Предлагаемая читателям трилогия А. Азимова «Основание, Основание и Империя, Второе Основание» впервые увидела свет в Америке в 1961–1967 гг. К настоящему времени в США и Англии вышли уже продолжения азимовской саги — романы «Край Основания» (1982) и «Основание и земля» (1984).
В СССР сага ни разу не издавалась. Лишь с начала 1993 года ее частично планирует печатать журнал «Аврора» (Санкт-Петербург).
Издатели намерены также в текущем году опубликовать отдельными книжками роман А. Азимова «Камешек в небе», 5 малоизвестных повестей и сборник из 20 рассказов, только однажды промелькнувших на страницах советских газет и журналов.
Хари Сэлдон… родился в 11968 г. Галактической Эры, скончался в 12069 г. Обычно эти даты даются в текущем исчислении Эры Основания: 79-1 год будущей эры/б.э.
Родился на Геликоне, зона Арктура. Его отец, если верить сомнительной легенде, занимался выращиванием табака на гидропонных плантациях планеты. С малых лет Сэлдон обнаружил незаурядные способности к математике. Многочисленные рассказы о том, как проявились эти способности, анекдотичны и часто противоречат друг другу. Говорят, что в возрасте двух лет…
… Несомненно, что самый большой вклад был сделан Сэлдоном в области науки, называемой психоисторией. Он представил ее как стройную статистическую дисциплину, замешанную на сложных математических уравнениях.
…Лучшей и наиболее полной биографией ученого является труд Гаала Дорника, который, будучи еще совсем молодым человеком, встретил Сэлдона за два года до его смерти. Рассказ об их встрече…
Галактическая Энциклопедия[1]
Его звали Гаал Дорник, и был он всего-навсего обычным юношей, который до сих пор никогда не посещал Трантор, но, конечно, много раз видел эту планету по гипервидению и изредка в гигантских трехмерных газетных репортажах о коронации императора или открытии Галактического Совета. И хотя всю свою жизнь Дорник провел на планете Синнакс, расположенной в созвездии Голубой Туманности, он вовсе не был оторван от цивилизации.
В то время Галактика насчитывала около 25 миллионов населенных планет, и все они составляли одну Империю с центром на Транторе. За последние полвека мощь Империи значительно возросла.
Для Гаала предстоящее путешествие вне всякого сомнения сулило блестящий поворот в его научной карьере. В космосе он бывал уже не раз, и полет сам по себе мало что для него значил. Правда, раньше путешествия Гаала не шли дальше спутника Синнакса, где он добывал необходимые данные по механике метеоритного скольжения, и по продолжительности были невелики — полмиллиона миль или полмиллиона световых лет.
Дорник лишь немного волновался перед прыжком через гиперкосмос — здесь совсем иные ощущения, чем при межпланетных путешествиях. Гиперскачок был и, по всей видимости, надолго останется единственным практическим способом полетов к звездам. В обычном пространстве скорость звездолетов не превышает скорости света (только эта часть давно уже забытых данных сохранилась со времен ушедшей зари человеческой истории), — а это значит, что даже от одной населенной звездной системы, до ее ближайшей соседки когда-то приходилось путешествовать долгие годы. Зато через гиперпространство — это недоступное человеческому пониманию явление, которое не является ни пространством, ни временем, ни энергией, — можно пролететь всю Галактику из конца в конец за считанные часы.
В ожидании первого прыжка Дорник почувствовал, как подкатывает к горлу тошнота. Но ничего не произошло, разве что появилось смутное ощущение внутреннего толчка, который кончился прежде, чем Гаал успел его зафиксировать. И это было все.
А затем остались лишь звездолет, большой и сверкающий, совершеннейшая продукция двенадцатитысячелетнего развития Империи, и он сам, Гаал Дорник, новоиспеченный доктор наук, получивший приглашение на Трантор от самого Хари Сэлдона. Молодому ученому предстояло принять участие в каком-то загадочном сэлдоновском проекте.
После разочарования, испытанного при гиперпрыжке, Гаал с нетерпением ждал, когда же наконец появится Трантор. Он ни на минуту не покидал комнаты общего обзора. В заданное время стальные покрышки иллюминаторов откатывались назад, и Гаал всматривался в звезды, наслаждаясь их россыпями, похожими на рой застывших на месте светлячков. Когда заслонки откатились в очередной раз, Дорник увидел примерно в пяти световых годах от звездолета газовое скопление, которое проскользнуло мимо иллюминатора, как выплеснутое молоко. На какой-то миг оно наполнило комнату обзора леденящим светом, исчезнув из вида после нового прыжка.
Сначала солнце Трантора показалось маленькой точкой, затерянной среди миллиардов других, — здесь, в центре Галактики, скопления звезд были густы. С каждым прыжком эта звездочка сияла все ярче и ярче, заслоняя собой остальные.
В комнате обзора появился один из офицеров корабля и объявил:
— Обсерватория будет закрыта все оставшееся время полета. Приготовьтесь к посадке.
— Может быть, вы все-таки позволите мне остаться? — просил Гаал. — Я бы очень хотел увидеть Трантор отсюда.
Улыбаясь, офицер посмотрел на него, и Гаал покраснел. Ему пришло в голову, что он говорит с провинциальным акцентом.
— Мы приземлимся на Транторе только утром, — сказал офицер.
— Но мне бы хотелось понаблюдать за планетой из космоса.
— К сожалению, это невозможно, молодой человек. Мы не на космической яхте и заходим на посадку с солнечной стороны. Ведь не захотите же вы ослепнуть, сгореть и получить смертельную дозу радиации одновременно, а?
Гаал повернулся и, не говоря ни слова, пошел прочь. Офицер окликнул его.
— Трантор из космоса похож на грязно-голубое пятно. Так что нечего жалеть. А когда вы будете на планете, купите себе билет на космическое турне. Это недорого стоит.
— Спасибо вам большое, — ответил Гаал, поворачиваясь к офицеру.
Получив отказ, Гаал почувствовал себя совсем маленьким — к его горлу внезапно подкатил ком. Он никогда не видел Трантора, но много знал о его необъятной мощи, поэтому не хотел оттягивать встречу с этим долгожданным зрелищем ни на минуту.
Звездолет приземлился в страшной сумятице: шумели кондиционеры, гудели тормозные двигатели, резали ухо мужские и женские голоса. Обслуживающий персонал готовил трапы, по которым пассажиры перебирались на особые разгрузочные платформы.
Гаал почувствовал легкий толчок и понял, что звездолет отключил двигатели. Теперь в течение нескольких минут гравитационное поле корабля будет уравновешиваться с гравитационным полем планеты. Тысячи пассажиров терпеливо ждали в дебаркационных помещениях. Наконец началась высадка.
У Гаала почти не было багажа. Он стоял на палубе, пока содержимое его чемодана быстро и со знанием дела разобрали и сложили вновь. Визу его тщательно обследовали и поставили штамп в паспорт. Сам Гаал не обратил на эти процедуры никакого внимания.
Это был Трантор! Воздух здесь казался чуть менее разреженным, гравитация чуть большей, чем на его родной планете Синнакс, но к этому легко будет привыкнуть. А вот привыкнет ли Дорник когда-нибудь к такой необъятности?!!
Огромное здание космопорта. Свод потолка почти неразличим. Противоположную стену тоже не просто было заметить — насколько хватало глаз, виднелись одни столы да люди за ними.
— Идите же, Дорник, — прогремел раздраженный голос одного из таможенников. Прежде чем назвать Гаала по фамилии, он открыл паспорт с визой.
— Но куда? — нерешительно спросил Гаал.
Таможенник ткнул пальцем в воздух.
— Стоянка такси направо и третий поворот налево.
Гаал отошел от стола и увидел, как прямо в воздухе из ничего формируется надпись: «Такси по всем направлениям».
Человек, возникший неизвестно откуда, подошел к столу, у которого только что находился Гаал Таможенник кивнул неизвестному, слегка наклонив голову. Человек ответил тем же и проследовал за Гаалом. Он приблизился как раз в тот момент, когда Гаал собирался назвать пункт своего следования. Гаал тяжело оперся о барьер. Небольшая вывеска гласила: «Супервизор». Человек, сидевший за этой вывеской, спросил, не поднимая головы:
— Куда?
Дорник не понимал, что даже секундная задержка была недопустима: сзади немедленно начала собираться очередь. Супервизор оторвался от своих бумаг и поднял голову.
— Так куда?
Денег у Гаала было немного, но оставалось перебиться только одну ночь, потом он уже устроится на работу. Дорник старался, чтобы голос его звучал бесстрастно:
— В хороший отель.
— На супервизора это не произвело никакого впечатления.
— Они все хорошие, в какой именно?
— В ближайший, — с отчаянием в голосе ответил Гаал.
Супервизор дотронулся до кнопки. Тонкая световая линия легла на пол, рассыпавшись разнообразными цветами и оттенками. В руке у Гаала оказалась слабо светящаяся карточка.
— С вас один-двенадцать, — сказал супервизор.
Гаал сунул руку в карман за мелочью. '
— Куда мне идти?
— За световой линией. Вот карточка. Она будет светиться, пока вы идете правильно.
Гаал расплатился и двинулся вперед. Сотни людей так же, как и он, шли по своим маршрутам, следя за светом карточек. Его собственная карточка внезапно погасла. Человек в сверкающей желто-голубой форме из сверхпрочного пластитек-столита поднял багаж Дорника.
— Прямая линия до Люксора, — сказал он.
Неизвестный, следовавший за Гаалом, все слышал, даже как тот, садясь в машину, ответил: «Хорошо».
Такси вертикально поднялось в воздух. Гаал смотрел в изогнутое прозрачное окно, наслаждаясь ощущением полета в машине и инстинктивно уцепившись за сидение водителя. Люди внизу стали походить на муравьев в растревоженном муравейнике. Затем они сделались невидимыми.
Впереди показалась стена. Она начиналась высоко в воздухе, а конца ее не было видно. В стене зияли широкие дыры туннелей. Такси подлетело к одной из этих дыр и нырнуло внутрь. На секунду Гаал удивился, как это водитель узнал, что нужно именно сюда. Темноту вокруг рассекали лишь одинокие сигнальные огни.
Таксист резко снизил скорость, и Гаал подался вперед, стараясь восстановить равновесие. Затем машина вынырнула из туннеля и затормозила на одном из уровней.
— Отель «Люксор», — сказал водитель.
Он помог Гаалу выгрузить багаж, с деловым видом получил десять кредиток на чай, взял очередного пассажира и тут же поднялся в воздух.
Трантор… в начале 13-го тысячелетия его возможности достигли больших высот. Являясь центром имперского правления в течение тысяч столетий, будучи расположенным в центральных районах Галактики среди наиболее плотно населенных и индустриально развитых миров системы, он не мог не стать самым значительным и богатым государством, которое когда-либо видела человеческая раса.
Урбанизация этой планеты достигла своего максимума. Вся поверхность Трантора протяженностью 75 ООО ООО кв. миль представляла собой один громадный город. Население превышало 40 миллиардов человек. Это огромное количество людей занималось исключительно административными нуждами планеты и Империи. Тем не менее их было недостаточно для решения многих насущных проблем. Каждый день целые флотилии, состоящие из десятков тысяч кораблей, привозили продукты с сельскохозяйственных планет на обеденные столы Трантора…
Зависимость планеты от внешних миров не только в сельскохозяйственной, но и в других областях, связанных с жизненной необходимостью, сделало Трантор исключительно уязвимым в случае нападения и долгой осады. За последнее десятилетия императоры хорошо поняли это, подавляя восстание за восстанием, и вся политика императорского двора свелась к тому, чтобы как-то защитить слабое место Империи…
Галактическая Энциклопедия
Гаал не понимал, светило ли на небе солнце, не мог даже определить, день сейчас или ночь, спросить же просто стеснялся. Казалось, вся планета была закована в металл. Правда, недавно Дорнику принесли консервы с этикеткой «Завтрак», но он по опыту знал, что существует множество планет, живущих по своему, особенному распорядку и не обращающих внимания на чередование дня и ночи. А с какой скоростью Трантор вращается вокруг солнца, Гаал не представлял.
В поисках билетной кассы Дорник наткнулся на дверь с короткой надписью «Солярий». В этой комнате, оказавшейся обычным помещением с искусственным солнечным светом, он задержался лишь на несколько минут, затем вернулся в главный холл «Люксора».
— Скажите, где я могу купить билет на космическое турне? — спросил Гаал у администратора.
— Здесь.
— А когда оно начинается?
— Оно уже началось, вы опоздали на несколько минут, но следующее турне завтра. Вы можете купить билет прямо сейчас, и мы зарегистрируем для вас место.
— Понятно.
Завтра будет поздно. С самого утра ему надо идти в Университет.
— Скажите, а у вас нет здесь чего-нибудь вроде наблюдательной вышки? — спросил Гаал. — На открытом воздухе?..
— Ну, конечно, есть! Если хотите, можете приобрести билет туда. Только сначала лучше проверить, не идет ли дождь.
Администратор двинул какой-то рычажок рядом со своим локтем и посмотрел на матовый экран, по которому заскользили цифры. Гаал с интересом наблюдал за его действиями.
— Хорошая погода, — сказал администратор. — Сам-то я не очень люблю выходить наружу, — добавил он доверительно. — Последний раз выходил года три назад. Один раз посмотришь, и сразу же все становится ясно… Вот ваш билет. Специальный лифт рядом с «черным ходом» отеля. На нем написано: «Башня». Садитесь в лифт, и всего вам доброго.
Лифт оказался новинкой: он поднимался, используя отрицательные и положительные гравитационные поля. Гаал вошел первым, остальные экскурсанты последовали за ним. Лифтер нажал на кнопку. На секунду, когда наступила невесомость, Гаалу показалось, что он опять в космосе. Но постепенно лифт набрал скорость, и все стало на свои места. Однако ненадолго. После резкого, правда, не очень чувствительного торможения ноги Гаала оторвались от пола, и он невольно вскрикнул.
— Засуньте ноги под скобы на полу, — проворчал лифтер. — Вы что, читать не умеете?
Все остальные поступили так с самого начала и сейчас, улыбаясь, смотрели на тщетные попытки Дорника спуститься на пол. Ботинки торчали из-под сверкающих хромом скоб, которые располагались на полу двумя параллельными рядами. Гаал увидел эти скобы, как только вошел в лифт, но не подумал об их назначении. Затем чья-то вытянутая рука потянула его вниз. Слегка задыхаясь, Дорник пробормотал слова благодарности. Тем временем лифт остановился.
Гаал вышел на открытый балкон, и слепящий свет больно ударил его по глазам. Человек, уверенная рука которого только что помогла ему, вышел следом.
— Здесь сколько угодно свободных мест, — сказал он покровительственно.
Гаал, все еще не отдышавшись, ответил:
— Да, мест более чем достаточно.
Он сделал несколько шагов в направлении кресел, затем остановился:
— Если вы не возражаете, я постою у перил. Хочется немного посмотреть.
Человек помахал рукой — он был явно благодушно настроен, — и Гаал оперся о перила. Земля терялась где-то внизу. Горизонта Гаал тоже не увидел, один лишь металл на фоне неба, серый металл. Дорник понял, что такое зрелище можно встретить в любом уголке планеты. Все как бы застыло, лишь несколько прогулочных машин лениво плыли по небу, но Гаал знал, что миллионы людей сновали и куда-то торопились там, под металлической оболочкой этого мира. «Где-то здесь, — думал он, — дворец императора, который стоит на живой земле, окруженный высокими зелеными деревьями и разноцветными цветочными клумбами. Это маленький островок среди океана стали». С балкона, на котором находился Дорник, дворец, конечно, не был заметен. Может, он располагался за десятки тысяч миль отсюда, Гаал не знал но молодого человека переполнял восторг, оттого что он наконец-то на Транторе — планете, которая является центром всей галактики и концентрированным воплощением человеческой расы. Дорник не видел ее слабостей, не видел, как приземляются на планету бесчисленные корабли с продуктами питания. Он видел только самое могущественное творение человека — планету, созданную его руками.
Гаал отошел от перил. Знакомый по лифту помахал рукой, указывая на свободное кресло, и Гаал занял его.
Человек улыбнулся.
— Меня зовут Джерилл. Вы впервые на Транторе?
— Да, мистер Джерилл.
— Я так и подумал. Кстати, Джерилл — мое имя, а не фамилия. Трантор вообще впечатляет, особенно людей с поэтическим воображением. Сами транториане, однако, сюда не ходят. Им здесь не нравится. Они, видите ли, нервничают здесь.
— Нервничают… а меня зовут Гаал… из-за чего же здесь нервничать? Ведь тут великолепно!
— Субъективное восприятие, Гаал. Если вы родились в инкубаторе, стали взрослым в коридоре, работали в подвале, а отпуск проводили в переполненном солярии, то, выйдя наружу и не увидев над своей головой ничего, кроме солнца и неба, вы можете серьезно заболеть. Транториане разрешают своим детям выходить сюда раз в год, после того как им исполнится пять лет. Не знаю, право, дает ли им это что-нибудь. Во-первых, этого явно мало, а во-вторых, когда детей приводят сюда первые несколько раз, они закатывают жуткие истерики. Следовало бы их приносить сюда сразу же после рождения и, по крайней мере, раз в неделю. В общем, это не имеет такого уж большого значения, — продолжал Джерилл — Что из того, что эти люди никогда не видели неба? Они счастливы там, внизу: они управляют Империей. По-вашему, на какой высоте мы находимся?
— Полмили, — неуверенно ответил Гаал, подумав, что со стороны он выглядит неопытным и наивным.
Джерилл улыбнулся.
— Вовсе нет, всего лишь в пятистах футах над землей.
— Что?.. Но ведь мы ехали на лифте больше чем…
— Все правильно. Но большую часть пути лифт прошел под землей. Сооружения Трантора расположены на глубине в милю. Он как айсберг — большую часть его, девять десятых, мы не видим. Более того, используя лишь температурную разницу между глубинами земли, где мы живем, и поверхностью, можно получить энергию для обслуживания всего комплекса. Вы этого не знали?
— Нет. Я думал, что вы используете атомные генераторы.
— Когда-то использовали, но так дешевле.
— Я думаю!
— И как вам все это нравится?
— Великолепно! — ответил Гаал.
— Вы здесь в отпуске? Путешествуете?
— Не совсем так… Хотя… всегда мечтал посетить Трантор. Я прибыл на работу.
— О!
Гаал поспешил объясниться.
— Я приглашен доктором Сэлдоном из Транторианского Университета.
— Вороном-Сэлдоном?
— Что вы, нет. Я имею в виду Хари Сэлдона… психоисторика Сэлдона. О Вороне-Сэлдоне я никогда и не слышал.
— Я и говорю о Хари. Его прозвали Вороном. Просто образное выражение. Он предсказывает, что впереди нас ждет великая разруха.
— Вот как? — Гаал очень удивился.
— Неужели вы не знаете этого? — Джерилл даже не улыбнулся. — Ведь вы собираетесь с ним работать.
— Да, конечно, но я математик. Однако почему он предсказывает эту… катастрофу? И что именно за катастрофу?
— А как вы думаете?
— Боюсь, что не имею об этом ни малейшего представления. Я читал все статьи, опубликованные доктором Сэлдоном и его группой, но они касаются только теории математики.
— Да, те, которые публикуются.
Гаал почувствовал легкое раздражение.
— Пожалуй, мне пора, — сказал он, — очень приятно было познакомиться с вами.
Джерилл безразлично помахал ему вслед.
Спустившись к себе в номер, Гаал наткнулся на незнакомца. На секунду он так удивился, что даже не догадался спросить: «А что вы тут, собственно, делаете?».
Незнакомец поднялся. Он был стар и почти лыс, при ходьбе хромал, но лицо его поражало ярко сверкающими синими глазами.
— Я — Хари Сэлдон, — сказал незнакомец за секунду до того, как фотографии этого человека, много раз виденные в различных газетах и журналах, вспыхнули в памяти Гаала Дорника.
Психоистория… Гаал Дорник, используя математические концепции, доказал, что психоистория является тем ответвлением математики, которое касается реакции человеческих обществ на стабильные социальные и экономические стимулы…
…Из всех этих выводов следовало, что, используя точные математические данные, можно определенным образом воздействовать на человеческие общества. Необходимые сведения о степени такого влияния могут быть определены Первой Теоремой Сэлдона, которая… Кроме того, человеческое общество не должно знать что-либо о психоисторическом анализе, чтобы реакция данного общества не направлялась этим знанием и не отражалась на его эволюции…
В основе всей психоистории лежит разработка функций Сэлдона, которые выражают отношения и определяют зависимость между личностями и социальными экономическими силами, такими, как…
Галактическая Энциклопедия
— Доброе утро, сэр, — сказал Гаал. — Я…
— Вы думали, что мы увидимся только завтра? В обычных условиях так бы все и получилось. Но наше дело не терпит отлагательства, и если вы нам подойдете, то мы немедленно включим вас в работу. Сейчас все труднее и труднее находить новые кадры, находить добровольцев…
— Простите, но я не понимаю, сэр.
— Вы с кем-нибудь разговаривали на обзорной башне?
— Да. С человеком по имени Джерилл. Больше мне о нем ничего не известно.
— Его имя не имеет никакого значения. Это агент Комитета общественной безопасности. Он следит за вами еще с космодрома.
— Но с какой целью? Боюсь, что я просто ничего не понимаю.
— Этот человек обо мне ничего не говорил?
Гаал заколебался.
— Он называл вас Вороном.
— Не объяснил почему?
— Он сказал, будто вы предсказываете катастрофу.
— Это правда… Скажите, много ли для вас значит Трантор?
Кажется, все, с кем бы Гаал ни встречался, интересовались его мнением о Транторе. Гаалу же пока ничего не пришло в голову, кроме одного: он великолепен!
— Вы ответили не подумав. А с психоисторической точки зрения?
— Я не применял ее к этой проблеме.
— Прежде чем мы с вами познакомимся поближе, молодой человек, вы научитесь применять психоисторию к любой проблеме и делать это будете автоматически… Посмотрите.
Из кармана пояса Сэлдон достал небольшой калькулятор. Ходили слухи, что он не расставался с ним даже в постели и доставал его из-под подушки в часы бессонницы. Серая матовая поверхность калькулятора была потертой от долгого пользования. Ловкие пальцы Сэлдона, узловатые от старости, забегали по клавишам. На сером экране засветились красные символы.
— Вот вам положение Империи на сегодняшний день. — Сэлдон вопросительно посмотрел на Гаала. Пауза затянулась.
— Но ведь это, безусловно, неполная картина, — сказал наконец Гаал.
— Да, неполная, — согласился Сэлдон. — Я рад, что вы не принимаете моих слов просто на веру. Однако это приближение, на основе которого можно сделать общие выводы. Так ведь?
— Согласно определению производной функции — да.
Гаал произносил каждое слово с большой осторожностью, стараясь избежать возможной ловушки.
— Замечательно, прибавьте к этому реальную вероятность преступлений в Империи, антиправительственный заговор, временные периоды экономического спада, понижающуюся кривую исследования новых планет…
Сэлдон продолжил перечисление. С каждым новым пунктом на экране увеличивалось количество символов, и основное уравнение росло.
Гаал прервал его только один раз.
— Я не понимаю значения этого трансформационного ряда.
Сэлдон повторил еще раз, медленнее.
— Но этот вывод сделан на основе запрещенной социальной операции, — возразил Гаал.
— Прекрасно. Вы действительно соображаете, но все же недостаточно быстро. В такой связке она не запрещена. Давайте, я раскрою этот ряд.
Операция заняла довольно продолжительное время, но в конце концов Гаал покорно произнес:
— Да, теперь я понял.
Наконец Сэлдон замолчал.
— Вот вам картина Трантора через пять столетий. Что вы на это скажете?
Гаал, не веря своим глазам, механически ответил:
— Полное разрушение! Но… но это невозможно! Трантор никогда не будет таким.
Сэлдон возбужденно крутился на месте, как мальчишка, несмотря на свой старческий вид.
— Перестаньте! Вы сами видели, как мы пришли к такому результату. Теперь переложите его на слова. Забудьте на минуту о символах.
— В то время как Трантор становится все более специализированной планетой, — смущенно начал Гаал, — он делается все более уязвимым и все менее защищенным. Далее, из-за того, что административное значение Трантора растет из года в год, планета представляет все больший интерес для захватчиков. Так как наследование императорского трона вызывает все более ожесточенные споры, а привилегии знатных фамилий неуклонно расширяются, социальная ответственность постепенно исчезает.
— Достаточно. А что вы скажете о численной вероятности полного разрушения на протяжении пяти веков?
— Я не могу этого сказать.
— Да? Вы не можете выполнить дифференциальное исчисление поля?
Под таким давлением Гаал чувствовал себя не совсем уютно. Калькулятор ему не предложили. Сэлдон держал его примерно в футе от глаз Дорника, который судорожно начал производить вычисления в уме и почувствовал, как лоб его покрывается испариной.
— Около 85 процентов? — спросил Дорник.
— Не плохо, — ответил Сэлдон, вытягивая нижнюю губу, — но и не хорошо. Точная цифра: 92,5 процента.
— И поэтому вас называют Вороном-Сэлдоном? — поинтересовался Гаал. — Я не видел в журналах всех этих вычислений.
— Ну, конечно! Это не для печати. Ведь не предполагаете же вы, что Империя когда-либо обнародует свое бедственное и шаткое положение? Для психоистории такие расчеты несложны. Но кое-какие результаты просочились и стали известны нашей аристократии.
— Это плохо?
— Не обязательно. Все было предусмотрено.
— Но неужели именно поэтому за мной следили?
— Да, все, что касается моего проекта, тщательно проверяется.
— Значит, вы в опасности?
— О, несомненно. Существует вероятность в 1,7 процента, что меня приговорят к смертной казни, хотя, естественно, она не помешает проекту. Все учтено. Да и не в этом дело. Насколько я понимаю, мы встречаемся завтра утром в Университете?
— Да, — подтвердил Гаал.
Комитет общественной безопасности… Аристократическая коалиция пришла к власти после удачного покушения на Клеона II, последнего из дома Энтуизов. В основном эта коалиция внесла элемент порядка в период нестабильности и беспокойств в Империи. В конечном итоге под предводительством великих князей Ченов и Дивартов она превратилась в слепой инструмент для поддержания существующего порядка…
Комитет не отошел полностью от государственной власти до отречения последнего из сильных императоров, Клеона II.
Первый начальник Комитета…
Крушение власти Комитета началось после процесса над Хари Сэлдоном, который состоялся за два года до начала Эры Основания. Этот процесс был описан в биографии Хари Сэлдона Гаалом Дорником…
Галактическая Энциклопедия
Гаал не выполнил своего обещания. На следующее утро его разбудил приглушенный звонок. Гаал снял трубку, и служащий гостиницы очень вежливо и внятным голосом сообщил, что по приказу Комитета общественной безопасности Дорник взят под домашний арест.
Гаал тут же подошел к двери, но та решительно не хотела открываться. Ему оставалось только одеться и ждать.
За Гаалом пришли. Это был самый настоящий арест. Вопросы задавали чрезвычайно вежливо. Все выглядело очень пристойно. Гаал объяснил, что он всего-навсего провинциал из Синнакса, учился в таких-то и таких-то школах и институтах, тогда-то и тогда-то получил степень доктора математики, его пригласили работать в группу Хари Сэлдона, и он согласился. Вновь и вновь Гаал повторял все сначала, но допрашивающие неустанно возвращались к вопросу о его присоединении к группе Сэлдона: как он узнал об этой группе, каковы его обязанности, какие тайные инструкции он получил, в чем заключается сэлдоновский проект?
Гаал ответил, что ничего не знает, что не получал никаких тайных инструкций. Он ученый, математик, и совершенно не интересуется политикой.
В конце концов Гаала спросили:
— Так когда же будет разрушен Трантор?
Дорник запнулся.
— Моих знаний недостаточно, чтобы ответить на этот вопрос.
— А кто может на него ответить?
— Как я могу говорить за других?
Гаалу стало жарко, он даже вспотел.
— Скажите, вам говорил кто-нибудь о возможности такого разрушения и о том, когда это должно произойти? — спросил следователь. И, когда молодой человек заколебался, добавил: — Учтите, доктор, за вами следили. Мы были на космодроме, когда вы прибыли, на обзорной башне, когда вы ждали свидания, и, конечно, нам ничего не стоило подслушать вашу беседу с доктором Сэлдоном.
— В таком случае вы знаете его взгляды на существующую проблему.
— Возможно. Но нам бы хотелось услышать это от вас.
— Сэлдон придерживается мнения, что Трантор будет разрушен на протяжении пяти веков.
— Он доказал это… гм… математически?
— Да.
— И вы подтверждаете, что его математические концепции верны?
— Если доктор Сэлдон так считает, то они верны.
— Ну что ж, у меня больше нет к вам вопросов. Но я вас пока задержу. Это все.
— Подождите. Я имею право на защитника. Я настаиваю на своих правах как имперский гражданин.
— Вам никто в них не отказывает.
Защитник не заставил себя долго ждать.
В камеру вошел высокий человек. Лицо его выглядело таким узким, что казалось, будто оно состоит из одних вертикальных линий и на нем нет места для улыбки.
Гаал поднял глаза. Он чувствовал себя разбитым и усталым. Произошло столько событий, а он не провел на Транторе еще и 30 часов.
— Меня зовут Лоре Аваким, — сообщил человек. — Доктор Сэлдон направил меня защищать вас.
— Вот как! Тогда послушайте. Я требую немедленной апелляции к императору. Меня задержали безо всякой на то причины. Я не виновен ни в чем. Ни в чем! — Гаал взмахнул руками. — Вы немедленно должны сделать так, чтобы о моем деле стало известно императору.
Пока Дорник говорил, Аваким медленно и тщательно выгружал на стол какие-то предметы. Если бы Гаал не был во власти своего негодования, то узнал бы в этих предметах металлические листы протоколов и карманный магнитофон. Не обращая никакого внимания на негодующего узника, Аваким сказал:
— Комитет, вне всякого сомнения, попытается подслушать нашу беседу. Это незаконно, но тем не менее они постараются это сделать.
Гаал скрипнул зубами.
— Однако, — тут Аваким медленно уселся в кресло, — прибор, который вы видите перед собой и который на первый взгляд кажется обычным магнитофоном, имеет еще одно свойство — он создает мертвую зону для любого подслушивающего устройства. Думаю, такой орешек они не сразу раскусят, пока это — техническая новинка.
— Значит, я могу говорить свободно?
— Вне всякого сомнения.
— Тогда я требую, чтобы о моем деле немедленно доложили императору.
Оказалось, что для ледяной улыбки все же есть место на лице Авакима,
— Вы из провинции, — утвердительно заметил он.
— Это не мешает мне быть гражданином Империи, таким же, как вы или любой другой.
— Несомненно, несомненно. Я просто хочу сказать, что, будучи провинциалом, вы не совсем понимаете, что такое жизнь на Транторе. Император не занимается слушанием дел.
— К кому же тогда апеллировать после Комитета? Или существует другая процедура?
— Ни о какой апелляции и речи быть не может. Официально вы имеете полное право апеллировать к императору. Но дело никогда до него не дойдет. Император в наше время — совсем не то, что император из династии Энтуизов. Боюсь, Трантор сейчас находится в руках аристократических семейств, члены которых и составляют Комитет общественной безопасности. В свое время такое положение вещей было четко предсказано психоисторией.
— В самом деле? — удивился Гаал. — В таком случае, если доктор Сэлдон может предсказать события на пятьсот лет вперед, то…
— Он может предсказать их и на 15 тысяч лет вперед.
— Пусть на 15, не буду спорить. Что же он тогда не предсказал моего ареста и не предупредил меня о нем? Хотя нет, простите… — Гаал сел и подпер голову руками. — Я вполне понимаю, что психоистория — статистическая наука и не может точно предсказать будущее для отдельного индивидуума. Надеюсь, вы понимаете, что я сейчас не в своей тарелке.
— Но вы ошибаетесь, доктор Сэлдон предвидел, что вы будете арестованы сегодня утром.
— Что?!!
— Очень жаль, но это так. Комитет стал проявлять все большую враждебность к его действиям. На новых членов группы оказывают все большее давление. Графики показывают, что для наших целей выгодно разрешить возникшую проблему именно сейчас. Сам по себе Комитет действовал еще не совсем уверенно, поэтому доктору Сэлдону пришлось посетить вас вчера, чтобы заставить их действовать решительнее. Другой возможности не было.
У Гаала перехватило дыхание.
— Так значит…
— Прошу вас. Это было необходимо. Доктор Сэлдон подтолкнул Комитет на ваш арест вовсе не из-за какой-то неприязни к вам. Вы должны понять, что все планы доктора Сэлдона, обоснованные математическим аппаратом, над которым он работал более 18 лет, включают всевозможные факторы с огромной долей вероятности. Ваш арест — один из них. Меня послали сюда только с одной целью: сказать, что вам нечего бояться. Почти наверняка все кончится хорошо для нашего проекта и для вас.
— Как велика вероятность? — требовательно спросил Гаал.
— Для проекта более 99,9 процента.
— А для меня?
— Мне сказали, что вероятность равна 77,2 процента.
