— Зайди ко мне, — голос майора Вебера прозвучал из коммуникатора лейтенанта Алексея Егорова, оторвав его от групповых упражнений на стрелковом тренажере. На вооружение группы поступил новый стрелковый комплекс Шторм-М, но пока на задания они ходили со старыми привычными стволами, осваивая новое оружие в перерывах между операциями.
— Есть, господин майор, пять минут. Я в тире, — коротко ответил Алексей, с сожалением прерывая тренировку, — Продолжайте без меня. Иван, ты старший. Отработайте еще пару раз легкобронированные цели. Вернусь от майора — продолжим бой в населенном пункте.
— Сделаем, командир, — вопросов у Ивана не возникло.
Штабной блок майора Вебера находился метрах в ста от заглубленного в землю стрелкового бункера. Пока Алексей добирался туда, он успел подумать, что нужно снова напрячь майора вопросом о неполном составе группы. Ранение сержанта Трентона в позапрошлой операции лишило их команду одного из универсалов. Обычное дело. Среди универсалов потери, как правило, самые высокие. Именно в их обязанности входит прикрытие отхода группы в чрезвычайных ситуациях. То, что раненый Трентон сумел оторваться от преследования и выйти к точке сбора после того, как увел противника за собой по ложному следу, было настоящим чудом. Обычно такие фокусы не проходили. Вот только все равно вернется в строй он, видимо, не скоро.
Дверь в кабинет майора оказалась открытой.
— Разрешите, господин майор, — обратил на себя внимание Алексей, нарисовавшись в дверном проеме.
— Заходи, и дверь закрой. Поступила новая вводная. Присаживайся, — Майор движением пальца по планшету превратил часть поверхности стола в голографическую карту какого-то полупустынного района с песчаными холмами, неглубокими ущельями и парой небольших и, похоже, частично разрушенных строений.
— Это западная окраина Новой пустоши. Ничейная зона. Триста пятьдесят километров от нашей границы контроля. Там сбили наш разведывательный флайкар. Парни возвращались из рейда. Довольно удачного, кстати. Флайкар подобрал их, но в пути на базу предположительно был сбит перехватчиком кваргов. Предположительно, потому что связи почти нет. Части группы удалось выжить. По крайней мере, сигнал от них мы получили. Сейчас они где-то в этом районе, — майор подсветил на карте красным область предстоящего поиска. — Разведчиков надо вытащить. Что-то они там важное нарыли. Поэтому сверх регламента стандартной спасательной операции вам в усиление дадут пару перехватчиков для сопровождения. Вылетаете через двадцать минут. Задача ясна?
— Так точно, господин майор. Но хотел бы напомнить, что у меня неполный состав. Есть только один универсал из двух штатных. Трентон в госпитале и, похоже, надолго.
— Я помню о твоей проблеме. Но в нашу глушь не так просто выбить специалиста нужного профиля и квалификации. Правда, на эту операцию у меня есть для тебя человек. Вот только не знаю, будешь ли ты этому рад. Его флайкар прибудет через несколько минут.
— Но сэр, как я могу взять на задание совершенно незнакомого бойца? Без боевого слаживания, без знакомства со спецификой. Он же будет просто обузой, даже если он хорошо подготовлен, в чем еще надо убедиться.
— Ты думаешь, я этого не понимаю? Но полковник ничего слушать не захотел. Просто сослался на указания сверху и приказал выполнять. Так что расхлебывать эту историю придется тебе. Лететь вам минут сорок. Вот и познакомишься, и разъяснишь курсанту задачу. Его личное дело я сейчас скину в твой планшет.
— Курсанту? Это что, шутка, господин майор?
— Нет, лейтенант. Это приказ такой. Мне отдать его в письменной форме? Курсант прикомандирован к вашей группе на одну операцию. Может быть, на две-три. Смотря, по итогам. Все. Выполняй.
— Есть.
Алексей покинул штабной блок в некотором обалдении. Нет, от начальства запросто можно ожидать всяких гадостей, но такого… Курсант! Да когда такое было, чтобы курсантов посылали со спецназом на задание в ничейную зону? Они что убить его хотят? А, заодно, и всю группу?
Несмотря на невеселые мысли, Алексей привычно раскручивал стандартный механизм подготовки к вылету на задание. Оповестил парней о месте и времени сбора, а также о составе экипировки, которая понадобится группе. После чего собрался было отправиться за своим снаряжением, но его окликнули.
— Господин лейтенант, разрешите обратиться!
Алексей обернулся. Его догонял высокий очень молодой парень в курсантской форме. К своему ужасу Алексей увидел на его нарукавном шевроне только одну полосу. Первый курс! Тем не менее, он остановился и повернулся к вновь прибывшему.
— Обращайтесь.
— Господин лейтенант, курсант Игорь Лавров. Имею приказ поступить в ваше распоряжение.
Алексей оглядел своего нового подчиненного более внимательно и понял, что неожиданности сегодня, похоже, только начинаются. Сразу бросилась в глаза кобура с автоматическим пистолетом Грот. Достаточно редкая модель. И уж курсантов-то такими стволами точно не вооружают. Дальше взгляд Алексея переместился на нагрудные знаки. Эмблема училища Планетарного Десанта вопросов не вызвала, но вот рядом с ней располагались знаки «Мастер» и «Уникальный специалист». Это уже не лезло в обычные рамки никоим боком. Оба знака выдавались крайне редко. Алексей никогда не встречал их даже у младших офицеров. Знак Мастера, как правило, выдавали только командирам частей, которые в крупном бою смогли победить в откровенно безнадежной ситуации. Что должен сделать курсант, чтобы его получить, лейтенант представить себе не мог. Уникального специалиста присваивали за важное и редкое умение, применив которое в бою, награжденный обеспечил победу, как минимум, полку, а то и дивизии. И где найти такой бой, в котором победа дивизии будет зависеть от умений одного курсанта!? Алексей перевел взгляд влево, где на куртке его нового подчиненного находился квалификационный шеврон. Полоса теоретической подготовки, вполне ожидаемо для курсанта первого года обучения, слабо светилась зеленым чуть более чем на треть своей длины. Чтобы курсант мог стать офицером, она должна заполниться до конца. Полоса солдатско-сержантсткого боевого опыта, тоже необходимого для получения офицерского звания, вообще, оказалась черной, что у Алексея удивления не вызвало. Видимо, до училища не служил, а первокурсников, как правило, в бой не посылают. Но вот дальше опять начинались странности. Офицерский боевой опыт, который даже у выпускников военных училищ почти всегда лежит в пределах сотни, у курсанта Лаврова составлял шестнадцать с хвостиком тысяч. Почти в пять раз больше, чем у самого Алексея. И это, мягко говоря, вызывало вопросы, как и то, что имелся у курсанта и высший командный опыт, что понять, вообще никак не получалось. Выходило, что воевал курсант много и успешно, но все время только на офицерских должностях! Зато теперь хотя бы стало ясно, откуда у курсанта Лаврова такой пистолет. Знак «Мастер» давал право на самостоятельный выбор оружия и экипировки. Впрочем, «Уникальный специалист», вроде бы, тоже давал такую возможность. И много еще других интересных плюшек, кстати. Но идти с пистолетом, даже с таким, на задание, это как-то…
— Курсант, это все твое оружие? — Алексей показал взглядом на кобуру.
— Нет, господин лейтенант. Основная экипировка у меня во флайкаре.
Вот еще одна странность. Курсантам, даже самым лучшим, не положены индивидуальные флайкары. Но это уже мелочи по сравнению с остальным…
— Хорошо, курсант. Время поджимает. Забирай вещи и через десять минут будь на взлетке в третьем секторе. В десантный бот не лезь. Дождись меня. Я представлю тебя группе. На борту все обсудим подробнее и посмотрим твое снаряжение. Добро пожаловать в отряд.
— Спасибо, господин лейтенант. Разрешите выполнять?
— Выполняй.
Курсант бодро убыл в сторону взлетки, а Алексей поспешил к себе. Вопросов только прибавилось. Кто же он такой, в конце концов, что из-за него сломали всю обычную процедуру ввода нового бойца в команду? Да еще курсант-первогодок. Но при этом какой-то уж очень продвинутый курсант, судя по знакам отличия и опыту. Бред! Нельзя так делать. Даже с очень-очень-самым-раскрутым курсантом. Стоп. Хватит. Надо будет почитать его личное дело. Только вот когда? Точно не сейчас.
Когда Алексей добрался до третьего сектора взлетки, Лавров уже ждал его там. И выглядел он довольно-таки нестандартно. Начать с того, что в качестве основного оружия он выбрал себе комплекс Гроза в весьма экзотической модификации. Грозой обычно вооружали тяжелую пехоту. Весила она очень немало и для ее эффективной эксплуатации требовался усиленный экзоскелет, который входил в снаряжение тяжелых пехотинцев и сочетался с мощной броней. Но такая масса несколько ограничивала их подвижность и сокращала время активного боя со штатным накопителем энергии. Поэтому группа Алексея, для которой скрытность и мобильность играли ключевую роль, такую экипировку даже не рассматривала.
Курсант, видимо, тоже понимал, что перебор с массой не пойдет на пользу подвижности. Поэтому на его экзоскелете, взятом от тяжелой пехотной брони, все броневые элементы были заменены на легкую композитную защиту. Это позволило настолько снизить массу и габариты комплекта, что в него удалось встроить второй энергонакопитель и дополнительный короб для боекомплекта к Грозе. Последнее казалось весьма не лишним, поскольку комплекс, оснащенный тридцатимиллиметровой автоматической пушкой, длинноствольной снайперкой и роторным пулеметом, поедал боезапас с большим аппетитом. При этом резерв по грузоподъемности экзоскелета оставался, похоже, еще очень приличным, что должно было обеспечить курсанту хорошую мобильность.
Алексей какое-то время внимательно рассматривал нового члена отряда, после чего с некоторым сомнением в голосе произнес:
— Ну-ка, подвигайся. Попрыгай, изобрази смену позиции.
— Есть, — ответил Лавров и подпрыгнул метра на три вверх. Практически мгновенно подпрыгнул. Приземлившись, он ушел перекатом влево, причем длина этого прыжка-переката составила метров двадцать, что позволило курсанту почти мгновенно оказаться за автомобилем технической службы, из-под которого немедленно уставился в направлении воображаемого противника ствол автоматической пушки.
— Хм… достаточно. — Голос Алексея звучал нейтрально, но любой из старых членов группы сразу понял бы, что лейтенант, по крайней мере, не разочарован увиденным. — Посмотрим, как это будет выглядеть в реальной боевой обстановке. Давай грузиться в бот.
Когда Алексей и его новый подчиненный поднялись по пандусу в десантный отсек бота, остальные члены отряда были уже там. Они коротко посмотрели на новичка и остановили вопросительные взгляды на командире.
— Наше пополнение. Курсант Игорь Лавров. Идет с нами вместо Трентона, — голос Алексея прозвучал спокойно, но на лицах бойцов группы явно проступило недоумение и непонимание, которое за всех, как старший по званию после командира, выразил Иван:
— Курсант? Мы не ослышались, командир?
— Не ослышались.
— Но…
— У нас приказ. Обсуждать его мы не можем. Лавров идет с нами.
— Есть, господин лейтенант, — подчеркнуто официально произнес Иван, что среди членов группы означало крайнюю степень непонимания решения командира, — Разрешите задать вопрос?
— Нет, Иван. Я вижу у тебя на лице все твои вопросы. И я не знаю на них ответов. Нам нужно лететь. Познакомлю вас с новым членом отряда в пути. Курсант, займи свое место напротив сержанта, — Алексей кивнул в сторону Ивана.
Буквально через минуту пандус закрылся, бот загудел турбинами, снялся со взлетки и лег на курс к месту высадки. Практически сразу его нагнали перехватчики сопровождения.
— Итак, курсант, напротив тебя сержант Иван Кельт. Заместитель командира. Следопыт. Справа от Ивана — ефрейтор Джон Цейт, снайпер. Далее — рядовой Антон Гнездов, универсал, твой коллега. Справа от меня Кей Шефферсон, ефрейтор, спец по связи и прочему оборудованию. И, наконец, ефрейтор Илья Копытов. Медик. Теперь о нашем задании. На ваши планшеты уже сброшена карта с точкой высадки. Красным нанесена граница зоны поиска, в которой был сбит флайкар с нашей разведгруппой. Мы должны найти выживших, оказать помощь и провести эвакуацию. Все, как обычно. Высаживаемся, просеиваем местность, находим наших, забираем их и быстро сматываемся. Точка встречи с ботом на противоположной границе зоны поиска. Вопросы?
— Разрешите, командир?
— Слушаю тебя, Антон.
— А кто будет наседкой над курсантом? Он со своими пушками в этом диком костюмчике будет нас демаскировать и задерживать. Кроме того, он не знает наших условных сигналов и тактики. Ему придется отдавать множество лишних команд, причем голосом, а связь, сами знаете, как у нас работает.
Алексей глянул на Лаврова, как отреагирует. Но курсант сидел с совершенно спокойным лицом и внимательно слушал, что ответит лейтенант. Казалось, его самого очень интересует ответ на этот вопрос, безотносительно сарказма, с которым он был задан. Алексей потер рукой подбородок и перевел взгляд на Антона.
— Я уже говорил Ивану, что на многие вопросы у меня ответов нет. Условные знаки мы курсанту сейчас покажем, а вот будет он нас демаскировать или нет, узнаем уже на месте. Надеюсь, в специальной опеке Лавров нуждаться не будет.
— Откуда у него такое снаряжение? Кто ему его подбирал? Оно плохо согласуется с остальным оснащением группы, — Задал свой вопрос Шефферсон.
— Курсант, поясни, — Алексей кивнул Лаврову.
— Есть, господин лейтенант. Я выбирал и готовил это снаряжение сам. Поскольку возможности соотнести его с остальным вооружением группы у меня не было, я исходил из того, что оно должно наилучшим образом отвечать основной задаче универсала — огневой поддержке группы и, при необходимости, прикрытию отхода. Кроме того, я сделал акцент на том, что, возможно, придется действовать в одиночку. Соответственно, максимально повысил мобильность, боезапас и энергоресурс в ущерб защите.
— Сам, значит? Кто ж тебе самому это доверил-то? А маскировка? На тебе этот огромный сарай с пушками. Как ты собираешься скрытно перемещаться?
— От визуального обнаружения я защищен только камуфляжем. Это минус. Но этим, как и защитой, пришлось пожертвовать. А вот от электронных средств мой комплект защищен очень неплохо. Специальный рассеивающий слой на броне и встроенная станция радиоэлектронной борьбы с дополнительным генератором помех, который можно настроить так, чтобы не мешал своим.
— Стоп! — Лейтенант остановил поднятием руки новые вопросы. — Время. Сейчас нужно хотя бы минимально ввести Лаврова в курс тактических приемов группы. Смотри сюда, курсант, и постарайся все запомнить с первого раза…
Неприятности начались почти сразу после входа в ничейную зону. Сначала перехватчик прикрытия, ушедший вперед для проведения разведки, пропал с экранов сканеров. В принципе, это не являлось чем-то необычным. Системы радиоэлектронной борьбы обеих сторон конфликта сильно опережали в развитии средства связи. Поэтому связь чаще всего оказывалась ужасной и у тех, и у других. Но в оговоренное время перехватчик к группе не вернулся. Тем не менее, приказ никто не отменял, и бот под прикрытием последнего самолета продолжил полет к точке высадки.
И тут за них взялись всерьез.
— Пилот перехватчика докладывает, что атакован ракетой с земли, — раздался в шлеме Алексея голос летчика, ведущего бот. В иллюминатор Алексей успел заметить резкий противоракетный маневр самолета, но дальше он пропал из поля зрения. Взрыва лейтенант не услышал.
— Увернулся, — Прокомментировал пилот. — Повезло. Стоп! Еще ракета. И еще…
Вой сирены оповестил группу о том, что их бот тоже стал целью. В отличие от перехватчика, тяжелый летательный аппарат не имел возможности увернуться от ракеты. Пилот перехватчика тоже помочь не мог. У него сейчас хватало своих проблем.
Пилот бота отстрелил гроздь тепловых и локационных ловушек и повел свою неповоротливую машину на снижение. Но, видимо, ракета на ловушки не купилась. К звуку сирены добавился скрежет опускающегося пандуса, сопровождаемый шумом ворвавшегося внутрь воздушного потока.
— Прыгайте, лейтенант! — голос пилота сорвался на крик. Ракета идет на нас. С земли ведут. До взрыва двадцать секунд.
И тут Алексей увидел ракету. Она заходила сзади. В проеме, образованном опустившимся пандусом, инверсионный след прекрасно просматривался. Даже точку самой ракеты уже удавалось рассмотреть. Шла она уверенно, несмотря на все еще отстреливаемые ботом ловушки и работу генератора помех. В этот момент Алексей понял, что они не успеют. Да и прыгать с такой высоты — верное самоубийство. Но тут что-то тяжелое прилетело ему по шлему, да так, что в глазах помутилось. Как-то автоматически он зафиксировал, что это курсант задел его локтевым сочленением своего бронескафандра. А потом десантный отсек бота утонул в диком грохоте. В замкнутом пространстве звук работающего с максимальной скорострельностью роторного пулемета почти вышибал сознание даже в шлеме. Впрочем, возможно, из-за того, что забрало Алексей опустить не успел. Этот ад продолжался меньше секунды. Потом все стихло. Только будто сквозь слой ваты Алексей слышал, как дребезжат, катаясь по полу отсека сотни гильз. Сирена смолкла. Пандус начал закрываться. Бот с максимально возможной скоростью шел на посадку.
— Господин лейтенант, — пилот явно еще находился в состоянии шока, его голос дрожал, — ваш солдат сбил ракету. Так не бывает, но он это сделал. Мы экстренно садимся. Перехватчику повезло меньше. Он почти увернулся, но ракету дистанционно подорвали. Его зацепило частью поражающих элементов, и он вынужден возвращаться на базу. Еще не известно, дотянет ли.
Взгляд Алексея сфокусировался на курсанте. Видимо, при стрельбе он стоял на одном колене, а сейчас поднимался, чтобы занять свое место.
— Курсант, как ты это сделал? — Голос Ивана звучал куда тверже, чем у пилота бота. Чувствовалось, что в подобных критических ситуациях он бывал уже не раз. Алексею всегда нравилась его спокойная выдержка. Он вновь повернулся к курсанту. Ответ на заданный Иваном вопрос волновал его ничуть не меньше, чем сержанта.
Лавров сел на свое место, закрепил экипировку, что, как отметил Алексей, перед экстренной посадкой было явно не лишним, после чего поднял забрало шлема (он-то его опустить успел) и пояснил:
— В систему обработки данных в моем шлеме добавлен сопроцессор расчета упреждения для стрельбы по быстро маневрирующим целям. Он сопряжен с системой визуального распознавания. Дальше на него завязана псевдомускулатура экзоскелета, помогающая правильно навести пулемет или пушку. Собственно, моя роль сводилась к своевременному занятию позиции для стрельбы, указанию цели, выбору оружия и предварительному наведению. Остальное экипировка сделала сама.
— Что-то не слышал я раньше про такие костюмчики… — Начал Шефферсон, но договорить не успел. Бот довольно жестко тряхнуло, когда он коснулся земли. Стало не до разговоров. Пандус резко опустился. Началась высадка.
Задолго до…
— Ну что, полковник, как самочувствие? — в голосе генерала Клэя явно ощущалось напряжение.
— Пока без изменений, господин генерал, — я невесело усмехнулся. — Но врачи дают мне только месяц с небольшим нормальной жизни. Дальше мозг начнет разрушаться прогрессирующими темпами. И, как я понял, вариантов нет.
— Хм… — генерал явно не знал, что сказать и с трудом подбирал слова, потом махнул рукой и присел на край кровати. — Давай без званий. Ты прав, Дин. Они не знают, как с этим бороться. Оружие новое. Враг применил его впервые. У тех, кто попал в эпицентр, мозг отказал мгновенно и необратимо. А ваш транспорт зацепило краем. Была надежда…. Сначала ни у кого даже симптомов не было, максимум, легкое головокружение, но… не повезло.
— Клэй, — после команды «без званий» обращение к генералу по имени считалось вполне допустимым, — у меня есть к вам просьба…
— Все, что смогу.
— Еще месяц я буду нормальным человеком. Я видел парней с Ястреба, участвовал в спасательной операции после удара. Поэтому неплохо представляю, что меня ожидает. Я не хочу медленно умирать в больнице в состоянии овоща. Так вот… Я ведь не только полковник планетарного десанта. У меня есть опыт управления звеном штурмовых роботов. Сейчас идет крупное контрнаступление в семнадцатом секторе. Позвольте мне высадиться с первой волной десанта на очередную планету, занятую жабами. Командовать я никем, естественно, не смогу. Не поведу же я людей за собой на верную смерть. А вот возглавить десятку беспилотных штурмдронов и поураганить напоследок… Боец, которому не страшно умирать, может спасти много жизней обычных солдат.
Генерал задумался. Выражение его лица не изменилось, но в глазах мелькнуло понимание и, как мне показалось, одобрение.
— Хорошая просьба. Но случай нестандартный. Не могу обещать на сто процентов, но я постараюсь ее выполнить.
Три дня меня никто не трогал. Нет, стандартные ежедневные осмотры и медицинские процедуры, конечно, проводились. Куда без них в госпитале. Но по отводящим глаза медикам все становилось понятным. На четвертый день снова пришел генерал.
— Собирайся. Хватит тут задницу греть, — за грубыми словами Клэй прятал неловкость, — нечего целому бригадному генералу сидеть в тылу, когда его армия уже второй день штурмует Дельту Кирсани.
— Не понял, — я поднял бровь, вопросительно глядя на генерала.
— Чего тут не понять? За последнюю операцию ты досрочно представлен к первому генеральскому званию, так что поздравляю, господин бригадный генерал. А вот мне эти твои генеральские регалии добавили головной боли. Штаб флота рассмотрел твою просьбу. Имперский технологический консорциум передал армии десятку новейших штурмовых дронов. Их надо прогнать через войсковые испытания в максимально тяжелых условиях. Эту задачу штаб поручил тебе. А мне пришлось голову сломать, как назначить на лейтенантскую должность бригадного генерала и не вызвать при этом вывих мозга у всех капитанов, майоров и полковников, которые придутся тебе прямыми и непосредственными начальниками.
— Ну и как, господин генерал, вы справились? — я слегка улыбнулся.
— Куда б я делся… В общем так, ты со своими машинами становишься отдельным штурмовым взводом дивизионного подчинения. Штурмдроны новые, секретные, так что нечего им делать на уровне батальона или даже полка. Подчиняться будешь мне лично, как и раньше. Жду тебя на флаерной стоянке у центрального входа. Персонал госпиталя предупрежден. Новую форму тебе сейчас принесут.
Не могу сказать, что я сильно обрадовался перспективам, но облегчение испытал однозначно. В конце концов, смерть в бою — нормальная история для солдата, да и для генерала тоже. Лучше, чем на госпитальной койке, пуская слюни и ходя под себя.
Без вывихов мозга все же не обошлось. Когда я прибыл принимать взвод, мои штурмдроны, еще в заводской упаковке, дожидались в отдельном ангаре под охраной пары абордажных роботов. Пришлось идти к техникам за помощью. Несмотря на мои немаленькие погоны, начальству тыловой базы явно хватало забот и без расшаркивания с заезжим генералом, который, при всем уважении, им ни разу не начальник и даже не проверяющий какой-нибудь. Ну, дело у человека здесь, вот пусть и занимается. Поэтому руководитель местной технической службы, дядька уже в возрасте с майорскими погонами, воззрился на меня с нескрываемым удивлением, не вполне понимая, что может понадобиться генералу-десантнику в его хозяйстве.
Ситуация меня немного забавляла и я с непроницаемым видом первым отдал честь выскочившему мне навстречу из-за стола майору.
— Господин майор, бригадный генерал Дин прибыл для получения десятки штурмдронов Квант-С и малого десантного транспорта Кирасир. Мне необходимо содействие в приведении машин в боеготовое состояние.
— Э… господин генерал… — начальник техников явно впал в ступор, — а что ж вы лично-то? Прислали бы пилота штурмдронов, мы бы ему все в лучшем виде и передали. Ну, на край, его ротный бы мог приехать, если уж контроль особый нужен.
— Так я и есть пилот, майор.
— Вы?!! Э… простите, господин генерал, наверное, я лезу не в свое дело, но как-то это очень необычно. Сколько лет служу, ни разу не видел бригадного генерала, командующего взводом штурмдронов… Даже полковников таких не встречал, вы уж не сочтите…
— Расслабьтесь, майор. Все когда-то случается в первый раз, — я улыбнулся, — просто подготовьте мне их побыстрее, и я сразу перестану доставлять вам неудобства своим присутствием.
— Да мы это мигом, не сомневайтесь, господин генерал. Часа четыре, не больше. Я уже вызвал людей к шестнадцатому ангару. И лично все проконтролирую.
— Не сомневаюсь, господин майор. Не сомневаюсь.
Дельта Кирсани встретила меня суетой только что отгремевшего крупного сражения. Жабы окопались здесь с размахом. Жабами, или жаберами, их называли буквально все. Имелось у врагов и какое-то другое, официальное, название, но один раз увидев этих лягух-переростков, никто их иначе уже не воспринимал. Жабы, они жабы и есть. За год, прошедший с тех пор, как наш флот оставил эту двойную звездную систему, они успели закрепиться на всех трех условно пригодных для жизни планетах, возвести орбитальную оборону и настроить баз в поясе астероидов. И это не считая многочисленных минных объемов и автоматических ракетно-артиллерийских платформ, в изобилии размещенных на наиболее удобных векторах движения. Ну и флот прикрытия здесь тоже присутствовал. Куда без него? Одними орбитальными крепостями гибкость обороны не обеспечишь.
Наши тоже подошли к делу серьезно. Сколько звездных систем пришлось оголить, чтобы собрать такую армаду вторжения, мне даже представить сложно. Не меньше десятка авианосцев, четырнадцать линкоров, почти сотня крейсеров, туча эсминцев и корветов. Вся эта мощь навалилась на жаб и, прогрызая себе дорогу среди мин и беспилотных боевых станций, обрушилась на орбитальные крепости четвертой планеты. Такой атаки никакая орбитальная оборона выдержать не могла. Мобильные силы жаб пытались придать устойчивость своим боевым порядкам над планетой, затыкая дыры, образовавшиеся на месте погибших крепостей, но хватило их очень ненадолго. Покончив с противником на орбите главной планеты системы, флот принялся за ее соседей, и к настоящему моменту в космосе врагов уже не осталось.
Славная победа, но уж больно кровавая. На большинство кораблей-победителей смотреть без слез не получалось. Пробитые борта, смятые чудовищными взрывами орудийные башни, закрученные и чуть не узлом завязанные полетные палубы. И это у тех, кто смог пережить бой, а таких оказались меньше половины от прибывших в систему сил. Жабы умеют воевать. Даже в меньшинстве, даже если их застать врасплох…
Но так или иначе, орбитальная оборона подавлена. Теперь слово за десантом.
Кирасир я пилотировал лично. Собственно, малый десантный транспорт и строился в расчете на то, что управлять им будет сам пилот штурмдронов, находящихся у него на борту. Кирасир проектировали для внутрисистемных полетов и, при благоприятных условиях, для высадки десанта прямо на поверхность планеты. На гиперпрыжок он не способен, так что в систему я прибыл на внешней подвеске большого войскового транспорта, перевозившего тяжелые танки прорыва. Капитан транспортного корабля хотел было сначала послать меня куда подальше, чтобы не заморачиваться с пересчетом центровки перед прыжком, но с удивлением сопоставив количество звездочек на погонах у нагловатого пилота Кирасира и у себя любимого, от возражений воздержался.
Сразу после выхода из прыжка я доложился генералу Клэю о прибытии. Первая волна десанта на четвертую планету уже ушла, и генералу оказалось, мягко говоря, не до меня, но он выкроил минуту и указал мне район ожидания. Сейчас парни зачищали плацдарм для высадки тяжелой техники, и генерал приказал быть готовым через час или два присоединиться к десанту.
Приказ на десантирование пришел даже раньше, чем я ожидал. Помимо координат точки высадки и краткого сообщения о безопасном коридоре, он содержал комментарий от Клэя: «Не вздумай лезть в самоубийственные атаки. Помни о задаче. Ты можешь угробить хоть всех своих роботов, но не раньше, чем они хорошенько повоюют, а твой модуль сформирует отчет в технологический консорциум». Ну, в общем, понятно. В переводе на нормальный язык это должно было звучать примерно так: «Не торопись на тот свет, ты мне еще здесь нужен, по крайней мере, до конца операции. Ну, или почти до конца».
Высадка прошла без неожиданностей. Уже на поверхности я увидел, во что моя относительно спокойная посадка обошлась первой волне десанта. Инженерная техника уже расчистила посадочную площадку, но вокруг, насколько хватало обзора, все пространство пестрело дымящимися обломками штурмовой техники. Горящих жаберских танков тоже хватало, конечно, но врезали они нашим крепко. Такими темпами первая волна сточится уже через пару часов.
Сверху раздался грохот мощных планетарных двигателей. Первые транспорты с войсками и техникой начали заход на посадку.
