Разбудил меня шум дождя. Настырная трель бьющихся о стекло капель заставила открыть глаза.
Надо мной нависал некогда белый потолок. Но сейчас краска рассохлась, образовав темные трещины, что обтекали давно не мытые трубчатые лампы, из-за чего помещение выглядело запущенным.
Повернув голову, я наткнулся взглядом на стоящий рядом со мной штатив от капельницы.
Специфический запах хлорки и лекарств дополнил картину, подтвердив догадку о больничной палате.
Помимо моей здесь стояло еще три кровати, но, судя по голым металлическим сеткам и пустым тумбам, в палате я был единственным пациентом.
Дальше взгляд зацепился за дверь. Та была приоткрыта, и до меня из коридора периодически доносились голоса.
«Все-таки угодил в больницу», — констатировал я.
Последнее из того, что помню, — мы с Головачевым садимся в служебную машину нашего следственного отдела.
Когда я, подписав заявление и протокол, вышел из кабинета Решетникова, в коридоре меня ждал только мой непосредственный начальник. Он отмеривал шаги в одиночестве и при моем появлении принялся выговаривать мне за заслуги: мол, ночью надо спать дома, а не шляться по городу, беспокоя начальство, у которого от нового сотрудника лишь проблемы да головная боль.
Еще на лестнице у меня началась одышка, когда же мы с Головачевым залезли в салон автомобиля, меня начал душить кашель, а грудь сдавило от боли. Дальше я слышал лишь скрип тормозов и мат подполковника, ощущал резкие развороты, как автомобиль набирает скорость и вновь тормозит, затем меня куда-то потащили, после покатили, и в завершение я очнулся в этой палате.
Прислушался к своим ощущениям, но, кроме дискомфорта в груди и заполненного мочевого пузыря, ничего критичного не обнаружил.
Сбросил одеяло, пошевелил конечностями. Боль отдалась лишь в грудной клетке, но была терпимой, так что я решил продолжить. Кое-как уселся — мешало головокружение.
Оглядел себя. На ногах штаны от поношенной пижамы, вместо пижамной рубашки — накрученные на грудь бинты. Тапочек под кроватью не нашлось, но деревянный пол не особо студил босые ноги, и я отважился на вылазку. Вот только, поднявшись с кровати, я едва не свалился обратно. Ощутимо пошатывало.
Пришлось воспользоваться помощью штатива. Выкатил эту хреновину за порог и побрел в самый конец коридора, где обычно в таких заведениях находится туалет. Тут главное не ошибиться с выбором направления, иначе рискуешь плестись через весь коридор в обратную сторону. Я взял верное и оказался в санузле, где помимо туалетных кабинок располагались еще и душевые. Судя по звуку льющейся воды, по крайней мере, одна из них сейчас была кем-то занята. Но мне следовало взять левее, к кабинкам.
— Что за… — выругался я.
Штатив наехал на преграду, а я чуть не навернулся. На полу лежали тапки. Их-то мне и не хватало. Пол в санузле, в отличие от коридора и палат, был выложен кафелем, отчего ноги уже замерзли.
На обратном пути меня спалили.
— Больной, вы почему встали?! — Передо мной возникла пышущая здоровьем молодая женщина. Ее объемные формы стягивал белый халат.
Пришлось отвести взгляд. Пока было не до них.
— Я не совсем встал, — выдавил улыбку и кивнул на штатив.
— Эта штука для капельницы, — строго заметила медсестра, колыхнув бюстом.
— Это многофункциональная штука. — Отвечая, я старался игнорировать раздражитель.
— Под кроватью у вас стоит утка, — настырно проинформировала меня женщина.
— Не видел, — соврал я. Сложно было не заметить этот тазик, а еще сложнее было заставить себя им воспользоваться.
— Сейчас же вернитесь в палату! — потребовала медсестра. При этом она подбоченилась, грудь выпятилась, халат натянулся, а пуговицы опасно напряглись.
— Я туда и иду, — отвел я взгляд и покатил штатив дальше.
Только я уселся на кровать, чтобы передохнуть от марш-броска, забравшего у меня все силы, как в палату с криком: «Завтрак!» — вошла еще одна сотрудница госпиталя. На этот раз не такая привлекательная, зато толку от нее было не в пример больше. Она принесла тарелку с кашей, чай в стакане и хлеб с кусочком сливочного масла.
Пребывание в этом времени сделало меня неразборчивым в еде, так что я умял безвкусную и уже остывшую кашу, даже не поморщившись. Предложили бы мне добавки, и от нее бы не отказался.
Спустя полчаса до меня добрался и лечащий врач.
— Так-с, что тут у нас? — деловито начал он осмотр. — Ну и как вы себя чувствуете? — повесив стетоскоп на шею, спросил он.
— Нормально чувствую, — честно ответил я.
— А поподробнее? — не удовлетворился врач.
Он пододвинул единственный в палате стул к моей кровати и с удобством на нем расположился. Лет за пятьдесят, на голове уже полно седых волос, глаза живые, смотрят профессионально участливо.
— В груди болит, и голова кружится. — Я еще минуту поразмышлял, прислушиваясь к себе. — Вроде всё.
— У вас, молодой человек, серьезная травма — перелом ребер, а вы, как я понимаю, рекомендацию врача не выполнили, отсюда и осложнение. — Теперь он смотрел на меня с укором.
— И долго мне здесь лежать? — задал я вопрос, никак не прокомментировав высказанную мне претензию.
— До конца недели точно. Будем вас наблюдать, — обрадовал он меня. — Вам прописан постельный режим, а судя по тому, в каком состоянии вас вчера ночью привезли, самостоятельно вы его соблюдать не в состоянии.
— Вчера ночью? То есть сегодня понедельник? — уточнил я.
— Да, понедельник.
Подтвердив тот факт, что я целый день провалялся в отключке, врач покинул мою палату.
— Охренеть, — дал я оценку произошедшему, когда остался один.
Вспомнился Ломакин, и захотелось вернуть ему должок. Я перебрал в уме условия заключенной с первым секретарем сделки. Согласно им я должен был молчать об участии его племянника в грабеже и подписать оформленные следователем документы. За это Свиридов обязался в ближайшее время организовать мне туристическую путевку в капстраны. И на этом всё. Так что придется Ломакину ответить за все хорошее, что он мне устроил.
За дверью послышался шум: топот ног, взволнованные женские голоса и гневный мужской. Пришлось отвлечься от обдумывания плана мести. Заинтересованный, я слез с кровати, приоткрыл дверь и через образовавшуюся щель посмотрел в коридор.
— Где мои тапки?! — орал мужик в полосатой пижаме.
Медицинский персонал, подстегнутый начальствующим рыком, бегал по коридору и заглядывал в палаты, разыскивая пропажу. Мужик развернулся в мою сторону, и я тут же отпрянул от двери.
— Черт! — Стряхнув с ног тапки, я затолкал их под матрас на кровати и улегся сверху.
Дверь открылась, в палату прошмыгнула уже знакомая мне медсестра.
— Тапки не видел? — спросила она у меня, одновременно заглядывая под кровати.
— Нет, — не сразу отозвался я, занятый разглядыванием ее обтянутых халатом аппетитных округлостей.
— А твои где? — поинтересовалась медсестра, не обнаружив искомого.
— Не знаю. Проснулся, а их нет, — ответил я, сглотнув, когда она наклонилась пониже.
— Постой, а разве в коридоре ты не в тапках был? — задумчиво спросила медсестра, выпрямляясь, и мое внимание переместилось с попы на грудь.
— Босиком, — по инерции соврал я, недвусмысленно пялясь на женщину.
— Что за день такой, — вздохнула она, отчего медицинский халат вновь натянулся. — Санитарка, что ли, когда мыла пол, унесла? — произнесла задумчиво и тут заметила мою заинтересованность. Ее глаза довольно блеснули, и, покачивая бедрами, женщина плавно удалилась.
«Ломакин, я тебе вообще все сломаю», — мысленно пообещал я, провожая шикарную фигуру взглядом.
Больше меня никто не тревожил, и я до самого вечера провел в одиночестве.
Нарушила его лишь санитарка, которая забросила мне тапки, и работница столовой, что два раза приносила еду и забирала посуду.
Никто меня не навещал. Некому. Здесь нет отца, который обязательно пришел бы узнать о моем здоровье. Здесь нет друзей, а значит, некому завалиться и развеселить меня. Здесь нет девчонок из той жизни, поэтому никто не принесет мне вкусняшек. Стало тоскливо.
За окном стемнело, я лежал на кровати и подумывал о том, чтобы поспать. Но для этого нужно было выключить свет, а вставать мне было лень. Поэтому я лежал и ждал, когда кто-нибудь заглянет в палату и его можно будет напрячь с выключателем.
Наконец дверь открылась, но вместо симпатичной пышки-медсестры, радующей меня своими формами, на пороге возник Леха. Я даже привстал от неожиданности.
— Надо же, нашел, — довольно произнес он, войдя в палату. — Ты как?
— Привет. Нормально. Выздоравливаю. — Я прям обрадовался. Одиночество, оказывается, та еще хрень.
— Это хорошо. — Леха уселся на стул. — А что случилось?
— Ребра сломаны, осложнение, — кратко изложил я диагноз и добавил причину: — Ограбить пытались.
— Ограбить?! Тебя?! — озадаченно воскликнул он и, подвинув стул ближе, потребовал подробности.
— Так я и попал в госпиталь, — закончил я свой невеселый рассказ.
— Вот уроды. — Леха сдвинул челюсти. — Нашли грабителей-то?
— Нашли, — зло ответил я. Сломанные ребра не способствуют доброте и всепрощению.
— Ну хоть что-то.
— А ты как узнал, что я здесь? — сменил я тему.
— В твой отдел позвонил, — ответил Леха. — Меня же на должности утвердили, звание дали, — начал он хвастаться успехами, и его лицо засияло от радости. — Хотел тебя позвать отметить. А тут такое. — Леха уставился на мою перебинтованную грудь.
— Спасибо, что пришел, — поблагодарил я его на полном серьезе. И где-то в глубине души ощутил стыд за то, что сам Леху на обмывание первого звания не приглашал.
— И долго тебе здесь еще валяться? — оглядев палату, поинтересовался он.
— Обещали до конца недели продержать, — вздохнул я. — Лех, а ты можешь мне вещи из дома принести? А то у меня здесь даже зубной щетки нет.
— Конечно, — с готовностью подорвался он с места. — Вот только второй раз меня в палату вряд ли впустят. Сейчас-то еле прорвался, — сказал он с усмешкой. — Но ничего. Попрошу кого-нибудь внизу передать тебе вещи.
— О’кей. Держи ключи. — Вытащив из тумбочки, я протянул их другу.
— Адрес, — деловито потребовал он и, пообещав управиться за час, выскочил из палаты.
Вторым посетителем оказался, как ни странно, Шафиров. Он заявился ко мне на следующий день после обеда все в той же полосатой пижаме, но в новых тапках.
Посмотрев на них, я отвел взгляд. Неудобно получилось.
— Ну, здравствуй, товарищ Чапыра, — поприветствовал он меня. — Доложили мне вчера о твоих подвигах. — Шафиров по-хозяйски оккупировал стул напротив моей кровати.
— Здравствуйте, товарищ полковник. — Я сменил положение «лежа» на положение «сидя».
— Мало тебя на матах валяли, — заявил он мне, — всего с тремя уголовниками не смог справиться. Мне сказали, у них даже ножей не было. — Шафиров посмотрел на меня осуждающе.
— Как смог, так и отбился. — Мой ответ прозвучал излишне раздраженно, что развеселило полковника.
— А вот не надо «как смог», надо «как отличник милиции», — усмехаясь, высказал он мне. — Задержал бы их сам, и наградили бы знаком «Отличник милиции».
— Мне и без наград нормально, — огрызнулся я.
— Ладно, не обижайся, а то посмурнел весь. — Шафиров рассмеялся своим каркающим смехом. — Против благодарственной грамоты, за которую ратует Храмцов, возражать не буду, — смягчил он позицию.
— Премного благодарен.
Сдались мне их грамоты.
— Все-таки обиделся, — констатировал полковник.
— Ничего я не обиделся.
Этот Шафиров начал утомлять. Я еще не забыл, кому обязан своей службой в органах.
— Служба-то как, нравится? — сменил он тему, наступив на больную мозоль.
— Нравится, — пробурчал я, устраиваясь поудобнее. Судя по никуда не спешащему уходить Шафирову, разговор обещал быть долгим.
Так и вышло, полковник принялся подробно меня расспрашивать о стажировке, о работе в следственном отделе, о расписанных мне уголовных делах, о коллегах и взаимоотношениях в коллективе.
От полного потрошения меня спас заглянувший в палату Головачев.
— Добрый день, Валерий Муратович, — первым делом поприветствовал подпол старшего по званию.
Если он и удивился нахождению полковника в моей палате, то виду не подал.
— Добрый, добрый, — развернулся в его сторону вместе со стулом Шафиров. — Беседуем тут с вашим подчиненным, — пояснил он свое присутствие. — Пришли к мнению, что Альберту следует усилить физическую подготовку, разумеется, после того как полностью поправится, — огорошил он нас обоих, я даже закашлялся, но тут же скривился от боли в груди. — Вы уж, Илья Юрьевич, проследите за этим.
— Прослежу, — взял под козырек подполковник.
Шафиров удовлетворенно кивнул.
— А теперь объясните мне, почему ваш сотрудник ловит преступников в соседнем районе, а не в том, к которому он приписан?
Головачев не нашелся, что ответить на поставленный начальством вопрос, и перевел взгляд на меня. Шафиров также сместил на меня свое внимание. Пришлось разруливать самому.
— Да я там случайно оказался. Меня же никто не предупреждал, что в центре города у нас неблагоприятная криминогенная обстановка, — вернул я любезность за «слабака».
— Что значит неблагоприятная криминогенная обстановка?! — моментально вскипел Шафиров. — Ты где набрался таких формулировок?! Ты вообще соображаешь, что говоришь?! — вылупил он на меня свои и без того выпуклые темные глаза. — Советская милиция эффективно борется с преступностью, и число преступлений с каждым годом падает! Заруби себе это на носу! — припечатал он в конце.
— Чапыра! — предостерег меня от вступления в спор с начальством Головачев.
— Да молчу я, молчу, — пробормотал я, отведя взгляд на окно, в которое опять хлестал дождь.
— И смотри нигде такое больше не ляпни! — предупредил меня Шафиров, демонстрируя недовольство всем своим видом. — Надо будет сказать Мохову, чтобы усилил работу с личным составом, тем более с молодыми сотрудниками. Или вообще на уровне управления этот вопрос поднять, — пожевывая губами, задумался начальник. — Да, так и сделаю. Комиссия по вопросам политико-воспитательной работы среди личного состава в МВД уже создана. Значит, и на местах скоро озадачат с созданием чего-то подобного. Так что надо будет проработать этот вопрос, а когда из Москвы придет распоряжение, у нас уже будет все готово, — подвел он итог своим размышлениям, и его лицо просветлело.
А я понял, что невольно запустил какой-то процесс.
Теперь Шафиров смотрел на меня уже более благосклонно. Все же я направил его мысли в нужную сторону, поскольку он придумал, как выслужиться перед московским начальством.
— А за несдержанность будет тебе урок, — заявил он, когда я уже было решил, что пронесло. — Даю тебе поручение, — произнес он, с садистским удовольствием наблюдая за моей не особо радостной физиономией.
— Какое поручение? — тоже не особо весело встрепенулся мой непосредственный начальник, которого, как и меня, только-только начало отпускать от вспышки начальственного гнева.
— Раскрыть серию краж или грабежей в своем районе! — торжественно сообщил нам полковник. — Поработал на соседей, а теперь у себя криминогенную обстановку улучшай, — вернул он мне подачу и веско добавил: — Срок тебе — до Дня советской милиции!
Услышав вводную, я завис, вспоминая дату праздника.
— А если не успею? — настороженно спросил я.
— Что значит не успеешь? — начал набирать громкость полковник. — Ты комсомолец или кто?!
Я не ответил, размышляя на тему того, почему мне так «везет» и как с этим бороться.
— И не вздыхай, — одернуло меня начальство.
— Он неделю всего как в должности утвержден, да и ноябрь уже близко, — попытался урезонить разошедшегося полковника Головачев.
— Залог у него быстро получилось согласовать, значит, и серию хищений по силам раскрыть, — отверг возражения Шафиров.
Скукота. Зевая, я отложил последний дочитанный журнал. На моей тумбе скопилась целая гора макулатуры, и это только сегодняшняя порция. Из-за нахлынувшего на меня информационного голода я прочитал все, что смог отыскать в ведомственной больнице. Всю периодику от газеты «Правда» до профессионального журнала «Советская милиция», даже «Работницей» не побрезговал. Проштудировал ее от корки до корки, но вместо фоток красоток в купальниках в ней зачем-то печатали фото дам за сорок с суровыми лицами.
До попадания в госпиталь мне особо скучать не приходилось. Было чем себя занять. Только одни попытки как-то устроиться в этом непонятном для меня мире и возникающие в связи с этим постоянные конфликты не давали мне закиснуть. Не говоря уже о полуторамесячной стажировке и новой для меня службе.
В госпитале же тишина и благодать.
Ни гаджетов тебе, ни Интернета. Из развлечений лишь черно-белый телевизор в холле. Но возле него собиралась публика посерьезнее, лейтенант в их компанию не вписывался. Пациенты здесь были в основном возрастные, с хроническими болячками. Из молодых с травмами только я да мой сосед, которого подселили на днях. Тоже летёха. Вся голова в бинтах, он только спал под капельницей да стонал во сне. Вот и выходило, что поговорить мне было не с кем. С выпиской Шафирова даже подтрунивания прекратились. Тоска, одним словом.
Ко всему прочему еще и тело требовало разрядки, а обладательница пышных форм только дразнила.
— Альберт, к тебе пришли, — зашла она в палату, провокационно выпятив грудь.
Сообщив мне эту радостную весть, женщина грациозно развернулась и, виляя обтянутой халатом попой, прошла к двери.
Тапкой бы в нее запустить, да наклоняться больно.
Кряхтя и поскрипывая кроватной сеткой, я поднялся на ноги и побрел вниз по лестнице. Вчера мне официально разрешили выходить из палаты, а утка перекочевала под кровать соседа. И питался я теперь в общем зале на этаже. Хоть какое-то разнообразие.
Узкий коридор и небольшое помещение со скамейками вдоль стен, где пациенты общались с посетителями. Посреди него в напряженной позе застыла стройная девушка. Увидев меня, она сделала несколько быстрых шагов в мою сторону, но, оказавшись рядом, резко остановилась. Это я выставил перед собой ладони. А то еще бросится сдуру мне на шею, а у меня ребра только начали срастаться.
Ее глаза сперва вспыхнули от обиды, но затем в них мелькнуло понимание, и они принялись ощупывать меня, пытаясь разглядеть следы травм. Пришлось приподнять пижаму и показывать ей бинты. Алина виновато вздохнула.
— Сильно больно? — спросила она.
— Уже нет, — ответил я, разглядывая посетительницу.
Светлые волосы заколоты по бокам. Воротник плаща приподнят, шея обмотана платком с бахромой. В руках сложенный зонт и объемная сумка. На ногах сапожки на высоком каблуке.
— Извини, не могла прийти раньше, — произнесла она, также изучая меня взглядом.
Судя по ее довольному виду, в старой потертой пижаме я был неотразим.
— Раньше бы тебя просто ко мне не пустили, — заверил я ее. Незачем заставлять девушку чувствовать себя виноватой.
Мои слова вызвали у нее слабую улыбку.
— Я принесла тебе яблоки и домашнюю еду. — Алина оживленно начала доставать из сумки гостинцы. Сетку с фруктами и стеклянную литровую банку. — Сама готовила, — гордо сообщила она.
— Ты ведь готовишь не хуже мамы? — уточнил я, заинтересованно разглядывая содержимое банки через стекло.
— Даже лучше, — похвасталась девушка.
— Я проверю, — предупредил я.
— Спасибо тебе. — Вместо обсуждения кулинарных талантов Алина перешла к теме, которая ее сейчас волновала больше всего.
— Пожалуйста, — не стал я изображать скромного рыцаря.
— Как ты себя чувствуешь? — Девушка смотрела на меня сочувственно.
— Нормально, скоро бегать буду, — заверил я ее, усаживаясь на скамейку поближе к добыче.
— Мне так жаль. Все ведь из-за меня произошло, — вновь вернулась она к запретной теме. В глазах печаль и раскаяние.
— Алина, хватит, — перебил ее я. — Все уже закончилось, а ребра быстро срастутся.
Девушка села на скамейку рядом, взяла меня за руку, и ее пальцы обхватили мои.
Только и осталось, что позавидовать ее ловкости. Моя реакция оказалась намного хуже.
— Сделай то, что ты тогда не успел, — пресекая мои попытки освободиться от захвата, заявила она.
— Чего сделать? — не понял я.
Вместо слов она приблизила ко мне лицо.
— Э-э… — Я разгадал нехитрый ребус и сдал назад. — Мы как-то здесь не одни. — Я кивнул на заполненное людьми помещение. Те, к слову, косились на нас не без интереса.
— Да ну их, — легкомысленно отмахнулась она от свидетелей.
— Слушай, я так не могу, — уперся я.
Митрошину донесут, и мне хана.
— Ты у меня такой скромный, — произнесла девушка, ничуть не обидевшись, а в ее взгляде мелькнула хитринка.
«У меня?!» — вычленил я самое опасное.
— Слушай, Алина, а отец знает, что ты сюда приехала? — попробовал я зайти с другой стороны.
— Мама знает, — улыбнулась она.
— То есть вы это втайне от отца провернули? — добивался я ответа.
Девушка закатила глаза, словно ей приходится выслушивать глупость за глупостью.
— При чем здесь отец? — фыркнула она.
— В смысле при чем? Он как-никак заместитель прокурора и осуществляет надзор за следствием, — не бросал я попыток достучаться до ее разума. — И он после того, что случилось, наверняка против наших с тобой встреч. Ведь так? — надавил я на нее взглядом.
— Да ну его. — Мои слова не произвели на нее впечатления. Хотя нет, лицо девушки посуровело. — Ты что, его боишься? — прищурившись, спросила Алина.
— Очень, — признался я и застыл в ожидании реакции. Ну давай уже фыркай, кидай мне «трус!» и гордо уходи.
— Глупенький, — был мне ответ. — Папа ничего тебе не сделает. Я не позволю.
Она одарила меня самодовольной улыбкой. Моя в ответ вышла кривоватой.
— О, герой, привет! — отвлекли нас от препирательств возникшие словно ниоткуда коллеги.
В центре стоял Денис, который беззастенчиво разглядывал держащую меня за руку красивую девушку.
— А мы думали, ты тут в гипсе под капельницей лежишь, — заявила Ксения вместо приветствия, тоже заметив сплетение наших с Алиной пальцев.
Более сдержанная Журбина просто поздоровалась.
— Альберт, — сбоку шикнула на меня Алина, — кто это?
Девушка расправила плечи и, приподняв подбородок, требовательно на меня смотрела.
— Ксения и Денис — мои коллеги, Людмила Андреевна — моя начальница, — представил я ей явившихся ко мне посетителей.
— А я Алина, его девушка, — перехватила она инициативу.
— Очень приятно, — произнесли коллеги, оценивающе рассматривая «мою девушку».
— А ты, Альберт, не говорил, что у тебя есть девушка, — укорила меня Ксения.
«Да я сам только что узнал», — хотел сказать я, но благоразумно промолчал.
— Он у меня скромный, — ответила за меня Алина, крепче сжав мою ладонь.
Коллеги, услышав такое, переглянулись недоуменно, но тоже благоразумно промолчали.
— Когда тебя выписывают? — поинтересовалась Журбина, уведя разговор в сторону.
— Скорее всего, в понедельник, затем еще неделя на амбулаторном лечении, — отчитался я перед начальством.
— Без тебя скучно, — огорошила меня Ксения.
— Это точно, — согласилась Журбина, заметно вложив в свои слова совершенно иной смысл.
— То есть со мной вам невесело? — изобразил обиду Денис.
— Так ты же сам предпочитаешь общество Ирочки. — Ксюша показала ему язык.
— Меня на всех хватит, — самоуверенно заявил Войченко.
Ответом ему был пренебрежительный женский смех.
— Слушай, а сколько всего грабителей было? — отмахнувшись от девушек, переключился на меня Денис. — А то чего только не говорят.
— А чего говорят? — насторожился я и почувствовал, как Алинины ноготки впиваются мне в ладонь.
— Да по-разному. — Войченко хитро ухмыльнулся. — Кто-то говорит, что на тебя напало не менее десятка урок, другие — что их было два десятка. — Он не выдержал и заржал.
— Да, так все и было, — покивал я.
— Что было? — хором спросили мои посетители.
— Их было два десятка, и все с ножами, кастетами и цепями. Но я бился как лев. Раскидал этих уродов, а потом еще всех арестовал. И всё в одиночку. — Я гордо выпятил грудь.
Мое заявление вызвало дружный хохот. Смеялись все, кто находился рядом и слышал мое бахвальство.
— Да ты герой! Во дает! — послышались реплики из зала.
Оставалось лишь раскланяться.
— Не, ну серьезно, сколько их было? — докапывался до правды настойчивый Денис.
— Четверо, — пришлось признаться.
Смех прекратился, и на меня со всех сторон посыпались одобрительные возгласы.
— Надо было убегать, — не поддержал остальных один из пациентов, помятый жизнью мужчина, что занимал скамейку напротив нас вместе с женой и детьми.
— Неожиданно напали сзади, — соврал я. Понятное дело, если бы не Алина, я бы предпочел свалить, а не биться один против четверых.
