Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=23558505
«Книга радости. Как быть счастливым в меняющемся мире / Далай-лама XIV, Десмонд Туту, Дуглас Абрамс»: Манн, Иванов и Фербер; Москва; 2017
ISBN 978-5-00100-643-5
HIS HOLINESS THE DALAI LAMA AND ARCHBISHOP DESMOND TUTU
with Douglas Abrams
The Book of
JOY
Lasting Happiness in a Changing World
Научный редактор Дмитрий Ковпак
Издано с разрешения The Dalai Lama Trust и Idea Architects
Все права защищены.
Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.
© The Dalai Lama Trust, Desmond Tutu, and Douglas Abrams, 2016
© Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2017
Мы встретились в Дхарамсале[1], чтобы отпраздновать день рождения, пообщаться, как старые друзья, и создать нечто, способное стать именинным подарком для многих. Что может быть радостнее рождения? А сколько времени мы проводим в печали, напряжении и страданиях? Смеем надеяться, что эта небольшая книга приоткроет вам дверь в мир радости и счастья.
Суровый рок не определяет будущее. Оно подвластно только нам самим. Мы в силах каждый день и каждую секунду творить и переиначивать свою жизнь и качество существования на всей планете. Мы действительно обладаем этой силой.
Преследование цели или стремление достигнуть чего-либо не имеет никакого отношения к умению радоваться жизни. Богатство и слава также не приносят радости. Радость живет в уме человека и его душе, и мы надеемся, что там вы ее и отыщете.
Соавтор книги Дуглас Абрамс любезно согласился содействовать этому проекту и в течение недели был участником встречи в Дхарамсале. По нашей просьбе он объединил прозвучавшие диалоги со своим повествованием, чтобы читатели могли узнать не только о нашем ви дении и личном опыте, но и о том, что говорят ученые и прочие великие умы об источнике радости.
Верить нам совсем не обязательно. Напротив: не принимайте наши слова за аксиому. Мы, двое друзей из очень непохожих миров, делимся с вами тем, чему были свидетелями и чему научились за долгую жизнь. Надеемся, вы примените наши знания и тогда поймете, есть ли истина в наших словах.
Каждый день всем выпадает шанс начать сначала. Каждый день – наш день рождения.
Так пусть эта книга станет благословением для всех сознательных людей и детей Божьих, включая вас.
Его Святейшество Далай-лама Тензин Гьяцо
Десмонд Туту, бывший архиепископ ЮАР
Под оглушительный рев реактивных двигателей мы вышли из самолета в маленьком аэропорту. За нашими спинами возвышались заснеженные вершины Гималаев. Двое друзей обнялись. Необыкновенной теплотой и сердечностью был проникнут момент приветствия. Целый год мы готовились к этой поездке, отдавая себе отчет в том, что значит для мира встреча Далай-ламы и архиепископа. Но мы даже не догадывались, как важна эта неделя для них самих.
Великая честь и огромная ответственность – рассказать миру о диалогах, которые мы вели в течение недели в индийской резиденции Далай-ламы в Дхарамсале. В этой книге я поделюсь с вами их задушевными разговорами, наполненными неумолкающим смехом и пронзительными воспоминаниями о потерях и любви.
Хотя в жизни они встречались раз пять-шесть, их объединяла куда более прочная связь, чем та, что могла возникнуть за краткие визиты. Они считали друг друга «озорными духовными братьями». Прежде у них ни разу не было возможности провести вместе так много времени, наслаждаясь обществом друг друга. Да пожалуй, и не будет.
Тяжелые шаги смерти неумолимо сопровождали наши разговоры. Дата поездки отодвигалась дважды: архиепископ должен был присутствовать на похоронах своих ровесников. Проблемы со здоровьем, мировая политика – обстоятельства как будто нарочно мешали их встрече. Все понимали, что этот визит может стать последним.
Мы провели неделю при свете неярких ламп, расставленных таким образом, чтобы не навредить чувствительным глазам Далай-ламы. Нас снимали пять видеокамер. Пытаясь понять, что такое счастье, мы разобрали немало глубоких жизненных вопросов. Целью поисков был источник истинной радости – состояния, не зависящего от превратностей судьбы и обстоятельств. Мы знали, что для этого нужно проанализировать препятствия, из-за которых счастье кажется неуловимым. В беседах Далай-лама и архиепископ постепенно обозначили восемь основ радости. Четыре находятся в области ума, четыре – в сердце. Два великих духовных лидера соглашались в самом важном, но кое в чем их мнения расходились, и это проливало свет на новые грани. Мы пытались собрать воедино важные знания, которые помогли бы читателям радоваться жизни в постоянно меняющемся мире, полном боли и страданий.
Каждый день мы пили теплый индийский чай и преломляли хлеб – тибетские лепешки. Съемочную группу также приглашали на ежедневные чаепития и обеды. Однажды утром Далай-лама даже предложил архиепископу присутствовать на медитации в своей резиденции, а архиепископ провел для ламы причастие – ритуал, который обычно не разрешается проходить нехристианам.
В конце недели мы отпраздновали день рождения Далай-ламы в тибетской детской деревне – школе-пансионате для детей, бежавших из Тибета. На родине китайские власти запрещают им изучать тибетский язык и культуру. Родители отправляют детей через горные перевалы с проводниками, которые берутся доставить их в одну из школ Далай-ламы. Трудно даже представить боль родителей, отсылающих своих детей прочь от родного дома. Они понимают, что могут увидеться с ними не раньше, чем через десять лет. А может, вообще больше не встретятся.
Но в тот день более двух тысяч учеников тибетской школы, переживших столько невзгод, подбадривали Далай-ламу, которого архиепископ, бойкий танцор, сманил впервые в жизни совершить несколько неуверенных танцевальных движений – и это несмотря на то, что монашеский обет запрещает ламам танцевать.
Далай-лама и архиепископ Туту – великие духовные учителя нашего времени. Однако их учение не столько религиозное, сколько нравственное. Оно выходит за пределы религиозной догмы; в нем тревога не только за «своих» – за все человечество. Мужество Далай-ламы и архиепископа, их стойкость и неунывающая вера в человечность вдохновляют миллионы людей. Эти лидеры не поддаются модному цинизму, волна которого захлестывает нас сегодня. Их умение радоваться жизни не поверхностно и далось им непросто; оно закалено в огне конфликтов, противостояния и борьбы. Их судьба – неустанное напоминание, что радость жизни – право, данное нам от рождения. Радость – понятие намного более глубокое, чем счастье.
«Радость, – сказал архиепископ в одну из наших встреч, – гораздо объемнее счастья. Счастье нередко воспринимается как нечто зависимое от внешних обстоятельств. Радость от них не зависит». Далай-лама и архиепископ согласны, что именно это состояние ума и сердца одухотворяет жизнь и наполняет ее удовлетворением и смыслом.
Друзья говорили о том, что Далай-лама назвал «жизненной целью», – о стремлении избежать страдания и обрести счастье. Они делились знанием, как жить и радоваться, невзирая на неизбежные беды, – знанием, давшимся им нелегко. Вместе пытались понять, как превратить радость из преходящего состояния в постоянное качество, из мимолетного чувства – в продолжительный способ бытия.
С самого начала эта книга виделась нам своего рода трехслойным именинным тортом.
Первый слой – учение Далай-ламы и архиепископа Туту о радости. Возможно ли сохранять радость, когда нас обуревают повседневные невзгоды – от недовольства дорожными пробками до страха не обеспечить семью, от злости на тех, кто несправедливо с нами обошелся, до горя утраты любимого человека, от опустошенности, которая сопутствует тяжелой болезни, до бездны отчаяния, приходящей со смертью? Как смириться с жизненной реальностью, не пускаясь в отрицание? Как превозмочь боль и мучения, которых не избежать? И даже если нас ничто не беспокоит, как жить и радоваться, когда столько людей вокруг страдают? Когда чудовищная нищета лишает людей будущего, улицы наводнены насилием и террором, а экологические катастрофы ставят под сомнение саму возможность жизни на планете? В первой части книги есть ответы на эти и многие другие вопросы.
Второй слой – новейшие научные исследования феномена радости и других качеств, которые, по мнению архиепископа и Далай-ламы, необходимы, чтобы ощущать себя счастливым изо дня в день. Новые открытия в науке о мозге и в экспериментальной психологии привели к более глубокому пониманию того, что нужно человеку для радости. За два месяца до поездки я встречался с Ричардом Дэвидсоном, нейробиологом и первопроходцем в изучении феномена счастья. Он проводил лабораторные наблюдения за практикующими медитацию и пришел к выводу, что это занятие очень благотворно влияет на мозг. Мы с Дэвидсоном сидели на уличной террасе вьетнамского ресторана в Сан-Франциско. Нестихающие тихоокеанские ветра развевали его черные с проседью волосы. Мы ели спринг-роллы, и Ричард рассказывал, как однажды Далай-лама признался: его очень вдохновляют последние научные исследования, подтверждающие пользу медитации, – особенно когда нужно вставать ранним утром, садиться и практиковать. Раз наука помогает Далай-ламе, поможет она и нам.
Духовность и наука часто представляются конфликтующими силами – одна стремится задушить другую. Однако архиепископ Туту верит в «самоподтверждающуюся истину» – момент, когда разные сферы знаний сходятся в одном. Далай-лама также решительно подчеркивал, что эта книга не о буддизме и христианстве; она универсальна, а изложенное в ней – не просто личное мнение или традиционные воззрения, а подтвержденные научные данные. (Кстати, я еврей и не причисляю себя ни к какой религии. Как в анекдоте: заходят в бар буддист, христианин и еврей…)
Третий слой именинного пирога – рассказ о неделе, проведенной в Дхарамсале с архиепископом и Далай-ламой. Эти главы написаны под впечатлением от тесного общения, они очень личные и приглашают читателя присоединиться к нашей компании – от первого объятия до прощания.
В конце книги вы найдете несколько упражнений, которые помогут обрести и сохранить радость жизни. Далай-лама и архиепископ Туту поделились своей ежедневной практикой – «якорями» эмоциональной и духовной жизни. Этот раздел не предлагает готового рецепта счастливой жизни, а лишь знакомит с тысячелетними техниками и традиционными практиками, которые честно служат Далай-ламе, архиепископу и множеству людей, исповедующих буддизм и христианство. Эти упражнения помогут сделать прочитанное в предыдущих трех разделах частью повседневной жизни.
Мне выпала честь работать со многими великими духовными учителями и ведущими учеными современности. Я помогал распространять среди людей их знания о радости и здоровье. (Многие из этих ученых внесли щедрый вклад в создание этой книги.) Уверен, что мое увлечение – хотя нет, скорее, одержимость – природой радости уходит корнями в детство. Я рос в любящей семье, но в доме жила депрессия, нависая неотвратимой черной тучей. С малых лет я был свидетелем этой боли, ощущал ее и знаю, что страдания человека нередко рождаются в его уме и сердце. Всю жизнь пытался разобраться в природе радости и страдания, и эта неделя в Дхарамсале стала удивительной, хотя и непростой кульминацией моих поисков.
Пять дней я, народный посол, слушал беседы двух самых милосердных людей на планете. Смотрел им в глаза. И хотя я ни капли не верю в сверхъестественные ощущения, которые многие якобы испытывают в присутствии духовных учителей, с самого первого дня слышал в голове странный гул. Я удивился, но, возможно, то были зеркальные нейроны, обрабатывающие знания, которыми обменивались при мне два этих добрейших человека.
К счастью, мне было с кем разделить ответственную задачу переложения мудрых знаний. С первого и до последнего дня меня сопровождал Туптен Джинпа, буддистский ученый, более тридцати лет служащий переводчиком у Далай-ламы. Много лет он был буддистским монахом, но отказался от монашеского одеяния и предпочел жизнь с семьей в Канаде. Благодаря своему прошлому он стал идеальным переводчиком не только языка слов, но и языка понятий. Во время бесед мы сидели рядом; Джинпа также помог мне подготовить вопросы, перевести и истолковать ответы. Он стал моим доверенным напарником и добрым другом.
Вопросы составлял не я один. Мы предложили это сделать всему миру: любой мог поинтересоваться о природе радости. Хотя на подготовку было всего три дня, к нам обратились больше тысячи человек. И что удивительно, самым распространенным оказался вопрос не о том, как обрести радость для себя, а о том, как радоваться жизни, когда в мире столько страданий.
В течение этой недели я не раз видел, как Далай-лама и архиепископ шутливо грозили друг другу пальцем, а уже через минуту соединяли ладони в дружеском рукопожатии. За первым обедом архиепископ рассказал, как однажды они вместе выступали. Перед самым выходом на сцену Далай-лама – символ сострадания и мира для всей планеты! – сделал вид, что душит архиепископа. Тот повернулся к своему младшему духовному брату и сказал: «Эй, нас снимают на камеру! А ну-ка, веди себя, как подобает святошам !»
Далай-лама и архиепископ напоминают, что значение имеют лишь наши ежедневные поступки. Даже «святошам» приходится вести себя соответственно. Мы их и представляем себе серьезными, суровыми, благочестивыми и сдержанными. А они предпочитают приветствовать мир и друг друга совсем иначе.
Архиепископ никогда не претендовал на звание святого. Далай-лама считает себя простым монахом. Их судьба – повод поразмышлять, как этим двум людям удалось найти покой, мужество и обрести радость жизни среди боли и хаоса, наполняющих нашу реальность. Они могут стать для нас примером. В этой книге духовные лидеры пытаются донести до читателей не только свою глубокую мудрость, но и общность человеческой природы. Страдания неизбежны, но то, как мы на них реагируем, – личный выбор. Эту свободу не способны отнять ни угнетение, ни оккупация.
До самой последней минуты мы не знали, получит ли архиепископ разрешение врачей на перелет. Рак простаты вернулся и на этот раз плохо реагировал на терапию. Сейчас Десмонд Туту проходит экспериментальное лечение; возможно, с его помощью удастся противостоять болезни. Но когда самолет зашел на посадку в Дхарамсале, меня больше всего поразило радостное возбуждение архиепископа от предвкушения встречи. На его лице легко читались волнение и, пожалуй, тень обеспокоенности, сквозившая за широкой улыбкой и искорками в серо-голубых глазах.
Дуглас Абрамс
«Мы хрупкие создания, но природная слабость не мешает нам обнаружить источник истинной радости, а, напротив, помогает это сделать», – проговорил архиепископ, взяв из моих рук свою черную блестящую трость с серебристым набалдашником в форме гончей. «Жизнь полна бед и препятствий, – продолжал он. – Страх и боль неизбежны, как и смерть. Взять, к примеру, рецидив рака простаты. Вот что действительно помогает отбросить всю шелуху».
Побочный эффект лекарства, которое принимает архиепископ, – повышенная утомляемость. Почти весь перелет до Индии он проспал, натянув на голову бежевое одеяло. Мы планировали поговорить во время полета, но сон для него был важнее. И уже на подлете к городу, проснувшись, он торопился поделиться мыслями.
Мы остановились на ночевку в Амритсаре: архиепископу нужно было отдохнуть, к тому же аэропорт в Дхарамсале работал всего пару часов в день. Утром мы сходили в знаменитый храм Хармандир-Сахиб[2], священное место сикхов. Верхние ярусы сооружения покрыты золотом, поэтому в народе его называют Золотым храмом. В гурдвару ведут четыре двери, что символизирует открытость религии сикхов всем людям и верованиям. Подходящее место для посещения накануне межконфессиональной встречи и глубокого философского диалога между представителями двух крупнейших мировых религий – буддизма и христианства.
Нас поглотила толпа из ста тысяч посетителей, приходящих в храм ежедневно. И тут раздался звонок. Далай-лама решил встретить архиепископа в аэропорту: редкая честь, выпадающая лишь немногим почетным гостям, приезжающим в Дхарамсалу. Нам сообщили, что он уже в пути. Мы поспешили покинуть храм и вернулись в аэропорт. Архиепископ ехал в инвалидном кресле; с головой, повязанной оранжевым платком, он чем-то напоминал пирата (все входящие в Хармандир-Сахиб должны покрыть голову).
Наш микроавтобус продвигался по запруженным улицам Амритсара со скоростью улитки. Под симфонию клаксонов пешеходы, машины, велосипеды, мотоциклы и животные сражались за место на проезжей части. По обе стороны дороги выстроились бетонные здания в разной стадии недостроя с торчащей арматурой. Наконец мы добрались до аэропорта и сели в самолет. Вот бы эти двадцать минут пути прошли быстрее: Далай-лама уже ждал нас у посадочной полосы.
«Увы, даже те, кто умеет радоваться жизни, – продолжил архиепископ, когда самолет стал снижаться, – не застрахованы от невзгод и разочарований. Нас, пожалуй, даже легче расстроить, но и порадовать легче. Мы просто начинаем острее ощущать происходящее. Но, открывая в себе умение радоваться жизни, мы учимся смотреть в лицо страданию, не озлобляясь. Страдание облагораживает. Переживая беды, мы не ожесточаемся. Залечивая душевные травмы, не чувствуем себя сломленными».
Я много раз видел, как архиепископ плачет и смеется. Точнее, смех видел чаще, чем слезы, но его действительно легко расстроить, и плачет он часто – о неискупленных грехах и об отсутствии единства. Все для него имеет значение, и все отражается на нем. Он молится за весь мир и всех, кто страдает и нуждается. Молился он и за меня. Однажды редактор книги архиепископа попросил его помолиться за своего больного внука. Через несколько лет он опять обратился к Туту с той же просьбой – у ребенка случился рецидив. Архиепископ ответил, что не переставал молиться за него все это время.
Сквозь иллюминаторы нашему взору предстали заснеженные горы – открыточный вид места ссыльной резиденции Далай-ламы. После вторжения Китая в Тибет Далай-лама и сто тысяч его соотечественников бежали в Индию. Они нашли временное пристанище в низинах, где из-за москитов и жары на них обрушились болезни. В конце концов индийское правительство разрешило Далай-ламе обосноваться в Дхарамсале; тот был безмерно благодарен за возможность переселиться в горы, в более прохладный климат. Со временем туда переехали многие тибетцы, тосковавшие по горным пейзажам и климату своей родины. Но главной причиной переселения все же было желание находиться рядом со своим духовным и политическим лидером.
Дхарамсала расположена в самом северном индийском штате Химачал-Прадеш. Во времена колониального правления англичане любили приезжать сюда, спасаясь от безжалостной жары индийского лета. Снижаясь над бывшим британским горным поселением, мы видели раскинувшиеся внизу сосновые леса и возделанные поля. Небо на подлете к Дхарамсале часто бывает затянуто плотными грозовыми облаками и туманом – так было в мой последний приезд. Но сегодня нас встретили голубые небеса с прозрачными перистыми облаками, не опускавшимися ниже гор. Резко сбросив высоту, самолет зашел на посадку.
«Всю жизнь нас мучает главный вопрос, – сказал Далай-лама еще до поездки. – В чем смысл человеческого существования? Я долго раздумывал над этим и наконец решил: смысл жизни в том, чтобы найти счастье».
«Неважно, буддист ли вы, как я, или христианин, как архиепископ, принадлежите к какой-либо другой религии или вовсе не религиозны, – с момента рождения каждый человек стремится к счастью и пытается избежать страдания. Это стремление не зависит от культурных различий, образования и религиозной принадлежности. Всем своим существом мы желаем радости и хотим быть довольными жизнью. Но радость часто мимолетна и труднодостижима; она как бабочка, что садится на нас и через миг улетает.
Главный источник счастья сокрыт внутри. Деньги, власть и статус тут ни при чем. У меня есть друзья-миллиардеры, и они очень несчастны. Власть и богатство не приносят душевного покоя. Достигнутое во внешнем мире не подарит истинной внутренней радости. Ее нужно искать в сердце.
Увы, многие препятствия, которые мешают нам радоваться жизни и быть счастливыми, выстраиваем мы сами. Нередко причиной бывает склонность ума к негативизму, импульсивность и неспособность увидеть и использовать свои внутренние ресурсы. Мы не в силах избежать страданий от стихийных бедствий, но можем сделать так, чтобы мелкие повседневные проблемы на нас не влияли. Чаще всего мы сами творцы наших переживаний и, по логике, можем быть творцами собственного счастья. Все зависит лишь от восприятия, способности взглянуть на вещи иначе, реакций на события и взаимоотношения с людьми. Каждый может сделать очень много, чтобы ощущать себя счастливым».
Когда шасси коснулись земли, нас качнуло вперед; затем самолет задрожал, зарокотал и вскоре остановился на короткой посадочной полосе. Через иллюминатор мы увидели Далай-ламу: тот стоял на асфальтированной площадке, укрывшись от палящего солнца ярко-желтым зонтом. На нем было его обычное багряное одеяние и красный шарф, из-под которого выглядывал кусочек шафраново-желтой монашеской рубашки без рукавов. Ламу окружала свита сотрудников аэропорта и служащих в деловых костюмах. За безопасностью следили индийские военные в зеленой форме.
Журналистов в аэропорт не пустили. Никто не должен был мешать этой встрече; нас снимал только личный фотограф Далай-ламы. Архиепископ, прихрамывая, спустился по крутой лестнице; на нем были фирменное рыбацкое кепи и синий блейзер.
Далай-лама шагнул навстречу. Он улыбался, и глаза блестели за большими очками в квадратной оправе. Он отвесил глубокий поклон, архиепископ раскинул руки, и они обнялись. Затем разомкнули объятия и, взявшись за плечи, посмотрели друг другу в глаза, словно не веря, что встретились снова.
– Давненько мы с тобой не виделись, – сказал архиепископ, ласково коснувшись щеки Далай-ламы кончиками пальцев. – Выглядишь очень хорошо.
По-прежнему сжимая узкие плечи архиепископа, Далай-лама выпятил губы, словно посылая ему воздушный поцелуй. Архиепископ поднял руку, блеснув золотым обручальным кольцом, и потрепал Далай-ламу за подбородок, как любимого внука. Потом приблизился и поцеловал его в щеку. Не привыкший к поцелуям Далай-лама слегка вздрогнул, но тут же рассмеялся с искренним восторгом. Радостный смех архиепископа не заставил себя ждать.
– Не любишь целоваться? – воскликнул он и чмокнул Далай-ламу в другую щеку. А мне стало интересно, сколько раз в жизни Далай-лама удостаивался поцелуя: его забрали у родителей в два года и растили в атмосфере возвышенной духовности, далекой от нежностей.
Далее последовал официальный ритуал преподнесения белого шарфа – хадака . Так в Тибете приветствуют гостей и выражают почтение. Далай-лама склонился, сложив руки на сердце: приветственный жест, символизирующий единство всех существ. Архиепископ снял кепи и поклонился в ответ. Затем Далай-лама накинул шелковый длинный белый шарф на шею гостю. Они шептались, несмотря на шум реактивных двигателей, все еще гудевших рядом. Далай-лама взял архиепископа за руку, и на минуту мне показалось, что им обоим по восемь лет, а не по восемьдесят. На пути к терминалу друзья смеялись и перешучивались, спрятавшись под желтым зонтом.
Архиепископ обмотал белый шарф вокруг шеи, но тот все равно свисал почти до пят. Длина хадака отражает степень почтения к высокому гостю: длиннейшие полагаются лишь ламам высшего ранга. Это был самый длинный шарф из всех, которые мне доводилось видеть. А архиепископ всю неделю шутил, что похож на вешалку: столько хадаков ему намотали на шею за эти дни.
Нас провели в небольшую комнату, где стояли коричневые диваны. Здесь Далай-лама коротал время в ожидании рейсов, которые в аэропорту Дхарамсалы часто задерживали или вовсе отменяли. У входа в аэропорт собрались журналисты; они выстроились вдоль стеклянной стены и ждали, когда им выпадет шанс сделать снимок или задать вопрос. Лишь тогда я полностью осознал, насколько эта поездка важное событие. Даже, пожалуй, историческое. Все мои мысли были заняты дорожными хлопотами, и я совершенно забыл, что встреча Далай-ламы и архиепископа – мероприятие мирового масштаба.
В зале ожидания архиепископ присел отдохнуть на диван. Далай-лама опустился в большое кресло. Рядом с архиепископом сидела его дочь Мпхо, одетая в яркое красно-зеленое африканское платье и тюрбан из той же ткани. Младшая из четверых детей, она вслед за отцом приняла сан священнослужителя и сейчас занимает пост исполнительного директора Фонда наследия Десмонда и Леа Туту. Во время нашей поездки Мпхо встала на одно колено и сделала предложение своей подруге Марселин ван Фурт. Через пару месяцев после этого Верховный суд США принял историческое постановление о легализации однополых браков. Однако архиепископ поддерживал права ЛГБТ-сообщества на протяжении нескольких десятилетий и прославился своим высказыванием: «Я не пойду в рай для гомофобов». Многие – особенно те, кто удостаивается морального порицания с его стороны, – забывают, что он против угнетения и дискриминации в любом виде, где бы они ни имели место. Вскоре после вступления в брак Мпхо лишили сана – англиканская церковь ЮАР не признает однополых союзов.
– Я очень хотел приехать к тебе на день рождения, – заметил Далай-лама, – но у твоего правительства возникли ко мне претензии. Помню, как ты был недоволен, – сказал Далай-лама, опустив руку на плечо архиепископа. – Спасибо.
«Недоволен» – это еще мягко сказано.
Собственно, сама идея отпраздновать день рождения Далай-ламы в Дхарамсале появилась четыре года назад, когда архиепископ Туту отмечал в Кейптауне свое восьмидесятилетие. Тогда Далай-ламу пригласили на торжество как почетного гостя, но правительство ЮАР уступило давлению китайских властей и отказалось выдать ему визу. Китай – один из основных закупщиков южноафриканских минералов и сырья.
