Я воткнул палки в хрустящий снег и перевел дух. Через стекла очков снег казался искрящимся золотом, мягким ковром укрывшим склон горы. Я достал сигарету и скептически оглядел траекторию своего спуска. Н-да, забрался я… до кемпинга верных километров восемь по прямой. «Вернусь к закату, – лениво подумал я, – сожру здоровенный шницель и спущусь в холл. Закажу литровый кухоль грогу и стану глазеть на бильярдистов. И к вечеру, пожалуй, налижусь до чертиков, глядя, как милорд Чарных, жирный орегонский кретин, спускает свое состояние».
И все-таки здесь гораздо лучше, чем на пляже в тропиках. Тишина, народу мало, да и горы наводят на некие величественные мысли. А прожарить кости я еще успею: если верить героическим нашим метеорологам, в столице со дня на день ожидается сумасшедшая жара. Что до океана, то после трех месяцев на Ралторре меня тошнит при виде воды. Что есть на Ралторре, кроме воды? – едко спрашивал Нетвицкий и сам же отвечал: – Совершенно верно, дерьмо, редкими кучками плавающее по поверхности воды. Занесли ж нас черти на эту мокрую планету! И то правда: одна вода, и местами – отдельные островки размером с четвертьдолларовую монету. Воистину Империя катится в пропасть – уж если террористы с политическими завихрениями начинают интересоваться даже этакими безрадостными мирами, добром мы не кончим, нет…
«Идеализм, видимо, есть некая составная человеческой психологии, – подумал я, отбрасывая окурок. – Точнее говоря, романтический идеализм – стремление к бездумному обожествлению некой идеи. Сколько раз уж это было в истории… и вот опять: все те же бредни о равенстве, братстве и вселенской справедливости, и опять же с бластером в руках, и опять же в эту справедливость строем и с песнями, и опять же все равные, а кто-то – самый равный… равнее равных – черт, по-русски этак и не скажешь! Все-таки плохо преподают у нас историю цивилизации…»
Гуманитарий, сказал я себе, размеренно шевеля лыжами, военный интеллигент. «Королев, – сто раз говорил мне Детеринг, – не делай умное лицо, оно не подходит к цвету твоих сапог…»
Я выскользнул на опушку леса и замер, услышав подозрительный шорох. Справа от меня, метрах в пяти, возле дерева увлеченно целовались двое: небритый детина лет за двадцать пять и розовощекий мальчуган пятнадцати-шестнадцати лет, явно злоупотребляющий косметикой. Завидев меня, они оторвались друг от друга и уставились в мою сторону, причем полубородатый мужик смотрел угрожающе, а паренек – с дерзким вызовом уверенной в своих чарах красавицы.
«Наверное, из «Радуги», уроды, – подумал я и сплюнул, непроизвольно сжав пальцами рукояти палок, – из того мотеля на западном склоне».
По моей прическе идиоту было ясно, что я либо лендлорд, либо гангстер, либо военный, но уж никак не член их любвеобильного братства, поэтому они ждали, что я в смущении опущу голову и от греха подальше пошлепаю вниз, в свой «Грот». Я же не отвернулся, наоборот – я вызывающе взмахнул своей шикарной гривой, отбросив за плечи густые темные локоны и оперся на палки со снисходительной грацией колониального лорда, обремененного многочисленными территориями, любовницами и политическим весом почтенной фамилии. И, разумеется, привыкшего считать Метрополию общегалактической помойкой, а ее обитателей – ни на что не годными отбросами, живущими его, лендлорда, милостивыми подачками. Очень дорогой лыжный костюм, сами лыжи аристократической марки «Берг» и в особенности сверкавший на черной коже правой перчатки уникальный перстень стоимостью в мой оклад за десять лет службы, красноречиво свидетельствовали если не о принадлежности к одной из влиятельных колониальных семей, то о весьма тугом кошельке как минимум.
– Чего вылупился, ты, куча дерьма? – свирепо пробасил небритый. – Валил бы отсюда, урод.
– Ну, тогда уж «милорд урод», мастер педик, – с надменной любезностью произнес я, – впрочем, продолжайте, господа! Вы меня порядком позабавили, благодарю вас.
С этими словами я вытащил из наружного кармана давно валявшуюся там долларовую монету и, изящно изогнувшись, швырнул ее им под ноги. После чего поправил очки и неспешно двинулся по пологому склону в сторону «Грота». Свирепый мужчина не решился броситься за мной – если молодого лорда не сопровождает охрана, значит, он скорее всего боевой офицер и связываться с ним – себе дороже.
Н-да, подумал я, вспомнив слова генерала Мосли: «В Империи отклонение от нормы стало не просто нормой, а достоинством». С ума сойти, какие-то голубки осмеливаются хамить лендлорду! Что с того, что я таковым не являюсь – выгляжу-то я не хуже, а в Империи социальный статус покупается преимущественно за деньги. Ну а социальный статус – это образ твоих взаимоотношений с внешним миром: либо кланяешься ты, либо кланяются тебе. Кланяются богатым, знатным, кланяются умным и доблестным, ибо ум и доблесть – лучшие гаранты грядущих богатства и знатности. Но нигде я не видел, чтобы кланялись тупым, трусливым и вульгарным. Наоборот, это их удел гнуть спину.
Как ни странно, но всего лишь пару лет назад до меня это не шибко доходило. В юности жестокая несправедливость скомкала мою карьеру, и довольно долго я жил, ненавидя весь белый свет, особенно «голубую» его часть. Я был классическим неудачником – ни семьи, ни каких-либо жизненных перспектив, я старался не думать о будущем и не вспоминать о том, что когда-то был лучшим кадетом выпускного курса и мне прочили блестящее продвижение по службе. Меня мало что интересовало, я был, наверное, единственным двадцатипятилетним лейтенантом и прекрасно понимал, что от жизни мне ждать нечего, ибо для выдвижения нужно как-то проявить себя, а кто ж доверит что-нибудь серьезное уроду, который получил разгромнейшую характеристику с первого же места службы? Я мог бы добиться успеха в колониальных войсках, но меня мариновали на идиотской заштатной должности в столице. Я мог бы попытать счастья в колониях и в ином качестве – в конце концов, полученное образование сделало меня специалистом в целом ряде областей, – но, будучи офицером до мозга костей, не допускал и мысли о расставании с черным мундиром и золотыми погонами. Их блеск манил меня с рождения, и я дорого заплатил за них. Тот день, когда я поцеловал перед строем новенький офицерский меч, стал самым счастливым днем моей жизни. Но, как выяснилось, меч не принес мне счастья. После позорного (как мне тогда казалось) выдворения с Рогнара я жил как в тумане. Я, имеющий право носить короткий офицерский клинок, представлялся незнакомым девушкам то телевизионщиком, то рекламным агентом, то вообще лавочником. А потом все изменилось.
Да, в «Гроте» меня знают как молодого преуспевающего совладельца малоизвестной (несуществующей то бишь) транспортной конторы, пробившего дорогу своим умом. Но сегодня я отнюдь не стыжусь своих погон флаг-майора. Я, имеющий право носить меч, втайне мечтаю о шпаге лендлорда!
Два года назад все переменилось менее чем за месяц… Я снова попал на Рогнар и вскоре вернулся оттуда в чине капитана, причем не просто капитана – эка невидаль, – а «человека со связями», да с какими! Я моментально лишился прежней должности, зато вместо нее получил роскошный новый кабинет. Из мелкого и невзрачного ксенолога-аналитика я превратился в таинственного «находящегося в распоряжении». Судьба сделала боевой разворот: словно из рога изобилия посыпались вдруг на меня банковские билеты, в просторечии именуемые бабками… За пару не шибко тяжелых ранений я получил, как за два инвалидных. Левый карман кителя украсил Рыцарский крест с соответствующей прибавкой к жалованью и хоть и малоупотребляемым, но тешащим самолюбие титулом «кавалер». Это была, так сказать, официальная часть торжества (хотя еще на Рогнаре я смекнул, что операции, в которой я задействован, как раз официально-то и не существует) – но на все воля Божья…
А неофициально я получил симпатичную кредитку с логотипом одного крупного колониального банка и энным количеством нулей на индикаторе. Там были одни нули – но, хо-хо, я отлично понимал, что единичку просто не видит глаз непосвященного… единичку в левом разряде.
Рогнар, Рогнар… как много ты мне дал, и – о Боже! – как же много ты отнял. Иногда я часами смотрю на платиновый перстень с редким камнем, что украшает мой безымянный палец… он так здорово контрастирует с тончайшей черной кожей моей правой перчатки. Этот перстень я снял с мертвой руки рыжеволосой девушки Тин, которая навсегда осталась на Рогнаре, вмурованная в гранит далеко выступающей в море скалы… а море там бушует круглый год, и шум его седых валов – поминальная песнь. Ложем Тин стал холодный камень, покрывалом – шитый золотом имперский стяг. Памятью о ней, вечной болью, тоской моей, летящей среди звезд в холодной бездне равнодушного неба, стал этот перстень.
