Agatha Christie
And Then There Were None
AGATHA CHRISTIE and the Agatha Christie Signature are registered trademarks of Agatha Christie Limited in the UK and elsewhere. All rights reserved.
Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.
Copyright © 1939 Agatha Christie Limited. All rights reserved.
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2019
В вагоне первого класса для курящих судья Уоргрейв – недавно в отставке – сидел в уютном уголке и, попыхивая сигарой, с интересом просматривал политические новости в «Таймс».
Отложив газету, он посмотрел в окно. Поезд шел через Сомерсет. Судья взглянул на часы – еще два часа в дороге.
Он перебрал в уме все, что в последнее время появлялось в газетах о Негритянском острове. Сначала крошечный островок в паре миль от побережья Девона приобрел один американский миллионер, помешанный на яхтах, и построил на нем роскошный дом со всеми современными удобствами. К несчастью, оказалось, что его новая, третья по счету, супруга не выносит качки, и дом вместе с островом выставили на продажу. Газеты запестрели многочисленными цветистыми объявлениями. Затем последовало скупое сообщение о покупке дома неким мистером Оуэном. И тут газетные писаки пустились во все тяжкие. На самом деле Негритянский остров купила не кто иная, как мисс Габриэль Терл, голливудская кинозвезда. Она собиралась провести там несколько месяцев вдали от людских глаз. «Трудовая пчела» деликатно намекала, что острову предстояло стать обителью члена королевской семьи?! Мистеру Мерриуэзеру шепнули, что там намерен провести свой медовый месяц молодой лорд Л., наконец-то сраженный стрелой Купидона. А Джонасу было достоверно известно, что остров приобретен Адмиралтейством с целью проведения на нем каких-то невероятно секретных испытаний.
Негритянский остров определенно стал сенсацией.
Судья Уоргрейв извлек из кармана письмо. Почерк был практически нечитаемый, однако отдельные слова выступали из общей текстовой вязи удивительно ясно. «Дорогой Лоуренс… сколько лет я ничего о тебе не знаю… должен приехать на Негритянский остров… самое очаровательное место в мире… о нем столько говорят… прежние времена… единение с природой… ближе к солнцу… в 12.40 с вокзала Паддингтон… встретимся в Оукбридже…» И подпись с замысловатыми завитушками: «Констанция Калмингтон».
Судья Уоргрейв задумался, вспоминая, когда же он видел Констанцию Калмингтон в последний раз. Лет, наверное, семь… нет, восемь лет назад, точно. Помнится, она еще собиралась в Италию, к тамошнему солнцу, природе и контадини. Позже, он слышал, она перебралась в Сирию, где солнце палит неумолимо, а кругом пустыня и бедуины.
Констанция Калмингтон, подумал он про себя, как раз та особа, которой станется купить остров и окружить его тайной! Мерно покачивая головой, словно одобряя ход своих мыслей, судья Уоргрейв заклевал носом…
И уснул.
Вера Клейторн в купе вагона третьего класса, где ей составляли компанию еще пятеро пассажиров, откинулась на спинку и закрыла глаза. До чего же жарко сегодня в поезде! И как хорошо будет оказаться у моря! Нет, с этой работой ей определенно повезло. Когда ищешь летнюю подработку у моря, неизбежно предлагают места гувернанток с целыми выводками ребятишек, секретарские же вакансии попадаются крайне редко. В агентстве, куда она обратилась, ее с самого начала не обнадежили.
А потом вдруг пришло это письмо…
Сведения о вас вместе с рекомендациями я получила из Агентства по найму квалифицированного женского персонала. Насколько я поняла, они знают вас лично. Рада предложить вам работу за те деньги, которые вы просите, и ожидаю, что вы приступите к выполнению своих обязанностей восьмого августа. Поезд уходит с Паддингтона в 12.40, на станции Оукбридж вас встретят. На расходы прилагаю пять купюр по одному фунту стерлингов.
Ваша
Анна Нэнси Оуэн
И штемпель с адресом сверху: «Негритянский остров, Стиклхэвн, Девон»…
Негритянский остров! В газетах в последнее время только о нем и пишут. И все слухи и домыслы… Ни слова правды, скорее всего. Однако дом, причем роскошный, на самом деле выстроил миллионер.
Вера Клейторн, утомленная последним, самым тяжелым школьным семестром, подумала: «Должность учительницы физкультуры в третьеразрядной школе для девочек не бог весть какая удача. Если бы мне повезло добыть место поприличнее…»
И тут же с захолонувшим сердцем подумала: «Хорошо, что хотя бы туда взяли. Упоминание о коронерском расследовании личное дело не украшает, пусть с меня и сняли все обвинения!»
Помнится, тогда она еще поздравила себя с тем, что ей не изменили твердость и присутствие духа. Дознание прошло как нельзя лучше. И миссис Хэмилтон была с ней сама доброта… только Хьюго… не надо сейчас думать о Хьюго!
Вдруг, несмотря на духоту в вагоне, она почувствовала, что зябнет, и даже пожалела, что едет к морю. Перед ее внутренним взором встала отчетливая картинка. Сирила несет на скалы, его голова покачивается на волнах, точно буй… вверх-вниз, вверх-вниз… и она сама, уверенными гребками рассекая волны, плывет за ним, точно зная, что не успеет, на этот раз не успеет…
Море… его теплая глубокая синева… утра, проведенные на гладком песочке… Хьюго… Хьюго, который твердил ей, что любит…
Не надо думать о Хьюго…
Открыв глаза, она нахмурилась, глядя на мужчину напротив. Высокий, загорелый, светлые, немного слишком близко посаженные глаза и высокомерный, даже жестокий рот.
Она подумала:
«Вот уж кто наверняка где только не побывал и чего только не повидал…»
Филипп Ломбард, окинув девушку напротив быстрым взглядом, сказал себе: «Ничего, симпатичная; немного похожа на учительницу, правда».
К тому же хладнокровна и своего не упустит, ни в любви, ни на войне. С такой стоило бы познакомиться поближе…
Тут он нахмурился. Нет, это надо выбросить из головы. Он едет туда по делу. Значит, думать следует только о работе.
Интересно, что там у них все-таки затевается? Тот коротышка-еврей ничего ему толком не объяснил.
– Вы должны либо согласиться, либо отказаться, капитан Ломбард.
– Сто гиней, говорите? – задумчиво переспросил он.
Прозвучало это небрежно, так, словно для него сотней гиней больше, сотней меньше – особого значения не имеет. Сто гиней для человека, которому уже приличный обед купить не на что! Однако еврей, похоже, не обманулся его тоном – их не проведешь, этих евреев, они всегда насквозь видят человека и его карман…
И так же небрежно он спросил:
– Значит, никакой дополнительной информации вы мне не дадите?
Мистер Исаак Моррис решительно покачал маленькой плешивой головой:
– Нет, капитан Ломбард, это все, что мне позволено вам сообщить. Моему клиенту стало известно, что у вас репутация надежного человека, умеющего действовать в рискованных обстоятельствах. Я уполномочен вручить вам сто гиней, в обмен на которые вы должны будете поехать в Стиклхэвн, что в Девоне. Ближайшая железнодорожная станция – Оукбридж; там вас встретят и довезут в автомобиле до берега, откуда в моторной лодке переправят на Негритянский остров. Ступив на его берег, вы окажетесь в распоряжении моего клиента.
– Надолго? – отрывисто спросил Филипп.
– Нет, самое большее, на неделю.
Поглаживая усы, капитан Ломбард сказал:
– Вы ведь понимаете, что я не могу браться за… противозаконные дела?
С этими словами он метнул на собеседника острый взгляд. Толстые семитские губы мистера Морриса чуть заметно изогнулись в улыбке, когда он серьезно ответил:
– Если сделанное вам предложение окажется противозаконным, вы имеете полное право отказаться от него.
Черт бы побрал этого мелкого наглеца, еще и улыбается! Как будто знает, что в прошлом мысль о законности или незаконности того или иного предприятия никогда не останавливала Ломбарда…
Губы капитана раздвинулись в ответной усмешке.
Да, было дело, разок-другой ему довелось забрать очень круто к ветру. Но все всегда сходило ему с рук! И вообще он человек свободных принципов…
Да, вот именно. И он решил, что на Негритянском острове ему будет весело.
В вагоне для некурящих восседала мисс Эмили Брент, по своему всегдашнему обыкновению, с прямой, как палка, спиной. В свои шестьдесят пять она не одобряла тех, кто сидел развалившись или откинувшись. Ее отец, полковник старой закваски, был особенно придирчив к осанке. Не то что нынешнее расхлябанное поколение – распущенность видна у них и в манере держать себя, и во всем…
Окруженная аурой непогрешимой добродетели и несгибаемых принципов, мисс Брент сидела в переполненном вагоне третьего класса и торжествовала над жарой и неудобствами. Сколько шума поднимают в наши дни люди из-за сущих пустяков! Приходят рвать зубы, так подавай им укол; не могут заснуть – пьют таблетки; сидят только в креслах, да еще с подушками; девушки позволяют себе щеголять без корсетов, а уж на пляжах и вовсе чуть не голышом валяются…
Мисс Брент поджала губы. Брали бы лучше пример с нее.
Ей вспомнились прошлогодние каникулы. В этом году все будет по-другому. Негритянский остров…
И она снова вспомнила письмо, которое уже знала наизусть.
Дорогая мисс Брент,
Надеюсь, Вы меня не забыли? Мы познакомились несколько лет тому назад, в августе, в пансионе Беллхэвн, и у нас с Вами оказалось немало общего.
Я открываю свой пансион на острове недалеко от побережья Девона. Думаю, что место с простой, но хорошей кухней для приличных людей старой закалки всегда найдет своего постояльца. Никаких полураздетых девиц и граммофонов до полуночи. Буду очень рада, если Вы сочтете возможным провести часть лета со мной, на Негритянском острове – совершенно бесплатно, разумеется, в качестве моей гостьи. Будет ли Вам удобно в начале августа? Числа, скажем, восьмого.
Искренне Ваша,
У.Н.О.
Что же это за имя? Подпись такая неразборчивая… Эмили Брент с раздражением подумала: «Люди сейчас подписываются совершенно непонятно».
Она перебрала в памяти всех, с кем встречалась в Беллхэвне. Туда она ездила два лета подряд. Была там одна милая дама средних лет… мисс… мисс… ну как же ее звали?.. у нее еще отец был каноником. И еще некая мисс Олтон… Ормен… Да нет же, Оливер! Ну, конечно, Оливер.
Негритянский остров! В прессе в последнее время много о нем писали – что-то про американскую кинозвезду… или миллионера?
Да, подобные места часто продаются по дешевке – не всем ведь нужен остров. Сначала, конечно, романтика, уединение, но поживешь там какое-то время, хлебнешь неудобств по горло, и уже не терпится от него избавиться.
«Зато я сэкономлю на отдыхе», – подумала Эмили Брент.
С тех пор как перестали выплачиваться дивиденды по многим акциям, ее доходы сократились настолько, что подобные соображения уже нельзя было не принимать во внимание. Жаль, что она почти не помнит эту миссис – или мисс? – Оливер.
Генерал Макартур глянул в окно. Поезд уже въезжал в Эксетер, где ему предстояла пересадка. Черт бы побрал эти провинциальные ветки! По прямой-то до этого Негритянского острова рукой подать.
Он так толком и не понял, кто такой этот Оуэн. Знакомый Надувалы Леггарда вроде – и Джонни Дайера тоже.
«…Будут еще двое-трое армейских приятелей – поговорим о старых добрых временах».
Поболтать-то он всегда не прочь. Правда, в последнее время ему все чаще кажется, что люди его как-то сторонятся. А все из-за дурацких сплетен! «Богом клянусь, жестоко, – тридцать лет уже прошло! Армитедж проболтался, не иначе…» Нахальный молодой щенок! Да что он вообще о нем знает? Хотя ладно, что толку теперь думать об этом! Бывает иногда, почудится что-нибудь – вот и кажется, что люди на него странно смотрят.
А на Негритянский остров взглянуть будет интересно. О нем столько болтают… И, похоже, что в слухах о том, будто его купило то ли адмиралтейство, то ли военное министерство, то ли военно-воздушное ведомство, что-то есть…
Дом построил молодой Элмер Робсон, миллионер-американец. Говорят, вгрохал в него целые тысячи. Какой только роскоши там нет…
Эксетер! Ну, вот, теперь жди еще час. Он не хотел ждать. Он хотел ехать дальше…
Доктор Армстронг вел свой «Моррис» по Солсберийской равнине. Он очень устал… Успех имеет и оборотную сторону. Было время, когда он сидел в своем кабинете на Харли-стрит в безукоризненном костюме, в окружении самых современных приборов и самой роскошной мебели и ждал – ждал, когда пустые дни закончатся и у него либо появится шанс, либо его постигнет поражение…
И вот он преуспевающий врач! Ему повезло! Хотя дело, конечно, не только в везении, но и в умении. А он хорошо знает свою профессию – хотя порою для успеха этого недостаточно. Удача все равно много значит. И она была на его стороне! Один точно поставленный диагноз, пара благодарных пациенток – женщин с деньгами и положением, – и о нем заговорили в обществе. «Попробуйте обратиться к Армстронгу… он совсем молодой… но уже такой опытный… Пэм годами ходила от одного врача к другому, и бесполезно, а он с первого раза поставил точный диагноз!» И покатилось, как ком с горы.
Теперь доктор Армстронг был тем, кем лишь мечтал когда-то стать. Его рабочие часы расписаны на много дней вперед. На отдых совсем нет времени. Вот почему в это августовское утро он был рад покинуть Лондон и провести несколько дней на острове у девонширского побережья. Хотя и там его ждал не отдых. В полученном им письме его задача была обрисована довольно смутно, зато приложенный к письму чек был вполне конкретным. Просто огромный гонорар. Должно быть, у этих Оуэнов денег куры не клюют. Небольшое затруднение – муж беспокоится о состоянии здоровья супруги и хочет получить консультацию профессионала, но так, чтобы дама ничего не знала. Она и слышать не хочет ни о каких докторах. У нее, видите ли, нервы…
Нервы! Брови доктора поползли наверх. Ох уж эти женщины и их нервы! Но ничего, зато для бизнеса польза. У половины его пациенток нет ровно никаких проблем со здоровьем, просто занять себя нечем, но попробуй только скажи им об этом! Вот и приходится выкручиваться. «Не вполне удовлетворительное состояние (здесь следует длинное ученое слово), ничего серьезного, но небольшое медицинское вмешательство вполне уместно. Назначим простое лекарство…»
Что ж, успех врача как раньше, так и теперь зависит по большей части от веры в него больного. А Армстронг обладал приятными манерами и умел внушить доверие пациентам и особенно пациенткам.
Счастье, что ему удалось взять себя в руки после того случая десять… нет, пятнадцать лет тому назад. А ведь он едва его не прикончил! Так бы и пошел вразнос… Но страх помог ему собраться. И бросить пить, совсем. Да, можно сказать, пронесло…
Тут мимо него, оглушительно сигналя, на скорости восемьдесят миль в час промчался роскошный автомобиль, «Суперспортс Далмейн». Доктор Армстронг чуть не въехал в живую изгородь. Один из этих молодых кретинов, что вечно носятся в провинции по дорогам… Как они его раздражают. Тоже ведь, можно сказать, пронесло. Дурак чертов!
Тони Марстон, на полном ходу врываясь в деревушку под названием Мир, думал про себя так:
«До чего же много развелось этих водителей-черепах, просто жуть. Вечно кто-нибудь из них торчит на дороге! Да еще обязательно норовит вылезти на самую середину! Безнадежное это дело, садиться за руль в Англии… Не то что во Франции – вот там есть где разогнаться!»
Остановиться здесь, пропустить стаканчик, что ли? Все равно времени море. Ехать осталось всего каких-то сто миль. Да, пожалуй, можно выпить джина с имбирным пивом. День сегодня чертовски жаркий!
Зато на острове будет хорошо – если, конечно, погода не испортится. Интересно, кто же такие эти Оуэны? Богаты, поди, до неприличия. У Бэджера на таких нюх. Оно и понятно – когда своих денег нет, приходится вертеться…
Надеюсь, на выпивку они там не скупятся. Черт их знает, этих нуворишей в первом поколении… и жалко, что история насчет Габриэль Терл оказалась неправдой. Неплохо было бы потереться в компании кинозвезд.
А тут хорошо, если хоть пара девушек будет…
Выходя из отеля, он потянулся, зевнул, взглянул на небо и сел в свой «Далмейн».
Местные девушки уже с обожанием глядели ему вслед: еще бы – шесть футов спортивного мужского тела, курчавые волосы, загорелое лицо, ярко-голубые глаза…
Выжав до конца сцепление, он с ревом вырвался на узкую деревенскую улицу. Старики и мальчишки-посыльные шарахнулись в разные стороны. Последние с восхищением оглядывались на автомобиль.
Энтони Марстон продолжал свой триумфальный путь.
Мистер Блор ехал медленным поездом из Плимута. В его купе был всего один пассажир: старый моряк с мутным взглядом. Да и тот в данный момент уютно похрапывал в своем уголке.
Мистер Блор аккуратно записывал что-то в блокнот.
– Вот они все, – буркнул он себе под нос. – Эмили Брент, Вера Клейторн, доктор Армстронг, Энтони Марстон, старый судья Уоргрейв, Филипп Ломбард… Генерал Макартур, кавалер ордена Святого Михаила и Георгия и ордена «За боевые заслуги»… Дворецкий с супругой: мистер и миссис Роджерс…
Закрыв блокнот, мистер Блор положил его в карман и бросил взгляд на моряка в углу.
– Итого девять, – подвел он итог, ибо во всем любил аккуратность, и еще раз старательно перебрал в памяти все, что ему было известно об этом деле.
«Работенка непыльная, – размышлял про себя Блор. – Оступиться вроде не на чем. Надеюсь, мой вид подозрений не вызовет».
Он встал и принялся разглядывать себя в окно, как в зеркало. Оттуда на него глядело лицо с усами, подстриженными на армейский манер. Не слишком выразительное. Серые глаза посажены немного близко.
– Может, назваться майором? – продолжал размышлять вслух мистер Блор. – Нет, нельзя, там же будет этот военный старикашка. Он меня сразу раскусит… Южная Африка, – сказал он, – вот именно! Никто из них в Южной Африке не бывал, а я только что прочел целую подборку рассказов о путешествиях, так что наболтать что-нибудь смогу.
К счастью, в колониях попадаются разные люди. Мистер Блор полагал, что в роли южноафриканца со средствами он не вызовет подозрения ни в каком обществе.
Негритянский остров. Он бывал там в детстве… Вонючая, обгаженная чайками скала примерно в миле от берега.
И придет же людям охота строиться в таком месте! В плохую погоду там с тоски помереть недолго! Но у богатых свои причуды.
Старик в углу проснулся и сел со словами:
– Море ненадежное – нет, ненадежное!
– Верно, верно, – поддакнул мистер Блор. – Еще какое ненадежное.
Старик дважды икнул и плаксиво продолжил:
– Будет шторм.
– Нет, нет, старина, день сегодня отличный, – возразил мистер Блор.
Старик сердито пробурчал:
– Шторм идет. Я его чую.
– Что ж, может быть, и так, – согласился мистер Блор, не желая спорить.
Поезд подъехал к станции, встал, и старик, пошатываясь, поднялся.
– Моя оштановка. – И начал открывать окно.
Мистер Блор помог ему найти дверь. Старик встал на пороге. Воздел торжественно руку, подслеповато моргнул.
– Молищ и шмотри, – прошепелявил он. – Молищ и шмотри. Шудный день ближок.
И выпал на перрон. Оттуда он, полулежа, посмотрел на Блора и с неколебимым достоинством произнес:
– Это я вам говорю, молодой щеловек. Шудный день ближок.
Опускаясь на сиденье, мистер Блор думал:
«Твой Судный день куда ближе моего!»
Но тут он, как скоро выяснится, ошибся…
Четыре человека стояли у здания вокзала в Оукбридже, не зная, куда им идти. Возле каждого с чемоданами в руках ждали носильщики. Один из них крикнул:
– Джим!
Вперед вышел водитель такси.
– Вам случайно не на Негритянский остров? – спросил он с мягким акцентом уроженца Девона. Четыре человека ответили согласием – и тут же украдкой смерили друг друга быстрыми взглядами.
Шофер, адресуясь теперь к судье Уоргрейву, как старшему среди них, продолжил:
– Здесь две машины, сэр. Одна должна дождаться медленного поезда из Эксетера – до него осталось минут пять; на нем прибудет еще один джентльмен. Может быть, кто-нибудь из вас согласится подождать? Так вам будет удобнее.
Вера Клейторн, ни на секунду не забывая о своей секретарской должности, ответила сразу.
– Я подожду, – сказала она, – если вы поедете. – Ее взгляд и голос выдавали человека, привыкшего распоряжаться другими по роду занятий. Она и сейчас словно делила девочек на пары для игры в теннис.
Мисс Брент чопорно ответила: «Благодарю», – наклонила голову и села в ближайшее такси, а шофер придержал для нее дверцу.
Судья Уоргрейв последовал за нею.
– Я подожду с мисс… – сказал капитан Ломбард.
– Клейторн, – отозвалась Вера.
– Меня зовут Ломбард, Филипп Ломбард.
Носильщики уже грузили в такси багаж. В салоне судья Уоргрейв с присущей его профессии осмотрительностью завел ничего не значащий разговор:
– Прекрасная нынче погода.
– Да, действительно замечательная, – ответила мисс Брент.
«В высшей степени почтенный пожилой джентльмен, – подумала она про себя. – В приморском пансионе таких, как он, нечасто встретишь. Видимо, эти Оуэны и впрямь люди со связями…»
Тем временем Уоргрейв продолжал:
– Вы хорошо знаете эти места?
– Я бывала в Корнуолле и в Торки, но в этой части Девона впервые.
– Я также незнаком с этой местностью, – сказал судья.
Такси отъехало.
Водитель второй машины предложил:
– Не хотите посидеть внутри до прихода поезда?
Вера решительно ответила:
– Нет, спасибо.
Капитан Ломбард улыбнулся и произнес:
– Вон та освещенная солнцем стена кажется мне гораздо привлекательнее. Или, может быть, вы предпочтете пройти внутрь станции?
– Вовсе нет. После духоты вагона так приятно побыть на свежем воздухе.
– Да, ездить поездом в такую жару настоящее испытание, – ответил он.
Вера предсказуемо добавила:
– Хорошо бы она все-таки постояла – я имею в виду жару. Английское лето так обманчиво…
Ломбард, не претендуя на оригинальность, спросил:
– Вы хорошо знаете эти места?
– Нет, я никогда не бывала здесь прежде. – И она торопливо добавила, решив с самого начала четко обозначить свое положение: – Я еще даже не видела мою нанимательницу.
– Вашу нанимательницу?
– Да, я секретарь миссис Оуэн.
– А, понятно. – Его манера обращения к ней тут же переменилась, хотя и едва заметно. Прибавилось уверенности, легче стал тон. – Разве это не странно? – спросил он.
Вера рассмеялась:
– Ничего странного. Ее секретарша внезапно заболела, она отправила телеграмму в агентство, прося замену, агентство выбрало меня.
– Вот, значит, как… А что, если вам не понравится работа, когда вы уже приедете на место?
Вера снова засмеялась:
– Но это же временно – только до конца лета. Вообще-то я работаю – в школе для девочек. По правде говоря, я просто дрожу от нетерпения, до того мне хочется увидеть Негритянский остров. В газетах столько о нем писали… Так что мне, можно сказать, повезло, как вы думаете?
– Не знаю, – ответил Ломбард. – Я сам его еще не видел.
– Вот как? Наверное, Оуэнам он ужасно нравится… А что они за люди? Умоляю, расскажите.
«Вот невезение, – подумал Ломбард. – Что мне сказать – притвориться, что я их знаю, или не стоит?»
И он торопливо сказал:
– Рядом с вами оса – сейчас на руку сядет. Нет… не двигайтесь. – И он убедительно изобразил повадку человека, пытающегося поймать осу. – Ну, вот… Улетела.
– О, спасибо. Этим летом так много ос…
– Да, наверное, из-за жары… Кого мы ждем, не знаете?
– Понятия не имею.
Раздался громкий протяжный свист приближающегося паровоза.
– Должно быть, это тот поезд, – произнес Ломбард.
У выхода с платформы показался высокий старик с выправкой военного. Его серебристые волосы были коротко подстрижены, седые усы щеточкой топорщились над верхней губой. Носильщик, слегка сгибаясь под тяжестью солидного кожаного чемодана, указал ему на Ломбарда и Веру.
Вера на правах официального лица решительно шагнула вперед и сказала:
– Я секретарь миссис Оуэн. Нас ждет автомобиль. – И добавила: – А это мистер Ломбард.
Старческие бледно-голубые глаза, сохранившие, однако, проницательность, взглянули на Ломбарда. Будь молодые люди внимательнее, то сразу поняли бы, какое он составил о нем мнение.
«Симпатичный парень. Хотя что-то в нем есть от афериста…»
Все трое двинулись к такси. Машина провезла их по улочкам сонного маленького Оукбриджа и выехала дальше, на большую плимутскую дорогу. Свернув с нее, она углубилась в лабиринт проселков, ныряющих с холма на холм под навесом деревьев, как лесные тропы.
Генерал Макартур произнес:
– Я совсем не знаю этой части Девона. У меня самого небольшой дом в этом графстве, но на востоке, почти на границе с Дорсетом.
– Тут и вправду очень мило, – сказала Вера. – Холмы, краснозем, все кругом цветет, зеленеет…
– Тесновато как-то… – критически заметил Филипп Ломбард. – Я люблю места, где больше простора. Чтобы видна была перспектива…
– Вы, надо полагать, повидали мир? – спросил генерал Макартур.
Ломбард пренебрежительно пожал плечами:
– Да, меня поносило по свету, сэр.
А сам подумал: «Сейчас он спросит, сколько мне было лет во время войны. С этими стариками всегда одно и то же».
Но генерал Макартур не обмолвился о войне ни словом.
Перевалив через крутой гребень холма, дорога стала спускаться к Стиклхэвну – так называлась даже не деревушка, а кучка домов с парой-тройкой рыбацких лодок на берегу.
В лучах закатного солнца к югу от берега из волн вставал Негритянский остров.
Вера удивленно сказала:
– О, а он, оказывается, далеко.
Остров представлялся ей иначе – ближе к берегу, с прекрасной белой виллой на вершине. Но никакой виллы не было, только скала чернела на фоне неба, резкими очертаниями смутно напоминая человеческую голову с толстыми губами и носом. В ней было что-то зловещее. Вера поежилась.
У маленькой гостиницы под названием «Семь звезд» сидели трое. Она издалека разглядела сутулые плечи судьи, прямую спину мисс Брент и еще кого-то третьего – высокого корпулентного мужчину, который подошел к автомобилю и представился.