Накануне торжества лицо архиепископа ежедневно мелькало на передовицах южноафриканских газет: он критиковал правительство за вероломство и двуличие. Дошло даже до сравнения правящего Африканского национального конгресса с ненавистным правительством апартеида. А ведь именно Туту десятилетиями боролся с прежней системой, помогая многим членам нынешней партии власти вырваться из заключения и ссылки. Теперь же он утверждал, что конгресс даже хуже, – правительство апартеида, по крайней мере, совершало злодеяния в открытую.
– Я всегда стараюсь избежать проблем, – с улыбкой произнес Далай-лама и указал на архиепископа, – но обрадовался, узнав, что кто-то готов взбаламутить воду ради меня. Я правда был очень рад.
– Знаю, – кивнул архиепископ. – Ты меня используешь. Вот в чем проблема. Ты всегда меня используешь, а я ничему не учусь.
Он ласково взял руку Далай-ламы в свою.
– Из-за того, что правительство ЮАР не пустило тебя на празднование моего восьмидесятилетия, само событие получило бо льшую огласку, чем мы рассчитывали. Ведь наши беседы должны были проходить под эгидой Google, и интерес прессы оказался огромен. Впрочем, любое твое появление всегда вызывает интерес. Но я не завидую.
– Помню, когда мы были в Сиэтле, – продолжал Туту, – организаторы пытались подыскать площадку, которая вместила бы всех желающих тебя увидеть. В итоге остановились на футбольном стадионе. Семьдесят тысяч человек пришли тебя послушать, а ведь ты даже толком не говоришь по-английски!
Далай-лама расхохотался.
– Ничего смешного, – ответил архиепископ. – Лучше помолись, чтобы я стал хоть немного популярнее тебя!
Когда люди так иронизируют, это говорит о привязанности и близкой дружбе. Все мы иногда выглядим смешными, у всех есть недостатки, но это не заставляет нас меньше любить друг друга. Впрочем, Далай-лама и архиепископ подшучивали скорее над собой, чем над приятелем. Их юмор не был унизительным, а лишь укреплял их связь.
Архиепископ захотел поблагодарить тех, кто помогал организовать поездку, и познакомить нас. Он представил свою дочь Мпхо, миротворца и филантропа Пэм Омидьяр и меня, но Далай-лама ответил, что уже знает нас. Тогда архиепископ представил мою супругу Рэйчел – своего американского врача; Пэт Кристен, коллегу Пэм по Omidyar Group; а также невесту и будущую супругу Мпхо Марселин – нидерландского врача-педиатра и профессора эпидемиологии. Последний участник нашей группы вовсе не нуждался в представлении: им оказался достопочтенный лама Тензин Донден из монастыря Намгьял, где настоятелем был сам Далай-лама.
Далай-лама с теплотой сжал руку архиепископа (за неделю он сделает это еще не раз). Они обсуждали перелет и нашу остановку в Амритсаре.
– Хорошо, что остановились отдохнуть, – заметил Далай-лама. – Отдых очень важен. Я вот сплю по восемь-десять часов в день.
– Но ты же рано встаешь, – возразил архиепископ.
– Да. В три часа утра.
– В три?
– Каждый день.
– И молишься по пять часов? – Для наглядности архиепископ выставил пять пальцев.
– Именно.
Туту поднял взгляд к небу и покачал головой:
– Нет, для меня это слишком.
– Иногда я медитирую на природу «я» – так называемый семиуровневый анализ[3], – продолжил Далай-лама. Позднее Джинпа объяснил, что суть этой буддистской практики созерцания в попытке отыскать истинную природу «я», анализируя взаимоотношения между нашим «я», физическими и умственными аспектами ума и тела.
– К примеру, – разъяснил Далай-лама, – если провести этот анализ, глядя на тебя, можно сказать, что передо мной мой дорогой уважаемый друг, епископ Туту. Но нет: это его тело, а не он сам. Это его ум, а не он сам. – Далай-лама наклонился к епископу, излагая этот древнейший буддистский парадокс. – А где же его «я»? Где «я» архиепископа Туту? Его мы найти не можем. – Он игриво похлопал архиепископа по плечу.
Тот выглядел немного озадаченным и зачарованным этой мистикой.
– Правда?
– В квантовой физике сейчас придерживаются похожей теории, – заключил Далай-лама. – Объективных вещей не существует. В конечном счете нет ничего, что можно было бы обнаружить и зафиксировать. Мы приходим к такому же выводу в аналитической медитации.
Архиепископ в изумлении закрыл лицо руками.
– Я бы так не смог.
Далай-лама заявлял, что, по сути, епископа Туту не существует, но вместе с тем тот сидел перед нами – его дорогой друг, которого, несмотря на ровное дружелюбное отношение ко всем, он явно выделял и считал особо значимым человеком в своей жизни. Чуть позже мы с Джинпой поговорили о том, почему отношения между этими людьми так много значили для них обоих. Видимо, настоящие друзья для них большая редкость. Не так уж много в мире нравственных лидеров. Большинство людей воспринимают Далай-ламу и архиепископа как святых. Приятно, должно быть, пообщаться с человеком, который не хочет с тобой сфотографироваться. А еще их объединяют общие ценности, составляющие саму суть всех религий мира. И неподражаемое чувство юмора. Я начал понимать, какую важную роль играет дружба и взаимоотношения в способности испытывать радость. Тема человеческой взаимосвязи еще не раз возникнет в течение этой недели.
– Я всем говорю, что самое удивительное в тебе – безмятежность. «Каждый день он медитирует по пять часов», – рассказываю я. Внутреннее спокойствие проявляется в том, как ты реагируешь на болезненные вещи – страдания твоего народа и всего мира. Я тоже пытаюсь больше молиться, но пять часов – для меня это слишком много. – Скромный, вечно держащийся в тени, архиепископ считал, что три-четыре часа его ежедневной молитвенной практики – это мало. Он действительно встает позже Далай-ламы – в четыре утра!
Почему духовные люди всегда рано встают и медитируют? Видимо, это действительно сильно влияет на то, как в дальнейшем складывается их день. Впервые услышав, что Далай-лама просыпается в три утра, я решил, что за этим последует очередной рассказ о рьяной религиозности, на которую обычный человек не способен. Подумал, что он, наверное, спит по два-три часа в день. Каково же было мое облегчение, когда я узнал, что он просто очень рано ложится – около семи вечера! Конечно, это не слишком практичный распорядок для человека семейного, которому нужно покормить детей ужином и уложить спать. Но если бы все мы ложились хотя бы на час раньше и вставали на час раньше – а это не так уж сложно, – привело бы это к духовному росту? Сделало бы нас счастливее?
Далай-лама прижал ладонь архиепископа к своей щеке.
– А теперь поедем ко мне в гости.
На выходе из аэропорта Далай-ламу и архиепископа окружили журналисты, выкрикивая вопросы о том, как прошло путешествие. Архиепископ остановился ответить и, пользуясь случаем, обратить внимание на несправедливость.
– Я очень рад наконец оказаться рядом с дорогим другом. Люди и обстоятельства пытались помешать нашей встрече, но наша любовь друг к другу и милосердный Божий промысел позаботились о том, чтобы мы увиделись. Когда правительство ЮАР отказало ему в выдаче визы и Далай-лама не смог приехать на празднование моего юбилея, я спросил его: «Сколько отрядов в твоей армии? Почему Китай так тебя боится?» Меня удивляет подобное отношение – хотя, возможно, китайцы правы и духовных лидеров действительно следует воспринимать всерьез. Мы надеемся, что мир станет лучше и в нем будет больше добра, сострадания, щедрости. Что люди смогут ужиться и не будет того, что сейчас происходит между Россией и Украиной, в Кении или Сирии. Бог плачет, когда видит такие вещи.
Архиепископ повернулся и собрался идти, но задержался, когда кто-то из журналистов спросил его о цели поездки.
– Мы встретились ради дружеского общения. Будем говорить о радости.
Архиепископ и Далай-лама сели в поджидающую автоколонну. Путь до резиденции занимает около сорока пяти минут. В честь поездки ламы в аэропорт движение перекрыли, и на улицы вышли люди – тибетцы, индийцы и редкие в этих краях туристы. Все надеялись увидеть Далай-ламу и его почетного гостя хотя бы одним глазком. Я понял, почему лама так редко выезжает в аэропорт: это крупнейшая логистическая операция. Перекрывается одна из основных улиц, а это отражается на жизни всего города.
Мы прибыли в Дхарамсалу, чтобы узнать, как радоваться жизни, невзирая на сложные жизненные обстоятельства, и это место как нельзя лучше подходило для нашей цели. В Дхарамсале на каждом шагу попадались напоминания о пережитом тибетцами угнетении и изгнании. Город стоит на склоне горы, он изрезан извилистыми наклонными улочками; на краю отвесных скал ютятся ремесленные лавки. Как повсюду в Индии и других странах третьего мира, здесь пренебрегли строительными нормами и правилами безопасности, чтобы резко увеличившемуся населению было где жить. Я невольно задумался, выстоят ли эти лачуги при землетрясении. Как бы горы не стряхнули с себя город, подобно вздрогнувшей при пробуждении собаке, которая сбрасывает со спины сухой листок.
Автоколонна медленно продвигалась вверх по извилистым улицам, а толпы почитателей Далай-ламы сгущались. Одни жгли благовония; другие держали в сложенных для молитвы руках четки мала . Нетибетцу сложно понять, как много значит для тибетского народа Далай-лама, как ценят его в этой общине изгнанников. Для них он символ национального и политического самосознания и средоточие духовных стремлений. Перевоплощение бодхисатвы[4] милосердия – фигура, во многом приближающаяся к Христу. Можно лишь предположить, как сложно Далай-ламе нести эту ответственность и одновременно подчеркивать, что в нем нет «ничего особенного», что он всего лишь один из семи миллиардов жителей Земли.
Улицы сужались, и я подумал, как нашей кавалькаде удастся прорваться сквозь толпу. Мы замедляли скорость, лишь когда на середину улицы выходила священная корова, которой, наверное, тоже хотелось взглянуть на религиозных лидеров.
Все же приходилось ехать быстро: по соображениям безопасности и чтобы движение по улицам возобновилось как можно скорее. Но главной была все-таки первая причина. Как и во всех индийских городах, в Дхарамсале существует постоянное трение культурных тектонических плато, которые сдвигаются и сталкиваются, представляя яркую, но довольно тревожную картину религиозного и национального разнообразия.
Горное поселение Маклеод-Гандж, где проживают тибетские буддисты, расположилось в верхней части индуистской Дхарамсалы, подобно наслоению осадочных пород (поэтому его еще называют Верхней Дхарамсалой). Дхарамсала, или Дхарамшала, как это название произносится на хинди, означает «духовная обитель». Слово состоит из двух корней – дхарма (духовное учение) и шала (дом, жилище); вместе они обозначают «пристанище паломника». Подходящее название для города, ставшего в наши дни центром поклонения.
Мы спешно миновали простые металлические ворота, ведущие на территорию комплекса резиденции Далай-ламы, где находятся его приемные и частные покои. Полукруглая дорожка огибала пышную клумбу с весенними цветами. Последний раз я был в Дхарамсале в январе: планировал нынешнюю встречу вместе с сотрудниками канцелярии Далай-ламы. Тогда город был окутан облаками, стоял колючий холод. Но сейчас сияло солнце, а цветы, казалось, стремились перещеголять друг друга буйством красок, как всегда бывает в недолгий сезон цветения в высокогорье, где жизнь бутона коротка и быстро обрывается, отчего каждый день ценится больше и проживается ярче.
Близилось начало наших диалогов, и я поймал себя на мысли, что очень нервничаю. И я был в этом не одинок. Когда мы с архиепископом созванивались накануне путешествия, меня глубоко тронула его честная тревога из-за предстоящей «битвы умов». «Он гораздо рассудительнее меня, – заметил Десмонд Туту, имея в виду большую любовь Далай-ламы к дебатам, интеллектуальным и научным изысканиям. – Я мыслю более инстинктивно». Помню слова архиепископа, что во всех важных поворотных моментах жизни и в миссии по борьбе с апартеидом им руководило глубокое интуитивное знание и смирение пред лицом судьбы. Но, как видно, даже великие религиозные лидеры нервничают, ступая на неизведанную территорию.
Архиепископ отдохнул один день, и затем мы начали беседы о природе истинной радости.
В начале беседы я предложил архиепископу произнести молитву: в англиканской традиции молитва предваряет любой важный разговор.
– Да, спасибо, – ответил он. – Помощь свыше никогда не помешает.
Давайте умолкнем на минуту. Да снизойдет на нас Святой Дух. Да наполнит Он сердца верующих, разжигая в них пламя любви Твоей. Пусть Дух Твой обновит людские души и обновит лицо Земли. Аминь.
– Аминь, – повторил Далай-лама.
Я спросил, чего он ждет от этой встречи. Лама откинулся в кресле, потирая ладони.
– Мы живем в XXI веке. Совершенствуем открытия, сделанные в ХХ веке, и продолжаем улучшать материальный мир. Хотя многие люди все еще живут в бедности и голодают, в целом современная цивилизация высокоразвита. Проблема в том, что наш мир и система образования сосредоточены целиком на внешних, приземленных ценностях. Внутренние ориентиры заботят нас куда меньше. Те, кто воспитывается в этой системе образования, живут как материалисты, и в конечном итоге все общество пропитывается этим духом. Но культура, обслуживающая вещественные представления, не в состоянии решить проблемы человечества. Истинная проблема здесь , – Далай-лама указал на свой лоб.
Архиепископ же коснулся сердца, показывая, что проблема и в душе.
– И здесь , – кивнул Далай-лама. – В уме и сердце. Материалистические ценности не в состоянии обеспечить спокойствие ума. Для этого мы должны сосредоточиться на духовных ориентирах – на том, что делает нас людьми. Лишь таким образом мы обретем внутренний покой, а тот, в свою очередь, приведет к спокойствию во внешнем мире. Многие из проблем, с которыми мы сталкиваемся, – наших рук дело. Насилие, война – в отличие от природных катастроф, мы, люди, сами творим эти несчастья.
– Налицо огромное противоречие, – продолжал Далай-лама. – Население планеты составляет семь миллиардов человек, и никто не хочет страдать или иметь проблемы, но откуда в таком случае в мире столько проблем и страданий, большинство которых – наших рук дело? – Теперь Далай-лама обращался непосредственно к архиепископу. Тот согласно кивал. – Чего-то нам не хватает. Я тоже один из этих семи миллиардов, и мне кажется, ответственность за счастье всего мира лежит на плечах каждого из нас. Нужно больше думать о благополучии окружающих. Другими словами, культивировать в себе добро и сострадание, которых сейчас не хватает. И уделять больше внимания духовным ценностям. Нужно заглянуть в себя.
Он повернулся к архиепископу, поднял руки и сложил ладони в жесте, выражающем почтение.
– Теперь твоя очередь, архиепископ Туту, мой старый друг. – Он протянул руку, и приятель сердечно сжал ее в ладонях. – Мне кажется, у тебя большой потенциал…
– Потенциал ? – архиепископ с притворным возмущением отдернул руку.
– Именно так, большой потенциал. В твоих силах сделать человечество счастливее.
Архиепископ откинул голову и рассмеялся.
– Ах, да.
– Достаточно на тебя посмотреть, – продолжал Далай-лама. – Ты всегда смеешься, всегда рад. Ты очень позитивно влияешь на людей. – Далай-лама снова потянулся, взял архиепископа за руку и погладил ее. – У некоторых политиков или священников такие серьезные лица… – Он выпрямился в кресле, нахмурился и сделал очень суровое лицо. – Хочется держаться от них подальше. Но когда смотришь на тебя…
– Это все мой длинный нос, – заметил архиепископ, и они одновременно рассмеялись.
– Итак, я очень благодарен, что ты приехал для этой беседы, – сказал Далай-лама. – Развитие ума происходит на более глубоком уровне. Все люди стремятся к счастью, хотят радоваться жизни, но связывают это с внешними благами: деньгами, властью, престижным автомобилем, большим домом. Многие редко задумываются о главном источнике счастливой жизни, который находится внутри, а не снаружи. Даже источник физического здоровья стоит искать внутри.
Да, между нами есть различия. Ты делаешь упор на веру. Я буддист, и вера для меня очень важна, но реальность такова, что из семи миллиардов людей на Земле более одного миллиарда – атеисты. И их нельзя исключать из общей картины. Миллиард – это очень много. Они ведь тоже люди, наши братья и сестры. У них есть право стать счастливее и проявить себя достойными членами общей человеческой семьи. Поэтому для воспитания внутренних качеств вера не основное.
– Мне очень сложно понять твой глубокий анализ, – заговорил архиепископ. – Я думал, ты скажешь: если пытаться найти счастье, ничего не получится. Ощущение счастья очень мимолетно. Его нельзя обрести, просто сказав себе: так, сейчас я не буду думать больше ни о чем и стану счастливым! У Клайва Льюиса есть книга «Настигнут радостью»[5]: вот так оно обычно и бывает.
Глядя на тебя, многие вспоминают, сколько ужасов тебе пришлось пережить, – продолжал архиепископ. – Что может быть кошмарнее изгнания из собственного дома, разлуки со всем, что по-настоящему дорого? Но стоит встретиться с тобой лично, и они видят человека необычайно спокойного… невероятно милосердного… который к тому же любит пошалить.
– Последнее мне нравится, – заметил Далай-лама. – Не люблю лишней строгости.
– Не перебивай меня, – укорил архиепископ.
– Ого! – рассмеялся в ответ Далай-лама.
– Как прекрасно понимать, что на самом деле нам нужно не счастье. И я буду говорить совсем не об этом. Хочу поговорить о радости. Она превыше счастья. Представьте мать накануне родов. Каждый стремится избежать боли. И любая мать знает, что ей предстоит испытать боль – сильнейшие родовые муки. Но она принимает это. И после самых болезненных схваток, когда ребенок уже родился, ее радость невозможно измерить. Это один из самых невероятных парадоксов в мире: страдание может настолько быстро смениться радостью.
– Мать может прийти с работы уставшая, без сил, – продолжал он, – и на уме у нее будут одни тревоги. Но вот оказывается, что ребенок заболел. И мать тут же забывает об усталости; она всю ночь сидит у кровати больного ребенка, а когда он выздоравливает, мы видим радость в ее глазах.
Что же это такое – радость? И возможно ли, чтобы одно состояние охватывало столь широкий спектр эмоций? Слезы радости при рождении ребенка, безудержный смех над анекдотом или спокойная и сдержанная улыбка на лице медитирующего – это виды радости. Радость включает все разнообразие чувств. Известный исследователь эмоций и старый друг Далай-ламы Пол Экман[6] писал, что радость может ассоциироваться с самыми разными состояниями. Например:
• наслаждение (чувственное);
• смех (от хихиканья до хохота);
• удовлетворение (спокойная радость);
• радостное возбуждение (как реакция на новость или интересную задачу);
• облегчение (наступающее вслед за другой эмоцией – страхом, беспокойством и даже удовольствием);
• изумление (при виде чего-то удивительного и восхитительного);
• экстаз, блаженство (выход за пределы «я»);
• ликование (в результате выполнения сложного или опасного задания);
• гордость (например, когда вашему ребенку вручают награду);
• нездоровое ликование, или злорадство (радость при виде чужих страданий);
• благоговение (при виде акта доброты, щедрости или милосердия);
• благодарность (способность оценить бескорыстный поступок, совершенный ради вас).
В книге, посвященной счастью[7], буддистский ученый и бывший генетик Матьё Рикар описывает еще три состояния чистейшей радости:
• сорадость (способность радоваться счастью других – то, что в буддизме называется мудита );
• восторг (искрящаяся радость);
• внутреннее сияние (спокойная радость, возникающая от ощущения глубокого благополучия и доброжелательности к миру).
Разложив все виды радости по полочкам, мы видим, какое это тонкое и сложное состояние. У него много лиц: от радости за благополучие других людей (мудита в буддизме) до злорадства при виде чужого несчастья (немцы называют это состояние Schadenfreude – «радость от вреда»). Например, то состояние, которое описывал архиепископ, не имеет ничего общего с чувственным наслаждением. Скорее, это облегчение, изумление и восторг при виде чуда рождения. Радость охватывает все эти человеческие переживания, но продолжительная радость – как неизменное состояние бытия – ближе всего к «внутреннему сиянию», которое возникает от ощущения глубокого благополучия и доброжелательности к миру. Именно это я наблюдал у Далай-ламы и архиепископа.
Я знал, что целью нашего изучения будет эта сложная «карта» состояний. Исследователи из Института нейробиологии и психологии при Университете Глазго предположили, что существует всего четыре фундаментальные эмоции, причем три из них окрашены негативно: страх, гнев и печаль. Радость – единственная положительная. Изучая это состояние, мы узнаём, что делает наше существование счастливым.
– Радость – это чувство, которое настигает нас неожиданно, или более надежное и длительное состояние? – спросил я. – Глядя на вас, я понимаю, что оно может быть продолжительнее, чем мы привыкли считать. Духовная практика не сделала вас угрюмыми или чересчур серьезными, а лишь принесла еще больше радости. Как же добиться, чтобы эта эмоция стала постоянным, а не мимолетным спутником?
Архиепископ и Далай-лама переглянулись, и архиепископ подал знак, чтобы Далай-лама отвечал первым. Тот пожал его руку и заговорил.
– Да, это так. Радость и счастье – не одно и то же. Когда я говорю «счастье», имею в виду удовлетворение . Иногда мы переживаем болезненный опыт, но он может принести огромное удовлетворение и радость – как в описанном случае с рождением ребенка.
– А позволь-ка спросить, – прервал его архиепископ, – ты живешь в изгнании уже пятьдесят с лишним лет, верно?
– Пятьдесят шесть.
– Пятьдесят шесть лет вдали от страны, которую любишь больше всего на свете. И почему ты не печалишься?
– Печалюсь ? – переспросил Далай-лама, не совсем поняв слово.
Джинпа поспешил перевести слово на тибетский, а архиепископ повторил:
– Почему ты не грустишь?
Далай-лама взял ладонь архиепископа в свою, как будто утешая его, хотя самому приходилось вспоминать мрачные события. Как известно, Далай-ламу «нашли» в возрасте двух лет, то есть обнаружили, что он инкарнация предыдущего Далай-ламы. Из родной деревни в регионе Амдо его увезли в Лхасу, столицу Тибета, в тысячекомнатный дворец Потала. Там его воспитывали в роскоши и изоляции, как будущего духовного и политического лидера Тибета и богообразную инкарнацию бодхисатвы сострадания (Авалокитешвары). После агрессии Китая в 1950 году Далай-лама против своей воли оказался втянут в мир политики. В пятнадцать лет он стал правителем шестимиллионной нации, и перед ним стояла перспектива неравной войны, на которую пришлось бы пустить все силы и ресурсы. Девять лет он вел переговоры с коммунистическим Китаем, пытаясь выторговать благополучные условия для своего народа. Девять лет провел в поисках дипломатического решения, но в итоге Тибет все-таки был аннексирован Китаем. После восстания 1959 года, чуть не закончившегося кровавой резней, Далай-лама с тяжелым сердцем решился на ссылку.
Шанс, что бегство в Индию увенчается успехом, был ничтожно мал, и, чтобы избежать конфронтации и кровавой схватки, Далай-лама выехал ночью, переодевшись дворцовым стражем. Ему пришлось снять свои знаменитые очки, и пелена перед глазами обострила страх и неуверенность, которые он испытывал, пробираясь мимо гарнизонов Народной освободительной армии Китая. Путь в Индию продлился три недели; по дороге беглецов настигали песчаные бури и снежные бураны. Им пришлось преодолевать горные перевалы высотой почти шесть тысяч метров.
– Одна из моих медитационных практик описана в трудах древнего индийского учителя, – отвечал Далай-лама на вопрос архиепископа. – Он говорил, что, переживая трагическую ситуацию, необходимо ее проанализировать. И если ситуация безвыходная, беспокоиться нет смысла. В этом заключается моя практика. – Далай-лама имел в виду буддистского учителя VIII века Шантидеву, который писал: «К чему печалиться, если все можно еще поправить? И к чему печалиться, если ничего уже поправить нельзя?»
Архиепископ усмехнулся. Видимо, ему представилось маловероятным, что кто-то перестанет печалиться лишь потому, что это бессмысленно!
– Да, но ты понимаешь это головой, – он коснулся головы двумя пальцами. – А переживаешь все равно. Этого не изменить.
– Многие из нас стали беженцами, – попытался объяснить Далай-лама, – и в моей стране сейчас много проблем. Если я буду думать только об этом, – он сложил ладони маленьким кружком, – беспокойства не избежать. – Он расширил круг из ладоней, рассоединяя пальцы. – Но стоит задуматься о происходящем в мире, и я понимаю, что проблем еще больше. Даже в Китайской Народной Республике их очень много. Например, какие трудности сейчас переживают китайские мусульмане хуэй, сколько страданий выпало на их долю! А в остальном мире? Бед и мучений еще больше. Когда мы обращаем на это внимание, то понимаем, что не одни испытываем невзгоды – достается и нашим братьям и сестрам, таким же представителям человеческого рода. Взглянув на волнующее нас событие шире, можем уменьшить свою тревогу и унять боль.
Меня поразили простота и глубина его слов. Как далеки его рассуждения от популярного призыва don’t worry, be happy («не переживай, будь счастлив») из песни Бобби Макферрина[8]. В них нет отрицания боли и мучений. Он просто предлагает сместить фокус с себя на других, со страдания на со страдание – увидеть, что всем нелегко. При этом достигается невероятный результат: признав, что кто-то тоже в беде, что мы не одиноки, мы облегчаем свою боль.
