не делясь на своих и чужих. И потому сейчас он обязан вернуть долг, обязан уберечь сельчан от ошибки.
Нурмат встал, дождался, пока удивлённый зал замолчит, и неторопливо обратился к Гаю как к старшему:
– Значит, оружие вы готовы дать сразу?
– Два автомата и четыре рожка патронов мы готовы отдать просто так. Остальное, уж простите, придётся покупать. И с условием, что покупает село, а не частник. А где и у кого в доме оно будет храниться – это ваше дело.
– Справедливо. И с остальным тоже дело сказал. Думаю, нам подходит.
Следом неожиданно встал дед Митрофан, второй из «неофициальных» старейшин села.
– Нурмат прав. А вы, пустомели, захлопнули глотку. «На нашей шее сидят», – передразнил он. – В общем так. Предложение принимаем. Единогласно, – в сторону горлопанов из-под кустистых бровей полетел суровый взгляд. – Теперь дальше. Насчёт налогов. Не было ведь ещё разговора? Значит будет. Я сказал! Считайте, что и по этому вопросу принципиально мы договорились. А точно – что, сколько и что мы за это должны получать, определимся, когда разберёмся с бандюками.
Несколько человек попыталось было протестовать, но дед Митрофан в ответ рявкнул:
– Молчать. А ты, Коленька, первый будешь платить. Чтобы участковый мог тебя в вытрезвитель утащить, где врач тебе промывание сделает. Или вообще закодирует, хватит нас перед приезжими позорить.
Обратно Гай ехал в приподнятом настроении, всё сложилось намного удачнее, чем он рассчитывал. Теперь, вооружив деревни, они смогут высвободить часть сил с патрулирования и начать наступление на левый берег. Несколько следующих недель показали, что надежды были излишне оптимистичны: Граф понял, что проигрывает, первым – и потому, пока ещё шли бои за мосты в бывшей столице области, сумел создать вдоль реки и города настоящую границу, с колючей проволокой, рвами, блиндажами и вкопанными танками-огневыми точками. Прорвать такую оборону без авиации было невозможно – а ни самолёты, ни вертолёты под куполом не действовали, ещё в первые дни обе стороны убедились, что любой аппарат выше шестидесяти-семидесяти метров немедленно разрушается. Укрепления стоили Графу солидной части награбленных запасов и множества человеческих жизней, но правителю левого берега на «мясо» из искателей лёгкой жизни было плевать, победоносная наступательная война отменялась, и гнать «вспомогательных солдат» на убой, чтобы снизить потери среди боевиков, больше не требовалось. Потому все остальные, кто прибился «хорошо устроиться» в расчёте на старые знакомства и связи, были немедленно обращены в рабов. Эти же люди стали предохранительным клапанном для почувствовавшей запах крови и безнаказанности «гвардии». Трогать же местных жителей без разрешения было запрещено, никто из новых хозяев не хотел, чтобы их «королевство» вымерло от голода через несколько месяцев или лишилось привычных удобств, потому что «ради развлечения убит последний автомеханик». Маленький мирок, разделённый рекой, застыл в равновесии.
Неплотно прикрытая форточка хлопнула, в кабинет ворвались шорох дождя и стук капель по карнизу. Белозёров бросил взгляд на часы и машинально отметил: лить будет ещё полчаса, потом только слегка поморосит около девяти вечера, и на два дня о зонтике можно забыть. Всё как обычно… Поймав себя на последней мысли, Сергей Матвеевич усмехнулся: быстро же мы привыкли к тому, что мир теперь ограничен стенами гиперсферы, погода работает «как часы», а потом все переместятся на иную планету. Даже новость о том, что рядом, оказывается, живут пришельцы из будущего, приняли почти равнодушно. Назвали их общину «завтрашними», отнеслись как ещё одному народу – мол, жили вместе русские, татары, башкиры, таджики и дагестанцы, а теперь ещё и эти добавились. И всё. Причем, почему выходцев из звёздной Империи назвали именно «завтрашними», Белозёров так и не понял. Нет, можно, конечно, запросить отдел аналитики, социологов, психологов общественного сознания, получить кучу графиков и отчётов – но не хочется. После катастрофы в его жизни и так осталось слишком мало тайн, которые не требовалось разгадывать немедленно. А можно спокойно, когда выдаётся спокойная минутка, раз за разом обдумать и попытаться найти ответ самостоятельно. Вот, например, почему они заперты Барьером, а вода в реке всё равно течёт. Или почему все деревни сохранили своё названия, а города – нет? Почему бывшая столица-мегаполис стала Мёртвым городом ещё понятно. Но вот почему оба его «спутника» теперь Верхний город и Нижний город? Потому что…
Голос секретаря по селектору оборвал нить размышлений.
– Господин председатель. К вам сенаторы Рот и Лоскутов. Приглашённых специалистов вызывать сразу за ними?
– Специалистов через пятнадцать минут.
Белозёров вздохнул: вот к этому он, наверное, никогда не привыкнет. Нет, с тем, что им нужно организовывать нормальную постоянную администрацию, он согласился сразу. Как согласился взять за основу структуру власти в звёздных колониях будущего – нечего в их ситуации изобретать велосипед. Но вот того, что главой правительства станет именно он, Сергей Матвеевич не ожидал совершенно. Умом он принял объяснения, что и местные, и завтрашние согласятся на пост председателя Сената только с его кандидатурой, но вот душой принять не получалось до сих пор.
Первым в кабинет вошёл академик Лоскутов, за ним адмирал Рот, и генерал невольно напрягся. Тут же постарался себя одёрнуть, ведь причин для такого отношения никаких, Александр замечательный коллега, умный, тактичный. Он даже наедине подчёркнуто относился к председателю как к старшему по званию. Но вот внешность!.. Никак не получается принять, что на самом деле этому пареньку не двадцать лет, а почти две сотни. И что при желании он легко подавит своей волей любого. Взять хотя бы случай на прошлой неделе…
В тот день они с Александром обсуждали план будущей реформы армии: на новой планете она должна была в первую очередь стать щитом колонии от враждебной природы. В это время сквозь заслон секретаря и референтов прорвался раввин крупнейшей синагоги области. Игнорировав сидящего рядом с председателем Сената «помощника», он с жаром обрушил на хозяина кабинета поток обвинений в гонениях и дискриминации «многострадального еврейского народа». Словесная атака на растерявшегося Белозёрова шла минут десять, пока Рот вдруг не произнёс: «Достаточно». Сказано было так, что вздрогнул даже генерал. А раввин от неожиданного превращения пригнулся и непроизвольно сделал шаг назад.
– Если сформулировать ваши претензии по существу – вы хотите денег. Хорошо. Но перед этим объясните мне, на каком основании. Вы приводите в качестве аргумента мечети и церкви. Но после Катастрофы они добровольно взяли на себя работу детских садов, помощь школам и оставшимся без родных пожилым людям. Естественно, почти сразу стало понятно, что одних добровольных взносов на такое не хватит, и Сенат взял часть расходов на себя. Насколько мне известно, ваше объединение синагог ни в одной из городских и социальных программ не участвует. Так на что же вы претендуете?
– Вы антисемит! Как представитель…
– Я ещё не закончил, – от брошенного взгляда и возникшего почти физического ощущения давящей властности, раввин сделал ещё один шаг назад к двери. – Представитель, извините, кого? Ваша община насчитывает двести десять человек, объединение общин – около тысячи. Что составляет примерно два процента всех евреев на нашей территории. Так на каком основании вы пытаетесь говорить за весь народ? Никто не запрещает вам собираться за свой счёт. Но к нам прошу обращаться, только когда вы начнёте заниматься чем-то полезным. А сейчас вы, кажется, собирались уходить? Не смею вас задерживать.
Впрочем, в этот раз сюрпризов быть не должно. Явно постарались гримёры, сегодня Александру меньше двадцати пяти не дашь, да и гости знают, кто их будет ждать. За оставшееся до начала совещания время Белозёров постарался освежить в памяти детали заседания Сената, на котором Лоскутов и предложил этих специалистов по металлургии. В тот день генерал в обсуждении не участвовал, голова была занята последними стычками в Мёртвом городе – он и в Сенат тогда приехал исключительно потому что для утверждения некоторых постановлений согласно регламенту требовалось его присутствие. Но сейчас тренированная память легко восстановила подробности: речь шла о том, что на новой планете их вынесет на такую же равнину, и поблизости вряд ли будут подходящие залежи железной руды. Потому стоит заранее подготовиться, развернуть переработку лома чёрного и цветного металлов из Мёртвого города и старых городских свалок. Постараться восстановить технологию промышленного производства булатов: в своё время от неё отказались, выплавлять обычную сталь было намного дешевле – но сейчас, при острой нехватке сырья, возможность снизить в несколько раз расход металла при сохранении прочности стало важнее стоимости. Организовать сначала пробное производство, а потом и завод должны были сегодняшние гости.
Дверь открылась, в комнату вошли худощавый старик около шестидесяти и лет на десять помладше мускулистый обладатель чёрной гривы – про таких говорят косая сажень в плечах.
– Лев Давидович, профессор кафедры материаловедения – представился первый. Заметив, как взгляд Белозёрова зацепился после имени за характерные черты лица, усмехнулся: – Если вы немножко антисемит, можете быть спокойны. Русак чистейших кровей. За отчество спасибо дедушке, царствие ему небесное. А за внешность – бабушке, которую он привёз из «болгарского похода». А еврей у нас вот он. Кстати, самый что ни на есть настоящий. Его даже в Израиль звали, как-никак один из лучших кузнецов и мастеров по металлу в России. И вот представьте себе – отказался.
Видно было, что представление разыгрывалось не в первый раз, и Лев Давидович наслаждался смущением сенаторов, так привычно попавшихся на штамп. Его коллега радости, напротив, не испытывал. Богатырь бросил на товарища укоризненный взгляд и загудел басом:
– Сразу. Чтобы не было больше вопросов и разговоров – почему не уехал, хотя звали. Потому что моя родина – здесь. Мой дед принёс с войны орден Красной звезды и осколок из-под Витебска, когда их полк прикрывал эвакуацию. Мой отец оставил в белорусских лесах два пальца и старшего брата, когда они взрывали немецкий эшелон. Да все они проклянут меня, если я покину эту землю и сбегу к падальщикам, готовым продавать своих покойников за деньги…
Тут же вмешался Рот:
– Господа, я прошу прощения. Но вам не кажется, что в наших условиях этот разговор не имеет смысла? Поэтому предлагаю перейти к более насущным задачам.
После чего разложил на столе принесённые с собой бумаги и начал объяснять, для чего именно понадобились столь необычные специалисты.
Небо внезапно замерцало, а потом наступила кромешная тьма, хотя на часах было всего начало третьего. И хотя уже через минуту всё стало «как положено», да и случалось подобное примерно раз в две-три недели, Наташа испуганно замерла, вжавшись в стену ближайшего дома. Привыкнуть она так и не смогла, каждый раз переживая катастрофу заново. Хорошо, если «затемнение» случалось, когда она была дома или в лаборатории – на улице ужас захлёстывал с головой. Умом девушка понимала, что ничего страшного не произойдёт, и что ни землетрясений, ни разрушений не будет. Но каждый раз воспоминания и пережитый кошмар приходили так, словно всё произошло только вчера. Вот и теперь, держась за стену чтобы не упасть, она заново переживала свой кошмар.
В тот день Наташа наконец-то решилась за обедом подсесть за столик своего кумира, пока Андрей Иннокентьевич не уехал. Они как раз заканчивали второе, девушка даже о чём-то спросила и млела от восторга, что такой именитый учёный разговаривает с ней о научных проблемах как с равной. Внезапно пропал свет, небо за окном стало антрацитово-чёрным, здание столовой задрожало. К счастью, постройка оказалась крепкой и, если не считать четверых парней, поцарапанных осколками – к ним на столик упал плохо закреплённый в стене светильник – невредимы остались все. Едва за окнами снова посветлело, обедавшие в панике высыпали на улицу, кто-то побежал к своим домикам. Хаос длился ещё минут пятнадцать-двадцать, потом люди постепенно начали приходить в себя, администрация и охрана принялась успокаивать людей, некоторые из участников «Прометея» даже пытались скандалить – мол, как только восстановится сотовая связь, они будут жаловаться.
Наташа ругаться не собиралась, просто схватила за руку Женю и потащила «домой» – случилось что-то странное, и путаться под ногами у тех, кто пытается навести порядок, сейчас не самое лучшее. Они едва успели зайти в комнату, как на весь лагерь загрохотало: «Код красная тревога! Код красная тревога!». А через несколько минут к ним в комнату вошли трое с автоматами и в бронежилетах – девушки с изумлением узнали парней из службы обеспечения, один, кажется, даже позавчера менял в их комнате лампочку! Сейчас никого из «технарей» было не узнать – вежливо, но жёстко они отвели обитателей домика в здание столовой – куда уже согнали остальных. Кто-то принялся шептать про террористов, где-то начались истерики. Впрочем, ненадолго – в комнате быстро появились люди в белых халатах, которые рассказывали, что всё делается «исключительно ради безопасности». Говорили они необычно, мягко, сразу хотелось поверить каждому слову. Чтобы стряхнуть морок, Наташа протиснулась к окну и принялась смотреть на улицу. Там база отдыха превращалась в крепость – ворота усиливали непонятно откуда взявшимися полосами металла, на башню тащили пулемёт…
Из липкого кошмара воспоминаний Наташу вырвал голос: «Девушка! С вами всё в порядке? Может, нужна помощь?» Очнувшись, она увидела рядом солдата, видимо в город по увольнительной вышел. И вдруг подумала – да, не то, что раньше. Армия теперь место престижное, там даже на место рядового конкурс. И случайных людей не берут. Военные – это щит, который хранит остальных людей. Так, кажется, говорил Александр? А ещё он говорил, что просто армия возвращается к своему нормальному состоянию, от которого отвыкла за последние годы. Вспомнив про Александра, Наташа вдруг покраснела. Солдат принял заалевшие щёки на свой счёт, расправил плечи и снова начал предлагать помощь, даже до дома проводить «на всякий случай» – еле удалось отказаться. После чего девушка поспешила прочь.
Только вот мысли про Александра так просто уходить не захотели. Когда все узнали про завтрашних, и выяснилось, что долговязый «ботаник» – попутчик – это аж сам адмирал Рот, девушка потеряла дар речи. Впрочем, он сразу же вернулся, когда ей сообщили, что она зачислена в университет. А обязательное теперь для всех место работы, по которому она будет получать продовольственные карточки – это лаборатория, которую, ко всему прочему, возглавляет Лоскутов! Наташа пошла жаловаться, ей протекция не нужна – подумаешь, родились в одном городе и немного знакомы! Но в городском центре занятости, который распределял всех «неместных», ей ответили: «Так решил адмирал Рот. Он лично утверждал списки участников «Прометея», которые должны доучиваться в университете. И раз адмирал считает, что ваше место в лаборатории – значит, там вы принесёте больше всего пользы». Спорить оказалось бесполезно, кадровик-психолог тоже была из завтрашних, а такие верили в своего командира как в Бога.
И ладно бы на этом всё закончилось – но когда Андрея Иннокентьевича выбрали в Сенат, Рот стал вечерами частым гостем в их лаборатории: заходил «пообщаться с умным человеком, для которого он не начальник». Поначалу девушка пыталась под благовидным предлогом сбегать, но то Лоскутов, то Александр просили остаться – помочь с чаем или что-то ещё. Затем Рот полушутя включил в «соображающих» и Наташу, добавив, что «если умный человек – хорошенькая девушка, беседовать приятно вдвойне»… весь вечер после этого оба сенатора любовались её пунцовым лицом. Почти примиряло с посиделками только то, что Александр каждый раз таскал с собой конфеты – мол, равнодушен к ним ещё с училища. Отнекивалась от угощения Наташа недолго, жуткая сластёна, она съедала свой месячный паёк за неделю. И после недолгих терзаний решила, что ради конфет можно и потерпеть вечер рядом с Александром, тем более что Рот и Лоскутов всегда разговаривали на очень интересные темы.
За раздумьями девушка незаметно для себя почти дошла до остановки междугородного троллейбуса… и остановилась: ведь из-за затемнения электричества не будет до вечера! Реактор в таких случаях переводят в холостой режим, а от аккумуляторов работают только экстренные службы. И к Жене она сегодня не попадёт, билет на бензиновый автобус стоит слишком дорого. Хорошо, если подруга сумеет приехать сама, хотя бы к ночи. Они рассчитывали посидеть вдвоём, а Женя заодно отоспаться и отдохнуть: завтра у неё выходной и сидеть весь день одной в комнате общаги не лучший вариант. А у Наты жильё по нынешним временам настоящая роскошь: однокомнатная малометражка в доме, который построил для своих сотрудников университет. Даже помыться можно по-человечески… особенно после сегодняшней пациентки. Плохо, что в этот раз Жене придётся справляться одной.
Вспомнив Дину, Наташа вздрогнула: ведь на её месте запросто могли оказаться и они. Сразу после катастрофы «прометеевцев» направили на расчистку завалов и в помощь врачам, к вечеру выматывались все страшно, сил хватало только доползти до своего спальника и провалиться в чёрное беспамятство сна – чтобы утром начать работать снова. В одну из ночей, кажется на девятый или десятый день, Наташу разбудила подруга. И пользуясь тем, что в тот день школьный класс, где их разместили, пустовал – остальная бригада не успела вернуться засветло, и, чтобы не подставлять автобус под шальную пулю мародёров, осталась «в городе» – начала рассказывать. Мол, она вчера разговаривала с приятельницей, и та ей нашептала, что за рекой всё по-другому, и собирается группа ребят, которые хотят сегодня утром «рвануть туда»: Костя знает среди начальников одного чувака, тот обязан его отцу и поможет нормально устроиться.
Наташа отреагировала мгновенно. Она толкнула спальник подруги в угол, следом пихнула Женю, после чего грозно сказала:
– Ты. Никуда. Не пойдёшь. У двери лягу сторожить. А понадобится – привяжу на ночь. Если эти идиоты надеются на старые знакомства – их дело. Но я обещала твоей маме, что с тобой будет всё в порядке. И обещание сдержу. Будешь работать здесь, сколько прикажут. А потом вспоминать, чего ты там недоучила в своём медицинском.
Снова Дину они увидели только через пять месяцев. Последним владельцем девушки оказалась крупная шишка из соратников Графа, и, наширявшись, мужик решил «как в кино» устроить охоту на человека, для этого жертву отвезли в Мёртвый город… где «охотники» встретились с военными. Судьба остальных приятелей осталась неизвестной, но подруги до сих пор надеялись, что те живы – а изуродованные тела, которые на глазах у Дины закапывали в общую могилу, принадлежат другим. Физически Дина пришла в себя довольно быстро, а вот психологически девушка оказалась на грани сумасшествия. Лечащий врач сделал заключение – пациентку можно спасти, но заниматься этим должен кто-то из знакомых, всех остальных больная оттолкнёт и ей станет только хуже. Подруги согласились сразу – и теперь два раза в неделю «выгуливали» Дину, раз за разом слушая и неторопливо распутывая паутину ужаса вокруг несчастной. Наташа могла рассказать, откуда взялся каждый шрам, перечислить наизусть все унижения, на которые приходилось идти день за днём – лишь бы оставаться личной рабыней-игрушкой начальства, а не отправиться в публичный дом для солдат. И каждый раз, когда отдавшая ещё одну часть своего груза Дина счастливо засыпала, до боли хотелось убивать сотворивших подобное. А Женя всякий раз, едва они уходили из больницы, плакала – но возвращалась снова и снова. Чтобы улыбаться и весело шутить на каждой встрече – ведь она врач, она должна! Вот только сегодня Жене придётся справляться в одиночку…
Из-за отключения электричества телефоны не работали, потому пришлось идти на вокзал и выяснять, как изменилось расписание. По всему выходило, подруга сумеет приехать не раньше половины десятого. И то, если повезёт. Перед Наташей встал вопрос – чем занять оставшееся время? Домой идти не хотелось, сидеть в четырёх стенах без света было неинтересно, даже радио не послушаешь. Гулять тоже не тянуло. Выходило, что самое лучшее – пойти в лабораторию. К тому же дубликат ключей от квартиры у Жени есть, а университет входит в число «потребителей гарантированного питания».
На рабочее место Наташа постаралась пробраться как можно тише и незаметнее. Не хотелось встречаться с коллегами, у тёток из соседнего отдела недавно проснулась тяга к сватовству, и они активно старались «свести друг с другом одинокую молодёжь». Впрочем, эта самая «молодёжь» и сама ничуть не лучше, парни с верхнего этажа вечно пытаются «познакомится» и «позвать на вечер в хорошую компанию». Как будто ей не хватает посиделок в своей лаборатории. Не успела девушка спрятаться за вытяжным шкафом, как в комнату заглянул академик Лоскутов.
– Наташенька? Тоже решила скоротать время здесь? Тогда пошли ко мне, вдвоём веселее. Да и шоколадные конфеты остались с прошлого раза, как раз тебя, сластёну, ждут. Да пошли-пошли, Александра сегодня не будет. И не красней ты так, я давно уже заметил, какими глазами ты на него смотришь.
– Андрей Иннокентьевич, да что вы…
– Ну чего стесняться-то? Вполне нормально. А ко мне всё же пошли. Я тебе, – улыбнулся Лоскутов, – как умудрённый годами настоящий академик говорю – нечего одной сидеть и сердечное томление пережёвывать.
В кабинете Андрей Иннокентьевич освободил стол, заварил чай и, разлив по чашкам душистый напиток, продолжил:
– Наташа, не стесняйся ты так, я прекрасно вижу, Александр тебе нравится. И что в этом такого? Вполне нормально.