– Мы тут решили вас подождать, – сказал он. – Чтобы не гонять лодку дважды. Позвольте представиться. Мое имя Дэвис. Наталь, в Южной Африке, – моя родина, ха, ха!
И он сердечно засмеялся.
Судья Уоргрейв бросил на него откровенно недоброжелательный взгляд. Судя по всему, ему очень хотелось отдать распоряжение очистить залу суда. Мисс Эмили Брент никак не могла решить, симпатичны ей выходцы из колоний или не очень.
– Кто-нибудь хочет промочить горло на дорожку? – обратился мистер Дэвис ко всем.
Никто не ответил согласием на его радушие, и он, повернувшись спиной, поманил кого-то пальцем, сказав:
– Ну, нет, так нет. Наши хозяева и так нас, наверное, заждались.
Возможно, мистер Дэвис заметил ничем не объяснимую скованность, овладевшую вдруг всеми. Гости как будто оцепенели при одном упоминании о хозяевах.
В ответ на жест Дэвиса от стены напротив отделился какой-то человек и подошел к ним. Походка вразвалочку выдавала в нем моряка. У него было загорелое лицо, а его темные глаза словно избегали смотреть на собеседника прямо. Он заговорил мягко, как все девонширцы.
– Вы готовы отправиться на остров, леди и джентльмены? Лодка ждет. Подъедут еще два джентльмена на автомобилях, но они могут прибыть когда угодно, так что мистер Оуэн распорядился их не ждать.
Все встали. Моряк вывел их на небольшой каменный причал. Рядом покачивалась на волнах моторная лодка.
– Это очень маленькая лодка, – сказала Эмили Брент.
Владелец плавучего средства начал ее убеждать:
– Хорошая лодка, мадам. До Плимута дойдет, и глазом моргнуть не успеете.
– Нас ведь много, – резко произнес судья Уоргрейв.
– Случалось ей брать и больше.
Филипп Ломбард беззаботно бросил:
– Все будет в порядке. Погода отличная, не штормит.
Не без колебаний мисс Брент позволила проводить себя в лодку первой. Остальные последовали за ней. Никакого единства в компании по-прежнему не наблюдалось. Приглашенные на остров словно недоумевали каждый про себя, что здесь делают остальные.
Хозяин лодки уже собирался оттолкнуться от причала, но так и застыл с багром в руке.
По крутой дороге, ведущей с холма вниз, к деревне спускался автомобиль. Он был фантастически мощен и столь безупречно красив, что походил на видение. За рулем сидел молодой мужчина, его волосы развевал ветер. В красном свете закатного солнца он казался не человеком, а небожителем, героическим юным богом северных саг.
Мужчина коснулся клаксона, и громкий рев пробудил эхо в скалах бухты.
Зрелище было изумительное. На мгновение Энтони Марстон показался всем больше, чем просто смертным. Позже все, кто был тогда на берегу, вспоминали тот волшебный миг.
Фред Нарракотт, сидя на корме у мотора, размышлял о том, какая странная подобралась компания. Не так он представлял себе гостей мистера Оуэна. Ожидал увидеть кого-нибудь пошикарнее. Дам в длинных летних пальто, яхтсменов в белых костюмах, богатых и важных…
А эти совсем не то, что гости мистера Элмера Робсона. Легкая улыбка тронула губы Фреда Нарракотта, стоило ему вспомнить приятелей миллионера. Вот у того были вечеринки так вечеринки – а уж пили сколько!
Но этот мистер Оуэн, видать, совсем другого поля ягода. Чудно, однако, подумал Фред, что он еще ни разу не видал ни самого мистера Оуэна, ни его миссис. Не приезжали они еще сюда, ни разу. За все платил и всем командовал тот мистер Моррис. Распоряжения всегда давал ясные и четкие, платил вовремя, а все одно странно. В газетах этого мистера Оуэна называли таинственным… Что ж, он, Фред Нарракотт, готов это подтвердить.
Может, это все-таки мисс Габриэль Терл купила остров? Но нет, моряк отказался от этой мысли, стоило ему еще разок взглянуть на пассажиров. Только не эти – вряд ли кто из них близко к кинозвезде когда-нибудь подходил.
Он бесстрастно принялся оценивать пассажиров.
Одна кислая старая дева, уж он таких повидал. Сущий дьявол в юбке; дай ей волю, на голову сядет. Один престарелый джентльмен, судя по виду, настоящий военный. Одна молодая леди – симпатичная, но не звезда; нет в ней ни лоска, ни голливудского шика. А вон тот толстый весельчак – он-то не из настоящих джентльменов. Торговец на покое, вот кто он такой, подумал Фред Нарракотт. Другой, поджарый, как будто голодный с виду, глаза так и бегают, – подозрительный тип, с таким держи ухо востро. Хотя, может, он-то как раз имеет отношение к фильмам…
Нет, во всей лодке только один пассажир соответствовал его ожиданиям. Тот последний джентльмен, который приехал на машине. (И какой машине! В Стиклхэвне такой отродясь не видали. Стоит, наверное, кучу денег.) Вот он – джентльмен что надо. Родился в деньгах, сразу видно. Если бы и другие были вроде него… тогда все было бы понятно…
Нет, странная все же компания, как ни крути, очень странная…
Лодка, вспенивая волну, обходила скалы. Наконец показался дом. Южная сторона острова сильно отличалась от северной. Здесь скалы мягкими уступами спускались к океану. Дом тоже смотрел на юг – невысокий, квадратный, современный, с большими круглыми окнами, пропускавшими много света.
Великолепный дом, уж он-то оправдывал любые ожидания!
Фред Нарракотт заглушил двигатель, и лодка своим ходом вошла в небольшую естественную бухту между скалами.
– Трудно, наверное, причаливать здесь, когда погода дрянь, – отрывисто заметил Филипп Ломбард.
Фред Нарракотт жизнерадостно подтвердил:
– Что вы, когда дует юго-восток, на Негритянском острове вообще не пристанешь. Иногда неделями.
Вера Клейторн подумала: «Как здесь, должно быть, трудно с доставкой… С островами всегда так – любая домашняя мелочь превращается для них в проблему».
Дно лодки заскребло о камни. Фред Нарракотт выпрыгнул на сушу и вместе с Филиппом Ломбардом помог сойти остальным. Потом крепко-накрепко привязал лодку к кольцу в скале и лишь тогда повел компанию наверх, по вырезанным в диком камне ступеням.
– Ха! – воскликнул генерал Макартур. – Славное местечко!
Хотя в душе ему совсем так не казалось. Чертовски все-таки странное место.
Но пока компания поднималась по ступеням, на душе у многих полегчало, а когда все вышли на просторную террасу, общее настроение значительно улучшилось. У распахнутой двери дома стоял дворецкий – воплощенная корректность; его торжественный вид убедил гостей в том, что все идет как надо. Да и сам дом был более чем привлекателен, а с террасы открывался поистине несравненный вид…
Дворецкий шагнул вперед и едва заметно поклонился. Он был высок, худощав, сед – одним словом, имел респектабельную внешность.
– Добро пожаловать, – сказал он.
В просторном холле их уже ждали напитки. Целые ряды бутылок. Энтони Марстон слегка воспрянул духом. А то уж он было испугался, что здесь тоска смертная… Подумать только, никого из его круга! И о чем только думал старина Бэджер, втравив его в такую компанию? Ладно, хоть выпивка приличная. И льда хватает…
Что там болтает этот старикан дворецкий?
Мистер Оуэн… к несчастью, задерживается… прибудет завтра… распоряжения… все, что пожелают… а пока не соизволят ли гости осмотреть свои комнаты… обед в восемь…
Вера поднялась наверх следом за миссис Роджерс. Та распахнула дверь в конце коридора, и девушка шагнула в изумительную спальню, одно большое окно которой смотрело прямо на море, а другое выходило на восток. От удовольствия она даже вскрикнула.
– Надеюсь, здесь есть все, что нужно, мисс? – спросила миссис Роджерс.
Вера огляделась. Ее багаж был уже внесен и распакован. Открытая дверь в боковой стене комнаты показывала ванную с голубым кафелем.
Она быстро ответила:
– Да, думаю, что все.
– Вы позвоните, если вам что-нибудь понадобится, мисс?
Голос у миссис Роджерс был ровный и монотонный. Вера взглянула на нее с любопытством. Прямо призрак, а не женщина! Бледная, вся какая-то бескровная, но очень респектабельная, в черном платье, с туго зачесанными назад волосами. Странно – ее светлые глаза все время перебегали с предмета на предмет.
Вера еще подумала: «Как будто собственной тени боится».
Вот именно – боится!
Женщина имела вид человека, живущего в смертельном страхе…
Мурашки пробежали у Веры по коже. Чего здесь можно бояться?
Вслух она любезно сказала:
– Я новый секретарь миссис Оуэн. Наверное, вы уже знаете.
– Нет, мисс, – ответила миссис Роджерс. – Я ничего не знаю. Получила список леди и джентльменов с указанием, кого в какую комнату поселить, и всё.
– Так миссис Оуэн ничего обо мне не говорила? – спросила Вера.
Ресницы миссис Роджерс дрогнули.
– Я не видела миссис Оуэн – пока не видела. Мы всего два дня как приехали.
«До чего эксцентричные люди эти Оуэны», – подумала Вера. Вслух же добавила:
– Кто здесь еще из прислуги?
– Только я и Роджерс, мисс.
Мисс Клейторн нахмурилась. Восемь человек в доме – десять, считая хозяина и хозяйку, – и всего пара слуг?
– Я хорошо стряпаю, а Роджерс все делает по дому, – пояснила миссис Роджерс. – Конечно, я не знала, что гостей будет так много.
– Но вы справитесь? – спросила Вера.
– О, да, мисс, справлюсь. Если будут большие вечеринки, то миссис Оуэн, наверное, пригласит кого-нибудь мне в помощь.
– Наверное, так и будет, – согласилась мисс Клейторн.
Миссис Роджерс повернулась, чтобы идти. Бесшумно ступая, она выскользнула из комнаты, словно тень.
Вера подошла к окну и села. Ей было слегка не по себе. Все казалось очень странным. И отсутствие Оуэнов, и эта миссис Роджерс, бледная, точно призрак… А гости! Да, гости тоже удивительные. Совершенно нелогично подобранная компания.
Вера подумала: «Жаль, что я никогда не видела этих Оуэнов… Хоть бы одним глазком взглянуть, что они за люди такие».
Она встала и беспокойно прошлась по комнате.
Идеальная спальня, полностью в современном стиле. Желтовато-белые ковры на натертом до блеска паркете, чуть подкрашенные стены, высокое зеркало в оправе из лампочек. Каминная полка, голая, не считая огромного куска белого мрамора в форме медведя – в этот образчик современной скульптуры были вмонтированы часы. Над ними в блестящей хромированной оправе висел прямоугольник пергамента – какое-то стихотворение.
Остановившись перед камином, она стала читать. Это оказалась шуточная песенка, которую она помнила с детства.
Вера улыбнулась. Ну, конечно! Это же Негритянский остров!
Она снова подошла к окну и села, глядя на море.
Какое оно большое! И никакой суши впереди – только синий простор с бликами заходящего солнца.
Море… Такое мирное сегодня – и такое жестокое иногда… Море, которое затягивает в свои глубины. Топит. Погружает в себя… Топит в себе… Топит… топит… топит…
Нет, не надо вспоминать. Не надо думать о том, что было!
Все давно прошло…
Когда доктор Армстронг прибыл на Негритянский остров, солнце уже садилось в море. Переправляясь, он болтал с лодочником – местным жителем. Пытался выяснить у него что-нибудь о новых владельцах острова, но тот оказался до странности неосведомленным – то ли действительно ничего не знал, то ли не хотел говорить. Поэтому пришлось доктору Армстронгу ограничиться разговорами о рыбалке и погоде.
Долгая дорога за рулем утомила его. Болели глаза. Ведь, когда едешь на запад, все время смотришь на солнце.
Да, он очень устал. Море и полный покой – вот что ему нужно. Вообще неплохо было бы взять отпуск, съездить куда-нибудь, расслабиться… Но этого он как раз не мог себе позволить. Нет, деньги у него, конечно, были. Выпасть из обоймы – вот чего он не мог себе позволить. Тех, кто выбывает из гонки, в наше время забывают сразу… Ну, все, он на месте, пора настраиваться на рабочий лад.
Он подумал: «И все-таки хотя бы на один вечер я могу притвориться, будто никогда больше не вернусь ни в Лондон, ни на Харли-стрит, будто я навсегда покончил с обоими».
Все-таки остров – магическое место. Само слово чего стоит. На острове теряешь связь с большим миром, оказавшись в маленьком независимом мирке. В мирке, который может удержать приезжего навсегда.
Доктор опять подумал: «Я оставляю мою повседневную жизнь позади».
И, улыбнувшись своим мыслям, принялся строить планы, фантастические планы своего будущего. Он еще улыбался, всходя по выбитым в скале ступеням.
В кресле на террасе сидел пожилой джентльмен, который показался Армстронгу знакомым. Где же он мог видеть это широкое лягушачье лицо, эту жилистую черепашью шею, эти сутулые плечи – и эти светлые пронзительные глаза? Ну, конечно, – это же судья Уоргрейв. Однажды ему довелось давать показания в суде, где тот председательствовал. Вид у него обычно полусонный, но во всем, что касается закона, ему палец в рот не клади. Присяжные смотрели на него, как кролики на удава, – говорят, он мог заставить их изменить свое мнение на прямо противоположное буквально по любому поводу. Пару раз ему удалось выжать из них обвинительный приговор, когда этого никто не ждал. Судья-вешатель, вот как его прозвали.
Надо же, где довелось встретиться… на краю света, можно сказать.
Судья Уоргрейв между тем думал: «Армстронг? Помню, как он давал показания. Осторожный, все время боялся сболтнуть лишнее. Все доктора – дураки. А эти, с Харли-стрит, – особенно». И он с недобрым чувством припомнил свой недавний разговор с одним скользким типом, чей кабинет находился как раз на этой улице.
Вслух он пробурчал:
– Спиртное в холле.
Армстронг сказал:
– Нужно сначала пойти и засвидетельствовать почтение хозяину и хозяйке.
Судья Уоргрейв снова прикрыл глаза, отчего решительно сделался похож на рептилию, и произнес:
– Невозможно.
– Почему же? – удивился доктор.
– Нет ни хозяина, ни хозяйки, – ответил судья. – Очень странно. Непонятное место.
С минуту Армстронг не спускал с него глаз. Он уже решил, что старый джентльмен заснул, когда тот внезапно произнес:
– Вы знакомы с Констанцией Калмингтон?
– Э-э… нет, к сожалению.
– Не важно, – сказал судья. – Туманная особа – и почерк такой неразборчивый… Я уже начал сомневаться, в тот ли я дом приехал.
Доктор Армстронг покачал головой и стал подниматься по лестнице.
Судья Уоргрейв продолжал размышлять о Констанции Калмингтон. Ненадежная, как все женщины.
Потом его мысли переключились на женщин в доме – старую деву с поджатым ртом и девушку. Последняя ему не понравилась особенно – расчетливая молодая дрянь. Хотя женщин вообще трое, считая миссис Роджерс, жену дворецкого. Странная особа, ведет себя так, точно до смерти напугана… Однако вид у нее, как и у мужа, порядочный, и дело свое знают.
Как только Роджерс показался на террасе, судья Уоргрейв подозвал его и спросил:
– Леди Констанцию Калмингтон ждут, не знаете?
Роджерс вытаращил глаза.
– Нет, сэр, насколько мне известно.
Брови судьи поползли на лоб. Но он лишь хмыкнул. Про себя же подумал:
«Негритянский остров, значит? Вот тебе и ложка дегтя в бочке меда…»
Энтони Марстон принимал ванну, нежась в горячей воде. Как приятно расправить руки и ноги, затекшие от долгого сидения за рулем… Он почти ни о чем не думал. Энтони вообще привык жить ощущениями – и действиями.
Одна мысль его все же посетила: «Придется держаться до конца», – и в голове снова стало пусто и тихо.
Теплая вода, парок над ванной… усталость… потом побриться… коктейль… обед.
А после?..
Мистер Блор завязывал галстук. Ему не хватало опыта.
Так, что ли? Да так вроде…
Никто из них не был с ним особенно сердечен. И все так чуднó глядели друг на друга – будто знали…
Ну и пусть; в конце концов, его дело зависит только от него самого. А уж он не напортачит.
Его взгляд скользнул по рамке со стихотворением на стене.
Надо же, последний штрих прямо!
Блор подумал: «Помню этот остров в детстве. Кто бы мог сказать тогда, что здесь построят дом, куда пригласят меня для дела… Может, оно и к лучшему, что будущего никто не знает».
Генерал Макартур хмурился. Черт побери, до чего странная и неприятная оказия! Совсем не то, чего он ожидал…
Смыться бы отсюда поскорей, под любым предлогом… И к черту все эти посиделки.
Но лодка уже ушла.
Придется остаться.
Подозрительный тип этот Ломбард. Наверняка мошенник. Генерал готов был поклясться в этом.
С первым ударом гонга Филипп Ломбард вышел из комнаты и стал спускаться в столовую. Двигался он, как пантера, – легко и бесшумно. Он и внешне чем-то напоминал пантеру. Хищника – ловкого, приятного глазу.
Он улыбался своим мыслям.
Неделя, значит?
Что ж, эту неделю он проведет с удовольствием.
Мисс Эмили Брент, уже переодевшись в черный шелк к обеду, сидела в своей спальне и читала Библию.
Ее губы беззвучно шевелились:
«Обрушились народы в яму, которую они выкопали; в сети, которую скрыли они, запуталась нога их. Познан был Господь по суду, который Он совершил: нечестивый уловлен делами рук своих. Да обратятся нечестивые в ад…»
Ее рот сомкнулся. Она захлопнула Библию.
Встав, мисс Брент приколола к вороту брошь из дымчатого топаза и вышла.
Обед близился к концу.
Еда была хорошая, вино – отличное. Роджерс обслуживал умело.
У всех поднялось настроение. Разговоры стали свободнее и доверительнее.
Судья Уоргрейв, разогретый хорошим портвейном, ядовито острил, доктор Армстронг и Тони Марстон слушали. Мисс Брент болтала с генералом Макартуром – у них обнаружились общие знакомые. Вера Клейторн задавала мистеру Дэвису неглупые вопросы о Южной Африке. Тот отвечал охотно и пространно. К их разговору прислушивался Ломбард. Раз-другой он вскидывал голову и прищуривался. В остальное время Ломбард оглядывал лица сидящих за столом, останавливаясь то на одном, то на другом.
Неожиданно Энтони Марстон произнес:
– Интересные штучки, правда?
В центре большого круглого стола на круговой подставке стояли фигурки из фарфора.
– Негритята, – продолжал Тони. – И остров Негритянский. Для колорита, наверное.
Вера подалась вперед.
– Может быть… Сколько их? Десять?
– Да… точно, десять.
– Как смешно! – воскликнула мисс Клейторн. – Это же десять негритят из стихотворения! Оно висит в моей комнате, в рамочке, над камином.
– В моей тоже, – сказал Ломбард.
– И в моей.
– И у меня, – заговорили все хором.
– Какая занятная идея, правда? – сказала Вера.
Судья Уоргрейв буркнул:
– Детство, да и только, – и налил себе еще портвейна.
Эмили Брент посмотрела на Веру Клейторн. Вера Клейторн посмотрела на мисс Брент. Обе женщины встали.
Окна из гостиной на террасу были распахнуты, внизу ласково мурчал прибой.
– Приятный звук, – сказала мисс Брент.
Вера резко ответила:
– Я его ненавижу.
Эмили Брент посмотрела на нее с удивлением. Вера вспыхнула и уже более спокойно добавила:
– Мне кажется, в шторм здесь вряд ли будет так хорошо.
Мисс Брент согласилась.
– Без сомнения, на зиму дом запирается, – сказала она. – Где найти слуг, которые согласились бы остаться здесь до весны?
– Которые вообще согласились бы работать здесь, – прошептала Вера.
Эмили Брент продолжала:
– Миссис Оливер повезло с этой парой. Женщина отлично готовит.
«Забавно, как эти старики вечно все путают», – подумала мисс Клейторн.
Вслух она сказала:
– Да, я с вами согласна, миссис Оуэн и вправду повезло.
Эмили Брент тем временем вынула из сумки изящное дамское рукоделие – и застыла с ниткой и иголкой в руках.
– Оуэн? Вы сказали, Оуэн? – резко переспросила она.
– Да.
Так же резко Эмили Брент добавила:
– В жизни не встречала никого с такой фамилией.
Вера посмотрела на нее внимательно.
– Но ведь…
Фразу она не закончила. Отворилась дверь, вошли мужчины. За ними с подносом с кофе в руках следовал Роджерс.
Судья подошел и сел возле Эмили Брент. Армстронг остановился рядом с Верой. Тони Марстон профланировал к открытому окну. Блор с изумлением неискушенного любителя разглядывал бронзовую статуэтку – не иначе, ломал голову, как можно считать эти причудливые углы изображением женской фигуры. Генерал Макартур стоял спиной к камину и поглаживал свои аккуратные седые усики. Чертовски хороший был обед! У него поднималось настроение. Ломбард листал «Панч», вместе с другими журналами лежавший на столике у стены.
Роджерс обнес всех кофе. Кофе был отличный – по-настоящему черный и очень горячий.
Гости славно пообедали и теперь были вполне довольны собой и жизнью. Стрелки часов показывали двадцать минут десятого. Наступила тишина – уютная и ненавязчивая.
И вдруг в эту тишину ворвался Голос. Резкий, жестокий, пронзительный…
– Дамы и господа! Прошу внимания!
Все вздрогнули. И стали оглядываться – друг на друга, на стены… Кто это говорит?
Голос продолжал – высокий и чистый:
– Против вас выдвигаются обвинения по следующим пунктам:
Эдвард Джордж Армстронг, 14 марта 1925 года вы стали причиной смерти Луизы Мэри Клиз.
Эмили Каролина Брент, вы ответственны за смерть Беатрис Тейлор, имевшую место 5 ноября 1931 года.
Уильям Генри Блор, 10 октября 1928 года вы совершили действие, приведшее к кончине Джеймса Стивена Ландора.
Вера Элизабет Клейторн, 11 августа 1935 года вы убили Сирила Огилви Хэмилтона.
Филипп Ломбард, вы виновны в гибели двадцати одного человека из некоего восточноафриканского племени, имевшей место в феврале 1932 года.
Джон Гордон Макартур, вы обвиняетесь в том, что 4 января 1917 года намеренно послали на смерть Артура Ричмонда, любовника вашей жены.
Энтони Джеймс Марстон, 14 ноября прошлого года вы убили Джона и Люси Комбз.
Томас Роджерс и Этель Роджерс, 6 мая 1929 года вы способствовали смерти Дженнифер Брейди.
Лоуренс Джон Уоргрейв, 10 июня 1930 года вы убили Эдварда Ситона.
Обвиняемые, что вы имеете сообщить в свою защиту?
Голос смолк.
Мгновение все потрясенно молчали, пока не раздался страшный грохот. Это Роджерс уронил поднос.
В тот же миг из другой комнаты донесся пронзительный крик и глухой удар.
Первым отреагировал Ломбард. Он подскочил к двери и распахнул ее. Сразу за нею на полу лежала миссис Роджерс.
– Марстон! – крикнул Ломбард.
Энтони поспешил на помощь. Вдвоем они подняли женщину и внесли ее в гостиную.
К ним тут же подошел доктор Армстронг. Помог уложить женщину на диван, нагнулся над нею и отрывисто произнес:
– Ничего страшного. Обморок, только и всего. Сейчас очнется.
Ломбард обернулся к Роджерсу:
– Принесите бренди.
Дворецкий, белый как мел, с трясущимися руками пробормотал: «Да, сэр» – и выскользнул из комнаты.
– Чей это был голос? – крикнула Вера. – Где он? Он звучал как… как…
Генерал Макартур фыркнул:
– Что здесь происходит? Что за шутки?
У него тоже тряслись руки. Он весь ссутулился. И постарел лет на десять.
Блор вытирал лицо носовым платком.
Только судья Уоргрейв и мисс Брент не двинулись с места. Эмили Брент сидела прямо, как обычно, и высоко держала голову. На ее щеках горели два ярких пятна. Судья Уоргрейв тоже не изменил своей привычной позы – сидел, втянув голову в плечи, как черепаха. Пальцами одной руки он почесывал ухо. Только его глаза, живые и умные, озадаченно метались по комнате в поисках разгадки.
И снова первым начал действовать Ломбард. Пока Армстронг возился с потерявшей сознание женщиной, он взял дело в свои руки.
– Голос? Похоже, он был тут, в комнате, – сказал он.
– Кто это говорил? – еще раз воскликнула Вера. – Кто? Ведь мы все молчали!
Ломбард, как и судья, внимательно осмотрел комнату. Его взгляд на миг задержался на открытом окне, но он тут же решительно тряхнул головой. Вдруг его глаза вспыхнули, и он устремился к двери у камина, которая вела в смежную комнату. Схватившись за ручку, дернул дверь на себя, вошел – и почти сразу торжествующе вскрикнул.
Все услышали:
– Ага, вот он!
Остальные двинулись за ним. Только мисс Брент не шелохнулась, продолжая прямо сидеть в кресле.
В смежной комнате вплотную к стене гостиной стоял стол. На нем был граммофон – старинный, с большой трубой. Ее раструб прижимался к стене вплотную, и Ломбард, отодвинув его в сторону, показал всем на две или три аккуратные дырочки, просверленные в стене насквозь.
Вернув трубу на место, он опустил иглу на пластинку, и тут же все услышали снова:
– Против вас выдвигаются обвинения…
– Выключите! – закричала Вера. – Выключите его! Это ужасно!
Ломбард выключил.
Доктор Армстронг, облегченно вздохнув, заметил:
– Безвкусная и бессердечная шутка, на мой взгляд.
Раздался четкий негромкий голос судьи Уоргрейва:
– Значит, по-вашему, это всего лишь шутка?
Доктор уставился на него.
– Что же еще?
Ладонь судьи мягко легла на верхнюю губу. Он сказал:
– Я пока не готов вынести суждение.
– Погодите, вы забыли одну вещь, – вмешался Энтони Марстон. – Кто, черт возьми, завел эту штуку и поставил пластинку?
– Да, думаю, было бы не лишним это выяснить, – пробормотал Уоргрейв.
И он пошел назад в гостиную. Остальные потянулись за ним.
Тут со стаканом бренди на подносе вошел Роджерс. Мисс Брент уже склонилась над стонущей миссис Роджерс. Дворецкий тут же ловко вклинился между ними.
– Позвольте мне, мадам. Я с ней поговорю. Этель… Этель… все хорошо. Все в порядке, слышишь? Ну же, соберись.