— Значит, есть один шанс из пяти, что меня посадят в тюрьму или приговорят к смертной казни?
— Вероятность последнего составляет менее одного процента.
— В самом деле? Расчеты одного человека абсолютно ничего не стоят. Попросите доктора прийти ко мне.
— К сожалению, я не могу этого сказать, так как он тоже арестован.
Дверь распахнулась настежь, прежде чем Гаал успел что-либо сказать. Небрежно вошел охранник, подошел к столу, взял в руки магнитофон и положил его себе в карман.
— Я не могу обойтись без магнитофона, — спокойно сказал Аваким.
— Вне всякого сомнения, вы получите магнитофон, господин защитник, только не тот, который излучает статическое поле.
— В таком случае, наш разговор закончен.
Судебный процесс (вообще-то, он мало походил на сложные и запутанные процессы, о которых читал Гаал) продолжался недолго. Сейчас шел третий день. Тем не менее Дорник уже не мог вспомнить, как и с чего все началось.
Его почти ни о чем не спрашивали. Всю тяжелую артиллерию направили на самого доктора Сэлдона. Хари Сэлдон был невозмутим. Гаалу он представлялся единственным невозмутимым человеком во всем мире.
Слушателей оказалось немного. Все они происходили из знатных семей Империи. На процесс не допустили даже представителей прессы, и было сомнительно, знают ли о процессе во внешнем мире. Ярко выраженная враждебность к подсудимым пропитывала всю атмосферу заседания.
Пятеро членов Комитета общественной безопасности сидели за высоким столом. Они были одеты в алые с золотом мундиры и блестящие пластиковые шапочки, демонстрирующие принадлежность к юриспруденции. В центре стола сидел начальник Комитета Линг Чен. Гаал никогда еще не видел так близко никого из великих князей. В течение всего процесса Чен едва сказал несколько слов. Он ясно дал понять, что все эти пустые разговоры ниже его достоинства.
Прокурор Комитета продолжал допрос Сэлдона.
— Итак, доктор Сэлдон, сколько людей вовлечено сейчас в проект, главой которого вы являетесь?
— Пятьдесят математиков.
— Включая доктора Гаала Дорника?
— Доктор Дорник — пятьдесят первый.
— О, значит их все же 51? Подумайте хорошенько, доктор Сэлдон. А может их 52 или 53? Или еще больше?
— Доктор Дорник формально еще не зачислен в нашу группу. Когда это произойдет, он будет 51-м. Пока же нас 50, как я уже говорил.
— А вас, случайно, не сто тысяч?
— Математиков? Нет.
— Я не о математиках. Насчитывает ли ваш проект сто тысяч членов самых разных профессий?
— Если говорить о членах самых разных профессий, то цифра может быть верна.
— Может быть? Я бы сказал, что она просто верна. Я бы сказал, что количество людей, которые вовлечены в ваш проект, равняется 98 572.
— Если только с женщинами и детьми.
Прокурор повысил голос:
— Я утверждаю, что в проекте участвует 98 572 человека. Не выкручивайтесь.
— Я согласен с приведенными цифрами.
Прокурор сверился со своими заметками.
— Давайте сейчас отложим этот вопрос и вернемся к тому, который мы уже обсуждали. Не повторите ли вы, Сэлдон, ваши соображения относительно будущего Трантора?
— Я уже говорил и вновь повторяю, что от Трантора в течение 500 лет останутся одни руины.
— Вы не находите, что ваше утверждение просто нелояльно?
— Нет, сэр. Научная правда выше любой лояльности и нелояльности.
— И вы утверждаете, что все это представляет научную истину?
— Уверен.
— На каком основании?
— На основании математической психоистории.
— Вы можете доказать, что ваши математические построения верны?
— Только другому математику.
Прокурор ехидно улыбнулся.
— Значит, вы утверждаете, будто эта ваша истина настолько сложна, что находится вне понимания простого человека. Мне кажется, любая истина должна быть менее загадочна и понятна всем.
— Она ясна очень многим. Физика энергетического перехода, известная нам под названием «термодинамика», была ясна и достаточно правдива на протяжении всей истории человечества, начиная чуть ли не с мифических веков. И наверняка в этом зале присутствуют люди, которые не могут сконструировать даже парового двигателя, причем люди высокообразованные. Сомневаюсь, что даже наши заслуженные члены Комитета…
Тут один из судей наклонился к прокурору и прошипел ему на ухо несколько слов, которых никто не расслышал. Прокурор покраснел и перебил Сэлдона.
— Мы собрались здесь не для того, чтобы выслушивать такие речи, доктор Сэлдон. Мы вас поняли. Но разрешите заметить, что ваши действия направлены на подрыв доверия народа к императорскому правительству и что вы добиваетесь каких-то своих целей.
— Это не так.
— Вы не станете отрицать, что предсказание катастрофы через пятьсот лет вызовет смуту, беспокойство среди людей.
— Это верно.
— И что своим предсказанием вы просто надеялись спровоцировать народное восстание, чтобы затем возглавить его со своей стотысячной армией.
— А вот это неправда. И если будет проведено расследование, то оно покажет, что не более десяти тысяч человек из всей группы находятся в призывном возрасте, да и те никогда не проходили никакой военной подготовки.
— Скажите, вы действуете как доверенное лицо?
— Я сам являюсь главой нашей организации, мистер прокурор.
— Вы абсолютно не заинтересованное лицо? Действуете только в интересах истины?
— Да.
— Что же, посмотрим. Скажите, доктор Сэлдон, а можно изменить будущее?
— Несомненно. Если, например, этот судебный зал взорвать через несколько часов, то будущее изменится, хотя и совсем не намного.
— Вы опять выкручиваетесь, доктор Сэлдон. Может ли быть изменено будущее всей человеческой расы?
— Да.
— Легко?
— Нет, с большим трудом.
— Почему?
— Общее направление психоистории для Галактики с таким количеством густонаселенных планет содержит в себе огромную энергию. Для каких-то изменений ей необходимо встретиться с чем-то, обладающим не меньшей энергией. То есть в процессе должно участвовать либо не меньшее количество людей, либо, если их число невелико, для данного изменения требуется колоссальное количество времени. Вы меня понимаете?
— Думаю, что да. Трантор не будет разрушен, если очень большое количество людей решит, что этого не должно произойти.
— Все верно.
— И каким же должно быть количество? Сто тысяч?
— Нет, сэр. Это ничтожно мало.
— Вы уверены?
— Примите во внимание, что на Транторе проживает сорок миллиардов человек. Далее, учтите, что тенденция к разрушению охватывает не один Трантор, а всю Империю в целом, в которой находится около квинтильона человеческих существ.
— Понятно. Тогда, возможно, сто тысяч человек смогут изменить эту тенденцию, если они и их потомки будут трудиться на протяжении пятисот лет?
— Боюсь, что нет. Пятьсот лет — это очень короткий период времени.
— А! В таком случае, доктор Сэлдон, нам остается сделать только один вывод из ваших утверждений. Ведь в разработанном вами проекте занято сто тысяч человек, и тем не менее их недостаточно, чтобы изменить историю Трантора за пятьсот лет. Другими словами, они не смогут остановить разрушение, что бы ни предпринимали.
— К великому сожалению, вы правы.
Очень медленно и торжественно прокурор произнес:
— В таком случае, доктор Сэлдон, слушайте внимательно мой вопрос: для какой же цели вы собрали эти сто тысяч человек?
Голос прокурора стал резким. Победитель захлопнул ловушку, загнал Сэлдона в угол так, что ему, казалось, нечего ответить.
По рядам зрителей пробежал шум, докатившийся волной даже до членов суда. Последние тоже завертелись на своих креслах, сверкая красным золотом одежд, все, кроме главного судьи.
Хари Сэлдон остался невозмутимым. Он ждал, когда наступит тишина.
— Я собрал этих людей с целью снизить до минимума эффект будущей катастрофы.
— Я не совсем понимаю, что вы хотите сказать?
— Но ведь это так просто. Грядущее разрушение Трантора не является событием самим по себе изолированным в схеме человеческого развития. Оно будет апогеем очень сложной драмы, которая началась много веков назад и которая приближается с ускорением. Я говорю, джентльмены, о неминуемом падении Галактической Империи.
Шум среди публики нарастал. Возбужденный, красный прокурор пытался перекричать Сэлдона.
— Вы открыто заявляете, что… — и умолк, потому что возгласы из зала — «Предательство» — достаточно ясно выразили его точку зрения. Главный судья медленно поднял свой молоточек и столь же медленно опустил его. Звук гонга пронесся по залу. Когда он умолк, затихла и публика.
Прокурор перевел дыхание.
— Понимаете ли вы, доктор Сэлдон, что говорите об Империи, которая существовала на протяжении 12 тысяч лет, несмотря ни на что, и которая всегда опиралась на любовь и преданность народа.
— Я осведомлен и о настоящем, и о прошлом Империи. Не желая выказывать неуважение к суду, обязан заявить, что знаю немного больше, чем любой из присутствующих в этом зале.
— И вы предсказываете полную катастрофу?
— Ее предсказывает математика. Лично я очень сожалею, что это должно произойти. Даже если допустить, что Империя — дурной метод правления, — я, кстати, так не считаю, — то анархия, которая последует за ее падением, будет намного хуже. Мой проект и заключается в том, чтобы бороться с этой стадией анархии.
Падение Империи будет сокрушающим и чрезвычайно болезненным. Оно предопределено развитием бюрократии, падением инициативы масс, уменьшением любознательности, сотнями других факторов. Этот процесс будет прогрессировать на протяжении веков, как я уже говорил, и он слишком грандиозен, чтобы его можно было остановить.
— Но разве не очевидно для каждого, что Империя так же сильна, как и всегда?
— Сила эта только кажущаяся, так как ничего вечного нет. Даже подгнивший ствол, господин прокурор, до того самого момента, когда буря сломает его пополам, кажется нам могучим. Посвисты этой бури уже слышны в нашей Империи. Следуя психоистории, вы их уловите.
— Мы здесь, доктор Сэлдон, не для того, чтобы… — возмутился прокурор, — выслушивать ваши…
— Империя, — твердо перебил его Сэлдон, — исчезнет, и все лучшее исчезнет вместе с ней. Исчезнут накопленные ею знания, исчезнет порядок. Начнутся бесконечные межзвездные войны, зачахнет галактическая торговля, население уменьшится, планеты потеряют связь с центром Галактики. Так будет.
Из зала раздался неуверенный тонкий голос:
— Навсегда?
— Психоистория, которая может предсказать упадок, может также сделать выводы и о последующих этапах развития. Империя, джентльмены, как здесь уже говорилось, просуществовала двенадцать тысяч лет. Грядущий упадок продлится не двенадцать, а тринадцать тысяч лет! Вторая Империя возникнет, но между ней и нашей цивилизацией родятся и умрут тысячи поколений страдающего человечества. Мы должны бороться с этим.
Прокурор, оправившись от шока, произнес:
— Вы противоречите самому себе. Только что вы заявили, что не можете предотвратить разрушение Трантора, а следовательно, и упадок — так называемый упадок — Империи.
— Я и не говорю сейчас, что мы сможем предотвратить этот упадок. Но, пока еще не поздно, уменьшить период, который за этим последует, представляется возможным, джентльмены. Уменьшить период анархии до одной тысячи лет, если, конечно, моей группе позволено будет действовать прямо сейчас. Мы находимся на очень тонком отрезке исторического пути. Вся огромная нахлынувшая на нас масса событий может быть чуть-чуть отклонена от этого пути… но только чуть-чуть… Несмотря на всю мизерность такого отклонения, его может быть вполне достаточно, чтобы избавить человечество от 29 тысяч лет нищеты и страданий.
— И как вы предполагаете это сделать?
— В первую очередь нужно сохранить человеческие знания. Сумму этих знаний не в состоянии охватить ни один, ни тысяча человек. С нарушением наших социальных связей научные знания дробятся. Отдельным личностям будет кое-что известно о малых фактах, не имеющих особенного значения, но большинство знаний растеряется среди поколений. Однако, если сейчас мы соберем материалы обо всем жизненно важном, они не будут потеряны. Грядущие поколения станут опираться на них, и отпадет необходимость открывать давно открытые истины. За одно тысячелетие вместо тридцати можно проделать колоссальную работу по восстановлению цивилизации.
— Но все это пустая… — перебил его прокурор.
— Мой проект таков: сто тысяч человек со своими женами и детьми посвящают себя подготовке к изданию «Галактической Энциклопедии», Вряд ли я доживу до тех дней, когда работа по-настоящему начнется. Но к моменту падения Трантора этот труд будет завершен, и копии Энциклопедии появятся в каждой крупной библиотеке Галактики.
И вновь главный судья поднял и уронил свой молоток. Хари Сэлдон сошел с помоста и сел на скамью рядом с Гаалом. Улыбнувшись, он поинтересовался у молодого человека:
— Ну, как вам понравилось это представление?
— Отлично! — ответил Гаал. — Но что произойдет сейчас?
— Они отложат процесс и попытаются прийти к частному соглашению со мной.
— Откуда вы знаете?
— Будем откровенны, — сказал Сэлдон, — я этого не знаю. Все зависит от главного судьи. Я изучал его много лет. Я пытался анализировать его действия, но вы сами понимаете, как рискованно подставлять причуды отдельной личности в психоисторические уравнения. Тем не менее, я надеюсь…
Аваким приблизился, кивнул Гаалу и наклонился к уху доктора Сэлдона. Потом секретарь сообщил, что судебное заседание откладывается, и стража разделила обвиняемых. Гаала увели.
На следующий день процесс проходил по-другому. Хари Сэлдон и Гаал Дорник оказались наедине с судьями Комитета. Все сидели за одним столом, и подсудимым даже предложили закурить, подав сигары в коробке из полупрозрачного пластика. Сэлдон взял сигару.
— Здесь нет моего защитника, — заметил он.
— Здесь больше не судебное разбирательство, доктор Сэлдон, — ответил судья. — Мы собрались для обсуждения вопроса безопасности государства.
Неожиданно в их разговор вмещался Линг Чен:
— Говорить буду я, — и остальные судьи откинулись на спинки кресел, приготовившись слушать.
Гаал затаил дыхание. Чен, стройный и крепко сложенный, выглядевший старше своего возраста, был настоящим императором Галактики.
— Доктор Сэлдон, вы нарушаете спокойствие во владениях императора. Ни один из квадрильона человек, населяющих сейчас Империю, не будет жить уже через сто лет. Зачем же тогда нам затруднять себя мыслями о том, что произойдет еще через пять столетий?
— Лично я не проживу и пяти лет, — сказал Сэлдон, — и тем не менее для меня нет ничего важнее… Называйте это, как хотите.
— Я не собираюсь ничем засорять свой мозг. Можете ли вы объяснить, почему бы мне не освободиться от вас и вашего пятисотлетнего будущего, которого я никогда не увижу? Что, если во имя всего этого вас казнят?
— Всего лишь неделю назад, — спокойно ответил Сэлдон, — вы могли бы казнить меня, и вероятность того, что вы остались бы в живых до конца этого года, равнялась бы одной к десяти. Но на сегодняшний день эта вероятность едва ли больше, чем одна к десяти тысячам.
Судьи все как один выдохнули и заскрипели креслами.
— Почему? — удивился Чен.
— Падение Трантора, — ответил Сэлдон, — не может быть остановлено никакими насильственными методами, однако его можно легко приблизить. Легенды о прерванном судебном заседании в связи с моим делом распространяются по всей Галактике. Гибель моих планов ускорит катастрофу, так как убедит людей в том, что будущее не сулит им никаких перспектив. Уже теперь они завидуют тому, как жили их деды. Начнутся политические революции, разрушение торговых связей. Каждый житель Галактики придет к единственному выводу: надо хватать все, что плохо лежит, пока есть время. Властолюбцы не станут ждать, а негодяев некому будет сдерживать. Своими действиями они только приблизят планету к неизбежной катастрофе. Убейте меня — и Трантор падет не через 500 лет, а в ближайшие 50 лет, вы же погибнете в течение одного года.
— Все это слова, — сказал Чен, — и тем не менее ваша смерть не единственный выход, который может удовлетворить нас.
Он чуть приподнял свою красивую руку так, что его пальцы едва касались лежащих на столе бумаг.
— Скажите, ваша единственная цель — это создание Энциклопедии, о которой вы говорили?
— Да.
— И этим надо заниматься на Транторе?
— Дело в том, что на Транторе находятся Имперская Библиотека и крупнейшая Библиотека Университета.
— А если бы вы работали на какой-нибудь другой планете, удаленной от суеты и шума мегаполиса, где бы ваши люди могли полностью посвятить себя научным изысканиям, разве это не имело бы преимуществ?
— Возможно.
— В таком случае подходящая планета есть. Вы можете работать на ней, доктор, сколько вам заблагорассудится, вместе с сотней тысяч человек. Галактика будет знать, что вы активно работаете, чтобы предотвратить великое крушение.
Чен улыбнулся.
— Так что, доктор, вы не станете больше волновать Трантор и возмущать спокойствие людей. Вы, конечно, можете предпочесть смертную казнь как себе, так и вашим сторонникам, скольким мы сочтем необходимым. На ваши прежние угрозы я не обращаю никакого внимания. Вам предоставляется возможность сделать свой выбор между жизнью и смертью.
— Какая планета выбрана для нас, милорд? — спросил Сэлдон.
— Насколько я помню, ее название — Терминус, — ответил Чен.
Небрежным движением руки он пододвинул лежащие перед ним бумаги к Сэлдону.
— Планета необитаема, но вполне пригодна для заселения. Ее можно приспособить для всех нужд ученых. Она, правда, несколько отдалена…
— Она находится на краю Галактики, — перебил его Сэлдон.
— Как я уже сказал, несколько отдалена. Зато ваши люди смогут полностью сосредоточиться на научной работе. Решайте — в вашем распоряжении всего две минуты.
— Нам понадобится время, чтобы подготовиться к Такому трудному путешествию. Все-таки переселяться будут более 100 тысяч семей.
— Вам будет дано время.
Сэлдон задумался, но вскоре ответил:
— Я принимаю ссылку.
Сердце Гаала екнуло при этих словах. Больше всего на свете он радовался тому, что избежал смерти, да и кто бы не радовался? Но все же, несмотря на огромное облегчение, Дорник испытал легкое раздражение — Сэлдон побежден.
Долгое время они молча сидели в такси, которое мчалось сквозь многомильные просторные туннели Трантора, направляясь к Университету. Потом Гаал, поерзав на сидении, спросил:
— Это правда, что ваша казнь ускорила бы падение Трантора?
— Я никогда не лгу, если речь идет о психоистории. И потом, в данном случае мне бы это не помогло. Чен знал, что я говорю правду. Он очень умный политик, а политики умеют чувствовать правду.
— Тогда почему же вы согласились на ссылку? — удивился Гаал, но Сэлдон не ответил.
Когда они подъехали к Университету, нервная реакция дала о себе знать — у Гаала отказали ноги. Его чуть ли не на руках вынесли из такси.
Весь Университет был залит светом. Гаал почти забыл, что где-то еще существует солнце. Но Университет не находился под открытым небом — его здания покрывал огромный стеклянный купол. Стекло было поляризованным, так что Гаал мог, почти не щурясь, смотреть на сверкающую звезду, занимавшую собой чуть ли не все небо.
Университетские здания отличались от обычных серо-стальных сооружений Трантора. Они скорее были серебристыми. Металлические панели отливали цветом слоновой кости.
— Кажется, это солдаты, — произнес Сэлдон.
— Что? — Гаал перенесся на землю и увидел перед собой часового.
Солдаты подошли ближе, а из находящейся рядом двери внезапно появился их капитан. Мягким голосом он спросил:
— Доктор Сэлдон?
— Да.
— Мы вас ждали. С этого момента вы и ваши люди находитесь под нашей охраной. Мне также велено передать вам, что на все сборы до того, как вы отправитесь на Терминус, вам дается шесть месяцев.
— Шесть месяцев! — вскричал было Гаал, но пальцы Сэлдона мягко сжали его локоть.
— Таковы инструкции, — повторил капитан. Он ушел, и Гаал повернулся к Сэлдону.
— Что это такое? Что можно сделать за шесть месяцев. Это же просто нереально!
— Тихо, тихо, поймете потом, а пока идемте в мой кабинет.
Кабинет оказался небольшим, но надежно защищенным от любого подслушивания.
— А теперь, — сказал Сэлдон совершенно спокойно, — я могу сообщить вам, что шести месяцев будет совершенно достаточно.
— Я вас не понимаю.
— Дело в том, мой мальчик, что в таком плане, как наш, действия каждого подчинены общим целям. Разве я не говорил вам уже, что личность Чена была подвергнута более тщательному изучению, чем любая другая личность на протяжении всей истории.
— Но как вы могли устроить, чтобы…
— …нас сослали на Терминус? Почему же нет?
Сэлдон нажал пальцем на определенное место в крышке стола, и целая часть стены за его спиной отъехала в сторону. Лишь пальцы Сэлдона могли сделать это, потому что сканер, расположенный внизу, реагировал только на них.
— Внутри вы найдете несколько микрофильмов, — сказал Сэлдон. — Возьмите тот, на котором стоит буква «Т».
Гаал принес микрофильм, а Сэлдон, вставив его в проектор, протянул молодому человеку глазные линзы. Гаал приспособил их и молча начал изучать фильм.
— Но тогда… — изумленный Дорник остановился на полуслове.
— Что вас удивляет? — спросил Сэлдон.
— Значит, вы готовитесь к отлету уже два года?
— Два с половиной. Конечно, мы не могли с полной уверенностью считать, что будет выбран именно Терминус, но мы надеялись на это и действовали, исходя из этого…
— Но почему, доктор Сэлдон? Зачем вы сами подготовили себе ссылку? Разве не лучше контролировать события, находясь на Транторе?
— Тому есть несколько причин. Работая на Терминусе, мы получим поддержку императора, не вызывая опасений в том, что мы угрожаем безопасности Империи.
— Так вы пугали всех только для того, чтобы нас сослали на Терминус, — сказал Гаал. — Я все-таки не понимаю.
— Двадцать тысяч семей никогда бы не отправились на край света по своей воле.
— Но зачем вообще заставлять их?.. — На секунду Гаал задумался. — Или об этом нельзя говорить?
— Пока еще нет. Пока вам вполне достаточно знать, что научным убежищем станет Терминус. И другое, такое же убежище будет основано на противоположном конце Галактики, скажем….- тут он улыбнулся, — там, где кончаются звезды. Что касается всего остального, то я скоро умру, а вы увидите все сами. Нет, нет, не надо уверять меня в обратном. Доктора говорят, что я не проживу больше года-двух. Ну и пусть, я завершил труд жизни и готов умереть.
— А после вашей смерти, сэр?
— Что ж, у меня будут наследники, вероятно, даже вы сами. И эти наследники смогут довести мою схему до совершенства и подстегнуть восстание на Анакреоне в нужное время, после чего события станут развиваться и сами по себе.
— Я не понимаю.
— Вы поймете позже.
Худое лицо Сэлдона выражало умиротворение и усталость одновременно.
— Большинство отправятся на Терминус, но некоторые останутся здесь. Это будет легко устроить. Что же касается меня, — тут голос Сэлдона перешел на шепот, и Гаал едва-едва различил его последнюю фразу, — то со мной покончено.
Терминус… Расположение планеты было несколько странным для той роли, которую ей предстояло сыграть в галактической истории, и тем не менее самым правильным. Находящаяся на краю галактической спирали, бедная полезными ископаемыми и лишенная экономики, одиночная планета со своим далекоотстоящим от других светил солнцем не заселялась на протяжении пятисот лет со времени открытия, пока на ней не появились энциклопедисты.
Казалось невероятным, что в дальнейшем Терминус может стать чем-то большим, чем пристанище ученых. Когда произошло восстание на Анакреоне и к власти пришел Сальвор Хардин, первый из великой династии…
Галактическая Энциклопедия
За столом сидел Льюс Пиренн, углубленный в работу. Деятельность отдельных групп надо было координировать, объединенные усилия — организовывать, из мельчайших частичек собирать единое целое.
Пятьдесят лет ушло на то, чтобы обосноваться и подготовить первый том Энциклопедии Основания. Пятьдесят лет для того, чтобы собрать сырой материал. Пятьдесят лет его обработки.
Теперь это уже позади. Еще пять лет — и будет опубликован первый том самой монументальной в Галактике работы. А затем с промежутками в десять лет, регулярно, как по часом, — том за томом. И так же тома примечаний, специальные статьи по текущим событиям, до тех пор, пока…
Над столом раздраженно звякнул звонок, и Пиренн заерзал на своем месте.
Он чуть было не забыл о назначенной встрече. Нажав на кнопку, Пиренн краем глаза увидел, как открылась дверь и появилась широкоплечая фигура Сальвора Хардина. Пиренн не повернул головы.
Хардин улыбнулся. Он очень торопился, но не обиделся на Пиренна, прекрасно зная его отношение ко всему, что мешает работе. Хардин просто опустился в кресло по другую сторону стола и начал терпеливо ждать.
Карандаш Пиренна скользил по бумаге почти бесшумно. Других звуков и движений не было слышно. Хардин вынул из кармана жилета монету и подкинул ее — стальная поверхность, взлетая в воздух, отразила свет. Хардин поймал монету и вновь подкинул, лениво наблюдая за сверкающими отражениями. Сталь была выгодным предметом обмена на планете, так как все металлы импортировались. Пиренн поднял голову.
— Прекратите это, — сказал он с раздражением.
— А?
— Монета. Прекратите ее подкидывать.
— О-о, — Хардин сунул монету в карман. — Вас не затруднит сообщить, когда вы освободитесь? Я обещал вернуться на заседание Городского совета до голосования за новый проект водопровода.
Пиренн вздохнул и вместе с креслом отодвинулся от стола.
— Я готов. Но надеюсь, вы не будете беспокоить меня всякими городскими делами. Ведь вы и сами можете решить эти вопросы. Энциклопедия полностью занимает мое время.
— Слышали новости? — флегматично спросил Хардин.
— Какие новости?
— Которые два часа назад принял ультракоротковолновый передатчик Терминус-сити. Губернатор Анакреона принял титул короля.
— Да, и что же из этого следует?
— Лишь то, — ответил Хардин, — что сейчас мы отрезаны от внутренних районов Империи. И хоть этого можно было ожидать, нам отнюдь не легче. Анакреон лежит как раз на торговом пути к Сантани, Трантору и Веге. Где теперь брать металл? Нам не удается договориться о поставке стали и алюминия уже шесть месяцев, а сейчас мы его и вовсе не получим, разве что по великой милости короля Анакреона.
Пиренн нетерпеливо цокнул языком.
— В таком случае, закажите металл через него.
— А возможно это? Послушайте, Пиренн, согласно Хартии, написанной в момент закладки фундамента этого Основания, доверенным Комитета по созданию Энциклопедии была дана полная административная власть. У меня как у мэра Терминус-сити хватило власти лишь на то, чтобы высморкаться, если, конечно, вы мне этого не запретите, а то мне придется просто чихнуть. Значит, это дело касается вас, вашего Комитета. Я прошу от имени города, благополучие которого зависит от непрерывной торговли с Галактикой, созвать экстренное совещание.
— Хватит! Прекратите предвыборные речи! Послушайте, Хардин, наш Комитет не мешал созданию муниципального совета на Терминусе. Мы понимаем, что это необходимо в связи с ростом численности людей и появлением все большего количества занятых не энциклопедическими делами. Но это не означает, что создание Энциклопедии, которая вместит в себя все человеческие знания, перестало быть первой и единственной целью Основания. Мы — поддерживаемый государством научный институт, Хардин. Мы не можем, да и не должны, вмешиваться во внутреннюю политику.
— Внутреннюю политику! Клянусь, Пиренн, это дело жизни и смерти. Планета Терминус сама по себе не в состоянии поддерживать существование промышленной цивилизации. Ведь на ней нет металлов, и вы это знаете. Здесь не обнаружено и следа железа, меди, алюминия — лишь ничтожное количество других минералов. Как вы думаете, что произойдет со всей вашей Энциклопедией, если этот так называемый король Анакреона откажет нам в поставках металла и использовании торгового пути?
— Нам? Вы забываете, что мы непосредственно подчиняемся только самому императору. Мы не являемся частью Анакреона, равно как и никакой другой области. Помните это! Мы — часть личных императорских владений, и никто не посмеет нас тронуть! Империя защитит свою собственность.
— Почему же она тогда не защитила имперского советника на Анакреоне, которого вышвырнули, как слепого котенка? По крайней мере 20 областей Галактики, почти вся периферия, сейчас ведут себя так, как им выгодно. Я очень сомневаюсь, что Империя сможет защитить себя, не говоря о нас.
— Чушь! Императорские наместники или короли, какая разница? Империя всегда была полна многочисленными политическими событиями. Разные люди тянули ее в разные стороны. Губернаторы много раз восставали, и если на то пошло, то и императоров неоднократно смещали и убивали. Но какое это имеет отношение ко всей Империи? Забудьте, Хардин, то, что вас совершенно не касается. Мы прежде всего ученые и останемся ими до конца. И у нас одна-единственная забота — Энциклопедия! Кстати, совсем забыл, Хардин!..
— Да?
— Сделайте что-нибудь с этой вашей газетой.
— Вы имеете в виду «Городскую газету»? Она не моя. У этой газеты есть частный владелец. А, собственно говоря, в чем дело?
— Они уже давно смакуют то, как будут праздновать пятидесятилетний юбилей Основания. Собираются отменить рабочий день и устроить всяческие торжества.
— А что в этом плохого? Радиевые Часы откроют Временной Сейф через три месяца. Мне кажется, это стоит отпраздновать, вы не находите?
— Это действительно событие, Хардин, но глупые празднования совсем не уместны. Временной Сейф и его открытие касаются только нас и нашего Комитета. Если произойдет что-то важное, мы сообщим об этом народу. Здесь не может быть других мнений, и, пожалуйста, доведите это до сведения редакции.
— Мне очень жаль, Пиренн, но Хартия гарантирует нам одну маленькую вещицу, имя которой — свобода печати.
— Может быть. Но Комитет ничего вам не гарантирует. Являясь представителем императора на Терминусе, Хардин, я имею силу власти в этом отношении.
Хардин угрюмо заметил:
— В связи с вашим статусом представителя императора мне необходимо сообщить вам еще одну новость.
— Об Анакреоне? — Пиренн поджал губы. Он был очень раздосадован.
— Да, С Анакреона к нам следует посланник. Он будет здесь через две недели.
— Посланник? С Анакреона? Здесь? — Пиренн задумался. — С какой целью?
Хардин встал, пододвинув кресло обратно к столу.
— Сами догадайтесь, — бросил он и довольно бесцеремонно вышел из комнаты.
Ансельм от Родрик (от — само по себе уже означало принадлежность к дворянскому роду), суб-префект Плуэмы и неприкосновенный посол его величества короля Анакреона (плюс дюжина других титулов), был встречен на космодроме Сальвором Хардином со всеми необходимыми почестями.
С натянутой улыбкой и легким поклоном посол вынул бластер из кобуры и рукояткой вперед протянул его Хардину. Хардин проделал ту же операцию со своим бластером, специально одолженным для такого случая. Дружба и добрососедские отношения были таким образом подтверждены, а если Хардин и заметил, что сбоку под пиджаком посла что-то топорщится, то ничем этого не выдал. Затем они сели в легковой автомобиль, сопровождаемый со всех сторон эскортом самых разнообразных экипажей, и торжественно направились к площади Энциклопедии. На протяжении всего пути раздавались приветствия, посылаемые восторженной толпой. Суб-префект Ансельм отвечал на бурное проявление дружеских чувств лишь флегматичностью солдата и дворянина.
— Скажите, этот единственный город и являет собой весь ваш мир? — спросил он у Хардина.
Хардин повысил голос так, чтобы его можно было расслышать сквозь шум толпы:
— Наш мир еще очень молод, ваша светлость. За всю короткую историю нас посетило лишь несколько таких высокоблагородных людей. Отсюда и энтузиазм толпы.
Было очевидно, что его «высокоблагородие» не понимал иронии в тех случаях, когда последняя была адресована собственно ему.
Очень задумчиво Ансельм от Родрик произнес:
— Основана пятьдесят лет назад. Да у вас, должно быть, множество неиспользованных земель, мэр. Скажите, вам никогда не приходила мысль разделить их на участки?
— В этом пока нет необходимости. Наш народ централизован. Так нужно для Энциклопедии. Когда-нибудь, возможно, когда наше население увеличится…
— Странный мир. У вас нет крестьян?
Хардину не составило труда понять, что его светлость просто пытается ловить рыбку в мутной воде, причем весьма неуклюже.
Он спокойно ответил:
— Нет ни крестьян, ни знати.
Брови Родрика полезли вверх.
А ваш предводитель — человек, которого я должен встретить?
— Вы имеете в виду доктора Пиренна? Он председатель Комитета и, кроме того, личный представитель императора на Терминусе.
— Доктор? Никакого большого титула? Просто ученый? И он обладает большей властью, чем вы?
— Ну, конечно, — добродушно ответил Хардин. — Все мы в большей или меньшей степени ученые. В конце концов, наш мир не более чем научное поселение, находящееся под личным контролем императора.
