Предлагаем вниманию читателя новую книгу из серии «Старец Паисий Святогорец. Слова». Настоящий том посвящён молитве. Молитва – жизнь человеческой души, её воздух и пища. Молитва – дар Божий человеку, возможность, данная нам нашим Творцом, в любое время и во всякой нужде обращаться к Нему, зная несомненно, что будем Им услышаны. Необходимые предпосылки для чистой молитвы – это любовь, незлобивое сердце, собранный ум, искренность и последовательность. Через молитву человек приобщается Божественной благодати, просвещается Светом. Молитва – искусство, требующая труда, понуждения себя, терпения, настойчивости. Искусством этим Старец Паисий[1] владел в совершенстве. В настоящей книге в сохранившихся выдержках из бесед с монахами и мирянами собраны крупицы бесценного духовного опыта Старца.
Афонский Старец Паисий давно известен православному народу России. Напомним, что будущий Святогорец (мирское имя Арсений Эзнепидис) родился 25 июля 1924 года в Малой Азии, в Каппадокии, в селении Фарасы в семье, где было ещё девять детей. Крестил будущего монаха, нарёк в крещении своим именем и предрёк его постриг святой Арсений Каппадокийский († 924, пам. 10 ноября).
Из Каппадокии семья Эзнепидисов в 1924 году переселилась в Грецию. В 1945 году Арсений был призван в армию. В Греции в это время шла гражданская война (1944-1948). На все самые опасные задания Арсений всегда шёл первым, не боясь подвергать свою жизнь опасности, когда речь шла о спасении ближнего. Первый раз на Афоне Арсений побывал в 1950 году, а уже в 1954 году он принимает рясофорный постриг в афонском монастыре Есфигмен и, спустя два года, в монастыре Филофей его постригают в малую схиму с именем Паисий.
Два года, с 1962 по 1964-й, монах Паисий подвизается на Синае и вновь возвращается на Афон. В 1979 году он поселяется неподалёку от афонской «столицы» Карей в келье Рождества Пресвятой Богородицы «Панагуда», где Старца во множестве навещают люди. С восхода солнца и до самого вечера он принимает приходящих, утешает, прогоняет уныние, наполняя души любовью, верой и надеждой, а по ночам читает письма и молится Богу о страждущих.
В 1988 году здоровье старца резко ухудшилось, ему было сделано несколько операций, последняя – в феврале 1994 года длилась пять часов. 12 июля 1994 года в одиннадцать часов дня Старец Паисий отошёл ко Господу. Честные останки его почивают в Иоанно-Богословском монастыре в Суроти (окрестности Салоник) – в обители, некогда основанной по благословению Старца Паисия, где он же был духовником всех её насельниц. Старец немало беседовал со своими духовными чадами, поддерживая и назидая; записи этих бесед легли в основу настоящего издания.
Чада называют своего духовника «геронда», что в переводе на русский означает «старец». В наставлениях Старца Паисия очень часто встречается такое понятие как любочестие. В современном русском языке это понятие не в ходу, оно существовало в славянском языке. Любочестие в употребляемом здесь Святогорцем смысле – это и ревность, и духовное благородство, и жертвенность, и прямота, и искренность перед самим собой и перед Богом, – всё вместе и одновременно. Подробнее об этом понемногу говорится в предыдущих томах «Слов» Старца.
Главная цель, к которой идёт человек, это соединение с Богом – обо́жение, чему всячески препятствует враг человеческого рода диавол. Сатана настолько гнусен, что Старец избегает произносить даже само его имя, называя «тангалашка» (от турецкого dangalak – недалёкий, необразованный, некультурный, неразвитый, грубый, невоспитанный, невежда, слабоумный, тупой).
Для соединения с Богом требуется изменение ума, изменение образа мысли. Человек духовный следует иной логике, которая для людей мира сего часто непонятна. Это и есть то священное безумие, о котором говорит и к которому призывает Старец Паисий. Соединение с Богом – это не внешняя формальная связь, это связь без условностей, когда душа человека горит, это связь любви, когда человек забывает себя и живёт только желанием и жаждой любимого. Божественный эрос – так называет Старец Паисий это состояние, повторяя за много веков до него сказанное такими византийскими богословами-мистиками как святой Максим Исповедник и Симеон Новый Богослов.
Мы надеемся, что давно ожидаемое издание шестого тома «Слов» Старца Паисия на русском языке несомненно станет вкладом в сокровищницу духовной мудрости и послужит духовной пользе читателей наряду с прежними изданиями предыдущих пяти томов мудрых суждений святогорского подвижника.
Тропа́рь преподо́бному Паи́сию Святого́рцу
Глас 5. Подо́бен: Собезнача́лъное Сло́во:
Боже́ственныя любве́ огнь прие́мый, / превосходя́щим по́двигом вда́лся еси́ весь Бо́гови, / и утеше́ние мно́гим лю́дем был еси́, / словесы́ Боже́ственными наказу́яй, / моли́твами чудотворя́й, / Паи́сие Богоно́се, / и ны́не мо́лишися непреста́нно // о всем ми́ре, преподо́бие.
Конда́к
Глас 8. Подо́бен: Взбра́нной:
А́нгельски на земли́ пожи́вый, / любо́вию просия́л еси́, преподо́бне Паи́сие, / мона́хов вели́кое утвержде́ние, / ве́рных к житию́ свято́му вождь, / вселе́нныя же утеше́ние сладча́йшее показа́лся еси́, / сего́ ра́ди зове́м ти: // ра́дуйся, о́тче всеми́рный.
В пяти предыдущих томах «Слов» старца Паисия часто заходит речь о молитве. Старец Паисий, будучи монахом «без изъяна и упрёка», считал своим главным деланием молитву. Общаясь с разными людьми, монахами и мирянами, он всегда стремился помочь им научиться вверять свою жизнь Богу посредством молитвы. В этом, шестом томе «Слов» старца, который вы держите в руках и который издаётся по благословению нашего Пастыреначальника Высокопреосвященнейшего митрополита Кассандрийского Никодима, содержатся поучения старца, исключительно посвящённые молитве.
Согласно старцу Паисию, молитва – это великая возможность, которую даровал нам Бог для того, чтобы мы могли общаться с Ним и просить Его о помощи. Старцу было больно видеть людей, мучающихся и «полагающих свои крохотные человеческие силы», забыв о том, что они имеют возможность попросить помощи у Бога, «Который может послать не просто Божественную силу, но многие Божественные силы, и подаваемая помощь будет тогда не просто Божественной помощью, но Божиим чудом». Поэтому старец настаивал на том, что мы должны почувствовать молитву необходимостью, и старался помочь тем, кто ещё не освоил науку молиться, «положить доброе начало, чтобы сердце „завелось“, заработало в молитве». А тех, кто уже приобрёл добрый навык молитвы, старец укреплял, чтобы такие люди молились с бо́льшим любочестием и теплотой. Как одним, так и другим он старался объяснить, что главная предпосылка для общения с Богом – это покаяние и смирение. «Брат мой, – пишет старец в одном из своих писем, – не проси в молитве ничего другого, кроме покаяния… Покаяние даст тебе смирение, смирение даст тебе благодать Божию, а у Бога в благодати Его припасено для тебя всё необходимое ко спасению, и вдобавок на всякий случай там есть и всё необходимое, чтобы ты смог помочь и ещё чьей-то душе при случае». А в другом письме старец пишет так: «Я стараюсь сокрушаться перед Богом, простирая перед Ним мои грехи и неблагодарности, смиренно просить Его милости и в славословии Его благодарить».
Книга состоит из семи частей. В первой части речь идёт о молитве вообще, о молитве, которой старец жил, ощущая её как необходимость души в постоянном и непрестанном общении с Богом. Он говорил, что мы должны находиться в постоянном контакте с Богом и никогда не выключать свою «рацию», настроенную на частоту Бога, для того чтобы чувствовать себя уверенно. Молитва – это защищённость. Если мы осознаем этот факт, то будем чувствовать необходимость непрестанного общения с Богом и достигнем непрестанной молитвы.
Старец Паисий за руку ведёт нас к подлинной и чистой молитве, показывая нам необходимые для неё предпосылки и подчёркивая, что одновременно с молитвой должна совершаться и соответствующая духовная борьба. Иными словами, чтобы находиться на связи с Богом, мы должны настроиться с Ним на одну частоту – частоту смирения и любви. Страсти, главным образом гордость и отсутствие духовного благородства (то есть отсутствие жертвенности), – это радиопомехи, мешающие нашему общению с Богом. Поэтому до того, как начать молиться – то есть приобщаться Богу, находясь с Ним на одной частоте, – необходима подготовка, подобная той, которую мы совершаем перед тем, как приобщиться Ему в причащении Святых Таин. Покаяние и смиренное исповедание наших грехов Богу «разрушает стену, или, лучше сказать, Бог Сам открывает нам дверь, и мы принимаем благодать общения с Ним».
Во второй части тома идёт речь о препятствиях, с которыми мы сталкиваемся в молитве: нерадением, унынием и рассеянностью. Также и диавол старается оторвать нас от общения с Богом, заводя с нами свои разговорчики. Старец даёт практические советы о том, каким образом может согреться наше сердце и начать работать в молитве. Непродолжительное, но «сильное» чтение перед молитвой согревает сердце. Пение церковных песнопений помогает победить уныние и создаёт наилучшие предпосылки для охотного занятия молитвой Иисусовой. Старец именует чётки «пулемётом против диавола» и говорит о том, что поклоны помогают «завести наш духовный мотор».
В третьей части тома идёт речь о нашей нежной и любящей Матери – Пресвятой Богородице, об ангеле-хранителе, а также о святых – наших защитниках и ходатаях пред Богом. Пресвятая Богородица Своими совершенным послушанием Богу и смирением стала участницей в осуществлении предвечного Божия Совета о спасении человека. Поэтому Она и слышит нашу молитву и возводит наши прошения Своему Сыну и Богу. Одновременно, если мы живём по Богу, наш ангел-хранитель пребывает рядом с нами, защищает нас и спасает от опасностей и бед. И все святые, когда мы призываем их с верою и благочестием, спешат нам на помощь.
Четвёртая часть посвящена прошениям в молитве. Старец говорил, что хорошо разделять молитву на три части: о себе, о мире и об усопших. В последней главе четвёртой части идёт речь о Псалтири и о том, как молиться по ней, используя «Обстоятельства» преподобного Арсения Каппадокийского. Сами «Обстоятельства» и чин, которым старец Паисий пользовался при молитве о той или иной нужде, читая соответствующий псалом, представлены в приложении в конце тома.
Пятая часть содержит в себе советы старца об Иисусовой молитве и о трезвении, то есть духовном бодрствовании, которое необходимо для собирания ума воедино. Человеческий ум похож на «подростка, который предоставлен самому себе, хочет без конца скитаться тут и там, беспризорничать и нарушать правила». Старец советует воспитывать его духовно и учить его «больше быть дома, в раю, рядом со своим Отцом и Богом».
В отношении собирания ума воедино в молитве Иисусовой старец, не отвергая различных технических приёмов, подчёркивает то, что эти приёмы имеют лишь вспомогательное значение, а необходимые предпосылки для занятия Иисусовой молитвой – это покаяние и сердечная боль, которая придёт естественным образом, без искусственных усилий, когда человек прочувствует, насколько он грешен и неблагодарен по отношению ко многим благодеяниям Божиим, а также когда выйдет из пределов своего «я» и поставит себя на место тех, кто страдает.
В шестой части повествуется о богослужебной жизни нашей Церкви. Здесь собраны советы старца, имеющие отношение к участию в церковных службах и правильному приготовлению ко причащению Святых Христовых Таин. Последняя главка этой части посвящена церковному пению, которое есть «не только молитва, но в нём сердце как бы прорывается и через край хлещут духовные сердечные чувства».
Седьмая и последняя часть тома посвящена славословию Бога. Старец советует после каждого исполнения наших прошений «воздавать сердечное славословие и благодарить с радостью». Также он подчёркивает, что любой человек, стоит ему задуматься о множестве Божиих благодеяний, будет денно и нощно славословить Господа. А Его любочестные дети славословят Его ещё и в скорбях и испытаниях. В постоянном славословии Бога, в постоянном благодарении Ему человек ощущает «всё богатство Его Благости». И чем больше человек славословит и благодарит Бога, тем больше и больше благословений подаёт ему Бог. Последняя глава седьмой части посвящена Божественным дарованиям, которые подаются смиренным и любочестным людям – тем, кто возделывает покаяние и всё приносит в жертву ради любви к Богу. Старец, сам вкусив той великой сладости и неизреченного радования, которые Божественная благодать дарует посещаемой ею душе, говорил об этом состоянии так: «Тогда ум останавливается от присутствия Божия. Исчезают мысли, и душа ощущает лишь сладость Божественной любви, Божественной теплоты и заботы». Молитва тогда останавливается, поскольку «ум соединился с Богом и ни за что не хочет с Ним разлучаться».
В каждой части тома неоднократно говорится о смирении и осознании нами своей греховности, а также о благородном поведении и соучастии в боли других людей. Всё перечисленное составляло для старца Паисия основные принципы духовной жизни и необходимые предпосылки для сердечной молитвы. «Насколько возможно, возделывайте сердечную молитву, соединённую с любовью и смирением», – советует старец в одном из писем. Кроме того, часто старец приводит примеры из собственного духовного опыта борьбы либо делится с нами опытом пережитых им божественных состояний. Это тоже было одной из форм «духовной милостыни», которую он подавал нам по своей великой любви ради того, чтобы нам помочь.
От сердца благодарим всех, кто читал рукопись настоящего тома при его подготовке к изданию и своими советами помог сделать его лучше.
Молитвенно желаем, чтобы с помощью Божией мы полюбили молитву и смиренно и любочестно трудились над тем, чтобы возделать её в себе, да Царствия Христова приобщимся, воспевающе Его яко Бога во веки веков. Аминь.
Пятница Светлой седмицы 2012 года, день празднования иконы Пресвятой Богородицы «Живоносный Источник»
Игумения обители святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова монахиня Филофея с сёстрами во Христе
«Блаженны те, кто установил связь с Небесным Командным Пунктом и, благоговея перед Богом, работает с Ним на одной частоте».
Геронда, что значит молитва лично для Вас?
– Молясь, я посылаю радиосигнал и прошу о помощи. Я постоянно прошу помощи у Христа, у Божией Матери, у святых… И для себя самого, и для других. Ведь если не просить, то никакой помощи не получишь.
Помню, во время гражданской войны нас на одной высоте окружили и блокировали части коммунистов, их было тысяча шестьсот человек. А нас – всего сто восемьдесят бойцов. Мы окопались и держали оборону за скалами. Если бы они нас захватили, то не оставили бы в живых никого. Я, будучи радистом, пытался установить антенну, чтобы связаться с Центром. Но где там: её то и дело сбивало пулями и осколками. Ротный кричал: «А ну бросай эту антенну, бегом ко мне, помогай таскать ящики с гранатами!» Когда ротный уползал к пулемётчикам проверить, как у них дела, и отдать приказания, я тут же бежал к рации. Пока он отдавал приказы, я вновь и вновь пробовал установить антенну, а потом бежал обратно, помогал таскать ящики, чтобы командир не ругался. В конце концов с помощью палки и сапёрной лопатки я смог закрепить антенну и установить связь с командным пунктом. Я успел передать всего два слова – наши координаты. Слава Богу пары слов хватило, чтобы изменить всё! На рассвете прилетели наши штурмовики и разбомбили позиции противника. Мы были спасены! Это, по-твоему, что – пустяки? Сто восемьдесят бойцов в окружении, против тысячи шестисот, и в конечном итоге – остаются в живых!
Тогда-то я и понял, в чём великое предназначение монаха: помогать молитвой. Люди мирские болтают: «Чем занимаются эти монахи? Почему они не идут в мир помогать обществу?» Но говорить так – всё равно что на войне укорять радиста: «Ну что ты там возишься со своей рацией? Бросай её, хватай винтовку и беги стрелять!..»
Даже установив связь со всеми радиостанциями на свете, мы не получим от этого никакой пользы, если не будем иметь небесного общения и контакта с Богом. Общение и контакт с Ним необходимы для того, чтобы просить у Него помощи. И не только просить, но и получать. Блаженны те, кто установил связь с Небесным Командным Пунктом и, благоговея перед Богом, работает с Ним на одной частоте.
– Геронда, моя молитва – повод для скорби и печали. Она у меня совсем не идёт. Что мне делать?
– А ты разговаривай со Христом, с Божией Матерью, с ангелами и со святыми непринуждённо, искренне и не подбирая специально слова. Делай это, где бы ты ни оказалась, и говори всё, что захочется. Например: «Христе мой!» или «Матерь Божия, Ты ведь знаешь, в каком я состоянии. Помоги мне!» Постоянно разговаривай с Ними так, просто и смиренно, о том, что тебя беспокоит. А после – твори молитву Иисусову: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя».
– Геронда, я молюсь рассеянно.
– Молясь, думай о том, с Кем ты сейчас разговариваешь. С Самим Богом! Это, по-твоему, что – безделица? Когда человек разговаривает с важным чиновником, то погляди, с каким вниманием он произносит каждое слово! Следит, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость, порой заикается, язык заплетается от смущения… Но если с человеком мы говорим настолько внимательно, то насколько собраннее надо быть, когда разговариваешь с Богом! Обрати внимание: даже ребёнок, желая поговорить с отцом или пожилым человеком, смущается при разговоре. А когда ребёнок хочет поговорить с учителем, которого к тому же немного побаивается, то смущается ещё больше. А мы? Разговариваем с Самим Богом, с Божией Матерью, со святыми – и этого не понимаем?
– До прихода в монастырь, геронда, я не сомневалась, что монашество и молитва – неразрывные вещи. А теперь мне так трудно молиться… Мне кажется, что молитва – самое трудное и утомительное дело.
– Ты у нас, по-моему, филолог по образованию? Тебе нравится разговаривать, и от бесед с людьми ты не устаёшь. Однако со Христом, Который снисходит до беседы с тобой, ты разговаривать устаёшь, и такая беседа кажется тебе трудной. Ты в своём уме? Это всё равно что сказать: «Ох, беда-то какая, пора идти с царём разговаривать… Желания никакого, да делать нечего, придётся идти». Христос даёт нам возможность постоянно общаться с Ним в молитве, а мы этого… не хотим? Виданное ли дело!.. И самое удивительное, что Он Сам хочет с нами разговаривать, желая нам помочь, но нам, видите ли, лень говорить с Ним!
– Геронда, я часто впадаю в болтовню, а потом из-за этого переживаю.
– Если хочется поговорить – лучше поговори со Христом. Разговаривая со Христом, человек никогда об этом не жалеет. Понятно, что склонность к болтовне – это страсть. Но если обратить эту склонность к духовной пользе, то она может стать предпосылкой для молитвы. Представляешь, есть такие люди, которым даже разговаривать лень! А в тебе живёт какая-то сила, ты всё порываешься с кем-нибудь поговорить… Если ты обратишь эти порывы к духовной пользе, то твоя душа освятится. Постарайся говорить с людьми только о необходимом и всё время разговаривать со Христом. Стоит тебе завести с Ним смиренную беседу, как ты перестанешь замечать, что происходит вокруг: настолько интересным и сладким будет это общение. Меня вот даже духовные разговоры утомляют, а молясь, я переживаю необыкновенный покой.
Молитва – это разговор с Богом. Я иногда завидую людям, жившим во времена Христа: ведь они видели Его своими глазами и слышали своими ушами, они даже могли с Ним разговаривать. Но думаю, что мы находимся в лучшем, по сравнению с ними, положении, потому что они не могли часто беспокоить Его, тогда как мы в молитве можем разговаривать с Ним не переставая.
– Геронда, как нужно молиться?
– Почувствуй, что ты маленький ребёнок, а Бог – твой Отец, и, не теряя этого ощущения, проси Его обо всём, что тебе необходимо. Если будешь так разговаривать с Богом, то наступит момент, когда уже не захочется отходить от Него ни на шаг. Ведь только в Боге человек обретает безопасность, утешение, невыразимую любовь, соединённую с Божественной нежностью.
Молиться – значит поместить Христа в своё сердце, возлюбить Его всем своим существом. Возлюбиши Го́спода Бо́га твоего́ от всего́ се́рдца твоего́, и от всея́ души́ твоея́, и все́ю кре́постию твое́ю, и всем помышле́нием твои́м[2], – говорит Священное Писание. Когда человек, возлюбив Бога, находится с Ним на связи, ничто земное его уже не прельщает. Он становится словно сумасшедший. Заведи сумасшедшему самую лучшую музыку – она его не тронет. Приведи его в музей и покажи картины лучших живописцев на свете – он пройдёт мимо, как ни в чём не бывало. Поставь перед ним самые изысканные блюда, разодень его в самые красивые и модные наряды, разлей вокруг него самые тонкие ароматы – он ни глазом, ни носом не поведёт. Сумасшедший живёт в собственном мире. Так и человек, находящийся на связи с горним миром: он весь там, он ни за что не хочет спускаться на землю. Попробуй оторви от матери ребёнка, который её обнял! Так нельзя и оторвать от молитвы человека, который понял её смысл. Что чувствует малыш в объятиях матери? Это может понять только тот, кто почувствовал, что Бог рядом с ним – близко, совсем близко, а сам он – ребёнок в Его объятиях.
Я знаю людей, которые во время молитвы ощущают себя маленькими детьми. Если бы кто-то услышал их в это время, то воскликнул бы: «Да они же просто дети малые!..» А если бы кто-то подсмотрел, как они себя ведут во время молитвы, то сказал бы, что эти люди точно сошли с ума! Они становятся похожи на дитя, которое со всех ног бежит к отцу, виснет у него на рукаве и упрашивает: «Я не знаю как, но ты должен это сделать!.. Каким угодно способом, но только сделай это, пожалуйста-пожалуйста!..» – вот с такой же простотой и дерзновением упрашивают Бога эти люди.
– Геронда, может ли желание молитвы родиться просто от сентиментальной потребности в общении, в утешении?