А когда-то, давным-давно, юный лейтенант повстречал другую девушку – малютку Рене, свою первую настоящую любовь, бесконечно сладкую и невыносимо горькую одновременно…
Безжалостный ветер Рогнара унес их обеих. Их давно нет, но я слышу их голоса, их голосами разговаривают со мной звезды одинокими и холодными моими ночами. Во мне звучат их голоса… голос Рене, такой юной, такой сильной и слабой одновременно, молящей о любви и просящей защиты… голос Тин, чуть хрипловатый шепот, голос задорной рыжеволосой аристократки, мужественной, терпеливой и нежной, готовой умереть за меня в любую минуту.
Я не смог сберечь вас, милые мои женщины, простите меня. Обе вы умерли нелепо и случайно. Видно, на роду мне написано платить за все максимальную цену – хочу я того или нет. А может, я просто рыбешка, бьющаяся в сетях многомудрых богинь судьбы, – кто знает? Но цены высшей, нежели та, что была уплачена мной, я дать просто не мог…
Я прошел мимо пустого в этот час подъемника, отщелкнул замки на лыжных ботинках и остановился на ступенях мраморной лестницы, ведущей ко входу в «Грот». Солнце клонилось к западу, окрасив снег в немыслимо красивый голубоватый цвет, но, хотя воздух был спокоен и по-зимнему прозрачен, я не поручился бы, что ночью не случится быть метели: здесь, в горах, погода порой меняется совершенно неожиданно.
Боковым коридором я обошел холл и курительную, из которой уже раздавался стук шаров, и по покрытой дорогим ковром лестнице поднялся в свои апартаменты. Заказав по телефону обед, я разоблачился, по-быстрому принял душ, просушил свою гриву, не совсем подходящую для молодого бизнесмена – в меру спортивного, образованного и воспитанного, но уж никак не относящегося к заносчивой касте имперских офицеров – и, переодевшись в халат, принялся за еду.
Первым делом я выкушал сто граммов ледяной водки из запотевшей рюмки и заел ее черепаховым супом. Да-да, это был суп из самой настоящей земной черепахи, не сомневайтесь. С солдатской быстротой я расправился с супом и в несколько расслабленном состоянии принялся терзать роскошный кусок поросятины, зажаренной в сухарях с пряностями. Свиньи, хвала Всевышнему, экзотикой не являются – в свое время их натащили сюда в несметных количествах и долго лечили потом от генетических уродств. Радиация, увы, не манна небесная.
Наслаждаясь сочным шницелем, я вдруг подумал, что мне совсем не хочется отсюда уезжать. «Грот» – воистину одно из немногих в любимой нашей Метрополии заведений такого рода, где можно по-настоящему отмокнуть, позабыв про мерзости окружающего мира. Во-первых, в «Гроте» всего восемь номеров, правда, отличающихся истинно аристократической роскошью. Во-вторых, цены здесь такие, что не всякий сюда сунется. Не люкс, конечно, но и не бизнес-класс. Ближе, впрочем, к люксу. Ну и в-третьих, «Грот» далек от столицы и вообще от городов, так как находится в предгорьях Эль-Коррадро, высочайшей горной цепи планеты. Связь с внешним миром осуществляется при помощи двух фотолетов, находящихся в распоряжении хозяйки. О хозяйке разговор особый. Мадам Листрендж – вдова известного в прошлом политика, громогласного «милитариста» Оливера Листренджа, канувшего в Лету вместе с военными и политическими авантюрами своей эпохи. Мадам – весьма консервативная дама, и в ее владениях невозможны «всякие там непристойности!». Здесь все чинно и спокойно. Не всякий клиент может получить здесь место – об этом заботятся агенты мадам (точнее, купленные ею клерки ряда туристических фирм). Прислуга именует постояльцев не иначе, как «миледи» и «милорд». Кстати, о прислуге. Я уверен, что горничная имеет у старухи жалованье, вполне сравнимое с базовым лейтенантским окладом, ибо живая прислуга – это, знаете ли, роскошь. Само собой разумеется, что любые отношения с барышнями, выходящие за рамки патриархальной благопристойности, исключены как явление природы. Хотя убей меня Бог, если старушенция в свое время не изменяла супругу с девочками. Но, разумеется, я не стану распространяться об этом направо и налево. Как мадам не станет распространяться о том, что в распоряжение молодого бизнесмена круглосуточно предоставлен канал аварийной спецсвязи. Ну а горничная, каждое утро балующая меня чашкой горячего шоколада, вряд ли выболтает кому-нибудь, что молодой джентльмен постоянно имеет при себе мощнейший бластер, который может носить только офицер СБ. Кто ей, бедняге, поверит-то?
Я закончил прием пищи, сыто поскреб живот и принялся одеваться, чтобы спуститься вниз и с почтением откушать кружку доброго грога, наслаждаясь несравненной игрой милорда Чарных.
Нынче был не сезон – в Метрополии шла повальная налоговая облава, ежегодный кошмар делового мира, – и три номера в «Гроте» пустовали. Я свою свободу объяснил тем, что все эти шишки принимает на себя мой компаньон, а я-де вообще не лезу во взаимоотношения со всесокрушающей нашей финслужбой, целиком сосредоточившись на вопросах технических. Звучало это, в общем-то, довольно правдоподобно, подобные случаи были мне известны.
В данный момент постояльцев здесь было пятеро: милорд Чарных с женой и двумя очаровательными дочками-близняшками тринадцати лет; генерал Рэтклиф – уникальная по-своему личность; весьма преуспевающий дизайнер Энглунд; я и миледи ван Хорн – исключительной знойности колониальная вдова под полста лет, страдающая запорами и обмороками. Миледи Чарных внизу не появлялась. Это была весьма спортивная особа лет тридцати, целыми днями гонявшая с дочками на снегоходах в поисках перелома шеи. Миледи не интересовало ничто, кроме спорта и утех плоти, она была здоровая молодая кобыла и чихать хотела на нашу мрачную компанию и бесконечные споры о политике. Я ее понимал.
Я надел черные брюки, мягкие плетеные туфли, повязал несколько легкомысленный галстук с двумя лентами, накинул коричневый клубный камзол с меховой оторочкой и спустился в курительную. Оная курительная представляла собой нечто среднее между баром и бильярдной: здесь имелась стойка, за которой дежурил неизменно веселый коктейльмейстер Боб, три бильярда, а также – ах! – настоящий камин и уютные кожаные кресла.
Здесь уже вовсю стучали шары: невозмутимый Энглунд, дымя сигаретой, традиционно обувал милорда Чарных. Он делал это уже пять дней – на моей памяти – и с неизменным успехом. Чарных пыхтел, потел, но сделать ничего не мог. Вообще этот деятель вызывал у меня сильнейшее отвращение. Типичный вздорный «реднэк», представитель своей малолюдной аграрной планеты, недалекий и шумный. Прямо-таки классический образец – впору портрет писать. На Орегоне, видишь ли, не бывает снега и нет гор, вот он и вывез семейство – поглазеть, понимаешь, на этакие чудеса. Ну-ну, глядя, как веселое семейство резвится на опасных склонах, я охотно верю, что гор на Орегоне таки нет. Но, исходя из этой посылки, на Орегоне не должно быть и бильярда, ибо навозный лорд проигрывает прошлогодний урожай с не меньшим усердием.
Он меня первым и узрел.
– Гоо-о, – зарычал он, стуча кием по полу, – мастер Алекс! Подходите к огню, старина, вы, верно, замерзли во время прогулки!
Я, разумеется, не стал объяснять этому идиоту, что сто раз успел согреться и пообедать. Я склонил голову в вежливом полупоклоне:
– Милорд…
Коротко кивнул Энглунду и шагнул к стойке:
– Бобби сооруди-ка мне грогу. Ну, ты знаешь…
Пока Бобби колдовал с грогом, в курительную ввалился Рэтклиф. С церемонной вежливостью поздоровавшись с игроками, он подошел ко мне.
– Мое почтение, кавалер, – приветствовал его я.
– Добрый вечер, мастер Алекс, – улыбнулся Рэтклиф, – грог?
– Он самый, генерал. После снега и хорошего обеда…
– Пожалуй, вы правы. А я вот возьму коньяку и сяду полюбоваться этими шарогонами. Кстати, вы знаете, в обед появилась новая обитательница нашей пещерки.
– Молодая? – шевельнул я носом.
– Ваших лет, пожалуй. И хороша собой… я бы и сам не прочь… х-ха.
