Кирстен вся сжалась от Бостонского холода. Готовясь к ночной прогулке продолжительностью всего в четыре квартала, она получше обвязала шарф вокруг шеи. Пройдя несколько закрытых баров и осознав, что уже слишком поздно для того, чтобы идти пешком, девушка внезапно ощутила прилив страха. Она оглянулась на двери жилого комплекса, откуда только что вышла, и чуть не передумала. Возможно, действительно стоило переночевать в квартире подруги.
Эми настаивала, чтобы девушка осталась. Ее аргументы по поводу того, что на улице было уже слишком поздно и холодно, теперь казались вполне существенными. Но, учитывая, что она пыталась отговорить подругу, уткнувшись в шею какому-то парню из бара, пока руки последнего блуждали где-то на просторах ее тела, Кирстен абсолютно не хотелось спать на диване, слушая, как ее лучшая подруга и какой-то случайный, хоть и симпатичный мужчина, занимаются пьяным сексом всю ночь напролет.
Честно говоря, она также не особо горела желанием встретить рассвет вместе с Эми, выдумывая подходящую причину для того, чтобы попрощаться с этим незнакомцем.
Ей нужно было пройти всего четыре квартала. По сравнению с неистовым холодом, который опустился на Бостон около месяца назад, нынешняя ночь казалась весенней.
Было около трех часов утра. Они с Эми планировали забить на все проблемы, просидеть в баре всю ночь и заняться тем, что придет в их пьяные головы. В конце концов, сейчас, в последний год в колледже, все их мечты, наконец, сбылись. Каким-то чудом, несмотря ни на что, их обеих выбрали из восьми кандидатов класса фоторепортеров для поездки в Испанию. Вместе они проработают все лето на современный журнал, специально ориентированный на образовательные рынки… А также за этот период они заработают гораздо больше, нежели мать Кирстен за последний год.
«И это, наконец, заткнет ее», – подумала девушка. Она очень любила маму, но в то же время неимоверно устала выслушивать от нее, что карьера фоторепортера – это выброс денег в трубу и пустая трата времени и сил.
Кирстен прошла первый квартал, огляделась и, убедившись, что тротуар пуст, направилась дальше. Она начинала замерзать. Нос защипало от мороза.
Девушка задумалась, были ли Эми с ее случайным парнем на одну ночь уже голыми, будет ли он так же хорош в постели и не помешает ли им огромное количество выпитого.
Она не очень хорошо себя чувствовала. Точнее, алкоголь давал о себе знать. В том баре, где они собирались провести остаток ночи, она успела перекусить. Теперь же она пыталась понять, что именно не понравилось ее желудку – то ли это были начосы, которые девушки выбрали в качестве закуски, то ли пицца. Уже после четвертого бокала пива Кирстен поняла, что ее ночь закончилась, и она может лишь просто сидеть рядом с Эми, которая довольствовалась шотами.
Она подумала, что завтра узнает много интересных, шокирующих подробностей. Размышляя об этом и об их предстоящем лете в Испании, Кирстен едва различила какой-то звук позади. Шаги.
Волосы буквально встали дыбом, но она не рискнула оглянуться назад, лишь ускорившись. Два квартала были пройдены, оставалось ровно столько же. Холод уже начинал сковывать все тело.
Неожиданно, звук шагов приблизился, и рядом кто-то споткнулся. Казалось, человек был пьян и, когда Кирстен отпрянула назад от испуга, он удивленно усмехнулся про себя.
– Прошу прощения, – произнес он. – Я не хотел напугать Вас. Я просто… Можете мне помочь? Я выпивал с друзьями и… Должен был где-то встретиться с ними после бара, но не помню где. Я из Нью-Йорка и не бывал в Бостоне ранее. Понятия не имею, где я сейчас нахожусь.
Кирстен лишь покачала головой, будучи не в силах заставить себя взглянуть на мужчину. Ей было страшно находиться рядом с пьяным незнакомцем на улице так поздно. Она была уже недалеко от дома и мечтала лишь о том, чтобы эта ночь быстрее завершилась.
– Нет, извините, – ответила Кирстен.
– Серьезно? – ошарашено спросил мужчина.
Он тут же перестал казаться пьяным. Забавно, но он вполне искренне удивился тому, что кто-то отказал ему в столь невинной просьбе, как помощь незнакомцу в новом городе. Эта странность пришла ей в голову ровно в тот момент, когда она уже отвернулась, чтобы быстрее уйти домой.
Но какое-то незначительное движение привлекло внимание и девушка на секунду заколебалась. Мужчина держал руку на животе таким образом, будто ему было плохо. Она все время была там, но Кирстен чувствовала, что дело не в боли. Он засунул руку под куртку, и она поняла, что в ней что-то есть.
«Пистолет», – вдруг запаниковала она и практически не ошиблась.
Все ее тело напряглось, призывая к побегу. Она взглянула ему в лицо и увидела в глазах пустоту. Мужчина притворялся. Он не был пьян и не терялся в городе. Глаза были трезвы, трезвы и слегка безумны. Кирстен ощутила приступ паники.
Незнакомец быстро достал оружие, которое было так похоже на пистолет. Девушка резко развернулась в попытке убежать и уже открыла рот, собираясь позвать на помощь, как в этот момент что-то с силой обрушилось ей на голову. Резкий и сильный удар пришелся в бок, чуть ниже уха. Кирстен споткнулась и упала. Она ощутила привкус крови во рту, а затем чьи-то руки схватили ее.
Новый толчок, уже не настолько сильный, но не менее оглушительный. Боль была невыносимой, но она даже не успела испытать всю ее мощь, поскольку темнота окутала сознание. Улица растворилась в ночи так же, как и лицо незнакомца.
В голове мелькнула последняя мысль о том, что жизнь оказалась слишком короткой и что поездке, которая должна была открыть новую страницу, так и не суждено произойти.
Эйвери ощущала себя так, будто последние пару недель находилась в некой странной изоляции от окружающего мира. Она вошла в палату и, честно говоря, на данный момент не было иного места, где она чувствовала бы себя лучше, чем среди стерильных стен больницы, в которой Рамирес все еще боролся за жизнь.
Время от времени телефон вибрировал то от входящих звонков, то от поступающих смс, но она редко проверяла его. Ее одиночество могли нарушить лишь медсестры, врачи или Роуз. Эйвери понимала, что, скорее всего, пугает дочь. На самом деле, она уже саму себя начинала беспокоить. Она и раньше впадала в состояние депрессии, особенно во времена подросткового периода и после развода, но подобные ощущения были в новинку даже для нее. Они выходили за все разумные рамки. Эйвери с головой успела окунуться в размышления о том, была ли жизнь, которую она проживала, действительно ее.
Все случилось две недели назад, тринадцать дней, если быть точнее. Состояние Рамиреса ухудшилось после операции, когда врачи пытались спасти его от полученного ранения, при котором пуля прошла всего в менее чем половине дюйма от сердца. И показатели так и не улучшались. Врачи сообщили, что он пережил сердечную недостаточность и находился в очень рискованном положении. Он мог как прийти в себя и полностью восстановиться в любой момент, так и навсегда уснуть. Уверенности не было. Во время перестрелки Рамирес потерял много крови и даже технически был мертв в течение сорока двух секунд. Ситуация была непроста.
Все это сопровождалось не более приятными новостями, которые Эйвери получила всего через двадцать минут после разговора с доктором.
Новость о том, что Говард Рэндалл каким-то образом сбежал из тюрьмы. И сейчас, спустя две недели, его так и не поймали. Если ей и требовалось некое напоминание об этом ужасном факте (хоть это и не так), она получала его каждый раз, когда решала включить телевизор. Она сидела в палате Рамиреса, словно зомби просматривая новости. Даже с учетом того, что побег Говарда Рэндалла не был главным событием, сообщение о нем все еще прокручивалось в бегущей строке внизу экрана.
Говард Рэндалл все еще в бегах. Власти никак не комментируют это.
Жители Бостона явно нервничали. Создавалось впечатление, что они были на пороге войны с какой-то безымянной страной и только и ждали, что вот-вот с неба посыпятся бомбы. Финли несколько раз пытался дозвониться до нее, а Коннелли дважды заглядывал в палату. Даже О’Мэлли, казалось, был обеспокоен ее состоянием, прислав смс, от которого на душе стало чуть теплее.
«Не спеши. Просто позвони, если что-нибудь потребуется».
Они дали ей время для скорби. Эйвери понимала это и чувствовала себя немного глупо, учитывая, что Рамирес еще не умер. Но это также должно было позволить ей пережить травму от того, что случилось с ней за последнее время. Блэк до сих пор ощущала холодок, вспоминая, как чуть не замерзла до смерти дважды – внутри промышленного морозильника и упав в ледяную реку.
Но более всего ее беспокоил тот факт, что Говард Рэндалл был на свободе. Каким-то чудом ему удалось сбежать, вновь подкрепив свой и без того загадочный образ. В новостях она увидела, что в социальных сетях многие восхваляли убийцу за его Гудини-подобные навыки побега из тюрьмы, не оставляя после себя никаких следов.
Эйвери размышляла обо всем этом, сидя в кресле, которое одна из медсестер заботливо принесла на прошлой неделе специально для нее, поняв, что в ближайшее время Блэк никуда отсюда не уйдет. Ее мысли были прерваны особым сигналом телефона. Это был единственный звук, на который она реагировала в эти дни, знак того, что с ней пытается связаться Роуз.
Эйвери взглянула на дисплей и увидела новое сообщение.
«Просто проверяю тебя, – говорилось в нем. – Ты все еще в больнице? Хватит. Выходи оттуда и пропусти бокальчик с дочерью».
Блэк отреагировала так, словно была обычным офицером на службе: «Тебе еще нет 21».
Ответ пришел сразу: «Боже, мам, это так мило. Ты и половины обо мне не знаешь. Но у тебя есть все шансы, проведи ты со мной хоть немного времени. Только один вечер. С ним все будет хорошо, даже если ты уйдешь оттуда…»
Эйвери отложила телефон. Она прекрасно знала, что Роуз была права, но не могла отделаться от мысли, что Рамирес может прийти в себя, когда ее не будет рядом. Никого не будет рядом, чтобы поговорить с ним, взять за руку и объяснить, что же произошло.
Она поднялась и подошла к нему. Будучи зависимым от аппаратов и с трубкой в горле, он выглядел невероятно слабым. Она вспомнила, почему он оказался здесь. Он принял на себя пулю, которая предназначалась ей, и тогда он казался сильнее, чем когда-либо. Она погладила его по волосам и поцеловала в лоб.
Затем Эйвери взяла его руку и присела на край кровати. Она никому не рассказывала о том, что иногда разговаривает с ним в надежде, что Рамирес слышит ее. И она снова пошла на это, сначала чувствуя себя немного глупо, но затем откинув все сомнения.
– В общем, так, – произнесла она. – Я не выходила из больницы последние три дня. Мне нужно принять душ. Также я хотела бы нормально поесть и выпить чашечку хорошего кофе. Немного пройдусь, хорошо?
Эйвери сжала руку Рамиреса, и ее сердцебиение слегка участилось, когда она поняла, что по наивности ожидает ответа. Она умоляюще взглянула на него, вздохнула и взяла телефон. Перед тем, как выйти из палаты, она оглянулась на телевизор. Поднимая пульт, чтобы выключить его, Блэк увидела лицо, которое изо всех сил старалась вычеркнуть из памяти в последние две недели.
Говард Рэндалл смотрел ей прямо в глаза. Его фото растянулось на полэкрана, пока репортер с серьезным видом читал новости. Эйвери с отвращением выключила телевизор и спешно вышла из палаты, словно изображение Говарда было призраком и могло потянуться за ней.
Осознание того, что Рамирес собирался продолжить отношения с ней (и, судя по кольцу, найденному в кармане, хотел даже сделать предложение), придало ее возвращению домой лишь дополнительную печаль. Войдя в квартиру, Эйвери растерянно оглянулась. Помещение выглядело каким-то неживым. Казалось, что здесь давно уже никто не жил, и хозяева собирались сделать ремонт для последующей сдачи в аренду.
Она подумала о том, чтобы позвонить Роуз. Они могли бы прогуляться вдвоем и съесть пиццу. Но Блэк также прекрасно понимала, что дочь не захочет говорить о происходящем, а она была не готова к чему-то иному. Обычно Эйвери быстро переключалась, но не в этот раз. Рамирес, находящийся в таком опасном положении, и сбежавший Говард Рэндалл… Это уже слишком.
Хоть она больше и не ощущала себя здесь, как дома, ей все же захотелось расстянуться на диване. Кровать словно манила ее.
«Естественно, это все еще твой дом, – думала она. – Даже с учетом того, что Рамирес может не справиться и уйти, это все еще твой дом. Не устраивай драму».
Это было ясно как день. До сих пор ей удавалось блокировать свои мысли от реальности, но последняя была настолько ошеломляющей, что Эйвери не смогла справиться с ней.
Опустив плечи, она прошла в ванную. Раздевшись и войдя в душевую кабину, она дернула занавеску и включила горячую воду. Блэк простояла так несколько минут, прежде чем нанесла мыло и шампунь, позволяя воде расслабить мышцы. Закончив мыться, она выключила душ, толкнула пробку и пустила в ванну горячую воду. Как только ванна наполнилась, она села и позволила себе отдохнуть.
Когда вода дошла до краев, чуть не пролившись на пол, Эйвери перекрыла смеситель пальцем ноги. Она закрыла глаза, отмокая. Единственным звуком в пустой квартире был медленный и ритмичный стук воды, капающей из крана, и ее собственное дыхание.
Вскоре после этого раздался новый – плач Эйвери.
Она долго держалась, стараясь не показать свое горе в больнице и не желая, чтобы Рамирес услышал ее, если он вообще мог слышать. Несколько раз она заходила в ванную комнату в палате, чтобы немного поплакать, но ни разу не позволила себе зарыдать в полную силу.
Эйвери продолжала плакать, поток слез лишь увеличивался, будто мысль о том, что Рамирес может покинуть ее, до этого не приходила ей в голову.
Она позволила себе дать слабину и просидела в ванной, пока вода не остыла, а кожа на пальцах не сморщилась. Наконец, отмывшись и выбравшись оттуда, она почувствовала себя намного лучше.
Одевшись, Эйвери даже слегка накрасилась и привела волосы в более-менее презентабельный вид. Затем она прошла в кухню, насыпала в тарелку хлопьев и проверила телефон, который оставила там перед принятием душа.
Судя по всему, пока она была в ванной, телефон не умолкал.
Ее ожидали три голосовых сообщения и восемь смс. Все пришли со знакомых номеров. Два сообщения были из участка, а остальные от Финли и Коннелли. Одно из них принадлежало О’Мэлли. Оно было последним и пришло всего семь минут назад. Текст было сложно не понять: «Эйвери, лучше бы тебе поднять чертову трубку, если еще собираешься работать здесь!»
Она знала, что это блеф, но тот факт, что О’Мэлли лично написал ей, означал, что что-то произошло. Кэп редко присылал смс. Должно было случиться нечто действительно серьезное.
Блэк даже не стала прослушивать голосовую почту. Вместо этого она позвонила Коннелли. Она не хотела разговаривать по этому поводу с Финли, поскольку тот слишком осторожничал в неловких ситуациях. И уж точно не стремилась поболтать с О’Мэлли, пока он находился в подобном настроении.
– Господи, Эйвери… Где тебя носит, черт возьми? – ответил Дилан после второго гудка.
– В ванной.
– Ты дома?
– Да. Разве это плохо? Я видела сообщение О’Мэлли. Он написал. Что там у вас происходит?
– Слушай… Похоже у нас наклевывается крупное дело и, если есть желание принять участие, мы ждем тебя. На самом деле… Даже если его и нет, О’Мэлли хочет тебя видеть.
– Почему? – заинтригованно спросила она. – Что там?
– Просто… Просто приезжай сюда, хорошо?
Она вздохнула, понимая, что мысль о возвращении к работе действительно прокралась ей в голову. Возможно, это придаст ей некий заряд бодрости. Может именно работа вытащит ее из этого ужасного состояния, в котором она пребывает последние две недели.
– Что может быть настолько важным? – спросила Блэк.
– У нас убийство, – ответил Коннелли. – И мы практически уверены, что это дело рук Говарда Рэндалла.
Эйвери пронзил дикий страх, когда она добралась до участка. Повсюду виднелись новостные фургоны, переполненные журналистами, которые готовы были драться за место под солнцем. На парковке и газоне было столько народа, что в дверях поставили полицейских, удерживающих толпу за пределами участка. Блэк проехала к черному входу, подальше от улицы, заметив несколько фургонов и там.
Среди копов, сдерживающих репортеров, она увидела Финли. Как только он заметил ее машину, то шагнул навстречу, помахав рукой и подзывая к себе. Судя по всему, О'Мэлли отправил его на улицу в качестве охранника, чтобы удостовериться в том, что она сможет пройти сквозь это сумасшествие.
Блэк припарковалась и на полной скорости направилась ко входу. Финли тут же подбежал к ней. Благодаря ее карьере в качестве адвоката, а также нескольким громким делам, которые она раскрыла в качестве детектива, Эйвери прекрасно знала, что ее лицо слишком узнаваемо для журналистов. К счастью, при помощи Финли, никто не узнал ее, прежде чем она достигла черного входа.
– Что, черт возьми, здесь происходит? Мы взяли Рэндалла? – спросила Блэк.
– Я хотел бы рассказать тебе все, – ответил он. – Но О'Мэлли запретил. Он хочет поговорить с тобой первым.
– Думаю, это справедливо.
– Как ты, Эйвери? – поинтересовался Финли, пока они пробирались к конференц-залу, находящемуся в дальней части участка А1. – Я имею в виду ситуацию с Рамиресом.
– В порядке. Пытаюсь смириться, – пожала она плечами.
Финли понял, что она не хочет говорить об этом и замолчал. Они продолжили свой путь в тишине.
Блэк ожидала, что конференц-зал будет настолько же переполнен, как и парковка. Она решила, что случай, связанный с Говардом Рэндаллом, непременно сподвигнет каждого офицера заглянуть сюда. Но, к ее удивлению, к тому моменту, как они с Финли вошли внутрь, за столом находились лишь Коннелли и О’Мэлли. Выражения лиц обоих мужчин были прямо противоположными. Взгляд Коннелли говорил об обеспокоенности ситуацией, а О'Мэлли будто кричал: «Какого черта вы все от меня хотите?»
Присев рядом с ними, она ощутила себя ребенком, которого вызвали в кабинет директора.
– Спасибо, что так быстро приехала, – сказал О'Мэлли. – Знаю, что тебе пришлось пройти через ад. И можешь мне поверить… Я решил, что тебе стоит присутствовать здесь, поскольку подумал, что ты сама захочешь заняться данным вопросом.
– Говард действительно убил кого-то? – спросила она. – Откуда вы знаете? Вы взяли его?
Все трое в замешательстве переглянулись.
– Нет, не совсем, – ответил Финли.
– Это произошло прошлой ночью, – произнес капитан.
Эйвери вздохнула. На самом деле она вполне ожидала услышать нечто подобное в новостях или в участке А1. Тем не менее, человек, которого она все лучше узнавала, сидя за столом переговоров в тюрьме, у которого неоднократно просила совета, не казался ей способным на убийство. Это было достаточно странно… Она много общалась с ним, будучи адвокатом, и прекрасно понимала, что он может пойти на подобное преступление. Говард уже делал это множество раз. Когда его, наконец, посадили, на нем было одиннадцать убийств, хотя считалось, что их гораздо больше, просто не хватило доказательств. Все же что-то в этой новости потрясло ее, даже несмотря на то, что звучала она вполне нормально.
– Мы уверены, что это он? – спросила Блэк.
О'Мэлли тут же ощутил некий дискомфорт. Он вздохнул и встал со стула, медленно расхаживая по залу.
– Нам не хватает улик. Жертвой этого жестокого убийства стала студентка колледжа, что заставило нас подумать о Рэндалле.
– Есть данные по ней? – уточнила она.
– Сейчас их собирают и…
– Могу я взглянуть?
Коннелли и О’Мэлли снова неловко переглянулись.
– Мы не хотим, чтобы ты сильно вникала, – произнес кэп. – Тебя позвали потому, что ты знаешь этого психа лучше, чем кто-либо. Это не предложение взять дело. У тебя сейчас и так хватает хлопот.
– Я ценю вашу заботу. Могу я посмотреть на фотографии с места преступления?
– Да, – ответил Коннелли. – Но учти, они довольно жуткие.
Эйвери не ответила. Ее немного злил тот факт, что ее вызвали с такой срочностью, но при этом разговаривали как с ребенком.
– Финли, можешь сбегать в мой кабинет и принести материалы дела? – попросил О'Мэлли.
Финли послушно встал, как впрочем и всегда. Глядя на него, Блэк вдруг осознала, что те две недели, которые она провела в состоянии неопределенности, по факту казались куда большим сроком. Она любила свою работу и соскучилась по вечному хаосу, царящему здесь. Просто находясь в участке, она ощутила прилив сил, даже с учетом того, что являлась не более, чем информационным ресурсом для О’Мэлли и Коннелли.
– Как там Рамирес? – поинтересовался капитан. – Последнее, что мне сообщили пару дней назад было то, что он все еще находится в том же состоянии.
– Да, правильно, – она попыталась улыбнуться в ответ. – Ни плохих новостей, ни хороших.
Эйвери чуть не рассказала им о кольце, которое медсестры нашли в его кармане. Рамирес собирался сделать ей предложение. Возможно это помогло бы им понять, почему она настолько переживала и не хотела отходить от него.
Прежде чем данный разговор мог состояться, в зал вернулся Финли, неся тоненькую папку с материалами дела. Он положил ее напротив Блэк, получив одобрение О'Мэлли.
Эйвери достала фотографии и принялась рассматривать их. Всего в папке было семь снимков и Коннелли не преувеличивал, они были ужасающими.
Повсюду виднелась кровь. Девушку затащили в переулок и раздели догола. Правая рука, казалось, была сломана. Светлые волосы были перепачканы кровью. Блэк пыталась разглядеть следы от пуль, но так и не нашла их. Только долистав до пятой фотографии, где лицо жертвы было запечатлено крупным планом, она, наконец, увидела способ убийства.
– Гвозди? – спросила она.
– Да, – ответил Коннелли. – И, судя по тому, что мы видели, их забили с такой точностью и силой, что явно использовался строительный пистолет. На данный момент подключились судмедэксперты, поэтому пока мы можем только гадать. Мы предполагаем, что первый выстрел пришелся за левое ухо. Скорее всего, он был сделан с расстояния, так как прошел не полностью. Гвоздь проколол череп, но это все, что нам известно на данный момент.
– И, если только этот не убил ее, – продолжил О'Мэлли, – то тот, который вошел в челюсть под углом, наверняка добил. Гвоздь прошел через нижнюю часть рта, прорвался через носоглотку и достиг мозга.
«Подобное насилие и правда похоже на Говарда Рэндалла, – подумала Эйвери. – Нельзя отрицать данный факт».
Но снимок также содержал и другие вещи, которые никак не ассоциировались с ним. Она внимательно изучила все фотографии, удостоверевшись, что, по сравнению со всеми делами, в которые Блэк была вовлечена, эти действительно оказались наиболее кровавыми и жестокими.
– Хорошо, чего в результате вы хотите от меня?
– Как я и сказал… Ты достаточно хорошо знакома с этим парнем. Основываясь на информации, которой ты владеешь, я хочу понять, где он может находиться. Судя по этому убийству, он остался в городе.
– Вы не считаете опасным скидывать все на Говарда Рэндалла?
– Через две недели после его побега из тюрьмы? – усмехнулся О'Мэлли. – Нет, я бы даже сказал, что это идеально подходит, и данный факт буквально выкрикивает его имя. Хочешь просмотреть предыдущие снимки с мест убийств, которые он совершил?
– Нет, – слегка ядовито ответила Эйвери. – Я прекрасно помню их.
– Итак, что ты можешь поведать нам? Мы ищем его уже две недели и пока ничего.
– Мне казалось, вы сказали, что не хотите привлекать меня.
– Нам нужен твой совет и помощь, – ответил О'Мэлли.
Что-то в этой фразе звучало оскорбительно, но Блэк не видела смысла в споре. К тому же, сейчас у нее появился шанс сосредоточиться на чем-то еще, кроме состояния Рамиреса.
– Сколько я ни общалась с ним, он никогда не давал прямых и четких ответов. Это всегда были намеки, своеобразные загадки. Таким образом он заставлял меня шевелить мозгами и думать самой. Также наши разговоры развлекали его. Честно говоря, иногда мне казалось, что он видел во мне товарища. Не друга, конечно, но кого-то, с кем он мог бы поболтать на равных в интеллектуальном смысле.
– И он никогда не высказывал тебе за всю ту драму, через которую вам обоим пришлось пройти, когда ты работала адвокатом?
– А почему же он должен был высказывать мне? – спросила она. – Я выпустила его… Сделала свободным. Вспомни, он же сам был виноват. Он же снова убил человека лишь для того, чтобы доказать, насколько некомпетента была я.
– Но все эти визиты в тюрьму… Он рад был тебе?
– Да, хотя я никогда не понимала его в этом плане. Думаю, это своеобразное уважение. И, как бы глупо это ни звучало, кажется, часть его сожалела о последнем убийстве, о том, что он подставил меня во время последнего суда.
– Во время твоих визитов он заговаривал о попытках сбежать из тюрьмы? – влез Коннелли.
– Нет. Ему было достаточно комфортно там. Никто его не трогал. Каждый заключенный испытывал к нему своеобразное уважение. Возможно, это был просто страх, но он выглядел королем.
– Тогда зачем же ему было сбегать? – удивился О'Мэлли.
Эйвери знала, к чему он клонит, понимала, каких слов от нее ждут. И, черт возьми, их догадка имела право на существование.
Говард сбежал бы только в том случае, будь у него дела снаружи, какая-то незавершенная история. Или же ему просто стало скучно.
– Он достаточно умен, – ответила Блэк. – Даже слишком. Возможно, он захотел бросить нам вызов.
– Либо снова убить, – добавил капитан, с отвращением кивая на фотографии.
– Все может быть, – согласилась она, взглянув на снимки еще раз. – Когда ее нашли?
– Три часа назад.
– Тело все еще там?
– Да, мы только что вернулись с места преступления. Коронер должен подойти через пятнадцать минут, а пока с телом возятся судмедэксперты.
– Позвоните им и попросите подождать. Не трогайте пока тело, я хочу взглянуть на него.
– Я же сказал, что ты не участвуешь в данном расследовании, – возразил О'Мэлли.
– Да, сказали. Но, раз вы хотите, чтобы я подсказала вам в каком расположении духа находился Говард Рэндалл, если, конечно, это его рук дело, то картинки мне не сильно помогут. И, рискуя показаться самоуверенной, все же напомню, что я – ваш лучший детектив.
Кэп лишь глубоко вздохнул. Не сказав ни слова, он отвернулся и достал свой мобильный телефон. Набрав номер, он несколько секунд прождал ответа на другом конце провода.
– Это О'Мэлли, – произнес он в трубку. – Слушай, не двигайте пока тело. Скоро к вам подъедет Эйвери Блэк.
Как ни странно, О'Мэлли решил поручить поехать с ней именно Финли. Тот был не особо разговорчив и большую часть пути задумчиво смотрел в окно. Эйвери прекрасно знала, что Финли никогда не зарывался глубоко в громкие дела. Если это было его первым расследованием, ей было искренне жаль.
«Думаю, они готовятся к худшему. Кто-то должен будет заменить Рамиреса, если он не выкарабкается. Финли не многим отличается от остальных. Возможно, это даже лучший вариант».
Когда они добрались до места преступления, стало ясно, что судмедэксперты и криминалисты уже закончили свои дела. Они просто бесцельно шатались вокруг, причем большинство из них находилось за лентой, огораживающей периметр вплоть до входа в переулок. У одного из них в руках был стаканчик с кофе, благодаря чему Эйвери внезапно осознала, что уже наступило утро. Она взглянула на часы, которые показывали 8:45.
«Боже, – подумала она. – Я и правда перестала хоть как-то ориентироваться во времени за эти дни. Могу поклясться, что когда я приехала домой, было максимум девять».
В этот же момент накатила жуткая усталость. Но Эйвери просто махнула на нее рукой, поскольку они с Финли уже подходили к собравшимся криминалистам. Она рассеяно помахала своим жетоном, а напарник лишь вежливо кивнул.
– Ты уверена, что справишься? – спросил он.
Эйвери кивнула, и они вошли в переулок, минуя огораживающую ленту. Пройдя несколько шагов, офицеры свернули налево, где находилась небольшая площадка, заполненная пылью, мелким мусором и граффити на стенах зданий. В углу находилось несколько старых заброшенных городских мусорников. Чуть дальше Блэк заметила тело девушки, которое до этого уже видела на снимках с места преступления. Фотографии не смогли передать атмосферу того, что ей пришлось увидеть собственными глазами.
Во-первых, кровь выглядела куда хуже. Без глянца, автоматически придаваемого фотографиями, она была более тусклой и навевала мысли о смерти. Столь жестокое убийство быстро вернуло ее к реальности, упорядочив мысли и вытащив их из больничной палаты Рамиреса.
Она подошла настолько близко, насколько могла, не вступая при этом в лужу крови, и позволила мозгам приступить к работе.
«Бюстгальтер и трусы не сексуальны и не привлекают внимания, – подумала Эйвери. – Эта девушка не искала приключений на вечер. Если нижнее белье выглядит так, то, скорее всего, остальная одежда тоже была не слишком откровенной».
Блэк медленно прохаживалась вокруг тела, отмечая более мелкие детали. Она увидела рану в том месте, где гвоздь прошел через челюсть, а затем еще несколько таких же. Все они были колотыми. Одно отверстие находилось между глаз, еще одно чуть выше левого уха, по одному в каждом колене, в основании груди, в челюсти и на затылке. Лужа крови и отчет О'Мэлли, говорили о том, что на спине у девушки, которая на данный момент была прижата к кирпичной стене, словно тряпичная кукла, также находились похожие раны.
Это было бесчеловечное, зверское, жестокое убийство.
Вишенкой на торте являлся тот факт, что у жертвы отсутствовала левая рука. Все еще кровоточащий обрубок говорил о том, что ее отрезали не более шести часов назад.