Между пациентами, а это были сотрудники правоохранительных органов, сразу же завязался спор на тему, как надо было действовать и что бы они сами сделали в подобной ситуации. О нас на время забыли.
Участвовать в обсуждении мне не хотелось, так что я спросил о главном:
— А вы мне ничего вкусного не принесли?
— Принесли. — Людмила вытащила из портфеля два бумажных пакета. — Печенье с конфетами, — пояснила она.
— Круто, — отозвался я, предвкушая, как устрою сегодня пир.
— Ага, — сглотнув, поддержал меня Денис, голодным взглядом провожая перекочевавшие из сумки на мою скамью пакеты со сладостями.
Пришлось один раскрыть и поделиться со страждущим конфетой. Коллеги посмотрели на Войченко с осуждением. А он, вместо того чтобы устыдиться, выпросил у меня еще две и тут же их сожрал.
От возмущения я тоже отправил себе в род одну шоколадную.
Алина заботливо вытерла мне краешек губ пальчиком, я прифигел и печально посмотрел на Дениса, а этот гад вместо сочувствия показал мне большой палец.
Людмила с Ксенией растеклись в умильной улыбке.
— Ну, мы тогда пошли, — тактично начала отступать в сторону выхода Журбина.
Денис был явно против (и девушка красивая, и конфеты недоедены), но, подмигнув мне, послушно поплелся следом.
— Так я тоже уже ухожу, — слишком прытко для больного поднялся я со скамейки.
Не хотел я оставаться наедине с «моей девушкой», которую даже толпившийся здесь народ не смущает. Чтобы не оправдываться и не объясняться, я поморщился словно от боли.
— Да, да, конечно, — встрепенулась Алина. — Я к тебе завтра приеду, — напоследок обрадовала меня она.
— Ну зачем тебе ехать в такую даль? — принялся я ее отговаривать. — Меня же скоро выпишут, тогда и увидимся.
— Нет, я все же приеду. — Алина была непреклонна, завоевав тем самым симпатии моих коллег. Денис на этот раз показал мне два больших пальца.
— Альберт, не спорь, — одернула меня Журбина.
— Ладно, все, я пошел. До встречи. — Поняв, что спорить бесполезно, я забрал свои гостинцы и потопал в сторону лестницы.
В палате было все как обычно. Сосед стонал во сне, в окно опять барабанил дождь.
Кипу журналов я переложил на соседнюю пустую тумбу, а на свою сгрузил добычу. Достал ложку и уселся с банкой на кровать дегустировать принесенный мне плов.
Затем пришла очередь чая. Разжившись в коридоре кипятком, я высыпал сладости на тумбу и только уселся с полным стаканом на кровать, как в палату явилась медсестра капать соседу новое лекарство. В руках она держала небольшой поднос со всем необходимым.
— Смотрю, тебя посетительницы гостинцами задарили, — сказала она, развернувшись ко мне грудью.
До этого женщина демонстрировала мне задние полушария, проводя манипуляции с капельницей. А я тем временем уминал печенье с конфетами и смотрел очередное устроенное ею для меня представление.
— Хочешь конфетку? — спросил я, слизнув языком со своих губ шоколад.
— Хочу, — она ответно облизнулась.
Поставив уже почти пустой стакан на тумбу, я подхватил одну из конфет и сорвал с нее фантик.
— Иди сюда, покормлю, — поманил я медсестру сладким.
— А ты справишься? — с сомнением протянула она, сделав шаг в мою сторону и качнув бедрами.
— Сегодня ты будешь главной, — пообещал ей я.
Заинтересованно ухмыляясь, она сделала еще шаг.
Головачев вылез из служебной машины. Прикинув, что провести в управлении придется не меньше часа, он отпустил водителя на обед. Сам же, чтобы не промокнуть, поспешил скрыться в здании.
Приехал он строго к назначенному времени, но отчего-то так вышло, что в кабинет начальника следственного управления подполковник зашел последним.
— Илья Юрьевич, наконец-то, — поприветствовал его грузный мужчина с хмурым выражением лица, сидевший во главе стола. — Товарищи, можно начинать, — обратился он ко всем остальным и зашуршал лежавшими перед ним бумагами.
Головачев занял свое место за столом и оглядел присутствующих. Начальник областного следственного управления Исаев Михаил Константинович в этом году отпраздновал пятидесятилетний юбилей, а годом ранее получил звание полковника и почетное звание заслуженного юриста. По правую руку от него сидел один из его замов Тишков Семен Варленович, почти месяц назад он приезжал к ним в отдел и стращал всех карами за повторное применение следователями залога. Место по левую руку от Исаева занял начальник городского следственного управления Назаров Петр Павлович, человек жесткий и прямой. Было непонятно, как он с такими чертами характера смог подняться так высоко. Дальше сидели коллеги — начальники следственных отделов города и области. С некоторыми из них, в основном с областными, Головачев прекрасно ладил, а вот с городскими конкурировал. Мерился с ними показателями, воевал за бюджет и кадры.
— Товарищи, — начал заседание Исаев, — из министерства опять прислали распоряжение об организации на местах работы по направлению недавно созданных в министерстве комиссий. — Полковник положил поближе к подчиненным стопку отпечатанных машинисткой копий распоряжения. — Нас к этой работе, без сомнения, привлекут в первую очередь, поэтому прошу внимательно изучить и проработать данный вопрос, а также предоставить свои предложения по организации работы комиссий на местах. Особое внимание уделите комиссии по укреплению законности в деятельности органов внутренних дел, скорее всего, кто-то из вас войдет в рабочую группу.
— К какому сроку нужно предоставить предложения? — уточнил Назаров.
— До конца первой декады октября, — задумавшись на пару секунд, сообщил Исаев.
— И не тяните, товарищи, — вторил начальнику его заместитель. — Шафиров уже насчет одной из комиссий подсуетился. Создал в управлении группу по вопросам политико-воспитательной работы среди личного состава. И если мы затянем работу, то нас обязательно ткнут носом в его успехи.
— Так это же Шафиров, — усмехнулся Назаров, — умеет держать нос по ветру и знает, как угодить министерским.
— За это его и прозвали непотопляемым, — глубокомысленно заметил Тишков.
— Непотопляемый он из-за своих связей. Знает, с кем надо дружить, — некорректно высказался о заместителе начальника управления МВД по кадрам Назаров.
— Это вы, Петр Павлович, намекаете на Свиридова, что недавно в горком перешел? — ухмыляясь, поинтересовался Тишков.
— Товарищи, товарищи! — призвал всех к порядку Исаев, пресекая обсуждение главных лиц города. — Переходим к следующему вопросу. — Полковник окинул всех строгим взглядом. Убедившись, что подчиненные вняли его предупреждению, он положил перед собой несколько листков бумаги, скрепленных скрепкой. Сидевшие рядом разглядели, что это копии. — Наставление за подписью самого министра, — озвучил он название документа.
Все присутствующие напряглись. Подобного рода акты, как правило, содержали фантазии руководства на тему, как тому видится эффективная работа следственного аппарата.
— Здесь говорится… — смочив горло водой из стоящего рядом стакана, начал объяснять Исаев. — Давайте я лучше это зачитаю, — оборвал он себя на полуслове и, поправив очки, обратился к документу: — «При назначении меры пресечения следователям МВД необходимо руководствоваться нормами уголовно-процессуального кодекса, а также принципами разумности, законности и гуманизма».
— Чем, чем? — переспросил Назаров.
— Гуманизма, — сверившись с текстом, повторил Исаев и продолжил зачитывать наставление: — «Мера пресечения не тождественна мере наказания за преступление. Она призвана пресечь потенциально вредную деятельность обвиняемого и не дать ему помешать следствию и скрыться от правосудия. Только в таком значении ее следует применять». — Полковник прочистил горло, вновь отпил из стакана и завершил уже своими словами: — В общем, тут сказано, что заключение под стражу не является единственной мерой пресечения, предусмотренной УПК. И что следственные органы неправомерно не применяют такую меру пресечения, как залог. Также в документе указана наша область в качестве примера и упомянут — разумеется, без имен — тот случай, что имел место быть в начале сентября в Индустриальном районе… — Исаев кивнул в сторону Головачева, и взгляды коллег скрестились на закаменевшем лице подполковника. — Когда следователь применил к ранее не судимому, но имеющему хроническое заболевание лицу залог. — Исаев вновь, поправив очки, уткнулся в бумаги. — Здесь сказано, что «это яркий пример законности, разумности и гуманизма», — зачитал он.
В кабинете установилась тишина, все осмысливали услышанное. Головачев массировал сердечную мышцу, стараясь не замечать завистливые взгляды коллег, и размышлял о том, что уже ничего не понимает.
Его мыслям вторил Назаров.
— Сперва приказ о вежливом обращении с преступниками, затем требование соблюдать их права, — нарушив всеобщее молчание, посетовал тот. — И вспомните еще о затеянном министром противостоянии с судейскими, когда он добивался, чтобы те назначали условное наказание. Сейчас еще и залог в качестве меры пресечения требует применять. А как вам эти комиссии? — Он потыкал пальцем в лежащую перед ним копию распоряжения. — Первая по борьбе с рецидивной преступностью и вторая по трудовому и бытовому устройству освобожденных из ИТУ. На МВД теперь еще и заботу об уголовниках списали! — Обведя всех возмущенным взглядом, Назаров задал философский вопрос: — К чему мы придем?
— Не все так плохо. — Исаев взялся урезонить критикующего министра подчиненного. — Щелоков еще и зарплаты увеличил, престиж нашей службы поднял. И главное, это при нем был создан при МВД следственный аппарат, где мы с вами, Петр Павлович, служим.
— Далеко не все разделяют либеральные взгляды нашего министра, — недовольно пробормотал Назаров. — И там тоже. — Он поднял указательный палец.
— Так что, теперь залог надо применять? — не обращая внимания на разгорающийся спор между начальством, вклинился коллега Головачева из следственного отдела Ленинского района — седовласый мужчина в звании капитана.
— Надо, но только если такая мера пресечения является самой разумной в данном конкретном случае, товарищ Харитонов. — Довольный, что неудобного Назарова перебили, поспешил ответить Исаев.
— Как-то это все расплывчато, — покрутил ладонью Тишков.
— Я еще не закончил, Семен Варленович, — шикнул на своего заместителя полковник. — Залог применяем по аналогии с тем, как это сделали в Индустриальном районе, — полковник вновь кивнул в сторону Головачева, — раз уж этот случай был отдельно упомянут в наставлении. То есть только в отношении ранее несудимых. Кроме того, подозреваемый или обвиняемый должен иметь серьезные проблемы со здоровьем. Ну и, в-третьих, все же применяем эту меру пресечения только в исключительных случаях. Так понятно? — обвел подчиненных взглядом начальник областного следственного управления, дольше всех задержавшись на своем заме.
— Постановление о применении меры пресечения в виде залога мы, понятное дело, раз велели, вынесем. Но утвердят ли его прокуроры? Ведь правовые акты министра МВД для них не являются обязательными, — вместо ответа на заданный начальником вопрос поинтересовался Назаров.
— Не будут утверждать, будем обращаться в суд, — веско заявил Тишков и преданно посмотрел на начальника.
— А прокурорские следователи залог применять будут? — вновь обратил на себя внимание Харитонов.
— Скорее всего, нет. У них и статьи потяжелее наших, да и, насколько я знаю, генеральный прокурор им никаких наставлений, как нам министр, не присылал, — ответил Исаев.
Все прозвучавшее на сегодняшнем совещании Головачева озадачило. Сперва запретили применять залог, а ему, как начальнику излишне ретивого следователя, пришлось целый месяц выслушивать гневные отповеди из управления. Сейчас разрешили, да еще и велели применять опыт следственного отдела, который он возглавляет. Когда он услышал, что его следственный отдел ставят в пример на министерском уровне, его пульс участился, а с левой стороны груди защемило.
Сразу вспомнился молодой сотрудник с необычной фамилией, благодаря которому и произошли все эти волнительные события. Затем его память зацепилась за упомянутых на этом же совещании Шафирова и Свиридова, а дальше его мысли потекли в каком-то уж совсем странном направлении.
Он сопоставил то, что совсем недавно видел своего подчиненного в компании как Свиридова, так и Шафирова, и обстоятельства, при которых это произошло. В обоих случаях Чапыре угрожала опасность. Его ограбили, и тут же прибыл Свиридов, Чапыра попал в больницу с осложнением, и тут же его навестил Шафиров. Ну и что, что полковник лежал в соседней палате. Не тот человек Шафиров, чтобы просто так навещать какого-то лейтенанта.
И его просьба-приказ обеспечить Чапыре раскрытие серии преступлений также укладывается в эту канву рассуждений. Все указывало на то, что эти двое принимают участие в судьбе Чапыры.
Но что может связывать не самых последних лиц области с обычным милицейским следователем?
Насколько он помнил, личное дело Чапыры ничего интересного не содержало. Его подчиненный был обычным сиротой из провинции. Вот только на провинциала он совершенно не походил. Безупречный вид, хорошие манеры и умение себя подать присущи скорее горожанину, если не столичному жителю, причем из хорошей семьи. Эта непонятность настораживала и порождала неожиданные версии.
Головачев принялся искать общие черты во внешности Чапыры и этих двоих. На Шафирова Чапыра совершенно точно не походил. Если в первом доминировала южная кровь предков, то второй был типичным европейцем. На Свиридова? Головачев задумался, но тут же отбросил свое идиотское предположение. Если бы Чапыра был каким-то непостижимым образом связан родственными связями с этими двоими, то ему наверняка бы нашли место получше, чем райотдел.
Хотя стоп. В его следственном отделе Чапыра появился по личному распоряжению Шафирова. Плюсом шла уже упомянутая завуалированная просьба или приказ. Ведь очевидно же, что Чапыре помогают делать карьеру. И если так пойдет и дальше, то за три года он вполне может занять место заместителя начальника следствия или вообще в управление перейти на должность старшего следователя.
И с залогом у этого Чапыры все как по маслу прошло. Почему Митрошин его поддержал? Что за этим стоит? Или кто? Еще и Щелоков инициативу молодого следователя одобрил, хоть и без имен, но в наставлении упомянул.
Головачев замотал головой, прогоняя мысли. Хрен пойми до чего так можно додуматься.
Над головой хмурилось серое осеннее небо, грозя в любую минуту обрушить на землю тонны воды. Я совсем не против, я даже за. Освежусь, и мысли сменят направление. На душе тоска.
Я вновь стою на плацу перед строем коллег. Напротив, изображая радостную торжественность, застыл с открытой красной папкой в руках Храмцов. Сразу за ним сияет лицом Мохов.
— За активное участие в раскрытии преступлений, проявленную при этом инициативу и находчивость лейтенанту органов внутренних дел Чапыре Альберту Анатольевичу объявляется благодарность!
— Служу Советскому Союзу! — вскидываю ладонь к фуражке.
Храмцов, скалясь, вручает мне грамоту размером с альбомный лист. В ответ я выдавливаю счастливую улыбку, разворачиваюсь и возвращаюсь на свое место в первом ряду.
Ну все, сейчас отзвучит гимн и можно идти в кабинет. Там хотя бы нет этих толп. Еще бы Ксения куда-нибудь свалила, стало бы совсем отлично.
Я бросил взгляд на часы. До конца рабочего дня осталось дотянуть три часа, а потом я опять напьюсь. Вот такой у меня нехитрый план на ближайшее будущее, а что там дальше со мной произойдет, меня уже не цепляет. Депрессия у меня, а значит, все свободны.
Всё произошло вчера, именно тогда, когда я уже решил, что жизнь налаживается. Оптимист.
Появившись с утра на работе, я ожидаемо оказался в центре внимания. Прослышав, что новенький, участвующий в эпической битве с криминалом, вышел с больничного, народ потянулся ко мне в кабинет. Пришлось рассказывать историю несколько раз, повторяя ее для вновь пришедших. Задрали, в общем, с этими своими церемонными пожатиями рук, хлопаньем по плечам и ехидными предложениями не скромничать, а приписать себе победу хотя бы над десятком грабителей.
— Надо же, наш Альберт, оказывается, герой, — в довершение всего наградила меня эпитетом старший следователь Акимова, которая из-за нездоровой худобы была похожа на жертву анорексии. — А я его типичным интеллигентом считала, — фыркнула она неодобрительно, словно сказала что-то оскорбительное, — весь такой улыбчивый, в костюмчике да с удавкой на шее. — Она засмеялась басовитым смехом, обнажив мелкие, немного желтоватые зубы. — Удивил. — Она оценивающе ощупала меня взглядом.
Под аккомпанемент смешков я дежурно улыбнулся на этот наезд (или комплимент, фиг поймешь), думая о том, как бы их всех отсюда повежливее выпроводить.
— Товарищи, девять часов уже, пора на оперативку, — помог мне кто-то из следователей, и мы всей гогочущей толпой переместились в кабинет начальника следствия, где и началась основная потеха.
— Смотрю, вам весело. — Хмурый Головачев, окутанный облаком сигаретного дыма, воспринимался зловеще. — Конец месяца! Где, блин, дела?! — взорвался он. — Сорокин! Какого хрена ты с угоном телишься?! Там делать-то нечего! Чтобы завтра утром дело вместе с обвинительным заключением у меня на столе лежало! — Дождавшись от Антона обреченного кивка, подполковник перешел к следующей жертве: — Войченко! Когда с сифилитиком своим закончишь?! Там тоже ничего сложного нет! Где обвинительное заключение?! Значит, так, — Головачев обвел всех присутствующих тяжелым взглядом, — все запланированные на сентябрь уголовные дела до завтра должны быть доведены до ума! Можете в кабинетах ночевать, но завтра все должно быть готово. Я из-за вас не собираюсь у прокурора до утра сидеть, ждать его подписи! Всем понятно?
— Так точно, товарищ подполковник, — раздался нестройный хор голосов.
— Руслан Тахирович, почему я делаю за вас вашу работу? — Начальник следствия наградил своего первого заместителя недовольным взглядом.
— Виноват, товарищ подполковник. — Курбанов наклонил голову, демонстрируя раскаяние, но с места не встал.
— Проконтролируйте, — уже более спокойно распорядился начальник следствия.
— Будьте уверены, Илья Юрьевич, никого сегодня домой не отпущу, пока дела мне не сдадут, — заверил первый зам.
Изображающие из себя молчаливые статуи следователи совсем приуныли.
Головачев кивнул и перевел внимание на сидевшего от него по левую руку нового зама.
— Людмила Андреевна, сколько у вас в этом месяце раскрытых дел получается?
— В первую декаду шесть дел передали товарищу Курбанову, во вторую — четыре. В третью пока тоже четыре. — В конце доклада голос Журбиной дрогнул, сказалась неопытность.
— Негусто, — резюмировал подполковник, но дрючить новоиспеченного зама не стал. Сделав пару затяжек и выпустив дым, он посмотрел на меня.
Я рефлекторно вжался в спинку кресла — умеет начальник нагнать на подчиненных жути.
— Теперь по новостям из министерства. — Головачев сделал паузу, во время которой пытался просверлить меня взглядом. — Министр одобрил применение меры пресечения в виде залога.
Шокирующая новость вывела народ из стазиса. Все одновременно загалдели, то и дело бросая на меня заинтересованные взгляды.
Меня услышанное тоже неслабо удивило.
«Да ладно?» — было мое выражение лица в тот момент.
— Чапыра, красавчик, — развернувшись ко мне и пытаясь что-то высмотреть, пробасила сидевшая за столом Акимова. — Опередил министра, — запрокинув голову, она засмеялась.
— Тихо! — Удар кулаком по столу и начальствующий рык вмиг навели порядок в кабинете. Голоса смолкли, участники совещания вновь выпрямили спины.
— Залог хоть и предусмотренная законом, но новая для нас мера пресечения, — в образовавшейся тишине продолжил Головачев. — Поэтому объясняю, когда и в каком порядке ее нужно применять.
Дальше последовал десятиминутный инструктаж. Следователи усердно застрочили в своих блокнотах. Я тоже не рискнул выделяться. Хотя мысли мои сейчас были совсем о другом, я оплакивал накрывшийся источник заработка. Из штучного товара залог вдруг превратился в массовый. Да уж, подгадил мне министр.
— Можете идти работать, — свернул совещание Головачев, прервав мои мысленные стенания. — А вас, Журбина и Чапыра, я попрошу задержаться.
Перехватив сочувственный взгляд Ксении и беззвучный хохот Дениса, я приготовился к очередному удару судьбы.
— Садись. — Подполковник, прежде чем прикурить новую сигарету, указал мне на место напротив Людмилы. — Как здоровье? — поинтересовался он, когда я пересел с кресла на стул Курбанова.
— Здоров! — бодро отрапортовал я, ведь именно такого ответа ждало от меня начальство.
— Это хорошо, — одобрил Головачев мою живучесть, стряхивая пепел в ракушку. — Помнишь разговор с Шафировым? — уточнил он.
— Помню, — насторожился я, непроизвольно морщась. Забудешь тут.
Журбина при этом непонимающе переводила взгляд с начальника на меня и обратно.
— Чапыре поручили раскрыть серию хищений, — пояснил ей Головачев.
Глаза Журбиной расширились, а я распрощался со своей беспочвенной надеждой на то, что Шафиров чисто с целью меня потроллить завел тот бредовый разговор. Полковник, оказалось, был в тот раз как никогда серьезен. Дела-а.
— Но он же… — принялась было возмущаться раскрасневшаяся Журбина.
— Людмила Андреевна, — перебил ее Головачев, — есть мнение, что Чапыра способен раскрыть серию преступлений, а значит, он это сделает! А вы как его непосредственный начальник должны будете ему в этом помочь. И я не хочу слышать отговорок! Вам понятно?
— Так точно, — кивнула Журбина, возвращая себе бледный цвет лица.
— Можете все подразделение привлечь к этой работе. Но к ноябрю результат должен уже быть!
— К ноябрю? — сглотнула Журбина.
— День советской милиции у нас в ноябре, или вы, Людмила Андреевна, запамятовали?! — Подполковник явно срывал на заместителе свою злость и раздражение.
— Разумеется, нет, — запротестовала Журбина, нервно теребя воротник блузки.
— Тогда идите работайте. — Продемонстрировав начальственную непреклонность, Головачев нас отпустил.
Журбина шагала по коридору взвинченной походкой. Ее прямая, напряженная спина ничего доброго для меня не сулила.
— Как ты мог в такое вляпаться? — приступила она к допросу, как только мы оказались в моем кабинете.
— Стечение обстоятельств, — вздохнул я, усаживаясь на свое рабочее место, чтобы хотя бы стол отделял меня от разъяренной начальницы.
Журбина нахмурилась, готовясь взорваться. Сидящая напротив меня, ничего не понимающая Ксения хлопала глазами.
— В госпитале, где я лежал, оказался Шафиров, — поспешно продолжил я, пока Журбина не разоралась. — Понятное дело, мы встретились. — Я развел руками, акцентируя внимание слушателей на неизбежности этого события. — Значит, увидел он меня, — продолжил я доклад, — посмотрел печально на мои сломанные ребра и понял, что в городе сложилась неблагоприятная криминогенная обстановка. И сказал он мне тогда: «На тебя, Альберт, вся надежда».
— Ты чего несешь? — перебила меня Журбина, когда я уже почти добрался до кульминации.
— Так все и было, — закивал я и добавил убойный аргумент: — У Головачева спроси. Он при этом присутствовал.
— А что случилось-то? — потребовала к себе внимание Ксения.
— Альберту поручили раскрыть серию хищений, — сказав это, Журбина рухнула на ближайший стул.
— Клево! — отреагировала Ксения, на что Людмила скривилась, как от зубной боли.
— Давайте дела, что ли, сортировать, — обреченно проговорила начальница.
И работа закипела.
Час спустя мы, оставив на столе лишь кражи, принялись выискивать в уголовных делах схожие признаки: место и время совершения преступления, способ проникновения. Штудировали показания потерпевших и свидетелей, пытаясь выявить совпадения сведений о личности преступников.
— И даже мусоровоза свидетели не видели, — печально вздохнула Ксюша на втором часу работы.
Журбина надрывно, даже несколько истерично засмеялась. Я посмотрел на обеих с подозрением. Не переработали ли они?
— Ты что, последние серии «Следствия ведут ЗнаТоКи» не смотрел? — заметив, что я не реагирую на ее слова смехом, удивленно спросила меня Ксения.
— Так я в общаге последние пять лет жил. Какой там телевизор? — поспешил я отбрехаться.
— Бедняжка, — пожалела меня Журбина и покровительственно объяснила: — Там тоже герои расследуют серию краж, а все свидетели вспоминают, что недалеко от места происшествия видели мусоровоз.
— Мы как ЗнаТоКи, — хихикнула Ксения.
— Там, по-моему, только один герой следователь, — сказал я это лишь для того, чтобы продемонстрировать свои знания о сериале. И так недавно на Райкине подорвался, незачем усугублять и плодить о себе слухи. К тому же я действительно был немного в теме. Сериала я, конечно, не смотрел, но о нем и об актере Каневском, что играл оперативника Томина и оставался довольно популярным и в мое время, слышал.
— Ага, следователю помогают раскрывать дела криминалист и инспектор уголовного розыска, — тут же подхватила Ксения.
— Нам бы кто помог, — пробормотал я, сдвигая в сторону Журбиной лежащие на моем столе стопочкой отписки из УГРО.
После обеда к Ксении пришла потерпевшая по одному из дел, и та принялась ее допрашивать, Журбина усвистала по начальственной надобности, обещав вернуться к вечеру, и я остался с уголовными делами один на один. Довел таблицу до ума, внеся в нее все данные, и только после этого заметил, что кое-что начало вырисовываться. Дальше требовалась помощь УГРО.