Взяв из рук Бобби кухоль грогу, я уселся в глубокое кресло лицом к двери и задумался. Действительно, если б не ряд обстоятельств, я бы с удовольствием остался еще на неделю. Здесь удивительный покой и неплохая, если не вдаваться в детали, компания. Вот Рэклиф, к примеру. Про таких принято говорить, что они сколотили состояние «своим мечом». Покажите же мне тот меч… Дураку понятно, что законным способом на военной службе не разбогатеешь. Но Рэтклиф, однако, отнюдь не тыловой вор. Нет, это типичный флотский сморчок, весь в лучевых ожогах, он много чего повидал на своем веку. Во времена колониального бума его линкор уходил в самые рискованные конвои, что весьма некисло оплачивалось. Разумеется, то были «левые», не самые чистые на свете деньги, но стоит ли ставить это в упрек старику? В свое время Рэтклиф был асом экстра-класса, перевозимая им контрабанда поставила на ноги многие колониальные кланы. Само собой, не забыт мастер Рэтклиф и поныне и не составляет для него проблемы оплата месячного пребывания в «Гроте». Да и отпрыски его преуспели. Хоть и не стали они легендарными деятелями нашей завернутой эпохи, но… Рэтклифы-младшие владеют транспортными компаниями, инвестиционными фондами, игорными домами и шикарными борделями.
Странно, что нет миледи ван Хорн. Ее зрелые формы приятно радуют глаз, да и поболтать с ней я не прочь. Миледи – вдова крупного промышленника с Корэла, но и сама она немалого стоит. Прекрасно образована, умна и хорошо воспитана. Если бы не вздохи по поводу нездоровья (вызванного, как я понимаю, дефицитом мужского внимания, столь необходимого в ее годы), ей бы цены не было. Собственно, ничто не мешает познакомиться с миледи и поближе, но меня останавливает мысль о том, что ее сыновья лет этак на пять старше меня. Да и последствия этого курортного романа могут быть воистину непредсказуемыми…
«Что ж, – хмыкнул я, – такова моя доля. Я – «господин Никто», я член могущественного братства странных людей, носящих черный мундир офицеров спецслужбы, а на деле играющих в свои игры, держащих в руках множество ниточек, на которых послушно дергается славная наша Империя…»
Рэтклиф, взяв у стойки очередную порцию коньяку, подошел ко мне и уселся в соседнее кресло.
– Я и не думал, что Чарных такой идиот, – вяло сообщил он.
– М-м-м? – вопросительно поднял я брови.
– Он проиграл Энглунду уже около сотни тысяч.
– Мастер Энглунд парень не промах.
– А вы, мастер Алекс? – Рэтклиф пригубил коньяк и с иронией посмотрел мне в глаза.
– Я? Я не игрок, кавалер.
– Вы хотите сказать, что вы играете в другие игры, не так ли? – Рэтклиф утробно рассмеялся и достал сигару. – И что ерунда вроде бильярда, так же как ерунда типа ста тысяч, слишком мелки для вас?
– С чего вы взяли, кавалер?
– Ах, дорогой мастер Алекс, я повидал немало людей… И будь я проклят, если вам не довелось носить мундир… ведь верно?
– Очень интересно, – принужденно рассмеялся я, – должно быть, всему виной моя прическа?
– Отнюдь, юноша, отнюдь… просто вы иногда мыслите категориями оперативной психологии, а ее не преподают в цивильных университетах.
От необходимости возражать меня спасло неожиданное появление хозяйки, добрейшей мадам Листрендж. Она привела с собой новую гостью, чтобы, согласно устоявшейся в «Гроте» традиции, ввести ее в круг остальных постояльцев.
– Джентльмены, – начала она с порога, – позвольте представить вам миледи Натали Тревис с Кассанданы. Надеюсь, ей понравится у нас, так как в «Гроте» она впервые.
Из-за ее спины, чуть смущенно улыбаясь, выступила стройная шатенка лет двадцати восьми с пронзительно голубыми глазами. Вряд ли кто-либо осмелился бы назвать ее красоту аристократической. Она была скорее «ладно скроенной девицей», но от всего ее облика веяло неприкрытой чувственностью, заставлявшей трепетать сердце любого человека с нормальным здоровым вкусом и бойцовскими наклонностями. Таких сердец, увы, в Метрополии было не очень-то и много… Уверен, однако, что во все века мужики рубились именно из-за таких вот искусительниц. Миледи Тревис была одета в красивое серое платье с боковым разрезом, который дразняще приоткрывал плавную линию изящной, но сильной ноги. Да уж, эта мадам умела добиваться своего… но не это было главным – в ее глазах я прочел ум, силу и так редко встречающуюся женскую способность к верности – умение терпеть и ждать.
– Миле-еди, – пропыхтел Чарных, неуклюже изгибаясь, чтобы обслюнявить красивую мускулистую ладонь новоприбывшей.
Мы с Рэтклифом не стали заниматься целованиями. Мы просто встали и церемонно поклонились в ответ на представление хозяйки.
– Я вижу, она не совсем в вашем вкусе, мастер Алекс? – полувопросительно пробасил Рэтклиф. – А? Вы что-то сказали?
– Как знать, как знать… – я с непроницаемым видом глотнул грогу и сунул в зубы сигару.
Молодая миледи, взяв у Боба бокал красного вина, уверенным шагом двинулась в нашу сторону.
– Позвольте присоединиться к вам, джентльмены, – приятным низким голосом произнесла она, – так как я ничего не смыслю ни в бильярде, ни…
… – в бильярдистах? – иронично изогнул бровь генерал. – Что ж, присаживайтесь. Хотя я сильно сомневаюсь, что вам придется по вкусу наша беседа. Мы народ скучный. Вот, к примеру, мастер Алекс – он великий специалист в области обтекаемых формулировок и весьма профессионально уходит от прямых ответов на самые простые вопросы. Я ни разу не слышал от него слова «да» или слова «нет». Спросите у него, в каком году он появился на свет, и он сделает неопределенный жест и промычит: «В зависимости от обстоятельств».
– Это так, мастер Алекс? – журчаще рассмеялась миледи.
– Возможно, – улыбнулся я, – со стороны, говорят, виднее.
– Ну разумеется, – хмыкнул Рэтклиф, – и не ждите иного ответа, миледи, это бесполезно. Боюсь, что мастер Алекс бывает конкретным в несколько иных обстоятельствах. Смотрите, сейчас он скажет: «Всякое бывает». А? Вы что-то сказали?
– Как обстоят дела на Кассандане? – поинтересовался я.
– Как всегда, отлично, – улыбнулась Натали, – а что может случиться на Кассандане?
– Ну мало ли что может случиться в колониях! Очередная война с таможней Метрополии, к примеру.
– Я, по крайней мере, не слышала о чем-то подобном. Впрочем, я совсем недавно вступила там во владение… умер мой дядя, и я оказалась наследницей.
– И решили, конечно, с толком провести свое время в Метрополии? – спросил Рэтклиф. – Гм… боюсь, вы здесь помрете от скуки. Развлечений тут никаких. Милорд Чарных с мастером Энглундом или пьют виски, или гоняют шары… я слишком стар, ну а мастер Алекс – заядлый спортсмен и с утра пораньше уходит в горы. И вообще он ужасный флегматик… точнее, пытается им быть. Нет, нет, не спрашивайте у него, правда ли это. В контрразведке мастер Алекс с его выдающимися способностями непременно дослужился бы до генеральских чинов. С ним чрезвычайно интересно беседовать на отвлеченные темы: о политике, к примеру – мастер Алекс разбирается в хитросплетениях властных интриг на уровне хорошего аналитика. А вот в налогах он почему-то ни черта не смыслит.
– А как же погода? – засмеялась Натали.
– Погода ему безразлична…
Мы мило беседовали до тех пор, пока не истощился грог в моей кружке, то есть около получаса, после чего я удалился в номер, сославшись на усталость.
Спал я на редкость крепко, с утра позавтракал и натянул лыжный костюм, ботинки надевать не стал: в последний день своего пребывания в «Гроте» я решил покататься на снегоходе. Я надел высокие кожаные сапоги на ребристой подошве и вышел к площадке, где стояли несколько гусеничных прогулочных машин. Конструкция их почти не изменилась за столетия, ибо трудно было придумать что-то более рациональное: сзади – ведущая гусеница, спереди – пара подрессорных рулевых лыж.
Ко мне подошел предупредительно-вежливый инструктор.
– Милорд умеет управлять машиной?
– Думаю, справлюсь, дружище, – ответил я.
Парень глянул на меня с сомнением, и я чуть было не ляпнул, что мне приходилось носиться по снежным склонам на тяжелом танке-транспортере – и некисло вроде выходило.
– Какую модель угодно милорду? Я рекомендовал бы вот этот «Зефир» – он легкий и прост в управлении.
– Не стоит. Я возьму вот этот.
Я оседлал могучий «Нордик Придэйтор»[1], вооруженный стосильной турбиной, и придавил ногой педаль запуска. Специально настроенная акустика двигателя взревела рассерженным драконом. Я осторожно нажал пальцем на гашетку акселератора и не спеша съехал с площадки. Выбрав курс по участку нетронутого снега, я резко дал газ и понесся в сторону северного склона.