– Есть ли какие-нибудь признаки насилия? – бросила Блэк через плечо, обращаясь к криминалистам.
– Пока ничего не видно, – ответил один из них. – Невозможно сказать наверняка, пока мы не заберем ее отсюда.
Эйвери уловила язвительность в его словах, но проигнорировала ее. Она медленно повернула труп. Финли наблюдал за происходящим с безопасного расстояния. По его виду можно было сказать, что он предпочел бы находиться где угодно, только не здесь. Блэк изучила тело, его конституцию. Это было сделано тем, кто хотел что-то доказать, ясно, как день.
«Вот почему они так хотят повесить это на Говарда, – решила она. – Он только что сбежал, сидел за убийства, а теперь хочет доказать, что все еще опасен, как себе, так и полиции».
Но что-то не складывалось. Говард был сумасшедшим, но не варваром. Это не его стиль.
«У Рэндалла никогда не было проблем с тем, чтобы убить и привлечь максимум внимания прессы. Когда-то он разбросал останки своих жертв вокруг Гарварда. Но не подобным образом. Это выходит за все разумные рамки. Все убийства, которые он совершал, были очень жестоки, но в каждом было нечто чистое… Все улики говорили о том, что сначала он расправлялся с несчастными, а уж потом расчленял. Но даже здесь он был очень аккуратен и точен».
Когда Эйвери, наконец, отступила, раскладывая в голове увиденное по полочкам, к ней подошел Финли.
– Ну, что думаешь? – спросил он.
– Есть одна мысль, – ответила Блэк. – Но, могу поспорить, О'Мэлли это не понравится.
– Ты о чем?
– Говард Рэндалл не имеет никакого отношения к этому телу.
– Это бред. А что насчет руки? Могу поспорить, она спрятана где-то на территории кампуса Гарварда.
Эйвери лишь хмыкнула в ответ. Предположение было вполне справедливым, но она все равно не верила в это.
Они направились обратно к машине, но прежде, чем успели дойти до оградительной ленты, Блэк заметила, как кто-то паркуется прямо на тротуаре недалеко от них. Она не распознала машину, но человека, сидящего в ней, было сложно не узнать. Это был мэр.
«Что этот идиот забыл здесь? – задумалась она. – И почему он выглядит так злобно?»
Мэр направился к криминалистам, которые начали расступаться на его пути. Как только все разошлись, Эйвери нырнула под ленту, чтобы поздороваться. Она попыталась задержать его, чтобы он не совал свой нос в кровавый хаос, царящий за ее спиной.
Лицо мэра Гринвальда излучало неприкрытую ярость. На долю секунды Блэк показалось, что сейчас у него изо рта пойдет пена.
– Эйвери Блэк, – грозно начал он, – что, черт возьми, ты здесь делаешь?
– Сэр, – неуверенно ответила она, пытаясь сообразить, как ему ответить.
Как оказалось, это не имело никакого значения. Еще одна машина подъехала к тротуару, чуть не столкнувшись с первой. Эту машину Эйвери узнала сразу. Она едва успела притормозить, прежде чем из нее выскочил О'Мэлли. Коннелли заглушил двигатель и тоже вышел, догоняя капитана.
– Мэр Гринвальд, – начал О'Мэлли. – Это не то, что Вы думаете.
– Что ты сказал мне с утра? – ответил тот. – Ты сказал, что все улики указывают на то, что это убийство – дело рук Говарда Рэндалла. Ты уверял, что дело в шляпе и что место преступления, возможно, подскажет, где скрывается этот сукин сын. Было такое?
– Да, сэр, – кивнул капитан.
– То есть притащить сюда Эйвери Блэк, по-твоему, означает «дело в шляпе»? Единственную из тех, кто, как известно СМИ, встречался с ним в тюрьме?
– Сэр, уверяю Вас, она не причастна к этому делу. Я позвал ее лишь в качестве консультанта. В конце концов, она знает Говарда Рэндалла лучше, чем кто бы то ни было.
– Плевать я хотел. Если СМИ разнюхают… Если они только подумают, что детектив Блэк ведет это дело, вокруг разольется столько дерьма, что я воспользуюсь вашими зарплатами, чтобы купить лопаты для уборки.
– Да, сэр, я понимаю, но…
– Наш город уже успел содрогнуться от того, что Рэндалл на свободе, – разразился тирадой мэр. – Вам не меньше моего известно, что я получаю не менее тридцати звонков в день от людей, которые считают, что он охотится за ними. Когда они узнают об этом убийстве, а это вопрос времени, будем честны, то поймут, что это он. И, раз чертова Эйвери Блэк занялась расследованием или даже просто крутится рядом…
– Получается, что разница невелика, – вклинилась Эйвери, услышав достаточно.
– Что ты сказала? – практически заорал мэр Гринвальд.
– Я сказала, что разница невелика. Говард Рэндалл этого не делал.
– Эйвери… – перебил Коннелли.
В этот момент О'Мэлли и мэр посмотрели на Блэк так, будто у нее внезапно выросла третья рука.
– Ты сейчас серьезно? – переспросил Гринвальд.
Прежде чем она успела что-либо сказать, капитан неожиданно влез между ними:
– Блэк, ты же знаешь, что это работа Говарда Рэндалла… Господи, да почему ты сейчас решила иначе?
– Просто взгляни еще раз на все дела, – ответила она и, посмотрев на Гринвальда, добавила, – тоже самое советую и Вам, сэр. Проверьте дело Говарда Рэндалла. Выберите одно из похожих по жестокости и кровавости убийств. Расчленение – это одно. Но данный случай граничит с чем-то диктаторским. Говард сначала душил большинство своих жертв, а то, что я вижу в этом убийстве, совсем далеко от его стиля.
– Рэндалл разбил голову женщины долбанным кирпичом, – сказал мэр. – Я бы сказал, что это достаточно кроваво и жестоко.
– Да, но напомню, что ее ударили дважды, и экспертиза доказала, что смертельным был именно второй удар, а не первый. Говард Рэндалл убивает не из-за азарта, жажды насилия или диктаторства. Даже при расчленении крови было куда меньше. Стоит отметить, что он скорее избегал луж крови, несмотря на все его действия. Но данное убийство… Слишком много крови. Я не вижу причин для этого. Говард монстр и стопроцентный маньяк, но он ничего не делает просто так.
Эйвери заметила, как изменилось выражение лица О'Мэлли. По крайней мере, он уловил смысл, взвешивая приведенные примеры. Что касается мэра Гринвальда, он не хотел принимать ее аргументы.
– Нет. Это работа Говарда Рэндалла и думать иначе просто смешно. Насколько я могу судить, это убийство ставит под огонь весь участок А1. Черт возьми, да не просто участок, а каждого копа в этом городе! Рэндалл нужен мне в наручниках, или я обещаю, посыпятся головы. Кстати, с данной минуты Блэк официально отстранена от дела. Ни при каких условиях она не может заниматься расследованием!
Договорив, он направился обратно к машине. В прошлом Эйвери уже доставалось после встреч с мэром и она начинала думать, что он следит за ней. Никогда еще она не встречала его просто гуляющим по городу.
– Ты вернулась на работу полчаса назад, – произнес Коннелли. – И уже успела разозлить мэра.
– Я не на работе, – ответила она. – Как он узнал, что я здесь?
– Понятия не имею, – сказал О'Мэлли. – Скорее всего, журналисты увидели, что ты вышла из участка, и сообщили ему. Мы попытались опередить его, но не смогли.
Вздохнув, он добавил:
– Ты уверена, что это не Рэндалл? Точно?
– Не стопроцентно. Но это убийство не похоже ни на одно из предыдущих. Оно совсем другое. Все выглядит абсолютно иначе.
– Считаешь, кто-то может пытаться подражать ему? – заинтересовался капитан.
– Полагаю, такое может быть. Но зачем? И если так, то этот парень плохо выполнил домашнее задание.
– А как насчет всех этих психов фанатиков? – продолжил О'Мэлли. – Кто-нибудь из этих неудачников, собирающих информацию по серийным маньякам, получив толчок от побега Рэндалла, наконец, набрался храбрости для своего первого убийства?
– Как вариант.
– Соответственно, это не указывает на сбежавшего Говарда Рэндалла, если не считать, что убийство так похоже по стилю на его предыдущие дела.
– Сэр, Вы спрашивали мое мнение, и я им поделилась.
– Что ж, – ответил О'Мэлли, – ты слышала Гринвальда. Больше я не могу пользоваться твоей помощью в этом деле. Я ценю, что ты приехала утром, когда я попросил, но… Думаю, это было ошибкой.
– Согласна, – кивнула она, ненавидя кэпа за то, что тот так легко поддался давлению со стороны мэра. Он всегда так поступал, и это являлось одной из немногих причин, по которым она просто не могла заставить себя уважать босса.
– Извини, – произнес Коннелли, как только они направились обратно к машине. Финли присоединился к ним и шел позади, все еще испытывая некий дискомфорт после разборки. – Ты знаешь, возможно, он прав. Даже если бы мэр не был настолько категоричен в данном вопросе, неужели ты и правда считаешь, что сейчас тебе самое время для работы? Прошло чуть больше двух недель с вашего последнего крупного дела, где вы оба чуть не погибли, кстати говоря. И две недели с тех пор, как Рамирес…
– Он прав, – согласился О'Мэлли. – Отдохни еще немного. Еще пару недель. Сможешь?
– Как есть, – ответила она, направляясь к машине с Финли. – Удачи в поимке этого убийцы. Уверена, что вы, ребята, найдете его.
– Блэк, – добавил кэп, – не принимай все близко к сердцу.
Эйвери не ответила. Она села в машину, завела двигатель, предоставив Финли всего пару секунд, чтобы забраться внутрь, и отъехала от тротуара и тела, которое, в чем она была практически уверена, не было делом рук Говарда Рэндалла.
Эйвери была слишком расстроена и взбудоражена, чтобы возвращаться в больницу. Вместо этого, подвезя Финли обратно в участок и перебравшись в собственную машину, она направилась домой. В задней части шкафа стояли несколько коробок, которые она внезапно решила перебрать. Кроме этого, поскольку голова, наконец, заработала, а мысли вернулись в реальный мир, она также поняла, что стоит кое-кому позвонить.
Роуз, с которой она тут же связалась, безумно обрадовалась приглашению поужинать и пропустить по бокальчику вина. Они обе проигнорировали на эту ночь тот факт, что ей оставалось еще более года до совершеннолетия, то есть момента, когда она официально получит право принимать алкоголь.
Приехав домой чуть ранее 10:00, Эйвери выпила чашку кофе и перекусила парой бутербродов. Несмотря на то, что они состояли из старой ветчины, сыра и майонеза на кусочке хлеба, это все же было куда приятнее еды из больничной столовой, где она в последнее время питалась постоянно. Практически на автомате Блэк съела бутерброды, дойдя до спальни. Она открыла шкаф и вытащила коробки, которые тихо покоились в задней части.
Всего их было две. В одной лежали документы с ее предыдущей работы, когда она была, хоть и недолго, но все же успешным адвокатом. Припомнив несколько дел с убийствами, в голове мелькнула мысль пролистать их. Но вместо этого, она открыла вторую коробку, зная, что в ней может быть нечто, что даст ей толчок в деле с утренним трупом.
В ней находились данные по делу Говарда Рэндалла. Суд состоялся чуть более трех лет назад, но, казалось, будто это происходило в прошлой жизни. Вероятно, именно поэтому ей казалось таким простым и практически естественным обращаться к нему за советами и опытом. Видимо, ей удалось максимально забыть об этом и о том, что произошло тогда с ее карьерой.
Куча бумаг рассказывала о том, что и так хорошо отпечаталось в памяти Эйвери, но она чувствовала себя так, словно заново переживала те моменты, листая пальцами страницы и фотографии и пытаясь найти что-то новое. Большую часть детства Говарда Рэндалла избивала ненормальная мать. В старших классах один из учителей оказался педофилом, изнасиловав парня в душевой кабине. Он вырос не просто обычным жестоким маньяком, который развивался в мальчике день за днем, а научился использовать ярость для тренировки умственных способностей, которые не сильно проявлялись в школьные годы. Он хранил свой блестящий ум для колледжа, начиная с бюджетного ВУЗа, а затем перейдя в Гарвард после того, как впечатлил своими знаниями всех преподавателей. Он учился там, окончил его с успехом и остался преподавать.
Но его звезда не погасла, а ярость не утихла, выплеснувшись в диких способах убийств, когда в руки, наконец, попал нож.
Эйвери добралась до снимков с первого места преступления, где жертвой стала двадцатилетняя официантка. Она была студенткой колледжа, как и все его остальные жертвы. На ее горле виднелся всего один глубокий порез, от уха до уха. Больше ничего. Она истекла кровью на маленькой кухне магазинчика, в котором тогда работала, как раз заканчивая смену.
«Единственный разрез, – подумала Блэк, глядя на снимок. – Удивительно аккуратный. Никаких признаков сексуального насилия. Просто зашел, разрезал и ушел».
Она открыла вторую фотографию и принялась внимательно изучать ее. Затем третью, четвертую. Каждый снимок сопровождался абсолютно тем же выводом. Эйвери мысленно делала пометки на доске, словно писала результаты какого-то матча.
Вторая жертва. Восемнадцатилетняя первокурсница. Один порез сбоку казался случайным. Второй, не столько порез, сколько колотая рана, пришелся прямо в сердце.
Третья жертва. Девятнадцатилетняя выпускница, англичанка, подрабатывающая стриптизершей. Найдена мертвой в собственной машине, единственный выстрел в затылок. Позже выяснилось, что он предлагал ей пятьсот долларов за минет, она согласилась, пригласив его на заднее сидение, где он и застрелил ее. Никаких признаков того, что оплаченная услуга была оказана. Во время дачи показаний, Говард сообщил, что девушка была убита до того, как успела что-либо сделать.
Четвертая жертва. Восемнадцать лет. Убита ударом кирпича по голове. Дважды. Первый удар оказался слабым. Вторым он пробил ей череп, добравшись до мозга.
Пятая жертва. Снова перерезанное горло. Глубокий, четкий разрез от уха до уха.
Шестая жертва. Задушена. Никаких отпечатков.
И так далее, и так далее, и так далее. Все четко и без изъянов. Огромные лужи крови были обнаружены лишь в трех случаях и то, они были стечением обстоятельств, а не игрой.
«Итак, предположим, что О'Мэлли и мэр правы. Если Говард снова взялся за старое, то зачем менять свой стиль? Явно не для того, чтобы что-то доказать. Все эти молодежные понты не для него. Зачем же ему делать это?»
– Он бы не стал так поступать, – произнесла она вслух в пустой спальне.
Эйвери не была настолько наивна, чтобы решить, что три года, проведенные в тюрьме, сделали из Говарда Рэндалла человека, который больше не был заинтересован в убийствах. Она считала, что он все же слишком умен, чтобы начать все заново, только выйдя на свободу, когда весь город был поднят на уши в поисках его.
Если у нее и были какие-то сомнения, то после просмотра данных из его дела, они разбились напрочь.
«Это был не он. Тем не менее, кто-то сделал это… И наши кретины, с которыми я поделилась своим мнением, собираются искать не того парня».
Эйвери одновременно испытывала восторг и небольшую обеспокоенность тем, как легко Роуз согласилась выпить на глазах у матери. Она с благодарностью и некой признательностью взяла бокал белого вина и, не теряя ни секунды, сделала первый глоток. Судя по всему, Блэк как-то странно посмотрела на дочь, раз та тут же опустила руку, лишь усмехнувшись и покачав головой.
– Это не первый мой бокал вина, – произнесла Роуз. – Прости, что ломаю твои представления о святой и нетронутой маленькой девочке.
– Вино не играет никакой роли, – улыбнувшись, произнесла Эйвери. – Если сравнивать с твоими бывшими парнями…
– О, да, хороший подкол, мам.
Они только что покончили с курицей-гриль и греческим салатом, которые вместе приготовили на ужин. Где-то на заднем плане тихо играла музыка, какая-то ужасная инди-поп-акустическая чушь, которая на данном этапе жизни очень нравилась Роуз. И все же музыка не могла испортить момент. Город опустился в холодную темноту со сверкающими уличными фонарями и мягким звуком движения, что походило на белый шум.
«Это именно то, что мне было нужно, – подумала Эйвери. – Почему я снова пыталась оттолкнуть ее?»
– Ну, что? Будем плясать вокруг темы Рамиреса всю ночь? – спросила Роуз.
Блэк улыбнулась. Было немного странно слышать его имя от дочери… Особенно просто фамилию, поскольку она также хорошо знала его по работе матери.
– Нет, не будем, – ответила Эйвери. – Не хочу, чтобы эта ночь превратилась в бесконечную череду всхлипываний, и ты задумалась о том, что твоя мать вконец развалилась.
– В подобной ситуации это было бы нормально. Я просто не уверена, что лучшим для тебя будет оставаться в больничной палате. Я имею в виду… Разве это не депрессия?
– Похоже, – ответила Блэк. – Но я предпочитаю думать, что у моей постели тоже постоянно кто-то будет сидеть, если предстоит побороться за жизнь.
– Да, думаю, он поступил бы так же. То есть, я бы тоже оставалась в больнице. Но, в то же время, ты понимаешь, что он бы сильно разозлился, узнав, что ты делаешь это.
– Возможно.
– А ты… – хотела было спросить Роуз, но резко передумала.
– Все нормально, – ответила Эйвери. – Можешь спрашивать, о чем угодно.
– Что подсказывает тебе интуиция? Типа… Твои инстинкты говорят тебе, справится он или нет?
Это был сложный вопрос. Она никак не чувстовала. Вполне возможно, что именно данный факт так сильно повлиял на ее состояние. Не было абсолютно никакой уверенности. Интуиция наотрез отказывалась говорить ей, выкарабкается он из этого состояния или нет.
– Пока нет.
– Еще один вопрос, – продолжила дочь. – Ты любишь его?
Это было так неожиданно, что на мгновение Эйвери расстерялась и не знала, что сказать. Она уже несколько раз задавала себе этот вопрос, ответ на который, в последние пару недель, появился сам самой.
– Да, люблю.
Роуз, казалось, засмущалась, скрывая улыбку за бокалом.
– Думаешь, он в курсе?
– Думаю, да. Но мы не…
Внезапно ее речь была прервана звуком разбитого стекла и тяжелым стуком. Все произошло так неожиданно, что Эйвери потребовалась пара секунд, чтобы сообразить, что случилось и встать со стула. Как только она это сделала, Роуз слегка вскрикнула. Дочь спрыгнула с дивана и попятилась в кухню.
Окно у дальней стены слева от дивана было разбито. Холодный поток воздуха проник в квартиру. Орудие, которым испортили стекло, лежало на полу, ничего особенного собой не представляя.
Это был старый использованный кирпич, который Эйвери заметила лишь после того, как разглядела мертвого кота. Он был худым, явно голодавшим. Животное было привязано к кирпичу каким-то резиновым ремешком, наподобие тех, которые используются для крепления навесов. Рядом лежали осколки разбитого стекла.
– Мам? – очнулась Роуз.
– Все хорошо, – быстро ответила Блэк, подбегая к окну. Ее квартира находилась на втором этаже, поэтому особой силы для броска не требовалось.
Внизу никого не было. Эйвери подумала о том, чтобы спуститься на улицу, но, кто бы ни забросил в окно кирпич с котом, у него была как минимум минута в запасе на то, чтобы скрыться. А с учетом загруженности улиц Бостона и прохожих в это время суток (она взглянула на часы, было 21:35), он уже наверняка сбежал.
Она подошла к коту, осторожно обходя осколки.
Между его животом и черным резиновым ремешком виднелся кусочек бумаги. Эйвери наклонилась, чтобы взять его, слегка сморщившись от прикосновения к холодному, жесткому телу животного.
– Мам, что это за дерьмо? – спросила Роуз.
– Там записка.
– Кто мог пойти на такое?
– Не знаю, – ответила она, доставая бумагу и разворачивая ее. Это был обычный тетрадный лист с довольно простым текстом, который, тем не менее, заставил Эйвери ощутить холодок по всему телу.
«Я СВОБОДЕН! Не могу ДОЖДАТЬСЯ нашей встречи!»
«Черт, – подумала она. – Говард. Это он».
Это была первая мысль, пришедшая ей в голову, и Блэк вдруг поняла, что уже автоматически пытается избавиться от нее. Также, как и в случае с жестоким убийством при помощи гвоздей, что-то в дерзости этого послания, точнее методе передачи путем забрасывания мертвой кошки в окно квартиры вместе с запиской, было не похоже на действия Говарда Рэндалла.
– Что там написано? – спросила Роуз, подойдя ближе. Она выглядела так, будто вот-вот была готова разрыдаться.
– Просто глупая угроза.
– От кого?
Вместо того, чтобы ответить дочери, Эйвери схватила телефон, лежащий на диване, и набрала Коннелли.
Роуз спросила от кого.
И пока телефон пытался соединиться с абонентом, единственным разумным ответом, который приходил на ум, был только один.
От Говарда Рэндалла.
Слишком многое произошло за те двенадцать минут, которые потребовались Коннелли, чтобы добраться до места происшествия. Во-первых, первым делом приехала далеко не патрульная машина А1. Перед домом Эйвери с визгом остановился новостной фургон. Сквозь разбитое окно она наблюдала, как из него вышли три человека: репортер, фотограф и технический специалист, который тянул кабель из задней части фургона.
– Вот дерьмо, – произнесла Блэк.
Команда журналистов уже практически подготовилась, когда рядом остановился Дилан. Сразу за ним подъехала еще одна машина, чуть не столкнувшись с фургоном СМИ. Эйвери абсолютно не удивилась, наблюдая за выходившим из нее Финли. О’Мэлли, судя по всему, симпатизировал ему и пытался продвинуть по карьерной лестнице. Возможно даже, чтобы заменить Рамиреса.
Она нахмурилась, наблюдая, как Финли разговаривает с репортером. Возник краткий спор, прежде чем они с Коннелли скрылись из виду на лестнице, ведущей к квартире Блэк.
Она открыла дверь сразу после стука, не давая гостям возможности что-либо сказать, прежде чем сама поделится своими впечатлениями и размышлениями.
– Коннелли, какого черта? Я позвонила лично тебе, а не в участок, чтобы избежать журналистов. Что они тут забыли?
– А то, что у них слюни текут при теме побега Говарда Рэндалла. Всем известно, что ты не самое последнее лицо в этой истории. Поэтому за тобой следят. Думаю, у этих ребят снизу есть даже прослушка.
– Моих звонков?
– Нет. Слушай, я должен сообщить о произошедшем в участок. Это слишком громкое дело. Скорее всего, они прослушали по радиоканалам.
Эйвери ощутила прилив ярости, но прекрасно знала, насколько сложно общаться в тайне, когда за тобой следят безумные СМИ, стремясь перелопатить всю историю. Она взглянула на съемочную группу и увидела, что те уже занялись делом. И только одному Богу известно, о чем у них там шла речь. Пока она наблюдала за ними, подъехал еще один фургон, небольшой внедорожник.
Коннелли с Финли рассматривали кирпич, кота и разбитое стекло. Эйвери оставила записку на полу, не желая, чтобы бумажка с мертвого животного попала на кухонный или кофейный столик.
– Не хочу показаться занудой, – произнес Финли, – но тут все, как по учебнику. Я имею в виду… «Я свободен». Кто еще это может быть, Эйвери?
– Понятия не имею, но… Я понимаю, что вам сложно поверить в это, но Говард не стал бы так поступать. Это мелко для него.
– Прежний Говард Рэндалл не стал бы, – ответил Коннелли. – Но, кто знает, насколько тюрьма изменила его?
– Подождите, – вклинилась Роуз. – Я что-то не понимаю. Мама же вроде смогла отстоять этого парня, когда работала адвокатом. Зачем ему угрожать ей? По-моему, ему стоит быть благодарным.
– Да, ты и должна думать так, – пояснил Дилан. – Но мозг преступника работает слегка иначе.
– Он прав, – перебила его Блэк до того, как он смог продолжить свою тираду. – Такие, как Говард, видят угрозу в любом участнике процесса, даже если речь идет об адвокате, который выпустил его. Но Рэндалл… Это не похоже на него. Те несколько раз, когда я приходила к нему за помощью, он был… даже не знаю, как сказать… общителен. Если у него и были какие-то плохие намерения, то он отлично их скрыл.
– Естественно, – ответил Коннелли. – Думаешь, его побег был просто случайностью? Готов поспорить, что эта вылазка планировалась на протяжении многих месяцев. Возможно, даже с первого дня его пребывания там. И раз он собирался сбежать и прийти к тебе или же вовлечь тебя в какой-то новый ненормальный план, то какого черта ему давать тебе знать об этом?
Блэк была не против поспорить, но она четко понимала, откуда росли ноги. Все указывало на Говарда. Также она понимала, что выраженный обществом страх перед его побегом, лишь подталкивал кэпа и Дилана к тому, что именно Рэндалл оказался тем жестоким убийцей, использовавшим гвозди.
– Слушай, давай сейчас просто откинем дело Рэндалла в сторону, – произнесла она. – Он это или нет, кто-то все равно кинул кирпич в мое окно. Просто я подумала, что будет лучше пойти по иным каналам, раз О’Мэлли так хочет, чтобы я была подальше от всего, что так или иначе может касаться Говарда.
– Это так, – вдруг влез Финли. – Я созванивался с ним по дороге сюда. Сейчас он занят с мэром и прессой.
– По поводу Говарда Рэндалла?
Финли кивнул.
– Боже мой, – сказала Эйвери. – Это становится просто смешно.
– Что ж, тогда тебе вряд ли понравится полученный мною приказ, – добавил Коннелли.
Блэк ждала, пока он сам все расскажет. Дилан явно ощущал себя неуютно и скорее предпочел бы, чтобы О’Мэлли сам передал ей все. Наконец, он вздохнул и заговорил:
– Он хочет, чтобы мы укрыли тебя на несколько дней. Даже если этот кирпич забросил не Рэндалл, то все равно есть кто-то, кто следит за тобой и посылает угрозы. И да… Возможно, все это из-за его побега. Мне не доставляет удовольствия говорить это, но в данной ситуации ты выглядишь ужасно. Ты выпустила его несколько лет назад… Отправила его убивать. Так много людей…
– Да это просто идиотизм, – выпалила Роуз. – Неужели люди и правда могут решить, что моя мама имеет какое-то отношение к его побегу?
– Да, есть те, кто впадает из крайности в крайность, – признался Коннелли. – К счастью, в новостях прозвучали лишь слухи. Ты не смотрела телевизор? – добавил он, взглянув на Эйвери.
Ей вспомнились все те туманные дни, проведенные в больничной палате Рамиреса. Телевизор был включен и на экране возникло лицо Говарда, в бегущей строке под фотографией говорилось о его побеге. Но она не видела там своего имени, да и не ожидала этого. Блэк, наконец, покачала головой в ответ на заданный вопрос.
– Что ж, каковы бы ни были твои ощущения по этому поводу, мне кажется, он абсолютно прав. Тебе нужно сменить обстановку, пока ситуация не изменится. Предположим, что человек, который бросил кирпич, не Говард. Получается, что это было сделано случайным прохожим. Неким недовольным придурком, который решил, что ты выпустила убийцу на свободу. Так где же он? – продолжил Коннелли. – Подумай об этом, пока будешь паковать вещи. Мы с Финли с удовольствием отвезем тебя туда, куда захочешь.
– А думать и не надо, – ответила она. – У меня уже есть предположение.
Через полчаса они добрались до квартиры Рамиреса. Менее десяти минут ушло на то, чтобы упаковать все необходимое. По настоянию Эйвери и Дилана Роуз поехала с ними. После короткого, но довольно горячего спора, она плюнула, заявив, что останется с матерью всего на день, чтобы убедиться, что с той все хорошо.
Было немного странно, когда они вчетвером зашли в квартиру Рамиреса. Согласившись перебраться к Блэк, он так и не попал больше домой. Все его вещи до сих пор хранились здесь, ожидая прихода хозяина.
Эйвери прохаживалась по квартире, делая вид, что это никак не влияет на нее. Она уже бывала здесь ранее и всегда чувствовала себя комфортно. По идее, сейчас не должно быть иначе.
– Ты уверена в этом? – спросил Финли. – Извини, что говорю это, но выглядит немного грустно.
– Не более печально, чем то, что она постоянно торчала в его палате, – парировала Роуз.
Эйвери пыталась впитать в себя всю атмосферу этого места, прочувствовать ее, чтобы затем попытаться понять, что делать дальше.
Коннелли разговаривал по телефону касательно установки видеонаблюдения за домами Эйвери и Рамиреса с того момента, как только они переступили порог квартиры. Они были очень осторожны, всячески стараясь избежать слежки, но шансов было не много.
Как только Эйвери поставила свою сумку в гостиной Рамиреса, он завершил разговор. Глубоко вздохнув, Дилан выглянул в окно. На улице было чуть меньше народа, нежели в тот момент, когда Эйвери и Роуз наслаждались вином и приятной беседой. А после того, как в окно забросили мертвого кота, она стала казаться даже более зловещей.
– Итак, перейдем к делу, – сказал Коннелли. – Следующие три дня за тобой будут наблюдать профессионалы. Они будут находиться в обычных машинах, но все это служащие участка А1.
– Это необязательно, – ответила Эйвери. Ей стало казаться, что все выходит из-под контроля.
– Думаю, стоит, – возразил он. – Последние дни ты провела практически в полном одиночестве. Все становится лишь хуже. Шпана на улицах пытается отыскать Рэндалла. Люди потихоньку пролазят в эту историю и скоро наткнутся на тебя.
«Продолжай, заканчивай, – подумала она. – Они наткнутся на то, как я, будучи адвокатом, подарила ему свободу, которой он воспользовался, чтобы снова убить. Вот, что ты хочешь сказать мне».
Но он не стал. Вместо этого, Коннелли взглянул на дверь.
– Для начала это будут Сойер и Деннисон. Они подъедут через полчаса, а потом… Судя по всему, это будем мы с Финли.
– Это… Все действительно так плохо? Нам требуется защита? – спросила Роуз, посмотрев на двух офицеров и переведя взгляд на мать.
– Нет, – ответила Эйвери. – Они слегка переборщили.
– Это для защиты твоей матери. И тебя. В зависимости от того, кто стоит за убийством гвоздями и броском кирпича с котом в окно, ты тоже можешь оказаться в опасности. Все зависит от того, что он хочет от твоей мамы.