Когда мы узнаём о трагедии, произошедшей с кем-то другим, собственная ситуация уже не кажется такой критической. Но Далай-лама говорил не об этом. Он не противопоставлял свою беду чужой, а объединял эти беды, переставая зацикливаться на своем узком мирке и признавая, что он и тибетский народ не единственные, кому приходится несладко. Понимание, что все мы связаны и на долю мусульман хуэй выпало не меньше трудностей, чем на долю тибетских буддистов, порождает эмпатию и сострадание.
Я вспомнил поговорку «Боль неизбежна; страдание – выбор каждого». И задумался, как соотносится с этими словами умение Далай-ламы «менять фокус». Возможно ли испытывать боль, не переживая по этому поводу, будь то физические проблемы или муки изгнания? В буддизме есть сутра (наставление Будды), которая называется Саллатха-сутта: она проводит четкое различие между нашим ощущением боли и страданием в результате реакции на боль. «Испытывая боль, неподготовленный человек печалится, горюет и плачет, бьет себя в грудь и ударяется в отчаяние. Таким образом, боль удваивается – помимо физической, возникает еще и духовная. Как человек, в которого пустили одну стрелу и вслед за ней вторую: в результате он испытывает боль от двух стрел». Кажется, Далай-лама говорил о том, что, взглянув на ситуацию шире, с менее эгоистичной точки зрения, мы можем избежать беспокойства и страдания, причиняемых второй стрелой.
– Есть еще кое-что, – продолжал Далай-лама. – На каждое событие можно взглянуть с нескольких углов. Например, мы потеряли свою страну и стали беженцами, но этот опыт позволил нам больше узнать. У меня появилась возможность познакомиться с разными людьми, учеными и представителями многих конфессий – с тобой, например. Она возникла лишь потому, что я стал изгнанником. Останься я в Потале, в Лхасе, так и жил бы в золотой клетке и был бы ламой, святым Далай-ламой. – Он выпрямился и застыл в неподвижной позе, показывая, как сидел когда-то, живя монахом в заточении и возглавляя Запретное королевство.
– Так что я предпочитаю жизнь изгнанника и не жалею о последних пятидесяти годах. Я провел время с пользой, у меня было больше возможностей учиться и видеть жизнь. Если посмотреть с одного угла, кажется – о, какой ужас, какое горе! Но взгляни на ту же трагедию с другого угла и поймешь, что благодаря ей открываются новые возможности. Это же прекрасно. Именно поэтому я не грущу и не печалюсь. Знаешь, есть тибетская поговорка: «Твоя родина там, где твои друзья; твой дом там, где тебя любят».
Услышав это трогательное высказывание, все в зале затаили дыхание. Удивительно, как этим словам удалось облегчить и даже стереть боль пятидесяти лет, проведенных в изгнании.
– Очень красивые слова, – произнес архиепископ.
– А еще, – продолжал Далай-лама, – тот, кто любит тебя, и есть твой отец и мать. Я, например, считаю тебя своим отцом, хотя ты старше меня всего на четыре года. Конечно, ты вряд ли мог бы родить меня в четыре года, поэтому ты не настоящий отец, но… я все равно считаю тебя таким.
– Чудесные слова, – заговорил архиепископ. То, как Далай-лама рассказывал о своем изгнании, кажется, тронуло его до глубины души. – Я хочу добавить лишь одно, обращаясь к братьям и сестрам, которые слушают нас сейчас. Горе и печаль – чувства, которые чаще всего нам неподвластны. Их испытывает каждый человек. Допустим, кто-то вас ударил. Боль вызывает тоску и гнев; возможно, вам хочется отомстить. Но по мере духовного роста – неважно, в какой традиции, буддистской ли, христианской, – учи тесь принимать все, что с вами случается. Вы принимаете события не как следствие своей греховности, не вините себя в том, что произошло. Вы просто понимаете, что это часть жизненного водоворота. Это все равно бы случилось, хотите вы этого или нет. В жизни разочарования неизбежно настигают нас. Вопрос не в том, как их избежать, а в том, как обернуть их себе на пользу. В точности, как только что описал Его Святейшество. Можно ли представить себе большее несчастье, чем изгнание из родной страны? И не просто страны, а земли, ставшей частью тебя, которой ты принадлежишь настолько, что это трудно описать постороннему человеку. Если бы Далай-лама реагировал на случившееся, как обычные люди, он стал бы кислым нытиком!
Далай-лама попросил Джинпу перевести, что значит кислый нытик .
Архиепископ поспешил объяснить.
– Это когда ты ходишь с таким лицом. – При этом он указал на Далай-ламу, на лице которого застыло выражение непонимания: тот выпятил губы, как будто и правда съел лимон. – Вот точно с такой миной, как у тебя сейчас! Ты выглядишь как самый настоящий кислый нытик.
Далай-лама все еще пытался понять, как человек может быть кислым, а Джинпа боролся с переводом.
– Но когда ты улыбаешься, твое лицо сияет. Потому что тебе удалось преобразовать эмоции, которые могли бы быть негативными, во что-то хорошее. Ты не начал сокрушаться: «Как можно быть счастливым в такой ситуации?» Ты не говорил этого. Ты сказал: «Что я могу сделать, чтобы в мире стало больше любви и сострадания?» И люди во всем мире приходят на стадионы, чтобы тебя послушать, хотя не понимают ни слова на твоем ломаном английском! Я не завидую, между прочим. Я-то говорю по-английски гораздо лучше твоего, хотя послушать меня приходит не так много людей. И знаешь, в чем дело? Тебя приходят не слушать. Во всяком случае, большинство приходят не за этим. Они тянутся к тебе, потому что для людей ты воплощение чего-то, что они уже знают подспудно: то, что ты проповедуешь, в некотором смысле очевидно. Не в словах дело. А в духе, которым напитаны эти слова. Люди приходят послушать тебя, потому что ты убежден: страдания и разочарования не определяют нашу сущность. Что все это на первый взгляд негативное можно обернуть себе на пользу.
И я надеюсь, мы сможем донести до всех Божьих детей в мире, как сильно их любит Бог. Какие они все для Него драгоценные существа. Даже безымянный презренный беженец. Я часто смотрю на фотографии беженцев, покидающих родную страну, спасаясь от кровопролития, и вижу это. Ты только посмотри на детей. Я говорю, что Бог плачет, когда видит такое, потому что не такой жизни Он для нас хотел. Но даже в самых отчаянных обстоятельствах люди приходят на помощь и пытаются улучшить ситуацию – люди, живущие на другом конце света! И, видя это, Бог улыбается сквозь слезы. Когда Он видит, как ты пытаешься помочь Его детям, Он улыбается . – Архиепископ тоже улыбался и шепотом повторял слово «улыбается», как священное имя Божье.
– Кажется, он еще хочет задать вопрос, – сказал архиепископ, увидев, что я наклонился вперед. Слушать их глубокие размышления о радости и страдании было невероятно интересно, но я понял, что если мы и дальше будем продолжать в таком темпе, то за неделю не разберем и десятой части заготовленных вопросов.
Далай-лама похлопал архиепископа по руке и произнес:
– У нас еще несколько дней впереди, успеем. Но если интервью будет длиться всего полчаса или час, придется отвечать кратко.
– Это тебе нужно отвечать кратко, – ответил архиепископ. – Я-то всегда краток.
– Давайте сделаем перерыв на чай. Потом я буду краток.
– Архиепископ, вы говорили, что изгнание Далай-ламы принесло ему великие страдания. В период апартеида ваш народ также немало испытал. И вам не удалось обойтись без мучений – я имею в виду рак простаты, с которым вы продолжаете бороться. Многие люди, заболевая, теряют способность испытывать радость. А вам удалось сохранить эту способность, невзирая на боль. Как это получается?
– Во-первых, мне помогают много людей. Когда понимаешь, что ты не одинокая клетка, это греет душу. Я часть замечательного сообщества. Это очень поддерживает. Мы уже говорили, что, если искать счастье намеренно, ничего не выйдет. В результате лишь зациклишься на себе. Люди же как цветы. Их бутоны раскрываются, и они расцветают благодаря другим людям. Мне кажется, страдание, даже сильное, – неотъемлемая часть жизни. По крайней мере, без него развить в себе способность к состраданию невозможно.
Когда Нельсон Мандела попал в тюрьму, он был молод и, не побоюсь этих слов, жаждал крови. Он возглавлял самое воинственное крыло своей партии – Африканского национального конгресса. Мандела провел двадцать семь лет в заточении, и я знаю, люди говорят: «Двадцать семь лет! Сколько времени потрачено впустую!» Они удивляются, когда я отвечаю – нет, эти двадцать семь были ему необходимы. Их нужно было прожить именно так, чтобы удалить весь шлак. Муки тюремного заключения помогли Манделе стать великодушнее, научиться прислушиваться к тому, что говорит противоборствующая сторона. Обнаружить, что те, кого он считал врагами, тоже люди со своими страхами и ожиданиями. Их такими сделало общество. Думаю, не будь этих двадцати семи лет, мы бы не увидели Манделу сострадательного, великодушного, который умел ставить себя на место других.
Когда расистское правительство лишило свободы Нельсона Манделу и других политических лидеров, архиепископ возглавил борьбу против апартеида в ЮАР. Мантия англиканского священника и Нобелевская премия, которую он получил в 1984 году, стали своего рода защитой. Под таким прикрытием он довел до конца борьбу с угнетением чернокожих и других «небелых» в ЮАР. За годы этой кровавой войны похоронил бесчисленное количество своих сограждан, но, провожая их, неустанно призывал к миру и прощению.
После освобождения Нельсона Манделы и его избрания на пост первого президента ЮАР архиепископа попросили основать ставшую позже знаменитой Комиссию истины и примирения, чтобы все узнали об ужасах апартеида. При этом Мандела призывал отбросить мысли об отмщении.
– Парадоксально, но именно наше отношение ко всему негативному в жизни определяет, что же мы собой представляем, – продолжал архиепископ. – Если страдания озлобляют, мы устаем от них, замыкаемся и испытываем лишь гнев и тягу к разрушению.
Мой пример с матерью и родами на самом деле отличная метафора. Она показывает, что красота невозможна без боли, недовольства и страдания. Такова природа вещей. Так устроена наша Вселенная.
Позднее я был поражен, узнав, что внутриутробное развитие ребенка действительно регулируется подобным биологическим законом. Мне рассказал об этом пренатальный исследователь Патик Вадхва. Похоже, именно стресс и противостояние стимулируют внутриутробное развитие. Если биологического стресса нет, стволовые клетки не проходят дифференциации, то есть не преобразовываются в человека. Без стресса и противостояния сложные формы жизни вроде нашей никогда бы не развились. Мы никогда не появились бы на свет.
– Хорошим писателем не станешь, если будешь только ходить в кино и есть конфеты, – заключил архиепископ. – Для этого нужно просто начать писать, а это может быть и неприятно. Но без преодоления никогда не добьешься хорошего результата.
В словах архиепископа крылась глубокая истина, но мне захотелось напомнить, что он недавно говорил Далай-ламе. Одно дело – понимать необходимость страдания умом и совсем другое – помнить об этом в пылу гнева, испытывая разочарование или боль.
– Архиепископ, представьте, что вы в больнице или на приеме у врача. У вас берут анализы, делают уколы, и это причиняет боль и дискомфорт. Много времени проходит в ожидании. Что вы делаете, чтобы не злиться, не сетовать на судьбу, не увязать в жалости к себе? Вы говорите, что можно радоваться жизни даже в таких сложных ситуациях. Как вам это удается?
– Во-первых, испытывая боль, не вините в этом окружающих. Боль здесь, она присутствует, и нужно это признать. Но даже в пучине боли вы в силах заметить доброту ухаживающей за вами медсестры. Или мастерство хирурга, который вас оперирует. Правда, иногда боль столь сильна, что вы даже этого не замечаете.
И в таком случае тоже не надо себя винить. Мы не контролируем свои эмоции. Они возникают спонтанно. – Чуть позже архиепископ и Далай-лама разойдутся по этому вопросу: насколько в наших силах контролировать эмоции? Архиепископ станет утверждать, что это практически невозможно. Далай-лама же скажет, что наша способность к самоконтролю гораздо выше, чем мы думаем.
– Каждого человека рано или поздно настигают беды, – продолжал архиепископ. – В христианской традиции нас призывают нести свой крест и объединить личную боль со страданиями нашего Спасителя, таким образом сделав мир лучше. Этот подход помогает не зацикливаться на себе, развернуться, посмотреть на вещи шире. Так боль становится терпимой. Не нужно быть религиозным человеком, чтобы сказать: как же мне повезло, что есть лечащий врач, за мной ухаживают квалифицированные медсестры, я могу лечь в больницу. Эти слова помогут немного отстраниться от зацикленности на себе, отодвинуться от вечного «я, я, я». Вдруг начинаешь понимать: ты не один. Вот сколько еще людей вокруг; а может быть, есть те, кому еще хуже, чем тебе? Боль закаляет нас, как огонь в печи.
Далай-лама поспешил согласиться с архиепископом.
– Слишком сильная зацикленность на себе – вот корень страдания. Милосердная забота о благополучии окружающих – источник счастья. Мне не доводилось испытывать такую сильную физическую боль, как тебе. Но однажды я отправился в Бодх-Гаю – место, где Будда достиг просветления, – чтобы прочесть важный курс лекций о буддизме. Бодх-Гая для буддистов самое священное место паломничества.
На лекции собрались около ста тысяч человек, но у меня вдруг сильно заболел живот. Тогда врачи еще не знали, что это желчный пузырь, но потребовали срочно отправиться в больницу. Приступы боли были так сильны, что я покрылся потом. Нам пришлось поехать в Патну, столицу штата Бихар, в двух часах от Бодх-Гаи. Мы пересекли очень много нищих кварталов. Бихар – один из беднейших индийских штатов. Я смотрел из окна на босых детей и понимал, что они никогда не получат хорошее образование. На подъезде к городу увидел старика: тот лежал на земле, прислонившись к хижине. Он выглядел очень больным: спутанные волосы, грязная одежда. О старике некому было позаботиться. По правде говоря, было видно, что он долго не протянет. Всю дорогу до больницы я думал о нем и чувствовал его страдания. И совершенно позабыл о своей боли. Просто сместив центр внимания на другого человека, я облегчил собственное состояние. Так работает сострадание. Оно действует даже на физическом уровне.
Так что ты верно заметил: источником проблемы становится излишняя сосредоточенность на своем «я». О себе нужно заботиться, но эта забота не должна быть эгоистичной. Если не будем думать о себе, мы не выживем. Это необходимо. Но в этом эгоизме мы должны быть мудры, а не глупы. Эгоизм глупца – когда человек думает только о себе, забывая о других; он использует окружающих и унижает их. Но когда мы заботимся о людях и помогаем им, то обретаем радость и начинаем жить счастливо. Это я называю мудрым эгоизмом .
– Ты мудр, – заметил архиепископ. – Ты не просто мудрый эгоист. Ты мудр.
Важная часть религиозной традиции Далай-ламы – буддистская практика тренировки ума, по-тибетски лоджонг . Один из фундаментальных принципов практики, описанной в оригинальном тексте XII века, перекликается со словами Далай-ламы и архиепископа о необходимости «перестать зацикливаться на себе»: «Все учения о дхарме сходятся в одном: уменьшить поглощенность человека самим собой».
Древний текст разъясняет, что сосредоточенным лишь на своей персоне уготована несчастная судьба: «До тех пор пока лишь собственная значимость занимает вас и вы слишком погружены в размышления о том, плохой вы или хороший, будете испытывать страдания. Одержимость стремлением получить желаемое и избежать нежеланного не приносит счастья». В тексте также содержится наставление: «Всегда пребывайте в радостном состоянии ума ».
Что же это за «радостное состояние ума»? Готовясь к поездке, Джинпа, который перевел этот священный текст и написал к нему комментарии, объяснил, что радость – естественное для человека состояние; прийти к ней способен каждый. Можно сказать, что наше стремление к радости – не что иное, как попытка вернуть себе исходное состояние ума.
При этом буддисты верят не только в то, что радость естественна, но и в то, что способность радоваться можно развить, как любой другой навык. Все зависит от того, куда нацелено наше внимание: на собственные страдания или на муки других людей.
Способность развивать умение радоваться жизни не изучена так пристально, как умение чувствовать себя счастливым. В 1978 году психологи Филип Брикман, Дэн Коутес и Ронни Жанофф-Булмен опубликовали историческое исследование, которое показывало, что выигравшие в лотерею ощущают себя немногим счастливее парализованных в результате несчастного случая. Эта и последующие работы установили, что у каждого есть «заданная величина», определяющая уровень счастья в течение жизни. Другими словами, мы привыкаем к новой ситуации и неизбежно возвращаемся к прежнему состоянию.
Однако более поздние исследования, проведенные психологом Соней Любомирской, показали, что наше состояние лишь на половину определяется неизменными факторами, такими как гены или темперамент, то есть той самой «заданной величиной». Другая половина определяется совокупностью обстоятельств, над которыми мы можем иметь лишь ограниченный контроль, и наших взглядов и действий, управлять которыми вполне в наших силах. Согласно исследованию Любомирской, нас делает счастливее способность смотреть на ситуацию под более позитивным углом, испытывать благодарность и проявлять доброту и щедрость. Именно об этих особенностях восприятия и действиях говорили Далай-лама и архиепископ. В дальнейшем они еще вспомнят о них как о главных столпах радости.
В большинстве религий существует убеждение, что чувственные наслаждения не приносят длительного счастья. Органы чувств доставляют мимолетное удовольствие, но оно преходяще и не может быть источником продолжительной радости. Буддистская пословица гласит, что стремящийся достичь счастья через чувственные наслаждения подобен тому, кто пьет соленую воду, пытаясь утолить жажду. Но есть ли связь между радостью и наслаждением, между тем, что Далай-лама назвал «ощущением счастья на физическом уровне», и счастьем духовным?
– Ваше Святейшество, многие считают, что, как монах, вы отреклись от чувственных наслаждений и удовольствий.
– И от секса, – добавил Далай-лама, хотя я вовсе не собирался об этом говорить.
– Что ? – воскликнул архиепископ.
– От секса, от секса , – повторил Далай-лама.
– Мне не послышалось? Ты правда только что это сказал? – в изумлении проговорил епископ.
– Ох, – рассмеялся Далай-лама, заметив удивление друга, а потом наклонился и еще раз уверил в том, что он не ослышался. Архиепископ расхохотался.
– Но, помимо секса, – я попытался вернуть разговор в нужное русло, – отреклись ли вы от чувственных наслаждений? Мы сидели рядом за обедом, и мне показалось, что вам очень нравится вкусная еда. Какую роль играет в вашей жизни наслаждение мирскими удовольствиями?
– Я люблю еду. Без еды мое тело не смогло бы жить. Вот и ты тоже, – он обратился к архиепископу, – не можешь же все время думать только о Боге. Бог, Бог, Бог . А я не могу все время думать только о милосердии. Милосердие, милосердие, милосердие! Милосердие не наполнит мой живот. Но каждый раз во время приема пищи мы должны практиковать непривязанность.
– Как это? – спросил архиепископ, не до конца понимая, почему Далай-лама употребил буддистский термин непривязанность в этом контексте и как вообще можно быть привязанным к еде.
– Не есть из жадности, – пояснил Далай-лама. – А есть, чтобы выжить. Нужно всегда думать о том, как наше тело питается, на более глубоком уровне.
Однажды за обедом Далай-лама указал на свою тарелку с тибетским пудингом из риса и йогурта и произнес: «Типичное блюдо тибетских монахов. Мне нравится!» Он ел с аппетитом. А я почувствовал большое облегчение, увидев, что Его Святейшество не чувствует необходимости отрекаться от простых радостей жизни – вкусного обеда и особенно пудинга.
Ни капли не сомневался, что Далай-лама съел этот десерт с превеликим удовольствием. Очевидно, что в тот момент он испытывал чувственное наслаждение. И мне стало любопытно: где грань между наслаждением и жадностью? Может, мы становимся жадными, когда просим добавки, то есть дело в размере порций? Или в том, как воспринимаем каждый кусочек? Джинпа научил меня известной тибетской молитве, которую часто произносят перед едой: «Я буду воспринимать эту пищу как лекарство и наслаждаться ею без жадности и гнева; не ради чревоугодия и гордыни; не ради того, чтобы стать тучным, а лишь для питания тела». Возможно, Далай-лама имел в виду, что, если человек ест ради утоления голода, нет нужды отказывать себе в удовольствии и радости от этого процесса?
– Теперь к ответу на твой вопрос, – продолжал Далай-лама. – Говоря о счастье, необходимо понимать, что оно бывает двух видов. Есть удовольствие, которое мы получаем от органов чувств. Одним из таких удовольствий становится, к примеру, секс, о котором я уже говорил. Но счастье можно также испытывать на уровне ума – более глубоком. Любовь, сострадание, великодушие – все это может сделать нас счастливыми. Счастье на глубоком уровне позволяет ощутить наполненность и реализованность. Чувственная радость коротка, а радость на уровне ума более продолжительна. Это истинная радость.
Религиозный человек может испытать эту глубокую радость благодаря вере в Бога, становящейся для него внутренним стержнем и источником спокойствия. Но человеку нерелигиозному или нетеисту[9] вроде меня требуется тренировка, чтобы ощутить радость на уровне ума. Такого рода счастье идет изнутри. И тогда чувственные удовольствия отходят на второй план.
Последние несколько лет я обсуждаю с учеными эту разницу между сенсорным уровнем удовольствия и боли и счастья и страдания на более глубоком, ментальном уровне. При взгляде на современный материалистический образ жизни становится понятно, что людей заботят главным образом сенсорные ощущения. Именно поэтому степень удовлетворения так ничтожна и радость так коротка – они же зависят от внешних стимулов. К примеру, пока играет музыка, люди чувствуют себя счастливыми. – Далай-лама склонил голову набок, словно наслаждаясь неслышными звуками. – Они счастливы, когда происходит что-то хорошее. Когда еда вкусная. Как только это прекращается, им становится скучно и неуютно. Они несчастны. Разумеется, ничего нового в этом нет. Люди попадались в эту ловушку еще во времена Будды: считали, что чувственный опыт способен принести счастье.
Когда радость возникает на уровне ума, а не сенсорных стимулов, глубокое чувство удовлетворения остается с вами гораздо дольше. Бывает, даже круглосуточно! Именно поэтому я всегда говорю: уделяйте больше внимания радости и счастью ума. Это и есть истинные чувства. Когда вы счастливы на уровне ума, физическая боль уходит на второй план. Но если вы не испытываете радости и счастья на уровне ума, если в вас слишком много беспокойства, страха, от ментального неудобства не избавят даже физический комфорт и чувственные удовольствия.
– Многим нашим читателям хорошо понятно, что значат удовольствие, радость и счастье в физическом «измерении». Они знают, как приятно вкусно пообедать или послушать хорошую песню. Но что это за радость и удовольствие на ментальном уровне, о которых вы рассказываете, – те, что длятся круглосуточно? – уточнил я.
– Истинная любовь и сострадание, – ответил Далай-лама.
– И вы ощущаете эту радость, просыпаясь? – спросил я. – Чувствуете ее даже до того, как выпьете первую чашку кофе?
– Если вас действительно заботит благополучие всех существ (людей в особенности), по утрам вы будете чувствовать себя счастливым даже до первой чашки кофе. В этом ценность милосердия и сострадательного отношения. Посвятив десять минут или полчаса размышлениям о милосердии и доброте к окружающим, вы весь день будете ощущать эффект от этой медитации. Это самый верный способ поддерживать спокойствие и радость ума.
С каждым бывает: вот ты в хорошем настроении, внезапно происходит что-то плохое, но ты по-прежнему чувствуешь себя нормально. А бывает, что тебе совсем плохо и даже приезд самого близкого друга не делает тебя счастливее.
– Неужели мой приезд не сделал тебя счастливее? – шутливо спросил архиепископ.
– Именно поэтому я и отправился в аэропорт тебя встречать – чтобы почувствовать себя еще более несчастным! И заразить тебя своей хандрой!
В науке есть особый термин для нездоровой одержимости чувственными наслаждениями: гедонистическая гонка . Гедонизм – школа древнегреческой философии, представители которой считали наслаждение высшим благом. На протяжении веков, еще со времен зарождения письменности, у этой философии было множество сторонников. В «Эпосе о Гильгамеше»[10] богиня ферментации[11] (то есть алкоголя) Сидури наставляет: «Ты же, Гильгамеш, насыщай желудок. Днем и ночью да будешь ты весел. Праздник справляй ежедневно, днем и ночью играй и пляши ты!.. Только в этом дело человека»[12]. Даже в высокодуховной древнеиндийской культуре, откуда берет корни традиция тибетского буддизма, в которой воспитывался сам Далай-лама, существовала школа гедонистической философии – чарвака. Многие люди по умолчанию считают гедонизм основой своей жизни; безусловно, его можно назвать фундаментом потребительской культуры с ее девизом «шопинг до упаду».
Однако ученые обнаружили, что избыток сенсорных удовольствий притупляет наши чувства и мы начинаем воспринимать наслаждение как данность. Одна порция мороженого кажется нам божественным лакомством, вторая просто вкусна, а третья приводит к расстройству пищеварения. Наслаждение подобно наркотику, который вызывает привыкание; чем дальше, тем больше нужна доза, чтобы достичь того же эффекта. Научная литература выделяет лишь один фактор, оказывающий достаточно глубокое и длительное влияние на ощущение благополучия. Это то, о чем Далай-лама и архиепископ говорили в первый день: наши отношения с людьми и особенно проявление любви и великодушия к окружающим.
Ричард Дэвидсон, нейробиолог, с которым я встречался в Сан-Франциско, сформулировал единую теорию счастливого мозга, положив в ее основу исследования с применением технологий нейровизуализации. Его рассказ об этой теории оказался настолько увлекательным, что я даже перестал обращать внимание на спринг-роллы в тарелке (а это были очень вкусные роллы – по крайней мере, на физическом уровне).