Стосильный «Хищник» заворожил меня. Турбина обеспечивала очень высокий крутящий момент даже на средних оборотах, а резкое нажатие на газ приводило меня просто в восторг – снегоход, ровно и мощно ускоряясь, уверенно взбирался вверх по снежной целине склона, его возможности казались просто безграничными.
Не один час носился я по совершенно диким местам, наслаждаясь солнцем, легким морозцем, ветром, бьющим в лицо – совсем как мальчишка, впервые оседлавший отцовского боевого жеребца. В конце концов, когда солнце перевалило далеко за полдень и мороз неожиданно стал крепчать, я вдруг понял, что заблудился. Ехать по собственным следам не имело смысла – всю дорогу я выписывал такие петли, что проследить курсовую ось можно было только сверху. Я остановился и закурил. Шестое чувство ориентировки, в той или иной степени присутствующее у всех рейнджеров, говорило мне, что я сделал круг и «Грот» находится почти прямо по курсу, но на приличном расстоянии. А дело, похоже, идет к метели, и начнется она гораздо раньше, чем сядет солнце – если я вообще что-либо понимаю в погоде. Похолодало не к добру, и небо начинает темнеть. Следовало спешить – скоро стемнеет совсем, в лицо мне ударит снежная буря… и я, возможно, совсем потеряю ориентировку. Конечно, могучий зверь, что рычит подо мной, вынесет меня из метели… но куда? В пропасть?
Я решительно отбросил сигарету и дал газ. Если я не ошибся в направлении, мой внутренний «компас» не даст мне сбиться с пути. Я шел по редколесью, вглядываясь в тревожно темнеющее небо, и прикидывал, успею ли добраться до «Грота» раньше, чем увязну в снежной кутерьме и напрочь потеряю способность что-либо соображать. Сама по себе метель меня мало пугала – я выбирался и не из таких историй, но уж больно не хотелось устраивать переполох в «Гроте», тем более в последний день моего пребывания там.
«Придэйтор» вынес меня на небольшую полянку, и я неожиданно увидел цепочку совсем свежих следов, двигавшихся почти параллельно моему курсу в сторону того же «Грота». Я не стал бы останавливаться, но следы показались мне странными. Я присмотрелся. Точно: человек хромал, он подволакивал левую ногу. Снега здесь было по колено, но, заглянув в глубь лунки, я увидел там четкий отпечаток дамского лыжного ботинка. Ботинок был небольшого размера. Миледи ван Хорн? Сомневаюсь, чтобы она забралась в такую даль. Или, быть может, кто-то из «Радуги»? В любом случае женщина с травмированной ногой не имела шансов выйти из метели живой.
Я снова оседлал снегоход и двинулся по следу. Уже сгустились морозные предгрозовые сумерки и пошел снег; пока еще это были всего лишь пушистые редкие хлопья, тихо кружащиеся в воздухе, но можно было не сомневаться, что в ближайшее время они превратятся в яростный вихрь, визжащий и воющий, как легион потерянных душ. Я включил фары и через полминуты резко осадил машину: возле разлапистого борга, вцепившись правой рукой в торчащие из-под снега корни, сидела бледная как смерть Натали Тревис.
– Что с вами? – крикнул я, соскакивая со снегохода. – Вы живы?
Она что-то едва слышно прошептала.
– Хвост дракона! Да вы идете не первый час!.. Выпейте!
Я выхватил из поясной сумки объемистую флягу рома, отвинтил пробку и приложил горлышко к ее синим трясущимся губам. Она сделала несколько больших глотков, закашлялась и отвела мою руку в сторону.
– Достаточно, – хрипло прошептала она, – дайте же отдышаться. О Боже, я думала, это уже конец.
– Весьма близко к этому. Надвигается буря – вы видите?
– Какое счастье, что вы оказались рядом. Я слышала рев мотора, но у меня уже не было сил кричать. Гм… честно говоря, я никак не ожидала, что это будете вы.
– Кровь Христова! Кого же вы ожидали увидеть? Милорда Чарных? Или вы думали, что это мастер Энглунд рыщет по горам в преддверии метели?
– Не обижайтесь… но вчера вы не были похожи на рыцаря, который появляется из тьмы верхом на ревущем звере, чтобы спасти даму от смерти.
– Я рад, что завоевал ваше доверие, миледи. Что с вашей ногой?
– По-моему, вывих. Я упала на крутом склоне, довольно далеко отсюда.
– Ладно… нам пора ехать, сейчас начнутся чудеса природы.
– А вы уверены, что мы не заблудимся?
– Думаю, что нет, – я осторожно взял ее на руки и перенес к снегоходу. – Надеюсь, вы не боитесь быстрой езды?
– Что-то говорит мне, что рядом с вами не стоит ничего бояться, – мягко ответила Натали.
Я усадил ее на заднее сиденье и запустил двигатель.
– Главное – держитесь за меня как можно крепче, нас будет здорово трясти.
Я гнал снегоход через усиливающуюся снежную круговерть, в которой почти тонул холодный ксеноновый свет моих фар, и едва успевал перекладывать руль, чтобы не врезаться в деревья. Снегоход страшно болтало из стороны в сторону, но руки Натали, сомкнутые на моей груди, странным образом придавали мне сил, и я совершенно четко соображал, куда надо ехать. Она сидела за моей спиной, отогревшись на горячем сиденье, обхватив меня руками и положив голову мне на плечо. В этом было нечто романтическое: ревущий снегоход, летящий сквозь бурю, и на спине у него – мужчина в черном комбинезоне и доверчиво прижавшаяся к нему женщина. Мне, впрочем, в тот момент было не до романтики: я стремился как можно скорее попасть в «Грот».
Что и удалось мне через полчаса. Сдав Натали подбежавшим людям и не отвечая на встревоженные вопросы, я пробрался в номер и залез в горячую ванну. Выбравшись оттуда, я заказал бутыль виски и обильный ужин. Идти вниз я не собирался – попрощаться я смогу и завтра, перед отлетом, а воспевать свою мужественность мне было неинтересно. Я ел отличный ростбиф с острым салатом и обильно орошал это дело «Старым Биндером». Виски – это именно то, о чем просит сердце одинокого флаг-майора после этаких приключений.
После ужина я забрался в огромное уютное кресло, не забыв, конечно, «Биндера» и вазочку орехов. Следовало поразмыслить о делах грядущих. В понедельник, с утреца пораньше, нужно навестить полковника Эдриана Ремера и потолковать с ним по поводу той дурацкой истории с контрабандой на Покусе. Дело попахивает дерьмецом, и как бы его не взяло на контроль Центральное таможенное управление. Надо побеседовать с Ремером на предмет того, чтобы он навел справки через героическую нашу «двойку» – Второе управление СБ – таки взяли или таки нет? Потому как на Покус, вероятно, полечу именно я, и то-то смеху будет столкнуться там нос к носу с инспекторами ЦТУ: это будет стоить, прямо скажем, слишком много денег. Ларс Фишер из «двойки» легко выдаст со своего терминала запрос в ЦТУ; а лучше всего пускай сам поставит вопрос о ведении дела. Наводить тень на плетень не мне его учить, склеит там парочку агентурных слухов… Да, нужно этим заняться прямо с понедельника – если, конечно, люди Месропа Саакяна не решили все сами. За неделю многое могло случиться, но, раз меня никто не тревожил, значит, ситуация стоит на месте. Саакян не лодырь, но он человек осторожный – у него братец баллотируется на Покусе в Исполнительный совет. Не станет же он портить ему карьеру этим идиотским инцидентом с контрабандой алкоголя! Но и таможня ж на Покусе – орлы, нечего сказать; раздуть скандал из-за неуплаты акциза и транспортных сборов. Неподкупные они там, что ли?
Я зевнул и потянулся. Разберемся мы с этим Покусом, и не такие пожары тушили… ого, уже почти полночь! Ох, и упился ж я в горьком своем одиночестве! Вроде как и не пьян, но в то же время явно нетрезв.
Я сбросил халат и голышом забрался под теплое пуховое одеяло. Завтра меня ждет сухое горячее лето. В столице сейчас непереносимая жара. Даже как-то странно: сегодня сражался с метелью, а завтра буду глушить ледяное пиво, спасаясь от жары.
В дверь номера кто-то тихонько поскребся. «Крысы у них тут, что ли? – сквозь дрему лениво подумал я. – Что? Крысы?! Какие, к дьяволу, крысы?»
Я подскочил на кровати. Точно, в дверь моих апартаментов кто-то еле слышно постучал. Я прислушался. Пансионат уже спал… стук повторился.