Понимание того, что увязли мы крепко, пришло на вторые сутки. Как ни старался десант расширить захваченные в первые часы плацдармы, ничего толком не получалось. Жабы вытаскивали все новые силы из хорошо замаскированных подземных убежищ и без колебаний бросали их в бой. Я успел поучаствовать в затыкании вражеского танкового прорыва и в отражении налета атмосферных штурмовиков. Надо сказать, умники из Имперского Технологического дело свое знали. По сравнению с предыдущими моделями мои штурмдроны вели себя выше всяких похвал. Я, по сути, только координировал их действия из своего по уши забронированного управляющего модуля — такого же шагающего танка, как и мои беспилотные подчиненные, но раза в полтора массивнее. По воздушным целям штурмдроны отработали просто на загляденье. Обломки трех жабских машин глухо ухнули на перепаханную взрывами землю, а оставшиеся два штурмовика даже не смогли прицельно отстреляться, получив повреждения и поспешно удрав на бреющем куда-то за край недалекого леса. С танками вышло похуже. Броня у них оказалась довольно крепкой, да и какие-никакие защитные поля тоже имелись. Штурмдрон — не тот зверь, чтобы лоб в лоб с танками на равнине воевать. Он больше подходит для работы в тяжелой местности, в стесненных условиях, где к противнику можно подобраться относительно близко и бить его в уязвимые точки. Тем не менее, пару вражеских машин мои таракашки сожгли. Правда, и самим им досталось. Все-таки танковая пушка, зараза, штука злая. Прямого попадания дрон не выдерживает. Разлетается вдребезги. Осталось от моей десятки семь машин, две из которых по-хорошему стоило бы отдать ремонтникам. Они хромали и имели повреждения систем сканирования и наведения. И вот тут я опять сказал мысленное спасибо разработчикам. За счет объединения всего взвода в единую боевую сеть, поврежденные машины получали целеуказание от своих исправных соседей.
Как вскоре оказалось, все эти приключения были лишь прелюдией, холодной закуской, возбуждающей аппетит перед основным блюдом, подать которое к столу жабы не замедлили. Дождавшись, когда основная масса прибывших в систему войск высадится на планеты и втянется в десантную операцию, жабы нанесли удар, откуда не ждали. Наземные батареи противоорбитальных орудий всегда считались средством отчаяния, последним козырем, призванным хоть как-то ослабить удары по войскам и инфраструктуре с зависших над планетой вражеских кораблей. Но тут жабы наглядно показали, что количество умеет переходить в качество. Прямо из-под земли, как грибы после дождя, полезли незамеченные ранее, а значит заранее тщательно замаскированные ажурные конструкции бласт-эмиттеров. В небо ударили многие сотни молний, повергнув орбитальную группировку в шок и, заодно, разнеся десяток десантных транспотров, заходящих на посадку по считавшимся безопасными коридорам. Поддержка с орбиты резко ослабла. Атмосферной авиации тоже пришлось прекратить полеты. Пока подтягивали дальнобойные линкоры, пока готовились давить наземные батареи, жабы нанесли контрудар. И вот тут кисло стало всем.
Ну что ж, наверное, ради этого момента я сюда и просился. Пора внести вклад. Я указал своим таракашкам вектор движения, и мы бодро поскакали в направлении ближайшей вылезшей из-под земли вражеской батареи.
Очень быстро стало понятно, что я переоценил свои силы. Жабы сегодня просто фонтанировали неприятными сюрпризами. Сразу за появлением противоорбитальных пушек они выпустили целый рой атмосферных истребителей и штурмовиков. До этого момента жабы берегли быстрые, но уязвимые машины, стараясь не подставлять их под залпы с орбиты, но сейчас настало их время. Бой быстро разбился на отдельные фрагменты, где разрозненные наземные подразделения пытались отбиться от наседающей авиации. Кое-где это неплохо удавалось, но уж больно много врагов налетело. У моих штурмдронов начал ощущаться дефицит боезапаса. Плазменные пушки это, конечно, здорово, но куда приятнее ущучить супостата управляемой ракетой. И дистанция больше, и точность попадания куда выше. Но ракет оставались уже считанные штуки. Двоих моих подранков довольно быстро добили, и теперь в строю оставалось только пять машин.
Как оказалось, мои локальные проблемы выглядели сущими цветочками по сравнению с тем, что творилось в космосе. Почти одновременно с атакой кваргов на земле, в системе Дельты Кирсани начали выходить из гипера корабли противника. Сперва немного — только самые быстрые, но вскоре количество жаберских вымпелов сравнялось с числом земных кораблей. В общем, в высших штабах быстро осознали, в какую клоаку угодил флот вторжения. Контрнаступление грозило обернуться катастрофой. Доводить ситуацию до необратимой задницы адмиралтейство не захотело и отдало приказ о срочной эвакуации войск и общем отступлении из системы.
Как бы то ни было, эвакуироваться я не собирался. Ситуация для меня складывалась почти идеально. Максимальную пользу я смогу принести, прикрывая погрузку войск в транспорты, значит этим и займемся. Изменив задачу роботам, я начал медленно, постоянно огрызаясь, и прикрываясь складками местности и обломками сгоревшей техники, отводить свой взвод к месту высадки.
Орбитальная группировка еще держалась. За последний час корабли с орбиты изрядно проредили так досаждавшие им наземные батареи жаберов, и теперь пушки крейсеров и линкоров неплохо сдерживали вал бронетехники, накатывающийся на сжимающееся кольцо десантников. Транспорты непрерывным потоком садились на расчищенную площадку за спинами войск, быстро грузили людей и наиболее ценную технику и устремлялись на орбиту, откуда, не задерживаясь, начинали разгон для прыжка из системы Дельты Кирсани.
В моем взводе прибавилось техники. При эвакуации изрядно потрепанной штурмовой роты в транспорт загрузились только пилоты вместе с управляющими модулями. Дронов передали мне. Оказалось их, правда, всего семь, но теперь у меня образовался даже сверхштатный состав техники. Не скажу, что пополнение адекватно заменило потерянных роботов, все же предыдущее поколение сильно уступало новейшим разработкам, но в моей ситуации жаловаться не приходилось. Зато боезапас мне довели до полного боекомплекта. Не тащить же его с собой на орбиту.
И все же спокойно уйти десанту не дали. Жабы перегруппировали собравшиеся в системе корабли и попытались перехватить разгоняющиеся для прыжка транспорты. Наши, естественно, бросились их защищать. Завязалось спонтанное сражение, в которое быстро втянулись все наличные вымпелы обеих сторон. Соответственно, на поддержку с орбиты остатки десантных сил больше рассчитывать не могли.
Результат мы ощутили сразу. Обнаглевшие атмосферники полезли вперед, заваливая нас ракетами и поливая сгустками плазмы из пушек. Расталкивая корпусами обломки своей и чужой подбитой техники, в новую атаку двинулись жаберские танки. Нас оставалось уже не так много, основную часть войск успели вывезти транспорты, так что я, как старший по званию из оставшихся на поверхности, приказал бросать всю технику и уматывать на орбиту на моем Кирасире, так и стоявшем скромно на краю посадочной площадки. На попытку заставить меня лететь вместе с ними я с удовольствием вспомнил и воспроизвел непередаваемые обороты речи нашего училищного сержанта из моего далекого курсантского прошлого. Прошлое такое было явно не только у меня, и подчиненные вняли, быстренько попрыгав в Кирасир и с завидным проворством рванув в небо.
Технику, само собой, не просто побросали, а замкнули на мой управляющий модуль. Еще раз спасибо его разработчикам, он весь этот военно-технический зоопарк вполне потянул, хоть я и сомневался сперва. Теперь у меня под командой оказался почти целый роботизированный батальон с полусотней штурмдронов, парочкой тяжелых танков прорыва, двумя пусковыми установками ракет малой дальности и даже тремя ударными беспилотными атмосферниками.
Старт Кирасира жаб очень заинтересовал, и они нацелились было по нему пострелять, но я не дал им такой возможности, бросив свою разношерстную армию в атаку, имитируя прорыв кольца окружения. Половине дронов я поставил задачу отстреливать ракеты, выпущенные противником по Кирасиру, а все остальное железное воинство азартно давило огневые точки, пытавшиеся палить ему вдогонку.
Атака моя, как и ожидалась, почти сразу захлебнулась. Сказалось существенное численное преимущество врага. Через полторы минуты боя оба танка прорыва чадно горели, от штурмдронов осталась только треть, а пусковые установки отстрелялись полным залпом и превратились в бесполезное железо, поскольку перезаряжать их было некому и нечем. Атмосферники тоже полегли, прикрывая уходящий транспорт. Тем не менее, эти полторы минуты я взлетающему Кирасиру обеспечил, так что шанс у ребят появился, и неплохой.
Вообще-то, к этому моменту я уже должен был погибнуть, но вот пока как-то не складывалось. В связи с этим вновь открывшимся обстоятельством я не очень понимал, что делать дальше. Задачу свою я выполнил, эвакуироваться мне некуда и не на чем. Продолжать бой, конечно можно, но смысла в этом уже нет никакого.
Автоматически продолжая руководить действиями дронов, я пытался найти выход. Мои раздумья прервал сигнал вызова. С генералом Клэем мы договорились, что никаких прощаний и прочих ритуальных словоблудий не будет, так что вызов на связь меня удивил, но раз начальство вызывает, ответим.
— Бригадный генерал Дин вас внимательно слушает, — официальным голосом произнес я в микрофон шлема.
— Отставить балаган! Дин, твою мать. Почему на вызов так долго не отвечал? Быстро выходи из боя. Немедленно! — далее генерал Клэй воспроизвел примерно тот набор слов, которым я десятком минут ранее вразумлял подчиненных перед посадкой в Кирасир.
— Клэй, — устало ответил я, отбросив субординацию, — ну мы же обо всем уже договорились…
— В карцере давно не сидел, бригадный генерал!? Забыл, как к старшим по званию обращаться надо? — совершенно нехарактерно для себя заорал Клэй и тут же переключился на другую тему, — пришло сообщение из главного штаба. Медики требуют тебя назад живым и, желательно, целым. Они нашли решение, и не только для тебя, а для нас всех, для всей Империи. Но оно завязано на тебя. Только на тебя, понимаешь? А ты мне тут цирк с конями устраиваешь! Включай маяк немедленно и прекращай геройствовать!
— Да некуда мне из боя выходить. Полное окружение, жабы доедают моих дронов. Их уже десяток остался. М-мать…, — поле моего модуля приняло попадание из авиационной пушки, его изрядно мотнуло в сторону и сбило с ног, точнее с опор, хотя повреждений машина пока не получила.
— Что у тебя?
— Пока ничего серьезного. Рабочие моменты. Маяк я включил.
— Вижу. Жди. И не вздумай мне сдохнуть. Понял, генерал?
— Так точно. Задача не сдохнуть. Разрешите выполнять?
— Только появись у меня на корабле, душу выну!
Я уже не слушал. Позади редкой цепочки моих дронов еще оставался небольшой относительно свободный пятачок перед завалом из обгорелого железа. Именно туда мы медленно пятились, огрызаясь огнем на наиболее наглых жаберских летунов и наземных дронов. Хорошо хоть тяжелые танки у них, похоже, закончились, иначе быстрый каюк грозил стать неизбежным. Но и сейчас веселого в ситуации я находил мало. Заверещал зуммер сканера средней дальности. На боевой проекции высветились девятнадцать малых скоростных воздушных целей. Ракетный удар. Вот счастье привалило. Сбивать их почти нечем. Только пушки остались. Управляемые ракеты уже минут семь, как закончились. Бросаю свой модуль к мощному завалу из горелой техники. На кучу обломков здесь взобрался наш тяжелый танк, да так и остался на вершине с развороченным прямым попаданием бортом и свернутой набок башней. Прячусь за ним, а тараканов своих гоню в противоположную сторону, откуда они начинают азартно палить по приближающимся ракетам. Жабы притихли, не хотят, видимо лезть под собственные ракеты. А дроны молодцы, девять ракет свалили… Взрыв!
Танк, за которым я прятался, опрокинуло ударной волной. Еле увернуться успел. Как я и надеялся, ракеты навелись на активно сопротивляющиеся цели, сочтя их приоритетными.
— Генерал, меня слышно?
— Да, Дин, слышу тебя нормально.
— Я остался один. Дронов накрыло ракетами.
Клэй ответить не успел. На лежащий на боку танк одним прыжком вскочил жаберский дрон. Выстрелили мы практически одновременно. Врага снесло с танка, и он пропал за кучей обломков, а защитное поле моего модуля из последних сил отразило удар плазмы, но генератор выгорел от экстремальной нагрузки, и теперь кроме брони мою уязвимую тушку ничто не защищало.
— Ложись! — раздался вопль генерала в наушниках моего боевого шлема.
Я выполнил команду, не раздумывая, и, надо сказать, весьма своевременно. Все пространство вокруг меня превратилось в огненный ад. Главный калибр линкора, это вам не авиационная пушечка. Я такое уже видел как-то… Сейчас воздух надо мной наполнился с воем летящими во все стороны кусками брони, бетонными обломками и еще каким-то неопознанным мусором. Оказываться на пути этих предметов категорически не рекомендовалось. Удары по броне модуля не прекращались около минуты. К счастью для меня осколки оказались не в состоянии ее пробить.
Когда пыль немного осела, метрах в пятидесяти от себя я увидел заходящий на посадку корвет. Обычно боевые космические корабли в атмосферу не лезут, но этот случай, видимо, оказался особым. Линкор у нас над головами продолжал бесноваться, перенеся огонь главного калибра метров на восемьсот в сторону. Наверное, ближе ко мне достойных целей для него уже не осталось. Я не стал дожидаться приглашения и рванул к корвету, выжимая из своего модуля максимально возможную скорость. В трюм корабля я ввалился под подгоняющие вопли генерала Клэя, витиеватости которых мой приснопамятный сержант из военного училища точно бы обзавидовался.
— Господин генерал…
— Можно без званий, доктор Силк.
— Э…, да, конечно. Так вот, Дин, вы слышали что-нибудь о ментальных полях? — полковник медслужбы вопросительно взглянул на меня.
Беседа проходила в неформальной обстановке. Генерал Клэй привез меня в центральную клинику адмиралтейства и передал с рук на руки местному медицинскому светилу, который взялся мне все объяснить. Сам Клэй тоже пожелал присутствовать и притащил с собой еще пару генералов, которых я мельком видел раньше в штабных коридорах.
— Только в общих чертах. Знаю, что ваш департамент занимается этой темой. Не более того.
— Ну, вдаваться в подробности я не вижу смысла, но пару моментов все же проясню. Физическая природа этой субстанции до последнего времени была не вполне понятна. Имелось много эмпирических данных, подтверждающих существование ментальных полей, позволяющих мгновенно передавать информацию, связанную с мозговой активностью разумных существ, на практически неограниченные расстояния, но принципы управления этими полями оставались, да и сейчас еще остаются, за пределами нашего понимания. Как ни странно, толчком к прорыву в этом направлении послужила атака врага, жертвой которой стали вы и еще полторы тысячи наших военных. Нельзя сказать, что артефакт, примененный э… жаберами — так, кажется, вы их называете? — работал на основе только ментополей, но как один из поражающих факторов их колебания точно использовались. В общем, детали не важны, но изучение изменений в мозге пострадавших дало нам ключ к частичному пониманию природы этого феномена. Потерпите немного, я уже перехожу к главному. В результате мы модернизировали одну из наших экспериментальных установок и получили нечто вроде сканера, позволяющего в определенных пределах изучать ментальные поля на очень больших расстояниях от нас. Речь идет о миллионах световых лет. К сожалению, на меньших расстояниях сигналы сливаются и забиваются помехами, но не суть важно. Важно другое. Мы обнаружили цивилизацию людей. Очень далеко, мы даже не можем указать точное направление. Нам повезло в том, что совпало много случайных факторов. Мы сумели подключиться к ментальному полю человека, находящегося в коме. Он болен. По представлениям их медицины, болен неизлечимо, но мы знаем эту болезнь и умеем ее лечить. Уровень развития их цивилизации существенно ниже нашего. Они отстают лет на двести, не меньше. Совсем недавно открыли гипер и начали осваивать межзвездные перелеты. И почти сразу наткнулись на враждебную расу. Гуманоидную, но не человеческую. Там, как и у нас, идет война. Не скажу, что люди ее проигрывают, но она отнимает все силы цивилизации и конца ей не видно.
— И чем же они могут нам помочь? — сорвался с моих губ вопрос, явно написанный на лицах всех слушателей, кто еще был не в теме.
— Господа генералы, скажите честно, мы сможем победить в этой войне?
В кабинете доктора повисла молчаливая пауза. В конце концов, ее нарушил Клэй.
— Это очень тяжелый вопрос, доктор Силк. Скажем так, если не произойдет принципиального прорыва в области вооружений, мы проиграем.
— И сколько мы еще продержимся? Ведь прорывы в области вооружений бывают не только у нас, но и у врага.
— Война идет уже почти сто лет. Пока нам есть куда отступать, но бесконечно это продолжаться не может. Двадцать, при удаче тридцать лет у нас еще есть.
— А дальше?
— А дальше все, доктор. Нас выбьют из освоенных миров, соединенных сетью стационарных гиперпорталов, и идти нам станет некуда, разве что в открытый космос, в межгалактическое пространство. Но не думаю, что нам дадут уйти. Догонят и уничтожат. Гипером жабы владеют не хуже нас.
— Вот вам и ответ на ваш вопрос, господа генералы. Нам нужно место, куда мы сможем сбежать, если дело обернется совсем плохо. Вот оно, это место. Мы вам его нашли.
— Но как вы предполагаете туда попасть? Вы ведь не можете даже указать направление. Да и знай вы его, что толку? Линейное движение в гипере на такое расстояние займет тысячи лет. Здесь нужен стационарный портал. Пара ворот: у нас и у них. Кроме того, нужно знать подпространственные координаты выхода.
— А вот для этого, господа, вы и вытаскивали нашего героического бригадного генерала из той неприятности, в которую он из лучших побуждений влип в системе Дельты Кирсани. Суть в том, что мозг генерала подвергся облучению артефактом жаберов и претерпел некоторые изменения. Теперь он способен вступить в резонанс с мозгом юноши, лежащего в коме в миллионах световых лет отсюда, а это означает, что мы можем провести перенос сознания генерала Дина в мозг этого человека. Мало того, мы можем закачать в него массу знаний, которые могут генералу там очень пригодиться.
— Постойте, доктор, — удивился я, — но ведь я не один попал под облучение. У вас в госпиталях, как минимум, еще тысяча таких пациентов.
— Мы обследовали всех. К сожалению, они не подходят. Индивидуальные особенности мозга, что поделать. Ну а с вами нам очень повезло. Ваш опыт там придется как нельзя кстати.
— Но ведь тот человек неизлечимо болен и находится в коме…
— Только это и позволило нам подключиться к его мозгу. Кома и болезнь это, безусловно, проблемы, но решение есть. При переносе сознания мы загрузим в ваш мозг огромный объем данных, в том числе и о способах лечения этой болезни. Ваш мозг, естественно не выдержит. Если бы можно было так учить всех людей, мы бы давно победили жаберов. Но, увы, человеческий мозг не справляется с прямой закачкой данных. Однако ваш случай особый. Ваш мозг умрет, но это будет уже не важно. Сознание вместе с закачанной информацией перенесется в новое тело.
— А если я так и умру, не выйдя из комы?
— Очень маловероятно. Перенос сознания стимулирует мозговую активность и иммунную систему реципиента. Две-три недели ремиссии у вас будет почти наверняка. За это время вы должны решить проблему.
— Ну а потом вас ждет карьера военного, генерал, — вступил в разговор старший по званию из присутствующих, генерал армии Филт, — Вам не привыкать. Вы должны будете занять высокую позицию в структурах власти потенциальных союзников и обеспечить постройку вторых ворот стационарного гиперпортала. Все знания для этого в вашем мозгу будут, гиперкоординаты тоже. А мы здесь построим свои ворота. Для них уже нашли глухой медвежий угол на задворках галактики, и если все пойдет совсем плохо, у нас появится шанс сохраниться, как вид и начать все заново.
— А как же та цивилизация? Они могут и не захотеть нас принять.
— А вот это во многом будет зависеть от вас, генерал. На самом деле, у нас есть очень много точек соприкосновения. И мы, и они — люди, а значит, сможем договориться. Мы обеспечим им технологический прорыв и поможем выиграть их войну. Они помогут нам в освоении новых территорий для наших колоний или пригласят на свои планеты, если на то будет их желание. В любом случае, навязывать себя мы им не будем. Не захотят сотрудничать — уйдем в неисследованный ими космос и начнем все сначала.
— Доктор Силк, а технически у вас уже все готово? — меня охватило нервное возбуждение, бороться с которым едва хватало всей моей выдержки.
— Практически. Осталась тонкая настройка аппаратуры, невозможная без вашего непосредственного участия. Требуется только ваше согласие.
— Согласие? — я позволил себе легкую улыбку, — оно у вас есть.
За открытым окном сестринской под легким ветром раскачивались ветки тополя. Начало июня несло с собой запахи лета, которые чувствовались даже сквозь намертво въевшийся в мебель и стены запах больницы. Ольга сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и просматривала новости на планшете. Резкий писк аппаратуры мониторинга заставил ее вскочить и броситься к приборам контроля состояния больных. Рука медсестры заученным движением нажала кнопку вызова.
— Что случилось, Оленька? — раздался в коммуникаторе голос дежурного врача.
— Илья Сергеевич, в шестой реанимационной пациент пришел в сознание.
Я очнулся. Голова не просто болела, она раскалывалась так, что хотелось снова провалиться в беспамятство. Открыть глаза я даже не пытался, понимая, что свет только усилит боль.
С негромким щелчком открылась дверь, и в комнату, а может палату, кто-то зашел. Я сделал над собой усилие и приоткрыл глаза. Вопреки худшим ожиданиям голова сильнее болеть не стала, скорее наоборот. Я лежал на узкой кровати, вокруг которой на штативах и специальных подставках перемигивались десятками разноцветных огоньков довольно громоздкие медицинские приборы, от которых к моему телу тянулись прозрачные трубки и какие-то провода. Сам я с ног до головы был облеплен датчиками, инъекторами и другими устройствами, служащими, судя по периодическому легкому покалыванию в разных местах, для электростимуляции мышц.
Вошедших оказалось двое. Впереди шел среднего возраста мужчина с каким-то плоским устройством в руках, а чуть сзади держалась симпатичная молодая женщина. Оба направились прямо ко мне.
— Как вы себя чувствуете, молодой человек? — спросил мужчина, внимательно глядя на меня.
Язык, на котором он задал вопрос, показался мне совершенно незнакомым и очень непривычным по звучанию, но я прекрасно все понял. Доктор Силк предупреждал меня перед переносом, что память и навыки моего нового тела никуда не денутся, но свободное понимание чужого языка все равно вызвало очень необычные ощущения.
— Очень болит голова, — попробовал ответить я, и, судя по кивку мужчины, у меня это вполне получилось.
— Это неудивительно, Игорь. Удивительно, что вы вообще очнулись. Мы ожидали, что это произойдет не раньше, чем через три дня после лучевой терапии, а не прошло еще и суток.
— Я понимаю, Илья Сергеевич, — я вспомнил имя доктора и этот факт меня обрадовал, — вы можете как-то снять головную боль, но так, чтобы я остался с ясным сознанием?
— Да, конечно, но вам, Игорь, сейчас лучше поспать. Оля, сделайте пациенту инъекцию декатерала.
— Илья Сергеевич, — я попытался придать своему голосу твердость, — вы ведь понимаете, что у меня осталось не так много времени. Я бы предпочел провести его в сознании. У меня еще много незавершенных дел, и я бы хотел довести их до конца, прежде чем…, ну, вы сами знаете.
Доктор знал. Последняя стадия астероидной горячки не оставляла человеку шансов на какие-либо осознанные поступки. Боль столь сильна, что даже сильнодействующие наркотики не способны снизить ее до хотя бы терпимого уровня.
Илья Сергеевич хотел было что-то возразить, но передумал.
— Оля, не нужно декатерал. Ограничимся мэлтрином. Игорь, я чем-то еще могу вам помочь?
— Да. Можно попросить у вас планшет и доступ в сеть?
— Конечно. Оля вам все принесет.
— И еще, — я прислушался к своим ощущениям, — нельзя ли что-нибудь поесть?
— У вас появился аппетит? Это очень необычно. Вы уже довольно давно на внутривенном питании, так что желудок отвык от нормальной пищи. Пожалуй, можно начать с кружки овощного бульона, не более. Что-то еще?
— Спасибо, Илья Сергеевич, больше ничего не нужно.
После сделанной инъекции головная боль отступила, хоть и не полностью. Пока медсестра Ольга ходила за планшетом и кружкой горячего овощного бульона, я попытался вытащить из моей новой памяти все, что запихнули туда умники доктора Силка на тему лечения астероидной горячки. У нас эта дрянь называлась как-то иначе, но здесь ее впервые сумели подцепить шахтеры в поясе астероидов, и название приклеилось намертво. На счастье людей, опасность астероидная горячка представляла только для трех процентов населения. Особенности возбудителя заболевания не позволяли ему существовать в организмах подавляющего большинства людей. Но уж если этот грибок умудрялся выжить в чуждой для него среде человеческого организма, он начинал видоизменять клетки, модифицируя их в благоприятную для себя форму. Сначала процесс шел медленно, и большинство измененных клеток погибло под ударами иммунной системы, но постепенно выживаемость клеток-модификантов возрастала, и их количество в организме начинало неуклонно расти, порождая при делении новые и новые клетки, заменяющие нормальные человеческие. Очаги поражения разрастались, возникал дискомфорт, потом болевые ощущения, нарушения в работе различных органов. Наконец, процесс приобретал лавинообразный характер и человек умирал в страшных мучениях.
С болезнью, естественно, пытались бороться. К настоящему моменту существовали медикаментозные и лучевые методы лечения, которые позволяли затормозить и даже частично обратить вспять процессы размножения пораженных клеток, но эти методы терапии сами оказывали на организм пагубное воздействие ввиду высокой токсичности самих лекарств и разрушающего действия облучения. Да, модифицированные клетки гибли, но вместе с ними погибали и нормальные, не пораженные клетки. В итоге смерть все равно наступала, хоть ее и удавалось оттянуть на несколько месяцев.
В моем мире эту болезнь научились лечить уже лет сто пятьдесят назад. Метод оказался весьма оригинальным и родился на стыке таких, казалось бы, малосовместимых наук, как биохимия и ядерная физика. И теперь передо мной стояла задача донести суть идеи до людей, способных воплотить необходимое оборудование, что называется, в железе.
Ну что ж, попробуем подбить активы и пассивы, которыми мы с моим новым телом на данный момент обладаем. Итак, я Игорь Яковлевич Лавров, пятнадцати лет отроду, сто восемьдесят сантиметров роста, худощав по жизни, а сейчас, вообще, подобен скелету. Не красавец, не урод. Русский по национальности. Гражданин Земной Федерации. Постоянно живу и нахожусь сейчас в Солнечной системе, на Титане, спутнике Сатурна, терраформированном русскими еще до объединения всех земных стран в единое государство. Учусь, вернее, учился в средней школе с, ой, блин, ксенологическим уклоном. Изучаю, стало быть, злобных врагов человечества.
Отец погиб пять лет назад в поясе астероидов у звезды Ван Маанена. Зачем этот тусклый белый карлик в созвездии Рыб понадобился кваргам, так и осталось неизвестным, но драка за него вышла отчаянной и закончилась практически вничью. Но только не для моего отца. Он оттуда не вернулся. Подробностей нам не сообщили. Сказали только, что торговый корабль, на котором он руководил медсекцией, случайно попал под раздачу и взорвался от попадания тяжелой торпеды с эсминца кваргов. Спастись никому не удалось.
Мама учила детей в начальной школе в нашем городе. На ее вполне приличную зарплату и на пособие, назначенное государством в связи с гибелью отца, мы и жили. Но после того как я заболел, наши сбережения быстро растаяли. Страховка покрывала далеко не все медицинские расходы.
Еще у меня есть две недели времени. Ну, может, три, хотя на это рассчитывать не будем.
Вот, собственно, и все существенное. Ничего я толком не умею. Физически развит слабо, да еще болезнь эта… Но это я, который Игорь Лавров, а есть ведь еще другой я, который бригадный генерал Дин, чего, правда, здесь никто не знает. И у бригадного генерала Дина есть в кармане очень нехилый козырь в виде закачанных в мозг знаний. И это, пожалуй, та карта, которую можно и нужно выкладывать на стол прямо сейчас.
Потягивая из кружки горячий и на удивление вкусный овощной бульон, я думал с чего начать. Если я сейчас позову, например, доктора Илью Сергеевича и начну излагать ему способ лечения астероидной горячки, он, скорее всего, просто решит, что у меня от страха неизбежной смерти потекла крыша, ибо, откуда пятнадцатилетнему школьнику, ни в какой гениальности ранее не замеченному, взять необходимые знания. Тем более что Илья Сергеевич знал моего отца. Друзьями они никогда не были, но относились друг к другу вполне себе с уважением, так что кое-что обо мне здешнем доктор знает и в жизни не поверит без железобетонных доказательств в мое внезапное прозрение.