Миссис Роджерс часто задышала. Ее глаза, вытаращенные, напуганные, обегáли по кругу лица стоявших над ней людей. Роджерс тревожно повторил:
– Этель, соберись, слышишь?
Доктор Армстронг заговорил с нею ласково:
– Ничего страшного, миссис Роджерс. Просто кто-то неудачно пошутил.
– Я упала в обморок, сэр? – спросила женщина.
– Да.
– Это все из-за голоса… того ужасного голоса… он как будто приговор читал…
Ее лицо опять позеленело, веки задрожали.
Доктор Армстронг резко произнес:
– Где бренди?
Стакан стоял на маленьком столике. Кто-то передал его доктору, тот поднес его к губам женщины.
– Выпейте, миссис Роджерс.
Она сделала глоток, слегка поперхнулась, закашлялась. От спиртного ей стало лучше. Краска вернулась к ее лицу. Она заговорила:
– Со мной все хорошо. Просто… просто я испугалась.
Вмешался Роджерс:
– Ничего удивительного. Я и то напугался. Даже поднос уронил… Грязная ложь, вот что это такое! Хотелось бы мне знать…
Его прервали. Кто-то кашлянул – прерывисто и сухо, всего один раз, но этого хватило, чтобы Роджерс осекся. Он посмотрел на судью Уоргрейва, тот кашлянул снова. Потом сказал:
– Кто поставил эту пластинку и завел граммофон? Вы, Роджерс?
– Я не знал, что это такое! – воскликнул дворецкий. – Богом клянусь, не знал, сэр. Если бы я знал, я бы никогда этого не сделал.
– Возможно, – сухо заметил судья. – А пока мы ждем объяснений, Роджерс.
Дворецкий промокнул лицо платком и честно сказал:
– Я просто выполнял приказ, вот и всё, сэр.
– Чей приказ?
– Мистера Оуэна.
– Объясните понятнее, – попросил Уоргрейв. – В чем именно состоял приказ мистера Оуэна?
Роджерс объяснил:
– Я должен был поставить на граммофон пластинку. Пластинка лежала в ящике стола, и моя жена должна была завести граммофон в ту самую минуту, когда я войду с подносом в гостиную.
– Весьма занимательная история, – проворчал судья.
– Но это правда, сэр! – воскликнул дворецкий. – Богом клянусь, правда. Я не знал, что было на пластинке, даже не догадывался. На ней есть название – я думал, что это музыка какая-то…
Уоргрейв повернулся к Ломбарду.
– На пластинке было название?
Тот кивнул, внезапно усмехнулся, открывая острые белые зубы, и сказал:
– Было, сэр. «Лебединая песня»…
Тут уже не выдержал генерал Макартур. Он закричал:
– Это неслыханно – просто неслыханно! Разбрасываться подобными обвинениями! Это нельзя так оставлять. Этот тип, этот Оуэн – кто бы он ни был…
Его перебила Эмили Брент.
– Вот именно, кто он? – резко бросила она.
Вмешался судья. Властным голосом, натренированным годами оглашения приговоров, он сказал:
– Это именно тот вопрос, ответ на который нам надлежит искать особенно тщательно. Роджерс, отведите-ка вашу супругу спать. А сами возвращайтесь.
– Да, сэр.
– Я помогу вам, – заявил доктор Армстронг.
Миссис Роджерс, пошатываясь, вышла из комнаты, поддерживаемая за руки двумя мужчинами. Когда они удалились, Тони Марстон сказал:
– Не знаю, как вы, сэр, а я бы выпил.
– Согласен, – отозвался Ломбард.
– Пойду, пошарю, – сказал Тони и вышел.
Вернулся он секунды через две.
– Поднос стоял прямо у входа, готовенький.
Марстон осторожно опустил на стол свою хрупкую ношу. Минута-другая прошла за разливанием напитков. Генерал Макартур выбрал чистый виски, также и судья. Всем хотелось взбодриться. Лишь Эмили Брент потребовала и получила стакан воды.
Вошел доктор Армстронг.
– С нею все в порядке, – сказал он. – Я дал ей успокоительное, она выпила… Что это у вас здесь, спиртное? Я бы тоже не отказался.
Кое-кто из мужчин уже наполнял свои стаканы повторно. Через пару минут в комнату вошел Роджерс.
Судья Уоргрейв открыл заседание. Комната превратилась в импровизированную залу суда.
– Итак, Роджерс, – произнес судья, – давайте выясним все доподлинно. Кто он такой, этот Оуэн?
Роджерс вытаращил на него глаза:
– Хозяин этого дома, сэр.
– Этот факт мне известен. Я хочу услышать от вас, что еще вы о нем знаете?
Дворецкий покачал головой:
– Больше я ничего не могу о нем сказать, сэр. Дело в том, что я никогда его не видел.
В комнате тихонько зашевелились.
– Никогда не видели? – спросил генерал Макартур. – В смысле?
– Мы здесь всего с неделю, сэр, я и моя жена. Нас наняли письмом, через агентство. «Регина», в Плимуте.
Блор кивнул.
– Старая, солидная фирма, – подал он голос.
– Вы сохранили письмо? – спросил Уоргрейв.
– С приглашением на работу? Нет, сэр. Не сохранил.
– Продолжайте. Итак, вас наняли письмом…
– Да, сэр. В нем был назначен день приезда. Мы приехали. Здесь все было в порядке. Большой запас еды, все по высшему разряду. Нам только и надо было, что пыль смахнуть.
– Что дальше?
– Ничего, сэр. Мы получили указания – снова письменно – приготовить гостям комнаты, а вчера дневной почтой я получил от мистера Оуэна еще одно письмо. В нем говорилось, что он и миссис Оуэн запаздывают и чтобы мы принимали гостей без них, а еще к письму была приложена инструкция насчет обеда, кофе и той пластинки, чтобы я ее поставил.
Судья резко спросил:
– Но уж это письмо вы должны были сохранить?
– Да, сэр. Вот оно.
Роджерс вытащил письмо из кармана. Уоргрейв протянул руку.
– Хм, – сказал он. – Бумага отеля «Ритц», напечатано на машинке.
Одним стремительным прыжком Блор оказался рядом с ним.
– Позвольте мне взглянуть?
Он вырвал послание из рук судьи, пробежал глазами и пробурчал:
– Машинка «Коронейшн». Новая – без дефектов. Бумага гербовая, самого распространенного сорта. Из этого ничего не вытащишь. Могут быть отпечатки пальцев, но вряд ли.
Уоргрейв взглянул на него с любопытством.
Энтони Марстон стоял за спиной Блора, заглядывая ему через плечо.
– Странное у него имя, верно? – произнес он. – Алрик Норман Оуэн… Язык сломаешь.
Старый судья, едва заметно вздрогнув, сказал:
– Благодарю вас, мистер Марстон. Вы обратили мое внимание на любопытное и многозначительное обстоятельство.
Окинув взглядом присутствующих, он вытянул вперед шею, точно рассерженная черепаха, и продолжал:
– Думаю, настало время нам всем поделиться информацией. Было бы желательно, чтобы каждый рассказал все, что ему или ей известно относительно хозяина этого дома. – Помолчав, Уоргрейв продолжил: – Мы все у него в гостях. И, полагаю, мы только выиграем, если каждый из нас объяснит, как именно он здесь оказался.
Настала минутная пауза. Наконец Эмили Брент решительно заговорила:
– Все это очень странно. Я получила письмо с неразборчивой подписью. Предположительно от женщины, с которой я познакомилась на летнем курорте два или три года назад. Я решила, что письмо подписано Огден или Оливер. У меня есть знакомая миссис Оливер, а также мисс Огден. И я абсолютно уверена, что никогда не встречалась и не была в дружеских отношениях ни с кем по фамилии Оуэн.
– Письмо у вас при себе, мисс Брент? – спросил Уоргрейв.
– Да, сейчас я его принесу.
Она вышла и минуту спустя вернулась с письмом.
Судья прочитал его и сказал:
– Кажется, я начинаю понимать… Мисс Клейторн?
Вера поведала, как получила место секретаря.
– Марстон? – продолжал Уоргрейв.
– Получил телеграмму, – отозвался Энтони. – От приятеля. Баджера Беркли. Удивился – я думал, что старик в Норвегии… Он и пригласил меня сюда.
Уоргрейв снова кивнул.
– Доктор Армстронг?
– Меня пригласили для консультации.
– Понимаю. Вы знали эту семью раньше?
– Нет. В письме был упомянут мой коллега.
– Для убедительности… – подсказал судья. – А упомянутый коллега, надо полагать, тоже отсутствовал?
– Э-э… гм… ну, да.
Ломбард, который внимательно смотрел на Блора, вдруг сказал:
– Слушайте, я тут подумал…
Судья поднял руку:
– Одну минуту…
– Но я…
– Всему свое время, мистер Ломбард. В настоящий момент мы исследуем причины, которые привели сюда каждого из нас. Генерал Макартур?
Дергая себя за ус, генерал пробормотал:
– Получил письмо… от этого типа, Оуэна… насчет армейских приятелей, которые тоже будут здесь… он еще извинялся, что не прислал официального приглашения. Письмо я, к сожалению, выбросил.
– Мистер Ломбард? – спросил Уоргрейв.
Филипп соображал. Сказать все, как есть, или нет? Он решился:
– То же самое. Приглашение с упоминанием общих знакомых… я купился. Письмо разорвал.
Судья повернулся к Блору. Указательным пальцем он поглаживал верхнюю губу, его голос звенел опасной вежливостью.
– Только что с нами произошло нечто неприятное, – произнес Уоргрейв. – Голос, лишенный тела, назвал нас всех поименно, предъявив каждому из нас серьезное обвинение. О них мы поговорим позже. А пока меня интересует другое. Среди обвиняемых был упомянут Уильям Генри Блор. Однако, насколько нам известно, никакого Блора между нами нет. Зато имя Дэвис не звучало. Что вы имеете сказать на этот счет, мистер Дэвис?
Блор угрюмо буркнул:
– Похоже, кошка выскочила из мешка… Наверное, лучше признаться, что мое имя не Дэвис.
– Вы – Уильям Генри Блор?
– Точно.
– Я хочу кое-что добавить, – вмешался Ломбард. – Вы здесь не просто под чужим именем, мистер Блор; сегодня вечером я имел возможность заметить, что вы первоклассный лжец. Вы говорили, что приехали из Наталя, в Южной Африке. Я знаю Южную Африку, знаю Наталь и готов поклясться, что ноги вашей никогда не бывало в этой стране.
Все повернулись к Блору. Злые глаза, полные подозрений, окружали его со всех сторон. Энтони Марстон шагнул к нему. Его руки сами собой сжались в кулаки.
– Ах ты, свинья, – сказал он. – Как ты это объяснишь?
Блор вскинул голову и выпятил квадратную челюсть.
– Вы, джентльмены, все неправильно поняли, – сказал он. – У меня есть документы, вы можете на них взглянуть. Я служил в уголовном розыске, раньше. Теперь у меня свое детективное агентство в Плимуте. Меня наняли сюда на работу.
– Кто нанял? – спросил Уоргрейв.
– Этот человек, Оуэн. Приложил солидный чек на расходы и объяснил, чего он от меня хочет. Я должен был присоединиться к компании, выдав себя за одного из гостей. Мне сообщили все ваши имена. Я должен был следить за всеми вами.
– С какой целью?
Блор горько ответил:
– Драгоценности миссис Оуэн… Как бы не так! По-моему, такой особы просто не существует!
И снова рука судьи протянулась к губе, на этот раз задумчиво.
– Полагаю, что ваш вывод вполне основателен, – сказал он. – Алрик Норман Оуэн! В письме к мисс Брент фамилия хотя и неразборчива, зато имена читаются вполне отчетливо – Анна Нэнси, – так что инициалы, как вы может видеть, те же самые. Алрик Норман Оуэн – Анна Нэнси Оуэн – иными словами, А. Н. Оуэн, Аноуэн. Из чего, при известном напряжении фантазии, легко получается АННОУН – НЕИЗВЕСТНЫЙ!
– Но это же фантастика… безумие! – вскрикнула Вера.
Судья жалостливо кивнул и произнес:
– О, да. У меня нет никаких сомнений, что нас всех пригласил сюда опасный безумец, возможно, маньяк-убийца!
На миг все смолкли. Воцарилась горестная, озадаченная тишина. Потом ясный и чистый голос судьи зазвучал снова:
– А теперь мы перейдем к следующей стадии нашего расследования. Правда, сначала я расскажу о себе.
Он вынул из кармана письмо и швырнул его на стол.
– Это послание написано якобы моей старинной приятельницей, леди Констанцией Калмингтон. Я не видел ее уже много лет. Она путешествует по Востоку. Письмо как раз в ее духе – расплывчатое, бессвязное; в нем она приглашает меня сюда погостить от имени хозяина и хозяйки, которых описывает также туманно. Так что прием один и тот же, как видите. Упоминаю о письме только потому, что оно согласуется с другими уликами – из чего вытекает одно любопытное умозаключение. Кем бы ни был тот человек, который заманил нас сюда, ему многое о нас известно; точнее, он потратил немало сил и времени, чтобы это узнать. К примеру, он – или она, не знаю – осведомлен о моей дружбе с леди Констанцией и даже знаком с ее эпистолярным стилем. Ему кое-что известно о коллегах доктора Армстронга и их настоящем местонахождении. Он знает прозвище друга мистера Марстона и то, какие тот обыкновенно шлет телеграммы. Он точно знает, где два года назад отдыхала летом мисс Брент и с кем она там встречалась. Он все знает об армейских приятелях генерала Макартура.
Он умолк. Потом продолжил:
– В общем, он знает очень много. И, основываясь на этом знании, выдвинул против нас вполне определенные обвинения.
Поднялся ропот возмущения.
– Все это наглая ложь! – крикнул генерал Макартур. – Клевета!
– Это ужасно! – воскликнула Вера, часто дыша. – Чудовищно!
Роджерс хрипло вымолвил:
– Ложь – все ложь… мы никогда… никто из нас…
Энтони Марстон буркнул:
– Даже не знаю, о чем там говорил этот болван!
Поднятая рука судьи Уоргрейва усмирила волнение. Он заговорил, тщательно подбирая слова:
– Я хочу заявить следующее. Наш неизвестный друг обвиняет меня в убийстве некоего Эдварда Ситона. Я прекрасно помню этого человека. Он предстал перед судом в июне тридцатого года. По обвинению в убийстве пожилой леди. Адвокат был мастер своего дела и сумел составить у присяжных благоприятное мнение о своем подопечном. Тем не менее улики свидетельствовали против него. Я высказался соответственно, и присяжные вынесли вердикт «виновен». Вынося смертный приговор, я только подтвердил их мнение. Защита подала апелляцию на основании якобы имевшего место неправильного руководства. Ее отклонили, осужденного казнили. И теперь я хочу заявить перед всеми вами, что в этом деле моя совесть совершенно чиста. Я лишь исполнил свой долг, и ничего больше. Я вынес приговор человеку, признанному виновным судом.
Армстронг вспомнил. Дело Ситона! Приговор всех тогда удивил. Как раз во время слушаний он встретил в ресторане Мэтьюза, королевского адвоката. Тот был уверен, что выиграет дело. «Вердикт присяжных уже у нас в кармане. Оправдательный, почти наверняка». А потом до него доходили такие комментарии: «Судья был настроен против обвиняемого. Он убедил присяжных, и они сыграли ему на руку. Но все строго по закону, не подкопаешься. Старый Уоргрейв свое дело знает. Хотя он практически свел с этим парнем счеты».
Воспоминание нахлынуло внезапно. И доктор, не успев подумать, спросил:
– А вы знали этого Ситона лично? Я имею в виду, до дела?
Холодные глаза рептилии глянули на него из-под набрякших век. Чистым холодным голосом судья произнес:
– Я ничего не знал о Ситоне до начала слушаний по его делу.
Армстронг подумал:
«Он лжет. Точно лжет».
Дрогнувшим голосом заговорила Вера Клейторн:
– Я тоже хочу рассказать. О том мальчике – Сириле Хэмилтоне. Я была его гувернанткой. Врачи запрещали ему заплывать далеко в море. Однажды, когда я была чем-то занята, он взял и поплыл. Я за ним… Но я не успела… Это было ужасно… Но я не виновата. Коронер на дознании сказал, что моей вины тут нет. А его мать – она была так добра… Если уж она не винила меня ни в чем, то зачем… зачем говорить тогда такие ужасные вещи? Это несправедливо, несправедливо…
И она горько заплакала.
Генерал Макартур похлопал ее по плечу и сказал:
– Ну, ну, девочка… Конечно, все это неправда. Этот тип просто спятил. Спятил, и все тут! Рехнулся! Телегу ставит впереди лошади.
Он выпрямил спину, расправил плечи и гаркнул:
– Не в моих правилах отвечать на клевету. Но на этот раз я чувствую, что придется… придется сказать, что в этом обвинении насчет… э-э… молодого Артура Ричмонда нет ни слова правды. Ричмонд был одним из моих офицеров. Я послал его в разведку. Его убили. На войне смерть – естественное дело. Должен сказать, что я оскорблен… клевета на мою жену. Безупречная женщина. Абсолютно – жена Цезаря!
Генерал Макартур сел и дрожащей рукой расправил усы. Было заметно, что речь стоила ему больших усилий.
Заговорил Ломбард. В его глазах плясали чертики. Он начал:
– Насчет тех дикарей…
– И что с ними? – подхватил Марстон.
Филипп Ломбард ухмыльнулся:
– Все верно. Я их бросил! Из чувства самосохранения. Мы заблудились в буше. Я и еще пара парней взяли оставшийся провиант и смылись.
Генерал Макартур сурово вопросил:
– Вы бросили своих людей? Оставили их умирать с голоду?
– Да, – ответил Ломбард. – Я поступил не как пукка сахиб, конечно. Но долг перед самим собой – первейший долг всякого человека. К тому же дикари не боятся умирать. Для них это не то же самое, что для нас, европейцев.
Вера отняла от лица ладони и спросила, глядя на него в упор:
– И вы бросили их – умирать?
– Я бросил их умирать, – ответил Ломбард.
И его веселые глаза глянули в ее, испуганные.
Энтони Марстон озадаченно сказал:
– Я тут подумал – Джон и Люси Комбз… Должно быть, это те двое ребятишек, которых я сбил под Кембриджем. Чертовски не повезло.
– Кому, им или вам? – ядовито спросил судья Уоргрейв.
– Вообще-то я имел в виду себя… – ответил Энтони, – хотя, конечно, вы правы, сэр… не повезло им. Но это была чистая случайность. Они просто взяли и выскочили на дорогу из-за какого-то дома. Меня тогда на год лишили прав. Дьявольски неудобно.
Доктор Армстронг пылко воскликнул:
– Нельзя, нельзя так гонять! Молодые люди вроде вас представляют угрозу для общества.
Энтони пожал плечами и ответил:
– Машины будут ездить все быстрее. Хотя в Англии дороги безнадежны. Здесь и разогнаться-то негде.
Он рассеянно огляделся в поисках своего стакана, увидел его, взял и отошел к другому столу, где стояли виски и содовая. Уже оттуда бросил через плечо:
– Все равно суд признал, что это была не моя вина. Несчастный случай!
Слуга, Роджерс, уже давно нервно облизывал губы и ломал пальцы. Теперь он тихим подобострастным голосом произнес:
– Позвольте и мне сказать несколько слов, господа.
– Валяйте, Роджерс, – подбодрил его Ломбард.
Тот кашлянул и снова провел языком по сухим губам.
– Тут, сэр, шла речь обо мне и миссис Роджерс. И о мисс Брейди. Это все неправда, сэр. Мы с женой были с мисс Брейди до самого конца. Она страдала нездоровьем и раньше, еще до нас. А в ту ночь, сэр, – в ночь, когда ей стало плохо, – была гроза. Телефон испортился. Мы не смогли вызвать врача. Я сам пошел за ним, пешком. Но он пришел слишком поздно. Мы сделали для нее все, что могли. Мы были ей преданы. Кто угодно вам подтвердит. Никто никогда не сказал о нас дурного слова. Ни единого слова.
Ломбард задумчиво глядел на дергающееся лицо слуги, его сухие губы, напуганные глаза. Вспомнил про упавший с грохотом поднос. И подумал: «Да неужели?» – но вслух ничего не сказал.
Заговорил Блор – нагловато-добродушно, как принято у полицейских:
– Получили что-нибудь после ее смерти, а?
Роджерс вытянулся и сухо произнес:
– Мисс Брейди оставила нам небольшое наследство в благодарность за долгую службу. И что в этом дурного?
– А вы-то сами, мистер Блор? – встрял Ломбард.
– Что – я?
– Ваше имя тоже было в списке.
Блор побагровел.
– Вы про Ландора? Случай с ограблением банка – Лондонский коммерческий…
Судья Уоргрейв оживился:
– Я помню это дело. Судья, правда, был другой, но я его помню. Ландора осудили на основании ваших показаний. Ведь это вы расследовали то ограбление?
– Я, – подтвердил Блор.
– Ландор получил пожизненный срок и год спустя умер в Дартмуре. Он был слабого здоровья.
– Он был бандит, – отрезал Блор. – Это он уложил ночного сторожа. Там все свидетельствовало против него, с самого начала.
Уоргрейв медленно проговорил:
– Кажется, вы еще получили благодарность за умелое ведение дела.
Блор угрюмо ответил:
– Повышение.
И хрипло добавил:
– Я исполнял свой долг.
Ломбард неожиданно звонко рассмеялся и сказал:
– Надо же, какие здесь собрались исполнительные и законопослушные граждане! Все, кроме меня. А что у вас, доктор? Маленькая профессиональная ошибочка? Подпольная операция, наверное?
Эмили Брент взглянула на него с нескрываемым раздражением и немного отодвинулась.
Доктор Армстронг, полностью владея собой, лишь добродушно покачал головой.
– Я и сам теряюсь в догадках, – сказал он. – То имя, которое было названо вместе с моим, ничего мне не говорит. Как там ее – Клиз? Клоз? Никогда я не лечил такую женщину, да и чтобы кто-нибудь из моих пациентов умирал, тоже не припомню. Совершеннейшая загадка. Хотя, конечно, это было давно… Может, это кто-то из тех, кого я оперировал в больнице. Люди часто слишком поздно обращаются к врачам. А когда пациент умирает, всю вину сваливают на хирурга.
Он вздохнул и покачал головой.
А сам подумал:
«Пьян – я был пьян. И взялся за скальпель! Нервы ни к черту, руки дрожат… Конечно, я ее зарезал. Бедная старуха – а ведь простая была операция, если на трезвую голову. Хорошо еще, что в нашей профессии рука руку моет. Сестра, конечно, все поняла, но болтать не стала. Господи, как я тогда перепугался! Зато пить бросил. Но кто мог дознаться об этом столько лет спустя?»
В комнате воцарилось молчание. Все смотрели на Эмили Брент, кто прямо, кто исподтишка. Она не сразу поняла, чего от нее ждут. А когда поняла, брови полезли на ее низенький лоб.
– Вы ждете от меня каких-то слов? – заговорила женщина. – Но мне нечего сказать.
– Так уж и нечего, мисс Брент? – повторил судья.
– Нечего.
Уоргрейв поджал губы. Огладил лицо. И тихо продолжил:
– Вы отказываетесь от защиты?
Мисс Брент холодно ответила:
– Мне не нужна защита. Я всегда поступала только по велению совести. Мне не в чем себя упрекнуть.
Такой ответ никого не удовлетворил. Но Эмили Брент была не из тех, кого заботит общественное мнение. Она и глазом не моргнула.
Судья кашлянул раз, затем другой и сказал:
– На этом мы вынуждены прервать наше расследование. Скажите, Роджерс, кто еще есть на острове, кроме нас, вас и вашей жены?
– Никого, сэр. Совсем никого.
– Вы уверены?
– Конечно, сэр.
Уоргрейв продолжал:
– Мне пока не ясна цель, с которой наш анонимный хозяин собрал нас здесь. Однако, по моему мнению, этот человек, кем бы он ни был, не нормален в самом общепринятом смысле этого слова. Он может оказаться опасен. Поэтому в наших интересах как можно скорее покинуть этот дом. Предлагаю сделать это сегодня.
– Прошу прощения, сэр, – сказал Роджерс, – но на острове нет лодки.
– Нет лодки?
– Нет, сэр.
– Как же вы поддерживаете связь с сушей?
– Фред Нарракотт приплывает сюда каждое утро, сэр. Привозит хлеб, молоко, почту, берет заказы.
– Тогда, по моему мнению, нам всем следует уехать завтра утром, на лодке этого Нарракотта, – заключил Уоргрейв.
Раздался одобрительный хор, из которого выбивался лишь один голос. Энтони Марстон не был согласен с большинством.
– Неспортивно как-то, – сказал он. – Надо бы разведать, в чем тут дело, а уж потом ехать, нет? Жалко бросать такой детектив. Триллер прямо.
Судья кисло заметил:
– В моем возрасте триллеры, как вы изволите выражаться, уже не доставляют никакого удовольствия.
Энтони насмешливо ответил:
– Закон убивает радость жизни! Я – за преступление! За него и выпью.
Он поднес к губам свой стакан и залпом выпил его содержимое. Может быть, чуть поспешнее, чем следовало бы. Марстон поперхнулся – и сильно. Его лицо исказилось, побагровело. Хватая ртом воздух, он сполз со стула на пол, выронив из рук стакан.
Это произошло так неожиданно и быстро, что у всех захватило дух. Все стояли и беспомощно смотрели на тело на полу.
Первым к упавшему подскочил Армстронг и опустился рядом с ним на колени. И почти сразу поднял изумленные глаза.
– Бог мой! Он умер! – пораженный, прошептал он.
Они не поняли. То есть не сразу.
Умер? Кто умер? Этот молодой скандинавский бог в расцвете сил и здоровья? Сражен во цвете… Но молодые люди не умирают вот так, просто поперхнувшись виски с содовой…
Нет, они не поняли.
Доктор Армстронг внимательно вгляделся в лицо покойного. Понюхал сведенные судорогой губы. Взял стакан, из которого тот пил.
– Умер? – уточнил генерал Макартур. – Вы хотите сказать, что малый просто поперхнулся и… умер?
– Может быть, и так, – ответил доктор. – Верно то, что он умер от удушья.
И снова понюхал стакан. Кончиком пальца коснулся капель на дне, затем поднес его к губам и очень осторожно лизнул.
Выражение его лица изменилось.
Генерал Макартур сказал:
– Вот не знал, что можно умереть, просто поперхнувшись!
Эмили Брент отчетливо выговорила:
– И среди жизни нас окружает смерть.
Доктор Армстронг встал и резко произнес:
– Нет, умереть, просто поперхнувшись, невозможно. Смерть Марстона произошла, что называется, не от естественных причин.
– В его стакане… что-то… было? – почти шепотом спросила Вера.