Последняя фраза была слегка выделена, что не особенно понравилось суб-префекту. О чем-то задумавшись, он промолчал оставшуюся часть пути.
Хардин неимоверно скучал весь следующий вечер, но утешался тем, что Пиренн и от Родрик, которые встретились с выражением самой нежной и горячей дружбы, надоели друг другу еще больше.
От Родрик, сверкая глазами, выслушивал нуднейшую лекцию Пиренна в ходе осмотра здания Энциклопедии. Вежливой и ничего не выражающей улыбкой он реагировал на скороговорку Пиренна во время экскурсии по большим хранилищам фильмотек и обсервационных камер, и только после длительного осмотра корректорского и печатного отделов, а также отделов фильмотек суб-префект сделал свое первое исчерпывающее заявление:
— Все это очень интересно, но, по-моему, несколько странное занятие для взрослых людей. Что в нем хорошего?
От Хардина не ускользнуло, что Пиренн даже не нашел ответа на эти слова, хотя выражение его лица было достаточно красноречивым. Вечерний обед оказался зеркальным повторением событий дня. От Родрик, захватив беседу в свои руки, дотошно, с мельчайшими техническими деталями описывал сражение, его батальона в недавней войне между Анакреоном и недавно провозглашенным королевством Смирно. Суб-префект не умолкал до тех пор, пока не закончился обед и мелкие чиновники один за другим не покинули помещение. Последний рассказ о триумфальной битве своего космического флота от Родрик завершил, сопровождая Пиренна и Хардина на балкон, где все трое опустились в кресла, наслаждаясь теплым летним вечером.
— А теперь, — сказал он тоном твердым и в то же время игривым, — поговорим о серьезных вещах.
— Давно бы так, — невнятно пробормотал Хардин, закуривая длиннейшую сигару из вегианского табака и откидываясь на спинку кресла.
Высоко в небе сверкала Галактика. Ее туманные светила простирались от горизонта до горизонта. В сравнении с ними видимые рядом звезды казались песчинками.
— Вне всякого сомнения, — заметил суб-префект, — формальное обсуждение, подписание бумаг и прочие технические подробности мы доведем до конца перед… как вы называете свой совет?
— Комитетом, — холодно ответил Пиренн.
— Странное название. Как бы то ни было, но это произойдет завтра. А сегодня мы можем договориться здесь, между собой, как вы считаете?
— И это значит… — вставил Хардин.
— Это значит, что теперь ситуация несколько изменилась. На периферии Галактики статус вашей планеты стал неопределенным. Будет весьма полезным, если мы с вами придем к соглашению по поводу нынешнего положения дел. Кстати, мэр, у вас не найдется еще одной такой сигары?
Хардин уставился на суб-префекта и с неохотой протянул ему сигару. Ансельм от Родрик понюхал ее и от удовольствия цокнул языком.
— Да, табак с Веги! Откуда он у вас?
— Мы получили немного при последней транспортировке. Его уже почти не осталось. Один Космос знает, когда такой табак появится у нас еще, если вообще появится.
Пиренн откашлялся. Он не курил и поэтому ненавидел запах табака.
— Давайте объяснимся, ваша светлость, — предложил он. — Ваша миссия — просто получение информации?
От Родрик кивнул сквозь дым первых жадных затяжек.
— В таком случае она не отнимет много времени. Ситуация на планете такова: все силы направлены на создание первого тома Энциклопедии Основания.
— Как это понимать?
— Очень просто. Мы являемся научным институтом, который поддерживается государством, а также личной собственностью владений его величества императора.
На суб-префекта эта речь абсолютно не произвела впечатления. Он продолжал выпускать дымовые кольца.
— Это удачное прикрытие, доктор Пиренн. Я думаю, что у вас есть все необходимые документы с императорской печатью, но каково реальное положение? Каковы ваши отношения со Смирно? Ведь вы не более чем в пятидесяти парсеках от его столицы. И как насчет государств Коном и Дарибоу?
— Мы не имеем отношения ни к одному из вассалов, — сказал Пиренн, — являясь частью владений императора…
— Они не вассалы, — напомнил от Родрик. — Теперь это самостоятельные королевства.
— Пусть королевства. Все равно мы не имеем к ним никакого отношения. Будучи научным институтом…
— К черту вашу науку! — выругался его светлость, мгновенно накалив атмосферу крепким солдатским словцом. — Какое это имеет отношение к тому, что Смирно в любой момент может захватить вашу планету?
— А император? По-вашему, он будет сидеть сложа руки и смотреть, как оккупируют Терминус?
От Родрик, немного успокоившись, ответил:
— Видите ли, доктор Пиренн, вы уважаете собственность императора, как и Анакреон, но ведь Смирно может отнестись к этому совсем по-другому. Помните, мы только что подписали договор с императором, завтра я предоставлю его копию вашему Комитету. По велению императора на нас ложится вся ответственность за поддержание порядка в пределах границ старой области Анакреона. Наша обязанность вам ясна, не так ли?
— Безусловно. Но Терминус не является частью области Анакреона.
— И Смирно?..
— Не является он и частью области Смирно, равно как и любой другой области.
— Скажите, а Смирно тоже так считает? Нам это не безразлично, поскольку война со Смирно только что закончилась и в его владениях продолжают оставаться две наши звездные системы. Терминус занимает стратегически важное положение между двумя государствами.
Хардин почувствовал слабость. Он решил вмешаться в разговор:
— Какие будут предложения, ваша светлость?
Суб-префект только и ждал, как бы поскорее закончить этот словесный поединок и перейти к конкретным заявлениям. Он заметно оживился:
— Вполне очевидно, что Анакреон должен вмешаться… для вашего же блага… Вы, надеюсь, понимаете, что никто не собирается затрагивать ваши внутренние дела…
— Безусловно, — сухо перебил его Хардин.
— … но мы уверены, что для Терминуса будет только лучше, если мы создадим военную базу на вашей территории.
— И это все, чего вы хотите: просто соорудить военную базу на той огромной незанятой территории, которой располагает планета? Ничего больше?
— Разумеется, вам придется поддерживать силы, которые будут вас защищать.
Хардин наклонился вперед, упершись локтями в колени.
— Наконец-то мы подошли к сути дела. Давайте называть вещи своими именами. Терминус станет протекторатом и будет обязан платить пошлину?
— Не пошлину — налоги. Мы вас защищаем — вы за это платите.
Неожиданно Пиренн с силой ударил кулаком по спинке кресла.
— Дайте мне сказать, Хардин. Ваша светлость, я не дам и ломаного гроша за все ваши Анакреоны и Смирно вместе взятые. Меня не интересует их политика и игрушечные войны. И я повторяю вам еще раз: мы — научное учреждение, поддерживаемое государством и свободное от налогов.
— Поддерживаемое государством?! Но государство — это мы, доктор Пиренн, а мы вас не поддерживаем.
Пиренн возмущенно сорвался с места.
— Ваша светлость, я прямой представитель…
— … его неприкосновенного величества императора, — подхватил Ансельм от Родрик. — А я прямой представитель короля Анакреона, который куда ближе, доктор Пиренн.
— К делу! — твердо сказал Хардин. — Чем вы собираетесь брать эти так называемые налоги, ваша светлость? Натурой? Пшеницей, картофелем, овощами, скотиной?
Суб-префект уставился на него.
— Какого черта? Зачем они нам нужны? У нас хватает этого добра. Конечно, золотом. Хром и ванадий подойдут еще больше, если у вас достаточно их запасов.
Хардин засмеялся.
— Запасы?! У нас даже нет запасов железа! Золото?! Взгляните на наши деньги! — Он протянул монетку.
От Родрик повертел ее в руках и уставился на Хардина.
— Что это? Сталь?
— Верно.
— Не понимаю…
— Терминус — планета, на которой практически нет металлов. Соответственно, нет золота, и платить налоги нам нечем, разве что несколькими тоннами картофеля.
— Ну, готовой продукцией…
— Без металла? Как вы думаете, из чего мы делаем свои машины?
Наступила пауза, которую прервал Пиренн:
— Все это не имеет никакого отношения к делу. Терминус не планета, а научное Основание, готовящее Галактическую Энциклопедию. Великий Космос, неужели вы не испытываете ни малейшего уважения к науке?
— Энциклопедии не выигрывают войн, — от Родрик нахмурил брови. — Что ж, у вас не развита промышленность, ваш мир даже не заселен. Вы можете платить землей.
— Что вы имеете в виду? — поинтересовался Пиренн.
— Ваш мир практически пуст, но незаселенные земли, вероятно, плодородны. На Анакреоне много дворян, которые с удовольствием увеличат свои поместья.
— Вы не имеете права предлагать нам…
— Нет никакой необходимости так волноваться, доктор Пиренн. На всех хватит. Если дело пойдет, как надо, и с вашей стороны будет оказана помощь, мы, вероятно, сделаем так, что лично вы ничего не потеряете. Титулы ведь можно заслужить, а потом и дарить. Думаю, вы меня понимаете?
— Благодарю, — сердито фыркнул Пиренн.
Вдруг Хардин небрежно спросил:
— Сможет ли Анакреон предоставить необходимое количество плутония для нашей атомной электростанции? У нас осталось запасов всего на несколько лет.
Пиренн захлебнулся от изумления. На несколько минут воцарилась мертвая тишина. Когда от Родрик заговорил, голос его заметно изменился:
— У вас есть атомная энергия?
— Конечно. А что в этом удивительного? По-моему, атомную энергию открыли по крайней мере 50 тысяч лет тому назад. Правда, у нас есть трудности с плутонием…
— Да, да, конечно…
Посол запнулся и неловко добавил:
— Итак, господа, мы продолжим обсуждение этого вопроса завтра. А сейчас вы меня извините…
Пиренн посмотрел ему вслед и процедил сквозь зубы:
— Этот тупой, самоуверенный осел! Этот…
— И вовсе нет, — вмешался Хардин. — Закономерный продукт своей цивилизации. У него один принцип: прав тот, в чьих руках пистолет.
Пиренн резко повернулся.
— А вы? С какой стати вы заговорили с ним обо всех этих военных базах и пошлинах? Вы что, с ума сошли?
— Нет, я просто дал ему выговориться. Заметьте, он наконец-то открыл нам истинные намерения Анакреона — разделить Терминус на земельные угодья. Я, естественно, не допущу этого.
— Вы не допустите? А кто вы такой? И позвольте вас просить, с какой стати вы разболтали об энергостанции? Ведь одно упоминание об атомной энергии сделает вас мишенью для военных.
— Да, — ухмыльнулся Хардин. — Военной мишенью, от которой надо держаться подальше. Разве вы не поняли, почему я завел разговор на эту тему? Он только подтвердил возникшее у меня подозрение.
— Какое?
— Что на Анакреоне не существует больше атомной энергетики. Если бы это не соответствовало действительности, он бы сразу сообразил, что плутоний употреблялся на атомных энергостанциях лишь в седую старину. А из этого следует, что экономика всей остальной периферийной части Галактики тоже базируется не на атомной энергии, иначе бы Анакреону не удалось выиграть войну. Вы не согласны?
— Чушь! — Пиренн раздраженно отвернулся, затем резко встал и вышел. А Хардин вдруг улыбнулся, но вскоре выкинул сигару и задумался.
— Обратно к нефти и углю, вот так-то! — прошептал он, нее глубже погружаясь в свои мысли.
Когда Хардин отрицал, что является владельцем «Городской газеты», он был прав только с формальной стороны. Хардин возглавлял движение за автономию Терминуса и муниципальное правление. Он был избран первым мэром города, хотя на его имя не было выписано ни одного векселя, ни одной акции газеты, фактически именно он, Хардин, контролировал 60 % контрольного пакета акций благодаря только своему авторитету. А авторитет у мэра был не малый. И когда Хардин потребовал у Пиренна разрешения для себя участвовать в заседаниях Комитета, совсем не случайно в тот самый момент газета начала аналогичную кампанию. И не случайно был проведен первый за всю историю Основания массовый митинг, на котором народ требовал, чтобы в «национальное» правительство вошли представители города.
В конце концов Пиренн сдался, сделав хорошую мину при плохой игре.
Сидя в самом конце стола, Хардин размышлял, почему все большие ученые такие плохие администраторы. Может быть, оттого, что они привычны к точным цифрам, но теряются перед гибкостью людей. Как бы то ни было, слева от Хардина сидели Томас Сатт и Джордж Фара, справа — Лен дин Краст и Ян Фулхам, председательствовал Пиренн. По случаю сегодняшнего собрания они напустили на себя весьма важный вид.
Хардин полудремал, пока проходили неизбежные формальности, и встрепенулся, лишь когда Пиренн начал свою речь, отхлебнув для начала глоток воды.
— Рад сообщить Комитету известие, полученное после прошлого заседания. Через две недели к нам прибудет лорд Дорвин, канцлер Империи. Теперь уже можно гарантировать, что наши отношения с Анакреоном, к общему удовлетворению, уладятся, как только императора информируют о происходящем.
Пиренн улыбнулся и обратился к Хардину.
— Эти сведения были переданы мной в газету.
Хардин чертыхнулся про себя. Было совершенно очевидным, что желание Пиренна ознакомить Хардина с этой информацией и стало причиной, по которой ему разрешили присутствовать на этой святая святых встрече.
Хардин невозмутимо проговорил:
— Отложим туманные выражения в сторону. Чего вы ждете от лорда Дорвина? Что он может сделать?
Томас Сатт, который имел бестактную манеру, обращаясь к человеку, говорить о нем в третьем лице, особенно в тех случаях, когда его настроение оставляло желать лучшего, заметил:
— По всей видимости, мэр Хардин просто профессиональный циник. Он с трудом понимает, что император вряд ли позволит посягать на свою собственность.
— Почему? И что он предпримет в случае таких посягательств?
Прокатился недовольный шумок.
— Вы нарушаете порядок, — возмутился Пиренн и, подумав, добавил: — Кроме того, делаете почти изменнические заявления.
— Это и есть ваш ответ?
— Да, если вам больше нечего сказать.
— С чего вы это взяли? Мне бы хотелось задать один вопрос. Помимо этого дипломатического хода, которым, вероятно, можно, а вероятно, и нельзя чего-либо достичь, были приняты какие-нибудь реальные меры, чтобы ответить на угрозу Анакреона?
Ян Фулхам задумчиво потрепал рукой свои рыжие усы.
— Вы видите оттуда угрозу?
— А вы нет?
— Едва ли… Император…
— Великий Космос! — с раздражением вскричал Хардин. — Да что же это такое? Время от времени кто-то восклицает «Император» или «Империя», как будто это волшебные слова. Император за пятьдесят тысяч парсеков отсюда, и я сомневаюсь, есть ли ему до нас хоть малейшее дело. А если и есть, что он может изменить? Императорский космический флот, находящийся в этом районе, сейчас в руках Четырех Королевств, в том числе и Анакреона. Послушайте меня: нужно бороться не словами, а с оружием в руках. Поймите — пока нас никто не трогает, и у нас есть как минимум два месяца в запасе, поскольку мы намекнули Анакреону, что имеем атомное оружие. Но мы прекрасно знаем, что это всего-навсего небольшая ложь во спасение. Атомная энергия используется нами только в космических целях, да и то в ограниченном количестве. Кое-кто скоро это обнаружит, и если вы думаете, что они любят шутить, то глубоко заблуждаетесь.
— Мой дорогой сэр…
— Подождите, я еще не закончил.
Хардин разгорячился. Он был рад, что наконец-то представился случай все высказать.
— Это, конечно, хорошо — привлечь к делу всяких канцлеров, но куда лучше было бы достать несколько больших орудий с жерлами для чудных атомных бомб. Мы уже потеряли два месяца, джентльмены, и, скорее всего, нам не стоит терять еще два. Что вы собираетесь делать?
Лэн дин Краст, зло наморщив лоб, заявил:
— Если вы предлагаете милитаризировать Основание, то я вовсе не желаю об этом слушать. Терминус волей-неволей будет вовлечен в политику. А ведь мы, господин мэр, научное образование и ничего больше.
— Он этого не понимает, — съязвил Сатт. — Более того, создавать армию — значит, использовать людей, причем людей, работающих над Энциклопедией.
— Совершенно справедливо, — согласился Пиренн. — Энциклопедия — прежде всего.
Хардин рвал и метал. Все члены Комитета, казалось, жестоко страдали «комплексом Энциклопедии». Он холодно спросил:
— Приходило ли когда-нибудь на ум членам Комитета, что Терминус может интересовать и что-то другое, нежели Энциклопедия?
— Я не представляю себе, Хардин, — ответил Пиренн, — что Основание может иметь любой другой интерес, кроме Энциклопедии.
— Я не сказал Основание, я сказал Терминус. Боюсь, что вы не понимаете истинного положения вещей. На Терминусе живет более миллиона людей, и только 150 тысяч работают непосредственно над Энциклопедией. Для всех остальных Терминус — дом. Мы тут родились, тут живем. По сравнению с нашими домами, фермами и заводами, Энциклопедия для нас значит очень немного, и мы хотим защитить…
Голос Хардина потонул в криках.
— Энциклопедия — на первом месте, — вопил Краст. — Мы должны выполнить свою миссию.
— К черту миссию! — не менее громко выкрикнул Хардин. — Пятьдесят лет назад вы были правы. Но сейчас — новое поколение.
— Все это нас не касается, — ответил Пиренн.
— Мы — ученые!
Хардин воспользовался этим.
— Вы — ученые?! Какой самообман! Ваша маленькая компания здесь — идеальный пример того, чем Галактика была больна тысячелетиями. Что это за наука — просиживая веками, собирать данные других ученых за прошедшую тысячу лет?! Приходила ли вам когда-нибудь в голову мысль двигать науку вперед на основе имеющихся знаний, расширять и углублять ее?! Нет! Вы вполне счастливы своим прозябанием. Впрочем, как и вся Галактика на протяжении тысячелетий. Вот почему периферия восстает. Системы связи исчезают. Пустячные войны становятся затяжными. Вот почему целые звездные миры теряют секрет атомной энергии и переходят на варварскую химическую. И если вы хотите знать правду — вся Галактика разваливается.
Хардин замолчал и откинулся в кресле, чтобы перевести дыхание, не обращая внимания на нескольких членов Комитета, которые стремились высказаться одновременно.
Более ловким оказался Краст.
— Я не знаю, чего вы добиваетесь этим истеричным выступлением, господин мэр. Вы не внесли никаких конструктивных предложений в дискуссию. Я прошу, господин председатель, вычеркнуть из протокола эту речь и вернуться к началу нашей встречи.
Джордж Фара в первый раз зашевелился в кресле. До этого момента он не принимал участия в разговоре, даже когда накалялись страсти. Но сейчас его мощный голос, такой же мощный, как и тело, весящее триста фунтов, вмешался в разговор:
— Не забываем ли мы одно обстоятельство, господа?
— Какое? — раздраженно спросил Пиренн.
— Через месяц мы празднуем нашу пятидесятую годовщину.
Фара любил весьма обыденные вещи говорить торжественным голосом.
— И что же?
— И в эту годовщину, — продолжал Фара, — откроется Сейф Хари Сэлдона. Вы когда-нибудь задумывались, что может находиться в этом Сейфе?
— Не знаю. Обычные дела. Возможно, речь с поздравлениями. Но, думаю, что ему не следует придавать большего значения, хотя газета, — тут Пиренн посмотрел на Хардина, — пыталась поднять очередную шумиху. Я прекратил этот ажиотаж.
— Ага, — сказал Фара, — но не исключено, что вы ошибаетесь. Разве вас не удивляет, — тут он приложил кончик пальца к носу, — . что Сейф открывается в очень удобнее время?
— Куда удобнее, — съязвил Фулкам. — У нас хватает и своих забот.
— Забот более важных, чем послание от Хари Сэлдона? Не думаю.
Фара заговорил еще торжественнее, чем всегда. Хардин задумчиво наблюдал за ним: к чему это он ведет?
— На самом деле, — со счастливой улыбкой продолжал Фара, — вы все, кажется, забываете, что Хари Сэлдон был величайшим психоисториком нашего времени и родоначальником нашего Основания. Вполне резонно допустить, что Хари Сэлдон, используя научные данные, предугадал вероятное течение истории в ближайшее время. Если он это сделал, что, повторяю, очень возможно, то, безусловно, нашел способ предупредить нас о грозящей опасности и, может быть, даже указать на выход из возникшей ситуации. Ведь Сэлдон принимал создание Энциклопедии очень близко к сердцу, и вы это знаете.
Дух недоверия царил в комнате. Пиренн пробормотал:
— Не знаю, не знаю. Психоистория — великая наука, но… среди нас нет ни одного психоисторика. Боюсь, мы на шаткой почве.
Фара повернулся к Хардину.
— Скажите, разве вы не изучали психологию у Алурина?
Хардин ответил почти с сожалением:
— Да, но я не закончил курс. Устал от теоретических выкладок. Я хотел стать рабочим психологом, но такой возможности не было, поэтому я выбрал лучшее из того, что мог, — занялся политикой. Это практически одно и то же.
— Так что же вы все-таки думаете по поводу Сейфа Сэлдона?
И Хардин осторожно ответил:
— Не знаю.
Всю следующую часть заседания он не произнес ни слова, хотя речь снова пошла о канцлере Империи. На самом деле Хардин вообще никого не слушал, так как в его голове появились новые мысли и постепенно кое-что прояснилось. Совсем немного. Однако, разные события приводили к одному… Ключом же была психология, в этом Хардин не сомневался. Он отчаянно пытался вспомнить теорию психологии, которую когда-то изучал и откуда с самого начала почерпнул важные сведения. Такой великий психолог, как Сэлдон, мог с достаточной ясностью рассмотреть человеческие эмоции и реакции, чтобы широко предсказать историческое развитие будущего. А это значило…
Лорд Дорвин взял понюшку табака. Его длинные волосы были завиты, а два белых локона, которые непрестанно холила рука лорда, выглядели явно искусственными. Говорил он невероятно изысканными фразами и при этом сильно картавил.
У Хардина не осталось времени подумать о причинах, по которым он сразу же возненавидел канцлера с его аристократическими манерами. Элегантные движения руки, которыми лорд сопровождал свои замечания, и снисхождение, с которым он выслушивал собеседника, — вероятно, это и раздражало Хардина больше всего.
Но сейчас главным было найти лорда. Он исчез вместе с Пиренном два часа тому назад. Хардин ничуть не сомневался, что его собственное отсутствие во время предварительных переговоров вполне устраивает Пиренна, но мэру было просто необходимо встретиться с канцлером. Пиренна видели в этом крыле здания и на этом этаже. Значит, задачу можно решить, заглядывая в каждую дверь. Приоткрыв одну из них, Хардин удовлетворенно хмыкнул и вошел в полутемную комнату. Профиль кудрявой головки лорда Дорвина нельзя было спутать ни с чем.
Лорд повернулся к мэру и сказал:
— А, Хардин, вы, конечно, ищете нас.
Он держал в руках свою роскошную табакерку — полную безвкусицу, по мнению Хардина. Когда мэр вежливо отказался от угощения, лорд взял понюшку табака и улыбнулся ему.
Пиренн что-то проворчал, но на его лице ничего не отразилось. Единственным звуком, нарушившим тишину во время затянувшейся паузы, стал щелчок закрываемой табакерки лорда, который сунул ее в карман и высокопарно произнес:
— Огромное достижение эта ваша Энциклопедия, Хардин. Одно из самых великолепных свершений всего времени.
— Мы тоже так думаем, милорд, однако дело еще не завершено.
— Ну, я уверен, тут нам бояться нечего. Не сомневаюсь, что такие ученые завершат работу в срок.
И он кивнул головой Пиренну, который ответил восхищенным поклоном.
«Совсем как объяснение в любви», — подумал Хардин.
— Я не жаловался на отсутствие усилий, милорд, скорее на слишком большое усердие, правда, в другом вопросе, со стороны Анакреона…
— Ах да, конечно, — последовал небрежный взмах руки. — Я только что прибыл оттуда. Совершенно варварская планета. Это страшно неудобно, что людям приходится жить здесь, на краю Галактики. Нет самых элементарных удобств для приличного человека, никакого комфорта, просто-таки…
Хардин сухо перебил его:
— К сожалению, жители Анакреона имеют все, что им необходимо для того, чтобы воевать и вызывать разрушения.
— Верно, верно. — Лорд Дорвин казался недовольным, оттого что его перебили на середине предложения. — Но мы собрались здесь не для того, чтобы заниматься делами. По крайней мере не сейчас. Доктор Пиренн, не покажете ли вы мне свой второй том? Будьте любезны.
Свет померк, и следующие полчаса Хардин мог находиться хоть на Анакреоне, потому что на него не обращали ни малейшего внимания. Книга на экране мало что значила, да Хардин и не пытался вникнуть в ее смысл. Однако лорд Дорвин время от времени казался очень взволнованным. Хардин заметил, что в минуты наивысшего возбуждения канцлер начисто переставал картавить.
Когда свет снова зажегся, Дорвин сказал:
— Прекрасно, просто прекрасно. Вы, случайно, не интересуетесь археологией, Хардин?
— Что?
Хардин вздрогнул и переключился со своих мыслей на текущие события.
— Нет, милорд, не могу этого сказать. Я психолог по образованию и политик по своему окончательному решению.
— Ах! Несомненно, интересные науки. Что касается меня, — тут он втянул в себя гигантскую дозу табака, — увлекаюсь археологией.
— Вот как?..
— Его светлость, — перебил Пиренн, — великий знаток в этой области.
— Возможно, возможно, — скромно ответил его светлость. — Я проделал огромную работу в этой области и прочел массу научных книг: всего Джадина, Обиджази, Кромвилла… Всех их, знаете ли.
— Я, конечно, слышал об этих авторах, — ответил Хардин, — но никогда не читал.
— А стоит, мой дорогой друг. Знания не пропадают. Я был приятно поражен, когда нашел здесь, на периферии, копию Ламета. Поверите ли, в моей библиотеке эта копия начисто отсутствует. Кстати, доктор Пиренн, вы не забыли своего обещания сделать для меня копию?
— Буду только рад.
— Ламет, знаете ли, — продолжал канцлер торжественно, — рассматривает новый и крайне важный объект, который дополняет имеющиеся у меня знания по «Вопросу происхождения».
— Что это такое? — поинтересовался Хардин.
— Вопрос происхождения? Место происхождения человеческой расы, знаете ли. Ведь считают, что человеческая раса когда-то занимала только одну планетную систему.
— Да?!
— Бесспорно, ничего об этой системе точно не известно, она окончательно затерялась в дымке времени, знаете ли. Однако существуют разные теории. Некоторые называют Сириус, другие настаивают на Альфа Центавра.
— А что говорит Ламет?
— О, он идет по совершенно новому пути. По его утверждению, археологические ископаемые на третьей планете Арктура доказывают, что человеческие существа там были еще до того, как начались космические перелеты.
— И это означает, что именно Арктур был колыбелью человечества?
— Вероятно. Необходимо все тщательно изучить и обстоятельно взвесить, прежде чем говорить с уверенностью. Надо же проверить, насколько компетентны утверждения Ламета.
Некоторое время Хардин молчал. Потом он спросил:
— Когда Ламет написал эту книгу?
— О, я думаю, примерно лет восемьсот тому назад. Конечно, в основном он опирался на предыдущую работу Глина.
— Зачем же тогда доверять ему? Не проще ли полететь на Арктур и самому произвести там раскопки?
Лорд Дорвин поднял брови и втянул в себя табак.
— С какой стати, мой дорогой друг?
— Только для того, чтобы получить информацию из первых рук.
— Но где необходимость? Это какой-то очень сложный и неэффективный метод получения информации. Судите сами, у меня собраны работы всех древних ученых, великих археологов прошлого. Я сравниваю их друг с другом, нахожу разногласия, начинаю анализировать противоречивые суждения, выбираю, какое из них наиболее правдивое, и прихожу к заключению. Это и есть научный метод. По крайней мере, так я его представляю. Бессмысленно отправляться на Арктур или, например, в Солнечную систему, шататься по планетам, которые великие ученые прошлого уже изучили куда более тщательно, чем мы когда-либо сможем…
— Понимаю, — вежливо перебил Хардин. А сам подумал: «Какой там к черту научный метод! Не удивительно, что Галактика может скоро развалиться».
— Пойдемте, милорд, — предложил Пиренн, — я думаю, нам лучше вернуться.
— Ах, да, наверное, нам уже давно пора.
Когда они выходили из комнаты, Хардин внезапно спросил:
— Милорд, могу я вам задать один вопрос?
Лорд Дорвин очаровательно улыбнулся, подчеркнув свое показное расположение изящным движением руки.
— Бесспорно, мой дорогой друг. Я буду очень рад оказаться вам хоть чем-нибудь полезным, и если мои скромные познания…
— Это не касается археологии, милорд.
— Нет?
— Нет. Дело вот в чем. В прошлом году до нас на Терминус дошли слухи о взрыве энергостанции на планете у Гамма Андромеды. Но мы не знаем абсолютно никаких подробностей. Вы не могли бы объяснить, что там случилось?
Рот Пиренна раскрылся:
— Меня удивляет ваше желание задавать его светлости абсолютно никчемные вопросы.
— Ну что вы, доктор Пиренн, — перебил канцлер. — Все хорошо. Да к тому же об этом деле почти нечего сказать. Энергостанция взорвалась — и это была довольно большая катастрофа, знаете ли. Я помню, несколько миллионов людей погибло и почти половина планеты лежала в руинах. Наше правительство даже всерьез подумывает о том, не выпустить ли закон о значительном ограничении атомной энергии. Хотя это между нами, не для публикации, знаете ли.
— Понимаю, — сказал Хардин. — Но по какой причине взорвалась энергостанция?
— Видите ли, — безразлично ответил канцлер, — кто об этом может знать? Она начала выходить из строя еще несколько лет тому назад. Починка и замена деталей были проведены очень некачественно. Так трудно в наши дни найти людей, которые бы хорошо работали и разбирались в энергетических системах.
И он с сожалением взял в руки понюшку табака.
— Вы понимаете, — продолжал Хардин, — независимые королевства на периферии утратили секрет атомной энергии.
— Правда?.. Я совсем не удивлен. Варварские планеты… О, мой дорогой друг, не называйте их независимыми. Ведь это не так, знаете ли. Согласно договорам, которые недавно заключили, они должны признать суверенитет императора, иначе мы не будем с ними торговать.
— Может быть, и так, но этим королевствам предоставлена слишком широкая свобода действий.
— Да, да, вы правы. Разумная свобода. И вряд ли это имеет существенное значение. Императору будет лучше, если периферия начнет опираться лишь на свои собственные ресурсы. Нам она ни к чему, знаете ли. Это очень варварские планеты, едва цивилизованные.
— Но в прошлом они были цивилизованными. Анакреон считался одной из богатейших окраинных провинций. Насколько я помню, его даже сравнивали с самой Вегой.
— О, Хардин, это было много столетий тому назад. Вряд ли здесь стоит делать какие-то выводы. В старые великие времена все было по-другому, знаете ли. Сейчас уже многое изменилось. Смотрите-ка, Хардин, а вы настойчивый парень. Я ведь сказал, что не хочу сегодня заниматься делами. Доктор Пиренн предупреждал, что вы попытаетесь сбить меня с толку, но я слишком старый лис для этого. Перенесем все дела на завтра.
Это было второе заседание Комитета, на котором присутствовал Хардин, если, конечно, не принимать в расчет неофициальные беседы с лордом Дорвином. Тем не менее мэр ни на секунду не сомневался, что произошло по крайней мере одно, а может быть, и два или три заседания, на которые он каким-то образом не получил приглашения.
Не пригласили бы Хардина и на сей раз, если бы не ультиматум. По существу это вежливое письмо можно было назвать ультиматумом, хотя оно и заключало в себе множество самых дружеских слов о единстве двух планет.
Хардин осторожно потрогал пальцами послание, которое начиналось пышной фразой: «Его величество король Анакреона своему любезному другу и брату доктору Льюису Пиренну, председателю Комитета Энциклопедии Первого Основания» — и заканчивалось огромной вычурной многоцветной печатью, выглядевшей слишком символичной.
И все-таки это был ультиматум.
— Значит, осталось не так уж много времени, — подытожил Хардин. — Всего три месяца. Впрочем, те три месяца, которые у нас были, мы так и не смогли использовать. Это письмо дает нам неделю. Что будем делать?
Пиренн взволнованно нахмурился.
— Должен же быть какой-то выход. После того, что сказал нам лорд Дорвин об отношении к нам императора и Империи, после его заверений кажется невероятным, чтобы они могли пойти на какие-нибудь крайности.
Хардин поднял голову.
— Понятно. Вы что, информировали короля Анакреона о появлении сильного защитника?
— Да. Информировал. После того как доложил о своем намерении Комитету и за мое предложение проголосовали единогласно.
— И когда же состоялось голосование?
Пиренн вновь обрел свое достоинство.
— Кажется, я не обязан отвечать на ваши вопросы, мэр Хардин.
— Прекрасно. Я не так уж сильно заинтересован. Просто не пойму. На мой взгляд, ваша дипломатическая почта со ссылкой на лорда Дорвина, — тут Хардин приподнял верхнюю губу, оскалившись в улыбке, — стала в какой-то степени причиной этого маленького дружеского послания. В противном случае они бы еще подождали. Хотя, учитывая настроения Комитета, сомневаюсь, что это помогло бы Терминусу.