Значит, начинать надо не с него, а с людей независимых и одновременно компетентных в нужных мне сферах, причем с тех, чье внимание я реально могу привлечь, вызвать их интерес и заставить меня внимательно выслушать. И где будем их искать, господин пятнадцатилетний бригадный генерал? А давай-ка прикинем, чего нам с Игорем Лавровым не хватает для того, чтобы нас воспринимали всерьез? Образования нам не хватает, официально подтвержденной квалификации. Вот в сфере образования и поищем. В сфере высшего, ясен пень, образования.
Я залез в сеть. Итак, в каких сферах мне нужны люди? Само собой, медицина в целом и биохимия в частности. С другой стороны, нужна физика, без нее никак не обойтись. Что у нас на Титане есть на эту тему? Ага, Колониальный Технологический институт. То, что нужно. Но это физика, и, может быть, биохимия. А медицина? О! Филиал Военно-медицинской Академии. Берем! С чего начнем? Ну, пожалуй, с физики, она мне как-то роднее еще по прошлой генеральской жизни.
На сайте Колониального Технологического нахожу раздел дистанционного обучения. Дело это совершенно обычное и даже поощряемое. Обучение у нас, в Земной Федерации, насквозь бесплатное, стало быть, кроме прохождения вступительного теста ничего от меня для начала не потребуется. Смотрим дальше. Так, обучение идет поэтапно. В конце каждого этапа надо сдавать экзамен, опять же в форме теста. О, как интересно! Я могу пройти все обучение, ни разу не встретившись с преподавателями, даже в сети. То есть, если мне что-то совсем непонятно, я могу воспользоваться онлайн-консультацией, но могу и не воспользоваться. Хм…, не вижу ограничений по срокам освоения материала. Получается, я могу сдавать экзамены хоть десять раз в день. Замечательно. Лишь выпускные экзамены, в которых меня будут гонять по всему пройденному материалу, я сдам только после того, как результаты тестов проверит живой профессор или комиссия. Если у них возникнут вопросы, придется отвечать на них уже вживую. Значит, сделаем так, чтобы вопросы возникли обязательно. Живой контакт, это то, что нам и нужно.
Я зарегистрировался в разделе дистанционного обучения, авторизовался, приложив палец к датчику ДНК-кода, и скрепил договор с институтом личной цифровой подписью. Вступительный тест вопросов, как и ожидалось, не вызвал, и мне присвоили статус студента.
Имелись у меня опасения, что закачанные в мой мозг знания окажутся чем-то вроде очень продвинутой энциклопедии, то есть именно набором знаний, и не более. По собственному опыту учебы, еще из прошлой жизни, я помнил, что наличие теоретических знаний совсем не обязательно обеспечивает студенту умение решать задачи или выполнять практические работы. На это требуется отдельное обучение и дополнительные навыки. Если бы мои сомнения подтвердились, у меня бы неизбежно возникли трудности с прохождением дальнейших экзаменов, ведь там встречались не только теоретические вопросы, но и задачи, и даже имитаторы лабораторных работ. Но я зря напрягался. Знания в мозге «прижились» нормально. Не знаю, было ли это заслугой доктора Силка или мой новый мозг, стимулированный переносом сознания, сам разложил все по нужным полочкам, но понимание того, что и как нужно делать в том или ином задании, приходило ко мне практически мгновенно.
Экзаменационные тесты оказались довольно объемными. Около четырех часов я непрерывно долбил по виртуальной клавиатуре планшета и отвечал голосом на вопросы системы. Пару раз ко мне заглядывала медсестра Ольга и с беспокойством в голосе спрашивала, не пора ли мне отдохнуть. Я отвечал, что чувствую себя все лучше, и что такая активность явно идет мне на пользу. Она недоверчиво качала головой, но, похоже, показания приборов и мой улучшающийся внешний вид подтверждали мои слова, так что возражений с ее стороны не поступало.
Итоговый тест занял два часа. Писать его оказалось реально интересно. Я настолько увлекся, что не заметил, как в углу экрана засветилась пиктограмма с небольшой фотографией. К процессу сдачи экзамена присоединился профессор Штейн. Он молча дождался окончания теста, и когда я удовлетворенно откинулся на подушку, произнес:
— Здравствуйте, молодой человек.
От неожиданности я даже слегка дернулся, поднес планшет поближе к лицу, чтобы сузить сектор обзора видеокамеры, и включил видеосвязь. Профессору оказалось чуть за пятьдесят, хотя я мог и ошибаться, кто ее, местную медицину, знает, на что она способна.
— Добрый день, профессор. Очень рад, что вы заглянули на мой экзамен.
Шейн удивленно поднял бровь.
— Чем я вас так порадовал?
— Возможностью лично пообщаться с компетентным специалистом и изложить кое-какие идеи.
— Вот как? Но я здесь не за этим. По крайней мере, пока. Вы, Игорь Яковлевич…
— Можно просто Игорь и на ты. Простите, что перебил, профессор.
— Хм… Хорошо, Игорь, тогда меня называй Иваном Герхардовичем. Итак, Игорь, ты очень удивил здесь буквально всех, и, не скрою, вызвал ряд сомнений и вопросов. Перечислю по пунктам. Первое. Ты прошел вступительный тест с высшим баллом. В пятнадцать лет, заметь. Но это не уникальный случай. Так бывает. Второе. Ты за один день сдал все промежуточные тесты и итоговый экзамен. Тоже с высшим баллом. А вот так уже не бывает. Третье. Ты нигде и никогда не демонстрировал своих знаний ранее. Все вундеркинды участвуют сперва в детских конкурсах, потом в олимпиадах, получают гранты, короче, ведут активную деятельность в выбранной области еще до поступления в высшее учебное заведение. Ты же не проявил себя никак. Школа с ксенологическим уклоном. Средняя успеваемость. Четверка по физике. Четверка! В общеобразовательной школе, в которой ты закончил только девятый класс. Это несерьезно. Ты не должен был сдать даже вступительный тест.
— Однако, вот он я, Иван Герхардович. Спрашивайте.
— Я уже спросил, Игорь. А если ты не понял вопроса, повторю кратко. Как это возможно?
Я немного помолчал, а потом со вздохом отодвинул планшет от себя на максимальное расстояние, чтобы в камеру попало почти все помещение.
— У меня был очень серьезный стимул, господин профессор. ОЧЕНЬ серьезный. Уже полгода, как я болен астероидной горячкой. Я хочу жить, Иван Герхардович, и мне нужна ваша помощь.
Сказать, что Штейн был сбит с толку, значит, ничего не сказать. Профессор просто выпал в осадок.
— Но… чем же я могу помочь? — задал он вопрос, немного придя в себя, — Я занимаюсь теоретической физикой, а не медициной.
— Иван Герхардович, я могу попросить вас о личной встрече? Я бы хотел изложить вам метод лечения моей болезни, в котором ядерная физика играет важную роль. Мне нужен авторитетный специалист, который подтвердит, что моя идея не бред умирающего человека. Иначе мне никто не поверит.
Профессор задумчиво посмотрел на меня.
— Давай, Игорь, сначала закончим с экзаменом. Я хочу понять глубину твоих знаний за пределами стандартного теста. Заодно и увижу, насколько все серьезно. Ты готов?
— Конечно.
— Сначала вопрос из области математики, благо разделить ее с теоретической физикой решительно невозможно. Тебе знакома гипотеза Кантора-Шимана?
— Да. Теорема Кантора-Шимана мне знакома.
— Теорема?
— Да. Именно теорема. Я могу привести доказательство.
— Это неожиданно. Я внимательно слушаю.
— Пять минут, Иван Герхардович.
Мои пальцы замелькали над виртуальной клавиатурой. Извлеченное из памяти доказательство занимало полторы стандартных страницы. Ближе к концу я сознательно допустил неточность, указав не вполне корректные граничные условия. Я надеялся, что профессор найдет эту небольшую ошибку, не влияющую принципиально на ход доказательства.
С полчаса Штейн изучал полученный файл, удивленно покачивая головой в отдельных местах, потом поднял на меня глаза. Мои ожидания он не обманул.
— Великолепно, молодой человек. Просто великолепно. Но в одном месте есть ошибка. Думаю, вы просто поторопились. Вот это условие, — он вывел нужную часть доказательства на экран, должно выглядеть так, — и профессор исправил мою неточность.
— Совершенно с вами согласен, Иван Герхардович, — с благодарностью произнес я. Недодумал. Но вы меня очень вовремя поправили. Мне кажется, что «теорема Кантора-Шимана-Штейна» звучит куда лучше, чем гипотеза «Кантора-Шимана».
Я улыбнулся и взглянул в глаза профессору.
Штейн задумчиво смотрел на меня.
— Не так, — наконец поборол он свои сомнения, — гораздо лучше будет звучать «доказательство Штейна-Лаврова». Этого более чем достаточно для успешной сдачи экзамена. Диплом я вам вышлю через десять минут. Поздравляю с окончанием Колониального Технологического института, коллега.
— Спасибо, профессор. А как насчет личной встречи?
— Я так понимаю, — Штейн окинул взглядом мою палату, — вы приглашаете меня к себе?
— Если возможно.
— Хорошо. Когда?
— Мне нужно пригласить еще пару человек, и я пока не знаю, согласятся ли они… Честно говоря, пока даже не знаю, кто они.
— В каких областях вам нужны специалисты?
— В медицине, лучевая терапия. И в биохимии.
— Биохимию вы знаете так же, как физику?
— Думаю, не хуже.
— Тогда у меня есть для вас достойный кандидат. Я уговорю его приехать со мной.
— Буду признателен. Это ваш коллега по Колониальному Технологическому?
— Да.
— Я собираюсь завтра сдавать тесты по биохимии. Вы не могли бы сделать так, чтобы именно он принял у меня итоговый экзамен?
— Даже так? Не вопрос. Это легко можно организовать.
Следующие два дня я безвылазно сидел за планшетом. Ольга всерьез обеспокоилась моим возможным переутомлением и призвала на помощь доктора Илью Сергеевича. Тот поздоровался, молча подошел и глянул, чем я занимаюсь. Я как раз разбирался с очередным практическим заданием по медицине, а именно руководил виртуальной операцией по удалению осколка снаряда из левого легкого пациента. Постояв пару минут за моим плечом, он так же молча вышел и тихо прикрыл за собой дверь. Что уж он там себе надумал, я не знаю, но вопросов от него не последовало, а медсестра Ольга меня больше не беспокоила.
С биохимией все прошло на ура, а вот с медициной пришлось изрядно повозиться. Все-таки в этой области очень много практики, даже с учетом автоматизации основных процессов. Да и вся медицинская аппаратура оказалась мне совершенно незнакома. Тем не менее, все три необходимых диплома я получил, о встрече с тремя профессорами договорился, а местная наука помимо доказательства Штейна-Лаврова обогатилась методом оценки проницаемости клеточных мембран Луцко-Лаврова и экспресс-тестом переносимости лучевой терапии Лаврова-Гришина.
На четвертый день ко мне приехала мама. Она была так рада, что мне лучше, что я решился кое-что ей рассказать. Удивительно, но сам круглый сирота, я действительно воспринимал эту уже немолодую, но привлекательную женщину, как маму. Игорь Лавров был добрым домашним мальчиком и очень любил свою маму. Какая-то часть его личности, похоже, поселилась в моей голове, против чего я, сам себе удивляясь, совершенно ничего не имел.
Мама присела на стул рядом с моей кроватью и взяла меня за руку.
— Игорек, тебе явно стало лучше. Может быть, все еще обойдется.
— Если ничего не изменить, не обойдется, — твердо ответил я, — это только ремиссия, временное улучшение. Через две недели мне снова станет хуже и уже необратимо.
— Но как же… Илья Сергеевич ничего мне не говорил.
— И не скажет. Он не хочет портить тебе последние дни общения с сыном. Но, мама, он знает не все. Завтра ко мне сюда приедут три профессора: специалист по лучевой терапии, биохимик и физик. Приходи и ты. Тебе будет полезно послушать. И еще. Боюсь, нам могут понадобиться все наши деньги. Все, что осталось.
О предстоящем визите профессоров я предупредил Илью Сергеевича заранее и попросил его тоже поприсутствовать. Смотрел он на меня при этом немного странно, но вслух ничего не сказал, видимо решив про себя, что неизлечимо больной пациент просто хватается за соломинку, и не надо ему в этом мешать, только зря перед смертью расстраивать.
Приехали гости почти одновременно. Во всяком случае, мой доктор впустил их в палату всех вместе. Мама была уже здесь. При появлении научных светил, она тихо поздоровалась и аккуратно присела на угловой диванчик. Я представил ей моих новых знакомых и начал наш разговор.
— Итак, господа, вы люди занятые, поэтому сразу перейду к делу. Я хочу представить вам метод лечения астероидной горячки, вчерне разработанный мной и нуждающийся в вашей оценке и доводке до практического применения на мне любимом.
— Вот так вот просто взяли и придумали, Игорь? — задал вопрос профессор Гришин.
— Нет, Федор Николаевич, не просто так. Голову чуть не сломал, придумывая. Но вы даже не представляете, как стимулирует умственную деятельность стоящая за левым плечом дама с острой косой, — я улыбнулся, вспомнив, что это уже не первый мой смертельный диагноз, — однако, давайте к делу.
Я развернул к гостям свой планшет и вывел на экран изображение двух клеток.
— Вот здесь, как вы видите, здоровая клетка и клетка-модификант. Многие их свойства схожи, что затрудняет нам целевое уничтожение измененных клеток, но есть и различия, — я вывел на экран следующий слайд с формулой органического вещества довольно сложной пространственной структуры, — Это метилфенолитин. Его молекула как раз подходит нам для использования различий в строении клеточных оболочек здоровой и больной клеток. В здоровую клетку она проникнуть не может, а вот модифицированная клеточная оболочка пропустит ее внутрь беспрепятственно.
— Но, Игорь, — перебил меня профессор Луцко, — вы же так хорошо сдали мне экзамен по биохимии. Вещества этого класса давно известны и многократно испытаны, в том числе и при попытках лечения астероидной горячки. Здесь всегда возникает одна и та же неразрешимая проблема. При низких концентрациях активное вещество не может причинить вред клетке-модификанту, а если концентрацию повысить, человек умирает от интоксикации раньше, чем погибают измененные клетки.
— Вы совершенно правы, профессор, — я согласно кивнул, — но мы не будем использовать метилфенолитин в высоких концентрациях. От других веществ своего класса он отличается способностью легко присоединять атом бора, не теряя при этом способности избирательно проникать в пораженные клетки.
— Погодите-ка, Игорь, — остановил меня профессор Штейн, — вот теперь я, кажется, начинаю понимать, зачем вам понадобился физик-ядерщик. Скажите-ка мне, молодой человек, а не изотоп ли бора-10 вы собираетесь использовать в своей методике?
— Вы совершенно правы, профессор.
— Тогда позвольте мне продолжить, — Штейн очевидным образом пребывал в состоянии научного азарта, — бор-10 очень эффективно захватывает медленные нейтроны, распадаясь при этом на изотоп лития-7 и альфа-частицу с выделением значительной энергии. Скажите мне, Федор Николаевич, — обратился Штейн к профессору Гришину, — как относится организм человека к облучению медленными нейтронами.
— Ну…, при разумной интенсивности, практически, никак. Тепловые нейтроны просто проходят сквозь человека, не поглощаясь в его тканях и не разрушая их.
— Вот. А теперь представьте, что с помощью этого, как бишь его?…
— Метилфенолитина, — подсказал я.
— Да, спасибо. Так вот, с его помощью мы затаскиваем внутрь пораженных клеток атомы бора-10 и начинаем облучать пациента медленными нейтронами. Что происходит в пораженных клетках? А происходят в них микроскопические ядерные взрывы, господа, но в масштабах расщепления всего лишь одного атомного ядра. Как вы думаете, профессор, — обратился Штейн к своему коллеге биохимику, — сколько нужно энергии, чтобы разрушить или просто убить пораженную клетку, но не повредить ничего вокруг.
— Дайте прикинуть, — пробормотал Луцко и углубился в расчеты на своем планшете, — Ага, вот. Двух-трех мегаэлектронвольт будет достаточно, но больше уже опасно.
— При распаде одного ядра бора-10 именно столько энергии и выделяется. Не могу сказать за уважаемых коллег, но что касается моей сферы компетенции, ваш метод, Игорь, должен работать. И источник медленных нейтронов у нас в институте имеется. Вот только это громоздкий аппарат, так что если решимся помочь молодому дарованию, придется транспортировать его к нам.
— Честно говоря, я тоже не вижу препятствий по биохимической части, — подключился Луцко, — Если только продукты распада клеток-модификантов организм не отравят.
— Не отравят, — в один голос ответили профессор Гришин и мой доктор. Потом Илья Сергеевич продолжил, — методы детоксикации организма после лучевой терапии хорошо отработаны и все необходимое оборудование у нас имеется.
— Подождите, господа, — остановил дискуссию Луцко, — мы как-то увлеклись. Идея, несомненно, заслуживает внимания. Отличная, прямо говоря, идея. Но мы же не клуб энтузиастов-любителей. Вы ведь понимаете, что от идеи до воплощения в практику неизбежно пройдут многие месяцы. Нужны опыты на животных, потом клинические испытания… А у нашего молодого коллеги осталось… сколько?
— Не больше пары недель, — ответил я, пытаясь сохранить спокойствие в голосе.
Мама тихо всхлипнула. Возникла неловкая пауза.
— Все решаемо, — нарушил я молчание, — я напишу подробное описание методики, укажу, что она разработана мною лично и что я категорически настаиваю на ее применении ко мне. Копии своих дипломов приложу обязательно. При этом всю ответственность за последствия возьму на себя. Так как изобретателем методики я укажу себя, никто не сможет вас обвинить в том, что меня обманом втянули в испытание непроверенного метода лечения. Текст я и моя мама, я все же несовершеннолетний, заверим личными цифровыми подписями, и я разошлю копии каждому из вас. Если я умру, у вас будет железное доказательство отсутствия вашей вины. А если нет, мы просто уничтожим эти файлы, а в патентное ведомство уйдет заявка на метод лечения астероидной горячки Штейна-Луцко-Гришина-Голованова. Вы хорошо представляете себе возможный размер авторских отчислений?
— Да уж представляем, — за всех ответил Гришин, — только вы опять забыли упомянуть фамилию Лавров. На первом месте.
Все четверо молча смотрели на меня.
— Сколько понадобится денег на организацию лечения? — задал я мучавший меня вопрос.
Профессора переглянулись. Штейн потер указательным пальцем кончик носа и задумчиво произнес:
— За доказательство гипотезы Кантора-Шимана нам с вами, молодой человек, из спецфонда Колониального Технологического отвалили по сто тысяч федеральных рублей. Вы свой личный счет давно проверяли? Я не думаю, что на лечение понадобится больше, но если вдруг… на мою долю тоже можете рассчитывать.
— Хм… — обратил на себя внимание Луцко, — и на мою. За метод Луцко-Лаврова нам тоже что-то упало…
— И за экспресс-тест Лаврова-Гришина…
Господа, — деловым тоном вернул профессоров к предмету встречи мой доктор, — к какому времени мне готовить больного к транспортировке?
Началось обсуждение деталей. Я уже не слушал. Я смотрел только на маму. Она продолжала тихо сидеть на угловом диване, не издавая не звука, но по ее лицу редкими каплями катились крупные слезы.
Не скажу, что все прошло гладко. Не таким уж и безвредным оказалось облучение медленными нейтронами, да и измененных клеток в моем теле накопилось уже столько, что продукты их распада изрядно отравили организм. Но меня вытащили, хотя, как оказалось, едва успели. Быстро установку и необходимые препараты просто не смогли подготовить. Еще пара дней, и процессы приняли бы необратимый характер. Но обошлось.
Пока я валялся в больнице под присмотром Ильи Сергеевича и Оли, у меня состоялось несколько серьезных бесед с профессорами, а теперь уже и партнерами. Они рыли копытом землю, чуть не прыгали от восторга и регулярно водили ко мне целую толпу медицинских светил, понаехавших со всей Федерации смотреть на чудо-чудное, излеченное от астероидной горячки. Больше всего гостей поражало то, что пациент и есть главный обладатель патента. Они осторожно задавали вопросы о деталях методики и выглядели крайне озадаченными, получая от еле живого пятнадцатилетнего пацана вполне компетентные ответы.
Сами профессора, каждый по отдельности, подъезжали ко мне с намеками на продолжение обучения у них в аспирантуре, намекая на блестящие перспективы научной карьеры, но я пока отмалчивался, поскольку ученым становиться совершенно не планировал, но и обижать хороших людей тоже не хотел. Вообще же, давно пора уже было определяться с дальнейшими планами.
Казалось бы, карьера ученого открывала передо мной весьма заманчивые перспективы. Но это только на первый взгляд. Земная Федерация, несмотря на идущую уже более двадцати лет войну с внешним врагом, являлась образованием достаточно аморфным. Со времен, восходящих еще к докосмической эре, она унаследовала территориальное деление на ряд автономий, бывших когда-то независимыми государствами. Соответственно, и космос осваивался вроде бы и совместно, но на самом деле в каждой колонии преобладали либо русские, либо китайцы, либо американцы с европейцами, либо арабы… Ну и широта автономии у колоний тоже впечатляла. Объединиться заставила только угроза нападения, а впоследствии и внешняя агрессия. «Спасибо» кваргам. Но сепаратистских настроений в Федерации все равно оставалось еще предостаточно, что и понятно, учитывая, по сути, принудительный порядок ее создания. Каждый стремился вести свои научные исследования, и между автономиями существовала неслабая конкуренция. Поэтому научный мир Федерации представлял собой грандиозный серпентарий, или проще, отменный гадюшник. С набором знаний в моей голове я смог бы достичь в научном мире очень многого, но изменить вектор развития цивилизации, заставить ее объединить усилия и в условиях войны потратить огромные ресурсы на фундаментальные исследования мне бы оказалось не под силу.
Единственным реальным объединяющим стержнем государства оказалась воюющая армия. С начала войны выросло уже целое поколение молодых людей, для которых мирная жизнь существовала только в фильмах, книгах и рассказах старших. Жизни без войны они не видели и реально себе не представляли, а конец вооруженного противостояния людей и кваргов не просматривался даже на горизонте. В результате я не видел для себя других вариантов, кроме военной карьеры. Только будучи высокопоставленным военным, я смогу на что-то реально влиять в Земной Федерации. Что ж, придется снова стать курсантом. Не привыкать.
Вот только с поступлением в военное училище все оказалось не так просто. В отличие от других учебных заведений здесь дистанционное обучение не практиковалось, что вполне логично. Но неожиданная для меня проблема возникла не с этим, а с моим возрастом. В пятнадцать лет в училище не поступить. До шестнадцати чуть меньше года, но сейчас июнь, а это значит, что следующий набор только через год. Год терять не хотелось, но почитав внимательно требования к кандидатам в курсанты, и полазав по форумам, на которых обсуждались разные высшие военные училища, я понял, что этого года мне может и не хватить.
Для начала, там требовалась нехилая физическая подготовка, которой у меня не было от слова совсем. После излечения предстоял довольно длительный реабилитационный период, так что на приведение в необходимые кондиции моего хилого организма оставалось месяцев девять-десять.
Другой проблемой оказалось мое происхождение. Папа — гражданский медик, мама — учительница. Их родители тоже не имели никакого отношения к армии. Сейчас, когда в реальных боевых действиях участвовать приходилось почти всему мужскому населению Федерации, ибо призыв в армию всеобщий и обязательный, желающих воевать хотя бы не в первой линии набиралось немало. Офицеров старались беречь, по крайней мере, по сравнению с обычными солдатами. С другой стороны, офицерскую карьеру во время войны сделать можно достаточно быструю, если жив останешься, конечно. В результате при поступлении в высшее военное училище стали отдавать предпочтение потомственным военным, поскольку это давало хоть какую-то гарантию, что человек идет в офицеры по призванию, а не по каким-то иным причинам. В общем, отбор предстояло пройти жесткий.
Поскольку в ближайшие пару месяцев заняться физическим развитием мне совершенно не светило, я решил пополнить копилку знаний о мире, в который меня занесло, благо сеть под рукой имелась. Как и ожидалось, Игорь Лавров знал о нем только то, что и положено среднестатистическому пятнадцатилетнему подростку, то есть, с одной стороны, очень много, все-таки он здесь родился и вырос, а с другой стороны, очень мало, так как ничем серьезным и действительно полезным для меня не интересовался.
Неожиданно для меня самого, я заинтересовался школьной специализацией Игоря — ксенологией. С момента первого контакта с кваргами она выросла в полноценную науку. Меня, как бригадного генерала, интересовала, прежде всего, их армия. Сведений на эту тему в сети лежало предостаточно, но я чувствовал, что без должной систематизации разобраться в них будет сложно. В Колониальном Технологическом факультет ксенологии имелся, но посмотрев требования к абитуриентам, я понял, что со своим нынешним уровнем знаний вступительный тест не потяну. Знания о кваргах имелись только в этом мире, так что информация, закачанная в мой мозг доктором Силком, ничем мне здесь помочь не могла. Пришлось через сеть записаться на прием, виртуальный, естественно, к директору моей с Игорем школы, в которой я числился временно отсутствующим по болезни, но, зная диагноз, никто моего возвращения там уже не ждал.
Увидев мою заявку, директор связался со мной сам. Не знаю, что он ожидал увидеть, но мой внешний вид его удивил.
— Здравствуй, Игорь, — с немного напряженной улыбкой произнес он, глядя на мое изображение, — ты отлично выглядишь для человека с таким тяжелым диагнозом.
— Нет больше диагноза, Максим Леонидович, — я вернул ему улыбку, — Я, конечно, еще не выздоровел полностью, но сейчас у меня период реабилитации после применения новейшего метода лечения. Успешного применения.
— Это отличная новость, Игорь, — директор, похоже, искренне обрадовался, — и когда мы можем надеяться вновь увидеть тебя в нашей школе?
— Вот об этом я и хотел с вами поговорить. Тут такое дело…, — я потер пальцем переносицу, глядя в глаза директору школы, — в общем, Максим Леонидович, гляньте, пожалуйста, вот на это, — и я отправил на адрес школы копию диплома Колониального Технологического по биохимии. Остальные дипломы я решил пока не светить. Незачем просто.
С минуту директор вчитывался в полученный документ, после чего поднял на меня полный непонимания взгляд.
— Игорь, но это же… Как такое возможно?
— Это очень долгая и запутанная история, Максим Леонидович. Если у вас будет на то желание, я когда-нибудь вам ее расскажу. Но сейчас я хотел бы прояснить один вопрос касательно моего дальнейшего обучения в школе.
— В школе? — директор явно перестал понимать, что, вообще, происходит, — но зачем? Ты же уже имеешь высшее образование, Игорь.
— Меня интересует ксенология, и я хочу поступить в Колониальный Технологический на соответствующий факультет. Мне нужна подготовка для прохождения вступительного теста. Сейчас я в больнице и буду здесь еще пару месяцев. Я бы хотел обучаться дистанционно по единственному предмету — ксенологии.
— Ну, молодой человек… Я просто даже не знаю, что сказать. Удивил ты меня, Игорь, очень удивил. Ладно, пиши заявление в свободной форме и отправляй на адрес школы. Дистанционный курс у нас есть. А экзамен тебе сдавать не придется. Сдашь сразу вступительный в институт.
К моему немалому удивлению школьный курс ксенологии угнездился в моей голове за один день, включая время написания вступительного теста в институт. Это заставило меня крепко задуматься. При всех моих генеральских погонах великим мыслителем я себя никогда не считал, да и не был им, естественно. Да, конечно, мне досталось молодое тело с, соответственно, молодым мозгом. Но тело это как-то раньше не проявляло себя вундеркиндом. Видимо, доктор-мозговед Силк все-таки что-то накосячил с этим своим переносом сознания и одновременной закачкой знаний в мозг. Что-то он там подковырнул, в нашей с Игорем Лавровым черепушке, что заставило мозг работать в несколько раз интенсивнее. Я обратил внимание, что запоминаю прочитанное с одного раза, причем не слово в слово, а именно смысл. Всю воду и прочее бла-бла-бла из лекций мозг отжимал, как хорошая центрифуга, и забывал сразу и навсегда, а вот суть прочитанного оставалась. Скорость чтения выросла раз в пять. У меня даже глаза уставать стали от такого потока информации. Я решил пока использовать новые возможности без фанатизма, чтобы не пережечь себе что-нибудь полезное в вышедшем на форсаж мозге, поэтому стал тщательно следить за временем и регулярно делать перерывы в занятиях.
Тем не менее, через полтора месяца выпускной экзамен в Колониальном Технологическом я успешно сдал и получил, наконец, доступ к той информации по кваргам, которая меня действительно интересовала. Теперь, будучи дипломированным ксенологом, я имел возможность работать со специальными информационными разделами, содержащими подробные сведения противнике. Стратегия, тактика, образцы вооружений, системы управления, средства радиоэлектронной борьбы, в общем, все злобные стреляющие железки и аксессуары к ним, которые столь дороги уму и сердцу имперского генерала-десантника и будущего образцового курсанта Земной Федерации. Для этого, правда, пришлось-таки поступить в аспирантуру, но зато теперь я имел полное право не только читать о вражеской технике, но и щупать ее руками и даже копаться в ее внутренностях, чем я и планировал заняться, как только меня выпустят из больницы.