– Но…
– Есть-есть, едва про него вспомнила – все щёки пунцовые. А вот как он относится к тебе… Если бы Александру и правда было двадцать, я бы сказал, что ты ему тоже нравишься. Потому он и устроил тебя в университет, да и к нам заглядывает частенько. Конфеты тебе таскает. Но вот если вспомнить, что он уже прожил одну жизнь… Ведь из тебя, Наташа, и правда выйдет замечательный химик. Да и общаться нашему адмиралу почти не с кем. Простого человека в нем видим только я и Тамаш. Да ещё, наверное, генерал Гальба – но он сплошная загадка, с ним я никогда ни в чём не уверен. Для остальных адмирал – воплощённая и непогрешимая истина, а это, поверь мне, очень тяжело.
Заметив, как Наташа неожиданно для себя помрачнела, Лоскутов вдруг взял её за руку и произнёс:
– Не расстраивайся. Мой рассудок говорит – не знаю. Но вот душа уверена, ходит он сюда всё же из-за тебя. Так что просто подожди, и всё само-собой станет ясно. Впрочем, торопиться ты не станешь – слишком уж кто-то у нас стеснительная. А Александр достаточно умён, чтобы тоже не спешить. Так что всё обязательно получиться. Кстати, это тебе. Уже от меня, – Лоскутов вдруг открыл ящик стола и достал небольшую стеклянную банку, до половины заполненную тягучим янтарём.
При виде мёда Наташа сначала обомлела, потом изо всех сил попыталась отказаться – мёд сейчас ценность куда большая, чем конфеты, под куполом запас пчёлы делать отказывались совсем, а как они себя поведут на другой планете – вообще неизвестно. Но Андрей Иннокентьевич был твёрд: мол, к тебе сегодня подруга приезжает, вот и побалуешь. А когда девушка уступила, вдруг добавил:
– А за это ты свою Женю через пару недель пригласишь на одну прогулку. Хочу её кое с кем познакомить, не дают покоя, знаешь ли, лавры нашей Калерии Григорьевны, – и заговорщицки подмигнул.
Патрулировать Мёртвый город Громов не любил. И дело было не только в том, что как ветеран Чеченской он давно уже не испытывал восторга от стрельбы, упоения боем, которым захлёбываются многие новички, едва пройдёт первый страх – а стычки с людьми Графа происходили каждый второй или третий рейд. Слишком много разного «ценного» барахла оставалось в квартирах, банках и ювелирных салонах, потому мародёрствовать левобережники наведывались регулярно, а за «добычу» дрались как голодный нищий за кусок хлеба. Но с этим ещё можно было смириться, не «желторотиков» же сюда посылать. Перехватывать испуганных беженцев, сумевших проскользнуть сквозь охрану, готовых стрелять во всех, даже в спасителей – а потом драться с «гвардейцами» Графа, которых послали «нагнать и покарать»… вот это было тяжело. Хорошо недолго осталось. Среди солдат ходили слухи, и Дмитрий им верил, не первый год в армии, чутьё уже – как только смогут поднять в воздух авиацию, начнётся штурм левого берега. А пока остаётся выполнять свою работу…
…Им повезло ещё раз. Агенор думал, что они исчерпали благосклонность Эбрела ещё когда у любимой получилось обмануть охрану дядиного поместья и сбежать. Но рыжий хозяин удачи любит наглых и бесстрашных – потому, наверное, им удалось миновать границу Благословенной страны незамеченными. А когда, сбивая погоню, рискнули пройти по кромке Степи до самого Гиблого леса – не встретили ни разъездов гризов, ни чудовищ, которые должны стеречь владения колдунов. Хотя последнее-то понятно: за сотню лет, после того как Запретный орден перестал интересоваться остальным миром и отгородился непроницаемой Стеной, сторожа наверняка передохли от старости. Но какие-то ведь могли и уцелеть. А ещё спасибо тебе, Кайна-хранительница влюблённых, что подсунула в старом архиве свиток с описанием лазейки за Стену… и что написанный три десятка вёсен назад рассказ оказался правдой. Беглецы-гвенъя нашли дыру в сплошной полосе тумана три дня назад. Войти не успели, решили подождать – и выиграли. Сегодня утром сердце, было, ёкнуло, семейный амулет Эйнире сработал, Наказующие их почти нагнали… но после обеда в молочной белизне появилась чёрная щель. Даже в самом худшем случае, если в следующий раз проход откроется ночью, и Наказующие его увидят, смогут попасть внутрь, отыщут след – беглецы уже выйдут с другой стороны, к горам. А там их преследовать не рискнут. Нормальных укрытий от солнца наверху нет, к тому же ночные охотники плохо переносят горный воздух. Три-четыре дня и весь полный десяток одолеет даже человек, не то, что дети Великого леса. У них всё получилось!
Едва закончился тёмный коридор, по глазам ударил неожиданно-яркий свет, заставил глупо щуриться, прикрывать лицо ладонью. День! Точно не скажешь который час, солнца за белыми громадами кучевых облаков не видно, но часа два пополудни самое позднее. А с «той» стороны вечер, восток заалел полосой заката. Несколько минут парень и девушка стояли на месте, ошеломлённые чудом. Затем поспешили прочь. Наверняка здешние хозяева уже знают – сквозь их барьер кто-то прошёл. Стоило уйти как можно дальше, пока не подоспела местная стража.
После побега Агенор и Эйнире не раз обсуждали, что они увидят внутри, и как Орден запретного знания отнесётся к потревожившим их покой. Агенор полагал – на них просто не обратят внимания, два гвенъя мелкая грязь для обладающих таким могуществом. Эйнире спорила, если хозяева так беспечны, погибли бы ещё до того, как воздвигли Стену. Великий Синклит готов заплатить за головы мятежных магистров огромные деньги, и кто-то из ловцов удачи рано или поздно добился бы успеха. Впрочем, все свои рассуждения девушка заканчивала тем, что у них есть чем откупиться: как наследница Дома Серебряного Янтаря, она имела доступ в фамильную сокровищницу и захватила кое-какие вещицы, способные заинтересовать даже здешних колдунов.
Перед побегом Агенор внимательным образом изучил места, по которым предстояло идти, благо у младшего смотрителя королевской библиотеки имеется доступ даже к свиткам с печатью «только по дозволению Совета великих лордов». И до сих пор всё совпадало. А вот за Стеной… Для начала – здесь совсем не было леса, сплошь заброшенные поля. Впрочем, это ещё можно было объяснить, как и людей, которых Агенор почуял где-то на юго-западе. Вряд ли магистрам нравится ходить в шкурах и питаться одним мясом – а делать всё только магией расточительно даже для великих чародеев. Значит, нужны слуги, крестьяне. Там, вдалеке деревни – а тут поля как это их… «отдыхают под паром». Но объясните, зачем строить такую широкую дорогу, покрывать то ли смолой, то ли расплавленным камнем и заканчивать её в глубине Стены?!
Через две с половиной стадии встретилось новое чудо. Вначале всё было знакомо: пошли дома предместий, пусть и брошенные. Хотя слобода, через которую шли беглецы, явно принадлежала людям зажиточным, в каждое окно были вставлены стёкла. «Если колдуны не нашли способ удешевить производство, – мелькнула ехидная мысль. – Тогда здесь жила обычная прислуга. Пока что-то со всеми не случилось». На ходу заглянули было сквозь окна в пару домов – скелетов нет, значит, люди просто сбежали? Затем предместья закончились и парень с девушкой застыли в изумлении и восхищении: десятки огромных башен, сорок локтей в высоту, а некоторые – даже шестьдесят. И окна, тысячи окон, отражающих свет солнца, которое спешило на отдых в сторону… запада?! Между башнями землю покрывал всё тот же непонятный камень, ни единого просвета. Лишь изредка мелькнёт зелень редкого дерева или одинокого пятачка травы.
Это было невероятно, невозможно, и тоже дышало пустотой. Всё покинуто, словно тут… когда первое очарование прошло, взгляд стал находить всё больше разрушений. Вон там стёкла выбиты почти на треть, а вон там земляной камень дороги обрывается в воронку, и стена рядом посечена. Чуть дальше одна из башен вообще разрушена до основания. Какое же заклятие надо использовать, чтобы превратить огромное здание в груду кирпича? То тут, то там в проходах лежали останки карет – скелетов лошадей не было, видимо, постарались падальщики и время – но железные остовы, иные просто разбитые, иные ещё и обгорелые, попадались не так уж и редко. Здесь воевали? И почему победитель не оставил город себе, а тоже сбежал?
Первой получила ответ Эйнире: девушку никогда не тренировали, и потому врождённые способности гвенъя отказали первой у неё. Следом магия погасла и в Агеноре, а затем один за другим потухли все артефакты и амулеты… только вот перед тем, как уснуть, оберег Эйнире поднял тревогу – за Стену проникли Наказующие. На несколько мгновений вспыхнула досада на Эбрела. Поманил и бросил в двух шагах от успеха, хозяин удачи любит вот так издеваться над смертными. Впрочем, почти сразу беглецы взяли себя в руки – рыжий покровитель обманщиков всегда оставляет шанс даже в самых безвыходных ситуациях, надо лишь увидеть его. Чудеса и загадки мёртвого города были забыты. Магия откажет и у Наказующих, потому, если за ночь их не найдут обычными способами, завтра можно попытаться уйти дальше. А там, если повезёт, всё же успеть до гор. Воду дети полуночи не любят, она отбивает нюх – потому, если переправиться через реку и найти укрытие…
…В наушниках сухо прозвучало: «Гости, два, тихий», – и лейтенант Громов жестами дал команду затаиться и приготовится к бою. Дозор обнаружил двоих беглецов, но близкой погони пока нет. Повезёт – удастся аккуратно их поймать, успокоить и отступить без драки хотя бы до группы поддержки. Там БТР, с ним бандиты связываться не рискнут, разве что кто особо ценный сбежал – но за броней и вывозить гражданских легче, и обороняться, если навалятся, проще.
Торопливые шаги послышались через несколько минут, потом из-за угла выскочили парень с девушкой – и сразу оказались на земле, аккуратно, но твёрдо прижатые к асфальту: вежливость будет потом, а пока главное, чтобы не пальнули чем-нибудь с перепугу. Следом подоспел лейтенант Громов, на ходу пытаясь нацепить специально для таких случаев приготовленные погоны, а если успеет – сменить каску на фуражку. Чтобы сразу было понятно – здесь военные, а беглецы теперь под защитой… привычные слова застряли в горле. На парне с девушкой оказались сапоги, куртки и штаны, словно из исторического фильма про средневековье. Оба высокие, фигуры худощавые, красивые правильные черты лица… а сквозь коротко остриженные светлые волосы хорошо заметны чуть заострённые уши.
– Матерь божья, эльфы, самые настоящие эльфы! – вспомнился просмотренный в последний отдых в городе фильм.
Оторопь прошла быстро: если эти непонятно откуда взявшиеся «эльфы» бегут – значит, их преследуют. Потому Громов приказал радисту: «Передай центру, у нас альфа-прима», – и начал искать подходящее место для обороны. Да, его сигнал означает – обнаружено нечто столь важное, что его нужно вывезти любой ценой. Сейчас все группы и резерв бросают патрулирование и спешат на помощь. Вот только подмоги ещё дождаться надо, а боевики Графа – тоже не дураки, и постараются успеть первыми.
Агенор был в отчаянии: Эбрелл и в самом деле от них отвернулся. Сначала эта встреча с воинами Ордена, а ведь до реки осталось рукой подать. Потом оказалось, что это обычные люди, к тому же они не знают ни одного языка. Да, Наказующих можно убить и обычной сталью. Вот только объяснить, что с ножами и арбалетами – а ничего другого у стражников не было – против десятка детей ночи не устоять, не получилось. Тут и в полном вооружении надо не меньше полусотни, а этих всего два десятка. Дальше стражники сообщили о своей находке и явно получили приказ ждать на месте. Выбрали самое удобное место, судя по всему, когда-то здесь располагалась дешёвая харчевня: до сих пор чувствительный нос гвенъя чуял застарелый запах перекалённого масла и плохой еды. Рассыпали снаружи порошок – наверняка, чтобы отбить нюх у собак, Агенор про такое читал. Вот только Наказующих не обманешь, они всё равно почуют. С тоскливой обречённостью парень с девушкой позволили отвести себя в самую дальнюю комнату в глубине харчевни, и сели в углу ждать смерти.
Дрянное настроение было и у Дмитрия: помощь опаздывала. Именно сейчас обнаружился какой-то склад, который грабили левобережники, причём хранилось там что-то очень ценное. И люди Графа решили, что армейцы хотят отобрать добычу, начался полномасштабный бой. Узнав о непонятных гостях, командование спешно перебрасывало подкрепление и разрешило применение крайнего средства – стрелкового оружия будущего, из того, что успели восстановить после катастрофы. Вот только время… успеют или нет до того, как доберутся непонятные преследователи? Парочка боялась кого-то до тошноты, но на его людей отреагировала спокойно. Так что же за твари там будут? После «эльфов» лейтенант был готов встретить всё, что угодно. Небольшое кафе позиция хорошая: даже если это нечто умеет лазить как паук, сверху не проберётся. Чёрный ход завалили мебелью и насовали растяжек, главный вход и небольшую витрину – тоже. Если придётся ждать до ночи, четыре ноктоскопа есть, да и парни на слух стрелять умеют. Два десятка автоматов, две линии обороны – и порошок-«слежка» вокруг. Вряд ли противник с ним знаком, как люди Графа бахилы перед штурмом одевать не будет – значит, личные сканеры сразу засекут, если кто-то попытается войти. Всё отлично – вот только почему так скребёт под ложечкой?
Сообщение, что помощь будет только минут через сорок – сражение разгорелось в полную силу и потому приходится обходить его по большой дуге, чтобы не приняли за фланговый манёвр и не вышли на группу Громова – пришло, когда стемнело. И почти сразу же сработала первая растяжка: даже с повышенной реакцией выпускников спецшколы завтрашних едва хватило времени взять сигнал со сканера, как противник преодолел полосу «слежки» и попытался ворваться сквозь баррикаду. Следующие несколько минут наполнились грохотом выстрелов, вспышками взрывов, свистом осколков – человеческими криками и нечеловеческим шипением и рёвом. Когда Дмитрий смог воспринимать реальность целостной, он понял, что стоит вместе с уцелевшими бойцами в коридоре-проходе к складу и расстреливает из автомата тёмную тощую фигуру с горящими красным глазами. Первую атаку они отбили. Вот только…
– Кто живой!
– Кто не помер, тот живой, – за спиной хрипло отозвался голос, в котором Громов узнал Славку – своего приятеля ещё по Чечне.
Перекличка показала – людей осталась всего половина, причем двоих довольно серьёзно зацепило.
– С-суки, быстрые, – ругался один из бойцов, пока ему бинтовали располосованное плечо. – Но одного завалил, будь он хоть чёртом, без головы сдохнет. А ещё одного сам видел, как на куски в дверях порвало.
– Пятеро, – подвёл итог Дмитрий. Причём двоих – растяжками. А нас половину. Если догадаются, что у коридора вторая дверь есть, просто мебелью заставлена – нам хана. Эй, эльфы. Сколько их всего?
Агенор понял, что пытается ему объяснить своими непонятными жестами командир стражников, быстро: десять, всего десять. После этого он схватил один из фонарей и начал тыкать пальцем: свет. Наказующие плохо переносят свет!
– Свет говоришь, – хмыкнул один из бойцов и понимающе посмотрел на командира.
Тот кивнул:
– Сколько у нас свечек?
– Три «Факела» и одна «Заря»[4]. Ещё три сигналки[5].
– Годится. Ник, Тёма – сначала сигналки, потом свечки. Славка, помнишь «пирог» делал? В общем, оставшиеся гранаты тебе, давай вспоминай. Как Ник и Тёма отработают, кидаешь «пирог», потом мы добиваем кто останется. Поехали.
До последнего момента Дмитрий боялся, что по закону подлости что-то пойдёт не так – но сработало всё даже лучше, чем рассчитывали. От взрыва светошумовых гранат и яркого пламени фальшфейеров твари стали куда медленней, двоих изрешетило осколками, остальных разорвали пули.
– Раз, два, три… – расставив фонари так, чтобы видеть весь зал, считали трупы врагов, по совету «эльфа» стреляя в голову тем, у кого она уцелела, – девять. Десятый?!
Из-за стойки кассира выпрыгнула тощая высокая фигура Наказующего – от пуль и части осколков его укрыли стойка и холодильник для напитков. Будь противники вооружены мечами и кинжалами – Наказующий бы успел… четыре девятимиллиметровых пули из «Гюрзы» в упор ударили тяжёлым молотом в грудь, отбросили в сторону. А сразу две автоматные очереди довершили дело, превратив голову чудовища в кровавые брызги.
– Последний, – с облегчением выдохнул Дмитрий. – Живём, мужики.
Заседание Ассамблеи проходило в актовом зале Университета, ради этого даже отменили занятия и устроили студентам и преподавателям неожиданный выходной. Слишком много людей участвовало – кроме правительства, в зале сидели военные, самые известные бизнесмены, директора заводов и городских служб, руководители совхозов, старейшины деревень и фермерских общин. Решалась судьба их маленькой страны. Первым выступил профессор Чарский.
– Нам удалось объясниться с гостями, которых две недели назад встретил в Мёртвом городе один из патрулей, – начал он, едва взошёл на трибуну. – Для науки открытие переворачивает многие наши представления. Впервые на практике доказано не только существование соседних потоков времени, но и существование отдельных, не связанных друг с другом Вселенных. С практической точки зрения это грозит нам серьёзными неприятностями. Физические законы нового мира несколько отличаются от наших. И если живые организмы подстроятся без особого труда, то часть техники работать откажется.
– Вы не могли бы уточнить, что именно? – раздался вопрос из зала.
– Откажет электроника. Уже сейчас возле Барьера происходят протечки, и аппаратура начинает давать сбои. Кстати, благодаря таким протечкам нам удалось пообщаться с пришельцами – на краю их необычные способности частично восстановились. Это помогло хоть плохо, но выучить наш язык. Самое неприятное, хуже будет гореть порох. Чёрный дымный станет не пригоден вообще – потому, кстати, за Барьером нет огнестрельного оружия. Современные бездымные пороха действовать будут, но много хуже положенного. К счастью, смешение разных законов не мгновенно – чем сложнее структуры нашего мира, тем дольше проникает в него чужой. Потому, я уверен, нам хватит времени перестроить все технологические цепочки – особенно реакторы и комплексы промзоны. Мы уже начали расчёты, через пять дней будут готовы предварительные рекомендации. Но в плане гражданской и военной техники мы откатимся к уровню сороковых годов двадцатого века. А оружие ограничится стрелковым и простыми артиллерийскими системами.
Зал зашумел, люди один за другим начали поднимать руки, прося микрофон, но Белозёров громко напомнил, что доклад ещё не закончен и кивнул профессору продолжать.
– Второй нашей проблемой станет то, что новый мир населён. Армию мы готовили в первую очередь защищаться от стихийных бедствий и чужой неразумной жизни, с этим же расчётом распределялось стрелковое оружие среди деревень и фермерских общин. Теперь, скорее всего, придётся вводить систему резервистов. По которой в каждом из крупных поселений необходимо хранить что-то посерьёзней. С расчётом, что в случае угрозы резервисты присоединяются к армии, а если нападение внезапно – сумеют задержать врага на время эвакуации семей и подхода подкреплений.
Чарского снова прервали. Кто-то из горожан выразил сомнения, так ли уж вероятны столкновения с аборигенами, затем потребовал объяснить, почему докладчик считает, что с соседями не договориться мирно. Сельские старейшины встретили предложение вооружаться одобрительным гулом: дополнительные расходы не очень велики, зато получив несколько гранатомётов и миномётов и построив бетонную ограду с колючкой, каждая деревня легко превратиться в неприступную крепость. Соседство с Графом всех уже давно приучило быть начеку. Белозёров пододвинул к микрофону стакан и постучал по стеклу. От противного звука все поморщились, шум притих. После чего председатель Сената громко пояснил:
– Уровень развития внешнего мира соответствует нашему четырнадцатому веку, но, по непонятным пока причинам, очень статичен. Предварительно, он не менялся более полутора тысяч лет, следовательно, уже сложилась жёсткая структура связей. Мы же их нарушим, и, пока не возникнет новое статус-кво, система будет пытаться уничтожить инородное тело. С другой стороны эпоха подразумевает взаимоотношения по праву сильного, кодекс международного права существует формально. Нас обязательно попытаются завоевать – и пробовать будут регулярно. Господин Чарский, продолжайте.
– Спасибо. Господин председатель совершенно верно обрисовал проблему. К вышесказанному необходимо ещё добавить следующее. Пробой между вселенными произошёл, потому что на нашем нынешнем месте располагалась резиденция некоего Ордена запретного знания – сборища исследователей, занимавшихся необычными разделами науки. Судя по всему, они проводили какой-то эксперимент, аналогичный нашему случаю, что и вызвало взаимопроникновение. В остальном мире про резиденцию Ордена ходит множество слухов, в том числе и о хранящихся сокровищах. Особенно эти слухи усилились после того, как возник Барьер. К тому же следует учесть временной фактор. Остаток энергии пробоя вызвал сдвиг, первоначальная разница в скорости течения времени составляла более девяноста к одному. Сейчас «с той стороны» прошло больше столетия, легенд для привлечения искателей наживы появилось более чем достаточно. На данный момент разница составляет примерно сорок к одному, «затемнения» же внутри Барьера происходили, когда коэффициенты сглаживались не плавно, а ступенькой. В момент, когда соотношение достигнет величины примерно двадцать к одному, одним скачком произойдёт полное выравнивание, Барьер исчезнет. Хотя отдельные участки искажённого пространства могут сохраняться ещё несколько месяцев. По предварительным подсчётам, это случится через шестнадцать дней локального времени плюс минус два дня.