Армстронг кивнул:
– Да. Не могу сказать, что именно. Скорее всего, один из цианидов. Но без характерного запаха синильной кислоты – значит скорее цианид калия. Действует мгновенно.
– Яд был в стакане? – отрывисто спросил судья.
– Да.
Доктор шагнул к столику с напитками. Вынул из бутылки с виски пробку, понюхал ее, лизнул. Проделал то же самое с содовой. Покачал головой:
– Всё в норме.
– Хотите сказать… он сам положил себе в стакан отраву? – уточнил Ломбард.
Армстронг почему-то разочарованно кивнул:
– Похоже на то.
– Значит, самоубийство? – констатировал Блор. – Странный выбор.
Вера задумчиво произнесла:
– Никогда бы не подумала, что человек вроде него может покончить с собой. Он был так полон жизни… И так – о! – так ее любил! Когда он съезжал сегодня вечером с холма в своем автомобиле, он был похож на… на… о, я не могу объяснить!
Но ее все поняли. Энтони Марстон, молодой мужчина в расцвете сил и красоты, многим показался тогда неземным созданием. И вот он лежит, точно сломанный цветок, на полу перед ними.
– Чем еще, кроме самоубийства, можно это объяснить? – спросил доктор Армстронг.
Все медленно покачали головой. Другого объяснения не было. Напитки были чисты. Все видели, как Энтони Марстон наливал себе спиртное. А значит, какой бы яд ни был в стакане, его мог положить туда лишь сам Энтони Марстон.
Но, с другой стороны, зачем Энтони Марстону убивать себя?
– Знаете, доктор, по-моему, тут что-то не так, – задумчиво сказал Блор. – На мой взгляд, мистер Марстон был не из тех джентльменов, которые совершают самоубийства.
– Согласен, – ответил Армстронг.
На этом все и кончилось. Да и что еще тут было говорить?
Армстронг с Ломбардом вместе отнесли недвижное тело Энтони Марстона в его комнату, где и оставили, закрыв его простыней с ног до головы.
Когда они снова сошли вниз, остальные стояли, сбившись кучкой, и дрожали, хотя вечер был не холодный.
Эмили Брент сказала:
– Пора идти спать. Поздно уже.
Время было за полночь. Предложение являлось вполне уместным – но все мешкали. Как будто боялись расстаться на ночь, ища защиты и утешения друг у друга.
– Да, поспать все-таки надо, – произнес судья.
– Я еще не убрал в столовой, – возразил Роджерс.
– Утром уберете, – коротко ответил Ломбард.
– Как ваша жена? – спросил Армстронг.
– Пойду посмотрю, сэр.
Через минуту-другую он вернулся.
– Спит, точно ангел, сэр.
– Хорошо, – сказал доктор. – Пусть спит, не будите.
– Не буду, сэр. Только приберу в столовой да проверю, заперто ли все на ночь, и сам лягу.
И он пошел через холл в столовую.
Остальные нехотя поплелись наверх.
Будь это старый дом со скрипучими половицами, темными углами и массивными деревянными панелями на стенах, им стало бы жутко. Но в доме все просто кричало о современности. Нигде не было потемок, исключалась сама возможность существования сдвижных панелей и потайных дверей, все заливал яркий электрический свет; полы, мебель, окна – все было новенькое, с иголочки, все сверкало. В этом доме не было тайны, здесь ничего нельзя было спрятать. В нем отсутствовала атмосфера.
Но почему-то именно это пугало больше всего…
На верхней площадке лестницы все пожелали друг другу спокойной ночи. Каждый вошел в свою комнату, и каждый – или каждая – автоматически, бессознательно повернул ключ, запирая свою дверь.
В приятной, пастельных тонов спальне судья Уоргрейв разделся и приготовился ко сну.
Его мысли были об Эдварде Ситоне.
Он очень хорошо помнил Ситона. Светлые волосы, голубые глаза, искренний взгляд и открытая улыбка. Все это настроило присяжных в его пользу.
Льюэллин, прокурор, запорол дело. Он погорячился, слишком многое хотел доказать. А вот Мэтьюз, адвокат короны, – умница. Его аргументы были убедительны. Вопросы свидетелям убийственно точны. Да и с клиентом на скамье подсудимых он управлялся виртуозно.
И Ситон с честью выдержал перекрестный допрос. Он не волновался, не горячился. Присяжных это тоже впечатлило. Мэтьюзу уже, должно быть, казалось, что дело в шляпе… Уоргрейв завел часы и аккуратно положил их рядом с кроватью.
Судья хорошо помнил свои действия на том процессе – он сидел, слушал, делал записи, собирая любые мелочи, которые говорили не в пользу обвиняемого.
Сколько удовольствия доставило ему то дело! Под конец Мэтьюз произнес первоклассную речь. Льюэллин, который выступал после него, уже не мог поколебать положительного впечатления, оставленного выступлением защитника.
И тогда за дело взялся он…
Судья Уоргрейв осторожно вынул свои вставные челюсти и опустил их в стакан с водой. Худые губы сжались. Теперь это был рот хищника, жестокий и беспощадный.
Прикрыв глаза, судья усмехнулся.
Да, уж выдал он тогда Ситону по первое число, будьте благонадежны!
Покряхтывая от ревматизма, Уоргрейв забрался в постель и выключил свет.
Внизу, в столовой, у стола озадаченно стоял Роджерс.
Он смотрел на подставку с фарфоровыми фигурками.
И бормотал себе под нос:
– Вот чудно-то! Готов поклясться, что их было десять.
Генерал Макартур ворочался с боку на бок.
Сон не шел к нему.
В темноте перед ним стояло лицо Артура Ричмонда.
Артур был славный малый, он всегда отличал его среди других. И потому был рад, когда тот пришелся по душе Лесли. А ведь ей нелегко было угодить. Сколько раз, бывало, она воротила нос от хорошего парня только потому, что он, видите ли, скучный… Затвердит: «Скучный!» – и все тут.
Но с Артуром Ричмондом Лесли не скучала. С ним она поладила сразу. Они много говорили о театре, о музыке, о картинах. Она дразнила его, насмехалась над ним, разыгрывала… А он, Макартур, радовался, что она относится к парню по-матерински.
Да уж куда там, по-матерински! И как он, дурак, мог забыть, что Ричмонду двадцать восемь лет, а ей, Лесли, всего двадцать девять…
Генерал любил свою жену. Она и теперь стояла перед ним, как живая. Личико сердечком, яркие темно-серые глаза, кудрявая копна русых волос… Да, он любил Лесли и верил ей безгранично.
В том аду, во Франции, она была его спасением; присаживаясь отдохнуть, он вытаскивал ее фотографию из кармана кителя, смотрел на нее и думал о ней.
А потом он все узнал.
Все произошло точно как в романе. Она перепутала конверты. Писала им обоим и положила письмо к Ричмонду в конверт, адресованный мужу. Даже теперь, столько лет спустя, ему больно вспоминать об этом…
Черт, как же больно ему было тогда!
Судя по письму, их роман продолжался довольно долго. Они встречались по выходным. И в последний отпуск Ричмонда…
Лесли – Лесли и Артур!
Черт бы побрал этого парня! Черт бы побрал его улыбку, его короткое молодецкое «да, сэр»… Лжец, двуличный лжец! Похититель чужих жен!
Она копилась в нем исподволь – его ледяная, убийственная ненависть.
Внешне он вел себя, как обычно, – ничего не выдавал. Особенно старался не менять своего поведения с Ричмондом.
Удалось ли ему? Он считал, что да. Артур ничего не заподозрил. Отдельные вспышки гнева не принимались в расчет там, где от напряжения слетали с катушек даже самые сильные мужчины.
И только молодой Армитедж пару раз бросал на него косые взгляды. Мальчишка мальчишкой, а перемены в настроении начальства улавливал, что твой барометр.
Наверное, когда время пришло, Армитедж обо всем догадался.
Он сознательно послал Ричмонда на верную гибель. Только чудо могло его спасти. Но чуда не случилось. Да, он послал Ричмонда на смерть и нисколько не раскаивался в этом. Время было такое. Руководство то и дело ошибалось, жизнями офицеров рисковали без всякой надобности. Везде царили сумятица и паника. Он рассчитывал, что люди потом скажут: «Старина Макартур сплоховал, совершил промах, без нужды пожертвовал лучшими людьми». И всё.
Но, на его беду, рядом случился этот Армитедж. Он так странно на него смотрел… Знал, наверное, что генерал нарочно послал Ричмонда на гибель.
(И после войны – может, это Армитедж проболтался?)
Лесли ничего не узнала. Она, наверное, плакала по своему любовнику (он так думал), но к возвращению мужа в Англию ее слезы высохли. Он не стал говорить ей, что все знает. Они по-прежнему оставались супругами – только со временем она все больше отдалялась от него, словно истаивала из его жизни. А потом, три-четыре года спустя, схватила двустороннее воспаление легких и умерла.
Давно это было. Пятнадцать – или шестнадцать? – лет назад.
Он тогда вышел в отставку и уехал жить в Девон – купил небольшой домик, как всегда хотел. Приличные соседи, красивые места. Есть где и пострелять, и порыбачить. По воскресеньям он ходил в церковь. (Пропускал только те дни, когда священник читал проповедь на тот текст, где Давид поставил Урию во главе войска на поле битвы. Почему-то он никак не мог этого перенести. Ему становилось неприятно.)
Все были очень приветливы с ним. Поначалу. А потом ему стало казаться, что люди шепчутся у него за спиной. И смотреть на него соседи тоже стали по-другому. Как будто до них дошли какие-то слухи о его прошлом…
(Армитедж? Наверное, это Армитедж проболтался.)
Тогда он начал избегать людей – ушел в себя. Неприятно знать, что о тебе сплетничают.
А ведь это случилось так давно. И так… напрасно. Лесли растворилась в былом, а с нею и Артур Ричмонд. Прошлое прошло.
Его жизнь стала одинокой. Он чурался старых армейских приятелей.
(Если Армитедж проболтался, то они все знают.)
И вот сегодня вечером громкий чужой голос разболтал эту старую историю во всеуслышание.
Правильно ли он отреагировал? С достоинством ли? Удалось ли ему вложить в свой ответ достаточно отвращения и негодования? Или в нем прозвучали лишь страх и косвенное признание вины? Трудно сказать.
С другой стороны, вряд ли кто обратил внимание. Оболгали ведь не его одного, других тоже. Взять хоть ту милую девушку – голос обвинил ее в том, что она утопила ребенка… Чушь! Какой-то маньяк бросается обвинениями.
Или Эмили Брент – которая, кстати, оказалась племянницей Тома Брента из его полка. И ее обвинили в убийстве! Да всякому, у кого есть хотя бы полглаза, ясно, что она – само благочестие. Из тех старых дев, которых из церкви палкой не выгонишь.
И вообще чертовски странное дело. Сплошное безумие.
С тех самых пор, как они сюда приехали… когда же это было? Ба, да только сегодня днем! А кажется, что уже давно.
«Интересно, когда мы отсюда выберемся?» – подумал Макартур.
Конечно, завтра, когда с берега придет лодка.
Странно, но ему не очень-то хотелось уезжать с острова… возвращаться на Большую землю, в свой дом, к повседневным трудам и заботам. Через открытое окно он слышал, как волны бьются о скалы – громче, чем раньше. Поднимался ветер.
Он подумал: «Мирные звуки. Мирное место»…
И еще подумал: «Остров хорош тем, что, когда на него попадаешь, то дальше идти уже некуда… ты прибыл…»
И вдруг генерал отчетливо понял, что ему совсем не хочется уезжать.
Вера Клейторн без сна лежала в постели и смотрела в потолок.
Рядом с ее кроватью горел ночник. Она боялась темноты.
Она думала: «Хьюго. Хьюго. Почему сегодня мне все кажется, что ты рядом? Где-то совсем близко… Где он на самом деле? Я не знаю. И никогда не узнаю. Он ушел – ушел из моей жизни и никогда не вернется».
Но все попытки не думать о нем ни к чему не приводили. Он был рядом. Ей хотелось думать о нем – хотелось вспоминать…
Корнуолл…
Черные скалы, мелкий желтый песок. Миссис Хэмилтон, дородная, добродушная женщина. Сирил, который вечно скулит, вечно тянет ее за руку…
«Я хочу поплыть к тем скалам, мисс Клейторн. Почему мне нельзя к скалам?»
Она поднимает глаза – и встречает внимательный взгляд Хьюго.
Вечером, Сирил уже в постели.
«Давайте пройдемся, мисс Клейторн».
«Что ж, пожалуй».
Благопристойная прогулка до пляжа. А там – лунный свет, шелест волн Атлантики.
И, наконец, объятия Хьюго.
«Я люблю тебя. Люблю. Ты знаешь, что я люблю тебя, Вера?»
Конечно, она знает.
(Или думала, что знает.)
«Я не могу просить тебя выйти за меня замуж. У меня нет ни пенни. Я едва свожу концы с концами. Ты не поверишь, но однажды у меня был шанс стать богатым человеком. Целых три месяца я питал надежды. Морис тогда уже умер, а Сирил еще не родился. Будь он девочкой…»
Родись тогда девочка, Хьюго стал бы основным наследником. Но его ждало разочарование, и он не стеснялся в этом признаться.
«Конечно, я не строил никаких планов. Но щелчок по носу был хороший. Что ж, удача есть удача – ей не прикажешь! Я очень его люблю». И это было правдой. Хьюго готов был часами забавлять малолетнего племянника, придумывать разные игры. Не в его натуре было таить злобу.
Сирил был болезненным ребенком. Даже хилым – никакой выносливости. Дети вроде него часто не доживают до взрослых лет.
А потом…
«Мисс Клейторн, почему мне нельзя плавать к скалам?»
И так без конца.
«Слишком далеко, Сирил».
«Но, мисс Клейторн…»
Вера встала. Подошла к туалетному столу, проглотила три таблетки аспирина. Подумала: «Жаль, что у меня нет настоящего снотворного».
И еще: «Если бы я решила покончить с собой, то предпочла бы веронал или что-то вроде того, но уж никак не цианид!»
Она вздрогнула, вспомнив перекошенное фиолетовое лицо Энтони Марстона.
Проходя мимо камина, бросила взгляд на стишок в рамке.
«Какой ужас – прямо как у нас сегодня вечером…» – подумала девушка.
Почему Энтони Марстон решил умереть?
Ей умирать вовсе не хотелось.
Она даже представить себе не могла, как это можно – хотеть умереть.
Смерть – это для других…
Доктору Армстронгу снился сон…
Жара в операционной…
Зачем так топить? По его лицу течет пот. Руки стали липкими. Скальпель скользит в пальцах.
Какой он восхитительно острый…
Таким острым скальпелем ничего не стоит зарезать. И он режет…
Женщина выглядела иначе. Та была большая, неуклюжая. Эта – худощавая, мелкая. Лицо накрыто.
Кого же он должен убить?
Доктор не мог вспомнить. Но ведь ему необходимо знать. Может, спросить сестру?
Сестра наблюдала за ним молча. Нет, ее спрашивать не стоит. Она и так что-то подозревает, это же видно.
Но кто же это на столе?
Зря они закрыли ей лицо.
Если бы он мог его видеть…
А! Вот так-то лучше. Молодой практикант снял покрывало.
Ну конечно, Эмили Брент. Значит, он должен убить Эмили Брент… До чего у нее злобный взгляд! И губы шевелятся. Что она говорит?
«В середине жизни нас окружает смерть»…
Теперь она смеется. Нет, сестра, не закрывайте ее лицо. Я должен видеть. Надо дать ей анестезию. Где эфир? Я же принес его с собой. Куда вы дели эфир, сестра? Что, «Шатонёф-дю-Пап»? Да, сгодится.
Уберите платок, сестра.
Ну, конечно! Так я и знал! Энтони Марстон! Фиолетовое лицо перекошено. Но он не мертв – поглядите, хохочет! Говорю вам, хохочет! Даже операционный стол трясется.
Тише, вы, эй, тише… Сестра, держите его…
Доктор Армстронг вздрогнул и проснулся. Было утро. В комнату лился солнечный свет.
Кто-то склонился над ним и тряс его за плечо. Роджерс. Бледный, как смерть, он повторял:
– Доктор… доктор!
Армстронг, проснувшись окончательно, сел в постели и резко спросил:
– В чем дело?
– Моя жена, доктор… Не могу ее добудиться. Господи! Она не просыпается. И… и вид у нее странный.
Доктор Армстронг быстро и решительно встал, и, накинув халат, поспешил за Роджерсом.
Он склонился над постелью, где мирно лежала на боку женщина. Взял ее холодную руку, приподнял веко. Прошло несколько секунд, прежде чем он выпрямился и повернулся к ней спиной.
Роджерс прошептал:
– Она… она не?..
И облизнул языком сухие губы.
Армстронг кивнул.
– Да, ее больше нет с нами.
И задумчиво поглядел на человека перед собой. Оба подошли сначала к тумбочке у кровати, потом к умывальнику, снова вернулись к кровати.
– Это с… с-сердце, доктор? – спросил Роджерс срывающимся голосом.
После минутной паузы доктор Армстронг ответил:
– Она жаловалась на здоровье?
– Ревматизм немножко беспокоил.
– А к врачам она в последнее время не обращалась?
– К врачам? – удивился Роджерс. – Да она сроду у них не бывала – и я тоже.
– Тогда почему вы думаете, что у нее была болезнь сердца?
– Ничего я не думаю. Просто спрашиваю.
– Она хорошо спала? – спросил доктор.
Глаза Роджерса забегали. Сцепив пальцы, он стал нервно выкручивать себе руки. Наконец буркнул:
– Нет, не очень; плохо она спала.
– Она принимала снотворные препараты? – тут же уточнил Армстронг.
Роджерс посмотрел на него с удивлением:
– Снотворные? Она? Понятия не имею. Вряд ли, я бы знал.
Доктор снова подошел к умывальнику. На нем стояли бутылочки. Лосьон, лавандовая вода, каскара, глицерин для рук, ополаскиватель для рта, зубная паста и мазь Эллимана.
Роджерс помог ему вывернуть ящики туалетного стола. Потом комода. Но никаких следов снотворных капель или таблеток они не обнаружили.
– Ничего она не принимала, сэр, кроме того, что вы ей вчера дали… – произнес дворецкий.
Когда в девять утра ударил гонг к завтраку, никто уже не спал; все ждали.
Генерал Макартур и судья мерили шагами террасу, обмениваясь отрывочными замечаниями о политической ситуации.
Вера Клейторн и Филипп Ломбард поднялись на верхнюю точку острова. Там они обнаружили Уильяма Генри Блора, который стоял и смотрел в сторону берега.
– Моторки пока не видно, – сказал он. – Я уже давно жду.
– Девон – настоящее сонное царство, – с улыбкой заметила Вера. – Здесь никто никуда не торопится.
Филипп Ломбард смотрел в другую сторону, на море. Вдруг он спросил:
– Как вам погода?
Бросив взгляд на небо, Блор заметил:
– Да ничего вроде.
Ломбард сложил губы, точно собираясь свистнуть, и произнес:
– К вечеру поднимется ветер.
– Сильный? – уточнил Блор.
Снизу загудел гонг.
– Завтрак? – сказал Филипп. – Что ж, кстати.
Пока они спускались по крутому склону, Блор задумчиво сказал Ломбарду:
– Я все никак в толк не возьму – зачем он покончил с собой, тот парень? Всю ночь о нем думал.
Вера шла впереди. Ломбард замедлил шаг и спросил:
– А у вас есть другая теория?
– Для теории нужны доказательства. Мотив хотя бы. Он вроде был богат…
Из гостиной вышла на террасу Эмили Брент и отрывисто спросила:
– Лодка идет?
– Нет пока, – сказала Вера.
Они пошли завтракать. На буфете стояло огромное блюдо вареных яиц, бекон, чайник и кофейник.
Роджерс придержал дверь, пропуская их внутрь, потом запер ее снаружи.
– Мне кажется, этот человек болен, – сказала Эмили Брент.
Доктор Армстронг, стоя у окна, кашлянул:
– Сегодня утром нам придется закрыть глаза на некоторые недочеты. Роджерсу пришлось одному собирать завтрак. Миссис Роджерс… не смогла.
Так же отрывисто, как раньше о лодке, Эмили Брент спросила:
– Что с ней?
– Давайте завтракать, – весело ответил Армстронг. – Яйца стынут. Потом обсудим.
Намек был понят. Гости наполнили тарелки, налили себе кофе и чай и приступили к трапезе.
Об острове за завтраком не говорили. Эта тема была общим табу. Болтали обо всем понемножку. О новостях из-за границы, о событиях в спорте, о последнем появлении лохнесского чудовища.
Наконец тарелки опустели, и доктор Армстронг, подавшись назад вместе со стулом, важно кашлянул и начал:
– Я решил, что будет лучше сначала дать всем позавтракать, а уж потом сообщить печальную новость. Миссис Роджерс скончалась сегодня во сне.
Последовали возгласы изумления и испуга.
– Какой ужас! – воскликнула Вера. – Две смерти на острове за одни сутки!
Судья Уоргрейв, прищурившись, ясным негромким голосом произнес:
– Гм… очень любопытно… Какова же причина смерти?
Армстронг пожал плечами.
– Трудно сказать наверняка.
– Нужно делать вскрытие?
– По крайней мере, сертификат о смерти я бы подписывать не стал. Не имею понятия, как обстояли у нее дела со здоровьем.
– Она производила впечатление очень нервной, – заметила Вера. – А вчера к тому же пережила такой шок… Возможно, сердечная недостаточность?
Доктор Армстронг сухо ответил:
– Да, биться ее сердце перестало, это точно. Но вот по какой причине?
Тут Эмили Брент вставила свое слово. От него всех присутствующих точно холодом обдало.
– Совесть! – сказала она.
Армстронг обернулся к ней.
– Что вы имеете в виду, мисс Брент?
Та, решительно поджав губы, ответила:
– Вы ведь все слышали. Их с мужем обвинили в намеренном доведении до смерти бывшей хозяйки – пожилой леди.
– И вы полагаете…
– Я считаю, что так оно и было, – отрезала мисс Брент. – Вы же видели ее вчера вечером. Она до того напугалась, что потеряла сознание. Стоило ткнуть ее носом в ее же собственную скверну, и она не выдержала. Буквально умерла от страха.
Доктор Армстронг с сомнением покачал головой:
– Это возможная теория. Однако ее нельзя принимать безоговорочно, не имея никаких сведений о состоянии здоровья покойной. Если имела место слабость сердечной мышцы…
Эмили Брент тихо сказала:
– Можете считать это вмешательством Господа, если предпочитаете.
Все были в шоке.
– Ну, это уж вы далеко хватили, мисс Брент, – смущенно возразил мистер Блор.
Женщина смотрела на них сияющими глазами. Ее голова была торжествующе поднята.
– Вы считаете невозможным, чтобы десница Господня покарала грешника? – провозгласила она. – Я – нет!
Судья, поглаживая подбородок, не без иронии произнес:
– Моя дорогая леди, опыт общения с преступниками подсказывает мне, что провидение обычно предоставляет преследование и наказание последних нам, смертным, – причем процесс нередко бывает сопряжен с немалыми трудностями. Правосудие не знает легких путей.
Эмили Брент пожала плечами.
– А что она ела и пила вчера вечером после того, как ушла наверх? – вдруг спросил Блор.
– Ничего, – ответил Армстронг.
– Совсем ничего? Чашку чая? Или хотя бы стакан воды? Держу пари, уж чаю-то она наверняка выпила. Такие, как она, без чашечки на ночь не обходятся.
– Роджерс уверяет, что она ничего не ела и не пила.
– А, – отозвался Блор. – Еще бы ему не уверять!
Он сказал это настолько многозначительно, что доктор против воли посмотрел на него с вниманием.
– Так вот, значит, какая у вас мысль? – прищурился Ломбард.
– А почему нет? – напористо ответил Блор. – Мы все вчера слышали обвинение. Чистое сумасшествие, разумеется! Хотя как посмотреть… Допустим, что это правда: Роджерс и его миссис уходили-таки старушку. Что это нам дает? А то, что много лет они жили себе спокойно…
Его перебила Вера. Тихим голосом она сказала:
– Не думаю, чтобы миссис Роджерс когда-нибудь чувствовала себя спокойно.
Блора ее вмешательство только вывело из себя. Он метнул на нее сердитый взгляд, яснее всяких слов говоривший: «Женщина, чего еще от нее ждать».
– Может быть, – продолжил бывший сыщик. – И все-таки до поры до времени ничего им не угрожало – как вдруг вчера вечером неизвестный псих взял да и выдал их маленькую тайну. И что же произошло тогда? А то, что женщина не выдержала. Она практически выдала себя. Помните, как ее муженек висел над ней вчера, точно коршун над цыпленком, пока она приходила в себя после обморока? Супружеская преданность тут ни при чем, могу поклясться! Он сам был как кошка на горячих кирпичах. До смерти боялся, как бы она не проболталась… Вот вам и ситуация! Они совершили убийство, которое сошло им с рук. Пока никто не начал докапываться до сути. А тогда – десять к одному, что женщина расколется и провалит все дело. У нее духу не хватит стоять на своем до конца. А значит, она представляет опасность для мужа. Он-то в порядке – будет лгать хоть до второго пришествия и глазом не моргнет; но в ней у него нет уверенности! А ведь если она выдаст, то его шея в большой опасности! Вот он и подмешивает ей в чай самую малость чего-нибудь, и она умолкает навсегда.
– Рядом с ее кроватью не было чашки – и стакана тоже не было, – медленно возразил Армстронг. – Я смотрел.
Блор фыркнул.
– Ну, разумеется, не было! Первое, что он сделал, когда она все выпила, это унес чашку с блюдцем и тщательно вымыл то и другое.
Настала пауза. Затем генерал Макартур с сомнением возразил:
– Может быть, и так. Только мне что-то не верится, чтобы человек мог сделать такое – со своей женой.
Блор коротко усмехнулся.
– Когда человеку грозит петля, тут не до сантиментов.
Новая пауза. Никто не успел заговорить, как дверь открылась и вошел Роджерс.
– Чем еще я могу служить? – спросил он, переводя взгляд с одного лица на другое.
Судья Уоргрейв чуть поерзал в своем кресле и произнес:
– В котором часу обычно прибывает моторная лодка?
– Между семью и восемью, сэр. Иногда чуть позже восьми. Смотря чем Фред Нарракотт занят сегодня утром. Если ему нездоровится, он посылает брата.
– Который сейчас час? – осведомился Ломбард.
– Без десяти десять, сэр.
Брови Филиппа поползли вверх. Он медленно покивал своим мыслям.
Роджерс подождал минуту-другую.
Вдруг заговорил генерал Макартур:
– Мне жаль, что так произошло с вашей женой, Роджерс. Доктор нам только что рассказал.
Роджерс наклонил голову:
– Да, сэр. Спасибо, сэр.