Реабилитация моя уже подходила к концу. Илья Сергеевич, превратившийся за эти почти два месяца из провинциального врача в солидного респектабельного джентльмена, хорошие авторские вознаграждения по патенту, они способствуют, выражал полное удовлетворение ходом выздоровления дорогого во всех смыслах пациента. Скорость восстановления его, правда, несколько удивляла. Уже через месяц он сказал, что, в принципе, меня можно бы и выписывать, но с учетом сложности случая лучше перебдеть, чем недобдеть. Я не возражал, мне было чем заняться.
На стоянке у входа в больницу меня ждал личный флайкар, купленный через сеть и доставленный сюда как раз к моей выписке. Не самый навороченный, кстати, хотя средства позволяли. Не люблю без необходимости демонстрировать окружающим свою крутизну, даже если для этого, вроде бы, имеются предпосылки. Водить такие аппараты здесь разрешалось с четырнадцати лет, поскольку автопилот все равно не даст пилоту уж очень сильно ошибиться и довести ситуацию до аварии. Двадцать минут полета над городом, и я дома.
Мама встретила меня домашним обедом. Она, вообще, любила готовить сама. Эта мода вернулась лет двадцать назад, да так никуда и не ушла.
Еда оказалась необычной, но вкусной, и я с удовольствием ел, отвечая на мамины вопросы и делясь с ней своими планами.
— Высшее Войсковое Училище Планетарного Десанта? — повторила за мной мама, словно пробуя эти жесткие колючие слова на язык, — но зачем, сынок? Деньги теперь у нас есть, и немалые. Можем переехать в новый дом, даже на Землю можем перебраться. Профессора из Колониального Технологического наперебой предлагают тебе работать с ними. Ты можешь сделать отличную карьеру. Ученых в армию не призывают. Зачем этот риск? Да и посмотри на себя, какой из тебя военный, да еще и десантник?
— Понимаешь, мама, научная карьера меня не привлекает. Да, у меня получилось всех удивить и кое-чего добиться в этой сфере…
— Кое-чего? Это ты так называешь метод лечения астероидной горячки и четыре диплома о высшем образовании в пятнадцать лет?
— Да, мама. Именно так я это называю. И сделал я это только потому, что умирал от неизлечимой болезни. Выхода у меня другого не было. Но посвятить этому жизнь я не готов. Это не мое.
— А что же твое? Бегать под пулями и стрелять в кваргов? — мама явно расстроилась и даже повысила голос, — тебя ведь могут убить там. Я уже потеряла твоего папу, хоть он и не был военным. Не хватает мне еще потерять тебя.
— Мама, — тихо ответил я, — выслушай меня, пожалуйста. Я сделаю все для того, чтобы меня не убили. Поверь мне, я и сам этого очень не хочу. Но я не могу поступить иначе. Кварги убили папу. И каждый день они продолжают убивать тысячи людей. Их нужно остановить. Ты ведь имела возможность убедиться, что если я упрусь в какую-то проблему рогом, то я ее решу. Я хочу решить проблему кваргов. Раз и навсегда решить, понимаешь?
Я говорил и удивлялся самому себе. У меня не возникло ни малейшего ощущения, будто я рассказываю легенду, скрывая за высокими словами свои истинные цели. Да, эти цели имели место быть. Но все, что я сказал маме, тоже являлось правдой, и говорил я вполне искренне. Раздвоение личности… Или, наоборот, сдвоение.
Мама молча смотрела на меня. Потом тихо всхлипнула, но сумела справиться со своими эмоциями.
— Откуда в тебе это, сын? Твой папа был добрым и отзывчивым человеком, но не жестким и целеустремленным, как ты. Я — тем более. Да и тебя в детстве я помню совсем другим. Но ты вырос, сын, и знаешь, я рада, что ты вырос именно таким. С чего ты планируешь начать?
— Спасибо, мама, — я подошел к ней, сел рядом и обнял за плечи, — ты совершенно права, я смотрю на себя в зеркало и вижу отчаянного задохлика. Вот это я и буду исправлять в первую очередь. Ну и ксенология в аспирантуре, конечно. Врага надо знать в лицо.
Для поступления в ВВУ Планетарного Десанта требовалось пройти ряд последовательных испытаний. Начиналось все с собеседования с военными психологами. Этот этап вызывал у меня наибольшие опасения своей непредсказуемостью. По результатам собеседования комиссией выносилась рекомендация на предмет допуска кандидата к дальнейшим испытаниям: «рекомендуется в первую очередь», просто «рекомендуется», «рекомендуется условно» и, наконец, «не рекомендуется». В последнем случае для испытуемого все на этом и заканчивалось. К моему сожалению, первый этап проходило не больше тридцати процентов кандидатов. И это с учетом того, что «рекомендуется условно» практически всегда тоже означало «приходите в следующий раз».
Далее шла проверка пригодности кандидатов к службе по состоянию здоровья и физической подготовке. Военные медики анализировали медицинские документы и сами проводили осмотр потенциальных курсантов, а потом загоняли их на тренажеры. Требования к физухе, как водится в десанте, гуманностью не отличались. Результатом здесь тоже мог оказаться вердикт «не годен» с очевидными последствиями. Тем же, кто «годен», выставлялся интегральный балл от пятидесяти, ниже уже «не годен», до ста.
Ну а дальше начиналась проверка уровня образования. Тесты по математике, физике, истории и космографии. С последними двумя мне пришлось повозиться, но новые свойства моего мозга помогли решить вопрос за неделю, причем на уровне гораздо более глубоком, чем требовалось для поступления.
Десантное училище находилось на Ганимеде. Туда я прибыл рейсовым кораблем за день до начала испытаний. Все документы в приемную комиссию я заранее подал через сеть. Ганимед когда-то был колонизирован европейцами. Большой разницы по сравнению с Титаном я не заметил, если не считать, что полнеба ночью занимал не Сатурн, а Юпитер. Да и днем его было отлично видно. Кто-то считает Сатурн самой красивой планетой Солнечной системы, а мне, если честно, Юпитер нравится больше. Ну, это дело вкуса, конечно. А искусственное термоядерное солнышко здесь оказалось ровно таким же, как и на Титане. Кружилось себе вокруг Ганимеда, имитируя двадцатичетырехчасовые сутки и циклы смены сезонов. Гравикорректор, вмурованный в скальную толщу спутника, исправно поддерживал классическую земную силу тяжести, так что никаких дискомфортных ощущений у жителей не возникало.
Как и следовало ожидать, основным языком здесь служил английский. Спасибо Игорю Лаврову, знал я его неплохо, хотя немного подшлифовать эти знания все-таки пришлось. Я разместился в общежитии при училище. Конечно, никто не мешал мне остановиться в гостинице, но вот захотелось вспомнить еще ту, курсантскую молодость, когда после детского дома, а потом Императорского Кадетского училища, я приехал поступать в Десантную Школу младшего комсостава. Тогда я тоже жил в общаге, деля комнату с двумя такими же безбашенными орлами, каким был сам. На удивление, здесь комнаты оказались индивидуальными, но я не расстроился. Дорога меня слегка утомила и, плюнув на идею что-нибудь еще почитать к собеседованию, я просто завалился спать, следуя известному правилу «перед смертью не надышишься».
Утром нас собрали в холле, построили в колонну и отвели в зал ожидания. Собралось нас там человек сорок. Понятно, что здесь оказались далеко не все, но, видимо, поток желающих пройти испытания разделили на части, чтобы не устраивать столпотворение. Я слегка удивился архаичности процедуры приема. Двери экзаменационной аудитории периодически открывались, и кандидатов вызывал секретарь комиссии, называя имя и фамилию. Возможно, такова сложившаяся традиция. Таких деталей память Игоря Лаврова не хранила, а узнавать об этом специально мне в голову не пришло. Результат тестирования оглашали не сразу. Кандидат выходил из аудитории и садился на свое место, ожидая, пока собеседование пройдет вся группа.
Меня вызвали одним из последних. Секретарь проводил меня к столу, за которым сидели трое военных в возрасте хорошо за пятьдесят: полковник и два подполковника. Их квалификационные шевроны впечатляли объемом боевого опыта и уровня теоретической подготовки. Наверно, такими и должны быть преподаватели военного учебного заведения воюющего государства.
Я принял стойку «смирно».
— Кандидат Лавров прибыл для прохождения вступительного испытания.
— Садитесь, кандидат.
Я опустился на стул и приготовился отвечать на вопросы, но сначала мне пришлось выслушать монолог полковника.
— Итак, кандидат Лавров. Несколько необычный, надо заметить, кандидат. Четыре гражданских высших образования и текущее обучение в аспирантуре Колониального Технологического института на Титане по специальности ксенология. Обратите внимание, господа, — обратился он к подполковникам, — кандидат имеет железное право на освобождение от призыва в армию. Тем не менее, он пришел к нам. Но это не все. Насколько нам известно, а известно нам доподлинно, никто из ваших предков, кандидат Лавров, никогда профессионально в армии не служил. Что вам здесь нужно, кандидат Лавров?
К этому вопросу я готовился. Я знал, что он последует обязательно и давно подобрал аргументы для ответа. Как ни странно, основой для него послужил мой годичной давности разговор с мамой.
— У меня есть личный счет к кваргам, господин полковник. Мой отец погиб в системе звезды Ван Маанена шесть лет назад. Эсминец противника торпедировал его транспорт во время боя с нашими боевыми кораблями.
— Это нам известно. И мы выражаем вам сочувствие, — ничего не выражающим голосом ответил полковник, — но для поступления в наше училище такой мотивации совершенно недостаточно. Мы существуем не для удовлетворения чувства мести, каким бы праведным оно ни было. Мне представляется, что двигая вперед науку Федерации, вы могли бы принести куда больше пользы нашему государству, чем в качестве офицера десантных войск. Пусть не лично, но опосредованно, через новое оружие и новые технологии вы в качестве ученого сможете убить гораздо больше врагов, чем лично стреляя в них или даже руководя подразделением десанта. У вас есть, что на это возразить, кандидат?
— Так точно, господин полковник. Я полностью согласен с вашим утверждением, что убивать врагов можно и не своими руками, но есть счета, оплату по которым нужно требовать, глядя врагу в глаза. Это, безусловно, не аргумент, но такова моя позиция.
— Это все?
— Разрешите мне продолжить, господин полковник? — я дождался кивка полковника, — я получил первые три высших образования только по одной причине. Я заболел астероидной горячкой. Эта болезнь до последнего времени считалась неизлечимой. У меня не имелось другого варианта, кроме как найти решение самому. Я чувствовал в себе силы сделать это, и я добился своего. Вот я перед вами, и я здоров.
Полковник повернулся к одному из своих подчиненных.
— Это так?
— Так точно, господин полковник. Кандидат Лавров является одним из обладателей патента на метод лечения астероидной горячки, и его фамилия указана в заявке первой.
— Продолжайте, кандидат.
— У меня есть цель, господин полковник. И эта цель — не научная карьера. Я хочу закончить войну с кваргами. Закончить при моей жизни и обязательно полной победой. Я хочу увидеть, как наши войска высадятся на их материнскую планету и захватят ее. И моя цель — возглавить и провести эту десантную операцию.
— Однако вы не умрете от скромности, кандидат, — произнес один из подполковников.
— Это не пустые слова, господин подполковник, — спокойно ответил я, — я умею ставить цели и достигать их. Посмотрите на меня. Одно то, что я жив, является доказательством этого утверждения. И цель свою я озвучил.
Полковник пристально посмотрел на меня.
— Один русский полководец сказал как-то, что плох тот солдат, который не мечтает стать генералом. Вы хотите сказать, что это ваш случай?
— Не совсем, господин полковник. Я бы сформулировал иначе. Плох тот солдат, который не знает, ЗАЧЕМ он хочет стать генералом. Я — знаю.
— Господа, у вас есть еще вопросы к кандидату Лаврову?
— Мне кажется, мы услышали достаточно, господин полковник.
— В таком случае, вы свободны, кандидат.
Я вышел из аудитории, и дверь за мной закрылась, пропустив на собеседование очередного испытуемого. Ну что ж, я сделал, что мог, теперь остается подождать, когда собеседование закончится, и узнать результат.
Последний соискатель курсантского шеврона покинул экзаменационную аудиторию минут через сорок. Потом еще с полчаса ничего не происходило, и, наконец, нас построили для оглашения результатов испытания.
Вперед вышел полковник и, заглядывая в планшет, начал называть фамилии и итоговые оценки. Форумы не врали. Большинство кандидатов получали вердикт «к поступлению не рекомендуется». Человек пять получило «рекомендуется условно», и это явно радовало удостоившихся такой оценки. Трое парней и одна девушка, уже сейчас выглядевшие почти готовыми десантниками, получили оценку «рекомендуется». Нас, не оцененных, осталось двое: я и белобрысый парень чуть выше меня ростом, который заходил в аудиторию одним из первых.
— Кандидат Петренко, — произнес полковник фамилию белобрысого, — комиссия отложила принятие решения по вашей кандидатуре, ввиду необходимости запросить в архивах дополнительные документы по вашим взаимоотношениям с полицией Каллисто. Решение будет оглашено завтра в это же время.
Белобрысый выглядел подавленным. Видимо, упомянутые взаимоотношения таки имели место и не красили его биографию.
— Кандидат Лавров, — полковник посмотрел в глаза Игорю, — комиссия рассмотрела ваше дело с особой тщательностью и пришла к выводу, что ваши личные качества могут быть полезны планетарному десанту. Вердикт: «рекомендуется к поступлению в первую очередь».
На выходе из училища меня окликнули по фамилии. Я обернулся и увидел трех парней и девушку, получивших оценку «рекомендуется к поступлению». Я остановился и подождал, когда они меня нагонят.
— Я Инга, представилась девушка по-английски. А это мои друзья Майк, Стивен и Чен. Мы учились вместе на Земле, в Канберре.
— Игорь, — представился я и вспомнил, что в Австралии есть пехотное училище младшего комсостава, — так вы уже сержанты?
— Да, — резко ответил крупный парень с широким круглым лицом, не слишком, на мой взгляд, обезображенным интеллектом, — мы сержанты. Старшие сержанты. Мы два года проходили учебу в Австралийской Школе Мобильной Пехоты и стали лучшими выпускниками. Наши родители — офицеры, и наши рекомендации к поступлению в высшее училище вполне заслужены. А кто ты такой? Ты ведь штатский…
— Стивен, — одернула товарища Инга, — держи себя в руках. Мы же просто хотели спросить…
— Нет! Пусть ответит. Завтра будут новые тесты. И кто-то из наших парней, честно заслуживших право здесь учиться, может не пройти конкурс из-за вот этого штатского выскочки, — Стивен сделал угрожающий шаг в мою сторону, но Чен положил руку ему на плечо, а Майк придержал за локоть.
— Стивен, успокойся, — с напряжением в голосе произнес Майк, — если ты сейчас устроишь драку у входа в училище, мы все вылетим отсюда еще до завтрашних тестов. Подожди немного. Если кандидат Лавров завалит тесты, то и переживать будет не о чем. Ну а если нет, у тебя будет еще много возможностей задать ему самые разные вопросы.
Стивен сбросил с плеча руку товарища, но, похоже, все-таки взял себя в руки, продолжая, однако глядеть на меня с нескрываемой неприязнью.
— Игорь, извините нас, — произнесла Инга, с раздражением поглядывая на товарищей, — мы просто хотели узнать, чем вы так угодили комиссии? Вы ведь действительно, на первый взгляд, не производите впечатления перспективного кандидата в офицеры-десантники.
— Я просто объяснил им, — ответил я, пожав плечами, — в чем вижу свои цели и задачи, как будущего офицера Федерации. Видимо, я нашел правильные слова. Извините, господа и дамы, но мне пора.
Я кивнул, отвернулся и зашагал в направлении стоянки флайкаров, чувствуя, как мою спину прожигает неприязненный взгляд, и, похоже, не один.
Утром следующего дня я вновь стоял перед комиссией. На этот раз — медицинской. Высокий и довольно молодой для своего звания подполковник медслужбы уже пару минут внимательно изучал на планшете мои медицинские документы, не предлагая мне сесть. Наконец, он поднял на меня глаза.
— Астероидная горячка? И каково оно чувствовать себя живым трупом, кандидат?
— Мерзейшее ощущение, господин подполковник, но очень тонизирует и стимулирует к созидательной активности, — я позволил себе обозначить легкую улыбку.
— Наслышан, наслышан. Но вынужден вас огорчить, кандидат. В данный момент у комиссии нет претензий к вашему здоровью, но недавно перенесенная тяжелая болезнь, до последнего времени считавшаяся неизлечимой, по регламенту испытания сразу снимает с вас тридцать баллов. Вы желаете продолжать?
Это был удар ниже пояса. Теперь даже выполнив все упражнения идеально, что практически невозможно, я получу максимум семьдесят баллов, но отступать я, в любом случае, не собирался.
— Так точно, господин подполковник, — я постарался сохранить спокойствие в голосе, — Разрешите продолжить прохождение испытания?
— Хм…, удар держать вы умеете, кандидат. Что ж, посмотрим, что вы сможете нам продемонстрировать. Сержант, он ваш.
Первым тестом на вшивость оказался кросс. Пять километров по пересеченной местности. С этим у меня проблем не возникло. Бегал я неплохо и в норматив уложился с приличным запасом. А вот дальше начались сложности. Отдышаться после бега дали всего пару минут, и сержант погнал меня на турник. Своими двадцатью подтягиваниями я остался доволен, но сразу после них пришлось отжиматься от пола, и выжать из себя я смог только пятьдесят три раза, хотя свеженьким отжался бы все восемьдесят. Хуже всего у меня получались упражнения с поднятием тяжестей и метанием тяжелых предметов в далекую даль. И вот теперь мне предстояло их выполнять. Штанга, зараза, никогда не была сильной стороной моей физической подготовки. Я еле выжал минимальный допустимый вес. Тип мышц, счастливым обладателем которого я оказался, отлично подходил для работы с весом собственного тела, а также для бега на длинные дистанции, плавания, единоборств и много чего еще, полезного для десантника, но не лучшим образом проявлял себя в тяжелых силовых нагрузках.
Возможно, медицинский подполковник был прав, и я еще не до конца оправился от болезни, но сейчас я предпочел об этом не думать. Следующим этапом оказалась проверка точности броска и реакции. Упражнение заключалось в метании в цель массогабаритного имитатора гранаты. На разном расстоянии от меня прямо из земли полигона выскакивали прямоугольные мишени размером с торс взрослого человека. Мне поставили задачу поразить как можно больше мишеней за одну минуту. И тут мой организм вновь меня удивил. Как-то раньше я за собой не замечал талантов в этой области, но сейчас все мои броски приводили к попаданиям в центр мишеней. Вот только одна беда, до самых дальних целей я гранату просто не мог добросить. Мне повезло, что таких мишеней оказалось не более десяти процентов, но все равно, я катастрофически терял время, поскольку убирались они не сразу, и приходилось ждать появления более близкой цели. Результат, тем не менее, меня не огорчил, да и сержант смотрел на изничтожаемых мною «врагов» с явным одобрением.
Дальше шли тесты на гибкость, равновесие, вестибулярный аппарат и общую координацию движений, которые я прошел достаточно уверенно. И, наконец, вишенкой на торте оказался поединок с инструктором. Меня предупредили, что убивать и калечить меня никто не собирается, но во всем остальном я могу на поблажки не рассчитывать. Интенсивность атак инструктора будет нарастать постепенно. Задача — продержаться как можно дольше, не выйдя за пределы очерченной площадки и не улетев в нокаут. Ну и, естественно, кандидат имел право просто сдаться, например, если инструктор возьмет его на болевой прием.
Тесты мы проходили индивидуально, и я не видел, как это испытание удавалось другим кандидатам в курсанты. Сержант вывел меня на середину шестиугольной площадки и оставил в одиночестве. Обычная лужайка с короткой травой, очерченная по периметру белыми линиями. Вдоль одной из сторон стоит удобная скамейка, пока пустая. И все, в общем.
Я решил воспользоваться возникшей паузой и сделал короткую разминку с упором на растяжку и разогрев стоп и коленей. Через несколько минут я увидел своих экзаменаторов. Их оказалось четверо. Незнакомый мне майор в полевой форме и та самая троица, которая проводила со мной первичное собеседование.
Пока они не торопясь подходили к площадке, я продолжал разминаться, и лишь сочтя, что они приблизились на достаточное расстояние, изобразил стойку «смирно» и доложился по форме.
— Разминаетесь, кандидат? Это правильно, — произнес полковник, выслушав мой доклад, — Вот ваш инструктор, майор Стейниц. Условия испытания вам известны?
— Так точно, господин полковник, — без задержки ответил я.
— Напомню все же, что смертельные и калечащие удары можно только обозначать, но не наносить в полную силу. Качественно прошедший такой удар считается победой в поединке. В остальном вы можете делать что угодно для того, чтобы остаться боеспособным в течение максимально возможного времени, не покидая боевую площадку. Вам все ясно, кандидат?
— Так точно, господин полковник, — вновь повторил я.
— Тогда приступим. Майор, командуйте.
Стейниц посмотрел на меня оценивающим взглядом. Я ответил ему тем же. Майор слегка приподнял бровь, хотя мне могло и показаться.
— Расходимся к противоположным сторонам площадки. Начинаем по моей команде, — распорядился инструктор, указав мне рукой, куда встать.
Между нами оказалось метров восемь. Я внимательно наблюдал за противником, пытаясь понять, в каком стиле он будет драться. Ростом Стейниц меня превосходил сантиметров на пять и явно был тяжелее килограммов на пятнадцать. Под свободно сидящей на его внушительной фигуре полевой формой перекатывались тренированные мышцы. Двигался майор плавно, но чувствовалось, что плавность эта обманчива, и неторопливые с виду движения могут в любой момент взорваться быстрым ударом или прыжком.
Все десять месяцев перед поступлением я усиленно старался привести свое тело в удобоваримое состояние. В прошлой жизни по роду деятельности я неплохо владел несколькими видами единоборств. В боевой версии, естественно. С них я и начал подготовку здесь. Оказалось, что навыки частично сохранились и в новом теле, но его возможности явно не соответствовали моим умениям. Не хватало растяжки, гибкости, да и элементарной силы мышц, не говоря уже о выносливости. Бедный организм домашнего мальчика Игоря Лаврова даже в страшном сне не мог представить, в какие злые и жестокие руки он попадет. Доставалось ему по полной программе. Из спортивного клуба, куда я немедля записался по окончании реабилитации, я выползал чуть не на четвереньках. Мама только грустно качала головой, когда я добирался до дома, но через полгода в ее взгляде стало появляться одобрение и радость за успехи сына.
Добрый доктор Силк и по этому разделу человеческой деятельности загрузил в мой мозг кое-какую информацию. В теории я теперь владел больше, чем десятком различных боевых стилей, о которых раньше, разве что, только слышал. Но в практику эти знания переносились куда медленнее, чем то, что я умел раньше сам. Поэтому я взял из них лишь то немногое, что мог за имеющееся время освоить, и что показалось мне наиболее эффективным или неожиданным для потенциального противника. И вот теперь мне предстояло опробовать весь этот арсенал в деле.
— Начали, — скомандовал майор, и я краем глаза увидел, как полковник запустил секундомер.
Тянуть время инструктор не стал, ведь задача у него стояла совершенно противоположная — выбить кандидата из боя, как можно скорее, с учетом ограничений, естественно. Все же бой предстоял учебный, и, вырубив испытуемого с первого удара, инструктор не смог бы выявить его уровень подготовки. Поэтому начал он с не очень быстрой атаки двойкой руками в голову. Я защитился уходом назад, не переходя в контратаку. Смысла сразу раскрывать свой потенциал я не видел. Рассчитывать на победу над таким подготовленным бойцом было бы опрометчиво, и если показать ему сразу свой уровень, велик шанс, что время, которое он даст мне на раскачку, сильно сократится, а время — наше все. Это наши баллы, за которые надо держаться зубами.
Вторая атака оказалась уже куда быстрее, но тоже явно не в полную силу. Пока инструктор действовал достаточно прямолинейно. Он не совершал обманных движений, а просто атаковал меня с разных дистанций. В этот раз Стейниц начал с удара ногой в бедро, с переходом в атаку руками в голову и в корпус. Свою ногу я успел из-под удара убрать, но оказался при этом вплотную к границе площадки, поэтому от ударов руками пришлось уходить в сторону с быстрым разрывом дистанции. Контратаковать я опять не стал. Не время еще. Вообще, мне показалось разумным зеркалить уровень, демонстрируемый инструктором, показывая ровно столько своих возможностей, сколько необходимо для парирования текущей угрозы.
Как оказалось, инструктор уже встречал на своем жизненном пути немало хитрожопых кандидатов в курсанты. Во всяком случае, следующая атака оказалась чуть не вдвое быстрее предыдущей и предварялась ложным вызовом, имитирующим атаку рукой в голову. Пришлось отбиваться уже всерьез. От демонстративного удара я слегка отклонился вправо, последовавшую подсечку пропустил под вовремя приподнятой опорной ногой, а последовавший за этим очень быстрый удар кулаком в печень мне пришлось блокировать, поскольку уйти от него я уже не успевал. После блока дистанция сократилась до минимума, и чтобы не дать майору продолжить атаку с печальными для меня последствиями, мне пришлось отвечать самому. Я провел боковой удар локтем в плечо. Такие удары эффективны против более тяжелых соперников, поскольку могут быть достаточно сильными. Моей задачей в данный момент являлось не столько ударить майора, сколько оттолкнуть его подальше и разорвать дистанцию. Такой тактики инструктор, видимо, от меня не ожидал. Удар он видел, и смягчил его, слегка сместившись в сторону, но это действие заставило его прервать атаку, чего я, собственно, и добивался.
Мы вновь разошлись на среднюю дистанцию и майор начал двигаться, совершая короткие ложные движения в разные стороны и пытаясь прижать меня к краю площадки. Он видел, что я веду себя пассивно и пытался таким способом вынудить меня на атакующие действия, чтобы потом подловить на вынужденном раскрытии встречным ударом или контратакой. Я понимал, что бесконечно отступать не получится. По моим ощущениям с начала боя прошло уже около минуты. Негромкий писк секундомера в планшете полковника подтвердил мою правоту. В принципе, минимальный норматив я выполнил, но надо мной бетонной плитой нависал штраф в тридцать баллов за астероидную горячку, которая даже после излечения, как оказалось, способна меня преследовать и мстить за свою преждевременную кончину.
Очевидно, истечение первой минуты боя окончательно развязало инструктору руки. Он все настойчивее вынуждал меня к атаке, не давая выбраться на открытое пространство. Ну что ж, ложные действия я тоже умею совершать. Быстрым коротким шагом я сократил дистанцию и слегка оторвал от земли впередистоящую ногу, имитируя удар в корпус. На самом деле бить я не собирался, и инструктор, как опытный боец, это понял. Он не стал уклоняться от фальшивого удара, а решил сработать на опережение, сам сделав шаг вперед. При этом майор слегка присел и, страхуясь правой рукой от моей левой ноги, вдруг я все же решу нанести удар, даже не в полную силу, провел быстрый прямой кулаком в район солнечного сплетения. Мастером он все-таки оказался классным. Полноценно парировать этот удар я не смог, но слегка сместиться все же успел. Кулак Стейница прошел вскользь по ребрам, не задев ничего жизненно важного. Тем не менее, бок взорвался болью и, что самое неприятное, моя ситуация оставалась критической. Уйти назад я возможности не имел — там меня ждала граница площадки. Влево уходить оказалось неудобно из-за странной стойки, в которую я сам себя загнал, пытаясь увернуться от удара инструктора. Вправо двигаться я опасался, не желая нарваться на встречный удар ногой, или рукой с разворота, который Стейницу из текущего положения выполнить ничего не стоило. Поэтому кроме контратаки на короткой дистанции мне ничего, по сути, и не осталось. Против заметно более тяжелого соперника это почти всегда проигрыш. Но ведь мы не на спортивном состязании. Здесь можно делать все, хоть и контролируя при этом силу удара. И я нанес три быстрых тычка пальцами в болевые точки на шее, ключице и в подмышечной впадине противника. В эти удары я вложил всю скорость, на которую оказался способен мой еще недостаточно тренированный организм. Майор мгновенно оценил грозу и резкими уклонами не позволил мне точно попасть в цель, но при этом устойчивость его стойки слегка нарушилась, чего я и добивался своей отчаянной атакой, и в качестве завершения комбинации я вместо ожидаемой инструктором попытки нанести четвертый тычок, выполнил обычный толчок открытой ладонью в грудь. Сделай я это сразу, мне бы просто не удалось сдвинуть тяжелого противника с места. Майор и теперь не потерял равновесия, но был вынужден отступить на шаг назад, открывая мне дорогу к свободе. Прыжок вправо с перекатом вывел меня почти на середину боевой площадки. Да, конечно, в спину мне прилетел удар ногой, но нога инструктора двигалась вдогон за моим телом, поэтому сильного удара у майора не получилось, у меня даже дыхание не сбилось. Я резко вскочил и развернулся лицом к противнику. Майор Стейниц улыбнулся, кивнул мне и развернулся лицом к комиссии.