– Ну а что плохого, если желание молитвы родится от доброй, пусть даже сентиментальной потребности в Боге? Однако похоже, что ты частенько забываешься и прибегаешь к молитве, только когда у тебя что-то случается. Естественно, что Бог поэтому и попускает «случаться» разного рода сложностям и затруднениям. Он делает это для того, чтобы мы прибегали к Нему. Но разве не лучше ребёнку бежать к отцу или матери просто потому, что он их любит, а не потому, что у него что-то случилось? Ты можешь себе представить ребёнка, знающего, как безмерно любят его родители, но которого приходилось бы заставлять идти на руки к матери или отцу?
Бог – наш нежный и заботливый Отец, Он нас любит. Поэтому нужно трепетно желать, чтобы поскорее пришёл час молитвы, и никогда не насыщаться, разговаривая с Ним.
Геронда, у меня нет большой веры и я чувствую себя слабой.
– А ты знаешь что сделай? Обними Бога и повисни на Нём! Видела, как ребёнок виснет на отцовской шее? Вот и ты так: обними Его и не отпускай, чтобы Он не мог тебя от Себя оторвать. Тогда ты будешь чувствовать уверенность и силу.
– Да, геронда, я и сама чувствую, что надо опереться на Бога, но это ведь так сложно…
– А ты тяни руки вверх, вытягивай их к Небу. Чем сильнее будешь тянуть, тем длиннее они у тебя вырастут. Не сразу, конечно… А там и за Бога ухватишься.
– Геронда, когда не хватает времени, я молюсь впопыхах. Как Вы считаете, может быть, я ворую время, которое должна посвятить Христу?
– Знаешь, у Христа всего много. Воруй не воруй у Него, Он ни в чём нуждаться не будет. А вот сама ты от такой поспешной молитвы пользы не получаешь – это точно. Подумай, это ведь не Христу нужна наша молитва, а нам самим необходима Его помощь. И молимся мы не потому, что это надо Христу, а потому, что, молясь, мы общаемся с Богом, Который нас сотворил. Если мы не будем молиться, то впадём в руки диавола, и горе нам тогда. Помнишь, у аввы Исаака Сирина: «Бог не спросит с нас, почему мы не молились, но почему не пребывали с Ним в общении и таким образом дали право диаволу мучить нас»[3].
– Геронда, как полюбить молитву?
– Надо почувствовать, что молитва необходима. Как телу, чтобы жить, нужна пища, так должна питаться и душа, чтобы не умереть. Если оставить душу без пищи, то она ослабеет, а потом наступит духовная смерть.
– Геронда, что мешает молитве?
– Молиться трудно только тогда, когда мы не ощущаем, что молитва необходима. Если человек не войдёт в смысл молитвы, опытно не ощутит, что она ему необходима, то он будет считать молитву рабской повинностью. Такой человек будет похож на неразумного младенца, который, отворачиваясь от материнской груди, отвергает всю сладость материнской нежности и заботы. Такой ребёнок растёт слабым и несчастным.
– Геронда, а как почувствовать, что молитва необходима?
– Эх, вот если бы вы побывали на войне, мы бы друг друга поняли!.. На войне у нас были разные режимы радиосвязи с командным пунктом. Был режим постоянной связи, когда мы, радисты, не отходили от рации, постоянно находясь в эфире. О, тогда мы чувствовали себя уверенно, точно знали, что мы под защитой! Если мы выходили на связь каждые два часа, то такой уверенности уже не чувствовали. А если связывались с командным пунктом всего два раза в день, утром и вечером, то чувствовали своё положение очень зыбким. С молитвой всё очень похоже. Чем больше человек молится, тем в большей духовной безопасности он себя чувствует. Молитва – это защищённость.
Находясь в непрерывном контакте, «в режиме постоянной связи» с Богом, мы сможем предупредить любое зло. Как-то раз в автобусе ехал один монах[4]. Он сидел и молился с закрытыми глазами, и все пассажиры думали, что он спит. Приближавшийся грузовик вдруг врезался в столб и вылетел на встречную полосу. Машины стали врезаться одна в другую – авария была страшная! А автобус неведомым образом оказался в стороне от дороги на безопасном расстоянии. Словно невидимая рука взяла его и перенесла на обочину!.. Никто из пассажиров не пострадал. Их спасла молитва монаха.
– Геронда, часто миряне спрашивают, как им приучить себя к молитве.
– Вот послушай. В прежние времена некоторые из тех, кто посвящал себя монашеству и имел твёрдый характер, уходили и подвизались среди неприступных скал, в пещерах, в языческих гробницах или в бесовских капищах. Там им угрожала целая куча опасностей: камни со скал срывались им на голову, бесы на них нападали и многие другие искушения их подстерегали… Страх вынуждал этих людей постоянно взывать: «Христе мой!.. Матерь Божия!..» Так через страх этим людям привился добрый навык непрестанной молитвы. А теперь представь наши дни, представь людей, которые садятся с утра за руль, «весело» проведя предыдущую ночь на вечеринках и в клубах, с алкоголем, наркотиками и прочими «радостями» современного человека. Садясь после бессонной и безумно проведённой ночи за руль, такие люди не контролируют ни себя, ни автомобиль. И представь обычного христианина, который, зная о том, сколько на дороге таких «героев», тоже с утра заводит свой автомобиль и отправляется на работу. Может ли он быть уверен, что вернётся домой живым? Может ли твёрдо сказать, что окажется дома, – или его, искалеченного после аварии, увезут на скорой? И скажи теперь: разве этого не достаточно, чтобы постоянно взывать: «Христе мой!.. Владычица моя!..»? Если бы миряне извлекали духовную пользу из страха перед этими опасностями, то они и нас, монахов, превзошли бы в молитве… Да и тех опасностей, которые им угрожают, тоже бы избежали.
Помню, ко мне в каливу пришёл один человек. Он был почти в отчаянии: по невнимательности он сбил на дороге ребёнка, но, слава Богу, тот остался жив. Этот человек повторял: «Я преступник и заслуживаю наказания». – «А когда ты его сбил, ты молился?» – спросил я. «Нет», – ответил он. «Наказания ты заслуживаешь, – ответил я, – но не столько за то, что сбил ребёнка. Ты заслуживаешь большего наказания за то, что не молился». И я рассказал ему про одного своего знакомого. Он был государственный служащий, но достиг высокой меры добродетели. Он постоянно творил молитву Иисусову: и на работе, и в дороге, везде. Молитва у него стала самодвижная, из его глаз текли слёзы славословия и радости. Даже документы на его рабочем столе были мокрыми от слёз. Поэтому он хотел оставить работу, готов был на меньшую пенсию. И вот он приехал на Афон и пришёл ко мне в каливу, чтобы спросить, как ему жить дальше. «Работу не бросай, – сказал я ему. – А если коллеги станут допытываться, почему ты плачешь, отвечай: „Знаете, что-то вспомнил своего покойного отца“». Так вот, однажды этот человек тоже вёл машину, и неожиданно перед ним на дорогу выскочил ребёнок. Столкновения было не избежать: от удара ребёнок отлетел как мячик. Но потом оказалось, что он ничуть не пострадал. Это Бог сохранил от беды, потому что даже за рулём этот человек не переставал молиться.
– Геронда, а война будет?
– А вы мо́литесь, чтобы её не было? Я вот с весны по осень объявляю самому себе мобилизацию на молитву. Правда, делаю это без шума, и кроме меня самого о моём призыве на действительную молитвенную службу не знает никто. Я молюсь, чтобы Бог нас помиловал, помог нам избежать войны и настоящей мобилизации, когда люди идут на фронт и проливают кровь. Я получил такое извещение[5]: «В воскресенье, 16 октября, турки собираются напасть на Грецию. Молитесь сильнее, чтобы их планы разрушились». Слава Богу, пока Пресвятая Богородица нас уберегла. Давайте же молиться, чтобы Она не переставала хранить нас и дальше.
– Геронда, а сейчас, когда конкретная опасность для Греции миновала, нужно ли продолжать молиться о том, чтобы не было войны?
– Да разве мало сейчас войн на земном шаре? Что значит «для Греции», «не для Греции»? Там, где сейчас идут войны, страдают и гибнут люди – наши братья. Разве все мы не братья по Адаму и Еве? Конечно, семья наша разделилась, и люди разошлись по разным местам Земли. С православными мы, греки, – братья и по плоти и по духу, но с неправославными мы тоже братья – правда, только по плоти. И значит, за неправославных нам надо молиться с бо́льшим состраданием, потому что они более несчастны.
– Геронда, сейчас Греция переживает нелёгкие времена. Я, видя это, каждый день много молюсь по чёткам, чтобы нашей Родине помог Бог. Помолишься-помолишься, а потом думаешь: «Что же, спасение Греции на твоих чётках подвешено?»
– Не волнуйся, не подвешено спасение Греции на твоих чётках. Но раз ты постоянно думаешь о трудностях, которые переживает Греция, это значит, что тебе больно за Родину и ты просишь Бога вмешаться. А помочь может только Он.
Молитесь, чтобы Бог явил людей духовных, Маккавеев[6]. В таких мужественных людях сейчас великая нужда. Пришло время битвы добра со злом. Ведь беззаконие сегодня возвели в ранг закона, а грех ввели в моду. Однако, когда вы увидите в Греции умножившиеся беды, когда увидите, как правительство принимает безумные законы, когда всю страну будет трясти от нестабильности, не бойтесь – Бог вмешается и поможет[7].
– Судя по тому, что Вы говорите, геронда, нам нужно оставить все дела, а все силы свои отдать молитве…
– По-твоему, это ещё предмет для обсуждения?! Погляди: весь мир бурлит, как огромный котёл! Церковь, государство, племена и народы – всё перевернулось вверх дном! И к чему это приведёт, не знает никто. Да прострёт Бог Свою руку! А монахам надо сейчас очень много молиться. Дела и заботы, даже срочные, надо отложить и отдать молитве все свои силы.
Со смирением и насколько хватает сил, молитесь за людей в миру. Они дали лукавому большие права над собой и от этого страдают. Не забывайте, что мы стали монахами ради спасения своей души и для того, чтобы помогать миру молитвой. Давайте постараемся стать хорошими монахами. Будем молиться по чёткам, совершать земные поклоны за себя и за мир. Ведь чётками и поклонами монах помогает людям.
Геронда, если во мне живут страсти, то может ли моё сердце начать работать в молитве?
– Как же твоё сердце станет работать в молитве, если в тебе есть страсти? Попробуй возьми гнилой кабель и присоедини его к телефонному разъёму. Ты сможешь разобрать звуки в телефонной трубке? От постоянных коротких замыканий связь будет то и дело прерываться, из трубки услышишь только свист и треск. Так и человек: когда внутри у него «гниль», когда в нём живут страсти, то и в его духовной жизни происходят «короткие замыкания». Он духовно «замыкает себя на себя». Надо блюсти себя от гордости, эгоизма, своеволия, вседозволенности. Ведь если над человеком господствуют эти страсти, то его не может посетить благодать Божия, необходимая для молитвы. Нужно очистить свои внутренние «провода» от ржавчины, чтобы они хорошо проводили ток и можно было установить связь с Богом. Чем больше человек будет очищаться от страстей, тем больше будет преуспевать в молитве.
Страсти – это радиопомехи, мешающие нам установить связь с Богом. Если эти помехи не исчезнут, то как человек сможет разговаривать с Богом в молитве? Помню, на фронте радист, когда слышал помехи, отвечал тому, кто его вызывал: «Вас не слышу, слышимость „ноль“ (или слышимость „единица“). Проверьте связь и повторите попытку!» Из-за помех слов было не разобрать. Слышимость должна быть хотя бы не ниже «трёх». Слышимость «пять» считалась очень хорошей – связь тогда была идеальной. Иначе радист кричал до хрипоты, а его не было слышно из-за плохой настройки. Сначала радист должен был настроить на одну частоту передатчик и приёмник своей рации, а уже потом на этой частоте выйти на связь с командным пунктом.
Чтобы «настроиться на одну частоту» с Богом, необходимы такие же действия. Передатчик своей духовной радиостанции надо настроить на частоту Любви, а приёмник – на частоту Смирения. Это необходимо, чтобы Бог слышал нас, а мы слышали Его. Ведь «Любовь – Смирение» и есть та самая «частота», на которой «работает» Бог. Человек должен приложить максимум усилий, чтобы «поймать» эту частоту и настроиться на неё. Тогда он установит связь с Богом, и в Боге будет постоянно пребывать его ум. Итак, желаю вам установить эту Божественную связь. Аминь.
– Геронда, Вы сказали, что мне нужно зарядить мой аккумулятор духовным электричеством. Как его заряжать-то? – Возделывай в себе духовное благородство, любочестие, чтобы из тебя исчезли «мне» и «моё». «Мне» и «моё» мешают молитве, потому что они отделяют человека от Бога, словно покрывают его слоем изоляции. Знаешь, что такое изоляционные материалы? Отделивший себя от Бога человек молится, а Господь ему словно говорит: «Нет, сынок, я тебя не понимаю!..»
– Геронда, а может ли монах старательно исполнять своё правило, но при этом не иметь в себе жертвенности и любви к братьям?
– Ну конечно, может. Если монах думает только о себе, то он может читать молитвы, нести немалые подвиги, поститься, класть поклоны… Однако, совершая все эти подвиги, он лишь раздувает великое мнение о себе самом, а к другим остаётся равнодушным. Поступая так, монах всегда будет оставаться нищим. Даже в аскезе он занят лишь собой – делает то, что ему вздумается. А ему надо по-настоящему заняться собой – искоренением своих страстей, иначе он не преуспеет.
– Получается, геронда, что и на послушании, и с сёстрами, и во всём нужно быть безукоризненной?
– Конечно, во всём! Чтобы установить связь со Христом и не терять её, нужно, чтобы вся твоя жизнь радовала Христа. А Христос радуется, когда мы радуем нашего ближнего, угождаем ему – в хорошем смысле этого слова. Поэтому я и подчёркиваю значение духовного благородства, значение жертвенности. Ведь если монах исполняет правило и кладёт поклоны, а на жертвенность, благородство, любочестие и подобное этому не обращает внимания, то и поклоны его, и молитвы идут насмарку.
Когда я пришёл в монастырь[8], меня как новоначального поставили помогать трапезнику. Тогда один старенький монах восьмидесяти лет, совсем дряхлый, попросил, чтобы иногда я приносил ему в келью суп. И вот, заканчивая послушание, я наливал в тарелку суп и нёс ему. Как-то раз это увидел один брат и завёл мне свою шарманку: «Ты вот что, особо не приучай его к хорошему!.. А то приучишь, он станет просить одно, другое и совсем тебе никакого покоя не даст. Будешь возиться с этим стариком и даже правила исполнять не сможешь! У-у, ты ещё не знаешь, как он меня замучил своими просьбами! Я ему тоже как-то раз помог, когда он простудился, так он меня потом вообще в покое не оставлял! То и дело стучал мне в стену: „Окажи любовь, завари мне чайку́!“ Потом: „Окажи любовь, помоги повернуться на другой бок!“ Через несколько минут опять тук-тук и: „Окажи любовь, положи мне на поясницу горячий кирпич!..“[9] Налей чай – дай кирпич!.. Налей чай – дай кирпич!.. А у меня правило!.. Когда мне его совершать?! Этот старик меня до белого каления довёл!..»
Представляешь, что творится? Страшное дело! Старый человек за стенкой страдает, стонет, просит о помощи, а монах не хочет идти, чтобы не прерывать правила!.. Это признак совсем ледяного, бездушного состояния. Да какие тут могут быть сомнения: для Бога именно кирпич и чай имели бы гораздо большее значение, чем любое количество «безукоризненных» поклонов и чёток! Ведь стоя со своими чётками перед Христом, тот монах просил Его: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» – но при этом огрызался на своего страдающего ближнего: «А ну оставь меня в покое!»
– Геронда, как человеку получить благословение Божие?
– Бог благословляет человека, если этот человек – Богу родной. Зачем Богу давать Своё благословение неродному? Чтобы тот бросил Его благословение на землю и растоптал ногами? Я пережил это на собственном опыте. Когда я жил на Синае[10], там была страшная засуха. За несколько лет не упало ни капли дождя, так что и монастырю святой Екатерины, и бедуинам, которые жили рядом, приходилось очень тяжело. Монахи молились о даровании дождя, но безрезультатно. И вот наступила пора обреза́ть масличные деревья[11]. Я пришёл помогать. Бедуины обре́зали монастырские деревья, толстые ветки монахи оставили для монастыря, а тонкие сложили в сторонке. Бедуины просили отдать эти ветки им, чтобы варить на огне еду и согреваться по ночам – ведь на Синае бывает очень холодно. Но монахи не разрешили взять эти ветки, и бедуины ушли расстроенные. На следующий день бедуины снова пришли в монастырь с той же просьбой. Я связал все тонкие ветки в охапки и отдал им. Тогда один пожилой бедуин сказал мне: «Ты – человек хороший. Дождь будет». И действительно, не успел я вернуться в монастырь, как пошёл дождь. Это был сильный и долгий ливень. Так доброе слово бедуина отверзло небеса. Но тогда я об этом никому не сказал.
– Геронда, я тут на днях вела себя просто безобразно… Теперь меня не оставляет помысел, что моя молитва неугодна Богу.
– Если этот помысел происходит от подлинного смирения и ты признаёшь, что своим безобразным поведением ты гневишь Бога, то ты почувствуешь Божественное утешение. Если же вместо смирения ты лишь эгоистично огорчаешься и рвёшь на себе волосы, восклицая: «О!.. Я – и докатилась до такого?! Да как я только могла?!» – то никакого утешения не получишь, ведь Бог го́рдым противится[12]. Бог не слышит молитву гордого, потому что гордость – это стена между человеком и Богом. Чтобы молитва наша была услышана, она должна исходить из се́рдца сокруше́нна и смире́нна[13]. Стоит нам с глубоким смирением сказать: «Господи, да разве такого, как я, вообще можно услышать?..» – и нас тут же слышит Благий Бог.
– Геронда, а почему иногда, когда меня борет какое-нибудь искушение, я не могу молиться?
– Если борет искушение и ты не можешь молиться, это значит, что в тебе есть эгоизм и тщеславие. Искушение остаётся, пока человеку не станет отвратительно его собственное внутреннее «я». Как только внутреннее «я» становится человеку противно, Христос приходит на помощь и искушение проходит.
– Геронда, я прошу Бога, чтобы Он помог мне освободиться от дерзости в обращении с сёстрами, но результата не вижу.
– Когда человек подвизается и молится, а результата нет, то это значит, что либо в нём уже живут эгоизм и гордость, либо есть предрасположенность к гордости. Эгоизм и гордость препятствуют тому, чтобы в ответ на молитву пришла Божественная благодать. Благий Бог подаёт нам то, о чём мы просим в молитве, – если в нас есть смирение и осознание собственной греховности.
– Геронда, я с болью прошу Бога избавить меня от конкретной немощи, веду борьбу, пытаюсь её искоренить… Но из-за моей гордости Бог мне не помогает. Что мне делать?
– Перво-наперво попроси у Бога прощения. Скажи: «Боже мой, во мне живёт гордость, я сама мешаю приходу Твоей помощи. Но прошу: просвети меня, помоги мне понять, что именно нужно сделать, как мне преодолеть свою слабость». Как только ты признаешь, что в тебе есть гордость и именно поэтому страсть не оставляет тебя, так сразу Бог известит тебя, где причина, отправная точка твоей немощи и как бороться, чтобы её искоренить.
– Геронда, а какой настрой должен быть во время молитвы?
– Смиренный настрой. Тогда Бог будет тебе помогать. У смиренного человека нет собственной воли, он послушен воле Божией и хранит Его заповеди. Поэтому и Бог слышит его молитву и подаёт ему небесные благословения. Насколько сам человек слушает Бога, настолько и Благий Бог слушает его.
– Геронда, иногда я обращаюсь к Богу с какой-то конкретной просьбой. Но ничего не происходит, и я спрашиваю себя: «А слышит ли Бог мою молитву?»
– Это «слышит ли?» означает, что ты сомневаешься в любви Божией. А сомневаясь в Его любви, ты одной рукой подаёшь Ему прошение, а другой – тут же забираешь его назад. Что же, поступая так, ты теряешь право «на обслуживание вне очереди».
– Геронда, когда я прошу Бога о чём-то и не получаю этого сразу, нужно ли настойчиво продолжать просить?
– Да, нужно. Будь настойчивой. Ведь когда мы идём в какое-нибудь учреждение и обращаемся к чиновнику с просьбой, то иногда приходится проявлять настойчивость, чтобы добиться желаемого. «Прошу Вас, помогите, – говорим мы, – иначе я не уйду отсюда». Вот и в молитве требуется настойчивость: помнишь, с какой настойчивостью просила Христа хананеянка?[14] И евангельская вдовица, просившая неправедного судию, тоже была настойчивой[15].
– Однако, геронда, если время проходит, а моя просьба остаётся без ответа, то я расстраиваюсь.
– Прося чего-то в молитве, мы должны терпеливо ждать. Однажды у меня отёк и сильно разболелся глаз. Я трижды подходил к иконе Пресвятой Богородицы и просил Её меня исцелить, чтобы я мог по ночам читать Псалтирь. Я помазал больной глаз маслом от лампады перед иконой, но глаз продолжал болеть. Через несколько дней стало ещё хуже: глаз болел и распухал всё сильнее. Так прошло две недели. Тогда я, очень стесняясь, опять подошёл к иконе Пресвятой Богородицы и сказал: «Матерь Божия, прости меня, но я ещё раз Тебя побеспокою». Опять помазал глаз маслом из лампадки, и всё тут же прошло. Думаешь, Пресвятая Богородица не могла исцелить меня сразу, как только я попросил Её об этом в первый раз? Конечно, могла. Но, зная что-то, чего не знал я, Она оставила меня пострадать какое-то время. Так и ты проси со смирением и терпеливо жди. Молитва, которая совершается с верой, болью, настойчивостью и терпением, бывает услышана – конечно, если просимое будет нам во благо.