Он взял пустое блюдо из-под бекона и вышел. Снова стало тихо.
На террасе Филипп Ломбард заговорил:
– Насчет лодки…
Блор посмотрел на него, кивнул и сказал:
– Я знаю, о чем вы думаете, мистер Ломбард. Я тоже задавал себе этот вопрос. Моторка должна была прийти два часа назад. Но не пришла. Почему?
– Знаете ответ? – спросил Ломбард.
– Это не случайность – вот что я вам скажу. Так задумано. В этой истории все связано.
– Значит, по-вашему, она уже не придет?
Вдруг кто-то позади них произнес капризным нетерпеливым тоном:
– Не будет никакой лодки.
Блор повернулся всем корпусом и задумчиво посмотрел на говорившего.
– Вы тоже так думаете, генерал?
Генерал Макартур отрывисто продолжил:
– Конечно. Мы рассчитываем, что лодка придет и снимет нас с острова. В этом вся суть. Но мы все останемся на острове… Никто из нас его не покинет… Это конец, понимаете, конец…
Поколебавшись, он странно изменившимся голосом добавил:
– Это и есть покой – настоящий покой: дойти до конца, не продолжать… Да, покой…
Он резко повернулся и пошел прочь. Спустился по ступеням с террасы, затем вниз по склону к морю, и там, уже невидимый от дома, зашагал дальше, на край острова, где в воде лежали огромные булыжники. Шел Макартур немного нетвердо, как будто не вполне проснувшись.
– Еще один псих! – прокомментировал Блор. – Похоже, к концу мы все тут спятим.
– Ну, вы-то вряд ли, Блор, – заметил Филипп.
Бывший инспектор засмеялся:
– Да, меня не так просто свести с ума. – И сухо добавил: – Кстати, не думаю, что и вы пойдете по этой дорожке, мистер Ломбард.
– В данный момент я в здравом уме, спасибо, – ответил тот.
Доктор Армстронг вышел на террасу и остановился в раздумье. Слева от него находились Блор и Ломбард. Справа медленно расхаживал взад и вперед Уоргрейв, опустив голову.
Наконец доктор, поборов нерешительность, повернулся к последнему.
Но тут из дома почти выбежал Роджерс.
– Разрешите вас на одно слово, сэр?
Армстронг повернулся к дворецкому.
То, что он увидел, его поразило.
Лицо Роджерса перекосилось. Стало серовато-зеленым. Руки тряслись. Все это так не походило на того вышколенного слугу, которого они видели всего несколько минут назад, что Армстронг даже отпрянул.
– Пожалуйста, сэр, всего на одно слово… Давайте войдем внутрь, сэр.
Доктор снова вошел в дом вслед за взволнованным дворецким.
– Прекратите панику, вы же мужчина, соберитесь, – сказал он.
– Это здесь, сэр, вот здесь…
Роджерс распахнул дверь столовой. Доктор вошел. Дворецкий последовал за ним и закрыл дверь.
– Ну, – спросил Армстронг, – в чем дело?
Горло Роджерса вздрогнуло – он силился сглотнуть. Наконец выпалил:
– Здесь творится такое, сэр, чего я не понимаю.
– Такое? Какое такое? – отрывисто спросил Армстронг.
– Вы решите, что я спятил, сэр. Скажете, что это чушь. Но этому должно быть какое-то объяснение, сэр. Должно. Иначе какой же смысл?
– Да объясните же толком, в чем дело! Хватит говорить загадками.
Роджерс снова сглотнул.
– Те фигурки, сэр… Посреди стола. Фарфоровые. Их десять… то есть было десять. Могу поклясться, что их было десять.
– Да, десять, – подтвердил Армстронг. – Мы все их пересчитывали вчера за ужином.
Роджерс подошел ближе.
– В том-то и дело, сэр. Вчера вечером, когда я убирал со стола, их было девять, а не десять. Я заметил это и подумал, как это странно. Но больше я тогда ничего не подумал. И вот, сэр, сегодня утром… Накрывая к завтраку, я не обратил на них внимания. Был расстроен и все такое прочее. И вот, сэр, я прихожу убираться… Взгляните сами, убедитесь. Их восемь, сэр! Всего восемь! Но почему? Всего восемь негритят…
После завтрака Эмили Брент предложила Вере Клейторн вместе подняться на вершину и посмотреть оттуда лодку. Девушка согласилась.
Ветер посвежел. На море появлялись маленькие белые барашки. Ни одной рыбацкой лодки не было видно – и моторки тоже.
Деревни Стиклхэвн тоже видно не было, только холм над ней, – вход в бухту загораживала большая красноватая скала.
– Человек, который привез нас сюда вчера вечером, казался таким надежным, – сказала Эмили Брент. – Странно, что он не появился сегодня утром.
Вера не ответила. Она боролась с приступом паники.
Про себя девушка сердито твердила:
«Сохраняй спокойствие. Это совсем на тебя не похоже. У тебя всегда были крепкие нервы».
Вслух же она через минуту-другую сказала:
– Хоть бы он поскорее приехал. Мне… мне так хочется убраться отсюда.
– Как и всем нам, – сухо ответствовала мисс Брент.
– Дикая ситуация… – вздохнула Вера. – Просто… просто бессмысленная.
Пожилая женщина решительно произнесла:
– Я очень сердита на себя за то, что попалась на их приманку. То письмо – полная ерунда, если взглянуть на него критически. Но когда я прочла его в первый раз, у меня даже сомнений не возникло.
– Да, конечно, – машинально буркнула мисс Клейторн.
– Люди слишком доверчивы, – выдала Эмили Брент.
Вера ответила глубоким судорожным вздохом и спросила:
– Вы правда думаете так, как вы говорили за завтраком?
– Нельзя ли поточнее, моя милая? Что именно я говорила?
– Вы вправду думаете, что Роджерс и его жена убили ту старую леди? – тихо произнесла Вера.
Эмили Брент долго задумчиво смотрела на море. Потом сказала:
– Лично у меня нет никаких сомнений. А у вас?
– Не знаю.
– Все говорит за то. Иначе с чего бы женщине падать в обморок? А ее муж в ту же секунду уронил поднос с кофе, помните? Потом, когда он заговорил, сразу было видно, что он врет. О, да, я уверена, что они виновны.
– У нее был такой вид – она своей тени боялась! – заметила Вера. – Никогда не видела такой перепуганной женщины. Наверное, ее всю жизнь мучили угрызения совести…
Мисс Брент тихо промолвила:
– Я помню текст, который висел в моей детской, когда я была маленькой девочкой. «Испытаете наказание за грех ваш». И это чистая правда. «Испытаете наказание за грех ваш…»
Вера порывисто встала.
– Но, мисс Брент… мисс Брент… в таком случае…
– Да, моя дорогая?
– Остальные? Как же быть с остальными?
– Я не совсем вас понимаю.
– Остальные обвинения – они же не взаправду? Хотя, если про Роджерсов все верно… – Она умолкла, не в силах справиться со смятением.
Озадаченно нахмуренный лобик мисс Брент разгладился.
– О, я поняла. Возьмите хотя бы того же Ломбарда. Он сам признал, что бросил умирать двадцать человек.
– Но ведь то были дикари… – возразила мисс Клейторн.
Эмили Брент резко бросила:
– Белые или черные, все они наши братья.
«Черные братья… наши черные братья… – подумала Вера. – Ой, не могу, сейчас расхохочусь. У меня истерика. Я не в себе…»
Мисс Брент между тем задумчиво говорила:
– Конечно, многие другие обвинения и мне показались надуманными и смешными. К примеру, против судьи, который просто исполнял свой долг перед обществом. Или против того человека из Скотленд-Ярда… Да и против меня самой тоже.
Помолчав, она заговорила снова:
– Естественно, учитывая обстоятельства, я ничего не стала говорить вчера вечером. О таких вещах не следует говорить в присутствии джентльменов.
– Почему?
У Веры проснулся интерес. Мисс Брент невозмутимо продолжила:
– Беатрис Тейлор была моей горничной. Дурная девушка – к сожалению, я выяснила это слишком поздно. Я очень в ней ошиблась. У нее были такие приятные манеры, она была старательной и опрятной… Сначала я была ею довольна. Но все это оказалось сплошным притворством! Распущенная девчонка без всякого представления о морали. Отвратительно! Я не сразу поняла, что она, как это называется, «в беде». – Эмили Брент помолчала, ее деликатный носик негодующе сморщился. – Я была буквально шокирована. При таких приличных родителях, которые воспитывали ее в строгих правилах… Я рада, что они тоже не стали потворствовать ее поведению.
– Что произошло? – спросила Вера, глядя в упор на мисс Брент.
– Разумеется, под моею крышей она не осталась и часу. Никто и никогда не сможет уличить меня в том, что я потворствую аморальности.
– Что произошло с нею? – еще тише спросила девушка.
– Этому падшему созданию, – ответствовала мисс Брент, – оказалось мало одного греха, и она совершила второй, куда более тяжкий. Лишила себя жизни.
Пораженная ужасом, мисс Клейторн прошептала:
– Она убила себя?
– Да, бросилась в реку.
Вера вздрогнула и взглянула на тонкий безмятежный профиль мисс Брент.
– Что вы чувствовали, когда узнали об этом? Вам не было ее жаль? Вы не винили себя?
Эмили Брент выпрямилась.
– Я? Мне не в чем себя упрекнуть.
– Но это же вы… ваша жесткость… довела ее до этого, – выдохнула Вера.
– Ее поступок – ее грех – вот что довело ее до этого, – отрубила пожилая дама. – Если бы она вела себя так, как это положено порядочной и скромной молодой женщине, ничего бы с ней не случилось.
И она повернулась к Вере лицом. Ни тени раскаяния, ни следа душевных мук не было в ее взгляде. Только жестокое сознание собственной безгрешности. Эмили Брент сидела на самой вершине Негритянского острова, закованная в непроницаемую броню собственной добродетели.
Сухонькая старая дева больше не казалась Вере смешной.
Наоборот – она вдруг стала страшной.
Доктор Армстронг покинул столовую и снова устремился на террасу.
Судья сидел теперь в кресле, безмятежно взирая на море.
Ломбард и Блор молча курили слева.
Как и раньше, доктор замешкался, выбирая. Задержался на Уоргрейве оценивающим взглядом. Ему хотелось с кем-нибудь посоветоваться. В судье он сразу почувствовал острый логический ум. И все же Армстронг колебался. Пусть Уоргрейв и умен, но все же он пожилой человек. А ему сейчас нужен был скорее человек действия…
Наконец он принял решение.
– Ломбард, можно вас на одно слово?
Филипп вздрогнул.
– Конечно.
Двое мужчин вышли с террасы и пошли вниз по склону к воде. Отойдя на порядочное расстояние, Армстронг начал:
– Мне нужен ваш совет.
Ломбард поднял брови.
– Мой дорогой друг, я не обладаю познаниями в медицине.
– Нет, нет, я о ситуации в целом.
– А, это другое дело.
– Что вы думаете о нашем положении, только честно? – спросил Армстронг.
Ломбард на минуту задумался, потом сказал:
– Ничего хорошего, а вы?
– Как вы считаете, насчет той женщины все правда? Вы согласны с Блором?
Филипп выпустил дым.
– Если взять ее случай в отдельности, то, вполне возможно, он прав.
– Я тоже так думаю.
В тоне Армстронга явно послышалось облегчение. Ломбард не дурак.
Тот между тем продолжал:
– То есть если, конечно, предположить, что мистеру и миссис Роджерс убийство действительно сошло с рук. Хотя почему бы и нет? Что, по-вашему, они могли сделать? Отравили старушку?
Армстронг не спеша ответил:
– Все могло быть гораздо проще. Я спросил Роджерса сегодня утром, чем болела эта их мисс Брейди. Его ответ многое для меня прояснил. Не буду вдаваться в медицинские подробности, но при определенных видах сердечной недостаточности используют амилнитрит. Когда начинается приступ, ампулу амилнитрита вскрывают и вдыхают пары. Если лекарства под рукой не окажется, последствия могут быть любыми, вплоть до летального исхода.
– Так просто… – задумчиво произнес Филипп. – Какое искушение.
Доктор кивнул.
– Да, и главное, делать ничего не надо. Не надо добывать мышьяк, ломать голову над тем, куда его влить, ничего не надо – только немножечко подождать! А уж потом пуститься пешком, в страшную грозу, за доктором – в уверенности, что никто ничего не узнает…
– А если и узнает, то не докажет, – добавил Ломбард.
Вдруг он нахмурился.
– Конечно, это многое объясняет.
– Прошу прощения? – озадаченно спросил Армстронг.
– Я хочу сказать – Негритянский остров. Есть убийства, когда доказать вину просто невозможно. Взять хотя бы Роджерсов. Или старину Уоргрейва, который убил строго в рамках закона…
– Вы верите этой истории? – перебил его Армстронг.
Филипп улыбнулся.
– Ну, конечно, верю. Уоргрейв убил Эдварда Ситона так же верно, как если бы проткнул его стилетом! Но ему хватило ума сделать это, не покидая судейского кресла и не снимая парика и мантии. Так что обычным путем его вину никак не докажешь.
Внезапная догадка молнией поразила Армстронга:
«Убийство в госпитале. Убийство на операционном столе. Здесь ведь тоже не подкопаешься!»
Ломбард продолжал:
– Отсюда мистер Оуэн, отсюда и Негритянский остров!
Доктор сделал глубокий вдох.
– Ну, вот мы и добрались до сути. Как, по-вашему, зачем нас здесь собрали?
– А по-вашему? – ответил вопросом на вопрос Ломбард.
– Давайте ненадолго вернемся к смерти этой женщины, – резко сменил тему Армстронг. – Каковы возможные предположения? Роджерс убил ее, потому что испугался, что она его выдаст. Вторая возможность: у нее сдали нервы, и она предпочла легкий выход.
– Самоубийство, значит? – произнес Филипп.
– Вы так не считаете?
– Пожалуй, я согласился бы с вами, если б прямо перед нею не умер Марстон. Два самоубийства за неполные двенадцать часов – в это как-то трудно поверить. И если вы станете меня уверять, что Марстон, этот молодой самец в полном расцвете сил и при столь же полном отсутствии мозгов, вдруг испытал угрызения совести из-за того, что где-то когда-то переехал двух маленьких ребятишек, и от раскаяния решил покончить с собой, то я вам просто не поверю. Смешно! Кроме того, где бы он взял яд? Насколько я знаю, цианистый калий – не та вещь, которую можно найти у первого встречного в жилетном кармане… Хотя вам, конечно, виднее.
– Никто в здравом уме цианистый калий носить с собой не станет, – согласился Армстронг. – Если, конечно, он не планирует травить ос.
– То есть какой-нибудь заядлый садовник или заботливый землевладелец, верно? Но это опять не Энтони Марстон. По-моему, тот цианид, который нашли у него в стакане, нуждается в подробном объяснении. Либо парень собирался покончить с собой еще до того, как попал на остров, – и потому приехал подготовленный, либо…
– Либо?.. – нетерпеливо переспросил доктор.
Ломбард усмехнулся.
– Хотите, чтобы я произнес вслух то, что у вас у самого на языке вертится? Пожалуйста: Энтони Марстона убили.
Доктор Армстронг сделал глубокий выдох.
– А миссис Роджерс?
Ломбард медленно ответил:
– Я бы поверил в самоубийство Энтони – хотя это и трудно, – если бы не смерть миссис Роджерс. Я бы поверил в самоубийство миссис Роджерс – что совсем легко, – если бы не смерть Энтони Марстона. Я верю, что Роджерс мог убрать свою жену в случае опасности – но тогда при чем тут Энтони Марстон? Значит, нам нужна теория, объясняющая обе смерти разом.
– Возможно, я смогу помочь вам в ее поисках… – сказал Армстронг.
И он выложил все, что сообщил ему об исчезновении двух фарфоровых фигурок Роджерс.
– Да, еще эти фарфоровые штучки… – задумался Ломбард. – Вчера вечером их точно было десять. А теперь, вы говорите, восемь?
Доктор процитировал:
Мужчины переглянулись. Филипп усмехнулся и отшвырнул окурок.
– Слишком точное попадание для совпадения! Энтони Марстон умер вчера от асфиксии, или оттого, что поперхнулся, а матушка Роджерс заснула и больше не проснулась.
– Следовательно? – сказал Армстронг.
Ломбард подошел к нему совсем близко.
– И, следовательно, негритят в нашем случае не десять, а одиннадцать. Где-то есть еще один, неучтенный негритенок! Негритенок-икс! Мистер Оуэн! А. Н. Оуэн! Неизвестный псих на свободе!
– А! – Доктор с облегчением выдохнул. – Так вы согласны. Но вы же понимаете, что это значит? Роджерс клялся, что, кроме него с женой и нас, на острове никого нет.
– Роджерс ошибается! Или лжет, что вполне вероятно.
Армстронг покачал головой:
– Не думаю. Он напуган. Напуган едва ли не до полусмерти.
Ломбард кивнул.
– Лодка сегодня не пришла. Все сходится. Мистер Оуэн позаботился об этом, вне всякого сомнения. Ничья нога не должна ступать на остров, пока он не сделает свое дело.
Армстронг побледнел.
– Как вы не понимаете – этот человек опасный психопат! – сказал он.
В голосе Ломбарда прозвучала новая нота:
– Мистер Оуэн не учел одного.
– Чего же?
– Этот остров – почти голая скала. Обыскать ее сверху донизу труда не составит. Так что А. Н. Оуэн, эсквайр, скоро будет у нас в руках.
Доктор Армстронг предостерегающе заметил:
– Он наверняка опасен.
Филипп Ломбард засмеялся:
– Опасен? Нам не страшен серый волк… Это я буду опасен, когда схвачу его за шкирку!
Помолчав, он добавил:
– Хотя, пожалуй, лучше подключить к этому делу Блора. В потасовке от него будет толк. Женщинам лучше не говорить. Что до остальных, то генерал, похоже, спятил, а у старины Уоргрейва самая сильная сторона – бездействие. Так что займемся этим втроем.
Втянуть Блора труда не составило. Он выразил живейшее согласие со всеми их аргументами.
– Исчезновение тех фарфоровых фигурок, сэр, многое меняет. Сразу видно, что мы имеем дело с психом! Есть только одно соображение. Что, если Оуэн осуществляет свой замысел через подставных лиц?
– Объясните.
– Я вот о чем. После шума, поднятого здесь вчера ночью, молодой Марстон все понял и покончил с собой. Роджерс тоже держал нос по ветру и потому быстренько убрал свою жену. Все согласно плану А. Н. Оуэна.
Армстронг покачал головой и напомнил про цианид. Блор согласился.
– Да, об этом я забыл… Нормальные люди такого с собой не носят. Но как яд попал в его стакан, сэр?
– Я об этом думал, – сообщил Ломбард. – Марстон выпил вчера не одну порцию виски. Между последней и предпоследней была довольно большая пауза. В это время его стакан стоял без присмотра на каком-то столе. Кажется – хотя я не уверен, – на маленьком столике у окна. Окно было открыто. Кто-нибудь мог опустить в стакан цианид через окно.
– И никто его не видел? – недоверчиво произнес Блор.
– Мы все были… заняты, – сухо заметил Ломбард.
Армстронг медленно произнес:
– Это верно. Все были в шоке. Бегали по комнате, суетились. Спорили, сердились, волновались. Так что, наверное, не исключено…
Блор пожал плечами.
– Точнее, это наверняка так и было! А сейчас, джентльмены, давайте начнем. Кстати, ни у кого, случайно, нет при себе револьвера? Хотя вряд ли, это была бы слишком большая удача…
– У меня есть, – заявил Ломбард и похлопал себя по карману.
Блор широко раскрыл глаза. Затем сказал преувеличенно небрежно:
– И что, вы всегда носите его с собой, сэр?
– Привычка, – ответил Ломбард. – Мне случалось бывать в таких местах, где без него нельзя.
– А, – сказал Блор и добавил: – Что ж, может быть, здесь он тоже кстати! Если на острове и впрямь прячется маньяк, то у него при себе может оказаться целый арсенал, включая ножи или кинжалы.
Армстронг кашлянул.
– Тут вы, скорее всего, ошибаетесь. Многие из тех, кто страдает манией убийства, – в обычной жизни тихие, ничем не примечательные люди. И даже приятные в общении.
– Что-то мне не кажется, что наш тип из таких, уважаемый доктор, – возразил Блор.
Трое мужчин приступили к осмотру острова.
География его оказалась обескураживающе простой. На северо-восточной стороне, повернутой к берегу, скалы спускались к морю сплошной стеной. На острове не было ни одного дерева и ничего похожего на укрытие. Мужчины работали методично: двигаясь от верхней точки острова вниз и обратно, они не пропустили ни одного уголка, ни одного углубления в камнях, которое могло бы оказаться входом в пещеру. Но никаких пещер на острове также не было.
Наконец, уже осматривая край острова, они вышли на пляж, где сидел генерал Макартур и глядел на море. В бухте было тихо, мелкие волны лизали прибрежные камни. Старик сидел очень прямо и не сводил глаз с горизонта.
На приближение исследователей он не обратил никакого внимания. Такая погруженность в себя поневоле вызывала неловкость.
«Неестественно как-то – в транс он впал, что ли?» – подумал Блор.
Кашлянув, он произнес вслух, стараясь придать своему голосу веселую небрежность:
– Какое тут у вас приятное местечко, сэр.
Генерал нахмурился, бросил через плечо быстрый взгляд и сказал:
– Времени мало – чрезвычайно мало. Очень прошу вас, не беспокойте меня.
– Мы вас не потревожим, сэр, – добродушно ответил Блор. – Мы, так сказать, прогуливаемся тут по острову. Интересуемся, не прячется ли на нем кто-нибудь.
Генерал снова нахмурился.
– Вы не понимаете – вы ничего не понимаете. Пожалуйста, уходите.
Блор отошел от него и сказал, вернувшись к двум другим:
– Спятил… Без толку и говорить с ним.
– А что он говорит? – с любопытством спросил Ломбард.
Блор пожал плечами.
– Чушь всякую: времени, мол, нет, пусть, мол, его не беспокоят…
Доктор Армстронг нахмурился и тихо произнес:
– Интересно…
Осмотр острова был практически завершен. Троица снова стояла на самой высокой точке, глядя в сторону берега. Море было пусто. Ветер крепчал.
– Все рыбаки на берегу, – сказал Ломбард. – Будет шторм. Чертовски жаль, что отсюда не видно деревни. Можно было бы попытаться подать сигнал.
– Вечером можно разжечь костер, – ответил Блор.
Ломбард, нахмурившись, продолжил:
– Хуже всего то, что и это может оказаться предусмотрено.
– То есть?
– Откуда мне знать? Шутка, может, такая… Нас завезли сюда и бросили, а местных просили не реагировать ни на какие наши сигналы, если что. Возможно, им сказали, что речь идет о пари… Дурацкое положение, как ни крути.
– Думаете, они поверили бы? – с сомнением спросил Блор.
– Проще поверить в пари, чем в правду, – сухо сказал Ломбард. – Думаете, если б деревенским сказали не ездить на остров до тех пор, пока мистер Неизвестный Оуэн не передушит всех своих гостей поодиночке, они бы поверили?
Тут вмешался доктор Армстронг:
– Временами это кажется мне полнейшей чушью. И всё же…
Филипп Ломбард, оскалившись, заметил:
– Вот именно, всё же! Ничего с этим «всё же» не поделаешь, доктор.
Блор тем временем смотрел в воду.
– Вряд ли кто-нибудь мог спуститься по этому склону, как по-вашему? – вдруг спросил он.
Армстронг покачал головой.
– Не думаю. Склон почти отвесный. Да и где бы он спрятался?
– Может быть, там пещера, – предположил Блор. – Будь у нас лодка, мы могли бы проплыть вокруг острова.
– Будь у нас лодка, – сказал Ломбард, – мы были бы уже на полпути к берегу!
– Это верно, сэр.
Вдруг Филипп добавил:
– А насчет утеса можно проверить. Есть лишь одно место, где в нем могла бы – но не наверняка – оказаться пещера. Вот здесь, справа. Надо раздобыть крепкую веревку, вы ее подéржите, а я спущусь.
– Что ж, можно и так, – согласился Блор. – Хотя больно уж рискованно – прямо посреди утеса!.. Пойду, поищу веревку.
И он быстрым шагом пошел к дому.
Ломбард посмотрел в небо. Собирались тучи. Ветер становился все сильнее.
Филипп покосился на Армстронга.
– Вы очень молчаливы, доктор. Что вы обо всем этом думаете?
– Я думаю о том, насколько безумен старый Макартур… – медленно произнес Армстронг.
Вере было не по себе в то утро. Она избегала общества Эмили Брент, чувствуя отвращение к старой деве.
Сама мисс Брент сидела за домом, подальше от ветра. Она вязала. Каждый раз, взглядывая на нее, мисс Клейторн видела бледное мертвое лицо в обрамлении мокрых волос, в которых запутались водоросли… Лицо хорошенькой женщины – может быть, даже чересчур хорошенькой, на свою беду, когда-то, – но теперь не доступное ни жалости, ни страху.
А Эмили Брент все сидела и вязала, спокойная и убежденная в своей праведности, как прежде.
На главной террасе расположился в кресле судья Уоргрейв. Голова у него была втянута в плечи. Стоило Вере взглянуть на него, и она видела молодого человека на скамье подсудимых – голубые глаза, белокурые волосы и озадаченное, испуганное лицо. Эдвард Ситон. Вера представляла себе, как судья своими руками надевает на него черный капюшон смертника и начинает оглашать приговор…
Немного погодя мисс Клейторн решила спуститься к воде. Она дошла до самого дальнего края острова, где на галечном пляже сидел старик и смотрел в открытое море.
При звуке ее шагов Макартур вздрогнул. Он повернул голову – в его взгляде была странная смесь ожидания и одобрения. Ее это напугало. Минуты две генерал смотрел на нее, не отрываясь.
«До чего странно. Он как будто знает…» – подумала она.
Тут он сказал:
– А, это вы! Вы пришли…
Вера села рядом с ним.
– Вам нравится сидеть здесь и смотреть на море?
Макартур тихо кивнул.
– Да, – сказал он. – Приятно. По-моему, здесь хорошо ждать.
– Ждать? – резко переспросила мисс Клейторн. – Чего вы ждете?
– Конца, – спокойно произнес генерал. – Вы ведь тоже знаете? Это же правда? Что мы все ждем здесь конца?
– О чем вы? – спросила она дрогнувшим голосом.
– Никто из нас не покинет этот остров, – серьезно ответил Макартур. – Таков план. Вы и сами прекрасно знаете. Возможно, вы пока не поняли одного – какое же это облегчение!
– Облегчение? – удивленно повторила Вера.