Включился проектор и на экране за спиной докладчика запустили изображение: карту, которая для наглядности превратилась в анимированный ролик с лесами, горами и реками. Время от времени докладчик останавливал воспроизведение, и, выделяя лазерной указкой нужную область на экране, давал пояснение. Мысленно посмеиваясь над впечатлением, которое произвел привычный для него способ подачи материала на слушателей в зале.
– Итак, принцип конгруэнтности исходной точки и финиша теперь выполняется лишь частично. Планета имеет характеристики земного типа, но вращается в противоположную сторону, так что солнце восходит на западе. Нижний город окажется на границе с горами, – указка описала круг на юге, – как далеко простирается массив и его высота пока неизвестно. Река тоже сменит направление – пойдёт с юга на север. Таким образом, Мёртвый город окажется не выше, а ниже по течению. Севернее и северо-восточнее начинается лесостепь, переходящая в степи, с запада леса, которые граничат с гвенъя – так называется народ, из которого к нам пожаловали гости. Белым пятном остаётся восток и юго-восток. На картах, которые были у гвенъя, там ничего не указано. А сами они рассказывают только про какую-то давнюю катастрофу, после которой люди боятся не только селиться, но и посещать те места.
Едва Чарский закончил свой доклад, Белозёров вынес на рассмотрение Ассамблеи предложения, первым из которых было введение чрезвычайного положения. Обсуждение шло бурно… и приняли всё единогласно. Сергей Матвеевич мысленно усмехнулся: становлюсь настоящим политиком. Получилось, как и планировали – вчерашние планы и решения Сената Ассамблея приняла почти дословно, с ничего не значащими правками. Зато, когда появятся недовольные, протестовать никто не посмеет. Народное решение. Осталась последняя сцена сегодняшнего спектакля… как раз перед началом заседания пришло сообщение: на южный плацдарм начала переправляться тяжёлая техника, а полоса обороны возле мостов Мёртвого города прорвана.
– Уважаемая Ассамблея. На завершение нашего заседания выносится ещё один вопрос, – начал председатель Сената. – О ликвидации бандформирований, удерживающих под своим контролем левый берег…
Споры длились довольно долго, многие предлагали подождать, пока не рухнет Барьер, и враг не лишится оружия. Их убедили – откажут автоматы и пулемёты не сразу, а если одновременно нападут аборигены, война на два фронта станет катастрофой. А сразу после голосования прозвучал вопрос, ради которого разговор о вторжении к Графу и затевался.
– Господин председатель, не могли бы вы уточнить. Мы вынуждено терпели противостояние весь последний год, так как прорыв вражеской обороны представлялся невозможным. Как вы планируете начинать сейчас, чтобы избежать излишних потерь?
– На сегодняшний день у нас готово небольшое количество вооружений по технологиям завтрашних, – Сергей Матвеевич окинул внимательным взглядом спрашивающего. Шишка в городском хозяйстве не маленькая, и на чём его поймал Граф? Впрочем, для демонстрации силы – Сенат внимательно прислушивается к мнению граждан, но беспощадно карает предателей – то, что нужно. – Этого хватит, чтобы захватить мосты через реку. К тому же, после падения Барьера такая сложная техника откажет первой, это ещё один аргумент в пользу немедленного начала операции.
Едва Белозёров закончил, поднялся со своего места в зале генерал Гальба:
– Вы зря спрашиваете подробности, господин Свирский. Они вам не понадобятся, как и Графу. Связного взяли сразу же после начала заседания, – по его сигналу словно из воздуха возникли двое парней в штатском, заломили мужчине руки и повели к выходу.
– Что вы делаете! Это произвол! Требую суда и адвоката! Сейчас вам не…
– Вы сами в числе прочих голосовали за введение чрезвычайного положения, – усмехнулся Гай, – так что никаких адвокатов. Обычная верёвка, чтобы не расходовать пулю.
И вышел следом, оставив за спиной ошеломлённую тишину.
Для населявших правый берег чрезвычайное положение оказалось почти незаметным. Разве что на время военной операции на улицах появились немногочисленные патрули, да ограничили передвижения между городами и сёлами: боялись, что кто-то из бандитов сумеет переправиться через реку и попытаться затеряться или выторговать жизнь, захватив заложников. А для Наташи война обернулась неожиданным одиночеством: Лоскутов оставил на неё лабораторию и днями пропадал в Сенате. Александр тоже не появлялся, хотя давно уже заглядывал не только к Андрею Иннокентьевичу, но и к ней – не выдумывая для этого причин. Да и Женя не приезжала, дело было не только в ограничениях на поездки – её больница стала на время войны одним из госпиталей, и бросать раненых было нельзя.
Наташа уже привыкла к одиночеству… как в один из дней, зайдя в лабораторию, обнаружила за своим рабочим столом адмирала Рота: первый раз за всё время он не переоделся, а пришёл в мундире. И не стал ждать хозяйку, а позволил себе заварить чай и расставил чашки.
– Извини, я тут без спроса, – никогда она не видела Александра таким усталым. А ещё… сквозь привычные черты словно выглядывал кто-то иной, старше. – Вдруг обнаружил, что мне некуда больше податься. Война закончена. Чуть позже объявят официально, сегодня утром захвачен дворец Графа, сам хозяин убит. «Всеобщее ликование» и дальше по списку…
– Ну и ладно, – улыбнулась Наташа. – Пусть празднуют. А
Пролог
В полутьме командного зала флагмана на больших голографических экранах мерцали карты, отображая расположение кораблей флота, негромко звучали доклады операторов. Гранд-адмирал Хайтэк слушал их, не вдумываясь в содержание: в мыслях он уже примерял на себя регалии губернатора одной из новых провинций Содружества свободных планет. Осталось лишь разгромить остатки космофлота Империи – но Хайтэк в результате грядущего сражения не сомневался. У него перед врагом преимущество по тоннажу ударной группировки почти в два с половиной раза.
Корабельный воздух пах сосновой хвоей. Дерево оказалось самым неприхотливым, выращивалось чуть ли не на каждой освоенной людьми планете, потому-то его иголки и применялись для производства ароматизаторов. После нескольких месяцев в космосе запах раздражал – но только не сейчас. Сегодня аромат хвои напоминал адмиралу о последнем указе проконсулов: отказавшиеся сдаться подданные императора считаются отныне не людьми, а животными.
«Точно, – наконец оформилась мысль, ведь большую часть имперского конвоя составляли транспорты с беженцами, – прикажу, чтобы перед зачисткой мне отобрали с пару десятков зверушек… Посимпатичнее и помоложе».
Хайтэк уже начал мысленно набрасывать список требований для будущего гарема, когда экраны на пару секунд посерели – флагманский линкор прошёл точку гиперпрыжка. И тут же зазвучал зуммер тревоги.
– Флот противника – север три часа! – один за другим посыпались доклады с кораблей авангарда.
– Модуль скорости – пятнадцать точка три.
– Предположительная развёртка атаки – через двадцать минут!
Мечты о губернаторской цепи и гареме были отброшены в сторону. Командующий имперским конвоем Александр Рот – слишком серьёзный противник, репутация «не проигравшего ни одного сражения» просто так не рождается. Впрочем, и Хайтэк не новичок в подобных играх. Гранд-адмирал быстро начал отдавать приказы. Прикрыть линкорами точку перехода. Обеспечить защиту вспомогательных судов. Как только транспорты закончат переход, выстроить линкоры полусферой.
Среди имперцев в эфире царило молчание – каждый знал свою задачу заранее. Лишь перед самым началом Рот передал всем короткое напутствие: «Помните, нужно всего пятьдесят минут, пока транспорты скроются в прыжковом веере, а след погаснет!»
Корабли ринулись навстречу друг другу. Имперцы не стали формировать атакующий конус: вместо этого в центре их боевого порядка выстроились лёгкие суда, а линкоры компактными группами заняли позицию на флангах. Получив преимущество в размерах плоскости фронта, Рот стал охватывать с флангов контратакующую группировку противника.
Командующий Содружества миров приём оценить сумел и мгновенно отдал приказ:
– Нечётные линейные номера. Идёте на прорыв, – тут же начала движение первая половина линкоров. – Чётным линейным номерам – приготовиться к атаке.
Расчёт Хайтэка был прост: когда Рот закончит окружение, попытается ударить своими линкорами в спину – по нему ударят чётные номера. Лёгкие корабли врага ничего сделать не смогут, а основные силы имперцев будут сжаты, словно клещами, бронированными тушами тяжёлых судов Альянса.
Засверкали первые залпы, тактический вычислитель тут же начал рисовать на главном экране рубки и личных мониторах адмирала и его заместителей текущую картину боя и прогнозы. Передовая группа наступавших линкоров остановилась перед плоскостью крейсеров и эсминцев. Юркая мошкара помчалась вперёд, роем окутывая то один, то другой корабль Хайтека. Зазвучали рутинные доклады.
– Уничтожено пятнадцать процентов крейсеров.
– Линкоры «Игл» и «Рокот» потеряли ход.
– Линкоры первой волны доложили о падении средней огневой мощи на двадцать процентов.
– Линкор «Свободный» выходит из боя, протаранен эсминцем.
– Уничтожено сорок процентов лёгких судов противника.
– Имперский флот начал отступление.
Хайтэк внимательно следил, изредка вмешиваясь в рисунок боя. Вот плоскость из крейсеров и эсминцев прогнулась в полусферу. Вот полусфера отодвинулась в обратном направлении. Начинают разворот линкоры Рота.
– Чётные линейные номера в атаку.
И тут же командный зал вздрогнул вместе с остальным кораблём, компенсаторы не смогли до конца погасить инерцию чудовищной туши линкора. Навстречу имперцам сдвинулась вторая волна. Снова зазвучали монотонные доклады.
– До огневого контакта десять минут.
– Противник снижает скорость медленнее расчётного. До огневого контакта шесть минут.
Несколько секунд Хайтэк взвешивал изменившуюся ситуацию. Адмирал Рот решил сначала атаковать вторую половину линкоров, надеясь, что лёгкие корабли сумеют надолго задержать первую? Тогда его ждёт неприятный сюрприз. Новые модели линкоров могут за раз выпустить почти вдвое больше торпед, чем раньше.
– Нечётным линейным номерам продолжать атаку лёгких кораблей до полного уничтожения противника, – прозвучал приказ. – Чётным номерам открывать огонь самостоятельно по готовности.
И тут же пол ощутимо задрожал, это линкор начали покидать торпеды. Их задача – перегрузить защиту противника, заставить плазмопушки работать в режиме зенитной обороны, а не стрелять по кораблям противника.
– До огневого контакта одна минута.
Аромат сосен в воздухе сменил кислый запах: по торпедам противника заработали собственные плазмопушки, и регенераторы корабля перешли в экономичный режим работы. На мониторе Хайтэка в отдельном окне побежали цифры секунд до огневого контакта. Пятнадцать. Десять. Пять. Ноль.
– Какого чёрта! – не удержался кто-то из операторов.
Хайтэк промолчал, хотя был согласен. Имперские линкоры неожиданно резко увеличили скорость. Не открывая огня, перебросив всю энергию на двигатели и щиты, корабли адмирала Рота прорвались через строй «свободовцев» и рванулись вперёд. Не получая новых приказов, линкоры Хайтэка продолжали движение вперёд, пока гранд-адмирал и его штаб пытались разгадать задумку Рота. Лихорадочно сыпались доклады, тактические вычислители рисовали на экранах свистопляску кривых и вариантов развития событий. Все в центральном посту искали какое-то объяснение… Ведь не может быть, чтобы Александр Рот попросту бросил погибать лёгкие корабли? Да экипажи от такого самоубийства откажутся!
Хайтэк слишком долго медлил с приказом начать разворот. А потом стало поздно! Эсминцы и лёгкие крейсера всё дальше уводили за собой основные силы Содружества свободных планет. Один за другим они выбрасывали сигнал «погибаю, но не сдаюсь» – но дарили своим товарищам столь драгоценные мгновения. Остальные защитники, тем временем, словно кровожадные волки, накинулись на транспорты, корабли поиска, танкеры, корабли снабжения – словом, на всё то, без чего не сможет в дальнем походе обойтись даже самый лучший линкор. Капитаны беззащитных тыловых судов дрогнули: никто из них не хотел умирать в последнем бою. Как и задумывал старый адмирал, сломав строй, они беспорядочно бежали в единственную сторону, где не было безжалостного врага – к астероидному полю на месте разрушенной тяготением планеты. И в хаосе из пыли, мелких и больших каменных обломков каждый теперь воевал только за себя…
Сражение закончилось через четыре часа, когда погиб флагман «Неустрашимый» – последний из кораблей Имперского военно-космического флота. За то время, пока Хайтек возвращал увлёкшиеся травлей линкоры к астероидному полю, имперские суда успели уничтожить не только все корабли поиска, но и большую часть танкеров и транспортов. Да и остальные суда Содружества миров после боя выглядели плачевно. И даже последнему матросу было понятно, что им теперь не до травли беззащитных беженцев – суметь бы вернуться домой…
Адмирал Рот и его солдаты выиграли своё последнее сражение.
Беглецы, основав новую колонию, бережно сохранили каждое из имён – имён тех, кто отдал свою жизнь ради их будущего. Вот только что же на самом деле случилось с героями, в последний миг жизни получившими возможность отступить в далёкий двадцатый век от Рождества Христова, никто из современников так и не узнал…
Интермедия. Пришельцы из никогда
Сразу после совещания, где мой штаб разрабатывал план нашего последнего сражения, я приказал:
– Гальба, Чарский, Северин. Прошу вас остаться.
Остальные офицеры встретили распоряжение удивлёнными взглядами: что за вопрос адмирал может обсуждать с начальником службы безопасности флота и главным инженером похода? Да в компании с командиром приданной их флоту пехотной дивизии?
Опустевший конференц-зал сразу показался пустым и тихим. Я посмотрел… Нет, не на подчинённых. На старых друзей, с каждым я был знаком больше полувека. Поэтому только с ними и мог обсудить сумасшедшую идею. Возможно, она позволит нам уцелеть в грядущей «мясорубке». А иначе обозвать сражение, план которого только что разработал мой штаб, не получалось.
– Друзья мои, – начал я, обращением показывая – разговор пойдёт неофициально. – Вы, конечно, прекрасно понимаете, что шансов остаться в живых у нас нет. Но я вспомнил об одной из разработок, с которой перед самой войной познакомился в Академии Исследования Пределов Знания. Тамаш, будь добр, расскажи. Ты ведь сразу меня понял.
Гальба и Северин с любопытством посмотрели на Чарского. До войны тот был одним из самых известных физиков во всей Звёздной Ойкумене. Тамаш откашлялся и хорошо поставленным профессорским голосом, словно читал лекцию, начал:
– Я так понимаю, речь идёт о путешествиях в прошлое. Да, это возможно. Хотя дело так и не пошло дальше пробных опытов. Путешествие не в физическом плане – это невозможно. Но сознание, хотя и с некоторыми ограничениями, могло уйти по оси времени назад, в прошлое какого-нибудь обитаемого мира. Сеть военных маяков и ретрансляторов Империи ещё частично функционирует. Она вполне может послужить пространственным маркером для хроноимпульса. А нужную для перехода энергию получать из подрыва реактора. Хроноскачок даже усилит эффект, так что каждый наш подбитый корабль заодно превратится в бомбу.
Я посмотрел на остальных. Гальба понял мою идею сразу.
– Катапультироваться в прошлое, когда корабль не сможет продолжать сражаться? Я думаю, это вариант. Люди согласятся. Да, они и без этого пойдёт в бой. За спиной семьи. Но зная, что шанс выжить есть – будут драться вдвое яростней.
Тамаш, недовольный, что ему не дали закончить, бросил сердитый взгляд и продолжил.
– Если честно, я тоже думал насчёт такого варианта. Поэтому сразу могу дать рекомендации. Точкой выхода из временного потока надо выбрать самое начало информационной эры, не дальше пятидесятого года от первого космического старта. В эту эпоху техника уже вышла из совсем уж примитивного состояния. Потому, опираясь на местную промышленную базу и разницу в знаниях, мы при нужде легко восстановим большую часть современных технических устройств. Матрица сознания вселится в новорождённого младенца соответствующего пола, личность начнёт оживать годам к шести. Но от случая к случаю, полностью мы проснёмся лишь годам к десяти-одиннадцати. Это позволит адаптироваться в непривычном окружающем мире.
Северин тут же отозвался.
– Это даже лучше. Мы ведь уже решили, что снимаем с флотских кораблей молодых матросов и офицеров, меняя на пожилых добровольцев из пехоты и гражданских?
Я кивнул.
– Так вот, – продолжил Северин. – С одной стороны, богатый жизненный опыт облегчит приспособление к новым условиям. С другой… Знать, что получаешь шанс не просто уцелеть, а прожить жизнь ещё раз…
– Решено, – подвёл я итоги. – Жду от вас подготовленных рекомендаций.
Меня прозвали Непогрешимым… Но я тоже человек, и способен ошибиться. «Плотность десанта» сознаний из будущего не могла в момент перехода превышать некую критическую величину – поэтому мы выбрали государство достаточно большое, чтобы оказаться гражданами одной страны. Государство, просуществовавшее достаточно долго: по доступным хроникам, оно сохранилось до самого выхода человечества к звёздам… С расстояния в тысячу лет слишком многое теряется в сносках исторических монографий. Конец двадцатого века оказался Смутным временем. Короткие пятьдесят лет, когда уже исчез СССР, но ещё не возник Евразийский Союз. Поэтому в новом настоящем мы оказались разделены границами свежеобразованных государств.
Кто-то погиб. Каким бы ты не был опытным солдатом – трудно выжить, если тебе шесть лет, а в твой дом врываются бородачи с автоматами, чтобы убить «гяуров» ради свободы Независимой Ичкерии. Или приходит чума, потому что гордым маленьким странам Средней Азии больше не по карману сельские врачи, учителя и прочие «тяготы» социализма. Или когда оказываешься на улице в каком-нибудь Львове, Москве или Свердловске, потому что родители запили с горя от внезапно свалившейся нищеты, а твою судьбу похоронили обломки некогда могучего государства.
Второй проблемой оказалось совершеннолетие. В мою эпоху во всех государствах Ойкумены, за исключением единичных ультраконсервативных миров, существовал институт «неполной гражданской дееспособности». Достигнув четырнадцати-пятнадцати лет, любой подросток мог сдать специальный экзамен и получить часть прав и обязанностей взрослых. Хотя список «ограниченных» возможностей отличался в разных мирах очень сильно – от права на голосования до права на государственную службу или совершение финансово-биржевых сделок. В прошлом же оказалось, что возрастом официального совершеннолетия считается только восемнадцатый день рождения, но на практике общество признаёт достаточно взрослым, ответственным и самостоятельным лишь того, кто достиг двадцати двух – двадцати пяти лет.
Это грозило нам смертью. Смертью, которую мы сумели обмануть. Река Хроноса не любит завихрений внутри своего течения. Едва любой из нас достигнет биологического возраста тридцать шесть лет, всех, кто пришёл из будущего, настигнет «обратный резонанс». Время будет стремиться вернуться в свой естественный поток, в течение месяца-двух гости погибнут от болезней или несчастных случаев. Единственный шанс на спасение – до этого момента изменить течение истории так сильно, чтобы оно породило новое русло. Независимую от старой реку времени, где пришельцы станут не чужаками из другой эпохи, а неотъемлемой частью настоящего. Но исторический процесс очень инертен, он не любит перемен и скачков за пределы своего естественного хода. Последующая тысяча лет без труда сгладит любой теракт, любую замену того или иного политического или культурного деятеля. То же самое будет с единичными опережающими время открытиями или необычными идеями. Непонятые, не получившие поддержки в обществе, они быстро зачахнут, станут забавным курьёзом. В лучшем случае – опередившим свою эпоху гениальным прозрением, достойным упоминания самое большее в скучных монографиях специалистов. А десять-двенадцать лет, чтобы сделать что-то значительное, очень мало. Даже для всех разом. Не говоря уж о разбросанных одиночках.
Часть I. Победители
Глава 1. Дети улицы
Семён устало тащился вслед за компанией приятелей, тоскливо размышляя, что в такую погоду не по улице надо шляться, а дома сидеть. Свинцовые тучи и пронизывающий до костей октябрьский ветер хорошему настроению не способствовали. Но отец ушёл в очередной запой – и тому, кто в прошлой жизни имел нормальную семью, лучше мотаться по району, чем слушать пьяные поучения, временами переходящие в рукоприкладство. Каждый раз Семён боялся, что не выдержит и убьёт эту жалкую пародию на родителя. Потому и сбегал. Мать давно уже махнула на тринадцатилетнего сына рукой – слишком независимый и самостоятельный, отдавала все силы и всю ласку послушной младшей дочери. Так что лучше среди пацанов на улице…
От раздумий отвлёк глумливый гогот впереди. Оказалось, пока Семён в задумчивости замедлил шаг, остальные окружили невысокого плотно сложенного паренька лет четырнадцати. Куцее потрёпанное пальто и поношенные ботинки, бледная кожа, короткий ёжик тёмных волос. «Приютский. Точно приютский, – с мысленным вздохом подумал Семён. – И зачем его сюда занесло?» Пацанов из расположенного через дорогу от их района детского дома принято было бить. Никто не знал, откуда взялось это правило, но соблюдалось оно жестоко и неукоснительно. Знали об этом и сиротские – но этот почему-то не побоялся пройти именно через новостройки. Паренёк стоял, прижавшись спиной к стене дома. Спокойно, даже слишком спокойно. Не обращал внимания на скабрёзности, издевательский смех и подступающих недругов. Семён подошёл ближе, надеясь что сможет… Нет, не предотвратить избиение – но остановить, когда голодные до чужой боли приятели слегка насытятся, и можно будет дать мальчишке сбежать без увечий. Тем временем паренёк чуть переменил позу и вполголоса выругался себе под нос.