— Как вам удалось прийти к такому замечательному выводу? — спросил Ян Фулхам.
— Довольно просто. Для этого требуется то, на что вы обращаете мало внимания, — здравый смысл. Видите ли, существует одна наука, известная под названием символической логики, которая позволяет очистить человеческую речь от ненужного хлама, обнажая голую истину.
— И что дальше? — спросил Ян Фулхам.
— Я применил ее к этому документу. Мне это, конечно, ни к чему, потому что я прекрасно понимаю, о чем идет речь, но, кажется, я смогу скорее символами, нежели словами, объяснить содержание этого документа пяти ученым-физикам, то есть вам.
Хардин вынул несколько листков бумаги из папки, лежащей у него под рукой, и разложил их.
— Между прочим, сделано все это не мной, — сказал он. — Мюллер Холк из отдела Логики подписался под этим анализом, в чем вы можете убедиться.
Пиренн наклонился над столом, чтобы лучше рассмотреть документы, а Хардин продолжил:
— Письмо с Анакреона оказалось несложной проблемой, потому что люди, писавшие его, скорее люди дела, а не слов. Если смотреть на символы, в нем ясно, хотя и не совсем квалифицированно, высказано одно утверждение. Словами же оно переводится грубо, слушайте, как: «Или вы в течение недели дадите нам то, что мы хотим, или мы перебьем вас к чертовой матери и все равно возьмем все, что нам нужно».
Наступила тишина. Пять членов Комитета начали изучать строчки с символами. Спустя некоторое время доктор Пиренн уселся в кресло и неуверенно откашлялся.
— Так какой же вы предлагаете выход, мэр Хардин?
— Кажется, никакого.
— Прекрасно.
Хардин сложил листки.
— Теперь вы видите перед собой копию договора между Анакреоном и Империей. Договор, между прочим, подписан по поручению императора тем самым лордом Дорвином, который был здесь на прошлой неделе. Рядом с договором вы можете различить его символический знак.
Договор заключал в себе пять страничёк мелкого шрифта. Анализ же был написан всего на половине листа.
— Вы могли бы заметить, господа, что примерно 90 % договора выпало из анализа как полная бессмыслица, а все важное можно выразить довольно интересным образом: «Обязательства Анакреона по отношению к Империи — никаких! Власти Империи над Анакреоном — никакой!»
И вновь все пятеро сосредоточились на договоре, а когда они оторвались от бумаг, Пиренн обеспокоенно заявил:
— Кажется, все верно.
— В таком случае, вы признаете, что договор этот не больше и не меньше, как декларация полной независимости Анакреона и подтверждение этого императором?
— Выходит, так.
— И вы полагаете, что Анакреон не понимает этого и не захочет усилить свою независимость? Он даже не допускает, что со стороны Империи может исходить какая-то угроза. Особенно если учесть, что Империя беспомощна и не сможет выполнить ни одной из своих угроз, так как в противном случае…
— Но тогда, — вмешался Сатт, — как мэр Хардин относится к заверениям лорда Дорвина в том, что Империя окажет нам поддержку? Его гарантии были… — он пожал плечами.
Хардин откинулся на спинку стула.
— Вы знаете, это самое интересное из всего, что происходит. Признаюсь, когда я увидел его светлость, решил, что он самый настоящий осел, но в конце концов выяснилось: это исключительно умный утонченный дипломат. Я взял на себя смелость записать разговор с ним на пленку.
Раздались протестующие крики, а Пиренн в ужасе открыл рот.
— Что здесь предосудительного? — недоуменно спросил Хардин. — Конечно, нарушение правил гостеприимства и вообще то, чего не сделал бы порядочный джентльмен. К тому же, если бы его светлость поймал меня за руку, было бы не очень приятно, но ведь все обошлось, а пленка у меня. Я запечатал ее, потом переписал на бумагу и также отправил Холку на анализ.
— И каковы результаты анализа? — осведомился Лан дин Краст.
— Вот это, — начал Хардин, — и есть самое интересное. Анализ, о котором идет речь, оказался самым трудным из всех трех, проведенных в лаборатории. Когда Холку удалось устранить все бессмысленные утверждения, смутные полунамеки и прочую ерунду, не осталось ровным счетом ничего. Ни одного слова. Лорд Дорвин, господа, за все пять дней пребывания не сказал ни одной определенной фразы, причем вы этого даже не заметили. Вот вам, пожалуйста, заверения и гарантии вашей весомости в Империи.
Если бы Хардин положил на стол бомбу с замедленным действием, то не вызвал бы большего переполоха, чем тот, который возник после его последнего выступления. Он терпеливо ждал, пока утихнет шум.
— Итак, — заключил Хардин, — когда вы послали свои угрозы (а это были именно угрозы), опирающиеся на уверенность в поддержке со стороны Империи, вы просто вызвали раздражение у монарха, который знал положение вещей куда лучше вас. Естественно, это потребовало немедленных ответных действий, результатом чего стал ультиматум. Теперь я вернусь к началу разговора. У нас осталась всего неделя срока, что же теперь предпринять?
— Кажется, — заявил Сатт, — у нас нет иного выхода, как позволить Анакреону соорудить на нашей территории военные базы.
— Тут я с вами согласен, — ответил Хардин, — но что нам придумать, чтобы как можно скорее вышвырнуть их отсюда?
Усы Яна Фулхама затопорщились.
— Вы так говорите, будто решили применить насилие против них.
— Насилие, — последовал ответ, — это последнее убежище беспомощного. Но я, естественно, не собираюсь расстелить им под ноги красный ковер и расположить их в самых лучших апартаментах.
— Мне все-таки не нравится ваше отношение к вопросу, — настаивал Фулхам. — Оно опасно, тем более что в последнее время большинство населения вас поддерживает и готово выполнить все, что вы предложите. Могу сообщить вам, мэр Хардин, что Комитет не так уж слеп и прекрасно осведомлен о ваших действиях.
Он замолчал, остальные же согласно закивали головами. Хардин только пожал плечами.
— Вовлечение города в акт насилия, — возобновил свою речь Фулхам, — равносильно самоубийству, и мы не допустим этого. Наша политика основывается на кардинальном принципе — создании Энциклопедии. Когда мы решаем делать что-то или не делать, то руководствуемся мыслью: будет ли это служить целям Энциклопедии.
— В таком случае, — заметил Хардин, — напрашивается вывод, что мы должны продолжать интенсивную кампанию по ничегонеделанию.
— Вы сами сказали, — с горечью произнес Пиренн, — что Империя нам помочь не может, хотя почему так случилось, я не знаю. Если необходим компромисс…
У Хардина появилось кошмарное ощущение, что он мчится на полной скорости в никуда.
— Компромиссов быть не может! Неужели вы так и не уяснили, что все эти разговоры о военных базах — пустая болтовня, для отвода глаз. От Родрик ясно дал нам понять, что нужно Анакреону: аннексия наших земель, насаждение феодальной системы с поместьями, а также крестьянско-аристократической экономики. Наш блеф с атомной энергией заставит их действовать осмотрительнее, но рано или поздно они начнут предпринимать меры.
Хардин негодующе сорвался с места. Все остальные поднялись вслед за ним, кроме Джорджа Фара, который решительно взял слово:
— Пожалуйста, сядьте все на места. Мы зашли достаточно далеко. Бросьте. Бесполезно так сердиться, мэр Хардин. Ни один из нас не совершил предательства.
— В этом вы должны еще будете меня убедить.
Фара мягко улыбнулся.
— Вы сами прекрасно понимаете, что сейчас вами движет злость. Дайте мне договорить.
Его маленькие проницательные глазки были закрыты, а гладкий твердый подбородок слегка вспотел.
— Нет никакого смысла скрывать: Комитет пришел к выводу, что истинное решение проблемы Анакреона будет раскрыто через шесть дней, в момент открытия Сейфа.
— Это все, что вы можете сказать?
— Да.
— Значит, нам ничего не надо предпринимать, а просто спокойно сидеть, уверовав в то, что решение такой сложной проблемы выскочит из Сейфа, как чертик из коробочки?
— Если убрать в сторону всю вашу эмоциональную фразеологию, то именно так.
— Ну, просто чудесно! Браво, доктор Фара, вы настоящий гений! Менее великий ум никогда бы не додумался до такого решения.
Фара снисходительно улыбнулся.
— Ваше умение подбирать слова просто изумительно, Хардин, но неуместно. Кстати, вы не забыли, какое замечание по поводу открытия Сейфа я сделал еще три недели назад?
— Да, помню. Я не отрицаю, что, с точки зрения дедуктивной логики, оно было чем угодно, только не глупостью. Вы говорили, — остановите меня, если я ошибусь, — что Хари Сэлдон был величайшим психологом во всей Галактике, следовательно, он предвидел то опасное положение, в которое мы сейчас попали, и создал Сейф, чтобы указать нам выход из трудной ситуации.
— Вы правильно поняли суть моей идеи.
— Вас, наверное, удивит, но я думал над ней все эти три недели.
— Очень лестно. И каков результат?
— Ваши выводы явно противоречат здравому смыслу.
— Например?
— Например, если Сэлдон предвидел опасность со стороны Анакреона, почему бы не поместить нас на какую-нибудь отдельную планету поближе к галактическому центру? Хорошо известно, что Сэлдон ловко сманеврировал, когда Комитет безопасности Трантора приказал устроить Основание на Терминусе. Но для чего? Зачем он вообще расположил нас именно здесь, предвидя разрыв коммуникаций, наше изолированное положение, угрозу со стороны соседей и нашу беспомощность из-за отсутствия металлов на Терминусе? Это одно. Кроме того, если Сэлдон знал все это, почему не предупредил первых поселенцев, чтобы у них было время подготовиться, а не ждать стоя одной ногой В Могиле? И наконец, если Сэлдон мог предвидеть проблему тогда — мы должны четко представлять ее сейчас. Следовательно, если он уже тогда видел решение проблемы, мы должны найти ее сейчас. Ведь Сэлдон не был волшебником. И нам никаким самообманом не избегнуть возникшей дилеммы: он мог все предвидеть еще тогда, а мы не видим даже сейчас.
— Но, Хардин, — напомнил ему Фара. — Мы действительно не видим.
— Однако вы и не пытались этого сделать. Ни разу. Для начала вы вообще отказались признать, что существует угроза. Затем вы слепо поверили императору. Теперь же возложили все свои надежды на Хари Сэлдона. Все время вы перекладываете ответственность с одних плеч на другие и никогда ничего не пытались сделать сами.
Руки Хардина непроизвольно сжались в кулаки.
— Это как болезнь. Условный рефлекс, который мешает вам думать, как только речь зайдет о признанных авторитетах. Вы не сомневаетесь ни в том, что император сильнее вас, ни в том, что Хари Сэлдон умнее. А ведь это неверно, неужели вы не видите.
Все промолчали.
Хардин продолжал:
— И дело не только в вас. Дело во всей Галактике. Пиренн ознакомился со взглядами лорда Дорвина на методику научного поиска. По мнению Дорвина, чтобы стать хорошим археологом, надо прочесть все книги по существующему вопросу. Книги, которые написаны людьми, умершими столетия назад. Лорд думает, что решить все археологические загадки можно путем сопоставления данных различных авторов. И Пиренн слушал все это, ничему не возражая. Разве вы не находите это странным?
И вновь в голосе мэра послышалась просительная нотка, и вновь ему никто не ответил.
Хардин не мог успокоиться.
— И вы, и половина всего населения Терминуса — слепы. Мы сидим здесь, обсуждая Энциклопедию, как нечто единственное и неповторимое. Мы считаем венцом научной мысли классификацию давно известных фактов. Это, конечно, важно, но неужели нельзя проводить дальнейшую работу? Мы деградируем, забывая все. Разве вы не видите? Здесь, на периферии, уже утерян секрет атомной энергии. На Гамма Андромеде атомная энергостанция взорвалась только потому, что ее плохо отремонтировали, а канцлер Империи жалуется, что толковых технических работников-атомщиков не сыскать днем с огнем. А какой выход? Обучить новых? Никогда! Вместо этого ограничивается использование атомной энергии.
И в третий раз повторяю, разве вы не осознаете, что происходит во всей Галактике? Одно лишь преклонение перед прошлым. Это полное разрушение, это — загнивание!
Хардин переводил свой взгляд с одного ученого на другого, они тоже смотрели на него в упор. Фара пришел в себя первым.
— Мистическая философия не поможет в нашем деле. Давайте говорить конкретно. Отрицаете ли вы, что Хари Сэлдон легко разработал историческую тенденцию будущего, применяя простые методы психологии?
— Конечно же нет! — вскричал Хардин. — Но мы не можем полагаться на Сэлдона в таком вопросе. В лучшем случае он укажет нам на проблему, но если она имеет решение, мы должны найти его только сами.
Внезапно в разговор вмешался Фулхам:
— Что вы имеете в виду, говоря об указании на проблему? Мы и так ее видим.
Хардин резко повернулся к нему.
— Вы думаете, проблема Анакреона — единственная, о которой заботился Хари Сэлдон? Я не согласен! Говорю вам, господа, ни один из вас не имеет ни малейшего представления о том, что происходит на самом деле.
— Кроме, конечно, вас? — враждебно отозвался Пиренн.
— Думаю, да!
Хардин вскочил и отшвырнул кресло в сторону.
— Если в сложившейся ситуации и есть что-либо определенное, так это то, что происходят какие-то непонятные вещи. Ситуация не ограничивается одной только проблемой, она куда сложнее, чем мы можем себе представить. Задайте себе вопрос: почему получилось так, что среди первых жителей Основания не было ни одного первоклассного психолога, за исключением Бора Алурина. А он очень ревностно заботился о том, чтобы другие не узнали слишком много, и преподавал только одни основы.
Последовала короткая пауза, потом все тот же Фара спросил:
— Почему?
— Возможно, потому, что психолог смог бы разобраться в ситуации, понять, что к чему, и сделать это скорее, чем хотелось бы Хари Сэлдону. А так мы все время ходили в потемках, видя только проблески правды, не больше. Это ведь именно то, чего желал Хари Сэлдон.
Хардин резко рассмеялся.
— До свидания, господа! — Он вышел из комнаты.
Мэр Хардин жевал кончик своей сигары. Она давно потухла, но он глубоко задумался и ничего не замечал. Хардин не спал предыдущую ночь, и по всему было видно, что не придется уснуть и в следующую.
Он устало спросил:
— Все готово?
— Думаю, да.
Иоганн Ли подпер рукой подбородок.
— Как вам это нравится?
— Неплохо. Все следует проделать решительно, вы понимаете? Не должно быть никаких колебаний, нельзя давать им время осознать положение вещей. Когда приказывать уже придется нам, делайте все так, словно вы для этого были рождены и вам подчиняются просто в силу привычки. В этом вся суть переворота.
— Если даже Комитет будет колебаться…
— Комитет? Можете не обращать на него внимания. Послезавтра его значение в делах Терминуса не будет стоить и ломаного гроша.
Ли медленно кивнул головой.
— Все-таки странно, они ничего не предприняли, чтобы остановить нас. Ведь вы сами говорили — они что-то подозревают.
— Один только Фара. Иногда он заставлял меня нервничать. Пиренн подозревал меня с того самого момента, как я был избран. Но дело в том, что они никогда не обладали способностью понять, что к чему в действительности. Они признают только авторитеты и уверены, что император всемогущ уже потому, что он император. И они не сомневаются, что Комитет (только потому, что этот Комитет действует во имя императора) не может очутиться в таком положении, когда не посмеет отдавать приказания. Такая неспособность понять возможность заговора — наш лучший союзник.
Мэр тяжело поднялся с кресла и подошел к умывальнику.
— Они неплохие ребята, Ли, когда не занимаются ничем, кроме своей Энциклопедии. И мы присмотрим за тем, чтобы в будущем они занимались только ею. Они абсолютно беспомощны, когда речь идет об управлении Терминусом. А сейчас ступайте и дайте делу ход. Я хочу побыть один.
Хардин присел на угол стола и уставился на чашку с водой.
Великий Космос! Если бы он почувствовал ту уверенность, с которой говорит!
Флот Анакреона должен прибыть через два дня, а чем располагает он, мэр Хардин, кроме желания и полудогадок о том, что планировал Хари Сэлдон на эти пятьдесят лет? Ведь он не был даже самым обычным психологом — так, недоучка, пытающийся понять самый великий ум Галактики!
Если Фара прав, если вся проблема была только в Анакреоне, если Хари Сэлдон был действительно заинтересован только в создании Энциклопедии… тогда какой, черт возьми, ценой достанется ему затеянный переворот?
Мэр пожал плечами и выпил воды.
В помещении, где хранился Сейф, стояло намного больше шести стульев, как будто ожидалось, что сюда придет куда большее количество народа. Хардин заметил это, задумался и скромно устроился в уголке, подальше от остальных.
Члены Комитета отнюдь не возражали против этого. Они говорили между собой шепотом, и до Хардина сначала доносись отдельные слова, но потом шушуканье стало еще тише. Из всех собравшихся только Джордж Фара казался относительно спокойным. Вынув часы, он мрачно следил за стрелками.
Хардин тоже посмотрел на часы, потом на стеклянный куб, абсолютно пустой и занимающий половину комнаты. Этот куб был единственной непривычной деталью во всей обстановке. Больше ничего не указывало на то, что где-то крошечная частичка радия отсчитывает последние секунды до точного мгновения, когда щелкнет тумблер, произойдет соединение и…
Свет померк, но не погас — остался бледный желтый накал ламп. Все произошло с такой быстротой, что Хардин подпрыгнул на своем месте. Он изумленно взглянул на лампы, висящие в старомодных оправах, а когда снова перевел взгляд, стеклянный куб уже не был пустым.
В нем различалась фигура старика в инвалидном кресле. Несколько мгновений человек молчал, потом закрыл книгу, лежащую на коленях, и начал медленно перебирать ее пальцами. Затем человек улыбнулся, и все его лицо, казалось, ожило. Фигура сказала:
— Я — Хари Сэлдон.
Голос был по-старчески мягок.
Хардин поймал Себя на мысли, что чуть не привстал с кресла, чтобы представиться.
Голос продолжал все так же театрально и неторопливо:
— Как вы могли заметить, я прикован к этому креслу и не могу встать, чтобы поприветствовать вас. Ваши бабушки и дедушки улетели на Терминус всего несколько месяцев назад по моему времени, и с тех пор меня разбил довольно неприятный паралич. Я не могу вас видеть, так что, сами понимаете, не могу приветствовать по-настоящему. Я даже не знаю, сколько вас здесь собралось, но наша встреча не должна носить формальный характер. Если кто-то из вас стоит, сядьте, пожалуйста, если кто-то хочет курить — курите, я не возражаю.
С его губ слетел легкий смешок.
— Да и как я могу возражать: меня здесь нет.
Рука Хардина потянулась за сигарой, но он отдернул ее и стал слушать дальше.
Хари Сэлдон отложил книгу в сторону, как будто рядом стоял стол. Когда он отвел руку, книга исчезла.
Сэлдон вновь заговорил:
— Пятьдесят лет прошло с тех пор, как было заложено Основание. Пятьдесят лет, в течение которых его члены оставались в неведении: над чем же они в действительности работают. Такое неведение было необходимо, но сейчас эта необходимость исчезла.
Для начала скажу: Энциклопедия Основания — это обман, и всегда была таковым!
Позади Хардина заскрипели кресла и раздалось несколько приглушенных восклицаний.
Хари Сэлдон, конечно, ничего этого не слышал. Он продолжал:
— Обман в том смысле, что и мне, и моим коллегам абсолютно безразлично, выйдет ли в свет хоть единственный том Энциклопедии. Она сослужила свою службу. С ее помощью мы добились Имперской Хартии, привлекли сто тысяч человек, необходимых для осуществления нашего Плана, и заняли этих людей работой в то время, как события развивались и никто их уже не мог повернуть вспять.
Все пятьдесят лет, что вы работали над фальшивкой, — нет смысла смягчать выражения — не дают вам теперь возможности отступить. И у вас нет иного выхода, как продолжать работу, но уже над более сложным проектом, который является частью нашего Плана.
Для этого мы вас и поместили на такую планету и в такое время, чтобы через 50 лет возникло положение, лишающее вас свободы действий. С настоящего момента и в течение грядущих веков вы неизбежно будете следовать единственно возможным путем, неоднократно находясь перед лицом кризиса, как сейчас. И в каждом случае свобода ваших действий будет ограничена таким образом, что у вас останется только один выход, один путь. Тот самый путь, который разработала наша психология, и не без причины.
Веками галактическая цивилизация загнивала и распадалась, хотя лишь немногие понимали это. Но сейчас, наконец, периферия откалывается от Империи и политическое единство последней поколеблено. И какой-то год из последних пятидесяти лет, которые уже прожиты, историк отметит красной линией и скажет: «Тогда произошло падение Галактической Империи». И он будет прав, хотя очевидным это станет лишь через несколько столетий.
А после падения неизбежно наступит варварство — период, который по расчетам психоисториков в нормальных условиях должен продлиться 30 тысяч лет. Мы не сможем остановить падение, да и не хотим, так как культура Империи потеряла всякую жизнеспособность, потеряла цену, которую имела. Но мы в состоянии уменьшить период варварства и анархии до одной тысячи лет!
Мы не должны объяснять вам, каким образом это произойдет, так же, как 50 лет назад не могли сказать правду об Основании. Если вы будете знать наперед, как мы хотим укоротить период анархии, то наш План может не удаться, как не удался бы, если б вы наперед поняли, что Энциклопедия — это обман. Потому что такое знание расширяет свободу ваших действий, и добавочное число переменных в уравнении сделает расчеты невозможными. Но вы ничего не узнаете, так как на Терминусе нет психологов и никогда не существовало, кроме Алурина, а он был одним из нас.
Единственное могу вам сказать: как Терминус, так и его соратник — Основание, расположенное на другом конце Галактики, — являются зачатками будущей Второй Галактической Империи. Ваш теперешний первый кризис поставит Терминус на запрограммированный путь. Между прочим, это очень легкий кризис в сравнении с теми, которые еще предстоят. Говоря простыми словами, он заключается в следующем: ваша планета отрезана от всех центров Галактики, и ей угрожают сильные соседи. Вы — небольшой мирок ученых, окруженный быстро распространяющимся варварством. Вы — островок атомной энергии в океане энергии куда более примитивной, но вы беспомощны, потому что на вашей планете совсем нет металлов. Теперь вы сами понимаете, что находитесь перед жесткой необходимостью действовать. Действие это вам навязано. Его суть, равно как и решение проблемы, очевидна.
Изображение Хари Сэлдона потянулось в сторону, и книга вновь появилась у него в руках. Сэлдон открыл ее и произнес:
— Но как бы тяжело ни приходилось вам в будущем, запомните и передайте это вашим потомкам — путь выбран, и в конце концов вас ждет новая Великая Империя.
Взгляд Хари Сэлдона опустился на книгу, и внезапно великий образ исчез. В комнате загорелся по-прежнему ровный и яркий свет.
Хардин оглянулся и увидел, что на него с трагическим выражением лица и дрожащими губами смотрит доктор Пиренн. Голос председателя был твердым, но безжизненным.
— Вы были правы, как оказалось. Если вы придете в шесть часов вечера, Комитет проконсультируется с вами, что делать дальше.
Собравшиеся пожали Хардину руки и один за другим покинули комнату. Мэр улыбнулся. Будучи учеными, они научились признавать свои ошибки, но сейчас это было слишком поздно.
Хардин взглянул на часы. К этому времени все должно было закончиться. Люди Ли уже контролировали важнейшие пункты, и Комитет больше не мог отдавать распоряжения.
Первые корабли космического флота Анакреона прибудут завтра, но тут все предусмотрено. Через шесть месяцев они не посмеют диктовать свои условия.
Как сказал Сэлдон и как угадал Хардин еще в тот день, когда от Родрик сознался, Что в его государстве больше нет атомной энергии, решение первого кризиса было очевидным.
Чертовски очевидным!
Четыре королевства… Название, данное районам провинции Анакреона, которые откололись от Первой Империи в ранние годы Эры Основания, чтобы организовать независимые и недолговечные королевства. Самым большим и могущественным из них стал сам Анакреон…
… Несомненно, наиболее интересным моментом истории для Четырех Королевств являлся тот странный общественный строй, который был насажден во время административного правления Сальвора Хардина…
Галактическая Энциклопедия
Депутация!
Увидев, как они идут, Сальвор Хардин почувствовал себя еще более раздраженным.
Иоганн Ли предлагал решительные меры.
— Я не понимаю, Хардин, — возмутился он. — Зачем мы теряем время. Они ничего не могут сделать до следующих выборов, по крайней мере законно, и это дает нам еще один год. Пошли их к чертовой матери.
Хардин поджал губы.
— Ли, ты никогда ничему не научишься. За те сорок лет, что я тебя знаю, ты так и не освоил великое искусство подкрадываться к противнику сзади.
— Это не мой метод борьбы, — проворчал Ли.
— Да, знаю. Наверное, поэтому ты и стал тем единственным человеком, которому я доверяю.
Хардин замолчал и потянулся за сигаретой.
— Мы прошли долгий тридцатилетний путь с тех пор, как совершили переворот и скинули энциклопедистов. Я становлюсь старым. Ты когда-нибудь задумывался, как быстро пролетели эти тридцать лет?
Ли фыркнул.
— Я не чувствую себя старым, хотя мне уже 66.
— Да, но у меня с пищеварением похуже.
Хардин лениво посасывал сигару. Он уже давно перестал мечтать о чудесном мягком табаке Веги, который курил в молодости. Те дни, когда Терминус торговал с каждой областью Галактической Империи, давно, как и молодость, канули в Лету — туда же, куда и сама Галактическая Империя направлялась медленно, но верно. Хардин подумал о том, кто же сейчас новый император, если, конечно, он вообще был. И если сама Империя еще существовала. Великий Космос! Уже целых тридцать лет минуло с тех пор, как здесь, на краю Галактики, нарушились коммуникации и весь мир стал включать в себя лишь Терминус и четыре соседних королевства.
Как низко пало былое величие! Королевства! В добрые старые времена они были протекторатами и все же являлись частью одной и той же провинции, которая в свою очередь была частью сектора, который в свою очередь был частью квадранта, который в свою очередь был частью всеобъемлющей Галактической Империи. А сейчас, когда Империя потеряла контроль над окраинными участками Галактики, эти маленькие разрозненные группки планет стали королевствами со своими королями и дворянами, похожими на героев мыльных опер, глупыми бесполезными войнами и жизнью, которая воцарилась среди руин.
Упадок цивилизации. Утеря атомной энергии. Наука, оставшаяся только в мифах до тех пор, пока не вступилось Основание. Основание, которое Хари Сэлдон заложил здесь, на Терминусе, именно для этой цели.
Ли стоял у окна, когда его голос вмешался в тайные думы Хардина:
— Эти сосунки прибыли в спортивном автомобиле последней модели.
Он сделал несколько неуверенных шагов к двери, потом взглянул на Хардина. Тот улыбнулся и махнул рукой.
— Я приказал, чтобы их привели ко мне.
— Сюда? Ха, это еще зачем? Ты заставишь их воображать о себе невесть что.
— С какой стати выполнять все эти официальные процедуры приема у мэра? Я становлюсь слишком стар для формальностей. И, кроме того, лесть очень полезна, когда имеешь дело с молодежью. В особенности, если это тебя ни к чему не обязывает.
Хардин подмигнул.
— Садись, Ли, ты окажешь моральную поддержку, которой мне не будет хватать с этим молодым Сермаком.
— Сермак, — тяжело сказал Ли. — Он опасен. У него есть последователи, так что нельзя недооценивать его.
— Разве я когда-нибудь кого-нибудь недооценивал?
— Тогда подпиши приказ о его аресте. Причину можешь выдумать потом.
Хардин не обратил внимания на этот последний совет.
— Вот и они, Ли.
В ответ на сигнал он нажал ногой на кнопку, и дверь отворилась.
Вошла депутация из четырех человек, и Хардин вежливым жестом пригласил их занять кресла. Молодые люди поклонилась, сели и стали ждать, пока мэр заговорит первым.
Хардин открыл причудливо изогнутую крышку коробки для сигар, которая в те далекие и давно ушедшие дни принадлежала Джорджу Фара из старого Комитета Энциклопедистов. Это была редкой работы имперская шкатулка с Сантани, однако сигары в ней теперь лежали местные.
Один за другим, очень торжественно, словно выполняя некий сложный ритуал, все четверо взяли сигары и раскурили их.
Сэф Сермак, сидевший вторым справа, был самым молодым и наиболее интересным. Его неопределенного цвета глаза глубоко запали, лицо украшали аккуратно подстриженные рыжие усы. Остальных трех членов депутации Хардин тут же сбросил со счетов — они явно не умели думать сами. Мэр сосредоточил все свои мысли на Сермаке, который, будучи еще в первый раз избранным в Городской совет, умудрился перевернуть все вверх дном, причем не один раз. Именно к нему Хардин и обратился:
— Мне в особенности хотелось видеть вас, господин член Совета, после вашей прекрасной речи в прошлом месяце. Ваши нападки на внешнюю политику были очень обдуманны и удачны.
Взгляд Сермака стал тверже.
— Ваш интерес делает мне честь. Не знаю, были мои нападки удачны или нет, но, вне всякого сомнения, они были справедливы.
— Безусловно, вы имеете право на собственное мнение, хотя еще очень молоды.
— В этом виноваты все люди в определенный период времени, — сухо ответил Сермак. — Вы стали мэром этого города, будучи моложе меня на два года.
Хардин улыбнулся про себя — молокосос был крепким орешком — и сказал:
— Я понял, что вы пришли ко мне обсудить именно вопросы внешней политики, решение которых так сильно раздражало вас на заседаниях Совета. Скажите, вы уполномочены вести переговоры или мне придется выслушать и трех ваших коллег?
Молодые люди обменялись между собой быстрыми взглядами, понятными им одним.
— Я буду говорить от имени народа Терминуса, — хмуро отозвался Сермак, — народа, который не может уже доверять своим представителям, заседающим в этом бездействующем органе под названием «Совет».
— Понятно. Ну что же, говорите!
— Все очень просто, господин мэр. Мы не удовлетворены…
— Под «мы» вы подразумеваете народ, не так ли?
Сермак враждебно уставился на Хардина, чувствуя ловушку, и холодно ответил:
— Насколько я знаю, мои взгляды разделяют большинство избирателей на Терминусе. Вас это устраивает?
— Вообще-то, такое утверждение требует доказательств, но это неважно. Продолжайте. Вы не удовлетворены?
— Да, мы не удовлетворены политикой, которая вот уже 30 лет оставляет Терминус беззащитным перед неизбежными нападениями извне.
— Понятно. А выводы? Продолжайте, продолжайте…
— Я очень рад, что вы согласны. А выводы такие: мы организуем новую политическую партию, которая будет защищать настоящие проблемы Терминуса, а не мистический «манифест» будущей Империи. Мы собираемся вышвырнуть вас с вашей кликой бездельников из Городского совета, и очень скоро.
— Если не?.. Видите ли, в таких случаях всегда добавляют: «Если не…»
— Но не в этом случае. Разве что… вы уйдете в отставку сами. Я не прошу вас переменить политические взгляды, так как все равно никогда не поверю в возможность этого. Обещания ничего не стоят. Ваш уход — единственное, на что мы согласны.
— Понятно. — Хардин скрестил ноги и, откинувшись, стал весьма рискованно раскачиваться на двух ножках стула.
— Это вам ультиматум. Очень приятно, что вы меня предупредили, очень приятно. Но, видите ли, я все же думаю, что не обращу на него ровным счетом никакого внимания.
— Не думайте, что это было предупреждением, господин мэр. Это — объявление наших принципов и объявление войны. Новая партия уже сформирована, и она начнет действовать с завтрашнего дня. У нас нет ни возможности, ни желания идти на компромиссы, и, если честно, только благодаря прошлым заслугам мы решили предложить вам такой легкий выход из положения. Лично я никогда не надеялся, что вы его изберете, но по крайней мере моя совесть будет чиста. Следующие выборы подтвердят и словом и делом, что ваша отставка необходима.
Сермак встал с кресла и кивнул головой остальным.
Хардин поднял руку.
— Подождите! Садитесь!
Сэф Сермак вновь уселся с гордым и независимым видом. И Хардин улыбнулся в душе, сохраняя непроницаемое лицо. Несмотря на свои слова, он ожидал предложения… предложения…
Вы можете точно сформулировать, каких именно изменений во внешней политике вы ждете? Вероятно, вы хотите напасть одновременно на Четыре Королевстра?
— Я не имел этого в виду. Мы просто требуем, чтобы всяческое заигрывание с ними прекратилось. Вы постоянно проводите политику научной помощи королевствам — дали им атомную энергию и помогли заново отстроить атомные энергостанции на планетах, основали там больницы, химические лаборатории, и заводы.
— Ну? Каковы же ваши предложения?