Опера, вернее, инспекторы уголовного розыска, как они сейчас назывались, обитали также на третьем этаже, но в другом крыле. Чтобы к ним попасть, нужно было пройти мимо кабинета начальника следствия до конца коридора, пересечь главную лестницу и зайти в следующий коридор, что я и проделал. Дальше отыскал нужный кабинет, в котором размещались те, кто занимается кражами, и вот я на месте.
— Здорово, — как и положено, начал я с приветствия.
Первым откликнулся мужчина лет тридцати с такими же бакенбардами, как и у Томина. Но в противовес герою сериала он не проявил интереса к вошедшему следователю и даже не отвлекся от бумаг, лишь пробурчал что-то не особо жизнеутверждающее.
Хорошо было бы с собой симпатичного эксперта пригласить, но, увы, в нашем отделе криминалистами служили только мужчины.
Вторым оказался Вадим Скворцов, с ним я выезжал на первый свой угон.
— Здорово. — И этот встретил меня не особо радостно.
Холодный прием навел меня на мысль, что сериал безбожно врал.
— Нужна помощь. — Не дождавшись приглашения, я самовольно занял ближайший к вынужденному собеседнику стул. — Похоже, я наткнулся на серию краж. — Я пощелкал пальцем в стопку из трех уголовных дел, что лежали на моих коленях. — Вот, смотри. — Положив сводную таблицу перед Вадимом, я начал пояснять: — Все три кражи произошли, когда хозяева были на даче, у всех пропали крупные суммы денег, вещи похититель ни в одном случае не взял. Дверь везде открыли отмычкой. И самое главное, у двоих дача находится в одном месте — это товарищество «Сосновый бор». Третьего, скорее всего, где дача, когда допрашивали, не спросили, но этот вопрос я у него уточню.
— И что? — безразлично спросил Скворцов, выслушав меня без особого интереса.
— Как что? В «Сосновый бор» надо ехать. Преступник, скорее всего, оттуда, — пояснил я.
— Некому ехать, — встрял в разговор второй находящийся в кабинете сотрудник УГРО, по всей видимости непосредственный начальник Скворцова. — Пиши отдельное поручение и жди своей очереди.
— Я его уже писал и получил отписку, — взъелся я на его совет и по памяти процитировал: — «В ходе оперативно-розыскных мероприятий установить лиц, совершивших кражу, не удалось».
— Ну и все тогда. — Старший опер закурил сигарету. — Значит, мы эти дела уже отработали.
— Понятно.
Разговор не заладился, значит, смысла здесь высиживать больше нет, по крайней мере, сегодня. Надо или готовить почву для нового разговора на эту же тему, но чтобы в следующий раз он сложился для меня положительно, или делать все самому.
В кабинет я вернулся, раздумывая над тем, где взять транспорт для поездки.
— Альберт, тут ответы на твои запросы пришли. — Ксения положила передо мной стопку бланков информационного центра МВД.
Сердце екнуло, я понял, что могу отыскать в этой стопке. Девушка что-то мне говорила, но я ее уже не слышал, перебирая ответы вмиг задеревеневшими пальцами. То, что касалось уголовных дел, я, не читая, откладывал в сторону, пока перед глазами не осталось всего лишь два бланка. Сглотнув, я вгляделся в официальный текст: «Сведения отсутствуют».
— Альберт! Ты что, меня не слушаешь? Я для кого здесь распинаюсь?! — кричала мне в ухо Ксения.
— Отстань. — Я резко встал из-за стола, отчего из рук девушки выпали уголовные дела, и, не останавливаясь, скрылся в коридоре.
Последующие несколько минут я провел, прижавшись лбом к окну и тупо наблюдая за стекающими по стеклу каплями дождя. Затем смял бесполезные бланки, остервенело засунул их в карман и, наткнувшись там на ключи от квартиры, посчитал, что с меня хватит. Вот только без куртки на улицу уже не сунешься. Холодно. Пришлось возвращаться. В кабинете стояла тишина. Демонстрируя обиду, Ксения даже голову в мою сторону не повернула. Но, поняв, что я собрался уходить, не выдержала:
— Ты куда? — В ее голосе слышалось подозрение вкупе с заинтересованностью.
Подглядывала, наверное. Впрочем, хрен со всем этим.
— Домой, — ответил я, застегивая куртку и снимая с вешалки зонт.
— Сейчас вечерняя оперативка будет, — напомнила она мне, сменив тон на неодобрительный.
— Я в курсе, — бросил я и вышел.
По дороге купил бутылку водки с пачкой пельменей и дома помянул семью Королько. В этой реальности ее не существовало.
На следующий день на работе я появился ближе к обеду. Банально проспал. Как только я переступил порог кабинета, на меня налетела Журбина:
— Ты где был?!
— Дома, — буркнул я, снимая верхнюю одежду.
— Ты что, совсем охренел?! — возмутилась она. — Ну-ка дыхни! — Начальница подозрительно принюхалась.
Чего она там вынюхивает? После душа и завтрака никаких алкогольных запахов остаться не должно, я же не каждый день квашу.
— Ксюша, ты что-нибудь чувствуешь? — поинтересовалась у коллеги Людмила. Та отозвалась на призыв и подошла ближе.
— Совсем сдурели? — Возмутившись, я протиснулся мимо них к своему столу, которым и отгородился.
— Ты две оперативки прогулял, — упрекнула меня Журбина. — В этот раз мы тебя выгородили, сказали, что допрашивать ездил, но больше на это не рассчитывай! — пригрозила она мне.
— О’кей, — продемонстрировал я покладистость. На самом деле мне было все равно.
— Сегодня награждение, а тебя нет. Головачев уже два раза о тебе спрашивал. — Выговаривая это, Журбина смотрела на меня как на подававшего, но не оправдавшего надежды кадра.
— Какое награждение? — зевая, спросил я.
— Твое, — она неодобрительно покачала головой.
— Так я готов. Форма у меня здесь. Сейчас переоденусь и пойду получать награду, — примирительно пообещал я.
Пацан сказал — пацан сделал.
Осталось дождаться окончания гимна, и я свободен. Поминки у меня.
Только я переоделся в гражданку и намылился свалить, как в кабинет завалился Скворцов.
— Пиши новое поручение, — с порога заявил он. — Съезжу я в этот твой «Сосновый бор».
— Уже неактуально, — ответил я, снимая куртку с плечиков.
— Чего? — Судя по озадаченному виду, Вадим явно рассчитывал на другой прием.
А вот хрен там. Как вы к нам, так и мы к вам. Мне ясно дали понять, что дружба между подразделениями только в дурацких сериалах бывает.
— Того, — раздраженно бросил я, недовольный тем, что приходится тратить время.
— Он уже второй день какой-то странный, — отвлекшись от дел, пожаловалась гостю Ксения. — С девушкой, наверно…
Не дослушав, я вышел за дверь.
— Чапыра! Ты раскрыл дело, что ли? — донеслось мне вслед, когда я уже сбегал по лестнице.
— Конечно, раскрыл, я же, блин, Шерлок Холмс и Пуаро в одном флаконе, — раздраженно пробурчал я себе под нос, спеша к выходу. Нужно было успеть свалить, пока никто из начальства мной не заинтересовался.
Хоть в этом повезло. На запасном пути никто не повстречался. Оказавшись на улице, я приподнял воротник от ветра и потрусил в сторону остановки.
— Здравствуй. — Услышав ее голос, я притормозил, позабыв про план как можно быстрее убраться с территории райотдела.
— Привет.
Ольга смотрела на меня как-то вскользь, стараясь не пересекаться взглядами. А я жадно разглядывал ее, с досадой осознавая, что слишком уж обрадовался встрече.
— Спасибо за цветы, — нейтрально произнесла она, лишь обозначив факт, что цветы она получала.
— Ты по работе? — спросил я, кивнув на здание, что осталось за моей спиной.
— Да, знакомиться с материалами уголовного дела. — Она крепче сжала в руке знакомый портфель и поправила волосы.
— А я домой, — сообщил ей я, понимая, что эта информация, как и сам разговор, ей на фиг не сдалась. Даже странно, что она не прошла мимо, а решила поздороваться. И еще она почему-то нервничала.
— Что-то случилось? — решил я прояснить этот момент.
— Ничего. — Поджав губы, она принялась поправлять шейный платок.
Выяснить проблему мне помешало появление Курбанова. Тот выскочил из притормозившего прямо возле нас служебного автомобиля следственного отдела.
— Ольга Васильевна, какая приятная неожиданность! — закричал он, пожирая женщину глазами.
Зудилина тоже изобразила радость от встречи. При этом отвернулась от меня, словно от досадной помехи.
— А ты это куда собрался? — включил начальника Курбанов. — Рабочий день еще не закончился.
— К потерпевшему, — нагло соврал я.
— А, ну иди. — Курбанов изобразил рукой жест «вали отсюда, да побыстрее».
— Счастливо. — Я сдал левее, чтобы обойти эту парочку, и продолжил свой путь к остановке. Но через несколько шагов не удержался и оглянулся. Они, смеясь, остановились у входа. Курбанов галантно пропустил Ольгу вперед, после чего оба скрылись из вида.
Я сплюнул и, сменив маршрут, неторопливо побрел до дома пешком. Нужно было проветриться, а то какая-то каша в голове со вчерашнего дня. Походу, у меня этот самый посттравматический синдром.
В той жизни я бы к психотерапевту сходил и через пару сеансов пришел в норму. А здесь алкоголем спасаюсь. Но это тупиковый путь, так скорее новым Кривощековым станешь, чем излечишься.
Это хорошо, что Курбанов с Ольгой мне сейчас на глаза попались. Хоть взбодрился.
Даже понял, что мне дальше делать. Нет, не строить планы мести более удачливому сопернику. Как всякий цивилизованный человек, я займусь самокопанием, то бишь самостоятельной психотерапией.
Задумавшись над тем, с чего начинают сеанс профи, я чуть не угодил в лужу. До дождей пройти здесь было можно, а сейчас получилась дорога с препятствиями. Вперед приходилось передвигаться только по бордюру, да и то лишь там, где он не был разрушен.
Лавируя между заполненными дождевой водой ямами, стараясь не навернуться и не намочить ноги, я вспоминал свои сеансы у врача-мозгоправа. После смерти матери мне его несколько месяцев пришлось посещать. В лицее, где я учился, посчитали, что так будет правильно, и убедили в этом отца. Вот и копался в моих мозгах совершенно посторонний дядька. Наверное, даже помог. Хотя фиг его знает. Детская психика, говорят, пластична, так что, скорее всего, я бы и сам справился.
Но сейчас не об этом. Не отвлекаемся и продолжаем терапию.
Всякое решение проблемы начинается с ее осознания. Кажется, именно так он мне говорил.
О’кей, я понял, что в стрессовой ситуации нахожусь уже четвертый месяц. Перенос в другое время, как ни крути, не мог обойтись без последствий для моей психики, все же я человек, а не программа. Но до вчерашнего дня психика как-то ведь справлялась.
С подозрением взглянув на небо, откуда на меня упало несколько капель дождя, я раскрыл зонт, после чего принялся потрошить свою память в поисках того, что помогало мне абстрагироваться от стресса.
Во-первых, осознание того, что попасть в прошлое хоть и неприятно, но все же несмертельно. Я же не в мезозой угодил, а в относительно комфортный двадцатый век, и даже не на войну, а в мирное время. Вторым защитным психологическим приемом, безусловно, стала постановка цели — покинуть Союз как источник всех моих неприятностей. В ее достижении я даже успел продвинуться.
Но вчера все пошло наперекосяк, и все мои установки сбились — я узнал, что моей семьи в этом мире не существует. Защита рухнула, и меня накрыло. Вот только эту новую проблему так легко не решить. Невозможно убедить себя в том, что нет ничего страшного в отсутствии в этом мире родичей. Невозможно поставить цель для ее достижения. Допустим, сделаю я повторные запросы, но это, скорее всего, ничего не даст. Боюсь, я угодил в какую-то параллельную реальность, где Сергей Королько — это Альберт Чапыра.
Но выкарабкиваться из этого подавленного состояния как-то ведь надо.
С помощью работы?
Мой взгляд уперся в табличку с адресом на доме, мимо которого я сейчас проходил.
— Семнадцать, — озвучил я вслух его номер.
Где-то рядом должен проживать потерпевший, у которого я хотел уточнить насчет дачи. Достав из кожаной папки блокнот, в котором делал заметки, я сверился с адресом.
Зайти, что ли? Все равно делать нефиг. На том и порешил.
Дом оказался девятиэтажным и многоподъездным. В наше время такие серой панелькой называли.
Дверь открыли после второго звонка. На пороге с недовольным выражением лица застыла молодящаяся женщина в халате до пят.
— Татьяна Алексеевна Шашова? — уточнил я.
— А вы кто? — просканировала она меня взглядом, и, судя по тому как выражение лица сменилось на нейтральное, увиденное не вызвало в ней отторжения.
— Следователь Чапыра, — представился я, показывая женщине удостоверение. — Хотел вам пару вопросов задать по поводу кражи.
— Вы нашли воров? — В ее голосе проскользнули нотки радости.
— Ищем, — обломал я даму. — Я могу войти?
— Проходите, — разочарованно вздохнула она, но в квартиру впустила.
Ничего так квартирка по нынешним временам, даже телефон есть, на который я посмотрел с завистью.
Меня провели на кухню.
— Может быть, чаю или кофе? — светски поинтересовалась хозяйка.
— Кофе, — выбрал я, уже давно не рассчитывая получить в Союзе нормальный чай.
— Татьяна Алексеевна, у вас есть дача? — приступил я к выяснению того, зачем пришел.
— Есть. — Женщина поставила передо мной кружку горячего кофе и сахарницу. — В дачном кооперативе «Сосновый бор».
— А вы в этом кооперативе многих знаете? — спросил я, размешивая сахар.
— Кое-кого знаю, — пожала она плечами, усевшись напротив меня. — В первое время участки распределялись между рабочими завода. Но потом их стали выдавать всем подряд. Так что заводских от силы четверть осталась. Хозяев этих дач я и знаю, все-таки это наши с покойным мужем бывшие коллеги.
— А кто знал, что вы с сыном копите на машину? — спросил я.
Женщина изобразила работу мысли, наморщив лоб.
— Да мы особо не скрывали, — наконец выдала она.
В общем, ничего полезного я от Шашовой не узнал, кроме того, что она владеет дачей в том же кооперативе, что и двое других потерпевших. К слову, из этих двоих одного она знала, он был из заводских. Так что круг подозреваемых не сузился. Вором мог оказаться как заводской, так и нет.
Расстроенный тем, что жизнь не киношный детектив, я вышел из подъезда и поспешил на съемную квартиру. Выпитый мною кофе только реанимировал чувство голода.
Возле продуктового магазина, что располагался рядом с моим домом, я притормозил в задумчивости. Может, сегодня коньяку взять? Додумать мне не дали.
— Альберт! — Услышав этот голос, я очень медленно развернулся.
Как, черт возьми, она здесь оказалась?!
На меня смотрела разгневанная фурия. Симпатичная такая фурия. Светлые распущенные волосы ниспадали на светло-коричневую кожаную куртку. Стройные ножки, обтянутые джинсами, причем нерасклешенными. С меня, что ли, пример берет?
— Привет, — растянул я губы в улыбке.
— Ты почему мне не сказал, что не в общежитии живешь? — строго спросила она. Ее суженные глаза грозили разборками.
— А ты что, в общежитии была? — ответил я вопросом на вопрос.
— Была. — Алина поджала губы, демонстрируя недовольство. — Еле выбила из твоего соседа по комнате твой новый адрес, — грозно заявила она.
— Надеюсь, он жив? — поинтересовался я, матеря про себя Леху.
— Ты почему не позвонил? — Проигнорировав подначку, девушка продолжила допрос. — Выписался из госпиталя и пропал на две недели!
— Так у меня телефона нет, — попытался оправдаться я.
Блин, чем я вообще занимаюсь? Легче ее прямо сейчас послать куда подальше и прекратить этот фарс.
— Я думала, что с тобой что-то плохое произошло. — Ее глаза заблестели от влаги, а пушистые ресницы захлопали.
— Извини, — вздохнул я.
Послать никак не выходило.
— Ты в магазин собрался? — справилась она с эмоциями.
— Ага, продуктов надо купить.
— Пошли, — деловито сказала девушка и первой поднялась на крыльцо.
В магазине Алина сразу же распределила между нами роли, указала мне на очередь в мясной отдел, а сама зашуршала по остальным прилавкам. С ней затариться продуктами вышло намного быстрее и результативнее. В итоге домой я тащил две полные сетки, а не одну, как обычно.
Проинспектировав квартиру, Алина все так же по-деловому оккупировала кухню и принялась готовить ужин.
— Чья это квартира? — спросила она, когда я, переодевшись в спортивный костюм, уселся на табуретку подальше от окна.
Отопление еще не включили, а из деревянных окон дуло. Надо было решать эту проблему. Местные запихивали в щели вату, а сверху клеили полоски газет, а у меня пока руки не доходили.
— Знакомых. — Рассказывать о том, что квартира скоро станет моей, я благоразумно не стал. — Разрешили пожить в ней, пока сами в отъезде, — ответил я, не отрывая взгляда от сковороды.
Запах фрикаделек в томатном соусе вызывал слюноотделение.
— Еще десять минут, — утешила меня Алина, заметив мой интерес. — И картофель еще не дошел. — Она потыкала вилкой в кастрюлю, после чего развернулась ко мне. — Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо. Сейчас поем, и будет совсем отлично, — отчитался я.
— Не прятался бы, я бы тебе еду возила, пока ты дома лежал, — укорила она меня.
— Я не прятался, я просто не подумал, да и беспокоить тебя не хотел, — пришлось опять оправдываться.
— Тоже мне беспокойство, — отмахнулась она от моего довода и принялась резать черный каравай.
Я сразу схватил корочку. Не смог удержаться от обалденного запаха, что источал хлеб. Алина неодобрительно покачала головой, но упрекать голодного мужика не стала, а вернулась к плите.
— А где у тебя толкушка? — спросила она через какое-то время, обследовав ящики.
— Э-э… — произнес я с набитым ртом.
— Понятно, — нахмурилась Алина и резюмировала: — Значит, на гарнир будет просто картошка с маслом.
Я согласно кивнул.
— А у тебя вино есть? — вдруг поинтересовалась девушка.
— Нету. — От ее вопроса я чуть не подавился. Только этого мне не хватало.
— Надо было в магазине купить, — разочарованно пробурчала она себе под нос.
Ужин получился из категории «пальчики оближешь». Мы сидели друг напротив друга и, перебрасываясь время от времени короткими фразами, поглощали пищу. Алина бросала на меня хитрые взгляды, я в ответ хмурился, догадываясь, что та что-то замышляет.
— Вкусно, — похвалил ее я. Затем, взглянув в окно, за которым уже стемнело, начал деликатно выпроваживать гостью: — А тебя родители не потеряют?
— Мама знает, что я у тебя. — Она поднялась, обошла стол и уселась мне на колени.
«Вот черт, надо было ногу на ногу закинуть», — запоздало подумал я.
— И твою маму это не волнует? — Я попытался абстрагироваться от ситуации. Мне еще возбудиться не хватало. Тогда будет полный аут, никакая психотерапия не поможет. Митрошин меня просто и незатейливо уничтожит. Не та я еще фигура, чтобы с ним конфликтовать. Да и до поездки за бугор мне лучше не отсвечивать.
— Ты хочешь поговорить о моей маме? — Алина тоже умела отвечать вопросом на вопрос.
— Поздно уже, — заметил я, покосившись на окно. — Давай я тебя провожу до остановки. Или такси тебе вызвать?
Мою голову за подбородок вернули в исходное положение.
— Пока не поцелуешь, не уйду, — поставили мне ультиматум.
— Если поцелую, ты не уйдешь, — раскрыл я ей другой сценарий событий.
— Хорошо, — кивнула она, приближаясь.
— Что хорошо? — Я отодвинулся. — Алина, ты же уже взрослая, должна понимать, что нельзя мужиков дразнить. — Добавив в голос строгости, я встал с табурета. Девушку же поставил на пол.
— Я тебе не нравлюсь? — Ее глаза сощурились, а губы вздрогнули.
Вместо прямого ответа я решил надавить на женскую практичность.
— Алин, зачем я тебе? Я обычный парень из общаги. За мной ничего и никого нет. Не знаю, куда там смотрит твоя мама, но вы обе совершаете ошибку. Я тебе не пара, — произнес я как можно более убедительно.
— То есть я тебе не нравлюсь? — вторила девушка, словно не слыша меня.
Ее взгляд стал колючим.
— Нет, не нравишься. — Походу, свойственная женщинам прагматичность у Алины еще не проснулась, так что пришлось рубить сплеча.
— Ты мне тоже! — крикнула она и выскочила в прихожую. На пол упало что-то тяжелое, а чуть погодя грохнула дверь.
Матерясь, я залез в ботинки и, прихватив куртку, выбежал следом.
Возле подъезда Алины не оказалось. Пришлось бежать в сторону остановки. За несколько метров до цели я остановился — увидел девушку на скамейке. Подождал немного, пока не убедился, что та села в автобус, после чего пошел к телефону-автомату.
— Борис Аркадьевич? — спросил я, когда прекратились гудки и раздался мужской голос. — Это Чапыра. Алина села на автобус и едет домой.
— Хорошо, — сухо ответил Митрошин и положил трубку.
«Многообещающему тандему пришел конец», — печально констатировал я, до конца не понимая, правильно ли я поступил, разорвав отношения с прокурорской дочкой. С одной стороны, продолжать их — значит злить Митрошина, который явно дал понять, что не желает видеть меня рядом с дочерью. С другой стороны, девушку обидел, что не есть хорошо. Хотя влюбленность в спасителя — чувство временное. По идее скоро должна пройти. Уверен, ее однокурсник Алекс обязательно этому поспособствует.
Рассудив так, я под нетерпеливый стук по стеклу, вышел из телефонной будки, уступая место следующему страждущему.
На утренней оперативке за меня взялись всерьез.
— Чапыра, ты где два дня шлялся?! — поставил вопрос ребром Головачев.
— Работал по уголовным делам, — бодро отчитался я, встав по стойке «смирно».
— Где протоколы допросов? — встрял Курбанов, развернувшись ко мне вполоборота.
— Потерпевшие уже давно допрошены. Я с ними встречался уточнить кое-какие моменты, чтобы понять, серия это или нет, — ответил я, смотря на Головачева.
— И почему этим нужно было заниматься именно во время оперативок? — Подполковник откинулся на спинку стула с новой прикуренной сигаретой. — Людмила Андреевна, когда уже вы научитесь контролировать своих подчиненных?
— Виновата. — Голос Журбиной дрогнул, а лицо привычно побледнело.
Головачев вздохнул и вернулся к сказанному мною.
— И что, уточнил?
— Уточнил, — кивнул я, — между всеми потерпевшими есть связь.
— Может, ты уже и преступника нашел? — усмехнулся Курбанов.
— Пока нет, — безразлично ответил я, демонстрируя наплевательское отношение к подначкам.
— Даже странно с твоей-то прытью. — Глаза майора недобро сверкнули, а лицо скривилось в усмешке. — Прошлую серию ты всего за пару часов раскрыл, а тут целых два дня беготни — и никаких результатов.
— Результат есть, я его только что вам озвучил, — тактично напомнил я начальству.
— А какого хрена ты сам-то бегаешь? — все никак не мог успокоиться Курбанов. — Следователи работают головой, а не ногами! Или ты решил в УГРО перевестись?
— Да, кстати, Альберт, Лусенко вчера на тебя жаловался. — По хмурому виду Головачева было понятно, что он сильно недоволен этим обстоятельством. — Говорит, ты от помощи его оперов отмахиваешься, поручения им не даешь.
— Это не так, — возразил я. — Поручения я давал и даже ответы на них получил.
— То есть начальник уголовного розыска врет? — поставил под сомнения мои слова Курбанов.
— Без понятия. Но мои слова подтверждают материалы уголовных дел, — уверенно заявил я, понимая, что с этой стороны ко мне не подкопаться.
— При расследовании дел нужно сотрудничать с уголовным розыском и органами дознания, а не делать всю работу в одиночку. — Начальник следствия, судя по его лицу, догадался, что в действительности произошло между мной и УГРО, но все же решил сделать мне внушение.
— Будущей наградой делиться не хочет, — заявил Курбанов. — Думает, ему сейчас за каждое дело будут по грамоте выдавать. — Он заржал и недобро добавил: — Карьерист выискался.
Подчиненные первого зама начальство поддержали, особенно выделялся трескучим смехом известный своим подхалимством следователь Панкеев.
Войченко с Сорокиным не смеялись, зато присматривались ко мне с подозрением, словно прикидывали, сколько в словах майора правды.
Акимова же с ностальгией в голосе заметила:
— Кто из нас не мечтал о наградах и признании? — Она обвела всех задумчивым взглядом и остановила его на сидящем напротив нее Курбанове. — И не тебе, Руслан, кого-то в карьеризме обвинять. К месту зама ты по головам шел. — Последние слова Акимова уже цедила. — Или ты в нем конкурента почуял? — захохотала она.
— Все успокоиться не можешь, — взъярился Курбанов. — Меня назначили на должность, потому что я профессионал!
— Тебя назначили, потому что ты меня подставил! — оголила зубы в оскале Акимова.
— Хватит! — вмешался Головачев. — Устроили тут разборки, — проворчал он и, убедившись, что оппоненты хоть и не перестали испепелять друг друга ненавистными взглядами, но все же замолкли, продолжил: — Сегодня последний день месяца.
После этих слов в кабинете установилась абсолютная тишина.