Геронда, какая подготовка необходима перед молитвой?
– Похожая на подготовку к Божественному Причащению. Ведь Причащение Святых Христовых Таин – это Божественное приобщение, тогда как молитва – это Божественное общение. Причащаясь, мы принимаем в себя Христа, и к нам приходит Божественная благодать. А в молитве мы непрестанно общаемся со Христом и тоже принимаем Божественную благодать – другим способом. Разве общаться со Христом и принимать Божественную благодать – это мало? В Причастии мы приобщаемся Тела и Крови Христовых, а в молитве общаемся с Богом. Перед тем, как причаститься, необходимо исповедоваться духовнику. Так и перед началом молитвы, иными словами – перед началом общения с Богом, необходима смиренная исповедь Христу. Перед тем как начать молиться, человек должен смиренно признаться: «Господи, дела мои совсем плохи… У меня сплошные грехи и страсти… Я не достоин даже того, чтобы Ты обратил на меня Свой взор, но всё же прошу Тебя: помоги мне». От такой смиренной исповеди Христу к человеку приходит Божественная благодать, и он начинает общаться с Богом.
Если человек не будет каяться и смиренно исповедовать свои грехи Богу, то он так и останется неустроенным. А его неустроенность станет стеной, препятствующей ему общаться с Богом. Дверь останется закрытой, и душа не найдёт покоя. Но если человек скажет: «Согреших, Боже мой», то стена разрушится, или, лучше сказать, Бог Сам откроет дверь, и человек примет благодать общения с Ним.
– Геронда, я читала в «Лествице», что, вставая на молитву, нужно быть облачённым в одежды, в которые одевается человек, когда собирается предстать перед царём[16]. Что это за одежды?
– Уничижение себя пред Богом и смиренная просьба простить прегрешения – вот эти одежды. Говори: «Боже мой, я неблагодарная, я так провинилась перед Тобой, я Тебя огорчила… Прости меня!» Но произноси эти слова не формально, а с внутренним сокрушением. Поняла теперь, в какую одежду подобает облекаться, когда беседуешь с Богом? Если нет этой одежды – сокрушения, то, вставая на молитву, ты как будто говоришь Богу: «Привет, как дела? Что новенького на белом свете?» Ведь даже у человека, перед которым мы виноваты, надо просить прощения! Насколько же важнее просить прощения у Бога за наши ежедневные прегрешения!
– Значит, геронда, нужно вспоминать о тех согрешениях, которые я совершаю ежедневно?
– Сначала попроси у Бога прощения за те конкретные прегрешения, в которые ты впадала днём. А затем размышляй о том, насколько ты вообще греховна. Поступая так, ты смиряешься и после этого начинаешь просить Бога о том, что тебе необходимо. Вставая на молитву, я предваряю её словами евангельского мытаря: Бо́же, ми́лостив бу́ди мне гре́шнику[17]. Я шёпотом повторяю эти слова несколько раз, а потом творю молитву Иисусову.
Как-то я попросил Бога, чтобы Он научил меня молиться. И мне было видение: молящийся юноша, лет семнадцати. О, он привёл меня в совершенное сокрушение!.. Как же он плакал, как молился!.. Я был изумлён и потрясён. Он начинал молитву с исповедания: «Какой же я неблагодарный, какой неисправимый… – а потом продолжал: – Боже мой! Я такой грешник!.. Как я смогу исправиться, если Ты мне не поможешь?!» – и начинал просить Бога о том, что ему было нужно.
– Геронда, часто во время молитвы мой ум отвлекается на конкретные прегрешения, и я не могу сосредоточиться.
– Мы же договорились: испытывать себя и исповедовать свои прегрешения надо до начала молитвы, а не во время неё. Вспоминать во время молитвы, на чём и как конкретно ты поскользнулась, это уже не исследование себя, а болтовня с тангалашкой. Это перед молитвой нужно поразмыслить о том, что в нас не так, определить цель, навести на неё орудия своего ума и скомандовать себе: «Огонь!»
– Геронда, а если я согрешу не специально, а по невнимательности, и сама этого не замечу? Ведь в этом случае я не смогу догадаться, что огорчила сестру и надо просить у неё прощения. Не прервётся ли в этом случае моя молитвенная связь с Богом?
– Чтобы не терять связь с Богом и обрести покой, следи за собой. Пребывай в состоянии постоянной боевой готовности. Это необходимо, чтобы отслеживать свои ошибки, каяться и просить прощения. Если этого не делать, то… да, ты можешь почувствовать на молитве некую радость – но эта радость не будет духовной. Твоя душа не сможет взмахнуть духовными крыльями и взлететь в Небо. Взмывают в Небо лишь те, кто находится с Богом на связи.
– Иногда, геронда, перед молитвой я ощущаю в себе какое-то волнение, беспокойство…
– Если чувствуешь внутреннее беспокойство или сердечное ожесточение, знай, что ты огорчила кого-то из сестёр. Поэтому ты и чувствуешь за собой вину. Попроси у сестры прощения, и беспокойство уйдёт.
– Геронда, а разве нельзя прогнать это беспокойство молитвой? Просить прощения обязательно?
– Ну, если ты огорчила сестру, всё уладить одной лишь молитвой не получится. Надо пойти к сестре, поклониться и попросить прощения. Если не сделаешь одного поклона сестре, не помогут даже триста поклонов в келье. Не проявишь смирение перед человеком, которого ты огорчила, не признаешь перед ним свою вину – толку не будет. Пре́жде смири́ся с бра́том твои́м[18] – говорит Евангелие. Только потом принеси́ дар твой. Исключение – случай, когда ты раскаялась в прегрешении против сестры и решилась попросить у неё прощения, но не можешь её отыскать. Если ты твёрдо решила попросить у сестры прощения при первой возможности, твоя молитва принимается Богом.
– Геронда, бывает, что я поссорюсь с какой-нибудь сестрой, и потом, придя к себе в келью, успокаиваюсь, даже молиться могу. Но потом эта сестра попадается мне на пути, и сердце моё – ух! – так ожесточается против неё!.. Я даже специально стараюсь с ней не пересекаться.
– Я такого понять не могу. Ссоришься с сестрой, а потом как ни в чём не бывало идёшь в келью и «успокаиваешься»? Да как ты сможешь успокоиться, как будешь молиться, если сначала не положишь перед ней поклон и не попросишь прощения? Но допустим, после келейной молитвы ты действительно ощутила мир Божий. Тогда твоё сердце смягчилось бы. А если бы оно смягчилось, то ты бы старалась не избегать встреч с сестрой, а сама бы шла ей навстречу, искала бы этого благословения Божия – возможности попросить у сестры прощения.
– А может, геронда, я просто считаю себя правой и поэтому могу молиться?
– Сама подумай, что это будет за молитва? Только если человек обвинит себя самого и скажет своему ближнему: «Прости и благослови», к нему придёт благодать Божия, и он сможет быть на связи с Богом.
– Геронда, святой Иоанн Лествичник говорит, что молитва – это «суд до Суда»[19].
– Так оно и есть. Когда человек молится правильно, тогда его молитва – «суд до Суда». Если духовно здоровый человек, начиная молиться, почувствует в сердце ожесточение, то он станет искать причину. Он задастся вопросом: «Почему же я так себя чувствую? Может быть, своим поведением я ранил брата? Или осуждал кого-то, или по невнимательности не отверг помысел осуждения? Может, я поболтал с помыслом гордости? Или во мне живёт своеволие, и оно не даёт мне быть на связи с Богом?»
– А если, геронда, он так спрашивает себя, спрашивает, но всё равно ничего в себе не находит?..
– Быть такого не может. Что-то подобное с ним обязательно произошло! Если получше порыться в архивах, провести следственные действия над собой, то найдётся улика, и поймёшь, в чём твоя вина.
– Геронда, что Вы имеете в виду, говоря про «следственные действия»? Просто исповедовать Богу свои прегрешения недостаточно?
– Да что он там будет исповедовать, если и сам не знает, в чём провинился? Конечно, сначала нужны «следственные действия» над самим собой: допрос, осмотр места преступления, экспертиза… Ну а если уж он всё равно ничего не находит, то пусть сделает два-три земных поклона, встанет на колени и скажет: «Боже мой, в чём-то я наверняка согрешил. Просвети меня – в чём именно?» Как только он так скажет, смирение тут же рассеет туман искушения, и он увидит причину происходящего. Я хочу сказать, что, видя смирение человека, Бог посылает ему Свою благодать. А просвещённый благодатью человек ясно видит, в чём он согрешил, и получает возможность исправиться.
– Геронда, а что помогает удерживать постоянную связь с Богом?
– Очень помогает мир души. Когда душа в порядке, молитва движется сама. Поэтому непозволительно держать в себе зло на кого бы то ни было. Если же ты всё-таки приняла недобрый помысел против кого-то, то исповедай его матушке игуменье. Прогоняй и всякие другие недобрые помыслы, вытесняя их помыслами добрыми. Ведь благие помыслы расчищают дорогу молитве – и тогда молитва легко катится вперёд.
«Сердце человека, ощутившего великие благословения Божии, становится сильнее, разогревается и может достичь даже непрестанной молитвы».
Геронда, в чём разница между унынием и разленённостью?
– Уныние – это депрессия духовная, в то время как разленённость относится к душе и телу. Дай Бог, чтобы не было ни того, ни другого. Иногда недуги уныния и разленённости поражают людей, имеющих серьёзные предпосылки к духовной жизни, людей тонко устроенных и любочестных.
Человеку толстокожему лукавый не причиняет столько зла. Но если искушение сильно расстроило человека чувствительного, то потом он впадает в уныние. Чтобы найти в себе силы вновь запустить свой духовный мотор, он должен отыскать причину расстройства и духовно с ней разобраться. Смотри, такие раны нельзя оставлять незалеченными! Иначе потом всю дорогу будешь спотыкаться и падать.
Надлом душевный через какое-то время приводит к надлому телесному и делает человека ни на что не годным. При этом медицина не может понять, в чём причина болезни. Да и как её найти? Эту причину под микроскопом не разглядишь, тут виноваты духовные микробы. Знаете, сколько пришло в негодность людей любочестных и тонко чувствующих!
– Геронда, я чувствую такое изнеможение, что совсем не могу выполнять своё келейное правило[21]. Это у меня от усталости или от нерадения?
– Помнишь: «От мно́гих мои́х грехо́в немощству́ет те́ло, немощству́ет и душа́ моя́»[22]? У тебя не телесная усталость, а душевный надлом. Но он опасней телесной усталости. Душевно надломленный человек «развинчивается», «разбалтывается», становится похож на автомобиль, у которого кузов в порядке, а двигатель развалился.
– Геронда, а раньше я так любила молиться, класть поклоны, читать духовные книги!.. А теперь?.. Не могу даже пальцем пошевелить.
– Что ж так? Неужели сил нет? Я вот вижу, что сил у тебя полно. Несколько лет назад, когда строился монастырь, ты ведь целыми днями работала на стройке!.. И помнишь, как много тогда ты молилась, сколько поклонов клала?
– Может, геронда, всё дело в том, что я всю себя отдала работе?
– Скорее в том, что разрешила себе быть расхлябанной. Давай-ка закаляй себя, полюби подвижничество! Я вот живу с половиной лёгкого – всё остальное вырезали[23]. Но знаешь, сколько делаю земных поклонов? Э, нет, не скажу, – военная тайна! Но по секрету тебе скажу вот что: каждый день я молюсь по чёткам с поясными поклонами, и когда устаёт правая рука, совершаю крестное знамение левой. Я не хвастаюсь, а говорю тебе это по любви. Знаешь, как подвизаются люди, которые в тысячу раз немощнее тебя? А ты?.. Да тебя с таким здоровьем в десантники с радостью бы приняли! Как же ты докатилась до такой расхлябаности? Я буду молиться за тебя, но и ты сама должна стараться! Понятно тебе? Отдавай всю себя духовному деланию, тогда будет отдача и на послушаниях.
– Геронда, иногда в келье меня подкашивает уныние.
– А в келье ты чем занимаешься? Молишься, читаешь святых отцов? Или бездельничаешь? Изо всех сил старайся, чтобы твоё время не проходило впустую. Не можешь молиться – читай святых отцов, их творения, которые полезны тебе именно в этом состоянии. А если опустишь руки, то диавол может воспользоваться твоим нехорошим состоянием и «свести тебя на нет».
– Геронда, сколько же народу Вы принимаете!.. Вечером на Вас от усталости лица нет, но утром ни за что не догадаешься, насколько Вы были измотаны. Све́титесь просто! Как это у Вас получается?
– Ну как?.. Просто «провод не перерубаю», и всё[24].
– Иногда, геронда, из-за послушания я пропускаю повечерие в храме. Добреду до кельи, вся такая вымотанная, и говорю: «Ой, прилягу… Ничего, буду лежать и по чёточкам молиться». Но все мои «лежебокие чётки» заканчиваются тем, что я засыпаю и остаюсь без молитвы.
– Нет, благословенная душа, как бы ты ни устала, ложиться спать без молитвы нельзя. Прочитай хотя бы Трисвятое и 50-й псалом, приложись к иконам Христа и Пресвятой Богородицы, перекрести подушку и только потом ложись. И не забудь завести будильник, чтобы подняться за час до начала полунощницы на келейное правило! К молитве надо себя понуждать. Но это понуждение должно исходить из сердца – сердце должно чувствовать, что без понуждения никак. Доброхо́тна бо да́теля лю́бит Бог[25].
– А когда, геронда, совсем нет ни сил, ни желания?
– Всё равно понуждай себя. Хоть по чуть-чуть, но делай какую-то духовную работу. Постарайся каждый день хоть немного времени уделить на духовные занятия: чуть-чуть почитай духовную книгу, чуть-чуть помолись. Ведь чтение святых отцов, молитва, церковное пение – это пища, которая необходима душе каждый день.
Нельзя допускать, чтобы наш день проходил совсем без молитвы. На войне было вот как: сидя по нескольку дней в окопах без всяких атак, мы время от времени постреливали в сторону противника – чтобы он не подумал, будто мы спим, и не пытался застать нас врасплох. Точно так же надо вести себя и в брани духовной. Если порой у нас заканчиваются силы и мы не можем полностью исполнять своё келейное правило, то не будем совсем «перерубать провод», постараемся оставаться с Богом на связи. Немножко поклонов, немножко молитвы по чёткам… Выпустим в сторону нашего духовного противника – тангалашки – хоть пару-тройку автоматных очередей. Ведь если совсем не стрелять, он захватит нас в плен. А как только почувствуем, что немножко отсиделись, снова начнём воевать в полную силу.
Забрасывая своё келейное правило, не делая хотя бы немного поклонов, совсем не молясь по чёткам, монах ожесточается и дичает. Работать не духовно он может, например камни таскать или даже книжки писать. А молиться – не может. Я вижу, как некоторые монахи постоянно работают, при этом совсем оставляют душеполезное чтение и молитву. «Сделаю ещё и это, – говорят они, – а потом ещё и то». Они не могут остановиться, молиться совсем прекращают и в конце концов ожесточаются, дичают, становятся как мирские люди. Видели работяг в миру? Они могут с утра до вечера под палящим солнцем тесать камни, могут днями напролёт валить лес… Но попробуй затащи их в церковь! Они там и полчаса выстоять ни в силах – хоть тройную зарплату им пообещай. Выходят из храма и стоят, курят. Сам такое видел не раз.
Не молясь, человек удаляется от Бога и становится как вол: поработает, потом поест, потом поспит, опять поест, снова поработает… И чем дальше он отходит от Бога, тем сложнее ему вернуться. Сердце охладевает, и наступает момент, когда оно совсем не может молиться. Чтобы такой человек пришёл в себя, его сердце должно умягчиться, обратиться к покаянию, прийти в сокрушение.
– Геронда, откуда во мне берётся это нерадение?
– Нерадение-то? Наверное, оно появляется оттого, что ты просто не рада духовной жизни! Ты не радуешься духовному, потому что не испытала ещё, насколько сладка духовная жизнь.
– Геронда, допустим, период нерадения заканчивается. Как правильно возвращаться к нормальной духовной жизни – сразу или постепенно? Можно ли восстанавливать своё правило понемногу: первый день – совсем немного молитвы Иисусовой, второй – чуть побольше, дальше – ещё чуть прибавить?..
– Сначала нужно захотеть положить начало. А потом немного понудить себя и претворить это желание в дело. Даже если человек истощён, то, немного понудив себя, он чувствует, как у него появляются силы и он может дальше духовно работать. Это малое понуждение себя имеет огромный вес в очах Божиих. Когда Бог видит наше доброе расположение, Он Сам вмешивается. А когда Он вмешивается, спасает нас именно оно – Божественное вмешательство.
– Геронда, а у меня иногда выдаётся свободное время, но ничем духовным заниматься не хочется.
– Бывает и такое. Называется – «пропал аппетит». Тут-то и надо немного понудить себя к духовному. Ведь когда человек захворал, у него обычно аппетит пропадает. Но больной через силу заставляет себя есть. С аппетитом, без аппетита – всё равно заставляет. Сперва что-нибудь лёгкое, потому что желудок слаб для сытной пищи, потом чуть покалорийней… Так аппетит постепенно возвращается. Ведь если совсем ничего не есть, то и на ноги никогда не встанешь. Так и ты – не запускай себя духовно! Если махнёшь на себя рукой и совсем не будешь питаться, ты себя разрушишь. Корми себя с ложечки лёгкой духовной пищей, пока постепенно не придёшь в себя. Чтобы начать, нужно постараться – совсем чуть-чуть.
– И правда, геронда, вот ведь в чём мои трудности – именно начать у меня не получается! Не могу заставить себя встать на правило.
– Да… Масло у тебя в моторе загустело. Но ты начни с малого: немножко поклонов, немножко святых отцов, немножко молитвы по чёткам. Так твоё сердце потихоньку разогреется. Говори себе: «Что ж, положу сегодня хотя бы пять земных поклонов». Сама увидишь: когда твой мотор заведётся и наберёт обороты, его уж и захочешь – не остановишь.
– Геронда, а с чего начать, если у меня нет «аппетита» к духовной пище?
– С той духовной пищи, которая кажется тебе повкуснее, – так проснётся аппетит и к остальному. Накрой духовный стол, расставь разнообразные духовные блюда, сядь и погляди на них: что разбудит твой духовный аппетит? Хочешь почитать несколько страниц святых отцов? Немного помолиться по чёткам? Спеть молебный канон? Почитать Псалтирь или сделать несколько земных поклонов? Что, совсем ничего не хочется? А по лбу поварёшкой не хочешь?
– А с рукоделия, геронда, можно начать?
– Можно. Но не забывай при рукоделии творить молитву Иисусову.
– Геронда, а нет ли здесь другой опасности: делая то, что мне нравится, я следую своей воле?
– Сейчас объясню. В духовном делании нужно питать душу тем, что для неё вкусно и чего она требует. Так душа услаждается, питается и побуждается к большему духовному деланию. Ведь когда мы болеем и организм наш чего-то требует, то мы к нему прислушиваемся. В детстве, когда у меня было малокровие, я постоянно просил у родителей лимонов. А родители не знали, можно ли мне их есть в таком количестве, и не давали, ожидая совета врача. И что же? Врач приехал, осмотрел меня и вдруг говорит: «Вы ребёнку лимонов побольше давайте!» Видишь как: моему организму не хватало витаминов, которые есть в лимоне, и он сам их требовал.
– Геронда, когда меня бороло нерадение, то, чтобы его победить, я составила распорядок духовной жизни и старалась ему следовать.
– Распорядок – дело хорошее. Но сначала должно заработать сердце. Потом можно составлять и распорядки.
– А может, геронда, Вы сами напишете мне распорядок духовной жизни?
– Отчего ж не написать? Вот, держи: «Занимайся таким духовным деланием, какое нравится тебе самой». Не надо с тревогой и чувством вины загонять себя в узкие рамки. Прислушайся к себе: какая конкретно пища необходима твоей душе? Вот и питай её этим. Петь захотелось – пой. Читать потянуло – садись читай. Почувствовала тягу к Иисусовой молитве – молись. Можешь и любым другим душеполезным делом заняться, главное – не загоняй себя в угол. Надеюсь, ты поняла, что я имею в виду. Но всё то, о чём мы сейчас говорим, в первую очередь относится к началу духовного пути, пока твоя душа не ощутила сладость духовной жизни. Потом ты встанешь на духовные рельсы, и они сами будут направлять тебя к станции назначения. Так что не переживай. Благодатью Божией, твой внутренний двигатель заведётся и духовный локомотив помчится вперед.
– Геронда, Вы так устаёте… Откуда у Вас ещё и на молитву силы есть?
– А я в молитве не растрачиваю сил, наоборот – их набираюсь. Я даже вот что понял: по-настоящему человек набирается сил только молясь. Когда молитва идёт от сердца, она прогоняет и усталость, и сон, и голод. Душа разогревается, и ни спать, ни есть уже не хочется. Ты живёшь в вышеестественном состоянии и питаешься по-другому – тебя питает духовное.
– Геронда, а во мне вот нет любви к молитве.
– Сердце твоё пока ещё не разогрелось. Ты молишься не потому что хочется, а потому что «так нужно». Отправная точка для твоих действий – дисциплина, поэтому всё и получается сухо. Вот скажи, с чего ты обычно начинаешь молитву?
– Ну как с чего, геронда?.. С мысли, что надо помолиться о себе, надо помолиться о людях…
– Удивительный ты всё-таки человек!.. Всё делаешь, потому что «так надо». Молиться – «надо», поклоны класть – «надо», Священное Писание читать – тоже «надо»… Всеми этими «надо» ты загоняешь себя в угол. Конечно, неплохо, что ты дисциплинированный человек. Но начинать-то надо не с этого, а с простого смиренного помысла, с боли. Должно заработать сердце, оно должно почувствовать боль. Тогда и не нужно будет на себя давить. Будешь чувствовать радость, трепет и восторг.