– Давай не будем так драматизировать, – слегка ядовито произнесла Блэк. – Буду рада, если ты перестанешь пугать мою дочь.
– Извини, мам, – сказала Роуз. – Но за последний час я наблюдала, как в твое окно влетел мертвый кот с запиской, в которой содержалась угроза, а потом меня чуть ли не веником погнали из твоей квартиры, предоставив круглосуточную охрану. Могу с уверенностью сказать, что я и правда напугана.
Все надежды о тихом девичнике были разбиты. Когда Коннелли с Финли покинули квартиру, она наполнилась тишиной. Роуз улеглась на диване Рамиреса. Она читала новости в социальных сетях и переписывалась с друзьями.
– Надеюсь, ты понимаешь, что никому нельзя рассказывать о случившемся, – сказала Эйвери.
– Да, – ответила дочь слегка обиженным тоном. – Подожди… А как же насчет папы? Мы ведь должны сообщить ему?
Блэк задумалась на секунду, взвешивая все «за» и «против». Если бы дело касалось только ее, никаких вопросов не возникло бы. Не было необходимости посвящать Джека в данную ситуацию. Но тот факт, что в этом была замешана Роуз, менял абсолютно все. Как минимум, определенный риск все же существовал.
– Нет, – ответила она. – Пока не стоит.
Дочь лишь слегка кивнула в ответ.
– Роуз, я правда не знаю, что сказать тебе. Ситуация хреновая, я согласна. Это подстава и мне жаль, что тебе приходится участвовать в этом. Я тоже не развлекаюсь, поверь.
– Я понимаю, – ответила Роуз, убрав телефон и заглянув в глаза матери. – Не могу сказать, что сильно расстроена подобным неудобством. Это не так. Мам… Я понятия не имела, что тебе приходится постоянно крутиться в таких опасных ситуациях. Такое часто бывает?
– Нет, не часто, – слегка усмехнулась Эйвери. – Все это благодаря тому, что Говард Рэндалл сейчас в розыске. Жители города напуганы и им нужен тот, кого можно обвинить во всем, пока они ищут ответы на свои вопросы и способ ощутить себя в безопасности.
– Ответь мне прямо, мам, с нами все будет хорошо?
– Да, думаю, именно так.
– Правда? Тогда кто забросил в окно тот кирпич? Это был Говард Рэндалл?
– Я не знаю. Честно говоря, сомневаюсь в этом.
– Между вами двумя происходит что-то плохое, так?
– Роуз…
– Нет, я хочу знать. Как ты можешь быть настолько уверена?
Эйвери не видела никаких оснований лгать дочери или что-либо утаивать от нее, особенно сейчас, когда ей пришлось принять участие в происходящем.
– Потому что забросить мертвого кота в окно слишком мелко для него. Это шоу, не более того. Глядя на те способы, которыми он убивал, Говард Рэндалл просто не стал бы тратить свое время на подобные занятия. Мертвый кот… Это практически шутка. Я общалась с ним, будучи и адвокатом, и детективом. Он бы не стал так поступать. Ты должна поверить мне, Роуз.
Эйвери выглянула в окно и заметила черный Форд Фокус, который был припаркован на дальнем конце улицы. На месте водителя она смогла разглядеть левое плечо Деннисона. Сойер находился рядом, скорее всего, щелкая семечки, привычка, которой он был хорошо известен в их кругах.
Размышляя о кирпиче и коте, она начала отматывать назад происходящее. Список имен и лиц в ее голове за период работы адвокатом и детективом, был достаточно длинным. Она прикинула, кто еще мог бы забросить в ее окно кирпич с котом, но вариантов оказалось слишком много.
«Боже, да это мог быть кто угодно»…
Эйвери обернулась на квартиру, пытаясь представить себе последний раз, когда Рамирес стоял здесь. Она медленно прошлась вдоль гостиной и кухни, уже не раз бывав здесь, но ощущая себя так, будто находится тут впервые. Местечко было небольшим, но хорошо обустроенным. Все сияло чистотой и аккуратностью, все вещи на своих местах. На холодильнике висело несколько фотографий и магнитов, в основном привезенных членами семьи, которых Эйвери никогда не видела, но периодически слышала истории о них.
«Кто из них в курсе, что произошло?» – задумалась она. Пока он лежал в больнице, только двое родственников пришли навестить его. Блэк знала, что члены семьи Рамиреса не слишком близки, но тот факт, что они даже не стремились побыть с ним в такой ситуации, сильно обескураживал, хотя она прекрасно понимала, что если нечто подобное произойдет с ней, то ее ждет абсолютно такое же отношение.
Эйвери отвернулась от холодильника, поскольку фотографии этих незнакомцев вдруг странным образом начали давить на нее. В гостиной также были развешаны снимки из разных этапов его жизни: они с Финли на кухне играют в подковки; Рамирес, участвующий в марафоне, на финишной прямой; они с сестрой рыбачат на краю пруда, будучи совсем молодыми.
– Не могу, – тихо произнесла она.
Блэк обернулась в надежде, что Роуз не услышала брошенную фразу и увидела дочь спящей. Судя по всему, она отключилась, пока Эйвери разглядывала фотографии. Какое-то время она изучала дочь, чувствуя собственную вину. Роуз вообще не должна находиться здесь, но оказалась замешана в деле.
«Возможно, ей было бы куда лучше, не старайся я все исправить», – подумала она.
Это была не просто пролетевшая в голове мысль. Эйвери не в первый раз искренне задумывалась об этом. Но теперь, когда они обе находились под охраной, пока ей угрожали за грехи прошлого, все только усугублялось.
«А может я не расплачиваюсь за грехи прошлой жизни? – размышляла она. – Может это действительно был Говард. Может он просто поспешил, ощутив вкус свободы, чего я даже не могла предположить?»
Эйвери прикинула, что если она все правильно истолковала, то не может просто исключить вероятность того, что именно Говард убил ту бедную девушку при помощи строительного пистолета, а затем, буквально на следующую ночь, подкинул ей в окно мертвого кота с угрозой. У нее нет никаких аргументированных доказательств того, что это сделал не он, поэтому Рэндалл просто обязан находиться в числе подозреваемых.
«Он слишком дорог мне, – поняла она. – Каким-то образом он заставил меня поместить его на некий пьедестал. Он намеренно сделал это?»
Мысль была пугающей, но сработал он идеально. Она прекрасно знала о его склонности к головоломкам. Неужели он манипулировал ею так, что Эйвери даже не заметила?
Она подняла две сумки и отнесла их в спальню Рамиреса. Прежде чем переехать сюда она утромбовала файлы из дела Говарда Рэндалла в одну из них. Вытащив их, Эйвери разложила бумаги на кровати.
В этот раз она не теряла времени, разглядывая фотографии. Теперь ей нужны были факты. А фактом было то, что однажды Эйвери Блэк, как и написано в деле, будучи адвокатом, защищала мужчину, обвиняемого в убийстве. Она подозревала, что он совершил преступление, но на тот момент у них не было никаких четких доказательств его вины, и дело так и не вышло за рамки суда. В конце концов, она выиграла. Говарда Рэндалла отпустили. В течение следующих трех месяцев студентки колледжа в возрасте от восемнадцати до двадцати одного года были убиты шокирующими способами. В результате, его поймали и он умудрился признаться во всех своих преступлениях.
Эйвери следила за происходящим по телевизору. Она бросила карьеру адвоката и решила начать свой путь в противоположной сфере – стать детективом. Все говорили, что ей не удастся сделать это после всего случившегося. Плюс ко всему, она начинала гораздо позже большинства и была женщиной, которую еще и преследовала тень Говарда Рэндалла. Слишком много лишнего багажа на плечах. Она не справится.
«Но вот, кем я сейчас являюсь, – подумала Блэк, рассматривая материалы дела. – Может быть именно поэтому он всегда был открыт со мной во время визитов в тюрьму. Вероятно, как и многие вокруг, он считал, что я затеряюсь в рядах полиции, стремясь стать хорошим детективом. Что ж, я не просто стала им, я стала чертовски отличным следователем, видимо, завоевав его расположение».
К собственному сожалению, она искренне надеялась, что это так. Ей нравилось думать, что она просто не могла придавать этому меньшее значение, но она могла. Возможно, все дело было в его интеллекте, а может в том простом факте, что никто не разговаривал с ней так, не бросал ей вызов, подобно ему.
Она вспоминала их встречи, перебирая бумаги, чувствуя себя так, словно в голове катался теннисный мячик. Туда-сюда, туда-сюда.
«Казалось, он искренне радовался моим визитам, не считая одного раза, когда решил, что я просто воспользовалась им. В тюрьме у него были хорошие связи, благодаря которым он всегда владел информацией, чего нельзя сказать об обычных заключенных.
Давала ли эта информация что-то лично ему? Давала ли она причины бросить все?
Что он будет делать после побега? Каким человеком он станет? Сбежит ли он как можно дальше, пытаясь жить обычной жизнью простого человека (хоть и объявленного в розыск)?
Или же снова начнет убивать? Говорят, когда человек совершает убийство и переживает первоначальный шок, то второе уже происходит легче, а третье становится чем-то практически естественным.
Но Говард не является обычным человеком, способным на исключительно животные инстинкты. Все его убийства были чистыми и простыми.
Последняя жертва была убита очень жестоко… Будто убийца пытался доказать что-то своим стилем.
Есть ли у Говарда что-то, требующее доказательств?»
Размышляя над этим, она будто снова увидела его сидящим на противоположной стороне тюремного стола со стандартной улыбкой на лице. Такой уверенный. Практически гордый.
«Я должна найти его, – думала она. – Или, по крайней мере, определить, является ли он убийцей. И лучшим стартом здесь будет поговорить с людьми, которые знали его так же, как и я. Стоит поговорить с преподавателями Гарварда, где он работал».
План был так себе, но хоть что-то. Конечно, О’Мэлли запретил ей участвовать в расследовании, но то, о чем он не узнает, никак не навредит ему.
Эйвери взглянула на дисплей телефона и обнаружила, что уже было 00:10. Тяжело вздохнув, она собрала все в кучу и положила на тумбочку Рамиреса. Собираясь спать, она принялась медленно снимать с себя вещи, вспоминая ощущения, когда в последний раз находилась в его спальне.
Улегшись, Блэк решила не выключать свет. Она не верила в паранормальные явления, но что-то чувствовала. В какой-то момент она даже решила, что это может быть Рамирес, который проверял, все ли в порядке с ней, хотя сам боролся сейчас за жизнь.
Эйвери понимала, что ему слишком сложно выкарабкаться, но до сих пор не ощущала, что все кончено. Оставив свет включенным, она уснула очень быстро.
Без помощи со стороны участка, Эйвери могла полагаться только на себя. Подкрепившись чашкой кофе и парочкой черствых бубликов, которые удалось отыскать у Рамиреса, она запустила Гугл и принялась за работу. Благодаря материалам дела, которые Блэк прихватила с собой, она уже знала имена трех профессоров, тесно сотрудничавших с Говардом во времена его работы в колледже. Один из них скончался в прошлом году, оставив лишь два потенциальных варианта. Эйвери вбила их имена в строку поиска, перешла на страницу персонала Гарварда и записала их номера в телефон.
Пока она работала, Роуз проснулась и зашла на кухню. Она преувеличенно фыркнула, подойдя к кофемашине.
– Кофе, ладно.
– Как спалось? – спросила Эйвери.
– Дерьмово. Слушай, сейчас семь утра и официально ты не на работе. Почему ты не спишь?
– Да, официально не на работе, – пожала плечами Блэк.
– У тебя не будет проблем с руководством?
– Нет, если они об этом не узнают. Кстати об этом… Я ненадолго уйду сегодня. Тебя куда-нибудь отвезти?
– Домой, – сказала Роуз. – Раз мне предстоит провести с тобой несколько дней в чьей-то квартире, то стоит хотя бы взять сменную одежду и зубную щетку.
Эйвери задумалась. Она прекрасно знала, что Сойер и Деннисон все еще находятся снаружи и скоро их заменит другая пара. Скорее всего, они работали по 12 часов. Они будут следить за каждым ее шагом, чтобы удостовериться, что все в порядке. В результате их ожидает цирковое шоу. Но в голове возник план, который она принялась тщательно прорабатывать.
– Роуз, а где ты припарковалась?
– В квартале от твоего дома.
Она так и думала. Сойер и Деннисон тут же доложат О’Мэлли и Коннелли, стоит ей вернуться домой. Но, если она направится в другое место, немного запутав их по дороге, ситуация может измениться.
– Хорошо, – произнесла Эйвери. – Мы съездим к тебе. Я сейчас кое-куда позвоню и посмотрим, смогут ли Сойер и Деннисон подбросить нас туда.
– Ладно, – ответила Роуз, явно скептически отнесясь к плану матери, будто понимала, что в нем есть некая попытка схитрить.
Прежде чем она позвонила коллегам, делая вид, что подчиняется приказу, держась в безопасности, и попросив отвезти их в другое место, Блэк вызвала такси к черному выходу дома Роуз через полчаса.
Это оказалось слишком легко. Сойер с Деннисоном были не лучшими копами. Они просто не понимали, что Эйвери может захотеть сбежать. Своим планом она умудрилась убить двух зайцев единственным выстрелом. Выскользнув через черный ход, она получила несколько часов свободы, чтобы заняться тем, чем хочет, без страха быть пойманной О’Мэлли, пока полиция продолжает наблюдение за Роуз. Это был беспроигрышный вариант. Вишенкой на торте был тот факт, что она сама попросила отвезти их к дому дочери.
Такси привезло ее к кампусу Гарварда в начале десятого. По пути она позвонила обоим профессорам – Генри Осборну и Диане Карвер. Осборн не ответил, но поговорить с Карвер удалось, назначив встречу на 10:00. Немного порыскав на официальном сайте Гарварда, Эйвери также смогла найти расположение кабинета Осборна и часы приема. Она решила попытаться встретиться с ним до беседы с Карвер, поскольку имела практически час в запасе.
Прогуливаясь по территории кампуса и периодически проверяя карту территории на телефоне, Блэк успела оценить архитектуру университетсткого городка. Большинство жителей Бостона настолько привыкли к этому месту, что успели позабыть его историю. Эйвери же видела ее в каждом здании, а также чувствовала некую особую атмосферу, присущую этому месту – безупречные газоны, старинный кирпич, древесина и даже указатели.
Она сосредоточилась на всех этих мелочах, незаметно добравшись до здания Философских наук. Генри Осборн был преподавателем в школе философии, специализируясь на прикладной этике и лингвистической философии. Войдя внутрь она наткнулась на нескольких студентов, которые явно опаздывали на занятия.
Согласно расписанию Осборна, его первый урок начинался в 9:45, поэтому пока он должен был находиться в своем кабинете. Эйвери отыскала его в дальнем конце второго хола. Дверь была не заперта и, заглянув внутрь, она увидела мужчину в возрасте, сгорбившегося за столом над стопкой бумаг.
– Профессор Осборн? – позвала она, постучавшись и войдя в кабинет.
Он поднял взгляд с неуверенной улыбкой. Обнаружив в дверях женщину, которая не была похожа на студентку, он выпрямился и спросил:
– Да? Чем могу помочь Вам?
– Я пыталась дозвониться Вам с утра, но Вы не ответили, – начала Блэк.
– Да. Когда звонил телефон, я общался со студентом. Итак, чем обязан?
– Я детектив Эйвери Блэк, полиция Бостона, – показала она свой жетон, достав его из кармана пальто. – Я надеялась, что Вы сможете уделить мне пару минут, чтобы поговорить о Вашем коллеге, Говарде Рэндалле, который ранее работал здесь.
– Точно нет, – разочарованно отодвигаясь от стола, произнес Осборн. – Мне больше нечем поделиться по поводу этого человека. Я все сказал еще во время суда.
Эйвери попыталась вспомнить лицо Осборна, задаваясь вопросом, участвовал ли он в качестве ответчика во время первого суда Говарда… Того, где она выиграла процесс. Но она не помнила его, хотя лицо казалось знакомым.
– Понимаю, – согласилась она. – Но, как Вам известно, он сбежал из тюрьмы. И мы, в А1 считаем, что какие-то определенные события могли заставить его вновь стать активным.
– Вот же неудача, – ответил Осборн. – Но я больше не планирую тратить свое время на подобный ужас.
– Но, профессор Осборн…
– Не уверен, что смогу объяснить более доходчиво, – резко сказал он. – Вы не получите ни секунды моего времени на эту чепуху!
Эйвери чуть было не выкрикнула «Может Вы станете более разговорчивым, когда погибнет еще несколько студенток», но вовремя остановилась. Раз он не хотел говорить, что ж, это было его право.
– Спасибо, – тихо произнесла она и выскользнула в холл через дверь кабинета.
Блэк уже почти забыла, сколько проблем дело Говарда Рэндалла принесло окружающим: его коллегам, несчастной семье и даже некоторым присяжным в суде, когда он радостно признался в содеянном. Она осознала, что нынешнее состояние жителей города, впавших в паранойю, еще раз подтверждает его влияние. Видимо, оно также наложило определенный отпечаток на Генри Осборна.
У Эйвери оставалось еще тридцать пять минут до встречи с Дианой Карвер. Пытаясь как-то убить время, она нашла кофейный магазинчик на территории кампуса, заказала себе крепкий напиток и принялась ждать у здания Департамента английского языка, заодно позвонив Роуз.
– Привет, мам. Уже закончила?
– Нет. У меня еще одна встреча. Просто хотела уточнить, нет ли каких-либо движений снаружи по поводу наблюдения?
– Да, этих парней сменили около сорока минут назад. Теперь за нами следят другие.
– Машина та же? – спросила Блэк.
– Нет, другая. Хонда, модель не вижу.
– Хорошо. Просто… Держись там. Если по какой-то причине они решат подняться и поговорить с тобой, позвони мне, прежде чем открыть дверь. Договорились?
– Ок. Мам… Ты же не ишещь себе новых проблем?
– Конечно же, нет, – ответила она.
Но мысль в голове была слегка иной: «Пока нет».
Она без проблем нашла кабинет Дианы Карвер. Эйвери вошла внутрь немного неуверенно, так как уже успела поговорить с профессором по телефону, пока ехала в такси, и та знала, о чем пойдет речь. Диана не была наотрез против разговора о Говарде Рэндалле, но также не испытывала радости от этого.
Карвер представляла собой приятную женщину, которой было чуть за пятьдесят, но выглядела она лишь на сорок. Ее черные волосы до плеч сияли здоровьем в лучах солнца, падающих из окна, и обрамляли лицо таким образом, что она казалась очень милой и серьезной одновременно. Как только Эйвери села за стол, Карвер подоткнула очки ближе к верхней части носа и улыбнулась.
– Итак, – произнесла она, – этот парень никогда не оставит нас в покое, так?
– Простите? – переспросила Эйвери.
– Я вспомнила Ваше имя, когда мы разговаривали по телефону, но не поняла откуда, – ответила Карвер. – Тогда я воспользовалась Интернетом. В первый раз… Когда его отпустили, Вы еще работали адвокатом. Затем Вы стали детективом, которого часто осуждали в прессе, за счет постоянных встреч с ним во время проведения других расследований. Из этого становится ясно, что Говард так и не дал Вам покоя. Что касается меня… Время от времени я вспоминаю о нем. Иногда он всплывает в голове, как какой-то ночной кошмар.
– Получается, Вы достаточно хорошо знали его? – уточнила Блэк.
– Честно говоря, да. Как-то я даже подумывала завести с ним роман. Не буду врать, сам он мне ничего не предлагал. Это просто витало в воздухе.
– Вы когда-нибудь были близки с ним?
– Боже, нет. Самое близкое, что было между нами, это разговоры. Обычно они происходили за бокалом какого-нибудь скотча у него в кабинете.
– И что Вы обсуждали, помимо рабочих моментов?
Карвер пожала плечами и ее взгляд, впервые с момента начала разговора о Горварде, потух.
– Всего по-немногу, – ответила она. – Одна из причин, почему я была так шокирована, узнав, что это он совершил такие жестокие убийства, был его блестящий ум. Мы много говорили о литературе и классической музыке. Чем-то это напоминало застенчивых любителей книжного клуба или нечто вроде этого. Мне не нравился Шекспир, а Говард назвал сотни причин, почему тот был так популярен. Пока я спорила с ним, он объяснил, что рассказ от первого лица был ничем иным, как приманкой для молодежи. Подобные разговоры мне особенно были по душе, но мы также обсуждали текущие события, социальные проблемы и тому подобное.
– Вам ничто не казалось странным в ходе ваших разговоров? Может, слегка грубый или резкий тон?
– Только тот момент, что Говард очень увлекался, когда дело касалось вещей, которые ему не нравятся. К примеру, он достаточно громко выражал свое отвращение к Хемингуэю. Он ненавидел его. Его раздражало даже само имя. Во время таких разговоров он злился, проявляя некую агрессию, которую ты никак не ожидаешь увидеть, обсуждая писателей. Но от подобной злости не веяло угрозой. Думаю, когда все выяснилось, такая реакция стала более понятной.
– Хорошо, давайте пойдем по другому пути, – продолжила Эйвери. – Как человек, проводивший с ним определенное время, что, по-Вашему, больше всего выводило его из себя? Что могло разозлить его?
– Когда в его словах сомневались, – тут же ответила Карвер. – Любое недоверие, будь то дружеский спор, соревнование или же головоломка по поиску слов. Также он мог разозлиться из-за пустяка вроде очень легкого кроссворда в утренней газете. Подобные вещи расстраивали его. Глупо, но факт.
– Получается, что такие странные вспышки гнева из-за того, что кто-то мог сомневаться в нем, или же когда ему что-то действительно не нравилось, это единственные причуды, которые Вы замечали в нем?
– Ну, я имею в виду… Не знаю, можно ли назвать это причудой, но это послужило одной из причин, почему я передумала крутить с ним роман. Он как-то нервничал, когда кто-то пожимал ему руку. Сначала я не обратила на это внимания, но затем стала замечать и другие странности. Во время одного из наших разговоров, я как бы случайно бросила, что уже несколько месяцев не занималась сексом. Я просто явно дала ему знать, что не против близости. Его ответ был чем-то вроде: «У меня его не было еще дольше, но я никогда не придавал этому особого значения».
– Значит, между Вами не было никакого физического контакта? – уточнила Эйвери.
– Ох, однажды я попыталась обнять его… Просто пожелать спокойной ночи после нескольких бокалов красного вина. Когда я наклонилась к нему, он вдруг окаменел. На мгновение он показался мне будто униженным.
– То есть Вы уверены, что он не признавал физических прикосновений?
– Думаю, что да. Касательно рукопожатий, я тогда решила, что он страдает гермафобией. Но, узнав его мнение по поводу секса и полное неприятие таких простых вещей, как дружеское объятие…
– Могло быть что-то еще, – закончила за нее Эйвери. – Нечто более тревожное.
Она сидела и обдумывала услышанное, мысленно вернувшись к их встречам в тюрьме. Где-то в глубине души, она полностью была уверена, что тоже замечала нечто подобное. Всякий раз, когда он наклонялся через стол, чтобы прошептать свой ответ ей на ухо, то либо напрягался, либо максимально быстро отстранялся.
«Я считала, что это был просто способ защитить свое личное пространство, – размышляла она. – Но, учитывая те факты, которыми поделилась Диана Карвер, его поведение касалось избегания физического контакта. Возможно, это также сыграло небольшую роль в странной необходимости расчленения его жертв».
Затем Эйвери вновь представила студентку в переулке, имя которой она так до сих по и не знала, поскольку не была причастна к этому делу. Девушка была раздета до нижнего белья, предоставив на всеобщее обозрение свое тело в отличной форме.
В памяти всплыли фотографии, которые она просматривала этой ночью. Снимки из коробки воспоминаний о Говарде Рэндалле.
«Да уж, что-то совсем не складывается, – подумала она. – Но я должна быть полностью уверена, прежде чем заявлю об этом».
– Профессор Карвер, спасибо, – произнесла Эйвери. – Вы оказали огромную помощь. Если вспомните что-то еще в ближайшее время, прошу Вас позвонить мне.
С этими словами Блэк протянула ей свою визитку. Диана взяла ее, слегка нахмурившись.
– Когда я узнала, что он сбежал, – добавила она, – то сразу подумала, как он, должно быть, гордится собой. Ведь побег из тюрьмы задача не из легких. Теперь у него есть еще одна – уйти подальше, пока его не поймали.
– Мы, конечно, постараемся поймать его как можно раньше, – кивнула Блэк.
– Надеюсь, вы справитесь, – сказала Карвер. – Я еще никогда в жизни не чувствовала себя более глупо. Впустить мужчину в свою жизнь, не дай Бог это произошло бы, а потом узнать, кто он есть на самом деле. Это жалко.
Не зная, что добавить, Эйвери снова поблагодарила ее за информацию и извинилась. Выйди из здания, она тут же вызвала другое такси, так как отпустила предыдущую машину, чтобы не переплачивать за ожидание. В конце концов, подобные поездки оплачивались из ее кармана, а не за счет участка.
Блэк подошла к согласованному с диспетчером такси месту и уселась на скамейку в ожидании машины, которая должна была приехать в течение десяти минут. Сейчас она была уверена, что знает, куда идти, раз хотела доказать непричастность Говарда Рэндалла к последнему убийству и к мертвому коту, брошенному в ее окно.
Она знала, куда надо ехать, но это может быть рискованно. О”Мэлли или, не дай Бог, сам мэр, могут узнать, что она задумала.
Но Блэк была просто обязана воспользоваться этим шансом. Когда подъехало такси, она была практически полностью уверена в своей правоте. Она уселась на заднее сидение и назвала водителю адрес коронера.
Одной из многочисленных странных дружеских связей, которыми Эйвери обросла за время работы детективом в участке А1, стало знакомство с сотрудником по имени Чарли Татум. Он работал коронером в Бостоне и был подотчетен главному медэксперту города. Она также знала нескольких его коллег, но с Чарли их связывали вполне приятельские отношения. Она была уверена, что если ей удастся остаться с ним наедине хотя бы на пять минут, то она получит всю необходимую информацию.
Как только такси остановилось перед зданием, она прокрутила список контактов в своем телефоне и набрала номер Чарли.
– Алло, – ответил он скучающим голосом после третьего гудка.
– Чарли, это Эйвери Блэк. Как у тебя дела?
– Видимо, хожу по краю, – ответил он. – Нам было поручено не отвечать на твои запросы.
– Кем?
– Боссом, – сообщил Татум. – Буквально этим утром. Уверен, что он получил звонок от твоего начальства и передал нам приказ.
– Что ж, мне нужно, чтобы ты проигнорировал его. Сделаешь это для меня?
– Мне бы стоило послать тебя, – пошутил он. – Но, как только мы получили приказ, я понял, что увижу тебя еще до окончания этого дня.
– Я сейчас сижу в такси снаружи, – произнесла она. – Мне нужно взглянуть на одно конкретное дело. Это возможно?
– Повеси секунду, – ответил Чарли. Она услышала, как он положил трубку на стол и повисла тишина. Где-то через пол минуты он снова вернулся. – Может нам и не стоит вести себя так после увиденного, – добавил он. – Заходи через пару минут через центральный вход. Я проведу тебя в свою лабораторию. Уйти, скорее всего, придется через черный вход.
– Договорились, – сказала Эйвери. – Скоро увидимся.
На этот раз она попросила водителя не уезжать, чтобы не застревать в этом районе, ожидая такси к дому Роуз. Направляясь к центральному входу в офис медэксперта, она ощутила некое беспокойство по поводу того, что делала. Одно дело успешно совместить частички улик в новом расследовании и совсем другое – заниматься поисками, когда тебе запретили.
Чарли Татум встретил ее у центрального входа, придерживая двери. Это был приятной внешности афроамериканец ростом около 6’5 футов. Он был не самым накачанным парнем, но в нем все же чувствовалась некая сила. Она ощутила ее, проходя мимо него внутрь.
– Двое наших сейчас в своих кабинетах, – прошептал Чарли. – Чамберс работает над чем-то с вашими криминалистами. У тебя есть время, пока они заняты.
– Спасибо, Чарли. Я понимаю, что ты рискуешь.
– Без проблем, – ответил он, провожая ее в лабораторию.
Его стол был пуст и идеально чист, но от него все еще шел запах химикатов, которые навевали Эйвери мысли о смерти. Татум запер за собой дверь и сразу направился к своему MacBook, стоявшему в дальнем углу кабинета на маленькой стойке с черным крутящимся креслом. Чарли плюхнулся на него и запустил ноутбук.
– К счастью, у нас есть фейковая учетная запись на случай, если обычную заблокируют, – произнес он. – Таким образом никто и никогда не узнает, что именно я искал. Итак, что же я ищу?
– У меня нет имени, – ответила Эйвери. – Это студентка колледжа. Думаю, ей около двадцати одного года. Была убита вчера.
– Имеешь в виду ту, которой досталось от строительного пистолета?
– Да.
– Это было противно, – сказал Чарли, водя по экрану мышкой. – Одно из худших тел, которые я встречал за все время работы здесь.
– Ты же можешь получить доступ к файлам отсюда, правильно?
– Только к тем, что есть у нас самих, – кивнул он. – Пока что само тело не привезли. Оно все еще у криминалистов. Думаю, они пытаются выяснить тип использованного строительного пистолета.
– Но у тебя же есть предварительная информация, так?
– Думаю, даже чуть больше, – ответил Татум. Он еще раз кликнул мышкой и встал со стула. – Держи.
Эйвери присела и начала просматривать файлы. Среди них были снимки тела и места преступления, но сейчас они не были интересны ей. На данный момент более важны детали. Она читала и пыталась запомнить все до последней запятой, чтобы Чарли не пришлось рисковать, печатая данные.
«Кирстен Грирсон, двадцать один год. В теле обнаружено семь гвоздей, два из которых пробили череп и попали в мозг, вызвав смерть. Небольшие гематомы в области поясницы, вероятно, нанесены кулаками. Никаких признаков сексуального насилия. Несколько ссадин со стороны груди, свидетельствующие о том, что убийца трогал жертву. Отпечатки пальцев отсутствуют».
Блэк надеялась на большее, но все же и этого было достаточно. Она изучила расположение гвоздей: между глаз, чуть выше левого уха, в каждом колене, в груди, в челюсти и в затылке.