Дэвидсон объяснил, что продолжительное ощущение благополучия складывается из четырех отдельных мозговых процессов. Первый – наша способность оставаться в позитивном состоянии. Логично, что она напрямую влияет на то, ощущаем мы себя счастливыми или нет. По словам двух величайших духовных лидеров современности, кратчайший путь к этому состоянию – культивировать в себе любовь и сострадание.
Второй процесс отвечает за нашу способность восстанавливаться после негативных эмоциональных состояний. Больше всего меня поразило, что первый и второй процессы совершенно друг с другом не связаны. То есть один и тот же человек может уметь поддерживать положительный настрой и при этом легко впадать в мрачные чувства, с трудом восстанавливаясь после пережитого. Мне сразу стало многое понятно о себе.
Третий процесс – важнейший, но также протекающий независимо от остальных: способность концентрироваться и избегать «блуждания ума». Большинство практик медитации развивают эту способность. Неважно, какой метод вы предпочтете – наблюдение за дыханием, сосредоточенность на мантре или аналитическая медитация, которую практикует по утрам Далай-лама, – способность к концентрации остается краеугольным камнем «счастливого мозга».
Четвертый, и последний, отвечает за умение быть щедрым. Меня поразило, что для этого выделен особый мозговой процесс. Неудивительно, что мы так хорошо себя чувствуем, если помогаем людям, или когда приходят нам на подмогу, или если наблюдаем, как кто-то совершает добрые дела (у Пола Экмана это состояние называется благоговением и классифицируется как один из видов радости). Оказывается, научное исследование убедительно доказало, что в человеке природой заложена тяга к сотрудничеству, состраданию и щедрости.
Один из крупнейших мировых специалистов по изучению подсознания Джон Барг[13] описывает эту тягу как одну из трех врожденных (и нередко подсознательных) целей человека. Природа запрограммировала нас на выживание, размножение и сотрудничество. Когда в ходе лабораторного эксперимента полуторагодовалым детям показывали кукол, сидящих лицом друг к другу, малыши становились более склонными к сотрудничеству, чем те, кто видел отвернувшиеся друг от друга игрушки. Этот подсознательный рычажок, который можно «включать» или «выключать», – один из интереснейших примеров: он только подтверждает, что тяга к сотрудничеству – глубокий эволюционный импульс, который прослеживается даже в самом раннем детстве.
Есть у этого эксперимента и более неприглядная сторона: тот же эволюционный механизм делает нас более расположенными к тем, кто внешне похож на родителей (призванных заботиться о нашей безопасности). И он же заставляет с осторожностью относиться к людям, которые значительно отличаются от них внешне. Такова подсознательная основа предрассудков. Наша эмпатия не распространяется на тех, кто вне нашей «группы». Может быть, поэтому Далай-лама и архиепископ не устают напоминать, что все мы принадлежим к одной команде под названием «человечество»? Как бы то ни было, способность сотрудничать и проявлять великодушие заложена в мозговых процессах человека, и в наших силах ею управлять и использовать ее для личного, общественного и мирового блага.
Мой следующий вопрос предназначался архиепископу.
– Радость, о которой вы говорите, – это же не просто чувство. Не ощущение, которое возникает и проходит. Эта радость глубже. Вы говорите о ней как об образе жизни. Многие ждут появления этих чувств. Думают, что счастье наступит, когда они устроятся на работу, найдут любовь, разбогатеют… Вы же говорите о счастье и радости, как о чем-то, что можно иметь прямо сейчас, без необходимости ждать.
Архиепископ задумался над ответом.
– Я просто хочу сказать, что наша величайшая радость – в стремлении творить добро.
– Неужели все действительно так просто? И достаточно лишь расшевелить и поддерживать мозговой процесс, отвечающий за щедрость?
Словно заранее зная мой скептицизм, архиепископ продолжал:
– Так уж мы устроены. Запрограммированы на сострадание.
«Запрограммированы вполне буквально», – подумал я, вспомнив исследование Дэвидсона.
– Потребность делиться и заботиться друг о друге заложена в нас природой. Теряя возможность взаимодействовать, мы угасаем. Отчасти именно поэтому худшим наказанием становится одиночное тюремное заключение. Невозможно реализовать себя без участия других. Не думал, что мы так скоро подойдем к понятию нашей южноафриканской философии – убунту[14]. «Убунту» означает, что человеком можно стать лишь при участии других людей.
Учение убунту гласит: «Если у меня есть небольшой кусок хлеба и я делюсь им с тобой, это во благо прежде всего мне». Ведь даже при рождении мы не были одиноки. Для того чтобы мы появились на свет, нужны были два человека. В Библии, общей книге евреев и христиан, рассказывается прекрасная история. Бог говорит: «Адам, ты не должен быть один». Но можно возразить: минуточку, почему это он один? Разве нет деревьев, зверей, птиц? Разве можно говорить, что он один?
И тут ты понимаешь, что нам действительно свойственна глубочайшая комплементарность[15]. Такова природа вещей. И не нужно быть верующим, чтобы это понимать. Я бы не мог говорить, если бы не услышал, как это делают другие. Не мог бы ходить, как человек. Не мог бы мыслить, как человек, если бы не подражал себе подобным. У людей я научился быть человеком. Мы все частички этой тонкой сети. Это очень глубокая философия.
К сожалению, мы не замечаем этой взаимосвязи, пока не случается ужасная катастрофа. Тогда мы внезапно понимаем, что нам небезразличны жители Тимбукту, которых мы никогда не встречали, да и, скорее всего, не встретим. Но мы сопереживаем им. Отдаем свои ресурсы, чтобы помочь, потому что понимаем: все мы связаны. Мы часть единого организма и можем быть людьми лишь вместе.
Меня глубоко тронули слова архиепископа, но я чувствовал, что некоторые читатели отнесутся к ним скептически; я и сам ощущал этот скептицизм. Большинство людей не живут, изо дня в день думая лишь о том, как бы помочь окружающим. Хотим или нет, мы просыпаемся по утрам и беспокоимся, успеем ли сделать намеченное по работе, хватит ли денег на оплату счетов, сможем ли позаботиться о семье и справиться с прочими обязанностями. «Хорошие парни приходят последними» – эта поговорка иллюстрирует, что мы, западные люди, похоже, сомневаемся в ценности доброты и милосердия. Успех в нашем обществе измеряется деньгами, властью, славой и влиянием.
У сидящих передо мной двоих людей все это было, кроме разве что денег. Но я твердо знал, что никому из них никогда не придется голодать. Однако то были духовные лидеры; для них не обращать внимания на деньги нормально. А как же те, кто живет и умирает в рыночной системе? Большинство не стремятся к духовному величию и просветлению; их самое сокровенное желание – иметь возможность дать детям образование и спокойно, не нуждаясь, дожить остаток дней. Я с улыбкой вспомнил, как однажды гостил у друзей в окрестностях Лас-Вегаса. У них был прекрасный дом, скорее даже дворец, с фонтанами, ручейками и многочисленными флигелями. Он напоминал великие архитектурные памятники исламской цивилизации. Там мы встречались с архиепископом, чтобы обсудить его наследие. Приехав и увидев красоту и великолепие этого дома, он улыбнулся и сказал: «Кажется, я ошибался. На самом деле я хочу быть богатым!»
– Как ты только что заметил, – подхватил Далай-лама, которого, кажется, взволновало наше обсуждение, – люди обычно думают о деньгах, власти или славе. Но с точки зрения личного счастья это очень недальновидно. Реальность такова, что человек – общественное животное. В одиночестве он не сможет прожить, какой бы властью и интеллектом ни обладал. Поэтому лучший способ достичь желаемого и добиться своей цели – начать помогать другим. И завести друзей.
Но как сделать, чтобы эти друзья появились? – задал он риторический вопрос. – Для этого нужно доверие. А как культивировать взаимное доверие? Очень просто: покажи, что тебя искренне заботит благополучие другого человека. Тогда он начнет тебе доверять. Но если твоя улыбка фальшива, если принимаешь гостей и устраиваешь шикарный банкет, но в глубине души озабочен лишь собственными проблемами, доверия к тебе никогда не будет. Если ты думаешь о том, как бы воспользоваться людьми, как обернуть дружбу с ними себе на благо, тебе никогда не будут доверять. А без доверия не будет и дружбы. Как я уже сказал, мы, люди, – общественные животные, друзья нам необходимы. Настоящие друзья. Те, которых мы заводим ради денег и ради власти, – ненастоящие.
Архиепископ поспешил вмешаться:
– Бог – это сообщество, братство родственных душ. Бог сотворил нас, чтобы мы процветали. А человек может процветать только в обществе. Если мы замыкаемся и зацикливаемся на себе, однажды это неизбежно приведет к сильнейшему – глубочайшему – разочарованию.
Здесь нас подстерегает парадокс. Если одна из основ радости – отказ от эгоизма, значит ли это, что само стремление к радости и счастью заведомо бесперспективно и глупо? Не это ли «эгоизм глупца», как говорил Далай-лама? Архиепископ тоже упоминал, что не стоит делать достижение счастья и радости самоцелью. Так может, это неправильно – стремиться к ним?
Научные исследования показывают: когда мы воспитываем в себе радостное состояние ума, это важно не только для нас самих, но и для окружающих. Преодолев собственную боль и страдания, мы становимся более открыты для других, ведь боль заставляет нас думать только о себе. Физическая или душевная мука поглощает человека целиком, и он уже не может уделять внимание кому-либо еще. В книге[16], написанной в соавторстве с Далай-ламой, психиатр Говард Катлер описывает следующие результаты наблюдений: «В действительности многочисленные опросы показывают, что именно несчастливые люди наиболее сосредоточены на себе и часто ведут отшельнический, даже асоциальный образ жизни. Счастливые же люди, наоборот, обычно более общительны, гибки и талантливы, а также обладают более развитой способностью противостоять жизненным невзгодам. И, что наиболее важно, они лучше умеют любить и прощать, чем несчастливые».
Но некоторые из вас наверняка по-прежнему не понимают, какое отношение личное счастье каждого человека имеет к борьбе с несправедливостью и неравенством во всем мире. Допустим, я стану счастливым; разве это поможет облегчить страдания других людей? Если коротко, ответ таков: залечив свои душевные раны, мы обретаем силы и способность сопереживать. Но удивительнее всего то, что именно сопереживание помогает нам в первую очередь залечить свои раны. Об этом и говорили Далай-лама и архиепископ. Получается своего рода круг добра, где все извлекают пользу. Чем больше мы сопереживаем, тем больше радости испытываем; а чем больше в нас радости, тем больше возможностей ею поделиться. Наша цель не только в том, чтобы взращивать радость в себе, но, как поэтично выразился архиепископ, «в том, чтобы стать источником радости, оазисом спокойствия, безмятежным водоемом, из которого могут черпать все вокруг». Радость заразительна. Как и любовь, и сострадание, и щедрость.
Итак, быть радостным не значит быть обязательно весельчаком! Речь о более сострадательном, активном и духовном состоянии ума, не вовлеченного в себя, а обращенного к миру. Однажды мы с архиепископом работали над тренингом для миротворцев и активистов, которым предстояло отправиться в горячие точки. Тогда архиепископ объяснил, что мир или спокойствие должны исходить изнутри. Никто не сможет быть миротворцем, если нет мира в душе. По аналогии, не стоит надеяться сделать мир лучше и счастливее для всех, если мы не стремимся к тому же в своей жизни. Не терпелось услышать, как же преодолеть неизбежные препятствия на пути радости, но я знал, что придется подождать до завтра. Сегодня до начала обеда у меня осталось время лишь для одного краткого вопроса.
Я попросил Далай-ламу описать, каково это – просыпаться и сразу ощущать радость. В ответ он рассказал о ритуале, который проделывает каждое утро.
– Если вы верите в Бога, то, проснувшись, благодарите Его за то, что подарил вам еще один день. А дальше следуете воле Божьей. Но я, как нетеист и буддист, просыпаюсь и вспоминаю то, чему учил Будда. Я размышляю о том, как важны доброта и сострадание и как важно желать добра другим людям или хотя бы попытаться уменьшить их страдания. Потом вспоминаю, что все взаимосвязано, – это учение Будды о взаимозависимости всех вещей. И устанавливаю намерение на день грядущий: чтобы он был наполнен смыслом. Под этим я подразумеваю, по возможности, служение и помощь людям. Если же помочь никому не удастся, нужно постараться хотя бы не навредить. Это будет значить, что день прошел не зря.
Зал для аудиенций Далай-ламы переоборудовали в столовую. В торце комнаты – богато украшенная золотая статуя Будды в расписном деревянном футляре. На стенах – танка , красочные шелковые свитки с изображением Будды и прочих святых. Обычно эти свитки ненадолго вешают на стены монастырей для создания определенного настроя при медитации. Считается, что они вдохновляют практикующих идти по пути просветления.
На окнах белые кружевные занавески, на столе корзинки с тибетскими лепешками и пакетики с соком. Все очень просто, как будто стол накрыли для пикника. На обед нам предложили обычные тибетские блюда с кухни Далай-ламы: лапшу с овощами и момо [17] – знаменитые клецки на пару.
Далай-лама и архиепископ Туту сидели друг напротив друга. Сидя рядом с ламой, я ощущал в его позе и жестах силу, присущую лидерам. Я вспомнил, как твердо и в то же время бережно он пожал мою руку, когда мы впервые встретились. Его доброта не делала его слабым. Напротив, своим примером он напоминал, что милосердие – признак силы, а не слабости. На протяжении всей недели Далай-лама и архиепископ не уставали об этом твердить.
Здороваясь, Далай-лама берет вас за руку и ласково потирает ее, как сделал бы дедушка при встрече с внуком. Он заглядывает вам в глаза, глубоко чувствует то, что чувствуете вы, и касается лбом вашего лба. И что бы ни крылось в вашем сердце – радость или горе, – любое выражение вашего лица отразится, как в зеркале, на его лице. Но когда он здоровается со следующим, эти эмоции стираются; он готов к новой встрече и следующему моменту. Может, это и есть то самое «присутствие в настоящем», ощущение каждого мгновения и каждого человека, с которым мы встречаемся, без привязки к бесконечным воспоминаниям о прошлом и тревогам о будущем?
За обедом мы вернулись к теме дней рождения, старения и смертности.
– Я обращался к немецкому врачу по поводу своих колен, – сказал Далай-лама. – Он ответил, что я в отличной физической форме. Но проблема с коленями все же осталась. Вам уже не восемнадцать, сказал он, а восемьдесят; тут уж ничего не поделаешь. Какие мудрые слова! Очень важно помнить о непостоянстве всех вещей. Врач напомнил, что мне восемьдесят лет. И это прекрасно. Ведь я младше тебя, друг мой!
– Хвастаешься? – спросил архиепископ.
– Этот хлеб испек мой персональный повар, – ответил Далай-лама, протягивая почетному гостю кусок хлеба.
– Ты трогал этот хлеб своими пальцами и думаешь, теперь я стану его есть? – парировал архиепископ. – Я люблю другой, – он передал дальше по столу корзину с зерновым хлебом, а сам взял белый, улыбнувшись своему американскому врачу.
– Журналисты в аэропорту говорят: «Вы, наверное, очень рады, что приехал архиепископ Туту», – сказал Далай-лама. – А я отвечаю: «Да, я очень, очень рад. У меня будет гостить один из моих приятелей. Во-первых, он очень хороший человек. Во-вторых – религиозный лидер, серьезный практик, который уважает представителей разных духовных традиций. А в-третьих – и это главное – он мой очень близкий друг».
– Ты мне льстишь.
– А потом я сказал им, что ты часто называешь меня шутником и я тоже считаю тебя большим шутником. А когда два шутника встречаются, это прекрасно. Счастливое воссоединение, – они оба рассмеялись.
Архиепископ перекрестился и произнес молитву, прежде чем откусить хлеб.
– Все в порядке? Не слишком ли жарко? – спросил Далай-лама. Пусть для буддистов он был великим духовным лидером, бывшим главой тибетского народа и перевоплощением бодхисатвы сострадания, для нас в этот момент он был хозяином, принимающим гостей, и больше всего его волновало, довольны ли мы обедом.
– Большое спасибо, – произнес архиепископ. – Спасибо, что оказал нам радушный прием, спасибо за обед и за то, что специально расставил столько народу вдоль дороги, чтобы те приветствовали нас по пути во дворец! – Он рассмеялся. – Суп очень вкусный.
Архиепископ Туту очень любил благодарить тех, кто был к нему щедр. Бывало, он прерывал съемки или мероприятие, чтобы поблагодарить всех организаторов и участников.
– Очень вкусный суп, – повторил архиепископ, отгоняя монахов, которые пытались положить ему добавку. Все почти закончили трапезу, а он все еще ел суп. – Чудесный суп. Спасибо, спасибо, больше я ничего не буду. Только десерт чуть позже. То есть фруктовый салат. – Но, увидев, что нам подали мороженое, он рассмеялся. – Ну ладно, может быть, немного мороженого. – Он качал головой из стороны в сторону, размышляя, дать слабину или подумать о здоровье. Архиепископ очень любит мороженое, особенно сорта «ромовый изюм». Когда он останавливался у нас дома, его сотрудники сообщили, что он предпочитает: курица, а не рыба, ром с кока-колой (от которого теперь пришлось отказаться из-за болезни) и мороженое сорта «ромовый изюм». Этот сорт было не так просто найти – обычно он продавался только на Рождество, но в конце концов удалось отыскать огромную упаковку на оптовом складе мороженого. А архиепископ только один раз съел три ложечки, и нам пришлось несколько месяцев доедать остатки.
Разговор перешел к теме пересечения двух религиозных традиций – буддизма и христианства; острой проблеме религиозного конфликта и необходимости проявлять терпимость. Сначала Далай-лама сказал, что все люди на земле никогда не обратятся в буддизм или христианство.
– Последователи мировых религий должны признать, что существуют и другие конфессии, – другого выбора просто нет. Мы должны мирно сосуществовать. Чтобы жить счастливо, нужно уважать чужие традиции. Я восхищаюсь религиозными традициями других народов.
– В последний год на посту (генерального секретаря ООН. – Прим. пер. ) Кофи Аннан учредил комитет, – добавил архиепископ. – Его назвали «Группа экспертов высокого уровня» – громкое название, да? В него вошли представители разных религий, и, несмотря на пестрый состав, вывод наш оказался един: с самими религиями все в порядке. Проблема в верующих.
– Это верно, – согласился Далай-лама.
Я спросил, как быть с нетерпимостью и фанатизмом, которые в последнее время распространяются, как чума.
– Доступ к информации и расширение контактов – вот единственное решение, – отвечал Далай-лама. – Я совершал паломничества к святыням всего мира, в том числе к Фатимской Богородице в Португалии, к Стене Плача и «Куполу скалы» в Иерусалиме. Как-то раз в Барселоне я встретил христианского монаха, который пять лет жил в горах отшельником и очень редко ел горячую пищу. Я спросил, в чем заключается его практика, и он ответил: «Моя практика – любовь». При этом в его глазах отразилось нечто удивительное. И ведь в самом деле, в основе каждой мировой религии лежит эта практика – любовь. Когда я встретил этого святого человека, мне даже в голову не пришло: «К сожалению, он не буддист!» или «Он христианин – вот неудача».
– Я часто говорю: неужели вы правда думаете, что… – заговорил архиепископ. Но Далай-лама повернулся к одному из монахов, разносивших еду. – Ты слушаешь? – укоризненно обратился к нему архиепископ.
Далай-лама, пропустивший его слова, продолжал:
– И это доказывает, что…
Архиепископ напустил на себя обиженный вид.
– Вот видите? Он не слушает.
– Я буду слушать тебя, только если ты применишь палку, – рассмеялся Далай-лама.
– А я-то думал, ты практикуешь ненасилие!
– Прошу, теперь говори ты. А я сосредоточусь на еде! Больше мне сегодня поесть уже не придется. – Как все буддистские монахи, Далай-лама ест только два раза в день: завтрак и обед.
– Хорошо. Я часто говорю: неужели вы думаете, что, когда – заметьте, я говорю «когда», а не «если» – когда Далай-лама попадет в рай, Господь скажет: «О, Далай-лама, вы были таким прекрасным человеком! Как жаль, что вы не христианин. Уж извините, но вам туда, где пожарче». Ясно же, какой это абсурд! – Архиепископ ненадолго замолчал, а потом, расчувствовавшись, проговорил: – Знакомство с тобой – одна из лучших вещей, что случились со мной за всю жизнь.
Далай-лама улыбнулся и принялся рассказывать другую историю.
– Ты вроде есть хотел! – пошутил архиепископ.
Далай-лама рассмеялся и снова принялся за десерт.
– Под твоим влиянием этот мир стал лучше, – продолжал архиепископ. – Скольким людям ты помог измениться – представителям разных религий и вероисповеданий? Они видят, чувствуют… вряд ли главное влияние оказывают твои речи, хотя, конечно, рассуждаешь ты неплохо… правда, не блестяще. Ученые считают тебя умным, но суть в том, кто ты есть . В какую бы точку мира ты ни отправился, люди чувствуют – ты настоящий. Ты не носишь маску и действительно живешь своим учением. Благодаря тебе многие вновь обрели веру в своих богов и добро. Ты популярен не только среди стариков, но и у молодежи. Ты и Нельсон Мандела – те двое, кто, не будучи поп-звездами, сумели бы собрать аудиторию с Центральный парк! Узнав о твоем приезде, люди стекаются толпами. Так что, когда мы говорим, что наш мир материалистичен, это справедливо лишь отчасти.
Далай-лама отмахнулся, не желая, чтобы его считали звездой или особенным.
– Всегда говорю, что я всего лишь один из семи миллиардов. И ничем не отличаюсь. Я просто пытаюсь донести до людей, что главный источник счастья – здоровое тело и теплое сердце.
Он продолжал говорить, а я думал: почему же так трудно поверить в эти слова и жить в соответствии с ними? Ведь очевидно же, что все – часть одного целого, так почему мы так часто чувствуем себя противопоставленными всему миру? Откуда в мире столько обособленности и отчуждения? Я рос в Нью-Йорке, постоянно ощущая одиночество, а ведь в то время это был самый густонаселенный город мира.
– Все хотят жить счастливо, но личное счастье зависит от счастья всего человечества. Мы должны думать обо всех людях; должны понять, что эти семь миллиардов едины. Чай или кофе? – прервался Далай-лама, ненадолго перестав быть духовным лидером и вернувшись к роли хозяина.
– Спасибо, я буду сок, – отвечал архиепископ. – В Тибете тебя растили обособленно, как человека с особым статусом. Должно быть, не сразу к тебе пришло это понимание единства.
– Да, учеба и опыт сделали меня умнее. Когда я впервые поехал в Пекин на встречу с китайскими лидерами, а в 1956 году – в Индию на встречу с правительством, переговоры были обставлены таким количеством формальностей, что я занервничал. Теперь же я общаюсь со всеми обычно, по-человечески. К чему эта официальность? Ненавижу официальность. Мы рождаемся на свет без церемоний. И умираем без церемоний. Мы ложимся в больницу без церемоний. Церемонии – это так фальшиво. Они лишь воздвигают дополнительные барьеры. Независимо от верований, все мы одинаковы, все люди. И все мы хотим жить счастливо. – Я невольно подумал, не связано ли это неприятие формальностей с тем, что Далай-ламе пришлось провести детство в «позолоченной клетке».
– А в ссылке с церемониями было покончено? – поинтересовался я.
– О да. Так что иногда я говорю: став беженцем, я освободился из плена формальностей. Стал гораздо ближе к реальности. И так намного лучше. Я часто дразню друзей-японцев, что в их культурном этикете слишком много формальностей. Иногда мы что-то обсуждаем, а они делают так, – он энергично закивал. – И я никак не пойму, согласны они со мной или нет. Но хуже всего японские официальные обеды. Я всегда шучу, что их еда больше похожа на украшение, а не на еду. Все такое красивое, но порции очень маленькие! Меня церемонии не волнуют, поэтому я прошу: побольше риса, пожалуйста, дайте мне еще риса! Столько церемоний, а порции дают такие крошечные. Птичьи. – Он доел остатки своего десерта.
– Каждый человек хочет быть счастливым, – продолжил тему я, – но почти никто не знает, что для этого нужно. Вы говорили, как важно иметь доброе сердце, но многим трудно открыться перед другими, они стесняются или испытывают страх. Боятся быть отвергнутыми. А вы говорили, что, когда начинаешь доверять человеку, в нем рождается ответное доверие.
– Именно. Настоящая дружба основана на доверии, – объяснил Далай-лама. – Если вас искренне заботит благополучие окружающих, доверие не заставит себя ждать. Доверие – основа дружбы. Мы общественные животные. Нам нужны друзья. С момента рождения и до самой смерти друзья очень важны.
Ученые давно обнаружили, что без любви человек не выживет. Сразу после рождения мать окружает ребенка безграничной любовью и заботой. Многие ученые пришли к выводу, что в течение нескольких недель после рождения самое главное для правильного развития мозга – это физическое прикосновение матери. Если с первых дней малыша изолируют, если он остается без матери и ее ласки, это оказывает самое пагубное воздействие. Как видите, религия тут ни при чем. Это чистая биология. Нам нужна любовь.
Впервые Далай-лама услышал об этом исследовании в 1980-х годах от покойного Роберта Ливингстона, биолога, которого впоследствии стал называть своим «учителем биологии». В последние годы изучением этой важной сферы занимается детский невролог и нейробиолог Тэлли Барам. Она обнаружила, что материнская ласка запускает в формирующемся мозгу ребенка механизм, улучшающий когнитивную способность и стрессоустойчивость. Материнское прикосновение в буквальном смысле предотвращает выработку гормонов стресса, которые разрушают дендритные шипики – разветвленные структуры нейронов, играющих важную роль в отправлении и получении сигналов и кодировании памяти.