– Геронда, а на меня во время молитвы словно что-то давит… Душа не летит к Небу.
– А радостно тебе бывает на молитве? Я спрашиваю, потому что мне кажется, что ты себя загоняешь в угол. Ты приступаешь к духовной работе по любочестию, но потом понемногу примешивается эгоизм – а ты этого не замечаешь! Ты начинаешь подсчёты: «Сегодня я сделаю столько-то поклонов, столько-то чёток, завтра – уже столько-то, послезавтра – ещё больше…» И в первую очередь движет тобой не любовь ко Христу или к человеку, которому необходима твоя молитвенная помощь. Нет, ты хочешь осознавать, что сделала много, торопишься попасть в святцы. Ты не говоришь в смирении: «Что ж, раз Господь сказал: Свя́ти бу́дите[26], то я тоже буду трудиться по мере сил». Тобой движет сухой расчёт: «Мне обязательно надо стать святой».
– Геронда, как бы мне потуже закрутить себе гайки, чтобы лучше молиться?
– Какое вообще отношение имеет молитва к закручиванию гаек?.. Почему бы твоей молитве не родиться просто от любочестия?
– Но как этого достичь, геронда?
– Надо размышлять о благодеяниях Божиих, размышлять и о Нём Самом, нашем Благодетеле. Прочувствовав свою неблагодарность и греховность, надо взыскать Его милости. Сердце человека, ощутившего великие благословения Божии, становится сильнее, разогревается и может достичь даже непрестанной молитвы.
– Геронда, бывает, я в келье молюсь, а сама думаю: «Вдруг сейчас какая-нибудь сестра ка-а-ак войдёт!..» Такие мысли меня отвлекают от молитвы.
– Пусть лучше мне дадут обухом по голове, чем внезапно ворвутся в мою келью и застанут меня на молитве! Когда тебя вдруг застают на молитве, это всё равно что ты летишь, а тебя хватают за крылья и их обламывают! Вы не понимаете, что такое беспокоить человека во время молитвы – потому что сами ещё не переживали духовных молитвенных состояний. Вы не знаете из опыта, что значит находиться на связи с Богом – я говорю о таком состоянии, когда человек, если можно так выразиться, отрывается от земли. Знали бы – уважали бы чужую молитву. Будь у вас эта духовная чуткость, вы бы подумали: «Как можно прерывать человека, когда он молится?» Понимая, какой огромный вред вы наносите человеку, отрывая его от молитвы, вы были бы осторожнее. Говоря об осторожности, я имею в виду не тревогу и зажатость, а уважение к сестре, которая в данный момент общается с Богом. Но духовной чуткости у вас нет… Что же, будьте, по крайней мере, воспитанными. Возьмите за правило стучать в чужую дверь и громко говорить: «Молитвами святых отец наших!..»[27] – чтобы человек не волновался, что вы к нему ворвётесь, и не находился бы в постоянном напряжении. Одно дело – бодрствовать духовно, и другое – всё время быть в нервном напряжении и дёргаться: а не ворвётся ли кто-то ко мне в келью? Последнее очень утомляет, надламывает.
– А может, геронда, сестра не стучится в дверь без злого умысла, по простоте?
– Хороша простота!.. Стукнуть разок в дверь и, не услышав в ответ «аминь», врываться в чужую келью!.. Я ума не приложу – как вообще можно так себя вести? Да может, именно сейчас за этой дверью сестра плачет, молится Богу и не хочет, чтобы её кто-нибудь видел? Когда я прихожу в соседнюю келью на Афоне и слышу, что братья читают вечерню, то могу целый час, стоя на холоде, молиться по чёткам и ждать, пока они закончат. Я делаю так, потому что не хочу их беспокоить, смущать, не хочу, чтобы ради меня они стремились закончить службу побыстрее. Услышав, что из церкви доносятся песнопения, разве я открою дверь и войду как ни в чём не бывало, словно у меня есть на это право? А кто мне это право дал? Нет, братья-то, может, и рады бы дать мне такое право, но я сам такого эгоистичного права не хочу за собой признавать. Это же эгоизм – считать, будто я что-то важное из себя представляю, и не уважать ближних.
Мы должны быть духовно чуткими. Однажды на Синае я спускался из кельи святых Галактиона и Епистимии в монастырь. Вдруг я увидел впереди двух детишек-бедуинов: мальчика и девочку. Дети стояли прямо на тропе. Они держали в руках чётки[28] и молились. Другой дороги не было, и я осторожно, чтобы их не потревожить, повернулся и отошёл немного назад. Я подождал, пока они завершат молитву, и только потом пошёл дальше.
– Геронда, как только я начинаю молиться, мне на ум приходят разные дела, которые я не закончила на послушании.
– Я тоже, если чего-то не доделаю, спокойно молиться не могу. Поэтому, если хочешь не отвлекаться при молитве, сначала заверши то, с чем можно справиться быстро. А потом начинай молиться и говори своему помыслу: «Ну вот, я всё доделала. Теперь недоделанной осталась только моя душа. Пришло время заняться ею».
– Геронда, а я думаю, что случись в моей жизни что-то тяжёлое, это помогало бы мне в молитве.
– Что же ты такое несёшь? Война, что ли, должна начаться, чтобы ты взыскала Христа? Когда вокруг всё тихо-мирно, это лучшая предпосылка, чтобы и внутри было тихо и безмолвно. Молитва требует нерассеянности на внешнее и правильного внутреннего устроения. И вообще в духовной жизни очень помогает нерассеянность.
– Геронда, почему во время молитвы меня клонит в сон?
– Да потому что спишь на ходу! Позволила себе быть расхлябанной, и теперь тебе нужно постоянно себя подгонять. Но подумай: разве ты можешь спокойно уснуть, когда тебя что-то действительно тревожит? Или, например, кто-то оказал нам великое благодеяние – тут-то мы не поленимся и сможем всю ночь молиться об этом человеке. Если на это у нас хватает сил, то почему бы не задаться следующим вопросом: «Я готова лишить себя сна ради человека-благодетеля, так что же мне мешает пожертвовать своим сном в благодарность Богу, Который ради меня взошёл на Крест и претерпел распятие?»
– Геронда, а может сонливость происходить от телесной немощи?
– Может. Иногда причина сонливости в переутомлении, упавшем давлении или в чём-то подобном. Нужно причину отыскать и по возможности устранить.
– Геронда, бывает, человек с болью о чём-то молится, а его всё равно борет сон. Как такое может быть?
– Если сердце о чём-то действительно болит, то сон не берёт. Однако надо и самому прилагать усилия. Например, если в сон клонит на келейной молитве, то сходи, умойся холодной водой и взбодрись.
– А меня на всенощных бдениях сон прямо ломает всю. Что делать?
– Тоже его ломай. Во время богослужения в храме человек умиротворяется душевно, но тело его устаёт. Вот его и начинает клонить в сон. Но если ты не поддаёшься сну, ты его переламываешь, и он отступает. Через час-другой сон опять начинает тебя ломать. Этот сон ещё привязчивее, и отогнать его труднее, но если поднапрячься, то и его сламываешь. Тебя не затащило в сонный поезд № 1, без тебя ушёл и сонный поезд № 2-вот и всё: сонное искушение от тебя отступило.
– Геронда, во время всенощной меня и два часа подряд может одолевать дрёма…
– Есть идея: отправляй сон туда, где он нужнее, – в больницы, в психиатрические клиники. Молись: «Боже мой, даруй сон людям, которые не могут уснуть!.. Пусть спокойно поспят те, кому больно, те, чьи нервы натянуты как струны». Хватай сон, который тебя борет, лепи из него таблетки и молитвенной почтой отправляй их тем несчастным, которые страдают и не могут уснуть. А сама день и ночь славословь Бога.
Геронда, я чувствую, что мне необходимо «выйти на связь» с Богом, но молиться всё равно не могу.
– Если ты действительно чувствуешь необходимость связаться с Богом, то не понимаю, почему ты не можешь молиться. Возможно, это искушение от лукавого. Он то и дело ставит человеку подножки и не даёт ему молиться.
– Геронда, во время молитвы мне приходят мысли о разных монастырских делах.
– А ты говори себе: «Об этом я подумаю позже…» – и продолжай молиться.
– Геронда, обиднее всего, что обычно это мысли о такой ерунде!..
– Именно поэтому и нужно оставлять их на потом. Ведь если ты отвлечёшься и, прерывая молитву, начнёшь крутить в уме мысли об этой ерунде, то враг станет подбрасывать тебе уже не ерунду, а кое-что посерьёзней – чтобы совсем остановить твою молитву. Нужно ставить себя на место. Знаешь, насколько изобретателен тангалашка? Людям мирским он приводит на ум разную грязь, но грязь-то эта заметна сразу. И поэтому людям духовным он приводит на ум не грязь, а какую-нибудь шелуху и они доверчиво впускают её вовнутрь. Но это опаснее, чем грязь! Ведь люди думают, будто они преуспевают, грязных помыслов в себе не видят и поводов для смирения не находят. При этом ум пребывает не в молитве, а крутится где попало, и сердце остаётся каменным.
– Знаете, геронда, иногда во время молитвы мне приходят такие «светлые мысли»!.. Я прямо ясно вижу, как решить какой-нибудь запутанный вопрос. Только вот потом оказывается, что это решение было ошибочным…
– Диавол знаешь какой хитрый?.. Он понимает, что если во время молитвы привести тебе на ум грязный помысел, то ты его отшвырнёшь в сторону. Поэтому вместо грязи он «помогает» тебе «решать проблемы». Ты не нарадуешься: «О, какая прекрасная мысль! И ведь пришла она не когда-нибудь, а во время молитвы!.. Настоящее Божественное просвещение!» Но если бы бес и правда хотел тебе добра, он приводил бы эти мысли тебе на ум в любое другое время. А он ведь этого не делает! Он появляется именно во время молитвы и, забалтывая тебя ерундой, навязывает свои посреднические «услуги». Поэтому не обращай на его назойливость никакого внимания. Говори: «Большое спасибо, сеньор, за предложенный комплекс услуг, но обойдёмся и без вас. Сгинь отсюда!» Видишь, какой хитрый: духовного человека хочет обвести вокруг пальца, внушая ему якобы духовные мысли, чтобы, по слову пророка Давида, молитва его была в грех[29].
– Геронда, во время молитвы мне на ум приходят скверные помыслы или образы.
– Это дело бесовское. Он хочет смутить тебя, сбить с толку. Ему удобно подловить тебя на этом, когда ты физически вымотана, особенно когда страдаешь от недосыпания. Тангалашка ждёт удобного момента и, когда ты находишься между сном и бодрствованием, показывает тебе разные грязные картинки, а потом первый же и кричит: «Полюбуйтесь, какая у этой бесстыдницы грязь на уме!» Желая ввергнуть тебя в отчаяние, он выдаёт свою грязь за твою собственную. Так что просто не обращай на него внимания. Молись: «Господи, помилуй», а чтобы сосредоточиться на молитве, думай о Христе, о Пресвятой Богородице, о святых ангелах. Это будет твой ответный манёвр на бесовские козни.
– Геронда, бывает, я запланирую совершить в келье всенощное бдение, но обстоятельства складываются так, что я не могу этого сделать. В чём причина?
– Ну, если препятствие от Бога, значит, Он попустил его ради твоего блага.
– А если одно препятствие следует за другим?
– Значит, не обошлось без гордыньки.
– Не понимаю, геронда. Что значит «не обошлось без гордыньки»?
– Смотри: задача в том, чтобы правильно расставить приоритеты. Если на первое место ставишь дела, а на второе – молитву, то ты сама наделяешь врага правом чинить тебе препятствия. Да и в том, чтобы ценить дела выше молитвы, разве нет гордости? А гордость – дело такое: один из её признаков – отсутствие благоговения.
– Геронда, а какие конкретно препятствия молитве чинит лукавый?
– О, чего он только не делает!.. Ведь у него в арсенале тысяча и один способ! Начнёт человек молиться – он тут как тут. То отвлекает парением ума и мечтаниями, то шумом каким-нибудь, то ещё что-нибудь придумает… Знала бы ты, сколько я от него натерпелся, когда жил в монастыре Стомион![30] Как-то поздно вечером я пришёл в храм помолиться. Монастырские ворота были закрыты, я вошёл в храм и закрыл за собой дверь на защёлку. Около полуночи тангалашка начал дребезжать защёлкой: «дзынь-дзынь». Он дзынькал не переставая – хотел заставить меня прервать молитву и пойти посмотреть, в чём дело. Я, не желая отвлекаться на этот шум, ушёл в алтарь. Пришлось простоять возле Распятия за престолом до самого утра.
Крест Христов имеет великую силу. Когда я стал послушником, тангалашки сильно на меня ополчились. По ночам они то и дело стучали мне в дверь и кричали: «Молитвами! Святых! Отец!» Я открывал дверь, и, хотя никого не видел, меня охватывал сильный страх, он словно выталкивал меня из кельи, я не мог в ней находиться. Мне было очень плохо. И плакал, и молился, но ничего не помогало – приходилось оставлять келью и спускаться в монастырский двор. И вот однажды после повечерия меня увидел во дворе один старый монах, член Духовного собора. Он спросил: «Сынок, что же ты к себе в келью не идёшь? Разве не видишь, что во дворе нет никого из братии, кроме тебя? Все отцы сейчас молятся по кельям». Я расплакался и всё ему рассказал. Он внимательно выслушал, поднялся к себе, принёс кусочек воска с частицей Честного Древа Креста Господня и сказал: «Возьми, сынок. Иди в свою келью и ничего не бойся». Я поднялся в келью и едва успел закрыть за собой дверь, как услышал громкий стук и обычный вопль: «Молитвами! Святых! Отец!» Я ответил: «Аминь». Дверь открылась, и в келью вошёл… полицейский – при полном параде, только вместо погонов у него были косые нашивки на рукаве, как на старой полицейской форме. Вошёл и заорал: «Ах ты грязный, гадкий послушник, тебя ещё в рясофор не постригли, а ты уже начал всякие щепки собирать?!» Кричал, кричал, потом вдруг начинал хохотать – помню, такой ещё у него был смех жуткий… Однако кричать-то он кричал, а приблизиться ко мне не мог – ведь у меня в руках была частица Честного и Животворящего Древа. А как только я воскликнул: «Господи Иисусе Христе!» – бес-«полицейский» исчез.
Геронда, в чём мне найти утешение, когда я расстроена?
– Прибегай к молитве. Даже если просто с благоговением прислониться лбом к святой иконе, почувствуешь утешение. Сделай свою келью похожей на маленький храм, развесь по стенам иконы, которые ты особо почитаешь, и сама увидишь, как много ты найдёшь в этом утешения.
– Геронда, иногда во время молитвы у меня возникает желание приложиться к иконам, и я их целую. Можно ли так делать?
– Не только можно, но и нужно! Именно так и надо поклоняться иконам: мы должны лобызать их оттого, что из нашего сердца преизливается любовь ко Христу, к Пресвятой Богородице, ко святым. Эта любовь побуждает нас преклонять колена перед святыми образами и благоговейно их лобызать.
Однажды я стоял перед иконами Христа и Пресвятой Богородицы и молился. Это было 26 марта[31], в день, когда Церковь празднует Собор архангела Гавриила. Вдруг я увидел, что Господь и Матерь Божия движутся как живые! «Христе мой, – стал умолять я, – благослови меня!.. Пресвятая моя Богородица, благослови меня!..» Я начал опускаться на колени, и в этот миг келью наполнило необыкновенное благоухание. Я чувствовал себя так, словно схожу с ума. Благоухать начал даже пыльный коврик, на котором я делаю поклоны, я стоял на коленях и целовал его. Это было неземное благоухание!
– Геронда, полезно ли во время молитвы представлять в уме образ Христа?
– Смотри: если ты молишься перед иконой, это тебе помогает. От иконы ты восходишь умом к изображённому на ней священному лицу[32]. Но ведь бывает, что ты молишься не перед иконой: или сидишь на скамеечке, согнувшись, или стоишь на коленях, а глаза твои закрыты. В подобных случаях нельзя представлять образы, пусть даже и самые священные. Это опасно, потому что твоим воображением может воспользоваться тангалашка. Он станет выдавать твои собственные фантазии за Божественные видения, чтобы ввергнуть тебя в прелесть и причинить тебе большой вред.
Особенно это касается молитвы Иисусовой. Лучше, чтобы она совершалась чистым умом, без помыслов и образов – даже если это образы Христа или картины из Священного Писания. Это особенно опасно для людей с сильным воображением и недугом гордыни. Представлять в уме события из Священного Писания можно лишь в исключительном случае: когда к нам приходят грязные помыслы или хула на Бога. Но всё равно самая полезная для нас картина – это осознание собственной греховности и неблагодарности.
– Геронда, почему для нас так важны чётки?
– Чётки – это вещь, которую мы получили в наследство. Это благословение от наших предшественников – святых отцов. Уже только по этой причине их ценность огромна. Ведь как в миру бывает: оставит дед в наследство внуку какую-нибудь вещь – для постороннего это сущая безделица, а для самого наследника – драгоценность и благословение. Представь, насколько большее значение для монахов должны иметь чётки, которые оставили им в наследство святые отцы!
Раньше, когда ещё не было часов, монахи отмеряли время молитвы по чёткам. В те времена узлы на чётках были самые простые. Один подвижник очень сильно постился, молился, делал много поклонов, а прохиндей-бес ему мешал: то и дело расплетал на его чётках узелки. Бедный монах делал и делал поклоны, пока не падал без сил – ведь посчитать количество поклонов и молитв он не мог. И вот монаху предстал ангел Господень и научил его плести чётки таким образом, чтобы каждый узелок состоял из девяти крестов. После этого бес, который трепещет перед Крестом, уже не мог расплести узелки. Так что вот – каждый узелок на чётках состоит из девяти крестов, и символизируют они девять чинов ангельских.
– Геронда, бывают чётки на тридцать три узелка, на пятьдесят, на сто, на триста… Все эти числа имеют какое-то духовное значение?
– Только число тридцать три имеет символический смысл. Оно символизирует те тридцать три года, которые Христос жил на земле. Остальные числа символического значения не имеют: они просто помогают нам считать количество поклонов или молитв.
Есть такие моторы, для запуска которых используется верёвка с ручкой на конце. Когда хочешь завести мотор, берёшься за верёвку и несколько раз с силой её дёргаешь – пока не разогреется застывшее масло. Вот и чётки – это та же верёвка, за которую мы «дёргаем» – один, два, пять, десять раз… В какой-то момент «масло разогревается» и запускается духовный мотор непрестанной молитвы. После этого сердце работает в молитве уже самостоятельно. Но даже когда сердце «заведётся», заработает в молитве, всё равно не надо откладывать чётки в сторону – чтобы не подать дурного примера тем, чьё сердце ещё не «завелось», не начало работать в молитве Иисусовой.
– Геронда, а бывает, люди смотрят, а я стою с важным видом, чётки в руках перебираю, только вот молитву при этом творю лишь механически… Есть в этом опасность человекоугодия?
– Если ты перебираешь чётки напоказ, по человекоугодию, то никакой пользы тебе это не принесёт – хоть всю кожу с пальцев сдери. Останется одна усталость и ложное ощущение того, что ты якобы занимаешься умной молитвой.
– Геронда, а мне ещё так непривычно чётки в руках держать…
– А ты помни, что держишь их для того, чтобы не забывать о молитве Иисусовой, которую ты должна возделывать внутри – в своём сердце. Особенно когда выходишь из кельи, помни, что враг в любой момент готов на тебя напасть. Поэтому, выходя из кельи, веди себя как хороший солдат, который, вылезая из окопа, не выпускает из рук оружие. Чётки – очень сильное оружие, настоящий монашеский пулемёт. Узелки – патроны. Гремит бой, летят духовные пули, и тангалашки валятся под их градом как подкошенные.
– Геронда, когда предстоит молиться, моё сердце холодно, совсем не трепещет от радости. Я вижу, что время уходит, а сама сижу сложа руки, и меня начинают давить тоска и уныние.
– А ты перед тем, как молиться, читаешь какую-нибудь духовную книгу?
– Обычно нет.
– Почему? Разве мы с тобой не договаривались о том, что перед молитвой надо сесть и почитать что-то духовное, чтобы сердце почувствовало сладость? Ты сама лишаешь себя духовной пищи и поэтому не чувствуешь, насколько сладок её вкус. А ведь совсем немного – пусть даже две-три строчки – прочитанного из Священного Писания, или из «Эвергетина»[33], или из патерика перед молитвой согреют сердце, дадут ему почувствовать, насколько сладка духовная пища, и пробудят жажду к духовному. Житейские попечения отступят, и ум вознесётся в область божественного. Патерик перенесёт тебя в Фиваиду[34] и Нитрию[35], и ты почувствуешь, что святые отцы находятся рядом с тобой. Ещё легко читаются «Луг духовный», «История боголюбцев», «Лавсаик», «Достопамятные сказания». Но это уже твёрдая пища.
– Геронда, а я больше времени уделяю не молитве, а чтению святоотеческих книг.
– Читай поменьше. Уделяй больше времени ежедневному наблюдению за собой и молитве Иисусовой. Ведь иначе, только читая духовные книги, человек остаётся бесплодным. Он принесёт плод, когда начнёт трудиться и просить о Божественном вмешательстве, о благодати Божией. Чтение святоотеческих книг приносит пользу, когда за ним следует молитва. Поэтому читай ровно столько, сколько тебе духовно необходимо – чтобы почувствовать умиление и желание молиться.
– Геронда, как полюбить Пресвятую Богородицу?
– Каждый день молись по «Феотока́рию»[36]. Знаешь, как этот сборник, посвящённый Пресвятой Богородице, поможет тебе Её полюбить? Сама потом увидишь, как Она это оценит… Такое утешение тебе пошлёт!..
– Геронда, мне тут матушка-игуменья говорит: «Проснуться тебе пора!» На что мне обратить внимание, чтобы снова возжечь в себе ревность к духовной жизни?