– Да, – продолжал он. – Хотя… вы ведь еще очень молоды, вам только предстоит это понять. Но вы поймете! Вы еще испытаете благодатное облегчение, когда осознаете, что все кончено и не надо больше тащить этот груз. Вы тоже это когда-нибудь почувствуете…
– Я вас не понимаю, – хрипло сказала мисс Клейторн.
Она судорожно сжимала и разжимала пальцы. Ей вдруг стало страшно рядом с этим тихим, молчаливым солдатом.
– Понимаете, я ведь любил Лесли, – задумчиво сказал Макартур. – Я очень ее любил…
– Лесли – это ваша жена? – спросила Вера.
– Да, моя жена… Я любил ее – и гордился ею. Она была такой хорошенькой – и веселой…
Помолчав какое-то время, он продолжал:
– Да, я любил Лесли. Вот почему я это сделал.
– Вы хотите сказать… – начала Вера и осеклась.
Генерал тихо кивнул.
– Что толку отпираться теперь – раз уж мы все равно умрем… Я послал Ричмонда на смерть. Полагаю, что в каком-то смысле это было убийство. Любопытно… Убийство – а ведь я всегда считал себя абсолютно законопослушным человеком! Но тогда все выглядело совсем иначе. Я ни о чем не жалел. «Так ему и надо!» – вот что я думал в то время. Но после…
Неожиданно жестким голосом Вера спросила:
– Да, а что было после?
Макартур рассеянно покачал головой. Вид у него был озадаченный и даже немного огорченный.
– Не знаю. Я… я не знаю. Потом все изменилось. Не знаю, догадалась ли Лесли… вряд ли. Просто я вдруг перестал что-либо в ней понимать. Она как будто ушла куда-то далеко-далеко, и я больше не мог до нее дотянуться. А потом она умерла – и я остался один…
– Один… один… – повторила за ним Вера, и скалы эхом вернули ее голос.
– Вы тоже будете радоваться, когда придет конец, – произнес генерал.
Встав, Вера резко крикнула:
– Я не понимаю, о чем вы!
– Я знаю, дитя мое, – сказал он. – Я знаю…
– Ничего вы не знаете. И не понимаете…
Макартур снова стал смотреть в море. Казалось, он больше не замечал ее присутствия.
Вдруг генерал тихо и нежно спросил:
– Лесли?..
Когда Блор с веревкой на плече вернулся из дома, то застал доктора Армстронга там же, где и оставил, – тот стоял и глядел в пропасть.
– А где мистер Ломбард? – затаив дыхание, спросил Блор.
– Пошел проверять какую-то теорию, – небрежно ответил Армстронг. – Вернется через пару минут… Послушайте, Блор, я беспокоюсь.
– Мы все волнуемся.
Доктор нетерпеливо взмахнул рукой.
– Конечно, разумеется. Я не о том. Я насчет старого Макартура.
– А что с ним такое, сэр?
– Мы с вами ищем маньяка, – угрюмо ответил доктор Армстронг. – А Макартур – кто?
– Думаете, он убийца? – удивленно переспросил Блор.
Армстронг с сомнением произнес:
– Зря я так сказал. Не надо было. Но ведь я не специалист по душевным расстройствам. К тому же я с ним даже не говорил – не приглядывался к нему с этой точки зрения.
Блор заговорил, также неуверенно:
– Чокнутый-то он, конечно, чокнутый. Но я бы не сказал…
Армстронг перебил его, произнося слова с некоторым усилием, как говорит человек, отвлекая себя от черных мыслей.
– Наверное, вы правы. Черт возьми, на острове должен быть кто-то еще, кроме нас… А! Вот и Ломбард.
Они надежно закрепили веревку.
– Я спущусь сам, – сказал Филипп. – А вы следите за веревкой, не давайте ей чересчур натягиваться.
Пару минут спустя, стоя у края обрыва и следя за продвижением Ломбарда, Блор заметил:
– Лазает, как кошка, да?
Голос его прозвучал как-то странно.
– Бывший альпинист, наверное, – ответил Армстронг.
– Может быть.
Они помолчали, и бывший инспектор добавил:
– И вообще странный он тип. Знаете, что я думаю?
– Что же?
– Он ненормальный!
– В каком смысле? – с сомнением переспросил доктор.
Блор хмыкнул.
– Не знаю… наверняка не знаю. Но доверия к нему у меня нет.
– Наверное, он просто авантюрист, – предположил Армстронг.
– Не сомневаюсь, – ответил Блор, – многие из его авантюр наверняка не выносят дневного света… – Помолчав, он продолжил: – Вы, случайно, не привезли с собой револьвер, доктор?
Армстронг выпучил на него глаза.
– Я? О, господи, нет! Зачем он мне?
– А мистеру Ломбарду зачем?
– Привычка, наверное, – неуверенно предположил доктор.
Блор фыркнул.
Внезапно веревка натянулась. Какое-то время оба были заняты. Наконец, когда напряженный момент прошел, Блор сказал:
– Привычка привычке рознь! Конечно, мистер Ломбард привык брать с собой в глушь револьвер; а еще он берет туда примус, спальный мешок и большой запас средства от насекомых, вне всякого сомнения. Однако не притащил же он все это сюда по привычке! Нет, это только в книгах люди вот так запросто носят с собой револьверы.
Армстронг озадаченно покачал головой.
Оба наклонились вперед и стали опять следить за Ломбардом. Тот обследовал склон тщательно и, как они сразу поняли, безрезультатно. Наконец Филипп поднялся к ним, перелез через край и вытер вспотевший лоб.
– Так, – сказал он. – Плохо наше дело. Он либо в доме, либо нигде.
Дом обыскали быстро. Сначала прошли по пристройкам, потом переместились в главное здание. В шкафу на кухне нашлась рулетка миссис Роджерс, но и с ее помощью не удалось обнаружить никаких потайных помещений. Все было ясно и понятно – простая современная планировка, не допускающая никаких скрытых убежищ. Прошли по первому этажу. Поднимаясь по лестнице на второй, они увидели из окна Роджерса – тот нес бокалы с коктейлем на террасу.
Филипп Ломбард веселым голосом сказал:
– Удивительное животное, этот ваш вышколенный слуга! Что бы ни случилось, у него на лице никогда ничего не написано.
– Роджерс – первоклассный дворецкий, – ответил с одобрением Армстронг. – В этом ему не откажешь.
– Его жена хорошо готовила. Тот обед… вчера вечером… – сказал Блор.
Мужчины свернули в первую спальню.
Пять минут спустя они снова стояли на лестничной площадке. Никто нигде не прятался – в доме и прятаться-то было негде.
– Тут есть лесенка, – заметил Блор.
– Она ведет в комнаты прислуги, – ответил Армстронг.
– Наверняка где-нибудь под крышей есть место для бака с водой и всякой всячины, – предположил Блор. – Это наш последний шанс, больше ему быть негде!
И тут они услышали прямо у себя над головой шорох. Тихие шаги, точно кто-то шел крадучись.
Шаги слышали все. Армстронг ухватил Блора за руку. Ломбард предостерегающе поднял палец.
– Тихо… слушайте.
Звук повторился – кто-то точно крался у них над головами.
– Он в самой спальне, – шепнул доктор. – В той, где лежит тело миссис Роджерс.
– Ну, конечно! – также шепотом ответил Блор. – Лучшего укрытия не придумаешь! Кто туда сунется?.. Ну, а теперь – тихо.
И мужчины крадучись полезли наверх.
На маленькой площадке у двери в комнату они остановились. Да, в комнате кто-то был. Донесся слабый скрип половицы.
Блор шепотом скомандовал:
– Давай!
Он распахнул дверь и ворвался внутрь, двое других за ним. И тут же все трое остановились как вкопанные.
Посреди комнаты стоял Роджерс с вещами в руках.
Первым опомнился Блор. Он сказал:
– Э-э… извините, Роджерс. Мы услышали наверху шум, вот и подумали… ну…
Он смолк.
– Прошу прощения, джентльмены, – произнес Роджерс. – Я переношу свои вещи. Надеюсь, никто не станет возражать, если я займу свободную комнату для гостей этажом ниже? Самую маленькую.
Он обращался к Армстронгу, доктор ему и ответил:
– Конечно, никаких возражений. Перебирайтесь.
Он избегал смотреть на тело под простыней, лежавшее на кровати.
– Спасибо, сэр, – поблагодарил его Роджерс.
С охапкой вещей он вышел из комнаты и стал спускаться по лестнице.
Армстронг подошел к кровати и поднял простыню, скрывавшую лицо женщины. На нем больше не было страха. Вообще никакого выражения не было, только пустота.
– Жаль, что я не взял с собой инструменты, – сказал доктор. – Сейчас бы узнал, чем ее отравили… – Он повернулся к своим спутникам. – Давайте закончим на этом. Нутром чувствую, что никого мы все равно не найдем.
Блор уже сражался с задвижкой какого-то люка.
– Этот парень ходит чертовски тихо, – сказал он. – Всего пару минут назад мы видели его с бокалами на террасе. И никто из нас не слышал, как он поднялся наверх.
– Наверное, потому мы и решили, что наверху кто-то чужой, – ответил Филипп.
Блор уже нырнул в люк, как в пещеру. Ломбард вытащил из кармана фонарь и шагнул за ним.
Пять минут спустя трое мужчин стояли на верхней площадке лестницы, мрачно переглядываясь. Пыль и клочья паутины покрывали их с головы до ног, лица были перепачканы.
На острове не было никого, кроме известных им восьми человек.
Ломбард медленно заговорил:
– Значит, мы ошибались – все это время мы шли по неправильному пути! Выдумали кошмар на тему суеверных фантазий из-за случайного совпадения двух смертей…
– И все же это спорно, – серьезно возразил Армстронг. – Я, черт побери, доктор, и кому, как не мне, разбираться в самоубийствах! Энтони Марстон был не из тех, кто по своей воле сводит счеты с жизнью.
– Значит, это не могло быть совпадением? – с сомнением спросил Ломбард.
Блор, нисколько не убежденный этими доводами, фыркнул.
– Чертовски странное совпадение, – проворчал он. Помолчав, добавил: – Насчет той женщины… – и умолк снова.
– Миссис Роджерс?
– Да. Может, ее смерть – несчастный случай?
– Несчастный случай? – переспросил Ломбард. – В каком смысле?
Блор выглядел слегка смущенным. Его и без того краснокирпичное лицо приобрело еще более темный оттенок. Он сказал, с трудом выталкивая из себя слова:
– Слушайте, док, ну, вы ведь… это… дали ей кой-чего.
Армстронг уставился на него.
– Кое-что? О чем вы?
– Вчера вечером. Вы ведь сами говорили, что дали ей какое-то снадобье, чтобы она заснула.
– А, вот вы о чем… Да, безвредное успокоительное.
– Какое именно?
– Трионал, совсем небольшую дозу. Совершенно безвредный препарат.
Лицо Блора сделалось багровым.
– Послушайте, – сказал он, – давайте называть вещи своими именами: вы не могли дать ей слишком много?
– Не понимаю, о чем вы, – сердито возразил доктор.
– Могли вы сделать ошибку или нет? Такое ведь иногда случается.
– Ничего подобного я не делал, – резко произнес Армстронг. – Ваше предположение просто смешно. – Помолчав мгновение, он холодным колючим тоном добавил: – Уж не хотите ли вы намекнуть, что я передозировал ей лекарство с какой-то целью?
– Слушайте, вы, двое, – вмешался Ломбард. – Нам надо держаться вместе. Так что перестаньте бросаться обвинениями.
– Я только предположил, что доктор мог сделать ошибку, вот и всё, – буркнул Блор.
Доктор Армстронг с усилием растянул губы и сказал, обнажая зубы в невеселой улыбке:
– Врачи не могут позволить себе подобных ошибок, друг мой.
На что Блор с расстановкой ответил:
– Ну, вам-то не впервой, если та пластинка не лжет!
Армстронг побелел. Ломбард быстро и зло бросил Блору:
– Зачем оскорблять друг друга? Мы все здесь в одной лодке. Нам и выбираться вместе. К тому же не забывайте, вы ведь клятвопреступник, если верить все той же пластинке.
Блор, сжав кулаки, шагнул вперед и сипло проговорил:
– Клятвопреступник, как же! Грязная ложь! Можете затыкать мне рот, сколько хотите, Ломбард, но я все же дознаюсь до правды, в том числе и о вас!
Брови Филиппа поползли вверх.
– А я-то тут при чем?
– При том! Зачем вы взяли с собой револьвер, отправляясь в приличный дом в гости, хочу я знать?
– Хотите знать, значит?
– Да, хочу!
Наступила пауза. Вдруг Ломбард сказал:
– Знаете, Блор, а вы не такой дурак, каким кажетесь.
– Очень может быть. Так как насчет револьвера?
Филипп улыбнулся.
– Я взял его потому, что предполагал столкнуться здесь с проблемой.
– Что-то вы нам раньше такого не говорили, – подозрительно промолвил Блор.
Ломбард покачал головой.
– Вы следили за нами? – настаивал Блор.
– В некотором смысле, – сказал Филипп.
– Ну, так выкладывайте.
Ломбард медленно заговорил:
– Я дал всем понять, что меня пригласили сюда на тех же основаниях, что и остальных. Это не совсем верно. Со мной связался один еврей по имени Моррис. Он предложил мне сотню гиней за то, чтобы я приехал сюда и держал глаза открытыми… Сказал, что у меня репутация человека, без которого не обойтись в подозрительной ситуации.
– И?.. – нетерпеливо спросил Блор.
– И всё, – с усмешкой ответил Ломбард.
– Но ведь он наверняка объяснил вам, в чем именно дело? – произнес Армстронг.
– О, нет, только не он. Молчал, как устрица. Поставил меня перед выбором: отказаться или согласиться. Его собственные слова. Я был на мели. И согласился.
Блор, похоже, не верил.
– Но почему вы не рассказали нам об этом вчера вечером?
– Милейший… – Ломбард выразительно пожал плечами. – Откуда мне было знать, что вчерашнее происшествие не было тем самым событием, ради которого меня сюда вызвали? Я затаился и отделался непримечательной историей.
– Но теперь вы, кажется, передумали? – проницательно заметил доктор Армстронг.
Ломбард изменился в лице. Взгляд его стал угрюмым, жестким.
– Да. Теперь я полагаю, что мы все в одной лодке. А сто гиней были тем кусочком сыра, которым мистер Оуэн заманил меня в эту ловушку… как и всех вас. – Он с расстановкой произнес: – Потому что это ловушка – клянусь чем угодно! Смерть миссис Роджерс… И Энтони Марстона… Фарфоровые статуэтки, пропадающие с подноса в столовой… Во всем этом явно видится рука мистера Оуэна! Но где при этом сам мистер Оуэн, вот загадка?
Снизу раздался звучный удар гонга, призывавшего к ланчу.
Роджерс стоял у двери в столовую. При виде троих спускавшихся мужчин он сделал шаг вперед и тревожным полушепотом произнес:
– Надеюсь, вы найдете ланч удовлетворительным. Есть холодные язык и ветчина. Я отварил немного картофеля. На десерт – сыр, печенье и фрукты.
– Звучит заманчиво, – произнес Ломбард. – Значит, дефицита провизии у нас нет?
– Еды много, сэр – в основном консервы. Кладовка забита до отказа. На острове, сэр, это необходимо – здесь всегда можно оказаться отрезанным от суши на неопределенное количество времени.
Ломбард кивнул.
Когда все трое входили в столовую, Роджерс шепнул:
– Меня тревожит, что Фред Нарракотт не появился сегодня. Крайне неудачно, особенно в такое время.
– Да, – согласился Ломбард, – крайне неудачно, иначе не скажешь.
В комнату вошла мисс Брент. Она только что уронила свой клубок и теперь старательно сматывала убежавшую нитку.
Опускаясь на свое место за столом, дама заметила:
– Погода меняется. Ветер усиливается, на море пенные барашки.
Вошел Уоргрейв. Проходя через комнату неспешным размеренным шагом, он бросал на собравшихся быстрые взгляды из-под кустистых бровей.
– Вы активно провели утро, – сказал судья; в его голосе прозвучала нотка злобной радости.
Влетела запыхавшаяся Вера Клейторн.
– Надеюсь, я не заставила вас ждать, – выпалила она. – Я опоздала?
– Вы не последняя, – ответила мисс Брент. – Генерал еще не пришел.
Все сели за стол.
– Будем начинать, мадам, или еще подождем? – обратился Роджерс к мисс Брент.
– Генерал Макартур сидит на берегу у моря, – сказала Вера. – Возможно, он вообще не слышал гонга… – Она помешкала. – К тому же он какой-то странный сегодня.
– Пойду, извещу его о том, что ланч подан, – поспешно сказал Роджерс.
Армстронг вскочил.
– Я пойду, – сказал он. – Начинайте без меня.
И доктор вышел. За его спиной Роджерс спросил:
– Ветчины или холодного языка, мадам?
Разговор за столом не клеился. Снаружи налетел и стих порыв ветра.
Вера, поежившись, сказала:
– Шторм надвигается.
Блор внес в застольную беседу свою лепту. Бодрым голосом он произнес:
– Вчера со мной в поезде из Плимута ехал один старикан. Так вот, он еще тогда говорил, что будет шторм. Просто удивительно, до чего точно умеют угадывать погоду эти старые моряки.
Роджерс обошел вокруг стола, собирая тарелки из-под мяса. Вдруг он остановился со стопкой тарелок в руках и чужим, испуганным голосом сказал:
– Кто-то бежит…
Все уже услышали – на террасе раздавались громкие поспешные шаги.
И сразу, без всяких слов, поняли, что будет дальше…
Словно сговорившись, все вскочили. И так, стоя, смотрели на дверь.
Появился доктор Армстронг, бурно дыш�
Agatha Christie
And Then There Were None
AGATHA CHRISTIE and the Agatha Christie Signature are registered trademarks of Agatha Christie Limited in the UK and elsewhere. All rights reserved.
Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.
Copyright © 1939 Agatha Christie Limited. All rights reserved.
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2019
Глава 1
I
В вагоне первого класса для курящих судья Уоргрейв – недавно в отставке – сидел в уютном уголке и, попыхивая сигарой, с интересом просматривал политические новости в «Таймс».
Отложив газету, он посмотрел в окно. Поезд шел через Сомерсет. Судья взглянул на часы – еще два часа в дороге.
Он перебрал в уме все, что в последнее время появлялось в газетах о Негритянском острове. Сначала крошечный островок в паре миль от побережья Девона приобрел один американский миллионер, помешанный на яхтах, и построил на нем роскошный дом со всеми современными удобствами. К несчастью, оказалось, что его новая, третья по счету, супруга не выносит качки, и дом вместе с островом выставили на продажу. Газеты запестрели многочисленными цветистыми объявлениями. Затем последовало скупое сообщение о покупке дома неким мистером Оуэном. И тут газетные писаки пустились во все тяжкие. На самом деле Негритянский остров купила не кто иная, как мисс Габриэль Терл, голливудская кинозвезда. Она собиралась провести там несколько месяцев вдали от людских глаз. «Трудовая пчела» деликатно намекала, что острову предстояло стать обителью члена королевской семьи?! Мистеру Мерриуэзеру шепнули, что там намерен провести свой медовый месяц молодой лорд Л., наконец-то сраженный стрелой Купидона. А Джонасу было достоверно известно, что остров приобретен Адмиралтейством с целью проведения на нем каких-то невероятно секретных испытаний.
Негритянский остров определенно стал сенсацией.
Судья Уоргрейв извлек из кармана письмо. Почерк был практически нечитаемый, однако отдельные слова выступали из общей текстовой вязи удивительно ясно. «Дорогой Лоуренс… сколько лет я ничего о тебе не знаю… должен приехать на Негритянский остров… самое очаровательное место в мире… о нем столько говорят… прежние времена… единение с природой… ближе к солнцу… в 12.40 с вокзала Паддингтон… встретимся в Оукбридже…» И подпись с замысловатыми завитушками: «Констанция Калмингтон».
Судья Уоргрейв задумался, вспоминая, когда же он видел Констанцию Калмингтон в последний раз. Лет, наверное, семь… нет, восемь лет назад, точно. Помнится, она еще собиралась в Италию, к тамошнему солнцу, природе и контадини. Позже, он слышал, она перебралась в Сирию, где солнце палит неумолимо, а кругом пустыня и бедуины.
Констанция Калмингтон, подумал он про себя, как раз та особа, которой станется купить остров и окружить его тайной! Мерно покачивая головой, словно одобряя ход своих мыслей, судья Уоргрейв заклевал носом…
И уснул.
II
Вера Клейторн в купе вагона третьего класса, где ей составляли компанию еще пятеро пассажиров, откинулась на спинку и закрыла глаза. До чего же жарко сегодня в поезде! И как хорошо будет оказаться у моря! Нет, с этой работой ей определенно повезло. Когда ищешь летнюю подработку у моря, неизбежно предлагают места гувернанток с целыми выводками ребятишек, секретарские же вакансии попадаются крайне редко. В агентстве, куда она обратилась, ее с самого начала не обнадежили.
А потом вдруг пришло это письмо…
Сведения о вас вместе с рекомендациями я получила из Агентства по найму квалифицированного женского персонала. Насколько я поняла, они знают вас лично. Рада предложить вам работу за те деньги, которые вы просите, и ожидаю, что вы приступите к выполнению своих обязанностей восьмого августа. Поезд уходит с Паддингтона в 12.40, на станции Оукбридж вас встретят. На расходы прилагаю пять купюр по одному фунту стерлингов.
Ваша
Анна Нэнси Оуэн
И штемпель с адресом сверху: «Негритянский остров, Стиклхэвн, Девон»…
Негритянский остров! В газетах в последнее время только о нем и пишут. И все слухи и домыслы… Ни слова правды, скорее всего. Однако дом, причем роскошный, на самом деле выстроил миллионер.
Вера Клейторн, утомленная последним, самым тяжелым школьным семестром, подумала: «Должность учительницы физкультуры в третьеразрядной школе для девочек не бог весть какая удача. Если бы мне повезло добыть место поприличнее…»
И тут же с захолонувшим сердцем подумала: «Хорошо, что хотя бы туда взяли. Упоминание о коронерском расследовании личное дело не украшает, пусть с меня и сняли все обвинения!»
Помнится, тогда она еще поздравила себя с тем, что ей не изменили твердость и присутствие духа. Дознание прошло как нельзя лучше. И миссис Хэмилтон была с ней сама доброта… только Хьюго… не надо сейчас думать о Хьюго!
Вдруг, несмотря на духоту в вагоне, она почувствовала, что зябнет, и даже пожалела, что едет к морю. Перед ее внутренним взором встала отчетливая картинка. Сирила несет на скалы, его голова покачивается на волнах, точно буй… вверх-вниз, вверх-вниз… и она сама, уверенными гребками рассекая волны, плывет за ним, точно зная, что не успеет, на этот раз не успеет…
Море… его теплая глубокая синева… утра, проведенные на гладком песочке… Хьюго… Хьюго, который твердил ей, что любит…
Не надо думать о Хьюго…
Открыв глаза, она нахмурилась, глядя на мужчину напротив. Высокий, загорелый, светлые, немного слишком близко посаженные глаза и высокомерный, даже жестокий рот.
Она подумала:
«Вот уж кто наверняка где только не побывал и чего только не повидал…»
III
Филипп Ломбард, окинув девушку напротив быстрым взглядом, сказал себе: «Ничего, симпатичная; немного похожа на учительницу, правда».
К тому же хладнокровна и своего не упустит, ни в любви, ни на войне. С такой стоило бы познакомиться поближе…
Тут он нахмурился. Нет, это надо выбросить из головы. Он едет туда по делу. Значит, думать следует только о работе.
Интересно, что там у них все-таки затевается? Тот коротышка-еврей ничего ему толком не объяснил.
– Вы должны либо согласиться, либо отказаться, капитан Ломбард.
– Сто гиней, говорите? – задумчиво переспросил он.
Прозвучало это небрежно, так, словно для него сотней гиней больше, сотней меньше – особого значения не имеет. Сто гиней для человека, которому уже приличный обед купить не на что! Однако еврей, похоже, не обманулся его тоном – их не проведешь, этих евреев, они всегда насквозь видят человека и его карман…
И так же небрежно он спросил:
– Значит, никакой дополнительной информации вы мне не дадите?
Мистер Исаак Моррис решительно покачал маленькой плешивой головой:
– Нет, капитан Ломбард, это все, что мне позволено вам сообщить. Моему клиенту стало известно, что у вас репутация надежного человека, умеющего действовать в рискованных обстоятельствах. Я уполномочен вручить вам сто гиней, в обмен на которые вы должны будете поехать в Стиклхэвн, что в Девоне. Ближайшая железнодорожная станция – Оукбридж; там вас встретят и довезут в автомобиле до берега, откуда в моторной лодке переправят на Негритянский остров. Ступив на его берег, вы окажетесь в распоряжении моего клиента.
– Надолго? – отрывисто спросил Филипп.
– Нет, самое большее, на неделю.
Поглаживая усы, капитан Ломбард сказал:
– Вы ведь понимаете, что я не могу браться за… противозаконные дела?
С этими словами он метнул на собеседника острый взгляд. Толстые семитские губы мистера Морриса чуть заметно изогнулись в улыбке, когда он серьезно ответил:
– Если сделанное вам предложение окажется противозаконным, вы имеете полное право отказаться от него.
Черт бы побрал этого мелкого наглеца, еще и улыбается! Как будто знает, что в прошлом мысль о законности или незаконности того или иного предприятия никогда не останавливала Ломбарда…
Губы капитана раздвинулись в ответной усмешке.
Да, было дело, разок-другой ему довелось забрать очень круто к ветру. Но все всегда сходило ему с рук! И вообще он человек свободных принципов…
Да, вот именно. И он решил, что на Негритянском острове ему будет весело.
IV
В вагоне для некурящих восседала мисс Эмили Брент, по своему всегдашнему обыкновению, с прямой, как палка, спиной. В свои шестьдесят пять она не одобряла тех, кто сидел развалившись или откинувшись. Ее отец, полковник старой закваски, был особенно придирчив к осанке. Не то что нынешнее расхлябанное поколение – распущенность видна у них и в манере держать себя, и во всем…
Окруженная аурой непогрешимой добродетели и несгибаемых принципов, мисс Брент сидела в переполненном вагоне третьего класса и торжествовала над жарой и неудобствами. Сколько шума поднимают в наши дни люди из-за сущих пустяков! Приходят рвать зубы, так подавай им укол; не могут заснуть – пьют таблетки; сидят только в креслах, да еще с подушками; девушки позволяют себе щеголять без корсетов, а уж на пляжах и вовсе чуть не голышом валяются…
Мисс Брент поджала губы. Брали бы лучше пример с нее.
Ей вспомнились прошлогодние каникулы. В этом году все будет по-другому. Негритянский остров…
И она снова вспомнила письмо, которое уже знала наизусть.