– Моя мать была одной из близнецов, – ответил я. – Она родилась раньше срока и весила чуть больше килограмма. Два месяца ее продержали в инкубаторе, и никто к ней не прикасался.
– Это на нее повлияло? – спросил архиепископ Туту.
– Очень сильно, я думаю.
– Сейчас придумали… как это называется? – пытался вспомнить архиепископ Туту. – Сумку, как у кенгуру. Мы с женой Леа помогаем одной из детских больниц Кейптауна. Однажды увидели там здорового парня, который носил на груди крошечного младенца, чтобы тот слышал его сердцебиение. Говорят, так дети поправляются гораздо быстрее.
Мпхо спросила, нет ли у меня с собой фотографии дочерей-близнецов, сделанной сразу после рождения в отделении интенсивной терапии для новорожденных. У одной из наших дочерей случилось выпадение пуповины. Та заблокировала родовые пути, и уровень сердцебиения и кислорода у ребенка резко упал. Акушерка попыталась вытащить ее вакуумным экстрактором и сказала Рэйчел, что нужно еще раз потужиться, чтобы вытолкнуть ребенка, иначе придется делать экстренное кесарево сечение. Но Элиана была уже в родовых путях, так что кесарево не гарантировало безопасных родов.
Моя жена врач и прекрасно знала, что на счету каждая секунда: уровень кислорода упал до опасной отметки. Я никогда не видел, чтобы человек прилагал столько усилий, как Рэйчел в тот момент. Заставив себя позабыть о боли, она собрала свою материнскую волю в кулак и вытолкнула нашу дочь. Элиана родилась синего цвета, не реагировала на раздражители и не дышала. По шкале Апгар ей дали один балл из десяти – то есть она была едва жива.
Ее положили на тележку и попытались реанимировать. Врачи велели Рэйчел говорить с ребенком – даже в операционной, где ставки высоки, голос матери оказывает почти магическое исцеляющее действие. Самые долгие мгновения в нашей жизни прошли, пока врачи пытались вернуть девочку к жизни; они готовились интубировать ее. А потом Элиана закашлялась, сделала первый вдох и закричала – эта минута принесла невыразимую радость и облегчение. Крик малышки возвещал начало жизни. Мы все, включая акушерку, заплакали от счастья.
После травматичных родов близнецов отвезли в отделение интенсивной терапии для новорожденных. И когда чуть позже я зашел на них посмотреть, они лежали рядом и держались за руки.
О том, как важна любовь для выживания, мне известно не понаслышке. Я видел своими глазами, как материнская любовь спасла жизнь нашей дочери – та самая любовь, благодаря которой выжили все мы.
– Как это мило, – проговорил архиепископ, вспомнив о младенцах в сумке кенгуру.
– Так мы устроены биологически, – подхватил Далай-лама. – У всех млекопитающих особая связь с матерью, и люди не исключение. Без материнской заботы потомство умирает. Это факт.
– А если не умирает, то вырастает и становится кем-то вроде Гитлера, так как живет с огромным комплексом неполноценности, – добавил архиепископ.
– А мне кажется, в детстве Гитлер ничем не отличался от своих ровесников, – возразил Далай-лама. Впервые за время наших бесед между двумя духовными лидерами возникло нечто большее, чем просто шуточное разногласие. – Его мать наверняка заботилась о нем, иначе он просто не выжил бы. – Действительно, члены семьи вспоминают, что Клара Гитлер была любящей матерью, хотя отец Адольфа, по свидетельствам современников, по-видимому, был склонен к домашнему насилию. – И нынешние террористы не лишены материнской любви. Значит, даже они в глубине души…
– Боюсь, здесь я должен тебе возразить, – отвечал архиепископ. – Люди, которые вырастают угнетателями, страдают невероятным комплексом неполноценности. Им необходимо доказывать, что они что-то из себя представляют, и часто потому, что в детстве им не хватало любви.
– Да, безусловно, обстоятельства, среда, воспитание – все это имеет значение, – ответил Далай-лама. – Особенно в наше время, когда система образования уделяет так мало внимания духовным ценностям. Вместо того чтобы совершенствоваться духовно, мы становимся эгоистами и все время думаем только о себе: я, я, я. Эгоизм приводит к страху и неуверенности. Он рождает недоверие. Когда в тебе много страха, это тянет за собой недовольство. А если ты постоянно недоволен, начинаешь злиться. Психологический закон, сам принцип устройства ума и эмоций создает эту цепную реакцию. Если человек думает только о себе, он отдаляется от других, утрачивает доверие к людям и чувствует себя неуверенно; затем начинает бояться, тревожиться, пребывать в постоянном раздражении, злиться и, наконец, прибегает к насилию.
Просто поразительно, как точно Далай-ламе удалось описать психологический процесс, ведущий к «заболеванию» страхом, отчуждением и в конечном итоге насилием. Я отметил, что западные родители часто слишком зациклены на детях и не думают об окружающих. На что Далай-лама ответил:
– Да, родители тоже ведут себя эгоистично – «мой ребенок, мой ребенок». Это обусловленная любовь. А любить нужно безусловно, любить всех людей независимо от того, как они относятся к нам. Наши враги – такие же люди, наши братья и сестры, они тоже заслуживают любви, уважения и ласки. Вот что значит безусловная любовь. Вы можете не принимать действий своих врагов, но все равно любить их как представителей рода человеческого. На это способны лишь мы, люди, обладающие разумом. Животные так не умеют.
Познав на своем опыте, что такое горячая и абсолютная родительская любовь, я задумался: возможно ли действительно любить всех так же сильно? Неужели возможно расширить этот круг любви, впустив в него не только близких, но и многих других? Монаху легко отдать всю свою любовь человечеству, но у родителя есть ребенок, которого он должен воспитывать. Возможно, то, о чем говорил Далай-лама, похвальное стремление для всего человечества, но насколько оно реалистично? Едва ли мы сможем полюбить чужих детей так же сильно, как своих. Но распространить любовь шире привычных границ – почему бы и нет? Мне стало интересно, что думал по этому поводу архиепископ, имеющий детей, но к тому времени обед подошел к концу.
Я знал, что мы еще вернемся к обсуждению границ любви и сострадания, но завтра предстояло поговорить о препятствиях, мешающих радоваться жизни, – от стресса и тревоги до жизненных невзгод и болезней – и о том, как чувствовать себя счастливыми, невзирая на неизбежные трудности.
– Все очень просто, – начал Далай-лама. – Всем известно, что физическая боль неприятна, и поэтому мы пытаемся ее избежать. С этой целью мы не только лечим заболевания, но и стремимся предотвратить их, укрепляя физический иммунитет. Однако душевная боль так же неприятна, и ее тоже нужно предотвратить. Для этого необходимо укреплять наш психологический иммунитет.
Начался второй день наших диалогов; речь пошла о препятствиях, мешающих радоваться жизни. Сегодня предстояло обсудить, как найти в себе способность радоваться, одновременно страдая, и мы сразу поняли, что на обсуждение всех видов страдания понадобится два полных дня. Накануне Далай-лама уже говорил, что главной причиной наших несчастий становимся мы сами. Несчастье рождается в умах и сердцах в результате реакции на жизненные события.
– Психологический иммунитет, – пояснил Далай-лама, – это умение не допускать возникновения деструктивных эмоций и культивировать позитивные. Для начала необходимо понять, как работает ум. У него может быть множество состояний: каждый день мы испытываем самые разные эмоции, в голове проносится рой мыслей. Некоторые из них вредны, даже токсичны; другие действуют положительно и даже исцеляюще. Вредные мысли и эмоции беспокоят ум и причиняют сильную душевную боль. Полезные же дарят истинную радость.
Стоит понять эту реальность, и управлять мыслительными процессами станет намного легче. Мы также сможем предотвращать нежелательные эмоции. Так укрепляется ум и развивается ментальный, или психологический, иммунитет. Подобно тому как здоровое тело и иммунная система защищают организм от потенциально опасных вирусов и бактерий, психологический иммунитет создает здоровое состояние ума, и ум менее подвержен возникновению негативных мыслей и чувств.
– Можно провести такую аналогию. Если у человека крепкое здоровье, он не заболевает, даже когда атакуют вирусы. Если же здоровье слабое, самый несерьезный вирус может представлять опасность. То же и с психическим здоровьем: если оно крепкое, в тяжелые времена человек испытывает небольшое беспокойство, которое быстро проходит. Однако те, у кого слабое психическое здоровье, крайне болезненно реагируют даже на малейшие раздражения и проблемы. Самые незначительные затруднения могут причинить сильные страдания, вызвать страх и тревогу, печаль и отчаяние, злость и ухудшение эмоционального состояния.
Многим наверняка хотелось бы иметь такую таблетку, приняв которую сразу избавишься от страха и беспокойства и ощутишь внутренний покой. Но это невозможно. Тренировка ума занимает время; психологическая устойчивость развивается постепенно. Часто меня спрашивают: как решить проблему быстро и наиболее эффективно? И снова я отвечаю, что это невозможно. Можно решить немедленно, а можно качественно, но и то и другое одновременно – нет. Самым лучшим решением проблемы страдания можно назвать психологический иммунитет, но он вырабатывается не сразу.
Как-то раз мы беседовали с Элом Гором, бывшим вице-президентом США. Он рассказал о множестве трудностей, доставляющих немало беспокойства. Я же ответил, что мы, люди, способны различать уровни рациональных размышлений и эмоций. На рациональном уровне мы принимаем наличие серьезной проблемы, требующей решения, но на более глубоком эмоциональном уровне остаемся спокойными. Как океан, поверхность которого испещрена множеством волн, но глубина безмятежна. Это вполне возможно, если знать, как развить ментальную устойчивость.
– Да, – проговорил архиепископ, – ты очень хорошо ответил. Ты всегда отвечаешь хорошо, но на этот раз превзошел сам себя. Только одно хочу добавить – кажется, иногда люди напрасно злятся на себя. Особенно когда испытывают вполне естественные эмоции.
Я говорю о том, что нужно принимать себя такими, какие мы есть, – продолжал архиепископ. – И надеяться стать лучше, пользуясь методами, о которых говорил Далай-лама. Необходимо понять, что именно нас провоцирует. Мы можем научиться не реагировать на раздражители, изменить себя, но не стоит чувствовать себя виноватыми, если сразу ничего не получится. В конце концов, все мы люди, и необходимо признать, что испытываем вполне человеческие эмоции. Главное – различать, когда это приемлемо.
На протяжении всей недели наших диалогов архиепископ неоднократно повторял, что не стоит корить себя за негативные мысли и эмоции: они естественны и неизбежны. Вина и стыд за «неправильные» мысли и чувства действуют как цементирующий раствор, лишь усиливая их. Далай-лама соглашался, что испытывать эмоции естественно, однако не считал, что это неизбежно. Он объяснил, что можно избежать негативных переживаний, развивая ментальную устойчивость.
Несколько месяцев после поездки в Дхарамсалу я размышлял над этим кажущимся разногласием. Действительно ли возможно предотвратить негативные мысли и эмоции, развив в себе то, что Далай-лама называл психологической, или ментальной, устойчивостью? Или смириться с неизбежностью чувств и размышлений, принимая их как данность и прощая себя?
Я много обсуждал этот вопрос с экспертами по психологии и наконец пришел к выводу, что обе позиции имеют право на существование; они просто отражают различные стадии эмоциональной жизни. Путем самопознания и медитации мы открываем природу ума и учимся справляться со своими реакциями, уменьшая их силу. Так мы становимся менее уязвимыми перед разрушительными чувствами и образом мыслей, причиняющими массу страданий. Формируется психологическая устойчивость.
Архиепископ лишь напомнил, что даже эмоционально устойчивые люди порой испытывают негативные и деструктивные переживания и за это не должны судить себя слишком строго.
Другими словами, Далай-лама утверждал, что, если правильно питаться, принимать витамины и отдыхать, можно сохранить здоровье. Но архиепископ возражал, что даже в таком случае иногда можно подхватить простуду – и тогда не надо себя укорять.
Как же справиться с препятствиями, которые мешают радоваться жизни, с неизбежными источниками страдания, внутренними и внешними, которые причиняют столько боли и мучений? Их так много: от повседневных стрессов, разочарований и тревог до событий, меняющих жизнь и судьбу, – бедствий и катастроф, болезни и смерти, которая в конце концов ждет каждого. Мы не можем контролировать эти события, они неизбежны, но оба духовных лидера согласились, что мы в силах повлиять на степень их воздействия на нас: нужно просто работать над своим отношением и реакцией.
И первый шаг на этом пути – признать, что страдания неизбежны. Будде приписывают слова: «Я познал одно, и только одно: страдания действительно существуют и их можно прекратить». Первая благородная истина буддизма гласит: жизнь полна страданий. На санскрите «страдание» звучит как духкха [18] (не путать с дукка – очень вкусной египетской приправой из орехов).
Духкха переводится как стресс, беспокойство, страдание или неудовлетворенность. Слово часто используется для описания физических и умственных мучений, подстерегающих нас в жизни, а также болезней и старения. Но этим словом также описываются стресс и беспокойство, возникающие от попыток контролировать то, что не поддается регулированию и по природе своей недолговечно. Мы пытаемся управлять мимолетным мгновением и в результате ощущаем, что происходит то, чего происходить не должно. Душевную боль главным образом причиняет наше желание видеть вещи не такими, какие они на самом деле. «Мне кажется, часто человек сам развивает в себе недовольство и неудовлетворенность, что приводит к раздражению и злости», – пояснил Далай-лама.
Стресс и фрустрация могут показаться кому-то незначительными проблемами, пустыми жалобами на жизнь, однако Будда считал их главным источником ненужных, или искусственно созданных, страданий. Я вспомнил, о чем Далай-лама говорил в первый день: мы не можем остановить природные катаклизмы и причиняемые ими мучения, но покончить с другими переживаниями вполне в наших силах.
Противоположностью духкхи , или страдания, можно назвать сукху – счастье, удовлетворение, комфорт. Считается, что оба слова произошли от древнеарийского корня (именно древние арии принесли санскрит в Индию). Арии были кочевниками и ездили на лошадях или повозках, запряженных волами, и духкха и сукха дословно означают «неисправная и исправная ось». Ухабистая, тряская дорога (духкха ) или ровная (сукха )? Неплохая метафора для жизненного пути: что такое страдание, как не езда по ухабистой дороге? Жизненный путь каждого из нас испещрен ямами, и все время от времени подскакивают на кочках. Но так много зависит от того, как мы воспринимаем этот путь! Наш ум и есть та исправная или неисправная ось, которая часто определяет, будет дорога гладкой или неприятной.
Я понял это на буквальном примере, когда ездил в Дхарамсалу в январе, за несколько месяцев до встречи Далай-ламы и архиепископа. Со мной была Пегги Кэллахан, которой предстояло снимать нашу неделю в Дхарамсале, и мы отправились подготовиться к апрельскому визиту. Обратный вылет из Дхарамсалы отменили из-за тумана; нас направили в ближайший соседний аэропорт. Ухабистая дорога петляла в горах, и мы сидели в машине, вцепившись в ременные петли. Нас бросало вверх и вниз, из стороны в сторону. Чтобы не укачало, мы рассказывали друг другу забавные истории из путешествий, стараясь растянуть каждое повествование, чтобы их хватило на всю зубодробительную шестичасовую поездку.
– Человек воспринимает события и оценивает их: «хорошо», «плохо», «нейтрально», – продолжил объяснять Далай-лама. – Затем реагирует – страхом, недовольством, гневом. Мы осознаём, что это лишь различные проявления ума. Они не имеют отношения к реальности. По аналогии, доброта, любовь и прощение – также проявления. Очень полезно знать систему эмоций и понимать, как работает ум.
Когда вас охватывает страх или раздражение, задумайтесь – что их вызывает? В большинстве случаев это всего лишь ментальная проекция. В детстве я жил в Потале и во дворце обнаружил очень темное место. Ходили слухи, что там водятся привидения. И когда я проходил мимо этого места, что-то чувствовал. Это совершенно точно была ментальная проекция.
– Нет, – ответил архиепископ, сделав испуганное лицо. – Там правда водились привидения, друг!
Далай-лама рассмеялся и продолжал.
– Когда к тебе подбегает бешеная собака и начинает лаять и скалиться – вот тогда страх действительно необходим. Это уже не ментальная проекция. Всегда нужно анализировать причины страха. Что касается раздражения, тут сложнее: например, мы встречаем человека, и у нас возникает ментальная проекция, даже если его лицо ничего не выражает. Наблюдая за чьими-то действиями, мы часто проецируем свое отношение, даже если человек ведет себя нейтрально. Спросите себя: насколько реальна причина вашего раздражения? Даже если кто-то критикует вас или нападает на вас, задумайтесь: почему? Ведь этот человек не был вашим врагом с самого рождения. Его вынудили относиться к вам негативно определенные обстоятельства. Причин может быть множество, но, как правило, ваше отношение становится важным усугубляющим фактором, и его нельзя игнорировать. Вы понимаете, что вас критикуют сейчас, потому что в прошлом вы сделали нечто, не понравившееся оппоненту. Когда разберетесь, что сами приложили руку к отрицательному отношению этого человека к вам, раздражение и гнев сразу уменьшатся. Затем вы также осознаете, что по природе своей человек добр и склонен к состраданию и оппонент вовсе не хочет вам зла. Его эмоции родились в результате непонимания или незнания. Его действия – следствие деструктивных переживаний. Вы сможете развить в себе озабоченность, сострадание, даже жалость при виде его боли и страданий: как грустно, что он не может себя контролировать и испытывает такие негативные чувства! И вместо того, чтобы злиться и раздражаться, вы пожалеете оппонента и ощутите искреннюю тревогу о нем.
Я кивнул и спросил:
– Но иногда нас раздражают не люди, а обстоятельства, которые мы не в силах контролировать. Например, когда отменяют наш рейс, мы ничего не можем сделать.
– В молодости я часто рвался скорее отправиться куда-нибудь вершить великие дела, – вспомнил Далай-лама, – а потом узнавал, что мой рейс задержан или отменен. Я начинал злиться даже на пилота и авиакомпанию!
Раньше между Дхарамсалой и Дели не было авиасообщения, и мы летали из Джамму, который находится в четырех часах езды отсюда. Как-то утром все уже сели в самолет, и тут объявили, что рейс отменен и пассажиры должны покинуть борт. Потом мне рассказали, что пилот не явился на работу, так как накануне выпил лишнего. Все были очень недовольны; испытывал раздражение и я.
Но теперь, когда рейс отменяют или переносят – а здесь это бывает часто, – я воспринимаю это как возможность отдохнуть и заняться практикой – помедитировать. Теперь это раздражает меня гораздо меньше, – резюмировал Далай-лама.
Я вспомнил, как мы с Рэйчел, сыном Джесси, которому тогда было два года, и моей матерью летели на Гавайи. Мы жили скромно и купили самый дешевый перелет. У компании было всего два самолета, они курсировали между Гавайями и другими курортами. Мы летели над Тихим океаном, и где-то на полпути между Калифорнией и Оаху я почувствовал внезапный толчок, будто кто-то ударил самолет в бок. Затем воздушное судно резко развернулось, и командир объявил, что мы возвращаемся в Сан-Франциско. Помню, как я тогда злился, как был раздражен!
Нам пришлось целые сутки ждать следующего рейса. Мы решили отдыхать, не дожидаясь отлета, и повели Джесси в зоопарк. Мы отлично провели время, но я все равно злился, что теперь придется провести на Гавайях на день меньше. Когда же мы наконец вернулись в аэропорт и готовились подняться на борт, я случайно услышал, как пилот рассказывал другому члену команды, почему пришлось развернуть самолет.
Оказалось, в двигателе ослаб болт. Спокойным голосом человека, привыкшего иметь дело с чрезвычайными ситуациями, пилот говорил, что, если бы они немедленно не выключили мотор, он бы просто отвалился и упал в океан. Теперь отсрочка рейса и день в зоопарке уже не казались мне ужасной альтернативой.
– Раньше я много злился, часто раздражался, – признался архиепископ. – Например, если мы спешили на важную встречу и попадали в пробку, потому что впереди на дороге случилась авария. Я скрипел зубами и думал, кого бы пнуть. Но с возрастом стал говорить себе: вот она, возможность побыть в покое. И теперь в такие моменты стараюсь подбодрить всех, кто оказался в сложной ситуации вместе со мной. Конечно, часто мало что можно сделать, но, если нервничать и злиться, делу точно не поможешь. Так почему бы не воспользоваться старыми, хорошо известными методами? Сосчитайте до десяти. Один, два, три… а-а-а-а-а! – Архиепископ сделал вид, что счет до десяти еще сильнее разозлил его.
– Быть спокойным учишься не сразу, – продолжал он. – С этим никто не рождается. Но мы не должны злиться на самих себя. Это лишь усиливает раздражение. Все мы люди, и все ошибаемся. Мы привыкли видеть Далай-ламу спокойным и безмятежным. Но некогда и он испытывал раздражение, а возможно, до сих пор порой злится по пустякам. Эмоциональный контроль – как мышцы, которые нужно тренировать, чтобы они оставались сильными. Иногда мы слишком злимся на самих себя, потому что должны быть во всем безупречны. Но мы находимся здесь, на Земле, чтобы научиться быть добрыми, более любящими и милосердными. И учимся этому не в теории. – Архиепископ постучал пальцем по лбу. – Мы учимся, когда нам выпадают испытания. – Тут он заговорил громовым голосом «Бога»: «Привет, ты, кажется, просил сделать тебя более милосердным? Привет, ты, кажется, просил научить тебя быть спокойнее?»
Больше всего мы злимся на самих себя. Нам кажется, что мы должны быть сверхлюдьми. Но Далай-лама не с рождения был таким умиротворенным. Он развил в себе спокойствие, сострадание и принятие практикой молитв и медитаций. Он учился принимать обстоятельства как данность, потому что, если их нельзя изменить, нет смысла биться головой о кирпичную стену – только голова заболит. Такова юдоль духовного роста и развития, – заключил архиепископ.
Меня поразила фраза «юдоль духовного роста», перекликающаяся с христианским понятием о жизни как юдоли (долине) слез, от которых мы освобождаемся, лишь попав в рай. Выражение взято из 83-го псалма (стих 7), где есть такие поэтичные строки: «Проходя долиною плача, они открывают в ней источники». И действительно, слезы, стресс и раздражение способны стать источником, животворящие воды которого подпитают наше эмоциональное и духовное развитие.
– Так же люди учатся быть родителями, – проговорил архиепископ в завершение дискуссии. – Мы учимся правильно реагировать на ребенка, чье поведение лишь раздражает нас. С третьим ребенком это получается гораздо лучше, чем с первым. Поэтому я всем хочу сказать: мы созданы для совершенства, но пока еще не совершенны. Каждый человек – незаконченный шедевр.
– Страхи есть у всех, – начал архиепископ. – Это механизмы, с давних пор помогающие нам выживать. Если бы человек не испытывал тревоги, увидев льва, и просто прошел мимо, как ни в чем не бывало, он бы долго не прожил. Бог дал нам эти эмоции, потому что знал: они нам необходимы. В противном случае мы были бы бесстрашны, но и очень глупы и довольно скоро исчезли бы с лица планеты. Проблема в том, что часто мы боимся того, чего не надо, или преувеличиваем свои опасения.
Я спросил архиепископа, как он боролся со страхом в темные времена апартеида, когда ему часто угрожали расправой.
– Да просто я не делал глупостей, – ответил он, – например, не стоял у освещенного окна в темное время суток. А еще обращался к Богу и говорил: «Раз уже мне приходится делать твою работу, будь добр, защити меня».
Меня всегда поражала готовность, с которой архиепископ признавал свои слабости.
Мы крайне редко слышим о том, что сильные мира сего тоже испытывают сомнения, страх и тревогу. Лидер обязан излучать уверенность, а значит, редко может позволить себе признаться в слабости и уязвимости. Бывший редактор журнала Time Рик Стенгел, работавший с Нельсоном Манделой над его автобиографией Long Walk to Freedom («Долгий путь к свободе»), как-то рассказал мне потрясающую историю. Однажды Мандела и его телохранитель Майк летели на маленьком винтовом самолете. Великий лидер читал утреннюю газету и, на минутку выглянув в иллюминатор, заметил, что один винт не работает. Он наклонился к Майку и спокойно сообщил ему об этом, а тот передал пилотам. Оказалось, они в курсе и уже совершают аварийную посадку. Когда телохранитель передал эту информацию лидеру, тот спокойно кивнул и вернулся к чтению. Здоровяк Майк дрожал от страха, но вид Манделы, которого, казалось, совершенно не волновало, что в любой момент они могут рухнуть на землю, его успокоил. В аэропорту их встретил бронированный BMW, и Стенгел поинтересовался, как прошел перелет. Мандела склонился к нему с расширенными от ужаса глазами и ответил: «Я чуть не умер от страха». В кризисные моменты от лидеров требуется железная хватка, но они такие же люди, как и остальные, а в чем-то, возможно, еще уязвимее и слабее. Архиепископ не устает напоминать об этом и о том, как мы нуждаемся во взаимной поддержке.
Среди цитат, которые мы отобрали для книги Нельсона Манделы Notes to the Future («Заметки на будущее»), есть мое любимое высказывание о мужестве. «Я понял, что мужество не означает отсутствие страха; мужество – это триумф над страхом. Я ощущал страх столько раз, что перестал считать, но скрывал его за маской смелости. Храбрый человек – не тот, кто не чувствует страха, а тот, кто его побеждает». Когда мы работали над книгой God Has a Dream («У Бога есть мечта»), архиепископ Туту высказался очень похоже: «Мужество – не отсутствие страха, а способность действовать, невзирая на страх». Английское слово courage – мужество – происходит от французского cœur, что означает сердце . Поистине, мужество – это победа любви и решимости наших сердец над вполне рациональными предупреждениями ума, заботящегося о нашей безопасности.