– Читай каждый день по одному канону из «Феотокария». Увидишь, какая ты у нас станешь молодец! Каждый день – один канон из этого прекрасного сборника, как монашеское правило. Нет возможности прочитать канон полностью? Ничего: читай первый тропарь из каждой песни, а потом стихиры, которые находятся в конце каждого канона.
– Геронда, а можно я установлю себе какие-то часы для того, чтобы ежедневно в это время только молиться и ничем другим не заниматься?
– Ты можешь в течение этого времени творить молитву Иисусову и, прервавшись, спеть молебный канон Божией Матери или прочитать канон из «Феотокария».
– Геронда, когда лучше читать каноны из «Феотокария» – утром или вечером?
– Лучше в утренние часы – так прочитанное будет жить у тебя в памяти в течение всего дня. Но и днём, когда находишься на послушании, тоже можно ненадолго прерваться и прочитать канон из «Феотокария».
Молебные каноны из «Феотокария» приносят душе огромную пользу. Сердце молящегося согревается, приходит в умиление. Помню, отец Кирилл[37], игумен монастыря Кутлумуш, не мог не плакать, когда читал «Феотокарий». Всего одна мысль из «Феотокария» способна изменить душу.
– Геронда, я хоть и понимаю, насколько полезна молитва Иисусова, но творить её постоянно всё равно не могу.
– Когда тебе трудно творить молитву Иисусову, тихонько пой церковные песнопения. Это тоже молитва. Когда поёшь что-то из богослужения, это приносит в сердце нежность, услаждает его. А ещё церковные песнопения содержат в себе много «духовных калорий» и питают душу. Так создаются добрые предпосылки к тому чтобы у человека пробудился вкус к молитве Иисусовой и он творил её охотно. Немного духовного чтения (из «сильных» книг), молитва Иисусова, поклоны и церковное пение – вот, по-моему, настоящие вёсла для лодки духовной жизни.
– Геронда, я занимаюсь рукоделием в тихом месте, и меня никто не беспокоит. Только вот молитву Иисусову я всё равно не творю…
– А ты постарайся, насколько это возможно, молитву Иисусову и тихое церковное пение тоже сделать своим духовным рукодельем и занимайся теперь двумя рукодельями параллельно! Попробуй так: треть времени, которое отведено на рукоделье, одновременно с работой твори молитву Иисусову, а в другие две трети – работай и тихо напевай разные церковные песнопения, те, что особенно трогают твою душу. Так, творя молитву Иисусову и напевая что-то богослужебное, ты будешь хранить в себе Божественную благодать.
– Геронда, когда я расстроена, я могу так нагрубить сёстрам! А потом ещё больше расстраиваюсь, понимая, как плохо себя повела.
– А ты напевай что-нибудь церковное. Тебе это очень поможет. Тихонько пой какие-нибудь тропарики в келье, напевай во время послушания – только так, чтобы не мешать другим. Церковное пение умиротворяет душу. Даже диких зверей оно укрощает – уж тем более человека! Бывает, что лев, ну или там волк какой-нибудь, когда слышат церковные песнопения, становятся смирными как ягнята, садятся и тихо слушают. Да что ты, я не намекаю, что ты похожа на дикого зверя!.. Но тангалашка пользуется твоим расстроенным состоянием и подталкивает тебя грубить сёстрам. А если ты будешь потихонечку напевать что-то церковное, то почувствуешь в сердце сладость. И тогда ты станешь смотреть на сестёр по-другому – с любовью.
– Геронда, бывает, меня просто душат помыслы, и я не могу ни читать, ни молиться.
– Ну а петь что-нибудь церковное можешь? Представь себе крестьянина, который стоит у края поля с несжатой пшеницей. Жара невозможная, колосья уже к земле склонились, а ещё и колючки всякие кругом растут. А крестьянин берёт и запевает любимую добрую песню, и давай жать! Песня помогает ему забыть о трудностях, и он заканчивает жатву в радости и приподнятом состоянии духа. Двойная прибыль: во-первых, он с хлебом, а во-вторых, сил у него ещё много осталось. На такого крестьянина похож верующий, который преодолевает тяжесть искушений пением чего-нибудь любимого из богослужения.
– Геронда, время от времени я чувствую в душе какую-то тяжесть. Это искушение такое?
– А ты знаешь что делай: когда чувствуешь в себе эту тяжесть, не обращай на неё внимания, но торжественно провозглашай: «Огорчися ад! Огорчися!»[38] – а потом напевай что-то церковное. Так искушение будет уходить. Преподобный Иоанн Лествичник говорит: «Псалмопение есть оружие монаха, которое прогоняет печаль»[39]. Я тоже тем, на кого находят искушения и скорби, советую петь разные церковные песнопения.
– Геронда, иногда меня навязчиво искушает один грязный помысел. Как его отгонять?
– А ты пропой «Достойно есть…» Увидишь, тангалашка тут же пустится наутёк! Ведь распевая что-то церковное, мы показываем бесу, как мы его презираем.
Геронда, у Вас, наверное, ноги болят?
– Нет, не болят. Я ведь делаю духовную зарядку!
– Что Вы имеете в виду, геронда?
– Поклоны делаю, благословенная душа! Ну а как человеку без зарядки: в миру – физкультура, у нас, монахов, – поклоны. В миру люди, занимаясь физкультурой, делают здоровым тело, а монахи с помощью поклонов делают и тело, и душу богатырскими. Бедолаги-миряне даже не догадываются, насколько полезны поклоны – причём не только для душевного здравия, но и для здоровья телесного. Ведь поклоны не дают развиться заболеваниям суставов, прогоняют дряблость, убирают отвисшие животы, приводят в порядок нервную систему и вообще делают человека молодцом. А кроме этого, они дают ему возможность взойти на духовную высоту добродетелей легко и без одышки – так же, как тренированный человек восходит на вершины гор.
Поклоны необходимы и молодым, и пожилым. И тому, кто страдает от плотской брани, и тому, кто от неё уже освободился. Но тот, кто крепче сбит, должен делать поклонов больше, чем немощный, – ведь на сильные машины возлагают более тяжёлые задачи. Особенно полезны поклоны молодым, они помогают им обуздать плоть. Поэтому я всегда советую юным: «Делайте как можно больше поклонов: и за себя, и за тех больных и пожилых людей, которым поклоны уже не под силу».
Поклоны – это молитва. Но одновременно это и аскетическое упражнение, от которого пользы больше, чем от любых других духовных занятий. Поклоны не только помогают нам запустить наш духовный мотор, который начинает вырабатывать молитву, они приносят и много другой пользы. Во-первых, делая поклоны, мы поклоняемся Самому Богу и смиренно просим Его милости – и это самое главное. Во-вторых, поклонами смиряется наша необузданная плоть. Наступает покой и плотское бесстрастие. Ну и в-третьих, телесное здоровье поклоны тоже приносят. Так человек делается здоровее и душой, и телом – то есть вдвойне богатырём.
– Геронда, а мне поклоны тяжело делать. Ох, как же они мне не нравятся…
– А ты при поклонах думай о том, что предстоишь перед Самим Богом и поклоняешься Ему. Эта мысль поможет тебе их полюбить.
Поклоны за себя и за ближнего, за сочеловека, – это самое главное рукоделие из всех. Это рукоделие, над которым можно трудиться бесконечно – лишь бы у человека было любочестие и расположенность возделывать в себе покаяние. Поклоны потому и называются поклонами[40], что, делая их, мы смиряемся и просим прощения у Бога. Ведь провинившись перед человеком и раскаиваясь, мы делаем ему поклон и говорим: «Прости и благослови». Поэтому, когда мы начинаем делать поклоны, полезно со смирением и покаянием говорить: «Согреших, Господи, прости мя».
– Геронда, Бог помог мне уврачевать телесные и душевные страсти. Как мне теперь выразить Ему свою благодарность?
– А она правда в тебе есть – эта благодарность? Если она в тебе действительно есть, значит, она уже себя как-нибудь выразила. Ведь самое важное не то, каким способом ты выражаешь свою благодарность, а то, что она действительно живёт в твоём сердце. Если она там живёт, выражать её можно как угодно: подвигами, поклонами, другими способами… Вот, к примеру, у моей каливы на Афоне иногда собираются бездомные котята, и я их подкармливаю. А вечером, когда я открываю дверь и иду по двору, чтобы достать письма из почтового ящика у калитки, то эти котята не знают, как выразить свою благодарность. Чего только не вытворяют: одни подбегают и трутся о мои ноги, другие важно вышагивают передо мной, третьи карабкаются по стволу кипариса то вверх, то вниз… Кувыркаются, вертятся, снова лезут под ноги… Каждый котёнок выражает благодарность и радость по-своему. Что, разве это мне нужна благодарность котят? Да нет, конечно: не мне, а им самим. Благодарность, если можно так выразиться, сама радостно «выпрыгивает» из них – хоть они и бессловесные животные. Этим примером я хочу показать, что главное – это испытывать благодарность в сердце. Если она есть, то найдётся и способ, как её искренне выразить.
Когда человек живёт и движется в пространстве любви и благодарности, то и поклоны он делает не из-под палки, а по любочестию, оттого, что его переполняет радость, оттого, что он любит Христа. Тогда он не чувствует усталости, как не чувствуют её дети, встречая отца. У них так сильно преизливаются любовью сердца, что они начинают скакать и прыгать от радости.
– Геронда, молясь о ком-то по чёткам, надо на каждом узелке осенять себя крестным знамением и делать поясной поклон?
– А это зависит от того, сколько ты хочешь принести Богу. Приношение, в котором больше труда, имеет бо́льшую ценность.
– Геронда, когда мы молимся по чёткам с поясными поклонами, нужно рукой касаться земли?
– Не обязательно. При таких поклонах мы касаемся рукой колена, а потом выпрямляемся. Другое дело – поясные поклоны, которые мы делаем, когда прикладываемся к иконам или во время «Честнейшей» на утрене, в некоторых других случаях. Тогда лучше рукой касаться земли – если человек может это сделать физически.
– Геронда, когда я молюсь по чёткам с крестным знамением и поясными поклонами, это мешает мне сосредоточиться.
– А мне, наоборот, проще сосредоточиться, когда, молясь по чёткам, я осеняю себя крестным знамением и совершаю поясные поклоны. Я так забываюсь, что потом, когда заканчиваю молиться, у меня даже рука болит.
– Геронда, а земные поклоны? Как их правильно делать?
– По-честному. Кланяясь до земли и выпрямляясь после каждого поклона. Так ты и Богу «глубже» кланяешься, и тело меньше устаёт. Ещё обрати внимание вот на что: не опирайся на открытую ладонь, так можно повредить сухожилия – опирайся на костяшки кулака. А чтобы на них не было мозолей, при поклонах клади перед собой мягкий коврик.
– Геронда, с возрастом силы мои уходят, и много поклонов я делать уже не могу.
– Это естественно. В пожилом возрасте с каждым прожитым годом сил становится меньше и меньше. Но всё равно продолжай любочестно подвизаться. Когда нет сил на много земных поклонов, заменяй их поклонами поясными или просто Иисусовой молитвой. Кстати, можно земные поклоны делать не все сразу, а разбивать их на части. Закончила чётку-сотницу? Сделай пять поклонов. Так после десяти чёток у тебя наберётся уже пятьдесят земных поклонов. Такой способ – не вместе, а по частям – и легче, и полезней. Если слабому предложить сделать пятьдесят земных поклонов сразу, то он взмолится и будет тебя убеждать, что ему это не по силам. Но если делать земные поклоны кусочками, по чуть-чуть, то можно легко справиться даже с их большим количеством.
– Геронда, у меня чего-то последние дни так сильно ноги и поясница разболелись…
– А ты делай хоть по чуть-чуть поклонов – увидишь, как поможет.
– Даже когда больно, геронда?
– Пробуй по чуть-чуть и сама поймёшь, что тебе полезно. Когда у меня болит спина, я не определяю для себя количества поклонов, но делаю и делаю их без счёта – пока «на светофоре» не загорится красный свет. Тогда я останавливаюсь и даю себе передышку. Потом опять продолжаю и в какой-то момент вижу: ага, опять загорелся «красный»… Помню как батюшка Тихон[41], когда стал совсем старым и не мог после земного поклона подниматься на ноги, закрепил на потолке своей кельи толстую верёвку, и после каждого земного поклона поднимался, держась за эту верёвку. Вот такой способ он придумал, чтобы не лишить себя земных поклонов. Батюшка Тихон продолжал с благоговением поклоняться Богу почти до самых последних дней своей земной жизни. Ведь «подвизающийся, – говорит авва Исаак, – изобретает способы»[42].
«Старайся, чтобы ум твой постоянно пребывал со Христом, с Божией Матерью, с ангелами и святыми на Небесах».
Геронда, расскажите нам что-нибудь о Пресвятой Богородице.
– Что я могу рассказать? Вы ставите меня в неловкое положение. Ведь чтобы говорить о Матери Божией, нужно жить Ею.
– Геронда, а имя Божией Матери имеет духовную силу как и имя Христово?
– Да. Тот, кто испытывает перед Пресвятой Богородицей особое благоговение, слыша Её имя, внутренне изменяется. Если такой человек увидит имя Божией Матери написанным, например, на клочке бумаги, то он благоговейно целует эту бумажку, а сердце его при этом радостно трепещет. Он может совершить в честь Пресвятой Богородицы целое богослужение, на всём протяжении которого будет только лобызать Её святое имя[43]. Прикладываясь к Её святым иконам, он испытывает такое чувство, будто прикасается губами не к дереву и краскам, а к Ней Самой. От любви к Ней у человека подкашиваются ноги и он падает ниц.
– Геронда, Вы не расскажете нам о том, как ездили в паломничество на остров Ти́нос, чтобы поклониться там чудотворной иконе Пресвятой Богородицы[44]?
– Что сказать? Такая небольшая икона, а источает столь великую благодать! Я приложился к ней и очень долго не мог от неё отойти! Пришлось сдвинуться чуть в сторону, чтобы не мешать другим людям.
– Геронда, паломники оставляют на чудотворных иконах Пресвятой Богородицы много подвесок, монет, ювелирных украшений, но есть люди, которых это соблазняет.
– Расскажу вам историю про одного очень простого и благоговейного человека. Он приехал на Афон, чтобы поклониться Иверской иконе Божией Матери. А она вся увешана золотыми монетами. На обратном пути, по дороге из Ивирона в монастырь Ставроникита, его начали беспокоить помыслы: «Матерь Божия, – говорит, – я-то хотел увидеть Тебя другой: простой, без монет, без золота». И вот идёт он, мучается такими помыслами и вдруг чувствует такую сильную боль, что аж круги пошли перед глазами!.. Он даже сел прямо посреди дороги и дальше идти не мог. И вот стал он просить о помощи Богородицу: «Матерь Божия, – говорит, – помоги мне! Помоги, и я принесу Тебе в дар… две золотые монеты!» Тут ему явилась Сама Пресвятая Владычица и говорит: «Вот видишь?.. Так и появились золотые монеты на Моей иконе. Их принесли Мне в дар такие же люди, как ты, – по своему произволению. Думаешь, Мне эти монеты нужны? Думаешь, Я об этом просила?» Боль у этого человека тут же прошла. Видите как: он имел доброе расположение, сильную веру, и поэтому Божия Матерь ему помогла.
Иногда у себя в каливе на Афоне я хочу помолиться Пресвятой Богородице и думаю: «Как же я пойду просить Её о чём-то с пустыми руками?» Тогда я набираю немного горных диких цветов, несу их к Её иконе и говорю: «Матерь Божия, это цветы из Твоего сада, прими их». До того, как стать монахом на Афоне, я слышал, что его называют садом Божией Матери, и думал, что там, как в обычном саду, разбиты разные цветники, клумбы, посажены фруктовые деревья… А когда я сюда приехал, то вместо клумб и цветников увидел лишь дикие каштаны да земляничные деревья[45]. Тогда я понял, что Афон – это сад духовный. А прошло время, и я ощутил присутствие там Самой Богородицы.
– Геронда, а как мне почувствовать присутствие Божией Матери, чтобы моё сердце согрелось?
– Коль уж ты носишь имя великой Матери Христа и по благодати матери всех людей[46], то призывай Её постоянно. Говори Ей так: «Владычица моя, Ты великодушно согласилась, чтобы я носила Твоё имя, так помоги же мне жить так, как угодно Тебе. Другие люди от одного звука Твоего имени приходят в умиление, а я ношу его сама и не ощущаю Твоего присутствия?» Молитвенно желаю, чтобы Пресвятая Богородица постоянно пребывала с тобой и, как Своего птенчика, закрывала тебя Своими ангельскими крылами.
– Геронда, на какой из икон Божией Матери Она больше всего похожа на Себя внешне?
– На Иерусалимской. Я один раз удостоился видеть Пресвятую Богородицу у себя в каливе, в Панагуде… Если я тебе об этом расскажу то сколько человек потом об этом узнают?
– Никто не узнает, геронда.
– Коль никто не узнает, то слушай… Мне было видение: будто собираюсь я в дальнее-предальнее путешествие. В дорогу надо собрать документы, деньги поменять, справки разные предоставить, а паспорт мой не готов… Вокруг – куча людей, но никто помочь мне не может. «Как тут быть? – думаю я. – Неужели не найдётся хоть кто-то, кому я буду небезразличен?» Я не на шутку испугался. И вдруг является Жена с лучезарным лицом, в златотканых одеждах. Как же Она была прекрасна! Она вся сияла! «Не волнуйся, – говорит, – Я тебе помогу. Знаешь, Кто Мой Сын? Царь». Сказала это и нежно коснулась моего плеча. Потом взяла мои бумаги и сокрыла их себе в одежды. О, какое же это было изящное и исполненное благородства движение! Потом Она сказала: «Вас ждут нелёгкие дни» – и дала Свои наставления, в том числе для меня лично[48]. Потом, когда прошло много времени, я увидел в одной книге Иерусалимскую икону Божией Матери и узнал Ту, Которая мне явилась.
– Геронда, один человек спросил нас: «Если наше спасение в руках Божиих, тогда почему, молясь Божией Матери, мы говорим: „Пресвятая Богородице, спаси нас“?»
– Вот представь, что у какой-нибудь женщины есть соседка. А сын у этой соседки – министр. И вот женщина просит соседку чтобы она помогла найти работу её сыну. Соседка берётся помочь, но ведь не сама она будет искать работу для соседского юноши. Нет, она попросит об этом своего сына, который как министр действительно способен помочь. И он поможет, потому что его просит об этом мать. Так и мы просим Божию Матерь спасти нас, а Она, в свою очередь, просит об этом Своего Сына, Который силен нас спасти. И Он милосердно исполняет просьбу Матери, потому что очень Её любит.
– Геронда, мне легче молиться Пресвятой Богородице, чем Господу. Может, это признак неблагоговения?
– Знаешь, я чувствую то же самое. Я необыкновенно сильно почитаю Христа, а потому, обращаясь к Пресвятой Богородице, чувствую бо́льшую лёгкость. Так и дети – даже взрослые парни – с большей открытостью обращаются к матери, нежели к отцу, из-за того, что сильно его чтут.
Люди, имеющие истинное благоговение перед Христом, приходят перед Ним в трепет, тогда как к Божией Матери обращаются с бо́льшим дерзновением, потому что Она человек.
– Иногда, геронда, я, делая земные поклоны, наизусть пою канон Божией Матери или Акафист Ей. Может быть, с поклонами надо только молитву Иисусову творить?
– Нет, делай, как тебе по душе. Ведь Матерь Божия так или иначе передаёт Христу все наши просьбы. Но и Сама Она, по Своей заботе и нежной любви, наполняет наши души любовью и рачением[49] ко Христу. Я прошу Божию Матерь, чтобы Она взяла моё сердце и, очистив, разделила бы на четыре части: три части отдала бы Пресвятой Троице, а одну оставила Себе.
– Геронда, когда я творю молитву Иисусову, то может пройти много времени, а я ни одной чётки не посвящу Пресвятой Богородице, потому что не могу оставить имени Христова.
– Боишься, что Божия Матерь на тебя обидится? Благословенная душа, разве мы не говорили о том, что наши молитвы ко Пресвятой Богородице и к любому из святых в конечном итоге обращены ко Христу? Делай, как подсказывает тебе Твоё сердце. А Божия Матерь и святые не обижаются.
– Геронда, как правильно совершать келейное всенощное бдение в честь Пресвятой Богородицы?
– Сначала поразмысли о Пресвятой Богородице. В этом могут помочь отрывки из молебного канона ко Пресвятой Богородице, из «Феотокария» или из Акафиста. Потом твори молитву по чёткам и всё, что «изволит настоятель» твоего сердца, сиречь что предпишет твой собственный «сердечный устав»[50].
– Геронда, Акафист Пресвятой Богородице – это славословие?
– Да, славословие. Можно читать его как благодарность Божией Матери после того, как Она исполнит какое-нибудь твоё прошение. Ведь не с одними лишь просьбами к Ней обращаться нужно, надо Её и благодарить. В Акафисте Пресвятой Богородице[51] – великая благодать. А автор так и остался неизвестным. Выучи Акафист Пресвятой Богородице наизусть и читай его не только когда положено по уставу, но и в продолжение дня.
– Геронда, так я и не получила от Вас «сладостей» на мои именины. И сёстры так ждали, что им тоже от вас что-нибудь «вкусненькое»[52] перепадёт…
– Да, твоя правда… Я в этот раз не посылал «сладостей» – поэтому тебе, понятное дело, и нечем было сестёр угостить… Но своё благословение я тебе всё равно послал: только не как обычно, а по-другому.
Пройдёт немного дней, и когда мы на Святой Афонской Горе тоже будем отмечать праздник Успения нашей Матери[53], я ещё раз попрошу Её, чтобы Она одарила тебя Своей сладостной любовью и нежной заботой, а ещё даровала тебе много Божественных даров.
– Геронда, когда в моей духовной борьбе то и дело происходят падения, меня охватывает печаль.