«Ссадины на груди, – подумала Эйвери. – Это не случайно. Этот убийца не может сдерживать себя, зато ощущает себя вполне свободно. Это мужчина, который, в принципе, ценит женское тело, но достаточно умен, чтобы не дать волю животному инстинкту и не оставить следы своего ДНК на месте преступления. А также нет гвоздей в груди и области влагалища. Если бы это было просто жестокое изнасилование, то подобное было бы вполне ожидаемо».
Она размышляла над этим, а затем принялась рассматривать фотографии. Девушка была довольно симпатичной. И, хоть ее бюстгальтер не был красив или сексуален, он раскрывал достаточно.
«Убийце понравилось ее тело. Он трогал грудь. И он также явно не боялся крови».
Мысленно она сопоставила данную информацию с тем, что уже было известно о Говарде Рэндалле.
«Никаких признаков проявления ласки, насилия или иной заинтересованности в женских телах. Все они были полностью одеты. Лужи крови были обнаружены только в двух случаях и считалось, что это произошло за счет разрыва сонной артерии; обильное кровотечение произошло по стечению обстоятельств, а не нарочно».
И все это подходило под описание Говарда Дианой Карвер. Он любой ценой старался ни к кому не прикасаться.
«Он не похож на маньяка, который будет рисковать ради наслаждения, – решила она. – Особенно учитывая его приверженность науке».
– Спасибо, Чарли. Я закончила, – кивнула Эйвери и встала с кресла.
– Нашла то, что искала?
– Да.
– Хорошо. А теперь убирайся, пока мы оба не заработали себе проблем по горло.
Оставалось последнее место, и она знала, что ее появление приведет к настоящему концерту и куче криков. Но Блэк также прекрасно понимала, что у нее уже было достаточно доказательств ее теории. Настало время съездить в участок и поговорить с О’Мэлли, прежде чем все выйдет из-под контроля, и помешанность жителей на Говарде Рэндалле позволит настоящему убийце уйти от наказания.
Но, помимо этого, у нее была Роуз, которую стоило проверить. И Рамирес. Она понимала, что не обязана, но чувствовала, что должна съездить в больницу и навестить его. Он был один уже около тридцати часов и это был самый длительный промежуток, на который она оставляла его после того, как он впал в кому.
«То, что я буду сидеть рядом, никак не исцелит его, – сказала она себе. – А за квартирой Роуз наблюдают двое полицейских. Она в большей безопасности сейчас, чем ты сама».
Эйвери быстро прошла к такси, которое все еще ожидало ее у входа в здание головного офиса медэкспертов Бостона. На данный момент существовало только одно место, где она фактически могла хоть что-то сделать.
Несмотря на предстоящий ад, который, скорее всего, начнется при ее появлении, пора было возвращаться в А1.
Эйвери едва успела выйти из такси, как на нее тут же налетели журналисты. Она с трудом прошла сквозь толпу, не давая и шанса заговорить с ней. Направляясь к двери, она смотрела прямо и пыталась сделать все возможное, чтобы не запаниковать. Блэк заметила, что, в принципе, они стали соблюдать хоть какую-то дистанцию. Стало интересно, насколько сильно наорал на них О’Мэлли для этого. Такая мысль заставила ее улыбнуться, но не прибавила надежды на предстоящий незапланированный разговор с начальником.
На входе ее встретило множество потрясенных лиц. Также она успела заметить и дружелюбные взгляды, которые, судя по всему, считали, что она находится под охраной за счет ее прошлого. Тем не менее, по большей части, атмосфера в здании осталась без изменений.
«Ты в полном дерьме».
Эйвери ни с кем не заговорила, проходя через центральное лобби в соседний зал. Она обошла нескольких копов в форме, а потом заметила Финли. Он стоял напротив двери в кабинет О’Мэлли, болтая с другим полицейским. Когда он поднял голову и увидел ее, то в его взгляде на мгновение повисла паника. Затем, кажется, он вспомнил, что технически был сейчас рангом выше, так как ее не допустили к расследованию и всему, что касается Говарда Рэндалла. Он извинился перед офицером, с которым разговаривал, и подошел к ней с хмурым видом.
– Какого черта ты тут делаешь? – прошипел он, стараясь не привлекать внимание. На них и так уже смотрели все присутствующие. Подобная злость в голосе превратила его в абсолютно иного человека. Никогда ранее она не видела Финли таким.
– Мне надо поговорить с тобой и О’Мэлли.
– Нет. Ты не можешь просто прийти сюда и закатить подобную сцену!
– Какую сцену? Разве я была уволена? Отстранена от дел? Нет. Поэтому у меня есть ровно такие же права находиться здесь, как и у тебя. А сейчас…
Внезапно из-за двери появилась голова кэпа. Видимо, он услышал ее голос. Как и ожидалось, он был зол.
Он сузил глаза так, что лицо стало излучать настоящий оскал.
– Немедленно зайди сюда, – рявкнул он.
Судя по всему, капитан, в отличие от Финли, не особо хотел, чтобы другие услышали их перебранку.
Эйвери подчинилась и зашла в кабинет. Финли последовал за ней. Закрыв дверь, он встал в углу, будто ожидая, что гнев О’Мэлли волной нахлынет на небольшое помещение.
К ее удивлению, капитан хорошенько постарался, чтобы сохранить спокойствие. Присаживаясь на свое место, он несколько раз глубоко вздохнул. Устроившись поудобнее он, наконец, поднял на нее взгляд и спросил:
– Что ты здесь делаешь?
– Я чувствую, что у меня есть достаточно улик, чтобы доказать, что Говард Рэндалл не убивал Кирстен Грирсон.
– Хочешь сказать, что находясь дома, ты каким-то образом получила доказательства, которые остались незаметны для более, чем 20 человек?
– Видимо, так, – ответила она.
Его терпению приходил конец. Теперь он сидел с наигранно огорченным видом.
– Пожалуйста, расскажи мне, как ты пришла к этому, – произнес он с кривой улыбкой на лице. – И, как только закончишь, объясни, какого черта ты помешалась на том, чтобы доказать, что этот маньяк не причастен к убийству?
– Пока мы находимся на этапе вопросов, – ответила Эйвери, – почему бы Вам не пояснить, для чего Вы так настаивали на том, чтобы меня не допустили к этому делу? Потому что мы тесно общались? Или потому что Вы беспокоитесь о том, как состояние Рамиреса отразилось на мне? Может все дело в СМИ?
– Мне плевать на то, как тесно вы общались, – сказал О’Мэлли. – Если говорить откровенно, то да, СМИ просто с ума сходят из-за этого. Они выдумают какую-то очередную садистскую историю. Каким-нибудь образом свяжут тебя с Рэндаллом, и в результате пострадаешь не только ты, но и весь долбанный участок. Неужели тебе все равно?
– Конечно же, нет! – закричала она. – А если бы Вы переживал об этом так же, как и я, то понимали бы, что отстранять меня от дела – самое глупое, что можно придумать в данном случае. Я в курсе, что Ваш лучший друг, мэр, считает именно так, но он тут не работает и не занимается уголовными делами.
– Эйвери, – ответил О’Мэлли, почесав затылок и уставившись на стол, – у тебя есть ровно пять минут, чтобы рассказать о том, что, по твоему мнению, ты нашла. Если разговор затянется, я вызову охрану и они выставят тебя из здания.
– Кирстен Грирсон была жестоко убита. На груди жертвы виднелись ссадины, а это означает, что ее, как минимум, трогали после смерти. Также тело найдено в нижнем белье. Единственное, что совпадает в данном сценарии, это ее возраст и красота.
– Нет, – заявил капитан. – Ты пропустила одну, но самую важную деталь. Это тот факт, что девушка мертва.
– Вы прекрасно знаете, что я права, – ответила Блэк. – Вы просто ослеплены всеобщей паникой.
– Не смей говорить мне, что…
– Не отбирайте мое время, – резко перебила она. – К тому же, вся эта кровь… Природа самого убийства ужасна. Слишком грубо. Убийца переборщил. Жестокость явно наигранна. А теперь вспомните дело Говарда Рэндалла и скажите мне, когда бы он действовал подобным образом? У всех его жертв было от одной до двух ран в лучшем случае. Все просто, а заодно чисто и аккуратно. Такое ощущение, что он сам ненавидел кровь, что он попросту не хотел даже прикасаться к убитым.
– Я не идиот, – произнес О’Мэлли. – Я думал над этим. Но, если откинуть данную мелочь в сторону, то все совпадает просто идеально. Через пару недель после его побега убивают красотку из колледжа. Может он изменился в тюрьме. Может во время заключения у него что-то щелкнуло внутри.
– Нет, – покачала головой Эйвери. – Вспомните, я несколько раз виделась с ним за это время.
– Точно, как я мог забыть, – с явным сарказмом кивнул кэп.
– Это был абсолютно тот же человек, которого я защищала, работая адвокатом. Какие бы странности он не имел, пока был на свободе… Они никуда не делись. Он не изменился. Не настолько.
– Ладно, давай предположим, что Говард Рэндалл не убивал Кирстен Грирсон. У тебя есть какие-то соображения относительно того, кто сделал это?
– Нет. Но убийца, судя по всему, подражал ему. Этот человек, вероятно, наблюдал за историей Говарда. Он просто скопировал действия, но оказался слишком кровожадным для того, чтобы сделать все правильно. Возможно, он убивает в честь самого Рэндалла, будучи мотивирован его побегом. Может хочет впечатлить его… Завладеть его вниманием.
– Хорошие теории, – ответил О’Мэлли.
Финли просто кивнул со своего места в знак согласия.
– Но знаешь, что имеет еще больший смысл? – спросил он. – Говард Рэндалл, известный убийца студенток колледжей Бостона, сбегает из тюрьмы. Две недели спустя, студентка местного колледжа найдена мертвой. Довольно простое уравнение. Все указывает на Рэндалла.
– Вы просто не хотите видеть иных вариантов, – сказала она.
– Нет. Это ты пытаешься перевернуть все с ног на голову лишь потому, что каким-то образом связана с ним.
Эйвери едва сдержала поток проклятий, которые чудом не вырвались из ее рта. Она буквально сжала кулаки, чувствуя, что из нее вот-вот пойдет пар.
– Помимо этого, – добавил О’Мэлли, – тебе не стоит больше волноваться на эту тему. С утра мы прорабатываем новую улику, хотя, это уже не твое дело.
– Какую?
– Которую получили в жилом комплексе, возле которого было найдено тело. Два совершенно разных арендатора утверждают, что видели человека, похожего на Говарда Рэндалла. Он крутился возле старого дома в конце квартала. Там когда-то была найдена одна из его жертв.
– Хорошо, давайте проверим, – произнесла Блэк.
– Уже поздно, – ответил капитан. Он посмотрел на часы и добавил, – мы подобрали команду, которая работает над этим. Ребята приедут примерно через три минуты.
Ярость Эйвери переросла в шок. Она лишь ошеломленно продолжала стоять, пока О’Мэлли, надев гарнитуру, разговаривал с каким-то полицейским, проверяя исполнение приказа.
В одиннадцати милях от участка А1, где происходила напряженная перепалка между Эйвери и О’Мэлли, Коннелли резко вышел из патрульной машины. За ним также быстро и тихо остановились еще три автомобиля. Он немного подождал, пока все соберутся. Всего, включая его самого, здесь было пять офицеров.
Все они припарковались на южной стороне Коммерс-стрит рядом с заброшенным жилым комплексом. Кто-то из бывших жильцов позвонил в А1 буквально через восемь минут после увиденного. Вполне возможно, что Говард Рэндалл мог скрываться на складе, расположенном на углу улицы. Именно туда Коннелли и вел четверых копов.
Время близилось к полудню, поэтому улицы были не настолько пусты, как ему хотелось бы, но пока все шло хорошо. Эта часть города была частично заброшена. Во всяком случае она не была переполнена людьми, спешащими перекусить в обеденный перерыв. Растрескавшийся тротуар и мусор, валявшийся у здания, явно свидетельствовали об отсутствии ухода за комплексом.
Коннелли взглянул на собравшихся. Это был именно тот состав, который он запросил. Всех этих копов он хорошо знал и доверял им. Также, технически сам О’Мэлли присутствовал здесь, слушая через наушник Дилана все происходящее и готовый помочь в любую минуту.
Когда он кивнул, последний в строю офицер сделал то же самое в ответ и отошел от группы. Он достал пистолет и направился вдоль стены склада к черному выходу. Этого парня звали Митчам и его задачей было поймать любого, кто попытается сбежать через заднюю дверь… точнее Говарда Рэндалла.
Затем Коннелли мысленно подготовился и направился к центральному входу на склад. Старую металлическую дверь можно было открыть, только толкнув внутрь. Вся она целиком была покрыта граффити местных художников. Дилан указал на следующего офицера, а затем на дверь, делая пригласительный жест.
Тот взялся за ручку и оглянулся на босса, ожидая сигнала.
Коннелли достал оружие, глубоко вздохнул и посмотрел на оставшихся копов. Он дал Митчаму еще несколько секунд, чтобы дойти до дверей, и кивнул.
Офицер, державшийся за ручку, быстро распахнул дверь, и Дилан ловко проскочил внутрь с такой скоростью, которую ему редко приходилось показывать, и мало кто догадывался о ней.
Склад состоял из одного большого помещения. У дальней стороны смешались фрагменты разрушенной стены.
В самом центре на тросе, привязанном к потолочной балке, болталось тело человека. Веревка была обмотана вокруг шеи, и труп, медленно покачиваясь, отвернулся от них.
«Суицид, – решил Коннелли. – Этот сумасшедший ублюдок убил себя сам».
Он обернулся и заметил, что все присутствующие также оглядываются. Удостоверившись, что они были одни, не считая висящего тела, которое, как надеялся Дилан, принадлежало Говарду Рэндаллу, он расслабился.
– Шеф, ты на связи? – задал он вопрос.
В наушнике раздался на удивление твердый голос О’Мэлли:
– Да, ты внутри?
– Да, – ответил Коннелли, подходя к висящему телу. – Здесь труп. Явный суицид, повесился на стальном тросе.
– Это он? – спросил кэп, искренне взволнованный. – Это Рэндалл?
Дилан добрался до тела. Оно висело минимум в десяти футах над его головой. Пока он размышлял о том, как этот идиот добрался до такой высоты, труп неспешно повернулся к нему лицом.
Оно улыбалось.
Гримаса была нарисована красным маркером. «Голова» состояла из старой мешковины. Лицо, словно смеясь, смотрело на него.
На шее висела маленькая табличка. Она была сделана из картона, а слова написаны тем же самым маркером, что и в предыдущий раз. В ней говорилось: «Я ВАС СДЕЛАЛ! ЭЙ, КАК ТАМ МОЙ КОТ?»
– Твою мать! – заорал Коннелли.
– Что там? – спросил О’Мэлли.
– Он играет с нами, – ответил он. – Это манекен. Он повесил манекен, чтобы обдурить нас. Тут записка. Он ссылается на кошку. И, кажется… Да, судя по всему, она привязана к манекену той же черной лентой, которой он приклеил кота к кирпичу.
– Это был розыгрыш, – произнес кэп.
– Похоже.
– Я хочу, чтобы ты вернулся к жилому комплексу и надрал задницу тем идиотам, которые позвонили в А1. Если они рискнут угрожать, арестуй их и привези сюда. Я сам займусь подонками, если потребуется.
– Да, сэр, – ответил Коннелли.
Совершенно расстроившись, он убрал пистолет и уставился на манекен. Кукла была одета в футболку и пару брюк. Дилан был уверен, что если они разрежут ее, то найдут внутри солому или старые газеты. Манекен безжизненно смотрел вниз, улыбаясь красными губами.
Дилан понимал, что это всего лишь вещь, но ничего не мог с собой поделать. Возвращаясь обратно, чтобы отозвать Митчама, он показал ей средний палец.
Эйвери попрощалась сразу после того, как О’Мэлли договорил с Коннелли и его командой. Она направилась в туалет и заперлась в кабинке. Опустив крышку и усевшись на унитаз, поскольку только данное помещение могла использовать сейчас в качестве своего кабинета, Блэк решила обдумать все без терзающего ее вопросами и теориями О’Мэлли.
«Табличка на манекене явно говорит о том, что это тот же человек, который бросил мне в окно кота и кирпич с запиской. Судя по ней, он еще объявится. На бумаге было написано «Не могу дождаться нашей встречи».
Но между убийцей Кирстен Грирсон и котом с манекеном нет никакой яркой связи. Это могут быть два разных человека, а мы отчаянно пытаемся связать их. Конечно, это облегчило бы ситуацию. И проще всего было бы, если человек, стоящий за всем этим, оказался бы Говардом Рэндаллом».
Эйвери мысленно вернулась к материалам дела Кирстен Грирсон и двум запискам. Она пыталась найти связь, но не видела ее. Возможно, это происходило потому, что ей не хватало информации о личности человека, разыгравшего их с манекеном и бросившего кота в окно.
К сожалению, в данном случае она была уверена, что манекен, при помощи которого удалось так обдурить полицию, был сделан Говардом. А это, в свою очередь, даст горожанам больше оснований подозревать его и требовать поимки. Блэк понимала, почему полиция изо всех сил старается повесить все на Рэндалла, но она также осознавала, что они совершат огромную ошибку, которую уже нельзя будет исправить, если окажутся неправы.
Поразмыслив над этим, она вернулась в кабинет О’Мэлли, который пытался переместить свой гнев с человека, удачно обдурившего их, оставив манекен на складе, на тех, кто позвонил в А1. Теперь команда Коннелли допрашивала их на предмет дачи ложных показаний.
Когда она вошла в кабинет, кэп поднял взгляд. Его глаза излучали ярость, но также в них виднелась доля беспокойства. Эйвери попыталась поставить себя на его место, думая каково это, когда ты не можешь успокоить город, на свободе находится какой-то псих, а стоять за всем этим может недавно сбежавший серийный маньяк.
– Итак, что думаешь о сцене на складе? – спросил ее капитан.
– Думаю, это был обычный розыгрыш, – ответила Блэк. – Сомневаюсь, что убийца вообще был там. Скорее всего, он поручил это простое задание кому-то еще. Убийца насмехается над нами… Веселится от души.
О’Мэлли взял телефон, что-то сделал и протянул его ей. Она увидела фотографию со склада, присланную Коннелли. Это был снимок висящего манекена, сделанный в профиль. Красная улыбка глупо смотрела вниз. Табличка на шее была четко видна.
«Я ВАС СДЕЛАЛ! ЭЙ, КАК ТАМ МОЙ КОТ?»
Возможно, именно так и работал ее мозг, или же она достаточно проработала с О’Мэлли, чтобы понять, что он пытался найти.
– Тот же почерк, что и на записке, привязанной к коту, – подтвердила она. – Это тот же парень.
– Говард Рэндалл, – уверенно произнес капитан.
– Не обязательно, – покачала головой Эйвери. – Со всем уважением, сэр, я все больше и больше убеждаюсь, что Говард Рэндалл не убивал Кирстен Грирсон.
Она заметила, что он находится на грани взрыва и готов прибить ее. Но О’Мэлли смог сдержать себя в руках и, вместо этого, ответил:
– Видишь, как хорошо, что ты не ведешь это дело.
– Думаю, да, – отрезала она. Блэк чуть не поделилась с ним своими размышлениями, которые возникли в голове, стоило ей увидеть фотографию манекена и записки. Но, раз это было не ее дело (и, честно говоря, она злилась по этому поводу), Эйвери решила оставить свои догадки при себе. Вернувшись домой, она основательнее возьмется за них.
– От меня что-либо еще требуется? – спросила она едва ли ни шепотом.
– Нет. Мы справимся сами.
Напряжение и враждебность между ними возросли до предела. Они витали в воздухе, практически ощутимые. Не произнеся больше ни слова, она открыла дверь и вышла. Покинув кабинет, Эйвери глубоко вздохнула и пробежалась по возможным вариантам. Взглянув на часы, она увидела, что было уже 14:25.
«Интересно, насколько сложно добраться до этого склада, оставаясь незамеченным».
Идея была заманчивой, но Блэк была уверена, что эта поездка не стоит и выеденного яйца. Это вернуло ее к мысли, которая возникла еще в кабинете у О’Мэлли.
«Почерк на записках, привязанных к коту и к манекену, идентичен. Существует ли хоть какая-то возможность добыть образец почерка Говарда?»
На данный момент это был самый продуктивный вариант, с которого стоило начать. Заодно Эйвери заедет домой к Рамиресу, где оставила материалы по делу Говарда Рэндалла.
Также стоило проверить Роуз, то есть прокрасться обратно в дом. И, учитывая все то, через что Блэк прошла за последние шесть часов, задача казалась отнюдь не сложной.
Прекрасно зная, что в квартире Рамиреса еды нет, а Роуз вообще редко покупает продукты, Эйвери остановилась у супермаркета, чтобы прикупить сэндвичей на ужин. Она поймала такси, доехав до магазина, но затем прошла пешком шесть кварталов до дома дочери. Обойти здание было проще, чем подъехать к нему на такси, стараясь остаться незамеченной. Также само по себе такси у дома, за которым наблюдают, покажется подозрительным. Одному Богу известно, какие инструкции О’Мэлли дал офицерам, следящим за ней.
Нельзя сказать, что она была сильно возмущена фактом наблюдения. Мертвый кот, заброшенный в окно, был достаточно плохим знаком… А когда добавились и безумные СМИ, Эйвери поняла, что ситуация может стать опасной.
Было 15:10, когда ей оставалось всего два квартала до дома дочери. Блэк задумалась, стоит ли позвонить Роуз и сообщить о скором приходе. С учетом того, что происходило вокруг, она хотела, чтобы дочь правильно реагировала на каждый звук, доносящийся из-за двери. Роуз сложно было напугать, но в последнее время она часто делала из мухи слона. Объединив все это, Эйвери решила, что Роуз прекрасно со всем справляется.
Подойдя к задней стороне дома дочери, Блэк достала телефон, перекинув сумку с сэндвичами в другую руку. На парковке находилось всего три машины и мусоровоз. Также там стоял огромный синий бак для мусора, и валялась небольшая куча картона.
Никаких новостных фургонов или подозрительных автомобилей. Это означало, что их местонахождение пока скрыто от других.
Эйвери пролистала список контактов до номера Роуз.
Не успев нажать клавишу вызова, боковым зрением она поймала фигуру, выходящую из-за синего бака. Блэк была беззащитна в данный момент, поскольку обе руки оказались заняты.
Она бросила пакет с продуктами, но опоздала. Фигура, которую она теперь четко видела, оказалась мужчиной в капюшоне. Одной рукой он закрыл ей рот, а другой поймал свободную руку, заведя ее за спину. Эйвери попыталась вырваться и практически успела высвободить руку, когда мужчина неожиданно сделал подножку и уложил ее на землю.
Блэк удалось удержать голову от удара о тротуар, но такой бросок просто выбил из ее рук телефон. Она слышала, как он стукнулся об асфальт. Мужчина двигался как молния. Он завел свою руку вокруг головы Эйвери, уперев подбородк в ее локоть. Затем он быстро оттащил ее в тесное местечко между зданием и синим мусорным баком.
Когда она вновь собралась с силами, то попыталась дотянуться до пистолета, но не смогла. Мужчина удерживал ее правым коленом, прижав спиной к стене здания.
Своей рукой он сильно зажал ей рот, было трудно дышать. Инстинкты Эйвери и физическая подготовка требовали действий. Она успокаивала себя тем, что борьба с противником, пока ты лежишь на спине, может только ухудшить положение. Спокойствие, наоборот, позволит ей лучше оценить ситуацию.
«Раз он еще не убил меня, значит, и не собирается этого делать. Ему нужно что-то другое. Прекрати бороться… Успокойся».
Было куда легче сказать, чем сделать.
Особенно после того, как соперник снял капюшон, раскрывая себя.
Эйвери обнаружила, что смотрит в глаза Говарду Рэндаллу.
Блэк едва не запаниковала, но сдержала себя в руках. Не до конца, конечно, поскольку находилась в состоянии шока.
– Хорошая девочка, Эйвери, – произнес Говард.
Их носы практически соприкасались и, когда он заглянул ей в глаза, она обратила внимание на практически влюбленный взгляд.
– Прости, что я так подло и грубо поступил с тобой, – продолжил он. – Но, думаю, ты сможешь понять, что мне пришлось. А сейчас… Прежде чем я уберу руку от твоего рта и колено с груди, позволь задать тебе два вопроса. Первый… Неужели ты беспокоишься, что я собираюсь убить тебя прямо сейчас?
Блэк сама удивилась, что ей нечего было ответить на это. Она медленно покачала головой.
– Вот, – продолжил он. – Может считаешь, что я могу изнасиловать тебя?
Она снова покачала головой. Сама идея того, что Говард Рэндалл может проявить некий сексуальный интерес к кому-либо, была странной, учитывая все, что она уже знала о нем.
– Хорошо, – кивнул он. – Теперь я уберу руку. Если ты закричишь, я не стану убивать тебя. Но мне придется разобраться с двумя копами, наблюдающими за тобой. А заодно я убью твою дочь. Веришь мне?
Эйвери решила, что для него это было слегка грубовато. Она не считала, что ему хватит физической силы, чтобы справиться с двумя копами. Но мысль о его руках на ее дочери, даже просто его взгляде на нее, вывела Блэк из себя. У нее не было иного выбора, кроме как кивнуть в ответ.
– Вот и славно, – улыбнулся он.
В этот же момент он убрал руки и она почувствовала облегчение в челюсти.
– Что тебе нужно? – спросила она.
– Я хочу, чтобы полиция отвязалась от меня, – произнес Говард. – Ты умная девочка, Эйвери. Уверен, ты уже выяснила, что я не имею ничего общего с убийцей той студентки, так ведь?
– Да, но, кажется, я одинока в своем мнении, – кивнула она.
– Значит, работай лучше. Убеди их.
– Просто проваливай из города, – сказала Блэк. Она заметила, что он так и не убрал колено с ее груди. Видимо, он не доверял ей на все сто.
«А может и доверяет, – подумала она. – Стоит проверить. Когда он отпустит меня, я запросто могу выстрелить в одно из его колен, надеть наручники и позвонить О’Мэлли. Почему он здесь? Может…»
Рэндалл ответил до того, как она смогла объединить все.
– Я собирался, – ответил он. – Правда собирался. Но… Это новое убийство – нечто странное. Ты ведь не ведешь расследование, так?
– Откуда ты знаешь?
– Потому что твои друзья копы до жути предсказуемы. Они пытаются свалить все на меня. И я также понимаю, что они в жизни не дадут тебе это дело. Хотя, из того, что я вижу, СМИ именно это и пытаются сделать, пользуясь всевозможными средствами.
– Но ты…
– У меня нет времени на болтовню, – перебил Говард. – Слушай, я не убивал эту девочку. И, черт возьми, не бросал никаких мертвых котов в твое окно, хоть это было очень вдохновляюще. Мне показалось это слишком грубым. То, что этот маньяк сделал с девушкой при помощи строительного пистолета… Это неуместно. Я бы даже сказад дешево. Он устроил театральное представление вместо того, чтобы просто убить.
– Это единственная причина, по которой ты здесь? – спросила Эйвери. – Ты рисковал жизнью, чтобы переброситься со мной парой слов?
– Конечно же, нет, – ответил он. – Поскольку ваша тупая полиция отказывается рассмотреть это убийство в полной мере, я решил, что должен помочь… Учитывая, что ты всегда прибегала ко мне за помощью, когда становилась в тупик. Я здесь, чтобы помочь, детектив. Я здесь, чтобы спасти тебя, если потребуется.
– Ты знаешь, кто сделал это? – спросила она.
– Какой-то призрак, – пожал плечами Говард, улыбаясь. – Кто-то, кого ты, скорее всего, не можешь достать. И этот призрак также непрочь подставить меня.
– Твои загадки сейчас ни к чему, – произнесла Эйвери.
– Мои загадки – это все, на что ты можешь рассчитывать, – сказал он. – И лучше бы тебе ценить это.
– Иди к черту.
Говард чуть сильнее надавил коленом, прижимая ее к кирпичной стене. Она еле сдержалась, чтобы не закричать от боли.
– Сейчас, подожди, – продолжил Говард. – Давай ты не будешь вести себя, как неблагодарная сучка. Я ухожу, Эйвери. Я верю тебе. Уверен, ты поймешь, я должен сделать это…
Что-то проскользнуло по спине, и его рука вновь оказалась у ее рта. Но не только рука. Появился резкий, острый запах. Что-то химическое. Алкоголь или нечто иное. На тряпке. Она не могла дышать…
«Хлороформ».
Сердце Эйвери безумно заколотилось от прилива адреналина и ненависти, когда Говард медленно поднялся. Как только он сделал это, она попыталась вскочить на ноги, но вещество сделало свое дело. Она тут же упала на борт мусорного бака. Руками Блэк попыталась вытащить пистолет, но вместо этого, оружие упало на землю.
Последнее, что она увидела, прежде чем в глазах потемнело, была смутная фигура Говарда Рэндалла, небрежно идущего по парковке.
Когда Эйвери открыла глаза, она ощутила легкую головную боль. События дня, словно в тумане, медленно всплывали в памяти. Как только она все вспомнила, то ощутила такое смущение, о котором ранее и понятия не имела. У нее не было возможности остановить Рэндалла, но она чувствовала себя так, будто просто позволила ему уйти.
Поднявшись на ноги, она также испытала резкую боль в груди, в том месте, куда он упирался коленом. Было ощущение, что он до сих пор был рядом. Из того, что она знала о Говарде, это могло быть правдой.
«Он набросился на меня лишь для того, чтобы дать мне подсказку? Подкинуть очередную загадку? Или потому, что полиция почти добралась до него? Он напуган?»
Оба варианта казались верными, и Блэк предположила, что в каждом что-то есть. Тем не менее, ни один из них не облегчил ее состояние на данный момент. Все еще собираясь с мыслями, она подняла пакет с продуктами и свой телефон с асфальта. Взглянув на время, Эйвери сообразила, что пролежала здесь всего около двадцати минут. Видимо, он дал ей очень маленькую дозу яда.
Она немного отдохнула, встав на ноги и отходя от борьбы, а затем набрала Роуз, чтобы та открыла ей черный вход. И даже тогда она все еще чувствовала дрожь, будучи не в своей тарелке.
Уже войдя в дом дочери через две минуты, Блэк оглянулась через плечо, уверенная, что Говард Рэндалл следил за ней, находясь поблизости.