— Вы сделали это только для того, чтобы они не напали на нас. Подкупая их помощью, вы подверглись шантажу и позволили им ободрать Терминус как липку, а в результате мы сейчас находимся во власти варваров.
— Каким же образом?
— Вы дали им энергию, оружие, практически обеспечили их звездолетами. Они стали неизмеримо сильнее, чем были 30 дет назад. Их аппетиты растут, а имея такое оружие, они, естественно, захотят удовлетворить все свои требования сразу и насильственно захватят Терминус. Разве шантаж не кончится именно таким образом?
— Каковы же ваши предложения?
— Немедленно прекратить всякий подкуп, если это возможно. Бросить все усилия на укрепление самого Терминуса и, самое главное, атаковать первым.
Хардин наблюдал за светлыми усами молодого человека почти с болезненным интересом. Тот чувствовал уверенность в себе, иначе не сказал бы так много. Не оставалось никакого сомнения, что изложенные Сермаком мысли вызывают поддержку у чрезвычайно большой части населения, слишком большой.
Голос Хардина ничем не выдавал охватившую его тревогу и казался бесстрастным.
— Это все?
— Пока что все.
— В таком случае скажите, вы не заметили плаката, который висит на стене позади меня? Прочтите, если не трудно!
Губы Сермака искривились.
— Там написано: «Насилие — последнее убежище беспомощного». Эта доктрина, мэр, годится лишь для стариков.
— Я применял ее, будучи молодым человеком, господин член Городского совета, и довольно успешно. Вы еще были очень заняты тем, что рождались, когда это происходило, но, возможно, кое-что читали об этом в школе.
Хардин внимательно поглядел на Сермака, затем продолжил размеренным голосом:
— Когда Хари Сэлдон создал на этой планете Основание с обманной целью — написанием Энциклопедии, — мы в течение пятидесяти лет занимались бесполезным трудом, прежде чем поняли, чего же он хотел на самом деле. Поняли, но очень поздно. Когда коммуникации с центральными районами Империи были разрушены, мы осознали себя мирком ученых, сконцентрированных в одном городе, не обладающих промышленностью и к тому же окруженных враждебными варварскими королевствами. Мы оказались крохотным островком атомной энергии в океане варварства и, естественно, очень ценной добычей. Анакреон, будучи тогда, как и сейчас, самым могущественным из Четырех Королевств, против нашей воли основал на Терминусе военную базу. Правители города, энциклопедисты, очень хорошо понимали, что это являлось подготовкой к захвату всей планеты впоследствии. Вот как обстояли дела, когда я… гм… принял на себя управление государством. Что бы сделали вы на моем месте?
Сермак пожал плечами.
— Это академический вопрос, ведь я знаю, что сделали вы.
— И тем не менее я повторю. Возможно, вы не все поняли. Наше искушение собрать все силы для длительной борьбы было велико. Это, пожалуй, самый легкий и наиболее приятный для честолюбия выход, но почти всегда — самый глупый. Вы бы это сделали, вы, с вашим стремлением атаковать первыми. Я же вместо этого посетил все три соседние королевства и объяснил им следующее: позволить секрету атомной энергии попасть единолично в руки Анакреона равносильно тому, что приставить нож к собственному горлу и зарезаться. И мягко предложил сделать им соответствующие выводы. Вот и все. Ровно через месяц после того, как космический флот противника опустился на поверхность Терминуса, король Анакреона получил три ультиматума от своих соседей. Через семь дней последний вражеский корабль покинул планету. А теперь скажите мне, была ли необходимость в насилии?
Сермак задумчиво посмотрел на окурок своей сигары и швырнул его в урну.
— Я не вижу аналогии. Инсулин приведет диабетика в нормальное состояние без всякого скальпеля, но аппендикс потребует хирургического вмешательства. С этим ничего не поделаешь. Когда остальные способы не помогают, что же остается, как не это самое «последнее убежище». Это ваша вина, что у вас нет другого пути.
— Я?.. Ах, да, опять моя политика умиротворения. Вы, кажется, все еще никак не можете понять наших основных проблем. А ведь они отнюдь не исчезли после того, как последний корабль Анакреона улетел с планеты. Они только появились. Четыре Королевства стали для нас еще большими врагами. Каждое из четырех не вгрызалось нам в глотку только потому, что боялось остальных трех. Мы балансировали на лезвии бритвы, и малейшее колебание в любую сторону… Если бы, например, одно из королевств стало более сильным или два объединились в коалицию… вы понимаете?
— Безусловно. Тогда-то и наступило бы время начать наши переговоры о войне.
— Напротив. Тогда-то и наступило бы время начать наши переговоры о предотвращении войны. Я натравливал одно королевство на другое. Я помогал им по очереди. Я предложил им науку, торговлю, образование и медицину. Я сделал так, что Терминус стал им более важен как мир процветающий, нежели как военная добыча. В течение 30 лет это помогало.
— Да, но вы были вынуждены окружать свои дары тайной совершенно безобразной мистики. Вы сделали из техники полурелигию, получерт знает что. Вы создали иерархию священников и сложные, не имеющие смысла ритуалы.
Хардин нахмурился.
— И что в этом плохого? Я вообще не понимаю, какое это имеет отношение к нашему спору. Так произошло с самого начала, потому что варвары смотрели на нашу науку, как на волшебство, — им было легче так принимать ее. Появилось духовенство, и если мы поддержали его, то только следуя линии наименьшего сопротивления. Это не играет существенной роли.
— Но священники обслуживают атомные энергостанции, а это имеет очень большое значение.
— Верно, но ведь именно мы сделали из них техников. Их знания чисто эмпирические, но они верят в чудеса, которые их окружают.
— А если один из них потеряет веру и будет достаточно умным для того, чтобы отбросить в сторону эмпиризм, и в результате докопается до настоящего технического процесса, а затем продаст нас тому, кто подороже заплатит? Какую ценность тогда мы будем представлять для королевства?
— Очень мала вероятность такого поворота дел. Вы рассуждаете поверхностно. Лучшие люди всех планет съезжаются на Основание каждый год, и мы готовим их к роли жрецов. Если вы считаете, что после нашего обучения, когда они не имеют никаких мало-мальски научных знаний или, еще хуже, имеют неверные знания, священники могут сами дойти до основ атомной энергетики и теории гиперперехода, — то у вас очень романтические и неглубокие представления о науке. Требуется не только исключительный ум, но и годы труда, чтобы постичь все это.
Во время одной из ответных речей Иоганн Ли резко поднялся и вышел из комнаты. Он вернулся, когда Хардин кончил говорить, и наклонился к уху своего начальника. Они о чем-то пошептались, после чего Ли передал мэру свинцовый цилиндрик. Бросив враждебный взгляд на делегацию, он снова опустился в кресло.
Хардин вертел цилиндрик в руках, наблюдая за отблесками света от его полированной поверхности. Вдруг мэр резко открыл цилиндрик и… только у Сермака хватило выдержки не бросить взгляд на выпавшую оттуда свернутую бумажку.
— Короче говоря, господа, правительство придерживается такой мысли: оно знает, что делает.
Хардин говорил и читал одновременно. Лист бумаги покрывал сложный узор кода, а наверху в трех словах был дан короткий смысл расшифровки. Мэр быстро просмотрел и небрежно выкинул лист в мусоропровод.
— На этом, — вновь заговорил он, — мы закончили беседу. Очень рад был видеть вас всех. Благодарю за то, что пришли.
Мэр пожал руку каждому в отдельности, и делегация удалилась.
Хардин уже давно разучился смеяться, но после того как Сермак с товарищами ушел, по его мнению, достаточно далеко, он издал суховатый смешок и посмотрел на Ли.
— Как тебе понравился этот блеф, Ли?
— Вовсе не уверен, что он блефовал, — недовольно проворчал Ли. — Отнесись к нему по-доброму — и, вполне вероятно, что он-таки выиграет следующие выборы.
— О, вполне вероятно, вполне вероятно. Если, конечно, до этого ничего не произойдет.
— Желаю, чтобы все произошло на этот раз так, как надо, Хардин. Говорю тебе, у Сермака есть последователи. Что, если он не будет ждать следующих выборов? Я помню еще времена, когда мы заставили кое-кого здорово поплясать, несмотря на этот плакат, который ты нацепил на стенку.
Хардин поднял брови.
— Ты сегодня настроен пессимистически, Ли, к тому же что-то выдумываешь. Насколько я помню, наш маленький путч обошелся без всякого насилия. Ни одна живая душа не пострадала. Это была необходимая мера, принятая в нужный момент. И все прошло гладко и безболезненно, хотя и с великим трудом. Что же касается Сермака, то он противник каких-либо компромиссов. А потом, Ли, ни ты, ни я не энциклопедисты. Мы ко всему готовы. Слушай, старина, подключи своих людей к этому молодняку, только осторожно. Пусть они не знают, что за ними следят. Но повнимательнее, ты меня понимаешь?
Ли раздраженно рассмеялся.
— Ты думаешь, я такой дурак, что буду сидеть сложа руки и ждать, пока это мне прикажут. Сермак и его люди уже месяц у меня под наблюдением.
Мэр ухмыльнулся.
— Ты как всегда прав, дружище. Ну, хорошо. Кстати, — мягко добавил он, — посол Вересов возвращается на Терминус. Временно, надеюсь.
Последовало короткое молчание, несколько напряженное, затем Ли спросил:
— Что было в письме? Наши дела продвигаются?
— Не знаю. Не могу сказать, пока не поговорю с Вересовым. Может быть, да. В конце концов, должно что-то произойти до выборов. Но почему ты вдруг помрачнел?
— Потому что не знаю, что из всего этого выйдет. Ты слишком умен, Хардин, и ты многое скрываешь.
— И ты тоже, — пробормотал мэр.
Потом он громко спросил:
— А не собираешься ли ты вступить в новую партию Сермака?
Ли улыбнулся против воли.
— Ну, хорошо, ты выиграл. А теперь неплохо бы и пообедать.
Сальвору Хардину, убежденному шутнику, приписывали множество афоризмов. Считают, что однажды именно он сказал:
— Полезно иногда быть честным, в особенности, если у тебя репутация лгуна.
Павлу Вересову не один раз приходилось пользоваться этим хорошим советом, учитывая, что он уже 14 лет играл на Анакреоне целых две роли; которые часто и неприятно напоминали ему танец босиком на раскаленных углях.
Для народа Анакреона он был первосвященником, представителем Основания, ставшего для этих варваров символом волшебства и центром религии, которую они создали не без помощи Хардина за последние 30 лет. И в качестве первосвященника Вересов основал там свой дом, превратившийся для него в темницу, потому что в глубине души этот человек презирал ритуалы, которые его окружали.
Но для короля Анакреона — старого, уже умершего, и его молодого внука, уже сидевшего на троне, — он был просто могущественным послом, которого боялись и одновременно завидовали втайне.
В целом миссия Вересова была нелегкой, поэтому первое за три года путешествие с Анакреона на Терминус, хоть и вызванное неприятной причиной, он воспринял как каникулы. И поскольку первосвященнику неоднократно приходилось путешествовать в строгой секретности, он вынужден был воплотить в жизнь афоризм Хардина. Вересов переоделся в гражданское платье и взял билет второго класса на пассажирский лайнер, следующий к Терминусу. Прибыв на Основание, он пробился сквозь толпу пассажиров на космодроме и позвонил в зал Совета из городского видеоавтомата.
— Меня зовут Ян Смит, — представился Вересов. — На сегодняшнее утро мне назначена встреча с мэром.
Молодая женщина с бесцветным голосом, хотя и достаточно деловая, сделала еще одно переключение на другом конце провода, обменялась с кем-то двумя-тремя фразами, затем монотонно проговорила:
— Мэр Хардин примет вас через полчаса, сэр.
Экран видеофона померк.
Посол купил последнее издание местной газеты, неторопливо прошел в городской сад и, усевшись на первую же попавшуюся пустую скамейку, прочитал передовую статью, спортивные новости и уголок юмора. Когда полчаса прошло, он встал, засунул газету подмышку и не спеша прошел в приемную Совета, где и назвал свое имя.
За это время Вересова никто так и не узнал, потому что он вел себя, как самый обычный гражданин.
Хардин взглянул на него и ухмыльнулся.
— Берите сигару. Как путешествие?
Вересов потянулся за сигарой.
— Любопытно. Со мной в каюте находился священник. Он летел на Терминус, чтобы пройти специальный курс по приготовлению синтетов, радиоактивных средств для лечения рака.
— Но ведь он не назвал это так, а?
— Еще чего! Для него это была Священная Пища.
Мэр улыбнулся.
— Продолжайте.
— Он вовлек меня в спор, после чего долго и старательно пытался излечить меня от болезни материализма.
— Так и не узнав своего Верховного Жреца?
— Без малиновой мантии? Кроме того, он со Смирно. Для меня это был интересный опыт. Поистине, поражает метаморфоза, которой подверглась наука. В наши дни она стала своего рода религией. Я даже статью написал на эту тему — исключительно для собственного удовольствия, ведь публиковать ее нельзя. Крушение Империи на периферии привело к тому, что наука здесь стала терять свою силу. Сохранить себя и свое могущество она могла, лишь приняв иную форму, что и произошло. Получается все очень складно, если на помощь призвать символическую логику.
— Интересно! — Мэр заложил руки за голову и вдруг сменил тему разговора. — Расскажите о положении на Анакреоне.
Посол нахмурился. Отложив сигару, он сообщил:
— Ситуация весьма неприятная.
— И поэтому вы здесь.
— Да. Положение таково: ключевая фигура на Анакреоне — принц-регент Венус. Он дядя короля Лепольда.
— Это я знаю, но Лепольд достигнет совершеннолетия в будущем году. Насколько мне известно, в феврале ему исполнится шестнадцать.
— Верно. — Затем последовало мрачное дополнение. — Если он останется в живых. Отец короля погиб при подозрительных обстоятельствах. Во время охоты его грудь пробила пуля-игла. Это объяснили как несчастный случай.
— Кажется, я припоминаю Венуса. Мы встречались на Анакреоне после его поражения в войне с Терминусом. Это было еще до вас. Да, если я не ошибаюсь, это смуглый молодой человек, черноволосый, правый глаз у него косил. И еще у него смешной крючковатый нос.
— Точно, он остался косым, и нос у него такой же крючковатый, но волосы поседели. Венус нечист на руку. К счастью, он самый большой дурак на планете, который считает себя необычайно умным и проницательным, так что все его намерения видны насквозь.
— Так обычно и бывает.
— Он думает, что если надо разбить яйцо, то делать это необходимо по крайней мере атомным бластером. Вспомните налоги, которыми он хотел обложить имущество Храма два года назад, когда умер старый король. Помните?
Хардин задумчиво кивнул головой, потом улыбнулся.
— Жрецы подняли страшный шум?..
— Они подняли такой шум, что его можно было слышать на Лукреции. С тех пор Венус стал более осторожным, когда имеет дело со священниками, но все-таки умудряется доставлять неприятности. Он безгранично самоуверен.
— Возможно, Венус компенсирует таким образом свой комплекс неполноценности. Младшие сыновья королевского рода обычно этим страдают.
— От этого не легче. Венус все время кричит о том, что пора напасть на Основание. Он даже и не пытается скрывать своих намерений. И его положение позволяет это сделать, с точки зрения вооружения. Старый король создал великолепный космический флот, да и Венус не дремал последние два года. Даже налоги на Храм он планировал употребить на дальнейшее вооружение флота. А когда у него ничего не получилось, он вздумал увеличить обычные налоги вдвое.
— Возникли какие-нибудь беспорядки?
— Ничего серьезного. Послушание властям многие недели было сквозной мыслью каждого призыва в королевстве. Мы сами провели не одну службу во славу покорности королю. Но скажу, правда, что Венус выказал нам в связи с этим признательность.
— Ну, хорошо, общее положение я уяснил. А что случилось теперь?
— Две недели тому назад корабль торговцев с Анакреона обнаружил в космосе старый военный крейсер Империи, который находился в космосе по меньшей мере три столетия.
В глазах Хардина сверкнул интерес. Он выпрямился.
— Да, я слышал об этом. Навигационное бюро прислало мне петицию с просьбой представить им этот крейсер для изучения. Как я понял, он находится в хорошем состоянии.
— В слишком хорошем, — ответил Вересов сухо. — Когда Венус на прошлой неделе получил наше письмо с просьбой передать этот крейсер Основанию, у него чуть не начались конвульсии.
— Он мне еще не ответил.
— И не ответит. Разве что пушками — по крайней мере он к этому готовится. Видите ли, Венус пришел ко мне как раз в день моего отъезда и попросил, чтобы Основание привело этот крейсер в боевую готовность, а потом передало его в космический флот Анакреона. У него хватило нахальства утверждать, что ваше письмо, пришедшее на прошлой неделе, указывает на намерение Терминуса атаковать Анакреон. Принц заявил, что отказ починить и привести в боевую готовность крейсер только подтвердит его подозрения, и прибавил, что тем самым мы вынудим его принять меры по защите Анакреона. Это его собственные слова. Мы его вынуждаем Вот почему я здесь.
Хардин мягко рассмеялся.
Вересов улыбнулся и продолжил:
— Конечно, он ожидает отказа. И это будет прекрасным предлогом, по его мнению, для немедленного нападения на Основание.
— Я все понимаю. Ну что же, у нас в запасе еще шесть месяцев, поэтому сделайте с крейсером все, что нужно, и подарите его принцу с наилучшими пожеланиями. Дайте крейсеру название «Венус» в знак нашей любви и уважения.
Мэр вновь рассмеялся. Вересов же опять ответил ему едва заметной улыбкой.
— Я понимаю, что это логично, Хардин, но все же волнуюсь.
— За что?
— За этот корабль. Умели-таки строить в те времена! Грузоподъемность крейсера больше, чем у половины всего флота Анакреона. На нем стоят атомные пушки, которые в состоянии уничтожить планету. Слишком уж хорошо сделан, Хардин.
— Наивно, Вересов, наивно. И вы, и я — мы оба знаем, что даже с тем оружием, которое Анакреон имеет сейчас, Венус сможет захватить Терминус задолго до того, как мы приведем крейсер в боевую готовность. Какое же тогда имеет значение то, что мы дадим ему еще и крейсер? Вы ведь знаете, что до настоящей войны дело так и не дойдет.
— Надеюсь, что да. — Посол поднял глаза. — Но, Хардин…
— Да? Почему вы остановились? Продолжайте же.
— Послушайте, это не мое дело, но я читал сегодняшнюю газету. — Он положил газету на стол и ткнул пальцем в передовицу. — О чем это они?
Хардин бросил на газету мимолетный взгляд.
— Группа членов Совета создает новое направление и новую партию.
— Это я прочел.
Вересов заколебался.
— Я знаю, что вы лучше разбираетесь во всех внутренних делах, чем я, но, по-моему, на вас нападают со всех сторон. На сколько они сильны?
— Очень. Возможно, они будут контролировать Совет поле следующих выборов.
— Не раньше? — Вересов искоса взглянул на мэра. — Есть способы и помимо выборов.
— Вы что, принимаете меня за Венуса?!
— Нет, но починка крейсера займет несколько месяцев, и нападение последует сразу же. Это несомненно. Наша уступка будет воспринята как признак слабости, а имперский крейсер чуть ли не вдвое увеличит силы Венуса. Он нападет на нас — это так же точно, как то, что я первосвященник. Зачем рисковать? Сделайте либо одно, либо другое: или объясните ваш план Совету, или заставьте Анакреон объясниться сейчас.
Хардин нахмурился.
— Заставить? Прежде чем наступит кризис? Это единственное, чего я не должен делать. Существует Хари Сэлдон и такая вещь, как его План.
Вересов заколебался, потом пробормотал:
— Так вы абсолютно уверены, что такой План существует?
— Вряд ли по этому поводу могут возникнуть какие-либо сомнения, — последовал твердый ответ. — Я присутствовал при открытии Временного Сейфа, тогда Сэлдон ясно дал нам что понять.
— Я не это имел в виду, Хардин. Я просто не понимаю, как можно предвидеть и расписать всю историю человечества на тысячу лет вперед. Может, Сэлдон переоценил себя? — Вересов поежился от иронической улыбки мэра и добавил: — Конечно, я не психолог…
— Вот именно. Никто из нас не психолог. Но я в молодости получил некоторые элементарные понятия, вполне достаточные, чтобы постичь возможности этой науки, хотя сам я не в состоянии ничего вычислить. Нет никакого сомнения, что Сэлдон сделал именно то, что он утверждает. «Основание, — говорил Сэлдон, — было создано как научное учреждение, благодаря которому наука и культура умирающей Империи переживут времена начинающегося варварства и, в конце концов, сохранятся до Второй Империи».
Вересов с сомнением кивнул головой.
— Каждый надеется, что именно так все и должно произойти. Но можем ли мы рисковать? Можем ли мы рисковать настоящим из-за какого-то туманного будущего?
— Мы должны, потому что это будущее отнюдь не туманное. Оно было просчитано и записано Сэлдоном. Каждый последующий кризис в нашей истории отмечен, и успеш
Isaac Asimov
FOUNDATION AND EMPIRE
Copyright © 1952, 1980 by the Estate of Isaac Asimov
© Н. Сосновская, перевод на русский язык, 2018
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018
Пролог
Галактическая Империя умирала…
Это была грандиозная Империя, в которую входили миллионы звездных миров от края до края колоссальной спирали Млечного Пути. Упадок ее, как и ее размеры, был грандиозен и долог.
Он продолжался уже несколько столетий к тому времени, когда один-единственный человек понял это. Этим человеком был Гэри Селдон. Именно ему удалось пролить свет на то, что совершалось в те дни. Он развил и привел к высотам совершенства науку психоисторию.
Психоистория в основу своих исследований положила не поведение отдельных людей, а действия крупных человеческих сообществ. С ее помощью можно было прогнозировать реакции миллиардных масс на различные стимулы с точностью, с которой любая другая наука не могла бы рассчитать траекторию движения бильярдного шара. Реакцию отдельного человека математическими методами прогнозировать практически невозможно, но реакции миллиардных масс людей такому анализу поддаются.
Гэри Селдону удалось построить графики тенденций социального и экономического хода событий. Изучив их, он предсказал устойчивый и ускоряющийся упадок цивилизации и указал на то, что промежуток хаоса и мрака до возникновения новой Империи, способной восстать из пепла и руин, займет тридцать тысячелетий.
Остановить процесс упадка было уже невозможно, но еще не поздно было попытаться сократить продолжительность периода хаоса и анархии. Селдон основал две Академии на разных концах Галактической спирали. Их местоположение было избрано с таким расчетом, чтобы всего лишь за одно тысячелетие преодолеть период хаоса вместо тридцати, а эти два научных убежища должны были стать зародышами новой, более мощной и более гуманной Второй Империи.
В книге «Академия» (Foundation, 1951) излагается история первой из двух Академий на протяжении первых двух веков ее существования.
История Первой Академии берет начало с высадки ученых-физиков на Терминусе, планете, расположенной на самом краю дальнего витка Галактической спирали. Изолированные от центра Империи, ученые работали над созданием универсального хранилища знаний человечества – «Галактической Энциклопедии», не помышляя о более важной роли, уготованной им покойным Гэри Селдоном.
Империя загнивала, и отдельные провинции оказались в руках новоиспеченных «независимых» королей. Они угрожали Академии. Однако, умело восстанавливая каждого из опереточных правителей против остальных, Академия, под руководством своего первого мэра, Сальвора Гардина, сохраняла зыбкое равновесие. Будучи монопольным владельцем секрета производства атомной энергии среди миров, утративших научные знания и вернувшихся к таким примитивным источникам энергии, как уголь и нефть, Академия сумела добиться перевеса сил в свою сторону.
Впоследствии Академия развила обширнейшие торговые связи с Периферией, а издательство Энциклопедии отошло на второй план. Торговцы из Академии, поставлявшие в соседние миры уникальные по своей компактности и удобству атомные приспособления, которые не производились в Империи даже в ее лучшие дни, отправлялись с товарами за сотни световых лет от Академии, по всей Периферии Галактики.
Во времена правления Хобера Мэллоу, первого из Торговых Королей Академии, была успешно применена тактика экономической блокады в войне с Республикой Кореллия, несмотря на то что этот мир получал помощь и поддержку от одной из внешних провинций полуразрушенной Империи.
К концу второго века своего существования Академия стала одним из могущественнейших государств Галактики, за исключением останков Империи, которые, сконцентрировавшись в средней трети Млечного Пути, все еще держали под контролем три четверти населения и богатств Галактики.
Не было никаких сомнений в том, что ближайшей угрозой безопасности Академии будет последний взрыв агонии умирающей Империи.
Наставало время для решающей схватки между Академией и Империей…
Часть I
Генерал
Глава 1
В поисках волшебников
БЕЛ РИОЗ – …За время своей относительно короткой карьеры Риоз заработал титул «Последнего Империалиста» – и не зря. Изучение отчетов о его боевых операциях ставит его как стратега в один ряд с Пюрифуа и показывает, что он превосходил последнего по таланту обращения с подчиненными. То, что он родился в дни заката Империи, лишило его возможности сравняться с Пюрифуа в масштабах военных завоеваний. Такой шанс у Риоза появился, когда он, первый из имперских генералов, столкнулся лицом к лицу с Академией…
ГАЛАКТИЧЕСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ[1]
Бел Риоз ехал без эскорта, что было явным нарушением дворцового этикета и к тому же весьма небезопасно для командующего флотом, оккупировавшим неспокойную звездную систему Галактической Империи.
Но Бел Риоз был молод и полон сил – поэтому именно его сочли наилучшей кандидатурой для того, чтобы послать чуть ли не на край Вселенной. Сановники Императора были люди малоэмоциональные и исключительно расчетливые, но любопытные. Именно любопытство, подогреваемое странными, невероятными рассказами, перевираемыми, обрастающими немыслимыми подробностями при передаче из уст в уста, и руководило особами, приближенными к Императору, а отсутствие воображения и трезвый расчет заставляли их всюду подозревать военную угрозу. Все это вместе взятое и было причиной присутствия здесь Бела Риоза.
Он вышел из разболтанного, дребезжащего такси у обшарпанного особняка. Глазок фотоэлемента на двери загорелся, но открыл ее сам хозяин.
– Я – Риоз.
– Я узнал вас, – без тени удивления ответил старик, стоя в дверном проеме. – Что вам угодно?
Риоз сделал шаг вперед, намекая, что хочет войти.
– Если вы Дьюсем Барр, мне хотелось бы поговорить с вами.
Дьюсем Барр отступил в сторону, пропуская гостя. Внутренние стены дома, подсвеченные дневным светом, ожили. Риоз коснулся стены кабинета рукой и удивленно взглянул на кончики собственных пальцев.
– Вот как? У вас в Сивенне и это есть?
Барр мягко улыбнулся.
– Думаю, не везде. Мне приходится самому следить за тем, чтобы они работали. Прошу прощения, что заставил вас ждать у двери, фотоэлемент только сообщает о приходе гостя, а открывать приходится самому.
– Что, плохо починили? – с едва заметной насмешкой поинтересовался Риоз.
– Видите ли, запасные части раздобыть просто невозможно. Прошу садиться. Выпьете чаю?
– Мой добрый господин, вы могли бы и не спрашивать! Здесь просто нельзя не пить чай – у вас в Сивенне это просто ритуал какой-то!
Старый патриций с достоинством кивнул и удалился. В манерах его чувствовалось благородство лучших времен прошлого века.
Риоз проводил взглядом удаляющуюся фигуру хозяина и невольно поежился. Он был военным – и по образованию, и по всему жизненному опыту. Он, как говорится, не раз смотрел смерти в глаза, и эти глаза ему были хорошо знакомы и не могли напугать. Но совершенно неудивительно, что боготворимый своими подчиненными лев Двадцатого флота Империи чувствовал себя не в своей тарелке в затхлой атмосфере старинного особняка.
Генерал догадался, что черные с золотым тиснением коробки на полках вдоль стен – книги. Названия их были ему незнакомы. Он догадался также, что большое неуклюжее устройство в углу кабинета – не что иное, как видеопреобразователь, с помощью которого можно посмотреть и послушать любую книгу. Генерал ни разу в жизни не видел, как работает такой преобразователь, – только слышал.
Ему говорили, что давным-давно, в дни Золотого Века Империи, в девяти из десяти домов по всей Галактике были такие преобразователи и такие полки, полные книг.
Теперь были другие времена – нужно было охранять границы, и книгами интересовались только старики. Да и добрая половина рассказов про старые времена была переврана и приукрашена.
Вернулся хозяин и принес поднос с чаем. Риоз сел. Дьюсем Барр церемонно приподнял чашку.
– За ваше здоровье.
– Благодарю. И за ваше.
Дьюсем Барр осторожно поинтересовался:
– Мне говорили, что вы молоды. Сколько же вам лет? Тридцать пять?
– Почти угадали. Тридцать четыре.
– Ну что ж, в таком случае я сразу хочу вас предупредить, что не смогу предложить вам ни приворотного зелья, ни любовных заговоров – словом, ничего такого, что могло бы вам помочь овладеть сердцем какой-нибудь молодой леди.
– Но в этих делах я, как правило, обхожусь без посторонней помощи, сэр, – ответил генерал с искренним удивлением. – А что, к вам часто обращаются за услугами такого рода?
– Да, представьте себе, довольно часто. К сожалению, в наши дни темные люди путают ученых с волшебниками, колдунами, а любовные дела кажутся им наиболее подходящими для чародейства.
– Ну что ж, это вполне естественно, – усмехнулся Риоз. – Но лично я так не думаю. Я считаю, что наука помогает найти ответы на трудные вопросы.
Сивеннианец пожал плечами.
– Не исключено, что вы ошибаетесь не меньше остальных.
– Может быть. А может быть, и нет.
Молодой генерал поднес свою чашку к блестящему цилиндру, и она тут же наполнилась кипятком. Хозяин передал ему небольшую баночку с искусственным концентратом чая. Риоз капнул в чашку немного концентрата.
– В таком случае скажите-ка мне, патриций, кто же такие волшебники? Настоящие волшебники.
Барр, казалось, был не на шутку поражен вопросом.
– Никаких волшебников не существует.
– Но люди говорят о них. Сивенна просто кишит россказнями про волшебников. Нечто вроде культа, что ли? Может быть, я и не прав, но есть какая-то странная взаимосвязь между этими байками и мечтами кое-каких ваших сограждан о временах былой свободы и независимости. Поймите, в конце концов, речь идет о безопасности государства.
Старик покачал головой.
– А почему вы меня об этом спрашиваете? Неужели вы подозреваете, что затевается мятеж и я могу его возглавить?
Риоз поежился.
– Ну что вы! Нет, конечно. Хотя это не такая уж нелепая мысль. В свое время ваш отец был изгнанником, а вы в свое – патриотом и националистом. Пожалуй, мне, как гостю, невежливо напоминать вам об этом, но к тому вынуждает меня моя миссия здесь, в Сивенне. Но чтобы до сих пор сохранялась какая-то конспирация, подполье… Нет. Сомневаюсь. Этот дух выкорчеван в Сивенне. Уже три поколения ни о чем таком не помышляют.
Старик тяжело, тщательно подбирая слова, ответил:
– Наверное, я покажусь вам столь же негостеприимным хозяином, как вы мне – неучтивым гостем. Позволю себе напомнить вам, что когда-то и вице-король, точно как вы сейчас, полагал, что дух свободомыслия у сивеннианцев выбит на веки вечные. По вине этого вице-короля мой отец стал отшельником и презренным нищим, мои братья погибли мученической смертью, а моя сестра покончила с собой. Однако вице-король и сам умер страшной смертью от рук тех самых сивеннианцев, которых он считал бессловесными рабами.
– Да, вот именно. Вот вы сами и завели этот разговор. Я, видите ли, уже три года размышляю о загадочной гибели вице-короля. В его личной гвардии был один молодой солдат, деятельность которого весьма и весьма занимательна. Этим солдатом были вы, патриций, и, думаю, подробности уточнять не стоит.
– Не стоит, – спокойно отозвался Барр. – Что вам угодно?
– Мой добрый господин, – лениво проговорил Риоз, – времена нынче тяжелые, а у вас дети и друзья. Есть страна, которую вы, по всей видимости, любите и тоскуете по ее славному прошлому. Так что если я буду вынужден применить силу…
– Чего вы хотите от меня? – холодно оборвал его Барр.
Покачивая пустой чашкой, Риоз ответил:
– Послушайте, патриций! В наши дни из военных преуспевают болваны, что вышагивают в парадной форме, завешав всю грудь орденами, на празднествах в императорском дворце и, задрав нос, эскортируют в разукрашенных звездолетах Его Императорское Величество в летнюю резиденцию. Я… в этом смысле – неудачник. Неудачник в тридцать четыре года и неудачником останусь. Потому что я – солдат. Моя стихия – сражения. Вот почему меня послали сюда. При дворе меня, честно говоря, не слишком жалуют. Я, видите ли, не вписываюсь в рамки придворного этикета! Меня не терпят щеголи адъютанты и чванливые господа адмиралы, но зато лучше меня просто не найти, когда нужно кого-нибудь послать к черту на кулички, чтобы он там сгинул поскорее. Сивенна для такой цели – местечко лучше не придумаешь. Пограничный мир, мятежная, оккупированная провинция. Она так далеко от двора, что они там просто счастливы. А я торчу здесь – и гнию! Никакими мятежами тут и не пахнет, да и соседние вице-короли в последнее время притихли, особенно после того, как славной памяти папаша Его Императорского Величества задал им перцу в духе Монтеля Парамайского.