Как верно заметил архиепископ, стресс, тревога и беспокойство мешают нам жить, когда перестают быть естественной защитной реакцией и становятся постоянным фоном. Многие современные люди страдают от «фонового» беспокойства, страхов и тревог, которые «висят» над нами, сопровождая любое событие и взаимодействие. Очень трудно радоваться жизни, когда испытываешь подобный стресс и беспокойство, неотступное чувство, что проблем слишком много, что мы не справляемся со своими рабочими и семейными обязанностями. Усугубляют ситуацию и гаджеты, постоянно напоминающие о том, сколько всего мы не успеваем. «Жонглируя» делами и обязанностями, мы ощущаем, что все время отстаем на шаг.
Джинпа заметил, что современное общество так высоко ставит независимость и автономность, что мы вынуждены в одиночку справляться с жизненными проблемами, которые все больше ускользают от нашего контроля. Он рассказал, как жили тибетцы и Далай-лама до китайского вторжения. В далекой деревне Такцер (Тенгстер) в провинции Амдо дом семьи Далай-ламы, как и все поселение, стоял на плато с видом на бескрайние пастбища, где паслись яки и бродили кочевники. Далай-лама был одним из шестнадцати детей; девять его братьев и сестер умерли в младенчестве. До ближайшего городка нужно было три часа добираться на муле. Мальчик, которого тогда звали Лхамо Тхондуп, спал на кухне, ближе всех к очагу. Жизнь его семьи едва ли была легкой, но Джинпа объяснил, почему традиционное деревенское бытие было гораздо спокойнее по сравнению с реальностью современных людей.
На протяжении всей истории люди всегда испытывали страх и беспокойство – неважно, в Тибете ли, в Африке или в других странах. Их, например, тревожило, хватит ли на зиму запасов еды. Но справляться с этим было гораздо легче, так как все жили тесными сплоченными общинами. Несмотря на то что забота о выживании, безусловно, оказывается самым серьезным стрессовым фактором – собственно, это и стало причиной эволюции, – современный человек испытывает давление совершенно иного рода. Сильные переживания, несомненно, были свойственны и традиционному образу жизни – чего стоила, к примеру, потеря урожая или смерть ребенка. Но ритм повседневной жизни не был таким лихорадочным и хаотичным. «Мы утратили мудрость, – сказал Джинпа. – Сейчас у нас гораздо больше возможностей, но и тревог тоже». Я подумал, какой путь пришлось проделать моему другу, в прямом и переносном смысле: от службы в буддистском монастыре, где порядки тысячелетиями оставались неизменными, до жизни семьянина в современном Монреале.
Но если стресс и тревога неотделимы от нашей жизни, как бороться с этими постоянными раздражителями? С чего начать? Как сделать путь не таким ухабистым и уменьшить беспокойство?
– Часто причинами стресса и тревоги становятся завышенные ожидания и амбиции, – сказал Далай-лама. – Когда они не оправдываются и не получается потешить самолюбие, мы испытываем раздражение. То есть мы изначально настроены эгоистично: «Хочу это, хочу то». Наши представления о собственных способностях и реальности часто далеки от истины. Если мы будем отчетливо понимать, на что способны, сможем трезво оценивать свои усилия. Тогда вероятность, что мы добьемся цели, будет гораздо больше. Но завышенная оценка своих действий чревата катастрофой. Итак, во многих случаях стресс вызван неисполненными ожиданиями и амбициями.
«А как понять, что требования завышены?» – подумал я. Ответ Далай-ламы поразил меня – человека, выросшего в Америке, где амбициозность считается благом и складывается из инициативы и настойчивости. Неужели мы изначально ошибаемся, поставив главной жизненной целью захват места под солнцем? Не становится ли философия «чем больше, тем лучше» прямой дорогой к стрессу, раздражению и, в конце концов, недовольству жизнью?
Возможно, все дело в расстановке приоритетов. Какая цель сто ит того, чтобы ее добиваться? В чем мы действительно нуждаемся? Архиепископ и Далай-лама говорят, что стоит лишь увидеть, как мало нам на самом деле нужно, и гонка за благами, столь необходимая для счастья, предстает в истинном свете и уже не кажется приоритетной. А нужны-то нам всего лишь любовь и чувство единения с другими людьми. Мы должны жить осознанно, сопротивляясь гипнозу современного общества, неустанному маршу и тревожной гонке. Далай-лама призывал взглянуть на жизнь более здраво, чтобы мы могли достичь определенной степени внутреннего покоя уже сейчас, а не гнаться за ожиданиями и амбициями в поисках следующей награды.
К симптомам хронического стресса относят чувство фрагментарности, ощущение, что вы пытаетесь нагнать время и теряете чувство настоящего. Каждый человек стремится к спокойному, радостному состоянию бытия, но оно не возникает в спешке. Как-то архиепископ признался: люди думают, будто ему необходимо время для молитвы и размышлений, потому что он лидер религиозной общины. Но на самом деле те, кто живет по законам рыночной экономики, – бизнесмены, специалисты, рабочие – гораздо больше нуждаются в таком «особом времени».
Поскольку хронический стресс принимает масштабы глобальной эпидемии, ученые все пристальнее изучают его с целью разгадать механизм действия. Оказывается, на реакцию организма удивительным образом влияет наше восприятие ситуации. Всего лишь перестав воспринимать нечто как угрозу и увидев в этом вызов или сложную задачу , мы можем заставить наш организм реагировать иначе.
Ведущий исследователь стресса Элисса Эпель объяснила мне механизм возникновения стрессовой реакции. Эта реакция возникла в ходе эволюции с целью защиты от нападения или опасности (агрессивное животное, сход лавины). Когда она возникает, в кровь попадают кортизол и адреналин[19]. Это вызывает расширение зрачков, чтобы мы могли яснее видеть, усиленное сердцебиение и учащенное дыхание, способствующие ускорению реакций, и приток крови от внутренних органов к крупным мышцам, что дает возможность бить или бежать. Стрессовая реакция предназначалась для редкой и временной активации в чрезвычайных ситуациях. Но у многих современных людей она активирована постоянно. Эпель и ее коллега, молекулярный биолог Элизабет Блэкбёрн, получившая Нобелевскую премию по физиологии и медицине, выяснили, что непрерывный стресс приводит к изнашиванию теломер – концевых участков ДНК, защищающих клетки от болезней и старения. Причем на теломеры влияет не только стресс, но и образ мыслей, и это заставило Эпель и Блэкбёрн прийти к заключению, что клетки «прислушиваются к нашим мыслям».
Таким образом, проблема не в существовании факторов стресса, которых нельзя избежать, поскольку для мозга стресс всего лишь способ сообщить организму, что происходит нечто важное. Проблема (и, собственно, ее решение) в том, как мы реагируем на чрезвычайную ситуацию.
Эпель и Блэкбёрн объясняют, что не один лишь стресс приводит к повреждению теломер. Важнейшее значение имеет наша реакция на него. В связи с этим ученые призывают развивать стрессоустойчивость. Для этого необходимо превратить «стресс угрозы», то есть восприятие напряженного события как опасности, в «стресс вызова» – распознавание этого события как стимула к развитию. Эпель и Блэкбёрн предлагают очень простой прием. Заметив возникновение реакции «бей или беги» (усиленное сердцебиение, пульсация крови или покалывание в ладонях и области лица, учащенное дыхание), нужно напомнить себе, что это естественная реакция на стресс и организм просто готовится принять вызов.
От чего зависит наше восприятие определенных ситуаций или людей как угрозы? По словам наших собеседников, если человек ощущает обособленность, «отделенность» от человечества, это способствует стрессу. Современные люди утратили чувство общности, взаимосвязи с окружающими – убунту . Однажды я спросил архиепископа, как он борется с тревожностью и бессонницей. Тот ответил, что начинает думать обо всех людях, которые, как и он, в этот момент не могут заснуть. Думая о других, о том, что не одинок в своей беде, он молится за благополучие этих людей, и это уменьшает его тревогу и беспокойство.
– В молодости я читал лекции, – рассказал Далай-лама, описывая один из случаев, когда и ему пришлось испытать стресс и тревогу, – и всегда очень нервничал, потому что не считал себя таким же, как люди в зале, пришедшие посмотреть на меня. Но после 1959 года, когда я уехал из Тибета, начал думать: эти люди – такие же, как я; мы одинаковые. Если мы считаем себя выше или ниже других, страх, беспокойство, стресс и тревога не заставят себя ждать. Мы все одинаковые.
– Мы с Далай-ламой, – добавил архиепископ, – предлагаем простой способ борьбы с тревогами: размышления об окружающих. Думайте о людях, которые оказались в такой же, а может, и в худшей ситуации, чем вы, но выжили и даже смогли стать счастливыми. Осознайте, что вы часть великого целого, гораздо более великого, чем вы сами. Это очень помогает. – Снова он говорил о том, что путь к радости лежит через единение с другими, а отчуждение приводит лишь к печали. Когда мы воспринимаем себя как обособленную единицу, мир видится как угроза. Но если считаем себя частью взаимосвязанного и взаимозависимого целого, становится ясно: нет ни одной задачи, которую мы не могли бы решить вместе.
– Когда я знакомлюсь с новым человеком, – продолжал Далай-лама, возвращаясь к теме, оказавшейся для нас особенно важной, – всегда стараюсь найти с ним что-то общее. Я понимаю, что передо мной такой же, как я, обычный человек, а значит, он (или она) тоже стремится к счастью и хочет иметь меньше проблем. Говорю ли с кем-то одним или с многочисленной группой, всегда помню, что я такой же, как они. Если не забывать об этом, отпадает необходимость даже в официальном знакомстве.
Если же я буду думать о себе, противопоставляя остальным – например, «я буддист», «я тибетец», а они нет, – воздвигну стены, разделяющие нас. А уж если стану думать: «Я Далай-лама», то собственноручно заточу себя в башню отчуждения и одиночества. Ведь Далай-лама в мире всего один! Но когда я воспринимаю себя обычным человеком, сразу появляются еще семь миллиардов, с которыми я чувствую глубокую связь. И это же здорово, правда? О чем тревожиться, чего бояться, когда с тобой рядом семь миллиардов таких же, как ты?
Десять с лишним лет тому назад мы с архиепископом ехали по городу Джексонвиллу в штате Флорида. Движение было ужасным. Между прочим, одной из многих причин, по которым я стал работать с архиепископом, было желание узнать: как духовные и моральные лидеры ведут себя за рулем?
Мы вышли из дома, записав интервью у пруда с аллигаторами (мы сидели на его краю, свесив ноги опасно близко к кишащей голодными крокодилами воде). Заехали наскоро перекусить в ресторан Boston Market, где архиепископ лично поприветствовал всех сотрудников. А те умилялись, что звездный гость заказал простого цыпленка с картофельным пюре. После мы отправились в университет, где архиепископ собирался выступить с лекцией, а я по пути продолжал брать у него интервью в машине, не желая упускать ни одной драгоценной минуты общения с мудрейшим человеком. Мы обсуждали сложные философские и богословские вопросы, но интереснее всего было узнать о том, как духовная практика архиепископа и его воззрения влияют на повседневное взаимодействие с миром. Например, когда он ведет машину.
Вдруг нас подрезал другой автомобиль, и архиепископу пришлось резко свернуть в сторону, чтобы не столкнуться с идущей впереди машиной.
– Ну и чудаки же встречаются на дорогах! – воскликнул архиепископ, раздраженно щелкнув языком и покачав головой.
Я спросил, какие мысли и эмоции возникают у него в такие моменты. А он ответил, что, возможно, этот водитель торопился в больницу, потому что его жена рожает или заболел близкий человек.
Вот так. Архиепископ отреагировал с неизбежным и неконтролируемым раздражением – инстинктивно, но затем не пошел по темной дороге гнева, а предпочел светлую дорогу юмора, принятия и даже сострадания. И от раздражения не осталось и следа. Ни неприятного осадка, ни «закипания» внутри, ни повышенного артериального давления.
Мы привыкли считать страх и гнев независимыми эмоциями, поэтому я удивился, услышав, что Далай-лама их связывает.
– Страх влечет за собой недовольство. Недовольство рождает гнев. Вот почему от страха до гнева совсем недалеко. – Позже я узнал, что взгляд Далай-ламы подтверждается базовой теорией биологии человека. Страх и гнев – действительно два полюса естественной реакции стресса, которая вынуждает нас бежать (страх) или бить (гнев).
Далай-лама беседовал с учениками из тибетской детской деревни, куда мы должны были поехать в конце недели на празднование его дня рождения. Один из старших мальчиков спросил:
– Ваше Святейшество, что вы делаете, чтобы контролировать гнев в повседневной жизни?
Архиепископ расхохотался – не просто рассмеялся, а прямо-таки согнулся пополам от смеха. Видимо, ему казалось весьма забавным то, что с гневом сложно справиться даже тем, кого считают святыми.
– Раньше я кричал, когда сердился, – ответил Далай-лама, признав, что даже бодхисатва сострадания может выйти из себя. Дети тоже рассмеялись, услышав об этом. – Помню одну историю. Году в 1956-м или 1957-м, в двадцать с небольшим лет была у меня старая машина, принадлежавшая тринадцатому Далай-ламе. Тогда это был один из немногих автомобилей в Лхасе; его приходилось отвозить в столицу по частям и там собирать заново, так как дороги в Тибете были непригодны для езды. Ездить можно было лишь по небольшим участкам в самой Лхасе и окрестностях.
Мой водитель отвечал за ремонт машины, когда та ломалась, а случалось это довольно часто. Как-то раз он чинил авто, лежа под ним, а я зашел его навестить. Вылезая из-под машины, он ударился головой о крыло. Это его ужасно разозлило! Он так разозлился, что стал снова и снова биться головой о крыло. Бам, бам, бам! – Далай-лама изобразил, как водитель бился головой. Дети пришли в восторг. – Вот вам гнев. Какой в нем прок? Мой водитель вышел из себя, потому что ударился головой, но после этого продолжал биться головой нарочно, причиняя себе еще больше вреда! Это же глупо. Когда гнев возникает, подумайте: какова причина? А потом рассудите, какой будет результат, если вы разозлитесь, сделаете рассерженное лицо, закричите? Ответьте на эти вопросы, и вы поймете, что гнев вам не поможет.
Нейропсихиатр Дэниел Сигел описывает ситуацию, в которой человек, что называется, «срывается с катушек» – разозлившись, не в состоянии мыслить критически. В результате префронтальная кора головного мозга, играющая важную роль в управлении эмоциями и моральной оценке, теряет способность контролировать лимбическую систему, то есть эмоции. Водитель Далай-ламы «сорвался» и в итоге повел себя глупо, причинив себе еще больше вреда. Случай кажется нам смешным, потому что это весьма распространенная ситуация. Все мы не раз оказывались на месте этого водителя. Но есть ли альтернатива, а если да, то какая?
Закончив рассказ о водителе, Далай-лама провел тонкую и глубокую параллель между страхом и гневом, объяснив, что вторая эмоция всегда обусловлена первой. Как правило, причиной фрустрации и гнева становится боль. Типичный пример – тот же водитель: от удара ему было больно. Помимо боли физической мы можем испытывать эмоциональную – пожалуй, это даже более распространено. Мы хотим чего-то (уважительного или доброго отношения, к примеру), но не получаем этого или получаем не то, что хотим (неуважение, критику). Другими словами, мы гневаемся, так как боимся не получить желаемое, опасаемся, что нас не любят, не уважают, не включают в круг «своих».
Таким образом, преодолеть гнев можно, задав себе вопрос: какая обида спровоцировала гнев, чего мы боимся? Психологи часто называют гнев «вторичной эмоцией» – она возникает как защитная реакция на угрозу. Но если мы сможем признать и выразить свой страх – понять, что именно нам угрожает, – то и гнева удастся избежать.
Однако мы должны быть готовы признать свою уязвимость. Люди часто стыдятся собственных страхов и обид; им кажется, будь они неуязвимыми, никогда не пришлось бы испытывать боль. Но человек слаб по природе, утверждает архиепископ. И если мы сможем быть милосердными к себе и признать свои страхи и обиды, понять, что нам угрожает, сумеем развить в себе сострадание и к окружающим. Возможно, даже к тем, кто нас разгневал.
– Когда вы ставите перед собой цель и идете к ней, на пути встречаются препятствия, и вы, естественно, испытываете раздражение, – проговорил архиепископ. – Вы стараетесь изо всех сил, а люди, с которыми вы работаете, отказываются сотрудничать, или близкие неправильно истолковывают ваши действия. Это неизбежно вызывает фрустрацию и гнев. Бывает, что вы подступаетесь к делу с самыми благородными намерениями, а окружающие ставят под сомнение их истинность. Это очень обидно. Вы скрежещете зубами: ну вот, опять.
Бывают и более серьезные случаи. Когда мы боролись с апартеидом в ЮАР, среди нас были люди, пользующиеся неприемлемыми методами. Например, придумали «огненный ошейник» – врагу на шею надевали автомобильную шину, наполненную бензином, и поджигали ее. Мне хотелось сказать: нам это ни к чему, из-за таких, как вы, нас и наше движение подвергают критике.
Бывают и личные фрустрации: когда мы больны и понимаем, что сил у нас гораздо меньше, чем у здоровых. Мы вспоминаем о своей хрупкости, о том, что мы всего лишь слабые люди.
– Однажды в Иерусалиме, – вспомнил Далай-лама, – я познакомился с учителем, который говорил ученикам: если вы раздражены или злитесь, помните, что ваши оппоненты тоже созданы по образу и подобию Божьему. Среди учеников были палестинцы, которым приходилось проходить израильские блокпосты. Они признались учителю, что это заставляло их нервничать и раздражаться, но потом они думали, что солдаты на блокпостах тоже созданы по образу и подобию Божьему. Тогда удавалось расслабиться и почувствовать себя лучше. На физическом уровне мы должны вести себя соответственно ситуации, но на ментальном можно оставаться спокойным и расслабленным. Так тренируется ум.
Но должно же быть в жизни место для гнева, подумал я. Иногда гнев защищает нас или других людей от беды и вреда. Интересно, а праведный гнев имеет право на существование? Когда убийства омрачали ход мирного протеста против апартеида, архиепископ поднимал кулак и выражал свое негодование, призывая опустить факелы и серу, уготовленные творцам несправедливости. Его биография, написанная Джоном Алленом, долгое время служившим у архиепископа секретарем, называется Rabble-Rouser for Peace («Подстрекатель к миру») – очень точное описание парадокса Туту и его мирной борьбы за свободу. В борьбе за мир, справедливость и равенство на своей родине архиепископ никогда не боялся злиться и демонстрировать праведное негодование.
О силе и допустимых пределах этой разновидности гнева он высказался просто и коротко. «Праведный гнев редко бывает продиктован эгоизмом. Обычно мы злимся за тех, кого обижают и кому мы хотим помочь». Другими словами, праведный гнев становится инструментом справедливости и мечом милосердия, а не реактивной эмоцией. Хотя он коренится в непроизвольном желании уберечь своих близких или группу угнетаемых, реакция гнева – личный выбор; это не инстинктивное движение. Праведный гнев не имеет ничего общего с уязвленным самолюбием и чувством отчуждения; он обусловлен коллективной ответственностью и глубокой связью с себе подобными, которые и вдохновляют нас на действия.
– Современные медики утверждают, что постоянный страх, гнев и ненависть вредят иммунной системе, – продолжал Далай-лама. – Каждый человек пытается заботиться о своем здоровье, но нам нужно не только здоровое тело, но и здоровый ум. А здоровый ум – спокойный. Страх и гнев разрушают это спокойствие. И тогда вы понимаете, что гнев не поможет решить проблемы. Он бессилен и ведет лишь к возникновению новых бед. Постепенно, путем тренировки ума и рациональных рассуждений, мы можем преобразовать наши эмоции. Это очень просто, – добавил он.
«Очень просто» – как будто страх и гнев, эти фундаментальные составляющие человеческого опыта, влекущие за собой бурю отрицательных эмоций, могут быть побеждены волной рациональных рассуждений! Я понимал, что Далай-лама говорит о результатах длительной практики, постоянной борьбы с механизмами, провоцирующими страх и гнев в нашем животном мозгу. Без этой непрерывной тренировки мы теряли бы контроль над собой гораздо чаще.
Как-то за ужином Пол Экман рассказал мне интересную историю, как Далай-лама излечил его от вспышек гнева. Экман не буддист и никогда не мечтал о встрече с Его Святейшеством, но его дочь – большая поклонница буддистского лидера. Когда Экман узнал, что ученым, приглашенным на конференцию «Ум и жизнь» с участием Далай-ламы, разрешается привести с собой одного гостя, он согласился прийти.
Экман объяснил, что в детстве был очень стеснительным ребенком, тихоней, но отцовская агрессивность, домашнее насилие и самоубийство матери превратили его, что называется, в гневоголика: человека, который получает от вспышек гнева эмоциональную подпитку. Несколько раз в неделю у него случались настоящие приступы ярости – то, что он и другие клинические психологи, специализирующиеся на эмоциях, называют «нежелательными эпизодами». Однако при его встрече с Далай-ламой произошла странная вещь.
Далай-лама взял его за руки, ласково заглянул в глаза, и вдруг весь гнев словно улетучился из его тела. Полгода после этого у Экмана не было ни одного «нежелательного эпизода», и, хотя впоследствии они вернулись, их частота существенно снизилась. Экман так до сих пор ничего и не понял, но предположил, что, возможно, глубокое сострадание Далай-ламы помогло ему излечиться от копившейся годами обиды и привычки мгновенно «вспыхивать». Духовный лидер попросил его составить своеобразный путеводитель по миру эмоций, чтобы помочь другим избежать потрясений, связанных с негативными переживаниями, и скорее найти путь к земле обетованной – состраданию и удовлетворенности.
Далай-лама уже говорил: если мы осозна ем, что сами создаем расстраивающие нас ситуации, уже не сможем ощущать фрустрацию и гнев столь интенсивно. Кроме того, признав, что другие люди тоже имеют право бояться и обижаться, быть уязвимыми и проявлять свойственные людям несовершенства, сумеем совладать с привычным «гневательным» рефлексом.
– Наконец, иногда мы просто попадаем под действие момента, – проговорил Далай-лама в завершение первого утреннего обсуждения. Мы собирались прерваться на чай. – Сильная усталость провоцирует недовольство и гнев. Например, если я сталкиваюсь с трудной ситуацией утром, мой ум спокоен и все переносится гораздо легче. Но если то же самое случается поздно вечером, когда я ощущаю усталость, меня охватывает раздражение. Физическое состояние человека действительно влияет на эмоции: свежи ли ваши тело и ум? Этот пример также показывает, как много в жизни зависит от восприятия и нашего ограниченного субъективного взгляда.
Далее мы планировали поговорить о печали и горе – эмоциях, которых все пытаются избежать. Я очень удивился, узнав, что переживание этих эмоций – важная веха на пути к истинной радости.
– В первый же день работы Комиссии истины и примирения, – начал архиепископ, – один из свидетелей пришел поделиться своей историей. У него выдался длинный и утомительный день, а он хотел рассказать, как его пытали. Он вспоминал, что с ним творили мучители, и в какой-то момент ему стало трудно говорить. Мужчина начал заикаться. Из-за тяжелых ли воспоминаний или заикания, но продолжить не получалось. Он попытался еще раз начать фразу, но закрыл глаза рукой и заплакал. И я заплакал вместе с ним.
В конце прослушивания я напомнил коллегам: «Я же вам говорил, что не гожусь для этой комиссии. Видите? Я оказался прав: опозорился публично». Да, я плакса. Меня очень легко заставить плакать. Как и влюбиться.
Но я считаю, что мы не должны мнить себя супергероями. Держать эмоции в себе, когда ничто не угрожает нашей безопасности, просто глупо. Мне хотелось сказать тому свидетелю: продолжай, можешь даже кричать о своем горе и боли! Только тогда ты вернешься в норму. Запирая горе на ключ и притворяясь, что его не существует, мы превращаем его в гниющую рану без доступа воздуха. Я это не в книге прочитал, а знаю на собственном опыте.
Казалось бы, печаль – главное препятствие на пути к радости. Но архиепископ утверждал, что часто именно печаль заставляет нас сострадать, сопереживать и осознавать, как мы нуждаемся друг в друге.
Печаль – очень сильная и живучая эмоция. Исследование показало, что она переживается в разы дольше, чем кратковременные гнев и страх. Мы испытываем гнев в среднем не более получаса, а вот печаль нередко длится до ста двадцати часов (почти пять суток). Кроме того, необходимость гнева и страха с эволюционной точки зрения понятна (реакция «бей или беги»), а вот с печалью не все так просто.
Исследования психолога Джозефа Форгаса продемонстрировали, что состояние грусти имеет преимущества, в некоторой степени оправдывающие ее существование. Эксперименты показали, что у людей в печали выше способность к запоминанию и объективной оценке, улучшена мотивация, они более чувствительны к социальным нормам и более великодушны, по сравнению со «счастливой» контрольной группой. Люди, испытывающие так называемую негативную грусть, склонны более объективно оценивать ситуацию, лучше запоминают детали и более мотивированы действовать, чтобы изменить положение дел. Но интереснее всего то, что неглубокая печаль усиливает эмпатию и делает человека более великодушным. Участники исследования в ходе игры должны были решить, сколько денег оставить себе, а сколько отдать. «Грустные» участники раздали гораздо больше.