— Господин полковник, кандидат Лавров испытание прошел. Мы ведь не собираемся его убивать, а если его не убить, то он так и будет бегать от меня по всей площадке.
— Хм…, не ожидал, — произнес полковник, делая пометку в планшете, — Но вам, майор, конечно виднее.
И подняв взгляд на меня, добавил:
— Свободны, кандидат. Результат вам объявят позже.
Как оказалось, поединок с майором Стейницем спас меня от немедленного отъезда домой. Высший балл за этот бой позволил мне набрать… пятьдесят три итоговых балла в тесте по медицине и физической подготовке. Не просто мало, а очень мало. Мои шансы стать курсантом таяли на глазах.
Общеобразовательные тесты проходили в течение следующих четырех дней. Уровень сложности экзаменов по математике и физике мог вызвать у меня только улыбку. Дополнительными вопросами экзаменаторы меня особо мучать не стали, опасаясь, похоже, что я знаю сдаваемый предмет куда лучше, чем они сами. Документы из моего дела они, похоже, читали. И опасались они небеспочвенно, но я вел себя предельно корректно, не демонстрируя излишне свой уровень подготовки. Зачем ставить людей в неловкое положение и наживать себе лишних недоброжелателей? Похоже, мое поведение оценили, по крайней мере, высший балл я получил по обоим экзаменам без проблем.
С космографией и историей тоже сложностей не возникло, но тут уже, конечно, с преподавателями тягаться у меня шансов не было. Тем не менее, моими знаниями они остались довольны.
Объявление окончательного решения приемной комиссии состоялось на следующий день после сдачи последнего теоретического экзамена. По итогам тестов каждому кандидату выводилась интегральная оценка, суммирующая его показатели во всех испытаниях и бонусы за дополнительные знания и умения. Исходя из количества мест в училище, определялся проходной балл. В нашем случае он равнялся двумстам восьмидесяти двум. Очень много, на самом деле, но и желающих набралось восемь человек на место. И это тех, кто нигде не провалился до уровня «не годен» или «не рекомендуется».
Мне начислили сто баллов за первичное собеседование и сто за общеобразовательные тесты. Еще пятьдесят три я получил за медицину и физподготовку. Кроме того, регламентом предусматривались дополнительные баллы за наличие у меня дипломов о высшем образовании, причем только за физику и медицину. Ксенология и биохимия у военных не котировались. Всего набралось двести семьдесят три балла — на девять меньше, чем нужно.
Я уже нацелился было возвращаться в общагу собирать вещи, но нас пока не отпустили из зала, где собрали всех кандидатов для объявления результатов. Как оказалось, с выводами я поторопился. Имелся в регламенте испытаний незамеченный мной ранее пунктик, согласно которому кандидат, получивший на первичном собеседовании оценку «рекомендовать к поступлению в первую очередь» мог рассчитывать на принятие решения по своей кандидатуре в индивидуальном порядке, при условии, что до проходного он недобрал не более пятнадцати баллов. Нас таких оказалось пятеро, четыре парня и одна девушка.
Мрачный сержант проводил нас в кабинет начальника училища. Генерал-лейтенант Шиллер, крупный седеющий мужчина с тяжелым подбородком, выслушал доклад сержанта и кивком отпустил его, после чего обратил взгляд на нас.
— Итак, кандидаты. Признайтесь себе сами, вы облажались, — произнес он с легким пренебрежением и начал что-то рассматривать в своем планшете, — Вас здесь пятеро, и только один из пяти выйдет отсюда курсантом, остальные поедут домой. Кандидат Яковлева, начнем с вас. Вы завалили тест по физподготовке. Ни силы, ни реакции, ни бойцовских навыков. Вылези только на гибкости, вестибулярном аппарате, координации движений и выносливости. Общий результат — двести шестьдесят восемь баллов. У вас есть три минуты, чтобы доказать мне, что вы можете быть полезны планетарному десанту. Вы можете называть любые свои умения и навыки, которые не были учтены при выставлении интегральной оценки. Если я сочту их важными для нас, я могу добавить к вашему результату некоторое количество баллов. Вопросы?
— Никак нет, господин генерал-лейтенант.
— Время пошло.
Девушка вызвала у меня симпатию. Она держалась уверенно, но без вызова. Особой красотой Яковлева не отличалась, но внешность имела приятную и неординарную.
— Я спелеолог. Не профессионал, но уровень высокий. Имею квалификационный аттестат. У меня полностью отсутствует клаустрофобия. Отлично ориентируюсь в полной темноте в любых помещениях, включая полуразрушенные бункеры, и другие подземные сооружения. В естественных пещерах, само собой, тоже. Есть опыт дайвинга, в том числе в затопленных тоннелях.
— У вас все, кандидат?
— Так точно.
— Тогда могу вас разочаровать. Вы выбрали не то училище. Для десантника все эти качества вторичны. Я мог бы после проверки добавить вам пять баллов за умение ориентироваться в подземных бункерах. Но это все равно ничего не изменит. Вернитесь в строй, кандидат Яковлева, — генерал вновь глянул в планшет, — Так, теперь кандидат Ву Чи Зунг. Вы практически завалили физику и математику. Общий результат двести семьдесят.
Невысокий вьетнамец с характерной азиатской внешностью сделал шаг вперед.
— Три минуты, кандидат. Время пошло.
— Господин генерал-лейтенант, — вьетнамец говорил на английском почти без акцента, — я следопыт. Очень хороший следопыт, смею надеяться. Ориентирование в джунглях, умение преодолевать болота, водные преграды, опыт выживания в тропическом лесу без снаряжения и запасов продовольствия. Умею изготавливать метательное оружие из подручных материалов. Хорошо стреляю из лука и арбалета. Далеко и точно метаю нож и топор. Это все. Остальное уже учтено в оценке.
Генерал задумался.
— Кандидат, я не скажу, что вы не нужны нашей армии. Я даже готов написать вам рекомендацию. Но в другое училище. Десантник и диверсант это разные военные специальности. Да, десантник может оказаться в ситуации, когда ему понадобятся ваши навыки. Но это экзотика. Редкая экзотика. Тем не менее, шанс вы получите. Минимальный. Я добавлю вам двенадцать баллов. Ровно до проходного. Если никто из оставшихся троих не наберет больше, вы станете курсантом. После проверки ваших умений, естественно. Встать в строй.
Генерал оглядел оставшихся трех кандидатов и снова сверился с записями в планшете.
— Кандидат Лавров.
Я сделал шаг из строя.
— Вы завалили…, — генерал посмотрел в планшет, — а ничего вы не завалили. Минус за медицину тридцать баллов. И как вы с таким штрафом вообще до меня добрались? Итоговая оценка двести семьдесят три. Ваше время пошло.
— Господин генерал-лейтенант, помимо дипломов, учтенных в интегральной оценке, у меня имеется еще два высших образования. Биохимия и Ксенология.
— За ксенологию добавлю пять баллов. Она любому офицеру может быть полезна, но критического значения не имеет. Еще?
— Знание наземной боевой техники, стрелкового и ракетного оружия кваргов на уровне осуществления мелкого ремонта, несложного технического обслуживания и программирования систем управления. Некоторыми машинами кваргов могу уверенно управлять, — с последним я несколько преувеличил, но сейчас скромность показалась мне не слишком уместной.
— Так, — генерал задумался, а потом принялся что-то искать в своем планшете, — что это за машина?
На экране генеральского планшета я увидел аппарат, который в моем мире назвали бы шагающим танком. Здесь, однако, это название не прижилось.
— Легкий штурмовой робот пехотной поддержки. По нашей классификации «Малый Дракон». Одноместный. Имеет на вооружении автоматическую пушку калибром тридцать два миллиметра, встроенную в правый манипулятор, автоматический же гранатомет в левом манипуляторе, две ракеты земля-воздух в ранцевой пусковой установке и огнеметную систему ближнего радиуса на правом плечевом сочленении. Система управления огнем включает сканеры передней и верхней полусфер и контроллер автоматического сопровождения и классификации целей. Имеет возможность одновременного ведения огня по разным целям из разных видов оружия с учетом приоритетности.
— Достаточно, — произнес генерал и ткнул пальцем в пиктограмму на виртуальной клавиатуре, — майор Игнатов, зайдите ко мне.
Спустя пять минут я уже спускался в лифте куда-то на нижний подземный уровень здания школы. Двери разошлись в стороны и выпустили нас с майором в просторный ангар, не слишком ярко освещенный потолочными светильниками. Идти далеко не пришлось.
— Вот он, наш трофей, — показал майор на неподвижно стоящего в углу боевого робота. Малый Дракон. Впрочем, генерал-лейтенант сказал, что тебе знаком этот тип техники.
— Так точно, господин майор, знаком.
— Наши десантники захватили его во время штурма базы кваргов в системе Беты Гончих Псов. Он оказался еще в заводской упаковке. Там много трофеев взяли. Этого робота генерал-лейтенант Шиллер отжал у трофейщиков в качестве демонстрационного пособия для курсантов нашего училища. В кабину доступ есть, но большего нам своими силами добиться не удалось. Управление заблокировано, а вызывать с Земли специалиста слишком долго и затратно. В кабину полезешь?
— Да. Нужно кое-что проверить.
— Вперед.
По скобам на левой ноге робота я взобрался в кабину и осмотрелся. В принципе, все здесь мне оказалось знакомо. Я немало времени провел, ковыряясь в начинке наземных боевых машин кваргов. Правда, обычно они имели те или иные повреждения, а этот экземпляр сиял новизной. Все нужные мне разъемы и порты в кабине имелись, поэтому я не стал испытывать терпение майора и выбрался наружу.
— Господин майор, у меня есть с собой кое-какое полезное оборудование, но оно в моей комнате в общежитии. Если вы разрешите мне его принести, то с помощью пары толковых техников и мобильного ремкомплекса я часа за три смогу подружиться с этим аппаратом.
— Вот как? Ну что ж, тогда подожди немного.
Майор отошел в сторону и переговорил с кем-то по коммуникатору.
— Кандидат, — вновь вернулся он ко мне, — У тебя тридцать минут. Ровно в четырнадцать десять ты должен быть здесь. К этому моменту тебя будут ждать техники и ремкомплекс. Но смотри, командира ты заинтересовал, не разочаруй его.
— Разрешите выполнять?
— Выполняй.
Техники, два прапора лет под сорок, сперва отнеслись ко мне, мягко говоря, настороженно. Но минут через сорок, разобрав, следуя моим указаниям и при моем непосредственном участии, вражеского робота чуть не наполовину, они отбросили сомнения и впали в состояние азартного энтузиазма. Мужики работу свою любили, и поучаствовать в обуздании и приручении чужой машины им оказалось очень даже интересно.
Как только мы добрались до нужных мне коммуникаций, я вынул из сумки свое слепленное еще в аспирантуре на Титане оборудование и стал аккуратно присоединять переходники к техническим разъемам Дракона. Теперь у меня имелась возможность подключить к электронным потрохам робота блоки с обычным человеческим интерфейсом, которые преобразовывали написанный мной программный код в последовательность команд, нормально воспринимаемую техникой кваргов.
Моя программа использовала небольшую уязвимость в системе доступа по техническим портам. Кварги заботились в основном о том, чтобы из кабины робота нельзя было получить доступ к управлению, не обладая соответствующими цифровыми ключами. Но при ремонте поврежденной техники использовались не только и не столько интерфейсные разъемы, расположенные в кабине, сколько технические порты внутри корпуса, к которым я сейчас и подключился. Система защиты здесь оказалась несколько слабее и не была рассчитана на опередившие этот мир на двести лет методы взлома. В общем, когда через три часа двери лифта открылись и в ангар вошли майор Игнатов и Генерал-лейтенант Шиллер, мы с техниками по десятому разу надраивали Дракона, счищая с него остатки смазки и технических жидкостей, которыми сами же его уделали при разборке-сборке по самые уши, пардон, внешние эффекторы сканеров.
При появлении высокого начальства мы попрыгали вниз с робота, встали в короткую шеренгу и старший по возрасту и, видимо, по сроку службы, прапор бодро доложил:
— Господин генерал-лейтенант, сводная техническая бригада завершила работы по предэксплуатационной подготовке трофейного боевого робота типа Малый Дракон в установленный срок.
— Кандидат Лавров!
— Я, — бодро откликнулся я, делая шаг вперед.
— Продемонстрируйте нам результат ваших усилий.
— Есть, — ответил я, разворачиваясь к роботу.
Не скажу, что в кабине сиделось удобно. Все-таки кварги помельче людей, да и анатомия у них отличается. Семь длинных гибких пальцев, руки короче, чем у нас сантиметров на десять. Ноги, наоборот, длиннее. Голова по основным признакам похожа, то есть ушей, ртов, носов и глаз у них столько же, сколько и у нас. Выглядит это все, конечно, на человеческий взгляд, несимпатично, ну да кому понравится кожа с синеватым отливом, как у зомби из здешних ужастиков, висящая в складочку, как будто кварг сел на диету и похудел раза в два за пару дней. Но бойцами они при этом оказались хорошими и противниками весьма опасными. В общем, в неудобном кресле я кое-как разместился. Планшет я подключил к системе заранее, и теперь просто опустил на плечи раму, выполняющую роль ремней безопасности. При этом мои руки и ноги почувствовали, как их охватывают фиксаторы экзоскелетной системы управления, позволяющей роботу повторять все движения моего тела. Экзоскелет плавно принял положение, соответствующее текущей позе Дракона. Планшет пискнул сигналом готовности. Тест систем прошел без провалов. Все, аппарат к бою и походу готов.
Я не торопясь развернулся к офицерам, сделал два шага по направлению к ним, повращал корпусом вправо-влево, приподнял правый манипулятор и навел пушку на дальнюю часть ангара. Боекомплект, кстати, как ни странно, имелся. Видимо, машина поставлялась в боевые части с уже загруженными боеприпасами, что, на мой взгляд, несло в себе определенные риски, и у нас так делать бы не стали. Но кто их, кваргов, знает. Может они пытались таким образом снизить время подготовки машины к бою. Но что-то с этим экземпляром им такой подход не сильно помог.
Я еще немного побродил туда-сюда, принимая воинственные позы и демонстрируя возможности робота, и собрался было вернуть машину на место, но генерал подал мне знак остановиться. Он что-то приказал техником, и те убежали в дальний конец ангара. Вскоре они вернулись с четырьмя защитными шлемами. Повинуясь дистанционной команде, дальняя стена ангара медленно сдвинулась в сторону, и моему взгляду открылся длинный и широкий коридор, заканчивающийся тупиком метров через двести. В его конце поднялись три мишени, повторяющие контурами боевые скафандры кваргов. Офицеры и прапорщики надели шлемы, заняли места за защитной перегородкой, и генерал вновь подал мне знак рукой, указывая на мишени.
Стрелять из трофейного оружия мне еще не приходилось, но в таких тепличных условиях нужно еще суметь промахнуться. Генерала, видимо, интересовало, все ли системы робота мне удалось подчинить новым хозяевам. Что ж, продемонстрируем, да и сами полюбуемся. Я вывел машину на огневой рубеж. Боевой интерфейс кваргов меня раздражал. Зрение у них на удивление от нашего почти не отличалось, но вот восприятие… В общем, я еще в аспирантуре долго к нему приспосабливался. Все эти взаимно пересекающиеся разноцветные окружности и многоугольники, хаотично плавающие перед глазами, воспринимались как угодно, но не как система прицеливания. Но привычка — великое дело. Я приподнял правый манипулятор и двумя одиночными выстрелами из пушки разнес крайние мишени. От попаданий осколочных снарядов они разлетались на мелкие фрагменты, оставляя только жалкие огрызки около бетонного пола. На третью мишень я не пожалел гранату, заранее прикинув будет ли ее взрыв безопасен для зрителей. Результат мне понравился. От центральной мишени не осталось даже огрызка. Из коридора налетела ослабленная расстоянием ударная волна и слегка толкнула робота в корпус.
Вернув машину на исходную позицию, а выбрался из кабины и бегом направился к офицерам.
— Господин генерал-лейтенант…
— Отставить, КУРСАНТ Лавров. Благодарю за службу.
— Служу Земной Федерации, — бодро ответил я, испытав немалое облегчение.
— Заканчивайте свои дела на гражданке, курсант. У вас есть два дня. Копию приказа о зачислении и прочие детали вам сбросят на планшет. Свободны.
В общежитие я вернулся в приподнятом настроении. Все-таки фортуна не обошла меня стороной. Немного омрачало результат лишь понимание того, что без элементарного везения, счастливого стечения обстоятельств, я мог бы и не поступить. И это надо обязательно учесть на будущее. У меня нет права на неудачу, а значит не вправе я рассчитывать и на везение. Думая так, в душе я понимал, что все это благие пожелания, и не более. Слишком большую роль в жизни человека играет случай. Иногда не стоит ждать верного шанса, а нужно рискнуть и выиграть. Или проиграть, но хотя бы потом всю жизнь не жалеть, что так и не рискнул.
Размышления мои были прерваны негромким окликом:
— Курсант Лавров, можете уделить мне пару минут?
Я обернулся. В тени декоративного растения, расслаблено прислонясь к стене коридора, стоял Чен, один из парней, которые удержали от необдуманной драки своего товарища на выходе из училища.
— Конечно, Чен. Чем обязан?
— Вы зря не поладили со Стивеном, курсант.
— Я с ним не ссорился. По-моему я даже не успел ему толком ничего сказать.
— Майк, лучший друг Стивена, который тоже был тогда с нами, не набрал проходной балл. Теперь он летит домой, на Землю, а мы со Стивеном и Инга теперь курсанты. Как и ты. Стивен в бешенстве и все время вспоминает тебя. Он считает, что Майк не поступил из-за таких, как ты.
— Ты тоже так считаешь, Чен? — мы незаметно перешли на «ты», но я не имел ничего против.
— Конечно, нет, — он обозначил на лице легкую улыбку, — но Стивен — мой товарищ по Австралийской Школе, и я бы не хотел, чтобы из-за вашего конфликта он вылетел из училища. Я пришел попросить тебя быть с ним аккуратнее. Он вспыльчив и неуравновешен. Адекватно ведет себя только со старшими по званию или со старыми друзьями вроде Майка или Инги. И еще у него отец — адмирал. Сидит в высоких штабах и периодически очень интересуется судьбой своего сына. Ну и участвует в этой судьбе по мере необходимости.
— Спасибо, конечно, за информацию, но почему ты все это мне рассказываешь?
Китаец усмехнулся.
— Ты даже не представляешь, что Стивен может учинить, если его накроет. Когда он испытывает к кому-то чистую и незамутненную ненависть, он выворачивается наизнанку, чтобы сделать жизнь этого человека адом. Но при этом очень часто таким же адом он делает и свою жизнь, и жизнь ближайших товарищей. Я с этим уже не раз сталкивался и не хочу очередного повторения. В общем, если сможешь, не зли его. Хотя, решать, конечно, тебе.
— Чен, может это и не мое дело, но что при таком отношении ты делаешь рядом с ним?
— Скажем так, меня держит некий должок, который не так-то просто вернуть, так что никуда я от Стивена не денусь. По крайней мере, пока. И если дойдет до прямого противостояния, на мою помощь или хотя бы сочувствие не рассчитывай.
— Хм… Ну, хотя бы честно, — усмехнулся я, — Не буду ничего обещать. Но я тебя услышал.
— А я на большее и не рассчитывал. Удачи, курсант, — снова слегка улыбнулся китаец и не торопясь направился в сторону выхода с этажа.
С чего начинается утро курсанта-первогодка в каждом нормальном военном училище любого человеческого мира? Правильно! С сигнала к подъему, гигиенических процедур и утренней пробежки, плавно переходящей в зарядку. У меня даже возникло состояние легкого дежавю. Но дальше все-таки появились некоторые отличия от шаблона, запомнившегося мне по прошлой жизни.
Перед аудиторией, в которую нашу группу привели на занятия по математике, меня выдернул из строя сержант-инструктор.
— Курсант Лавров, приказом начальника училища вы освобождены от посещения занятий по математике и физике, — объявил он, отведя меня немного в сторону, — вместо этого в часы лекций и семинаров по указанным предметам вы переходите в распоряжение майоров Игнатова и Стейница. Идемте, я провожу вас к месту первого индивидуального занятия.
Мы спустились на лифте в уже знакомый мне ангар, где около боевого робота кваргов меня ждал майор Игнатов. Сержант сдал меня ему с рук на руки и убыл по своим инструкторским делам, а майор произнес с легкой усмешкой:
— Курсант Лавров, поздравляю с поступлением в наше училище. Не имел возможности раньше сделать этого лично, — и неожиданно протянул мне руку для пожатия, чем сильно меня удивил. А я было уже приготовился вставать по стойке «смирно» и выкрикивать уставное «Служу Земной Федерации».
— Спасибо, господин майор, — я пожал ему руку.
— Сейчас все поймете, курсант. У вас будет не самое обычное занятие. Я не буду вас ничему учить, по крайней мере, сейчас. Учить будете вы. Согласитесь, нельзя считать нормальной ситуацию, когда во всем военном учебном заведении боевой машиной, стоящей на балансе училища, умеет управлять единственный человек, и это не инструктор, не преподаватель, даже не техник, а курсант первого года обучения. Сейчас мы начнем исправлять это положение дел. Вы готовы?
— Так точно.
— Оставьте это, курсант. Сейчас мы вдвоем и я разрешаю вам разговаривать со мной без уставных формальностей. Это упростит процесс обучения.
— В таком случае, господин майор, не могли бы вы обращаться ко мне на «ты»? Мне так как-то привычнее.
— А вот не могу, — улыбнулся Игнатов, — я всегда обращаюсь только на «вы» к тем, кто передает мне свои знания. Давайте уже начнем, курсант.
— Я готов. Но мне понадобится доступ к вашему планшету, чтобы установить на него необходимое программное обеспечение. И еще мне потребуется мое спецоборудование. Оно у меня в комнате.
Майор оказался хорошим учеником. Схватывал он все достаточно быстро. Я, конечно, не пытался учить его взлому системы защиты робота, а сосредоточился на управлении самой машиной, приборах наведения и навигации, оружии и прочем оборудовании, необходимом пилоту боевой машины. Игнатов принципиально не торопился, не стесняясь переспрашивать, если чего-то не понимал. При подготовке пилотов роботов, выпускаемых на заводах Земной Федерации, широко использовались тренажеры, позволяющие очень близко к реальности имитировать управление машиной в боевых условиях. Но под трофейную технику таких тренажеров не имелось, поэтому учиться майор был вынужден сразу на настоящей боевой машине, а учитывая ее одноместную компоновку, мне приходилось руководить его действиями через коммуникатор, находясь снаружи.
Тем не менее, на втором занятии майор Игнатов осторожно провел Дракона по периметру ангара. К концу четвертого он неплохо двигался в любом направлении, включая движение задним ходом и боком, а после недели занятий мог прыгать и резко менять направление движения. В общем, свыкся майор с роботом достаточно неплохо.
Всю вторую неделю мы занимались освоением вооружения. Игнатов выбил для нас разрешение на использование училищного полигона, куда приходилось летать на десантном боте километров за четыреста от города. Но уж там мы порезвились знатно. Мне, кстати, эта практика тоже пошла на пользу. В боеприпасах недостатка не ощущалось. Их, как оказалось, трофейщики натырили предостаточно, на том же кварговском складе, где десантники захватили робота. Мы вдоволь настрелялись по мишеням из пушки и гранатомета. С места и в движении, по неподвижным и движущимся целям. Генерал-лейтенант Шиллер расщедрился даже на четыре имитатора вражеских атмосферных штурмовиков «Цапля», и мы с майором с превеликим удовольствием по очереди разнесли воздушные цели ракетами из ранцевой пусковой установки.
В итоге, в конце второй недели, вернувшись с полигона, я посмотрел на майора Игнатова, напоминающего довольного кота, только что заделавшего кувшинчик сметаны, и сказал:
— Господин майор, мне кажется, я больше ничему не смогу вас научить. Вы уже сейчас пилотируете Малого Дракона ничуть не хуже меня.
— Ну, это вопрос спорный, — ответил майор, явно довольный моей оценкой его умений, — но вы правы, курсант. Дальше я смогу совершенствоваться уже самостоятельно. Да и майор Стейниц ко мне уже два раза подходил с вопросом, когда я смогу отдать ему на растерзание курсанта Лаврова. Так что завтра пойдете к нему.
— Так точно.
— И вот что, курсант… Во-первых, спасибо за обучение. У вас, несомненно, есть способности инструктора. А во-вторых, если понадобится моя помощь, можете обращаться лично ко мне, минуя цепочку подчиненности. Неофициально, естественно. Контакт я вам отправил.
Мой планшет завибрировал, извещая о входящем сообщении.
— Спасибо, господин майор. Разрешите вопрос?
— Спрашивайте, курсант.
— Почему в училище не обучают обращению с трофейной техникой и оружием? Десант ведь часто попадает в ситуации, когда связь с основными силами прервана, подвоз боеприпасов и ремонт техники невозможен, а пополнения прибыть не могут. В этом случае использование захваченных трофеев может стать единственным шансом выполнить поставленную задачу, да и просто выжить.
— А как вы сами думаете, курсант?
— Я вижу только одну причину. Вражескую технику не удается заставить подчиняться новым хозяевам.
— Все верно, курсант. В полевых условиях это невозможно.
— Но ведь мы с вами, господин майор, только что вернулись с полигона, где гоняли Малого Дракона во всех возможных режимах, и он нас слушался. На его взлом потребовалось три часа, что вполне приемлемо в условиях десантной операции.
— Ну и где мы возьмем в полевых условиях дипломированного ксенолога со специализацией по боевой технике кваргов? Такие люди будут необходимы в каждом батальоне, иначе смысла не будет никакого.
— А не нужен ксенолог, господин майор. Хотите, я возьму любого из пары техников, с которыми я работал, и через неделю он взломает вам такого же Дракона? Ему ведь не придется писать программы для взлома и проводить специальные исследования, как это делал я у себя в институте. Он получит набор готовых программ, регулярно обновляемых, естественно, и инструкцию по их использованию. Плюс нужно будет оснастить его небольшим комплектом спецоборудования, переходников и адаптеров для подключения наших, человеческих, приборов к интерфейсным и техническим разъемам техники кваргов. Такой курс может пройти каждый батальонный техник. Для этого даже не понадобится отдельная штатная единица. Ну и, понятно, нужно будет учить десантников обращаться с уже взломанной вражеской техникой и снаряжением.
Майор с интересом посмотрел на меня, но ответил не сразу.
— Звучит обнадеживающе, — наконец произнес он, — но требует серьезного осмысления. Я сам, в любом случае, таких решений принимать не могу. Давайте сделаем так: вы изложите ваши соображения в письменной форме и пришлете их мне, а я почитаю, подумаю, решу под каким соусом это лучше подать начальнику училища и напишу рапорт. А там посмотрим. Жду документ сегодня к вечеру. Успеете?
— Так точно.
— Тогда свободны, курсант.
Естественно, от других занятий никто меня не освобождал, поэтому все эти две недели я постигал военную науку вместе с товарищами по учебному взводу. Мне в очередной раз повезло, и в один взвод со Стивеном я не попал. Зато к нам определили Ингу, еще одну участницу того памятного инцидента на выходе из училища. Ее же, как старшего сержанта, сделали командиром взвода.
Низшим тактическим звеном в войсках Федерации являлось отделение. В десанте оно состояло из десяти бойцов и легкого боевого робота Варан-М2. Из десяти десантников трое имели тяжелые бронескафандры и соответствующее вооружение. Остальные воевали в легкой броне и с ручным оружием. При высадке на занятую врагом планету отделение доставлял на поверхность десантный бот. Он же служил транспортным средством на планете и, при необходимости, средством огневой поддержки. Самостоятельно подняться на орбиту бот не мог. При эвакуации десанта боты с планеты забирали специальные десантные транспорты.
Все это нам рассказали на занятиях по тактике, а потом мы до седьмого пота отрабатывали посадку в бот и высадку. Бот, правда, никуда не летал, а стоял себе на полигоне. Я, вообще, сомневался, что этот конкретный экземпляр в принципе мог подняться в воздух. Может, когда-то, но не сейчас.
От нас добивались, чтобы каждый из курсантов обязательно умел выполнять любую роль в отделении, вплоть до пилотирования бота или управления боевым роботом. Понятно, что курсант после окончания училища станет офицером и будет командовать не менее чем взводом, но в училище считали, и, я уверен, считали правильно, что все, что могут делать солдаты, офицер тоже должен уметь.
Инга по отношению ко мне вела себя нейтрально. Похоже, истерика Стивена не оказала на нее никакого влияния. Ну, да я был этому только рад. Пока мы тренировались в составе отделений, я с ней, вообще, не особо пересекался. Правда, после завершения моих занятий с майором Игнатовым, меня как-то неожиданно сделали командиром отделения, что добавило мне хлопот и заставило общаться с Ингой гораздо чаще.