Дорогая мисс Брент,
Надеюсь, Вы меня не забыли? Мы познакомились несколько лет тому назад, в августе, в пансионе Беллхэвн, и у нас с Вами оказалось немало общего.
Я открываю свой пансион на острове недалеко от побережья Девона. Думаю, что место с простой, но хорошей кухней для приличных людей старой закалки всегда найдет своего постояльца. Никаких полураздетых девиц и граммофонов до полуночи. Буду очень рада, если Вы сочтете возможным провести часть лета со мной, на Негритянском острове – совершенно бесплатно, разумеется, в качестве моей гостьи. Будет ли Вам удобно в начале августа? Числа, скажем, восьмого.
Искренне Ваша,
У.Н.О.
Что же это за имя? Подпись такая неразборчивая… Эмили Брент с раздражением подумала: «Люди сейчас подписываются совершенно непонятно».
Она перебрала в памяти всех, с кем встречалась в Беллхэвне. Туда она ездила два лета подряд. Была там одна милая дама средних лет… мисс… мисс… ну как же ее звали?.. у нее еще отец был каноником. И еще некая мисс Олтон… Ормен… Да нет же, Оливер! Ну, конечно, Оливер.
Негритянский остров! В прессе в последнее время много о нем писали – что-то про американскую кинозвезду… или миллионера?
Да, подобные места часто продаются по дешевке – не всем ведь нужен остров. Сначала, конечно, романтика, уединение, но поживешь там какое-то время, хлебнешь неудобств по горло, и уже не терпится от него избавиться.
«Зато я сэкономлю на отдыхе», – подумала Эмили Брент.
С тех пор как перестали выплачиваться дивиденды по многим акциям, ее доходы сократились настолько, что подобные соображения уже нельзя было не принимать во внимание. Жаль, что она почти не помнит эту миссис – или мисс? – Оливер.
V
Генерал Макартур глянул в окно. Поезд уже въезжал в Эксетер, где ему предстояла пересадка. Черт бы побрал эти провинциальные ветки! По прямой-то до этого Негритянского острова рукой подать.
Он так толком и не понял, кто такой этот Оуэн. Знакомый Надувалы Леггарда вроде – и Джонни Дайера тоже.
«…Будут еще двое-трое армейских приятелей – поговорим о старых добрых временах».
Поболтать-то он всегда не прочь. Правда, в последнее время ему все чаще кажется, что люди его как-то сторонятся. А все из-за дурацких сплетен! «Богом клянусь, жестоко, – тридцать лет уже прошло! Армитедж проболтался, не иначе…» Нахальный молодой щенок! Да что он вообще о нем знает? Хотя ладно, что толку теперь думать об этом! Бывает иногда, почудится что-нибудь – вот и кажется, что люди на него странно смотрят.
А на Негритянский остров взглянуть будет интересно. О нем столько болтают… И, похоже, что в слухах о том, будто его купило то ли адмиралтейство, то ли военное министерство, то ли военно-воздушное ведомство, что-то есть…
Дом построил молодой Элмер Робсон, миллионер-американец. Говорят, вгрохал в него целые тысячи. Какой только роскоши там нет…
Эксетер! Ну, вот, теперь жди еще час. Он не хотел ждать. Он хотел ехать дальше…
VI
Доктор Армстронг вел свой «Моррис» по Солсберийской равнине. Он очень устал… Успех имеет и оборотную сторону. Было время, когда он сидел в своем кабинете на Харли-стрит в безукоризненном костюме, в окружении самых современных приборов и самой роскошной мебели и ждал – ждал, когда пустые дни закончатся и у него либо появится шанс, либо его постигнет поражение…
И вот он преуспевающий врач! Ему повезло! Хотя дело, конечно, не только в везении, но и в умении. А он хорошо знает свою профессию – хотя порою для успеха этого недостаточно. Удача все равно много значит. И она была на его стороне! Один точно поставленный диагноз, пара благодарных пациенток – женщин с деньгами и положением, – и о нем заговорили в обществе. «Попробуйте обратиться к Армстронгу… он совсем молодой… но уже такой опытный… Пэм годами ходила от одного врача к другому, и бесполезно, а он с первого раза поставил точный диагноз!» И покатилось, как ком с горы.
Теперь доктор Армстронг был тем, кем лишь мечтал когда-то стать. Его рабочие часы расписаны на много дней вперед. На отдых совсем нет времени. Вот почему в это августовское утро он был рад покинуть Лондон и провести несколько дней на острове у девонширского побережья. Хотя и там его ждал не отдых. В полученном им письме его задача была обрисована довольно смутно, зато приложенный к письму чек был вполне конкретным. Просто огромный гонорар. Должно быть, у этих Оуэнов денег куры не клюют. Небольшое затруднение – муж беспокоится о состоянии здоровья супруги и хочет получить консультацию профессионала, но так, чтобы дама ничего не знала. Она и слышать не хочет ни о каких докторах. У нее, видите ли, нервы…
Нервы! Брови доктора поползли наверх. Ох уж эти женщины и их нервы! Но ничего, зато для бизнеса польза. У половины его пациенток нет ровно никаких проблем со здоровьем, просто занять себя нечем, но попробуй только скажи им об этом! Вот и приходится выкручиваться. «Не вполне удовлетворительное состояние (здесь следует длинное ученое слово), ничего серьезного, но небольшое медицинское вмешательство вполне уместно. Назначим простое лекарство…»
Что ж, успех врача как раньше, так и теперь зависит по большей части от веры в него больного. А Армстронг обладал приятными манерами и умел внушить доверие пациентам и особенно пациенткам.
Счастье, что ему удалось взять себя в руки после того случая десять… нет, пятнадцать лет тому назад. А ведь он едва его не прикончил! Так бы и пошел вразнос… Но страх помог ему собраться. И бросить пить, совсем. Да, можно сказать, пронесло…
Тут мимо него, оглушительно сигналя, на скорости восемьдесят миль в час промчался роскошный автомобиль, «Суперспортс Далмейн». Доктор Армстронг чуть не въехал в живую изгородь. Один из этих молодых кретинов, что вечно носятся в провинции по дорогам… Как они его раздражают. Тоже ведь, можно сказать, пронесло. Дурак чертов!
VII
Тони Марстон, на полном ходу врываясь в деревушку под названием Мир, думал про себя так:
«До чего же много развелось этих водителей-черепах, просто жуть. Вечно кто-нибудь из них торчит на дороге! Да еще обязательно норовит вылезти на самую середину! Безнадежное это дело, садиться за руль в Англии… Не то что во Франции – вот там есть где разогнаться!»
Остановиться здесь, пропустить стаканчик, что ли? Все равно времени море. Ехать осталось всего каких-то сто миль. Да, пожалуй, можно выпить джина с имбирным пивом. День сегодня чертовски жаркий!
Зато на острове будет хорошо – если, конечно, погода не испортится. Интересно, кто же такие эти Оуэны? Богаты, поди, до неприличия. У Бэджера на таких нюх. Оно и понятно – когда своих денег нет, приходится вертеться…
Надеюсь, на выпивку они там не скупятся. Черт их знает, этих нуворишей в первом поколении… и жалко, что история насчет Габриэль Терл оказалась неправдой. Неплохо было бы потереться в компании кинозвезд.
А тут хорошо, если хоть пара девушек будет…
Выходя из отеля, он потянулся, зевнул, взглянул на небо и сел в свой «Далмейн».
Местные девушки уже с обожанием глядели ему вслед: еще бы – шесть футов спортивного мужского тела, курчавые волосы, загорелое лицо, ярко-голубые глаза…
Выжав до конца сцепление, он с ревом вырвался на узкую деревенскую улицу. Старики и мальчишки-посыльные шарахнулись в разные стороны. Последние с восхищением оглядывались на автомобиль.
Энтони Марстон продолжал свой триумфальный путь.
VIII
Мистер Блор ехал медленным поездом из Плимута. В его купе был всего один пассажир: старый моряк с мутным взглядом. Да и тот в данный момент уютно похрапывал в своем уголке.
Мистер Блор аккуратно записывал что-то в блокнот.
– Вот они все, – буркнул он себе под нос. – Эмили Брент, Вера Клейторн, доктор Армстронг, Энтони Марстон, старый судья Уоргрейв, Филипп Ломбард… Генерал Макартур, кавалер ордена Святого Михаила и Георгия и ордена «За боевые заслуги»… Дворецкий с супругой: мистер и миссис Роджерс…
Закрыв блокнот, мистер Блор положил его в карман и бросил взгляд на моряка в углу.
– Итого девять, – подвел он итог, ибо во всем любил аккуратность, и еще раз старательно перебрал в памяти все, что ему было известно об этом деле.
«Работенка непыльная, – размышлял про себя Блор. – Оступиться вроде не на чем. Надеюсь, мой вид подозрений не вызовет».
Он встал и принялся разглядывать себя в окно, как в зеркало. Оттуда на него глядело лицо с усами, подстриженными на армейский манер. Не слишком выразительное. Серые глаза посажены немного близко.
– Может, назваться майором? – продолжал размышлять вслух мистер Блор. – Нет, нельзя, там же будет этот военный старикашка. Он меня сразу раскусит… Южная Африка, – сказал он, – вот именно! Никто из них в Южной Африке не бывал, а я только что прочел целую подборку рассказов о путешествиях, так что наболтать что-нибудь смогу.
К счастью, в колониях попадаются разные люди. Мистер Блор полагал, что в роли южноафриканца со средствами он не вызовет подозрения ни в каком обществе.
Негритянский остров. Он бывал там в детстве… Вонючая, обгаженная чайками скала примерно в миле от берега.
И придет же людям охота строиться в таком месте! В плохую погоду там с тоски помереть недолго! Но у богатых свои причуды.
Старик в углу проснулся и сел со словами:
– Море ненадежное – нет, ненадежное!
– Верно, верно, – поддакнул мистер Блор. – Еще какое ненадежное.
Старик дважды икнул и плаксиво продолжил:
– Будет шторм.
– Нет, нет, старина, день сегодня отличный, – возразил мистер Блор.
Старик сердито пробурчал:
– Шторм идет. Я его чую.
– Что ж, может быть, и так, – согласился мистер Блор, не желая спорить.
Поезд подъехал к станции, встал, и старик, пошатываясь, поднялся.
– Моя оштановка. – И начал открывать окно.
Мистер Блор помог ему найти дверь. Старик встал на пороге. Воздел торжественно руку, подслеповато моргнул.
– Молищ и шмотри, – прошепелявил он. – Молищ и шмотри. Шудный день ближок.
И выпал на перрон. Оттуда он, полулежа, посмотрел на Блора и с неколебимым достоинством произнес:
– Это я вам говорю, молодой щеловек. Шудный день ближок.
Опускаясь на сиденье, мистер Блор думал:
«Твой Судный день куда ближе моего!»
Но тут он, как скоро выяснится, ошибся…
Глава 2
I
Четыре человека стояли у здания вокзала в Оукбридже, не зная, куда им идти. Возле каждого с чемоданами в руках ждали носильщики. Один из них крикнул:
– Джим!
Вперед вышел водитель такси.
– Вам случайно не на Негритянский остров? – спросил он с мягким акцентом уроженца Девона. Четыре человека ответили согласием – и тут же украдкой смерили друг друга быстрыми взглядами.
Шофер, адресуясь теперь к судье Уоргрейву, как старшему среди них, продолжил:
– Здесь две машины, сэр. Одна должна дождаться медленного поезда из Эксетера – до него осталось минут пять; на нем прибудет еще один джентльмен. Может быть, кто-нибудь из вас согласится подождать? Так вам будет удобнее.
Вера Клейторн, ни на секунду не забывая о своей секретарской должности, ответила сразу.
– Я подожду, – сказала она, – если вы поедете. – Ее взгляд и голос выдавали человека, привыкшего распоряжаться другими по роду занятий. Она и сейчас словно делила девочек на пары для игры в теннис.
Мисс Брент чопорно ответила: «Благодарю», – наклонила голову и села в ближайшее такси, а шофер придержал для нее дверцу.
Судья Уоргрейв последовал за нею.
– Я подожду с мисс… – сказал капитан Ломбард.
– Клейторн, – отозвалась Вера.
– Меня зовут Ломбард, Филипп Ломбард.
Носильщики уже грузили в такси багаж. В салоне судья Уоргрейв с присущей его профессии осмотрительностью завел ничего не значащий разговор:
– Прекрасная нынче погода.
– Да, действительно замечательная, – ответила мисс Брент.
«В высшей степени почтенный пожилой джентльмен, – подумала она про себя. – В приморском пансионе таких, как он, нечасто встретишь. Видимо, эти Оуэны и впрямь люди со связями…»
Тем временем Уоргрейв продолжал:
– Вы хорошо знаете эти места?
– Я бывала в Корнуолле и в Торки, но в этой части Девона впервые.
– Я также незнаком с этой местностью, – сказал судья.
Такси отъехало.
Водитель второй машины предложил:
– Не хотите посидеть внутри до прихода поезда?
Вера решительно ответила:
– Нет, спасибо.
Капитан Ломбард улыбнулся и произнес:
– Вон та освещенная солнцем стена кажется мне гораздо привлекательнее. Или, может быть, вы предпочтете пройти внутрь станции?
– Вовсе нет. После духоты вагона так приятно побыть на свежем воздухе.
– Да, ездить поездом в такую жару настоящее испытание, – ответил он.
Вера предсказуемо добавила:
– Хорошо бы она все-таки постояла – я имею в виду жару. Английское лето так обманчиво…
Ломбард, не претендуя на оригинальность, спросил:
– Вы хорошо знаете эти места?
– Нет, я никогда не бывала здесь прежде. – И она торопливо добавила, решив с самого начала четко обозначить свое положение: – Я еще даже не видела мою нанимательницу.
– Вашу нанимательницу?
– Да, я секретарь миссис Оуэн.
– А, понятно. – Его манера обращения к ней тут же переменилась, хотя и едва заметно. Прибавилось уверенности, легче стал тон. – Разве это не странно? – спросил он.
Вера рассмеялась:
– Ничего странного. Ее секретарша внезапно заболела, она отправила телеграмму в агентство, прося замену, агентство выбрало меня.
– Вот, значит, как… А что, если вам не понравится работа, когда вы уже приедете на место?
Вера снова засмеялась:
– Но это же временно – только до конца лета. Вообще-то я работаю – в школе для девочек. По правде говоря, я просто дрожу от нетерпения, до того мне хочется увидеть Негритянский остров. В газетах столько о нем писали… Так что мне, можно сказать, повезло, как вы думаете?
– Не знаю, – ответил Ломбард. – Я сам его еще не видел.
– Вот как? Наверное, Оуэнам он ужасно нравится… А что они за люди? Умоляю, расскажите.
«Вот невезение, – подумал Ломбард. – Что мне сказать – притвориться, что я их знаю, или не стоит?»
И он торопливо сказал:
– Рядом с вами оса – сейчас на руку сядет. Нет… не двигайтесь. – И он убедительно изобразил повадку человека, пытающегося поймать осу. – Ну, вот… Улетела.
– О, спасибо. Этим летом так много ос…
– Да, наверное, из-за жары… Кого мы ждем, не знаете?
– Понятия не имею.
Раздался громкий протяжный свист приближающегося паровоза.
– Должно быть, это тот поезд, – произнес Ломбард.
II
У выхода с платформы показался высокий старик с выправкой военного. Его серебристые волосы были коротко подстрижены, седые усы щеточкой топорщились над верхней губой. Носильщик, слегка сгибаясь под тяжестью солидного кожаного чемодана, указал ему на Ломбарда и Веру.
Вера на правах официального лица решительно шагнула вперед и сказала:
– Я секретарь миссис Оуэн. Нас ждет автомобиль. – И добавила: – А это мистер Ломбард.
Старческие бледно-голубые глаза, сохранившие, однако, проницательность, взглянули на Ломбарда. Будь молодые люди внимательнее, то сразу поняли бы, какое он составил о нем мнение.
«Симпатичный парень. Хотя что-то в нем есть от афериста…»
Все трое двинулись к такси. Машина провезла их по улочкам сонного маленького Оукбриджа и выехала дальше, на большую плимутскую дорогу. Свернув с нее, она углубилась в лабиринт проселков, ныряющих с холма на холм под навесом деревьев, как лесные тропы.
Генерал Макартур произнес:
– Я совсем не знаю этой части Девона. У меня самого небольшой дом в этом графстве, но на востоке, почти на границе с Дорсетом.
– Тут и вправду очень мило, – сказала Вера. – Холмы, краснозем, все кругом цветет, зеленеет…
– Тесновато как-то… – критически заметил Филипп Ломбард. – Я люблю места, где больше простора. Чтобы видна была перспектива…
– Вы, надо полагать, повидали мир? – спросил генерал Макартур.
Ломбард пренебрежительно пожал плечами:
– Да, меня поносило по свету, сэр.
А сам подумал: «Сейчас он спросит, сколько мне было лет во время войны. С этими стариками всегда одно и то же».
Но генерал Макартур не обмолвился о войне ни словом.
III
Перевалив через крутой гребень холма, дорога стала спускаться к Стиклхэвну – так называлась даже не деревушка, а кучка домов с парой-тройкой рыбацких лодок на берегу.
В лучах закатного солнца к югу от берега из волн вставал Негритянский остров.
Вера удивленно сказала:
– О, а он, оказывается, далеко.
Остров представлялся ей иначе – ближе к берегу, с прекрасной белой виллой на вершине. Но никакой виллы не было, только скала чернела на фоне неба, резкими очертаниями смутно напоминая человеческую голову с толстыми губами и носом. В ней было что-то зловещее. Вера поежилась.
У маленькой гостиницы под названием «Семь звезд» сидели трое. Она издалека разглядела сутулые плечи судьи, прямую спину мисс Брент и еще кого-то третьего – высокого корпулентного мужчину, который подошел к автомобилю и представился.
– Мы тут решили вас подождать, – сказал он. – Чтобы не гонять лодку дважды. Позвольте представиться. Мое имя Дэвис. Наталь, в Южной Африке, – моя родина, ха, ха!
И он сердечно засмеялся.
Судья Уоргрейв бросил на него откровенно недоброжелательный взгляд. Судя по всему, ему очень хотелось отдать распоряжение очистить залу суда. Мисс Эмили Брент никак не могла решить, симпатичны ей выходцы из колоний или не очень.
– Кто-нибудь хочет промочить горло на дорожку? – обратился мистер Дэвис ко всем.
Никто не ответил согласием на его радушие, и он, повернувшись спиной, поманил кого-то пальцем, сказав:
– Ну, нет, так нет. Наши хозяева и так нас, наверное, заждались.
Возможно, мистер Дэвис заметил ничем не объяснимую скованность, овладевшую вдруг всеми. Гости как будто оцепенели при одном упоминании о хозяевах.
В ответ на жест Дэвиса от стены напротив отделился какой-то человек и подошел к ним. Походка вразвалочку выдавала в нем моряка. У него было загорелое лицо, а его темные глаза словно избегали смотреть на собеседника прямо. Он заговорил мягко, как все девонширцы.
– Вы готовы отправиться на остров, леди и джентльмены? Лодка ждет. Подъедут еще два джентльмена на автомобилях, но они могут прибыть когда угодно, так что мистер Оуэн распорядился их не ждать.
Все встали. Моряк вывел их на небольшой каменный причал. Рядом покачивалась на волнах моторная лодка.
– Это очень маленькая лодка, – сказала Эмили Брент.
Владелец плавучего средства начал ее убеждать:
– Хорошая лодка, мадам. До Плимута дойдет, и глазом моргнуть не успеете.
– Нас ведь много, – резко произнес судья Уоргрейв.
– Случалось ей брать и больше.
Филипп Ломбард беззаботно бросил:
– Все будет в порядке. Погода отличная, не штормит.
Не без колебаний мисс Брент позволила проводить себя в лодку первой. Остальные последовали за ней. Никакого единства в компании по-прежнему не наблюдалось. Приглашенные на остров словно недоумевали каждый про себя, что здесь делают остальные.
Хозяин лодки уже собирался оттолкнуться от причала, но так и застыл с багром в руке.
По крутой дороге, ведущей с холма вниз, к деревне спускался автомобиль. Он был фантастически мощен и столь безупречно красив, что походил на видение. За рулем сидел молодой мужчина, его волосы развевал ветер. В красном свете закатного солнца он казался не человеком, а небожителем, героическим юным богом северных саг.
Мужчина коснулся клаксона, и громкий рев пробудил эхо в скалах бухты.
Зрелище было изумительное. На мгновение Энтони Марстон показался всем больше, чем просто смертным. Позже все, кто был тогда на берегу, вспоминали тот волшебный миг.
IV
Фред Нарракотт, сидя на корме у мотора, размышлял о том, какая странная подобралась компания. Не так он представлял себе гостей мистера Оуэна. Ожидал увидеть кого-нибудь пошикарнее. Дам в длинных летних пальто, яхтсменов в белых костюмах, богатых и важных…
А эти совсем не то, что гости мистера Элмера Робсона. Легкая улыбка тронула губы Фреда Нарракотта, стоило ему вспомнить приятелей миллионера. Вот у того были вечеринки так вечеринки – а уж пили сколько!
Но этот мистер Оуэн, видать, совсем другого поля ягода. Чудно, однако, подумал Фред, что он еще ни разу не видал ни самого мистера Оуэна, ни его миссис. Не приезжали они еще сюда, ни разу. За все платил и всем командовал тот мистер Моррис. Распоряжения всегда давал ясные и четкие, платил вовремя, а все одно странно. В газетах этого мистера Оуэна называли таинственным… Что ж, он, Фред Нарракотт, готов это подтвердить.
Может, это все-таки мисс Габриэль Терл купила остров? Но нет, моряк отказался от этой мысли, стоило ему еще разок взглянуть на пассажиров. Только не эти – вряд ли кто из них близко к кинозвезде когда-нибудь подходил.
Он бесстрастно принялся оценивать пассажиров.
Одна кислая старая дева, уж он таких повидал. Сущий дьявол в юбке; дай ей волю, на голову сядет. Один престарелый джентльмен, судя по виду, настоящий военный. Одна молодая леди – симпатичная, но не звезда; нет в ней ни лоска, ни голливудского шика. А вон тот толстый весельчак – он-то не из настоящих джентльменов. Торговец на покое, вот кто он такой, подумал Фред Нарракотт. Другой, поджарый, как будто голодный с виду, глаза так и бегают, – подозрительный тип, с таким держи ухо востро. Хотя, может, он-то как раз имеет отношение к фильмам…
Нет, во всей лодке только один пассажир соответствовал его ожиданиям. Тот последний джентльмен, который приехал на машине. (И какой машине! В Стиклхэвне такой отродясь не видали. Стоит, наверное, кучу денег.) Вот он – джентльмен что надо. Родился в деньгах, сразу видно. Если бы и другие были вроде него… тогда все было бы понятно…
Нет, странная все же компания, как ни крути, очень странная…
V
Лодка, вспенивая волну, обходила скалы. Наконец показался дом. Южная сторона острова сильно отличалась от северной. Здесь скалы мягкими уступами спускались к океану. Дом тоже смотрел на юг – невысокий, квадратный, современный, с большими круглыми окнами, пропускавшими много света.
Великолепный дом, уж он-то оправдывал любые ожидания!
Фред Нарракотт заглушил двигатель, и лодка своим ходом вошла в небольшую естественную бухту между скалами.
– Трудно, наверное, причаливать здесь, когда погода дрянь, – отрывисто заметил Филипп Ломбард.
Фред Нарракотт жизнерадостно подтвердил:
– Что вы, когда дует юго-восток, на Негритянском острове вообще не пристанешь. Иногда неделями.
Вера Клейторн подумала: «Как здесь, должно быть, трудно с доставкой… С островами всегда так – любая домашняя мелочь превращается для них в проблему».
Дно лодки заскребло о камни. Фред Нарракотт выпрыгнул на сушу и вместе с Филиппом Ломбардом помог сойти остальным. Потом крепко-накрепко привязал лодку к кольцу в скале и лишь тогда повел компанию наверх, по вырезанным в диком камне ступеням.
– Ха! – воскликнул генерал Макартур. – Славное местечко!
Хотя в душе ему совсем так не казалось. Чертовски все-таки странное место.
Но пока компания поднималась по ступеням, на душе у многих полегчало, а когда все вышли на просторную террасу, общее настроение значительно улучшилось. У распахнутой двери дома стоял дворецкий – воплощенная корректность; его торжественный вид убедил гостей в том, что все идет как надо. Да и сам дом был более чем привлекателен, а с террасы открывался поистине несравненный вид…
Дворецкий шагнул вперед и едва заметно поклонился. Он был высок, худощав, сед – одним словом, имел респектабельную внешность.
– Добро пожаловать, – сказал он.
В просторном холле их уже ждали напитки. Целые ряды бутылок. Энтони Марстон слегка воспрянул духом. А то уж он было испугался, что здесь тоска смертная… Подумать только, никого из его круга! И о чем только думал старина Бэджер, втравив его в такую компанию? Ладно, хоть выпивка приличная. И льда хватает…
Что там болтает этот старикан дворецкий?
Мистер Оуэн… к несчастью, задерживается… прибудет завтра… распоряжения… все, что пожелают… а пока не соизволят ли гости осмотреть свои комнаты… обед в восемь…
VI
Вера поднялась наверх следом за миссис Роджерс. Та распахнула дверь в конце коридора, и девушка шагнула в изумительную спальню, одно большое окно которой смотрело прямо на море, а другое выходило на восток. От удовольствия она даже вскрикнула.
– Надеюсь, здесь есть все, что нужно, мисс? – спросила миссис Роджерс.
Вера огляделась. Ее багаж был уже внесен и распакован. Открытая дверь в боковой стене комнаты показывала ванную с голубым кафелем.
Она быстро ответила:
– Да, думаю, что все.
– Вы позвоните, если вам что-нибудь понадобится, мисс?
Голос у миссис Роджерс был ровный и монотонный. Вера взглянула на нее с любопытством. Прямо призрак, а не женщина! Бледная, вся какая-то бескровная, но очень респектабельная, в черном платье, с туго зачесанными назад волосами. Странно – ее светлые глаза все время перебегали с предмета на предмет.
Вера еще подумала: «Как будто собственной тени боится».
Вот именно – боится!
Женщина имела вид человека, живущего в смертельном страхе…
Мурашки пробежали у Веры по коже. Чего здесь можно бояться?
Вслух она любезно сказала:
– Я новый секретарь миссис Оуэн. Наверное, вы уже знаете.
– Нет, мисс, – ответила миссис Роджерс. – Я ничего не знаю. Получила список леди и джентльменов с указанием, кого в какую комнату поселить, и всё.
– Так миссис Оуэн ничего обо мне не говорила? – спросила Вера.
Ресницы миссис Роджерс дрогнули.
– Я не видела миссис Оуэн – пока не видела. Мы всего два дня как приехали.