– Сильный был Император, – пробормотал Барр.
– Да. И нужны нам именно такие, как он. Прошу не забывать, мой хозяин – Император. Его интересы – это мои интересы.
– Какое отношение это имеет к делу? – пожал плечами Барр.
– В двух словах: волшебники, о которых я упомянул, если верить сказкам, издалека, откуда-то из-за границ Империи, где звезды рассеяны редко…
– Где звезды рассеяны редко, – повторил за ним Барр, – и свет их душу холодит…
– Это что – стихи? – нахмурился Риоз. Ему было явно не до стихов. – Так вот, они явно с Периферии, волшебники эти, то есть из единственного района Галактики, где я беспрепятственно могу сражаться за честь Императора.
– Конечно же, исключительно из соображений служения интересам Его Величества и удовлетворения собственной жажды сражений?
– Вот именно. Однако я должен знать, с кем сражаюсь, и в этом вы можете мне помочь.
– Почему вы в этом так уверены?
Риоз откусил кусочек печенья.
– Потому что уже три года я не пропускаю мимо ушей ни одной побасенки, ни одного словечка, оха, вздоха из того, что говорят о волшебниках, и из всего того объема информации, которым я теперь располагаю, только два момента связаны между собой, и, естественно, только они и правдивы. Первый факт – волшебники прилетали с того края Галактики, что лежит как раз против Сивенны, а второй – это то, что у вашего отца была встреча с волшебником, живым и настоящим, и он с ним разговаривал.
Барр задумчиво проговорил:
– Да, пожалуй, я мог бы вам кое-что рассказать. Это будет мой собственный маленький психоисторический эксперимент.
– Какой эксперимент? – сощурился Риоз.
– Психоисторический, – усмехнулся старик. – Вы бы налили себе еще чаю. Рассказ будет долгий…
И старый патриций откинулся на мягкую спинку кресла. Светящиеся стены отбрасывали розовато-золотистый свет, смягчавший даже жестко очерченный профиль генерала.
Дьюсем Барр начал свой рассказ…
– То, что я знаю, – это результат двух случайностей. Во-первых, я сын своего отца, во-вторых – я родился в этой стране. История начинается сорок лет назад, во времена Великого Побоища, когда мой отец жил отшельником в лесах Юга, а я был стрелком в личной гвардии вице-короля. Того самого вице-короля, между прочим, который и учинил Побоище, а потом погиб такой жестокой смертью. – Барр печально улыбнулся и продолжал: – Мой отец был Патрицием Империи и Сенатором Сивенны.
Риоз нетерпеливо прервал его:
– Причины и обстоятельства изгнания вашего отца мне хорошо известны. Незачем на них останавливаться.
Сивеннианец, не обратив никакого внимания на замечание Риоза, продолжал:
– Однажды отшельническое жилище моего отца посетил незнакомец. Торговец с края Галактики. Это был молодой человек, говоривший со странным акцентом, ничего не ведавший о последних событиях имперской истории. Самое главное: его окружало персональное защитное силовое поле.
– Персональное силовое поле? – воскликнул Риоз. – Ну вы даете, патриций! Какой же величины должен быть генератор, чтобы создать такое поле? Черт подери, он должен был таскать за собой повсюду тысячи миллионов тонн ядерного топлива! На чем? На маленькой тележке?
Барр невозмутимо продолжал:
– Это и был тот самый волшебник, о котором вы слышали столько сказок и небылиц. По большому счету, звание это он заслужил не зря. Никакого генератора таких размеров, о каких говорите вы, у него не было. Но даже такое мощное оружие, как то, что висит у вас на поясе, не могло бы пробить его защитного поля.
– И это все? Значит, все россказни о волшебниках основаны на старческой болтовне одинокого, выжившего из ума изгнанника?
Барр вспыхнул, но сдержался.
– Рассказы о волшебниках слыхивал и мой отец, сэр, еще до этой встречи. Но есть и более точные факты. Покинув дом моего отца, этот торговец, которого в народе называют волшебником, посетил одного технолога в городе, дорогу к которому указал мой отец. Там торговец оставил генератор защитного поля такого же типа, какой был у него самого. Этот генератор попал в руки моего отца, когда он вернулся в город после казни ненавистного вице-короля. Прошло еще много времени, пока удалось…
Генератор висит на стене, у вас за спиной, сэр. Он сломан. Проработал он всего два дня. Но если вы внимательно рассмотрите его, то сразу убедитесь, что сделан он не в Империи.
Бел Риоз потянулся и снял со стены плоскую металлическую цепочку – пояс. Его внимание привлекло эллипсоидное утолщение на конце цепочки размером с лесной орех.
– Это… – пробормотал он удивленно.
– …было генератором, – кивнул Барр. – Но это был генератор. Как он действовал, сейчас определить невозможно. Исследования на субэлектронном уровне показали, что все структуры сплавлены в цельный кусок металла, и никакие самые тонкие методы дифракции не смогли продемонстрировать, каким было его устройство до сплава.
– Извините, но все равно выходит, что все ваши «доказательства» зиждутся на пустословии и никаких конкретных фактов попросту нет.
Барр пожал плечами.
– Вы просили меня рассказать все, что мне известно, и угрожали применить силу, если я откажусь. Если вы предпочитаете относиться к тому, что я вам рассказал, скептически, я-то что могу поделать? Вы не хотите больше слушать?
– Продолжайте! – рявкнул генерал.
– После смерти отца я продолжил исследования, и тут мне на помощь пришла вторая из двух случайностей, о которых я упоминал. Сивенна была известна Гэри Селдону.
– Кто такой Гэри Селдон?
– Гэри Селдон – выдающийся ученый расцвета Империи, времен царствования Далубена IV. Он был психоисториком, последним и величайшим из психоисториков. Однажды, в те времена, когда Сивенна была процветающим центром торговли, науки и искусства, он побывал здесь.
– Хм-м… – хмыкнул пренебрежительно генерал. – В наши дни просто невозможно отыскать ни одной заброшенной, полуразрушенной планеты, жители которой не клялись бы и не божились, что в старые добрые времена их планета процветала!
– Я говорю о временах двухсотлетней давности, когда власть Императора простиралась до самых дальних звезд, а Сивенна была столицей внутренней, а не полуварварской пограничной провинции! В те дни Гэри Селдон предсказал будущий упадок имперского могущества и постепенное воцарение варварства во всей Галактике.
Риоз громко расхохотался.
– Вот как? Но его предвидения не оправдались, уважаемый ученый! Вы ведь так себя называете? Империя сейчас сильна как никогда! Ваши глаза просто ослепли от старости и дальше собственной границы не видят. Взяли бы да слетали во внутренние миры разок, да посмотрели бы, как там тепло и прекрасно!
Старик грустно покачал головой.
– Упадок начинается с дальних границ. Пройдет время, и он доберется до сердца Империи. Я говорю о внешних признаках упадка, видимых невооруженным глазом, которые отличаются от малозаметных внутренних признаков так же, как рассказ, сочиненный пятнадцать столетий назад, от того, как его рассказывают теперь.
– Стало быть, этот ваш Гэри Селдон предсказал, что вся Галактика потонет в пучине варварства? – добродушно усмехнулся Риоз. – Ну а что потом, а?
– Он основал два убежища на разных концах Галактики – две Академии, где собрал самых лучших, самых молодых, самых сильных, чтобы они выросли там. Миры для размещения Академий выбирались не случайно, так же как и время их основания, и их окружение. Все было продумано таким образом, чтобы будущее, предсказанное математико-психоисторическими методами, привело к быстрой изоляции Академий от центра Имперской цивилизации и к тому, чтобы Академии стали зародышами Второй Галактической Империи и помогли бы сократить период неизбежного мрака, упадка и варварства до одного тысячелетия вместо тридцати.
– А откуда вы знаете все это? У вас просто-таки недюжинные познания в этой области!
– Я не занимался этим специально, – спокойно ответил патриций. – Это всего-навсего результат мучительных раздумий в попытке связать между собой разрозненные факты, известные моему отцу, да кое-что, что удалось разузнать мне самому. Фундамент моих знаний зыбок, а надстройка сильно романтизирована, в ней огромные пробелы. Однако я убежден, что здесь есть большая доля правды.
– Мне остается сделать вывод, что вы легко внушаемы.
– Я? Да на это потрачено сорок лет упорного труда!
– Хм-м… Сорок лет! Да я бы за сорок дней во всем разобрался! И, видимо, придется. Только по-другому.
– И как же вы собираетесь это сделать?
– Да очень просто. Например, стану первопроходцем и отыщу эту вашу Академию. И посмотрю на нее собственными глазами. Вы сказали, их две?
– Так говорят исторические документы. Но достоверная информация имеется только об одной Академии. Это и понятно, потому что вторая Академия должна находиться на более отдаленном краю Галактической спирали.
Генерал встал, поправил портупею.
– И вы знаете, куда лететь?
– Вроде бы да. В жизнеописании последнего вице-короля, того самого, которого вы так ловко отправили на тот свет, есть весьма подозрительные упоминания о дикарях из внешних миров. В общем, одна из дочерей вице-короля была отдана замуж за варварского царька. Так что уж что-что, а дорогу я найду.
Он протянул старику руку на прощание.
– Благодарю за гостеприимство.
Дьюсем Барр слегка коснулся пальцами жесткой ладони генерала и церемонно кивнул.
– Ваш визит – большая честь для меня.
– Так же, как и информация, которую вы мне сообщили, – кивнул в ответ Бел Риоз. – Я подумаю, как отблагодарить вас, когда вернусь.
Дьюсем Барр смиренно проследовал за гостем до двери и вслед удаляющемуся автомобилю тихо проговорил:
– Если вернешься…
Глава 2
Волшебники
АКАДЕМИЯ – …После сорокалетней успешной экспансии своего могущества Академия столкнулась с угрозой нападения Риоза. Эпохальные дни Гардина и Мэллоу миновали, а с ними ушла в прошлое и смелость в принятии решений…
ГАЛАКТИЧЕСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
В тихой дальней комнате, где никто не мог их побеспокоить, заседали четверо мужчин. На длинном столе, разделявшем их, стояло четыре бутылки и столько же до краев наполненных бокалов, но до сих пор никто не сделал ни глотка. И, судя по всему, не собирался.
Тягостное молчание нарушил мужчина, сидевший ближе к дверям. Он нервно забарабанил кончиками пальцев по крышке стола и сердито поинтересовался:
– Ну что, так и будем в молчанку играть? Не все ли равно, кто первым возьмет слово?
– Вот вы и начните, – предложил толстяк, сидевший напротив. – Вас же это больше всех касается.
Сеннет Форрел угрюмо усмехнулся.
– Потому что я богаче вас, что ли? Или вам кажется, что я и дальше намерен продолжать в том же духе? Это я к тому, чтобы напомнить вам, что именно мой собственный Торговый Флот захватил их шпионский корабль.
– У вас самый крупный флот, – пожал плечами третий из присутствующих. – И пилоты самые лучшие. То есть вы действительно самый богатый среди нас. Это был большой риск, конечно, но для любого из нас он был бы большим, чем для вас, согласитесь!
Сеннет Форрел снова усмехнулся.
– Да… Способность рисковать я унаследовал от отца. Но главное, чтобы риск был оправдан. В данном случае он был оправдан, поскольку вражеский корабль был захвачен без потерь для нас и без угрозы для остальных.
Форрел был дальним родственником великого Хобера Мэллоу. Это было известно в Академии всем и каждому. Однако ходили упорные слухи, что степень его родства с Мэллоу более близка, а именно что Форрел его незаконнорожденный сын.
Четвертый собеседник хитро прищурился и проговорил, как бы процеживая слова сквозь узкие губы:
– А по-моему, нечего особенно гордиться и успокаиваться. Подумаешь, кораблик захватили. Скорее всего, мы просто раздразнили того молодого человека, что побывал у нас недавно.
– А вам что же, кажется, – саркастично поинтересовался Форрел, – мы должны были перед ним расшаркаться и вежливо разъяснить ему мотивы наших действий?
– Представьте себе, кажется! По крайней мере, тогда ему не пришлось бы сочинять их за нас. Хобер Мэллоу действовал в таких ситуациях иначе. И Сальвор Гардин тоже. Применять силу они предоставляли другим, сами же действовали спокойно и уверенно.
Форрел пожал плечами.
– Однако захват корабля оправдался. Если уж на то пошло, мотивы наших действий недороги и продали мы их с выгодой.
Последнюю фразу он произнес с гордостью прирожденного Торговца.
– Этот молодой человек – из старой Империи.
– Это нам известно, – ворчливо прервал его толстяк.
– Для нас это не было неожиданностью, – продолжал Форрел. – Понимаете, даже когда кто-то является с кучей звездолетов и заверениями в лучших намерениях, его не следует вот так сразу заворачивать восвояси, пока не убедишься доподлинно, нет ли чего подозрительного под камуфляжем торговли. Но сейчас…
Третий мужчина оборвал его:
– Но сейчас нам следовало бы быть еще более осторожными. Надо было сначала все выяснить. До того, как мы позволили ему спокойно улететь. Вот это было бы по-настоящему мудро.
– Эту идею мы обсуждали и в конце концов от нее отказались.
Резким жестом Форрел дал присутствующим понять, что этот вопрос обсуждению не подлежит.
– Правительство у нас нынче слабое… – пробурчал третий, – а мэр – так тот просто идиот!
Четвертый мужчина обвел взглядом присутствующих и губами перебросил наполовину выкуренную сигару из одного края рта к другому. Убедившись, что сигара безнадежно погасла, он вынул ее изо рта, положил окурок в дезинтегратор справа от себя, где тот вспыхнул и исчез. В голосе его звучала нескрываемая ирония.
– Я надеюсь, что джентльмен, произнесший последние слова, сказал их исключительно по привычке. В этом кругу нет необходимости напоминать, что правительство – это мы.
Остальные одобрительно закивали.
Четвертый прищурил маленькие глазки и продолжил, уставившись в одну точку:
– Так что болтовню о политике правительства лучше оставим. Этот молодой человек… этот чужестранец действительно запросто мог оказаться обычным торговым агентом. Такие случаи бывали. И вы трое пытались поначалу заключить с ним торговое соглашение. Торгового не вышло – вышло джентльменское, но… вы пытались…
– Так же, как и вы, между прочим, – буркнул второй.
– Не отрицаю, – кивнул четвертый.
– Предлагаю забыть о том, чем мы занимались раньше, – нетерпеливо вмешался Форрел. – Давайте лучше обсудим, чем нам заниматься теперь. Да, черт подери, мы могли взять его под стражу, пытать, убить наконец! Чего бы мы добились? Да, его намерения остались нам неясны, но зато другое ясно как божий день: нельзя победить Империю, прикончив одного человека. Неужели непонятно, что его возвращения или невозвращения где-нибудь неподалеку мог ожидать целый флот!
– Запросто! – согласился четвертый. – А что вам удалось выудить при осмотре захваченного корабля? Только коротко, от нудных подробностей я быстро устаю.
– Можно и без подробностей, – угрюмо буркнул Форрел. – Он – имперский генерал или что-то в этом роде. Я не так уж хорошо разбираюсь в имперской табели о рангах. Он молод, прославился военными подвигами – так мне говорили. Подчиненные его просто боготворят. Карьеру сделал поистине романтическую. Наверняка половина россказней о его победах – вранье, но это ни в коей мере не умаляет значимости его фигуры.
– А кто это «они»? Кто рассказывает? – поинтересовался второй.
– Команда захваченного корабля. Видите ли, я взял на себя труд заснять все беседы на микропленку, которая хранится в надежном месте. Позднее, если вам будет интересно, вы можете ознакомиться с фильмами. Впрочем, можете и сами с ними побеседовать. А главное я вам сказал.
– А каким образом вам удалось вытрясти из них все это? И уверены ли вы, что они говорят правду?
Форрел нахмурился:
– А я с ними не церемонился. Действовал жестко. И к тому же безжалостно использовал психотест. Они не могли не говорить. И говорили правду, будьте уверены.
– В прежние времена, – осуждающе пробурчал третий, – обошлось бы чистой психологией. Безболезненно, знаете ли, и очень надежно. И никаких шансов соврать.
– Мало ли чего хорошего было в старые времена, – сухо отозвался Форрел. – Теперь времена другие.
– И все-таки, – поинтересовался четвертый, – что нужно было здесь этому генералу, любимцу подчиненных?
Форрел сверкнул глазами.
– Вы что, думаете, он солдатам государственные тайны выдает? Они этого не знали. Ничего такого выудить у них не удалось, хотя я очень старался, видит бог.
– Значит, нам остается…
– Делать выводы самостоятельно, вне всякого сомнения.
Форрел снова забарабанил пальцами по столу.
– Этот молодой человек – видный военный деятель Империи, однако он упорно пытался выдать себя за второстепенного князька малюсенького звездного княжества где-то на дальних окраинах Периферии. Одно это говорит само за себя – он не желал, чтобы истинные мотивы его присутствия здесь стали нам известны. А теперь попробуйте поразмыслить: он военный, а Империя уже пыталась напасть на нас однажды – во времена моего отца. Все становится очевидным. Первая атака провалилась. Сомневаюсь, чтобы с тех пор Империя питала к нам большую любовь.
– И все-таки вашим выводам недостает конкретности. Вы ничего не скрываете? – осторожно поинтересовался четвертый.
Форрел спокойно ответил:
– Мне нечего скрывать. Теперь вопрос о торговом этикете просто-напросто снимается с повестки дня. Существует прямая угроза.
– Патриотизм? – усмехнулся третий.
– К дьяволу патриотизм, – отмахнулся Форрел. – Неужели вы думаете, что меня хоть в какой-то степени заботит судьба и будущее Второй Империи? Вы что, всерьез полагаете, что я пожертвую хоть одной торговой миссией, чтобы расчистить мифическую дорогу для Второй Империи? И с другой стороны, неужели вы думаете, что имперское вторжение сильно поможет моему – и вашему, господа, – бизнесу? Если Империя победит, соберутся огромные стаи ворон, чтобы поживиться трупами!
– И вы считаете, что трупами будем мы, – закончил четвертый.
В комнате повисла гнетущая пауза. Нарушил ее третий. Он резко повернулся в кресле, так что оно угрожающе заскрипело.
– Не понимаю, что толку об этом разглагольствовать. Ведь Империя не может победить. По определению – не может! Гэри Селдоном доказано, что Вторую Империю как-никак основывать нам. Это просто очередной кризис. Было уже три – и сплыло!
– Вот-вот! Очередной кризис! – рявкнул Форрел. – Только во времена первых двух нами руководил Сальвор Гардин, а третий разрешил Хобер Мэллоу, царство ему небесное. А теперь – кто?!
Он обвел присутствующих суровым взглядом.
– Законы психоистории, открытые Гэри Селдоном, на которые так удобно полагаться, по всей вероятности, учитывают в качестве одной из переменных некоторые нормальные проявления инициативы Академии. Законы Селдона помогают тем, кто сам себе помогает.
– Времена меняют людей, – сказал третий. – Вот вам еще одна поговорочка.
– Вот уж на что нельзя рассчитывать! – хмыкнул Форрел. – Мне сейчас все видится вот в каком свете: если это четвертый кризис, значит, Гэри Селдон его предвидел. Если это так, его можно преодолеть и должен быть какой-то выход.
Сейчас Империя сильнее нас, да и всегда была сильнее. Но с угрозой прямого нападения мы сталкиваемся впервые, и в этой ситуации мощь Империи действительно опасна. Если мы и сумеем ее победить, то опять-таки не за счет применения грубой силы, как и во времена предыдущих кризисов. Мы должны найти слабое место врага – и атаковать именно в этом месте.
– И что же это за слабое место? – поинтересовался четвертый. – Уже есть какая-то идея?
– Нет. Я скажу вам прямо. Великие наши лидеры всегда ухитрялись найти слабое место врага и, повторяю, били именно по нему. А сейчас… – он безнадежно махнул рукой и замолчал. Молчали и все остальные.
– Нам нужны шпионы, – пришел на помощь Форрелу четвертый.
Форрел резко повернулся к нему.
– Верно! Я не знаю, когда именно Империя собирается атаковать. Может, у нас еще есть время!
– Хобер Мэллоу в свое время лично посетил доминион Империи, – осторожно проговорил второй.
Форрел отрицательно покачал головой.
– Нет, ничего такого делать не будем. Мы не так молоды. Для такого дела нужны молодые ребята, которые сейчас на заданиях.
– Независимые Торговцы? – спросил четвертый.
Форрел склонил голову и прошептал:
– Если успеем…
Глава 3
Мертвая рука
Бел Риоз раздраженно шагал из угла в угол. Он с надеждой взглянул на вошедшего адъютанта.
– Ну?! Новости о «Звездочке»?
– Нет, сэр. Разведывательная группа прочесала все пространство, но приборы ничего не обнаружили. Командор Юм сообщает, что флот готов к ответной атаке.
Генерал замотал головой.
– Нет! Еще чего! Контратака в ответ на пропажу одного патрульного корабля? Пока нет. Передайте ему, чтобы он удвоил… Постойте. Я напишу депешу. Закодируйте ее и передайте световым пучком.
Он набросал на бумаге несколько фраз, передал листок адъютанту.
– Сивеннианец прибыл?
– Еще нет, сэр.
– Как только прибудет, срочно доставить его ко мне.
Адъютант браво отсалютовал и вышел. Бел Риоз снова зашагал по комнате…
Когда дверь каюты открылась вновь, на пороге стоял Дьюсем Барр. Медленно, устало ступая вслед за адъютантом, он вошел в броско обставленную комнату, потолок которой был украшен голографической моделью Галактики. В центре комнаты в полной военной форме стоял Бел Риоз.
– Добрый день, патриций, – буркнул генерал, пододвинув вошедшему стул. Адъютанта он спровадил приказом: – Никому не входить, пока сам не позову.
Он стоял перед сивеннианцем, расставив ноги, сложив руки за спиной, слегка покачиваясь с носка на пятку.
– Патриций, вы почитаете Императора? – резко спросил генерал.
Барр, до той поры хранивший безразличное молчание, слегка приподнял бровь и холодно ответил:
– У меня нет причин питать любовь к имперским законам.
– Ну, это все-таки довольно далеко от того, чтобы вас можно было назвать изменником.
– Пожалуй. Но не быть изменником – это также далеко от того, чтобы стать активным пособником.
– Тоже верно. А вот отказ от сотрудничества уже можно расценить как изменничество и соответственно к этому относиться.
Барр нахмурился.
– Оставьте эту словесную эквилибристику для подчиненных. Скажите просто, что вам нужно. Мне этого будет достаточно.
Риоз уселся, закинув ногу на ногу.
– Помните, Барр, мы с вами разговаривали полгода назад?
– О ваших «волшебниках»?
– Да. Помните, я сказал тогда, что собираюсь предпринять.
Барр кивнул.
– Вы собирались навестить их. Вас не было четыре месяца. Вы отыскали их?
– Отыскал? Конечно! – выкрикнул Риоз.
Рот его искривился. Было впечатление, что он с трудом сдерживается, чтобы не заскрипеть зубами.
– Патриций, они не волшебники! Они – дьяволы! Тот, кто их так назвал, так же далек от истины, как отсюда – другие галактики! Вы только представьте себе: их мир – размером с носовой платок, с ноготь, черт бы их подрал! Ресурсов – ноль, защиты практически никакой, население мизерное, как где-нибудь на самой завалящей планете в районе Темных звезд. Но при этом они такие гордые и неприступные, что спокойно и уверенно размышляют об управлении Галактикой!
То есть они настолько самоуверенны, что даже не торопятся! Делают все медленно, флегматично, строят планы на века. Говорят лениво, перелетают из мира в мир, как будто у них вечность в запасе…
И они преуспели! Преуспели… Их никто не останавливает. Они сплели широчайшую торговую сеть, охватывающую звездные миры, настолько отдаленные от них, что даже непонятно, как они туда добираются на своих игрушечных звездолетиках! Их Торговцы – так они называют своих агентов – улетают на сотни парсеков от дома!
Дьюсем Барр прервал гневную тираду генерала:
– И все-таки, что из сказанного вами – правда, а что нужно списать на счет вашего озлобления?
Генерал отдышался и заговорил спокойнее:
– Нет-нет. Я не ослеплен гневом, уверяю вас. Я побывал в мирах, которые ближе к Сивенне, чем к Академии, где для людей понятие Империи – миф, небылица, зато Торговцы – повседневная реальность. Мы сами здорово ошиблись насчет этих Торговцев.
– И что же, в Академии вам так прямо и сказали, что они стремятся к галактическому господству?
– Сказали? – Риоз снова вышел из себя. – Как же? Держите карман! Они мне этого могли и не говорить. Официальные лица, конечно, помалкивали. Все разговоры только о торговле, бизнесе. Но я говорил и с простыми людьми. И понял, что они там все без исключения верят в свою особенную судьбу и преспокойненько разглагольствуют о «светлом будущем». Они просто не скрывают этого всеобщего оптимизма, будь они трижды неладны!
На лице сивеннианца было написано молчаливое удовлетворение.
– Могу отметить только одно, генерал: выводы, которые я сделал на основании чистых умозаключений, оказались верны.
– В этом нет сомнений, – саркастически кивнул Риоз. – И я готов снять шляпу перед вашим аналитическим талантом. Но позволю себе тем не менее отметить, что все вышеперечисленное красноречиво свидетельствует, как они опасны в плане угрозы целостности владений Его Императорского Величества!
Барр скептически пожал плечами. Риоз резко наклонился вперед, грубо схватив за плечи старого патриция, и посмотрел ему прямо в глаза:
– Верьте мне, патриций! У меня нет ни малейшего желания быть тираном! Но для меня факт враждебности Сивенны по отношению к Империи остается фактом, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы погасить этот очаг инакомыслия. Однако я выполняю военную миссию и не имею права вмешиваться в гражданские дела. Случись что – меня просто отзовут, и моей карьере конец. Понимаете вы это? Вижу, что понимаете. Тогда чисто между нами: я не прочь забыть события сорокалетней давности. Мне нужна ваша помощь – и в этом откровенно признаюсь.
Молодой генерал с нетерпением ждал ответа, но Дьюсем Барр медленно покачал головой.
Риоз отпустил руки и умоляюще проговорил:
– Вы чего-то недопонимаете, патриций, и сомневаюсь, чтобы удалось вас убедить. Я не мастак говорить умные слова. Вы – ученый. Я – солдат. Но вот что я хочу вам сказать. Что бы вы там ни думали об Империи, вы должны признать ее могущество. Да, ее вооруженные силы совершали отдельные преступления, но большей частью они несли мир и цивилизацию. Именно военный флот создал Имперский Мир, который царил в Галактике на протяжении тысячелетий. Да сравните же тысячелетия мира под знаменами, на которых красуются «Звездолет и Солнце», и тысячелетия межзвездной анархии, которые предшествовали воцарению Империи! Вспомните о войнах и разрухе тех лет и скажите мне: неужели, несмотря на все свои недостатки, Империя не заслуживает того, чтобы она была сохранена? Представьте себе, – продолжал он с новой силой, – во что превратились внешние миры Галактики за годы разрухи и так называемой независимости, и спросите себя, неужели во имя дурацкого отмщения вы действительно хотите, чтобы Сивенна, вместо того чтобы стать провинцией, которую защищает могучий флот, превратилась бы в варварский мирок в дикарской Галактике, купающийся в мутных волнах вымороченной независимости, которая ничего вам не даст, кроме упадка и нищеты?
– Неужели все так плохо и… так скоро? – пробормотал сивеннианец.
– Нет, – откликнулся Риоз. – Безусловно, мы защитим вашу безопасность! Потому что я сражаюсь за Империю. И за военную традицию, хотя последнее – мое личное дело. Это то, чего вам я объяснить не могу. Военная традиция, построенная на имперских установлениях, – вот за что я сражаюсь.
– Вы впадаете в мистику, – пожал плечами Барр. – А мне всегда было трудно понять чужие мистические настроения.
– Я вас не прошу об этом! Вы хоть отдаете себе отчет в том, что Академия опасна?
– А разве не я предупреждал вас о том, что вы можете натворить бед, еще тогда, до того, как вы туда отправились?
– Тогда кому, как не вам, понять, что их нужно уничтожить в зародыше. Ну как же вы не понимаете? Вы знали об этой Академии тогда, когда о ней никто не знал. Поэтому именно вам легче представить, как ее лучше всего было бы атаковать. Именно вы могли бы лучше всех подсказать мне, каковы могут быть их ответные ходы. Послушайте, патриций, давайте заключим союз!
Дьюсем Барр поднялся.
– Такая помощь вам ничего не даст. Я говорю вам совершенно серьезно: всей мощи Империи не хватит для того, чтобы победить этот крошечный мир.
– Но почему?!
Глаза Риоза бешено сверкали.
– Нет! Не смейте уходить. Стойте, где стоите! Я скажу, когда вам можно будет уйти. Так вот: если вы думаете, что я недооцениваю противника, вы ошибаетесь. Патриций! – Риоз сдерживался изо всех сил. – На обратном пути я потерял один корабль. Я не знаю наверняка, попал ли он в руки Академии, но обнаружить его не удалось. Если бы это был несчастный случай, то был бы обнаружен хотя бы остов корабля. Это не такая уж большая потеря – меньше одной десятой части военной мощи моего флота, но это может означать, что Академия уже демонстрирует свои враждебные намерения. Такая поспешность и недоверие с их стороны, такая беспечность в отношении последствий означают, что могут существовать тайные силы, о которых я ничего не знаю. Можете вы мне помочь в ответе на конкретный вопрос? Какова их военная мощь?
– Не имею понятия.
– Как прикажете вас понимать? Почему же вы с такой уверенностью заявляете, что Империя не способна справиться с таким ничтожным врагом?
Сивеннианец тяжело опустился на стул и отвел глаза в сторону от испытующего взгляда Риоза. Медленно, с горечью проговорил:
– Потому что я верю в законы психоистории. Это странная наука. Математическое обоснование ее законов дал один человек – Гэри Селдон, и это обоснование умерло вместе с ним. После его смерти ни один специалист не смог досконально разобраться в сложности этих законов. Но за небольшой промежуток времени, прошедший с тех пор, психоистория показала, что является мощнейшим инструментом, когда-либо изобретенным для изучения человечества. Не пытаясь прогнозировать действия отдельных людей, психоистория сформулировала законы, которые можно подвергнуть математическому анализу и экстраполировать для прогнозирования и управления действиями огромных масс людей.
– Ну и?..
– Именно психоистория, разработанная и доведенная до совершенства Гэри Селдоном и его группой, была заложена в фундамент Академии. Время, место и условия – все было рассчитано математическими методами. Поэтому создание Второй Галактической Империи неизбежно.
Голос Риоза дрожал от раздражения:
– Так что же, вы хотите меня уверить в том, что именно эти вот его научные финтифлюшки могут предсказать, что, если я, например, нападу на Академию, я проиграю такое-то и такое-то сражение по такой-то и такой-то причине? Вы что, думаете, что я тупоголовый робот, который идет прямехонько в пекло, навстречу собственной гибели?
– При чем здесь вы? – отрезал старый патриций. – Я же сказал уже, что психоистория не имеет ничего общего с действиями конкретных людей. Прогнозировались гораздо более широкомасштабные события.
– И мы, так сказать, крепко сжаты могучей десницей Ее Величества – Исторической Неизбежности?
– Психоисторической Неизбежности, – мягко уточнил Барр.
– Ну а если я все же воспользуюсь такой маленькой привилегией, как свобода воли? Если я вздумаю атаковать их через год или раздумаю атаковать вообще? При чем тут тогда Ее Величество? Какой от нее прок?
Барр равнодушно пожал плечами.
– Нападайте сейчас или не нападайте вовсе. На одном-единственном корабле или всем имперским флотом. Действуйте военной силой или экономической блокадой. Объявите войну честно или нападайте вероломно. Делайте, что вашей душе угодно, проявляйте полную свободу воли. Вы все равно проиграете.
И все это по мановению безжалостной десницы математически рассчитанных законов поведения человечества, которые нельзя ни отменить, ни остановить, ни отбросить в сторону.
Оба, не отрываясь, смотрели друг на друга. Наконец генерал просто и спокойно проговорил:
– Я принимаю вызов. Пусть будет так: мертвая рука против живой свободной воли…
Глава 4
Император
КЛЕОН II, называемый Великим. Последний сильный Император Первой Империи. Во время его длительного правления отмечался значительный всплеск политической и культурной активности. В литературе он, однако, чаще всего упоминается рядом с именем Бела Риоза, а в народе его так и называли – «Император эпохи Риоза». Однако несправедливо утверждать, что события последних лет затмевают его сорокалетнее…
ГАЛАКТИЧЕСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
Клеон II был Повелителем Вселенной. Клеон II страдал жестокой и непонятной болезнью. Неисповедимы пути господни. Как ни странно, эти два факта вовсе не исключали друг друга. В каком-то смысле в их сочетании не было ничего удивительного. В истории таких случаев было хоть отбавляй.