Майор Стейниц встретил меня совсем не так, как Игнатов. Выслушав мой доклад, он сразу перешел на «ты». Оно и понятно, он-то у меня ничему учиться не собирался.
— Пойдем, курсант, я кое-что тебе покажу.
Мы зашли в просторное помещение, в центре которого размещался голопроектор. Стейниц включил его, и в комнате возникло объемное изображение боевой площадки и наши с майором фигуры, стоящие друг напротив друга. Стейниц запустил воспроизведение, и у меня появилась возможность посмотреть наш бой со стороны. Конечно, разница в классе чувствовалась сразу, но это меня ничуть не удивило. Мне стало интересно, зачем майор показывает мне наш бой. Неожиданно скорость воспроизведения резко замедлилась, а потом изображение совсем остановилось.
— Обрати внимание на этот момент, Курсант. Здесь я мог тебя убить.
Я видел. На застывшем изображении Стейниц бил мне кулаком в корпус, а я пытался увернуться, что в итоге мне частично удалось сделать. Вот только удалось мне это только потому, что Стейниц сознательно не стал менять траекторию удара. Скорость моего ухода в сторону вполне позволяла ему попасть не по ребрам, как это получилось в поединке, а в область сердца, что при продемонстрированной майором силе удара, скорее всего, привело бы к его остановке, а то и повреждению.
— Что видишь?
Я рассказал.
— Для твоего возраста и уровня физической подготовки ты слишком много знаешь и умеешь, курсант, — после секундной паузы сказал майор, — Я внимательно прочел твое личное дело, а потом по своим каналам навел дополнительные справки. В последний год ты занимался у трех мастеров: Ли Чанга, Ильи Проскурова и Билла Бейкера. Не буду даже гадать, в какую сумму тебе это обошлось, но ты парень не бедный, насколько я знаю.
— Так точно, господин майор. Авторские отчисления позволяют моей семье не испытывать стеснения в финансах.
— Я в курсе. Так вот, я переговорил с двоими из твоих учителей, и оба, независимо друг от друга, сказали мне, что, по их мнению, до них ты уже изучал боевые искусства на серьезном уровне, причем ни один из них не смог определить, каким стилем ты владел раньше. Вот смотри, — и Стейниц продемонстрировал мне отрывок записи нашего боя, в котором я ударом локтем в плечо создал себе возможность разорвать дистанцию и уйти от опасной атаки, — этот тактический прием оказался мне незнаком, поэтому тебе удалось вырваться. Так что с выводами твоих учителей я солидарен.
Майор выключил проектор и развернулся ко мне.
— Кто и когда учил тебя бою?
— Я родился и вырос на Титане, господин майор. Вся моя жизнь видна, как на ладони. В ней нет темных пятен. Вам ведь прекрасно известно, что я нигде не учился боевым искусствам до болезни. Я, вообще, занимался спортом только в пределах обязательной школьной программы.
— Тут ты не врешь. По твоей физической подготовке видно, что многолетних систематических занятий у тебя не было. Но кроме мышц есть еще моторные навыки. Ты делаешь многие движения совершенно автоматически. Такого эффекта не достичь за десять месяцев занятий. Тем более, ты не провел все эти десять месяцев в спортзале, а много отвлекался на учебу в аспирантуре и на другие не связанные со спортом дела.
— Господин майор, я не знаю, как ответить на ваш вопрос, не впадая в мистику. Могу только сказать, что меня очень изменило заболевание астероидной горячкой. Я настолько сильно не хотел умирать, что, видимо, это как-то повлияло на мою психику и, возможно, даже на мозг. Образовались в нем, наверное, какие-то новые нейронные связи, и, похоже, в огромном количестве. Вы ведь, видели в моем личном деле дипломы. Разве мог обычный домашний мальчик без особых талантов получить их за столь короткое время? Что-то у меня в мозгу сломалось, а может, наоборот, исправилось. Я стал быстрее читать, лучше запоминать информацию, мгновенно выделять главное из потока пустых слов. В общем, я стал другим. Ну и моторика, наверное, тоже поменялась.
— Не убедил ты меня, курсант. Но другого объяснения я от тебя все равно ведь не услышу?
— У меня его просто нет, господин майор. Я и сам себе часто удивляюсь последний год.
— Ладно, Лавров, я ведь не офицер федеральной безопасности. Имею полное право просто тебе поверить. Не будем пока возвращаться к этой теме. Ты мне нужен для другого дела. Ты выглядишь совсем не таким сильным бойцом, каким являешься на самом деле. Я хочу наглядно продемонстрировать курсантам старших курсов, что внешний вид противника может легко вводить в заблуждение, а то они что-то последнее время мнят себя подготовленными десантниками. Сразу я тебя к ним, конечно, не отправлю, можешь и не справиться, а мне нужен наглядный гарантированный результат. Но за пару-тройку месяцев мы тебе подтянем физуху и подшлифуем тактику боя. Вот прямо сейчас и начнем. Одевайся в защитное оборудование, будем делать из тебя человека.
Очередное занятие по тактике неожиданно оказалось контрольной проверкой. Наш взвод отвели в зал виртуальных тренажеров и поставили задачу. Поначалу легенда учений оригинальностью не отличалась. Предполагалось, что наш десантный полк высаживается на планету, занятую противником. Первая волна уже захватила плацдарм и пока успешно его удерживала, ожидая прибытия основных сил и тяжелой техники. Дальше уже становилось интереснее. По данным орбитальной разведки противник готовился нанести мощный ракетно-артиллерийский удар по плацдарму и стягивал для этого самоходную артиллерию и пусковые установки залпового огня. Наша орбитальная группировка связана боем в космосе и, помочь десанту не в состоянии. Задача взвода формулировалась следующим образом: высадка в районе, не контролируемом ПКО противника, выход форсированным маршем к месту сосредоточения вражеской артиллерии и проведение атаки направленной на дезорганизацию противника и срыв удара по высадившимся войскам.
Задача показалась мне довольно странной. В ней ничего не говорилось о боевом охранении выдвигающейся для удара артиллерии, а также оставался неясным количественный и качественный состав атакуемой группировки. Еще очень сильно напрягало отсутствие данных об активности вражеской атмосферной авиации в районе предполагаемых действий. Зато нас сразу поставили в известность, что три взвода, наилучшим образом справившихся с учебной задачей, получат первые в истории нашего обучения увольнительные в город.
Мы заняли места в тренажерах. Мне, с учетом моего опыта работы с Малым Драконом, и здесь Инга доверила боевого робота, а значит и пилотирование десантного бота моего отделения.
Электромагнитная катапульта транспортного корабля разогнала бот и выплюнула его в сторону планеты. На орбите не утихал бой, и до границы атмосферы нас сопровождала пара истребителей. Нырять в атмосферу они не стали, не для того проектировались. Плавно изменив траекторию, они исчезли в черном небе. Бот трясло. Впереди на экране радара я видел отметку машины Инги, шедшей в бой с первым отделением, а чуть позади моей отметки снижался бот третьего отделения, командовать которым назначали молчаливого индуса по имени Джасвиндер.
Тактическая проекция подсвечивала район высадки зеленой сеткой. Пока на траектории нашего движения вражеской активности не наблюдалось, но вводная коробила меня своей бредовостью. На планете и в космосе идет нешуточная драка, а буквально в трех сотнях километров от захваченного атакующей стороной плацдарма царит тишь да благодать. Ну, хорошо, допустим, противокосмическая оборона в этом районе подавлена орбитальным ударом, что логично, поскольку оставлять там противнику что-то дальнобойное, значит подставлять идущие на посадку транспорты под обстрел с земли. Но ведь противник тоже не идиот. Он знает, что в его обороне проделали дыру, понимает, что в эту дыру может залезть любая пакость, что в нашем лице сейчас и происходит, и почему-то сидит на заднице ровно и ничего не предпринимает. Мало того, он еще и тащит к плацдарму артиллерию и ракетные пусковые вблизи границ этой черной дыры, не пытаясь хотя бы как-то взять эту территорию под контроль. Не бывает! Не верю!
Как командир отделения, я имел прямой канал связи с комвзвода. Активировав его, я вызвал Ингу.
— Слушаю тебя, ком-2, — ответила она напряженно.
— Есть новые данные по активности противника в зоне высадки и над ней?
— Новых вводных не поступало. Сканеры тоже ничего не видят подозрительного. Ты чего дергаешься сам и меня отвлекаешь?
— Мы покинули транспорт пятнадцать минут назад. За это время в современном бою может все десять раз поменяться. Противник уже наверняка принял меры к закрытию дыры в ПКО. По крайней мере, мобильные пусковые там уже могут появиться. И авиация тоже должна подтянуться.
— Прекрати нагнетать. На сканерах чисто, об изменениях в обстановке нам не сообщали. Продолжай снижение и не дергай меня больше, — раздраженно произнесла Инга и отключилась.
Мы прошли уже большую часть расстояния до цели. Видимо, серьезные средства ПКО в районе высадки наши действительно выбили залпом с орбиты, но сейчас мы входили в зону действия более слабых мобильных комплексов противовоздушной обороны, которые вполне могли угостить нас десятком ракет земля-воздух. Да те же Малые Драконы скоро нас смогут достать своими ранцевыми ракетами.
Ну, нет, Инга, ты как знаешь, а я так, дуром, переть на неразведанную территорию не собираюсь. Из-под днища моего бота выскользнули три имитатора. Быстро разойдясь в стороны, они заняли позиции чуть впереди: справа, слева и снизу, старательно прикидываясь во всех диапазонах излучения десантными ботами. Вперед по курсу я выпустил пару ракет со станциями радиоэлектронной борьбы в головных частях и одноразовый беспилотный разведчик, оборудованный довольно мощным сканером. Разведчик сразу унесся вперед к земле, а ракеты РЭБ не торопясь ушли немного вперед, после чего начали плавно разворачиваться, нарезая вокруг бота большие круги, в противофазе друг к другу.
— Ты что твоиришь, ком-2? — услышал я в наушниках боевого шлема возмущенный голос комвзвода.
— Принимаю меры к защите бота при входе в зону возможного противодействия противника, — процитировал я фразу из боевого устава.
— Тебе же сказано было, что зона посадки безопасна…
— Командир, — довольно резко перебил я Ингу, — в бою все меняется за минуты. Наши вводные давно устарели…
Меня прервал вой сигнала тревоги. Разведчик уже успел опуститься достаточно низко, чтобы пробить излучением своего сканера защитные зонтики РЭБ наземных объектов, и те, поняв, что обнаружены, начали действовать.
— Ракетный залп с земли! — вклинился на командный канал командир третьего отделения Джасвиндер.
Гиперзвуковые ракеты быстро сокращали дистанцию. Бот первого отделения шел впереди и представлял для них отличную цель. Инга отстрелила радиолокационные и тепловые ловушки, но толку с этого на такой дистанции практически не было. Цель ракеты уже захватили, и держали крепко. Комвзвода попыталась уклониться от первой ракеты, и это ей почти удалось, но сработав в тридцати метрах от цели, боевая часть ракеты осыпала бот градом поражающих элементов. Десантный бот — не истребитель, он более громоздкий и неуклюжий, но и бронирован куда лучше. Возможно, если бы этим все и ограничилось, Инга сумела бы дотянуть поврежденную машину до земли, но вторая ракета не оставила ей шансов. Впереди, метрах в пятистах от меня, вспух огненный шар прямого попадания. Ровно треть нашего взвода вместе с командиром перестала существовать.
Остальные ракеты, потеряв самую яркую и близкую цель, попытались перенацелиться на оставшиеся машины. Две из них порвали в клочья мои имитаторы, которые не пытались ставить помехи и маневрировать, остальные набросились на бот третьего отделения. Меня от обнаружения головками ракет спасли системы радиоэлектронного подавления выпущенных заблаговременно ракетных станций РЭБ. Наблюдая незавидную судьбу первого отделения, Джасвиндер немедленно повторил за мной все мои выполненные ранее действия. Сделал он это поздновато, и теперь его судьба во многом зависела от случая. Но я уже не мог на него отвлекаться, мой десантный бот шел в лоб на неподавленную оборону противника, и с этим нужно было срочно что-то делать.
После гибели командира взвода вместе со всем первым отделением, комвзвода автоматически становился я. Соответственно, канал связи с ротой тоже переходил ко мне. Я попытался запросить удар с орбиты, но получил резкий отказ. Все силы флота продолжали держать безопасный коридор для доставки на плацдарм тяжелого оружия и второй волны десанта.<
Серийное оформление – Василий Половцев
Иллюстрация на обложке – Игорь Соловьев
Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.
Цикл «Бригадный генерал»
© М. Глебов, 2019
© ООО «Издательство АСТ», 2019
– Зайди ко мне. – Голос майора Вебера прозвучал из коммуникатора лейтенанта Алексея Егорова, оторвав его от групповых упражнений на стрелковом тренажере.
На вооружение группы поступил новый стрелковый комплекс Шторм-М, но пока на задания они ходили со старыми привычными стволами, осваивая новое оружие в перерывах между операциями.
– Есть, господин майор, пять минут. Я в тире, – коротко ответил Алексей, с сожалением прерывая тренировку, и обратился к своим ребятам: – Продолжайте без меня. Иван, ты старший. Отработайте еще пару раз легкобронированные цели. Вернусь от майора – продолжим бой в населенном пункте.
– Сделаем, командир. – Вопросов у Ивана не возникло.
Штабной блок майора Вебера находился метрах в ста от заглубленного в землю стрелкового бункера. Пока Алексей добирался туда, он успел подумать, что нужно снова напрячь майора вопросом о неполном составе группы. Ранение сержанта Трентона в позапрошлой операции лишило их команду одного из универсалов. Обычное дело, среди универсалов потери, как правило, самые высокие. Именно в их обязанности входит прикрытие отхода группы в чрезвычайных ситуациях. То, что раненый Трентон сумел оторваться от преследования и выйти к точке сбора после того, как увел противника за собой по ложному следу, было настоящим чудом. Обычно такие фокусы не проходили. Вот только в строй он все равно вернется, видимо, не скоро.
Дверь в кабинет майора оказалась открытой.
– Разрешите, господин майор? – обратил на себя внимание Алексей, возникнув в дверном проеме.
– Заходи и дверь закрой. Поступила новая вводная. Присаживайся. – Майор движением пальца по планшету превратил часть поверхности стола в голографическую карту какого-то полупустынного района с песчаными холмами, неглубокими ущельями и парой небольших и, похоже, частично разрушенных строений. – Это западная окраина Новой пустоши. Ничейная зона, триста пятьдесят километров от нашей границы контроля. Там сбили наш разведывательный флайкар. Парни возвращались из рейда – довольно удачного, кстати. Флайкар подобрал их, но в пути на базу предположительно был сбит перехватчиком кваргов. Предположительно, потому что связи почти нет. Части группы удалось выжить. По крайней мере, сигнал от них мы получили. Сейчас они где-то в этом районе, – майор подсветил на карте красным область предстоящего поиска. – Разведчиков надо вытащить, что-то важное они там нарыли. Поэтому сверх регламента стандартной спасательной операции вам в усиление дадут пару перехватчиков для сопровождения. Вылетаете через двадцать минут. Задача ясна?
– Так точно, господин майор. Но хотел бы напомнить, что у меня неполный состав. Есть только один универсал из двух штатных – Трентон в госпитале и, похоже, надолго.
– Я помню о твоей проблеме. Но в нашей глуши не так просто выбить специалиста нужного профиля и квалификации. Правда, на эту операцию у меня есть для тебя человек. Вот только не знаю, будешь ли ты этому рад. Его флайкар прибудет через несколько минут.
– Но, господин майор, как я могу взять на задание совершенно незнакомого бойца? Без боевого слаживания, без знакомства со спецификой… Он же будет просто обузой, даже если хорошо подготовлен, в чем еще надо убедиться.
– Ты думаешь, я этого не понимаю? Но полковник ничего слушать не захотел. Просто сослался на указания сверху и приказал выполнять. Так что расхлебывать эту историю придется тебе. Лететь вам минут сорок. Вот и познакомишься, а заодно разъяснишь курсанту задачу. Его личное дело я сейчас скину в твой планшет.
– Курсанту? Это что, шутка, господин майор?
– Нет, лейтенант. Это приказ такой. Мне отдать его в письменной форме? Курсант прикомандирован к вашей группе на одну операцию. Может быть, на две-три, смотря по итогам. Все. Выполняй.
– Есть.
Алексей покинул штабной блок в некотором обалдении. Нет, от начальства запросто можно ожидать всяких гадостей, но такого… Курсант! Да когда такое было, чтобы курсантов посылали со спецназом на задание в ничейную зону? Они что, убить его хотят? А заодно и всю группу?
Несмотря на невеселые мысли, Алексей привычно раскручивал стандартный механизм подготовки к вылету на задание. Оповестил парней о месте и времени сбора, а также о составе экипировки, которая понадобится группе. После чего собрался было отправиться за своим снаряжением, но его окликнули:
– Господин лейтенант, разрешите обратиться!
Алексей обернулся.
Его догонял очень молодой высокий парень в курсантской форме. К своему ужасу, Алексей увидел на его нарукавном шевроне только одну полосу. Первый курс!
Тем не менее, он остановился и повернулся к вновь прибывшему:
– Обращайтесь.
– Господин лейтенант, курсант Игорь Лавров. Имею приказ поступить в ваше распоряжение.
Алексей оглядел своего нового подчиненного более внимательно и понял, что неожиданности сегодня, похоже, только начинаются. Сразу бросилась в глаза кобура с автоматическим пистолетом «Грот», достаточно редкая модель. Курсантов-то такими стволами точно не вооружают.
Дальше взгляд Алексея переместился на нагрудные знаки. Эмблема Училища планетарного десанта вопросов не вызвала, но рядом с ней располагались знаки «Мастер» и «Уникальный специалист». Это уже не лезло в обычные рамки никоим образом. Оба знака выдавались крайне редко, Алексей никогда не встречал их даже у младших офицеров.
Знак «Мастера», как правило, выдавали только командирам частей, которые в крупном бою смогли победить в откровенно безнадежной ситуации. Что должен сделать курсант, чтобы его получить, лейтенант представить себе не мог.
«Уникального специалиста» присваивали за важное и редкое умение, применив которое в бою, награжденный обеспечил победу как минимум полку, а то и дивизии. И где найти такой бой, в котором победа дивизии будет зависеть от умений одного курсанта?!
Алексей перевел взгляд влево, где на куртке его нового подчиненного находился квалификационный шеврон. Полоса теоретической подготовки, вполне ожидаемо для курсанта первого года обучения, слабо светилась зеленым чуть более чем на треть длины. Чтобы курсант мог стать офицером, она должна заполниться до конца. Полоса солдатско-сержантского боевого опыта, тоже необходимого для получения офицерского звания, вообще оказалась черной, что у Алексея удивления не вызвало. Видимо, до училища не служил, а первокурсников, как правило, в бой не посылают.
Но вот дальше опять начинались странности. Офицерский боевой опыт, который даже у выпускников военных училищ почти всегда лежит в пределах сотни, у курсанта Лаврова составлял шестнадцать с хвостиком тысяч – почти в пять раз больше, чем у самого Алексея. И это, мягко говоря, вызывало вопросы, как и то, что у курсанта имелся и высший командный опыт, что вообще никак не получалось понять. Выходило, что воевал курсант много и успешно, но только на офицерских должностях!
Зато теперь хотя бы стало ясно, откуда у курсанта Лаврова такой пистолет. Знак «Мастер» давал право на самостоятельный выбор оружия и экипировки. Впрочем, «Уникальный специалист» вроде бы тоже давал такую возможность. И много еще других интересных плюшек, кстати. Но идти с пистолетом, даже с таким, на задание – это как-то…
– Курсант, это все твое оружие? – Алексей показал взглядом на кобуру.
– Нет, господин лейтенант. Основная экипировка у меня во флайкаре.
Вот еще одна странность. Курсантам, даже самым лучшим, не положены индивидуальные флайкары. Но это уже мелочи по сравнению с остальным…
– Хорошо, курсант. Время поджимает. Забирай вещи и через десять минут будь на взлетке в третьем секторе. В десантный бот не лезь, дождись меня, я представлю тебя группе. На борту все обсудим подробнее и посмотрим твое снаряжение. Добро пожаловать в отряд.
– Спасибо, господин лейтенант. Разрешите выполнять?
– Выполняй.
Курсант бодро убыл в сторону взлетки, а Алексей поспешил к себе. Вопросов только прибавилось. Кто же он такой, в конце концов, что из-за него сломали всю обычную процедуру ввода нового бойца в команду? Да еще курсант-первогодок… Но при этом какой-то уж очень продвинутый курсант, судя по знакам отличия и опыту.
Бред! Нельзя так делать. Даже с очень-очень крутым, самым раскрутым курсантом…
Стоп. Хватит. Надо будет почитать его личное дело. Только вот когда? Точно не сейчас.
Когда Алексей добрался до третьего сектора взлетки, Лавров уже ждал его там. И выглядел он довольно-таки нестандартно. Начать с того, что в качестве основного оружия он выбрал себе комплекс «Гроза» в весьма экзотической модификации. «Грозой» обычно вооружали тяжелую пехоту. Весила она немало, и для ее эффективной эксплуатации требовался усиленный экзоскелет, который входил в снаряжение тяжелых пехотинцев и сочетался с мощной броней. Но такая масса несколько ограничивала их подвижность и сокращала время активного боя со штатным накопителем энергии. Поэтому группа Алексея, для которой скрытность и мобильность играли ключевую роль, такую экипировку даже не рассматривала.
Курсант, видимо, тоже понимал, что перебор с массой не пойдет на пользу подвижности. Поэтому на его экзоскелете, взятом от тяжелой пехотной брони, все броневые элементы были заменены на легкую композитную защиту. Это позволило настолько снизить массу и габариты комплекта, что в него удалось встроить второй энергонакопитель и дополнительный короб для боекомплекта к «Грозе». Последнее казалось совсем не лишним, поскольку комплекс, оснащенный тридцатимиллиметровой автоматической пушкой, длинноствольной снайперкой и роторным пулеметом, пожирал боезапас с большим аппетитом. При этом резерв по грузоподъемности экзоскелета оставался, похоже, еще очень приличным, что должно было обеспечить курсанту хорошую мобильность.
Алексей какое-то время внимательно рассматривал нового члена отряда, после чего с некоторым сомнением в голосе произнес:
– Ну-ка, подвигайся. Попрыгай, изобрази смену позиции.
– Есть, – ответил Лавров и подпрыгнул метра на три вверх.
Практически мгновенно подпрыгнул. Приземлившись, он ушел перекатом влево, причем длина этого прыжка-переката составила метров двадцать, что позволило курсанту почти мгновенно оказаться за автомобилем технической службы, из-под которого немедленно уставился в направлении воображаемого противника ствол автоматической пушки.
– Хм… достаточно. – Голос Алексея звучал нейтрально, но любой из старых членов группы сразу понял бы, что лейтенант, по крайней мере, не разочарован увиденным. – Посмотрим, как это будет выглядеть в реальной боевой обстановке. Давай грузиться в бот.
Когда Алексей и его новый подчиненный поднялись по пандусу в десантный отсек бота, остальные члены отряда были уже там. Они посмотрели на новичка и остановили вопросительные взгляды на командире.
– Наше пополнение. Курсант Игорь Лавров. Идет с нами вместо Трентона. – Голос Алексея прозвучал спокойно, но на лицах бойцов группы явно проступило недоумение и непонимание, которое за всех, как старший по званию после командира, выразил Иван:
– Курсант? Мы не ослышались, командир?
– Не ослышались.
– Но…
– У нас приказ. Обсуждать его мы не можем. Лавров идет с нами.
– Есть, господин лейтенант, – подчеркнуто официально произнес Иван, что среди членов группы означало крайнюю степень непонимания решения командира. – Разрешите задать вопрос?
– Нет, Иван. Я вижу у тебя на лице все твои вопросы. И я не знаю на них ответов. Нам нужно лететь, познакомлю вас с новым членом отряда в пути. Курсант, займи свое место напротив сержанта, – Алексей кивнул в сторону Ивана.
Буквально через минуту пандус закрылся, бот загудел турбинами, снялся со взлетки и лег на курс к месту высадки. Практически сразу его нагнали перехватчики сопровождения.
– Итак, курсант, напротив тебя сержант Иван Кельт. Заместитель командира, следопыт. Справа от Ивана – ефрейтор Джон Цейт, снайпер. Далее – рядовой Антон Гнездов, универсал, твой коллега. Справа от меня Кей Шефферсон, ефрейтор, спец по связи и прочему оборудованию. И, наконец, ефрейтор Илья Копытов. Медик. Теперь о нашем задании. На ваши планшеты уже сброшена карта с точкой высадки. Красным нанесена граница зоны поиска, в которой был сбит флайкар с нашей разведгруппой. Мы должны найти выживших, оказать помощь и провести эвакуацию. Все как обычно: высаживаемся, просеиваем местность, находим наших, забираем их и быстро сматываемся. Точка встречи с ботом на противоположной границе зоны поиска. Вопросы?
– Разрешите, командир?
– Слушаю тебя, Антон.
– А кто будет нянчиться с курсантом? Он со своими пушками в этом диком костюмчике будет нас демаскировать и задерживать. Кроме того, он не знает наших условных сигналов и тактики. Ему придется отдавать множество лишних команд, причем голосом, а связь сами знаете, как у нас работает.
Алексей глянул на Лаврова: как отреагирует. Но курсант сидел с совершенно спокойным лицом и внимательно слушал, что ответит лейтенант. Казалось, его самого очень интересует ответ на этот вопрос, несмотря на сарказм, с которым он был задан.
Алексей потер рукой подбородок и перевел взгляд на Антона:
– Я уже говорил Ивану, что на многие вопросы у меня ответов нет. Условные знаки мы курсанту сейчас покажем, а вот будет он демаскировать нас или нет, узнаем уже на месте. Надеюсь, в специальной опеке Лавров нуждаться не будет.
– Откуда у него такое снаряжение? Кто ему его подбирал? Оно плохо согласуется с остальным оснащением группы, – подал голос Шефферсон.
– Курсант, поясни, – Алексей кивнул Лаврову.
– Есть, господин лейтенант. Я выбирал и готовил это снаряжение сам. Поскольку возможности соотнести его с остальным вооружением группы у меня не было, я исходил из того, что оно должно наилучшим образом отвечать основной задаче универсала – огневой поддержке группы и, при необходимости, прикрытию отхода. Кроме того, я сделал акцент на том, что, возможно, придется действовать в одиночку. Соответственно, максимально повысил мобильность, боезапас и энергоресурс в ущерб защите.
– Сам, значит? Кто ж тебе самому это доверил-то? А маскировка? На тебе этот огромный сарай с пушками. Как ты собираешься скрытно перемещаться?
– От визуального обнаружения я защищен только камуфляжем. Это минус. Но этим, как и защитой, пришлось пожертвовать. А вот от электронных средств мой комплект защищен очень неплохо. Специальный рассеивающий слой на броне и встроенная станция радиоэлектронной борьбы с дополнительным генератором помех, который можно настроить так, чтобы не мешал своим.
– Стоп! – Лейтенант поднятием руки остановил новые вопросы. – Время. Сейчас нужно хотя бы минимально ввести Лаврова в курс тактических приемов группы. Смотри сюда, курсант, и постарайся все запомнить с первого раза…
Неприятности начались почти сразу после входа в ничейную зону. Сначала перехватчик прикрытия, ушедший вперед для проведения разведки, пропал с экранов сканеров. В принципе, это не являлось чем-то необычным: системы радиоэлектронной борьбы обеих сторон конфликта сильно опережали в развитии средства связи, поэтому связь чаще всего оказывалась ужасной и у тех, и у других. Но в оговоренное время перехватчик к группе не вернулся. Тем не менее, приказ никто не отменял, и бот под прикрытием последнего самолета продолжил полет к точке высадки.
И тут за них взялись всерьез.
– Пилот перехватчика докладывает, что атакован ракетой с земли, – раздался в шлеме Алексея голос летчика, ведущего бот. В иллюминатор Алексей успел заметить резкий противоракетный маневр самолета, а затем тот пропал из поля зрения. Взрыва лейтенант не услышал.
– Увернулся, – прокомментировал пилот. – Повезло… Стоп! Еще ракета. И еще…
Вой сирены оповестил группу о том, что их бот тоже стал целью. В отличие от перехватчика, тяжелый летательный аппарат не имел возможности увернуться от ракеты. Пилот перехватчика тоже помочь не мог: у него сейчас хватало своих проблем.
Пилот бота отстрелил гроздь тепловых и локационных ловушек и повел свою неповоротливую машину на снижение. Но, видимо, ракета на ловушки не купилась. К звуку сирены добавился скрежет опускающегося пандуса, сопровождаемый шумом ворвавшегося внутрь воздушного потока.
– Прыгайте, лейтенант! – голос пилота сорвался на крик. – Ракета идет на нас! С земли ведут. До взрыва двадцать секунд!
И тут Алексей увидел ракету. Она заходила сзади. В проеме, образованном опустившимся пандусом, инверсионный след просматривался прекрасно, даже точку самой ракеты уже удавалось рассмотреть. Шла она уверенно, несмотря на все еще отстреливаемые ботом ловушки и работу генератора помех.