— Сядь уже, не мельтеши, — бросил Головачев мне, чтобы я не загораживал ему обзор. — Где дела?! — Он раздраженно вдавил только что прикуренную сигарету в пепельницу. — Свои же собственные планы не выполнили — стыдоба! — Далее подполковник изъяснялся исключительно матом.
С оперативки все вернулись словно оглушенные. Ксения сразу же принялась кипятить воду, а Журбина уселась в наше кресло и две минуты, прикрыв глаза, молчала. Ожила, только когда Ксюша сунула ей в руки кружку с растворимым кофе.
— Альберт, — начала она после пары глотков, — я не знаю, что у тебя там произошло, даже допускаю, что это что-то серьезное, но личные дела не должны сказываться на работе.
— Да с девушкой он поругался, — фыркнула Ксения. — Тоже мне загадка.
— С Алиной, что ли? — удивилась Журбина. Судя по ее растерянному виду, такую версию она не рассматривала.
Обе коллеги вопросительно уставились на меня.
— Она тебя бросила? — предположила Людмила.
Я молчал, прикидывая, воспользоваться ли мне подсказкой или свалить все на недавнюю травму.
— Как она могла?! — не дав мне определиться, воскликнула Ксения. — Ты еще даже не поправился! А в госпитале заботливую из себя строила. Двуличная какая! — гневно заключила она.
— Э-э… все не так было, — попытался я заступиться за ни в чем не повинную Алину, но меня перебили.
— Альберт, в твоей жизни будет еще много девушек, — подбодрила меня Журбина. — Так что забудь об этой Алине. Девушки приходят и уходят, а работа остается, — свернула она разговор в деловое русло.
— Все верно Люда говорит, — поддержала подругу Ксения.
Обе смотрели на меня настороженно, ожидая реакции.
— Да я в порядке, — заверил я коллег. — Готов расследовать серии краж, грабежей и других преступлений!
— Вот и правильно! — облегченно выдохнули они.
— Только она меня не бросала. Мы расстались по обоюдному согласию, — все же уточнил я, ведь такая версия больше соответствовала правде.
Ответом мне стали понимающие улыбки.
Додумать, что они означают, мне помешал зашедший в кабинет Скворцов. Вид у него был собранный, взгляд непреклонный.
— Я не жаловался, — с порога заявил он, видимо что-то уловив на моем лице. — После твоего награждения Мохов нажал на Лусенко, чтобы тот повысил раскрываемость. Лусенко в свою очередь оторвался на нас, и нам пришлось признаться, что ты нарыл серию. — Вадим уселся на стул возле моего стола и продолжил: — Погнал меня к тебе, а когда я вернулся ни с чем, разорался и побежал к Головачеву.
— Понятно, — прокомментировал я услышанное и так же безразлично добавил: — Сейчас напишу поручение, — вставил лист бумаги в печатную машинку и начал набивать текст.
— Ты пойми, я сейчас один по кражам работаю, — продолжил налаживать отношения Скворцов, наблюдая за тем, как я печатаю. — Борис на больничном, ему дочь ветрянку из детского сада принесла, а Виктор Иванович угоном автомобиля какого-то торгаша занимается. Вот и встретили тебя не особо приветливо. — Он пожал плечами, как бы показывая, что обстоятельства выше нас.
— Да нормально все, — оборвал я его лицедейство.
— То есть мир? — уточнил он.
— Мир, мир, — подтвердил я. Не ссориться же из-за всякой фигни.
— Ну вот, теперь готов ехать в дачный кооператив, — удовлетворенно произнес Вадим, читая напечатанное мною отдельное поручение.
— Да погоди ты пока с поездкой, я еще не со всеми потерпевшими переговорил, — притормозил я Вадима. — Чего ты там сейчас искать будешь? Надо хотя бы круг подозреваемых сузить.
— Ну да, ну да, — согласился он, хотя задержка его явно не обрадовала. Видимо, Лусенко всерьез за него взялся. — И когда ты с ними поговоришь? Или лучше давай я сам пробегусь?
— Не надо, сегодня после работы сам все сделаю, — обнадежил его я.
— Хорошо, завтра тогда поездку обсудим. — Встав со стула, он протянул мне руку.
На выходе Скворцова чуть не сбил забежавший в кабинет взмыленный Войченко.
— Конец месяца, — понятливо усмехнулся инспектор УГРО, потирая ушибленное плечо.
— Ксюш, подпиши. — Денис сунул под нос девушке протокол из уголовного дела. — Вот здесь подписи понятого не хватает, — начал он ей объяснять.
— Подожди, образец посмотрю, — отмахнулась она от его пальца, которым он водил по протоколу.
— И вот здесь одного понятого нет. — Войченко положил перед Ксенией следующий протокол. — Хотя лучше ты, Альберт, — посмотрел он на меня, — чтобы почерки были разные.
— Не буду я ничего подделывать, — сдвинул я в его сторону псевдодокумент.
— Какие мы правильные, — беззлобно проворчал он, но протокол забрал.
— Альберт у нас честный и порядочный. Не надо его портить, — строго предупредила Ксения, забирая у Дениса протокол и делая в нем нужную запись.
— Уговорила, — заржал тот и, схватив готовые документы, выскочил из кабинета.
— И так каждый конец месяца, — театрально закатив глаза, вздохнула девушка, когда дверь захлопнулась.
— И что, во всех уголовных делах есть липовые понятые? — уточнил я.
— Нет конечно, — фыркнула она на меня. — И не распространяйся об этом.
Очень хотелось узнать, в чем смысл подделывать то, что можно добыть законным путем, но я покладисто не стал развивать тему фальсификации доказательств. Незачем коллегу злить. Просто возьму эту информацию на заметку, вдруг пригодится.
Обедали мы сегодня с Ксюшей вдвоем. Из всего следственного отдела лишь Курбанова в столовой заприметил. Следователи по очевидным преступлениям, позабыв про еду, корпели над уголовными делами в своих кабинетах — им был дан приказ успеть их все сдать до вечерней оперативки. Даже Ирочку припахали печатать под диктовку обвинительные заключения.
А вечером Журбина сообщила, что оперативки сегодня не будет.
— Тогда я пошел, мне еще к потерпевшим надо заскочить, — полувопросительно сообщил я начальнице, собирая портфель.
— Иди, — нехотя отпустила она меня. — Только завтра не опаздывай!
— Приложу все усилия, — заверил ее я.
— Вообще-то завтра никого из начальства до обеда не будет, — возмущенно протянула Ксюша, давая понять, что рассчитывает отоспаться и немного опоздать.
— Я сказала: завтра в девять чтобы были оба! — Журбина была непреклонна, что, впрочем, не помешало Ксении продолжить выпрашивать у той послабление режима.
— Ну, Людочка, — заканючила она.
Ждать, чем закончится этот цирк, я из-за спешки не стал, были дела поважнее.
Нет, я не к потерпевшим рвался. Время — еще шести нет, и все приличные советские люди на работе. Первым пунктом у меня значилось посещение ЦУМа. Осень на дворе: то дождь, то ветер, то все вместе — надо утепляться. Заметил, что здешний климат был суровее, чем в мое время. Такая промозглая и холодная погода, как сейчас, у нас только к концу октября устанавливалась.
Возле магазина ожидаемо встретил своего знакомого фарцовщика Константина.
— Ты зачем? — кивнул он на входные двери после приветствия. — Будешь семечки?
— Нет, не буду. А я за шапкой.
— За зимней? Так их нет еще в продаже. — Он сплюнул шелуху и вставил в зубы новую семечку.
— Да не, мне обычную, вязаную, — пояснил я.
— Петушки только, даже кепок нет. Вчера были, но разобрали, — рассказал он мне об ассортименте отдела головных уборов.
— А у тебя есть? — пришлось спросить, не просто же так он про шапки разговор затеял.
— У меня все есть, — самодовольно заявил Константин.
— Ну веди тогда, — усмехнулся я.
— Из-за одной шапки, что ли? — скривился он, не двигаясь с места.
— Верхняя теплая одежда еще нужна. Пуховик — самое то будет, — задумчиво дополнил я список.
— Дубленка есть клевая болгарская, прямо на тебя, — начал он перечислять, словно не расслышал мою заявку. — Вельветовая куртка на меху. Такой в городе вообще ни у кого нет.
— А пуховик? — перебил я его.
— Как у альпинистов, что ли? — уточнил он.
— Куртка с капюшоном, а внутри птичий пух, — начал объяснять я, не поняв, что имеет в виду фарцовщик. — В Северной Европе в таких ходят, — обескураженно добавил я, задумавшись: а вдруг их еще не изобрели?
— Вечно у тебя какие-то странные запросы. — Константин недовольно поджал губы и бросил горсть семечек пасущимся возле ног голубям. — Я ему самые модные шмотки предлагаю, а он куртку какую-то с птичьим пухом требует.
— Так в пуховике удобней. Он легкий и теплый.
На мое объяснение фарцовщик лишь пожал плечами и сделал новое предложение:
— Ботинки замшевые на меху будешь брать?
— Буду, — согласился я. — Если размером подойдут. И перчатки возьму. Есть?
— Есть, кожаные, — закивал он радостно. — И шарфы есть разноцветные мохеровые.
— Пошли, холодно здесь стоять, — поторопил его я.
Утеплившись шапкой, шарфом и перчатками, я засунул замшевые зимние ботинки в портфель и направился на автобусную остановку.
Пуховик Константин обещал заказать через знакомых в Москве, хотя предупредил, что не уверен в исполнении заказа.
До первого адреса я доехал на переполненном автобусе. Рабочий день закончился, и в общественном транспорте начался ад. Всю дорогу провел в толкучке, а когда выбирался из салона, чуть не потерял портфель, что не прибавило мне настроения.
На улице опять пошел дождь, и пришлось открывать зонт. Еще не высохшие после предыдущего ливня лужи растеклись, и в нужный мне подъезд я входил злым и промокшим.
Следом за мной вломился, протирая плечами стены, какой-то пьяный хрен с гитарой. Мало того что его штормило, так он еще задумал вместе со мной в лифте проехать. Пришлось выпнуть. Мат и стук по дверям, несущиеся с первого этажа, сопровождали меня до конца подъема.
Входную дверь открыл коренастый мужчина лет пятидесяти.
— Зорин Валентин Никитич?
Дождавшись подтверждения, я показал свое удостоверение.
— Можно пройти?
— Да, конечно, — отступил он внутрь квартиры. — Вы по поводу кражи пришли?
— Да, нужно кое-что уточнить, — подтвердил я, снимая обувь. — Это ненадолго, — добавил я, заметив вышедшую из комнаты женщину в домашнем халате и с накрученными на бигуди волосами.
— Это моя жена Мария Михайловна, — представил он мне ее, после чего пригласил меня на кухню.
— Валентин Никитич, вспомните, пожалуйста, кому вы говорили о деньгах? — спросил я, усаживаясь на табурет.
— Друзьям. Больше вроде никому, — пожал он плечами и перевел взгляд на жену.
— А кто хвастался у Петровича? — изобличила его благоверная. — Товарищ следователь, в июле наш сосед по даче справлял свой день рождения, — начала она сдавать муженька. — Славка привел с собой знакомую, — последнее слово женщина выделила, — Анечку, — имя же вообще выплюнула. Так возле этой… — Мария Михайловна сдержалась, показывая, что в отличие от упомянутой Анечки она дама приличная, — все мужики только и крутились! Кобели! — закончила она свою обвинительную речь.
— И что? — не до конца понял я смысл этой тирады.
— Как что? Они же перед этой кралей все хвосты распустили, — пояснила мне гражданка Зорина. — Хвастались, у кого какая квартира, машина, должность и связи. А мой, — женщина гневно сверкнула очами, отчего гражданин Зорин тяжко вздохнул, — решил козырнуть тем, что у нас очередь на машину подходит! Дохвалился — сглазили! Теперь ни машины, ни денег! — Женщина махнула на непутевого мужа рукой.
— А кто еще на этом дне рождения был? — заинтересовался я ее рассказом.
Супруги принялись вспоминать, а я достал свой блокнот и стал записывать.
— А эта Анечка с кем пришла? — вспомнил я про «кралю».
— Со Славкой Овсянниковым, — поджав губы, ответила Мария Михайловна. — Его дача через три участка от нашей.
Сделав пометку, я уточнил информацию по двум другим потерпевшим.
— Шашова Татьяна Алексеевна и Бокша Андрей Павлович там были?
— Бокша точно был, — отозвался Зорин, при этом неприязненно поморщился.
— Очень приятный мужчина, — в пику мужу заявила Мария Михайловна. — Недавно с заработков вернулся и в те выходные у родителей на даче гостил, — дополнила она с доброжелательностью в голосе.
— Приятный?! — взъелся муж на замечание супруги. — Да этот Бокша за копейку удавится! Никогда в долг не даст. — Он зло сплюнул.
— Ну что ты наговариваешь, — ткнула локтем в бок мужа Мария Михайловна. — Родители Андрея приличные люди. Купили дачу в нашем поселке года два назад, а этой зимой он с Севера вернулся и часто там гостил. Вполне положительный мужчина.
— Больно ты понимаешь, — проворчал Валентин Никитич, за что тут же схлопотал второй тычок локтем.
— А Шашова была? — напомнил я свой вопрос.
— Татьяна Алексеевна? — Мария Михайловна задумалась. — Нет, ее не было, — помотала она головой.
Я уже было принялся про себя материться, поскольку стройная версия разваливалась, как тут Зорин воскликнул:
— Серега же был! Сын Шашовых, — пояснил он мне.
— Это хорошо, — выдохнул я облегченно, после чего дополнил блокнот новыми записями. Получился список из двадцати человек и тринадцати дач.
Довольный результатом, я отправился к выходу. В это время раздался звонок в дверь, следом за которым последовал гневный женский голос:
— Ваш Никитка опять нажрался! На первом этаже уснул. Сколько можно терпеть это безобразие?!
Мария Михайловна всплеснула руками, а Валентин Никитич, распахнув дверь, умчался вниз по лестнице.
— Алкаш! — заключила соседка и, пробуравив нас с Зориной напоследок возмущенным взглядом, скрылась в соседней квартире.
— Связался с дурной компанией и запил, — всхлипнув, произнесла Мария Михайловна.
— А на том дне рождения он был? — спросил я.
Женщина утвердительно кивнула.
Лифт раскрылся, и оттуда Зорин вытащил сына — того самого пьяного парня с гитарой. Пришлось помочь затащить его в квартиру, где мать, причитая, принялась его раздевать, а я поспешил распрощаться.
Второй по очереди потерпевший, Андрей Бокша, на вид оказался вполне нормальным сорокалетним мужиком располагающей внешности. Никакого алчного блеска в глазах, как я себе нарисовал в воображении после слов Зорина.
Вот только ничего особо интересного он мне не сообщил. По его словам, ни для кого из знакомых не было тайной как его недавнее возвращение с Севера, так и намерение купить кооперативную квартиру, чтобы съехать от родителей.
Бокша подтвердил, что отмечал вместе с соседями день рождения Петровича и описал внешность некоей Анечки, привлекшей внимание всего мужского населения дачного поселка.
— Какие у нее бедра, а какие сиськи. — Он мечтательно закатил глаза и изобразил размеры руками.
Я, естественно, впечатлился.
С утра в отделе было подозрительно тихо. Перемена со вчерашнего дня слишком разительная, поэтому я и обратил внимание на зловещую тишину. Никто не бегает, не орет, не разносится по этажу грохот от упавшего на пол металлического станка для сшивания уголовных дел. Не слышен хриплый мат Головачева и гневные вопли Курбанова. Начальства вообще не видно. Тишь и благодать.
— Что-то случилось? — спросил я у вырулившей с главной лестницы Журбиной, когда пытался попасть в кабинет секретаря Головачева Капитолины. Дверь была заперта, и мои манипуляции с ручкой результата не давали.
— Оперативки не будет, — ответила Людмила, не останавливаясь. — Головачев с Курбановым только во второй половине дня подъедут. — Она обернулась. — Пошли. Чего стоишь? Нет там никого.
— Да я уже догадался, — пришлось оставить в покое ручку. — А остальные где?
Кроме нас с Журбиной, в поле зрения никого не наблюдалось. Мы прошли по пустому коридору мимо закрытых дверей. В тишине наши шаги звучали излишне громко.
— Отсыпаются, — пояснила Людмила, сворачивая в наш закуток. — Через пару часов начнут подтягиваться.
— А мы чего так рано пришли? — пожалел я об упущенной возможности поспать подольше.
— А нам серию надо раскрывать, — был мне ответ.
— Понятно. Тогда пошли раскроем пару серий. К обеду как раз справимся, — взглянув на ручные часы, отозвался я.
Кстати, о часах. Надо что-нибудь приличное себе прикупить, а то все времени нет. Совсем заездили на этой службе.
— Ты что-нибудь нарыл? — проигнорировав мой троллинг, поинтересовалась Журбина, заходя следом за мной в кабинет, в котором, к слову, не было Ксении. Значит, все-таки добилась от подружки для себя послабления.
— Нарыл. — Я плюхнулся в кресло. — Сделаешь чай? — спросил я у начальницы. Кофе у нас вчера закончился, а купить его здесь целая проблема, нужно сперва найти, где он продается, а затем отстоять очередь.
Людмила покладисто сунула кипятильник в чайник.
— Манник будешь? — спросила она.
— Конечно, буду, — удивился я вопросу. Как будто я когда-то отказывался от вкусняшек.
Через пару минут Людмила вернулась, неся тарелку с круглым желтым манником. Воодушевившись, я начал рассказывать начальству о результатах расследования и знакомить со своими выводами.
Меня прервал завалившийся в кабинет Скворцов, который тут же жадно накинулся на мой манник.
Пришлось повторять рассказ с начала и не сильно затягивать. Конкурент активно работал челюстями, уменьшая мою долю сладкого.
— То есть ты считаешь, что у вора дача в том же самом кооперативе, что и у потерпевших? — обдумывая услышанное, проговорила Людмила, которая к выпечке не прикоснулась, а просто пила чай с сахаром, за что получила от нас с Вадимом полное одобрение.
Я кивнул, рот был занят куском манника.
— Пятнадцать подозреваемых, — задумчиво сказала она.
— Двадцать, — поправил ее я. — Вором может оказаться также кто-то из потерпевших. Мог инсценировать у себя кражу, чтобы не вызывать подозрений, — пояснил я свою мысль.
— Двадцать — это много, — с набитым ртом глубокомысленно заметил Скворцов.
— Если точнее, то восемнадцать. Супруги Зорины явно не при делах, — уступил я, но, заметив благодушное выражение лица Вадима, тут же добавил: — Но проверить, конечно, надо будет всех. Сынок у Зориных связался с дурной компанией, а те могли научить его плохому, — продолжил рассуждать я.
— А Шашов с Бокшей? — перебила меня Журбина.
— Шашова я еще не видел, так что рано списывать, а о Бокше плохо отзывается Зорин. Считает того жадным. А где жадность, там и корысть, — сделал я вывод, беря очередной кусок манника.
— Не факт, — заметил Скворцов.
— Проверишь и узнаешь, — парировал я.
— А мне более перспективной кажется Анечка. — Заявление Людмилы пресекло наши с Вадимом препирательства. — Я бы с нее начинала.
— С нее и начну, — ухмыляясь, подтвердил я. Вспомнилось, как красочно описывал ее вчера Бокша.
— Ее сперва найти надо, — справедливо заметил Скворцов и тут же, прищурившись, поинтересовался: — Чего лыбишься?
Никак у опера чуйка сработала.
— Сиськи у нее во, — я повторил размах рук Бокши, — а попа… — Я мечтательно закатил глаза.
— Так, все. — Вадим выставил ладонь. — Ты свое дело уже сделал — версию выдвинул. — Он деловито начал объяснять мне расклад. — Дальше очередь уголовного розыска — будем ее проверять.
— Ты же говорил, что сейчас один работаешь, — напомнил я ему его же слова.
— Справлюсь, — уверил он меня. — А ты запросы сделай, собери информацию о подозреваемых. У вас, следаков, всякие писульки лучше получаются, — ухмыляясь, предложил он мне.
Такое разграничение полномочий мне не понравилось.
— Не, он, значит, с этой грудастой будет развлекаться, а я запросы в кабинете писать, — изобразил я негодование, и мы оба заржали.
Журбина обреченно вздохнула.
— Ладно, мальчики, мне ваши пошлости выслушивать недосуг, у меня еще дел полно. — Прихватив пустую тарелку, она нас покинула.
— Довел человека, — упрекнул меня Вадим. — Заладил: сиськи, сиськи.
— Это не мои слова, а Бокши, — оправдался я. — Которые надо будет еще проверить.
— Я проверю. Это моя работа, — заржал Скворцов.
— Угу, а моя работа бумажки и аналитика. Нет в жизни справедливости, — скорбно произнес я.
В дверях Вадим притормозил.
— В выходные, наверно, все на дачи приедут, — предположил он.
— Наверно, — безразлично отозвался я. Анечкины сиськи мне все равно не светили.
— В выходные и рвану, — определился Скворцов.
— В одиночку, что ли? А если преступников двое или больше? Решил мой подвиг повторить? — Теперь уже я над ним насмехался.
Вадим задумался.
— Ладно, еще время терпит. Порешаем, — неопределенно произнес он и вышел из кабинета.
Ксения явилась только к обеду и сразу же потащила меня в столовую.
— Есть хочу, — поделилась она со мной своей печалью.
— Не из дома, что ли? — заинтересованно покосился я в ее сторону.
— Чего это? — заулыбалась она, наливаясь румянцем. — Из дома. Просто позавтракать не успела, — пресекла она мои инсинуации, но ее сияющий вид говорил, что не все так просто.
В столовой к нам присоединились Денис с Ирочкой. По их взглядам друг на друга я понял, что вокруг меня кипит жизнь. Мысли сразу свернули на Ольгу, и стало грустно.
Возвращались вдвоем с Ксенией, так как новоиспеченная влюбленная парочка умотала дышать свежим воздухом на улицу. Возле кабинета мы наткнулись на негромко переговаривающихся между собой Журбину с Акимовой.
— Надо было мне тоже в обед до магазина сбегать. Кто же знал? — расстроенно говорила Акимова.
— Сбегай сейчас, — заговорщическим тоном предложила Люда.
— И нарваться на дисциплинарное взыскание? — Акимова усмехнулась. — Курбанов только и ждет от меня промашек, — зло добавила она.
— О, Альберт, Ксения… — заметили нас женщины. — Я и для вас курицу взяла. — Журбина потрясла авоськой. — Бройлерные, — похвасталась она.
— Курицу? Мне? — не понял я.
Сперва я вообще решил, что мне послышалось, пока не увидел торчащие из авоськи куриные лапы, сами же тушки были завернуты в серую бумагу.
— Спасибо! Ты лучшая начальница на свете! — иначе прореагировала на новость Ксения. Девушка чуть ли не прыгала от восторга.
Так, подпрыгивая, она и переместилась в кабинет, где Журбина начала делить добычу.
— В руки не больше одной курицы давали, но я знаю продавца, моя бывшая потерпевшая, так что удалось урвать три, — похвасталась она.
— Альберт, если тебе не нужно, то я могу забрать, — предложила зашедшая следом за нами Акимова.
Журбина развернула бумагу, и я увидел тушки.
— Нужно, — тут же среагировал я. Это были нормальные курицы, а не те тощие и синюшные, что продавались в магазине у дома.
Разочарованная Акимова со словами, что ей пора работать, покинула наш кабинет.
— А она до вечера не протухнет? — с сомнением поинтересовался я, раскручивая авоську для выделенной мне тушки.
— За окно повесим. — Ксения посмотрела на меня с сочувствием как на не приспособленного к жизни идиота, после чего вырвала из моих рук авоську.
Вечером оперативку также отменили, чему мы с коллегой обрадовались. Опередив меня, Ксения, подхватив свою курицу, унеслась домой.
Припомнив утренний разговор, я понимающе усмехнулся ей вслед и тоже стал собираться.
Когда подошел к вешалке, чтобы надеть куртку, в дверь постучали. Сперва нерешительно, затем напористее и наконец ее открыли. На пороге застыла Зудилина. На сгибе ее руки висел светлый плащ.
— Привет, — произнесла она и сделала шаг внутрь кабинета.
— Привет, — удивился я, глядя на Ольгу подозрительно.
Думал, что это мне придется за ней бегать, а она сама объявилась. Неожиданно. И интересно: с чего бы вдруг?
Повесив свой плащ рядом с моей курткой, женщина вновь повернулась ко мне лицом. Опять этот взгляд как бы вскользь. Старается смотреть куда угодно, лишь бы не в глаза мне.
Нет, так дело не пойдет. Я легонько щелкнул её по носу.
— Эй, ты чего? — возмутилась она. Потерла переносицу пальцем и отошла.
— Это я так твое внимание к себе привлекаю, — пояснил я, приближаясь.
— Ты меня еще за косички подергай, — проворчала она, отступая, пока не уперлась в стенку.
— Если хочешь, то заплети и подергаю, — предложил я, нависнув над ней.
— Вот еще, — фыркнула она и уперлась в меня ладонью. — Отойди!
— Вот еще, — передразнил ее я, обняв за талию и прижимая к себе.
— Альберт, ты чего творишь?! — Ольга не оставляла попыток отодвинуть меня от себя, но на грудь не давила, из-за чего я догадался, что она знает о травме.
— А ты зачем пришла? — изобразил я удивление и склонился ниже.
— Уж явно не за этим! — Ольга отвернула лицо.
— Симпатичное. — Усмехнувшись, я поцеловал ее в предоставленное мне ушко.
— Что ты делаешь? — простонала она, когда я зажал губами ее мочку.