– Пой «Всем предста́телъствуеши, Блага́я» и «Всех скорбя́щих ра́досте»[54]. Исполняй это как монашеское правило, и Матерь Божия тебе поможет. Ведь Пресвятая Богородица никогда нас не оставляет. Она несёт нас на Своих плечах, достаточно лишь, чтобы сами мы этого хотели и не брыкались, как непослушные дети.
– Геронда, я бы хотела, чтобы Божия Матерь и меня держала в Своих объятьях, как Она держит Христа.
– А разве Она никогда не брала тебя на руки? Разве ты ни разу не чувствовала себя младенцем в Её объятиях? Я вот рядом с Ней себя ощущаю ребёнком. Я чувствую, что Она моя Мать. Часто я припадаю к Её иконе и говорю: «Матерь Божия, напои меня млеком благодати Твоея!» Я чувствую себя младенцем, который беззаботно лежит на руках у матери и сосёт её грудь, ощущая её великую любовь и невыразимую нежность. Так и я питаюсь благодатью.
– Геронда, почему Богородица иногда даёт мне просимое сразу, а иногда нет?
– Когда мы имеем острую нужду, Она сразу отвечает на нашу молитву, а когда нет – на какое-то время отлагает Свою помощь, чтобы в нас вырабатывались стойкость и мужество. Когда я жил в монастыре Филофей[55], однажды сразу после всенощной на праздник Успения Божией Матери один из членов Духовного собора послал меня с письмом в Иверский монастырь. Отдав письмо, я должен был на монастырской пристани встретить с корабля одного старца и проводить его обратно в Филофей – а идти там полтора часа пешком, причём в гору. Только что закончился Успенский пост, всю ночь мы были в храме на бдении. В тот год Успенский пост я разделил на две части: до Преображения ничего не ел, на само Преображение поел, а потом до Успения опять ничего не ел. Из монастыря я вышел сразу после всенощной, не отдохнув и не подумав взять с собой хотя бы немного сухарей. Пришёл я в Иверский монастырь, отдал письмо и отправился на пристань ждать корабль. Он должен был прийти около четырёх часов пополудни, но опаздывал. Я почувствовал себя нехорошо. В стороне лежала куча брёвен, и я решил: «Пойду-ка, посижу в сторонке, чтобы никто меня не видел и не начал расспрашивать, как я себя чувствую». Когда я сел на брёвна, мне пришёл помысел помолиться по чёткам Божией Матери, чтобы Она послала мне немного еды. Но я тут же воспротивился этому помыслу и подумал: «Окаянный, и по таким мелочам ты будешь беспокоить Пресвятую Богородицу?» И в это время увидел прямо перед собой некоего монаха. Он держал в руках круглый хлеб, две смоквы и большую гроздь винограда. «Возьми это во славу Госпожи Богородицы», – сказал он и… исчез! От умиления и благодарности у меня перехватило дыхание! Я начал плакать, даже есть мне уже не хотелось. О Господи! Вот какая у нас необыкновенная Матушка Богородица! Такая, что заботится даже о самых мелких из наших мелочей! Понимаешь, насколько сильно Она нас любит?!
– Геронда, расскажите нам, как Пресвятая Богородица помогает людям и защищает их.
– Расскажу вам случай, который произошёл в России. В одной из тамошних губерний рядом стояли два монастыря, а разделяла их железная дорога. И вот монахи из одного монастыря отправились на престольный праздник в соседнюю обитель, где допьяна напились вина. Когда пьяные они возвращались обратно, то, будучи не в силах передвигать ноги, улеглись прямо на рельсы и захрапели. И вот Матерь Божия является начальнику ближайшей станции и говорит ему: «Сейчас твой поезд Моих поросят передавит!» – «Что за чепуха, каких там ещё поросят?» – отмахнулся начальник станции. Тогда Божия Матерь является ему во второй раз и строго так повторяет: «Эй!.. Моих поросят сейчас передавит твой поезд!» – «Да что там за поросята такие? – забеспокоился начальник станции. – Стадо свиней, что ли, на полотно вышло?» Пошёл он проверять, и на тебе: действительно пьяные монахи на рельсах спят! В последнюю минуту успел всё-таки их разбудить и согнать с рельсов, а иначе беда: проходящий поезд их бы и правда всех передавил. Видите, Пресвятая Богородица, как добрая Мать, защищает даже Своих непослушных детей и заботится о них.
Как можно крепче держитесь за платье нашей Великой Владычицы Богородицы, чтобы Она помогала вам. Молитвенно желаю, чтобы Пресвятая Богородица, нежная и заботливая Мать всего мира, защищала вас и весь мир. Аминь.
Геронда, у каждого человека есть ангел-хранитель?
– Да, в таинстве святого Крещения Бог каждому человеку даёт ангела-хранителя.
– А у некрещёных ангела-хранителя нет?
– Некрещёных защищает Бог, но ангела-хранителя у них нет, только у крещёных есть. Ангел-хранитель воспринимает человека при крещении и потом сопровождает его всю жизнь.
– Геронда, ангел-хранитель постоянно находится рядом с нами?
– Постоянно. Он следит за каждым нашим шагом.
– А насколько близко к нам он находится?
– Это зависит от нашего духовного состояния.
– Геронда, а когда мы согрешаем, он уходит?
– Когда мы грешим, он отходит от нас, но не совсем нас оставляет. Когда своей греховной жизнью мы даём диаволу права над собой, наш ангел-хранитель не отчаивается, но печально наблюдает за нами издалека.
– Геронда, но почему мы не ощущаем его присутствия?
– По той же самой причине, по какой не ощущаем и присутствия Божия. Наши глаза закрыты мутной завесой. А чтобы эта завеса исчезла, требуется любовь и смирение.
Когда человек чувствует присутствие Божие, то одновременно он чувствует и присутствие близ себя ангела-хранителя. При этом движения его становятся спокойными и мягкими, внимательными, но не зажатыми. Эти собранность и выверенность не доставляют ему страданий, наоборот – они приносят ему покой и радость. В его движениях видна духовная свобода. Благоговение и внимание услаждают его сердце, и человек постоянно следит за тем, чтобы не лишиться той сладости, которую ощущает. Он ложится на постель скромно, со скрещенными на груди руками. Спит тоже скромно, с благоговением, встаёт спокойно и тихо. Когда кто-то стучит к нему в дверь, он не суетится, чтобы привести себя в порядок, – он и так всегда в полном порядке. Короче говоря, такой человек постоянно думает о том, чтобы не огорчать своего ангела-хранителя.
Небесный ангел-хранитель, находясь рядом с земным ангелоподобным человеком, его очень хорошо понимает и радуется. Если человек живёт духовной жизнью и ведёт себя, как послушный ребёнок, то его ангел не страдает, а радуется, находясь рядом с ним. В конце концов, радостный, он возвратится к Богу вместе с человеческой душой, потому что душа творила то, что нравится ангелу, то, что нравится Богу. Но вы представьте себе, что́ такое для ангела-хранителя годами биться за спасение души какого-нибудь человека и в результате возвратиться к Богу с пустыми руками! Да только из-за одного этого, по любочестию, из уважения к труду, который берёт на себя ангел-хранитель, человек должен бороться, чтобы не оказаться в преисподней.
– Геронда, ангел-хранитель помогает нам всегда?
– От нас самих зависит, какую помощь мы от него получим. Если мы постараемся хоть одной ногой встать на твёрдую почву то рядом может поместиться и ангел-хранитель, который, в случае опасности, спасёт нас. Если мы будем делать то, что должны, то и ангел-хранитель сделает свою работу. Много произошло чудес благодаря ангелам. Бывало, что молодые люди в последний момент чудом удерживались от греха, и много чего ещё.
Знаете, какой силой обладает ангел? Он помогает человеку даже своим молчанием. Однажды я оказался в тупиковой ситуации. От переживаний у меня так разболелась голова, что казалось, будто стамеской мне бьют по черепу – ещё немного, и он расколется. Глаза в буквальном смысле слова вылезали из орбит, особенно правый. Боль, боль невыносимая! Я катался по полу и извивался от боли. Что мне делать, я не знал – только молился и просил Бога, чтобы Он указал хоть какой-нибудь выход. Вдруг вижу у правого плеча ангела-хранителя. Он был похож на двенадцатилетнего мальчика – с очень красивым круглым личиком и большущими глазами. О, какое же это было прекрасное лицо! Оно действительно излучало свет! Только от одного его присутствия боль и вся тяжесть ушли – ушли не от радости, а по действию Божественной благодати. Радость не прогоняет боль. Ты можешь испытывать боль и одновременно радоваться, а вот Божественная благодать – это совсем другое дело, великое дело! Описать Божественную благодать невозможно. «Если так, – повторял я, – то пусть даже не стамеской, а хоть кувалдой бьют по голове!» За такое состояние не жалко отдать и голову. А потом показался и выход из тупика – по человеческому рассуждению его найти было невозможно.
– Он говорил с вами, геронда?
– Нет, только смотрел на меня.
– Геронда, когда человек видит ангела, то он видит его образ. А на самом деле какова природа ангелов? Глаза человека видят перед собой что-то материальное?
– Что-то очень-очень тонкое…
Никогда не нужно забывать, что наш ангел-хранитель всегда невидимо находится рядом с нами. Он охраняет и защищает нас. Но и сами мы должны следить за своей жизнью и избегать греха.
Геронда, я читала, что святые в день, когда Церковью совершается их память, раздают подарки тем, кто к ним молитвенно обращается. Это действительно так?
– Ну а как иначе? На свой праздник святые угощают людей духовными пирожными! Если мы услаждаем святых своей жизнью, то и они в свою очередь преподносят нам духовные сладости.
– Геронда, как мне полюбить конкретного святого?
– А кого из святых ты хочешь полюбить?
– Святых богоотец Иоакима и Анну.
– Давай вот как договоримся: ты молись за меня святым богоотцам, чтобы они мне помогли, а я буду молиться, чтобы ты их полюбила. И, если у тебя есть возможность, каждый день читай житие того святого, память которого совершается Церковью. Поступая так, ты духовно соединишься со всеми святыми.
Чтение жития святого, который празднуется сегодня, и вообще чтение житий приносит огромную пользу. Ведь от такого чтения согревается душа, оно побуждает человека подражать святым. Тогда человек перестаёт ныть о своей «судьбине бесконечно горькой» и мужественно идёт вперёд. Жития святых укрепляют мужество души, они могут даже возрастить готовность к мученичеству.
– Геронда, отчего святые, которые носят одинаковые имена, иногда претерпевают одинаковые мучения?
– Ты у нас какое имя носишь?
– Мария.
– А в честь какой святой Марии?
– В честь святой Марии Египетской, геронда.
– Твоё счастье, что святую Марию Египетскую пыткам не подвергали. А если серьёзно, то святая Мария несла высочайшие преподобнические подвиги, так что подражай ей, и тогда после твоей кончины у вас будут похожие жития. Благословенная душа, святые, о которых ты спрашиваешь, благоговели перед своими святыми тёзками, старались им подражать – вот и понесли одинаковые с ними подвиги.
– Геронда, как может человек подружиться со святым?
– Нужно породниться с ним. «Почитание святого – это подражание святому»[56], – говорит святой Василий Великий.
– Геронда, меня укоряет совесть, что я ношу имя великой святой, а в жизни ей не соответствую.
– А ты старайся подражать своей святой. Святая Синклитикия знала всё на свете, а теперь по всему свету помогает, упразднив расстояния. А ты? Вы с ней друзья или нет? Ты не забываешь просить её, чтобы она очистила твой ум, утончила его, и ты могла бы достигать глубины божественных смыслов? Видишь, сестра, какие дела: некоторые имена связаны с большей ответственностью. Во всяком случае, знай, что твоя святая тебя любит. Проси её, чтобы она тебе помогала, настаивай на этом в молитве.
Я вот в последнее время совсем что-то обленился… Живу только за счёт милостыни, которую подают мне святые, – сам только и делаю, что прошу их постоянно об этом, как попрошайка… Да и вообще – не только святых, а и всех людей прошу за меня молиться. И святые, по своей великой любви, подают мнемилостыню – от своего небесного хлеба и райского мёда[57].
– Геронда, знаете, честная глава святого Арсения Каппадокийского в день его памяти так сильно благоухала!.[58].
– Ну а почему бы ей не благоухать? Разве не может святой на свой праздник устроить духовное угощение для своих гостей?
– Геронда, но почему тогда святые мощи не благоухают постоянно?
– Тут одного правила на все случаи быть не может. Например, к мощам прикладывается великий грешник, и мощи начинают благоухать – для того, чтобы помочь ему обратиться к Богу и покаяться. Или наоборот: прикладывается к мощам человек добродетельный, а они не благоухают – чтобы не дать ему повода впасть в гордыню. А когда-то могут и перед добродетельным человеком благоухать – как духовное угощение от святого. Каждый случай – особый.
– Геронда, а некоторые сомневаются в том, что мощи благоухают.
– Виноват рассудочный подход. Мощи святых имеют Божественную благодать. На Афоне даже не мощи, а просто одно место неподалёку от Панагуды благоухает – даже зимой. И на Катунаках, где я жил[59], рядом с кельей святого Василия, от одного места исходило благоухание. Там уже и кельи-то никакой нет, одни руины остались. Вероятно, рядом с этими руинами сокрыто очень много святых мощей! И кто знает, когда Бог явит эти мощи людям?
– Геронда, если можно, я бы хотела, чтобы Вы мне объяснили одно место из Исаака.
– Какое ещё «место из Исаака»?! Из какого Исаака? Отца Исаака с Капсалы? «Из святого аввы Исаака» – вот как нужно говорить! Даже когда мы говорим об отце Исааке с Капсалы, то называем его «отец Исаак». А святых будем называть просто по имени? Это никуда не годится. Нельзя молиться, например, святому великомученику Георгию и говорить: «Послушай, Георгий, сделай мне то-то и то-то». Это признак наглости. Помню, я дал одному мирянину маленькую частицу честных мощей святого Арсения Каппадокийского, а он потом называл святого просто Арсений. Но должна же быть какая-то мера!
– Может быть, геронда, он называл так святого Арсения по простоте душевной?
– Какая уж там простота!.. Даже к тому, кто просто старше нас по возрасту нельзя так обращаться. Даже если бы преподобный Арсений был его родным отцом, всё равно нельзя так говорить. Нельзя было называть его просто по имени, даже если бы преподобный был старше его всего на пару лет, – ведь святой Арсений был священником. Уж тем более теперь, когда он святой! А он в разговорах не только со мной, но и с другими называл преподобного просто по имени. Элементарного уважения нет!
– Геронда, а всё-таки: не может ли быть такого, что человек обращается к святому без подобающих эпитетов не из-за наглости, а по чистой, подлинной простоте?
– Для того чтобы иметь право так обращаться к святым, надо достичь немалой духовной высоты, того святого дерзновения, которое происходит от великого благочестия и простоты. Действительно, есть такие простые души, которые, словно маленькие дети, могут с детской простотой и невинностью сказать Богу: «Боже мой, Ты должен мне это дать! Почему же Ты мне это не даёшь?» Помните, я писал в «Отцах-святогорцах» об одном монахе, обладавшем детской простотой? Когда пересох колодец в его келье, он снял со стены храма икону святителя Николая, привязал к ней верёвку за медное кольцо, спустил икону в колодец и с великой простотой сказал святому: «Святителю отче Николае! Хочешь, чтобы я зажигал лампаду перед твоей святой иконой? Тогда поднимись из колодца вместе с водой! Сам видишь, столько людей приходит к нам в келью, а у нас нет для них и глотка прохладной воды». Вода тут же стала потихоньку прибывать, и икона святителя Николая всплыла наверх. Он взял её, благоговейно приложился и отнёс в храм[60]. Но это особый случай. Тот, кто с дерзновением обращается к Богу и святым, хотя сам ещё не достиг соответствующего духовного состояния, проявляет не святое дерзновение, а глупую дерзость и гневит Бога.
– Геронда, накануне дней памяти святых, особенно мною почитаемых, я самостоятельно совершаю в келье всенощное бдение в их честь. Что мне поможет, как вы говорите, «жить этим святым»?
– Сначала прочитай его житие. Потом прочитай из Минеи все тропари канона святому, в них тоже обрисовывается его жизнь. Тропари – это в большей степени не молитвенные, а хвалебные песни в честь святого. Молитва тут – это припев «Святче Божий, моли Бога о нас»[61] перед каждым тропарём канона. Потом проси помощи святого в том, что необходимо конкретно тебе, клади поклоны, молись по чёткам – делай всё, что тебе по силам и по душе. Главное – чтобы ты молилась.
Когда душа живёт святыми, то с благоговением и верой просит у них помощи. Если в человеке есть благоговение перед святыми, к которым он обращается, то и благоговейная молитва появляется сама собой, естественным образом. Сначала знакомство, потом приходит дружба, а потом сладостное собеседование – уважительно и с простотой.
– Геронда, что ощущает святой Арсений сейчас, когда у него есть свой храм?[62]
– Радость! Ведь сейчас у него есть овчарня, где он собрал своих овец и охраняет их.
– Геронда, а люди после того, как какой-нибудь святой канонизирован, получают от него больше помощи, чем раньше?
– Конечно. Когда Церковь канонизирует святого, он уже чувствует на себе обязанность нам помогать. Если можно так выразиться, он вынужден нам помогать больше, чем до своей канонизации. А кроме того, и Бог посылает его помогать людям.
– Геронда, может какой-нибудь святой попросить у Бога, чтобы люди почитали его память?
– Нет, святые к Богу с такими просьбами не обращаются. Они не говорят Богу: «Господи, пусть верующие почитают мою память, а Ты им будешь за это помогать», или: «Помогай только тем, кто почитает мою память». Святые говорят так: «Господи, эти люди почитают мою память, вознагради же их за это».
– Геронда, я чувствую больше почтения к евангелисту Иоанну Богослову, чем к святой, имя которой ношу.
– Не бойся, твоя святая не ревнует тебя к апостолу Иоанну за то, что ты любишь его больше. Конечно, ты должна его почитать как покровителя исихастирия, но даже если бы он не был вашим покровителем, твоя святая, как и любой другой святой, радуется, когда ты сильно привязана сердцем к какому-нибудь святому и получаешь от него помощь.
Святые – это святые, и у них нет человеческих страстей, человеческой мелочности. Человек получает помощь через того святого, который ему особенно близок. Кто-то просит помощи у великого святого и получает её, а кто-то просит у малоизвестного святого – и тоже получает помощь, потому что и в том и в другом случае действует одна сила Божия.
– Геронда, если человек чувствует особое благоговение перед каким-нибудь святым, что этому могло предшествовать?
– Если возникло особое благоговение перед каким-нибудь святым, значит, сердце человека тем или иным образом услышало голос этого святого. Любой из нас, получив помощь от святого, может иметь к нему особую любовь. Эта помощь может быть в важном деле или в мелочи. Я с детства ходил в церковку святой Варвары в Конице и поэтому особо почитаю эту святую великомученицу. Святая помогла мне в армии, когда меня взяли в радисты, хотя для этого требовалось образование; помогла мне и позже, в туберкулёзной больнице, после операции на лёгких. Тогда врачи сказали мне, что как только очистится лёгкое, они уберут дренажные трубки и аппарат[63]. Хотя обычно всё это отключают через пять дней, у меня прошло уже двадцать пять дней, но трубки не убирали, и я сильно страдал. В субботу 3 декабря я ожидал врачей, чтобы они освободили меня от этого мучения, но они не пришли. Утром в воскресенье, в день памяти святой Варвары, я сказал: «Если бы святая хотела помочь, она бы давно уже помогла. Врачи ушли, сегодня воскресенье, никто не придёт. Кто теперь вынет из меня эти трубки?» Пару слов я произнёс и с горечью: «Я столько раз зажигал лампады в церковке святой, столько поплавков для лампад, столько масла туда отнёс, много раз прибирался – а что же, сложно из меня две трубки вынуть?» Однако потом я подумал: «Наверное, я чем-то огорчил святую Варвару, поэтому она не позаботилась, чтобы из меня их вынули». Вдруг слышу шум. «Что происходит? – удивился я. – С кем-то что-то случилось?» – «Врачи идут», – сказали мне. Не знаю, какая муха укусила главврача, но рано утром он позвонил моим лечащим врачам и направил их: «Пойдите, выньте трубки из монаха». Заходят они и говорят: «У нас распоряжение снять дренаж». Видно, зацепили святую Варвару мои горькие слова. Иногда надо и пожалобиться, но лучше не ныть. Кто не ноет, тот ведёт себя благородно. Видишь как: один и тот же святой иногда сразу же даёт просимое, а иногда – далеко не сразу. А ещё так бывает: в одном случае он приходит на помощь молящемуся, потому что тот находится в добром духовном устроении, а в другом случае – потому что тот жалобится и плачет, как малое дитя.
– Геронда, а может какой-то святой отвернуться от меня из-за моего плохого духовного состояния?
– Нет, к нашему счастью, святые так себя не ведут. Если бы они так себя вели, то мы бы пропали. Если бы они нам не помогали, мы бы погибли. Подумайте сами: они-то сейчас на Небесах и радуются, а мы здесь, на земле и страдаем. Поэтому, когда мы чего-то просим, то не слышать наши просьбы с их стороны… если можно так сказать, нечестно.
– Если, геронда, мы молимся и просим помощи у ангелов и у всех святых, то они все вместе предстательствуют за нас пред Богом? Их молитвы соединяются вместе?
– И все вместе, и каждый по отдельности может помочь нам, если будет в этом необходимость – то есть если это нам пойдёт на пользу.
– Геронда, когда я получаю помощь от какого-нибудь святого, можно рассказывать об этом сёстрам?
– Нет, говори только игумении и ощущай большую признательность святому. Разве он не имеет права что-нибудь тебе подарить? Если бы вы знали, как святые всё вам обустраивают, от скольких бед и проблем они вас уже уберегли!
– Геронда, вам что-то открыто было про это? Почему вы так говорите?