Они рано поужинали. Перенервничав, Эйвери не смогла съесть и половину своего сэндвича. Она все еще ощущала те хаотичные эмоции, которые ей пришлось испытать за мусорным баком. Пока они ели, она рассказала Роуз о произошедшем, но лишь потому, что ей предстояло поделиться этим и с О’Мэлли. Она сомневалась, что это поможет убедить капитана в ее правоте, зато была уверена, что получит выговор из-за того, что Рэндаллу удалось уйти. Она решила, что в данном случае, может слегка исказить правду.
– Мам, это опасно, – сказала Роуз после того, как Эйвери описала события, произошедшие прямо перед домом. – Он знал, где ты была. Он следил за тобой. Ситуация выходит из-под контроля.
Пока Роуз драматизировала, Блэк подумала, что она не так уж далека от истины. Все ее внимание было занято новым убийцей, предположительно человеком, который установил манекен и бросил мертвого кота, а также попытками найти доводы для коллег, что Говард Рэндалл тут ни при чем. И все это приходилось делать без помощи А1.
Даже без поддержки Рамиреса.
Тем не менее, она набрала номер О’Мэлли, прежде чем окончательно сорваться. Она рассказала ему все то же самое, что и дочери. Роуз слушала их разговор со своего места за кухонным столом, выглядя напуганно и раздраженно одновременно. Когда Эйвери повесила трубку, она посмотрела на мать так же, как делала это в возрасте тринадцати-четырнадцати лет, то есть хмурым взглядом подростка, критикующего все на свете.
– Итак, куда ты собираешься? – спросила она.
– Тебе придется поехать со мной в А1, – ответила Эйвери. – Сойер и Деннисон только что заступили на пост. Они отвезут нас в участок.
– Мне казалось, тебе запретили работать над данным делом, – произнесла Роуз.
– Ты не совсем поняла меня. Они просто считают, что там будет более спокойно и безопасно.
– Зачем мне идти с тобой?
– Потому что Говард Рэндалл в курсе, где ты живешь. Хоть я и сомневаюсь, что он вообще тронет тебя, он все же способен на многое, если приспичит. Поэтому с данной минуты ты не можешь оставаться одна.
– Это уже совсем дерьмово, мам.
– Знаю, – ответила Эйвери. – Теперь давай. Я даже рада, что твое первое посещение полицейского участка произойдет в качестве гостьи и с матерью.
Находясь в участке, Блэк слегка изменила версию того, что произошло за домом Роуз. Она рассказала об этом, стоя в конференц-зале перед несколькими людьми: Коннелли, Финли, О’Мэлли, Сойером и Деннисоном. Дочь также присела за стол, нервно теребя свой мобильный телефон.
Эйвери добралась до того момента, как сбежала утром, даже честно признавшись в том, что ездила в Гарвард и лабораторию до незванного посещения А1. Она лишь слегка исказила момент, когда Рэндалл напал на нее. По ее словам, Говард подкрался сзади, пока Блэк пыталась найти телефон в пальто, подходя к двери. Она сообщила, что он сильно прижал ее к стене, что можно доказать огромным синяком на груди (им не стоило знать, что в действительности Говард поставил его коленом, пригвоздив ее к мусорному баку). Затем она поделилась фрагментами из сказанного им. Рассказала о том, что Рэндалл настаивал на своей непричастности к последнему убийству и брошенному в окно кирпичу. После этого он приказал ей стоять у стены, заведя руки за голову, пока он не уйдет, угрожая, в противном случае, убийством дочери.
Выслушав ее рассказ, мужчины за столом переглянулись. Эйвери практически могла слышать вопросы, возникающие у них в головах.
– Он говорил что-нибудь о манекене и складе? – первым спросил Коннелли.
– Ничего. Я тоже обратила на это внимание. Возможно, он пока не в курсе.
– Бред, – ответил Коннелли.
– Я не понимаю, – влез О’Мэлли. – Зачем ему так рисковать? Зачем, черт возьми, нападать на тебя?
– Потому что именно этим он и занимается, – снова произнес Коннелли. – Потому что он жесток. Потому что он убийца.
– Это верно, – сказала Эйвери. – Но подумайте хорошенько. У него был прекрасный шанс убить меня. Не знаю, был ли у него с собой пистолет, но преимущество надо мной явно имелось. Если бы он хотел причинить мне вред, то лучшего шанса уже может и не быть. Плюс ко всему, он подкинул мне идею.
– Какую еще идею? – спросил Финли.
– Что мы, возможно, ищем призрака, точнее того, кого не сможем достать. И этот человек пытается подставить его.
– И что, черт возьми, это означает? – начал злиться О’Мэлли.
– Я пока не знаю, – ответила она. – Когда мы виделись в тюрьме, он всегда подсказывал именно таким способом. Это всегда были загадки. Что-то, над чем стоит поломать голову.
– Может он просто пытается запутать нас? – предположил Деннисон.
– Или разыграть, как в случае со складом и манекеном, – поддержал Коннелли. – Еще один способ разозлить нас и потратить ценное время.
– Я так не думаю, – покачала она головой. – Это не он.
– Ты можешь продолжать повторять это, – сказал О’Мэлли. – Но пока ты не принесешь мне четкие доказательства, мы попросту не можем…
– Как я могу сделать это, если официально вы не подпускаете меня и близко к этому делу? – взорвалась она, перебивая его.
О’Мэлли явно злился, пытаясь найти ответ. В этот момент дверь конференц-зала распахнулась. Все присутствующие обернулись и увидели мэра Гринвальда. Он зашел так, будто участок являлся его собственностью.
«Думаю, фактически это так», – решила Эйвери.
Взгляд Гринвальда сначала упал на О’Мэлли, но как только он заметил сидящую за столом переговоров Блэк, его лицо сменило три оттенка красного. Он хлопнул дверью, тут же давая всем присутствующим понять, в каком расположении духа находится.
– Неужели, вашу мать, я как-то неясно выразился? – заорал он. Его взгляд переметнулся с О’Мэлли на Эйвери, а затем обратно. – Эйвери Блэк запрещено и близко подходить к расследованию!
– И она не подходила, – ответил О’Мэлли. Он не выглядел напуганным, но Эйвери могла сказать наверняка, что кэп очень тщательно подбирал слова. Было странно наблюдать, как он попал в режим прикрывания чьей-то задницы. – Как мы сообщили еще вчера, ее поместили под круглосуточное наблюдение. Сегодня мы были вынуждены привезти ее в участок, поскольку около часа назад Блэк подверглась нападению возле дома своей дочери.
– Кем? Рэндаллом?
– Да, – просто ответил О’Мэлли.
«Черт, – подумала Эйвери. – Было бы намного проще, соври он сейчас».
– А каким образом этот подонок приблизился к лучшему детективу А1, как мне говорили?
Теперь его ярость переметнулась в сторону Блэк. Как только он повернулся к ней, Эйвери просто не смогла сдержаться. Каждая капелька страха и разочарования, которые она испытала за последние два дня, связанные с никак не меняющимся положением Рамиреса, выползла на поверхность, словно извергающийся вулкан.
– А потому, что вы настояли, что разбираетесь во всем лучше полиции, – ответила она. – Он набросился на меня потому, что вместо того, чтобы сейчас пытаться найти ответы на действительно важные вопросы, я оказалась связана, как собака на поводке. Я слегка не в игре. Немного отвлеклась, простите.
– Если ты продолжишь говорить со мной в подобном тоне, я использую твой жетон в качестве бумаги, – рявкнул Гринвальд. – Поняла меня?
– Бумаги для чего? – продолжила она. – Мне кажется, Вы слишком заняты тем, что лезете в чужие дела, не давая полиции разобраться. Лучше займитесь своей дерьмовой работой. Для начала, почему бы Вам не взглянуть на то, что происходит в тюрьмах? Каким образом такому преступнику, как Говард Рэндалл, удалось осуществить побег?
Гринвальд выглядел одновременно шокированным и удивленным. Ярость постепенно стихла, поскольку он абсолютно не привык, чтобы с ним разговаривали подобным образом. Пока он подбирал слова, а остальные присутствующие в тишине ожидали сильной взбучки, телефон Эйвери завибрировал в ее кармане.
Она бросила на него взгляд, будучи уверенной, что это еще больше разозлит мэра Гринвальда.
Звонок из больницы.
Рамирес.
Блэк подскочила, чуть ли не выставив мэра за дверь.
– И куда, черт возьми, ты собралась? – спросил он.
Она просто проигнорировала его вопрос, лишь взглянув через плечо в сторону О’Мэлли и Коннелли.
– Это из больницы, – бросила она, пытаясь проглотить чувство страха.
– Иди. Деннисон, Сойер, можете сопроводить ее? – попросил О’Мэлли, кивая в ответ.
– И Роуз тоже, – добавила Эйвери.
Они с дочерью направились к выходу, Деннисон и Сойер проследовали за ними. Мэр Гринвальд лишь смотрел на происходящее в полном замешательстве, явно шокированный тем, что все пошло не так, как он планировал.
Выходя, Эйвери услышала, как он продолжает кричать, но это ее более не волновало. Она была уже абсолютно на другой волне, отвечая на звонок врача. Возгласы Гринвальда, оставшиеся позади, казались не более, чем громом, перемешанным с жалобными стонами.
Но она прекрасно понимала, что впереди ее ждет самая настоящая буря.
Эйвери даже не пришлось просить Роуз о чем-либо, когда они поднялись на четвертый этаж. Не сказав ни слова, дочь сразу направилась в комнату ожидания с Деннисоном и Сойером, а Блэк практически влетела в палату Рамиреса. Приблизившись к двери, она вспомнила тот короткий разговор с доктором, который, словно ветер, пронесся в голове.
«Он в сознании. Реагирует на все основные сигналы, но единственное, что сказал, это что хочет видеть Вас. Мы сообщили, что Вы безвылазно просидели здесь почти две недели, но на днях Вас вызвали. Он посмеялся в ответ. Думаю, вам стоит увидеться как можно скорее».
Данный разговор состоялся ровно семнадцать минут назад. Сойер вел машину с включенной сиреной, пролетев практически все светофоры на красный свет. И вот теперь она стояла перед палатой Рамиреса. Как только Эйвери вошла внутрь, глаза неожиданно заслезились, но она не стала вытирать их.
Рамирес увидел ее сразу. Он слегка вытянул шею, чтобы лучше разглядеть ее, и стало ясно, что сейчас любое движение дается ему с трудом. Блэк подскочила к кровати, поразившись тому, насколько живее он выглядит, всего лишь открыв глаза.
– Привет, – произнес он чуть громче, чем шепотом.
– И тебе привет, – ответила она, беря его за руку. – Как ты?
– Чувствую себя немного смешно и сонно. Врач говорит, все выглядит достаточно хорошо. Просто немного заторможен.
– Прости, что меня не было, когда ты очнулся, – сказала Эйвери. – Меня…
– Не извиняйся. Док сообщил, что ты находилась тут практически круглосуточно на протяжении тринадцати дней. Кстати, это глупо. Зачем?
«Потому что медсестра нашла кольцо», – подумала она. Но вместо этого попыталась пошутить, хоть и не совсем удачно.
– Больше нечем было заняться.
Она, наконец, вытерла слезы с лица. Они все еще продолжали течь, но уже не так сильно.
– Ладно. Над чем же ты работаешь сейчас? – поинтересовался Рамирес.
– Я не хочу говорить об этом, – ответила Блэк, хотя какая-то ее часть безумно желала поделиться с ним. Но сейчас момент был неподходящим. Он и так провел две последние недели на грани жизни и смерти.
– Во всяком случае, это куда более интересно, нежели то, чем я занимался все это время, – усмехнулся он собственной шутке, явно испытывая некую боль.
– Тебе нужно что-нибудь? – спросила Эйвери.
– Может немного льда.
– Да, я запросто…
– И небольшой поцелуй, – добавил Рамирес. – Заранее извиняюсь за запах изо рта.
Блэк с удовольствием выполнила просьбу. Она поцеловала его в уголок рта и ощутила, как он хотел ответить тем же, но был слишком слаб.
Прервав поцелуй, Эйвери вышла из палаты и направилась в комнатку медсестры, находящуюся в другом конце коридора. За минуту ее отсутствия Рамирес умудрился уснуть.
Ее сердце бешенно заколотилось, так как на секунду она испугалась, что он вернулся в кому. Но, подойдя к кровати, она поняла, что он просто спал. Блэк не была уверена, с чего она взяла это, но спокойствие и некая естественность на его лице говорили о том, что все в порядке. Ей тут же стало легче на душе.
Эйвери присела на кресло, которым так часто пользовалась за время пребывания тут, и просто осталась наблюдать за Рамиресом.
Ей просто хотелось побыть здесь. Он был жив, он выкарабкался.
Внезапно все изменилось, и она не могла понять, плохо это или хорошо.
После того, как Эйвери рассказала все О’Мэлли, она попросила, чтобы Деннисон и Сойер отвезли Роуз обратно в квартиру Рамиреса. Капитан согласился на это, но только при условии, что она сообщит, когда решит покинуть больницу. Дочь вполне охотно уехала, но казалась слегка обеспокоенной и дезориентированной. Честно говоря, Блэк не особо нравилась идея разлуки с ней в данной ситуации, но она не знала, как правильно поступить. Она решила, что сможет поговорить с Рамиресом об этом и он поймет, если с утра она уедет.
Вечер незаметно перешел в ночь, пока доктора и медсестры бегали туда-сюда. С каждым их визитом новости становились все лучше. Практически сразу врачи сообщили, что Рамиреса ожидает достаточно длительное восстановление, но все признаки указывают на то, что он выдержит. В результате, уже через какую-то неделю он, наконец, покинет больничную палату.
Еще дважды он отключался, но с каждым разом время сна сокращалось. Ближе к 22:00, когда Эйвери снова вооружилась противным больничным кофе, радуясь, что Рамирес вернулся к ней, он снова задал вопрос о работе.
– Ты на две недели застряла со мной в больнице, – произнес он уже более твердым голосом и ясным взглядом. – Неужели О’Мэлли позволил тебе подобную роскошь?
– Ага.
– Но у тебя же есть дело?
– Все очень сложно.
– А разве так не всегда?
– Да, действительно. Но… Что ж, кое-что произошо после твоего ранения.
Эйвери глубоко вздохнула, понимая, что Рамирес совершенно не в курсе побега Говарда Рэндалла. Следующие пятнадцать минут она потратила на то, чтобы помочь ему нагнать упущенное, рассказав о Говарде, убийстве Кирстен Грирсон, брошенном в ее окно коте, манекене на складе и нападении Рэндалла. Она даже описала момент, когда высказала мэру Гринвальду на глазах у О’Мэлли и Коннелли, но лишь для того, чтобы заставить его улыбнуться.
– Уверена, что Рэндалл не придет за тобой? – спросил Рамирес.
– У него был шанс, – ответила она. – Если бы он хотел убить меня, то сделал бы это.
– Мрачновато звучит, – сказал он, беря ее за руку и слегка сжимая.
Какое-то время они просидели в тишине, и Блэк даже подумала, что Рамирес может снова отключиться. Но вместо этого он заговорил, чем дал понять, что его мыслительные процессы не так уж заторможены, как он утверждал ранее.
– Знаешь, – продолжил он, – полная обойма строительного пистолета, пущенная в бедную девочку, что-то напоминает мне. Какое-то дело из прошлого.
– Да? Какое дело?
– Толком не помню. Тогда я был еще начинающим копом, работающим на улицах. Возможно, даже первый год. В общем, задолго до того, как ты польстила нас своим присутствием.
– Что именно ты помнишь? – спросила она. – Хотя, постарайся не напрягаться, – добавила она, подумав. – Мы пока еще не до конца уверены, как ранение повлияет на твою жизнь.
– Нет, думаю, все в порядке. Из того, что я помню, там было нечто странное… Убийства женщин такими дерзкими способами. Одну задушили колючей проволокой, другой пробили череп железным шипом, пригвоздили какого-то парня к сараю. Это был…
Эйвери ощутила, как кровь в жилах застыла.
– О, Господи, – практически прошептала она.
– Что? – спросил Рамирес.
– Я поняла, о ком ты говоришь. Рональд Биль. Я защищала его, будучи тогда еще адвокатом.
– Ты что?
Слова буквально застряли в горле, когда она начала вспоминать детали того дела.
Рональд Биль был признан одним из самых страшных инфорсеров в истории. Он был настолько агрессивен, что мафия, в конечном итоге, выгнала его и он начал убивать сам. Блэк преставляла его в суде, и он попал в тюрьму. Это была ее вина, она нарочно плохо сработала.
– Я представляла его в суде, – сказала она, чувствуя себя просто ужасно из-за этого. – Единственный случай, когда я целенаправленно провалила дело, работая адвокатом. Я сработала тогда хуже некуда. Специально. Он был виновен. Бандит, у которого сорвало крышу. Он практически сам сказал мне, что сделал это, но доказательства были слишком хлипкими. Он был виновен, и я знала это. Отсутствие четких улик на месте преступления запутали всех. Он мог бы получить минимальное наказание, но я захотела, чтобы этот подонок сел за решетку надолго…
– В таком случае, думаю, все. Если он сидит, то это не наш вариант.
– Согласна, – кивнула Эйвери. – Но… Мы так и не смогли доказать, что убийства совершил он. Просто преступный сговор и сокрытие убийств.
– Сколько ему дали? – поинтересовался Рамирес.
– Я не помню. Нужно поискать в бумагах.
– Ты все еще хранишь дела со времен работы адвокатом?
Она кивнула, но разум уже витал в абсолютно ином месте. Блэк вспомнила слова Говарда Рэндалла: «Призрак… Кто-то, кого ты, скорее всего, не сможешь достать».
– Возможно, стоит полистать, – согласился он.
Голос Рамиреса снова стал мягким, почти сонным. Взглянув на его лицо, Эйвери поняла, что он засыпает. Врач предупреждал, что в ближайшее время такое может происходить часто.
Она развернула кресло, положив в правый угол подушку, и постаралась устроиться с комфортом. После 23:00 она, наконец, закрыла глаза и попыталась уснуть.
Но теперь за ней охотился призрак. Призрак из прошлого.
«Призрак… Кто-то, кого ты, скорее всего, не сможешь достать.
И этот призрак также непрочь подставить меня».
Голос Говарда эхом разносился в голове, пока всплывали картинки по делу Рональда Биля. Она хорошо помнила его, но редко возвращалась к тому случаю. Спустя время, все эти психи, которых она встречала на своем пути в процессе работы адвокатом и детективом, постепенно сливались воедино. Она смешала Биля просто с огромным количеством маньяков, которых помогла упечь за решетку за всю свою карьеру в обоих направлениях. У этого парня было такое лицо, словно его специально подбирали для съемок документального фильма о криминальном беспределе. Бывший инфорсер со склонностью к жестокости и подавлению воли любой ценой. Когда ему сообщили, что все его убийства обнаружены, начиная с грязной пристани Бостонского порта, то Биль лишь начал насвистывать мотив знаменитой песни «Sitting on the Dock of the Bay».
Он повторял его снова и снова, издеваясь тем самым над Эйвери, поскольку обвинение лишь тратило дни впустую, пытаясь найти хоть какие-то доказательства его причастности. Он насвистывал и как-то жутко улыбался, будто говорил: «Ты и я, вместе мы выиграем этот чертов суд».
Вспоминая те события, Блэк словно вновь услышала этот мотив. Подобное ощущение лишь добавило депрессивности и замкнутости больничной палате.
Эйвери дремала урывками, иногда открывая глаза, чтобы проверить Рамиреса. Тот спал спокойно, даже периодически похрапывая. Проснувшись в 5:45, она поняла, что больше уже не уснет. Рамирес все еще смотрел сны.
Блэк нужно было позвонить, но было еще слишком рано. Убивая время, она сделала чашечку кофе и решила пройтись по четвертому этажу, чтобы хоть слегка размять затекшие за ночь ноги. Проверяя телефон, она увидела сообщение от Сойера, в котором говорилось, что с Роуз все в порядке и что их подменят на ночь до восьми утра.
Тот факт, что Эйвери не могла поднять материалы старых дел, находящихся в коробке в квартире Рамиреса, сводил ее с ума. Она даже подумала вызвать такси, чтобы съездить за ними, но быстро отсекла эту идею. Скорее всего, ей еще предстоит сегодня незаметно прокрадываться туда, пытаясь остаться незамеченной для группы О’Мэлли. Не стоит лишний раз рисковать и торопить события.
Блэк вернулась в палату и обнаружила, что Рамирес все еще спит. Она включила телевизор, убавив звук, и стала смотреть утренние новости. Известие о Говарде Рэндалле было кратким, лишь перефразированная старая информация. Эйвери была приятно удивлена, что в СМИ не просочились кадры из ее квартиры, а разбитое окно было прикрыто каким-то резким заголовком.
– Ты все еще здесь? – прервал ее просмотр Рамирес.
– Да.
– Не стоит этого делать. Иди домой. Или в А1. К Роуз, наконец. У меня создается впечатление, что я насильно удерживаю тебя.
– Скорее всего, я скоро уйду, – сообщила Эйвери. Она всзглянула на часы и увидела, что оставалось всего пять минут до 8:00, то есть до открытия офиса.
– По горячим следам? – спросил он, сонно улыбаясь.
– Что-то вроде этого. Как ты себя чувствуешь?
– Лучше, – ответил Рамирес. – Я бы хотел поговорить с доктором о том, чтобы посетить сегодня туалет, как нормальный человек.
Блэк подошла к нему и поцеловала в щеку:
– Через секунду я отойду, чтобы позвонить и попрошу кого-нибудь подойти к тебе.
– Эйвери, послушай. Я рад, что ты со мной, – произнес он с блуждающим по палате взглядом, будто что-то искал.
«Интересно, возможно, он ищет кольцо, – подумала она. – Может стоит сказать ему, что медсестра обнаружила его в кармане и передала мне».
– Хорошо, – ответила она.
– Я люблю тебя, Эйвери, – добавил он. – Ты же знаешь это?
– Я тоже тебя люблю, – кивнула она и снова поцеловала его в уголок рта.
Сердце Блэк словно увеличилось, когда она взглянула на него сверху вниз. Внезапный стук в дверь прервал момент. Она обернулась и увидела лечащего врача Рамиреса.
– Прошу прощения, – произнес тот, понимая, что прервал их.
– Ничего страшного, – отступая, ответила Эйвери, все еще испытывая сильные эмоции. – Он просто жаловался мне, как хочет сходить в туалет по-человечески.
– Отлично, – усмехнулся врач, приближаясь к кровати. – Я как раз хотел поговорить об этом.
– На данной ноте я пока оставлю вас, – сказала Блэк, кивая в сторону двери.
Рамирес отмахнулся, но в его глазах была такая нежность, которую она никогда не встречала ранее.
«Он только что сказал мне, что любит, – подумала она. – И я ответила тем же. Что-то сильно изменилось. Это хорошо, но неожиданно».
Эйвери улыбнулась и вышла. Она сделала себе еще кофе в кабинете медсестры и направилась в комнату ожидания. Здесь пока было довольно тихо, лишь пара человек ожидала приема, один из которых спал. Блэк уселась в дальнем уголке и набрала номер, о котором думала еще с прошлого вечера.
Ей пришлось использовать Гугл для быстрого поиска номера нужного исправительного учреждения. После того, как ее несколько раз перевели по разным отделам, она, наконец, связалась с тем, кто ей был нужен.
– Это детектив Эйвери Блэк, из участка А1, – произнесла она в трубку. – Мне нужна информация по одному из ваших заключенных.
– Имя заключенного? – практически на автомате произнес женский голос на том конце провода.
– Рональд Биль.
Какое-то время Эйвери пришлось послушать клацанье клавиатуры и компьютерной мыши. Секунд через десять женщина вернулась с результатом.
– Рональд Биль был приговорен к семи годам заключения, – сообщила она. – Тем не менее, благодаря образцовому поведению, срок сократили.
– Что? – ошеломленно спросила Блэк. – Насколько сократили?
– Чуть менее, чем на год. Его выпустили три недели назад.
Эйвери чуть не выронила телефон от неожиданности.
«Призрак… охотится за мной».
Будто по сигналу, в голове снова возник этот чертов мотив, который постоянно насвистывал Биль – «Sitting on the Dock of the Bay».
– Спасибо, – сухо произнесла она в трубку.
Совершенно обалдев от услышанного, Эйвери подскочила на ноги и побежала к лифтам. Она неслась так, словно ее преследовал самый настоящий призрак.
Выйдя на улицу, Эйвери решила, что пора заканчивать с такси. Она сильно сомневалась, что О’Мэлли зайдет так далеко, чтобы приставить копов наблюдать за ее машиной, поэтому рискнула. В последний раз поймав такси, она направилась домой. Заходя в здание, Блэк достала телефон и набрала абонента, с которым сейчас меньше всего хотела разговаривать.
Но, как минимум, попробовать стоило.
Телефон О’Мэлли прозвонил пять раз, прежде чем включилась голосовая почта. Вместо того, чтобы оставить сообщение, она решила позвонить Коннелли. Последний ответил на втором гудке, судя по всему, сидя в столь раннее время на своем месте за кофе и пончиком в участке А1.
– Коннели, мне нужно сказать тебе кое-что и я очень надеюсь, что ты поверишь моим словам.
– Твою ж мать, – ответил он. – Во что ты опять ввязалась?
– Ни во что, но я вспомнила кое-что важное. Убийцу по имени Рональд Биль, которого я представляла в суде, работая адвокатом. Пожалуйста, просмотри его дело, взгляни на убийства. Его тогда не смогли обвинить в них, но это был он. Я знала это и тогда специально плохо сработала, чтобы он сел за решетку.
– Как-то не особо этично…
– Просто подними их, – продолжила Эйвери. – Коннелли… Я почти уверена, что это наш парень.
– Ты только что сказала, что он в тюрьме.
– Его отпустили три недели назад за хорошее поведение.
– Хорошо, – вздохнул Дилан. – Я посмотрю. Но так, чтобы ты знала… Если мэр Гринвальд узнает, что я что-то делаю по твоей просьбе, он повесит нас обоих.
– Даже если это приведет нас к поимке маньяка?
– Вполне возможно. Я посмотрю. Если найду что-то интересное, то зайду к О’Мэлли.
Блэк повесила трубку и быстренько освежилась, приняв душ, почистив зубы и причесавшись. Переодевшись, она вышла из своей квартиры уже через пятнадцать минут. Закрывая дверь, Эйвери вновь взглянула на разбитое окно. Сейчас оно было прикрыто строительной пленкой, но память о кирпиче, влетевшем в тот момент, когда рядом с ней сидела Роуз, все еще была свежей.
«Мертвый кот. Кирпич в окно. Все это и правда похоже на Рональда Биля. Почему же, черт возьми, я не провела параллель с ним?»
Следующая мысль ответила на данный вопрос: «Потому что ты считала, что он в тюрьме. И, как у всех в этом городе, твоя голова была забита Говардом Рэндаллом».
Еще раз взглянув на разбитое окно, Эйвери закрыла дверь и направилась дальше.
Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как она в последний раз переступала порог юридической фирмы «Seymour & Finch». Сейчас Эйвери саму себя ощущала в качестве призрака, переходящего из одного мира, чтобы поохотиться за тенями другого. Войдя в здание, она увидела незнакомое лицо на ресепшене, молодую блондинку, явно только что закончившую колледж.
– Могу я как-то помочь Вам? – поинтересовалась девушка.
– Да, мне нужно поговорить с миссис Сеймур. Передайте, что пришла Эйвери Блэк.
– Ресепшионистка вопросительно взглянула на нее, будто от названного имени в голове зазвенели колокольчики. Блэк терпеливо ждала, решив пока отправить сообщение Роуз, чтобы как-то убить время.
«Как дела?» – написала она.
Эйвери начала испытывать чувство вины, поскольку дочь имела работу и собственную жизнь, но сейчас ей приходилось торчать под наблюдением полиции за счет неспокойной карьеры матери. Она понимала, что Роуз старается максимально спокойно реагировать на происходящее, не волнуясь и не обвиняя ее за сложившуюся ужасную ситуацию.
Как только стало очевидно, что она не получит сейчас ответ от дочери, Эйвери убрала телефон в карман. Через несколько секунд слева из коридора вышла девушка. За ней шла Джейн Сеймур. Она явно постарела с момента их последней встречи, но все еще обладала неким шармом и уверенностью, которые были способны привлечь внимание всех. Ее рыжевато-светлые волосы были обрезаны до плеч, минимум на шесть дюймов короче, нежели привыкла видеть Блэк. Также она, наконец, взялась за здоровье и стала использовать бифокальные очки, а не контактные линзы.
– Боже мой, – произнесла Джейн. – Эйвери Блэк собственной персоной.
– Рада видеть тебя, – кивнула Эйвери.
Они обнялись посреди холла так, будто были очень хорошими друзьями, которые долго не виделись.
– Что привело тебя к нам? – поинтересовалась Сеймур.
– Боюсь, что ничего хорошего. Мы можем поговорить наедине?
– Конечно, – ответила Джейн и провела ее в свой кабинет.
Пока они шли по коридорам, которые Эйвери когда-то знала, как свои пять пальцев, чувство преследования только увеличивалось. Она ощущала себя аутсайдером, которому здесь было не место. Блэк хотелось покончить с этим как можно скорее, при этом никому не нагрубив.
Когда они зашли в кабинет Джейн, Эйвери словно вернулась в прошлое. Это огромное помещение никак не изменилось с тех пор, как она уволилась. Вместо того, чтобы сесть на свое место, Сеймур прошла к небольшому столу переговоров, находящемуся в углу кабинета. Блэк присоединилась и тут же перешла к теме беседы, разрушив все надежды на возможную болтовню и ненужные формальности.
– Мне самой это не нравится, – сказала она, – но я очень спешу и вопрос действительно серьезный. Ничего, если я задам тебе пару вопросов по старому делу?
– Конечно, если это только не нарушает право клиента на конфиденциальность.
– Очень сомневаюсь в этом. Ты знала, что Рональда Биля выпустили раньше срока за хорошее поведение?
– Понятия не имела, – ответила Джейн. – Откуда ты узнала?
– Позвонила в колонию. Слушай, кажется, я здесь, чтобы покаяться. Заодно, ты, возможно, сможешь помочь мне достать информацию.