Несколько ударов сердца Семён не мог поверить – а кровь гулко бухала в ушах, заглушив, казалось, все звуки на улице. Приблудный пацан выругался на имперском койне!..
Андрей возвращался в отвратительном настроении. Здесь, в новом времени и новой судьбе, всё решали деньги. Если они у тебя есть – никто не спросит, как ты их добыл, никто не ткнёт в лицо, что ты сирота. Конечно, со временем это изменится… Но пока от развала Советского Союза прошло всего два года, и тенденции просматривались исключительно к худшему. Андрею ещё надо дожить до той поры, когда страну начнут приводить в порядок.
Ломбард открылся в новостройках на редкость удачно. Охрана всего из двух лбов, место глухое. Даже в нынешнем теле для специалиста по диверсионно-террористическим операциям ограбить киоск труда не составляло. Моральных угрызений по поводу будущих трупов Андрей не испытывал. Сегодня была намечена последняя рекогносцировка, послезавтра налёт… Оказалось, что конкуренты успели первыми. Вместо будки на задворках гаражей Андрея встретил обгорелый остов.
Толпу подростков Андрей заметил ещё издали. Можно было бы оторваться, но сегодня на кружной путь не было ни времени, ни желания. Он и так опаздывал к вечерней проверке, а долготерпение воспитателей не безгранично. Поэтому Андрей прижался к стене дома, чтобы не получить удар со спины. Дождался, пока его окружат, и прикинул план драки. По удару обоим заводилам, затем вырубить самого крепкого из пацанов. А дальше либо через освободившийся просвет уходить в отрыв, либо класть всю толпу. Но уже жёстко, с переломами. Выругавшись себе под нос на неудачный день – на койне, местные матюки воспринимать как бранные слова так и не получалось – Андрей приготовился к бою… И тут из толпы вынырнул невысокий белобрысый пацан, младше остальных на пару лет.
– Оставьте его!
И еле слышно добавил тоже на койне: «Империя, Семён». Дальше, стараясь не выказать волнения, Семён начал объяснять, что чужак шёл к нему. Что это не какой-то приютский «бычок», что это свой. Пока жили не в новостройках, а в частном секторе – были соседями. А дальше вот батя переехал, а друган «через дорогу» угодил.
Своих бить не принято, даже если они и попали в детдом. Один из заводил пожал руку, уважительно крякнул – хватка у Андрея оказалась железная. Ещё какое-то время было потрачено на прочие формальности, чтобы признать Андрюху своим. Дальше остальная толпа ушла дальше по своим бессмысленным делам, а Семён показал на одну из беседок соседнего детского садика. Любимых чад родители уже разобрали по домам, а курящие компании с пивом не собрались из-за неподходящей погоды. Лучшего места для приватного разговора было не найти.
Первым начал Андрей, видя, что паренёк никак не может справиться с волнением.
– Майор Северин, отдел специальных операций четвёртого гренадерского корпуса. Последняя приписка – линкор «Радежа».
Семён, ещё не до конца придя в себя оттого что наконец-то услышал такую родную и такую далёкую речь, помотал головой, словно сбрасывая тяжёлый туман, наполнивший мысли, и ответил:
– Инженер-лейтенант Оргенсен, лёгкий крейсер «Доннау», – потом до сознания дошла фамилия, Семён невольно «щёлкнул» невидимыми каблуками военной униформы. И с неожиданной горячностью, спешно и глотая слова, быстро заговорил. – Скажи! Все эти годы… меня мучило одно… Как мы? Мы… победили?
Андрея осветила улыбка, а сквозь детское лицо, казалось, проступили иные, чужие черты. Это смотрелось дико и даже страшно, но Семён ничего не замечал.
– Мы победили! Нас подбили только через три часа, уже в астероидах. И все «ищейки» к тому времени пошли на корм духам пустоты! Последнее, что я успел увидеть – как «Луара» сцепилась с тремя линкорами «свободовцев», пока «Слава» и «Оскол» жгли пытавшихся удрать заправщиков. Этим олухам не то что преследовать – домой на вакууме добираться будут, – и хрипло рассмеялся.
Дальше Андрей уже нормальным голосом спросил:
– Ещё кого из наших нашёл?
– Нет. Хотя и пытался…
– Пока нас трое… В приюте ещё одна. Здесь её зовут Лена Куницына. Младше меня на год.
– Повезло…
– Как сказать, – горько усмехнулся Андрей. – То, что встретились… Только вот перед этим такого нахлебались…
Они проговорили почти до восьми, когда Андрей сказал, что ему надо бежать к вечерней проверке, хотя он всё равно опоздал. На территорию детского дома опять пришлось перебираться через ограду. Хорошо хоть уже стемнело, а даже самое примитивное видеонаблюдение периметра – норма времени Северина – в конце двадцатого века оставалось роскошью для богатых. Осторожно залезть по пожарной лестнице на третий этаж тоже труда не составляло. Окно было приоткрыто. Ценой некоторых усилий и интриг, ещё только попав в приют, Андрей сумел сделать так, чтобы остальные девять пацанов в его спальне оказались из «своих». Тех, кому он мог доверять и кого для себя наметил костяком своего будущего подразделения.
Отбой объявляли в восемь. В это же время всех разгоняли по комнатам, а дальше делай, что хочешь. Не явился на ужин – сиди голодным. Но, спрыгнув с подоконника, Андрей почуял запах каши. На его постели стояла тарелка.
– Спасибо, народ.
Один из парней усмехнулся.
– Ты не нас, Андрюха, а Нину Игнатьевну – того. Спасибо. «Опять замечтался, голодный», – поддразнил приятель.
Андрей в ответ закивал, уже набив рот и торопливо жуя. В прошлой жизни, в тихие годы между первой демобилизацией и Большой войной, Северин стал известным шеф-поваром.1 Попав же в детдом, первым делом отправился наводить порядок на кухне… История до сих пор вызывала улыбку и у него, и у остальных. Сначала скандал и ругань: «Делай сам, если такой умный». Потом толстые тётки-поварихи под командой одиннадцатилетнего пацана. Зато результат того стоил. Даже из небогатого набора продуктов на кухне научились готовить в меру вкусно. А уж самой пожилой Нине Игнатьевне нахальный, но талантливый паренёк пришёлся особенно по душе. Поэтому если Андрей куда-то пропадал, она обязательно старалась оставить ему что-нибудь на ужин.
– Ну что интересного без меня было?
Один из приятелей, самый младший, почесал макушку, словно там зудело. И процедил:
– Петюня вернулся. Представляешь? Только на вечернюю смену встал, и опять начал.
И с надеждой посмотрел на командира. Андрей злорадно переглянулся с остальными парнями. Петюней прозвали воспитателя, который пришёл работать месяца три назад. Тут же начал распускать руки, поощрять дедовщину. И как умудрился выяснить Андрей, планировал, едва «наведёт порядок», организовать из девчонок постарше бордель. Вот только уже через месяц Северин вместе со своей командой организовал ему несчастный случай. Причём так, что никто ничего не заподозрил. Андрей заодно пообещал товарищам по комнате, что если, вернувшись, Петюня не поумнеет, в следующий раз в больницу угодит минимум на полгода.
– Мы с ним завтра же… Проведём воспитательную беседу. А пока, парни, извините. Спать, день паршивый. Все дела, на которые я рассчитывал, сорвались.
Не раздеваясь, он лёг на кровать… Изобразить глубокий сон для тренированного специалиста не так уж и сложно. Сам же лихорадочно принялся размышлять: сегодняшняя встреча давала шанс реализовать план, который Андрей вынашивал уже больше года. В прошлой жизни Северин успел покомандовать учебным центром – чин майора спецвойск по табелю о рангах считался всего на ступеньку ниже генерала пехоты. Был известен не только как высокопрофессиональный боевик, но и как талантливый преподаватель. В нынешнем времени всё упиралось в нехватку технических знаний. И тут удача свела с кадровым офицером инженерной службы.
На встречу с новыми друзьями Андрей и Лена выбрались только через неделю. И то опять пришлось перелезать через забор. Андрей даже порадовался, что его подруга – худющая пигалица с жидкими пшеничными косичками: будь она постарше, подсаживать её было бы затруднительно. Компания встретила их вроде бы доброжелательно… Но почти сразу же один из парней, самый здоровый, начал задираться:
– Да ты кто такой? Вали отсюда на х…, приютский г…
И поперхнулся на полуслове. Андрей умел взглядом осаживать и не таких. К тому же, нарывался парень явно с подачи кого-то из лидеров, проверить новенького.
– Короче. Меня зовут Андрей. Это моя сестра Лена. А вот тебя, если не докажешь, что мужик с яйцами, буду звать х…о. Слабо на кулаках? Один на один?
Парень побагровел. Остальные тут же расчистили пространство, образовав круг… Драки не вышло. Противник только замахнулся, медленно и неумело, как уже Андрей сбил его подсечкой и ткнул в нервный узел. Парень захрипел на земле, Андрей же громко сказал:
– Ещё желающие есть? Только по одному. Если разом – придётся ломать руки и ноги. Меня учил хороший мастер.
Фильмы про всякие единоборства пользовались бешеной популярностью, так что пацаны Андрею поверили сразу. Один из парней даже уважительно пробормотал: «Повезло, что Семён его тогда узнал…»
Когда Андрей и Лена возвращались обратно, Северин решился спросить:
– Ну что скажешь?
Девочка несколько секунд молчала. Потом из глубины словно проступил другой человек: движения стали чётче, с иной, взрослой пластикой, даже голос немного сменил тональность.
– Дети. Мягкие и податливые, как пластилин. Психокарты я тебе даже на пальцах составлю за три-четыре встречи. С программированием тоже проблем не будет. Но… Этично ли это? Твой план…
– А что их ждёт иначе? Пьянка, деградация. А так у них будет цель и смысл.
– План по подготовке пушечного мяса. Хорошо. Как прикажете… господин генерал.
Андрей скривился:
– Леночка, ну ты же знаешь, майор. Всего лишь майор.
– Отдел специальных операций, – довольно холодно парировала Лена. – Без пяти минут генерал-полковник, если считать обычным пехотным счётом. И это если забыть, чем ты командовал в конвое. И то, что официальный приказ не успел нас догнать, полная ерунда. Мышление у тебя уже вполне генеральское. Так что будет тебе пушечное мясо, обещаю – высшего сорта.
С наступлением весны компания подростков всё чаще собиралась, сидя в беседках детских садов и школ или гуляя по району. В один из майских дней кто-то завёл разговор о том, что сейчас бы им денег, побольше… И настанет жизнь у них совсем другая. Трое имперцев замерли в напряжении: началось!
Узнав про идеи Андрея, Семён спорил намного дольше. Да, им нужны люди. Неизвестно, когда удастся связаться с остальными – и хорошо бы прийти не с пустыми руками. С каждым днём времени до точки резонанса оставалось всё меньше. Вот только имеют ли право пришельцы из будущего кроить чужие жизни по своим лекалам? Андрей призвал на помощь всё своё красноречие, но убедил, что лучше так, чем медленное прозябание и превращение подростков в серую массу, бездумную и не желающую ничего, кроме спиртного или заменяющих его развлечений.
Лена не зря на флоте служила в корпусе психологов. Они готовили почву всю зиму: «случайный» разговор, слово и намёк, брошенные тому или этому парню или девушке. Каждого хоть раз отловили наедине и провели ментальное кодирование… И вот, наконец, долгожданная реакция проявилась. Следовало переходить к следующей части плана.
– Эх, мне бы денег… – протянул парень, который пробовал Андрея в день «прописки».
– Денег говоришь? – усмехнулся Андрей. – Деньги – это не проблема. Только… вот что ты собираешься с ними делать?
– Как что? – удивился самый старший из ребят. – Ну, жить шикарно, ну, купить всё что захочу. Только откуда их взять-то?
– Для начала. Чтобы не было неясностей.
Андрей ударил кулаком по стоящей перед ними скамейке, легко проломив облупившуюся доску толщиной в два пальца. Все замерли от неожиданности и удивления, а Андрей непринуждённо присел на один из столбиков. Лишь Семён и Лена заметили каплю пота, стекавшую по виску. Форсирование организма так просто не проходит, и ощущает себя Андрей сейчас очень паршиво. Но остальные заметить не должны.
– Так вот. Деньги найти можно, хотя способ будет и не совсем, скажем… легальный. Но это ведь никого не остановит? А дальше? И не будем про модные разговоры о блатной жизни. Ничего хорошего не получится, знаю. Сам почти как в тюрьме. Да и сколько можно так? Жизнь вора – это удача… да недолгий срок, пока не перешёл черту. Когда станет мешать, его уберут или посадят. Или жизнь по зонам для кого-то самое желанное?
– Тогда зачем деньги-то? Тем более, как ты сказал? Не-ле-галь-но? – продолжал удивляться всё тот же парень.
Тут вмешался Семён. Его ум и умение вывернуться из самых неприятных случаев уважали, и потому слушали внимательно.
– Деньги – это способ. Не красиво жить, а научиться. Чтобы потом, с помощью своих умений обеспечить хорошую жизнь. Деньги придут и уйдут – а вот то, что в тебе, останется всегда. И никто этого не отберёт.
Споров было много. Немало из сказанного подростки поняли не сразу или не поняли – и приняли на веру. Но программирование и таланты Лены помогали убеждать даже в том, что, казалось, противоречило всему нищему существованию этих жертв безумных девяностых. Дальше пошло по разработанному сценарию. Бывший заводской ангар на Локомотивной улице, где под скромной вывеской «Пластиковые трубы» скрывался склад контрабанды и главное – куда приходили фуры с нелегальным золотом, Андрей с Семёном вычислили давно. Также выяснили, когда прибывают машины с «двойной» загрузкой. А один из ребят вывел их на наркомана, через которого можно было продать всё перекупщикам.
В нужный день Семён и Андрей ждали на крыше соседнего склада. Снизу схрон было невидно. Да и вряд ли бы на пацанов кто обратил внимание. Фура въехала во двор, водитель отдал начальству ключи, расписался во всех документах и ушёл. Андрей показал напарнику кулак с вытянутым большим пальцем – тот самый, курьер. Дальше пришлось ждать больше часа, пока всё затихло. Оставалась охрана… Первым схрон покинул Семён: на нём была техническая часть. Отключить телефон и сигнализацию. Пятнадцать минут спустя во двор склада спрыгнул Андрей… И словно растворился в тенях. Как Семён ни старался, ничего увидеть не смог.
Так же неожиданно, как и пропал, Андрей возник посреди двора. Каким-то способом определил, где прячется напарник, махнул ему рукой – давай сюда. А когда Семён оказался рядом с грузовиком, показал ключи от машины и мешок, в котором что-то звенело.
– Всего четверо. И теперь у нас четыре ствола плюс патроны. Даже лучше, чем я рассчитывал.
Фура взревела двигателем, в первый момент дёрнулась – Андрей не сразу разобрался с непривычным управлением, и покинула двор. Впрочем, уехала она всего на несколько кварталов. Сам грузовик имперцам был ни к чему, поэтому из тайника вынули пакет, а машину бросили, оставив мину с таймером. Через пятнадцать минут всё полыхнуло, но оба диверсанта уже были далеко.
Посредник ждал их у себя дома. Получив пакет и наставления, как себя вести, чтобы покупатель не всадил нож под ребро вместо денег, худой бледный парень с исколотыми венами мелко закивал и торопливо выпроводил обоих за дверь.
Два часа спустя уже втроём имперцы стояли в той же прихожей, а посредник с горящими глазами трясущимися руками считал купюры, разделяя доли. Андрей мысленно усмехнулся: идиот решил их надуть. И даже на всякий случай спрятал под свитером нож. В какой-то момент парень так увлёкся, что на мгновение перестал контролировать окружающее пространство… Андрей ударил точно в нервный узел. И тут же Семён прижал согнувшегося от боли наркомана к стене, а Лена профессиональным движением вколола в вену шприц. Всё было проделано точно так, чтобы не осталось следов. Тело обнаружат через несколько дней и поставят диагноз «передозировка». Оставлять нить, через которую можно будет выйти на них, имперцы не собирались. Тем более что найти в районе подходящего наркошу для следующего раза, к сожалению, проблем не было.
Также не собирались они давать деньги в руки подросткам: слишком велико будет искушение, от которого не спасут ни договорённости, ни ментальные блоки. Средства пошли на аренду спортзала, покупку нужного инвентаря, взятку одному из служащих детского дома, чтобы тот «закрыл глаза», как друзья, прихватив ещё несколько воспитанников, систематически нарушают внутренний распорядок. На всё, что понадобится для будущей работы их маленького подразделения. Дальше начались тренировки. Сложные, выматывающие – но безумно интересные. Программа специально была разработана именно так, чтобы избранные мальчики и девочки старались не жалея сил – и смогли достичь нужного имперцам результата.
В каторжном труде пролетело больше полутора лет, но результатом можно было гордиться. К осени девяносто пятого у них уже было целых два подростковых клуба, формально управляемых одним из бывших учителей интерната. Старик отдал детскому дому всю жизнь, и сейчас, на закате своих дней, был безумно счастлив, что не уходит коротать остаток отпущенного Богом срока на пенсии, а может и дальше заниматься нужным делом. Ведь в его клубах обездоленные дети, брошенные и родителями, и государством, получали шанс не стать выкинутыми на обочину жизни изгоями. Смогли нормально общаться со сверстниками, а не смотреть на жизнь из-за забора. Не меньше остались довольны и «теневые» организаторы: почти три сотни мальчиков и девочек стали хорошим прикрытием четырёх десятков боевиков и полутора десятков прочих специалистов… В ноябре девяносто пятого их впервые «попробовали на прочность».
Кто-то из мелких криминальных «шестёрок» увидел в клубах возможность обогатиться: превратить облюбованные молодёжью места в игровые салоны или притоны. И когда старик отказался отдавать дело в «нужные» руки, а попытки натравить «прикормленных» участковых и чиновников почему-то провались – в дело пошли «отморозки» из подконтрольных гоп-компаний.
Семён узнал о том, что четверо неизвестных крепко избили одного из ребят-участников клуба, сразу же после школьных занятий, когда тусклое ноябрьское солнце уже почти скрылось за горизонтом. Весть принёс один из командиров отделений, и, глядя на ожесточившееся лицо подростка, инженер-лейтенант мысленно тяжело вздохнул: он до последнего надеялся, что силового столкновения не будет. Хотя умом и понимал, что вероятность такого близка к нулю.
– Передать по цепи, – он отдал приказ подчинённому, запуская давно разработанный сценарий, – жёлтая тревога один. Разведотделению – начать поиск.– Боевым отделениям пока жёлтая два. То же самое и медикам. Исполнять.
А сам отправился в клуб предупредить Андрея, что спокойная жизнь закончилась. И даже чуть раньше, чем они рассчитывали.
Через три дня Андрей вместе с десятком бойцов зажал в одном из тупиков пятерых бритоголовых парней, на лицах которых даже не было страха. В сумерках вечера можно было рассмотреть скорее удивление, что какая-то группа неизвестных в масках имеет наглость угрожать «владельцам» района.
– Кто?
Гопники нагло посмотрели в ответ, хотя сразу задираться впятером против десятка поостереглись. Ничего, они ещё отомстят.
Командир отделения разведчиков ткнул пальцем:
–Этот, этот, этот и этот.
Получив ответ, Андрей отдал следующую команду:
– Четверым виновникам – сломать руки. А ты, – обратился он к оторопевшему пятому, – передашь остальным, что так будет с каждым, кто в нашем районе посмеет хоть раз эти руки распускать.
После чего развернулся и, не слушая криков наказываемых, исчез в темноте: от искажающего голос устройства неприятно звенело в ушах, да и балаклава натирала.
Через пять дней Андрей снова стоял на той же улице – только стонали на земле уже не четверо, а три десятка. Рядом аккуратно были сложены отобранные кастеты и арматура: скоординированному удару сразу двух боевых отделений местная гопота ничего противопоставить не смогла. «Один – ноль в нашу пользу», – пришла мысль. Впрочем, до победы было далеко – пока они вывели из строя лишь нижнее звено.
Война продлилась долго. На стороне криминала было превосходство в количестве. Имперцы оказались сплочённее, выучка бойцов лучше, а командиры обладали накопленными за тысячелетие знаниями партизанских действий в городе. К тому же, молодым солдатам Империи было за что воевать – ведь в случае проигрыша они теряли не деньги, и даже не жизни, а спокойное будущее родных и близких. Почти полгода Ульяновск «гудел» от непонятного «криминального передела», перестрелок и штурмов коттеджей главарей и «авторитетов». Несколько раз солдаты хоронили своих товарищей. Тайно, на окраине старого заброшенного пригородного кладбища. Андрей, когда звучали прощальные слова, а глина и дёрн маскировали яму, каждый раз до крови закусывал губу. «На могилах таких как мы в мирное время не бывает имён», – бились в голове слова сокурсника, сказанные сорок лет назад и тысячу лет вперёд. Но иначе было нельзя…
«Авторитеты» сдались. Их сломила даже не неуловимость неизвестных претендентов на спальные районы новостроек, и даже не жестокость. Отъявленные душегубы, они и сами могли кого угодно поучить пыткам и садизму. Сломала неотвратимость и персональность возмездия, когда даже самое защищённое логово могли взять штурмом неизвестные в масках, а потом казнить на глазах у остальных виновного – и при этом не тронуть остальных. Впрочем, и аппетиты «наглых беспредельщиков» были очень скромные: они лишь требовали отдать им на откуп часть новостроек. Пожелали, чтобы там не было ни организованных «группировок», ни притонов или подконтрольных «тёмным отцам города» клубов – если те будут связаны с наркотиками. Всё остальное захватчиков не интересовало. Протестовали цыгане, которые получали чувствительный удар по своей торговле героином, но их быстро приструнили. Возобновления войны не хотелось даже самым «отмороженным» из главарей подпольного мира.