«Открою – ствол в рыло, – пьяно размышлял я, – и ищи потом… или тряпку с паралитиком». Любопытство, однако, пересилило осторожность. Я вытащил из-под подушки любимый табельный «тайлер», снял его с предохранителя и бесшумно двинулся к дверям. Осторожно отомкнул замок и мягким кошачьим прыжком переместился назад, держа оружие на уровне глаз. Теперь входящий не имел и тени шанса. Дверь медленно отворилась…
– О Боже, – выдохнула Натали, – ты всегда так встречаешь гостей?
На ней был розовый полупрозрачный пеньюар, не скрывавший почти ничего, но в то же время делавший ее нестерпимо желанной. В руке она держала бутылку дорогого шампанского.
Я почувствовал предательское шевеление в известной части туловища, и, покраснев как рак, использовал офицерский бластер в роли фигового листка.
– О-о-о, – одобрительно прошептала Натали, запирая дверь на замок, – это мне начинает нравиться…
– Заходи, – выдавил я и метнулся в спальню, где поспешно натянул халат и кое-как привел в порядок свои локоны.
– Откровенно говоря, миледи, я вовсе не нуждаюсь в такого рода благодарности, – с умным видом заметил я, возвращаясь в гостиную.
– Ничего себе, – перебила меня она, поднимая с пола почти пустую емкость из-под «Старого Биндера», – ты один это уделал? Все ясно. Сейчас ты вывалишь нечто вроде «Так поступил бы любой офицер, миледи». Тогда я предпочту общаться напрямую с твоим младшим братишкой – он, похоже, соображает лучше.
– С чего ты взяла, что я офицер?
– Не смеши меня, дорогой. И, чтобы развеять твои сомнения, скажу, что я пришла к тебе не только из благодарности. Поэтому брось притворяться и стань наконец самим собой, таким, каким ты был в лесу, то есть крепким, уверенным в себе воякой.
Я сел в кресло и потер лоб.
– Но в самом деле?..
Она достала из бара бокалы и воркующе рассмеялась:
– Бизнесмены Метрополии ругаются совсем не так, как военные. И, как правило, не имеют таких уверенных рук. Да и вообще, ношение оружия поражающей способностью свыше сорока условных единиц есть тяжкое преступление, а? Кроме как для тех, конечно, кому это оружие носить положено.
– Ладно, – я примирительно махнул рукой, – наливай. Мне уже, в сущности, плевать – я завтра уматываю.
– Ты серьезно?
– Вполне. Тебя это огорчает?
– Вот черт… А может, останешься?
– У меня срочные дела… Натали, девочка, да что с тобой?
Она присела на подлокотник моего кресла и заглянула в мои глаза.
– Я не знаю, что со мной, не спрашивай… но в тебе есть что-то, что я искала в сотнях мужчин… я понимаю, что это глупо, но что я могу с собой сделать, если это так?
Я вылез из кресла и подошел к окну. Метель уже улеглась, в бездне ночного неба висел привычный звездный узор.
– Натали, – не оборачиваясь, произнес я, – ты непохожа на романтическую девочку.
Она едва слышно рассмеялась.
– Непохожа… Ты веришь в судьбу, Алекс?
– И да и нет.
– Ну а если да?
– Если да – то она очень меня баловала. И очень больно казнила. Если да, то я стал ее бояться.
– Бояться судьбы?
– Бояться боли. Не физической, разумеется.
– Тогда ты живешь в аду.
– У каждого свой ад, Натали. Я свой ад ношу в себе.
– Почему ты не можешь его забыть?
– Забыть нельзя ничего. Мой персональный ад – это плата. Плата за смысл.
– Ты уверен в том, что смысл этот есть?
– Он дает мне силы. Я могу умереть в любую минуту. Смысл укрепляет мою руку.
Я вернулся к креслу, взял со столика сигару.
– Ты сильный человек, Алекс. Но почему в тебе столько грусти?
– Я слабый человек, Натали. То, что ты привыкла считать силой, – всего лишь непонимание природы силы. Моя сила – это воля. Она держит меня.
– Твои рассуждения нехарактерны для офицера. Это росская философия. Философия Гор, если мне не изменяет память. Кто ты?
– Воин.
– Воин без имени?
– Просто воин.
– Я пришла к тебе, воин.
– Я твой, женщина.
Она выскользнула из моей постели в половине шестого утра.
– Не прощайся со мной, умоляю… быть может, ты прилетишь на Кассандану…
Я попал на хренову Кассандану гораздо раньше, чем думал.
Лето кончилось дождями, мерзкий сырой ветер гнал листья вдоль улиц, а я тоскливо глядел на мир сквозь витрину небольшого бара на 54-й авеню. Начало осени не предвещало ничего хорошего. Я чувствовал себя усталым и опустошенным. Вчера мой любимый кот Эрик наложил мне в туфлю, чего с ним не случалось уже много лет. Мерзкий тип отомстил мне за то, что я неделю не покупал ему свежей рыбы. Возвращаться в пустой дом и общаться с мохнатым террористом мне не хотелось, и я сидел в баре за кружкой пива, лениво обозревая крепкие задницы пары ушлых красоток, торчавших у стойки, и размышлял, не стоит ли свистнуть их обеих. В желудке моем сонно переваривался недавно съеденный обед, красавицы не обращали внимания на мрачного типа в дорогом плаще, с вызывающе ценным перстнем на правой руке, и я вдруг подумал: а чем, собственно, я отличаюсь от куска говядины, на сей момент обитающей в моем брюхе? Ей, поди, так же тоскливо, как мне, говядине этой. Подраться, что ли, с кем-нибудь?
В кармане плаща ехидно заулюлюкал телефон.
– Але, – отозвался я, поднося к уху плоскую коробочку.
– Королев, – полковник Каминский, похоже, был на грани истерики, – давай бегом к нам. Бегом, Санька!
– Да что стряслось-то?
– Потом, потом! И… кстати, где Детеринг?
– Без понятия. А вы где?
– Мы все у Нетвицкого. Давай.
Я бросил на столик монету и пулей выскочил из бара. Девули за стойкой недоуменно глянули мне вслед, но меня они уже не интересовали. Я прыгнул за руль своего «Лэнгли», включил ручное управление и с пробуксовкой колес сорвался с места. Через десяток минут я бросил машину на тротуаре у входа в Третье управление. Почти бегом миновав идентификационный щит, взлетел в лифте на сороковой этаж, промчался по коридору и рывком распахнул дверь с надписью «Джозеф Нетвицкий».
В огромном, шикарно отделанном кабинете плавал дым – его не успевали вытягивать вентиляторы. Сам хозяин кабинета восседал на краю необъятного письменного стола и курил с отсутствующим видом. Ремер, Каминский и подполковник Варакин бегали по кабинету, аки тигры в клетке, роняя на шикарный ковер пепел своих сигарет.
– О, – вскричал Ремер, завидев меня, – вот он!
Я закрыл за собой дверь кабинета.
– Все ж таки, господа офицеры…
– А, – сказал Ремер, – он не знает.
– Сегодня утром, – скрипуче перебил его Нетвицкий, – сегодня утром изволил застрелиться милорд Майкрофт Фарж.
Я сунул руки в карманы плаща в поисках сигарет.
– Час назад, – продолжал Нетвицкий, – на Кассандане, на территории собственной усадьбы обнаружен труп генерала Ярга Максимилиана Фаржа. Этого достаточно?
– Ты знаешь, где искать Детеринга? – с отчаянием спросил Ремер.
– Но, ребята, он же в вашем заведении числится.
– Числится, – словно эхо, повторил Варакин, – числится…
Хлопнула дверь. В кабинет влетели Макс Потапенко и Ларс Фишер – люди из Второго управления.
– Ху-у, – перевел дух Фишер, – всем привет… Так, слушайте меня ушами: дело милорда Майкрофта взято на исполнение третьим отделом прокуратуры Метрополии.
– Совсем хорошо, – Нетвицкий провел рукой по лицу. – Что еще?
– Эксперты подтвердили версию самоубийства. Дело ведет советник Леруа… Этот Леруа – он интересный тип… он сразу затребовал анализ последних контактов покойника и уловил такую штуку: за полчаса до выстрела на Фаржа выходила Кассандана. Абонент, понятное дело, неизвестен. Связь шла по линии блока дальней связи центрального космопорта планеты, а там ни черта не выловишь – у них до миллиона обращений в сутки.
– Кто проводил экспертизу? – перебил его генерал.
– Криминалистическая лаборатория столичного округа.
– Почему? Как вы, идиоты, допустили, что об этом первым узнаю не я, а столичный префект? Потапенко, это я тебе говорю. Ты, вислоухий, замещаешь Мосли в его отсутствие. Ты временно исполняющий обязанности директора Второго управления, так? И что ваша светлость изволила поделывать сегодня утром?
Полковник Потапенко со свистом втянул в себя воздух.
– Труп был обнаружен секретаршей в девять тридцать, – выдавил он, – и первыми в офис прибыли люди коронера Бьернссона из окружного отдела по нештатным ситуациям. Они же вызвали криминалистов из округа. Сразу за криминалистами примчались следователи во главе со старшим советником юстиции Точилиным. Точилин взашей выгнал бригаду Бьернссона, и после этого мы получили официальную сводку по линии префектуры.