В этот момент Алексей понял, что они не успеют. Да и прыгать с такой высоты – верное самоубийство. Но тут что-то тяжелое прилетело ему по шлему, да так, что в глазах помутилось. Автоматически он зафиксировал, что это курсант задел его локтевым сочленением своего бронескафандра. А потом десантный отсек бота утонул в диком грохоте. В замкнутом пространстве звук работающего с максимальной скорострельностью роторного пулемета почти вышибал сознание даже в шлеме – впрочем, возможно, из-за того, что забрало Алексей опустить не успел.
Этот ад продолжался меньше секунды. Потом все стихло, только будто сквозь слой ваты Алексей слышал, как дребезжат, катаясь по полу отсека, сотни гильз. Сирена смолкла, пандус начал закрываться. Бот с максимально возможной скоростью шел на посадку.
– Господин лейтенант, – пилот явно еще находился в состоянии шока, его голос дрожал, – ваш солдат сбил ракету. Так не бывает, но он это сделал. Мы экстренно садимся. Перехватчику повезло меньше. Он почти увернулся, но ракету дистанционно подорвали. Его зацепило частью поражающих элементов, и он вынужден возвращаться на базу. Еще не известно, дотянет ли.
Взгляд Алексея сфокусировался на курсанте. Видимо, при стрельбе тот стоял на одном колене, а сейчас поднимался, чтобы занять свое место.
– Курсант, как ты это сделал? – Голос Ивана звучал куда тверже, чем у пилота бота. Чувствовалось, что в подобных критических ситуациях он бывал уже не раз. Алексею всегда нравилась его спокойная выдержка.
Он вновь повернулся к курсанту. Ответ на заданный Иваном вопрос волновал его ничуть не меньше, чем сержанта.
Лавров сел на свое место, закрепил экипировку, что, как отметил Алексей, перед экстренной посадкой было явно не лишним, после чего поднял забрало шлема (он-то его опустить успел) и пояснил:
– В систему обработки данных в моем шлеме добавлен сопроцессор расчета упреждения для стрельбы по быстро маневрирующим целям. Он сопряжен с системой визуального распознавания. Дальше на него завязана псевдомускулатура экзоскелета, помогающая правильно навести пулемет или пушку. Собственно, моя роль сводилась к своевременному занятию позиции для стрельбы, указанию цели, выбору оружия и предварительному наведению. Остальное экипировка сделала сама.
– Что-то не слышал я раньше про такие костюмчики… – начал Шефферсон, но договорить не успел: бот довольно жестко тряхнуло, когда он коснулся земли. Стало не до разговоров.
Пандус резко опустился. Началась высадка.
Задолго до…
– Ну что, полковник, как самочувствие? – В голосе генерала Клэя явно ощущалось напряжение.
– Пока без изменений, господин генерал, – я невесело усмехнулся. – Но врачи дают мне только месяц с небольшим нормальной жизни. Дальше мозг начнет разрушаться прогрессирующими темпами. И, как я понял, вариантов нет.
– Хм… – генерал явно не знал, что сказать, и с трудом подбирал слова, потом махнул рукой и присел на край кровати. – Давай без званий. Ты прав, Дин. Они не знают, как с этим бороться. Оружие новое. Враг применил его впервые. У тех, кто попал в эпицентр, мозг отказал мгновенно и необратимо. А ваш транспорт зацепило краем. Была надежда… Сначала ни у кого даже симптомов не было, максимум легкое головокружение, но… не повезло.
– Клэй, – после команды «без званий» обращение к генералу по имени считалось вполне допустимым, – у меня есть к вам просьба…
– Все, что смогу.
– Еще месяц я буду нормальным человеком. Я видел парней с «Ястреба», участвовал в спасательной операции после удара. Поэтому неплохо представляю, что меня ожидает. Я не хочу медленно умирать в больнице в состоянии овоща. Так вот… Я ведь не только полковник планетарного десанта. У меня есть опыт управления звеном штурмовых роботов. Сейчас идет крупное контрнаступление в семнадцатом секторе. Позвольте мне высадиться с первой волной десанта на очередную планету, занятую жабами. Командовать я никем, естественно, не смогу. Не поведу же я людей за собой на верную смерть! А вот возглавить десятку беспилотных штурмдронов и поураганить напоследок… Боец, которому не страшно умирать, может спасти много жизней обычных солдат.
Генерал задумался. Выражение его лица не изменилось, но в глазах мелькнуло понимание и, как мне показалось, одобрение.
– Хорошая просьба. Но случай нестандартный. Не могу обещать на сто процентов, но я постараюсь ее выполнить.
Три дня меня никто не трогал. Нет, стандартные ежедневные осмотры и медицинские процедуры, конечно, проводились, куда без них в госпитале. Но по отводящим глаза медикам все становилось понятным.
На четвертый день снова пришел генерал.
– Собирайся. Хватит тут задницу греть, – за грубыми словами Клэй прятал неловкость, – нечего целому бригадному генералу сидеть в тылу, когда его армия уже второй день штурмует Дельту Кирсани.
– Не понял! – я поднял бровь, вопросительно глядя на генерала.
– Чего тут не понять? За последнюю операцию ты досрочно представлен к первому генеральскому званию, так что поздравляю, господин бригадный генерал! А вот мне эти твои генеральские регалии добавили головной боли. Штаб флота рассмотрел твою просьбу. Имперский технологический консорциум передал армии десятку новейших штурмовых дронов. Их надо прогнать через войсковые испытания в максимально тяжелых условиях. Эту задачу штаб поручил тебе. А мне пришлось поломать голову над тем, как назначить на лейтенантскую должность бригадного генерала и не вызвать при этом вывих мозга у всех капитанов, майоров и полковников, которые придутся тебе прямыми и непосредственными начальниками.
– Ну и как, господин генерал, вы справились? – Я слегка улыбнулся.
– Куда б я делся… В общем так, ты со своими машинами становишься отдельным штурмовым взводом дивизионного подчинения. Штурмдроны новые, секретные, так что нечего им делать на уровне батальона или даже полка. Подчиняться будешь мне лично, как и раньше. Жду тебя на флаерной стоянке у центрального входа. Персонал госпиталя предупрежден. Новую форму тебе сейчас принесут.
Не могу сказать, что я сильно обрадовался перспективам, но облегчение испытал однозначно. В конце концов, смерть в бою – нормальная история для солдата, да и для генерала тоже. Лучше, чем на госпитальной койке, пуская слюни и делая под себя.
Без вывихов мозга все же не обошлось.
Когда я прибыл принимать взвод, мои штурмдроны, еще в заводской упаковке, дожидались в отдельном ангаре под охраной пары абордажных роботов. Пришлось идти к техникам за помощью. Несмотря на мои немаленькие погоны, начальству тыловой базы явно хватало забот и без расшаркивания с заезжим генералом, который, при всем уважении, им ни разу не начальник и даже не проверяющий какой-нибудь. Ну, дело у человека здесь, вот пусть им и занимается. Поэтому руководитель местной технической службы, дядька уже в возрасте с майорскими погонами, воззрился на меня с нескрываемым удивлением, не вполне понимая, что могло понадобиться генералу-десантнику в его хозяйстве.
Ситуация меня немного забавляла, и я с непроницаемым видом первым отдал честь выскочившему мне навстречу из-за стола майору.
– Господин майор, бригадный генерал Дин прибыл для получения десятка штурмдронов «Квант-С» и малого десантного транспорта «Кирасир». Мне необходимо содействие в приведении машин в боеготовое состояние.
– Э… господин генерал… – Начальник техников явно впал в ступор. – А что ж вы лично-то? Прислали бы пилота штурмдронов, мы бы ему все в лучшем виде и передали. Ну, на край его ротный бы мог приехать, если уж контроль особый нужен…
– Так я и есть пилот, майор.
– Вы?! Э… простите, господин генерал, наверное, я лезу не в свое дело, но как-то это очень необычно. Сколько лет служу, ни разу не видел бригадного генерала, командующего взводом штурмдронов… Даже полковников таких не встречал, вы уж не сочтите…
– Расслабьтесь, майор. Все когда-то случается в первый раз, – я улыбнулся, – просто подготовьте мне их побыстрее, и я сразу перестану доставлять вам неудобства своим присутствием.
– Да мы это мигом, не сомневайтесь, господин генерал. Часа четыре, не больше. Я уже вызвал людей к шестнадцатому ангару. И лично все проконтролирую.
– Не сомневаюсь, господин майор. Не сомневаюсь.
Дельта Кирсани встретила меня суетой только что отгремевшего крупного сражения. Жабы окопались здесь с размахом. Жабами, или жаберами, их называли буквально все. Имелось у врагов и какое-то другое, официальное, название, но один раз увидев этих лягух-переростков, никто их иначе уже не воспринимал. Жабы – они жабы и есть. За год, прошедший с тех пор, как наш флот оставил эту двойную звездную систему, они успели закрепиться на всех трех условно пригодных для жизни планетах, возвести орбитальную оборону и настроить баз в поясе астероидов. И это не считая многочисленных минных объемов и автоматических ракетно-артиллерийских платформ, в изобилии размещенных на наиболее удобных векторах движения. Ну, и флот прикрытия здесь тоже присутствовал. Куда без него? Одними орбитальными крепостями гибкость обороны не обеспечишь.
Наши тоже подошли к делу серьезно. Сколько звездных систем пришлось оголить, чтобы собрать такую армаду вторжения, мне даже представить сложно. Не меньше десятка авианосцев, четырнадцать линкоров, почти сотня крейсеров, туча эсминцев и корветов… Вся эта мощь навалилась на жаб и, прогрызая себе дорогу среди мин и беспилотных боевых станций, обрушилась на орбитальные крепости четвертой планеты. Такой атаки никакая орбитальная оборона выдержать не могла. Мобильные силы жаб пытались придать устойчивость своим боевым порядкам над планетой, затыкая дыры, образовавшиеся на месте погибших крепостей, но хватило их очень ненадолго. Покончив с противником на орбите главной планеты системы, флот принялся за ее соседей, и к настоящему моменту в космосе врагов уже не осталось.
Славная победа, но уж больно кровавая. На большинство кораблей-победителей смотреть без слез не получалось. Пробитые борта, смятые чудовищными взрывами орудийные башни, закрученные и чуть не узлом завязанные полетные палубы. И это у тех, кто смог пережить бой, а таких оказались меньше половины от прибывших в систему сил. Жабы умеют воевать. Даже в меньшинстве, даже если застать их врасплох…
Но так или иначе, орбитальная оборона подавлена. Теперь слово за десантом.
«Кирасир» я пилотировал лично. Собственно, малый десантный транспорт и строился в расчете на то, что управлять им будет сам пилот штурмдронов, находящихся у него на борту. «Кирасир» проектировали для внутрисистемных полетов и, при благоприятных условиях, для высадки десанта прямо на поверхность планеты. На гиперпрыжок он не способен, так что в систему я прибыл на внешней подвеске большого войскового транспорта, перевозившего тяжелые танки прорыва. Капитан транспортного корабля хотел было сначала послать меня куда подальше, чтобы не заморачиваться с пересчетом центровки перед прыжком, но, с удивлением сопоставив количество звездочек на погонах у нагловатого пилота «Кирасира» и у себя, любимого, от возражений воздержался.
Сразу после выхода из прыжка я доложился генералу Клэю о прибытии. Первая волна десанта на четвертую планету уже ушла, и генералу оказалось, мягко говоря, не до меня, но он выкроил минуту и указал мне район ожидания. Сейчас парни зачищали плацдарм для высадки тяжелой техники, и генерал приказал быть готовым через час или два присоединиться к десанту.
Приказ на десантирование пришел даже раньше, чем я ожидал. Помимо координат точки высадки и краткого сообщения о безопасном коридоре, он содержал комментарий от Клэя: «Не вздумай лезть в самоубийственные атаки. Помни о задаче. Ты можешь угробить хоть всех своих роботов, но не раньше, чем они хорошенько повоюют, а твой модуль сформирует отчет в технологический консорциум». Ну, в общем, понятно. В переводе на нормальный язык это должно было звучать примерно так: «Не торопись на тот свет, ты мне еще нужен здесь, по крайней мере до конца операции. Ну, или почти до конца».
Высадка прошла без неожиданностей. Уже на поверхности я увидел, во что моя относительно спокойная посадка обошлась первой волне десанта. Инженерная техника уже расчистила посадочную площадку, но вокруг, насколько хватало обзора, все пространство пестрело дымящимися обломками штурмовой техники. Горящих жаберских танков тоже хватало, конечно, но врезали они нашим крепко. Такими темпами первая волна сточится уже через пару часов.
Сверху раздался грохот мощных планетарных двигателей. Первые транспорты с войсками и техникой начали заход на посадку.
Понимание того, что увязли мы крепко, пришло на вторые сутки. Как ни старался десант расширить захваченные в первые часы плацдармы, ничего толком не получалось. Жабы вытаскивали все новые силы из хорошо замаскированных подземных убежищ и без колебаний бросали их в бой. Я успел поучаствовать в затыкании вражеского танкового прорыва и в отражении налета атмосферных штурмовиков. Надо сказать, умники из Имперского технологического дело свое знали. По сравнению с предыдущими моделями мои штурмдроны вели себя выше всяких похвал. Я, по сути, только координировал их действия из своего по уши забронированного управляющего модуля – такого же шагающего танка, как и мои беспилотные подчиненные, но раза в полтора массивнее.
По воздушным целям штурмдроны отработали просто на загляденье. Обломки трех жабских машин глухо ухнули на перепаханную взрывами землю, а оставшиеся два штурмовика даже не смогли прицельно отстреляться, получив повреждения и поспешно удрав на бреющем куда-то за край недалекого леса.
С танками вышло похуже. Броня у них оказалась довольно крепкой, да и какие-никакие защитные поля тоже имелись. Штурмдрон – не тот зверь, чтобы лоб в лоб с танками на равнине воевать. Он больше подходит для работы в тяжелой местности, в стесненных условиях, где к противнику можно подобраться относительно близко и бить его в уязвимые точки. Тем не менее, пару вражеских машин мои таракашки сожгли. Правда, и самим им досталось. Все-таки танковая пушка, зараза, штука злая. Прямого попадания дрон не выдерживает, разлетается вдребезги.
Осталось от моей десятки семь машин, две из которых по-хорошему стоило бы отдать ремонтникам. Они хромали и имели повреждения систем сканирования и наведения. И вот тут я опять сказал мысленное спасибо разработчикам. За счет объединения всего взвода в единую боевую сеть поврежденные машины получали целеуказание от своих исправных соседей.
Как вскоре оказалось, все эти приключения были лишь прелюдией, холодной закуской, возбуждающей аппетит перед основным блюдом, подать которое к столу жабы не замедлили. Дождавшись, когда основная масса прибывших в систему войск высадится на планеты и втянется в десантную операцию, жабы нанесли удар, откуда не ждали.
Наземные батареи противоорбитальных орудий всегда считались средством отчаяния, последним козырем, призванным хоть как-то ослабить удары по войскам и инфраструктуре с зависших над планетой вражеских кораблей. Но тут жабы наглядно показали, что количество умеет переходить в качество. Прямо из-под земли, как грибы после дождя, полезли не замеченные ранее, а значит заранее тщательно замаскированные ажурные конструкции бласт-эмиттеров. В небо ударили многие сотни молний, повергнув орбитальную группировку в шок и заодно разнеся десяток десантных транспортов, заходящих на посадку по считавшимся безопасными коридорам.
Поддержка с орбиты резко ослабла. Атмосферной авиации тоже пришлось прекратить полеты. Пока подтягивали дальнобойные линкоры, пока готовились давить наземные батареи, жабы нанесли контрудар. И вот тут кисло стало всем.
Ну, что ж, наверное, ради этого момента я сюда и просился. Пора внести свой вклад. Я указал таракашкам вектор движения, и мы бодро поскакали в направлении ближайшей вылезшей из-под земли вражеской батареи.
Очень быстро стало понятно, что я переоценил свои силы. Жабы сегодня просто фонтанировали неприятными сюрпризами. Сразу за появлением противоорбитальных пушек они выпустили целый рой атмосферных истребителей и штурмовиков. До этого момента жабы берегли быстрые, но уязвимые машины, стараясь не подставлять их под залпы с орбиты, но сейчас настало их время. Бой быстро разбился на отдельные фрагменты, где разрозненные наземные подразделения пытались отбиться от наседающей авиации. Кое-где это неплохо удавалось, но уж больно много врагов налетело. У моих штурмдронов начал ощущаться дефицит боезапаса. Плазменные пушки – это, конечно, здорово, но куда приятнее ущучить супостата управляемой ракетой. И дистанция больше, и точность попадания куда выше. Но ракет оставались уже считанные штуки. Двоих моих подранков довольно быстро добили, и теперь в строю оставалось только пять машин.
Как оказалось, мои локальные проблемы выглядели сущими цветочками по сравнению с тем, что творилось в космосе. Почти одновременно с атакой кваргов на земле, в системе Дельты Кирсани начали выходить из гипера корабли противника. Сперва немного – только самые быстрые, но вскоре количество жаберских вымпелов сравнялось с числом земных кораблей. В общем, в высших штабах быстро осознали, в какую клоаку угодил флот вторжения. Контрнаступление грозило обернуться катастрофой. Доводить ситуацию до необратимой задницы адмиралтейство не захотело и отдало приказ о срочной эвакуации войск и общем отступлении из системы.
Как бы то ни было, эвакуироваться я не собирался. Ситуация для меня складывалась почти идеально. Максимальную пользу я смогу принести, прикрывая погрузку войск в транспорты, значит, этим и займемся. Изменив задачу роботам, я начал медленно, постоянно огрызаясь, и прикрываясь складками местности и обломками сгоревшей техники, отводить свой взвод к месту высадки.
Орбитальная группировка еще держалась. За последний час корабли с орбиты изрядно проредили так досаждавшие им наземные батареи жаберов, и теперь пушки крейсеров и линкоров неплохо сдерживали вал бронетехники, накатывающийся на сжимающееся кольцо десантников. Транспорты непрерывным потоком садились на расчищенную площадку за спиной войск, быстро грузили людей и наиболее ценную технику и устремлялись на орбиту, откуда, не задерживаясь, начинали разгон для прыжка из системы Дельты Кирсани.
В моем взводе прибавилось техники. При эвакуации изрядно потрепанной штурмовой роты в транспорт загрузились только пилоты вместе с управляющими модулями. Дронов передали мне. Оказалось их, правда, всего семь, но теперь у меня образовался даже сверхштатный состав техники. Не скажу, что пополнение адекватно заменило потерянных роботов, все же предыдущее поколение сильно уступало новейшим разработкам, но в моей ситуации жаловаться не приходилось. Зато боезапас мне довели до полного боекомплекта. Не тащить же его с собой на орбиту.
И все же спокойно уйти десанту не дали. Жабы перегруппировали собравшиеся в системе корабли и попытались перехватить разгоняющиеся для прыжка транспорты. Наши, естественно, бросились их защищать. Завязалось спонтанное сражение, в которое быстро втянулись все наличные вымпелы обеих сторон. Соответственно, на поддержку с орбиты остатки десантных сил больше рассчитывать не могли.
Результат мы ощутили сразу. Обнаглевшие атмосферники полезли вперед, заваливая нас ракетами и поливая сгустками плазмы из пушек. Расталкивая корпусами обломки своей и чужой подбитой техники, в новую атаку двинулись жаберские танки. Нас оставалось уже не так много, основную часть войск успели вывезти транспорты, так что я, как самый старший по званию из оставшихся на поверхности, приказал бросать всю технику и уматывать на орбиту на моем «Кирасире», так и стоявшем скромно на краю посадочной площадки. На попытку заставить меня лететь вместе с ними я с удовольствием вспомнил и воспроизвел непередаваемые обороты речи нашего училищного сержанта из моего далекого курсантского прошлого. Прошлое такое явно было не только у меня, и подчиненные вняли, быстренько попрыгав в «Кирасир» и с завидным проворством рванув в небо.
Технику, само собой, не просто побросали, а замкнули на мой управляющий модуль. Еще раз спасибо его разработчикам: он весь этот военно-технический зоопарк вполне потянул, хоть я и сомневался сперва. Теперь у меня под командой оказался почти целый роботизированный батальон с полусотней штурмдронов, парочкой тяжелых танков прорыва, двумя пусковыми установками ракет малой дальности и даже тремя ударными беспилотными атмосферниками.
Старт «Кирасира» жаб очень заинтересовал, и они нацелились было по нему пострелять, но я не дал им такой возможности, бросив свою разношерстную армию в атаку, чтобы имитировать прорыв кольца окружения. Половине дронов я поставил задачу отстреливать ракеты, выпущенные противником по «Кирасиру», а все остальное железное воинство азартно давило огневые точки, пытавшиеся палить ему вдогонку.
Атака моя, как и ожидалось, почти сразу захлебнулась. Сказалось существенное численное преимущество врага. Через полторы минуты боя оба танка прорыва чадно горели, от штурмдронов осталась только треть, а пусковые установки отстрелялись полным залпом и превратились в бесполезное железо, поскольку перезаряжать их было некому и нечем. Атмосферники тоже полегли, прикрывая уходящий транспорт. Тем не менее эти полторы минуты я взлетающему «Кирасиру» обеспечил, так что шанс у ребят появился, и неплохой.
Вообще-то к этому моменту я уже должен был погибнуть, но пока как-то не складывалось. В связи с этим вновь открывшимся обстоятельством я не очень понимал, что делать дальше. Задачу свою я выполнил, эвакуироваться мне некуда и не на чем. Продолжать бой, конечно, можно, но смысла в этом уже нет никакого.
Автоматически продолжая руководить действиями дронов, я пытался найти выход. Мои раздумья прервал сигнал вызова. С генералом Клэем мы договорились, что никаких прощаний и прочих ритуальных словоблудий не будет, так что вызов на связь меня удивил, но раз начальство вызывает, ответим.
– Бригадный генерал Дин вас внимательно слушает, – официальным голосом произнес я в микрофон шлема.
– Отставить балаган! Дин, твою мать! Почему на вызов так долго не отвечал?! Быстро выходи из боя! Немедленно!.. – далее генерал Клэй воспроизвел примерно тот набор слов, которым я десятком минут ранее вразумлял подчиненных перед посадкой в «Кирасир».
– Клэй, – устало ответил я, отбросив субординацию, – ну, мы же обо всем уже договорились…
– В карцере давно не сидел, бригадный генерал?! Забыл, как к старшим по званию обращаться надо?! – совершенно нехарактерно для себя заорал Клэй и тут же переключился на другую тему: – Пришло сообщение из главного штаба. Медики требуют тебя назад живым и желательно целым. Они нашли решение, и не только для тебя, а для нас всех, для всей Империи! Но оно завязано на тебя. Только на тебя, понимаешь?! А ты мне тут цирк с конями устраиваешь! Включай маяк немедленно и прекращай геройствовать!
– Да некуда мне из боя выходить. Полное окружение, жабы доедают моих дронов. Их уже десяток остался. М-мать…
Поле моего модуля приняло попадание из авиационной пушки, модуль изрядно мотнуло в сторону и сбило с ног, точнее, с опор, хотя повреждений машина пока не получила.
– Что у тебя?
– Пока ничего серьезного. Рабочие моменты. Маяк я включил.
– Вижу. Жди. И не вздумай мне сдохнуть! Понял, генерал?!
– Так точно. Задача – не сдохнуть. Разрешите выполнять?
– Только появись у меня на корабле, душу выну!
Я уже не слушал. Позади редкой цепочки моих дронов еще оставался небольшой относительно свободный пятачок перед завалом из обгорелого железа. Именно туда мы медленно пятились, огрызаясь огнем на наиболее наглых жаберских летунов и наземных дронов. Хорошо хоть тяжелые танки у них, похоже, закончились, иначе быстрый каюк грозил стать неизбежным. Но и сейчас веселого в ситуации я находил мало.
Заверещал зуммер сканера средней дальности. На боевой проекции высветились девятнадцать малых скоростных воздушных целей. Ракетный удар.
Вот счастье привалило! Сбивать их почти нечем, только пушки остались. Управляемые ракеты уже минут семь как закончились. Бросаю свой модуль к мощному завалу из горелой техники. На кучу обломков здесь взобрался наш тяжелый танк, да так и остался на вершине с развороченным прямым попаданием бортом и свернутой набок башней. Прячусь за ним, а тараканов своих гоню в противоположную сторону, откуда они начинают азартно палить по приближающимся ракетам. Жабы притихли, не хотят, видимо, лезть под собственные ракеты. А дроны молодцы, девять ракет свалили…
Взрыв!
Танк, за которым я прятался, опрокинуло ударной волной. Еле увернуться успел. Как я и надеялся, ракеты навелись на активно сопротивляющиеся цели, сочтя их приоритетными.
– Генерал, меня слышно?
– Да, Дин, слышу тебя нормально.
– Я остался один. Дронов накрыло ракетами.
Клэй ответить не успел. На лежащий на боку танк одним прыжком вскочил жаберский дрон. Выстрелили мы практически одновременно. Врага снесло с танка, и он пропал за кучей обломков, а защитное поле моего модуля из последних сил отразило удар плазмы, но генератор выгорел от экстремальной нагрузки, и теперь кроме брони мою уязвимую тушку ничто не защищало.
– Ложись! – раздался вопль генерала в наушниках моего боевого шлема.
Я выполнил команду, не раздумывая, и, надо сказать, весьма своевременно. Все пространство вокруг меня превратилось в огненный ад. Главный калибр линкора – это вам не авиационная пушечка. Я такое уже видел как-то…
Воздух надо мной наполнился с воем летящими во все стороны кусками брони, бетонными обломками и еще каким-то неопознанным мусором. Оказываться на пути этих предметов категорически не рекомендовалось. Удары по броне модуля не прекращались около минуты. К счастью для меня, осколки оказались не в состоянии ее пробить.
Когда пыль немного осела, метрах в пятидесяти от себя я увидел заходящий на посадку корвет. Обычно боевые космические корабли в атмосферу не лезут, но этот случай, видимо, оказался особым. Линкор у нас над головами продолжал бесноваться, перенеся огонь главного калибра метров на восемьсот в сторону. Наверное, ближе ко мне достойных целей для него уже не осталось. Я не стал дожидаться приглашения и рванул к корвету, выжимая из своего модуля максимально возможную скорость.
В трюм корабля я ввалился под подгоняющие вопли генерала Клэя, витиеватости которых мой приснопамятный сержант из военного училища точно обзавидовался бы.
– Господин генерал…
– Можно без званий, доктор Силк.
– Э… да, конечно. Так вот, Дин, вы слышали что-нибудь о ментальных полях? – Полковник медслужбы вопросительно взглянул на меня.
Беседа проходила в неформальной обстановке. Генерал Клэй привез меня в центральную клинику адмиралтейства и передал с рук на руки местному медицинскому светилу, который взялся мне все объяснить. Сам Клэй тоже пожелал присутствовать и притащил с собой еще пару генералов, которых я мельком видел раньше в штабных коридорах.
– Только в общих чертах. Знаю, что ваш департамент занимается этой темой. Не более того.
– Ну, вдаваться в подробности я не вижу смысла, но пару моментов все же проясню. Физическая природа этой субстанции до последнего времени была не вполне понятна. Имелось много эмпирических данных, подтверждающих существование ментальных полей, позволяющих мгновенно передавать информацию, связанную с мозговой активностью разумных существ, на практически неограниченные расстояния, но принципы управления этими полями оставались, да и сейчас еще остаются за пределами нашего понимания. Как ни странно, толчком к прорыву в этом направлении послужила атака врага, жертвой которой стали вы и еще полторы тысячи наших военных. Нельзя сказать, что артефакт, примененный э… жаберами – так, кажется, вы их называете? – работал на основе только ментополей, но как один из поражающих факторов их колебания точно использовались. В общем, детали не важны, но изучение изменений в мозге пострадавших дало нам ключ к частичному пониманию природы этого феномена. Потерпите немного, я уже перехожу к главному. В результате мы модернизировали одну из наших экспериментальных установок и получили нечто вроде сканера, позволяющего в определенных пределах изучать ментальные поля на очень больших расстояниях от нас. Речь идет о миллионах световых лет. К сожалению, на меньших расстояниях сигналы сливаются и забиваются помехами, но не суть важно. Важно другое. Мы обнаружили цивилизацию людей. Очень далеко, мы даже не можем указать точное направление. Нам повезло в том, что совпало много случайных факторов. Мы сумели подключиться к ментальному полю человека, находящегося в коме. Он болен. По представлениям их медицины, болен неизлечимо, но мы знаем эту болезнь и умеем ее лечить. Уровень развития их цивилизации существенно ниже нашего. Они отстают лет на двести, не меньше. Совсем недавно они открыли гипер и начали осваивать межзвездные перелеты. И почти сразу наткнулись на враждебную расу – гуманоидную, но не человеческую. Там, как и у нас, идет война. Не скажу, что люди ее проигрывают, но она отнимает все силы цивилизации, и конца ей не видно.
– И чем же они могут нам помочь? – сорвался с моих губ вопрос, явно написанный на лицах всех слушателей, кто еще был не в теме.
– Господа генералы, скажите честно, мы сможем победить в этой войне? – поинтересовался Силк.