Друзья сидели у Семёна, пользуясь тем, что никого дома в тот день не было. Завтра они будут отмечать общую победу – вместе с бойцами, вместе со всеми, кто участвовал в этой невидимой войне. Но сегодня им хотелось посидеть втроём. Какое-то время они разговаривали, по военной традиции вспомнили каждого из погибших, потом… Семён вдруг произнёс:
– А у меня сюрприз! – и достал из холодильника пластиковый стаканчик с новым молочным продуктом типа йогурта, который появился недавно во всех магазинах города. – Ничего не напоминает? – дал он покрутить упаковку в руках. И не дожидаясь, пока сообразят остальные, схватил со стола маркер и пририсовал забавному зверьку, держащему в руках надпись-название, роскошный хвост.
– Да это же Свистун, – хором ахнули Андрей и Лена, узнав популярного героя детских мультфильмов.
– Точно. Наши пытаются выйти на связь, – хмыкнул Семён. – Но это ещё не всё, – и потащил друзей к телевизору.
Пощёлкав пультом, он нашёл нужный канал, где шла реклама с участием Свистуна: актёр в пушистом кукле-костюме уговаривал белобрысого парня «отведать вкусного». Парень думал, сомневался… время от времени поправляя левый манжет рубашки. Лена, в прошлый жизни офицерский клуб эскадры не посещавшая, ничего не поняла. Но Андрей, едва увидел жест белобрысого, радостно воскликнул:
– Не может быть! Счастливчик!
Глава 2. Счастливчик Гай
Удача… тонкая материя, капризная дама. Сколько людей молят её о встрече, просят побыть рядом хоть минутку? И завидуют тем, у кого Фортуна всегда стоит за плечом. Гаю, который частенько беседовал с привередливой богиней «на ты», всегда было жалко таких глупцов. Хотя в прошлой жизни обижаться на ветреную спутницу всех начинаний ему было вроде бы не с руки. Полковник Имперской Службы безопасности в тридцать два, генерал в тридцать пять. А ведь для большинства выходцев из провинции майорские погоны – венец карьеры перед пенсией. Полный кавалер Звёзд Славы и Мужества. Один из немногих, кого армейская и флотская офицерская братия принимала как своего – хотя «крысоловов» традиционно терпела исключительно по необходимости. Вот и прилипло к генералу Гальбе прозвище «Счастливчик». Словно привязанное, следовало за хозяином к каждому новому месту службы.
Прозвище, которое Гай ненавидел. Никто из тех, кто поздравлял с очередной победой и завидовал новому карьерному успеху, не задумывался о горькой цене, выплаченной Счастливчиком. Выплаченной без его желания. Он мечтал отдать все свои удачи, чин и даже жизнь – лишь бы вернуть потери обратно. Случай увёл его из дома перед самым началом кровавой пограничной войны, в которой сгорели и семья, и друзья, и коллеги: родная планета оказалась первой, на которую посыпались бомбы… Вернулся лейтенант к развалинам только вместе с десантом, выбивавшим войска захватчиков. Гай мстил, стремился в самую гущу сражений. Разведка, рейды по тылам, диверсии. Судьба почему-то сохранила его, хотя он похоронил немало товарищей. Подарила все четыре Звезды и репутацию везучего парня, способного залезть в самое пекло и сделать то, что никому больше не под силу. Да и после войны Фортуна осталась благосклонна внешней стороне жизни, выстроив свежеиспечённому майору головокружительную карьеру одного из самых молодых генералов Имперской Службы Безопасности… И заодно похоронила жену2 в операции, принёсшей полковнику Гаю Гальбе генеральские «орлы».
В прошлой жизни Гай так и остался бобылём, посвятил себя без остатка работе. И когда в двадцатом веке обрёл новую семью, считал её самым важным, что подарила ему вторая жизнь. Поэтому сейчас Гай вошёл в комнату без стука. Посмотрел на здоровенный синяк под глазом младшего брата, разбитые губы и спросил:
– Сколько их было?
– Гай, не надо. Я сам…
– Вадик, я спрашиваю, сколько их было? – в голосе появился металл. – Я с самого начала считал и объяснял маме, что, не давая распоясаться этим вымогалам, ты поступаешь абсолютно правильно. И пока всё решалось один на один, это были только твои заботы. Но теперь кто-то, кажется, рассудил по-другому?
Вадим поморщился. Драки с пацанами из соседней «параллели» продолжались больше года, ещё с девятого класса. Сразу как Вадим, недовольный рэкетом среди шестиклассников, вмешался. До недавнего времени все разборки соблюдали негласный мальчишеский «кодекс», даже если противников было несколько. Но сегодня после школы Вадим вернулся порядочно избитый. Какое-то время оба молчали, наконец, младший брат сдался и с неохотой выдавил из себя:
– Знаешь ПТУ-ху через два двора от нас? Я из школы мимо шёл, там меня и поймали. Сразу четверо, в форме этой ПТУ-хи. Типа объясняли, чтобы больше не лез не в своё дело. Типа на меня пацаны жалуются, а они – это «крыша». А если не пойму, в следующий раз они будут разговаривать уже «не по-хорошему».
– Не по-хорошему, значит? – разом похолодел взгляд Гая, он побарабанил пальцами по дверному косяку. – Ну что же…
Вадим почувствовал, как по коже побежали мурашки. В старших классах брат сильно изменился. Стал жёстче. Хотя в паспорте имя оставил прежнее, взял манеру его сокращать и переиначивать на Гая – мол, чем я не будущий Юлий Цезарь? А ещё два года назад Гай вот с таким же холодным взглядом встретил новость про изнасилование одноклассницы. Незадолго до выпускного её затащили в машину четверо абреков, когда же родители девчонки подали заявление в милицию, им посоветовали «не вылезать». Радуйтесь – жива осталась, и помните, что главный среди удальцов сын главы местной общины. И если родители не хотят обвинения дочери в проституции, пусть лучше молчат. Через неделю после отказа в расследовании дела все четверо абреков оказались в больнице с переломами, насильник остался инвалидом. Виновных так и не нашли, хотя искала не только милиция, но и по своим каналам отец главного «пострадавшего». Вадим сразу догадался, что отомстил кто-то из приятелей Гая.
– Не надо… – попытался спорить Вадим: обычная драка, на его взгляд, была не поводом отправлять в реанимацию.
– Ну почему же, – потеплел голос старшего брата. – Один хороший писатель как-то сказал, что действие обязательно должно иметь противодействие. Не больше – но и не меньше. Думаю, здесь получится так же. Ладно, побежал я. Меня дядя Семён к себе сегодня ждёт.
В ответ Вадим кивнул. Хотя его и разбирало любопытство, зачем старший брат идёт к дяде: Семён Олегович являлся неофициальным главой «семейного клана». И не потому, что был самым старшим по возрасту, опередив в этом и родную сестру, и обоих кузенов. Он единственный сумел неплохо устроиться в новой и бурной «постсоветской» жизни. В восьмидесятых удачливый кооперативщик, который с развалом Союза сумел вывернуться, не скатиться в нищету и не застрять на уровне хозяина десятка челночников да места на базаре турецких шмоток. Но никогда особо не был повязан с криминалом, хотя в девяностых это давно уже было не просто нормой, а почти обязательным условием работоспособности бизнеса. И при всём этом за руку с ним здоровались не только отцы города, но и отцы «ночной жизни».
Из дома Гай вышел сразу же после разговора с братом. Формально чтобы дальше не спорить на тему надо/не надо, заодно успеть пройти мимо ПТУ, вдруг уже сегодня попадутся обидчики Вадима. Иначе придётся потом искать специально – переломать им руки Гай собирался, не откладывая в долгий ящик. На самом деле длинный путь бывший генерал выбрал специально, хотелось успокоить нервы. Ему повезло опять. Уже здесь, в Ульяновске, он сумел найти ещё четверых с «Луары», десантировавшихся одновременно с ним. Но дальше на Фортуну уповать не стоило. Гай предложил дяде развернуть производство нового и необычного молочного продукта… сославшись на случайно найденное описание техпроцесса, а также сымитировав серию опытов. Пришлось изрядно потрясти память, вспоминая практику на молокозаводе в далёкие школьные годы первой жизни. Зато если идея сработает, одним выстрелом получится убить сразу двух зайцев. Не вызывая подозрений оповестить о себе сразу огромный регион и при этом получить финансовую базу для дальнейших операций.
Осень выдалась хоть и тёплая, но дождливая, поэтому идти приходилось, глядя исключительно под ноги. Последний раз асфальт на тротуаре клали в день сдачи микрорайона, то есть двадцать лет назад, и дорога представляла собой набор луж глубоких и не очень.
Из размышлений и планирования ненадолго вырвал голос.
– Обалдеть, кого я вижу! И как тебя сюда занесло?
Гай поднял глаза: бывшая одноклассница, самая красивая девушка их выпуска. Безуспешно охотилась за Гаем весь последний одиннадцатый школьный год… Так и не поняла, почему не сработала даже попытка затащить парня в постель.
– Деловая колбаса, как всегда. Студент типа?
Гай неторопливо обшарил девушку взглядом. Так, что она непроизвольно вздрогнула и сделала шаг назад. Словно её ткнули под рёбра. «Может, стоило дать волю гормонам и всё-таки уложить дуру в постель? – Гай ещё раз внимательно окинул девушку таким взглядом, что она испуганно и растеряно что-то забормотала себе под нос… – Нет, совершенно правильно я её послал».
– Да, студент. А ты, смотрю, выбрала карьеру шлюхи? Удачи на новом поприще.
Обошёл и двинулся дальше по улице. Судя по недолгому ступору и раздавшейся вслед нецензурной брани, Гальба угадал. Впрочем, стоило добраться до остановки и сесть в автобус, глупая одноклассница уже полностью вылетела из головы. Всю дорогу Гай старательно продумывал план сегодняшней беседы, ещё раз сортируя варианты своего поведения.
Встречу с племянником дядя отнёс к разряду «деловых», пусть парень приучается. Так что расположились они в рабочем кабинете главного офиса. Гай был здесь впервые, и сейчас, сидя на стуле в конце большого Т-образного стола, с интересом осматривал строгий деловой дизайн комнаты. Солидный, без той безвкусной помпезности, на которую тянет новоявленных нуворишей. Да и сам владелец под стать: деловой костюм без внешних символов богатства вроде золотых цепей и огромных перстней.
Семён Олегович работал с документами, читая, на чём-то ставя свою подпись, а что-то откладывая – и демонстративно не замечал сидящего в кабинете племянника. До назначенного срока было двадцать минут, и пусть родственника, в отличие от обычных посетителей, сидеть в приёмной не заставили, менять рабочий график хозяин кабинета не стал. Но пока одна половина сознания на автомате разбирала «текучку», остальная часть головы бизнесмена была занята мыслями о предстоящем разговоре и деле. Он прекрасно понимал, что не вечен – но две собственные дочки, хоть и самые на его взгляд умные и хорошие, увы, деловой жилки не имели. И когда племянник пришёл со своей идеей, сердце ёкнуло: если сдюжит, то сможет стать наследником семейного дела. Главное, не показать свои надежды, парень хоть и умный, но молодой. Может лишней похвалы не выдержать, сорваться. Наконец Семён Олегович закончил с последней папкой, посмотрел на часы и жестом показал пересесть поближе.
– В общем, так. Твой план посмотрели. Не без ошибок, конечно.
Гай мысленно усмехнулся: знал бы дядя, сколько трудов стоили его подчинённым эти «естественные ошибки». Ведь план даже самого талантливого делового гения без специального образования и опыта работы безупречным быть не может, здесь Гай учился на физмате. Хорошо из найденных ребят двое оказались его бывшие СБ-шники, которые на таких вот липах собаку съели.
– Идея интересная, и реализуемая. Но мне бы хотелось ещё раз услышать о ней и от тебя самого. Коротко сформулируй главное.
– Дядя Семён, пора. Бесконечно эта вакханалия тянуться не будет. Три, пять, ну, может, ещё лет семь – и на одной торговле, перекупке и прочем не вытянем. Без производства страна всё равно жить не сможет. И кто начнёт первым, начнёт раньше… В конце концов, сейчас мы рискуем только деньгами.
– Деньгами? – прищурился Семён Олегович. – Легко больно говоришь.
– Да, деньгами, – спокойно парировал племянник. – К тому же не последними. А вот если не поторопимся, проиграть можем уже своё место. И никакие деньги тогда не понадобятся.
– Убедил, – усмехнулся Семён Олегович. – И повторять остальные аргументы из своих записок, – он похлопал по лежащим перед ним бумагам, – не обязательно. В общем, наше пари ты выиграл. Лабораторию я тебе уже нашёл, как и команду инженеров. Будем доводить идею до промышленного воплощения. И чего за это хочешь?
– Заняться рекламой того самого нового продукта, который мы будем продвигать на рынок, – ответ был давно продуман. – У меня есть уже на примете несколько ребят с незамутнёнными мозгами. Если к ним подключить разбирающихся в технической и съёмочной части людей – заткнём за пояс всех. Особенно на фоне нынешнего убожества. И ещё. В роликах сниматься я буду сам.
– А это ещё зачем? – удивился дядя. Мысленно поставив племяннику плюс: в дело вводит людей, преданных лично себе. Когда со временем сядет в директорское кресло всего холдинга – будет иметь команду помощников, на которых сможет опереться. – Вот не поверю, что тебе захотелось покрасоваться в телевизоре.
– Это не последняя рекламная компания, и я обязан разбираться. А быстрее и надёжнее сделать изнутри.
– Добро. Так тому и быть.
Следующие несколько месяцев Гай отчаянно метался между лабораторией и купленным специально для проекта молокозаводом. Приходилось контролировать всё: и разработку приспособленного к местному производству техпроцесса, и модернизацию предприятия. А заодно чтобы рабочих брали только готовых соблюдать регламент, а не отрабатывать зарплату, чтобы по советской привычке не нарастили лишний административный аппарат… К тому же, хотя бы для видимости надо было заглядывать на учёбу. Гай остро жалел, что в сутках всего двадцать четыре часа, временами забывал играть «молодого человека», а сразу начинал командовать по-генеральски жёстко. И чуть ли не каждую неделю всерьёз подумывал экстерном сдать в университете экзамены за два семестра сразу. Останавливало лишь то, что это вызовет подозрения.
К зиме, наконец, дошло дело до рекламы. И опять Гай столкнулся с поветрием эпохи развала – на руководящие должности в первую очередь пробивались интриганы и подхалимы, которые не умели и не хотели думать и работать. Прочитав сценарий рекламной кампании на телевидении, Гай схватился за голову: ведь он очень точно написал, что желает видеть! Потом надзирателя из команды имперцев пришлось срочно перебрасывать на другое направление, и кто-то из киношников решил упростить себе работу за те же деньги. Попросту скопировать несколько американских рекламных роликов, добавив колориту «с матрёшками и балалайками». И значит, время сна сокращалось ещё больше – поскольку теперь каждый день с завода Гай вынужден будет ездить не домой, а с проверками на телевидение.
Каторжные труды принесли успех. К лету оригинальная реклама вместе с необычным вкусом нового продукта сделали его популярным не только в своей области, но и в соседних регионах. Гай официально стал директором молокозавода, с собственным кабинетом и секретаршей… На эту должность Гальба пристроил свою помощницу из имперской СБ. И принялся пожинать плоды.
Вот и сегодня, проходя через приёмную, махнул рукой, позвав секретаршу к себе. Милана тут же встала, взяла со стола папку и направилась вслед за шефом. Гай улыбнулся краешком рта. Если в первые недели весь завод шушукался, что молодой директор просто сунул на должность свою любовницу – высокую и стройную блондинку, потом наиграется и сменит на другую… Теперь хотя бы взглядом боялись на эту тему намекнуть. В прошлой жизни капитан отдела внутренних расследований, Милана и здесь быстро заставила всех ходить по струнке.
Едва дверь захлопнулась, отсекая звуки снаружи, секретарша начала докладывать с самого важного.
– За вчерашний день поступило сообщение ещё от троих. Все из города. На сегодня обнаружено вместе с ними триста пятнадцать человек, – девушка позволила себе усмехнуться. – Теперь можно не гадать, кто устроил недавний переполох с отстрелом криминала. Командует троицей Андрей Северин.
Гальба кивнул: хорошая новость. Руководителя учебного центра террор-групп при Академии десанта генерал знал не одно десятилетие и считал его одним из лучших специалистов своего дела.
– Хорошо. Назначь им встречу сегодня на пять часов.
Вечером все трое стояли перед генералом в его кабинете.
– Господин генерал, – начал тёмно-русый крепко сложенный парень. – Подразделение под командованием майора отдела специальных операций Северина прибыло под ваше командование. Состав…
Услышав, что кроме себя Андрей привёл больше полусотни бойцов и специалистов вспомогательных служб, Гай встал из-за стола и уважительно пожал всем троим руки.
– Спасибо вам. То, что вы сделали – самое настоящее чудо.
Дальше генерал Гальба кратко ввёл новых подчинённых в курс дела.
…Преимущественно в нашем регионе, – подвёл он итог. – До получения указаний от адмирала координатором операции остаюсь я.
– Значит… Его ещё не нашли?
– Нет… Успел ли кто-то десантироваться с «Неустрашимого» – неясно. С флагмана пока никто не отозвался, – на лицо Гая набежала тень. – Но он жив, я уверен. Если получилось у нас – получится и у адмирала! Не может не получиться.
Глава 3. Наперегонки с мгновением
В прохладном воздухе осени пахло неприятностями. Вроде бы всё было в порядке, возможную погоню «стряхнули» чисто. Два-три дня, группа выйдет к точке эвакуации, где их подберёт «вертушка», операция закончена. Но что-то майору Северину всё равно не давало покоя. Шестое чувство, неведомое науке, но хорошо знакомое всем спецам по тайным операциям, вопило: «Проблемы!» Андрей окинул взглядом окрестности: встали аккуратно. Сбоку их не обойдут, это из долины горы кажутся пологими, а на деле чёрта с два без альпснаряжения по этим стенкам и камням заберёшься – Кавказ ничем от других подобных районов не отличается. Сзади тоже всё нормально: сразу после спуска с седловины перевал делал изгиб, никакой снайпер не достанет. Если всё-таки возможный преследователь сумеет до наступления темноты спуститься по снежнику у «точки перелома» на самом верху перевала – оставленный на повороте секрет расстреляет врагов как в тире. Лагерь замаскирован хорошо. Даже зная, где он, ничего не увидишь – дыма нет, а начинающиеся заросли кустарника и рощица надёжно скрывают расположившихся на отдых бойцов. Да и «груз» в этот раз попался хороший: парня уже неделю как вытащили из подвалов Мустафы Хромого, адреналиновая эйфория первых часов давно прошла, но держится, старается не быть обузой. Так почему же на душе такой поганый привкус? Слишком тихо взяли аул, «активная» часть прошла почти без стрельбы? Мало бойцов оказалось в охране? Или потому что эфир третий день трещит от чеченской речи, а понять некому – Яшку ранило в прошлом рейде, а другого переводчика прислать не успели: новая задача пришла слишком неожиданно. Их, по идее, ради сохранения секретности вообще не должны были задействовать в этом же регионе второй раз подряд. Но понадобилось идти вглубь Ичкерии, а наладить деловые связи с отцом заложника необходимо как воздух. И потому послали лучшую группу.
Какое-то время Андрей пытался себя успокоить. Нервно жевал травинку, достал верёвочку и стал вязать на ней сложные узлы. Без конца мысленно себя уговаривал: это всё сентябрь, начало учебного года и нервы от грядущего возвращения домой, к «гражданской» работе. Нет-нет, насчёт идеи взять «на баланс» сиротские дома по области Северин был горячо «за». И как имевший несчастье познакомится с системой «изнутри», и как хорошо знакомый с практикой подготовки нужных специалистов из сирот ещё в прошлой жизни. Непонятно с чего вспомнилась довольно громкая компания в прессе, когда «крупный бизнесмен решил подать пример социальной ответственности». В месте, где тогда несколько месяцев Андрей работал после «выпуска» из детдома, обсуждали начинание шумно и бурно. Кто-то называл благотворительным «пиар-ходом», а кто-то цинично говорил, что это способ для фирм-организаторов при минимальных затратах получить через несколько лет выученный для разворачивающихся предприятий нужным специальностям и преданный рабочий персонал.
Для имперцев работа в детских домах воспитателями и «возрождение системы шефства», когда старшие подростки из нормальных семей приходили помогать малышне из приютов, стали идеальной возможностью собрать в единую организацию и «перезнакомить» своих. Плюс получить, по примеру группы Андрея, молодое пополнение, которые и станет основой для будущих перемен. Умом майор Северин прекрасно понимал необходимость учить мальчиков и девочек своим знаниям… Как он завидовал Лене с Семёном, которые оказались прирождёнными детскими педагогами. Андрей же привык иметь дело со взрослыми людьми, и работа с подростками ему давалась адски тяжело. Хорошо хоть командировки «по основной специальности» стали отдушинами.