– Сводку, – еле сдерживаясь, прорычал Нетвицкий, – эта сводка пришла в полдень, когда говенные прокураторы оформили все документы… Как случилось, что этот хренов Бьернссон не знал, кому докладывать в первую голову? Хороши ж у нас в округе специалисты, чтоб им сгнить…
Нетвицкий врезал каблуком по стенке стола, на котором сидел, и болезненно поморщился.
– Ладно, – негромко сказал он, доставая из кармана новую сигару, – все это, конечно, очень вовремя, черт его дери… Так, джентльмены. Ремер, Каминский и ты, Варакин, вы трое ищете Детеринга, Мосли и Бонаря. Ну, собственно, с Мосли все ясно – он в Йеллоустоне, просто хитрый крыс делает вид, что он прозрачный. За ним придется кому-то слетать. Бонарь на Авроре – это точно, больше ему и быть негде. С Детерингом хуже – я без руля, где он может быть… То ли на Сент-Илере, то ли где еще. В конце концов, свяжитесь с его женой, с сестрами, кто-то же должен знать, где его носит!.. К вечеру нужно найти всех. Потап, твоя задача – досье на этого Леруа, я его почти не знаю. Полное досье, до последней мелочи. Людей с кристально чистым прошлым не бывает, сам знаешь. Времени тебе даю сутки. Ровно сутки, Потап. Кто это там с умным видом курит под окном? Королев? Вот ты и полетишь с Фишером на Кассандану. Через полчаса вы должны быть в Дезерт-Плейс.
– Полчаса? – изумился Фишер.
– Проклятие! Я уже заговариваюсь с вами. Полтора, разумеется! Через час вас будет ждать мой «девяностый» – его подгонят на крышу. Полное снаряжение, мундир. Вопросы есть?
Вопросов ни у кого не оказалось. Мы с Фишером вышли первыми.
– Вот это мы вляпались, а!.. – Фишер с досадой сплюнул и втоптал окурок в пол кабины лифта. – Сейчас начнется сумасшедший дом, клянусь своими потрохами. Оба Фаржа, а…
– Гнусно, – кивнул я.
– Да уж, – хмыкнул Фишер, – я таких историй не припомню.
Мы вышли из огромного здания на тротуар. Я шагнул к автомобилю.
– Тебя подбросить, Ларс? Нам по пути.
– Ага, я как раз хотел попросить, я сегодня без колес… Лихо ж ты тачку поставил. Спешил?
– Не то слово… Каминский так психовал, я испугался как бы у него кишка на улицу не выпала.
– У такого выпадет, как же. Хе!.. Нетвицкий, конечно, в ужасе, и, что самое интересное, – вся компания неизвестно где. Закон бутерброда, а?..
– Что ты об этом думаешь? – спросил я, трогаясь.
– Я, честно, не знаю. Но вообще-то говоря, мне об этом думать просто не хочется. Эт-то такое дерьмо, о-о-о…
Фишер задумчиво потер подбородок.
– И видит Бог, корешки этой истории растут не на Кассандане.
– Где же по-твоему?
Он пожал плечами.
– Быть может, в Метрополии… или где-то еще. И было бы хорошо, если бы Фаржи просто кому-то помешали. Боюсь, все гораздо сложнее.
– Или проще?..
– Тормози давай… ну, привет твоему коту.
– За тобой заехать?
– Не стоит… я еще успею кое-куда подскочить. Встретимся у Джо.
Я проехал два квартала и остановился на подъездной дорожке, ведущей к здоровенным кованым воротам моего участка. Этот особняк я купил полгода назад, причем за бесценок. Разумеется, не просто так. Купить старинный дом в готическом стиле плюс землю – около гектара – за ту сумму, в которую мне все это встало, было, конечно, нереально, но случилось так, что один лихой тип имел меня в виду, и когда на горизонте появились подробности некой сделки, дом был очень быстро продан мне со всеми потрохами.
Кота я, как всегда, отнес к соседям – рядом со мной проживала милая немолодая чета, не имеющая дурной привычки задавать вопросы. У соседей Эрика ждала, как всегда, весьма бурная половая жизнь, так как старики держали пару очаровательных кисок, относившихся к Эрику более чем благосклонно. Рыжий бандит был бандитом во всем.
Я влез в черные галифе, затем натянул мягкие остроносые ботфорты на высоком каблуке и сунулся в шкаф в поисках галстука. «Стоп, – вдруг сказал я себе, – галстук… какой, к черту, галстук. Кассандана! Я ж лечу на Кассандану!»
Я сел на мягкий пуфик и взял с туалетного столика сигарету. Кассандана… Перед глазами стояло запрокинутое в сладострастном порыве лицо Натали. В постели миледи была просто бесподобна… Будет обидно побывать на Кассандане и не нанести визит вежливости. Даже не просто обидно, а как-то глупо.
Я застегнул на шее «удавку», надел френч, щелкнул пряжкой пояса, пропустил в прорезь под левым погоном ремешок портупеи и глянул в зеркало. На меня смотрел неопределенного возраста мудила в мундире флаг-майора имперской СБ, счастливый обладатель всклокоченной гривы и помятой физиономии, свидетельствующей о запойном образе жизни и отсутствии направляющей женской руки. Сам я с таким красавцем и здороваться бы не стал. Но тем не менее это был я – доблестный спаситель и покоритель. Что она, интересно, подумает, увидев меня с этаким грызлом? Бравый вояка; для завершения образа следовало бы еще обляпать жиром обшлага кителя и с неделю не бриться.
Тщательно причесавшись, я застегнул портупею и вышел из спальни. Из сейфа в кабинете я извлек свой боевой кофр весом в тридцать четыре килограмма, набитый всякого рода туристским снаряжением вроде шлема, бронекомбинезона, мобильных антигравов, а также несметным количеством хитроумных устройств для проделывания дырок в теле оппонента. Кофр составлял весь мой багаж, так как тащить с собой цивильные шмотки я не собирался – все купим на Кассандане. Обременять себя лишним весом не было смысла.
Через двадцать минут я въехал на служебную стоянку «тройки». Когда я распахнул багажник, рядом со мной мягко затормозил ультрадорогой «Викинг-Конкеррор» Фишера.
– А вот и я, – приветствовал он меня, выбираясь из приятно пахнущего салона. – А мы, кажется, вовремя? Ты, кстати, не поинтересовался, какая погода в Порт-Кассандане?
– Дождь, надо думать, – пожал я плечами, вытаскивая из багажника кофр. – Ты же знаешь, какая там зима – они дают прогноз от силы на сутки.
– А мы там будем утром, – усмехнулся Фишер.
– Что?! Субрейдер?
– Ага, дружище. Я надеюсь, ты не догадался плотно пообедать?
– Кровь Христова! Хоть бы в самом деле не обделаться на разгоне, будь я проклят. Амортизаторы у них только на боевых постах, да?
– Истинно так. Тебе приходилось?..
– Такое ускорение – только на гравиполигоне.
– Тогда я тебе сочувствую. Идем…
Фишер легко подхватил свой кофр и зашагал к тыльному входу в огромную стеклянную башню Третьего управления. Я поплелся следом за ним, волоча свою серебристую заразу.
Честно говоря, я был доволен, что лететь довелось именно с Ларсом. Полковник Фишер слыл у нас за редкого циника и большого интеллектуала. Никто лучше его не умел опустить оторвавшегося полицейского или измазать дерьмом тонкую душу окружного прокурора. Осуществляя по долгу службы контроль за деятельностью правоохранительных сил, постоянно имея дело с наглыми ворами и рэкетирами в среде копов и прокураторов, Фишер приобрел довольно своеобразный взгляд на вещи. Своих клиентов он считал гнусными паразитами, а всю судебно-правовую систему Империи – огромным нужником. За десять лет общения со всей этой публикой Ларс закалился, как клинок – копы Метрополии слабели ногами при одном упоминании его имени, ибо полковник Фишер был беспощаден.
Он чем-то неуловимо напоминал мне моего патрона полковника Детеринга – возможно, своим странноватым юмором… Правда, Танку далеко было до того непробиваемого презрения, с которым скуластый блондин взирал на мир. Офицерского кодекса чести, впрочем, Ларс придерживался свято, и со своими он был отличным парнем.
С Ларсом Фишером смело можно было лезть в любую дыру – он не боялся неприятностей, прекрасно понимая, что шансов дожить до старости у всех нас не так уж много.
Антигравитационная кабина вознесла нас на сороковой этаж, и мы вошли в кабинет Джо Нетвицкого. Генерал был один.
– Ага, – он встал и подошел к нам. – Вот и вы, голубчики. Ну что ж, ребята… Инструктировать я вас не стану, я знаю не больше вашего. Вас ждет милорд Харрис, он вам все и объяснит… и вот что: постарайтесь поменьше скандалить с местными копами, у Харриса с ними не лучшие отношения.