Но Клеона II эта мысль мало утешала и ни на йоту не облегчала страданий его измученного тела. Правда, временами его убаюкивали размышления о том, что, в то время как его прадед был всего-навсего пиратским правителем крошечной планетки, сам он возлежал в роскошных покоях дворца Амменетика Великого как истинный наследник рода, корнями уходящего в незапамятное прошлое. Теперь, когда он был узником собственного ложа, много ли ему было радости от сознания того, что его отец положил жизнь на то, чтобы прекратить чумную полосу бунтов и мятежей, восстановить мир и единство, царившие в Империи во времена правления Станнеля VI, и что, как следствие этого, за двадцать пять лет его собственного царствования ясные небеса его славы не затуманило ни единое облачко мятежа?
Император Галактики, Повелитель Всего Сущего застонал, пытаясь приподнять голову с невидимых гравитационных подушек. Раздался тихий, ласковый звон. Перемена положения принесла некоторое облегчение. Клеон немного расслабился. Он с трудом сел и угрюмо уставился в дальнюю стену своей огромной опочивальни. В этой комнате было плохо одному. Она была чересчур велика, как и все дворцовые покои.
Но во время изнурительных приступов болезни он предпочитал одиночество. Лучше было быть одному, чем терпеть сборище вельмож с их льстивым подобострастием и непроходимой тупостью. Лучше одиночество, чем созерцание этих скучных масок, за которыми прятались ничем не прикрытые мыслишки о том, когда же он наконец отойдет в мир иной и кому достанется трон после его смерти.
Мысли набегали беспокойными волнами, торопили, тревожили… У Императора было трое сыновей – трое здоровых, сильных юношей, подававших большие надежды. Куда они все подевались в эти кошмарные дни? Не иначе – ждут. Тоже ждут. Каждый следит за другим, а все вместе – за ним. Сговорились, подлецы…
Он с трудом пошевелился.
А тут еще Бродриг просит аудиенции. Верный простолюдин Бродриг. Конечно, верный – деваться-то некуда! Его искренне, не скрываясь, ненавидели все придворные. Только в этом и наблюдалось согласие между дюжиной группировок, на которые раскололся в те дни императорский двор…
Бродриг – преданный фаворит, которому ничего не оставалось, кроме как быть преданным. Да, ему был дарован Императором самый быстрый в Галактике корабль. Но если бы он и бросился на нем наутек в день смерти Клеона, все равно на следующий день он оказался бы в радиационной камере.
Вялой рукой Клеон II нажал мягкую, послушную кнопку на подлокотнике своего громадного ложа, и высокая дверь в противоположной стене медленно растаяла в воздухе.
По пушистому пурпурному ковру к ложу подошел Бродриг, встал на колени и поцеловал руку монарха.
– Как вы себя чувствуете, сир? – обеспокоенно поинтересовался Личный Секретарь Императора.
– Я жив, – выдохнул Император. – Если это можно назвать жизнью… Всякий шарлатан, прочитавший учебник медицины, использует меня как подопытного кролика. И как только отыскивается какой-нибудь еще не испробованный метод лечения, как тут же объявляется очередной знахарь с другого края Галактики, чтобы немедленно испытать его на мне. И всегда, что самое характерное, находится какая-нибудь книженция, чаще всего – подделка, где они вычитали про этот метод. Клянусь памятью моего отца, – печально продолжал он, – такое впечатление, что не осталось ни одного врача, который просто взял бы да посмотрел на больного своими собственными глазами. Никто уже пульс не может сосчитать, не заглянув в книжку, которую написали мудрецы прошлого! Я болен, а они говорят, что болезнь им неизвестна. Идиоты! Получается, что если на протяжении тысячелетий тела человеческие начинают как-то по-новому страдать, а в книжках по этому поводу ничего не написано, то нет надежды на излечение! Оказались бы предки на моем месте, а я – на их!
Император закончил свою жалобу долгим беззвучным проклятием. Бродриг покорно ждал. Клеон II капризно спросил:
– Ну сколько их там сегодня притащилось? – Он качнул головой в сторону двери.
– Не больше, чем обычно, сир. Ожидают в Большом зале, – спокойно ответил Бродриг.
– Ну, пускай подождут. Сделаем вид, что я занят государственными делами. Прикажите капитану гвардии объявить это во всеуслышание. Хотя нет. Не надо про государственные дела. Пусть скажет, что я не даю сегодня аудиенций, а на лице при этом пусть изобразит искреннее сожаление. Пусть эти шакалы думают, что я просто плохо спал.
– Поговаривают, сир, что вас беспокоит сердце? – мягко поинтересовался Бродриг.
Улыбка, с которой Император закончил свою вымученную шутку, быстро сошла с его лица.
– Если слух не подтвердится, кого это больше огорчит, Бродриг?
Тебе-то что нужно? Говори.
По знаку Императора Бродриг поднялся с колен.
– Дело касается генерала Бела Риоза – военного губернатора Сивенны.
– Риоз? – Клеон II нахмурился. – Что-то не припоминаю. Погоди-ка, это не тот ли, что прислал нам странное донесение пару месяцев назад? Да, вспомнил. Он просил разрешения на военную кампанию во славу Империи и Императора.
– Совершенно верно, сир.
Император усмехнулся.
– А ты думал, у меня уже не осталось таких генералов, а, Бродриг? Это просто атавизм какой-то, так все думают? Ну и что мы ему ответили? Надеюсь, ты об этом позаботился?
– Конечно, сир. Ему было приказано ждать особых распоряжений и самому ничего не предпринимать.
– Хм-м. Разумно. Кто он такой, этот Риоз? Он бывал при дворе?
Бродриг кивнул. Узкие губы его скривились в усмешке.
– Он начал свою карьеру как офицер гвардии десять лет назад. Участвовал в военных событиях в составе соединения Лемюля.
– Соединения Лемюля? Ох, Бродриг, ты же знаешь, у меня с памятью неважно. Это тогда, что ли, когда молодой офицер спас два корабля на передовой с помощью… – Император нетерпеливо пошевелил рукой. – Ну, в общем, деталей не помню. Что-то такое героическое.
– Да, это был Риоз. Тогда он получил повышение, – сухо подтвердил Бродриг. – И назначение на должность капитана корабля.
– А теперь он – военный губернатор пограничной провинции и все еще молод. Способный парень, Бродриг!
– Небезопасный, сир. Он живет иллюзиями прошлого. Мечтатель, ретроград, в плену у мифов. Такие люди сами по себе безопасны, но, как ни странно, отсутствие у них реализма делает их идолами для других. Его люди, – добавил он доверительно, – как я понимаю, преданы ему душой и телом. Он один из ваших «народных» генералов.
– Вот как? – удивился Император. – А почему тебя это огорчает, Бродриг? Я бы, пожалуй, не был в восторге, если бы мне служили сплошные тупицы-дилетанты. Они-то уж никак не могут являть собой примеры верности.
– Дилетант-изменник не опасен, сир. Следить надо прежде всего за такими способными парнями.
– Ты ведь тоже из них, Бродриг? – рассмеялся Клеон II и тут же скривился от боли. – Ну, хорошо, лирику пока оставим. Что там нового у этого героя-завоевателя? Догадываюсь, завел ты этот разговор не для того, чтобы предаваться воспоминаниям?
– От генерала Риоза, сир, получено еще одно донесение.
– А! Что же там?
– Он отыскал мир этих варваров и предлагает начать атаку. Перечислять аргументы в пользу этого долго и нудно. Я не хотел бы утомлять Ваше Величество сейчас, когда вы неважно себя чувствуете. В особенности потому, что этот вопрос будет подробно обсуждаться на заседании Совета Лордов. – Бродриг отвел взгляд в сторону.
Клеон II нахмурился.
– Совет Лордов? С какой стати? Они-то что в этом смыслят? Там все, как обычно, сведется к тому, что необходимо более широко трактовать Хартию. Одна у волка песня.
– Этого не избежать, сир. Да, было бы гораздо лучше, если бы ваш августейший родитель, погасив последний мятеж, не согласился бы подписывать Хартию. Но раз уж она подписана, с ней приходится считаться.
– Наверное, ты прав. Ладно, пусть решают Лорды. Только к чему весь этот официоз, дружок? В конце концов, дело-то второстепенное. Военные дела на дальних границах с участием ограниченного контингента войск вряд ли могут считаться делом государственной важности.
Бродриг криво улыбнулся и холодно проговорил:
– Да, сир, с виду все так. Речь идет о романтическом идиоте. Но даже романтический идиот может превратиться в смертельное орудие, если неромантический бунтовщик использует его в качестве инструмента. Сир, этот человек был популярен здесь, а теперь он популярен там. Он молод. Если он захватит еще одну-две варварские планеты, то станет героем-конкистадором. А в наше время молодой завоеватель, доказавший свою способность вызвать энтузиазм звездолетчиков, шахтеров, торговцев и тому подобного сброда, опасен всегда. Даже если у него в мыслях нет ничего такого, что сделал ваш августейший отец с узурпатором Рикером, его запросто может использовать любой из ваших лояльнейших Лордов. Для своих целей.
Клеон II пошевелился. Лицо его исказила гримаса страдания. Он с трудом расслабился. Улыбка получилась вымученная.
– Ты ценный человек, Бродриг. Ты всегда подозреваешь больше, чем нужно, и мне остается делить твои подозрения на два, чтобы чувствовать себя в безопасности. Давай передадим дело Лордам. Посмотрим, что они скажут, а поступим, как сочтем нужным. Надеюсь, этот молодой человек пока еще ничего такого не натворил? – прошептал Император.
– Ничего не сообщает. Просит подкрепления.
– Подкрепления? – Император удивленно сощурился. – А какими силами он располагает?
– У него десять линкоров, сир, обеспеченных кораблями сопровождения. Два корабля оборудованы двигателями, снятыми со звездолетов старой Великой Армады, на одном стоит артиллерия, оттуда же. Другие корабли последнего пятидесятилетия, но все боеспособные.
– По идее, этого с лихвой должно хватить. Ну-ка, вспомни, мой отец все свои победы одержал, не имея такого флота! А что это за варвары, с которыми он собирается сражаться?
Брови Личного Секретаря скептически приподнялись.
– Он называет их Академией.
– Академией? Это еще что такое?
– Сир, никаких документов и записей на этот счет отыскать не удалось. Я тщательнейшим образом изучил архивные материалы. На территории Галактики имело место падение древней провинции Анакреон, которая два столетия назад начала приходить в упадок, в ней воцарились варварство и анархия. Однако в этой провинции нет планеты с таким названием. В архиве я нашел лишь скудные упоминания о группе ученых, высланных в эту провинцию как раз незадолго до того, как она вышла из-под нашей опеки. Они должны были издавать Энциклопедию. – Он презрительно улыбнулся. – По-моему, в какой-то из бумаг фигурирует название «Академия Энциклопедистов».
– Ну… – пожевал губами Император, – я не вижу особой связи…
– И я не вижу, сир. Ни слова об этой экспедиции после начала воцарения анархии в этом районе я не нашел. Если потомки энциклопедистов еще живы и название сохранилось, тем вернее они должны были захлебнуться в пучине варварства.
– А он просит подкрепления… – Император пристально взглянул на Секретаря. – Очень интересно. Он собрался напасть на беспомощных дикарей на десяти кораблях и просит еще… Вот теперь я, пожалуй, точно вспомнил этого Риоза. Он был красивым мальчиком из добропорядочного семейства… Бродриг, что-то тут не так. Не исключено, что все более важно, чем кажется.
Пальцы Императора беспокойно забегали по золоченому покрывалу.
– Мне нужен человек там, Бродриг, – с глазами, мозгами и верный мне…
Секретарь понимающе кивнул.
– И с подкреплением, сир?
– Пока нет!
Император тихо застонал, медленно меняя положение измученного тела на гравитационных подушках. Подняв вверх указательный палец дрожащей руки, он добавил:
– Пока не узнаем больше. Назначьте заседание Совета Лордов на эту неделю. Удобный будет случай. Я сделаю это, а там – будь что будет.
Он опустил усталую голову на невидимые подушки. Раздался тихий звон.
– Иди, Бродриг. Пошли ко мне доктора. Наверняка очередной трепач…
Глава 5
Война начинается
Сивенна осталась позади крошечной сияющей точкой. Корабли Имперского Флота осторожно углублялись в темные пучины черной неизвестности – галактической Периферии. Гигантские звездолеты преодолевали огромные расстояния, разделявшие звезды, разбросанные по витку Галактической спирали, все более приближаясь к границам миров, находившихся в сфере влияния Академии.
Звездные системы, два столетия назад отделившиеся от Империи, впервые за прошедшие годы ощутили на своем горле мертвую хватку бывших хозяев. Возврат к прошлому осуществлялся просто – путем массированных артиллерийских налетов на столицы.
В захваченных мирах оставались гарнизоны военных в форме с погонами, на которых красовалась эмблема Империи – «Звездолет и Солнце». Старики, увидев эту эмблему, вспоминали давно забытые рассказы прадедов о временах, когда Вселенная была велика и богата, когда в ней царил мир под знаменами, на которых красовались эти самые Звездолет и Солнце…
Имперские корабли двигались дальше – к Академии. На захваченных планетах основывались военные базы. Как только завоевывался очередной мир, в штаб Верховного Главнокомандующего Бела Риоза шло соответствующее донесение. Штаб был расположен на скалистой безлюдной заброшенной планете.
Риоз вздохнул и угрюмо улыбнулся Дьюсему Барру.
– Ну, что скажете, патриций?
– Я? Что я вам могу сказать? Зачем вам мое мнение? Я не военный.
Он окинул взглядом комнату и отметил про себя, что в ней тесно и неприбрано. Помещение штаба размещалось в прилепившемся к скале походном доме. Оно было наполнено искусственным воздухом, согрето искусственным теплом – крошечный островок жизни на мертвой, холодной планете…
– Единственная помощь, которую я мог бы вам оказать, – пробормотал он, – а точнее, хотел бы оказать, – это совет возвратиться в Сивенну.
– Рановато, рановато… – покачал головой Риоз. Генерал повернулся на вертящемся стуле к углу, в котором мерцал огнями большой прозрачный глобус. На нем была обозначена граница старой имперской префектуры Анакреон и прилегающих к ней секторов Галактики.
– Позже, когда все будет кончено, патриций, вы сможете вернуться к своим книжкам и всякому такому прочему. Я лично прослежу за тем, чтобы все землевладения и поместья вашего семейства были возвращены вам и вашим детям навечно.
– Благодарю вас, – с горькой иронией откликнулся Барр. – К сожалению, мне недостает вашей твердой уверенности в том, что все хорошо кончится.
Риоз грубо расхохотался.
– Ой, только не надо вашего «пророческого» карканья! Эта карта говорит больше, чем все ваши старческие теории.
Генерал аккуратно настроил кривую, очерчивающую границы.
– Вы умеете читать карту в радиальной проекции? Умеете? Отлично. Тогда смотрите сами. Золотые звездочки обозначают имперские территории. Красные – территории протектората Академии, а розовые – относящиеся к экономической сфере ее влияния. Вот и посмотрите…
Рука Риоза легла на кнопку, и поле мелких белых точек окрасилось в темно-синий цвет и накрыло красные и розовые точки, будто перевернутая чаша.
– Звезды, накрытые синим куполом, завоеваны моим флотом, – со спокойным удовлетворением сообщил Риоз. – И мы идем вперед. Нигде не встречено сопротивления. Варвары настроены миролюбиво. Кроме того – ни малейшего сопротивления со стороны вооруженных сил Академии. По всей вероятности, мирно спят и ничего не ведают.
– Ваши силы рассредоточены, как я понимаю? – спросил Барр.
– Естественно, – кивнул Риоз. – За исключением особых обстоятельств. Ключевые точки, где находятся мои гарнизоны, укреплены. Их немного, но они избраны очень верно со стратегической точки зрения. В этом много преимуществ. Гораздо больше, чем может показаться тому, кто не занимался скрупулезным изучением тактики звездных войн. Но, думаю, любому ясно, что я могу вести нападение из каждой точки этого замкнутого круга и что, когда мой план окружения будет доведен до конца, Академия не сможет контратаковать ни на флангах, ни с тыла. Я просто не оставлю им ни флангов, ни тыла!
Эта стратегия предварительной блокады применялась и раньше, например, во время кампании Лориса VI. Но, во-первых, это было две тысячи лет назад, а во-вторых, тогда план не был доведен до конца. Так получалось, что враг или знал, или догадывался о подобных планах и успевал контратаковать. Сейчас все выглядит иначе.
– Идеальный хрестоматийный случай? – равнодушно поинтересовался Барр.
Риоз разозлился.
– Вы по-прежнему уверены, что моя армия проиграет?
– Должна проиграть.
– Да как вы не поймете! В военной истории не было случая, чтобы при успешно завершенной блокаде атакующая армия не победила бы, если только с тыла по ней не ударит флот, сил которого достаточно для прорыва блокады!
– Вам виднее.
– И все-таки вы остаетесь при своем мнении?
– Да.
Риоз пожал плечами.
– Как хотите.
Барр выдержал паузу и спокойно спросил:
– Вы получили ответ от Императора?
Барр вытащил из контейнера в стене у себя над головой сигарету и медленно закурил.
– Вы имеете в виду мою просьбу о подкреплении? Ответ пришел, но это всего лишь отписка. Не более того.
– Кораблей не будет.
– Нет. Я этого, в общем, ожидал. Честно говоря, патриций, я уже жалею, что наслушался ваших идиотских теорий. Это выставляет меня в ложном свете.
– Разве?
– Однозначно. Корабли – роскошь в наши дни. В гражданских войнах за последние два столетия погибло больше половины Великой Армады, а те, что уцелели, находятся в весьма плачевном состоянии. Видите ли, патриций, между нами говоря, те корабли, что строят сегодня, гроша ломаного не стоят. Я так думаю, что сейчас во всей Галактике вряд ли отыщется грамотный инженер, способный собрать первоклассный гиператомный двигатель.
– Я знаю об этом, – кивнул сивеннианец. Взгляд его стал острым и внимательным. – Для меня это не новость. Но я не знал, знаете ли об этом вы. Значит, Его Императорское Величество не может себе позволить разбрасываться кораблями направо и налево. Психоистория могла это предвидеть. Да скорее всего и предвидела. Я бы сказал, что мертвая рука Гэри Селдона побеждает-таки в открытом бою.
Риоз резко оборвал его:
– Кораблей у меня и сейчас достаточно. И ни черта ваш Селдон не выигрывает. Только тогда, когда ситуация станет более серьезной, нам понадобятся новые корабли. И они у меня будут. Просто пока Император всего не знает.
– Да? И о чем же вы умолчали?
– Естественно – о ваших теориях, – сардонически усмехнулся Риоз. – Дело в том, патриций, что при всем моем к вам уважении теории ваши представляются мне абсолютно вздорными. Вы уж не обижайтесь. Только если ситуация обострится, только если будут какие-то конкретные факты, тогда, и только тогда, я буду говорить с Императором о смертельной опасности. Не раньше. И еще, – непринужденно добавил Риоз. – Теория, не подтвержденная фактами, сильно отдает черной магией, а, вы сами знаете, наш Император это недолюбливает.
Старый патриций улыбнулся.
– Вы хотите сказать, что объявлять Императору о том, что его августейшему трону угрожает кучка презренных варваров откуда-то с задворок Галактики, глупо, потому что он в это не поверит. Тогда вам и вовсе нечего ждать от него помощи.
– Если только не удастся заполучить сюда Чрезвычайного Посла.
– А зачем здесь нужен Чрезвычайный Посол?
– Это старая традиция. Непосредственный представитель двора присутствует на любой военной кампании, осуществляющейся в государственных интересах.
– Правда? А зачем?
– Ну… чтобы создать иллюзию, будто всей кампанией руководит лично Император. Ну, и лишняя возможность убедиться в лояльности генералов. В чем, в чем, а в последнем традиция себя оправдала…
– Но вам это должно быть не слишком удобно, генерал. Посторонний авторитет, я имею в виду.
– Конечно, – буркнул Риоз и слегка покраснел. – Но тут уж ничего не поделаешь.
В этот момент загорелся экран приемного устройства, и из него с мягким щелчком выпал блестящий цилиндр. Риоз раскрыл цилиндр и прочитал донесение.
– Отлично! То самое!
Дьюсем Барр вопросительно приподнял брови.
– Вы знаете, что мы захватили одного из этих… как их там… торговцев, живого – и в неповрежденном корабле? – спросил Риоз.
– Я слышал об этом.
– Ну, так вот. Его только что доставили сюда. Через минуту он будет здесь. Останьтесь, патриций. Я хочу, чтобы вы присутствовали при допросе. Я вас за этим и вызвал сюда. Поможете мне в случае чего, ясно?
Прозвенел звонок на входной двери. Генерал нажал ногой педаль под столом. Дверь открылась. Человек, стоявший на пороге, был высокого роста, бородатый. На нем была короткая куртка из мягкого, похожего на тонкую кожу пластика с капюшоном, отброшенным на спину. Руки его были свободны, правда, сопровождавшие его были вооружены, но он этого как будто не замечал.
Он вошел вразвалку и с любопытством осмотрелся. Поприветствовал генерала легким кивком и фамильярным жестом.
– Ваше имя? – сухо спросил Риоз.
– Латан Деверс, – ответил торговец, заложив ладони за широкий узорчатый пояс. – А вы – здешний босс?
– Вы – торговец из Академии?
– Точно. Послушайте, если вы тут действительно босс, вы бы лучше сказали вашим парням, чтобы они не баловались с моим грузом.
Генерал поднял голову и смерил пленного ледяным взглядом.
– Извольте отвечать на вопросы. Распоряжения здесь отдаю я.
– Ладно. Я человек покладистый. Только учтите, что один из ваших парней уже заработал дырку в груди – фута в два, не меньше, когда сунул руки не туда, куда надо.
Риоз перевел взгляд на дежурного лейтенанта.
– Этот человек говорит правду, Врэнк? В вашем отчете сказано, что потерь нет.
– Потерь не было, сэр, – твердо отрапортовал лейтенант, – когда я писал отчет. Позже мы попытались обыскать корабль, сэр, потому что прошел слух, будто на корабле – женщина. Женщины мы не обнаружили, но нашли множество устройств, назначение которых нам неизвестно. Этот человек утверждает, что это – его торговый груз. Один из наших солдат пытался разобраться с одним устройством, но оно взорвалось у него в руках. Он погиб.
Генерал спросил у торговца:
– На вашем корабле есть ядерное оружие?
– Да нет же! На кой оно мне сдалось? Этот ваш солдат, олух, схватил ядерную дрель, направил ее на себя и включил на полную мощность. И как это ему в голову пришло? Это же все равно что нейтронный бластер к башке приставить! Честное слово, я бы его остановил, если бы в это время на мне не сидело верхом пятеро ваших молодцов!
Риоз махнул рукой охранникам.
– Все свободны. Можете идти. К захваченному кораблю не приближаться. Сядьте, Деверс.
Торговец уселся на предложенный стул. Чувствовал он себя легко и непринужденно под свинцовым взглядом генерала и любопытным – сивеннианского патриция.
– А вы – неглупый человек, Деверс, – процедил сквозь зубы Риоз.
– Спасибочки. Вы… как это… физиономист? Или вам от меня что-то надо? Я вам вот что скажу: я – неплохой бизнесмен, вот и все.
– Это почти одно и то же. Вы сдались в плен, вместо того чтобы понапрасну сопротивляться. Это правильно. Начни вы сопротивляться – от вас бы мокрого места не осталось. Если вы и впредь будете вести себя так же разумно, с вами будут хорошо обращаться.
– Класс! Хорошее обращение – это то, что я больше всего уважаю, босс.
– Отлично. А я больше всего уважаю согласие сотрудничать, – улыбнулся Риоз и тихо – Барру: – Надеюсь, я правильно понял слово «уважаю» в этом контексте? Слыхали ли вы когда-нибудь такой варварский жаргон?
Деверс спокойно, даже лениво проговорил:
– Ладно, вроде я вас понял. Только о каком сотрудничестве речь? Прямо скажем, я не врубился, где это я нахожусь?
Он огляделся по сторонам.
– Ну да, что за местечко, и вообще, в чем дело?
– Ах, простите, я забыл представиться, – добродушно улыбнулся Риоз. – Этот джентльмен – Дьюсем Барр, патриций Империи. Я – Бел Риоз, Пэр Империи, Генерал Третьего ранга вооруженных сил Его Императорского Величества.
Торговец раскрыл рот от удивления.
– Вот те раз! Империя? – пробормотал он. – То есть старая Империя, про которую нам в школе рассказывали. Ха! Вот здорово. А я-то думал, что ее и нет вовсе!
– Прекрасный шанс убедиться, что она существует.
– Да… Вообще-то можно было догадаться, – согласился Латан Деверс, задрав голову и поглядев на потолок. – С Периферии-то никто не сумел бы захватить мое старое корыто. Ну, так что за дела, босс, – нахмурился он. – Или мне вас генералом называть?
– Дела такие: война.
– Империя против Академии – так, что ли?
– Совершенно верно.
– А почему?
– Думаю, вы знаете почему.
Торговец взглянул на Риоза и отрицательно покачал головой.
Риоз немного помолчал, потом мягко повторил:
– Я просто уверен, что вы знаете почему.
Латан Деверс пробормотал:
– Жарковато тут у вас, – и встал, чтобы снять куртку. Сев, вытянул ноги. – «Знаете», – ворчливо передразнил он. – Вы зря ждете, что я сейчас вскочу и начну орать от удивления. Да я мог бы с вами в два счета разделаться, и этот старикан, что сидит тут и помалкивает, мне бы не помешал!
– Но вы не будете этого делать, – уверенно резюмировал Риоз.
– Не буду, – согласился Деверс. – Во-первых, потому, что, даже если я вас прикончу, война-то ведь от этого не прекратится. Там у вас, я чувствую, генералов хватает…
– Верно подмечено.
– А потом, и меня самого кокнут тут же, как только я вас отправлю на тот свет, – чуть раньше, чуть позже, но кокнут, это точно. А это в мои планы не входит. Выгоды никакой.
– Я же сказал, что вы неглупый человек.
Деверс кивнул.
– Только, босс, было бы все-таки желательно, если бы вы мне растолковали, почему это вы, черт подери, так уверены, что я знаю, с чего это вы на нас напали. Нет, честно, я понятия не имею. А в загадки играть как-то неохота.
– Да? А про Гэри Селдона вы никогда не слышали?
– Нет. Я же сказал, что в загадки не играю.
Риоз бросил быстрый взгляд на Дьюсема Барра, который лишь тонко улыбнулся в ответ и опять погрузился в молчаливую задумчивость.
– Вы не играете, Деверс, – криво усмехнулся Риоз и продолжил: – Ходят слухи или сказки, но не исключено, что это правда, о вашей Академии, что в один прекрасный день вы собираетесь основать Вторую Империю. Я в подробностях знаю обо всех штучках Селдона, а также и о том, что вы вынашиваете агрессивные планы против Империи.
– Неужели? – Деверс задумчиво и удивленно покачал головой. – И кто же вам про это рассказал?
– Какая разница? – отозвался Риоз, постепенно теряя терпение. – Вы здесь не для того, чтобы задавать вопросы. Я хочу, чтобы вы рассказали мне все, что вам известно про сказку о Селдоне.
– Так. Значит, я вам сказки должен рассказывать? Нашли нянюшку!
– Не цепляйтесь к словам, Деверс.
– Я и не цепляюсь. Я вам прямо скажу. Я знаю об этом столько же, сколько вы. Это чистая чепуха, наполовину выдумка. В любой стране есть свои сказки, не без этого, правда же? Да, слыхал я кое-какую болтовню вроде этого – Селдон, Вторая Империя, все такое… Ну, правда, про это на ночь сказочки рассказывают. Детишки смотрят триллеры про Селдона. В общем, все это не для взрослых. Во всяком случае, не для тех взрослых, кто соображает, что к чему.
Генерал прищурился.
– Это правда? Вы лжете, молодой человек, и напрасно. Я был на вашей планете, Терминусе. И видел все собственными глазами.
– А чего же тогда меня спрашиваете? Я-то там, дай бог, два месяца из десяти пробыл. Так что зря время теряете. А вообще – воюйте на здоровье, если вам так охота воевать со сказками.
Тут впервые подал голос Барр.
– Вы так уверены, что Академия победит? – спросил он тихо.
Торговец удивленно повернул голову в его сторону. Он слегка покраснел, и стал виден беловатый шрам на виске.
– Гм-м… А вы, оказывается, не немой? И почему же вы сделали такой вывод из моих слов, док?
Риоз небрежно кивнул Барру, и сивеннианец все так же тихо продолжил:
– Потому что вам неприятна была бы мысль о том, что ваш мир может проиграть в войне, я это понял. Мой мир проиграл однажды, и я знаю, что это такое.
Латан Деверс запустил пятерню в бороду, поскреб ее, поглядел по очереди на своих собеседников и, запрокинув голову, издал короткий смешок.
– Он что, всегда так разговаривает, босс? Послушайте, – сказал он более серьезно, – что такое поражение? Видал я войны, видал я и поражения. Что значит победить? Кого это волнует? Меня? Таких парней, как я? – Он поджал губы и скептически покачал головой. – Я вам вот что скажу, а вы слушайте, – твердо, уверенно продолжал торговец. – Всегда есть пять-шесть жирных слюнтяев, которые управляют какой-нибудь планетой. Вот они-то будут дрожать, как кролики. Только мне до них нет абсолютно никакого дела. Ясно? Народ? Ну, то есть самый простой народ? Ну, кого-то, понятное дело, кокнут, не без этого, а остальным придется какое-то время платить дополнительные налоги. Но в конце концов все как-то устраивается. А потом – все то же самое, только слюнтяи другие.
Щеки Барра побагровели, вздулись жилы на худых руках, но он промолчал.
Латан Деверс смотрел на него в упор. От его глаз ничто не ускользало. Переведя взгляд на генерала, он проговорил:
– Послушайте! Я болтаюсь в космосе годы напролет со своими безделушками и продаю их за бесценок. А они, толстяки поганые, – он указал большим пальцем за спину, – сидят себе дома и только и делают, что подсчитывают мои доходы. Снимают сливки с меня и еще с сотен таких, как я. Ну, представьте, что было бы, если бы Академией управляли вы. Вы бы все равно без нас не обошлись. Мы бы вам еще больше были нужны, чем нашему правительству драгоценному, потому что вы плохо знакомы с ситуацией, правильно? А мы, помимо всего прочего, еще и доходы неплохие приносим. Так что уж кто-кто, а мы смогли бы с Империей договориться. Я вам точно говорю, а я – человек дела. Если для меня это будет выгодно – я «за»! – твердо сказал он, смерив собеседников решительным взглядом.
Некоторое время сохранялась тишина. Ее нарушил тихий шорох в приемнике почты. Генерал вынул оттуда цилиндр. Пробежал глазами донесение и резко включил видеопередатчик.
– Подготовьте план с указанием местонахождения всех кораблей. Ожидайте приказа. Полная боевая готовность!
Риоз потянулся за шлемом. Пристегивая его, он обернулся к Барру и небрежно бросил:
– Оставляю нашего гостя на ваше попечение. Буду ожидать результатов. Идет война, и я буду беспощаден. Помните об этом, патриций!
Латан Деверс проводил Риоза взглядом и повернулся к Барру.
– Похоже, генерал схлопотал по больному месту. Что стряслось, док?
– Наверное, сражение, – хрипло ответил Барр. – Полагаю, вооруженные силы Академии дают первый бой. Давайте-ка лучше уйдем отсюда.
В комнату вошли вооруженные солдаты. Выправка их была безукоризненна, лица угрюмы. Деверс вслед за гордо поднявшим голову сивеннианским патрицием вышел из комнаты.
…Комнатка, в которую их препроводили, была гораздо меньше и обставлена скромнее, нежели штабной кабинет Риоза. В ней стояли две кровати, видеоприемник. За маленькой дверью – душ и туалет. Солдаты вышли, дверь за ними со стуком закрылась.
– Хм-м… – вытянул губы Деверс. – Похоже, это надолго…
– Так оно и есть, – коротко отозвался Барр и отвернулся.
Торговец раздраженно спросил:
– Ну а вы-то тут в какие игры играете, док?
– Ни в какие игры я не играю. Просто вы переданы под мою ответственность, вот и все.
Торговец подошел к сидевшему на кровати сивеннианцу. Его внушительная фигура нависла над старым патрицием.
– Да? А почему же вы тут заперты вместе со мной? Что-то мне показалось, что, когда нас сюда вели под конвоем, бластеры были направлены на вас так же, как и на меня. И потом – вы же просто взбесились, когда я разорялся там о войне и мире.
Он тщетно дожидался ответа. Не дождавшись, продолжил:
– Ладно, я вас лучше вот о чем спрошу. Вы сказали, что ваша страна однажды пострадала. От кого? От каких-нибудь инопланетян из неведомой туманности?
Барр поднял на торговца взгляд, исполненный тоски.
– От Империи.
– Вот как? А здесь вы что делаете?
Барр красноречиво молчал.