Парень, которого они вели в этот раз, доел суп, что-то спросил у одного из бойцов и, получив разрешение, отошёл в сторону кустов. Андрей, глядя на него, улыбнулся: а как всё начиналось три года назад… У одной из имперцев похитили старшую сестру ради выкупа. И пока отец судорожно метался между крайностями «рискнуть заявить в милицию» – «собрать деньги до копейки», девчонка отправила просьбу о помощи. Через несколько дней переброшенная боевая группа передала обрадованному родителю живое чадо и стопку фотографий с трупами незадачливых киднепперов. После чего координатор ухватился за удачную возможность, а среди «солидных» людей сарафанным радио побежала информация, что проблемы с похитителями можно решить иным способом, без обращения в «органы». И с гарантией. А если бандиты ради «удобства» жертву убьют до внесения выкупа – получить головы виновных без всяких судов и адвокатов. Расплачивались далеко не всегда деньгами, чаще помощью и ответными услугами, нередко сотрудничая с «приятными людьми» и после. В результате имперцы получили не только обстрелянных солдат, но и целую сеть людей и организаций, ставших частью растущей системы разведки, подкупа и финансового благополучия. Андрей объездил немало мест. Особенно на юге страны, где воровство людей после «Хасавьюртовского мира» стало поставленным на поток предприятием… И получал хотя бы краткий отдых от буйных детских характеров.
Хандра перед возвращением была привычной, но сегодня дело было явно не в ней. И потому, когда от передового дозора пришло сообщение, что снизу поднимаются пятеро в камуфляже с каким-то грузом, он облегчённо вздохнул: «Оно»!
Через двадцать минут дозор вернулся в лагерь, сопровождая четверых солдат под командованием лейтенанта. Грузом оказался раненый, которого тащили на плащ-палатке. К нему сразу же кинулся медик группы, остальных разместили возле костра, дали каждом тарелку с горячим супом. Командир военных, сообразив, что хозяева не в курсе происходящего, первым делом обратился к Андрею, которого признал старшим.
– Здравия желаю, товарищ…
– Не имеет значения, – мягко остановил его Северин. – Просто Андрей. Нас здесь вообще нет, мы иллюзия. Так что эту часть давайте опустим.
– Так точно. Воины Аллаха решили, что им мало одной Чечни и двинулись в Дагестан. По республике идут бои.
Северин забористо выругался: стало ясно, почему рация последние дни не смолкала. Разработанный маршрут эвакуации наверняка перерезан. Но самое неприятное оказалось дальше.
– Наш взвод оказался в числе первых, кто встретит чехов. Сами видите, сколько нас осталось. Третий день как собак гонят, – закончил командовавший бойцами старлей.
– Сколько? Когда?
– Человек тридцать. Примерно часа через два-три.
– Ещё засветло. Вот что. Вашего раненого пока перемещать нельзя. Наш медик сказал, что жить будет, но нужно как минимум сутки покоя. Значит так, – Андрей несколько минут прикидывал диспозицию боя, потом продолжил. – Ваша задача пока отдых и обед. Через полтора часа подымитесь наверх. Оттуда никто догонять нас не должен, но на Бога надейся, как говорится… Замените у перевала пулемёт, он понадобится здесь, – встал и ушёл выискивать места и объяснять бойцам задачу.
Двадцать минут спустя лейтенант сидел с тарелкой каши недалеко от костра и впервые за последние дни позволил себе расслабиться. «А ведь прав был Женька, любит судьба забавные шутки», – вспомнил он месячной давности разговор с одним приятелем из краснодарской ментуры. Тот всё жаловался, что начальство их совсем заело – очередной раз отметились «мстители», расстреляли местного «авторитета»… И словно сквозь землю провалились, ни одного нормального свидетеля. Точно так же, как и в остальных трёх известных случаях. «И знаешь, Лёха, – добавил он тогда под конец, – чисто по-человечески – правы мужики. Ведь все всё про Жавчика знали – как он пальчики родне присылал. Но никто из наших важняков не шевелился. Начальник убойного вон с ним в сауне девок трахал каждый месяц, сука. А теперь «искать»… Только хрен им. Судя по почерку, кто-то из бывших Конторских работает. Такие нашим гавкалкам не по зубам».
Они тогда долго говорили, как бы выйти на «мстителей»… И вот надо же – встретил. Правда, парни чего-то сплошь молодые, по виду лет двадцать, не старше. Но чувствуется в них умение, такое с опытом приходит – и то если натаскивать грамотно. Да и порода. Вон у костра ещё один парень сидит, двадцать пять лет, не меньше. Но в какое камуфло ни одень – всё равно овца, рядом с такими-то волкодавами.
Боевики подошли незадолго до того как солнце нырнуло за ближайший пик, и в долину заглянули первые несмелые сумерки. Шли аккуратно, не торопясь. Явно рассчитывая либо догнать и прижать беглецов к перевалу, либо остановиться на границе кустарников, а уже с рассветом найти и добить… Хорошо замаскированные позиции в горах сложно отыскать, даже если знаешь где – а встретить сильный отряд врага ни обитатели аулов, ни наёмники из жаркой Аравии не рассчитывали. Да и откуда? В Дагестане гяуры сметены победным воинством священной войны, потому глупая дичь и пытается бестолково скрыться у самого логова волка. А для солдат Нового Халифата главное сейчас – взять «баранов» живыми, с мёртвых развлечения мало… Кинжальный огонь двух пулемётов сразу выкосил больше половины отряда, рассеивая остальных и прижимая к земле. Не давал одиночкам собраться в огневой кулак для прорыва. Какое-то время боевики ещё пытались огрызаться, но имперцы поочерёдно «наваливались» на каждого с четырёх-пяти кратным перевесом. А отвлечь огонь «на себя» ради шанса для остальных никто из бандитов не пожелал. Лишь трое сумели пробиться за ручей, но и они пережили сотоварищей ненадолго. Едва скрылись от пулемётов за камнями и в панике начали спускаться по травяному склону, молчавший до этого секрет расстрелял бегущих в спину.
Уже в поезде, когда в окне вагона показались пригороды Ульяновска, Андрей вспомнил бой и последовавший за ним прорыв через охваченный войной Дагестан. Подумал, что надо бы попросить у ребят из разведки данные на лейтенанта. Хороший мужик, жалко, если потеряется – а на югах они точно больше не встретятся. Это не груз, который от шока и небольшой дозы нужной «химии» в последний день, точного портрета спасителей не вспомнит и под пыткой. Тут если в текущей неразберихе и сообразят не сразу, потом «выжмут» и самого старлея, и его солдат «до капли». Так что Северину и его бойцам на ближайшие год – два предстоит тихая жизнь в пределах родного города. Алиби на последние пару месяцев, конечно, у всех – но «дразнить гусей» среди профессионалов не принято.
Андрей собирался подать запрос, едва сдаст отчёт о прошедших операциях. Но сразу по приезде все мысли о старшем лейтенанте Алексее Журавлёве были сметены новостью, которую ему сообщил Семён. На связь вышел адмирал Рот!
Глава 4. Взгляд со стороны
Искусственный ветерок лениво шелестел листьями экзотических деревьев, приносил яркие ароматы и игриво мешал их с запахами соли и йода. Если добавить, что около столиков бассейн имитировал море, с пляжем из гальки и песка, и не обращать внимания, как сквозь закат падают на стеклянный купол потолка снежинки, можно вообразить – это волшебный джинн вдруг перенёс тебя из январского Подмосковья на один из тропических островов. Оранжерея всегда была гордостью Николая, многие растения он привёз из командировок и высадил своими руками. Да и сейчас старался не оставлять всё на одних помощников – сад как женщина, чужих рук не любит. Но времени возиться в земле в последние годы оставалось всё меньше и меньше. К тому же и гордиться своим шедевром было особо не перед кем – публичным человеком Николай никогда не был и не стремился, хватало возможностей «из-за кулис». Приглашались в загородный дом немногие. Люди умные, с хорошим вкусом, способные оценить чудодейство хозяина… только как и он, изрядно занятые.
Сегодня тоже собрался «ближний круг» человек на десять. Таких же чиновников, бизнесменов и генералов ФСБ, как с девяностых годов стали именовать Контору. Никто из них никогда не появлялся на экранах, никого не касались бури, перемены ведущих фигур, и грызня политических кланов последних полутора десятков лет. Их, конечно, нельзя было назвать «тайным правительством», как любят писать конспирологи3. Скорее что-то вроде клуба по интересам. Пусть их «дружеский кружок» не влиял на происходящее в стране напрямую, зато был способен повернуть события в нужную сторону. Клуб, для членов которого главной всегда была власть: не публичная мишура, не президентские почести – но возможность отдавать приказы, карать и миловать. Ради этого они со спокойной совестью разваливали страну в начале правления Ельцина. И ради этого также рьяно взялись за её укрепление в последние годы. Доживать, подобно Горбачёву, остаток дней на пляже американского побережья, рыдая об упущенных возможностях, не собирался никто.
Первую часть встречи, как обычно, посвятили сегодняшним проблемам, особенно разворачивающейся американской военной операции в Афганистане. Потом, также как обычно, разговоры были отложены в сторону: пришло время ужина. Встречу специально устраивали здесь, где подслушать считалось невозможным – так зачем же своими руками создавать утечку? Прислуга хоть и проверена многократно, всё равно люди посторонние. Но, едва со стола исчезли последние тарелки, а расставлявший напитки официант скрылся в спрятанной за пальмой двери, беседа продолжилась.
– Так что там с проектом «Ника», Пётр Гаврилович?
– Теоретическая часть закончена, – «представитель военно-промышленного комплекса» промокнул платком лысину и залпом выпил стоявший перед ним стакан, – начинаем монтаж лаборатории. Думаю, уже через год-два начнём эксперименты.
– И что, полагаете, господину Хофманну удастся обещанное? – поддел его сидящий напротив «сотрудник Администрации»: трепетное отношение «промышленника» к своему любимому детищу всем было известно.
– Даже если четверть – мы в выигрыше! – предпочёл не заметить подначку Пётр Гаврилович. – Одной возможности получить принципиально новые системы наблюдения, когда мы с помощью установки Хофманна из-под Якутии сможем пересчитать тараканов в Пентагоне, достаточно, чтобы рискнуть. А теория обещает не только системы наблюдения.
– Ладно, ладно, сдаюсь! – шутливо поднял руки несостоявшийся спорщик. – Кстати, поделитесь секретом. Откуда вы взяли этого сумрачного тевтонского гения?
– О, – усмехнулся Пётр Гаврилович, – мы с ним были знакомы ещё до объединения Германий. В восемьдесят девятом Ральф быстро сообразил, чем всё закончится, и с моей помощью перебрался под Новосибирск. И, кстати, не ошибся – сами знаете, как поступили американцы руками своих немецких друзей со всеми, кто имел хоть какое-то отношение к «Штази». А Ральф увяз по уши, особенно если вспомнить его неприязнь к евреям…
– А «Ника»?..
– Как раз то, чем он и занимался перед бегством. Нам повезло, что начальник института в восемьдесят девятом ушёл на пенсию, и на его место стали пророчить какого-то еврея. У Ральфа сразу взыграла паранойя, что «Израиль охотится за его разработками». Потому он перед бегством и уничтожил все данные. Так что можно сказать с уверенностью – реализовать проект кроме нас не сможет никто. По крайней мере, в обозримом будущем.
– Ну, так уж и никто, – усомнился кто-то из гостей. – Любой известный результат всегда можно воспроизвести, вопрос затраченных средств и времени.
– Не спорю, – победно улыбнулся Пётр Гаврилович. – А для начала надо знать, что именно копировать. У нас же чистый случай, который двигатель науки: ошибка эксперимента плюс гений, понявший её значение. Мне говорили, что даже шанс на повторение таких же природных условий, как тогда под Магдебургом – что-то там с девятью нулями. А если добавить вероятность, что рядом окажется подобный фанатик физики, а в помощь ему найдётся такой же великий математик, как Михаил Янович Зарецкий… Думаю, если сохраним результаты в тайне по крайней мере сейчас – догнать нас не сумеют.
– Вот об этом я, кстати, и хотел поговорить, – вмешался генерал, который с первых дней «клуба» решал все вопросы секретности и шпионажа. – Мне не нравится, как активизировались британская и американская разведки. Мы, пользуясь моментом, сейчас неплохо чистим их агентуру на Кавказе. Потому остальная резидентура просто взбесилась, гонят операции «валом». Цель, конечно, понятна. Надеются «перегрузить» нас всяким мусором – чтобы крупная «рыба» успела залечь поглубже. Но вот из-за такого потока иногда случаются и неприятные успехи.
– Вы имеете в виду октябрьский случай насчёт «Бриза-М»? – поморщился хозяин дома.
– И его тоже. А если хоть куда-нибудь просочатся сведения о «Нике», вся эта возня вокруг космической отрасли покажется нам детским лепетом. Предлагаю, едва будет сдана первая очередь лаборатории, переселить туда сотрудников. В Москве оставим копию банка информации. Выберем маленький городок в Тюменской области, чужаков в таких местах видно сразу. Пустим дезу о разработке нового оборудования для «нефтянки» – это сейчас модно. Организуем прикрытию командировки и всё, что полагается. Да и контролировать утечку из одного места намного проще.
– А не боимся ли мы собственной тени? Ведь и сейчас вокруг всех задействованных лиц двойное кольцо охраны.
– Напомню старый анекдот: «Даже если у вас паранойя, это не значит, что вас не преследуют», – резко «отрубил» возражения генерал. – А кроме «помощи» наших американских «друзей», у меня есть поводы беспокоиться и здесь.
– Вы о «Призраках»? – удивился гость из администрации президента. – Полно, да существуют ли они? Ведь мы не нашли ни одного прямого доказательства.
– Да, – согласился генерал. – Полтора года назад, в сентябре девяносто девятого, мы почти зацепились. Увы, «хвосты» обрубили слишком грамотно, та встреча на Кавказе ничего не дала. Но вот поверьте старому коню, который ещё не испортил ни одной борозды – так не бывает. Слишком много у меня накопилось эпизодов, в которых всё выглядит очень естественно, правдоподобно до тошноты. Вот потому я и не верю, в жизни всегда бывают совпадения и случайности. А тут – как «по писаному». Уверен, работает какая-то мощная и профессиональная организация. Вот только кто? Явно не из-за рубежа, мои люди проверили. Но и в байки журналистов про «отставных патриотов из КГБ», простите, тоже не верю: наши «зубры» наперечёт до самой смерти. И даже после.
– Господа, предлагаю каждым делом предоставить заниматься профессионалам, – поспешил погасить спор Николай. – И если Захар Владиленович считает, что так лучше – думаю не нам, гражданским, с ним спорить. А пока предлагаю перейти к десерту. Не стоит обижать моего повара Матвея Константиновича невниманием даже к малой части его трудов.
По знаку хозяина дома сразу же вкатили две тележки с чашками и огромным тортом, напоминавшим тропический остров – и гости сочли, что на сегодня «клубные» разговоры можно считать завершёнными. А сейчас лучше отдать должное очередному шедевру хозяина здешней кухни: ведь несмотря на самые невероятные предложения, ни один столичный ресторан переманить старика к себе так и не смог. Поэтому не стоило портить вкус кулинарного чуда горькими привкусами дел и политики.
Глава 5. Гости съезжаются
Дверь экскурсионного автобуса с шипением наконец-то захлопнулась за последним пассажиром. Все с облегчением вздохнули: кондиционер быстро выгнал остатки июльского пекла. Наташа рухнула в своё кресло и зашептала подруге, также без сил растёкшейся на соседнем месте^
– Чувствую себя курицей-гриль.
Женя в ответ фыркнула. Ткнула Наташу пальцем в плечо – сарафан надела, а кожа вся белая. И прокомментировала:
– Это ты после поезда так. А вот приедем, будем валяться на пляже… Станешь погоду только нахваливать. Не турецкие курорты, где сейчас всего плюс девятнадцать.
Наташа пожала плечами. Ну да, Поволжье второй год может летом поспорить, наверное, хоть с Египтом, хоть с какими-нибудь заморскими островами. Но они, вообще-то, в «Прометей-2004» не загорать, а заниматься приехали. Съязвить что-нибудь на эту тему девушка не успела, так как подруга делано простонала на ухо:
– Натка, давай все разговоры «на потом»? Пока ты свой безразмерный чемодан в багаж упихивала, – Женя хихикнула: мама собрала подругу так, словно та на год уезжала, – я уже буклет посмотрела, – она ткнула в карман кресла перед собой, откуда высовывался синий уголок. – Ехать километров семьдесят. Успеем наболтаться. А пока лучше город посмотреть, когда ещё сюда попадём. На такси разоришься, автобусов нет. Да и программу обещали клёвую и много.
С идеей про расходы Наташа молча согласилась кивком. Нет, с собой, конечно, есть, у обеих родители небедные. На отдых подкинули не жмотясь… Размышления о финансах мгновенно повернули мысли в грустном направлении. Если подумать, кроме папиных денег у неё ничего нет. Талия далеко не осиная – очень уж девушка высоковата и крепковата в отца, как злословил один отверженный недоброжелатель «не модель, а за коровами ходить». Да вдобавок стричься предпочитает не модно, а удобно, тёмно-русая, лицо худое, ещё и нос горбинкой. Какому парню такая нужна? Женька, конечно, утешает, что всё не так страшно, но Наташа-то цену себе знает прекрасно. Особенно рядом с подругой: вот уж кто точно заткнёт за пояс любую фотомодель, к тому же ещё и натуральная блондинка с пышным хвостом до лопаток. А у Наташи стоящего разве что мозги да стремление построить жизнь своими силами, а не папиной протекцией. Но это по нынешним временам неходовой товар. Женщины времён Некрасова и декабристов, которые «слона на ходу остановят, и хобот ему оборвут», нынче не в моде.
«Да и мозги, если разобраться, не такие уж замечательные, – окончательно подписала себе приговор Наташа. – Только своими силами и без папиных связей мы с Женькой в «Прометей» бы наверняка не попали. При таком-то количестве всяких победителей олимпиад и лауреатов студенческих научно-технических конференций на каждое место. В прошлом году сколько было? По четыре человека на место, а уж теперь… «Будущее России, её лучшие молодые умы».
А то, что «по блату» в лагере не меньше половины, да к тому же «эти» наверняка даже не пытались сделать конкурсные задания самостоятельно, а просто понадеялись на «предков», отравляло существование вдвойне. Хорошо всё-таки, наверное, Женьке – она воспринимает поездку просто как шанс побыть в шикарной тусовке. А вот Наташа так не может, особенно рядом с теми, кто пробился сам. Как, например, тот долговязый парень через два ряда кресел от них. Он ехал вместе с ними в том же купе – оказывается, жили в одном городе. На полтора дня девушка к огромному удовольствию получила замечательного собеседника, с которым можно поболтать хоть про исследования космоса, хоть о политике. И ни разу Саша не намекнул, что женское дело – тряпки, дети, кухня.
«Умный парень. Временами даже слишком умный, даром что младше на год. А ещё пробился своими силами. Не то, что я».
Наташа вспомнила, как на вокзале оба встречавших куратора уважительно пожали парню руку. Похоже, Саша из той десятки, про которую упоминали, что они единственные все конкурсные задания сделали на высший балл.
– Вздыхаешь по своему «ботанику»? – голос подруги прозвучал в самое ухо так неожиданно, что Наташа аж вздрогнула.
Быстрый взгляд за окно – точно, город закончился, пошли скучные одинаковые поля, разделённые лесозащитными полосами. И если бы не меняющиеся рекламные щиты – то яркие и новые, уговаривающие покупать какие-нибудь чудо-чипсы, то старые и облезлые, оставшиеся с последних президентских выборов – можно подумать, что автобус едет по кругу. Значит, кончились спокойные минуты, деятельная натура Жени теперь переключится на подругу.
– Так что? Уж не любовь ли с первого взгляда? – Женины глаза заблестели.
– С ума сошла! – поперхнулась Наташа.
Ну как объяснить, что всё дело в самой банальной зависти?
– Так на него смотришь… Как в автобус сели, глаз не оторвёшь. И чего в этом «ботанике» такого? Не качок, да и, прости уж, не красавец. Вот если бы ему плащик и волосы хвостом как на том плакатике, – вспомнила Женя висящий у неё дома постер из модного фильма «Ван Хельсинг», – тогда ещё ничего. Да и зовут по-дурацки – Сашенька. Тоже мне, Александр Невский. Только ростом тебе в самый раз…
На этом месте Наташа на Женю чуть не зарычала. Ведь знает же, как болезненно подруга реагирует на упоминание своих метра восьмидесяти пяти, но время от времени ляпнет не подумав. Разве что насчёт имени права – «Сашенька» для парня звучало слишком уж мягко, неподходяще.
Тем временем Женя, не обращая внимания на всё более резкие и едкие ответные реплики со стороны Наташи, вовсю начала рассуждать о том, какой должен быть идеальный мужчина, как он должен себя вести и где его надо искать, особенно таким, как Ната. От серьёзной ссоры их спасло только то, что автобус проскочил посёлок со смешным названием Вырыстайкино и выехал к лагерю, остановившись на парковке метров за сто от ворот. Пассажиры тут же высыпали наружу, сопровождавший куратор – Наташа на всякий случай ещё раз посмотрела на бейджике имя «Андрей» – выбрался из автобуса последним.
– Уважаемые участники. Сейчас я покажу вам домики, где вы будете жить. Просьба взять у меня стикеры с именами и наклеить на багаж, чтобы персонал мог его доставить к месту проживания.
Толпа одобрительно загудела: сервис. Тут же возник небольшой водоворот, каждый хотел получить стикер и наклеить первым. Наташе даже пришлось ухватить Женю за руку – куда торопишься, затопчут. Лучше вместо кулачных боёв за наклейки осмотреть и обсудить место, где им предстояло прожить весь следующий месяц. На взгляд обеих подруг выглядело вполне ничего. Располагалось всё в живописной бухточке, с одной стороны лес, с другой – Волга. Причём до воды в самый раз, метров пятьсот – и пляж недалеко, и ночью холодом с реки тянуть не будет. Да и холмы на противоположной стороне заливчика наверняка неплохо защищали от ветра. Правда, сам лагерь выполнен «под старину» – сквозь ажурные кованые створки ворот хорошо видны бревенчатые домики внутри, да и ограда натянутыми на каркас стен и башен пластиковыми щитами имитировала «древнерусскую крепость». Но такова нынешняя мода, придётся терпеть эту вульгарщину, стиснув зубы. Тем более что Женю «крепость» очаровала. Даже Саша смотрел на постройку восхищёнными глазами.