– Покаяться? – переспросила она. – По поводу?
– Я завалила то дело, – пояснила Эйвери. – Я видела, что доказательства очень слабы и, если бы я надавила, он бы просто ушел, получив предупреждение. Но я знала, что он виновен. Он сам дал мне понять это своей реакцией и поведением вне зала суда. Он был полностью виновен, и я хотела, чтобы он сел. Поэтому я не старалась убедить присяжных. Теперь же он вышел и велика вероятность, что именно он издевается надо мной.
– Как это? – спросила Джейн.
Следующую пару минут Блэк рассказывала Джейн о коте и манекене, а также о бедной студентке, убитой при помощи строительного пистолета. Сейчас она была уверена, что жертва вряд ли имела какое-то отношение к Билю. Он просто пытался поиздеваться над ней… Чтобы она узнала, что он вышел.
«Это был не Говард Рэндалл, хвастающийся побегом, – подумала она, завершив свой рассказ. – Это был Биль, который таким образом сообщил о своем выходе. Он использовал побег Говарда для прикрытия».
– Боже, Эйвери, это ужасно, – ответила Джейн. – Послушай, что касается твоей исповеди, можешь даже не переживать об этом. Я бы поступила точно так же. Черт, да я делала это сама, просто не так резко. Не мучай себя, об этом не стоит и думать.
– Джейн, охотится он за мной или же просто хочет посмеяться, его поведение очень четко указывает на желание отомстить. А прийдя за мной, он может выйти и на тебя. Ты владелица этой фирмы, ты много времени проводила в зале суда во время разбирательства.
– Ох, дорогая… Я ежедневно кручусь вокруг этих психов. Это опасная работа. И из того, что ты рассказала, мне стало ясно, что если бы он хотел убить тебя, ты была бы уже мертва.
– Нет, если он испытывает удовольствие, издеваясь надо мной, – перебила Эйвери. – В любом случае, есть еще одна причина, по которой я здесь. У тебя сохранились материалы по этому делу? Мне нужен образец почерка Биля. Подойдет даже просто его подпись.
– Уверена, что-то сохранилось, – кивнула Джейн. – Когда тебе нужно это?
– Чем быстрее, тем лучше. Будет отлично, если ты найдешь его прямо сейчас.
– Дай мне хотя бы час. Подождешь или отправить тебе по электронной почте?
Эйвери задумалась на мгновенье, а потом покачала головой. Ей нужно было увидеть Роуз. Она хотела проверить дочь, рассказать ей о Рамиресе и поделиться последней догадкой.
– Отправь на почту, – попросила она. – Мне нужно кое-куда заехать.
– Хорошо, – ответила Джейн, грустно улыбнувшись. – Черт, так приятно видеть тебя снова, Эйвери. Пожалуйста, прости, что вмешиваюсь, но ты выглядишь просто ужасно.
– Боюсь, ты права, – согласилась она. – Я не обижаюсь.
Блэк встала, чтобы уйти, и в это время в кармане завибрировал телефон. Доставая его, она предположила, что это Роуз, наконец-то, решила ответить. Но оказалось, что звонил Коннелли.
– Алло, – ответила она на звонок. – Ты все же нашел что-то в деле Биля, что привлекло внимание?
– Нет, – сказал он. – У меня не было на это времени. Я только вернулся с места преступления. Кажется, это снова дело рук Рэндалла или кого ты там еще себе выдумала.
– Где?
– Слушай меня внимательно, – продолжил Дилан, слегка поколебавшись. – Ты нужна мне здесь. О’Мэлли тоже так считает, хотя и не скажет этого прямо, как я. Вместе с ним мы сможем утаить это от мэра хотя бы на час. Можешь приехать прямо сейчас?
– Говори адрес, – кивнула она.
Коннелли передал информацию, и Эйвери поняла, что знает это место.
– Буду через двадцать минут.
Она завершила вызов и, извиняясь, взглянула на Джейн:
– Мне пора. Заранее спасибо за помощь.
– Обращайся. И, Эйвери… Береги себя.
Блэк кивнула и вышла. Какая-то часть ее не хотела спешить, пытаясь насладиться видом и ароматами того места, которое во многом определило ее будущее. Именно тут она поняла, насколько помешана на работе и научилась совладать с собой. Здесь она узнала многое о победах и поражениях.
Казалось, все это происходило в прошлой жизни. Она практически ничем не походила на ту женщину.
Зато Рональд Биль прекрасно видел сходство.
«Может настало время вернуться», – подумала Эйвери, садясь в машину и направляясь к Коннелли.
Место преступления находилось в частном секторе в Винчестере. Подъехав к нему, Эйвери увидела, что Коннелли не шутил. Они действительно делали все возможное, чтобы скрыть убийство от лишних глаз. Машина Дилана стояла на подъездной аллее. Повсюду виднелись жилые дома, но ни из одного из них, казалось, никто не выглядывал. Вероятно, люди разошлись по рабочим местам, либо заперлись внутри, занимаясь домашними делами.
У тротуара стояла единственная полицейская машина. Эйвери припарковалась за ней и поспешила наверх по красиво ухоженному газону. Коннелли с жестким и мрачным видом поджидал ее у входной двери.
– Как там Рамирес? – спросил он.
– Идет на поправку, – ответила она. – А тот факт, что ты вдруг решил поболтать, наводит на мысль, что внутри меня ждет нечто шокирующее.
– Ты права, – сказал он, пропуская ее внутрь. – Это просто ужасно.
Эйвери прошла веранду и зашла в скромный дом среднего класса. Входная дверь вела в маленькое фойе, где в углу лежал коврик для обуви. Сразу напротив располагалась гостиная, в которой повсюду, словно развешанные декорации, виднелась кровь. В центре комнаты стоял включенный телевизор, транслирующий повтор «M*A*S*H».
Блэк зашла в комнату, готовясь к самому худшему. По мере приближения количество крови увеличивалось. Диван, опрокинутый кофейный столик, ковры – все было покрыто бурой жидкостью, которая местами была еще влажной.
Наконец, она увидела тело, буквально застывшее в неуклюжей позе, которую сложно было назвать человеческой. Оно лежало между диваном и опрокинутым журнальным столиком.
Коннелли подошел сзади, говоря чуть слышно, словно одновременно испытывал уважение и отвращение к покойнику. За ним с улицы зашли еще два копа. Оба выглядели потрясенно.
– Митч Бреннан, – сообщил он. – Слава Богу, одинокий. Пятьдесят шесть лет. Работал надзирателем. И… Вот дерьмо, Эйвери, ты была права. Во всяком случае, частично.
– Права по поводу?
– Рональда Биля. Мистер Бреннан был именно его надзирателем. Я получил подтверждение этому пару минут назад.
К сожалению, его признание было не столь сладким, как ожидалось. Оно было запятнано кошмарным кровавым зрелищем, возникшим перед ними.
Слева от Митча Бреннана лежала кувалда. Ее основание было залито кровью и остатками плоти. Эйвери взглянула на тело, пытаясь найти смысл. Она видела сломанные кости, лужи крови и то, что когда-то называлось головой, хотя сейчас проломленный череп уже не имел определенной формы. Примерно в двух футах от тела в луже вязкой жидкости виднелось несколько зубов. Правое плечо было полностью разрушено, а рука слабо болталась в неестественном положении.
Стоило отвести взгляд, поскольку даже у нее начало сводить живот. Все это… Все это было чересчур жестоко.
– Знаю, – произнес Коннелли. – Это настоящее варварство. Я не завидую коронеру, которому достанется это тело. Даже не понимаю, как проводить вскрытие.
Те два копа, которые зашли за ними, пытались любыми способами избежать этого мессива.
– Тут и записывать-то нечего, – сообщил один из них. – Все произошло здесь. Задняя дверь открыта, видны следы взлома.
Эйвери обошла дом, проводя осмотр для себя. Как и сказал офицер, она увидела следы взлома на задней двери, которая вела на кухню. Рама была расколота, а снаружи виднелась огромная вмятина, предположительно от той самой кувалды.
Вернувшись в гостиную, она попыталась восстановить для себя всю цепочку событий. Раз телевизор был включен, то, скорее всего, Митч Бреннан как раз смотрел его, когда ворвался Биль. Возможно, он попытался добежать до входной двери или спрятанного в доме пистолета. Нельзя было сказать наверняка. Повсюду было слишком много крови, чтобы предположить хоть что-то.
Входная дверь хлопнула, отвлекая Блэк от поиска ответов.
«Это точно мэр Гринвальд, – подумала она. – Становится все интереснее».
Но это был не он. Вместо ожидаемого челов�
Блейк Пирс – автор серии-бестселлера «Загадки Райли Пейдж», включающей в себя десять захватывающих книг (серия продолжается). Помимо этого он является создателем «Загадок Макензи Уайт», состоящей из шести книг (серия продолжается); «Загадок Эйвери Блэк», также содержащей пять книг, и новой серии под названием «Загадки Кери Локи», включающей четыре книги (серия продолжается).
Книголюб и большой поклонник триллеров и детективов, Блейк будет рад услышать ваше мнение, поэтому заходите на www.blakepierceauthor.com, чтобы узнать больше и оставаться в курсе новинок!
Copyright © 2017 г. Блейк Пирс. Все права защищены. За исключением случаев, разрешенных Законом США об авторском праве 1976 года, ни одна часть данной публикации не может быть воспроизведена, распространена или передана в любом формате или любыми средствами, либо храниться в базе данных, без предварительного разрешения автора. Данная книга лицензирована только для личного пользования. Данная книга не может быть повторно продана или передана другим людям. В случае, если вы хотите поделиться этой книгой с другим лицом, вам необходимо приобрести дополнительную копию для каждого получателя. Если вы читаете эту книгу, не купив ее, или же она была приобретена не для личного пользования, пожалуйста, верните ее и приобретите собственный экземпляр. Спасибо за уважение к напряженной работе автора. Это художественное произведение. Имена, персонажи, предприятия, организации, места, события и происшествия являются плодом воображения автора. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, совершенно случайно. Изображение обложки Copyright Адама Мачовски используется на основании лицензии, полученной от shutterstock.com.
СЕРИЯ «ЗАГАДКИ РАЙЛИ ПЕЙДЖ»
КОГДА ОНА УШЛА (Книга № 1)
КОГДА КРУГОМ ОБМАН (Книга № 2)
КОГДА РАЗБИВАЮТСЯ МЕЧТЫ (Книга № 3)
КОГДА ПРИМАНКА СРАБОТАЛА (Книга № 4)
КОГДА ОХОТА НАЧАЛАСЬ (Книга № 5)
КОГДА СТРАСТЬ СИЛЬНА (Книга № 6)
КОГДА ПОРА ОТСТУПИТЬ (Книга № 7)
КОГДА ОСТЫЛИ СЛЕДЫ (Книга № 8)
КОГДА ОН СЛИШКОМ БЛИЗОК (Книга № 9)
КОГДА ВСЕ ПОТЕРЯНО (Книга № 10)
СЕРИЯ «ЗАГАДКИ МАКЕНЗИ УАЙТ»
ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОН УБЬЕТ (Книга № 1)
ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОН УВИДИТ (Книга № 2)
ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОН НАЧНЕТ ОХОТУ (Книга № 3)
ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОН ПОХИТИТ (Книга № 4)
ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОН ЗАХОЧЕТ (Книга № 5)
ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОН ОЩУТИТ (Книга № 6)
СЕРИЯ «ЗАГАДКИ ЭЙВЕРИ БЛЭК»
МОТИВ ДЛЯ УБИЙСТВА (Книга № 1)
МОТИВ ДЛЯ ПОБЕГА (Книга № 2)
МОТИВ ДЛЯ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ (Книга № 3)
МОТИВ ДЛЯ ОПАСЕНИЙ (Книга № 4)
МОТИВ ДЛЯ СПАСЕНИЯ (Книга № 5)
СЕРИЯ «ЗАГАДКИ КЕРИ ЛОКИ»
СЛЕД СМЕРТИ (Книга № 1)
СЛЕД ОТ УБИЙСТВА (Книга № 2)
СЛЕД ПОРОКА (Книга № 3)
СЛЕД ПРЕСТУПЛЕНИЯ (Книга № 4)
Пролог
Кирстен вся сжалась от Бостонского холода. Готовясь к ночной прогулке продолжительностью всего в четыре квартала, она получше обвязала шарф вокруг шеи. Пройдя несколько закрытых баров и осознав, что уже слишком поздно для того, чтобы идти пешком, девушка внезапно ощутила прилив страха. Она оглянулась на двери жилого комплекса, откуда только что вышла, и чуть не передумала. Возможно, действительно стоило переночевать в квартире подруги.
Эми настаивала, чтобы девушка осталась. Ее аргументы по поводу того, что на улице было уже слишком поздно и холодно, теперь казались вполне существенными. Но, учитывая, что она пыталась отговорить подругу, уткнувшись в шею какому-то парню из бара, пока руки последнего блуждали где-то на просторах ее тела, Кирстен абсолютно не хотелось спать на диване, слушая, как ее лучшая подруга и какой-то случайный, хоть и симпатичный мужчина, занимаются пьяным сексом всю ночь напролет.
Честно говоря, она также не особо горела желанием встретить рассвет вместе с Эми, выдумывая подходящую причину для того, чтобы попрощаться с этим незнакомцем.
Ей нужно было пройти всего четыре квартала. По сравнению с неистовым холодом, который опустился на Бостон около месяца назад, нынешняя ночь казалась весенней.
Было около трех часов утра. Они с Эми планировали забить на все проблемы, просидеть в баре всю ночь и заняться тем, что придет в их пьяные головы. В конце концов, сейчас, в последний год в колледже, все их мечты, наконец, сбылись. Каким-то чудом, несмотря ни на что, их обеих выбрали из восьми кандидатов класса фоторепортеров для поездки в Испанию. Вместе они проработают все лето на современный журнал, специально ориентированный на образовательные рынки… А также за этот период они заработают гораздо больше, нежели мать Кирстен за последний год.
«И это, наконец, заткнет ее», – подумала девушка. Она очень любила маму, но в то же время неимоверно устала выслушивать от нее, что карьера в области фоторепортера – это выброс денег в трубу и пустая трата времени и сил.
Кирстен прошла первый квартал, огляделась и, убедившись, что тротуар пуст, направилась дальше. Она начинала замерзать. Нос защипал от мороза.
Девушка задумалась, были ли Эми с ее случайным парнем на одну ночь уже голыми, будет ли он также хорош в постели и не помешает ли им огромное количество выпитого.
Она не очень хорошо себя чувствовала. Точнее, алкоголь давал о себе знать. В том баре, где они собирались провести остаток ночи, она успела перекусить. Теперь же она пыталась понять, что именно не понравилось ее желудку – то ли это были начосы, которые девушки выбрали в качестве закуски, то ли пицца. Уже после четвертого бокала пива Кирстен поняла, что ее ночь закончилась и она может лишь просто сидеть рядом с Эми, которая довольствовалась шотами.
Она подумала, что завтра узнает много интересных, шокирующих подробностей. Размышляя об этом и об их предстоящем лете в Испании, Кирстен едва различила какой-то звук позади. Шаги.
Волосы буквально встали дыбом, но она не рискнула оглянуться назад, лишь ускорившись. Два квартала были пройдены, оставалось ровно столько же. Холод уже начинал сковывать все тело.
Неожиданно, звук шагов приблизился и рядом кто-то споткнулся. Казалось, человек был пьян и, когда Кирстен отпрянула назад от испуга, он удивленно усмехнулся про себя.
– Прошу прощения, – произнес он. – Я не хотел напугать Вас. Я просто… Можете мне помочь? Я выпивал с друзьями и… Должен был где-то встретиться с ними после бара, но не помню где. Я из Нью-Йорка и не бывал в Бостоне ранее. Понятия не имею, где я сейчас нахожусь.
Кирстен лишь покачала головой, будучи не в силах заставить себя взглянуть на мужчину. Ей было страшно находиться рядом с пьяным незнакомцем на улице так поздно. Она была уже недалеко от дома и мечтала лишь о том, чтобы эта ночь быстрее завершилась.
– Нет, извините, – ответила Кирстен.
– Серьезно? – ошарашено спросил мужчина.
Он тут же перестал казаться пьяным. Забавно, но он вполне искренне удивился тому, что кто-то отказал ему в столь невинной просьбе, как помощь незнакомцу в новом городе. Эта странность пришла ей в голову ровно в тот момент, когда она уже отвернулась, чтобы быстрее уйти домой.
Но какое-то незначительное движение привлекло внимание и девушка на секунду заколебалась. Мужчина держал руку на животе таким образом, будто ему было плохо. Она все время была там, но Кирстен чувствовала, что дело не в боли. Он засунул руку под куртку и она поняла, что в ней что-то есть.
«Пистолет», – вдруг запаниковала она и практически не ошиблась.
Все ее тело напряглось, призывая к побегу. Она взглянула ему в лицо и увидела в глазах пустоту. Мужчина притворялся. Он не был пьян и не терялся в городе. Глаза были трезвы, трезвы и слегка безумны. Кирстен ощутила приступ паники.
Незнакомец быстро достал оружие, которое было так похоже на пистолет. Девушка резко развернулась в попытке убежать и уже открыла рот, собираясь позвать на помощь, как в этот момент что-то с силой обрушилось ей на голову. Резкий и сильный удар пришелся в бок, чуть ниже уха. Кирстен споткнулась и упала. Она ощутила привкус крови во рту, а затем чьи-то руки схватили ее.
Новый толчок, уже не настолько сильный, но не менее оглушительный. Боль была невыносимой, но она даже не успела испытать всю ее мощь, поскольку темнота окутала сознание. Улица расстворилась в ночи так же, как и лицо незнакомца.
В голове мелькнула последняя мысль о том, что жизнь оказалась слишком короткой и что поездке, которая должна была открыть новую страницу, так и не суждено произойти.
Глава первая
Эйвери ощущала себя так, будто последние пару недель находилась в некой странной изоляции от окружающего мира. Она вошла в палату и, честно говоря, на данный момент не было иного места, где она чувствовала бы себя лучше, чем среди стерильных стен больницы, в которой Рамирес все еще боролся за жизнь.
Время от времени телефон вибрировал то от входящих звонков, то от поступающих смс, но она редко проверяла его. Ее одиночество могли нарушить лишь медсестры, врачи или Роуз. Эйвери понимала, что, скорее всего, пугает дочь. На самом деле, она уже саму себя начинала беспокоить. Она и раньше впадала в состоянии депрессии, особенно во времена подросткового периода и после развода, но подобные ощущения были в новинку даже для нее. Они выходили за все разумные рамки. Эйвери с головой успела окунуться в размышления о том, была ли жизнь, которую она проживала, действительно ее.
Все случилось две недели назад, тринадцать дней, если быть точнее. Состояние Рамиреса ухудшилось после операции, когда врачи пытались спасти его от полученного ранения, при котором пуля прошла всего в менее чем половине дюйма от сердца. И показатели так и не улучшались. Врачи сообщили, что он пережил сердечную недостаточность и находился в очень рискованном положении. Он мог как прийти в себя и полностью восстановиться в любой момент, так и навсегда уснуть. Уверенности не было. Во время перестрелки Рамирес потерял много крови и даже технически был мертв в течение сорока двух секунд. Ситуация была непроста.
Все это сопровождалось не более приятными новостями, которые Эйвери получила от доктора всего двадцать минут назад.
Тот сообщил, что Говард Рэндалл каким-то образом сбежал из тюрьмы. И сейчас, спустя две недели, его так и не поймали. Если ей и требовалось некое напоминание об этом ужасном факте (хоть это и не так), она получала его каждый раз, когда решалась включить телевизор. Она сидела в палате Рамиреса, словно зомби просматривая новости. Даже с учетом того, что побег Говарда Рэндалла не был главным событием, сообщение о нем все еще прокручивалось в бегущей строке внизу экрана.
Говард Рэндалл все еще в бегах. Власти никак не комментируют это.
Жители Бостона явно нервничали. Создавалось впечатление, что они были на пороге войны с какой-то безымянной страной и только и ждали, что вот-вот с неба посыпятся бомбы. Финли несколько раз пытался дозвониться до нее, а Коннелли дважды заглядывал в палату. Даже О’Мэлли, казалось, был обеспокоен ее состоянием, прислав смс, от которого на душе стало чуть теплее.
«Не спеши. Просто позвони, если что-нибудь потребуется».
Они дали ей время для скорби. Эйвери понимала это и чувствовала себя немного глупо, глядя на Рамиреса, который никак не хотел делать шаг ни в одну сторону. Она также воспользовалась этим перерывом, чтобы обдумать все произошедшее. Блэк до сих пор ощущала холодок, вспоминая, как чуть не замерзла до смерти дважды – внутри промышленного морозильника и упав в ледяную реку.
Но более всего ее беспокоил тот факт, что Говард Рэндалл был на свободе. Каким-то чудом ему удалось сбежать, вновь представив свой и без того загадочный образ. В новостях она увидела, что в социальных сетях многие восхваляли убийцу за подобные Гудини навыки. Он сбежал из заключения, не оставив и следа.
Эйвери размышляла обо всем этом, сидя в кресле, которое одна из медсестер заботливо принесла на прошлой неделе специально для нее, поняв, что в ближайшее время Блэк никуда отсюда не уйдет. Ее мысли были прерваны особым сигналом телефона. Это был единственный звук, на который она реагировала в эти дни, знак того, что с ней пытается связаться Роуз.
Эйвери взглянула на дисплей и увидела новое сообщение.
«Просто проверяю тебя, – говорилось в нем. – Ты все еще в больнице? Хватит. Выходи оттуда и пропусти бокальчик с дочерью».
Блэк отреагировала так, словно была обычным офицером на службе: «Тебе еще нет 21».
Ответ пришел сразу: «Боже, мам, это так мило. Ты и половины обо мне не знаешь. Но у тебя есть все шансы, проведи ты со мной хоть немного времени. Только один вечер. С ним все будет хорошо, даже если ты уйдешь оттуда…»
Эйвери отложила телефон. Она прекрасно знала, что Роуз была права, но не могла отделаться от мысли, что Рамирес может прийти в себя, когда ее не будет рядом. Никого не будет рядом, чтобы поговорить с ним, взять за руку и объяснить что же произошло.
Она поднялась и подошла к нему. Будучи зависимым от аппаратов и с трубкой в горле, он выглядел невероятно слабым. Она вспомнила почему он оказался здесь. Он принял на себя пулю, которая предназначалась ей, и тогда он казался сильнее, чем когда-либо. Она погладила его по волосам и поцеловала в лоб.
Затем Эйвери взяла его руку и присела на край кровати. Она никому не рассказывала о том, что иногда разговаривает с ним в надежде, что Рамирес слышит ее. И она снова пошла на это, сначала чувствуя себя немного глупо, но затем откинув все сомнения.
– В общем, так, – произнесла она. – Я не выходила из больницы последние три дня. Мне нужно принять душ. Также я хотела бы нормально поесть и выпить чашечку хорошего кофе. Немного пройдусь, хорошо?
Эйвери сжала руку Рамиреса и ее сердцебиение слегка участилось, когда она поняла, что по наивности ожидает ответа. Она умоляюще взглянула на него, вздохнула и взяла телефон. Перед тем, как выйти из палаты, она оглянулась на телевизор. Поднимая пульт, чтобы выключить его, Блэк увидела лицо, которое изо всех сил старалась вычеркнуть из памяти в последние две недели.
Говард Рэндалл смотрел ей прямо в глаза. Его фото растянулось на половину экрана, пока репортер с серьезным видом читал новости. Эйвери с отвращением выключила телевизор и спешно вышла из палаты, словно изображение Говарда было призраком и могло потянуться за ней.
Осознание того, что Рамирес собирался продолжить отношения с ней (и, судя по кольцу, найденному в кармане, хотел даже сделать предложение), придало ее возвращению домой лишь дополнительную печаль. Войдя в квартиру, Эйвери растерянно оглянулась. Помещение выглядело каким-то неживым. Казалось, что здесь давно уже никто не жил и хозяева собирались сделать ремонт для последующей сдачи в аренду.
Она подумала о том, чтобы позвонить Роуз. Они могли бы прогуляться вдвоем и съесть пиццу. Но Блэк также прекрасно понимала, что дочь не захочет говорить о происходящем, а она была не готова к чему-то иному. Обычно Эйвери быстро переключалась, но не в этот раз. Рамирес, находящийся в таком опасном положении, и сбежавший Говард Рэндалл… Это уже слишком.
Хоть она больше и не ощущала себя здесь, как дома, ей все же захотелось расстянуться на диване. Кровать словно манила ее.
«Естественно, это все еще твой дом, – думала она. – Даже с учетом того, что Рамирес может не справиться и уйти, это все еще твой дом. Не устраивай драму».
Это было ясно как день. До сих пор ей удавалось блокировать свои мысли от реальности, но последняя была настолько ошеломляющей, что Эйвери не смогла справиться с ней.
Опустив плечи, она прошла в ванную. Раздевшись и войдя в душевую кабину, она дернула занавеску и включила горячую воду. Блэк простояла так несколько минут, прежде чем вспомнила о мыле или шампуне, позволяя воде расслабить мышцы. Затем она выключила душ, переключила смеситель и открыла кран заново. Как только ванная наполнилась, она села и позволила себе отдохнуть.
Эйвери перекрыла воду пальцем ноги лишь тогда, когда она чуть не пролилась на пол, поднявшись до краев. Она закрыла глаза, отмокая. Единственным звуком в пустой квартире был медленный и ритмичный стук воды, капающей из крана, и ее собственное дыхание.
Вскоре после этого раздался новый – плач Эйвери.
Она долго держалась, стараясь не показать свое горе в больнице и не желая, чтобы Рамирес услышал ее, если он вообще мог слышать. Несколько раз она заходила в ванную комнату в палате, чтобы немного поплакать, но ни разу не позволила себе зарыдать в полную силу.
Эйвери продолжала плакать, поток слез лишь увеличивался, будто мысль о том, что Рамирес может покинуть ее, до этого не приходила в голову.
Она позволила себе дать слабину и просидела в ванной, пока вода не остыла, а кожа на пальцах не сморщилась. Наконец, отмывшись и выбравшись оттуда, она почувствовала себя намного лучше.
Одевшись, Эйвери даже слегка накрасилась и привела волосы в более-менее презентабельный вид. Затем она прошла в кухню, насыпала в тарелку хлопьев и проверила телефон, который оставила там перед принятием душа.
Судя по всему, пока она была в ванной, телефон не умолкал.
Ее ожидали три голосовых сообщения и восемь смс. Все пришли со знакомых номеров. Два сообщения были из участка, а остальные от Финли и Коннелли. Одно из них принадлежало О’Мэлли. Оно было последним и пришло всего семь минут назад. Текст было сложно не понять: «Эйвери, лучше бы тебе поднять чертову трубку, если еще собираешься работать здесь»!
Она знала, что это блеф, но тот факт, что О’Мэлли лично написал ей, означал, что что-то произошло. Кэп редко присылал смс. Должно было случиться нечто действительно серьезное.
Блэк даже не стала прослушивать голосовую почту. Вместо этого она позвонила Коннелли. Она не хотела разговаривать по этому поводу с Финли, поскольку тот слишком осторожничал в неловких ситуациях. И уж точно не стремилась поболтать с О’Мэлли, пока он находился в подобном настроении.
– Господи, Эйвери… Где тебя носит, черт возьми? – ответил Дилан после второго гудка.
– В ванной.
– Ты дома?
– Да. Разве это плохо? Я видела сообщение О’Мэлли. Он написал. Что там у вас происходит?
– Слушай… Похоже у нас наклевывается крупное дело и, если есть желание принять участие, мы ждем тебя. На самом деле… Даже если его и нет, О’Мэлли хочет тебя видеть.
– Почему? – заинтригованно спросила она. – Что там?
– Просто… Просто приезжай сюда, хорошо?
Она вздохнула, понимая, что мысль о возвращении к работе действительно прокралась ей в голову. Возможно, это придаст ей некий заряд бодрости. Может именно работа вытащит ее из этого ужасного состояния, в котором она пребывает последние две недели.
– Что может быть настолько важным? – спросила Блэк.
– У нас убийство, – ответил Коннелли. – И мы практически уверены, что это дело рук Говарда Рэндалла.
Глава вторая
Эйвери пронзил дикий страх, когда она добралась до участка. Повсюду виднелись новостные фургоны, переполненные журналистами, которые готовы были драться за место под солнцем. На парковке и газоне было столько народа, что в дверях поставили полицейских, удерживающих толпу за пределами участка. Блэк проехала к черному входу, подальше от улицы, заметив несколько фургонов и там.
Среди копов, сдерживающих репортеров, она увидела Финли. Как только он заметил ее машину, то шагнул навстречу, помахав рукой и подзывая к себе. Судя по всему, О'Мэлли отправил его на улицу в качестве охранника, чтобы удостовериться в том, что она сможет пройти сквозь это сумасшествие.
Блэк припарковалась и на полной скорости направилась ко входу. Финли тут же подбежал к ней. Благодаря ее карьере в качестве адвоката, а также нескольким громким делам, которые она раскрыла в качестве детектива, Эйвери прекрасно знала, что ее лицо слишком узнаваемо для журналистов. К счастью, при помощи Финли, никто не узнал ее прежде, чем она достигла черного входа.
– Что, черт возьми, здесь происходит? Мы взяли Рэндалла? – спросила Блэк.
– Я хотел бы рассказать тебе все, – ответил он. – Но О'Мэлли запретил. Он хочет поговорить с тобой первым.
– Думаю, это справедливо.
– Как ты, Эйвери? – поинтересовался Финли, пока они пробирались к конференц-залу, находящемуся в дальней части участка А1. – Я имею в виду ситуацию с Рамиресом.
– В порядке. Пытаюсь смириться, – пожала она плечами.
Финли понял, что она не хочет говорить об этом и замолчал. Они продолжили свой путь в тишине.
Блэк ожидала, что конференц-зал будет настолько же переполнен, как и парковка. Она решила, что случай, связанный с Говардом Рэндаллом, непременно сподвигнет каждого офицера заглянуть сюда. Но, к ее удивлению, к тому моменту, как они с Финли вошли внутрь, за столом находились лишь Коннелли и О’Мэлли. Выражения лиц обоих мужчин были прямо противоположными. Взгляд Коннелли говорил об обеспокоенности ситуацией, а О'Мэлли будто кричал: «Какого черта вы все от меня хотите?»