Я был занят, так что не ответил.
Руки женщины ослабли. Воодушевленный этим, я перешел к исследованию ее шеи.
— Прекрати, — просипела она.
— Все нормально. Я закрыл дверь, — успокоил ее я и в этот момент чуть не получил коленом в пах. Повезло, что мы стояли слишком тесно друг к другу, отчего замаха не вышло, да и я успел среагировать.
— Ты чего? — отодвинулся я от Ольги.
Теперь я уже взаправду удивился.
— Я же просила перестать! — тяжело дыша, ответила она.
— Чего пришла тогда? — бросил я, разочарованно устраиваясь в кресле.
— По делу. — Ольга уселась рядом со мной на стул.
Несмотря на взятый ею деловой тон, выглядела она сердитой. Но спустя минуту черты лица женщины разгладились, и она изобразила непринужденную улыбку, словно между нами ничего особенного не произошло. Лишь сцепленные в замок пальцы рук да затянувшаяся пауза говорили о ее неуверенности.
Я крутанул ладонью, подстегивая Ольгу продолжать.
— По поводу залога. — Она закинула ногу на ногу, еще больше закрывшись от меня, и стала объяснять: — Следователям МВД хоть и разрешили применять такую меру пресечения, как залог, но прокуроры не спешат его утверждать, а судьи тоже словно все сговорились и без санкции прокурора наши ходатайства рассматривать отказываются, хотя это противоречит закону. — Ольга недовольно поджала губы. — У меня сейчас дело. Это я по нему на днях приходила в отдел, — напомнила мне она о нашей с ней недавней встрече у крыльца. — Там тоже обвиняемый ранее несудимый, тоже имеет обширную историю болезни и тоже платежеспособен. Но Митрошин дать санкцию ни в какую не соглашается. — Ольга возмущенно выдохнула. — Курбанов добиться от него ничего не смог, — сообщила она подробности, которые я выслушал без восторга.
— Так ты из-за этого с ним флиртовала? — понимающе улыбнулся я.
— Вот еще. — Ее глаза гневно сверкнули.
— Да ладно. — Я уже хотел над ней постебаться, как меня накрыло подозрение. — Или он тебе нравится? — внутри начала зарождаться ревность.
— Не твое дело! — отчеканила она.
— Странно ты ведешь переговоры. — Я все еще изображал невозмутимость, а самого уже распирало от нового для меня чувства. Неприятного. Словно у меня чего-то отобрали, что-то для меня очень ценное.
— Альберт, — не видя творящихся со мной перемен, Ольга трогательно протянула мое имя и озвучила просьбу: — Поговори с Митрошиным. Я знаю, только ты сможешь его убедить.
— Вот видишь, какой я уникальный и как тебе со мной повезло, а ты меня коленом по яйцам, — упрекнул ее я.
— Извини, — наигранно смутилась она и тут же пожурила: — Но ты сам виноват!
— Вот и обсудили дела. — Я демонстративно скрестил руки и уставился в потолок.
— Ну, Альберт. — Ольга подвинулась ко мне вместе со стулом, отчего ее нога коснулась моей. — Я поделюсь с тобой гонораром, — произнесла она кодовую фразу.
— В этот раз не получится. У меня и без того много дел, — отказал ей я.
Деньги мне, конечно, нужны, вот только как я объясню Митрошину свой интерес к этому делу? Да и обстоятельства изменились, моим доверительным отношениям с прокурором пришел конец.
— Но я же заплачу. — Ольга смотрела на меня с недоумением.
— Если бы дело было мое — взялся бы без вопроса. А так нет. Не буду я демонстрировать свой интерес к чужому уголовному делу. Прокурор же не дурак, может что-нибудь заподозрить. А мне нет смысла рисковать, — объяснил я расклад.
— Ну придумай что-нибудь. Ты же умный, — польстила она мне, смотря полным восхищения взглядом.
— Нет. — Я был непреклонен.
— А если я соглашусь поужинать с тобой? — Ольга сменила тактику и выдвинула убойный аргумент.
Еще пару дней назад это бы сработало, но вкупе с услышанным о Курбанове сделанное Зудилиной предложение имело обратный эффект. Ревность вновь во мне забурлила, требуя наказать виновницу ее зарождения.
Изобразив похабную ухмылку, я поинтересовался:
— А без ужина обойтись нельзя? — Для усиления эффекта я начал расстегивать ширинку.
— Чапыра! — От возмущения Ольга вскочила с места. Стул упал. Раздался грохот. — Ты это сейчас серьезно? — опешила она от моих действий.
— А чего тянуть? — все так же ухмыляясь, сказал я. — Без ужина обойдемся. Все равно же этим все и закончится, — как можно развязнее рассмеялся я.
— Мерзавец, — процедила она.
— Нет, мне это нравится. Она ради залога перед Курбановым задницей крутит, а как только я озвучиваю те же самые условия, что предназначались этому уроду, так сразу оказываюсь мерзавцем.
Звук пощечины заглушил мой смех.
— Ты, ты… — Раскрасневшаяся от гнева Ольга никак не могла подобрать эпитет.
— Я тот, кто может решить твою проблему, — помог я ей.
Ольга рванула к выходу, но, коснувшись дверной ручки, развернулась.
— Я не верю. — Судя по ее тону, она все еще не могла переварить сделанное мною предложение. — Ты ведь это не серьезно? — Она встала напротив кресла и заглянула мне в глаза, пытаясь в них что-то прочитать.
— Очень даже серьезно. — Хоть Ольга и была уже на взводе, я решил дожать. — А что тебя смущает? Ты озвучила задание, я — плату за его выполнение, — напирал я на обыденность ситуации. — Или ты считаешь, я за просто так должен перед прокурором подставляться?
В этот раз я успел перехватить ее руку.
— Я тебе предложила деньги! — прокричала она мне в лицо.
— Курбанову ты тоже деньги предлагала? — усомнился я.
— Руслан в отличие от тебя ничего не требовал!
— Какой благородный, — усмехнулся я на ее заявление.
— Да, благородный. Не то что ты! — процедила Ольга.
Я вспылил:
— Вот и вали к своему рыцарю!
Но вместо ответных оскорблений услышал всхлип. Ее глаза заполнялись слезами.
Злость тут же исчезла.
Сорвавшись с места, я подлетел к Ольге и, не решаясь обнять ее, остановился.
— Прости. — Я мысленно клял себя последними словами.
— Мерзавец ты, Чапыра, — повторила она, всхлипывая.
— Да вообще урод, — тут же согласился с ней я. — Извини, это все ревность.
— К Курбанову, что ли, приревновал? — В ее взгляде проскользнула хитринка. Хотя, наверное, показалось.
Я кивнул, подтверждая. Она слабо улыбнулась и раздумала реветь.
— Почему ты от меня бегаешь? — спросил я.
Ольга смешалась, явно не ожидая услышать такой вопрос.
— Ты опасный, — наконец ответила она. — С тобой как по краю. Я так не могу. — Она присела на краешек стола, плечи ее опустились.
Я обнял ее, а она уткнулась лицом мне в плечо.
— Для тебя я неопасен, — шептал я ей на ушко, целуя. — Поехали ко мне?
Она кивнула, не поднимая взгляда, и не увидела мою довольную улыбку.
Надев на себя куртку, я помог Ольге с плащом и тут вспомнил о курице.
— Минутку. — Я метнулся к окну.
— Это что, курица? — удивилась Ольга, разглядывая содержимое авоськи.
— Ага, бройлерная, — похвастался я, демонстрируя даме торчащие куриные лапы.
Она пару раз фыркнула и, прикрыв рот ладонью, разразилась смехом.
— Ну не оставлять же мне ее здесь? — не понял я причину такого веселья.
— Ладно, поехали уже, Ромео… с курицей. — И Ольга, хохоча, вышла из кабинета.
Я вышел следом за ней.
— Чем тебе курица-то не угодила? — не мог я успокоиться.
— Нормальная курица, — заверила меня Ольга, цокая каблуками по ступенькам. — Дома в духовку ее поставим.
— Вот и я говорю, — поддакнул я, спускаясь следом, — хорошая курица всегда пригодится. А ты умеешь готовить? — на всякий случай уточнил я.
Сделав еще один глоток, Головачев поставил бокал с остатками коньяка на край стола. Выдохнув, он вновь проинспектировал взглядом внушительную стопку уголовных дел, что лежала по правую руку от заместителя прокурора, словно ожидал, что за пару секунд та чудесным образом развеется. Но, вопреки его желанию, дел с утвержденными обвинительными заключениями не прибавилось.
Ко всему прочему сильно хотелось курить, а за последние полчаса это желание приобрело какую-то особую навязчивость. Вот только выполнить простейшее действие с прикуриванием сигареты он позволить себе не мог. Хозяин кабинета не выносил запах табака.
Сейчас Митрошин изучал материалы очередного уголовного дела, выслушивая эмоциональные разъяснения от сидящего по другую сторону стола Курбанова. Майор все больше и больше распалялся, пытаясь донести до проверяющего свою мысль, активно используя для убеждения жестикуляцию. Зампрокурора же слушал его вполуха, лишь изредка кивая. После каждого кивка Курбанов замолкал и ждал, когда Митрошин перейдет к следующему документу. Головачев большей частью вступал в дискуссию, когда зампрокурора начинал артачиться и находить причины не ставить подпись. Вот тогда на передний план выходил он, сыпля доводами в пользу утверждения обвинительного заключения. Ведь если не получалось убедить, то дела возвращались на исправление или на дополнительное расследование, что сказывалось не лучшим образом на показателях отдела.
Головачев посмотрел на часы, стрелки показывали восемь часов вечера. Уже почти три часа без курева. Рука сама собой залезла в карман, откуда вытащила полупустую пачку. Подполковник жадно вдохнул в себя ее запах.
— Что ты мучаешься? Поди да покури. — Голос Митрошина отвлек подполковника. — Или боишься, что тебе коньяку не достанется?
Все рассмеялись над немудреной шуткой зампрокурора.
— Да, так и сделаю. — Сжимая пачку в руке, Головачев решительно поднялся.
Заметив направленный на себя завистливый взгляд Курбанова, подполковник глазами показал тому на кипу дел, типа работай, и вышел из кабинета.
Когда он, умиротворенный, вернулся, Курбанов открывал вторую бутылку и в своей эмоциональной манере рассказывал Митрошину какой-то забавный случай из жизни отдела, вызвав у того пару смешков.
Удостоверившись, что все идет по плану, Головачев плюхнулся на свое место, подхватив вновь наполненный бокал. Так-то он предпочел бы водку, но отлаженный годами ритуал предусматривал употребление именно коньяка, а менять традицию в таком важном деле, как направление уголовных дел в суд, начальник следствия ни за что бы не рискнул.
— Борис Аркадьевич, у нас по одному делу обвиняемый заявил ходатайство о применении меры пресечения в виде залога, — зачем-то завел не предусмотренный планом разговор Курбанов.
Головачев, отвлекшись от коньяка, посмотрел на своего зама неодобрительно и тут заметил, что Митрошина от услышанного вообще перекосило.
— Руслан, ну не сейчас же это обсуждать! — перебил он подчиненного, спасая ситуацию. Раздраженный зампрокурора на таком ответственном мероприятии был ему совсем не нужен.
— Да я только хотел спросить, почему Борис Аркадьевич не утвердил постановление Панкеева, ведь там точно такой же случай, как был в деле Чапыры, — не вняв посылу начальства, все же договорил Курбанов.
— Чапыры? — Взятый Митрошиным тон Головачева насторожил, уж слишком резким тот вышел. — И как служит этот ваш Чапыра? — Голос зампрокурора выровнялся, но вот взгляд приобрел жесткость.
— Отвратительно, — опередил подполковника Курбанов.
Головачев поперхнулся, коньяк зашел не в то горло.
— Что так? — проявил интерес Митрошин.
— Приказы игнорирует, дисциплину нарушает, — заложил молодого следователя Курбанов. — Два дня вообще неизвестно где шлялся.
— Товарищ майор! — откашливаясь, гаркнул Головачев, охреневший от того, что его подчиненный так вдохновенно принялся выносить сор из избы.
— Что, действительно такой плохой сотрудник? — развернулся к подполковнику Митрошин.
— Да нормальный он сотрудник, — поспешил заверить зампрокурора Головачев. Он чувствовал, что этот Чапыра очень непростой кадр, в карьере которого заинтересованы не последние лица города, да и сам Митрошин не просто же так стал им интересоваться. — Альберт расследует серию краж, вот и крутится.
— Слова Чапыры, что он к потерпевшим ходил, надо еще проверить, — встрял Курбанов. — Да и разрешения пропускать оперативные совещания ему никто не давал. Вообще, предлагаю его за это наказать.
— Руслан! — вновь пришлось прикрикнуть. — Отстань ты от Чапыры, у него и так сейчас непростой период.
— Да он здоровее нас с вами, — фыркнул Курбанов, решив, что речь идет о полученной Чапырой травме.
Поскольку Митрошин все так же изображал заинтересованность, подполковнику пришлось пояснять свои слова:
— Непосредственный начальник Чапыры сказала, что у того были какие-то личные проблемы. То ли с девушкой поругался, то ли она его бросила. В общем, какая-то несчастная любовная история.
— И что, это оправдывает его недисциплинированность? — возмутился Курбанов.
— Что за девушка? — Интерес Митрошина к личной жизни молодого следователя удивил майора, заставив того прервать обвинительную речь, и подтвердил предположение подполковника, что с Чапырой не все так просто.
— Без понятия. — Головачев пожал плечами. Если бы он только знал, что ему потребуется информация о пассиях Чапыры, то, конечно, выпотрошил бы Людмилу по полной, но кто мог предположить, что это может кого-то заинтересовать. — Журбина сказала, что видела ее лишь раз, когда приходила к Альберту в больницу.
— Понятно, — проворчал Митрошин и, резко утратив интерес, уткнулся в следующее уголовное дело.
Головачев с Курбановым непонимающе переглянулись.
О странном внимании заместителя прокурора к личной жизни Чапыры Головачев вспомнил на следующий день, когда увидел, как его подчиненный выходит из здания РОВД вместе с адвокатом Зудилиной. Они с Курбановым как раз только что вернулись из управления и курили возле крыльца.
Сперва его внимание привлекло поведение майора, который стоял лицом к зданию. Тот как-то сразу подобрался и, играя желваками, с подозрением на кого-то уставился. Подполковник обернулся, желая узнать, чем вызвана такая реакция зама. Вот тогда он и увидел эту парочку, что направлялась к припаркованному неподалеку автомобилю.
— Ольга Васильевна, добрый вечер. — Курбанов рванул им наперерез. — Так поздно работаете?
— Задержалась немного, — улыбнулась женщина.
Головачев подметил, что Курбанов из последних сил сдерживается, чтобы не вспылить. Зудилина, несмотря на улыбку, тоже была напряжена. Лишь Чапыра к встрече отнесся спокойно, знай себе раскручивая в руке авоську с торчащими из нее куриными лапами.
— Ольга Васильевна любезно согласилась подвезти меня до дома, — проинформировал он Курбанова и подошедшего следом Головачева.
— Подвезти?! — Вопрос прозвучал как угроза.
Но на Чапыру рык Курбанова впечатления не произвел, все так же невозмутимо молодой следователь объяснил:
— Ребра разболелись, пешком, боюсь, не дойду, а на автобусе в час пик давка.
— Мне несложно, — обворожительно улыбаясь, подтвердила слова Чапыры адвокат. — Хотя и не по пути, — вдруг добавила она, чем вызвала на лице своего спутника проявление хоть каких-то эмоций. Правда, всего лишь на миг.
— Не стоит утруждать Ольгу Васильевну, — скалясь, ухватился за предоставленный шанс Курбанов и, развернувшись к Головачеву, спросил: — Илья Юрьевич, вы ведь не против, если нашего немощного сотрудника довезет до дома Егор? — Слову «немощного» майор придал особый эмоциональный окрас.
— Не против, — усмехнулся Головачев, с интересом наблюдая за развернувшимся перед ним представлением. — Альберт, тебя на служебной доставят. — Он кивнул в сторону «Волги», возле которой курил водитель.
Чапыра, не выказав досады, поблагодарил начальство за заботу и, вежливо попрощавшись со всеми, пошел в сторону служебного авто.
— Мне тоже уже пора, — решила распрощаться с ними Зудилина, когда «Волга» отъехала.
— Ольга Васильевна, позвольте вас на пару слов? — Курбанов еще ближе подошел к женщине.
— Руслан Тахировач, давайте в другой раз, — взмолилась Зудилина, отступая. — Я сегодня очень устала. Извините.
— Да, конечно, это я должен просить прощения за настойчивость, — сразу же сдал назад Курбанов.
Провожал уезжающую Зудилину майор с тоской во взгляде.
— Не верю я ему, — неожиданно произнес он мрачным тоном, оторвав подполковника от дум.
Тот сперва даже не понял, о чем идет речь.
— Симулирует этот Чапыра, — убежденно заявил Курбанов и со злостью затоптал ботинком выброшенную им сигарету. — Притворился больным, чтобы подбить к Ольге клинья.
Головачев усмехнулся. Ларчик-то просто открывался. Он все гадал, в каком месте Чапыра его первому заму дорогу перешел. Оказывается, все дело в бабе.
— Скорее всего, он действительно просто решил воспользоваться ее автомобилем. — Подполковник предложил Курбанову, как ему казалось, более реалистичную версию и, метко запулив окурок в мусорную урну, двинулся к входу в здание.
На утренней оперативке Курбанов то и дело кидал на меня подозрительные взгляды, я отвечал непониманием и изображал легкую нервозность. Не мог же простой следователь игнорировать пристальное и ничем не объяснимое внимание начальства. Позволить себе открытую вражду с заместителем начальника следствия я не мог. Высокий статус противника и мое подчиненное положение призывали меня затаиться. Еще и тылы не прикрыты. Не вовремя я утратил расположение Митрошина. Но, надеюсь, эта проблема в скором времени разрешится. Не зря же я дистанцировался от его дочери. По задумке прокурор мою «жертву» должен оценить.
— Чапыра, как твое здоровье? — отвлек меня от размышлений вопрос недруга.
— Нормально, — ответил я и немного напрягся, почувствовав, что этот гад задумал какую-то гадость.
— Отлично! Значит, завтра выходишь на дежурство, — порадовал он меня.
— По графику я дежурю на следующей неделе, — напомнил я, переведя взгляд на Головачева.
— Радостев заболел, — скалясь от удовольствия, пояснил Курбанов.
Головачев безучастно прикурил новую сигарету.
— Понятно. — Чтобы не выдать раздражения, я уставился в окно.
Краем уха уловил облегченный выдох коллег — пронесло. Злиться на них смысла нет, сам бы на их месте был рад. Лучше подумаю на отвлеченные темы, но, как назло, кроме как о вчерашнем обломе, ни о чем не думалось.
Вернувшись с оперативки, я, воспользовавшись несколькими минутами, когда Ксения застряла у Журбиной, засел за телефон. Набрал номер юридической консультации, но тут же сбросил. Рано, сперва нужно обдумать, как мне поступить с Ольгой. Походу, я вчера пережал и еще больше ее отпугнул, а это значит, что с наскока ситуацию не выправить. Придется действовать осторожно и не спеша.
Я усмехнулся нелепости ситуации, в которой оказался. В той жизни женщины мне не отказывали. Более того, они сами искали моего расположения, а когда находили, всеми силами старались меня к себе привязать. И уж точно, никто из них от меня не бегал. А здесь нарвался на недотрогу.
Или у нее тактика такая. Влюбляет меня в себя таким манером. И результат уже есть — веду себя как ревнивый идиот. Или, может, я ей просто не нравлюсь. Такое тоже случается.
Я вновь зацепился взглядом за телефонный аппарат. Захотелось услышать ее голос. К счастью, в кабинет зашли Ксения с Людмилой.
— Что же ты, начальница, меня не прикрыла? — укорил я Журбину.
— А что я могла сделать? — Она пожала плечами. Раскаяния в голосе не улавливалось. — Ты самый молодой в коллективе, к тому же после распределения, так что привыкай.
— И сразу готовься, что будешь дежурить во все праздники, — еще одну ложку дегтя добавила Ксения, показав мне язык.
— Шоколадку будешь? — помахала перед моим носом «Аленкой» Журбина, видимо решив подсластить горечь моего положения.
Первый шаг к примирению всегда начинается с извинений. Даже если ты ни в чем не виноват, будь добр, соблюдай ритуал. Поэтому в обеденный перерыв я рванул на рынок. Заказал у Гурама доставку букета с запиской: «Прости, был не прав. Страдаю».
И нисколько я не приврал. Действительно страдаю. От длительного воздержания у меня уже эмоции вразнос пошли. Накрывают приступы ревности, и творю всякую дичь. Надо срочно что-то с этим делать.
На обратном пути я, воспользовавшись телефоном-автоматом, позвонил старой знакомой Наташе, которая проблему, может, и не решит, но хоть купирует ее на какое-то время.
Второе дежурство началось не лучшим образом. Сперва пришлось ждать предыдущего дежурного, который с последнего выезда вернулся лишь после одиннадцати. По этой причине все материалы прошлой смены выпало оформлять мне.
С обеда один за другим начались выезды, мы даже до отдела не успевали доезжать, нас разворачивали по рации и заставляли мчаться на новое место преступления. Но сегодня мы не роптали, нас смиряло присутствие в следственно-оперативной группе нового эксперта-криминалиста.
Она была хороша. Знала, что хороша, и умело этим пользовалась. Шанс спастись был мизерным. Я понял это сразу, как только вошел в дежурку. Скворцов уже был тут и пускал слюни, глядя на это чудо в юбке. Кравцов и Новиков тоже, позабыв о работе, с глупыми улыбками на лицах пожирали ее глазами.
Не проведи я ночь с Наташей, тоже бы был обречен.
— А вы, я так понимаю, следователь, — мило проворковало это чудо с ногами от ушей и торчащим в мою сторону бюстом.
— Он самый, — отозвался я, определяя на глаз его размер.
— Наш новый эксперт, — первым отмер Новиков как старший по званию. — Инна Захаровна Котляр. Перевелась к нам из области.
— Стаж работы экспертом-криминалистом три года, — сообщила нам нимфа в милицейской форме с лейтенантскими погонами.
— А вы замужем? — встрепенулся Коля Кравцов.
— Ты женат, остынь, — двинул его плечом тоже вышедший из ступора Скворцов.
— Вадим. — Инспектор УГРО завладел рукой эксперта.
— Инна, — ответно представилась она и попыталась высвободиться.
— Отстань от девушки. — Это уже я оттер его от эксперта.
Скворцов был вынужден ослабить хватку, и Инна освободилась.
— Альберт, — выдал я самую эффектную из своих улыбок.
— Очень приятно. — Ее глаза озорно блеснули.
— Поехали, — скомандовал я, указав рукой на выход и пропуская девушку вперед.
Вид сзади не уступал виду спереди. Я шел следом и любовался, одновременно пресекая попытки Скворцова меня обогнать. Удалось ему это на улице, где стало больше места для маневра, и он первым открыл для Инны дверь уазика.
Пришлось сесть с водителем и ехать вполоборота.
По пути выяснили, что девушке двадцать пять лет, она не замужем и живет одна в квартире умершей в этом году тетки. От себя Инна сообщила, что любит театр, кино и шоколад.
Из машины выйти девушке тоже помогал Скворцов, профессионально оттеснив меня от двери. Затем он забрал у эксперта чемодан и, окрыленный, принялся травить анекдоты.
Отыгрался я на месте преступления. Сперва заставил его искать понятых, затем делать поквартирный опрос, а вдогонку велел сходить за участковым.
— Вы оба такие милые, — подстегивая наше соперничество, заявила Инна, когда мы поздно вечером возвращались с последнего выезда.
Неудивительно, что ночью мы со Скворцовым столкнулись возле двери, за которой обитали эксперты-криминалисты. Вадим держал в руке бутылку вина «Улыбка». Увидев у меня «Аленку», он нахмурился и попробовал отобрать у меня шоколадку.
На наш хохот дверь распахнулась.
— Вы чего тут делаете? — изобразила удивление Инна. Она сняла китель, и рубашка обтягивала ее высокую грудь.
— Я в гости, а он мимо проходил, — первым отреагировал я.
— Ничего я не мимо, — возмутился Скворцов. — Может, отпразднуем знакомство? — предложил он девушке, выставляя вперед бутылку.
— Пить на дежурстве нельзя, а есть шоколад можно. — Я продемонстрировал «Аленку».
— Спасибо, мальчики, — улыбнулась Инна, забрала подарки и захлопнула перед нами дверь.
— Не понял, — озадаченно проговорил Вадим, рассматривая преграду.
— По одному надо в гости ходить, — проворчал я и свернул на лестницу.
В этот момент над головой раздался хрип динамика и голос Новикова произнес: «Следственно-оперативная группа на выезд».
— Разбойное нападение, — такими словами нас встретили в дежурке.
Скворцов ругнулся матом, Инна тоже употребила пару крепких выражений, а у меня возникло нехорошее предчувствие.
— Чего встали? В машину! — Окрик Новикова нас подстегнул.
Приехали мы в частный сектор, территория которого совсем недавно была присоединена к городу. Остановились возле добротного кирпичного дома — с одного взгляда понятно, что в нем живут непростые люди.
Ворота распахнуты, из дома через приоткрытые двери доносятся женские причитания, во дворе стоит машина «скорой помощи». Неподалеку курят трое мужчин: двое молодых в штатском и один, уже в возрасте, в милицейской форме. Последний оказался местным участковым.
Как только мы вылезли из уазика, он сразу к нам подскочил.