Куратор спокойно дождался, пока всё утихнет, и отправился разводить всех по домикам. Оказалось, что сельской избой постройки выглядели только снаружи. Внутри же по пять современных двухместных номеров, каждый со своим отдельным выходом на улицу и санузлом. Стоило переступить порог, как тело сразу налилось сладкой истомой – воздух подавали кондиционированный, всего двадцать градусов против уличных тридцати пяти. Женя, недолго думая, скинула босоножки и, раскинув руки, рухнула на кровать.
– Кра-а-асота. Жалко, телевизора нет.
Наташа села в кресло и насмешливо фыркнула:
– Мы сюда, вообще-то, заниматься приехали.
– Одно другому не мешает, – парировала подруга.
Тут в дверь раздался стук: занесли чемоданы. Женю мгновенно охватил энтузиазм.
– Значит, так. Быстро одеваться и наводить марафет. Ужин скоро, произведём впечатление на местное общество.
Наташа на это рассмеялась и быстро юркнула первой в душ, не обращая внимания на стук в дверь и гневную ругань подруги:
– Так не по-честному! Положено монетку подкинуть.
Их группа приехала последней, остальные участники прибыли на два дня раньше и давно перезнакомились. Женя, которая с людьми сходилась очень легко, мгновенно вписалась в компанию. Наташа же осталась в одиночестве, ведь и Саша исчез: в столовой его не было. Появился он лишь на завтраке, и выглядел парень совершенно не выспавшимся: глаза красные, хлопает ими как сова на свету, ничего не замечает. Наташа было кинула ему: «Привет». Саша буркнул в ответ что-то невразумительно, налил себе три чашки кофе, и сразу после завтрака опять куда-то пропал. Сердце резануло обидой: «И этому я не нужна. Ну да, при таком-то обилии смазливых мордашек».
Впрочем, через несколько дней Наташа была готова примириться и со всеми модными безвкусицами, и с шумными вечеринками, куда её несколько раз пытались затащить. И с холодностью Саши. Очень уж интересно оказалось в «Прометее». И лекции-семинары, которые вели известнейшие научные светила со всей страны, специально прилетевшие в лагерь, и разнообразные тренинги и интеллектуальные игры. Да и просто интересных людей нашлось очень много. Пусть все были разделены на секции по разным наукам, можно увидеться после обеда, в «свободные часы». Попадались, конечно, и откровенные бездельники. Но Наташа таких старалась избегать. И каждый вечер ругала Женю: вот уж кто не вылезал из «золотых» тусовок! Подруга в ответ соглашалась: «Сегодня последний раз»… И назавтра опять пропадала до часу ночи, а на занятиях зевала.
Интересно было бы пообщаться и с Сашей… Просто по-дружески. Но тот каждый день куда-то исчезал. Один раз она видела, как парень вместе с несколькими приятелями после обеда ушёл за ворота, и поспешила за ним – но отправились все пятеро не на пляж. Сразу за поворотом дороги их подобрала машина, и они куда-то уехали. Любопытство мучило страшно, но выяснить ничего не удалось. Впрочем, через несколько дней странный случай отошёл на второй план – в лагерь на целых две недели приехал вести занятия сам Андрей Иннокентьевич Лоскутов! Именно благодаря его книгам Наташа твёрдо решила выбрать химию как жизненное призвание. Упускать шанс пообщаться со своим кумиром девушка не собиралась. Да и жара слегка спала, так что послеобеденное время Наташа проводила на сонном пляже: будет обидно вернуться домой без нормального загара.
Но даже на пляже все мысли постоянно крутились вокруг академика Лоскутова. Как завязать с ним разговор, где, о чём спросить, чтобы не показаться круглой дурой? Ведь не подсядешь же за обедом и не задашь же вопрос о том, любит ли он кофе? Но и беседовать о современных исследованиях где-нибудь по дороге на речку тоже глупо. Андрей Иннокентьевич наверняка не сбежит – но вот второй раз поговорить вряд ли удастся, нахалов и подхалимов никто не любит. А выглядеть такая «случайная» встреча будет откровенным подхалимажем.
Женя глядела на подругу странным взглядом. Та, похоже, двинулась умом, если даже на пляж начала брать с собой пару замудрёных книжек по химии и всё время что-то строчила в блокноте, черкала и снова писала. Наташа не замечала ничего… Наконец, план беседы оказался готов и продуман до мелочей. Сердце, было, предательски ёкнуло. Но девушка тут же загнала страх как можно глубже. Это её шанс, и упускать его нельзя! Завтра за обедом она сядет за один стол со своим кумиром – и этот день наверняка переменит в судьбе многое!
Глава 6. Большая встреча
Встречный поезд за окном купе прогрохотал и стих, так что можно было снова говорить. И Наташа с жаром продолжила спор.
– И всё-таки, на мой взгляд, завышать военные расходы сейчас – это глупость. Что, у нас в стране других забот не найдётся? А у нас начали самолёты заказывать, танки, вон учения пошли одно за другим. Куча денег на ветер.
Александр пожал плечами. Не сошлёшься же на доклады своих аналитиков, которые предрекают: конкуренты окончательно списали Россию как самостоятельного игрока, приготовились к её дальнейшему дележу. И самое большее через пять-шесть лет случится первая проба надавить военным путём. Наверняка понимают это и в новом руководстве страны, не зря спешно принялись вкладываться в армию.
– Ну, извини. Старая мудрость: кто не кормит свою армию, кормит чужую.
В это время с верхней полки свесилась Женя. Насмешливо посмотрела на подругу и её оппонента и поинтересовалась:
– Вам ещё не надоело? Из пустого в порожнее, как будто ваши споры хоть что-то изменят? Мы в город въехали, выходить скоро.
Наташа невольно покраснела… На взгляд Александра, вышло очень мило. И вообще, приятная девушка, умная. В «Прометей» стоило пригласить даже без учёта веса её отца в областной администрации. Так что полтора дня в поезде пролетели быстро. Надо будет дать указание, чтобы на обратную дорогу билеты тоже взяли в одно купе… А подруга пусть окажется в соседнем или вообще в другом вагоне. Удобный повод и возможность поухаживать. Впрочем, так далеко заглядывать ещё рано. Слишком уж много дел накопилось. Генерал Гальба хоть и был блестящим тактиком, истинно стратегическое мышление в политике проявлял далеко не всегда. Поэтому некоторые планы требовалось корректировать немедленно, чтобы избежать серьёзных неприятностей через пять – шесть лет, когда придётся выходить из тени. Так что запросто окажется: адмиралу понадобится задержаться, и в родной город он вернётся не раньше сентября.
Из коридора раздался голос проводницы:
– Ульяновск, прибываем. Приготовьтесь на выход.
В дверь раздался стук, проводница заглянула, повторила:
– Прибываем, приготовьтесь, Ульяновск.
И ушла. Наташа тут же торопливо попыталась достать из рундука чемодан. Пришлось её останавливать:
– Наташа, ну не торопись ты так. Стоим больше часа, успеем. И не уедет автобус без нас.
Девушка на слова попутчика опять порозовела, но суетиться прекратила.
Пятнадцать минут спустя Александр спрыгнул на перрон, помог спустить чемоданы и невольно поморщился: стоило только выйти из кондиционированного вагона, как рубашка мгновенно прилипла к телу. Увы, полностью закрытыми вокзальными комплексами с климат-контролем – нормой прежней жизни адмирала – в нынешнем времени могли похвастаться считаные столицы. В остальных городах приходилось вылезать сразу в пекло, рискуя получить по дороге к вокзалу солнечный удар или оставить каблуки в расплавившемся асфальте. Наташа спускалась следом и приняла гримасу насчёт своего чемодана. Как девушка жаловалась ещё в поезде, стараниями заботливой мамы тот вышел совсем уж неподъёмным. С завистью посмотрела на парня, который взял с собой туристический рюкзак. Попыталась перехватить ручку… Александр с самым серьёзным видом поспешил её успокоить:
– Не дёргайся. И нечего девушке тяжести таскать, если мужчина есть.
Стоило войти в здание вокзала, как непроизвольно стало зябко: здесь воздух кондиционировался. Впрочем, через минуту ощущения пришли в норму, и Александр принялся нашаривать глазами встречающих. Двое мужчин с плакатом «Прометей-2014» ждали в углу. Встречающие стояли в одиночестве: похоже, адмирал с Наташей и Женей прибыли самыми первыми.
Адмирал Рот чуть кивнул сам себе. Судя по фотографиям в присланных досье, кураторами в назначенный для них автобус Гальба выбрал новое воплощение майора Северина и одного из лучших его учеников в Младшей смене. Да и в сопровождающих машинах наверняка будут сидеть вооружённые люди. И пусть кто-то скажет, что у Гая взыграла профессиональная паранойя, Александр с заместителем был полностью согласен. Слишком часто за время его службы в отлаженный механизм операции вмешивалась песчинка случайности, и следом приходили неприятности.
– Наташа, Женя, нам туда, – и быстро зашагал, разрезая толпу.
Андрей узнал адмирала сразу. Старые друзья поздоровались, пожали друг другу руку. Но перемолвиться с Северином хотя бы парой слов не получилось. Объявили прибытие ещё двух поездов, вскоре начали подходить остальные участники. Их тоже надо было отыскать в толпе, организовать, погрузить багаж в автобус… Когда двери захлопнулись за последним пассажиром, и кондиционер выгнал остатки июньского пекла, Александр заставил себя уснуть. И пусть в поезде одним из главных занятий тоже был сон, лишний час не помешает. Особенно если точно знаешь, что следующие несколько месяцев отдыхать не придётся совсем: слишком много накопилось дел, требовавших личного вмешательства адмирала.
Тишина вместо ровного гула мотора заставила вырваться из липких объятий Морфея. Доехали. Когда Александр окончательно проснулся и выбрался из кресла, остальные пассажиры уже высыпали наружу, любуясь своим новым местом обитания. Кто-то при виде «древней крепости» сыпал восторженными возгласами, кто-то поругивал безвкусную имитацию. Александр присоединился к первым, хотя причина его восхищения и лежала в иной плоскости. Если откинуть бутафорию, строители умудрились воспроизвести лагерь разведчиков новых планет. Вспомнить, что на холмах по другую сторону заливчика расположился штабной бункер – с минимальными усилиями оба объекта формировали полноценный укрепрайон, прикрывающий промзону с юго-востока и со стороны реки.
«Не иначе как у Гальбы опять плохие предчувствия разыгрались. Наверняка и реку втихаря заминировал, перестраховщик», – мысленно хмыкнул адмирал и пошёл вместе с остальными гостями обустраиваться.
Домик, куда поселили адмирала, только снаружи выглядел как все. Внутри жилой номер лишь один, остальное – небольшой конференц-зал для совещаний. Причём расположено здание близко к забору, так что через запасную дверь приходить и уходить можно незаметно.
В конференц-зале уже ждал генерал Гальба вместе со штабистами.
– Здравствуйте, господа офицеры.
– Здравия желаем, мой адмирал, – хором отозвались остальные.
– Благодарю за службу. Присаживайтесь.
Рот сел во главе стола. Взял листок приказа, расписался и зачитал.
– Генерал Гальба назначается координатором…
Это была формальность – Гай в качестве первого заместителя адмирала устраивал, и все это знали. Но формальность важная: ведь одно дело слова, и другое – официальный приказ. Дальше тоже пошло сплошь утверждение приказов и решений. Бюрократическая рутина, без которой не может функционировать ни один сложный социальный механизм.
Закончили всё быстро: документы были согласованы заранее, лишь два случая пришлось обсуждать. Вышли на связь и приехали новые специалисты, и Гай предложил сменить руководителей групп. В одном случае адмирал согласился, во втором сказал «нет». А дальше офицеры попрощались, Александр же остался читать материалы по текущему состоянию дел. Защищённость линий связи двадцатого века оставляла желать лучшего, так что для завтрашнего брифинга слишком много секретной информации требовалось просмотреть на месте.
Оторвался от документов Александр только под утро, заставил себя вздремнуть хотя бы час-полтора. Ведь первую половину дня, прежде чем перед расширенным совещанием получится урвать часок-другой на сон, придётся старательно изображать из себя заученного «ботаника», восхищённого поездкой и знакомством со светилами российской науки. Скрыть зевоту за завтраком всё равно не получилось, хотя молодой организм после нескольких чашек крепкого кофе и справился. Но заинтересованные взгляды попутчиц Александр чувствовал на себе всё первую половину совместных заседаний. Да и в следующие дни Наташа несколько раз пыталась его поймать, явно собираясь предложить совместный вечер…
Александру на порывы молодости оставалось только грустно улыбаться. В прошлой жизни начало Большой войны совпало с его сто тридцатилетнем юбилеем. В новом времени Роту всего девятнадцать… Сумма души и тела оказалась где-то посередине, лет на сорок. Пропасть возраста с двадцатилетней Наташей, поэтому её нынешние развлечения по дискотекам были давно не для него. Да и выкроить время поухаживать для собственного удовольствия не получалось совсем. В лагере, в столице области и в замаскированных цехах промзоны собрали всех, кого смогли отыскать. Пять тысяч человек… Людей всё равно не хватало. Как ни старалось обученное уже в двадцатом веке пополнение, практического опыта в технологиях будущего у них не было. И потому пришельцам из завтра приходилось работать на износ. Корпус психологов, как старшее поколение, так и младшее, каждый вечер спешно обрабатывали данные, чтобы составить психопрофили участников «Прометея» и скорректировать занятия на следующий день. За месяц нужно было получить точные «слепки» тех, кто окажет влияние на жизнь страны в следующем поколении. Военные занимались с подразделениями, торопясь хотя бы на макетах и тренажёрах передать боевой опыт и навыки обращения с новым оружием, которое вскоре сойдёт с конвейеров. А инженеры вместе с молодыми помощниками старались запустить производственные линии. Без отдыха работал и штаб в бункере под холмами.
– Итак, господа офицеры, – начал очередное совещание адмирал, – сегодня прошу подвести общие итоги.
– Служба разведки – в график укладываемся. Полные профили будут готовы через неделю, потом можно начинать выборочное программирование.
– Армейские подразделения – в график укладываемся. В следующем году, как только получим современное оружие, за две недели готовы довести подразделения до уровня, примерно соответствующего нормам ополченцев и резервистов довоенного времени. Этого хватит, чтобы выдержать лобовое силовое столкновение с любой из нынешних армий. Защитные системы промзоны проверены, насколько это возможно без подключения полноценного источника энергии.
– Техническая служба – в график укладываемся. Первая производственная линия работает. Вторая и третья готовы и ждут запуска главного реактора – двух термоядерных не хватает даже для пробного пуска. Ориентировочная ёмкость полного цикла до двух термоядерных реакторов в месяц или трёх «внутрисистемников» в год. Запасы сырья от шести до девяти месяцев.
Рот повернулся к старшему энергетику:
– Господин Эрман, поясните, пожалуйста.
Полковник встал, и все невольно улыбнулись: вот уж наглядный пример о форме и содержании. В прошлой жизни это был невысокий, полный и нескладный человек, рядом с которым вечно терялись всякие мелочи вроде ручек и записных книжек – таким же он остался и здесь. Разве что стал моложе в несколько раз. Так же, как и там, мямлил и панически боялся высказываться на всякого рода собраниях. И становился несгибаемым железом, едва оказывался в родной стихии машин и реакторов.
– М… мы действительно отстаём от расписания. Почти…м… на неделю. Но этому есть объективные причины. Качество выполнения тэта-сердечников в нынешних условиях оставляет желать лучшего, потому… м… калибровка фокусирующих пар и заняла столько времени. Но в течение ближайших двух-трёх дней всё будет готово.
– Вы используете гиперреактор? А почему не гравитационный, это в планетарных условиях безопаснее? – раздался голос с противоположного края стола.
Рот слегка улыбнулся – Тамаш тоже не изменился. Разве что, родившись второй раз в Якутии, внешностью теперь напоминал уроженца окраины Свободных Миров. Один из величайших учёных Империи, частый эксперт на обсуждении различных военных новинок, автор теории времени. В конвое беженцев – главный инженер флагмана. Дисциплинированный на войне… и совершенно не понимающий иерархии за пределами сражений. Штабные совещания Тамаш всегда рассматривал как разновидность научной дискуссии4, где для выяснения важной детали разрешения «председателя» можно и не спрашивать.
– М-м-м… – ещё больше растерялся энергетик. – Дело в сроках. Мы рассчитываем заменить на гравитационный, как только будет запущен основной цикл производства. А пока и так пришлось упрощать внешнюю защиту. Нет-нет,– постарался опередить он следующий вопрос, – это безопасно. Я… Я в своё время интересовался, даже до теоретических разработок ещё больше двухсот лет. А первые эксперименты пройдут только через триста. Сейчас же даже сама идея о существовании субквантов противоречит всей теории физики. И даже если кто-то случайно заметит подобное явление, оно просто останется без внимания. Поэтому углублённую защиту от резонанса можно не ставить…
Следом пошли остальные доклады, но высидели их офицеры с трудом. Всем было ясно, что сегодня пойдёт обсуждение следующего этапа. Если в зале появился профессор Чарский – значит, он готов предоставить рекомендации. Когда после отчёта финансовой службы на трибуне появился профессор, атмосфера в зале уже была наэлектризована до предела.
– Итак, господа. Исследовательская группа закончила обработку, и я готов изложить результаты. Согласно нашим расчётам, для получения гарантированного необходимого воздействия, мы должны обеспечить резкий взлёт космических технологий, а также создать в ближайшее время ещё два политических полюса силы. Это предупредит череду кризисов, вызванных окончательным вырождением нынешней перекредитованной модели потребительской экономики. Для этого требуется появление в следующем году где-нибудь в Южном полушарии – предпочтительно в Австралии – технологии промышленного термоядерного реактора. Сразу после этого должна выйти из тени подконтрольная нам корпорация «Стелвия», а в России в течение следующего года осуществится строительство нормального космодрома. Тогда можно будет анонсировать для общественности разработку внутрисистемного челнока класса «Стриж». Самое позднее через пять лет от сегодняшней даты будет реализована программа первых лунных шахт. С учётом того, что в основной ветке истории они были построены лишь на сто восьмидесятом году информационной эры…
Глава 7. Катастрофа – часть первая
Михаил Янович Зарецкий работал с Ральфом Хофманном пятнадцать лет, и до сих пор коллега не переставал удивлять математика. Немец был очень хорош собой, типичный «ариец» – хоть сейчас на плакаты Третьего Рейха. Молоденькие лаборантки вешались на него с недвусмысленными намёками с завидной регулярностью, а Ральф водить их к себе на ночь никогда не отказывался. Очень любил детей, каждый Новый год пропадал на праздниках – играл Деда Мороза в школах и детских садах… И в пятьдесят до сих пор ни разу не женат. В быту и повседневной жизни заядлый педант – в работе воплощение хаоса. Может произвольно менять график исследований, если в голову пришла оригинальная идея. Забывает где попало карандаши и листочки с записями, не помнит завтрашнее число и легко потребует начать новый эксперимент в выходной. Впрочем, персонал к такому стилю давно привычен. За исключением самого Михаила Яновича, который начинал работу вместе с Хофманном ещё в девяностых, остальные – вчерашние студенты и аспиранты, влюблённые в науку. Горят возможностью посмотреть за край, куда не заглядывал ещё никто в мире. Потому, когда последние и самые сложные испытания были назначены на воскресенье тринадцатого июня, никто слова не сказал против.
В восемь утра воскресенья Михаил стоял в контрольном зале и зевал, глядя, как сидевшая в дальнем углу зала перед бронированным окном четвёрка лаборантов стучала по клавиатуре и дёргала джойстики манипуляторов, готовя оборудование к эксперименту. Через несколько часов остальные экраны, компьютеры и огромная видеостена на противоположном конце управляющей комнаты оживут, в воздухе повиснет гул разговоров и запах озона, два десятка помощников начнут обрабатывать данные, рассчитывать графики… А над всем этим будет аки Зевс-олимпиец возвышаться профессор Хофманн со свой неизменной трубкой. Курить на территории Центра нельзя, поэтому трубка всегда или выглядывает из кармана рубашки, или крутится в руках. Либо Ральф будет её грызть незажжённую – если эксперимент даст необычные результаты или что-то пойдёт не так. Сумасшедший дом начнётся ближе к полудню, а пока Михаилу делать нечего. Вот только многолетнюю привычку наблюдать за любым делом с самого начала никуда не выкинешь – и потому он здесь. Но спать всё равно хотелось… Михаил посмотрел на своё отражение в одном из экранов. Да-а-а, видок ещё тот: мешки под глазами в дополнение к лысине и наметившемуся брюшку красоты не добавляют даже в молодости, а уж к пятидесяти – тем более. Быстро кинув аккуратный взгляд на лаборантов, с головой ушедших в дело, Михаил отошёл к видеостене, где в обход всех правил в первый же день поставил столик и кофемашину. Даже пришлось выдержать «бой» с инженером по технике безопасности, мол, не положено. Но Михаил своё желание отстоял: в конце концов, он начальник и имеет право на маленькое нарушение. Зато теперь можно спокойно наслаждаться ароматным напитком, а не стоять над душой у операторов и не глазеть в окно экспериментального зала на установку. Да и смотреть там пока не на что – двухметровый металлический куб, крошечный с высоты третьего этажа. Вот когда включится эффект «мерцания» и за бронестеклом всё заполнят цветные миражи, сполохи и молнии – это действительно впечатляет. Если остаётся время смотреть.