«До чего эксцентричные люди эти Оуэны», – подумала Вера. Вслух же добавила:
– Кто здесь еще из прислуги?
– Только я и Роджерс, мисс.
Мисс Клейторн нахмурилась. Восемь человек в доме – десять, считая хозяина и хозяйку, – и всего пара слуг?
– Я хорошо стряпаю, а Роджерс все делает по дому, – пояснила миссис Роджерс. – Конечно, я не знала, что гостей будет так много.
– Но вы справитесь? – спросила Вера.
– О, да, мисс, справлюсь. Если будут большие вечеринки, то миссис Оуэн, наверное, пригласит кого-нибудь мне в помощь.
– Наверное, так и будет, – согласилась мисс Клейторн.
Миссис Роджерс повернулась, чтобы идти. Бесшумно ступая, она выскользнула из комнаты, словно тень.
Вера подошла к окну и села. Ей было слегка не по себе. Все казалось очень странным. И отсутствие Оуэнов, и эта миссис Роджерс, бледная, точно призрак… А гости! Да, гости тоже удивительные. Совершенно нелогично подобранная компания.
Вера подумала: «Жаль, что я никогда не видела этих Оуэнов… Хоть бы одним глазком взглянуть, что они за люди такие».
Она встала и беспокойно прошлась по комнате.
Идеальная спальня, полностью в современном стиле. Желтовато-белые ковры на натертом до блеска паркете, чуть подкрашенные стены, высокое зеркало в оправе из лампочек. Каминная полка, голая, не считая огромного куска белого мрамора в форме медведя – в этот образчик современной скульптуры были вмонтированы часы. Над ними в блестящей хромированной оправе висел прямоугольник пергамента – какое-то стихотворение.
Остановившись перед камином, она стала читать. Это оказалась шуточная песенка, которую она помнила с детства.
Вера улыбнулась. Ну, конечно! Это же Негритянский остров!
Она снова подошла к окну и села, глядя на море.
Какое оно большое! И никакой суши впереди – только синий простор с бликами заходящего солнца.
Море… Такое мирное сегодня – и такое жестокое иногда… Море, которое затягивает в свои глубины. Топит. Погружает в себя… Топит в себе… Топит… топит… топит…
Нет, не надо вспоминать. Не надо думать о том, что было!
Все давно прошло…
VII
Когда доктор Армстронг прибыл на Негритянский остров, солнце уже садилось в море. Переправляясь, он болтал с лодочником – местным жителем. Пытался выяснить у него что-нибудь о новых владельцах острова, но тот оказался до странности неосведомленным – то ли действительно ничего не знал, то ли не хотел говорить. Поэтому пришлось доктору Армстронгу ограничиться разговорами о рыбалке и погоде.
Долгая дорога за рулем утомила его. Болели глаза. Ведь, когда едешь на запад, все время смотришь на солнце.
Да, он очень устал. Море и полный покой – вот что ему нужно. Вообще неплохо было бы взять отпуск, съездить куда-нибудь, расслабиться… Но этого он как раз не мог себе позволить. Нет, деньги у него, конечно, были. Выпасть из обоймы – вот чего он не мог себе позволить. Тех, кто выбывает из гонки, в наше время забывают сразу… Ну, все, он на месте, пора настраиваться на рабочий лад.
Он подумал: «И все-таки хотя бы на один вечер я могу притвориться, будто никогда больше не вернусь ни в Лондон, ни на Харли-стрит, будто я навсегда покончил с обоими».
Все-таки остров – магическое место. Само слово чего стоит. На острове теряешь связь с большим миром, оказавшись в маленьком независимом мирке. В мирке, который может удержать приезжего навсегда.
Доктор опять подумал: «Я оставляю мою повседневную жизнь позади».
И, улыбнувшись своим мыслям, принялся строить планы, фантастические планы своего будущего. Он еще улыбался, всходя по выбитым в скале ступеням.
В кресле на террасе сидел пожилой джентльмен, который показался Армстронгу знакомым. Где же он мог видеть это широкое лягушачье лицо, эту жилистую черепашью шею, эти сутулые плечи – и эти светлые пронзительные глаза? Ну, конечно, – это же судья Уоргрейв. Однажды ему довелось давать показания в суде, где тот председательствовал. Вид у него обычно полусонный, но во всем, что касается закона, ему палец в рот не клади. Присяжные смотрели на него, как кролики на удава, – говорят, он мог заставить их изменить свое мнение на прямо противоположное буквально по любому поводу. Пару раз ему удалось выжать из них обвинительный приговор, когда этого никто не ждал. Судья-вешатель, вот как его прозвали.
Надо же, где довелось встретиться… на краю света, можно сказать.
VIII
Судья Уоргрейв между тем думал: «Армстронг? Помню, как он давал показания. Осторожный, все время боялся сболтнуть лишнее. Все доктора – дураки. А эти, с Харли-стрит, – особенно». И он с недобрым чувством припомнил свой недавний разговор с одним скользким типом, чей кабинет находился как раз на этой улице.
Вслух он пробурчал:
– Спиртное в холле.
Армстронг сказал:
– Нужно сначала пойти и засвидетельствовать почтение хозяину и хозяйке.
Судья Уоргрейв снова прикрыл глаза, отчего решительно сделался похож на рептилию, и произнес:
– Невозможно.
– Почему же? – удивился доктор.
– Нет ни хозяина, ни хозяйки, – ответил судья. – Очень странно. Непонятное место.
С минуту Армстронг не спускал с него глаз. Он уже решил, что старый джентльмен заснул, когда тот внезапно произнес:
– Вы знакомы с Констанцией Калмингтон?
– Э-э… нет, к сожалению.
– Не важно, – сказал судья. – Туманная особа – и почерк такой неразборчивый… Я уже начал сомневаться, в тот ли я дом приехал.
Доктор Армстронг покачал головой и стал подниматься по лестнице.
Судья Уоргрейв продолжал размышлять о Констанции Калмингтон. Ненадежная, как все женщины.
Потом его мысли переключились на женщин в доме – старую деву с поджатым ртом и девушку. Последняя ему не понравилась особенно – расчетливая молодая дрянь. Хотя женщин вообще трое, считая миссис Роджерс, жену дворецкого. Странная особа, ведет себя так, точно до смерти напугана… Однако вид у нее, как и у мужа, порядочный, и дело свое знают.
Как только Роджерс показался на террасе, судья Уоргрейв подозвал его и спросил:
– Леди Констанцию Калмингтон ждут, не знаете?
Роджерс вытаращил глаза.
– Нет, сэр, насколько мне известно.
Брови судьи поползли на лоб. Но он лишь хмыкнул. Про себя же подумал:
«Негритянский остров, значит? Вот тебе и ложка дегтя в бочке меда…»
IX
Энтони Марстон принимал ванну, нежась в горячей воде. Как приятно расправить руки и ноги, затекшие от долгого сидения за рулем… Он почти ни о чем не думал. Энтони вообще привык жить ощущениями – и действиями.
Одна мысль его все же посетила: «Придется держаться до конца», – и в голове снова стало пусто и тихо.
Теплая вода, парок над ванной… усталость… потом побриться… коктейль… обед.
А после?..
X
Мистер Блор завязывал галстук. Ему не хватало опыта.
Так, что ли? Да так вроде…
Никто из них не был с ним особенно сердечен. И все так чуднó глядели друг на друга – будто знали…
Ну и пусть; в конце концов, его дело зависит только от него самого. А уж он не напортачит.
Его взгляд скользнул по рамке со стихотворением на стене.
Надо же, последний штрих прямо!
Блор подумал: «Помню этот остров в детстве. Кто бы мог сказать тогда, что здесь построят дом, куда пригласят меня для дела… Может, оно и к лучшему, что будущего никто не знает».
XI
Генерал Макартур хмурился. Черт побери, до чего странная и неприятная оказия! Совсем не то, чего он ожидал…
Смыться бы отсюда поскорей, под любым предлогом… И к черту все эти посиделки.
Но лодка уже ушла.
Придется остаться.
Подозрительный тип этот Ломбард. Наверняка мошенник. Генерал готов был поклясться в этом.
XII
С первым ударом гонга Филипп Ломбард вышел из комнаты и стал спускаться в столовую. Двигался он, как пантера, – легко и бесшумно. Он и внешне чем-то напоминал пантеру. Хищника – ловкого, приятного глазу.
Он улыбался своим мыслям.
Неделя, значит?
Что ж, эту неделю он проведет с удовольствием.
XIII
Мисс Эмили Брент, уже переодевшись в черный шелк к обеду, сидела в своей спальне и читала Библию.
Ее губы беззвучно шевелились:
«Обрушились народы в яму, которую они выкопали; в сети, которую скрыли они, запуталась нога их. Познан был Господь по суду, который Он совершил: нечестивый уловлен делами рук своих. Да обратятся нечестивые в ад…»
Ее рот сомкнулся. Она захлопнула Библию.
Встав, мисс Брент приколола к вороту брошь из дымчатого топаза и вышла.
Глава 3
I
Обед близился к концу.
Еда была хорошая, вино – отличное. Роджерс обслуживал умело.
У всех поднялось настроение. Разговоры стали свободнее и доверительнее.
Судья Уоргрейв, разогретый хорошим портвейном, ядовито острил, доктор Армстронг и Тони Марстон слушали. Мисс Брент болтала с генералом Макартуром – у них обнаружились общие знакомые. Вера Клейторн задавала мистеру Дэвису неглупые вопросы о Южной Африке. Тот отвечал охотно и пространно. К их разговору прислушивался Ломбард. Раз-другой он вскидывал голову и прищуривался. В остальное время Ломбард оглядывал лица сидящих за столом, останавливаясь то на одном, то на другом.
Неожиданно Энтони Марстон произнес:
– Интересные штучки, правда?
В центре большого круглого стола на круговой подставке стояли фигурки из фарфора.
– Негритята, – продолжал Тони. – И остров Негритянский. Для колорита, наверное.
Вера подалась вперед.
– Может быть… Сколько их? Десять?
– Да… точно, десять.
– Как смешно! – воскликнула мисс Клейторн. – Это же десять негритят из стихотворения! Оно висит в моей комнате, в рамочке, над камином.
– В моей тоже, – сказал Ломбард.
– И в моей.
– И у меня, – заговорили все хором.
– Какая занятная идея, правда? – сказала Вера.
Судья Уоргрейв буркнул:
– Детство, да и только, – и налил себе еще портвейна.
Эмили Брент посмотрела на Веру Клейторн. Вера Клейторн посмотрела на мисс Брент. Обе женщины встали.
Окна из гостиной на террасу были распахнуты, внизу ласково мурчал прибой.
– Приятный звук, – сказала мисс Брент.
Вера резко ответила:
– Я его ненавижу.
Эмили Брент посмотрела на нее с удивлением. Вера вспыхнула и уже более спокойно добавила:
– Мне кажется, в шторм здесь вряд ли будет так хорошо.
Мисс Брент согласилась.
– Без сомнения, на зиму дом запирается, – сказала она. – Где найти слуг, которые согласились бы остаться здесь до весны?
– Которые вообще согласились бы работать здесь, – прошептала Вера.
Эмили Брент продолжала:
– Миссис Оливер повезло с этой парой. Женщина отлично готовит.
«Забавно, как эти старики вечно все путают», – подумала мисс Клейторн.
Вслух она сказала:
– Да, я с вами согласна, миссис Оуэн и вправду повезло.
Эмили Брент тем временем вынула из сумки изящное дамское рукоделие – и застыла с ниткой и иголкой в руках.
– Оуэн? Вы сказали, Оуэн? – резко переспросила она.
– Да.
Так же резко Эмили Брент добавила:
– В жизни не встречала никого с такой фамилией.
Вера посмотрела на нее внимательно.
– Но ведь…
Фразу она не закончила. Отворилась дверь, вошли мужчины. За ними с подносом с кофе в руках следовал Роджерс.
Судья подошел и сел возле Эмили Брент. Армстронг остановился рядом с Верой. Тони Марстон профланировал к открытому окну. Блор с изумлением неискушенного любителя разглядывал бронзовую статуэтку – не иначе, ломал голову, как можно считать эти причудливые углы изображением женской фигуры. Генерал Макартур стоял спиной к камину и поглаживал свои аккуратные седые усики. Чертовски хороший был обед! У него поднималось настроение. Ломбард листал «Панч», вместе с другими журналами лежавший на столике у стены.
Роджерс обнес всех кофе. Кофе был отличный – по-настоящему черный и очень горячий.
Гости славно пообедали и теперь были вполне довольны собой и жизнью. Стрелки часов показывали двадцать минут десятого. Наступила тишина – уютная и ненавязчивая.
И вдруг в эту тишину ворвался Голос. Резкий, жестокий, пронзительный…
– Дамы и господа! Прошу внимания!
Все вздрогнули. И стали оглядываться – друг на друга, на стены… Кто это говорит?
Голос продолжал – высокий и чистый:
– Против вас выдвигаются обвинения по следующим пунктам:
Эдвард Джордж Армстронг, 14 марта 1925 года вы стали причиной смерти Луизы Мэри Клиз.
Эмили Каролина Брент, вы ответственны за смерть Беатрис Тейлор, имевшую место 5 ноября 1931 года.
Уильям Генри Блор, 10 октября 1928 года вы совершили действие, приведшее к кончине Джеймса Стивена Ландора.
Вера Элизабет Клейторн, 11 августа 1935 года вы убили Сирила Огилви Хэмилтона.
Филипп Ломбард, вы виновны в гибели двадцати одного человека из некоего восточноафриканского племени, имевшей место в феврале 1932 года.
Джон Гордон Макартур, вы обвиняетесь в том, что 4 января 1917 года намеренно послали на смерть Артура Ричмонда, любовника вашей жены.
Энтони Джеймс Марстон, 14 ноября прошлого года вы убили Джона и Люси Комбз.
Томас Роджерс и Этель Роджерс, 6 мая 1929 года вы способствовали смерти Дженнифер Брейди.
Лоуренс Джон Уоргрейв, 10 июня 1930 года вы убили Эдварда Ситона.
Обвиняемые, что вы имеете сообщить в свою защиту?
II
Голос смолк.
Мгновение все потрясенно молчали, пока не раздался страшный грохот. Это Роджерс уронил поднос.
В тот же миг из другой комнаты донесся пронзительный крик и глухой удар.
Первым отреагировал Ломбард. Он подскочил к двери и распахнул ее. Сразу за нею на полу лежала миссис Роджерс.
– Марстон! – крикнул Ломбард.
Энтони поспешил на помощь. Вдвоем они подняли женщину и внесли ее в гостиную.
К ним тут же подошел доктор Армстронг. Помог уложить женщину на диван, нагнулся над нею и отрывисто произнес:
– Ничего страшного. Обморок, только и всего. Сейчас очнется.
Ломбард обернулся к Роджерсу:
– Принесите бренди.
Дворецкий, белый как мел, с трясущимися руками пробормотал: «Да, сэр» – и выскользнул из комнаты.
– Чей это был голос? – крикнула Вера. – Где он? Он звучал как… как…
Генерал Макартур фыркнул:
– Что здесь происходит? Что за шутки?
У него тоже тряслись руки. Он весь ссутулился. И постарел лет на десять.
Блор вытирал лицо носовым платком.
Только судья Уоргрейв и мисс Брент не двинулись с места. Эмили Брент сидела прямо, как обычно, и высоко держала голову. На ее щеках горели два ярких пятна. Судья Уоргрейв тоже не изменил своей привычной позы – сидел, втянув голову в плечи, как черепаха. Пальцами одной руки он почесывал ухо. Только его глаза, живые и умные, озадаченно метались по комнате в поисках разгадки.
И снова первым начал действовать Ломбард. Пока Армстронг возился с потерявшей сознание женщиной, он взял дело в свои руки.
– Голос? Похоже, он был тут, в комнате, – сказал он.
– Кто это говорил? – еще раз воскликнула Вера. – Кто? Ведь мы все молчали!
Ломбард, как и судья, внимательно осмотрел комнату. Его взгляд на миг задержался на открытом окне, но он тут же решительно тряхнул головой. Вдруг его глаза вспыхнули, и он устремился к двери у камина, которая вела в смежную комнату. Схватившись за ручку, дернул дверь на себя, вошел – и почти сразу торжествующе вскрикнул.
Все услышали:
– Ага, вот он!
Остальные двинулись за ним. Только мисс Брент не шелохнулась, продолжая прямо сидеть в кресле.
В смежной комнате вплотную к стене гостиной стоял стол. На нем был граммофон – старинный, с большой трубой. Ее раструб прижимался к стене вплотную, и Ломбард, отодвинув его в сторону, показал всем на две или три аккуратные дырочки, просверленные в стене насквозь.
Вернув трубу на место, он опустил иглу на пластинку, и тут же все услышали снова:
– Против вас выдвигаются обвинения…
– Выключите! – закричала Вера. – Выключите его! Это ужасно!
Ломбард выключил.
Доктор Армстронг, облегченно вздохнув, заметил:
– Безвкусная и бессердечная шутка, на мой взгляд.
Раздался четкий негромкий голос судьи Уоргрейва:
– Значит, по-вашему, это всего лишь шутка?
Доктор уставился на него.
– Что же еще?
Ладонь судьи мягко легла на верхнюю губу. Он сказал:
– Я пока не готов вынести суждение.
– Погодите, вы забыли одну вещь, – вмешался Энтони Марстон. – Кто, черт возьми, завел эту штуку и поставил пластинку?
– Да, думаю, было бы не лишним это выяснить, – пробормотал Уоргрейв.
И он пошел назад в гостиную. Остальные потянулись за ним.
Тут со стаканом бренди на подносе вошел Роджерс. Мисс Брент уже склонилась над стонущей миссис Роджерс. Дворецкий тут же ловко вклинился между ними.
– Позвольте мне, мадам. Я с ней поговорю. Этель… Этель… все хорошо. Все в порядке, слышишь? Ну же, соберись.
Миссис Роджерс часто задышала. Ее глаза, вытаращенные, напуганные, обегáли по кругу лица стоявших над ней людей. Роджерс тревожно повторил:
– Этель, соберись, слышишь?
Доктор Армстронг заговорил с нею ласково:
– Ничего страшного, миссис Роджерс. Просто кто-то неудачно пошутил.
– Я упала в обморок, сэр? – спросила женщина.
– Да.
– Это все из-за голоса… того ужасного голоса… он как будто приговор читал…
Ее лицо опять позеленело, веки задрожали.
Доктор Армстронг резко произнес:
– Где бренди?
Стакан стоял на маленьком столике. Кто-то передал его доктору, тот поднес его к губам женщины.
– Выпейте, миссис Роджерс.
Она сделала глоток, слегка поперхнулась, закашлялась. От спиртного ей стало лучше. Краска вернулась к ее лицу. Она заговорила:
– Со мной все хорошо. Просто… просто я испугалась.
Вмешался Роджерс:
– Ничего удивительного. Я и то напугался. Даже поднос уронил… Грязная ложь, вот что это такое! Хотелось бы мне знать…
Его прервали. Кто-то кашлянул – прерывисто и сухо, всего один раз, но этого хватило, чтобы Роджерс осекся. Он посмотрел на судью Уоргрейва, тот кашлянул снова. Потом сказал:
– Кто поставил эту пластинку и завел граммофон? Вы, Роджерс?
– Я не знал, что это такое! – воскликнул дворецкий. – Богом клянусь, не знал, сэр. Если бы я знал, я бы никогда этого не сделал.
– Возможно, – сухо заметил судья. – А пока мы ждем объяснений, Роджерс.
Дворецкий промокнул лицо платком и честно сказал:
– Я просто выполнял приказ, вот и всё, сэр.
– Чей приказ?
– Мистера Оуэна.
– Объясните понятнее, – попросил Уоргрейв. – В чем именно состоял приказ мистера Оуэна?
Роджерс объяснил:
– Я должен был поставить на граммофон пластинку. Пластинка лежала в ящике стола, и моя жена должна была завести граммофон в ту самую минуту, когда я войду с подносом в гостиную.
– Весьма занимательная история, – проворчал судья.
– Но это правда, сэр! – воскликнул дворецкий. – Богом клянусь, правда. Я не знал, что было на пластинке, даже не догадывался. На ней есть название – я думал, что это музыка какая-то…
Уоргрейв повернулся к Ломбарду.
– На пластинке было название?
Тот кивнул, внезапно усмехнулся, открывая острые белые зубы, и сказал:
– Было, сэр. «Лебединая песня»…
III
Тут уже не выдержал генерал Макартур. Он закричал:
– Это неслыханно – просто неслыханно! Разбрасываться подобными обвинениями! Это нельзя так оставлять. Этот тип, этот Оуэн – кто бы он ни был…
Его перебила Эмили Брент.
– Вот именно, кто он? – резко бросила она.
Вмешался судья. Властным голосом, натренированным годами оглашения приговоров, он сказал:
– Это именно тот вопрос, ответ на который нам надлежит искать особенно тщательно. Роджерс, отведите-ка вашу супругу спать. А сами возвращайтесь.
– Да, сэр.
– Я помогу вам, – заявил доктор Армстронг.
Миссис Роджерс, пошатываясь, вышла из комнаты, поддерживаемая за руки двумя мужчинами. Когда они удалились, Тони Марстон сказал:
– Не знаю, как вы, сэр, а я бы выпил.
– Согласен, – отозвался Ломбард.
– Пойду, пошарю, – сказал Тони и вышел.
Вернулся он секунды через две.
– Поднос стоял прямо у входа, готовенький.
Марстон осторожно опустил на стол свою хрупкую ношу. Минута-другая прошла за разливанием напитков. Генерал Макартур выбрал чистый виски, также и судья. Всем хотелось взбодриться. Лишь Эмили Брент потребовала и получила стакан воды.
Вошел доктор Армстронг.
– С нею все в порядке, – сказал он. – Я дал ей успокоительное, она выпила… Что это у вас здесь, спиртное? Я бы тоже не отказался.
Кое-кто из мужчин уже наполнял свои стаканы повторно. Через пару минут в комнату вошел Роджерс.
Судья Уоргрейв открыл заседание. Комната превратилась в импровизированную залу суда.
– Итак, Роджерс, – произнес судья, – давайте выясним все доподлинно. Кто он такой, этот Оуэн?
Роджерс вытаращил на него глаза:
– Хозяин этого дома, сэр.
– Этот факт мне известен. Я хочу услышать от вас, что еще вы о нем знаете?
Дворецкий покачал головой:
– Больше я ничего не могу о нем сказать, сэр. Дело в том, что я никогда его не видел.
В комнате тихонько зашевелились.
– Никогда не видели? – спросил генерал Макартур. – В смысле?
– Мы здесь всего с неделю, сэр, я и моя жена. Нас наняли письмом, через агентство. «Регина», в Плимуте.
Блор кивнул.
– Старая, солидная фирма, – подал он голос.
– Вы сохранили письмо? – спросил Уоргрейв.
– С приглашением на работу? Нет, сэр. Не сохранил.
– Продолжайте. Итак, вас наняли письмом…
– Да, сэр. В нем был назначен день приезда. Мы приехали. Здесь все было в порядке. Большой запас еды, все по высшему разряду. Нам только и надо было, что пыль смахнуть.
– Что дальше?
– Ничего, сэр. Мы получили указания – снова письменно – приготовить гостям комнаты, а вчера дневной почтой я получил от мистера Оуэна еще одно письмо. В нем говорилось, что он и миссис Оуэн запаздывают и чтобы мы принимали гостей без них, а еще к письму была приложена инструкция насчет обеда, кофе и той пластинки, чтобы я ее поставил.
Судья резко спросил:
– Но уж это письмо вы должны были сохранить?
– Да, сэр. Вот оно.
Роджерс вытащил письмо из кармана. Уоргрейв протянул руку.
– Хм, – сказал он. – Бумага отеля «Ритц», напечатано на машинке.
Одним стремительным прыжком Блор оказался рядом с ним.
– Позвольте мне взглянуть?
Он вырвал послание из рук судьи, пробежал глазами и пробурчал:
– Машинка «Коронейшн». Новая – без дефектов. Бумага гербовая, самого распространенного сорта. Из этого ничего не вытащишь. Могут быть отпечатки пальцев, но вряд ли.
Уоргрейв взглянул на него с любопытством.
Энтони Марстон стоял за спиной Блора, заглядывая ему через плечо.
– Странное у него имя, верно? – произнес он. – Алрик Норман Оуэн… Язык сломаешь.
Старый судья, едва заметно вздрогнув, сказал:
– Благодарю вас, мистер Марстон. Вы обратили мое внимание на любопытное и многозначительное обстоятельство.
Окинув взглядом присутствующих, он вытянул вперед шею, точно рассерженная черепаха, и продолжал:
– Думаю, настало время нам всем поделиться информацией. Было бы желательно, чтобы каждый рассказал все, что ему или ей известно относительно хозяина этого дома. – Помолчав, Уоргрейв продолжил: – Мы все у него в гостях. И, полагаю, мы только выиграем, если каждый из нас объяснит, как именно он здесь оказался.
Настала минутная пауза. Наконец Эмили Брент решительно заговорила:
– Все это очень странно. Я получила письмо с неразборчивой подписью. Предположительно от женщины, с которой я познакомилась на летнем курорте два или три года назад. Я решила, что письмо подписано Огден или Оливер. У меня есть знакомая миссис Оливер, а также мисс Огден. И я абсолютно уверена, что никогда не встречалась и не была в дружеских отношениях ни с кем по фамилии Оуэн.
– Письмо у вас при себе, мисс Брент? – спросил Уоргрейв.
– Да, сейчас я его принесу.
Она вышла и минуту спустя вернулась с письмом.
Судья прочитал его и сказал:
– Кажется, я начинаю понимать… Мисс Клейторн?
Вера поведала, как получила место секретаря.
– Марстон? – продолжал Уоргрейв.
– Получил телеграмму, – отозвался Энтони. – От приятеля. Баджера Беркли. Удивился – я думал, что старик в Норвегии… Он и пригласил меня сюда.
Уоргрейв снова кивнул.
– Доктор Армстронг?
– Меня пригласили для консультации.
– Понимаю. Вы знали эту семью раньше?
– Нет. В письме был упомянут мой коллега.
– Для убедительности… – подсказал судья. – А упомянутый коллега, надо полагать, тоже отсутствовал?
– Э-э… гм… ну, да.
Ломбард, который внимательно смотрел на Блора, вдруг сказал:
– Слушайте, я тут подумал…
Судья поднял руку:
– Одну минуту…
– Но я…
– Всему свое время, мистер Ломбард. В настоящий момент мы исследуем причины, которые привели сюда каждого из нас. Генерал Макартур?
Дергая себя за ус, генерал пробормотал:
– Получил письмо… от этого типа, Оуэна… насчет армейских приятелей, которые тоже будут здесь… он еще извинялся, что не прислал официального приглашения. Письмо я, к сожалению, выбросил.
– Мистер Ломбард? – спросил Уоргрейв.