Присев рядом с ними, она ощутила себя ребенком, которого вызвали в кабинет директора.
– Спасибо, что так быстро приехала, – сказал О'Мэлли. – Знаю, что тебе пришлось пройти через ад. И можешь мне поверить… Я решил, что тебе стоит присутствовать здесь, поскольку подумал, что ты сама захочешь заняться данным вопросом.
– Говард действительно убил кого-то? – спросила она. – Откуда вы знаете? Вы взяли его?
Все трое в замешательстве переглянулись.
– Нет, не совсем, – ответил Финли.
– Это произошло прошлой ночью, – произнес капитан.
Эйвери вздохнула. На самом деле она вполне ожидала услышать нечто подобное в новостях или в участке А1. Тем не менее, человек, которого она все лучше узнавала, сидя за столом переговоров в тюрьме, у которого неоднократно просила совета, не казался ей способным на убийство. Это было достаточно странно… Она много общалась с ним будучи адвокатом и прекрасно понимала, что он может пойти на подобное преступление. Говард уже делал это множество раз. Когда его, наконец, посадили, на нем было одиннадцать убийств, хотя считалось, что их гораздо больше, просто не хватило доказательств. Все же что-то в этой новости потрясло ее, даже несмотря на то, что звучала она вполне нормально.
– Мы уверены, что это он? – спросила Блэк.
О'Мэлли тут же ощутил некий дискомфорт. Он вздохнул и встал со стула, медленно расхаживая по залу.
– Нам не хватает улик. Жертвой этого жестокого убийства стала студентка колледжа, что заставило нас подумать о Рэндалле.
– Есть данные по ней? – уточнила она.
– Сейчас их собирают и…
– Могу я взглянуть?
Коннелли и О’Мэлли снова неловко переглянулись.
– Мы не хотим, чтобы ты сильно вникала, – произнес кэп. – Тебя позвали потому, что ты знаешь этого психа лучше, чем кто-либо. Это не предложение взять дело. У тебя сейчас итак хватает хлопот.
– Я ценю твою заботу. Могу я посмотреть на фотографии с места преступления?
– Да, – ответил Коннелли. – Но учти, они довольно жуткие.
Эйвери не ответила. Ее немного злил тот факт, что ее вызвали с такой срочностью, но при этом разговаривали как с ребенком.
– Финли, можешь сбегать в мой кабинет и принести материалы дела? – попросил О'Мэлли.
Финли послушно встал, как впрочем и всегда. Глядя на него, Блэк вдруг осознала, что те две недели, которые она провела в состоянии неопределенности, по факту казались куда большим сроком. Она любила свою работу и соскучилась по вечному хаосу, царящему здесь. Просто находясь в участке, она ощутила прилив сил, даже с учетом того, что являлась не более, чем информационным ресурсом для О’Мэлли и Коннелли.
– Как там Рамирес? – поинтересовался капитан. – Последнее, что мне сообщили пару дней назад было то, что он все еще находится в том же состоянии.
– Да, правильно, – она попыталась улыбнуться в ответ. – Ни плохих новостей, ни хороших.
Эйвери чуть не рассказала им о кольце, которое медсестры нашли в его кармане. Рамирес собирался сделать ей предложение. Возможно это помогло бы им понять, почему она настолько переживала и не хотела отходить от него.
Прежде, чем данный разговор мог состояться, в зал вернулся Финли, неся тоненькую папку с материалами дела. Он положил ее напротив Блэк, получив одобрение О'Мэлли.
Эйвери достала фотографии и принялась рассматривать их. Всего в папке было семь снимков и Коннелли не преувеличивал, они были ужасающими.
Повсюду виднелась кровь. Девушку затащили в переулок и раздели догола. Правая рука, казалось, была сломана. Светлые волосы были перепачканы кровью. Блэк пыталась разглядеть следы от пуль, но так и не нашла их. Только долистав до пятой фотографии, где лицо жертвы было запечатлено крупным планом, она, наконец, увидела способ убийства.
– Гвозди? – спросила она.
– Да, – ответил Коннелли. – И, судя по тому, что мы видели, их забили с такой точностью и силой, что явно использовался строительный пистолет. На данный момент подключились судмедэксперты, поэтому пока мы можем только гадать. Мы предполагаем, что первый выстрел пришелся за левое ухо. Скорее всего, он был сделан с расстояния, так как прошел не полностью. Гвоздь проколол череп, но это все, что нам известно на данный момент.
– И, если только этот не убил ее, – продолжил О'Мэлли, – то тот, который вошел в челюсть под углом, наверняка добил. Гвоздь прошел через нижнюю часть рта, прорвался через носоглотку и достиг мозга.
«Подобное насилие и правда похоже на Говарда Рэндалла, – подумала Эйвери. – Нельзя отрицать данный факт».
Но снимок также содержал и другие вещи, которые никак не ассоциировались с ним. Она внимательно изучила все фотографии, удостоверевшись, что, по сравнению со всеми делами, в которые Блэк была вовлечена, эти действительно оказались наиболее кровавыми и жестокими.
– Хорошо, что в результате вы хотите от меня?
– Как я и сказал… Ты достаточно хорошо знакома с этим парнем. Основываясь на информации, которой ты владеешь, я хочу понять, где он может находиться. Судя по этому убийству, он остался в городе.
– Ты не считаешь опасным скидывать все на Говарда Рэндалла?
– Через две недели после его побега из тюрьмы? – усмехнулся О'Мэлли. – Нет, я бы даже сказал, что это идеально подходит и данный факт буквально выкрикивает его имя. Хочешь просмотреть предыдущие снимки с мест убийств, которые он совершил?
– Нет, – слегка ядовито ответила Эйвери. – Я прекрасно помню их.
– Итак, что ты можешь поведать нам? Мы ищем его уже две недели и пока ничего.
– Мне казалось, ты сказал, что не хочешь привлекать меня.
– Нам нужен твой совет и помощь, – ответил О'Мэлли.
Что-то в этой фразе звучало оскорбительно, но Блэк не видела смысла в споре. К тому же, сейчас у нее появился шанс сосредоточиться на чем-то еще, кроме состояния Рамиреса.
– Сколько я ни общалась с ним, он никогда не давал прямых и четких ответов. Это всегда были намеки, своеобразные загадки. Таким образом он заставлял меня шевелить мозгами и думать самой. Также наши разговоры развлекали его. Честно говоря, иногда мне казалось, что он видел во мне товарища. Не друга, конечно, но кого-то, с кем он мог бы поболтать на равных в интеллектуальном смысле.
– И он никогда не высказывал тебе за всю ту драму, через которую вам обоим пришлось пройти, когда ты работала адвокатом?
– А почему же он должен был высказывать мне? – спросила она. – Я выпустила его… Сделала свободным. Вспомни, он же сам был виноват. Он же снова убил человека лишь для того, чтобы доказать, насколько некомпетента была я.
– Но все эти визиты в тюрьму… Он рад был тебе?
– Да, хотя я никогда не понимала его в этом плане. Думаю, это своеобразное уважение. И, как бы глупо это ни звучало, кажется, часть его сожалела о последнем убийстве, о том, что подставила меня во время последнего суда.
– Во время твоих визитов он заговаривал о попытках сбежать из тюрьмы? – влез Коннелли.
– Нет. Ему было достаточно комфортно там. Никто его не трогал. Каждый заключенный испытывал к нему своеобразное уважение. Возможно, это был просто страх, но он выглядел королем.
– Тогда зачем же ему было сбегать? – удивился О'Мэлли.
Эйвери знала, к чему он клонит, понимала, каких слов от нее ждут. И, черт возьми, их догадка имела право на существование.
Говард сбежал бы только в том случае, будь у него дела снаружи, какая-то незавершенная история. Или же ему просто стало скучно.
– Он достаточно умен, – ответила Блэк. – Даже слишком. Возможно, он захотел бросить нам вызов.
– Либо снова убить, – добавил капитан, с отвращением кивая на фотографии.
– Все может быть, – согласилась она, взглянув на снимки еще раз. – Когда ее нашли?
– Три часа назад.
– Тело все еще там?
– Да, мы только что вернулись с места преступления. Коронер должен подойти через пятнадцать минут, а пока с телом возятся судмедэксперты.
– Позвони им и попроси подождать. Не трогайте пока тело, я хочу взглянуть на него.
– Я же сказал, что ты не участвуешь в данном расследовании, – возразил О'Мэлли.
– Да, сказал. Но, раз ты хочешь, чтобы я подсказала тебе в каком расположении духа находился Говард Рэндалл, если, конечно, это его рук дело, то картинки мне не сильно помогут. И, рискуя показаться самоуверенной, все же напомню, что я – твой лучший детектив.
Кэп лишь глубоко вздохнул. Не сказав ни слова, он отвернулся и достал свой мобильный телефон. Набрав номер, он несколько секунд прождал ответа на другом конце провода.
– Это О'Мэлли, – произнес он в трубку. – Слушай, не двигайте пока тело. Скоро к вам подъедет Эйвери Блэк.
Глава третья
Как ни странно, О'Мэлли решил поручить поехать с ней именно Финли. Тот был не особо разговорчив и большую часть пути задумчиво смотрел в окно. Эйвери прекрасно знала, что Финли никогда не зарывался глубоко в громкие дела. Если это было его первым расследованием, ей было искренне жаль.
«Думаю, они готовятся к худшему. Кто-то должен будет заменить Рамиреса, если он не выкарабкается. Финли не многим отличается от остальных. Возможно, это даже лучший вариант».
Когда они добрались до места преступления, стало ясно, что судмедэксперты и криминалисты уже закончили свои дела. Они просто бесцельно шатались вокруг, причем большинство из них находилось за лентой, огораживающей периметр вплоть до входа в переулок. У одного из них в руках был стаканчик с кофе, благодаря чему Эйвери внезапно осознала, что уже наступило утро. Она взглянула на часы, которые показывали 8:45.
«Боже, – подумала она. – Я и правда перестала хоть как-то ориентироваться во времени за эти дни. Могу поклясться, что когда я приехала домой, было максимум девять».
В этот же момент накатила жуткая усталость. Но Эйвери просто махнула на нее рукой, поскольку они с Финли уже подходили к собравшимся криминалистам. Она рассеяно помахала своим жетоном, а напарник лишь вежливо кивнул.
– Ты уверена, что справишься? – спросил он.
Эйвери кивнула и они вошли в переулок, минуя огораживающую ленту. Пройдя несколько шагов, офицеры свернули налево, где находилась небольшая площадка, заполненная пылью, мелким мусором и граффити на стенах зданий. В углу находилось несколько старых заброшенных городских мусорников. Чуть дальше Блэк заметила тело девушки, которое до этого уже видела на снимках с места преступления. Фотографии не смогли передать атмосферу того, что ей пришлось увидеть собственными глазами.
Во-первых, кровь выглядела куда хуже. Без глянца, автоматически придаваемого фотографиями, она была более тусклой и навевала мысли о смерти. Столь жестокое убийство быстро вернуло ее к реальности, упорядочив мысли и вытащив из больничной палаты Рамиреса.
Она подошла настолько близко, насколько могла, не вступая при этом в лужу крови, и позволила мозгам приступить к работе.
«Бюстгальтер и трусы не сексуальны и не привлекают внимания, – подумала Эйвери. – Эта девушка не искала приключений на вечер. Если нижнее белье выглядит так, то, скорее всего, остальная одежда тоже была не слишком откровенной».
Блэк медленно прохаживалась вокруг тела, отмечая более мелкие детали. Она увидела рану в том месте, где гвоздь прошел через челюсть, а затем еще несколько таких же. Все они были колотыми. Одно отверстие находилось между глаз, еще одно чуть выше левого уха, по одному в каждом колене, в основании груди, в челюсти и на затылке. Лужа крови и отчет О'Мэлли, говорили о том, что на спине у девушки, которая на дайнный момент была прижата к кирпичной стене, словно тряпичная кукла, также находились похожие раны.
Это было бесчеловечное, зверское, жестокое убийство.
Вишенкой на торте являлся тот факт, что у жертвы отсутствовала левая рука. Все еще кровоточащий обрубок говорил о том, что ее отрезали не более шести часов назад.
– Есть ли какие-нибудь признаки насилия? – бросила Блэк через плечо, обращаясь к криминалистам.
– Пока ничего не видно, – ответил один из них. – Невозможно сказать наверняка, пока мы не заберем ее отсюда.
Эйвери уловила язвительность в его словах, но проигнорировала ее. Она медленно повернула труп. Финли наблюдал за происходящим с безопасного расстояния. По его виду можно было сказать, что он предпочел бы находиться где угодно, только не здесь. Блэк изучила тело, его конституцию. Это было сделано тем, кто хотел что-то доказать, ясно, как день.
«Вот почему они так хотят повесить это на Говарда, – решила она. – Он только что сбежал, сидел за убийства, а теперь хочет доказать, что все еще опасен, как себе, так и полиции».
Но что-то не складывалось. Говард был сумасшедшим, но не варваром. Это не его стиль.
«У Рэндалла никогда не было проблем с тем, чтобы убить и привлечь максимум внимания прессы. Когда-то он разбросал останки своих жертв вокруг Гарварда. Но не подобным образом. Это выхот за все разумные рамки. Все убийства, которые он совершал были очень жестоки, но в каждом было нечто чистое… Все улики говорили о том, что сначала он расправлялся с несчастными, а уж потом расчленял. Но даже здесь он был очень аккуратен и точен».
Когда Эйвери, наконец, отступила, раскладывая в голове увиденное по полочкам, к ней подошел Финли.
– Ну, что думаешь? – спросил он.
– Есть одна мысль, – ответила Блэк. – Но, могу поспорить, О'Мэлли это не понравится.
– Ты о чем?
– Говард Рэндалл не имеет никакого отношения к этому телу.
– Это бред. А что насчет руки? Могу поспорить, она спрятана где-то на территории кампуса Гарварда.
Эйвери лишь хмыкнула в ответ. Предположение было вполне справедливым, но она все равно не верила в это.
Они направились обратно к машине, но прежде, чем успели дойти до оградительной ленты, Блэк заметила, как кто-то паркуется прямо на тротуаре недалеко от них. Она не распознала машину, но человека, сидящего в ней, было сложно не узнать. Это был мэр.
«Что этот идиот забыл здесь? – задумалась она. – И почему он выглядит так злобно?»
Мэр направился к криминалистам, которые начали расступаться на его пути. Как только все разошлись, Эйвери нырнула под ленту, чтобы поздороваться. Она попыталась задержать его, чтобы он не совал свой нос в кровавый хаос, царящий за ее спиной.
Лицо мэра Гринвальда излучало неприкрытую ярость. На долю секунды Блэк показалось, что сейчас у него изо рта пойдет пена.
– Эйвери Блэк, – грозно начал он, – что, черт возьми, ты здесь делаешь?
– Сэр, – неуверенно ответила она, пытаясь сообразить, как ему ответить.
Как оказалось, это не имело никакого значения. Еще одна машина подъехала к тротуару, чуть не столкнувшись с первой. Эту машину Эйвери узнала сразу. Она едва успела притормозить прежде, чем из нее выскочил О'Мэлли. Коннелли заглушил двигатель и тоже вышел, догоняя капитана.
– Мэр Гринвальд, – начал О'Мэлли. – Это не то, что Вы думаете.
– Что ты сказал мне с утра? – ответил тот. – Ты сказал, что все улики указывают на то, что это убийство – дело рук Говарда Рэндалла. Ты уверял, что дело в шляпе и что место преступления, возможно, подскажет, где скрывается этот сукин сын. Было такое?
– Да, сэр, – кивнул капитан.
– То есть притащить сюда Эйвери Блэк, по-твоему, означает «дело в шляпе»? Единственную из тех, кто, как известно СМИ, встречался с ним в тюрьме?
– Сэр, уверяю Вас, она не причастна к этому делу. Я позвал ее лишь в качестве консультанта. В конце концов, она знает Говарда Рэндалла лучше, чем кто бы то ни было.
– Плевать я хотел. Если СМИ разнюхают… Если они только подумают, что детектив Блэк ведет это дело, вокруг разольется столько дерьма, что я воспользуюсь вашими зарплатами, чтобы купить лопаты для уборки.
– Да, сэр, я понимаю, но…
– Наш город уже успел содрогнуться от того, что Рэндалл на свободе, – разразился тирадой мэр. – Вам не меньше моего известно, что я получаю не менее тридцати звонков в день от людей, которые считают, что он охотится за ними. Когда они узнают об этом убийстве, а это вопрос времени, будем честны, то поймут, что это он. И, раз чертова Эйвери Блэк занялась расследованием или даже просто крутится рядом…
– Получается, что разница невелика, – вклинилась Эйвери, услышав достаточно.
– Что ты сказала? – практически заорал мэр Гринвальд.
– Я сказала, что разница невелика. Говард Рэндалл этого не делал.
– Эйвери… – перебил Коннелли.
В этот момент О'Мэлли и мэр посмотрели на Блэк так, будто у нее внезапно выросла третья рука.
– Ты сейчас серьезно? – переспросил Гринвальд.
Прежде, чем она успела что-либо сказать, капитан неожиданно влез между ними:
– Блэк, ты же знаешь, что это работа Говарда Рэндалла… Господи, да почему ты сейчас решила иначе?
– Просто взгляни еще раз на все дела, – ответила она и, посмотрев на Гринвальда, добавила, – тоже самое советую и Вам, сэр. Проверьте дело Говарда Рэндалла. Выберите одно из похожих по жестокости и кровавости убийств. Расчленение – это одно. Но данный случай граничит с чем-то диктаторским. Говард сначала душил большинство своих жертв, а то, что я вижу из этого убийства, совсем далеко от его стиля.
– Рэндалл разбил голову женщины долбанным кирпичом, – сказал мэр. – Я бы сказал, что это достаточно кроваво и жестоко.
– Да, но напомню, что ее ударили дважды и экспертиза доказала, что смертельным был именно второй удар, а не первый. Говард Рэндалл убивает не из-за азарта, жажды насилия или диктаторства. Даже при расчленении крови было куда меньше. Стоит отметить, что он скорее уклонялся от луж крови, несмотря на все его действия. Но данное убийство… Слишком много крови. Я не вижу причин для этого. Говард монстр и стопроцентный маньяк, но он ничего не делает просто так.
Эйвери заметила, как изменилось выражение лица О'Мэлли. По крайней мере, он уловил смысл, взвешивая приведенные примеры. Что касается мэра Гринвальда, он не хотел принимать ее аргументы.
– Нет. Это работа Говарда Рэндалла и думать иначе просто смешно. Насколько я могу судить, это убийство ставит под огонь весь участок А1. Черт возьми, да не просто участок, а каждого копа в этом городе! Рэндалл нужен мне в наручниках или я обещаю, посыпятся головы. Кстати, с данной минуты Блэк официально отстранена от дела. Ни при каких условиях она не может заниматься расследованием!
Договорив, он направился обратно к машине. В прошлом Эйвери уже доставалось после встреч с мэром и она начинала думать, что он следит за ней. Никогда еще она не встречала его просто гуляющим по городу.
– Ты вернулась на работу полчаса назад, – произнес Коннелли. – И уже успела разозлить мэра.
– Я не на работе, – ответила она. – Как он узнал, что я здесь?
– Понятия не имею, – сказал О'Мэлли. – Скорее всего, журналисты увидели, что ты вышла из участка и сообщили ему. Мы попытались опередить его, но не смогли, – вздохнув, он добавил, – ты уверена, что это не Рэндалл? Точно?
– Не стопроцентно. Но это убийство не похоже ни на одно из предыдущих. Оно совсем другое. Все выглядит абсолютно иначе.
– Считаешь, кто-то может пытаться подражать ему? – заинтересовался капитан.
– Полагаю, такое может быть. Но зачем? И, если так, то этот парень плохо выполнил домашнее задание.
– А как насчет всех этих психов фанатиков? – продолжил О'Мэлли. – Кто-нибудь из этих неудачников, собирающих информацию по серийным маньякам, получив толчок от побега Рэндалла, наконец, набрался храбрости для своего первого убийства?
– Как вариант.
– Соответственно, это не указывает на сбежавшего Говарда Рэндалла, если не считать, что убийство так похоже по стилю на его предыдущие дела.
– Сэр, Вы спрашивали мое мнение и я им поделилась.
– Что ж, – ответил О'Мэлли, – ты слышала Гринвальда. Больше я не могу пользоваться твоей помощью в этом деле. Я ценю, что ты приехала утром, когда я попросил, но… Думаю, это было ошибкой.
– Согласна, – кивнула она, ненавидя кэпа за то, что тот так легко поддался давлению со стороны мэра. Так происходило всегда и это являлось одной из немногих причин, по которым она просто не могла заставить себя уважать босса.
– Извини, – произнес Коннелли, как только они направились обратно к машине. Финли присоединился к ним и шел позади, все еще испытывая некий дискомфорт после разборки. – Ты знаешь, возможно, он прав. Даже если бы мэр не был настолько категоричен в данном вопросе, неужели ты и правда считаешь, что сейчас самое время для работы? Прошло чуть больше двух недель с вашего последнего крупного дела, где вы оба чуть не погибли, кстати говоря. И две недели с тех пор, как Рамирес…
– Он прав, – согласился О'Мэлли. – Отдохни еще немного. Еще пару недель. Получится?
– Как есть, – ответила она, направляясь к машине с Финли. – Удачи в поимке этого убийцы. Уверена, что вы, ребята, найдете его.
– Блэк, – добавил кэп, – не принимай все близко к сердцу.
Эйвери не ответила. Она села в машину, завела двигатель, предоставив Финли всего пару секунд, чтобы забраться внутрь, и отъехала от тротуара и тела, которое, в чем она была практически уверена, не было делом рук Говарда Рэндалла.
Глава четвертая
Эйвери была слишком расстроена и взбудоражена, чтобы возвращаться в больницу. Вместо этого, подвезя Финли обратно в участок и перебравшись в собственную машину, она направилась домой. В задней части шкафа стояли несколько коробок, которые она внезапно решила перебрать. Кроме этого, поскольку голова, наконец, заработала, а мысли вернулись в реальный мир, она также поняла, что стоит кое-кому позвонить.
Роуз, с которой она тут же связалась, безумно обрадовалась приглашению поужинать и пропустить по бокальчику вина. Они обе проигнорировали на эту ночь тот факт, что ей оставалось еще более года до совершеннолетия, то есть момента, когда она официально получит право принимать алкоголь.
Приехав домой чуть ранее 10:00, Эйвери выпила чашку кофе и перекусила парой бутербродов. Несмотря на то, что они состояли из старой ветчины, сыра и майонеза на кусочке хлеба, это все же было куда приятнее еды из больничной столовой, где она в последнее время питалась постоянно. Практически на автомате Блэк съела бутерброды, дойдя до спальни. Она открыла шкаф и вытащила коробки, которые тихо покоились в задней части.
Всего их было две. В одной лежали документы с ее предыдущей работы, когда она была, хоть и недолго, но все же успешным адвокатом. Припомнив несколько дел с убийствами, в голове мелькнула мысль пролистать их. Но, вместо этого, она открыла вторую коробку, зная, что в ней может быть нечто, что даст ей толчок в деле с утренним трупом.
В ней находились данные по делу Говарда Рэндалла. Суд состоялся чуть более трех лет назад, но, казалось, будто это происходило в прошлой жизни. Вероятно, именно поэтому ей казалось таким простым и практически естественным обращаться к нему за советами и опытом. Видимо, ей удалось максимально забыть об этом и о том, что произошло тогда с ее карьерой.
Куча бумаг рассказывала о том, что итак хорошо отпечаталось в памяти Эйвери, но она чувствовала себя так, словно заново переживала те моменты, листая пальцами страницы и фотографии и пытаясь найти что-то новое. Большую часть детства Говарда Рэндалла избивала ненормальная мать. В старших классах один из учителей оказался педофилом, изнасиловав парня в душевой кабине. Он вырос не просто обычным жестоким маньяком, который развивался в мальчике день за днем, а научился использовать ярость для тренировки умственных способностей, которые не сильно проявлялись в школьные годы. Он хранил свой блестящий ум для колледжа, начиная с бюджетного ВУЗа, а затем перейдя в Гарвард после того, как впечатлил своими знаниями всех преподавателей. Он учился там, окончил его с успехом и остался преподавать.
Но его звезда не погасла, а ярость не утихла, выплеснувшись в диких способах убийств, когда в руки, наконец, попал нож.
Эйвери добралась до снимков с первого места преступления, где жертвой стала двадцатилетняя официантка. Она была студенткой колледжа, как и все его остальные жертвы. На ее горле виднелся всего один глубокий порез, от уха до уха. Больше ничего. Она истекла кровью на маленькой кухне магазинчика, в котором тогда работала, как раз заканчивая смену.
«Единственный разрез, – подумала Блэк, глядя на снимок. – Удивительно аккуратный. Никаких признаков сексуального насилия. Просто зашел, разрезал и ушел».
Она открыла вторую фотографию и принялась внимательно изучать ее. Затем третью, четвертую. Каждый снимок сопровождался абсолютно тем же выводом. Эйвери мысленно делала пометки на доске, словно писала результаты какого-то матча.
Вторая жертва. Восемнадцатилетняя первокурсница. Один порез сбоку казался случайным. Второй, не столько порез, сколько колотая рана, пришелся прямо в сердце.
Третья жертва. Девятнадцатилетняя выпускница, англичанка, подрабатывающая стриптизершей. Найдена мертвой в собственной машине, единственный выстрел в затылок. Позже выяснилось, что он предлагал ей пятьсот долларов за миньет, она согласилась, пригласив его на задние кресла, где он и застрелил ее. Никаких признаков того, что оплаченная услуга была оказана. Во время дачи показаний, Говард сообщил, что девушка была убита до того, как успела что-либо сделать.
Четвертая жертва. Восемнадцать лет. Убита ударом кирпича по голове. Дважды. Первый удар оказался слабым. Вторым он пробил ей череп, добравшись до мозга.
Пятая жертва. Снова перерезанное горло. Глубокий, четкий разрез от уха до уха.
Шестая жертва. Задушена. Никаких отпечатков.
И так далее, и так далее, и так далее. Все четко и без изъянов. Огромные лужи крови были обнаружены лишь в трех случаях и то, они были стечением обстоятельств, а не игрой.
«Итак, предположим, что О'Мэлли и мэр правы. Если Говард снова взялся за старое, то зачем менять свой стиль? Явно не для того, чтобы что-то доказать. Все эти молодежные понты не для него. Зачем же ему делать это?»
– Он бы не стал так поступать, – произнесла она вслух в пустой спальне.
Эйвери не была настолько наивна, чтобы решить, что три года, проведенные в тюрьме, сделали из Говарда Рэндалла человека, который больше не был заинтересован в убийствах. Она считала, что он все же слишком умен, чтобы начать все заново, только выйдя на свободу, когда весь город был поднят на уши в поисках его.
Если у нее и были какие-то сомнения, то после просмотра данных из его дела, они разбились напрочь.
«Это был не он. Тем не менее, кто-то сделал это… И наши кретины, с которыми я поделилась своим мнением, собираются искать не того парня».
Эйвери одновременно испытывала восторг и небольшую обеспокоенность тем, как легко Роуз согласилась выпить на глазах у матери. Она с благодарностью и некой признательностью взяла бокал белого вина и, не теряя ни секунды, сделала первый глоток. Судя по всему, Блэу как-то странно посмотрела на дочь, раз та тут же опустила руку, лишь ухмыльнувшись и покачав головой.
– Это не первый мой бокал вина, – произнесла Роуз. – Прости, что ломаю твои представления о святой и нетронутой маленькой девочке.
– Вино не играет никакой роли, – улыбнувшись, произнесла Эйвери. – Если сравнивать с твоим бывшим парнем…
– О, да, хороший подкол, мам.
Они только что покончили с курицей-гриль и греческим салатом, которые вместе приготовили на ужин. Где-то на заднем плане тихо играла музыка, какая-то ужасная индийская поп-группа, которая на данном этапе жизни очень нравилась Роуз. Неважно, ведь обычные звуки не могли испортить момент. Город опустился в холодную темноту со сверкающими уличными фонарями и мягким звуком движения, что походило на белый шум.
«Это именно то, что мне было нужно, – подумала Эйвери. – Почему я снова пыталась оттолкнуть ее?»
– Ну, что? Будем плясать вокруг темы Рамиреса всю ночь? – спросила Роуз.
Блэк ухмыльнулась. Было немного странно слышать его имя от дочери… Особенно просто фамилию, поскольку она также хорошо знала его по работе матери.
– Нет, не будем, – ответила Эйвери. – Не хочу, чтобы эта ночь превратилась в бесконечную череду всхлипываний и ты задумалась о том, что твоя мать в конец развалилась.
– В подобной ситуации это было бы нормально. Я просто не уверена, что лучшим для тебя будет оставаться в больничной палате. Я имею в виду… Разве это не депрессия?
– Похоже, – ответила Блэк. – Но я предпочитаю думать, что у моей постели тоже постоянно кто-то будет сидеть, если предстоит побороться за жизнь.
– Да, думаю, он поступил бы также. То есть, я бы тоже оставалась в больнице. Но, в то же время, ты понимаешь, что он бы сильно разозлился, узнав, что ты делаешь это.
– Возможно.
– А ты… – хотела было спросить Роуз, но резко передумала.
– Все нормально, – ответила Эйвери. – Можешь спрашивать, о чем угодно.
– Что подсказывает тебе интуиция? Типа… Твои инстинкты говорят тебе, справится он или нет?
Это был сложный вопрос. Она никак не чувстовала. Вполне возможно, что именно данный факт так сильно повлиял на ее состояние. Не было абсолютно никакой уверенности. Интуиция наотрез отказывалась говорить ей, вылезет он из этого состояния или нет.
– Пока нет.
– Еще один вопрос, – продолжила дочь. – Ты любишь его?
Это было так неожиданно, что на мгновение Эйвери расстерялась и не знала, что сказать. Она уже несколько раз задавала себе этот вопрос, ответ на который, в последние пару недель, появился сам самой.
– Да, люблю.
Роуз, казалось, засмущалась, скрывая улыбку за бокалом.
– Думаешь, он в курсе?
– Думаю, да. Но мы не…
Внезапно ее речь была прервана звуком разбитого стекла и тяжелым стуком. Все произошло так неожиданно, что Эйвери потребовалась пара секунд, чтобы сообразить, что случилось и встать со стула. Как только она это сделала, Роуз слегка вскрикнула. Дочь спрыгнула с дивана и попятилась в кухню.