В кабинете доктора повисла пауза. В конце концов ее нарушил Клэй:
– Это очень тяжелый вопрос, доктор Силк. Скажем так: если не произойдет принципиального прорыва в области вооружений, мы проиграем.
– И сколько мы еще продержимся? Ведь прорывы в области вооружений бывают не только у нас, но и у врага.
– Война идет уже почти сто лет. Пока нам есть куда отступать, но бесконечно это продолжаться не может. Двадцать, при удаче тридцать лет у нас еще есть.
– А дальше?
– А дальше все, доктор. Нас выбьют из освоенных миров, соединенных сетью стационарных гиперпорталов, и идти нам станет некуда, разве что в открытый космос, в межгалактическое пространство. Но не думаю, что нам дадут уйти. Догонят и уничтожат. Гипером жабы владеют не хуже нас.
– Вот вам и ответ на ваш вопрос, господа генералы. Нам нужно место, куда мы сможем сбежать, если дело обернется совсем плохо. – Доктор помедлил. – Вот оно, это место. Мы вам его нашли.
– Но как вы предполагаете туда попасть? Вы ведь не можете даже указать направление. Да и знай вы его, что толку? Линейное движение в гипере на такое расстояние займет тысячи лет. Здесь нужен стационарный портал. Пара ворот: у нас и у них. Кроме того, нужно знать подпространственные координаты выхода…
– А вот для этого, господа, вы и вытаскивали нашего героического бригадного генерала из той неприятности, в которую он из лучших побуждений влип в системе Дельты Кирсани. Суть в том, что мозг генерала подвергся облучению артефактом жаберов и претерпел некоторые изменения. Теперь он способен вступить в резонанс с мозгом юноши, лежащего в коме в миллионах световых лет отсюда, а это означает, что мы можем провести перенос сознания генерала Дина в мозг этого человека. Мало того, мы можем закачать в него массу знаний, которые могут генералу там очень пригодиться.
– Постойте, доктор, – удивился я, – но ведь я не один попал под облучение. У вас в госпиталях еще как минимум тысяча таких пациентов.
– Мы обследовали всех. К сожалению, они не подходят. Индивидуальные особенности мозга, что поделать. Ну, а с вами нам очень повезло. Ваш опыт там придется как нельзя кстати.
– Но ведь тот человек неизлечимо болен и находится в коме…
– Только это и позволило нам подключиться к его мозгу. Кома и болезнь – это, безусловно, проблемы, но решение есть. При переносе сознания мы загрузим в ваш мозг огромный объем данных, в том числе и о способах лечения этой болезни. Ваш мозг, естественно, не выдержит. Если бы можно было так учить всех людей, мы бы давно победили жаберов. Но, увы, человеческий мозг не справляется с прямой закачкой данных. Однако ваш случай особый. Ваш мозг умрет, но это будет уже не важно. Сознание вместе с закачанной информацией перенесется в новое тело.
– А если я так и умру, не выйдя из комы?
– Очень маловероятно. Перенос сознания стимулирует мозговую активность и иммунную систему реципиента. Две-три недели ремиссии у вас будет почти наверняка. За это время вы должны решить проблему.
– Ну, а потом вас ждет карьера военного, генерал, – вступил в разговор старший по званию из присутствующих, генерал армии Филт, – вам не привыкать. Вы должны будете занять высокую позицию в структурах власти потенциальных союзников и обеспечить постройку вторых ворот стационарного гиперпортала. Все знания для этого в вашем мозгу будут, гиперкоординаты тоже. А мы здесь построим свои ворота. Для них уже нашли глухой медвежий угол на задворках галактики, и если все пойдет совсем плохо, у нас появится шанс сохраниться как вид и начать все заново.
– А как же та цивилизация? Они могут и не захотеть нас принять…
– А вот это во многом будет зависеть от вас, генерал. На самом деле у нас есть очень много точек соприкосновения. И мы, и они – люди, а значит, сможем договориться. Мы обеспечим им технологический прорыв и поможем выиграть их войну. Они помогут нам в освоении новых территорий для наших колоний или пригласят на свои планеты, если на то будет их желание. В любом случае навязываться мы им не будем. Не захотят сотрудничать – уйдем в неисследованный ими космос и начнем все сначала.
– Доктор Силк, а технически у вас уже все готово? – Меня охватило нервное возбуждение, бороться с которым едва хватало всей моей выдержки.
– Практически. Осталась тонкая настройка аппаратуры, невозможная без вашего непосредственного участия. Требуется только ваше согласие.
– Согласие? – я позволил себе легкую улыбку. – Оно у вас есть.
За открытым окном сестринской под легким ветром раскачивались ветки тополя. Начало июня несло с собой запахи лета, которые чувствовались даже сквозь намертво въевшийся в мебель и стены запах больницы. Ольга сидела в кресле, закинув ногу на ногу, и просматривала новости на планшете.
Резкий писк аппаратуры мониторинга заставил ее вскочить и броситься к приборам контроля состояния больных. Рука медсестры заученным движением нажала кнопку вызова.
– Что случилось, Оленька? – раздался в коммуникаторе голос дежурного врача.
– Илья Сергеевич, в шестой реанимационной пациент пришел в сознание.
Я очнулся. Голова не просто болела, она раскалывалась так, что хотелось снова провалиться в беспамятство. Открыть глаза я даже не пытался, понимая, что свет только усилит боль.
С негромким щелчком открылась дверь, и в комнату, а может, палату, кто-то зашел.
Я сделал над собой усилие и приоткрыл глаза. Вопреки худшим ожиданиям, голова сильнее болеть не стала, скорее наоборот.
Я лежал на узкой кровати, вокруг которой на штативах и специальных подставках перемигивались десятками разноцветных огоньков громоздкие медицинские приборы, от которых к моему телу тянулись прозрачные трубки и какие-то провода. Сам я с ног до головы был облеплен датчиками, инъекторами и другими устройствами, служащими, судя по периодическому легкому покалыванию в разных местах, для электростимуляции мышц.
Вошедших оказалось двое. Впереди шел среднего возраста мужчина с каким-то плоским устройством в руках, а чуть сзади держалась симпатичная молодая женщина. Оба направились прямо ко мне.
– Как вы себя чувствуете, молодой человек? – спросил мужчина, внимательно глядя на меня.
Язык, на котором он задал вопрос, показался мне совершенно незнакомым и очень непривычным по звучанию, но я прекрасно все понял. Доктор Силк предупреждал меня перед переносом, что память и навыки моего нового тела никуда не денутся, но свободное понимание чужого языка все равно вызвало очень необычные ощущения.
– Очень болит голова, – попробовал ответить я, и, судя по кивку мужчины, у меня это получилось.
– Это неудивительно, Игорь. Удивительно, что вы вообще очнулись. Мы ожидали, что это произойдет не раньше чем через три дня после лучевой терапии, а не прошло еще и суток.
– Я понимаю, Илья Сергеевич, – я вспомнил имя доктора, и этот факт меня обрадовал, – вы можете как-то снять головную боль, но так, чтобы я остался в ясном сознании?
– Да, конечно, но вам, Игорь, сейчас лучше поспать. Оля, сделайте пациенту инъекцию декатерала.
– Илья Сергеевич, – я попытался придать своему голосу твердость, – вы ведь понимаете, что у меня осталось не так много времени. Я бы предпочел провести его в сознании. У меня еще много незавершенных дел, и я бы хотел довести их до конца, прежде чем… ну, вы сами знаете.
Доктор знал. Последняя стадия астероидной горячки не оставляла человеку шансов на какие-либо осознанные поступки. Боль столь страшная, что даже сильнодействующие наркотики не способны снизить ее до хотя бы терпимого уровня.
Илья Сергеевич хотел было что-то возразить, но передумал.
– Оля, не нужно декатерал. Ограничимся мэлтрином. Игорь, я чем-то еще могу вам помочь?
– Да. Можно попросить у вас планшет и доступ в Сеть?
– Конечно. Оля вам все принесет.
– И еще… – я прислушался к своим ощущениям. – Нельзя ли чего-нибудь поесть?
– У вас появился аппетит? Это очень необычно. Вы уже довольно давно на внутривенном питании, так что желудок отвык от нормальной пищи. Пожалуй, можно начать с кружки овощного бульона, не более. Что-то еще?
– Спасибо, Илья Сергеевич, больше ничего не нужно.
После сделанной инъекции головная боль отступила, хоть и не полностью. Пока медсестра Ольга ходила за планшетом и кружкой горячего овощного бульона, я попытался вытащить из своей новой памяти все, что запихнули туда умники доктора Силка на тему лечения астероидной горячки. У нас эта дрянь называлась как-то иначе, но здесь ее впервые сумели подцепить шахтеры в поясе астероидов, и название приклеилось намертво. На счастье людей, опасность астероидная горячка представляла только для трех процентов населения. Особенности возбудителя заболевания не позволяли ему существовать в организмах подавляющего большинства людей. Но уж если этот грибок умудрялся выжить в чуждой для него среде человеческого организма, он начинал видоизменять клетки, модифицируя их в благоприятную для себя форму. Сначала процесс шел медленно, и большинство измененных клеток погибало под атаками иммунной системы, но постепенно выживаемость клеток-модификантов возрастала, и их количество в организме начинало неуклонно расти, порождая при делении все новые и новые агрессивные клетки, заменяющие нормальные человеческие. Очаги поражения разрастались, возникал дискомфорт, потом болевые ощущения, нарушения в работе различных органов. Наконец процесс приобретал лавинообразный характер, и человек умирал в страшных мучениях.
С болезнью, естественно, пытались бороться. К настоящему моменту существовали медикаментозные и лучевые методы лечения, которые позволяли затормозить и даже частично обратить вспять процессы размножения пораженных клеток, но эти методы терапии оказывали на организм пагубное воздействие ввиду высокой токсичности самих лекарств и разрушающего действия облучения. Да, модифицированные клетки гибли, но вместе с ними погибали и нормальные, не пораженные. В итоге смерть все равно наступала, хоть ее и удавалось оттянуть на несколько месяцев.
В моем мире эту болезнь научились лечить уже лет сто пятьдесят назад. Метод оказался весьма оригинальным и родился на стыке таких, казалось бы, мало совместимых наук, как биохимия и ядерная физика. И теперь передо мной стояла задача донести суть идеи до людей, способных воплотить необходимое оборудование, что называется, в железе.
Ну что ж, попробуем подбить активы и пассивы, которыми мы с моим новым телом на данный момент обладаем. Итак, я Игорь Яковлевич Лавров, пятнадцати лет отроду, сто восемьдесят сантиметров роста, худощав по жизни, а сейчас вообще подобен скелету. Не красавец, не урод. Русский по национальности. Гражданин Земной Федерации. Постоянно живу и нахожусь сейчас в Солнечной системе, на Титане, спутнике Сатурна, терраформированном русскими еще до объединения всех земных стран в единое государство. Учусь, вернее, учился в средней школе с… ой, блин… ксенологическим уклоном. Изучаю, стало быть, злобных врагов человечества.
Отец погиб пять лет назад в поясе астероидов у звезды ван Маанена. Зачем этот тусклый белый карлик в созвездии Рыб понадобился кваргам, так и осталось неизвестным, но драка за него вышла отчаянной и закончилась практически вничью. Но только не для моего отца. Он оттуда не вернулся. Подробностей нам не сообщили. Сказали только, что торговый корабль, на котором он руководил медсекцией, случайно попал под раздачу и взорвался от попадания тяжелой торпеды с эсминца кваргов. Спастись не удалось никому.
Мама учила детей в начальной школе в нашем городе. На ее вполне приличную зарплату и на пособие, назначенное государством в связи с гибелью отца, мы и жили. Но после того, как я заболел, наши сбережения быстро растаяли. Страховка покрывала далеко не все медицинские расходы.
Еще у меня есть две недели времени. Ну, может, три, хотя на это рассчитывать не будем.
Вот, собственно, и все существенное. Ничего я толком не умею. Физически развит слабо, да еще болезнь эта… Но это я, который Игорь Лавров, а есть ведь еще другой я, который бригадный генерал Дин, чего, правда, здесь никто не знает. И у бригадного генерала Дина есть в кармане очень нехилый козырь в виде закачанных в мозг знаний. И это, пожалуй, та карта, которую можно и нужно выкладывать на стол прямо сейчас.
Потягивая из кружки горячий и на удивление вкусный овощной бульон, я думал, с чего начать. Если я сейчас позову, например, доктора Илью Сергеевича и начну излагать ему способ лечения астероидной горячки, он, скорее всего, просто решит, что у меня от страха неизбежной смерти потекла крыша, ибо откуда пятнадцатилетнему школьнику, в гениальности ранее не замеченному, взять необходимые знания? Тем более что Илья Сергеевич знал моего отца. Друзьями они никогда не были, но относились друг к другу с уважением, так что кое-что обо мне здешнем доктор знает и в жизни не поверит без железобетонных доказательств в мое внезапное прозрение.
Значит, начинать надо не с него, а с людей независимых и одновременно компетентных в нужных мне сферах, причем с тех, чье внимание я реально могу привлечь, вызвать их интерес и заставить внимательно меня выслушать. И где будем их искать, господин пятнадцатилетний бригадный генерал?
А давай-ка прикинем, чего нам с Игорем Лавровым не хватает для того, чтобы нас воспринимали всерьез? Образования нам не хватает, официально подтвержденной квалификации. Вот в сфере образования и поищем. В сфере высшего, ясен пень, образования…
Я залез в Сеть. Итак, в каких сферах мне нужны люди? Само собой, медицина в целом и биохимия в частности. С другой стороны, нужна физика, без нее никак не обойтись. Что у нас на Титане есть на эту тему? Ага, Колониальный технологический институт. То, что нужно. Но это физика и, может быть, биохимия. А медицина? О! Филиал Военно-медицинской академии. Берем! С чего начнем? Ну, пожалуй, с физики, она мне как-то роднее еще по прошлой генеральской жизни…
На сайте Колониального технологического нахожу раздел дистанционного обучения. Дело это совершенно обычное и даже поощряемое. Обучение у нас, в Земной Федерации, насквозь бесплатное, стало быть, кроме прохождения вступительного теста ничего от меня для начала не потребуется. Смотрим дальше. Так, обучение идет поэтапно. В конце каждого этапа надо сдавать экзамен, опять же в форме теста. О, как интересно! Я могу пройти все обучение, ни разу не встретившись с преподавателями, даже в Сети. То есть, если мне что-то совсем непонятно, я могу воспользоваться онлайн-консультацией, но могу и не воспользоваться.
Хм… не вижу ограничений по срокам освоения материала. Получается, я могу сдавать экзамены хоть десять раз в день. Замечательно. Лишь выпускные экзамены, в которых меня будут гонять по всему пройденному материалу, я сдам только после того, как результаты тестов проверит живой профессор или комиссия. Если у них возникнут вопросы, придется отвечать на них уже вживую. Значит, сделаем так, чтобы вопросы возникли обязательно. Живой контакт – это то, что нам и нужно.
Я зарегистрировался в разделе дистанционного обучения, авторизовался, приложив палец к датчику ДНК-кода, и скрепил договор с институтом личной цифровой подписью. Вступительный тест вопросов, как и ожидалось, не вызвал, и мне присвоили статус студента.
Имелись у меня опасения, что закачанные в мой мозг знания окажутся чем-то вроде очень продвинутой энциклопедии, то есть именно набором знаний и не более. По собственному опыту учебы, еще из прошлой жизни, я помнил, что наличие теоретических знаний совсем не обязательно обеспечивает студенту умение решать задачи или выполнять практические работы. На это требуется отдельное обучение и дополнительные навыки. Если бы мои сомнения подтвердились, у меня бы неизбежно возникли трудности с прохождением дальнейших экзаменов, ведь там встречались не только теоретические вопросы, но и задачи, и даже имитаторы лабораторных работ. Но я зря напрягался. Знания в мозгу прижились нормально. Не знаю, было ли это заслугой доктора Силка или мой новый мозг, стимулированный переносом сознания, сам разложил все по нужным полочкам, но понимание того, что и как нужно делать в том или ином задании, приходило ко мне практически мгновенно.
Экзаменационные тесты оказались довольно объемными. Около четырех часов я непрерывно долбил по виртуальной клавиатуре планшета и отвечал голосом на вопросы системы. Пару раз ко мне заглядывала медсестра Ольга и с беспокойством в голосе спрашивала, не пора ли мне отдохнуть. Я отвечал, что чувствую себя все лучше и что такая активность явно идет мне на пользу. Она недоверчиво качала головой, но, похоже, показания приборов и мой улучшающийся внешний вид подтверждали мои слова, так что возражений с ее стороны не поступало.
Итоговый тест занял два часа. Писать его оказалось реально интересно. Я настолько увлекся, что не заметил, как в углу экрана засветилась пиктограмма с небольшой фотографией. К процессу сдачи экзамена присоединился профессор Штейн. Он молча дождался окончания теста и, когда я удовлетворенно откинулся на подушку, произнес:
– Здравствуйте, молодой человек.
От неожиданности я даже слегка дернулся, поднес планшет поближе к лицу, чтобы сузить сектор обзора видеокамеры, и включил видеосвязь. Профессору оказалось чуть за пятьдесят, хотя я мог и ошибаться: кто ее, местную медицину, знает, на что она способна.
– Добрый день, профессор. Очень рад, что вы заглянули на мой экзамен.
Шейн удивленно поднял бровь.
– Чем я вас так порадовал?
– Возможностью лично пообщаться с компетентным специалистом и изложить кое-какие идеи.
– Вот как? Но я здесь не за этим. По крайней мере, пока. Вы, Игорь Яковлевич…
– Можно просто Игорь и на ты. Простите, что перебил, профессор.
– Хм… Хорошо, Игорь, тогда меня называй Иваном Герхардовичем. Итак, Игорь, ты очень удивил здесь буквально всех и, не скрою, вызвал ряд сомнений и вопросов. Перечислю по пунктам. Первое. Ты прошел вступительный тест с высшим баллом. В пятнадцать лет, заметь. Но это не уникальный случай. Так бывает. Второе. Ты за один день сдал все промежуточные тесты и итоговый экзамен. Тоже с высшим баллом. А вот так уже не бывает. Третье. Ты нигде и никогда не демонстрировал своих знаний ранее. Все вундеркинды участвуют сперва в детских конкурсах, потом в олимпиадах, получают гранты, короче, ведут активную деятельность в выбранной области еще до поступления в высшее учебное заведение. Ты же не проявил себя никак. Школа с ксенологическим уклоном. Средняя успеваемость. Четверка по физике. Четверка! В общеобразовательной школе, в которой ты закончил только девятый класс. Это несерьезно. Ты не должен был сдать даже вступительный тест.
– Однако вот он я, Иван Герхардович. Спрашивайте.
– Я уже спросил, Игорь. А если ты не понял вопроса, повторю кратко. Как это возможно?
Я немного помолчал, а потом со вздохом отодвинул планшет от себя на максимальное расстояние, чтобы в камеру попало почти все помещение.
– У меня был очень серьезный стимул, господин профессор. ОЧЕНЬ серьезный. Уже полгода, как я болен астероидной горячкой. Я хочу жить, Иван Герхардович, и мне нужна ваша помощь.
Сказать, что Штейн был сбит с толку, значит ничего не сказать. Профессор просто выпал в осадок.
– Но… чем же я могу помочь? – задал он вопрос, немного придя в себя. – Я занимаюсь теоретической физикой, а не медициной.
– Иван Герхардович, я могу попросить вас о личной встрече? Я бы хотел изложить вам метод лечения моей болезни, в котором ядерная физика играет важную роль. Мне нужен авторитетный специалист, который подтвердит, что моя идея не бред умирающего человека. Иначе мне никто не поверит.
Профессор задумчиво посмотрел на меня.
– Давай, Игорь, сначала закончим с экзаменом. Я хочу понять глубину твоих знаний за пределами стандартного теста. Заодно и увижу, насколько все серьезно. Ты готов?
– Конечно.
– Сначала вопрос из области математики, благо разделить ее с теоретической физикой решительно невозможно. Тебе знакома гипотеза Кантора-Шимана?
– Да. Теорема Кантора-Шимана мне знакома.
– Теорема?
– Да. Именно теорема. Я могу привести доказательство.
– Это неожиданно. Я внимательно слушаю.
– Пять минут, Иван Герхардович.
Мои пальцы замелькали над виртуальной клавиатурой. Извлеченное из памяти доказательство занимало полторы стандартных страницы. Ближе к концу я сознательно допустил неточность, указав не вполне корректные граничные условия. Я надеялся, что профессор найдет эту небольшую ошибку, не влияющую принципиально на ход доказательства.
С полчаса Штейн изучал полученный файл, удивленно покачивая головой в отдельных местах, потом поднял на меня глаза. Мои ожидания он не обманул.
– Великолепно, молодой человек. Просто великолепно. Но в одном месте есть ошибка. Думаю, вы просто поторопились. Вот это условие, – он вывел нужную часть доказательства на экран, – должно выглядеть так. – И профессор исправил мою неточность.
– Совершенно с вами согласен, Иван Герхардович, – с благодарностью произнес я. – Недодумал. Но вы меня очень вовремя поправили. Мне кажется, что «теорема Кантора-Шимана-Штейна» звучит куда лучше, чем «гипотеза Кантора-Шимана».
Я улыбнулся и взглянул в глаза профессору.
Штейн задумчиво смотрел на меня.
– Не так, – наконец поборол он свои сомнения, – гораздо лучше будет звучать «доказательство Штейна-Лаврова». Этого более чем достаточно для успешной сдачи экзамена. Диплом я вам вышлю через десять минут. Поздравляю с окончанием Колониального технологического института, коллега.
– Спасибо, профессор. А как насчет личной встречи?
– Я так понимаю, – Штейн окинул взглядом мою палату, – вы приглашаете меня к себе?
– Если возможно.
– Хорошо. Когда?
– Мне нужно пригласить еще пару человек, и я пока не знаю, согласятся ли они… Честно говоря, пока даже не знаю, кто они.
– В каких областях вам нужны специалисты?
– В медицине, лучевая терапия. И в биохимии.
– Биохимию вы знаете так же, как физику?
– Думаю, не хуже.
– Тогда у меня есть для вас достойный кандидат. Я уговорю его приехать со мной.
– Буду признателен. Это ваш коллега по Колониальному технологическому?
– Да.
– Я собираюсь завтра сдавать тесты по биохимии. Вы не могли бы сделать так, чтобы именно он принял у меня итоговый экзамен?
– Даже так? Не вопрос. Это легко можно организовать.
Следующие два дня я безвылазно сидел за планшетом. Ольга всерьез обеспокоилась моим возможным переутомлением и призвала на помощь доктора Илью Сергеевича. Тот поздоровался, молча подошел и глянул, чем я занимаюсь. Я как раз разбирался с очередным практическим заданием по медицине, а именно – руководил виртуальной операцией по удалению осколка снаряда из левого легкого пациента. Постояв пару минут за моим плечом, он так же молча вышел и тихо прикрыл за собой дверь. Что уж он там себе надумал, я не знаю, но вопросов от него не последовало, а медсестра Ольга меня больше не беспокоила.
С биохимией все прошло на ура, а вот с медициной пришлось изрядно повозиться. Все-таки в этой области очень много практики, даже с учетом автоматизации основных процессов. Да и вся медицинская аппаратура оказалась мне совершенно незнакома. Тем не менее, все три необходимых диплома я получил, о встрече с тремя профессорами договорился, а местная наука помимо доказательства Штейна-Лаврова обогатилась методом оценки проницаемости клеточных мембран Луцко-Лаврова и экспресс-тестом переносимости лучевой терапии Лаврова-Гришина.
На четвертый день ко мне приехала мама. Она была так рада, что мне лучше, что я решился кое-что ей рассказать. Удивительно, но сам круглый сирота, я действительно воспринимал эту уже немолодую, но привлекательную женщину как маму. Игорь Лавров был добрым домашним мальчиком и очень любил ее. Какая-то часть его личности, похоже, поселилась в моей голове, против чего я, сам себе удивляясь, совершенно ничего не имел.
Мама присела на стул рядом с моей кроватью и взяла меня за руку.
– Игорек, тебе явно стало лучше. Может быть, все еще обойдется…
– Если ничего не изменить, не обойдется, – твердо ответил я, – это только ремиссия, временное улучшение. Через две недели мне снова станет хуже, и уже необратимо.
– Но как же… Илья Сергеевич ничего мне не говорил…
– И не скажет. Он не хочет портить тебе последние дни общения с сыном. Но, мама, он знает не все. Завтра ко мне сюда приедут три профессора: специалист по лучевой терапии, биохимик и физик. Приходи и ты. Тебе будет полезно послушать. И еще… Боюсь, нам могут понадобиться все наши деньги. Все, что осталось.
О предстоящем визите профессоров я предупредил Илью Сергеевича заранее и попросил его тоже присутствовать. Смотрел он на меня при этом немного странно, но вслух ничего не сказал, видимо, решив для себя, что неизлечимо больной пациент просто хватается за соломинку и не надо ему в этом мешать, только зря перед смертью расстраивать.
Приехали гости почти одновременно. Во всяком случае, мой доктор впустил их в палату всех вместе. Мама была уже здесь. При появлении научных светил она тихо поздоровалась и аккуратно присела на угловой диванчик. Я представил ей моих новых знакомых и начал наш разговор.
– Итак, господа, вы люди занятые, поэтому сразу перейду к делу. Я хочу представить вам метод лечения астероидной горячки, вчерне разработанный мной и нуждающийся в вашей оценке и доводке до практического применения на мне.
– Вот так вот просто взяли и придумали, Игорь? – задал вопрос профессор Гришин.
– Нет, Федор Николаевич, не просто так. Голову чуть не сломал, придумывая. Но вы даже не представляете, как стимулирует умственную деятельность стоящая за левым плечом дама с острой косой, – я улыбнулся, вспомнив, что это уже не первый мой смертельный диагноз. – Однако давайте к делу. – Я развернул к гостям свой планшет и вывел на экран изображение двух клеток. – Вот здесь, как вы видите, здоровая клетка и клетка-модификант. Многие их свойства схожи, что затрудняет нам целевое уничтожение измененных клеток, но есть и различия. – Я вывел на экран следующий слайд с формулой органического вещества довольно сложной пространственной структуры. – Это метилфенолитин. Его молекула как раз подходит для использования различий в строении клеточных оболочек здоровой и больной клеток. В здоровую клетку она проникнуть не может, а вот модифицированная клеточная оболочка пропустит ее внутрь беспрепятственно.
– Но, Игорь, – перебил меня профессор Луцко, – вы же так хорошо сдали мне экзамен по биохимии! Вещества этого класса давно известны и многократно испытаны, в том числе и при попытках лечения астероидной горячки. Здесь всегда возникает одна и та же неразрешимая проблема. При низких концентрациях активное вещество не может причинить вред клетке-модификанту, а если концентрацию повысить, человек умирает от интоксикации раньше, чем погибают измененные клетки.
– Вы совершенно правы, профессор, – я кивнул, – но мы не будем использовать метилфенолитин в высоких концентрациях. От других веществ своего класса он отличается способностью легко присоединять атом бора, не теряя при этом способности избирательно проникать в пораженные клетки.
– Погодите-ка, Игорь, – остановил меня профессор Штейн, – вот теперь я, кажется, начинаю понимать, зачем вам понадобился физик-ядерщик. Скажите-ка мне, молодой человек, а не изотоп ли бора-10 вы собираетесь использовать в своей методике?
– Вы совершенно правы, профессор.
– Тогда позвольте мне продолжить, – Штейн очевидным образом пребывал в состоянии научного азарта. – Бор-10 очень эффективно захватывает медленные нейтроны, распадаясь при этом на изотоп лития-7 и альфа-частицу с выделением значительной энергии. Скажите мне, Федор Николаевич, – обратился Штейн к профессору Гришину, – как относится организм человека к облучению медленными нейтронами?
– Ну… при разумной интенсивности практически никак. Тепловые нейтроны просто проходят сквозь человека, не поглощаясь его тканями и не разрушая их.
– Вот. А теперь представьте, что с помощью этого, как бишь его?..
– Метилфенолитина, – подсказал я.
– Да, спасибо. Так вот, с его помощью мы затаскиваем внутрь пораженных клеток атомы бора-10 и начинаем облучать пациента медленными нейтронами. Что происходит в пораженных клетках? А происходят в них микроскопические ядерные взрывы, господа, но в масштабах расщепления всего лишь одного атомного ядра. Как вы думаете, профессор, – обратился Штейн к своему коллеге-биохимику, – сколько нужно энергии, чтобы разрушить или просто убить пораженную клетку, но не повредить ничего вокруг?
– Дайте прикинуть, – пробормотал Луцко и углубился в расчеты на своем планшете. – Ага, вот. Двух-трех мегаэлектронвольт будет достаточно, но больше уже опасно.
– При распаде одного ядра бора-10 именно столько энергии и выделяется. Не могу сказать за уважаемых коллег, но что касается моей сферы компетенции, ваш метод, Игорь, должен работать. И источник медленных нейтронов у нас в институте имеется. Вот только это громоздкий аппарат, так что если мы решимся помочь молодому дарованию, придется транспортировать его к нам.