Из его доклада выяснилось, что ограбили женщину, директора комиссионного магазина. Когда ее семья готовилась ко сну, в дом ворвались трое и, угрожая обрезом, потребовали отдать все деньги и ценности. Муж кинулся на грабителей и схлопотал пулю. После чего жена сразу стала сговорчивой и затребованное отдала.
— Милицию она вызвала? — уточнил Скворцов.
— Нет, — участковый оглянулся на курящих мужиков, — сосед.
— Пестунов, — представился метнувшийся к нам мужчина. Судя по амбре, товарищ был выпивший. — С друзьями немного отметили, вот и задержался, а когда домой шел, услышал выстрел, — пояснил он.
— Преступников видели? — проявил интерес Скворцов.
— Нет, — помотал головой сосед. — Я, как выстрел услышал, сразу к товарищу участковому рванул.
— Я на соседней улице живу, — подключился тот. — Как Федор прибежал, я позвонил в отдел и сразу сюда направился, но грабителей уже и след простыл.
— А преступники на машине были? — подала голос эксперт, которая что-то высматривала на земле с помощью фонарика.
— Вы видели, возле дома стоял автомобиль? — Скворцов переадресовал вопрос Пестунову.
— Не было, — замотал тот головой.
— Пешком, что ли, на дело пошли? — удивился я.
— Думаешь, кто-то из местных? — по-своему интерпретировал мои слова Скворцов. — Кто у вас тут неблагонадежный? — спросил он у участкового.
Тот состроил скептическое выражение лица.
— Такие есть, конечно, но вряд ли это кто-то из наших. Одно дело — что-то по-тихому стащить у соседа, и совсем другое — прийти к нему открыто с оружием. Да и Галка грабителей не опознала.
— А их кто-то ищет? — Я заозирался. Кругом темень, свет только от редких освещенных окон соседних домов.
Скворцов тоже начал бросать настороженные взгляды по сторонам и потянулся к кобуре.
— Ищут, — усмехнулся участковый, заметив наши телодвижения. — Наряд местность прочесывает.
Ответ успокоил, но примеру более опытного коллеги я все же последовал, кобуру расстегнул.
— Ладно, пойду опрошу эту вашу Галку, — сообщил нам Скворцов и скрылся в доме.
— Со двора осмотр начнем? — спросил я у Инны.
— Да затоптали тут уже всё, — раздраженно махнула она рукой и, таща свой чемодан, вошла в дом.
Мне ничего не оставалось, как последовать примеру коллег.
— Блин, — вырвалось у меня, когда я чуть не влез ботинками в кровавую лужу на полу.
Я осмотрел комнату. Сейчас она больше напоминала бойню, а не хозяйскую спальню: кровавые потеки на стене, еще не засохшие брызги крови на стоявшей рядом мебели.
— Ну-ка, кыш отсюда, — распорядилась Инна, доставая из портфеля фотоаппарат.
Пришлось выйти. Пока эксперт делала съемку, я отправился в комнату напротив, где сейчас находился весь народ: раненый, над которым хлопотали врачи «скорой помощи», его жена, директор комиссионки, и ее пожилая мать. Женщину-директора пытался опросить Скворцов, но что-то плохо у него это получалось. Она все время всхлипывала и зарывалась лицом в носовой платок.
— Жить будет? — как можно тише спросил я у врача.
— Плечевая кость раздроблена, — сообщил он мне совсем не то, о чем я его спросил, и сделал это довольно громко.
Женщина услышала и разрыдалась пуще прежнего. Скворцов состроил мне зверскую рожу, и я поспешил ретироваться, открывая на ходу свою дежурную папку.
Эксперт сменила фотоаппарат на лупу, а я приступил к осмотру и составлению протокола.
— Не мешало бы узнать, что здесь трогали преступники, — заметила Инна, показывая мне взглядом на дверь.
— Сейчас, — пришлось возвращаться в соседнюю комнату.
Жена раненого так и не успокоилась. Ее мать оказалась более крепкой и сейчас отвечала на вопросы Скворцова. Правда, чего-то существенного она не сообщила, от страха толком никого и ничего не запомнив.
Подогнав мне понятых, Вадим ушел опрашивать соседей, часть из которых подтянулась к дому потерпевших. «Скорая», забрав раненого, уехала. Участковый тоже куда-то свинтил. Обе хозяйки дома уединились на кухне, где отпаивались, судя по запаху, валерьянкой. Эксперт собирала образцы, а я заканчивал оформлять протокол. И тут вдалеке что-то бабахнуло.
Понятые засуетились. Инна побледнела.
— Стреляли, — сдавленно произнесла она.
«И явно не из пистолета», — мысленно дополнил я.
— Оставайся здесь, — приказал я ей, а сам выбежал из дома.
— Где стреляли? — притормозил я возле парочки мужчин-соседей, что еще не разошлись по домам. Выслушав сбивчивые пояснения, я рванул в указанном направлении, на ходу доставая ствол.
Он возник передо мной внезапно. Выскочил из темноты. Ступор. Пара секунд — и мы оба стреляем.
Он упал, а я остался стоять.
Прислушался к себе и ничего не почувствовал: боли нет и даже штаны сухие. На всякий случай осмотрел курку. Лишних дырок не обнаружил.
Ошарашенный случившимся, я присмотрелся к бандиту. Тот лежал на дороге и не шевелился.
— Эй, ты там не сдох? — Мой голос в тишине прозвучал излишне громко.
Никто не отозвался. Не убирая пистолет, я подошел к телу. Слегка его попинал — эффекта ноль.
— Хреново, — пробурчал я себе под нос.
Вспомнил, что по правилам предупредительный выстрел должен быть, и выстрелил в небо. И только потом подумал: а на кой?
Ладно, черт с ним, все равно неприятностей из-за трупа не избежать.
Размышляя над своей незавидной участью, я склонился над валяющимся рядом обрезом. Это хорошо, что он есть. Осталось зафиксировать его в документах.
— Чапыра!
Услышав крик, я дернулся. Нервы ни к черту.
Крик повторился, дав мне опознать голос Скворцова.
Из-за темноты было видно всего на пару шагов, поэтому я заметил лишь быстро приближающуюся ко мне тень.
Вадим запыхался, словно пробежал километровую дистанцию на скорость.
— Ты цел? — прошелся он по мне взглядом.
— Вроде. — Меня немного потряхивало.
— Пистолет убери.
Я последовал его совету, но плохо слушающиеся пальцы мешали застегнуть кобуру.
— А ты чего грязный такой? — в свою очередь спросил я. Фиг знает, зачем мне понадобилось это знать. Стресс, наверное, сказался.
Вадим посмотрел на штаны, ругнулся и принялся отряхивать их от прилипшей земли.
— Да, блин, через огороды пробирался, — объяснил он мне свой непрезентабельный вид.
— Кажется, я его убил, — перебил его я.
— Это ты зря, — отозвался Скворцов. — Но лучше ты, чем он. За мертвого следака меня бы за яйца подвесили. — Смех его получился каким-то вымученным.
Вадим присел на корточки над телом и проверил пульс, чего я сделать не догадался.
— Вроде жив, — сообщил он мне. — Беги, «скорую» вызывай.
— Ага, — обрадовался я и рванул к особняку потерпевших.
«Скорая» уложилась минут в двадцать. Время я, конечно, не засекал, но от этой нервотрепки вкупе с беготней оно как-то спрессовалось. Еще раньше «скорой» появился участковый. Повздыхав над подстреленным мною бандитом, он как-то по-отечески произнес:
— Да уж, влип ты, парень.
— Знаю, — отозвался я, сетуя на свою судьбу. Гадать не надо, Курбанов не преминет воспользоваться этой ситуацией. И Митрошин помогать не будет.
Реально попал.
Когда подстреленного переместили в салон «скорой помощи», подъехал следователь прокуратуры. Сразу вспомнился Болотов с его нарочитой жизнерадостностью. Сравнение оказалось не в пользу прибывшего. Судя по виду следователя, он был недоволен жизнью в целом, а не только из-за того, что его выдернули из дома, где, в отличие от милицейских следователей, коротали время между выездами во время дежурства прокурорские.
Спрыгнув на дорогу, он осмотрелся.
— Ни хрена не видно! — Это первое, что мы от него услышали.
Служебный автомобиль тут же развернулся и осветил фарами нужный отрезок дороги.
— Следователь Востриков, — шепнул мне Скворцов.
Упомянутый потоптался на дороге, постоял с глубокомысленным видом возле обреза, затем заглянул в машину «скорой помощи» и только после этого подошел к нам.
— Товарищ эксперт, почему не работаете? — наехал он на Инну, опознав ее по массивному чемодану.
— Вас ждала, а фотографии я уже сделала, — доложилась девушка.
— Понятые где? — это он уже участковому.
Тот метнулся в сторону толпившихся в отдалении соседей, которые вновь начали подтягиваться.
— Так, что тут у вас произошло? — На меня он посмотрел без особой приязни.
— Неустановленными лицами было совершено разбойное нападение на семью Фоминых, — начал я доклад. — Трое ворвались в их дом и, угрожая обрезом, открыто похитили ценности и денежные средства. В ходе нападения один из потерпевших получил ранение. Преступники с места преступления скрылись. Когда составлял протокол, услышал с улицы выстрел. Побежал на звук и столкнулся с одним из нападавших.
— Это тот, что в меня стрелял, — подхватил Скворцов. — Я на него наткнулся, когда обходил соседей. Еле успел укрыться за домом. Начал преследовать, но в темноте сразу же его потерял. Минут через пять услышал выстрелы и побежал на звук.
— Сколько выстрелов ты слышал? — перебил его Востриков.
— Четыре, — уверенно ответил инспектор УГРО. — Три пистолетных и один из обреза.
Слова Скворцова подтвердил вернувшийся участковый.
Показания коллег озадачили. Получалось, что от страха я пальнул в бандита два раза.
— Рассказывай подробно, как встретились, как начал стрелять, — распорядился Востриков.
— Выскочил из дома на звук выстрела, — повторил я, — на дороге столкнулся с мужиком, в руках у того был обрез. Понял, что это один из напавших на Фоминых преступников. Крикнул ему, чтобы бросал оружие и сдавался, а тот ствол начал перезаряжать. Тогда я сделал предупредительный выстрел в воздух, но это преступника не остановило. Мне ничего другого не оставалось, как выстрелить в него. — В конце я пожал плечами.
— Почему два раза стрелял? — уточнил дотошный следователь.
— Так темно, ни черта не видно. Показалось, что не попал, поэтому второй раз выстрелил, — скорректировал я свой доклад с учетом показаний опера и участкового.
— А зачем в живот-то стрелял? — наседал на меня следак.
— Я в плечо целился, — парировал я. — Но он же не стоял столбом, да и, говорю, темно было.
— А это все из-за того, что вместо исполнения своих прямых обязанностей ты решил с пистолетом побегать, — обличительно заявил он. — Вот скажи мне: ты зачем из дома вышел? — Востриков скривил губы в ухмылке.
— Так стреляли же, — вспылил я — следователь не желал понимать очевидные вещи. — Решил, что в Скворцова. Вот и побежал.
— Спасатель, блин, — злобно заключил Востриков. — А мне теперь работай.
А что мне еще оставалось делать? Если бы у нас кого-то из группы подстрелили, последствия были бы не лучше. Так что выбора у меня на самом деле не было. В любом случае грозила служебная проверка. Нет, когда это все произошло, я таких логических выкладок, конечно, не делал. Побежал, потому что испугался за Скворцова. И только сейчас, когда отпустило, я начал осмысливать свое решение и размышлять над тем, верным ли оно было.
Нас прервали подъехавшие машины. В первой помимо других сотрудников милиции оказался кинолог с собакой, к нему, поманив за собой участкового, направился Востриков.
Из служебной «Волги» вышли Лусенко с Моховым. На нас с Вадимом обрушились мат с оскорблениями, в смысле критика.
— Докладывай! — охрипшим голосом наконец приказал Мохов.
По мере нашего доклада чело Лусенко разглаживалось — не его подчиненный произвел тот роковой выстрел, из-за которого могут последовать неприятности.
Мохов же методично испепелял меня взглядом.
— Да, накосорезили, — заключил начальник милиции. — Оружие сдай, — это он уже мне.
— Оружие — вещдок, — напомнил вернувшийся Востриков.
Мой пистолет был помещен в пакет и запечатан.
— А вы оба рапорт пишите! — Сказав это, Мохов отошел от нас к служебной машине и велел водителю связаться по рации с отделом. Затем с криком требовал выслать дополнительные наряды.
Дальше я не слушал, погрузился в казенные формулировки. Рядом корпел над рапортом Скворцов. Инна с Востриковым занимались осмотром и изъятием следов. Установилась деловая обстановка, которая, впрочем, просуществовала недолго. Подъехавшее на трех машинах высокое начальство тут же превратило все в хаос.
Среди вновь прибывших затесался и ожидаемый мною начальник, который первым делом рванул ко мне.
— Чапыра, ты спокойно отдежурить вообще не можешь?! — полушепотом, чтобы не услышало еще более высокое начальство, прокричал мне в лицо Головачев.
— Спокойно — это в виде трупа? — уточнил я, утираясь от попавшей на меня начальственной слюны.
— Быстро рассказывай, как все было, — проигнорировав мою дерзость и стараясь не повышать голос, чтобы не привлечь к себе внимания, приказал он мне.
По ходу моего доклада Головачев то демонстративно вздыхал, то тихо матерился.
— Какого хрена ты за этим бандитом поперся?! Тебе что, заняться нечем было?! — гневным шепотом укорил он меня.
— Да не бегал я за ним, — устало ответил я. — Случайно выскочили друг на друга.
— Всё у тебя случайно! — махнул он на меня рукой. — Ты хоть понимаешь, что натворил?
— Натворил? — Злость захлестнула меня, и я отчеканил: — Я действовал в соответствии с пунктом одиннадцатым «Положения о советской милиции»! — Благо на днях все же изучил сей нормативный акт и теперь мог на него ссылаться.
Мои слова неуслышанными не остались. К нам подошли прокурор города со свитой, в которой оказался Митрошин и начальник городского УВД тоже в сопровождении подчиненных.
— Представься, — ощупав меня взглядом, приказал начальник милиции города. Габаритный мужчина в зимней форменной одежде с одной большой звездой на погонах.
— Следователь Чапыра Альберт Анатольевич! — Пришлось встать по стойке «смирно».
— Чапыра, значит. — При этих словах его взгляд приобрел еще большую проницательность. — Докладывай, — велел он.
Пришлось рассказывать о событиях ночи в третий раз и отвечать на вопросы начальства, я аж вспотел. Выслушав мои ответы, генерал-майор развернулся к Мохову и распорядился:
— Чапыру на время проверки отстранить от исполнения служебных обязанностей.
В отдел мы приехали, уже когда начало светать. Где-то на час я застрял в оружейке, заполняя документы, а когда поднялся к себе на этаж, столкнулся с Журбиной, которую ни свет ни заря выдернули из дома.
— Ты цел? — первым делом спросила она, а затем произошло то, чего я не ожидал. Нет, Людмила не бросилась мне на шею и не начала заливать меня слезами. Она просто подошла и обняла. Я застыл посреди коридора, не понимая, как реагировать на такое проявление эмоций.
К счастью, этот процесс не затянулся.
— Пошли, — отступила она. — Головачев велел принять у тебя материалы, что за дежурные сутки наработали.
Я открыл дверь кабинета и, дойдя до своего бывшего рабочего места, рухнул на стул. Ничего делать не хотелось. Журбина посмотрела на меня, покачала головой и принялась перебирать лежащие передо мной бумаги.
— Умеешь ты создавать проблемы и себе и другим, — проговорила она, усаживаясь со стопкой материалов за стол Ксении.
Понятно, разбор полетов все же состоится, а я уже было решил, что ограничимся обнимашками.
— Второе дежурство, и ты опять отличился. — Она обреченно вздохнула.
— Тоже считаешь, что мне нужно было дать себя застрелить? — Я сидел, борясь с закрывающимися глазами. Меня клонило в сон.
— Не говори глупости, — отмахнулась она от моих слов. — Я так испугалась, когда мне с дежурки позвонили и сказали, что вы столкнулись с вооруженными бандитами. Думала, ну все, отбегался наш Альберт. Чего смеешься? — Людмила нахмурилась. — Я еще от того случая не отошла, когда тебя в Центральном парке пытались ограбить, — проворчала она. — Ты же не чужой мне человек.
Я закашлялся, пытаясь справиться с некстати накатившим на меня весельем. Не помогло, и я, облокотившись, спрятал лицо в ладонях.
— Расстроился, что от службы отстранили? — по-своему интерпретировала сей жест Журбина и тут же принялась меня обнадеживать: — Проведут проверку и восстановят.
— Или к уголовной ответственности привлекут, — предложил я альтернативу.
— С чего ты это взял? — всплеснула она руками.
— Как с чего? — Я делано удивился. — Я же пристрелил ценного гражданина социалистического общества, не то что какой-то там следак. — Не выдержав, я заржал.
— Прекрати истерику! — прикрикнула на меня Журбина. — Обиделся, что тебя отстранили от дел? Так они обязаны провести служебную проверку по факту применения табельного оружия.
— Проверку? Да они уже признали меня виновным. Без всяких проверок обошлись! — Я резко оборвал смех.
Поднялся, скрипнув стулом.
— Ладно, я домой.
— Сильно от начальства досталось? — посочувствовала Людмила, тоже поднимаясь. — Не бери в голову. Подумаешь, поорали на тебя немного. Надо же было им выпустить пар. Их тоже сегодня поимеют, уж поверь мне. — Она демонстративно посмотрела наверх.
— Да не в этом дело. — Я начал переодеваться в гражданское. — Дело в презумпции невиновности.
— Где ты только таких выражений нахватался? — Журбина отвернулась.
— При чем здесь выражения? — бросил я раздраженно, натягивая джинсы. — Они должны были быть на моей стороне. Ведь я их коллега. Но вместо этого только и делали, что возмущались: зачем побежал, зачем в живот стрелял, — передразнил я кое-кого.
— Я уверена, все разрешится наилучшим образом, — оптимистично заявила Людмила, разворачиваясь.
— Разумеется, как же иначе, — натянуто улыбнулся я. — Все, я пошел.
Но, открыв дверь, я напоролся на Курбанова.
— А вот и наш герой. — Первый зам изобразил радость, проходя в кабинет.
— Здрасте и до свидания. — Я вновь сделал попытку уйти.
— Стоять! Ты это куда собрался? — начальственным рыком развернул меня Курбанов.
— Домой, — объяснил я, раздумывая над тем, не зарядить ли ему аккурат по ухмылке, хуже все равно уже не будет.
— Приказ подпиши, удостоверение сдай и вали, — потряс он перед моим носом отпечатанным на машинке документом.
— Все, я свободен? — выполнив требуемое, поинтересовался я.
— Ты материалы передал? — Задавая вопрос, Курбанов смотрел на Людмилу.
— Да, я все забрала, — отозвалась Журбина, положив руку на стопку бумаг на столе. — Уголовные дела в сейфе.
— Тебя предупредили, чтобы из города не уезжал? — Первый зам вновь переключился на меня.
— Предупредили, — подтвердил я, взглянув на часы. — Я могу уже идти?
— Иди, конечно. Ты же здесь больше не служишь. — Издевательский тон, на лице злорадство.
— Ты даже не представляешь, как я этому рад! — не смог удержаться от того, чтобы не оставить за собой последнее слова. Дурость, конечно, и ребячество, но реально достал.
Оказавшись на улице, я вдохнул дурманящий запах свободы. Холодный воздух ворвался в носоглотку.
«А не рвануть ли мне на юг?» — задумался я, приподнимая шарф.
Добравшись до дома, я первым делом залез на антресоли за чемоданом. Выгреб из него фотографии написанных по-немецки записок и разложил их на столе.
— Давно уже надо было перевести, — выговаривал я себе вслух за нерасторопность, переписывая незнакомые слова в блокнот.
Завтра займусь поиском преподавателя немецкого языка. Больше нельзя тянуть с этим делом. Нужно наконец узнать, кто отец Альберта. Чем больше способов покинуть Союз у меня будет, тем лучше.
Убедившись, что все буквы и знаки перерисованы точно, я завалился спать.
Следующий день я провел согласно намеченному вчера плану. За учителем немецкого языка я отправился на другой конец города, чтобы ненароком не столкнуться с ним потом где-нибудь на улице. Выйдя из автобуса, я направился в общеобразовательную школу.
Учителем оказалась строгая дама в очках, которые в сочетании с громоздкой прической добавляли ей лишние лет десять.
— Роза Михайловна, — обратился я к ней, предварительно выяснив ее имя у школьников.
— Вы чей-то отец? — Щурясь, она наблюдала за мной поверх очков.
Я прошел через класс к ее столу.
— Нет, и даже не брат, — сказал я и располагающе улыбнулся. — Я к вам как к лучшему специалисту немецкого языка в нашем районе. — Отметив заинтересованность, продолжил: — Вы не могли бы перевести мне некоторые записи? — При этих словах я достал из внутреннего кармана блокнот.
— А вы кто? — нахмурилась она. В ее голосе явственно послышалось подозрение.
«С удостоверением вышло бы проще», — посетовал про себя я, а вслух сказал, что являюсь практикантом-журналистом, пытающимся написать статью и удивить редактора газеты.
— И из какой вы газеты? — От удивления ее брови поползли вверх.
— Пока еще не из какой. Но мечтаю работать в «Комсомольской правде», — признался я, приняв мечтательный вид. — Вы мне поможете? — спросил я с надрывом.
— Да, конечно, — растерялась она от моего напора, вновь усаживаясь на свое место.
Окрыленный, я пристроился на стоящую рядом парту и протянул ей блокнот.
— Это любовные письма, — через какое-то время сообщила мне она. — Писал мужчина.
— И что в них? — подобрался я.
— Сейчас напишу. — Она подвинула к себе листок бумаги и застрочила, а я напряженно за ней наблюдал.
— Это письма военнопленного? — отвлеклась от перевода Роза Михайловна, она смотрела на меня вопросительно.
— Не знаю, мне как раз и нужно это выяснить, — разведя руками, объяснился я.
— Он ее очень любил, — вздохнула она, о чем-то задумалась и вновь углубилась в чтение. — Точно военнопленный, — заключила она. — Он пишет, что его семья живет в Мюнхене и что там будут рады как ей, так и детям. Он умоляет ее не отчаиваться, ждать его. «Твой Альберт» — с придыханием зачитала она вслух. — Это так романтично. — Ее затуманенный взгляд устремился вдаль.
— Да, пожалуй, хорошая статья получится, — покивал я.
Из школы я вышел задумчивым. Если папаша Альберта так любил Марту, то почему не забрал с собой? Вернувшись в Германию, чувства поостыли, он встретил другую, а о русской семье предпочел забыть? Или погиб?
Предстояло выяснить, что произошло с Альбертом Взидрицем. Но, как это сделать, я пока не представлял. Не мог же я в посольство ФРГ завалиться, меня еще на подступах сотрудники КГБ примут. Надо думать, наводить справки, где такую информацию можно получить, не подставляясь.
От первого секретаря областного комитета КПСС Мохов вернулся в расстроенных чувствах. Туда его притащил начальник городского УВД. Именно поэтому основной удар при разборе полетов пришелся по начальнику РОВД. Вменили ему ни много ни мало плохую организацию работы отдела милиции.
— Не осуществлял надлежащий надзор за лицами, освобожденными из мест лишения свободы, и плохо организовал работу по учету находящихся в розыске лиц. Допустил совершение на вверенной ему территории особо тяжкого преступления. Не обеспечил розыск и задержание преступников по горячим следам и дал им скрыться с места преступления. — Обличительные слова начальника областного УВД все еще звенели у него в ушах.
На момент совещания уже были установлены личности двоих из трех совершивших разбойное нападение. Некто Дьяков, которого подстрелил их следователь, как выяснилось, находился в общесоюзном розыске. В их город он по версии следствия приехал к проживающему здесь Чемезову, с которым они вместе отбывали срок. Видимо, хотел у него отсидеться. Чемезов освободился из мест не столь отдаленных всего несколько месяцев назад и, как назло, осел именно в Индустриальном районе города. Кто был третьим, выяснить пока не удалось. Дьяков скончался на операционном столе, а Чемезов подался в бега.
Закурив, Мохов посмотрел на сидящего справа от него за столом Лусенко. Тот выглядел не лучшим образом, задумавшись, мял пальцами сигарету, на стол сыпался табак. По нему тоже лихо прошлись, но уже в управлении. Ведь именно он возглавлял в отделе уголовный розыск.
В дверь постучали, и в кабинет вошел Головачев.
— Вызывали, товарищ полковник? — застыл тот на пороге, пытаясь совместить несовместимое — изображая нерешительность вкупе со служебным рвением.
— Заходи, — оторвавшись от своих нерадостных мыслей, хмуро откликнулся Мохов. — Кури, если хочешь. — Он подвинул к начальнику следствия пепельницу.
Головачев, заняв свое обычное место, не преминул воспользоваться предложением.
— Дьяков скончался. — От услышанного табачным дымом подполковник не подавился. Сказалось и ожидание им такой развязки, и хорошая выдержка. — Дело полностью, включая эпизод с разбоем, забрала себе прокуратура, — продолжил вводить в курс дела подчиненного начальник милиции. — Все экспертизы следователем назначены. Осталось дождаться их результата.
— Плохо, что скончался, — посмурнел лицом Головачев.
— Для тебя как раз хорошо, а вот для меня плохо, — огрызнулся молчавший до этого начальник УГРО. — Этот паскуда Дьяков во всесоюзном розыске, оказывается, был, и получается, что уголовный розыск его прошляпил.
— О как. — Головачев задумался, обрабатывая в мыслях новые данные.