Три часа спустя, вспомнив о желании «полюбоваться», Михаил усмехнулся – глупость от безделья. Установка впервые заработала в режиме радара на полную мощность, и потому сейчас на видеостене отображались данные с основных датчиков и карта, где медленно ползла красная окружность с цифрами километров радиуса. Внутри зоны охвата сразу же загорались значки обнаруженных самолётов и кораблей.
– Ну что, Михаэль, можно считать, что всё получилось? – Ральф показал в сторону одной из ЖК панелей на боковой стене, где в увеличенном масштабе отображался участок космоса над Тюменью. – Вот этих двух спутников нет ни в одном каталоге, и даже наши военные о них не знают – а мы видим.
– Получилось. Только мне не нравится обратный прирост.
Михаил показал на монитор, куда выводилась картинка с камеры из помещений «разрядника». Устройство для поглощения энергии были вынуждены построить, когда через полгода после первых пусков неожиданно обнаружили «эффект обратимости» – установка сначала как губка впитывала электричество, а потом начинала отдавать. После того как первый макет взорвался, едва не разнеся в клочья лабораторию, глубоко под землёй смонтировали устройство «сброса». Там излишняя энергия тратилась на расплав чугунных чушек и создание искусственных молний.
– Ральф, поток растёт быстрее расчётного. Слишком быстро…
Договорить он не успел – одну из видеокамер залил ослепительный белый свет каскада молний, и почти сразу она вышла из строя. Поток обратной энергии вырос гигантским скачком, генератор молний не справлялся, а глыбы металла плавились одна за другой с ужасающей быстротой.
– Расширяйте зону охвата на максимум! Начинайте эвакуацию всего незанятого персонала! – приказал Хофманн. Поймал растерянный взгляд Михаила и пояснил. – Сам знаешь, выключать сейчас – взлетим на воздух вместе с половиной города. Надо попытаться повысить расход энергии, тогда успеем…
Несколько минут тревожные столбики росли, обгоняя красную окружность, кадры из «разрядника» транслировали сплошные потоки огня и лавы расплавленного металла… Как вдруг один из операторов радостно закричал: «Прирост ноль!»
В это же мгновение за тысячу километров к западу в контрольном зале над главным реактором заревели тревожные сирены…
Заместитель перехватил Александра прямо на выходе из домика. Занятия для участников «Прометея» начинались с десяти утра, и обычно Рот шёл туда сразу после завтрака. Но сегодня вспомнил, что оставил папку с выполненными «домашними заданиями» от руководителя секции. Адъютант занёс бумаги вчера в разгар малого совещания с профессором Чарским и генералом Гальбой, так что Александр машинально положил всё в общую стопку текущих документов и тут же забыл.
– Адмирал. У нас оранжевая тревога. Машина уже ждёт у ворот.
В салоне автомобиля заместитель поделился скудной информацией, которая была известна на момент его отъезда из бункера.
– Реактор самопроизвольно перешёл в резонанс с положительной обратной связью. Предположительно из-за направленного волнового удара со стороны. Руководитель дежурной смены энергетиков вызвал аварийную смену из старшего поколения и объявил оранжевую тревогу.
Александр молча кивнул: всё понял, он согласен. По оранжевой тревоге штаб эвакуировался в центральный бункер, подразделения оперативного реагирования переводились в готовность один. Только откуда по промкомплексу могли нанести волновой удар? Техника двадцатого века на подобное неспособна. Из космоса тоже атаковать некому: по данным археологов будущего две расы предшественников людей в Галактике к третьему тысячелетию от Рождества Христова уже вымирают… И даже в самые активные годы до окрестностей Солнца никогда не долетали.
Машина обогнула залив и холмы, свернула с асфальта на боковую дорогу и сразу же захрустела гравием. Ради маскировки покрытие из бетонных плит засыпали подушкой из песка и щебня, имитируя просёлок. Вскоре показался щит^ «Частная собственность. Пасека «Шустрая пчела». Въезд запрещён». За ним простиралось огромное поле, где стояли ульи, вдалеке у самого холма приткнулся десяток домов: там жил персонал – на самом деле внешняя охрана бункера. А дальше трасса упиралась в склон. Перед машиной на несколько секунд кусок холма приподнялся, открывая ворота, и тут же снова захлопнулся. В гараже адмирал выскочил, не дожидаясь, пока заглушат двигатель автомобиля. И вместе с сопровождающим побежал в центральный оперативный зал.
Адмирал прибыл самым последним. Видеостена была отключена, но полукруг из двадцати аналитиков напротив неё сидел на своих местах и отслеживал происходящее. Пятеро заместителей тоже уже расположились на возвышении в конце зала. Пустовали лишь кресла главного энергетика – полковник Эрман отправился к реактору, и генерала Гальбы – по оранжевой тревоге второй координатор уезжал в резервный командный центр на окраине Ульяновска. Александр занял своё место на подиуме, нацепил гарнитуру. Вывел на экран картинку из контрольного зала главного реактора и подключился к аудиоканалу, по которому посты информировали начальника смены.
– Стабильность?
– Реактор по-прежнему в резонансе. Положительную обратную связь удалось погасить.
– Продолжаю сбрасывать избыточную энергию в хранилище. Хранилище заполнено на шестьдесят процентов.
– Температура в реакторном зале в норме. Сверхпроводимость не нарушена.
– Пучок тэта-субквантов удалось временно зафиксировать в гравитационном коконе.
– Прогноз состояния: риск повторного срыва реактора в положительную связь – сорок процентов.
– Гиперлинза прогибается под воздействием гравитации. Разрушение линзы – двадцать минут. Стабильность линзы восемьдесят пять процентов. Восемьдесят. Семьдесят! Прогноз разрушения – пятнадцать минут!
В это время полковник Эрман заметил, что на связь вышел адмирал и коротко сообщил суть происходящего.
– Мой адмирал. Немодулированный источник тэта-излучения один мегаметр восток. Что-то странное, будто в одной установке запустили энергогенератор и масс-сканер, и направили пучок через линзу свёрнутого гиперпространства. Защитные системы такой дикий гибрид даже не увидели.
И тут же полковник отключился. Продолжил отдавать приказы подчинённым.
– Начинайте поляризацию субквантов. Дробление пучка через три новых гравитационных линзы диаметр треть базового. Фокус базовой линзы оставить прежний. Седьмой пост, дайте привязки новых фокусов.
– Линза один орбитальный телескоп над источником. Линза два наш реактор. Линза три в Тихий океан по блуждающей привязке.
Чтобы не мешать энергетикам наблюдением «через плечо», Рот отключился от реактора и вышел на связь с Гальбой.
– Гай, что скажете?
– Это невозможно, мой адмирал… Но судя по всему, разработки по теории гиперполя начались на триста лет раньше, чем нам известно. Я так понимаю, в нашем варианте истории всё закончилось взрывом и гибелью исследователей. А тут удар принял наш реактор.
– Согласен с выводами. Ваши действия, генерал?
– Я уже отправил под Тюмень лейтенанта Юргиса. Мой лучший специалист, к тому же в одиночку он сумеет всё выяснить, не привлекая внимания. Оперативная группа и группа силового прикрытия наготове.
– Не возражаю. И ещё. Будьте готовы при необходимости возглавить расследование лично.
– Слушаюсь, мой адмирал. Разрешите покинуть резервный центр? Необходимо подготовить внешние дела к моему возможному отсутствию.
– Не возражаю.
Борьба за выживание длилась больше двух часов, когда, наконец, удалось совладать с грозящей вырваться неподконтрольной стихией, и Эрман радостно доложил:
– Мой адмирал. Ситуация взята под контроль. В реакторе отрицательное потребление энергии.
Внутри пучков, образовавших неустойчивые в поле тяготения каналы, ещё шла свистопляска законов физики, но даже неспециалистам было понятно: минут сорок – и возникшие искажения континуума без поддержки извне распадутся, всё прекратится. Могло закончиться взрывом не хуже ядерного… Но энергетики свою задачу выполнили.
Такое же радужное настроение царило в лаборатории под Тюменью, где люди с облегчением почувствовали, как безжалостная рука костлявой перестала держать их за горло. Некоторое время ещё ждали – не изменится ли ситуация, не произойдёт ли новый скачок. Но едва стало понятно, что установка стабильна и исправно «пьёт» электричество со всё большей скоростью, Хофманн приказал отключать питание. После этого оглядел остальных, с удивлением посмотрел на обломки трубки в руках и громко произнёс:
– Ну что ж! Поздравляю всех с удачным завершением эксперимента.
– Это ты называешь удачным?! – взорвался Михаил. – Мы чуть не взлетели на воздух, и половина города вместе с нами!
– Не надо, Михаэль. Я согласен, всё прошло на грани. Но мы живы и получили такие уникальнейшие данные, про которые не могли и предположить. Я согласен, что следующий эксперимент надо проводить на полигоне и дистанционно. И только после того, как осмыслим…
– Следующий эксперимент!..
Какое-то время Михаил ругался, но увидев, что коллега его аргументы попросту не слышит, громко хлопнул дверью и вышел на улицу. Следом в задумчивости уехал домой и Ральф, бросив на ходу, что кое-что надо обдумать и ближайшие три дня его не беспокоить. Покидая лабораторию, оба ещё не знали ни об огненном шторме, который, сметая всё на своём пути, прошёл по орбите, ни о чудовищном цунами, ударившем по Тихоокеанскому побережью Северной Америки, ни о землетрясении в европейской части России и странном Туманном куполе, накрывшем Ульяновск и большую часть области. Также как оба не знали, что спустя шестнадцать лет подарят человечеству совершенно новую физику. Физику, которая сначала откроет путь к планетам солнечной системы, а потом даст возможность дотянуться до звёзд. История изменилась – Человечество сумело покинуть колыбель на четыре столетия раньше… Вот только для оказавшихся внутри Туманного купола пришельцев из будущего события на Земле уже не имели значения.
Часть II. Клетка
Глава 1. Катастрофа – часть вторая
Преддверие Судного дня, как потом называли это событие уцелевшие, для тех, кто был наверху, и для тех, кто пережил его в подземных бункерах, наступило по-разному. Генерал Гальба как раз вместе с охраной вышел из центрального офиса молокозавода и подошёл к автостоянке, когда его нагнала секретарша. Милана обнаружила несколько срочных документов, которые растяпа-помощница получила, но забыла положить в папку «на подпись», и побежала догонять директора. Гай поблагодарил, чтобы ветер не вырвал из рук листы, вошёл в домик-КПП. Попросил одного из охранников подвинуться, сел за стол… Это его и спасло.
На улицу, прямо в полдень и при абсолютно ясном небе обрушилась темнота. Куда гуще, чем в самую безлунную ночь при самом плотном облачном покрове. Про такую принято говорить «хоть глаз выколи». И в то же мгновение отключилось электричество. А ведь вся охрана была на автономном питании: здание хоть и располагалось на одном из центральных городских проспектов с нормальными линиями электроснабжения, на безопасности Гай предпочитал не экономить.
– Какого лешего? – успел ругнуться Гальба, потому что пропало даже то ощущение жизни, которое не исчезает в самую позднюю полночь на самой пустынной и заброшенной улице.
В углу стоянки, где была припаркована машина директора, раздался пронзительный визг шин, звук рвущегося в столкновении металла, истошные крики людей… Ударная волна взрыва заставила будку содрогнуться. Один из парней-телохранителей сшиб генерала на пол и закрыл собой, второй прикрыл Милану. КПП хоть и строилось с учётом криминального опыта девяностых в расчёте даже на обстрел, бронированные стёкла ещё одного удара могли не выдержать. Из окна замерцал багровый свет пожара. Гай машинально отметил: выживших в автомобильной аварии не будет. Попытался было спихнуть с себя телохранителя, но тут раздался подземный толчок, и парень вжал командира в пол ещё сильнее.
Дневной свет вернулся так же внезапно, как и пропал. Гай, наконец, сумел отпихнуть своего защитника, выскочил на улицу, остальные за ним… Все замерли. Угол стоянки пылал вонючим факелом измятого железа и воняющей плоти. Плотные клубы дыма закрывали улицу: в огне оказался грузовик, и теперь его груз начал гореть, выбрасывая сизую, воняющую химией непроницаемую завесу. Обращённую к стоянке стену КПП, как и бронестекло, посекло обломками. Но домик охраны уцелел. Заводоуправление тоже – его спасла полоса деревьев. А вот водителю ещё одной «газели» из какой-то службы доставки не повезло: он собирался выезжать, стоял кабиной в сторону улицы, и железка снесла мужику голову. А ещё жидкое пламя горящего топлива уже ползло дальше.
– Огнетушители! – крикнул Гай. – Милана, беги в управление, пусть тащат огнетушители и песок! И позвоните пожарным.
Девушка мгновенно скинула туфли на каблуках и с места рванула к зданию. Трое охранников и телохранители уже вытаскивали огнетушители, спешно заливали огонь пеной. Гай достал сотовый телефон – тот выключился и не включался. Генерал кинулся обратно в будку, но и стационарные телефоны тоже не работали, похоже, авария была где-то на линии.
– Чёрт бы вас побрал!
Гай успел подумать, вспомнит ли Милана, что в сейфе его кабинета лежит коммуникатор по имперским технологиям. Затем бросил взгляд через окно на улицу: с другой стороны КПП дым висел не так плотно. На пожар всегда собираются зеваки, может кто-то догадается позвонить… И замер, поражённый зрелищем.
Весь проспект был усеян мятыми железными коробками: словно на время темноты поток машин разом потерял управление. Везде метались люди, наверное, кричали – но шум со стоянки и хорошая изоляция КПП съедали все звуки. В это время земля снова задрожала. Новенькая кирпичная многоэтажка через дорогу зашаталась и начала развалиться, словно попала в эпицентр десятибалльного землетрясения. При этом все соседние дома были целы, стояли как ни в чём не бывало. Во все стороны градом посыпались осколки и обломки, добавляя хаоса и неподвижно рухнувших на асфальт людей. То ли без сознания, то ли мёртвых. Гай выскочил обратно на стоянку. За несколько минут, пока он пытался дозвониться, огонь почти затушили, к тому же из заводоуправления уже бежали заметившие пожар люди.
– Телефоны не работают! – крикнул Гай. – Дима! – схватил он за плечо чумазого от копоти телохранителя. – Лети в управление. Пусть из подсобки выгребают инструменты. Когда ещё доберутся МЧС-ники, надо срочно вытаскивать из машин людей. А то опять где полыхнёт, как здесь…
Договорить он не успел. С дальнего конца проспекта раздалось «бром-м-м», сметая машины и людей ровнёхонько вдоль проезжей части пронеслась ещё одна ударная волна. Вернувшийся солнечный свет подсветил сатанинский факел земного филиала ада: это загорелся газ из перебитой трубы, автоматика почему-то не сработала на отключение…
Под землёй в командном бункере всё выглядело иначе. На грани восприятия моргнули мониторы и экраны, переходя на резервное питание. И почти сразу от постов с поверхности, из города и из промышленного комплекса посыпались доклады.
– Аварийная остановка центрального реактора.
– Внешние линии электроснабжения обесточены.
– С Ульяновском нет обычной связи. Сотовая связь не функционирует. Прошу разрешения задействовать имперские системы без ограничений.
Внезапно профессор Чарский, который занимал с парой своих помощников самый край дуги аналитиков, запросил канал с кодом «Альфи-прим». Теперь его приоритет на запросы любому из имперцев уступал лишь самому адмиралу. В наушниках у Рота зазвучали дубли переговоров.
– Главному энергетику. Данные по балансу энергии в реакторе и тэта-потокам за последние две минуты с шагом ноль пять секунды.
– Есть!
– Радарная. Начать наблюдение окрестностей в третьем, седьмом и двенадцатом диапазонах. Данные по седьмому диапазону пересылать в режиме реального времени. Остальные с интервалом одна секунда.
– Есть!
– Пост альфа-два. Как слышите? Приём! Альфа-два. Отзовитесь! Как слышите?
– Альфа два на связи! – в канале появился визг и треск,
Сидевшие в командном центре удивлённо поморщились: ни одно земное устройство помех в имперские системы связи дать не могло в принципе.
– Пост дельта-четыре. Как слышите? Приём!
– Дельта-четыре на связи, – в эфире те же помехи.
– Альфа-два! Начать движение, азимут ноль. Дельта-четыре! Начать движение, азимут двести. Что видите?
– Говорит альфа-два! Смещение полтора километра. Наблюдаю стену белого тумана.
– Альфа-два! Стоп! Назад на пятьсот метров, потом снова вперёд на пятьсот.
– Говорит альфа-два! При удалении на триста стена визуально исчезает, при приближении возникает снова.
– Говорит дельта-четыре! Смещение три километра. Наблюдаю стену белого тумана. Наблюдаю попытки грузовика марки КАМАЗ проехать сквозь неё, грузовик словно разворачивает.
– Радарная, азимут сто девяносто. Дайте данные наблюдения на частоте три и семь. Радарная, азимут сорок. Дайте данные наблюдения на частоте три и семь. Альфа-два – приблизиться и обстрелять стену из автоматов.
На несколько минут вернулась тишина, после чего Чарский снял гарнитуру и громко произнёс на весь зал.
– Поздравляю, господа. Мы в гиперсфере! – оглядев ошарашенные лица товарищей, продолжил. – Мы с вами повторяем, можно сказать, наших предков: попытка использовать принцип конгруэнтности опорных точек гиперпрыжка для поиска землеподобных планет. Хотя, – он вздохнул, – даже для зари звёздной эры перенос сразу целого мегаполиса и окружающих его пятнадцати тысяч квадратных километров явный перебор.
Видя, что остальные понимают его плохо, профессор вкратце принялся объяснять.
– Первые корабли двигались в гиперпространстве лишь по сигналам опорных маяков, а каждый полёт за радиус их действия стоил безумно дорого и зачастую не приносил результатов. Тогда и возникла идея – отправлять прямо с поверхности маяки, а уже по ним посылать экспедиции. Представьте себе резинку, которую растягивают. В какой-то момент она рвётся, половина летит в одну сторону, половина в другую. Кусок Земли перебрасывается на землеподобную планету, а вместо неё появляется такой же по площади кусок чужого мира. Только вместо резинки – пучок субквантов через гравитационную линзу. Как только пучок становился стабильным, установку отключали – вот вам резинка и порвалась.
Полноценной лекции не вышло. Едва уяснив суть дела, Рот тут же перевёл разговор на более насущные проблемы.
– Тамаш, насколько я тебя понял, гиперсфера захватила участок радиусом порядка семидесяти – девяноста километров от реактора?
– Да, – мгновенно загорелся центральный экран, где тут же высветилась карта. Красная клякса накрыла столицу области, пару городов-спутников и прилегающий к ним изрядный кусок территории с обеих сторон Волги. – Граница предварительная по показаниям радара, точность пять на десять в третьей метров. Что хуже, чем дальше от центра зоны – тем сильнее в момент формирования гиперсферы были микроскачки законов физики. Электроника двадцатого века этого не перенесёт. Начиная примерно с радиуса пятнадцать-двадцать километров от центра работающие P-N переходы разрушатся мгновенно. На складах выйдет из строя не меньше половины… Ульяновск как город, считайте, умер.
– Стоп, – адмирал опять прервал попытку Тамаша прочитать лекцию. – Гиперсферу выбросит где-то на большом расстоянии на кислородную планету? Где? Когда?
– Точно сказать не могу, – пожал плечами Чарский. – Кстати, вместе с огромным расходом энергии, это и стало главной причиной, почему методика сохранилась лишь в исторических архивах. Я тут посчитал градиенты, насколько успел – не меньше сотни парсек самое малое. И срок до контакта с планетой месяцев шесть локального времени. Хорошо хоть с воздухом и климатом проблем не будет, условие конгруэнтности поддержит на всё время…
– Подробности потом. Докладная на всё, что сможешь вспомнить и рассчитать. А пока… – Рот резко вздохнул, словно перед затяжным прыжком. – Код «красная тревога»! И обеспечьте мне канал связи с генералом Гальбой!
На несколько мгновений в командном центре повисла гробовая тишина: приказ адмирала означал, что имперцы немедленно «выходят из подполья». Но уже через несколько секунд оторопь прошла, и завертелся маховик чётко отлаженной военной машины. На территории «Прометея» и промышленной зоны всех посторонних собирали в сторону, чтобы не мешались. Тем временем свои, разобрав оружие, занимали посты по аварийному расписанию. Через пару часов, когда застынет нагнетаемый внутрь полых стен ограды пластбетон, когда на башнях будут установлены пулемёты, закончится рытьё окопов, и будут выведены из «холодного» состояния плазмопушки промзоны – на берегу Волги появится укрепрайон, способный выдержать атаку целой армии. А в городе кварталы, где жили семьи, и находились имперские объекты, в это время брались под охрану патрулями и отрядами «младшей смены». Но самая сложная задача встала перед Гаем. Второй координатор должен будет отыскать в городском хаосе своего дядю и убедить его выступить посредником между имперцами и властями захваченного катастрофой куска Ульяновской области.
Глава 2. Граница будущего
– Нет, Пётр Григорьевич. Это вы меня, кажется, не так поняли. В области введено военное положение в связи с чрезвычайной ситуацией. И на этом предлагаю считать нашу беседу законченной, – генерал Белозёров почти ударил трубкой по аппарату, прекращая разговор. – Чёрте-чё, – в сердцах он высказал претензии закату за окном кабинета и устало откинулся на спинку кресла, – в городе и области конец света, можно сказать, а гниды уже лезут. Вот на х…я, спрашиваю, я им телефонную линию проводил?!