– Я мог бы много чего вам порассказать, но и сказанного уже больше чем достаточно! Добавлю только то, что святые всем собором приступили, чтобы помочь нам, – и хотят, чтобы мы сошли с ума от радости и благодарности.
– Геронда, как святой Георгий, игумен Синайский, с Синая попал в Иерусалим и там причастился?[64]
– Причастился и во мгновение ока вернулся обратно. Он был восхищен.
– Геронда, он одновременно был и в Иерусалиме, и в своей келье?
– Не было его в келье! За несколько секунд он побывал в Иерусалиме, причастился и с огромной скоростью вернулся обратно на Синай.
– Он туда летел, геронда?
– Да, заправился бензином марки «супер», взял себе духовный билет и слетал куда надо.
– Как может такое быть, геронда, что святой одновременно находится в двух местах?
– Вездесущ один только Бог. А святые не вездесущи – они перемещаются из одного места в другое, но с такой скоростью, что расстояния упраздняются. Для них нет «близко» и «далеко». Когда я лечился в туберкулёзном диспансере, со мной вместе лежал один бедняга, он много лет болел, Харлампий его звали. Он даже хотел жениться на одной медсестре, которая там работала, и обручился с ней. Тогда не существовало лекарства от туберкулёза, и ему грозила смерть. И вот мать Харлампия пошла со своим горем помолиться в монастырь святой Параскевы. Харлампий в то время лежал уже в реанимации, и к нему никого не пускали, даже невесту. Вдруг мать звонит невесте и говорит: «Не волнуйся! Святая Параскева мне сказала, что Харлампий поправится. И добавила: „А теперь пора в Лами́ю – там в другом туберкулёзном диспансере тоже человек при смерти“»[65]. Тут же Харлампию стало лучше. Медсестра позвонила в Ламию, и там ей сказали, что один больной, который только что находился в критическом состоянии, чудесным образом стал поправляться. Представляете, с какой скоростью передвигалась святая Параскева! Если бы с такой скоростью мчался автомобиль, он бы рассыпался на кусочки. А святая Параскева сэкономила и на бензине, и на покрышках!
– Геронда, а неизвестные нам святые помогают нам? Ведь мы же их не призываем в молитвах?
– Многие неизвестные святые помогают нам, хотя мы даже не догадываемся об их существовании. Для меня это самые великие святые. Им совсем не воздаётся слава от людей – только от Бога. Помысел говорит мне, что по своему великому смирению они усердно просили Бога остаться в неизвестности, не иметь почестей от людей, но продолжать помогать им вта́йне[66]. Таких неизвестных святых мы должны особенно почитать, особо благодарить, потому что они, сумев остаться неведомыми миру, в молчании помогают нам своими молитвами и своим безмолвным примером.
Как-то я хотел написать об одном уже почившем афонском отце. Вспомнил все обстоятельства его жизни, которые мне были известны, выбрал свободный вечер и сел, чтобы записать. Зажёг свечу, взял карандаш и тетрадь, но вдруг понял, что ничего не помню, даже его имени, хотя все эти дни много о нём думал. Стал вспоминать по порядку все афонские монастыри, скиты, каливы, в которых я побывал. Перебирал, начиная с восточной стороны, – может, что-нибудь вспомню. Ничего. Потом с западной – опять ничего. Стал вспоминать по годам, с того времени как приехал на Афон, перебирая в памяти отцов, с которыми встречался, – но так ничего и не мог вспомнить. Похоже, что монах этот захотел остаться безвестным, и Бог сотворил Своё чудо. Помню только, что жизнь его на меня произвела большее впечатление, чем жизнь всех остальных святогорских отцов, о которых я написал[67]. Отсюда я понял ещё и то, что если Бог не захочет, то человек ничего не сможет сделать. И, наоборот, Богу достаточно нежно овеять человека Своим дыханием – и тот станет мудрецом.
– Геронда, у меня болит зуб.
– Ну дай уж ему немножко поболеть, чтобы получить немножко пользы! Потерпи, помолись святому Антипе[68] – одну чётку протяни. Он помогает при зубной боли, и всё у тебя пройдёт.
– Геронда, я молилась святому Антипе, но зуб как болел, так и болит!
– Похоже, есть причина, что святой тебе не помогает. Если ты ему пообещаешь: «С этого дня я буду во всём более внимательна», то святой тут же поможет. Святой Антипа – великий святой, он угодил Богу. Анти́па свиде́тель Мой ве́рный[69], – говорится в Апокалипсисе.
– Геронда, в службе и каноне святой Варваре говорится, что она останавливает мор.
– Что такое мор?
– Это такие эпидемии, болезни, геронда, которые передаются микробами.
– Ах, микробами… Ну, тогда просите святую Варвару, чтобы исцелила вас от микроба зависти и вы избежали этой эпидемии. Размножь канон святой Варваре и раздай его сёстрам.
– А ещё, геронда, я читала, что святая Варвара – покровительница артиллерии!
– Чему тут удивляться, у святого может быть много послушаний, и он везде будет успевать.
– Геронда, а святая Ирина – покровительница полиции?
– Да, поэтому, когда не имеешь в сердце мира, проси святую Ирину[70], которая командует всей полицией и утверждает повсюду мир, – пусть принесёт мир и тебе в душу.
– Геронда, я часто теряю вещи, а потом трачу много времени, чтобы их найти.
– А помолиться святому Ми́не[71] забыла? Ведь растеряхи вроде тебя – это его «специализация». Святой Мина в два счёта находит потерянное и при этом ничего не требует в награду. Когда я жил в общежительном монастыре[72], как-то раз потерял ключ от кельи – тогда мы запирали кельи, потому что через монастырь проходило много незнакомых людей. «Ничего страшного, – подумал я, – пойду в столярку». Глядь, и от столярки нет ключа. Собрался идти в мастерскую, где делал сёдла, но и от неё не было ключа. «И куда теперь идти?» – думаю. Пошёл и поставил свечку святому Мине, и тут же нашёл все ключи там, где и подумать не мог. Одна свечка – и порядок! Ведь и единой свечке святые радуются и спешат на помощь.
Я раньше не знал, что бывают иконы, где святой Мина изображается верхом на коне. Моя мать, которой однажды явился святой Мина и дал ответ на один её вопрос, сказала мне, что его изображают как всадника. Я стал спорить и стоял на своём, говоря, что только святого Димитрия и святого Георгия пишут верхом на коне. «Нет, – говорила она, – тот, кого я видела, был верхом на гнедом коне. „Кто ты? – спросила я. – У святого Георгия белый конь, у святого Димитрия рыжий. А ты кто?“ – „Я святой Мина“, – сказал он».
– Геронда, а может быть такое, что святой Спиридон[73] сам попросил Бога, чтобы его мощи оставались нетленными?
– Нет, конечно! Как такое может быть? Святые о таких вещах не просят. Это Бог сотворил, что мощи святителя Спиридона пребывают нетленны, чтобы люди получали помощь. Посмотрите, как Бог всё премудро устроил! Острова Керкира, Кефалония и Закинф находятся рядом с Италией, и там людей легче было бы склонить к католичеству, поэтому Он поставил там святых пограничников – чудотворца Спиридона, преподобного Герасима[74] и святителя Дионисия[75].
– Геронда, когда вы здесь, в монастыре, я чувствую себя в большой безопасности. Но когда вас нет и случается какое-нибудь искушение, мне страшно.
– Не бойся. С вами рядом сильные покровители, не забывайте про них, докучайте им молитвой постоянно. А если от меня, никудышного, потребуется какая-то помощь, то, будь я на Афоне или здесь, чем смогу, помогу. Если в мирской жизни любящие братья заботятся о своих сёстрах, то тем более они делают так в жизни духовной, которая выше мирской. Я специально оставил здесь для вас своё сокровище, мощи святого Арсения, и, стало быть, здесь теперь и моё сердце, ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше[76]. Я ведь вам говорил, что всё дорогое, что у меня есть, я оставлю вашему монастырю, где обитает преподобный Арсений. Святой и сам как-то сказал одному человеку[77]: «Я живу рядом с Салониками». А коли он живёт здесь, то проси его, пусть берёт свою палку и по-хозяйски разбирается с тангалашками! Если стесняешься, то проси от моего имени.
Это ведь и есть дело всех вообще святых – помогать и защищать нас, несчастных, от видимых и невидимых напастей. А наше дело – стараться жить по-христиански, не огорчать Господа, зажигать лампадки святым и просить их о помощи. В этой жизни нам нужна помощь, чтобы мы могли приблизиться ко Христу. В жизни иной, если Бог удостоит нас быть рядом с Ним, нам не придётся уже утруждать святых своими просьбами, да, впрочем, тогда и необходимости в этом не будет.
– Геронда, мне бывает страшно, когда я одна нахожусь на послушании в гостинице.
– Молись Хаджефенди́[78], и если придёт грабитель, он потом сам будет просить у тебя прощения[79].
– Я, геронда, боюсь не грабителей, а тангалашек.
– Проси Хаджефенди, пусть он их тоже парализует. Что, думаешь, не может?
– Как же не может, геронда!
– Знаешь, что он один раз не только человека, но и автомобиль «парализовал»? Водитель забыл ключи в дверце, и машину угнали. Только он помолился святому Арсению – машина как вкопанная встала посреди дороги! Ворам пришлось бросить её и спасаться бегством.
– Геронда, врачи сказали, что у меня в голове опухоль и нужна операция.
– Пойди, крепко приложись своей головой о
© Ιερόν Ήσυχαστήριον Moναζούσων «Ευαγγελιστής 'Ιωάννης ό Θεολόγος», 2012
© Издательство «Орфограф», издание на русском языке, 2017
Тропа́рь преподо́бному Паи́сию Святого́рцу
Глас 5. Подо́бен: Собезнача́лъное Сло́во:
Боже́ственныя любве́ огнь прие́мый, / превосходя́щим по́двигом вда́лся еси́ весь Бо́гови, / и утеше́ние мно́гим лю́дем был еси́, / словесы́ Боже́ственными наказу́яй, / моли́твами чудотворя́й, / Паи́сие Богоно́се, / и ны́не мо́лишися непреста́нно // о всем ми́ре, преподо́бие.
Конда́к
Глас 8. Подо́бен: Взбра́нной:
А́нгельски на земли́ пожи́вый, / любо́вию просия́л еси́, преподо́бне Паи́сие, / мона́хов вели́кое утвержде́ние, / ве́рных к житию́ свято́му вождь, / вселе́нныя же утеше́ние сладча́йшее показа́лся еси́, / сего́ ра́ди зове́м ти: // ра́дуйся, о́тче всеми́рный.
Предисловие
В пяти предыдущих томах «Слов» старца Паисия часто заходит речь о молитве. Старец Паисий, будучи монахом «без изъяна и упрёка», считал своим главным деланием молитву. Общаясь с разными людьми, монахами и мирянами, он всегда стремился помочь им научиться вверять свою жизнь Богу посредством молитвы. В этом, шестом томе «Слов» старца, который вы держите в руках и который издаётся по благословению нашего Пастыреначальника Высокопреосвященнейшего митрополита Кассандрийского Никодима, содержатся поучения старца, исключительно посвящённые молитве.
Согласно старцу Паисию, молитва – это великая возможность, которую даровал нам Бог для того, чтобы мы могли общаться с Ним и просить Его о помощи. Старцу было больно видеть людей, мучающихся и «полагающих свои крохотные человеческие силы», забыв о том, что они имеют возможность попросить помощи у Бога, «Который может послать не просто Божественную силу, но многие Божественные силы, и подаваемая помощь будет тогда не просто Божественной помощью, но Божиим чудом». Поэтому старец настаивал на том, что мы должны почувствовать молитву необходимостью, и старался помочь тем, кто ещё не освоил науку молиться, «положить доброе начало, чтобы сердце „завелось“, заработало в молитве». А тех, кто уже приобрёл добрый навык молитвы, старец укреплял, чтобы такие люди молились с бо́льшим любочестием и теплотой. Как одним, так и другим он старался объяснить, что главная предпосылка для общения с Богом – это покаяние и смирение. «Брат мой, – пишет старец в одном из своих писем, – не проси в молитве ничего другого, кроме покаяния… Покаяние даст тебе смирение, смирение даст тебе благодать Божию, а у Бога в благодати Его припасено для тебя всё необходимое ко спасению, и вдобавок на всякий случай там есть и всё необходимое, чтобы ты смог помочь и ещё чьей-то душе при случае». А в другом письме старец пишет так: «Я стараюсь сокрушаться перед Богом, простирая перед Ним мои грехи и неблагодарности, смиренно просить Его милости и в славословии Его благодарить».
Книга состоит из семи частей. В первой части речь идёт о молитве вообще, о молитве, которой старец жил, ощущая её как необходимость души в постоянном и непрестанном общении с Богом. Он говорил, что мы должны находиться в постоянном контакте с Богом и никогда не выключать свою «рацию», настроенную на частоту Бога, для того чтобы чувствовать себя уверенно. Молитва – это защищённость. Если мы осознаем этот факт, то будем чувствовать необходимость непрестанного общения с Богом и достигнем непрестанной молитвы.
Старец Паисий за руку ведёт нас к подлинной и чистой молитве, показывая нам необходимые для неё предпосылки и подчёркивая, что одновременно с молитвой должна совершаться и соответствующая духовная борьба. Иными словами, чтобы находиться на связи с Богом, мы должны настроиться с Ним на одну частоту – частоту смирения и любви. Страсти, главным образом гордость и отсутствие духовного благородства (то есть отсутствие жертвенности), – это радиопомехи, мешающие нашему общению с Богом. Поэтому до того, как начать молиться – то есть приобщаться Богу, находясь с Ним на одной частоте, – необходима подготовка, подобная той, которую мы совершаем перед тем, как приобщиться Ему в причащении Святых Таин. Покаяние и смиренное исповедание наших грехов Богу «разрушает стену, или, лучше сказать, Бог Сам открывает нам дверь, и мы принимаем благодать общения с Ним».
Во второй части тома идёт речь о препятствиях, с которыми мы сталкиваемся в молитве: нерадением, унынием и рассеянностью. Также и диавол старается оторвать нас от общения с Богом, заводя с нами свои разговорчики. Старец даёт практические советы о том, каким образом может согреться наше сердце и начать работать в молитве. Непродолжительное, но «сильное» чтение перед молитвой согревает сердце. Пение церковных песнопений помогает победить уныние и создаёт наилучшие предпосылки для охотного занятия молитвой Иисусовой. Старец именует чётки «пулемётом против диавола» и говорит о том, что поклоны помогают «завести наш духовный мотор».
В третьей части тома идёт речь о нашей нежной и любящей Матери – Пресвятой Богородице, об ангеле-хранителе, а также о святых – наших защитниках и ходатаях пред Богом. Пресвятая Богородица Своими совершенным послушанием Богу и смирением стала участницей в осуществлении предвечного Божия Совета о спасении человека. Поэтому Она и слышит нашу молитву и возводит наши прошения Своему Сыну и Богу. Одновременно, если мы живём по Богу, наш ангел-хранитель пребывает рядом с нами, защищает нас и спасает от опасностей и бед. И все святые, когда мы призываем их с верою и благочестием, спешат нам на помощь.
Четвёртая часть посвящена прошениям в молитве. Старец говорил, что хорошо разделять молитву на три части: о себе, о мире и об усопших. В последней главе четвёртой части идёт речь о Псалтири и о том, как молиться по ней, используя «Обстоятельства» преподобного Арсения Каппадокийского. Сами «Обстоятельства» и чин, которым старец Паисий пользовался при молитве о той или иной нужде, читая соответствующий псалом, представлены в приложении в конце тома.
Пятая часть содержит в себе советы старца об Иисусовой молитве и о трезвении, то есть духовном бодрствовании, которое необходимо для собирания ума воедино. Человеческий ум похож на «подростка, который предоставлен самому себе, хочет без конца скитаться тут и там, беспризорничать и нарушать правила». Старец советует воспитывать его духовно и учить его «больше быть дома, в раю, рядом со своим Отцом и Богом».
В отношении собирания ума воедино в молитве Иисусовой старец, не отвергая различных технических приёмов, подчёркивает то, что эти приёмы имеют лишь вспомогательное значение, а необходимые предпосылки для занятия Иисусовой молитвой – это покаяние и сердечная боль, которая придёт естественным образом, без искусственных усилий, когда человек прочувствует, насколько он грешен и неблагодарен по отношению ко многим благодеяниям Божиим, а также когда выйдет из пределов своего «я» и поставит себя на место тех, кто страдает.
В шестой части повествуется о богослужебной жизни нашей Церкви. Здесь собраны советы старца, имеющие отношение к участию в церковных службах и правильному приготовлению ко причащению Святых Христовых Таин. Последняя главка этой части посвящена церковному пению, которое есть «не только молитва, но в нём сердце как бы прорывается и через край хлещут духовные сердечные чувства».
Седьмая и последняя часть тома посвящена славословию Бога. Старец советует после каждого исполнения наших прошений «воздавать сердечное славословие и благодарить с радостью». Также он подчёркивает, что любой человек, стоит ему задуматься о множестве Божиих благодеяний, будет денно и нощно славословить Господа. А Его любочестные дети славословят Его ещё и в скорбях и испытаниях. В постоянном славословии Бога, в постоянном благодарении Ему человек ощущает «всё богатство Его Благости». И чем больше человек славословит и благодарит Бога, тем больше и больше благословений подаёт ему Бог. Последняя глава седьмой части посвящена Божественным дарованиям, которые подаются смиренным и любочестным людям – тем, кто возделывает покаяние и всё приносит в жертву ради любви к Богу. Старец, сам вкусив той великой сладости и неизреченного радования, которые Божественная благодать дарует посещаемой ею душе, говорил об этом состоянии так: «Тогда ум останавливается от присутствия Божия. Исчезают мысли, и душа ощущает лишь сладость Божественной любви, Божественной теплоты и заботы». Молитва тогда останавливается, поскольку «ум соединился с Богом и ни за что не хочет с Ним разлучаться».
В каждой части тома неоднократно говорится о смирении и осознании нами своей греховности, а также о благородном поведении и соучастии в боли других людей. Всё перечисленное составляло для старца Паисия основные принципы духовной жизни и необходимые предпосылки для сердечной молитвы. «Насколько возможно, возделывайте сердечную молитву, соединённую с любовью и смирением», – советует старец в одном из писем. Кроме того, часто старец приводит примеры из собственного духовного опыта борьбы либо делится с нами опытом пережитых им божественных состояний. Это тоже было одной из форм «духовной милостыни», которую он подавал нам по своей великой любви ради того, чтобы нам помочь.
От сердца благодарим всех, кто читал рукопись настоящего тома при его подготовке к изданию и своими советами помог сделать его лучше.
Молитвенно желаем, чтобы с помощью Божией мы полюбили молитву и смиренно и любочестно трудились над тем, чтобы возделать её в себе, да Царствия Христова приобщимся, воспевающе Его яко Бога во веки веков. Аминь.
Пятница Светлой седмицы 2012 года, день празднования иконы Пресвятой Богородицы «Живоносный Источник»
Игумения обители святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова монахиня Филофея с сёстрами во Христе
Часть первая. Об общении с Богом
«Блаженны те, кто установил связь с Небесным Командным Пунктом и, благоговея перед Богом, работает с Ним на одной частоте».
Глава первая. О том, что молитва – это разговор с Богом
Блаженны установившие связь с Небесным Командным Пунктом
Геронда, что значит молитва лично для Вас?
– Молясь, я посылаю радиосигнал и прошу о помощи. Я постоянно прошу помощи у Христа, у Божией Матери, у святых… И для себя самого, и для других. Ведь если не просить, то никакой помощи не получишь.
Помню, во время гражданской войны нас на одной высоте окружили и блокировали части коммунистов, их было тысяча шестьсот человек. А нас – всего сто восемьдесят бойцов. Мы окопались и держали оборону за скалами. Если бы они нас захватили, то не оставили бы в живых никого. Я, будучи радистом, пытался установить антенну, чтобы связаться с Центром. Но где там: её то и дело сбивало пулями и осколками. Ротный кричал: «А ну бросай эту антенну, бегом ко мне, помогай таскать ящики с гранатами!» Когда ротный уползал к пулемётчикам проверить, как у них дела, и отдать приказания, я тут же бежал к рации. Пока он отдавал приказы, я вновь и вновь пробовал установить антенну, а потом бежал обратно, помогал таскать ящики, чтобы командир не ругался. В конце концов с помощью палки и сапёрной лопатки я смог закрепить антенну и установить связь с командным пунктом. Я успел передать всего два слова – наши координаты. Слава Богу пары слов хватило, чтобы изменить всё! На рассвете прилетели наши штурмовики и разбомбили позиции противника. Мы были спасены! Это, по-твоему, что – пустяки? Сто восемьдесят бойцов в окружении, против тысячи шестисот, и в конечном итоге – остаются в живых!
Тогда-то я и понял, в чём великое предназначение монаха: помогать молитвой. Люди мирские болтают: «Чем занимаются эти монахи? Почему они не идут в мир помогать обществу?» Но говорить так – всё равно что на войне укорять радиста: «Ну что ты там возишься со своей рацией? Бросай её, хватай винтовку и беги стрелять!..»
Даже установив связь со всеми радиостанциями на свете, мы не получим от этого никакой пользы, если не будем иметь небесного общения и контакта с Богом. Общение и контакт с Ним необходимы для того, чтобы просить у Него помощи. И не только просить, но и получать. Блаженны те, кто установил связь с Небесным Командным Пунктом и, благоговея перед Богом, работает с Ним на одной частоте.
Христос даёт нам возможность с Ним разговаривать
– Геронда, моя молитва – повод для скорби и печали. Она у меня совсем не идёт. Что мне делать?
– А ты разговаривай со Христом, с Божией Матерью, с ангелами и со святыми непринуждённо, искренне и не подбирая специально слова. Делай это, где бы ты ни оказалась, и говори всё, что захочется. Например: «Христе мой!» или «Матерь Божия, Ты ведь знаешь, в каком я состоянии. Помоги мне!» Постоянно разговаривай с Ними так, просто и смиренно, о том, что тебя беспокоит. А после – твори молитву Иисусову: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя».