Безусловно, тяжелая депрессия заставляет нас замыкаться, но, периодически испытывая легкую грусть, мы расширяем круг людей, чье благополучие нам небезразлично. Форгас заключил, что печаль, несомненно, обладает преимуществами и, возможно, именно поэтому людей так привлекают виды искусства, заставляющие грустить: музыка, живопись и литература. Он призывает не противиться любым эмоциям, так как все он�
Наставление о радости
Мы встретились в Дхарамсале[1], чтобы отпраздновать день рождения, пообщаться, как старые друзья, и создать нечто, способное стать именинным подарком для многих. Что может быть радостнее рождения? А сколько времени мы проводим в печали, напряжении и страданиях? Смеем надеяться, что эта небольшая книга приоткроет вам дверь в мир радости и счастья.
Суровый рок не определяет будущее. Оно подвластно только нам самим. Мы в силах каждый день и каждую секунду творить и переиначивать свою жизнь и качество существования на всей планете. Мы действительно обладаем этой силой.
Преследование цели или стремление достигнуть чего-либо не имеет никакого отношения к умению радоваться жизни. Богатство и слава также не приносят радости. Радость живет в уме человека и его душе, и мы надеемся, что там вы ее и отыщете.
Соавтор книги Дуглас Абрамс любезно согласился содействовать этому проекту и в течение недели был участником встречи в Дхарамсале. По нашей просьбе он объединил прозвучавшие диалоги со своим повествованием, чтобы читатели могли узнать не только о нашем видении и личном опыте, но и о том, что говорят ученые и прочие великие умы об источнике радости.
Верить нам совсем не обязательно. Напротив: не принимайте наши слова за аксиому. Мы, двое друзей из очень непохожих миров, делимся с вами тем, чему были свидетелями и чему научились за долгую жизнь. Надеемся, вы примените наши знания и тогда поймете, есть ли истина в наших словах.
Каждый день всем выпадает шанс начать сначала. Каждый день – наш день рождения.
Так пусть эта книга станет благословением для всех сознательных людей и детей Божьих, включая вас.
Его Святейшество Далай-лама Тензин ГьяцоДесмонд Туту, бывший архиепископ ЮАР
Предисловие
Под оглушительный рев реактивных двигателей мы вышли из самолета в маленьком аэропорту. За нашими спинами возвышались заснеженные вершины Гималаев. Двое друзей обнялись. Необыкновенной теплотой и сердечностью был проникнут момент приветствия. Целый год мы готовились к этой поездке, отдавая себе отчет в том, что значит для мира встреча Далай-ламы и архиепископа. Но мы даже не догадывались, как важна эта неделя для них самих.
Великая честь и огромная ответственность – рассказать миру о диалогах, которые мы вели в течение недели в индийской резиденции Далай-ламы в Дхарамсале. В этой книге я поделюсь с вами их задушевными разговорами, наполненными неумолкающим смехом и пронзительными воспоминаниями о потерях и любви.
Хотя в жизни они встречались раз пять-шесть, их объединяла куда более прочная связь, чем та, что могла возникнуть за краткие визиты. Они считали друг друга «озорными духовными братьями». Прежде у них ни разу не было возможности провести вместе так много времени, наслаждаясь обществом друг друга. Да пожалуй, и не будет.
Тяжелые шаги смерти неумолимо сопровождали наши разговоры. Дата поездки отодвигалась дважды: архиепископ должен был присутствовать на похоронах своих ровесников. Проблемы со здоровьем, мировая политика – обстоятельства как будто нарочно мешали их встрече. Все понимали, что этот визит может стать последним.
Мы провели неделю при свете неярких ламп, расставленных таким образом, чтобы не навредить чувствительным глазам Далай-ламы. Нас снимали пять видеокамер. Пытаясь понять, что такое счастье, мы разобрали немало глубоких жизненных вопросов. Целью поисков был источник истинной радости – состояния, не зависящего от превратностей судьбы и обстоятельств. Мы знали, что для этого нужно проанализировать препятствия, из-за которых счастье кажется неуловимым. В беседах Далай-лама и архиепископ постепенно обозначили восемь основ радости. Четыре находятся в области ума, четыре – в сердце. Два великих духовных лидера соглашались в самом важном, но кое в чем их мнения расходились, и это проливало свет на новые грани. Мы пытались собрать воедино важные знания, которые помогли бы читателям радоваться жизни в постоянно меняющемся мире, полном боли и страданий.
Каждый день мы пили теплый индийский чай и преломляли хлеб – тибетские лепешки. Съемочную группу также приглашали на ежедневные чаепития и обеды. Однажды утром Далай-лама даже предложил архиепископу присутствовать на медитации в своей резиденции, а архиепископ провел для ламы причастие – ритуал, который обычно не разрешается проходить нехристианам.
В конце недели мы отпраздновали день рождения Далай-ламы в тибетской детской деревне – школе-пансионате для детей, бежавших из Тибета. На родине китайские власти запрещают им изучать тибетский язык и культуру. Родители отправляют детей через горные перевалы с проводниками, которые берутся доставить их в одну из школ Далай-ламы. Трудно даже представить боль родителей, отсылающих своих детей прочь от родного дома. Они понимают, что могут увидеться с ними не раньше, чем через десять лет. А может, вообще больше не встретятся.
Но в тот день более двух тысяч учеников тибетской школы, переживших столько невзгод, подбадривали Далай-ламу, которого архиепископ, бойкий танцор, сманил впервые в жизни совершить несколько неуверенных танцевальных движений – и это несмотря на то, что монашеский обет запрещает ламам танцевать.
Далай-лама и архиепископ Туту – великие духовные учителя нашего времени. Однако их учение не столько религиозное, сколько нравственное. Оно выходит за пределы религиозной догмы; в нем тревога не только за «своих» – за все человечество. Мужество Далай-ламы и архиепископа, их стойкость и неунывающая вера в человечность вдохновляют миллионы людей. Эти лидеры не поддаются модному цинизму, волна которого захлестывает нас сегодня. Их умение радоваться жизни не поверхностно и далось им непросто; оно закалено в огне конфликтов, противостояния и борьбы. Их судьба – неустанное напоминание, что радость жизни – право, данное нам от рождения. Радость – понятие намного более глубокое, чем счастье.
«Радость, – сказал архиепископ в одну из наших встреч, – гораздо объемнее счастья. Счастье нередко воспринимается как нечто зависимое от внешних обстоятельств. Радость от них не зависит». Далай-лама и архиепископ согласны, что именно это состояние ума и сердца одухотворяет жизнь и наполняет ее удовлетворением и смыслом.
Друзья говорили о том, что Далай-лама назвал «жизненной целью», – о стремлении избежать страдания и обрести счастье. Они делились знанием, как жить и радоваться, невзирая на неизбежные беды, – знанием, давшимся им нелегко. Вместе пытались понять, как превратить радость из преходящего состояния в постоянное качество, из мимолетного чувства – в продолжительный способ бытия.
С самого начала эта книга виделась нам своего рода трехслойным именинным тортом.
Первый слой – учение Далай-ламы и архиепископа Туту о радости. Возможно ли сохранять радость, когда нас обуревают повседневные невзгоды – от недовольства дорожными пробками до страха не обеспечить семью, от злости на тех, кто несправедливо с нами обошелся, до горя утраты любимого человека, от опустошенности, которая сопутствует тяжелой болезни, до бездны отчаяния, приходящей со смертью? Как смириться с жизненной реальностью, не пускаясь в отрицание? Как превозмочь боль и мучения, которых не избежать? И даже если нас ничто не беспокоит, как жить и радоваться, когда столько людей вокруг страдают? Когда чудовищная нищета лишает людей будущего, улицы наводнены насилием и террором, а экологические катастрофы ставят под сомнение саму возможность жизни на планете? В первой части книги есть ответы на эти и многие другие вопросы.
Второй слой – новейшие научные исследования феномена радости и других качеств, которые, по мнению архиепископа и Далай-ламы, необходимы, чтобы ощущать себя счастливым изо дня в день. Новые открытия в науке о мозге и в экспериментальной психологии привели к более глубокому пониманию того, что нужно человеку для радости. За два месяца до поездки я встречался с Ричардом Дэвидсоном, нейробиологом и первопроходцем в изучении феномена счастья. Он проводил лабораторные наблюдения за практикующими медитацию и пришел к выводу, что это занятие очень благотворно влияет на мозг. Мы с Дэвидсоном сидели на уличной террасе вьетнамского ресторана в Сан-Франциско. Нестихающие тихоокеанские ветра развевали его черные с проседью волосы. Мы ели спринг-роллы, и Ричард рассказывал, как однажды Далай-лама признался: его очень вдохновляют последние научные исследования, подтверждающие пользу медитации, – особенно когда нужно вставать ранним утром, садиться и практиковать. Раз наука помогает Далай-ламе, поможет она и нам.
Духовность и наука часто представляются конфликтующими силами – одна стремится задушить другую. Однако архиепископ Туту верит в «самоподтверждающуюся истину» – момент, когда разные сферы знаний сходятся в одном. Далай-лама также решительно подчеркивал, что эта книга не о буддизме и христианстве; она универсальна, а изложенное в ней – не просто личное мнение или традиционные воззрения, а подтвержденные научные данные. (Кстати, я еврей и не причисляю себя ни к какой религии. Как в анекдоте: заходят в бар буддист, христианин и еврей…)
Третий слой именинного пирога – рассказ о неделе, проведенной в Дхарамсале с архиепископом и Далай-ламой. Эти главы написаны под впечатлением от тесного общения, они очень личные и приглашают читателя присоединиться к нашей компании – от первого объятия до прощания.
В конце книги вы найдете несколько упражнений, которые помогут обрести и сохранить радость жизни. Далай-лама и архиепископ Туту поделились своей ежедневной практикой – «якорями» эмоциональной и духовной жизни. Этот раздел не предлагает готового рецепта счастливой жизни, а лишь знакомит с тысячелетними техниками и традиционными практиками, которые честно служат Далай-ламе, архиепископу и множеству людей, исповедующих буддизм и христианство. Эти упражнения помогут сделать прочитанное в предыдущих трех разделах частью повседневной жизни.
Мне выпала честь работать со многими великими духовными учителями и ведущими учеными современности. Я помогал распространять среди людей их знания о радости и здоровье. (Многие из этих ученых внесли щедрый вклад в создание этой книги.) Уверен, что мое увлечение – хотя нет, скорее, одержимость – природой радости уходит корнями в детство. Я рос в любящей семье, но в доме жила депрессия, нависая неотвратимой черной тучей. С малых лет я был свидетелем этой боли, ощущал ее и знаю, что страдания человека нередко рождаются в его уме и сердце. Всю жизнь пытался разобраться в природе радости и страдания, и эта неделя в Дхарамсале стала удивительной, хотя и непростой кульминацией моих поисков.
Пять дней я, народный посол, слушал беседы двух самых милосердных людей на планете. Смотрел им в глаза. И хотя я ни капли не верю в сверхъестественные ощущения, которые многие якобы испытывают в присутствии духовных учителей, с самого первого дня слышал в голове странный гул. Я удивился, но, возможно, то были зеркальные нейроны, обрабатывающие знания, которыми обменивались при мне два этих добрейших человека.
К счастью, мне было с кем разделить ответственную задачу переложения мудрых знаний. С первого и до последнего дня меня сопровождал Туптен Джинпа, буддистский ученый, более тридцати лет служащий переводчиком у Далай-ламы. Много лет он был буддистским монахом, но отказался от монашеского одеяния и предпочел жизнь с семьей в Канаде. Благодаря своему прошлому он стал идеальным переводчиком не только языка слов, но и языка понятий. Во время бесед мы сидели рядом; Джинпа также помог мне подготовить вопросы, перевести и истолковать ответы. Он стал моим доверенным напарником и добрым другом.
Вопросы составлял не я один. Мы предложили это сделать всему миру: любой мог поинтересоваться о природе радости. Хотя на подготовку было всего три дня, к нам обратились больше тысячи человек. И что удивительно, самым распространенным оказался вопрос не о том, как обрести радость для себя, а о том, как радоваться жизни, когда в мире столько страданий.
В течение этой недели я не раз видел, как Далай-лама и архиепископ шутливо грозили друг другу пальцем, а уже через минуту соединяли ладони в дружеском рукопожатии. За первым обедом архиепископ рассказал, как однажды они вместе выступали. Перед самым выходом на сцену Далай-лама – символ сострадания и мира для всей планеты! – сделал вид, что душит архиепископа. Тот повернулся к своему младшему духовному брату и сказал: «Эй, нас снимают на камеру! А ну-ка, веди себя, как подобает святошам!»
Далай-лама и архиепископ напоминают, что значение имеют лишь наши ежедневные поступки. Даже «святошам» приходится вести себя соответственно. Мы их и представляем себе серьезными, суровыми, благочестивыми и сдержанными. А они предпочитают приветствовать мир и друг друга совсем иначе.
Архиепископ никогда не претендовал на звание святого. Далай-лама считает себя простым монахом. Их судьба – повод поразмышлять, как этим двум людям удалось найти покой, мужество и обрести радость жизни среди боли и хаоса, наполняющих нашу реальность. Они могут стать для нас примером. В этой книге духовные лидеры пытаются донести до читателей не только свою глубокую мудрость, но и общность человеческой природы. Страдания неизбежны, но то, как мы на них реагируем, – личный выбор. Эту свободу не способны отнять ни угнетение, ни оккупация.
До самой последней минуты мы не знали, получит ли архиепископ разрешение врачей на перелет. Рак простаты вернулся и на этот раз плохо реагировал на терапию. Сейчас Десмонд Туту проходит экспериментальное лечение; возможно, с его помощью удастся противостоять болезни. Но когда самолет зашел на посадку в Дхарамсале, меня больше всего поразило радостное возбуждение архиепископа от предвкушения встречи. На его лице легко читались волнение и, пожалуй, тень обеспокоенности, сквозившая за широкой улыбкой и искорками в серо-голубых глазах.
Дуглас Абрамс
Прибытие. Мы хрупкие создания
«Мы хрупкие создания, но природная слабость не мешает нам обнаружить источник истинной радости, а, напротив, помогает это сделать», – проговорил архиепископ, взяв из моих рук свою черную блестящую трость с серебристым набалдашником в форме гончей. «Жизнь полна бед и препятствий, – продолжал он. – Страх и боль неизбежны, как и смерть. Взять, к примеру, рецидив рака простаты. Вот что действительно помогает отбросить всю шелуху».
Побочный эффект лекарства, которое принимает архиепископ, – повышенная утомляемость. Почти весь перелет до Индии он проспал, натянув на голову бежевое одеяло. Мы планировали поговорить во время полета, но сон для него был важнее. И уже на подлете к городу, проснувшись, он торопился поделиться мыслями.
Мы остановились на ночевку в Амритсаре: архиепископу нужно было отдохнуть, к тому же аэропорт в Дхарамсале работал всего пару часов в день. Утром мы сходили в знаменитый храм Хармандир-Сахиб[2], священное место сикхов. Верхние ярусы сооружения покрыты золотом, поэтому в народе его называют Золотым храмом. В гурдвару ведут четыре двери, что символизирует открытость религии сикхов всем людям и верованиям. Подходящее место для посещения накануне межконфессиональной встречи и глубокого философского диалога между представителями двух крупнейших мировых религий – буддизма и христианства.
Нас поглотила толпа из ста тысяч посетителей, приходящих в храм ежедневно. И тут раздался звонок. Далай-лама решил встретить архиепископа в аэропорту: редкая честь, выпадающая лишь немногим почетным гостям, приезжающим в Дхарамсалу. Нам сообщили, что он уже в пути. Мы поспешили покинуть храм и вернулись в аэропорт. Архиепископ ехал в инвалидном кресле; с головой, повязанной оранжевым платком, он чем-то напоминал пирата (все входящие в Хармандир-Сахиб должны покрыть голову).
Наш микроавтобус продвигался по запруженным улицам Амритсара со скоростью улитки. Под симфонию клаксонов пешеходы, машины, велосипеды, мотоциклы и животные сражались за место на проезжей части. По обе стороны дороги выстроились бетонные здания в разной стадии недостроя с торчащей арматурой. Наконец мы добрались до аэропорта и сели в самолет. Вот бы эти двадцать минут пути прошли быстрее: Далай-лама уже ждал нас у посадочной полосы.
«Увы, даже те, кто умеет радоваться жизни, – продолжил архиепископ, когда самолет стал снижаться, – не застрахованы от невзгод и разочарований. Нас, пожалуй, даже легче расстроить, но и порадовать легче. Мы просто начинаем острее ощущать происходящее. Но, открывая в себе умение радоваться жизни, мы учимся смотреть в лицо страданию, не озлобляясь. Страдание облагораживает. Переживая беды, мы не ожесточаемся. Залечивая душевные травмы, не чувствуем себя сломленными».
Я много раз видел, как архиепископ плачет и смеется. Точнее, смех видел чаще, чем слезы, но его действительно легко расстроить, и плачет он часто – о неискупленных грехах и об отсутствии единства. Все для него имеет значение, и все отражается на нем. Он молится за весь мир и всех, кто страдает и нуждается. Молился он и за меня. Однажды редактор книги архиепископа попросил его помолиться за своего больного внука. Через несколько лет он опять обратился к Туту с той же просьбой – у ребенка случился рецидив. Архиепископ ответил, что не переставал молиться за него все это время.
Сквозь иллюминаторы нашему взору предстали заснеженные горы – открыточный вид места ссыльной резиденции Далай-ламы. После вторжения Китая в Тибет Далай-лама и сто тысяч его соотечественников бежали в Индию. Они нашли временное пристанище в низинах, где из-за москитов и жары на них обрушились болезни. В конце концов индийское правительство разрешило Далай-ламе обосноваться в Дхарамсале; тот был безмерно благодарен за возможность переселиться в горы, в более прохладный климат. Со временем туда переехали многие тибетцы, тосковавшие по горным пейзажам и климату своей родины. Но главной причиной переселения все же было желание находиться рядом со своим духовным и политическим лидером.
Дхарамсала расположена в самом северном индийском штате Химачал-Прадеш. Во времена колониального правления англичане любили приезжать сюда, спасаясь от безжалостной жары индийского лета. Снижаясь над бывшим британским горным поселением, мы видели раскинувшиеся внизу сосновые леса и возделанные поля. Небо на подлете к Дхарамсале часто бывает затянуто плотными грозовыми облаками и туманом – так было в мой последний приезд. Но сегодня нас встретили голубые небеса с прозрачными перистыми облаками, не опускавшимися ниже гор. Резко сбросив высоту, самолет зашел на посадку.
«Всю жизнь нас мучает главный вопрос, – сказал Далай-лама еще до поездки. – В чем смысл человеческого существования? Я долго раздумывал над этим и наконец решил: смысл жизни в том, чтобы найти счастье».
«Неважно, буддист ли вы, как я, или христианин, как архиепископ, принадлежите к какой-либо другой религии или вовсе не религиозны, – с момента рождения каждый человек стремится к счастью и пытается избежать страдания. Это стремление не зависит от культурных различий, образования и религиозной принадлежности. Всем своим существом мы желаем радости и хотим быть довольными жизнью. Но радость часто мимолетна и труднодостижима; она как бабочка, что садится на нас и через миг улетает.
Главный источник счастья сокрыт внутри. Деньги, власть и статус тут ни при чем. У меня есть друзья-миллиардеры, и они очень несчастны. Власть и богатство не приносят душевного покоя. Достигнутое во внешнем мире не подарит истинной внутренней радости. Ее нужно искать в сердце.
Увы, многие препятствия, которые мешают нам радоваться жизни и быть счастливыми, выстраиваем мы сами. Нередко причиной бывает склонность ума к негативизму, импульсивность и неспособность увидеть и использовать свои внутренние ресурсы. Мы не в силах избежать страданий от стихийных бедствий, но можем сделать так, чтобы мелкие повседневные проблемы на нас не влияли. Чаще всего мы сами творцы наших переживаний и, по логике, можем быть творцами собственного счастья. Все зависит лишь от восприятия, способности взглянуть на вещи иначе, реакций на события и взаимоотношения с людьми. Каждый может сделать очень много, чтобы ощущать себя счастливым».
Когда шасси коснулись земли, нас качнуло вперед; затем самолет задрожал, зарокотал и вскоре остановился на короткой посадочной полосе. Через иллюминатор мы увидели Далай-ламу: тот стоял на асфальтированной площадке, укрывшись от палящего солнца ярко-желтым зонтом. На нем было его обычное багряное одеяние и красный шарф, из-под которого выглядывал кусочек шафраново-желтой монашеской рубашки без рукавов. Ламу окружала свита сотрудников аэропорта и служащих в деловых костюмах. За безопасностью следили индийские военные в зеленой форме.
Журналистов в аэропорт не пустили. Никто не должен был мешать этой встрече; нас снимал только личный фотограф Далай-ламы. Архиепископ, прихрамывая, спустился по крутой лестнице; на нем были фирменное рыбацкое кепи и синий блейзер.
Далай-лама шагнул навстречу. Он улыбался, и глаза блестели за большими очками в квадратной оправе. Он отвесил глубокий поклон, архиепископ раскинул руки, и они обнялись. Затем разомкнули объятия и, взявшись за плечи, посмотрели друг другу в глаза, словно не веря, что встретились снова.
– Давненько мы с тобой не виделись, – сказал архиепископ, ласково коснувшись щеки Далай-ламы кончиками пальцев. – Выглядишь очень хорошо.
По-прежнему сжимая узкие плечи архиепископа, Далай-лама выпятил губы, словно посылая ему воздушный поцелуй. Архиепископ поднял руку, блеснув золотым обручальным кольцом, и потрепал Далай-ламу за подбородок, как любимого внука. Потом приблизился и поцеловал его в щеку. Не привыкший к поцелуям Далай-лама слегка вздрогнул, но тут же рассмеялся с искренним восторгом. Радостный смех архиепископа не заставил себя ждать.
– Не любишь целоваться? – воскликнул он и чмокнул Далай-ламу в другую щеку. А мне стало интересно, сколько раз в жизни Далай-лама удостаивался поцелуя: его забрали у родителей в два года и растили в атмосфере возвышенной духовности, далекой от нежностей.
Далее последовал официальный ритуал преподнесения белого шарфа – хадака. Так в Тибете приветствуют гостей и выражают почтение. Далай-лама склонился, сложив руки на сердце: приветственный жест, символизирующий единство всех существ. Архиепископ снял кепи и поклонился в ответ. Затем Далай-лама накинул шелковый длинный белый шарф на шею гостю. Они шептались, несмотря на шум реактивных двигателей, все еще гудевших рядом. Далай-лама взял архиепископа за руку, и на минуту мне показалось, что им обоим по восемь лет, а не по восемьдесят. На пути к терминалу друзья смеялись и перешучивались, спрятавшись под желтым зонтом.
Архиепископ обмотал белый шарф вокруг шеи, но тот все равно свисал почти до пят. Длина хадака отражает степень почтения к высокому гостю: длиннейшие полагаются лишь ламам высшего ранга. Это был самый длинный шарф из всех, которые мне доводилось видеть. А архиепископ всю неделю шутил, что похож на вешалку: столько хадаков ему намотали на шею за эти дни.
Нас провели в небольшую комнату, где стояли коричневые диваны. Здесь Далай-лама коротал время в ожидании рейсов, которые в аэропорту Дхарамсалы часто задерживали или вовсе отменяли. У входа в аэропорт собрались журналисты; они выстроились вдоль стеклянной стены и ждали, когда им выпадет шанс сделать снимок или задать вопрос. Лишь тогда я полностью осознал, насколько эта поездка важное событие. Даже, пожалуй, историческое. Все мои мысли были заняты дорожными хлопотами, и я совершенно забыл, что встреча Далай-ламы и архиепископа – мероприятие мирового масштаба.
В зале ожидания архиепископ присел отдохнуть на диван. Далай-лама опустился в большое кресло. Рядом с архиепископом сидела его дочь Мпхо, одетая в яркое красно-зеленое африканское платье и тюрбан из той же ткани. Младшая из четверых детей, она вслед за отцом приняла сан священнослужителя и сейчас занимает пост исполнительного директора Фонда наследия Десмонда и Леа Туту. Во время нашей поездки Мпхо встала на одно колено и сделала предложение своей подруге Марселин ван Фурт. Через пару месяцев после этого Верховный суд США принял историческое постановление о легализации однополых браков. Однако архиепископ поддерживал права ЛГБТ-сообщества на протяжении нескольких десятилетий и прославился своим высказыванием: «Я не пойду в рай для гомофобов». Многие – особенно те, кто удостаивается морального порицания с его стороны, – забывают, что он против угнетения и дискриминации в любом виде, где бы они ни имели место. Вскоре после вступления в брак Мпхо лишили сана – англиканская церковь ЮАР не признает однополых союзов.
– Я очень хотел приехать к тебе на день рождения, – заметил Далай-лама, – но у твоего правительства возникли ко мне претензии. Помню, как ты был недоволен, – сказал Далай-лама, опустив руку на плечо архиепископа. – Спасибо.
«Недоволен» – это еще мягко сказано.
Собственно, сама идея отпраздновать день рождения Далай-ламы в Дхарамсале появилась четыре года назад, когда архиепископ Туту отмечал в Кейптауне свое восьмидесятилетие. Тогда Далай-ламу пригласили на торжество как почетного гостя, но правительство ЮАР уступило давлению китайских властей и отказалось выдать ему визу. Китай – один из основных закупщиков южноафриканских минералов и сырья.
Накануне торжества лицо архиепископа ежедневно мелькало на передовицах южноафриканских газет: он критиковал правительство за вероломство и двуличие. Дошло даже до сравнения правящего Африканского национального конгресса с ненавистным правительством апартеида. А ведь именно Туту десятилетиями боролся с прежней системой, помогая многим членам нынешней партии власти вырваться из заключения и ссылки. Теперь же он утверждал, что конгресс даже хуже, – правительство апартеида, по крайней мере, совершало злодеяния в открытую.