– О'кей, – безразлично пожал плечами Фишер, – тогда до связи. Катер?
Нетвицкий молча протянул ему прозрачную пластинку иммобилайзера.
– До свидания, генерал, – вежливо кивнул я.
– К бою, парни, – улыбнулся он.
Фишер, стоявший уже в дверях, не оборачиваясь, поднял над головой затянутый в черную перчатку кулак.
На одной из посадочных мишеней огромной плоской крыши здания нас ждал черный, сверкающий полированными боками «TR-90». На гладкой броне катера серебрились капельки вновь заморосившего дождя. Фишер отвалил в сторону атмосферный люк, забросил внутрь свой кофр и влез сам.
– Давай свой кейс, – услышал я.
Просунув в люк неподъемный сундук, я запрыгнул в темное нутро катера.
– Закрывай калитку, – скомандовал Фишер, устраиваясь в левом пилотском кресле и надевая на голову тонкий обруч системы связи. – Поехали.
Я уселся в правое кресло и достал сигарету. Фишер запустил двигатели, мельком глянул на приборы и мягко поднял катер в воздух. Город под нами с нереальной быстротой исчез, уступив место сплошной туманной дымке.
– Что мы вообще имеем по Кассандане, Ларс? – спросил я.
– Ничего, – пожал плечами Фишер, – Ярга нашли в роще, в десятке километров от виллы, расстрелянного в клочья. В руке у него был пустой бластер. Рядом – труп его коня.
– Он пытался отстреливаться?
– Видимо, да. Но следов – ноль, да это и понятно: ублюдки прилетели на антигравитационной платформе. Делом занимается местная, будь она неладна, прокуратура, но со мной они спорить не станут.
– А Харрис?..
– Что Харрис? Харрис такой же контрабандист, как все остальные. Есть у него пара смышленых ребят, но Харрис – он на Кассандане, а мне на Кассандану начхать. Мне вообще на все начхать, и все это хорошо понимают. Хых! Ублюдки!.. Ты был когда-нибудь на Кассандане?
– Мельком… сопровождал Бонаря и Детеринга.
– Ну и как тебе?
– Нормально. В известном смысле куда круче, чем в Метрополии. Жизнь бурлит… а что?
– Скоро ты с этим сортирным бурлением ознакомишься поближе. И уверяю тебя, твои восторги поутихнут. Я тебе вот что скажу: никакой скандал для меня так не противен, как скандал на Кассандане. А тем более в нашем деле… Кассандана – это нечто: тамошние копы оторваны в корень, такого, как на Кассандане, ты больше нигде не увидишь. Если к тебе посреди улицы подойдет этакое оторванное рыло в патрульной форме, то сперва бей его ногой в промежность, а потом уже доставай удостоверение.
– А в грызло можно? А то после моего удара в промежность мне уже не придется с ним беседовать. С ним будут беседовать предки… или хирурги, если он везучий.
– Можно и в грызло. Дело в том, что подойти он может с одной просьбой – ссудить ему немного денег. А если не дать, за углом с тобой могут произойти любые чудеса.
– Прямо уж со мной.
– Ну, с тобой, может быть, и нет, а с обычным приезжим – запросто. Кассандана – это край правоохранительного беспредела.
– Интересный термин. И что, это все прямо в столице?
Фишер снял правую руку со штурвала и потянулся в карман за сигаретой.
– Саша, тебе никогда не приходилось иметь дело со статистикой должностных преступлений в судебно-правовой системе?
– Откуда? Это же совсем не мой профиль.
– Так вот, даже те цифры, которые до меня доходят – а эти цифры, заметь, только то, что является результатом возни и обыкновенного стукачества внутри этой задницы, – они ужасны. Ты не представляешь себе, какие масштабы имеет в колониях полицейский рэкет. А что творится в судах!.. За соответствующую сумму ты можешь быть оправдан по любому обвинению. Без, подчеркиваю, помощи адвокатов. Или, наоборот, осужден – за преступление, к которому ты не имеешь ни малейшего отношения. Или еще хуже – за преступление, существующее только в голове прокураторов. Они, подонки, сами говорят – были б у клиента деньги, а как их из него вытряхнуть, мы уж придумаем.
Фишер умолк, задумчиво посасывая сигарету. Я глянул на часы: до Дезерт-Плейс нам оставалось около десяти минут – катер жарил вдвое быстрее пассажирского лайнера.
Я поскреб подбородок. Черт, утром брился, а уже щетина пролезла. Н-да… вляпались мы в дерьмо, однако. Что бы там ни было, но решиться на убийство генерала из администрации СБ, человека с огромной властью, человека с поистине необозримыми связями, да уж… это надо быть или дьявольски сильным, или очень-очень глупым. Считать себя непробиваемым? Какая самонадеянность, однако. И, наконец, что же убило милорда Майкрофта – известного политика, бизнесмена, уважаемого экономиста?
– Да-да, – услыхал я голос Фишера, – да, двадцать четвертая мишень, сектор северо-запад. Понял… к заходу готов.
Он быстро пробежался пальцами по сенсорам панели управления и отдал штурвал от себя. Катер послушно завалил свой острый нос вниз. На обзорных экранах мутно мелькнула клочковатая пелена облачности… вслед за ней в глаза мне выстрелила панорама колоссального военного космодрома Дезерт-Плейс. Раздраженно взревели реверсируемые моторы. Замедляясь, «девяностый» упруго скользнул в сторону северо-западного сектора. Под нами пронеслись торчащие в небо взлетные аппарели центрального патрульного дивизиона. Фишер довернул штурвал чуть вправо… снова рявкнули моторы. Хриплый рык сменился свистом посадочной системы. «TR-90» был «безногим» – он садился прямо на плоские фланцы своего вогнутого брюха, поэтому привычного хлопка отстрела стоек посадочных опор не было.
Я вылез из кресла и потянулся в карман за предусмотрительно захваченными солнцезащитными очками. Фишер снял с головы блестящий ободок с наушником и подвесным микрофоном, нахлобучил фуражку и потянулся.
– Как насчет пары шашлычков, Алекс?
– Спасибо, – поперхнулся я, – эт-то уж на Кассандане. Я размышляю, не посетить ли мне сортир.
– Вздор, – барственно взмахнул рукой Фишер, – стыдитесь, флаг-майор.
Внизу нас ждал унылого вида унтер-офицер в шортах, до пупа расстегнутой форменной рубашке и криво надетой пилотке.
– Э-э-э… полковник Фишер и флаг-майор Королев? – безразлично поинтересовался он.
– Ты б еще в ухе поковырялся, – засмеялся Ларс, – не кормят вас тут, что ли?
– Прошу, – унтер, явно пропустив его слова мимо ушей, лениво махнул рукой в сторону болтавшейся рядом антигравитационной платформы.
Платформа, передвигавшаяся столь же энергично, как ее снулый кормчий, доставила нас к аппарели, увенчанной хищным черным острием субрейдера класса «Газель». Под одной из опор аппарели со скучающим видом курили две дамы в темно-синих флотских комбинезонах: брюнетка лет двадцати трех с погонами майора и коротко стриженная юная блондинистая лейтенантка с потрясающе бесстыжими серыми глазками.
Фишер скорчил недоуменную мину.
– У вас тут дамский экипаж, девочки?
– Полковник Фишер? – не выпуская сигареты изо рта, спросила темноглазая майорша.
– Хир-ра! – заорал вдруг Фишер, и я не сразу понял, что это должно означать «смирно». – Вообще озверели, кошечки?
Скуластая физиономия Ларса опасно заострилась.
– Потрудитесь доложить как положено, господа офицеры. Или я вам мудодей какой-то?
– Майор Маринина, командир борта… лейтенант Парелли, штурман борта… к вашим услугам.
– Вот так-то, – неживым голосом констатировал Фишер. – К взлету, господа.
Я хмыкнул и вслед за Парелли ступил на пупырчатый пластик подъемной пятки. Майор Маринина, козырнув, исчезла в тесных недрах корабля, а молоденькая штурманша повела нас узкой кишкой коридора второго уровня. Мы остановились перед овальной дверью двухместной офицерской каюты.
– О готовности к старту докладывать по «линейке», – буркнул Фишер, переступая через высокий комингс, – можете идти, лейтенант.
– Чего ты на них запрыгнул? – спросил я, когда мы остались вдвоем.
– Алекс, – Фишер передернул плечами, – я не выношу распущенности, ты знаешь. Унтер этот… как будто его полдня в анус баловали, эти куклы… Это что – Военно-Космические Силы или шмаролет какой-то?
– А сам ты как считаешь?
– Ты зря, вот это вот, ухмыляешься. Устав пока еще никто не отменял. Я, конечно, не отношусь к породе «старых кавалеристов», но, заметь, я ведь не лезу в уши первым, а?