– Геронда, я молюсь рассеянно.
– Молясь, думай о том, с Кем ты сейчас разговариваешь. С Самим Богом! Это, по-твоему, что – безделица? Когда человек разговаривает с важным чиновником, то погляди, с каким вниманием он произносит каждое слово! Следит, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость, порой заикается, язык заплетается от смущения… Но если с человеком мы говорим настолько внимательно, то насколько собраннее надо быть, когда разговариваешь с Богом! Обрати внимание: даже ребёнок, желая поговорить с отцом или пожилым человеком, смущается при разговоре. А когда ребёнок хочет поговорить с учителем, которого к тому же немного побаивается, то смущается ещё больше. А мы? Разговариваем с Самим Богом, с Божией Матерью, со святыми – и этого не понимаем?
– До прихода в монастырь, геронда, я не сомневалась, что монашество и молитва – неразрывные вещи. А теперь мне так трудно молиться… Мне кажется, что молитва – самое трудное и утомительное дело.
– Ты у нас, по-моему, филолог по образованию? Тебе нравится разговаривать, и от бесед с людьми ты не устаёшь. Однако со Христом, Который снисходит до беседы с тобой, ты разговаривать устаёшь, и такая беседа кажется тебе трудной. Ты в своём уме? Это всё равно что сказать: «Ох, беда-то какая, пора идти с царём разговаривать… Желания никакого, да делать нечего, придётся идти». Христос даёт нам возможность постоянно общаться с Ним в молитве, а мы этого… не хотим? Виданное ли дело!.. И самое удивительное, что Он Сам хочет с нами разговаривать, желая нам помочь, но нам, видите ли, лень говорить с Ним!
– Геронда, я часто впадаю в болтовню, а потом из-за этого переживаю.
– Если хочется поговорить – лучше поговори со Христом. Разговаривая со Христом, человек никогда об этом не жалеет. Понятно, что склонность к болтовне – это страсть. Но если обратить эту склонность к духовной пользе, то она может стать предпосылкой для молитвы. Представляешь, есть такие люди, которым даже разговаривать лень! А в тебе живёт какая-то сила, ты всё порываешься с кем-нибудь поговорить… Если ты обратишь эти порывы к духовной пользе, то твоя душа освятится. Постарайся говорить с людьми только о необходимом и всё время разговаривать со Христом. Стоит тебе завести с Ним смиренную беседу, как ты перестанешь замечать, что происходит вокруг: настолько интересным и сладким будет это общение. Меня вот даже духовные разговоры утомляют, а молясь, я переживаю необыкновенный покой.
Молитва – это разговор с Богом. Я иногда завидую людям, жившим во времена Христа: ведь они видели Его своими глазами и слышали своими ушами, они даже могли с Ним разговаривать. Но думаю, что мы находимся в лучшем, по сравнению с ними, положении, потому что они не могли часто беспокоить Его, тогда как мы в молитве можем разговаривать с Ним не переставая.
Трепетное желание молитвы
– Геронда, как нужно молиться?
– Почувствуй, что ты маленький ребёнок, а Бог – твой Отец, и, не теряя этого ощущения, проси Его обо всём, что тебе необходимо. Если будешь так разговаривать с Богом, то наступит момент, когда уже не захочется отходить от Него ни на шаг. Ведь только в Боге человек обретает безопасность, утешение, невыразимую любовь, соединённую с Божественной нежностью.
Молиться – значит поместить Христа в своё сердце, возлюбить Его всем своим существом. Возлюбиши Го́спода Бо́га твоего́ от всего́ се́рдца твоего́, и от всея́ души́ твоея́, и все́ю кре́постию твое́ю, и всем помышле́нием твои́м[1], – говорит Священное Писание. Когда человек, возлюбив Бога, находится с Ним на связи, ничто земное его уже не прельщает. Он становится словно сумасшедший. Заведи сумасшедшему самую лучшую музыку – она его не тронет. Приведи его в музей и покажи картины лучших живописцев на свете – он пройдёт мимо, как ни в чём не бывало. Поставь перед ним самые изысканные блюда, разодень его в самые красивые и модные наряды, разлей вокруг него самые тонкие ароматы – он ни глазом, ни носом не поведёт. Сумасшедший живёт в собственном мире. Так и человек, находящийся на связи с горним миром: он весь там, он ни за что не хочет спускаться на землю. Попробуй оторви от матери ребёнка, который её обнял! Так нельзя и оторвать от молитвы человека, который понял её смысл. Что чувствует малыш в объятиях матери? Это может понять только тот, кто почувствовал, что Бог рядом с ним – близко, совсем близко, а сам он – ребёнок в Его объятиях.
Я знаю людей, которые во время молитвы ощущают себя маленькими детьми. Если бы кто-то услышал их в это время, то воскликнул бы: «Да они же просто дети малые!..» А если бы кто-то подсмотрел, как они себя ведут во время молитвы, то сказал бы, что эти люди точно сошли с ума! Они становятся похожи на дитя, которое со всех ног бежит к отцу, виснет у него на рукаве и упрашивает: «Я не знаю как, но ты должен это сделать!.. Каким угодно способом, но только сделай это, пожалуйста-пожалуйста!..» – вот с такой же простотой и дерзновением упрашивают Бога эти люди.
– Геронда, может ли желание молитвы родиться просто от сентиментальной потребности в общении, в утешении?
– Ну а что плохого, если желание молитвы родится от доброй, пусть даже сентиментальной потребности в Боге? Однако похоже, что ты частенько забываешься и прибегаешь к молитве, только когда у тебя что-то случается. Естественно, что Бог поэтому и попускает «случаться» разного рода сложностям и затруднениям. Он делает это для того, чтобы мы прибегали к Нему. Но разве не лучше ребёнку бежать к отцу или матери просто потому, что он их любит, а не потому, что у него что-то случилось? Ты можешь себе представить ребёнка, знающего, как безмерно любят его родители, но которого приходилось бы заставлять идти на руки к матери или отцу?
Бог – наш нежный и заботливый Отец, Он нас любит. Поэтому нужно трепетно желать, чтобы поскорее пришёл час молитвы, и никогда не насыщаться, разговаривая с Ним.
Глава вторая. О том, что молиться необходимо
Будем чувствовать молитву необходимостью
Геронда, у меня нет большой веры и я чувствую себя слабой.
– А ты знаешь что сделай? Обними Бога и повисни на Нём! Видела, как ребёнок виснет на отцовской шее? Вот и ты так: обними Его и не отпускай, чтобы Он не мог тебя от Себя оторвать. Тогда ты будешь чувствовать уверенность и силу.
– Да, геронда, я и сама чувствую, что надо опереться на Бога, но это ведь так сложно…
– А ты тяни руки вверх, вытягивай их к Небу. Чем сильнее будешь тянуть, тем длиннее они у тебя вырастут. Не сразу, конечно… А там и за Бога ухватишься.
– Геронда, когда не хватает времени, я молюсь впопыхах. Как Вы считаете, может быть, я ворую время, которое должна посвятить Христу?
– Знаешь, у Христа всего много. Воруй не воруй у Него, Он ни в чём нуждаться не будет. А вот сама ты от такой поспешной молитвы пользы не получаешь – это точно. Подумай, это ведь не Христу нужна наша молитва, а нам самим необходима Его помощь. И молимся мы не потому, что это надо Христу, а потому, что, молясь, мы общаемся с Богом, Который нас сотворил. Если мы не будем молиться, то впадём в руки диавола, и горе нам тогда. Помнишь, у аввы Исаака Сирина: «Бог не спросит с нас, почему мы не молились, но почему не пребывали с Ним в общении и таким образом дали право диаволу мучить нас»[2].
– Геронда, как полюбить молитву?
– Надо почувствовать, что молитва необходима. Как телу, чтобы жить, нужна пища, так должна питаться и душа, чтобы не умереть. Если оставить душу без пищи, то она ослабеет, а потом наступит духовная смерть.
– Геронда, что мешает молитве?
– Молиться трудно только тогда, когда мы не ощущаем, что молитва необходима. Если человек не войдёт в смысл молитвы, опытно не ощутит, что она ему необходима, то он будет считать молитву рабской повинностью. Такой человек будет похож на неразумного младенца, который, отворачиваясь от материнской груди, отвергает всю сладость материнской нежности и заботы. Такой ребёнок растёт слабым и несчастным.
Молитва – это защищённость
– Геронда, а как почувствовать, что молитва необходима?
– Эх, вот если бы вы побывали на войне, мы бы друг друга поняли!.. На войне у нас были разные режимы радиосвязи с командным пунктом. Был режим постоянной связи, когда мы, радисты, не отходили от рации, постоянно находясь в эфире. О, тогда мы чувствовали себя уверенно, точно знали, что мы под защитой! Если мы выходили на связь каждые два часа, то такой уверенности уже не чувствовали. А если связывались с командным пунктом всего два раза в день, утром и вечером, то чувствовали своё положение очень зыбким. С молитвой всё очень похоже. Чем больше человек молится, тем в большей духовной безопасности он себя чувствует. Молитва – это защищённость.
Находясь в непрерывном контакте, «в режиме постоянной связи» с Богом, мы сможем предупредить любое зло. Как-то раз в автобусе ехал один монах[3]. Он сидел и молился с закрытыми глазами, и все пассажиры думали, что он спит. Приближавшийся грузовик вдруг врезался в столб и вылетел на встречную полосу. Машины стали врезаться одна в другую – авария была страшная! А автобус неведомым образом оказался в стороне от дороги на безопасном расстоянии. Словно невидимая рука взяла его и перенесла на обочину!.. Никто из пассажиров не пострадал. Их спасла молитва монаха.
– Геронда, часто миряне спрашивают, как им приучить себя к молитве.
– Вот послушай. В прежние времена некоторые из тех, кто посвящал себя монашеству и имел твёрдый характер, уходили и подвизались среди неприступных скал, в пещерах, в языческих гробницах или в бесовских капищах. Там им угрожала целая куча опасностей: камни со скал срывались им на голову, бесы на них нападали и многие другие искушения их подстерегали… Страх вынуждал этих людей постоянно взывать: «Христе мой!.. Матерь Божия!..» Так через страх этим людям привился добрый навык непрестанной молитвы. А теперь представь наши дни, представь людей, которые садятся с утра за руль, «весело» проведя предыдущую ночь на вечеринках и в клубах, с алкоголем, наркотиками и прочими «радостями» современного человека. Садясь после бессонной и безумно проведённой ночи за руль, такие люди не контролируют ни себя, ни автомобиль. И представь обычного христианина, который, зная о том, сколько на дороге таких «героев», тоже с утра заводит свой автомобиль и отправляется на работу. Может ли он быть уверен, что вернётся домой живым? Может ли твёрдо сказать, что окажется дома, – или его, искалеченного после аварии, увезут на скорой? И скажи теперь: разве этого не достаточно, чтобы постоянно взывать: «Христе мой!.. Владычица моя!..»? Если бы миряне извлекали духовную пользу из страха перед этими опасностями, то они и нас, монахов, превзошли бы в молитве… Да и тех опасностей, которые им угрожают, тоже бы избежали.
Помню, ко мне в каливу пришёл один человек. Он был почти в отчаянии: по невнимательности он сбил на дороге ребёнка, но, слава Богу, тот остался жив. Этот человек повторял: «Я преступник и заслуживаю наказания». – «А когда ты его сбил, ты молился?» – спросил я. «Нет», – ответил он. «Наказания ты заслуживаешь, – ответил я, – но не столько за то, что сбил ребёнка. Ты заслуживаешь большего наказания за то, что не молился». И я рассказал ему про одного своего знакомого. Он был государственный служащий, но достиг высокой меры добродетели. Он постоянно творил молитву Иисусову: и на работе, и в дороге, везде. Молитва у него стала самодвижная, из его глаз текли слёзы славословия и радости. Даже документы на его рабочем столе были мокрыми от слёз. Поэтому он хотел оставить работу, готов был на меньшую пенсию. И вот он приехал на Афон и пришёл ко мне в каливу, чтобы спросить, как ему жить дальше. «Работу не бросай, – сказал я ему. – А если коллеги станут допытываться, почему ты плачешь, отвечай: „Знаете, что-то вспомнил своего покойного отца“». Так вот, однажды этот человек тоже вёл машину, и неожиданно перед ним на дорогу выскочил ребёнок. Столкновения было не избежать: от удара ребёнок отлетел как мячик. Но потом оказалось, что он ничуть не пострадал. Это Бог сохранил от беды, потому что даже за рулём этот человек не переставал молиться.
Мобилизация на молитву
– Геронда, а война будет?
– А вы мо́литесь, чтобы её не было? Я вот с весны по осень объявляю самому себе мобилизацию на молитву. Правда, делаю это без шума, и кроме меня самого о моём призыве на действительную молитвенную службу не знает никто. Я молюсь, чтобы Бог нас помиловал, помог нам избежать войны и настоящей мобилизации, когда люди идут на фронт и проливают кровь. Я получил такое извещение[4]: «В воскресенье, 16 октября, турки собираются напасть на Грецию. Молитесь сильнее, чтобы их планы разрушились». Слава Богу, пока Пресвятая Богородица нас уберегла. Давайте же молиться, чтобы Она не переставала хранить нас и дальше.
– Геронда, а сейчас, когда конкретная опасность для Греции миновала, нужно ли продолжать молиться о том, чтобы не было войны?
– Да разве мало сейчас войн на земном шаре? Что значит «для Греции», «не для Греции»? Там, где сейчас идут войны, страдают и гибнут люди – наши братья. Разве все мы не братья по Адаму и Еве? Конечно, семья наша разделилась, и люди разошлись по разным местам Земли. С православными мы, греки, – братья и по плоти и по духу, но с неправославными мы тоже братья – правда, только по плоти. И значит, за неправославных нам надо молиться с бо́льшим состраданием, потому что они более несчастны.
– Геронда, сейчас Греция переживает нелёгкие времена. Я, видя это, каждый день много молюсь по чёткам, чтобы нашей Родине помог Бог. Помолишься-помолишься, а потом думаешь: «Что же, спасение Греции на твоих чётках подвешено?»
– Не волнуйся, не подвешено спасение Греции на твоих чётках. Но раз ты постоянно думаешь о трудностях, которые переживает Греция, это значит, что тебе больно за Родину и ты просишь Бога вмешаться. А помочь может только Он.
Молитесь, чтобы Бог явил людей духовных, Маккавеев[5]. В таких мужественных людях сейчас великая нужда. Пришло время битвы добра со злом. Ведь беззаконие сегодня возвели в ранг закона, а грех ввели в моду. Однако, когда вы увидите в Греции умножившиеся беды, когда увидите, как правительство принимает безумные законы, когда всю страну будет трясти от нестабильности, не бойтесь – Бог вмешается и поможет[6].
– Судя по тому, что Вы говорите, геронда, нам нужно оставить все дела, а все силы свои отдать молитве…
– По-твоему, это ещё предмет для обсуждения?! Погляди: весь мир бурлит, как огромный котёл! Церковь, государство, племена и народы – всё перевернулось вверх дном! И к чему это приведёт, не знает никто. Да прострёт Бог Свою руку! А монахам надо сейчас очень много молиться. Дела и заботы, даже срочные, надо отложить и отдать молитве все свои силы.
Со смирением и насколько хватает сил, молитесь за людей в миру. Они дали лукавому большие права над собой и от этого страдают. Не забывайте, что мы стали монахами ради спасения своей души и для того, чтобы помогать миру молитвой. Давайте постараемся стать хорошими монахами. Будем молиться по чёткам, совершать земные поклоны за себя и за мир. Ведь чётками и поклонами монах помогает людям.
Глава третья. О том, как молиться, чтобы Бог нас услышал
Страсти – радиопомехи, мешающие связи с Богом
Геронда, если во мне живут страсти, то может ли моё сердце начать работать в молитве?
– Как же твоё сердце станет работать в молитве, если в тебе есть страсти? Попробуй возьми гнилой кабель и присоедини его к телефонному разъёму. Ты сможешь разобрать звуки в телефонной трубке? От постоянных коротких замыканий связь будет то и дело прерываться, из трубки услышишь только свист и треск. Так и человек: когда внутри у него «гниль», когда в нём живут страсти, то и в его духовной жизни происходят «короткие замыкания». Он духовно «замыкает себя на себя». Надо блюсти себя от гордости, эгоизма, своеволия, вседозволенности. Ведь если над человеком господствуют эти страсти, то его не может посетить благодать Божия, необходимая для молитвы. Нужно очистить свои внутренние «провода» от ржавчины, чтобы они хорошо проводили ток и можно было установить связь с Богом. Чем больше человек будет очищаться от страстей, тем больше будет преуспевать в молитве.
Страсти – это радиопомехи, мешающие нам установить связь с Богом. Если эти помехи не исчезнут, то как человек сможет разговаривать с Богом в молитве? Помню, на фронте радист, когда слышал помехи, отвечал тому, кто его вызывал: «Вас не слышу, слышимость „ноль“ (или слышимость „единица“). Проверьте связь и повторите попытку!» Из-за помех слов было не разобрать. Слышимость должна быть хотя бы не ниже «трёх». Слышимость «пять» считалась очень хорошей – связь тогда была идеальной. Иначе радист кричал до хрипоты, а его не было слышно из-за плохой настройки. Сначала радист должен был настроить на одну частоту передатчик и приёмник своей рации, а уже потом на этой частоте выйти на связь с командным пунктом.
Чтобы «настроиться на одну частоту» с Богом, необходимы такие же действия. Передатчик своей духовной радиостанции надо настроить на частоту Любви, а приёмник – на частоту Смирения. Это необходимо, чтобы Бог слышал нас, а мы слышали Его. Ведь «Любовь – Смирение» и есть та самая «частота», на которой «работает» Бог. Человек должен приложить максимум усилий, чтобы «поймать» эту частоту и настроиться на неё. Тогда он установит связь с Богом, и в Боге будет постоянно пребывать его ум. Итак, желаю вам установить эту Божественную связь. Аминь.
«Мне» и «моё» мешают установить связь с Богом
– Геронда, Вы сказали, что мне нужно зарядить мой аккумулятор духовным электричеством. Как его заряжать-то? – Возделывай в себе духовное благородство, любочестие, чтобы из тебя исчезли «мне» и «моё». «Мне» и «моё» мешают молитве, потому что они отделяют человека от Бога, словно покрывают его слоем изоляции. Знаешь, что такое изоляционные материалы? Отделивший себя от Бога человек молится, а Господь ему словно говорит: «Нет, сынок, я тебя не понимаю!..»
– Геронда, а может ли монах старательно исполнять своё правило, но при этом не иметь в себе жертвенности и любви к братьям?
– Ну конечно, может. Если монах думает только о себе, то он может читать молитвы, нести немалые подвиги, поститься, класть поклоны… Однако, совершая все эти подвиги, он лишь раздувает великое мнение о себе самом, а к другим остаётся равнодушным. Поступая так, монах всегда будет оставаться нищим. Даже в аскезе он занят лишь собой – делает то, что ему вздумается. А ему надо по-настоящему заняться собой – искоренением своих страстей, иначе он не преуспеет.
– Получается, геронда, что и на послушании, и с сёстрами, и во всём нужно быть безукоризненной?
– Конечно, во всём! Чтобы установить связь со Христом и не терять её, нужно, чтобы вся твоя жизнь радовала Христа. А Христос радуется, когда мы радуем нашего ближнего, угождаем ему – в хорошем смысле этого слова. Поэтому я и подчёркиваю значение духовного благородства, значение жертвенности. Ведь если монах исполняет правило и кладёт поклоны, а на жертвенность, благородство, любочестие и подобное этому не обращает внимания, то и поклоны его, и молитвы идут насмарку.
Когда я пришёл в монастырь[7], меня как новоначального поставили помогать трапезнику. Тогда один старенький монах восьмидесяти лет, совсем дряхлый, попросил, чтобы иногда я приносил ему в келью суп. И вот, заканчивая послушание, я наливал в тарелку суп и нёс ему. Как-то раз это увидел один брат и завёл мне свою шарманку: «Ты вот что, особо не приучай его к хорошему!.. А то приучишь, он станет просить одно, другое и совсем тебе никакого покоя не даст. Будешь возиться с этим стариком и даже правила исполнять не сможешь! У-у, ты ещё не знаешь, как он меня замучил своими просьбами! Я ему тоже как-то раз помог, когда он простудился, так он меня потом вообще в покое не оставлял! То и дело стучал мне в стену: „Окажи любовь, завари мне чайку́!“ Потом: „Окажи любовь, помоги повернуться на другой бок!“ Через несколько минут опять тук-тук и: „Окажи любовь, положи мне на поясницу горячий кирпич!..“[8] Налей чай – дай кирпич!.. Налей чай – дай кирпич!.. А у меня правило!.. Когда мне его совершать?! Этот старик меня до белого каления довёл!..»
Представляешь, что творится? Страшное дело! Старый человек за стенкой страдает, стонет, просит о помощи, а монах не хочет идти, чтобы не прерывать правила!.. Это признак совсем ледяного, бездушного состояния. Да какие тут могут быть сомнения: для Бога именно кирпич и чай имели бы гораздо большее значение, чем любое количество «безукоризненных» поклонов и чёток! Ведь стоя со своими чётками перед Христом, тот монах просил Его: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» – но при этом огрызался на своего страдающего ближнего: «А ну оставь меня в покое!»
– Геронда, как человеку получить благословение Божие?
– Бог благословляет человека, если этот человек – Богу родной. Зачем Богу давать Своё благословение неродному? Чтобы тот бросил Его благословение на землю и растоптал ногами? Я пережил это на собственном опыте. Когда я жил на Синае[9], там была страшная засуха. За несколько лет не упало ни капли дождя, так что и монастырю святой Екатерины, и бедуинам, которые жили рядом, приходилось очень тяжело. Монахи молились о даровании дождя, но безрезультатно. И вот наступила пора обреза́ть масличные деревья[10]