Торговец выпятил нижнюю губу и понимающе кивнул. Снял с правой руки плоскую цепочку-браслет и протянул Барру.
– Что скажете?
На левой руке у него был такой же браслет. Сивеннианец взял браслет. По знаку торговца надел его на запястье, защелкнул. Странное покалывание в запястье быстро прошло.
Голос Деверса сразу изменился.
– Ладно, доктор, теперь можете быть спокойны. Говорите свободно. Если эта комната прослушивается, они ничего не услышат. Это – искажатель поля, изобретение гениального Мэллоу. Продается за двадцать пять кредиток в любом мире отсюда до самого края Галактики. Вам – так и быть – бесплатно. Только не раскрывайте широко рот, когда говорите, и не волнуйтесь. Ничего, вы быстро освоитесь.
Дьюсем Барр вместо покоя вдруг ощутил страшную усталость. А взгляд торговца был суров и требователен.
Стараясь говорить тише, Барр спросил:
– Чего вы хотите от меня?
– Я уже сказал. Те немногие слова, что вы сказали, сильно отдают тем, что у нас называют патриотизмом. Ваш собственный мир завоеван Империей. А вы тут играете в «крестики-нолики» с белокурой бестией – имперским генералом. Как это понимать, а?
Барр устало ответил:
– Я уже сделал свое дело. Имперский вице-король-захватчик был отправлен на тот свет моими руками.
– Да? И давно ли?
– Сорок лет назад.
– Сорок… лет… назад?!
Смысл сказанного постепенно дошел до торговца.
– Да… Долгий срок для того, чтобы жить воспоминаниями… А этот подонок в генеральских погонах знает об этом?
Барр кивнул.
Глаза Деверса потемнели. Он напряженно размышлял.
– А… вы хотите, чтобы Империя победила?
Старый патриций неожиданно вспылил:
– Пусть Империя провалится в тартарары! Вся Сивенна за это молится каждый день. Когда-то у меня были братья, сестра, отец. Сейчас у меня есть дети и внуки. Генерал знает, где их найти.
Деверс ждал.
Барр продолжал шепотом:
– Но и это бы меня не остановило, если бы игра стоила свеч. Они знали бы, как умереть.
Торговец тихо проговорил:
– Выходит, вы когда-то убили вице-короля? Пожалуй, я кое-что начинаю понимать… Когда-то у нас был мэр. Звали его Хобер Мэллоу. Он побывал в Сивенне – так называется ваш мир? Там он встречался с человеком по фамилии Барр…
Дьюсем Барр тяжело, устало смотрел на торговца.
– Что вы знаете об этом?
– То же, что и любой торговец из Академии. Я вот что хочу сказать, док. Я ведь могу вам не поверить. Почему бы вам не оказаться хитрющим стариканом, посаженным здесь для того, чтобы выведать у меня побольше. Ясное дело, вам угрожали смертью родственников и вы ненавидите Империю и всей душой желаете ее погибели. Тогда я развешиваю уши и раскрываю вам душу, к большой радости генерала. Нет, док, так у нас ничего не выйдет. Но как бы то ни было, мне жутко хотелось бы, чтобы вы доказали мне, что вы действительно сын Онума Барра из Сивенны – шестой, младший сын, которому удалось избежать смерти.
Дрожащей рукой Дьюсем Барр открыл маленький металлический ящичек в нише стены. Металлический предмет, который он вынул оттуда, тихонько звякнул, когда он положил его в руку торговца.
– Вот. Взгляните, – прошептал он.
Деверс поднес предмет ближе к глазам. Это было выпуклое центральное звено цепочки. Он ахнул…
– Это монограмма Мэллоу! Провалиться мне сквозь землю – эта штука сделана пятьдесят лет назад. Это так же верно, как то, что я – Латан Деверс.
Он запрокинул голову и тихо рассмеялся.
– Отлично, док! Генератор персонального защитного поля – то самое доказательство, которое было нужно!
И он протянул Барру свою здоровенную ручищу.
Глава 6
Фаворит
Небольшие юркие кораблики появились из черной пустоты пространства и ринулись в центр Армады. Без единого выстрела и выброса энергии они проскочили через буквально перегороженную имперскими линкорами территорию и дали несколько залпов. Неуклюжие имперские звездолеты только успевали поворачиваться за ними с грациозностью бегемотов. Сверкнули две бесшумные вспышки – будто два светляка вспыхнули и погасли на черных небесах. Остальные корабли противника удалились так же быстро и неожиданно, как и появились.
Имперские корабли побродили еще немного – и вернулись к выполнению своей главной задачи. Мир за миром, система за системой – кольцо блокады смыкалось…
Военная форма ловко сидела на Бродриге – она была хорошо подогнана, да и носил он ее щегольски. Он лениво прогуливался по парку на далекой планете Ванда, где теперь размещалась Ставка Верховного Главнокомандующего Имперским Флотом. Лицо его было угрюмо.
Рядом с ним вышагивал Бел Риоз. Верхняя пуговица его кителя была расстегнута. Серо-черная полевая форма генерала выглядела мрачновато рядом с парадным мундиром Бродрига.
Риоз указал на блестящую черную скамейку, стоявшую в тени благоухающего куста папоротника, громадные перистые листья которого тянулись к белесому солнцу.
– Взгляните, сэр. Вот образчик имперской старины. Резные скамейки, поставленные для влюбленных. Стоят себе и стоят, ничего им не делается. А дворцы и заводы лежат в руинах.
Он уселся на скамейку, а Личный Секретарь Клеона II остался стоять перед ним, легонько трогая листья папоротника своей изящной тростью из слоновой кости.
Риоз закинул ногу на ногу и предложил своему спутнику сигарету. Достал еще одну для себя и проговорил:
– Именно этого следовало ожидать от нашего мудрейшего Императора. Его Величество просто не мог послать лучшего наблюдателя, чем вы. А то я, признаться, чувствовал себя в высшей степени неловко, отвлекая его особу от более важных дел, нежели незначительная военная кампания на Периферии.
– Очи Императора зрят повсюду, – лениво, заученно отозвался Бродриг. – Мы далеки от того, чтобы недооценивать важность кампании, но нам до сих пор кажется, что трудность ее осуществления несколько преувеличена. Их маленькие кораблики, несомненно, не могут быть непреодолимым барьером для завершения Блокады.
Риоз вспыхнул, но овладел собой.
– Я не имею права рисковать жизнью своих людей. Их мало. Не могу рисковать и кораблями – их мне никто не возместит, если я предприму грубую атаку. Завершение Блокады снизит наши потери в окончательной атаке, какой бы трудной она ни оказалась. Военные принципы этой тактики я имел честь объяснить вам вчера.
– Да-да, конечно, я же не военный. Просто у меня такое впечатление, что вы изо всех сил стараетесь убедить меня в том, что все, что кажется так просто и ясно, на самом деле не так. Мы вам это позволили. Однако ваша предосторожность этим не ограничивается. Во втором вашем донесении вы потребовали подкрепления. Для чего? Для борьбы с противником малочисленным, нищим – варварами, с которыми у вас до сих пор не было ни одного серьезного столкновения? Просьба о подкреплении в такой ситуации говорит либо о вашей некомпетентности, либо… о чем-то похуже – тем более что вся ваша карьера доказала, как вы упрямы, дерзки и как страдаете избытком воображения.
– Благодарю вас, – холодно отозвался генерал. – Однако позволю себе напомнить вам, что упрямство и слепота – далеко не одно и то же. Можно позволить себе разрабатывать тонкие стратегические ходы, когда имеешь дело с противником, от которого знаешь что ждать. Тогда возможно хотя бы приблизительно определить степень риска. Однако всякий шаг по отношению к незнакомому врагу – дерзость сам по себе. С таким же успехом можно гадать, почему днем человек спокойно ходит по тесной комнате, а ночью натыкается на мебель.
Бродриг ответил на тираду генерала неопределенным изящным жестом.
– Красиво. Но неубедительно. Вы же лично побывали в этом варварском мире. Кроме того, у вас содержится пленник, торговец. Как я понимаю, между вами и пленником нет полосы ночного тумана?
– Вы так думаете? Простите, но я возьму на себя дерзость напомнить вам, что мир, который два столетия развивался в изоляции, нельзя вот так сразу взять и понять! Я там пробыл всего месяц. Я солдат, а не супермен с квадратным подбородком и непробиваемой грудью из субэфирного голографического триллера! Точно так же и один-единственный пленник, член непонятного экономического сообщества, которое не связано напрямую с правительством противника, – не слишком надежный источник информации о секретах военной стратегии врага.
– Вы его допрашивали?
– Допрашивал.
– Ну и?
– Довольно результативно, но все же не настолько, насколько хотелось бы. Его корабль невелик, военное значение – ноль. Он торгует маленькими безделушками. Они забавны, но не более того. Самые интересные я хотел бы отослать в качестве сувениров Его Величеству. Вот в конструкции корабля есть кое-что интересное. Но не все пока понятно. Но я и не инженер, с другой стороны.
– Что, на флоте нет специалистов?
– Есть, – желчно отозвался генерал. – Но этим балбесам придется еще долго головы ломать, прежде чем они докопаются до того, что меня интересует. Я уже просил прислать сюда хоть одного мало-мальски смыслящего инженера, который смог бы разобраться в принципе действия странных силовых полей, имеющихся в конструкции корабля. Ответа пока нет.
– Таких специалистов мало, генерал. Неужели в подведомственной вам провинции не отыщется ни одного специалиста по ядерной энергетике?
– Да если бы такой был, он бы уже давно привел в чувство хромающие, покалеченные двигатели двух моих подбитых кораблей! У меня всего-то десять звездолетов, и два из них не годятся для серьезного сражения из-за недостаточного энергетического обеспечения. То есть пятая часть моего флота должна будет прятаться за атакующими кораблями, когда дело дойдет до настоящей драки!
Пальцы секретаря нервно скользили по рукоятке трости.
– Вы не один в таком положении, генерал. У Императора те же трудности.
Генерал бросил на землю свою измятую, так и не закуренную сигарету, достал другую, закурил, пожал плечами.
– Да я все понимаю. Конечно, это дело не сегодняшнего дня – отсутствие профессионалов высокого класса. Да и с пленником дело пошло бы успешнее, если бы прибор для психологического тестирования был в порядке.
Брови секретаря поползли вверх.
– У вас есть психотест?
– Старенький. Развалина – вечно выходит из строя именно тогда, когда нужен. Я включил его, когда пленный спал, и ничего не добился. Такие вот дела. Я проверял прибор на своих подчиненных, и реакция была совершенно адекватная, но опять-таки никто из моего персонала – я имею в виду инженеров – не может понять, почему с пленным прибор не срабатывает. Дьюсем Барр – ученый-теоретик, не разбирающийся в механике, говорит, что, вероятно, структура психики пленного может быть нечувствительна к тесту, поскольку тот якобы с детства находился под влиянием чужеродной среды и инородных нейронных стимулов. Не знаю… Но думаю, что кое-что из него еще можно будет выудить. Именно из этих соображений я оставил его в живых. Пока.
Бродриг оперся на трость.
– Я попытаюсь найти специалиста в столице. Кстати, что это за человек, о котором вы упомянули? Сивеннианец? Не много ли врагов, к которым вы излишне милосердны?
– Он кое-что знает о противнике. Его я тоже берегу на будущее. Он может оказаться полезным.
– Но он сивеннианец и сын мятежника.
– Он стар и немощен, а его родственники – заложники.
– Понятно. Тем не менее мне хотелось бы лично побеседовать с пленным.
– Конечно.
– Наедине, – холодно добавил секретарь.
– Конечно, – вяло согласился генерал. – Как верный слуга Императора, я принимаю его личного представителя как старшего по чину. Однако, поскольку пленный находится на нашей стационарной базе, вам придется покинуть передовую в очень интересный момент.
– Да? В каком же смысле интересный?
– В том смысле, что сегодня завершено формирование блокадного кольца. В том смысле, что через неделю Двадцатый Пограничный Флот выступает вперед к цели – в очаг сопротивления.
Риоз улыбнулся и отвернулся.
Бродриг почувствовал себя задетым…
Глава 7
Подкуп
Сержант Мори Люк был образцовым солдатом. Родом он был из обширного сельскохозяйственного мира системы Плеяд, где только армейским подразделениям было под силу справляться с каторжными сельскими работами. Армейская карьера его ничего выдающегося собой не представляла. Начисто лишенный эмоций, он без опаски смотрел страху в глаза. Он был по-крестьянски силен и ловок и не раз выходил победителем из нешуточных переделок. Беспрекословно выполнял приказы, с подчиненными был прост и справедлив, генералу предан беззаветно.
Тем не менее характер у него был веселый и жизнерадостный. Если ему и доводилось пускать в ход оружие по долгу службы, делал он это не задумываясь, но беззлобно.
Сержант Люк позвонил у двери, прежде чем войти, но мог бы этого и не делать – он имел полное право войти, не позвонив.
Двое узников в это время ужинали. Оторвавшись от еды, они встретили сержанта вопросительными взглядами. Тот, что был помоложе, встал, чтобы уменьшить громкость транзисторного телевизора.
– Еще книжек принесли? – поинтересовался Латан Деверс.
Сержант вытащил из кармана небольшой цилиндр с микропленкой и поскреб пятерней шею.
– Да, вот взял у инженера Орре. Надо будет вернуть. Он вроде бы собирался отправить эту штуковину своим ребятишкам. Как сувенир, понимаете?
Дьюсем Барр повертел цилиндр в руках и спросил:
– А откуда это у инженера? У него есть телевизор?
Сержант решительно замотал головой и, кивнув в сторону стоящего на полу у кровати старенького телевизора, сообщил:
– Нет, этот, что у вас, здесь единственный. Больше нет. Этот парень, Орре, значит, заполучил эту книжку в одном из этих миров, которые мы захватили, – не помню названия. Она, книжка-то, хранилась там в каком-то доме особом – одна, представляете? Ну, и ему пришлось кокнуть пару туземцев, чтобы ее заполучить.
Он оценивающе глянул на цилиндр.
– Ну, для ребятишек, наверное, в самый раз будет.
Немного помолчав, вкрадчиво добавил:
– Тут, между прочим, кое о чем поговаривают. Может, и враки, но прямо страсть как хочется вам рассказать. Наш генерал – ну, в общем, полный успех.
Он красноречиво моргнул.
– Вот как? – удивился Деверс. – А в чем успех?
С опаской оглянувшись на дверь, сержант прошептал:
– Блокада завершена, вот что! Ну разве он не молодец? – радостно прищелкнул языком сержант. – Ведь как быстро все провернул! Один из наших, мастер красиво выражаться, сказал, что все было так красиво – ну вроде… как же он это сказал-то? А! Музыка сфер, вот как! Только я в этом все равно ни черта не смыслю.
– Теперь начнется генеральное наступление? – тихо спросил Барр.
– Наверно! – резво откликнулся сержант. – Мне бы теперь поскорее вернуться к себе на корабль. Рука-то у меня уже срослась. Чертовски надоело валяться тут на койке, разрази меня гром!
– Мне тоже, – горько вздохнул Деверс.
Сержант подозрительно поглядел на Деверса и сказал:
– Пожалуй, я пойду. Скоро капитан начнет обход. Не дай бог, тут застукает.
Дойдя до двери, Люк остановился.
– Да, кстати, сэр, – проговорил он смущенно, обратившись к торговцу, – я тут с женой разговаривал. Она говорит, что тот маленький морозильничек, что вы мне дали, чтоб я ей послал, здорово работает! Он ведь ей даром достался, а она уже успела месячный запас продуктов заморозить. Так что я очень доволен.
– Все в порядке. Не стоит благодарности.
Толстенная дверь бесшумно открылась и так же бесшумно закрылась за улыбающимся сержантом. Дьюсем Барр встал со стула.
– Ну что ж, он честно расплатился с нами за морозильник. Давайте-ка посмотрим, что же это за новая книга. Ага, названия нет…
Он отмотал около ярда пленки и посмотрел на свет. Удивленно пробормотал:
– Разрази меня гром, как выражается наш сержант! Это же «Сад Саммы», Деверс!
– Да? – лениво отозвался торговец, отодвигая в сторону тарелку с остатками ужина. – Садитесь, Барр. Я ничего не смыслю в этой вашей древней литературе. Вы слышали, что сержант сказал?
– Слышал. И что?
– Того гляди наступление начнется! А мы тут торчим!
– А где бы вы предпочли торчать?
– Ох, только не надо… Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю. Ждать больше нельзя!
– Нельзя? – безразлично повторил Барр, вынимая из приемника старую пленку и вставляя новую. – Послушайте, за месяц вы мне столько рассказали об истории Академии, и, знаете, у меня возникло впечатление, что ваши прежние лидеры во время кризисов только и делали, что сидели и… ждали.
– Да, Барр, но они хотя бы знали, куда идут!
– Разве? А мне почему-то показалось, что они говорили об этом, когда все уже было позади. Причем, насколько я понимаю, большей частью так оно и было. Но нет никаких доказательств, что все пошло бы лучше и проще, если бы они знали, куда идут. Глубинные экономические и социальные процессы не могут управляться отдельными людьми.
Деверс хмыкнул.
– Да. Но нет и доказательств, что все могло пойти хуже. Вы не с той стороны смотрите. – Он прищурился. – А не прикончить ли его?
– Кого? Риоза?
– Да.
Барр вздохнул. Глаза его затуманились – видимо, вспомнил дела давно прошедших дней.
– Убийство – не выход, Деверс. Я сам однажды сделал это. То есть меня убедили, что это необходимо. Мне было двадцать лет тогда. Но я ничего не решил. Я убрал злодея из Сивенны, но от имперского ига мы не избавились. Конкретный человек не имел значения.
– Но Риоз не просто злодей, док. Он – это вся его проклятущая армия. Без него она рассыплется! Они же, как детишки, на нем висят. Вы на сержанта посмотрите – он же просто пузыри от умиления пускает, стоит ему только о генерале заговорить!
– Пусть так. Обязательно отыщутся другие армии, другие генералы. Нужно смотреть глубже. Например, существует Бродриг. Его никак нельзя сбрасывать со счетов – никто другой не имеет такой возможности шептать на ушко Императору. Он может потребовать – и получит! – сотни кораблей там, где Риоз вынужден обходиться десятком. Мне отлично известна его репутация.
– Вот как? И что же он за птица? – загорелись глаза торговца.
– Коротко? Он – наглый простолюдин, путем беспроигрышной лести проникший в окружение Императора. Его до смерти ненавидит дворцовая аристократия (сами подонки – хуже некуда), поскольку ему в равной степени плевать и на аристократов, и на простонародье. Он – советник Императора по всем вопросам и его правая рука в самых темных делишках. Он бесчестен по сути и лоялен исключительно по необходимости. В Империи вряд ли отыщется человек, более изощренный в злодействах и более грубый в развлечениях. Говорят, к Императору просто невозможно проникнуть без протекции Бродрига, а к самому Бродригу – не иначе как через унижение.
– А-га… – задумчиво пробормотал торговец, поглаживая аккуратно подстриженную бороду. – И именно этого человека Император послал сюда приглядывать за Риозом… Знаете что? У меня есть идея.
– Знаю.
– Допустим, этому Бродригу не слишком понравится наш молодой армейский божок…
– А он и так от него не в восторге. Риоз вообще мало кому нравится.
– Отлично! Допустим, дела пойдут не слишком хорошо. И Император об этом узнает. Тогда Риозу придется туговато, верно?
– Пожалуй. Весьма вероятно. Но как вы думаете это устроить?
– Пока не знаю. Может, его можно подкупить?
Патриций тихо рассмеялся.
– Наверное, можно, но только не так, как нашего милейшего сержанта. Уж никак не с помощью карманного морозильника! Но даже если вам удастся придумать что-нибудь соответствующее его уровню, вряд ли из этого что-то выйдет. Подкупить-то его, пожалуй, легче, чем кого-либо другого, но у него нет ни капли честности для джентльменской сделки. Он не останется подкупленным, понимаете? Ни за какую цену. Придумайте что-нибудь еще.
Деверс закинул ногу на ногу.
– Ценная информация. Хотя…
Он замолчал, потому что вспыхнула сигнальная лампочка и на пороге снова возник сержант. Он был взволнован, круглая физиономия пылала румянцем. Вопреки обыкновению он не улыбался.
– Сэр… – начал он, изо всех сил стараясь сохранять почтительный тон. – Я вам, конечно, очень благодарен за морозильник, и вы всегда ко мне были так добры, хотя я всего-навсего сын простого крестьянина, а вы – такие важные господа…
От волнения он говорил со страшенным плеядским акцентом, и выглядел он сейчас действительно деревенщиной – куда девались всегдашняя военная выправка и четкость!
– Что случилось, сержант? – поинтересовался Барр.
– Лорд Бродриг прибывают сюда для встречи с вами! – выпалил сержант. – Для встречи с вами. Завтра! Я знаю про это, потому что капитан приказал мне приготовиться к смотру назавтра для… для его встречи! Я подумал… что должен предупредить вас.
– Спасибо, сержант. Мы вам очень признательны. Но почему вы так взволнованы? Что в этом такого…
Однако его слова нисколько не успокоили сержанта Люка. На лице его был написан страх. Срывающимся голосом он прошептал:
– Вы просто не знаете, что это за человек! Про него такое рассказывают! Он… продал душу космическому дьяволу, вот что! Говорят еще, что он ни шагу не ступит без своих телохранителей, вооруженных бластерами. И когда ему захочется, он приказывает им стрелять в любого, кто попадется, – просто так, для удовольствия. Они и стреляют, а он – он смеется! Говорят, – сержант покосился на дверь, – что его даже Император побаивается и что он заставляет Императора повышать налоги, а что люди ропщут, про это он ему не говорит. А еще говорят, что он ненавидит нашего генерала, потому что наш генерал – такой большой и умный человек. Говорят, что он хочет его убить, но только не может этого сделать, потому что генерала все любят, а генерал знает, что лорд Бродриг – злодей и мошенник.
Сержант часто заморгал и смущенно улыбнулся, стыдясь собственной эмоциональности. И, уже пятясь к дверям, резко кивнул и закончил:
– Запомните мои слова. Будьте с ним поосторожнее.
И выскользнул за дверь…
Деверс задумчиво уставился в потолок.
– А ведь, похоже, все идет как надо, а, док?
– Все зависит, – сухо отозвался Барр, – от Бродрига.
Но Деверс не слушал. Он думал…
Лорду Бродригу приходилось то и дело пригибать голову, передвигаясь по отсекам торгового корабля. Два его вооруженных телохранителя быстро шли за ним с бластерами на изготовку и профессионально хмурыми выражениями на физиономиях записных храбрецов.
На взгляд Деверса, Личный Секретарь Императора мало походил на того продавшего душу дьяволу проходимца, каким его описал сержант. Если космический дьявол и купил его душу, то на внешности Лорда не оставил никаких признаков того, что он ею владеет. Скорее Бродриг привнес своим появлением даже некоторый дворцовый шик, ожививший мрачную скуку военной базы.
Четкие, безукоризненные линии его парадной, ловко сидящей на нем формы создавали иллюзию, что он – высокого роста, и с этой мнимой высоты его холодные, бездушные глаза взирали на торговца. Он выставил перед собой трость из слоновой кости, изящно оперся на нее. Перламутровые запонки на манжетах поблескивали.
– Нет-нет, – мягким жестом остановил он Деверса. – Оставайтесь на месте. Ваши безделушки меня не интересуют.
Он придвинул стул, тщательно стер с него пыль ослепительно белым платком и сел. Деверс искал глазами второй стул, но Бродриг лениво проговорил:
– В присутствии Пэра Империи вы должны стоять. – И улыбнулся.
Деверс пожал плечами.
– Если вас не интересует мой торговый груз, зачем вы меня сюда пригласили?
Личный Секретарь Императора молчал, и Деверс медленно добавил:
– Сэр…
– Для личной беседы. Неужели вы думаете, что я пролетел двести парсеков для того, чтобы полюбоваться на ваши побрякушки? Я на вас хотел посмотреть.
Он достал из узорчатой коробочки маленькую розовую таблетку, положил ее под язык и стал медленно посасывать.
– Например, – продолжал он, – мне бы хотелось узнать, кто вы такой? Действительно ли вы – гражданин варварского мира, из-за которого разгорелся весь этот сыр-бор?
Деверс утвердительно кивнул.
– Так… И вы действительно были захвачены в плен этим… после того, как началась эта перебранка, которую он называет войной? Я имею в виду нашего молодого генерала.
Деверс снова кивнул.
– Так! Отлично, мой прекрасный чужестранец! Как я посмотрю, вы не слишком разговорчивы. Я облегчу вашу задачу. У меня впечатление, что наш генерал ведет здесь абсолютно бессмысленную войну с неоправданными затратами дорогостоящей энергии – и все это ради неоправданного захвата крошечной системы где-то на задворках Галактики, что для здравомыслящего человека должно, по идее, заключаться в одном-единственном метком выстреле из одного-единственного бластера. Однако нашему генералу в отсутствии логики не откажешь. Наоборот, я бы сказал, что он – очень неглупый человек. Вы улавливаете мою мысль?
– Не сказал бы, сэр.
Секретарь внимательно разглядел свои ухоженные ногти и продолжил:
– Тогда слушайте дальше. Генерал не стал бы разбрасываться людьми и кораблями исключительно ради боевой славы. Мне известно, что говорит он именно о славе и имперской чести, но не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что весь этот пафос гроша ломаного не стоит. Что-то здесь другое… К тому же он проявляет к вам странное, непонятное милосердие. Если бы вы были в плену у меня и сказали мне так же мало, как ему, я бы уже давно распорол вам живот и подвесил вас на ваших собственных кишках.
Деверс сохранял спокойствие. Взгляд его остановился по очереди на бульдожьих физиономиях телохранителей Бродрига. Да, они были наготове…
Секретарь криво улыбнулся.
– Да, вы просто потрясающе немногословны. Если верить генералу, даже психотест у вас ничего не выудил. И это было большой ошибкой с его стороны – именно это и заставило меня усомниться в том, что наш молодой военный гений говорит правду.
Похоже, у Бродрига поднялось настроение.
– Благородный торговец, – продолжал он, улыбаясь. – У меня есть собственный прибор для психотеста, и он вам как нельзя лучше подойдет. Взгляните-ка…
Между большим и указательным пальцами левой руки Бродрига была зажата пачка розовато-желтых шестиугольников.
– Похоже на деньги… – пробормотал Деверс.
– Деньги и есть. Причем деньги верные – они обеспечены моей недвижимостью, а поместий у меня больше, чем у самого Императора. Сто тысяч кредиток. Все здесь! Они ваши.
– За что, сэр? Я честный торговец, но не вижу предмета сделки.
– За что? За правду! Чего хочет генерал? Почему он ведет эту войну?
Латан Деверс вздохнул, нахмурился, погладил бороду…
– Чего он хочет?.. – задумчиво повторил он, поглядывая, как длинные пальцы Бродрига пересчитывают кредитки. – Если коротко – имперской короны.
– Хм-м… Как просто! В конце концов все всегда сводится к этому. Но как? Это какая же такая дорога ведет с задворок Периферии прямо к Императорскому Олимпу?
– Академия, – скорбно вздохнул Деверс, – владеет множеством тайн и секретов. У них есть много книг – старых книг, таких старых, что язык, на котором они написаны, знают всего несколько человек. И все эти тайны скрыты под оболочкой ритуалов и религии, и простой смертный не может ими воспользоваться. Я однажды попытался… Теперь я здесь, а там меня ожидает смертный приговор.
– Ясно. А что это за древние тайны? Полагаю, за сто тысяч кредиток я имею право на подробности.
– Трансмутация элементов! – выпалил Деверс.
Секретарь прищурился. Он был явно удивлен.
– Вот как? Но мне говорили, что практическое осуществление трансмутации по законам ядерной физики невозможно!
– Да, если используется ядерная энергия. Но в Академии народ способный подобрался. Им известны источники энергии более мощные, чем ядерная. Если Академия пользуется такими источниками, то…
Деверс почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Да, он верно выбрал наживку, и рыбка ее почуяла…
Бродриг поторопил его:
– Продолжайте. Я все понял. Уверен, что генерал знает обо всем этом. Вот только… что он собирается предпринять, когда закончится вся эта буффонада?
Деверс твердо, уверенно ответил:
– Владея секретом трансмутации, он возьмет под контроль всю экономику Галактики. Минеральные ресурсы не будут стоить ни гроша – ведь Риоз будет иметь возможность производить вольфрам из алюминия и иридий – из железа. И вся экономика, основанная на недостатке где-то одних элементов и избытке других, прикажет долго жить. Наступят величайший хаос и разъединение за всю историю Империи, и прекратить их под силу будет только Риозу. Вот какую власть обретет Риоз, если учесть, что религиозные предрассудки его ни капельки не волнуют. Теперь его ничто не остановит. Он сел Академии на шею и через два года после того, как покончит с ней, станет Императором.
– Так… – Бродриг неожиданно повеселел. – Значит, иридий из железа, так вы сказали? А хотите, торговец, я вам раскрою государственную тайну? Да будет вам известно, что у генерала уже были встречи с правительством Академии.
По спине у Деверса пробежали мурашки…
– Вы удивлены? А почему бы и нет? По-моему, это вполне логично. Нам известно, что они предлагали ему сотни тонн иридия в год, чтобы он их оставил в покое. Вернее – сотни тонн железа, превращенного в иридий в нарушение всех религиозных установок, ради спасения собственных шкур. Вот так. И совершенно неудивительно, что наш неподкупный генерал отказался, – он ведь может получить и иридий, и Империю. А наш бедный Клеон еще называл его одним из самых честных генералов! Мой благородный торговец, вы заслужили свои деньги!
С этими словами он бросил кредитки на пол. Деверс торопливо подобрал их.
У двери Бродриг обернулся.
– Один совет, торговец. Вы, конечно, можете считать, что мои ребятки с бластерами лишены ушей, языков, мозгов… Они и правда не слышат, не разговаривают и не имеют понятия о том, что такое психотест. Зато они весьма, весьма искушенны в изощренных пытках. Я купил тебя, парень, за сто тысяч кредиток и полагаю, что совершил выгодную сделку. От тебя нужно только одно – забыть навсегда, что ты получил от меня какие-то деньги. Не дай тебе бог заикнуться Риозу о нашем разговоре! Ты тут же отправишься на тот свет! Причем так, как я умею это делать.
В одно мгновение тонкое, аристократическое лицо Секретаря стало жестким, злым. Губы, вытянутые в дежурную, искусственную улыбку, превратились в красный, отвратительный шрам поперек лица. Деверс поймал себя на мысли, что вот сейчас на него глазами Бродрига смотрит тот, кто раньше купил его самого…
Под дулами бластеров телохранителей Бродрига он молча проследовал в свою комнату.
На вопрос Дьюсема Барра он ответил с задумчивым удовлетворением:
– Нет. И это – самое потрясающее. Это он подкупил меня!
…Два месяца тяжелой войны не прошли даром для Бела Риоза. Он как-то осунулся, согнулся под грузом проблем, стал вспыльчив.
Он раздраженно приказал подобострастно взиравшему на него сержанту Люку:
– Ждите снаружи, сержант. Отведите этих людей назад в их комнату, когда мы тут закончим. Никому не входить без моего разрешения. Никому, поняли?
Сядьте, – бросил он пленникам. – У меня мало времени. Честно говоря, я бы сюда не прилетел, если бы не необходимость вас повидать.
Он повернулся к Дьюсему Барру, вертевшему в руках хрустальный кубик, в котором красовался голографический бюстик Его Императорского Величества.
– Во-первых, патриций, – начал генерал, – должен вам сообщить, что ваш Селдон проигрывает. То есть не совсем так – бьется он здорово. Эти вояки из Академии носятся, как очумелые пчелы, и дерутся, как сумасшедшие. Планеты защищаются отчаянно, а после того, как мы их захватываем, на каждой из них тут же вспыхивают мятежи, подавлять которые почти так же трудно, как и захватить планету. Но как бы то ни было, мы их захватываем и удерживаем. Так что, повторяю – проигрывает ваш Селдон.
– Но пока не проиграл, – тактично уточнил Барр.
– У самой Академии оптимизма поменьше, чем у вас. Они предлагают мне миллионы только ради того, чтобы я окончательно не разгромил вашего беднягу Селдона!
– Я слышал об этом.
– Значит, слухи меня опередили? Отлично! Ну и что же тут говорят о последних событиях?
– Смотря что вы имеете в виду.
– Я имею в виду лорда Бродрига, любимчика Императора. Он ведь теперь стал вторым Главнокомандующим – сам напросился.
Тут Деверс впервые подал голос.
– Сам, босс? Как это? Или он вам стал нравиться?
– Нет, не сказал бы, – спокойно отозвался Риоз. – Он просто купил себе эту должность за честную и высокую цену.
– То есть?
– За запрос Императору о подкреплении.
Ироничная улыбка Деверса стала шире.
– Значит, он все-таки связался с Императором, да? Надо понимать, генерал, подкрепление прибудет со дня на день, так?
– Нет. Не так. Они уже прибыли. Пять мощнейших маневренных линкоров и личное послание от Императора с пожеланиями успехов. А на пути к нам – еще корабли. Что это вы так расстроились, торговец?