– Я всегда стараюсь избежать проблем, – с улыбкой произнес Далай-лама и указал на архиепископа, – но обрадовался, узнав, что кто-то готов взбаламутить воду ради меня. Я правда был очень рад.
– Знаю, – кивнул архиепископ. – Ты меня используешь. Вот в чем проблема. Ты всегда меня используешь, а я ничему не учусь.
Он ласково взял руку Далай-ламы в свою.
– Из-за того, что правительство ЮАР не пустило тебя на празднование моего восьмидесятилетия, само событие получило большую огласку, чем мы рассчитывали. Ведь наши беседы должны были проходить под эгидой Google, и интерес прессы оказался огромен. Впрочем, любое твое появление всегда вызывает интерес. Но я не завидую.
– Помню, когда мы были в Сиэтле, – продолжал Туту, – организаторы пытались подыскать площадку, которая вместила бы всех желающих тебя увидеть. В итоге остановились на футбольном стадионе. Семьдесят тысяч человек пришли тебя послушать, а ведь ты даже толком не говоришь по-английски!
Далай-лама расхохотался.
– Ничего смешного, – ответил архиепископ. – Лучше помолись, чтобы я стал хоть немного популярнее тебя!
Когда люди так иронизируют, это говорит о привязанности и близкой дружбе. Все мы иногда выглядим смешными, у всех есть недостатки, но это не заставляет нас меньше любить друг друга. Впрочем, Далай-лама и архиепископ подшучивали скорее над собой, чем над приятелем. Их юмор не был унизительным, а лишь укреплял их связь.
Архиепископ захотел поблагодарить тех, кто помогал организовать поездку, и познакомить нас. Он представил свою дочь Мпхо, миротворца и филантропа Пэм Омидьяр и меня, но Далай-лама ответил, что уже знает нас. Тогда архиепископ представил мою супругу Рэйчел – своего американского врача; Пэт Кристен, коллегу Пэм по Omidyar Group; а также невесту и будущую супругу Мпхо Марселин – нидерландского врача-педиатра и профессора эпидемиологии. Последний участник нашей группы вовсе не нуждался в представлении: им оказался достопочтенный лама Тензин Донден из монастыря Намгьял, где настоятелем был сам Далай-лама.
Далай-лама с теплотой сжал руку архиепископа (за неделю он сделает это еще не раз). Они обсуждали перелет и нашу остановку в Амритсаре.
– Хорошо, что остановились отдохнуть, – заметил Далай-лама. – Отдых очень важен. Я вот сплю по восемь-десять часов в день.
– Но ты же рано встаешь, – возразил архиепископ.
– Да. В три часа утра.
– В три?
– Каждый день.
– И молишься по пять часов? – Для наглядности архиепископ выставил пять пальцев.
– Именно.
Туту поднял взгляд к небу и покачал головой:
– Нет, для меня это слишком.
– Иногда я медитирую на природу «я» – так называемый семиуровневый анализ[3], – продолжил Далай-лама. Позднее Джинпа объяснил, что суть этой буддистской практики созерцания в попытке отыскать истинную природу «я», анализируя взаимоотношения между нашим «я», физическими и умственными аспектами ума и тела.
– К примеру, – разъяснил Далай-лама, – если провести этот анализ, глядя на тебя, можно сказать, что передо мной мой дорогой уважаемый друг, епископ Туту. Но нет: это его тело, а не он сам. Это его ум, а не он сам. – Далай-лама наклонился к епископу, излагая этот древнейший буддистский парадокс. – А где же его «я»? Где «я» архиепископа Туту? Его мы найти не можем. – Он игриво похлопал архиепископа по плечу.
Тот выглядел немного озадаченным и зачарованным этой мистикой.
– Правда?
– В квантовой физике сейчас придерживаются похожей теории, – заключил Далай-лама. – Объективных вещей не существует. В конечном счете нет ничего, что можно было бы обнаружить и зафиксировать. Мы приходим к такому же выводу в аналитической медитации.
Архиепископ в изумлении закрыл лицо руками.
– Я бы так не смог.
Далай-лама заявлял, что, по сути, епископа Туту не существует, но вместе с тем тот сидел перед нами – его дорогой друг, которого, несмотря на ровное дружелюбное отношение ко всем, он явно выделял и считал особо значимым человеком в своей жизни. Чуть позже мы с Джинпой поговорили о том, почему отношения между этими людьми так много значили для них обоих. Видимо, настоящие друзья для них большая редкость. Не так уж много в мире нравственных лидеров. Большинство людей воспринимают Далай-ламу и архиепископа как святых. Приятно, должно быть, пообщаться с человеком, который не хочет с тобой сфотографироваться. А еще их объединяют общие ценности, составляющие саму суть всех религий мира. И неподражаемое чувство юмора. Я начал понимать, какую важную роль играет дружба и взаимоотношения в способности испытывать радость. Тема человеческой взаимосвязи еще не раз возникнет в течение этой недели.
– Я всем говорю, что самое удивительное в тебе – безмятежность. «Каждый день он медитирует по пять часов», – рассказываю я. Внутреннее спокойствие проявляется в том, как ты реагируешь на болезненные вещи – страдания твоего народа и всего мира. Я тоже пытаюсь больше молиться, но пять часов – для меня это слишком много. – Скромный, вечно держащийся в тени, архиепископ считал, что три-четыре часа его ежедневной молитвенной практики – это мало. Он действительно встает позже Далай-ламы – в четыре утра!
Почему духовные люди всегда рано встают и медитируют? Видимо, это действительно сильно влияет на то, как в дальнейшем складывается их день. Впервые услышав, что Далай-лама просыпается в три утра, я решил, что за этим последует очередной рассказ о рьяной религиозности, на которую обычный человек не способен. Подумал, что он, наверное, спит по два-три часа в день. Каково же было мое облегчение, когда я узнал, что он просто очень рано ложится – около семи вечера! Конечно, это не слишком практичный распорядок для человека семейного, которому нужно покормить детей ужином и уложить спать. Но если бы все мы ложились хотя бы на час раньше и вставали на час раньше – а это не так уж сложно, – привело бы это к духовному росту? Сделало бы нас счастливее?
Далай-лама прижал ладонь архиепископа к своей щеке.
– А теперь поедем ко мне в гости.
На выходе из аэропорта Далай-ламу и архиепископа окружили журналисты, выкрикивая вопросы о том, как прошло путешествие. Архиепископ остановился ответить и, пользуясь случаем, обратить внимание на несправедливость.
– Я очень рад наконец оказаться рядом с дорогим другом. Люди и обстоятельства пытались помешать нашей встрече, но наша любовь друг к другу и милосердный Божий промысел позаботились о том, чтобы мы увиделись. Когда правительство ЮАР отказало ему в выдаче визы и Далай-лама не смог приехать на празднование моего юбилея, я спросил его: «Сколько отрядов в твоей армии? Почему Китай так тебя боится?» Меня удивляет подобное отношение – хотя, возможно, китайцы правы и духовных лидеров действительно следует воспринимать всерьез. Мы надеемся, что мир станет лучше и в нем будет больше добра, сострадания, щедрости. Что люди смогут ужиться и не будет того, что сейчас происходит между Россией и Украиной, в Кении или Сирии. Бог плачет, когда видит такие вещи.
Архиепископ повернулся и собрался идти, но задержался, когда кто-то из журналистов спросил его о цели поездки.
– Мы встретились ради дружеского общения. Будем говорить о радости.
Архиепископ и Далай-лама сели в поджидающую автоколонну. Путь до резиденции занимает около сорока пяти минут. В честь поездки ламы в аэропорт движение перекрыли, и на улицы вышли люди – тибетцы, индийцы и редкие в этих краях туристы. Все надеялись увидеть Далай-ламу и его почетного гостя хотя бы одним глазком. Я понял, почему лама так редко выезжает в аэропорт: это крупнейшая логистическая операция. Перекрывается одна из основных улиц, а это отражается на жизни всего города.
Мы прибыли в Дхарамсалу, чтобы узнать, как радоваться жизни, невзирая на сложные жизненные обстоятельства, и это место как нельзя лучше подходило для нашей цели. В Дхарамсале на каждом шагу попадались напоминания о пережитом тибетцами угнетении и изгнании. Город стоит на склоне горы, он изрезан извилистыми наклонными улочками; на краю отвесных скал ютятся ремесленные лавки. Как повсюду в Индии и других странах третьего мира, здесь пренебрегли строительными нормами и правилами безопасности, чтобы резко увеличившемуся населению было где жить. Я невольно задумался, выстоят ли эти лачуги при землетрясении. Как бы горы не стряхнули с себя город, подобно вздрогнувшей при пробуждении собаке, которая сбрасывает со спины сухой листок.
Автоколонна медленно продвигалась вверх по извилистым улицам, а толпы почитателей Далай-ламы сгущались. Одни жгли благовония; другие держали в сложенных для молитвы руках четки мала. Нетибетцу сложно понять, как много значит для тибетского народа Далай-лама, как ценят его в этой общине изгнанников. Для них он символ национального и политического самосознания и средоточие духовных стремлений. Перевоплощение бодхисатвы[4] милосердия – фигура, во многом приближающаяся к Христу. Можно лишь предположить, как сложно Далай-ламе нести эту ответственность и одновременно подчеркивать, что в нем нет «ничего особенного», что он всего лишь один из семи миллиардов жителей Земли.
Улицы сужались, и я подумал, как нашей кавалькаде удастся прорваться сквозь толпу. Мы замедляли скорость, лишь когда на середину улицы выходила священная корова, которой, наверное, тоже хотелось взглянуть на религиозных лидеров.
Все же приходилось ехать быстро: по соображениям безопасности и чтобы движение по улицам возобновилось как можно скорее. Но главной была все-таки первая причина. Как и во всех индийских городах, в Дхарамсале существует постоянное трение культурных тектонических плато, которые сдвигаются и сталкиваются, представляя яркую, но довольно тревожную картину религиозного и национального разнообразия.
Горное поселение Маклеод-Гандж, где проживают тибетские буддисты, расположилось в верхней части индуистской Дхарамсалы, подобно наслоению осадочных пород (поэтому его еще называют Верхней Дхарамсалой). Дхарамсала, или Дхарамшала, как это название произносится на хинди, означает «духовная обитель». Слово состоит из двух корней – дхарма (духовное учение) и шала (дом, жилище); вместе они обозначают «пристанище паломника». Подходящее название для города, ставшего в наши дни центром поклонения.
Мы спешно миновали простые металлические ворота, ведущие на территорию комплекса резиденции Далай-ламы, где находятся его приемные и частные покои. Полукруглая дорожка огибала пышную клумбу с весенними цветами. Последний раз я был в Дхарамсале в январе: планировал нынешнюю встречу вместе с сотрудниками канцелярии Далай-ламы. Тогда город был окутан облаками, стоял колючий холод. Но сейчас сияло солнце, а цветы, казалось, стремились перещеголять друг друга буйством красок, как всегда бывает в недолгий сезон цветения в высокогорье, где жизнь бутона коротка и быстро обрывается, отчего каждый день ценится больше и проживается ярче.
Близилось начало наших диалогов, и я поймал себя на мысли, что очень нервничаю. И я был в этом не одинок. Когда мы с архиепископом созванивались накануне путешествия, меня глубоко тронула его честная тревога из-за предстоящей «битвы умов». «Он гораздо рассудительнее меня, – заметил Десмонд Туту, имея в виду большую любовь Далай-ламы к дебатам, интеллектуальным и научным изысканиям. – Я мыслю более инстинктивно». Помню слова архиепископа, что во всех важных поворотных моментах жизни и в миссии по борьбе с апартеидом им руководило глубокое интуитивное знание и смирение пред лицом судьбы. Но, как видно, даже великие религиозные лидеры нервничают, ступая на неизведанную территорию.
Архиепископ отдохнул один день, и затем мы начали беседы о природе истинной радости.
День 1
Природа истинной радости
Почему ты не печалишься?
В начале беседы я предложил архиепископу произнести молитву: в англиканской традиции молитва предваряет любой важный разговор.
– Да, спасибо, – ответил он. – Помощь свыше никогда не помешает.
Давайте умолкнем на минуту. Да снизойдет на нас Святой Дух. Да наполнит Он сердца верующих, разжигая в них пламя любви Твоей. Пусть Дух Твой обновит людские души и обновит лицо Земли. Аминь.
– Аминь, – повторил Далай-лама.
Я спросил, чего он ждет от этой встречи. Лама откинулся в кресле, потирая ладони.
– Мы живем в XXI веке. Совершенствуем открытия, сделанные в ХХ веке, и продолжаем улучшать материальный мир. Хотя многие люди все еще живут в бедности и голодают, в целом современная цивилизация высокоразвита. Проблема в том, что наш мир и система образования сосредоточены целиком на внешних, приземленных ценностях. Внутренние ориентиры заботят нас куда меньше. Те, кто воспитывается в этой системе образования, живут как материалисты, и в конечном итоге все общество пропитывается этим духом. Но культура, обслуживающая вещественные представления, не в состоянии решить проблемы человечества. Истинная проблема здесь, – Далай-лама указал на свой лоб.
Архиепископ же коснулся сердца, показывая, что проблема и в душе.
– И здесь, – кивнул Далай-лама. – В уме и сердце. Материалистические ценности не в состоянии обеспечить спокойствие ума. Для этого мы должны сосредоточиться на духовных ориентирах – на том, что делает нас людьми. Лишь таким образом мы обретем внутренний покой, а тот, в свою очередь, приведет к спокойствию во внешнем мире. Многие из проблем, с которыми мы сталкиваемся, – наших рук дело. Насилие, война – в отличие от природных катастроф, мы, люди, сами творим эти несчастья.
– Налицо огромное противоречие, – продолжал Далай-лама. – Население планеты составляет семь миллиардов человек, и никто не хочет страдать или иметь проблемы, но откуда в таком случае в мире столько проблем и страданий, большинство которых – наших рук дело? – Теперь Далай-лама обращался непосредственно к архиепископу. Тот согласно кивал. – Чего-то нам не хватает. Я тоже один из этих семи миллиардов, и мне кажется, ответственность за счастье всего мира лежит на плечах каждого из нас. Нужно больше думать о благополучии окружающих. Другими словами, культивировать в себе добро и сострадание, которых сейчас не хватает. И уделять больше внимания духовным ценностям. Нужно заглянуть в себя.
Он повернулся к архиепископу, поднял руки и сложил ладони в жесте, выражающем почтение.
– Теперь твоя очередь, архиепископ Туту, мой старый друг. – Он протянул руку, и приятель сердечно сжал ее в ладонях. – Мне кажется, у тебя большой потенциал…
– Потенциал? – архиепископ с притворным возмущением отдернул руку.
– Именно так, большой потенциал. В твоих силах сделать человечество счастливее.
Архиепископ откинул голову и рассмеялся.
– Ах, да.
– Достаточно на тебя посмотреть, – продолжал Далай-лама. – Ты всегда смеешься, всегда рад. Ты очень позитивно влияешь на людей. – Далай-лама снова потянулся, взял архиепископа за руку и погладил ее. – У некоторых политиков или священников такие серьезные лица… – Он выпрямился в кресле, нахмурился и сделал очень суровое лицо. – Хочется держаться от них подальше. Но когда смотришь на тебя…
– Это все мой длинный нос, – заметил архиепископ, и они одновременно рассмеялись.
– Итак, я очень благодарен, что ты приехал для этой беседы, – сказал Далай-лама. – Развитие ума происходит на более глубоком уровне. Все люди стремятся к счастью, хотят радоваться жизни, но связывают это с внешними благами: деньгами, властью, престижным автомобилем, большим домом. Многие редко задумываются о главном источнике счастливой жизни, который находится внутри, а не снаружи. Даже источник физического здоровья стоит искать внутри.
Да, между нами есть различия. Ты делаешь упор на веру. Я буддист, и вера для меня очень важна, но реальность такова, что из семи миллиардов людей на Земле более одного миллиарда – атеисты. И их нельзя исключать из общей картины. Миллиард – это очень много. Они ведь тоже люди, наши братья и сестры. У них есть право стать счастливее и проявить себя достойными членами общей человеческой семьи. Поэтому для воспитания внутренних качеств вера не основное.
– Мне очень сложно понять твой глубокий анализ, – заговорил архиепископ. – Я думал, ты скажешь: если пытаться найти счастье, ничего не получится. Ощущение счастья очень мимолетно. Его нельзя обрести, просто сказав себе: так, сейчас я не буду думать больше ни о чем и стану счастливым! У Клайва Льюиса есть книга «Настигнут радостью»[5]: вот так оно обычно и бывает.
Глядя на тебя, многие вспоминают, сколько ужасов тебе пришлось пережить, – продолжал архиепископ. – Что может быть кошмарнее изгнания из собственного дома, разлуки со всем, что по-настоящему дорого? Но стоит встретиться с тобой лично, и они видят человека необычайно спокойного… невероятно милосердного… который к тому же любит пошалить.
– Последнее мне нравится, – заметил Далай-лама. – Не люблю лишней строгости.
– Не перебивай меня, – укорил архиепископ.
– Ого! – рассмеялся в ответ Далай-лама.
– Как прекрасно понимать, что на самом деле нам нужно не счастье. И я буду говорить совсем не об этом. Хочу поговорить о радости. Она превыше счастья. Представьте мать накануне родов. Каждый стремится избежать боли. И любая мать знает, что ей предстоит испытать боль – сильнейшие родовые муки. Но она принимает это. И после самых болезненных схваток, когда ребенок уже родился, ее радость невозможно измерить. Это один из самых невероятных парадоксов в мире: страдание может настолько быстро смениться радостью.
– Мать может прийти с работы уставшая, без сил, – продолжал он, – и на уме у нее будут одни тревоги. Но вот оказывается, что ребенок заболел. И мать тут же забывает об усталости; она всю ночь сидит у кровати больного ребенка, а когда он выздоравливает, мы видим радость в ее глазах.
Что же это такое – радость? И возможно ли, чтобы одно состояние охватывало столь широкий спектр эмоций? Слезы радости при рождении ребенка, безудержный смех над анекдотом или спокойная и сдержанная улыбка на лице медитирующего – это виды радости. Радость включает все разнообразие чувств. Известный исследователь эмоций и старый друг Далай-ламы Пол Экман[6] писал, что радость может ассоциироваться с самыми разными состояниями. Например:
• наслаждение (чувственное);
• смех (от хихиканья до хохота);
• удовлетворение (спокойная радость);
• радостное возбуждение (как реакция на новость или интересную задачу);
• облегчение (наступающее вслед за другой эмоцией – страхом, беспокойством и даже удовольствием);
• изумление (при виде чего-то удивительного и восхитительного);
• экстаз, блаженство (выход за пределы «я»);
• ликование (в результате выполнения сложного или опасного задания);
• гордость (например, когда вашему ребенку вручают награду);
• нездоровое ликование, или злорадство (радость при виде чужих страданий);
• благоговение (при виде акта доброты, щедрости или милосердия);
• благодарность (способность оценить бескорыстный поступок, совершенный ради вас).
В книге, посвященной счастью[7], буддистский ученый и бывший генетик Матьё Рикар описывает еще три состояния чистейшей радости:
• сорадость (способность радоваться счастью других – то, что в буддизме называется мудита);
• восторг (искрящаяся радость);
• внутреннее сияние (спокойная радость, возникающая от ощущения глубокого благополучия и доброжелательности к миру).
Разложив все виды радости по полочкам, мы видим, какое это тонкое и сложное состояние. У него много лиц: от радости за благополучие других людей (мудита в буддизме) до злорадства при виде чужого несчастья (немцы называют это состояние Schadenfreude – «радость от вреда»). Например, то состояние, которое описывал архиепископ, не имеет ничего общего с чувственным наслаждением. Скорее, это облегчение, изумление и восторг при виде чуда рождения. Радость охватывает все эти человеческие переживания, но продолжительная радость – как неизменное состояние бытия – ближе всего к «внутреннему сиянию», которое возникает от ощущения глубокого благополучия и доброжелательности к миру. Именно это я наблюдал у Далай-ламы и архиепископа.
Я знал, что целью нашего изучения будет эта сложная «карта» состояний. Исследователи из Института нейробиологии и психологии при Университете Глазго предположили, что существует всего четыре фундаментальные эмоции, причем три из них окрашены негативно: страх, гнев и печаль. Радость – единственная положительная. Изучая это состояние, мы узнаём, что делает наше существование счастливым.
– Радость – это чувство, которое настигает нас неожиданно, или более надежное и длительное состояние? – спросил я. – Глядя на вас, я понимаю, что оно может быть продолжительнее, чем мы привыкли считать. Духовная практика не сделала вас угрюмыми или чересчур серьезными, а лишь принесла еще больше радости. Как же добиться, чтобы эта эмоция стала постоянным, а не мимолетным спутником?
Архиепископ и Далай-лама переглянулись, и архиепископ подал знак, чтобы Далай-лама отвечал первым. Тот пожал его руку и заговорил.
– Да, это так. Радость и счастье – не одно и то же. Когда я говорю «счастье», имею в виду удовлетворение. Иногда мы переживаем болезненный опыт, но он может принести огромное удовлетворение и радость – как в описанном случае с рождением ребенка.
– А позволь-ка спросить, – прервал его архиепископ, – ты живешь в изгнании уже пятьдесят с лишним лет, верно?
– Пятьдесят шесть.
– Пятьдесят шесть лет вдали от страны, которую любишь больше всего на свете. И почему ты не печалишься?
– Печалюсь? – переспросил Далай-лама, не совсем поняв слово.
Джинпа поспешил перевести слово на тибетский, а архиепископ повторил:
– Почему ты не грустишь?
Далай-лама взял ладонь архиепископа в свою, как будто утешая его, хотя самому приходилось вспоминать мрачные события. Как известно, Далай-ламу «нашли» в возрасте двух лет, то есть обнаружили, что он инкарнация предыдущего Далай-ламы. Из родной деревни в регионе Амдо его увезли в Лхасу, столицу Тибета, в тысячекомнатный дворец Потала. Там его воспитывали в роскоши и изоляции, как будущего духовного и политического лидера Тибета и богообразную инкарнацию бодхисатвы сострадания (Авалокитешвары). После агрессии Китая в 1950 году Далай-лама против своей воли оказался втянут в мир политики. В пятнадцать лет он стал правителем шестимиллионной нации, и перед ним стояла перспектива неравной войны, на которую пришлось бы пустить все силы и ресурсы. Девять лет он вел переговоры с коммунистическим Китаем, пытаясь выторговать благополучные условия для своего народа. Девять лет провел в поисках дипломатического решения, но в итоге Тибет все-таки был аннексирован Китаем. После восстания 1959 года, чуть не закончившегося кровавой резней, Далай-лама с тяжелым сердцем решился на ссылку.
Шанс, что бегство в Индию увенчается успехом, был ничтожно мал, и, чтобы избежать конфронтации и кровавой схватки, Далай-лама выехал ночью, переодевшись дворцовым стражем. Ему пришлось снять свои знаменитые очки, и пелена перед глазами обострила страх и неуверенность, которые он испытывал, пробираясь мимо гарнизонов Народной освободительной армии Китая. Путь в Индию продлился три недели; по дороге беглецов настигали песчаные бури и снежные бураны. Им пришлось преодолевать горные перевалы высотой почти шесть тысяч метров.
– Одна из моих медитационных практик описана в трудах древнего индийского учителя, – отвечал Далай-лама на вопрос архиепископа. – Он говорил, что, переживая трагическую ситуацию, необходимо ее проанализировать. И если ситуация безвыходная, беспокоиться нет смысла. В этом заключается моя практика. – Далай-лама имел в виду буддистского учителя VIII века Шантидеву, который писал: «К чему печалиться, если все можно еще поправить? И к чему печалиться, если ничего уже поправить нельзя?»
Архиепископ усмехнулся. Видимо, ему представилось маловероятным, что кто-то перестанет печалиться лишь потому, что это бессмысленно!
– Да, но ты понимаешь это головой, – он коснулся головы двумя пальцами. – А переживаешь все равно. Этого не изменить.
– Многие из нас стали беженцами, – попытался объяснить Далай-лама, – и в моей стране сейчас много проблем. Если я буду думать только об этом, – он сложил ладони маленьким кружком, – беспокойства не избежать. – Он расширил круг из ладоней, рассоединяя пальцы. – Но стоит задуматься о происходящем в мире, и я понимаю, что проблем еще больше. Даже в Китайской Народной Республике их очень много. Например, какие трудности сейчас переживают китайские мусульмане хуэй, сколько страданий выпало на их долю! А в остальном мире? Бед и мучений еще больше. Когда мы обращаем на это внимание, то понимаем, что не одни испытываем невзгоды – достается и нашим братьям и сестрам, таким же представителям человеческого рода. Взглянув на волнующее нас событие шире, можем уменьшить свою тревогу и унять боль.
Меня поразили простота и глубина его слов. Как далеки его рассуждения от популярного призыва don’t worry, be happy («не переживай, будь счастлив») из песни Бобби Макферрина[8]. В них нет отрицания боли и мучений. Он просто предлагает сместить фокус с себя на других, со страдания на сострадание – увидеть, что всем нелегко. При этом достигается невероятный результат: признав, что кто-то тоже в беде, что мы не одиноки, мы облегчаем свою боль.
Когда мы узнаём о трагедии, произошедшей с кем-то другим, собственная ситуация уже не кажется такой критической. Но Далай-лама говорил не об этом. Он не противопоставлял свою беду чужой, а объединял эти беды, переставая зацикливаться на своем узком мирке и признавая, что он и тибетский народ не единственные, кому приходится несладко. Понимание, что все мы связаны и на долю мусульман хуэй выпало не меньше трудностей, чем на долю тибетских буддистов, порождает эмпатию и сострадание.