— Лучше бы Скворцов его пристрелил, — посетовал Лусенко.
— Лучше бы его просто задержали! — вспылил Мохов — А сейчас еще и за труп отписывайся. — Он потянулся за пачкой сигарет.
— От меня что требуется? — подобрался Головачев.
Мохов отмахнулся, прикуривая:
— Теперь работает уголовный розыск и прокуратура. — Затянувшись, он подозрительно посмотрел на Головачева. — Илья, а ты мне ничего про Чапыру рассказать не хочешь?
Взятый начальником милиции тон насторожил подполковника.
— Что конкретно? — осторожно уточнил он.
— У него есть какие-то связи в обкоме?
— В обкоме? — удивился Головачев, ведь Свиридов перешел в горком, а не в обком.
— После совещания Шемякин подошел ко мне и начал подробно выспрашивать о Чапыре, — сообщил Мохов.
— Марк Артурович? — еще больше удивился Головачев.
— Ни хрена себе, — отреагировал на новость начальник УГРО.
— Вот я и спрашиваю: что может связывать твоего следователя с помощником первого секретаря? — Мохов в ожидании ответа уставился на подполковника.
— Не знаю, — вынужден был признать тот.
— Что значит — не знаешь? — возмутился полковник. — Чапыра твой подчиненный, и ты должен знать о нем абсолютно все!
— Виноват. — Головачеву только и оставалось, что расписаться в своей недоработке.
К себе в кабинет начальник следствия вернулся озадаченным. Попросил Капитолину сделать ему кофе и пригласить заместителей.
— Какой кошмар! Бедный Альберт, — вздохнула Журбина, когда подполковник поведал, что раненый преступник скончался.
— Выкрутится твой подчиненный, не переживай, — высказался Курбанов, когда Головачев сообщил, что убитый Чапырой преступник находился в розыске.
— И зачем надо было у Альберта удостоверение забирать? — осмыслив слова первого зама, взъелась Журбина.
— Не понял. — Головачев вопросительно посмотрел на Людмилу.
— Я думала, это ваше распоряжение, поэтому и промолчала, — обескураженно пробормотала Журбина и обожгла взглядом Курбанова.
— Руслан, ты чего творишь? — взъелся Головачев. — Я тебя просил ознакомить Чапыру с приказом, и всё!
— Удостоверение я изъял в воспитательных целях! — Курбанов тоже повысил голос. — Чапыра неуправляем, и эту проблему надо решать!
— И ты решил его сломать?! — завелась Журбина. — Альберт и так сам не свой от того, что в человека стрелял. А сейчас еще узнает, что убил! Ты как старший товарищ должен был его поддержать, а ты…
— Не сломать, а вправить ему мозги! — перебил ее майор. — Он должен осознавать последствия своих поступков! А то захотел — применил залог, захотел — оружие. Дисциплину в него нужно вдалбливать! А раз ты не справляешься, мне приходится за тобой подтирать!
— Это я не справляюсь?! — Журбина покраснела от гнева.
— Да, ты напортачила! — усугубил первый зам.
— А ты превысил свои полномочия! — вернула ему любезность второй зам.
— Руслан, ты зачем у него удостоверение забрал? — очень тихо, едва ли не шепотом спросил Головачев, и в кабинете установилась гробовая тишина. — Ты понимаешь, что эти твои, как ты выразился, воспитательные методы могут привести к плачевным последствиям? А если он, твою мать, сейчас напьется и какую-нибудь дикость сотворит?! Потом ведь не отпишемся! — в конце начальник сорвался на крик.
Курбанов нарочито засмеялся.
— Да этому Чапыре плевать и на удостоверение, и на нашу службу. Да он вовсе этого не скрывает. В открытую говорит, даже бравирует этим!
— Сам его вывел из себя, а сейчас пытаешься его в плохом свете выставить! В запале можно все что угодно сказать! — парировала Журбина. — Илья Юрьевич, а ведь Альберт действительно может что-нибудь с собой сделать. — Людмила смотрела на начальника широко раскрытыми глазами.
— С собой? Ты сейчас о суициде? — удивился Головачев. Под «дикостью» он имел в виду несколько иное, например, пьяную драку или что-то подобное.
— Он был очень подавлен после дежурства, тяжело воспринял, что вы посчитали его виновным, — продолжила свою мысль Журбина.
— Что за бред? — возмутился обвинению начальник следствия. — С этими гражданскими одни проблемы. Прикрикнуть на них нельзя, сразу страдать начинают! — Подполковник от раздражения расплющил недокуренную сигарету в пепельнице. — Руслан, сегодня же вернешь Чапыре удостоверение! И раз уж возомнил себя воспитателем, проследи там, чтобы он ничего не натворил!
— Мне что, теперь с ним нянчиться прикажете? — охренел от поручения Курбанов. — Пусть Людмила этим занимается, она же его начальник, — попытался он перевести стрелки.
— Ты же только что меня убежда
Глава 1
Разбудил меня шум дождя. Настырная трель бьющихся о стекло капель заставила открыть глаза.
Надо мной нависал некогда белый потолок. Но сейчас краска рассохлась, образовав темные трещины, что обтекали давно не мытые трубчатые лампы, из-за чего помещение выглядело запущенным.
Повернув голову, я наткнулся взглядом на стоящий рядом со мной штатив от капельницы.
Специфический запах хлорки и лекарств дополнил картину, подтвердив догадку о больничной палате.
Помимо моей здесь стояло еще три кровати, но, судя по голым металлическим сеткам и пустым тумбам, в палате я был единственным пациентом.
Дальше взгляд зацепился за дверь. Та была приоткрыта, и до меня из коридора периодически доносились голоса.
«Все-таки угодил в больницу», – констатировал я.
Последнее из того, что помню, – мы с Головачевым садимся в служебную машину нашего следственного отдела.
Когда я, подписав заявление и протокол, вышел из кабинета Решетникова, в коридоре меня ждал только мой непосредственный начальник. Он отмеривал шаги в одиночестве и при моем появлении принялся выговаривать мне за заслуги: мол, ночью надо спать дома, а не шляться по городу, беспокоя начальство, у которого от нового сотрудника лишь проблемы да головная боль.
Еще на лестнице у меня началась одышка, когда же мы с Головачевым залезли в салон автомобиля, меня начал душить кашель, а грудь сдавило от боли. Дальше я слышал лишь скрип тормозов и мат подполковника, ощущал резкие развороты, как автомобиль набирает скорость и вновь тормозит, затем меня куда-то потащили, после покатили, и в завершение я очнулся в этой палате.
Прислушался к своим ощущениям, но, кроме дискомфорта в груди и заполненного мочевого пузыря, ничего критичного не обнаружил.
Сбросил одеяло, пошевелил конечностями. Боль отдалась лишь в грудной клетке, но была терпимой, так что я решил продолжить. Кое-как уселся – мешало головокружение.
Оглядел себя. На ногах штаны от поношенной пижамы, вместо пижамной рубашки – накрученные на грудь бинты. Тапочек под кроватью не нашлось, но деревянный пол не особо студил босые ноги, и я отважился на вылазку. Вот только, поднявшись с кровати, я едва не свалился обратно. Ощутимо пошатывало.
Пришлось воспользоваться помощью штатива. Выкатил эту хреновину за порог и побрел в самый конец коридора, где обычно в таких заведениях находится туалет. Тут главное не ошибиться с выбором направления, иначе рискуешь плестись через весь коридор в обратную сторону. Я взял верное и оказался в санузле, где помимо туалетных кабинок располагались еще и душевые. Судя по звуку льющейся воды, по крайней мере, одна из них сейчас была кем-то занята. Но мне следовало взять левее, к кабинкам.
– Что за… – выругался я.
Штатив наехал на преграду, а я чуть не навернулся. На полу лежали тапки. Их-то мне и не хватало. Пол в санузле, в отличие от коридора и палат, был выложен кафелем, отчего ноги уже замерзли.
На обратном пути меня спалили.
– Больной, вы почему встали?! – Передо мной возникла пышущая здоровьем молодая женщина. Ее объемные формы стягивал белый халат.
Пришлось отвести взгляд. Пока было не до них.
– Я не совсем встал, – выдавил улыбку и кивнул на штатив.
– Эта штука для капельницы, – строго заметила медсестра, колыхнув бюстом.
– Это многофункциональная штука. – Отвечая, я старался игнорировать раздражитель.
– Под кроватью у вас стоит утка, – настырно проинформировала меня женщина.
– Не видел, – соврал я. Сложно было не заметить этот тазик, а еще сложнее было заставить себя им воспользоваться.
– Сейчас же вернитесь в палату! – потребовала медсестра. При этом она подбоченилась, грудь выпятилась, халат натянулся, а пуговицы опасно напряглись.
– Я туда и иду, – отвел я взгляд и покатил штатив дальше.
Только я уселся на кровать, чтобы передохнуть от марш-броска, забравшего у меня все силы, как в палату с криком: «Завтрак!» – вошла еще одна сотрудница госпиталя. На этот раз не такая привлекательная, зато толку от нее было не в пример больше. Она принесла тарелку с кашей, чай в стакане и хлеб с кусочком сливочного масла.
Пребывание в этом времени сделало меня неразборчивым в еде, так что я умял безвкусную и уже остывшую кашу, даже не поморщившись. Предложили бы мне добавки, и от нее бы не отказался.
Спустя полчаса до меня добрался и лечащий врач.
– Так-с, что тут у нас? – деловито начал он осмотр. – Ну и как вы себя чувствуете? – повесив стетоскоп на шею, спросил он.
– Нормально чувствую, – честно ответил я.
– А поподробнее? – не удовлетворился врач.
Он пододвинул единственный в палате стул к моей кровати и с удобством на нем расположился. Лет за пятьдесят, на голове уже полно седых волос, глаза живые, смотрят профессионально участливо.
– В груди болит, и голова кружится. – Я еще минуту поразмышлял, прислушиваясь к себе. – Вроде всё.
– У вас, молодой человек, серьезная травма – перелом ребер, а вы, как я понимаю, рекомендацию врача не выполнили, отсюда и осложнение. – Теперь он смотрел на меня с укором.
– И долго мне здесь лежать? – задал я вопрос, никак не прокомментировав высказанную мне претензию.
– До конца недели точно. Будем вас наблюдать, – обрадовал он меня. – Вам прописан постельный режим, а судя по тому, в каком состоянии вас вчера ночью привезли, самостоятельно вы его соблюдать не в состоянии.
– Вчера ночью? То есть сегодня понедельник? – уточнил я.
– Да, понедельник.
Подтвердив тот факт, что я целый день провалялся в отключке, врач покинул мою палату.
– Охренеть, – дал я оценку произошедшему, когда остался один.
Вспомнился Ломакин, и захотелось вернуть ему должок. Я перебрал в уме условия заключенной с первым секретарем сделки. Согласно им я должен был молчать об участии его племянника в грабеже и подписать оформленные следователем документы. За это Свиридов обязался в ближайшее время организовать мне туристическую путевку в капстраны. И на этом всё. Так что придется Ломакину ответить за все хорошее, что он мне устроил.
За дверью послышался шум: топот ног, взволнованные женские голоса и гневный мужской. Пришлось отвлечься от обдумывания плана мести. Заинтересованный, я слез с кровати, приоткрыл дверь и через образовавшуюся щель посмотрел в коридор.
– Где мои тапки?! – орал мужик в полосатой пижаме.
Медицинский персонал, подстегнутый начальствующим рыком, бегал по коридору и заглядывал в палаты, разыскивая пропажу. Мужик развернулся в мою сторону, и я тут же отпрянул от двери.
– Черт! – Стряхнув с ног тапки, я затолкал их под матрас на кровати и улегся сверху.
Дверь открылась, в палату прошмыгнула уже знакомая мне медсестра.
– Тапки не видел? – спросила она у меня, одновременно заглядывая под кровати.
– Нет, – не сразу отозвался я, занятый разглядыванием ее обтянутых халатом аппетитных округлостей.
– А твои где? – поинтересовалась медсестра, не обнаружив искомого.
– Не знаю. Проснулся, а их нет, – ответил я, сглотнув, когда она наклонилась пониже.
– Постой, а разве в коридоре ты не в тапках был? – задумчиво спросила медсестра, выпрямляясь, и мое внимание переместилось с попы на грудь.
– Босиком, – по инерции соврал я, недвусмысленно пялясь на женщину.
– Что за день такой, – вздохнула она, отчего медицинский халат вновь натянулся. – Санитарка, что ли, когда мыла пол, унесла? – произнесла задумчиво и тут заметила мою заинтересованность. Ее глаза довольно блеснули, и, покачивая бедрами, женщина плавно удалилась.
«Ломакин, я тебе вообще все сломаю», – мысленно пообещал я, провожая шикарную фигуру взглядом.
Больше меня никто не тревожил, и я до самого вечера провел в одиночестве.
Нарушила его лишь санитарка, которая забросила мне тапки, и работница столовой, что два раза приносила еду и забирала посуду.
Никто меня не навещал. Некому. Здесь нет отца, который обязательно пришел бы узнать о моем здоровье. Здесь нет друзей, а значит, некому завалиться и развеселить меня. Здесь нет девчонок из той жизни, поэтому никто не принесет мне вкусняшек. Стало тоскливо.
За окном стемнело, я лежал на кровати и подумывал о том, чтобы поспать. Но для этого нужно было выключить свет, а вставать мне было лень. Поэтому я лежал и ждал, когда кто-нибудь заглянет в палату и его можно будет напрячь с выключателем.
Наконец дверь открылась, но вместо симпатичной пышки-медсестры, радующей меня своими формами, на пороге возник Леха. Я даже привстал от неожиданности.
– Надо же, нашел, – довольно произнес он, войдя в палату. – Ты как?
– Привет. Нормально. Выздоравливаю. – Я прям обрадовался. Одиночество, оказывается, та еще хрень.
– Это хорошо. – Леха уселся на стул. – А что случилось?
– Ребра сломаны, осложнение, – кратко изложил я диагноз и добавил причину: – Ограбить пытались.
– Ограбить?! Тебя?! – озадаченно воскликнул он и, подвинув стул ближе, потребовал подробности.
– Так я и попал в госпиталь, – закончил я свой невеселый рассказ.
– Вот уроды. – Леха сдвинул челюсти. – Нашли грабителей-то?
– Нашли, – зло ответил я. Сломанные ребра не способствуют доброте и всепрощению.
– Ну хоть что-то.
– А ты как узнал, что я здесь? – сменил я тему.
– В твой отдел позвонил, – ответил Леха. – Меня же на должности утвердили, звание дали, – начал он хвастаться успехами, и его лицо засияло от радости. – Хотел тебя позвать отметить. А тут такое. – Леха уставился на мою перебинтованную грудь.
– Спасибо, что пришел, – поблагодарил я его на полном серьезе. И где-то в глубине души ощутил стыд за то, что сам Леху на обмывание первого звания не приглашал.
– И долго тебе здесь еще валяться? – оглядев палату, поинтересовался он.
– Обещали до конца недели продержать, – вздохнул я. – Лех, а ты можешь мне вещи из дома принести? А то у меня здесь даже зубной щетки нет.
– Конечно, – с готовностью подорвался он с места. – Вот только второй раз меня в палату вряд ли впустят. Сейчас-то еле прорвался, – сказал он с усмешкой. – Но ничего. Попрошу кого-нибудь внизу передать тебе вещи.
– О’кей. Держи ключи. – Вытащив из тумбочки, я протянул их другу.
– Адрес, – деловито потребовал он и, пообещав управиться за час, выскочил из палаты.
Вторым посетителем оказался, как ни странно, Шафиров. Он заявился ко мне на следующий день после обеда все в той же полосатой пижаме, но в новых тапках.
Посмотрев на них, я отвел взгляд. Неудобно получилось.
– Ну, здравствуй, товарищ Чапыра, – поприветствовал он меня. – Доложили мне вчера о твоих подвигах. – Шафиров по-хозяйски оккупировал стул напротив моей кровати.
– Здравствуйте, товарищ полковник. – Я сменил положение «лежа» на положение «сидя».
– Мало тебя на матах валяли, – заявил он мне, – всего с тремя уголовниками не смог справиться. Мне сказали, у них даже ножей не было. – Шафиров посмотрел на меня осуждающе.
– Как смог, так и отбился. – Мой ответ прозвучал излишне раздраженно, что развеселило полковника.
– А вот не надо «как смог», надо «как отличник милиции», – усмехаясь, высказал он мне. – Задержал бы их сам, и наградили бы знаком «Отличник милиции».
– Мне и без наград нормально, – огрызнулся я.
– Ладно, не обижайся, а то посмурнел весь. – Шафиров рассмеялся своим каркающим смехом. – Против благодарственной грамоты, за которую ратует Храмцов, возражать не буду, – смягчил он позицию.
– Премного благодарен.
Сдались мне их грамоты.
– Все-таки обиделся, – констатировал полковник.
– Ничего я не обиделся.
Этот Шафиров начал утомлять. Я еще не забыл, кому обязан своей службой в органах.
– Служба-то как, нравится? – сменил он тему, наступив на больную мозоль.
– Нравится, – пробурчал я, устраиваясь поудобнее. Судя по никуда не спешащему уходить Шафирову, разговор обещал быть долгим.
Так и вышло, полковник принялся подробно меня расспрашивать о стажировке, о работе в следственном отделе, о расписанных мне уголовных делах, о коллегах и взаимоотношениях в коллективе.
От полного потрошения меня спас заглянувший в палату Головачев.
– Добрый день, Валерий Муратович, – первым делом поприветствовал подпол старшего по званию.
Если он и удивился нахождению полковника в моей палате, то виду не подал.
– Добрый, добрый, – развернулся в его сторону вместе со стулом Шафиров. – Беседуем тут с вашим подчиненным, – пояснил он свое присутствие. – Пришли к мнению, что Альберту следует усилить физическую подготовку, разумеется, после того как полностью поправится, – огорошил он нас обоих, я даже закашлялся, но тут же скривился от боли в груди. – Вы уж, Илья Юрьевич, проследите за этим.
– Прослежу, – взял под козырек подполковник.
Шафиров удовлетворенно кивнул.
– А теперь объясните мне, почему ваш сотрудник ловит преступников в соседнем районе, а не в том, к которому он приписан?
Головачев не нашелся, что ответить на поставленный начальством вопрос, и перевел взгляд на меня. Шафиров также сместил на меня свое внимание. Пришлось разруливать самому.
– Да я там случайно оказался. Меня же никто не предупреждал, что в центре города у нас неблагоприятная криминогенная обстановка, – вернул я любезность за «слабака».
– Что значит неблагоприятная криминогенная обстановка?! – моментально вскипел Шафиров. – Ты где набрался таких формулировок?! Ты вообще соображаешь, что говоришь?! – вылупил он на меня свои и без того выпуклые темные глаза. – Советская милиция эффективно борется с преступностью, и число преступлений с каждым годом падает! Заруби себе это на носу! – припечатал он в конце.
– Чапыра! – предостерег меня от вступления в спор с начальством Головачев.
– Да молчу я, молчу, – пробормотал я, отведя взгляд на окно, в которое опять хлестал дождь.
– И смотри нигде такое больше не ляпни! – предупредил меня Шафиров, демонстрируя недовольство всем своим видом. – Надо будет сказать Мохову, чтобы усилил работу с личным составом, тем более с молодыми сотрудниками. Или вообще на уровне управления этот вопрос поднять, – пожевывая губами, задумался начальник. – Да, так и сделаю. Комиссия по вопросам политико-воспитательной работы среди личного состава в МВД уже создана. Значит, и на местах скоро озадачат с созданием чего-то подобного. Так что надо будет проработать этот вопрос, а когда из Москвы придет распоряжение, у нас уже будет все готово, – подвел он итог своим размышлениям, и его лицо просветлело.
А я понял, что невольно запустил какой-то процесс.
Теперь Шафиров смотрел на меня уже более благосклонно. Все же я направил его мысли в нужную сторону, поскольку он придумал, как выслужиться перед московским начальством.
– А за несдержанность будет тебе урок, – заявил он, когда я уже было решил, что пронесло. – Даю тебе поручение, – произнес он, с садистским удовольствием наблюдая за моей не особо радостной физиономией.
– Какое поручение? – тоже не особо весело встрепенулся мой непосредственный начальник, которого, как и меня, только-только начало отпускать от вспышки начальственного гнева.
– Раскрыть серию краж или грабежей в своем районе! – торжественно сообщил нам полковник. – Поработал на соседей, а теперь у себя криминогенную обстановку улучшай, – вернул он мне подачу и веско добавил: – Срок тебе – до Дня советской милиции!
Услышав вводную, я завис, вспоминая дату праздника.
– А если не успею? – настороженно спросил я.
– Что значит не успеешь? – начал набирать громкость полковник. – Ты комсомолец или кто?!
Я не ответил, размышляя на тему того, почему мне так «везет» и как с этим бороться.
– И не вздыхай, – одернуло меня начальство.
– Он неделю всего как в должности утвержден, да и ноябрь уже близко, – попытался урезонить разошедшегося полковника Головачев.
– Залог у него быстро получилось согласовать, значит, и серию хищений по силам раскрыть, – отверг возражения Шафиров.
Глава 2
Скукота. Зевая, я отложил последний дочитанный журнал. На моей тумбе скопилась целая гора макулатуры, и это только сегодняшняя порция. Из-за нахлынувшего на меня информационного голода я прочитал все, что смог отыскать в ведомственной больнице. Всю периодику от газеты «Правда» до профессионального журнала «Советская милиция», даже «Работницей» не побрезговал. Проштудировал ее от корки до корки, но вместо фоток красоток в купальниках в ней зачем-то печатали фото дам за сорок с суровыми лицами.
До попадания в госпиталь мне особо скучать не приходилось. Было чем себя занять. Только одни попытки как-то устроиться в этом непонятном для меня мире и возникающие в связи с этим постоянные конфликты не давали мне закиснуть. Не говоря уже о полуторамесячной стажировке и новой для меня службе.
В госпитале же тишина и благодать.
Ни гаджетов тебе, ни Интернета. Из развлечений лишь черно-белый телевизор в холле. Но возле него собиралась публика посерьезнее, лейтенант в их компанию не вписывался. Пациенты здесь были в основном возрастные, с хроническими болячками. Из молодых с травмами только я да мой сосед, которого подселили на днях. Тоже летёха. Вся голова в бинтах, он только спал под капельницей да стонал во сне. Вот и выходило, что поговорить мне было не с кем. С выпиской Шафирова даже подтрунивания прекратились. Тоска, одним словом.
Ко всему прочему еще и тело требовало разрядки, а обладательница пышных форм только дразнила.
– Альберт, к тебе пришли, – зашла она в палату, провокационно выпятив грудь.
Сообщив мне эту радостную весть, женщина грациозно развернулась и, виляя обтянутой халатом попой, прошла к двери.
Тапкой бы в нее запустить, да наклоняться больно.
Кряхтя и поскрипывая кроватной сеткой, я поднялся на ноги и побрел вниз по лестнице. Вчера мне официально разрешили выходить из палаты, а утка перекочевала под кровать соседа. И питался я теперь в общем зале на этаже. Хоть какое-то разнообразие.
Узкий коридор и небольшое помещение со скамейками вдоль стен, где пациенты общались с посетителями. Посреди него в напряженной позе застыла стройная девушка. Увидев меня, она сделала несколько быстрых шагов в мою сторону, но, оказавшись рядом, резко остановилась. Это я выставил перед собой ладони. А то еще бросится сдуру мне на шею, а у меня ребра только начали срастаться.
Ее глаза сперва вспыхнули от обиды, но затем в них мелькнуло понимание, и они принялись ощупывать меня, пытаясь разглядеть следы травм. Пришлось приподнять пижаму и показывать ей бинты. Алина виновато вздохнула.
– Сильно больно? – спросила она.
– Уже нет, – ответил я, разглядывая посетительницу.
Светлые волосы заколоты по бокам. Воротник плаща приподнят, шея обмотана платком с бахромой. В руках сложенный зонт и объемная сумка. На ногах сапожки на высоком каблуке.
– Извини, не могла прийти раньше, – произнесла она, также изучая меня взглядом.
Судя по ее довольному виду, в старой потертой пижаме я был неотразим.
– Раньше бы тебя просто ко мне не пустили, – заверил я ее. Незачем заставлять девушку чувствовать себя виноватой.
Мои слова вызвали у нее слабую улыбку.
– Я принесла тебе яблоки и домашнюю еду. – Алина оживленно начала доставать из сумки гостинцы. Сетку с фруктами и стеклянную литровую банку. – Сама готовила, – гордо сообщила она.
– Ты ведь готовишь не хуже мамы? – уточнил я, заинтересованно разглядывая содержимое банки через стекло.
– Даже лучше, – похвасталась девушка.
– Я проверю, – предупредил я.
– Спасибо тебе. – Вместо обсуждения кулинарных талантов Алина перешла к теме, которая ее сейчас волновала больше всего.
– Пожалуйста, – не стал я изображать скромного рыцаря.
– Как ты себя чувствуешь? – Девушка смотрела на меня сочувственно.
– Нормально, скоро бегать буду, – заверил я ее, усаживаясь на скамейку поближе к добыче.
– Мне так жаль. Все ведь из-за меня произошло, – вновь вернулась она к запретной теме. В глазах печаль и раскаяние.
– Алина, хватит, – перебил ее я. – Все уже закончилось, а ребра быстро срастутся.
Девушка села на скамейку рядом, взяла меня за руку, и ее пальцы обхватили мои.
Только и осталось, что позавидовать ее ловкости. Моя реакция оказалась намного хуже.
– Сделай то, что ты тогда не успел, – пресекая мои попытки освободиться от захвата, заявила она.
– Чего сделать? – не понял я.