Окно у дальней стены слева от дивана было разбито. Холодный поток воздуха проник в квартиру. Орудие, которым испортили стекло, лежало на полу, ничего особенного собой не представляя.
Это был старый использованный кирпич, который Эйвери заметила лишь после того, как разглядела мертвого кота. Он был худым, явно голодавшим. Животное было привязано к кирпичу каким-то резиновым ремешком, наподобии тех, которые используются для крепления навесов. Рядом лежали осколки разбитого стекла.
– Мам? – очнулась Роуз.
– Все хорошо, – быстро ответила Блэк, подбегая к окну. Ее квартира находилась на втором этаже, поэтому особой силы для броска не требовалось.
Внизу никого не было. Эйвери подумала о том, чтобы спуститься на улицу, но, кто бы ни забросил в окно кирпич с котом, у него была как минимум минута в запасе на то, чтобы скрыться. А с учетом загруженности улиц Бостона и прохожих в это время суток (она взглянула на часы, было 21:35), он уже наверняка сбежал.
Она подошла к коту, осторожно обходя осколки.
Между его животом и черным резиновым ремешком виднелся кусочек бумаги. Эйвери наклонилась, чтобы взять его, слегка сморщившись от прикосновения к холодному, жесткому телу животного.
– Мам, что это за дерьмо? – спросила Роуз.
– Там записка.
– Кто мог пойти на такое?
– Не знаю, – ответила она, доставая бумагу и разворачивая ее. Это был обычный тетрадный лист с довольно простым текстом, который, тем не менее, заставил Эйвери ощутить холодок по всему телу.
«Я СВОБОДЕН! Не могу ДОЖДАТЬСЯ нашей встречи!»
«Черт, – подумала она. – Говард. Это он».
Это была первая мысль, пришедшая ей в голову и Блэк вдруг поняла, что уже автоматически пытается избавиться от нее. Также, как и в случае с жестоким убийством при помощи гвоздей, что-то в дерзости этого послания, точнее методе передачи путем забрасывания мертвой кошки в окно квартиры вместе с запиской, было не похоже на действия Говарда Рэндалла.
– Что там написано? – спросила Роуз, подойдя ближе. Она выглядела так, будто вот-вот была готова разрыдаться.
– Просто глупая угроза.
– От кого?
Вместо того, чтобы ответить дочери, Эйвери схватила телефон, лежащий на диване, и набрала Коннелли.
Роуз спросила от кого.
И пока телефон пытался соединиться с абонентом, единственным разумным ответом, который приходил на ум, был только один.
Говард Рэндалл.
Глава пятая
Слишком многое произошло за те двенадцать минут, которые потребовались Коннелли, чтобы добраться до места происшествия. Во-первых, первым делом приехала далеко не патрульная машина А1. Перед домом Эйвери с визгом остановился новостной фургон. Сквозь разбитое окно она наблюдала, как из него вышли три человека: репортер, фотограф и технический специалист, который тянул кабель из задней части фургона.
– Вот дерьмо, – произнесла Блэк.
Команда журналистов уже практически подготовилась, когда рядом остановился Дилан. Сразу за ним подъехала еще одна машина, чуть не столкнувшись с фургоном СМИ. Эйвери абсолютно не удивилась, наблюдая за выходившим из нее Финли. О’Мэлли, судя по всему, симпатизировал ему и пытался продвинуть по карьерной лестнице. Возможно, даже чтобы заменить Рамиреса.
Она нахмурилась, наблюдая, как Финли разговаривает с репортером. Возник краткий спор прежде, чем они с Коннелли скрылись из виду на лестнице, ведущей к квартире Блэк.
Она открыла дверь сразу после стука, не давая гостям возможности что-либо сказать прежде, чем сама поделится своими впечатлениями и размышлениями.
– Коннелли, какого черта? Я позвонила лично тебе, а не в участок, чтобы избежать журналистов. Что они тут забыли?
– А то, что у них слюни текут при теме побега Говарда Рэндалла. Всем известно, что ты не самое последнее лицо в этой истории. Поэтому за тобой следят. Думаю, у этих ребят снизу есть даже прослушка.
– Моих звонков?
– Нет. Слушай, я должен сообщить о произошедшем в участок. Это слишком громкое дело. Скорее всего, они прослушали по радио каналам.
Эйвери ощутила прилив ярости, но прекрасно знала, насколько сложно общаться в тайне, когда за тобой следят безумные СМИ, стремясь перелопатить всю историю. Она взглянула на съемочную группу и увидела, что те уже занялись делом. И только одному Богу известно, о чем шла речь. Пока она наблюдала за ними, подъехал еще один фургон, небольшой внедорожник.
Коннелли с Финли рассматривали кирпич, кота и разбитое стекло. Эйвери оставила записку на полу, не желая, чтобы бумажка с мертвого животного попала на кухонный или кофейный столик.
– Не хочу показаться занудой, – произнес Финли, – но тут все как по учебнику. Я имею в виду… «Я свободен». Кто еще это может быть, Эйвери?
– Понятия не имею, но… Я понимаю, что вам сложно поверить в это, но Говард не стал бы так поступать. Это мелко для него.
– Старый Говард Рэндалл не стал бы, – ответил Коннелли. – Но, кто знает, насколько тюрьма изменила его?
– Подождите, – вклинилась Роуз. – Я что-то не понимаю. Мама же вроде смогла отстоять этого парня, когда работала адвокатом. Зачем ему угрожать ей? По-моему, ему стоит быть благодарным.
– Да, ты и должна думать так, – пояснил Дилан. – Но мозг преступника работает слегка иначе.
– Он прав, – перебила его Блэк до того, как он смог продолжить свою тираду. – Такие, как Говард, видят угрозу в любом участнике процесса, даже если речь идет об адвокате, который выпустил его. Но Рэндалл… Это не похоже на него. Те несколько раз, когда я приходила к нему за помощью, он был… даже не знаю, как сказать… общителен. Если у него и были какие-то плохие намерения, то он отлично их скрыл.
– Естественно, – ответил Коннелли. – Думаешь, его побег был просто случайностью? Готов поспорить, что эта вылазка планировалась на протяжении многих месяцев. Возможно, даже с первого дня его пребывания там. И, раз он собирался сбежать и прийти к тебе или же вовлечь тебя в какой-то новый ненормальный план, то какого черта ему давать тебе знать об этом?
Блэк была не против поспорить, но она четко понимала, откуда росли ноги. Все указывало на Говарда. Также она понимала, что выраженный обществом страх перед его побегом, лишь подталкивал кэпа и Дилана к тому, что именно Рэндалл оказался тем жестоким убийцей, использовавшим гвозди.
– Слушай, давай сейчас просто откинем дело Рэндалла в сторону, – произнесла она. – Он это или нет, кто-то все равно кинул кирпич в мое окно. Просто я подумала, что будет лучше пойти по иным каналам, раз О’Мэлли так хочет, чтобы я была подальше от всего, что так или иначе может касаться Говарда.
– Это так, – вдруг влез Финли. – Я созванивался с ним по дороге сюда. Сейчас он занят с мэром и прессой.
– По поводу Говарда Рэндалла?
Финли кивнул.
– Боже мой, – сказала Эйвери. – Это становится просто смешно.
– Что ж, тогда тебе вряд ли понравится полученный мною приказ, – добавил Коннелли.
Блэк ждала, пока он сам все расскажет. Дилан явно ощущал себя неуютно и скорее предпочел бы, чтобы О’Мэлли сам передал ей все. Наконец, он вздохнул и заговорил:
– Он хочет, чтобы мы укрыли тебя на несколько дней. Даже, если этот кирпич забросил не Рэндалл, то все равно есть кто-то, кто следит за тобой и посылает угрозы. И да… Возможно, все это из-за его побега. Мне не доставляет удовольствия говорить это, но в данной ситуации ты выглядишь ужасно. Ты выпустила его несколько лет назад… Отправила его убивать. Так много людей…
– Да это просто идиотизм, – выпалила Роуз. – Неужели люди и правда могут решить, что моя мама имеет какое-то отношение к его побегу?
– Да, есть те, кто впадает из крайности в крайность, – признался Коннелли. – К счастью, в новостях прозвучали лишь слухи. Ты не смотрела телевизор? – добавил он, взглянув на Эйвери.
Ей вспомнились все те туманные дни, проведенные в больничной палате Рамиреса. Телевизор был включен и на экране возникло лицо Говарда, в бегущей строке под фотографией говорилось о его побеге. Но она не видела там своего имени, да и не ожидала этого. Блэк, наконец, покачала головой в ответ на заданный вопрос.
– Что ж, каковы бы ни были твои ощущения по этому поводу, мне кажется, он абсолютно прав. Тебе нужно сменить обстановку, пока ситуация не изменится. Предположим, что человек, который бросил кирпич, не Говард. Получается, что это было сделано случайным прохожим. Неким недовольным придурком, который решил, что ты выпустила убийцу на свободу. Так где же он? – продолжил Коннелли. – Подумай об этом, пока будешь паковать вещи. Мы с Финли с удовольствием отвезем тебя туда, куда захочешь.
– А думать и не надо, – ответила она. – У меня уже есть предположение.
Через полчаса они добрались до квартиры Рамиреса. Менее десяти минут ушло на то, чтобы упаковать все необходимое. По настоянию Эйвери и Дилана Роуз поехала с ними. После короткого, но довольно горячего спора, она плюнула, заявив, что останется с матерью всего на день, чтобы убедиться, что с той все хорошо.
Было немного странно, когда они вчетвером зашли в квартиру Рамиреса. Согласившись перебраться к Блэк, он так и не попал больше домой. Все его вещи до сих пор хранились здесь, ожидая прихода хозяина.
Эйвери прохаживалась по квартире, делая вид, что это никак не влияет на нее. Она уже бывала здесь ранее и всегда чувствовала себя комфортно. По идее, сейчас не должно быть иначе.
– Ты уверена в этом? – спросил Финли. – Извини, что говорю это, но выглядит немного грустно.
– Не более печально, чем то, что она постоянно торчала в его палате, – парировала Роуз.
Эйвери пыталась впитать в себя всю атмосферу этого места, прочувствовать ее, чтобы затем попытаться понять, что делать дальше.
Коннелли разговаривал по телефону касательно установки видеонаблюдения за домами Эйвери и Рамиреса с того момента, как только они переступили порог квартиры. Они были очень осторожны, всячески стараясь избежать слежки, но шансов было немного.
Как только Эйвери поставила свою сумку в гостиной Рамиреса, он завершил разговор. Глубоко вздохнув, Дилан выглянул в окно. На улице было чуть меньше народа, нежели в тот момент, когда Эйвери и Роуз наслаждались вином и приятной беседой. А после того, как в окно забросили мертвого кота, она стала казаться даже более зловещей.
– Итак, перейдем к делу, – сказал Коннелли. – Следующие три дня за тобой будут наблюдать профессионалы. Они будут находиться в обычных машинах, но все это служащие участка А1.
– Это необязательно, – ответила Эйвери. Ей стало казаться, что все выходит из-под контроля.
– Думаю, стоит, – возразил он. – Последние дни ты провела практически в полном одиночестве. Все становится лишь хуже. Шпана на улицах пытается отыскать Рэндалла. Люди по-тихоньку пролазят в эту историю и скоро наткнутся на тебя.
«Продолжай, заканчивай, – подумала она. – Они наткнутся на то, как я, будучи адвокатом, подарила ему свободу, которой он воспользовался, чтобы снова убить. Вот, что ты хочешь сказать мне».
Но он не стал. Вместо этого, Коннелли взглянул на дверь.
– Для начала это будут Сойер и Деннисон. Они подъедут через полчаса, а потом… Судя по всему, это будем мы с Финли.
– Это… Все действительно так плохо? Нам требуется защита? – спросила Роуз, посмотрев на двух офицеров и переведя взгляд на мать.
– Нет, – ответила Эйвери. – Они слегка переборщили.
– Это для защиты твоей матери. И тебя. В зависимости от того, кто стоит за убийством гвоздями и броском кирпича с котом в окно, ты тоже можешь оказаться в опасности. Все зависит от того, что он хочет от твоей мамы.
– Давай не будем так драматизировать, – слегка ядовито произнесла Блэк. – Буду рада, если ты перестанешь пугать мою дочь.
– Извини, мам, – сказала Роуз. – Но за последний час я наблюдала, как в твое окно влетел мертвый кот с запиской, в которой содержалась угроза, а потом меня чуть ли не веником погнали из твоей квартиры, предоставив круглосуточную охрану. Могу с уверенностью сказать, что я и правда напугана.
Глава шестая
Все надежды о тихом девичнике были разбиты. Когда Коннелли с Финли покинули квартиру, она наполнилась тишиной. Роуз улеглась на диване Рамиреса. Она читала новости в социальных сетях и переписывалась с друзьями.
– Надеюсь, ты понимаешь, что никому нельзя рассказывать о случившемся, – сказала Эйвери.
– Да, – ответила дочь слегка обиженным тоном. – Подожди… А как же насчет папы? Мы ведь должны сообщить ему?
Блэк задумалась на секунду, взвешивая все «за» и «против». Если бы дело касалось только ее, никаких вопросов не возникло бы. Не было необходимости посвящать Джека в данную ситуацию. Но тот факт, что в этом была замешана Роуз, менял абсолютно все. Как минимум, определенный риск все же существовал.
– Нет, – ответила она. – Пока не стоит.
Дочь лишь слегка кивнула в ответ.
– Роуз, я правда не знаю, что сказать тебе. Ситуация хреновая, я согласна. Это подстава и мне жаль, что тебе приходится участвовать в этом. Я тоже не развлекаюсь, поверь.
– Я понимаю, – ответила Роуз, убрав телефон и заглянув в глаза матери. – Не могу сказать, что сильно расстроена подобным неудобством. Это не так. Мам… Я понятия не имела, что тебе приходится постоянно крутиться в таких опасных ситуациях. Такое часто бывает?
– Нет, не часто, – слегка усмехнулась Эйвери. – Все это благодаря тому, что Говард Рэндалл сейчас в розыске. Жители города напуганы и им нужен тот, кого можно обвинить во всем, пока они ищут ответы на свои вопросы и способ ощутить себя в безопасности.
– Ответь мне прямо, мам, с нами все будет хорошо?
– Да, думаю, именно так.
– Правда? Тогда кто забросил в окно тот кирпич? Это был Говард Рэндалл?
– Я не знаю. Честно говоря, сомневаюсь в этом.
– Между вами двумя происходит что-то плохое, так?
– Роуз…
– Нет, я хочу знать. Как ты можешь быть настолько уверена?
Эйвери не видела никаких оснований лгать дочери или что-либо утаивать от нее, особенно сейчас, когда ей пришлось принять участие в происходящем.
– Потому что забросить мертвого кота в окно слишком мелко для него. Это зрелище, не более того. Глядя на те способы, которыми он убивал, Говард Рэндалл просто не стал бы тратить свое время на подобные занятия. Мертвый кот… Это практически шутка. Я общалась с ним, будучи и адвокатом, и детективом. Он бы не стал так поступать. Ты должна поверить мне, Роуз.
Эйвери выглянула в окно и заметила черный Ford Focus, который был припаркован на дальнем конце улицы. На месте водителя она смогла разглядеть левое плечо Деннисона. Сойер находился рядом, скорее всего, щелкая семечки, привычка, которой он был хорошо известен в их кругах.
Размышляя о кирпиче и коте, она начала отматывать происходящее. Список имен и лиц в ее голове за период работы адвокатом и детективом, был достаточно длинным. Она прикинула, кто еще мог бы забросить в ее окно кирпич с котом, но вариантов оказалось слишком много.
«Боже, да это мог быть кто угодно»…
Эйвери обернулась на квартиру, пытаясь представить себе последний раз, когда Рамирес стоял здесь. Она медленно прошлась вдоль гостиной и кухни, уже не раз бывав здесь, но ощущая себя так, будто находится тут впервые. Местечко было небольшим, но хорошо обустроенным. Все сияло чистотой и аккуратностью, все вещи на своих местах. На холодильнике висело несколько фотографий и магнитов, в основном привезенных членами семьи, которых Эйвери никогда не видела, но периодически слышала истории о них.
«Кто из них в курсе, что произошло?» – задумалась она. Пока он лежал в больнице, только двое родственников пришли навестить его. Блэк знала, что члены семьи Рамиреса не слишком близки, но тот факт, что они даже не стремились побыть с ним в такой ситуации, сильно обескураживал, хотя она прекрасно понимала, что если нечто подобное произойдет с ней, то ее ждет абсолютно такое же отношение.
Эйвери отвернулась от холодильника, поскольку фотографии этих незнакомцев вдруг странным образом начали давить на нее. В гостиной также были развешаны снимки из разных этапов его жизни: они с Финли на кухне играют в подковки; Рамирес, участвующий в марафоне, на финишной прямой; они с сестрой рыбачат на краю пруда, будучи совсем молодыми.
– Не могу, – тихо произнесла она.
Блэк обернулась в надежде, что Роуз не услышала брошенную фразу и увидела дочь спящей. Судя по всему, она отключилась, пока Эйвери разглядывала фотографии. Какое-то время она изучала дочь, чувствуя собственную вину. Роуз вообще не должна находиться здесь, но оказалась замешана в деле.
«Возможно, ей было бы куда лучше, не старайся я все исправить», – подумала она.
Это была не просто пролетевшая в голове мысль. Эйвери не в первый раз искренне задумывалась об этом. Но теперь, когда они обе находились под охраной, пока ей угрожали за грехи прошлого, все только усугублялось.
«А может я не расплачиваюсь за грехи прошлой жизни? – размышляла она. – Может это действительно был Говард. Может он просто поспешил, ощутив вкус свободы, чего я даже не могла предположить?»
Эйвери прикинула, что если она все правильно истолковала, то не может просто исключить вероятность того, что именно Говард убил ту бедную девушку при помощи строительного пистолета, а затем, буквально на следующую ночь, подкинул ей в окно мертвого кота с угрозой. У нее нет никаких аргументированных доказательств того, что это сделал не он, поэтому Рэндалл просто обязан находиться в числе подозреваемых.
«Он слишком дорог мне, – поняла она. – Каким-то образом он заставил меня поместить его на некий пьедестал. Он намеренно сделал это?»
Мысль была пугающей, но сработал он идеально. Она прекрасно знала о его склонности к головоломкам. Неужели он манипулировал ею так, что Эйвери даже не заметила?
Она подняла две сумки и отнесла их в спальню Рамиреса. Прежде, чем переехать сюда она утромбовала файлы из дела Говарда Рэндалла в одну из них. Вытащив их, Эйвери разложила бумаги на кровати.
В этот раз она не теряла времени, разглядывая фотографии. Теперь ей нужны были факты. А фактом было то, что однажды Эйвери Блэк, как и написано в деле, будучи адвокатом, защищала мужчину, обвиняемого в убийстве. Она подозревала, что он совершил преступление, но на тот момент у них не было никаких четких доказательств его вины и дело так и не вышло за рамки суда. В конце концов, она выиграла. Говарда Рэндалла отпустили. В течение следующих трех месяцев студентки колледжа в возрасте от восемнадцати до двадцати одного года были убиты шокирующими способами. В результате, его поймали и он умудрился признаться во всех своих преступлениях.
Эйвери следила за происходящим по телевизору. Она бросила карьеру адвоката и решила начать свой путь в противоположной сфере – детективом. Все говорили, что ей не удастся сделать это после всего случившегося. Плюс ко всему, она начинала гораздо позже большинства и была женщиной, которую еще и преследовала тень Говарда Рэндалла. Слишком много лишнего багажа на плечах. Она не справится.
«Но вот, кем я сейчас являюсь, – подумала Блэк, рассматривая материалы дела. – Может быть именно поэтому он всегда был открыт со мной во время визитов в тюрьму. Вероятно, как и многие вокруг, он считал, что я затеряюсь в рядах полиции, стремясь стать хорошим детективом. Что ж, я не просто стала им, я стала чертовски отличным следователем, видимо, завоевав его расположение».
К собственному сожалению, она искренне надеялась, что это так. Ей нравилось думать, что она просто не могла придавать этому меньшее значение, но она могла. Возможно, все дело было в его интеллекте, а может в том простом факте, что никто не разговаривал с ней так, не бросал ей вызов, подобно ему.
Она вспоминала их встречи, перебирая бумаги, чувствуя себя так, словно в голове катался теннисный мячик. Туда-сюда, туда-сюда.
«Казалось, он искренне радовался моим визитам, не считая одного раза, когда решил, что я просто воспользовалась им. В тюрьме у него были хорошие связи, благодаря которым он всегда владел информацией, что нельзя сказать об обычных заключенных.
Давала ли эта информация что-то лично ему? Давала ли она причины бросить все?
Что он будет делать после побега? Каким человеком он станет? Сбежит ли он как можно дальше, пытаясь жить обычной жизнью простого человека (хоть и объявленного в розыск)?
Или же снова начнет убивать? Говорят, когда человек совершает убийство и переживает первоначальный шок, то второе уже происходит легче, а третье становится чем-то практически естественным.
Но Говард не является обычным человеком, способным на исключительно животные инстинкты. Все его убийства были чистыми и простыми.
Последняя жертва была убита очень жестоко… Будто убийца пытался доказать что-то своим стилем.
Есть ли у Говарда что-то, требующее доказательств?»
Размышляя над этим, она будто снова увидела его сидящим на противоположной стороне тюремного стола со стандартной улыбкой на лице. Такой уверенный. Практически гордый.
«Я должна найти его, – думала она. – Или, по крайней мере, определить, является ли он убийцей. И лучшим стартом здесь будет поговорить с людьми, которые знали его также, как и я. Стоит поговорить с преподавателями Гарварда, где он работал».
План был так себе, но хоть что-то. Конечно, О’Мэлли запретил ей участвовать в расследовании, но то, о чем он не узнает, никак не навредит ему.
Эйвери взглянула на дисплей телефона и обнаружила, что уже было 00:10. Тяжело вздохнув, она собрала все в кучу и положила на тумбочку Рамиреса. Собираясь спать, она принялась медленно снимать с себя вещи, вспоминая ощущения, когда в последний раз находилась в его спальне.
Улегшись, Блэк решила не выключать свет. Она не верила в паранормальные явления, но что-то чувствовала. В какой-то момент она даже решила, что это может быть Рамирес, который проверял, все ли в порядке с ней, хотя сам боролся сейчас за жизнь.
Эйвери понимала, что ему слишком сложно выкарабкаться, но до сих пор не ощущала, что все кончено. Оставив свет включенным, она уснула очень быстро.
Глава седьмая
Без помощи со стороны участка, Эйвери могла полагаться только на себя. Подкрепившись чашкой кофе и парочкой черствых бубликов, которые удалось отыскать у Рамиреса, она запустила Google и принялась за работу. Благодаря материалам дела, которые Блэк прихватила с собой, она уже знала имена трех профессоров, тесно сотрудничавших с Говардом во времена его работы в колледже. Один из них скончался в прошлом году, оставив лишь два потенциальных варианта. Эйвери вбила их имена в строку поиска, перешла на страницу персонала Гарварда и записала их номера в телефон.
Пока она работала, Роуз проснулась и зашла на кухню. Она преувеличенно фыркнула, подойдя к кофемашине.
– Кофе, ладно.
– Как спалось? – спросила Эйвери.
– Дерьмово. Слушай, сейчас семь утра и официально ты не на работе. Почему ты не спишь?
– Да, официально не на работе, – пожала плечами Блэк.
– У тебя не будет проблем с руководством?
– Нет, если они об этом не узнают. Кстати об этом… Я ненадолго уйду сегодня. Тебя куда-нибудь отвезти?
– Домой, – сказала Роуз. – Раз мне предстоит провести с тобой несколько дней в чьей-то квартире, то стоит хотя бы взять сменную одежду и зубную щетку.
Эйвери задумалась. Она прекрасно знала, что Сойер и Деннисон все еще находятся снаружи и скоро их заменит другая пара. Скорее всего, они работали по 12 часов. Они будут следить за каждым ее шагом, чтобы удостовериться, что все в порядке. В результате их ожидает цирковое шоу. Но в голове возник план, который она принялась тщательно прорабатывать.
– Роуз, а где ты припарковалась?
– В квартале от твоего дома.
Она так и думала. Сойер и Деннисон тут же доложат О’Мэлли и Коннелли, стоит ей вернуться домой. Но, если она направится в другое место, немного запутав их по дороге, ситуация может измениться.
– Хорошо, – произнесла Эйвери. – Мы съездим к тебе. Я сейчас кое-куда позвоню и посмотрим, смогут ли Сойер и Деннисон подбросить нас туда.
– Ладно, – ответила Роуз, явно скептически отнесясь к плану матери, будто понимала, что в нем есть некая попытка схитрить.
Прежде, чем она позвонила коллегам, делая вид, что подчиняется приказу, держась в безопасности, и попросив отвезти их в другое место, Блэк вызвала такси к черному выходу дома Роуз через полчаса.
Это оказалось слишком легко. Сойер с Деннисоном были не лучшими копами. Они просто не понимали, что Эйвери может захотеть сбежать. Своим планом она умудрилась убить двух зайцев единственным выстрелом. Выскользнув через черный ход, она получила несколько часов свободы, чтобы заняться тем, чем хочет, без страха быть пойманной О’Мэлли, пока полиция продолжает наблюдение за Роуз. Это был беспроигрышный вариант. Вишенкой на торте был тот факт, что она сама попросила отвезти их к дому дочери.
Такси привезло ее к кампусу Гарварда в начале десятого. По пути она позвонила обоим профессорам – Генри Осборну и Диане Карвер. Осборн не ответил, но поговорить с Карвер удалось, назначив встречу на 10:00. Немного порыскав на официальном сайте Гарварда, Эйвери также смогла найти расположение кабинета Осборна и часы приема. Она решила попытаться встретиться с ним до беседы с Карвер, поскольку имела практически час в запасе.
Прогуливаясь по территории кампуса и периодически проверяя карту территории на телефоне, Блэк успела оценить архитектуру университетсткого городка. Большинство жителей Бостона настолько привыкли к этому месту, что успели позабыть его историю. Эйвери же видела ее в каждом здании, а также чувствовала некую особую атмосферу, присущую этому месту – безупречные газоны, старинный кирпич, древесина и даже указатели.
Она сосредоточилась на всех этих мелочах, незаметно добравшись до здания Философских наук. Генри Осборн был преподавателем в школе философии, специализируясь на прикладной этике и лингвистической философии. Войдя внутрь она наткнулась на нескольких студентов, которые явно опаздывали на занятия.
Согласно расписанию Осборна, его первый урок начинался в 9:45, поэтому пока он должен был находиться в своем кабинете. Эйвери отыскала его в дальнем конце второго хола. Дверь была не заперта и, заглянув внутрь, она увидела мужчину в возрасте, сгорбившегося за столом над стопкой бумаг.
– Профессор Осборн? – позвала она, постучавшись и войдя в кабинет.
Он поднял взгляд с неуверенной улыбкой. Обнаружив в дверях женщину, которая не была похожа на студентку, он выпрямился и спросил:
– Да? Чем могу помочь Вам?
– Я пыталась дозвониться Вам с утра, но Вы не ответили, – начала Блэк.
– Да. Когда звонил телефон, я общался со студентом. Итак, чем обязан?
– Я детектив Эйвери Блэк, полиция Бостона, – показала она свой жетон, достав его из кармана пальто. – Я надеялась, что Вы сможете уделить мне пару минут, чтобы поговорить о Вашем коллеге, Говарде Рэндалле, который ранее работал здесь.
– Точно нет, – разочарованно отодвигаясь от стола, произнес Осборн. – Мне больше нечем поделиться по поводу этого человека. Я все сказал еще во время суда.
Эйвери попыталась вспомнить лицо Осборна, задаваясь вопросом, участвовал ли он в качестве ответчика во время первого суда Говарда… Того, где она выиграла процесс. Но она не помнила его, хотя лицо казалось знакомым.
– Понимаю, – согласилась она. – Но, как Вам известно, он сбежал из тюрьмы. И мы, в А1 считаем, что какие-то определенные события могли заставить его вновь стать активным.
– Вот же неудача, – ответил Осборн. – Но я больше не планирую тратить свое время на подобный ужас.
– Но, профессор Осборн…
– Не уверен, что смогу объяснить более доходчиво, – резко сказал он. – Вы не получите ни секунды моего времени на эту чепуху!
Эйвери чуть было не выкрикнула «Может Вы станете более разговорчивым, когда погибнет еще несколько студенток», но вовремя остановилась. Раз он не хотел говорить, что ж, это было его право.
– Спасибо, – тихо произнесла она и выскользнула в холл через дверь кабинета.
Блэк уже почти забыла, сколько проблем дело Говарда Рэндалла принесло окружающим: его коллегам, несчастной семье и даже некоторым присяжным в суде, когда он радостно признался в содеянном. Она осознала, что нынешнее состояние жителей города, впавших в паранойю, еще раз подтверждает его влияние. Видимо, оно также наложило определенный отпечаток на Генри Осборна.
У Эйвери оставалось еще тридцать пять минут до встречи с Дианой Карвер. Пытаясь как-то убить время, она нашла кофейный магазинчик на территории кампуса, заказала себе крепкий напиток и принялась ждать у здания Департамента английского языка, заодно позвонив Роуз.
– Привет, мам. Уже закончила?
– Нет. У меня еще одна встреча. Просто хотела уточнить, нет ли каких-либо движений снаружи по поводу наблюдения?
– Да, этих парней сменили около сорока минут назад. Теперь за нами следят другие.
– Машина та же? – спросила Блэк.
– Нет, другая. Honda, модель не вижу.
– Хорошо. Просто… Держись там. Если по какой-то причине они решат подняться и поговорить с тобой, позвони мне прежде, чем открыть дверь. Договорились?
– Ок. Мам… Ты же не ишещь себе новых проблем?
– Конечно же, нет, – ответила она.
Но мысль в голове была слегка иной: «Пока нет».
Она без проблем нашла кабинет Дианы Карвер. Эйвери вошла внутрь немного неуверенно, так как уже успела поговорить с профессором по телефону, пока ехала в такси, и та знала, о чем пойдет речь. Диана не была наотрез против разговора о Говарде Рэндалле, но также не испытывала радости от этого.