Вместо слов она приблизила ко мне лицо.
– Э-э… – Я разгадал нехитрый ребус и сдал назад. – Мы как-то здесь не одни. – Я кивнул на заполненное людьми помещение. Те, к слову, косились на нас не без интереса.
– Да ну их, – легкомысленно отмахнулась она от свидетелей.
– Слушай, я так не могу, – уперся я.
Митрошину донесут, и мне хана.
– Ты у меня такой скромный, – произнесла девушка, ничуть не обидевшись, а в ее взгляде мелькнула хитринка.
«У меня?!» – вычленил я самое опасное.
– Слушай, Алина, а отец знает, что ты сюда приехала? – попробовал я зайти с другой стороны.
– Мама знает, – улыбнулась она.
– То есть вы это втайне от отца провернули? – добивался я ответа.
Девушка закатила глаза, словно ей приходится выслушивать глупость за глупостью.
– При чем здесь отец? – фыркнула она.
– В смысле при чем? Он как-никак заместитель прокурора и осуществляет надзор за следствием, – не бросал я попыток достучаться до ее разума. – И он после того, что случилось, наверняка против наших с тобой встреч. Ведь так? – надавил я на нее взглядом.
– Да ну его. – Мои слова не произвели на нее впечатления. Хотя нет, лицо девушки посуровело. – Ты что, его боишься? – прищурившись, спросила Алина.
– Очень, – признался я и застыл в ожидании реакции. Ну давай уже фыркай, кидай мне «трус!» и гордо уходи.
– Глупенький, – был мне ответ. – Папа ничего тебе не сделает. Я не позволю.
Она одарила меня самодовольной улыбкой. Моя в ответ вышла кривоватой.
– О, герой, привет! – отвлекли нас от препирательств возникшие словно ниоткуда коллеги.
В центре стоял Денис, который беззастенчиво разглядывал держащую меня за руку красивую девушку.
– А мы думали, ты тут в гипсе под капельницей лежишь, – заявила Ксения вместо приветствия, тоже заметив сплетение наших с Алиной пальцев.
Более сдержанная Журбина просто поздоровалась.
– Альберт, – сбоку шикнула на меня Алина, – кто это?
Девушка расправила плечи и, приподняв подбородок, требовательно на меня смотрела.
– Ксения и Денис – мои коллеги, Людмила Андреевна – моя начальница, – представил я ей явившихся ко мне посетителей.
– А я Алина, его девушка, – перехватила она инициативу.
– Очень приятно, – произнесли коллеги, оценивающе рассматривая «мою девушку».
– А ты, Альберт, не говорил, что у тебя есть девушка, – укорила меня Ксения.
«Да я сам только что узнал», – хотел сказать я, но благоразумно промолчал.
– Он у меня скромный, – ответила за меня Алина, крепче сжав мою ладонь.
Коллеги, услышав такое, переглянулись недоуменно, но тоже благоразумно промолчали.
– Когда тебя выписывают? – поинтересовалась Журбина, уведя разговор в сторону.
– Скорее всего, в понедельник, затем еще неделя на амбулаторном лечении, – отчитался я перед начальством.
– Без тебя скучно, – огорошила меня Ксения.
– Это точно, – согласилась Журбина, заметно вложив в свои слова совершенно иной смысл.
– То есть со мной вам невесело? – изобразил обиду Денис.
– Так ты же сам предпочитаешь общество Ирочки. – Ксюша показала ему язык.
– Меня на всех хватит, – самоуверенно заявил Войченко.
Ответом ему был пренебрежительный женский смех.
– Слушай, а сколько всего грабителей было? – отмахнувшись от девушек, переключился на меня Денис. – А то чего только не говорят.
– А чего говорят? – насторожился я и почувствовал, как Алинины ноготки впиваются мне в ладонь.
– Да по-разному. – Войченко хитро ухмыльнулся. – Кто-то говорит, что на тебя напало не менее десятка урок, другие – что их было два десятка. – Он не выдержал и заржал.
– Да, так все и было, – покивал я.
– Что было? – хором спросили мои посетители.
– Их было два десятка, и все с ножами, кастетами и цепями. Но я бился как лев. Раскидал этих уродов, а потом еще всех арестовал. И всё в одиночку. – Я гордо выпятил грудь.
Мое заявление вызвало дружный хохот. Смеялись все, кто находился рядом и слышал мое бахвальство.
– Да ты герой! Во дает! – послышались реплики из зала.
Оставалось лишь раскланяться.
– Не, ну серьезно, сколько их было? – докапывался до правды настойчивый Денис.
– Четверо, – пришлось признаться.
Смех прекратился, и на меня со всех сторон посыпались одобрительные возгласы.
– Надо было убегать, – не поддержал остальных один из пациентов, помятый жизнью мужчина, что занимал скамейку напротив нас вместе с женой и детьми.
– Неожиданно напали сзади, – соврал я. Понятное дело, если бы не Алина, я бы предпочел свалить, а не биться один против четверых.
Между пациентами, а это были сотрудники правоохранительных органов, сразу же завязался спор на тему, как надо было действовать и что бы они сами сделали в подобной ситуации. О нас на время забыли.
Участвовать в обсуждении мне не хотелось, так что я спросил о главном:
– А вы мне ничего вкусного не принесли?
– Принесли. – Людмила вытащила из портфеля два бумажных пакета. – Печенье с конфетами, – пояснила она.
– Круто, – отозвался я, предвкушая, как устрою сегодня пир.
– Ага, – сглотнув, поддержал меня Денис, голодным взглядом провожая перекочевавшие из сумки на мою скамью пакеты со сладостями.
Пришлось один раскрыть и поделиться со страждущим конфетой. Коллеги посмотрели на Войченко с осуждением. А он, вместо того чтобы устыдиться, выпросил у меня еще две и тут же их сожрал.
От возмущения я тоже отправил себе в род одну шоколадную.
Алина заботливо вытерла мне краешек губ пальчиком, я прифигел и печально посмотрел на Дениса, а этот гад вместо сочувствия показал мне большой палец.
Людмила с Ксенией растеклись в умильной улыбке.
– Ну, мы тогда пошли, – тактично начала отступать в сторону выхода Журбина.
Денис был явно против (и девушка красивая, и конфеты недоедены), но, подмигнув мне, послушно поплелся следом.
– Так я тоже уже ухожу, – слишком прытко для больного поднялся я со скамейки.
Не хотел я оставаться наедине с «моей девушкой», которую даже толпившийся здесь народ не смущает. Чтобы не оправдываться и не объясняться, я поморщился словно от боли.
– Да, да, конечно, – встрепенулась Алина. – Я к тебе завтра приеду, – напоследок обрадовала меня она.
– Ну зачем тебе ехать в такую даль? – принялся я ее отговаривать. – Меня же скоро выпишут, тогда и увидимся.
– Нет, я все же приеду. – Алина была непреклонна, завоевав тем самым симпатии моих коллег. Денис на этот раз показал мне два больших пальца.
– Альберт, не спорь, – одернула меня Журбина.
– Ладно, все, я пошел. До встречи. – Поняв, что спорить бесполезно, я забрал свои гостинцы и потопал в сторону лестницы.
В палате было все как обычно. Сосед стонал во сне, в окно опять барабанил дождь.
Кипу журналов я переложил на соседнюю пустую тумбу, а на свою сгрузил добычу. Достал ложку и уселся с банкой на кровать дегустировать принесенный мне плов.
Затем пришла очередь чая. Разжившись в коридоре кипятком, я высыпал сладости на тумбу и только уселся с полным стаканом на кровать, как в палату явилась медсестра капать соседу новое лекарство. В руках она держала небольшой поднос со всем необходимым.
– Смотрю, тебя посетительницы гостинцами задарили, – сказала она, развернувшись ко мне грудью.
До этого женщина демонстрировала мне задние полушария, проводя манипуляции с капельницей. А я тем временем уминал печенье с конфетами и смотрел очередное устроенное ею для меня представление.
– Хочешь конфетку? – спросил я, слизнув языком со своих губ шоколад.
– Хочу, – она ответно облизнулась.
Поставив уже почти пустой стакан на тумбу, я подхватил одну из конфет и сорвал с нее фантик.
– Иди сюда, покормлю, – поманил я медсестру сладким.
– А ты справишься? – с сомнением протянула она, сделав шаг в мою сторону и качнув бедрами.
– Сегодня ты будешь главной, – пообещал ей я.
Заинтересованно ухмыляясь, она сделала еще шаг.
Головачев вылез из служебной машины. Прикинув, что провести в управлении придется не меньше часа, он отпустил водителя на обед. Сам же, чтобы не промокнуть, поспешил скрыться в здании.
Приехал он строго к назначенному времени, но отчего-то так вышло, что в кабинет начальника следственного управления подполковник зашел последним.
– Илья Юрьевич, наконец-то, – поприветствовал его грузный мужчина с хмурым выражением лица, сидевший во главе стола. – Товарищи, можно начинать, – обратился он ко всем остальным и зашуршал лежавшими перед ним бумагами.
Головачев занял свое место за столом и оглядел присутствующих. Начальник областного следственного управления Исаев Михаил Константинович в этом году отпраздновал пятидесятилетний юбилей, а годом ранее получил звание полковника и почетное звание заслуженного юриста. По правую руку от него сидел один из его замов Тишков Семен Варленович, почти месяц назад он приезжал к ним в отдел и стращал всех карами за повторное применение следователями залога. Место по левую руку от Исаева занял начальник городского следственного управления Назаров Петр Павлович, человек жесткий и прямой. Было непонятно, как он с такими чертами характера смог подняться так высоко. Дальше сидели коллеги – начальники следственных отделов города и области. С некоторыми из них, в основном с областными, Головачев прекрасно ладил, а вот с городскими конкурировал. Мерился с ними показателями, воевал за бюджет и кадры.
– Товарищи, – начал заседание Исаев, – из министерства опять прислали распоряжение об организации на местах работы по направлению недавно созданных в министерстве комиссий. – Полковник положил поближе к подчиненным стопку отпечатанных машинисткой копий распоряжения. – Нас к этой работе, без сомнения, привлекут в первую очередь, поэтому прошу внимательно изучить и проработать данный вопрос, а также предоставить свои предложения по организации работы комиссий на местах. Особое внимание уделите комиссии по укреплению законности в деятельности органов внутренних дел, скорее всего, кто-то из вас войдет в рабочую группу.
– К какому сроку нужно предоставить предложения? – уточнил Назаров.
– До конца первой декады октября, – задумавшись на пару секунд, сообщил Исаев.
– И не тяните, товарищи, – вторил начальнику его заместитель. – Шафиров уже насчет одной из комиссий подсуетился. Создал в управлении группу по вопросам политико-воспитательной работы среди личного состава. И если мы затянем работу, то нас обязательно ткнут носом в его успехи.
– Так это же Шафиров, – усмехнулся Назаров, – умеет держать нос по ветру и знает, как угодить министерским.
– За это его и прозвали непотопляемым, – глубокомысленно заметил Тишков.
– Непотопляемый он из-за своих связей. Знает, с кем надо дружить, – некорректно высказался о заместителе начальника управления МВД по кадрам Назаров.
– Это вы, Петр Павлович, намекаете на Свиридова, что недавно в горком перешел? – ухмыляясь, поинтересовался Тишков.
– Товарищи, товарищи! – призвал всех к порядку Исаев, пресекая обсуждение главных лиц города. – Переходим к следующему вопросу. – Полковник окинул всех строгим взглядом. Убедившись, что подчиненные вняли его предупреждению, он положил перед собой несколько листков бумаги, скрепленных скрепкой. Сидевшие рядом разглядели, что это копии. – Наставление за подписью самого министра, – озвучил он название документа.
Все присутствующие напряглись. Подобного рода акты, как правило, содержали фантазии руководства на тему, как тому видится эффективная работа следственного аппарата.
– Здесь говорится… – смочив горло водой из стоящего рядом стакана, начал объяснять Исаев. – Давайте я лучше это зачитаю, – оборвал он себя на полуслове и, поправив очки, обратился к документу: – «При назначении меры пресечения следователям МВД необходимо руководствоваться нормами уголовно-процессуального кодекса, а также принципами разумности, законности и гуманизма».
– Чем, чем? – переспросил Назаров.
– Гуманизма, – сверившись с текстом, повторил Исаев и продолжил зачитывать наставление: – «Мера пресечения не тождественна мере наказания за преступление. Она призвана пресечь потенциально вредную деятельность обвиняемого и не дать ему помешать следствию и скрыться от правосудия. Только в таком значении ее следует применять». – Полковник прочистил горло, вновь отпил из стакана и завершил уже своими словами: – В общем, тут сказано, что заключение под стражу не является единственной мерой пресечения, предусмотренной УПК. И что следственные органы неправомерно не применяют такую меру пресечения, как залог. Также в документе указана наша область в качестве примера и упомянут – разумеется, без имен – тот случай, что имел место быть в начале сентября в Индустриальном районе… – Исаев кивнул в сторону Головачева, и взгляды коллег скрестились на закаменевшем лице подполковника. – Когда следователь применил к ранее не судимому, но имеющему хроническое заболевание лицу залог. – Исаев вновь, поправив очки, уткнулся в бумаги. – Здесь сказано, что «это яркий пример законности, разумности и гуманизма», – зачитал он.
В кабинете установилась тишина, все осмысливали услышанное. Головачев массировал сердечную мышцу, стараясь не замечать завистливые взгляды коллег, и размышлял о том, что уже ничего не понимает.
Его мыслям вторил Назаров.
– Сперва приказ о вежливом обращении с преступниками, затем требование соблюдать их права, – нарушив всеобщее молчание, посетовал тот. – И вспомните еще о затеянном министром противостоянии с судейскими, когда он добивался, чтобы те назначали условное наказание. Сейчас еще и залог в качестве меры пресечения требует применять. А как вам эти комиссии? – Он потыкал пальцем в лежащую перед ним копию распоряжения. – Первая по борьбе с рецидивной преступностью и вторая по трудовому и бытовому устройству освобожденных из ИТУ. На МВД теперь еще и заботу об уголовниках списали! – Обведя всех возмущенным взглядом, Назаров задал философский вопрос: – К чему мы придем?
– Не все так плохо. – Исаев взялся урезонить критикующего министра подчиненного. – Щелоков еще и зарплаты увеличил, престиж нашей службы поднял. И главное, это при нем был создан при МВД следственный аппарат, где мы с вами, Петр Павлович, служим.
– Далеко не все разделяют либеральные взгляды нашего министра, – недовольно пробормотал Назаров. – И там тоже. – Он поднял указательный палец.
– Так что, теперь залог надо применять? – не обращая внимания на разгорающийся спор между начальством, вклинился коллега Головачева из следственного отдела Ленинского района – седовласый мужчина в звании капитана.
– Надо, но только если такая мера пресечения является самой разумной в данном конкретном случае, товарищ Харитонов. – Довольный, что неудобного Назарова перебили, поспешил ответить Исаев.
– Как-то это все расплывчато, – покрутил ладонью Тишков.
– Я еще не закончил, Семен Варленович, – шикнул на своего заместителя полковник. – Залог применяем по аналогии с тем, как это сделали в Индустриальном районе, – полковник вновь кивнул в сторону Головачева, – раз уж этот случай был отдельно упомянут в наставлении. То есть только в отношении ранее несудимых. Кроме того, подозреваемый или обвиняемый должен иметь серьезные проблемы со здоровьем. Ну и, в-третьих, все же применяем эту меру пресечения только в исключительных случаях. Так понятно? – обвел подчиненных взглядом начальник областного следственного управления, дольше всех задержавшись на своем заме.
– Постановление о применении меры пресечения в виде залога мы, понятное дело, раз велели, вынесем. Но утвердят ли его прокуроры? Ведь правовые акты министра МВД для них не являются обязательными, – вместо ответа на заданный начальником вопрос поинтересовался Назаров.
– Не будут утверждать, будем обращаться в суд, – веско заявил Тишков и преданно посмотрел на начальника.
– А прокурорские следователи залог применять будут? – вновь обратил на себя внимание Харитонов.
– Скорее всего, нет. У них и статьи потяжелее наших, да и, насколько я знаю, генеральный прокурор им никаких наставлений, как нам министр, не присылал, – ответил Исаев.
Все прозвучавшее на сегодняшнем совещании Головачева озадачило. Сперва запретили применять залог, а ему, как начальнику излишне ретивого следователя, пришлось целый месяц выслушивать гневные отповеди из управления. Сейчас разрешили, да еще и велели применять опыт следственного отдела, который он возглавляет. Когда он услышал, что его следственный отдел ставят в пример на министерском уровне, его пульс участился, а с левой стороны груди защемило.
Сразу вспомнился молодой сотрудник с необычной фамилией, благодаря которому и произошли все эти волнительные события. Затем его память зацепилась за упомянутых на этом же совещании Шафирова и Свиридова, а дальше его мысли потекли в каком-то уж совсем странном направлении.
Он сопоставил то, что совсем недавно видел своего подчиненного в компании как Свиридова, так и Шафирова, и обстоятельства, при которых это произошло. В обоих случаях Чапыре угрожала опасность. Его ограбили, и тут же прибыл Свиридов, Чапыра попал в больницу с осложнением, и тут же его навестил Шафиров. Ну и что, что полковник лежал в соседней палате. Не тот человек Шафиров, чтобы просто так навещать какого-то лейтенанта.
И его просьба-приказ обеспечить Чапыре раскрытие серии преступлений также укладывается в эту канву рассуждений. Все указывало на то, что эти двое принимают участие в судьбе Чапыры.
Но что может связывать не самых последних лиц области с обычным милицейским следователем?
Насколько он помнил, личное дело Чапыры ничего интересного не содержало. Его подчиненный был обычным сиротой из провинции. Вот только на провинциала он совершенно не походил. Безупречный вид, хорошие манеры и умение себя подать присущи скорее горожанину, если не столичному жителю, причем из хорошей семьи. Эта непонятность настораживала и порождала неожиданные версии.
Головачев принялся искать общие черты во внешности Чапыры и этих двоих. На Шафирова Чапыра совершенно точно не походил. Если в первом доминировала южная кровь предков, то второй был типичным европейцем. На Свиридова? Головачев задумался, но тут же отбросил свое идиотское предположение. Если бы Чапыра был каким-то непостижимым образом связан родственными связями с этими двоими, то ему наверняка бы нашли место получше, чем райотдел.
Хотя стоп. В его следственном отделе Чапыра появился по личному распоряжению Шафирова. Плюсом шла уже упомянутая завуалированная просьба или приказ. Ведь очевидно же, что Чапыре помогают делать карьеру. И если так пойдет и дальше, то за три года он вполне может занять место заместителя начальника следствия или вообще в управление перейти на должность старшего следователя.
И с залогом у этого Чапыры все как по маслу прошло. Почему Митрошин его поддержал? Что за этим стоит? Или кто? Еще и Щелоков инициативу молодого следователя одобрил, хоть и без имен, но в наставлении упомянул.
Головачев замотал головой, прогоняя мысли. Хрен пойми до чего так можно додуматься.
Глава 3
Над головой хмурилось серое осеннее небо, грозя в любую минуту обрушить на землю тонны воды. Я совсем не против, я даже за. Освежусь, и мысли сменят направление. На душе тоска.
Я вновь стою на плацу перед строем коллег. Напротив, изображая радостную торжественность, застыл с открытой красной папкой в руках Храмцов. Сразу за ним сияет лицом Мохов.
– За активное участие в раскрытии преступлений, проявленную при этом инициативу и находчивость лейтенанту органов внутренних дел Чапыре Альберту Анатольевичу объявляется благодарность!
– Служу Советскому Союзу! – вскидываю ладонь к фуражке.
Храмцов, скалясь, вручает мне грамоту размером с альбомный лист. В ответ я выдавливаю счастливую улыбку, разворачиваюсь и возвращаюсь на свое место в первом ряду.
Ну все, сейчас отзвучит гимн и можно идти в кабинет. Там хотя бы нет этих толп. Еще бы Ксения куда-нибудь свалила, стало бы совсем отлично.
Я бросил взгляд на часы. До конца рабочего дня осталось дотянуть три часа, а потом я опять напьюсь. Вот такой у меня нехитрый план на ближайшее будущее, а что там дальше со мной произойдет, меня уже не цепляет. Депрессия у меня, а значит, все свободны.
Всё произошло вчера, именно тогда, когда я уже решил, что жизнь налаживается. Оптимист.
Появившись с утра на работе, я ожидаемо оказался в центре внимания. Прослышав, что новенький, участвующий в эпической битве с криминалом, вышел с больничного, народ потянулся ко мне в кабинет. Пришлось рассказывать историю несколько раз, повторяя ее для вновь пришедших. Задрали, в общем, с этими своими церемонными пожатиями рук, хлопаньем по плечам и ехидными предложениями не скромничать, а приписать себе победу хотя бы над десятком грабителей.
– Надо же, наш Альберт, оказывается, герой, – в довершение всего наградила меня эпитетом старший следователь Акимова, которая из-за нездоровой худобы была похожа на жертву анорексии. – А я его типичным интеллигентом считала, – фыркнула она неодобрительно, словно сказала что-то оскорбительное, – весь такой улыбчивый, в костюмчике да с удавкой на шее. – Она засмеялась басовитым смехом, обнажив мелкие, немного желтоватые зубы. – Удивил. – Она оценивающе ощупала меня взглядом.
Под аккомпанемент смешков я дежурно улыбнулся на этот наезд (или комплимент, фиг поймешь), думая о том, как бы их всех отсюда повежливее выпроводить.
– Товарищи, девять часов уже, пора на оперативку, – помог мне кто-то из следователей, и мы всей гогочущей толпой переместились в кабинет начальника следствия, где и началась основная потеха.
– Смотрю, вам весело. – Хмурый Головачев, окутанный облаком сигаретного дыма, воспринимался зловеще. – Конец месяца! Где, блин, дела?! – взорвался он. – Сорокин! Какого хрена ты с угоном телишься?! Там делать-то нечего! Чтобы завтра утром дело вместе с обвинительным заключением у меня на столе лежало! – Дождавшись от Антона обреченного кивка, подполковник перешел к следующей жертве: – Войченко! Когда с сифилитиком своим закончишь?! Там тоже ничего сложного нет! Где обвинительное заключение?! Значит, так, – Головачев обвел всех присутствующих тяжелым взглядом, – все запланированные на сентябрь уголовные дела до завтра должны быть доведены до ума! Можете в кабинетах ночевать, но завтра все должно быть готово. Я из-за вас не собираюсь у прокурора до утра сидеть, ждать его подписи! Всем понятно?
– Так точно, товарищ подполковник, – раздался нестройный хор голосов.
– Руслан Тахирович, почему я делаю за вас вашу работу? – Начальник следствия наградил своего первого заместителя недовольным взглядом.
– Виноват, товарищ подполковник. – Курбанов наклонил голову, демонстрируя раскаяние, но с места не встал.
– Проконтролируйте, – уже более спокойно распорядился начальник следствия.
– Будьте уверены, Илья Юрьевич, никого сегодня домой не отпущу, пока дела мне не сдадут, – заверил первый зам.
Изображающие из себя молчаливые статуи следователи совсем приуныли.
Головачев кивнул и перевел внимание на сидевшего от него по левую руку нового зама.
– Людмила Андреевна, сколько у вас в этом месяце раскрытых дел получается?
– В первую декаду шесть дел передали товарищу Курбанову, во вторую – четыре. В третью пока тоже четыре. – В конце доклада голос Журбиной дрогнул, сказалась неопытность.
– Негусто, – резюмировал подполковник, но дрючить новоиспеченного зама не стал. Сделав пару затяжек и выпустив дым, он посмотрел на меня.
Я рефлекторно вжался в спинку кресла – умеет начальник нагнать на подчиненных жути.
– Теперь по новостям из министерства. – Головачев сделал паузу, во время которой пытался просверлить меня взглядом. – Министр одобрил применение меры пресечения в виде залога.
Шокирующая новость вывела народ из стазиса. Все одновременно загалдели, то и дело бросая на меня заинтересованные взгляды.
Меня услышанное тоже неслабо удивило.
«Да ладно?» – было мое выражение лица в тот момент.
– Чапыра, красавчик, – развернувшись ко мне и пытаясь что-то высмотреть, пробасила сидевшая за столом Акимова. – Опередил министра, – запрокинув голову, она засмеялась.
– Тихо! – Удар кулаком по столу и начальствующий рык вмиг навели порядок в кабинете. Голоса смолкли, участники совещания вновь выпрямили спины.
– Залог хоть и предусмотренная законом, но новая для нас мера пресечения, – в образовавшейся тишине продолжил Головачев. – Поэтому объясняю, когда и в каком порядке ее нужно применять.
Дальше последовал десятиминутный инструктаж. Следователи усердно застрочили в своих блокнотах. Я тоже не рискнул выделяться. Хотя мысли мои сейчас были совсем о другом, я оплакивал накрывшийся источник заработка. Из штучного товара залог вдруг превратился в массовый. Да уж, подгадил мне министр.
– Можете идти работать, – свернул совещание Головачев, прервав мои мысленные стенания. – А вас, Журбина и Чапыра, я попрошу задержаться.
Перехватив сочувственный взгляд Ксении и беззвучный хохот Дениса, я приготовился к очередному удару судьбы.
– Садись. – Подполковник, прежде чем прикурить новую сигарету, указал мне на место напротив Людмилы. – Как здоровье? – поинтересовался он, когда я пересел с кресла на стул Курбанова.
– Здоров! – бодро отрапортовал я, ведь именно такого ответа ждало от меня начальство.
– Это хорошо, – одобрил Головачев мою живучесть, стряхивая пепел в ракушку. – Помнишь разговор с Шафировым? – уточнил он.