– Ну… вероятно. Я, однако…
– Саша, – Фишер содрал с себя «сбрую» и развернулся в узком пенале каюты лицом ко мне. – Саша, если уж по уму, то это ты должен был их облаять. Ты, Саша – как младший из нас по чину. Или у нас на плечах блямбы дерьма, а не погоны, а?
Я махнул рукой.
– Ларс, ты в некоторых вопросах прямолинеен, как фонарный столб.
– А ты – излишне извилист, дипломат ты наш. И знаешь, – Фишер небрежно бросил китель на узкую, как клинок, койку и выдернул зубами сигарету из пачки, которую держал в руке, – и знаешь, слишком много хорошего воспитания – это тоже минус. Я понимаю, ты у нас воплощение чести и доблести имперского офицера, тебя прямо позолотить хочется. Но, поверь моему опыту, если ты и дальше будешь жарить в этаком ритме, кое-кто начнет вытирать тобой задницу. И что тогда? Хвататься за меч?
– Предстартовая статическая, – пробулькал скрытый в потолке терминал линейной связи.
Фишер сел в высокое узкое кресло у стены и слегка откинул его спинку.
– Ложись в койку, – посоветовал он, – и не забудь расстегнуть галифе. Сейчас из тебя глаза полезут… как дерьмо из любимого тюбика.
– Да уж, тут ты прав.
Я лег на кровать, которая послушно приняла меня в свои упругие амортизирующие объятия, и расслабил пояс.
– Стартовая статическая, – сообщила «линейка».
Фишер тщательно задавил в пепельнице сигарету.
– Стартовая осевая… три… два… один… зеро, старт.
Субрейдер ощутимо дернулся, каюта наполнилась низкочастотной вибрацией и неистовым рыком двигателей. Перегрузка мягкой лапой надавила на грудь.
Вибрация прекратилась, рев моторов перешел в нудное гудение. Это была только прелюдия – корабль сорвался с аппарели и по нештатному коридору устремился на орбиту. Сейчас штурманы переругаются с диспетчерами поста ВКС Метрополия-внешний, затребуют ввод по эшелону резерва и сориентируют по модификациям курсовой оси. И пошло-поехало. Могучие моторы предельно облегченного корабля начнут сверхсветовой разгон прямо в планетной системе Метрополии.
Я, правда, теоретически вполне оптимизирован для предстоящей экзекуции, но то теоретически… хотя, если учесть, что десять лет мой несчастный организм мучили на гравиполигонах… ну, посмотрим. Правда, летать на субрейдере мне еще не приходилось. Компактная посудина, на которой все удобства и даже частично вооружение принесены в жертву скорости, имеет амортизирующие системы только на боевых постах экипажа. А уж о ячеистых компенсаторах, как на крупных кораблях, здесь и мечтать смешно.
Снова началась вибрация – более ощутимая, чем на старте, и наконец хлынул всесокрушающий, ломающий барабанные перепонки рев. Ощущения были непередаваемые – дышал я через два раза на третий, перед глазами прыгали чертики всех цветов и оттенков, в желудке творилось нечто невообразимое. Все это продолжалось неимоверно долго. Время расслоилось, превратившись в осязаемый мутный поток, лениво продирающийся через страдающие атомы моего тела. Затем оно вдруг завертелось в каком-то неистовом танце, слипаясь в отвратительный подрагивающий комок; комок стал раздуваться, превращаясь в радужно сверкающий пузырь, внутри которого болтался я – никчемный и беспомощный, а потом пузырь звонко лопнул. Я вернулся в реальный мир и открыл глаза. Рядом сидел белый как снег Фишер.
– Ну, и как? – задушевно спросил он.
– Довольно странно, – ответил я. – Совсем не так, как на полигоне. У тебя были глюки?
– Это та самая гравифизика, дорогой… тут действует какая-то ахинея с гравитационной осью и модификацией энергий. Мы рывком проламываемся через точку, в которой время изменяет свойства полей, отсюда и глюки. Понятно излагаю?
– Бред… А компенсаторы, получается, делают процесс более линейным?
– Компенсаторы, создавая собственное субполе, просто размазывают тебя по времени в момент прыжка. Время, если помнишь, само по себе процесс относительно линейный.
– Да что я могу помнить, я никогда в этих делах мышей не ловил. А торможение?
– Можешь спокойно ужинать, – хохотнул Фишер, – тормозить лбом в ворота не умеет даже субрейдер. Я, кстати, собираюсь грызнуть чего-нибудь. Идешь?
– Не знаю, как там насчет модификаций, – проворчал я, спуская ноги на пол, – но у меня лично это кино съело просто уйму энергии. А что у них, кстати, с рационом? Здесь и на харчах вес экономят?
– Рацион как рацион. Как везде. Так идешь?
– Иду, естественно. Обожди минуту…
Я раскупорил кофр и достал припасенную для этого случая пилотку. На рубашке у меня были маленькие погончики, и китель я надевать не собирался. Я снял с пояса петли портупеи и напялил его вместе с внушительного вида кобурой прямо на бедра, поверх галифе, на ковбойский манер.
– Не забудь застегнуть штанишки, дядя, – бодро посоветовал Фишер. – Ух, ну и видик у тебя! Опора Империи, иначе и не скажешь. Слушай, ты, часом, из мамы не в мундире вылез, а? Тебя ж надо на рекламу Вооруженных сил снимать. Знаешь, вроде: «Ты! Почувствуй себя настоящим человеком! Армия осуществит твои мечты!» Заработаешь гору монет.
– Такой бред мне в голову не приходил, – честно признался я.
– Это оттого, что у тебя отсутствует коммерческая жилка. Ничего, со временем научишься.
Мы вышли из каюты, и Ларс уверенно двинулся в сторону носового сектора.
– Ты вообще в курсе, где у них кухня? – поинтересовался я.
– Кухня, она же кают-компания, в носу. А нос тут недалеко, сам понимаешь. Полкорабля – это моторы и энергоотсеки.
Мы поднялись на следующий уровень, миновали распахнутую межсекторную диафрагму и метров через десять свернули направо, к гостеприимно распахнутой двери кают-компании. За небольшими кормовыми столиками сидели несколько человек: командир, трое молодых парней и хрупкая девуля с погонами унтер-офицера. При нашем появлении они хором подскочили, один из парней – юный лейтенант с оттопыренными ушами – аж стул опрокинул.
– Вольно, – бархатисто скомандовал я. – Приятного аппетита, господа.
– Ты что есть будешь? – спросил Фишер, подходя к панели кибера-«харчильника».
– Крабы у них есть? – Я вгляделся в меню. – Ага, крабов, салатик и пиво…
Фишер кивнул и потыкал пальцем в сенсоры. Взяв мясо с овощами и пару пива, он отошел к ближайшему столику. Я выхватил из пасти раздачи свой поднос и подсел к нему.
– В какое время мы прибываем, не знаешь?
– Хрен его… – жуя, пожал плечами Фишер. – Командир!
Оживленно болтающая майор Маринина быстро поднялась и с официальным выражением лица подошла к нам.
– Майор Мари…
– Присядьте, прошу вас, – устало оборвал ее Фишер, – и не делайте обиженного лица, вам это ужасно не идет. Нас интересует, в какое время мы прибудем в Порт-Кассандану. Только не говорите мне, что вы не знаете. Этим вы меня ужасно огорчите.
– Я рассчитываю – в 16.00 по местному времени.
– Н-да… учитывая их 26-часовые сутки, это еще ничего. Когда вы уходите в Метрополию?
– Как когда? – захлопала ресницами командир. – Согласно вашему распоряжению… когда прикажете.
– Ах вот как… Гм… Нетвицкий мудр. Я и не знал, что вы предоставлены в наше распоряжение.
Я дожевал последнего краба и отодвинул тарелку в сторону. Майор Маринина мне нравилась. В молодой женщине чувствовалась уверенность и сила. Такая не станет изводить всякими идиотскими мелочами или невротической беспомощностью, в случае чего с ней можно идти в бой. А кто знает, куда нас черти занесут в истории с этим расследованием?
– Выходит, у нас есть корыто, – я отхлебнул пива, – это уже хорошо.
– Н-да… – Фишер кивнул. – Как вас зовут?
– Ариана, – Маринина подняла брови. – А что, это имеет какое-то значение?
– Ариана Маринина, – смакуя, произнес Фишер и мечтательно посмотрел на нее, – ну-ну, не хмурьтесь. С таким красивым именем хмуриться просто пошло. И давайте позабудем об этом инциденте… перед стартом. Будем считать, что его просто не было, о'кей?
Она вымученно улыбнулась. Хитрая рожа Фишера не особенно располагала к доверию.
– Я могу идти? – спросила она.
– Конечно. До завтра. Не забудьте нас разбудить. Ишь ты какая, – проворчал Фишер, провожая ее глазами. – Как, всыпал бы ей пяток палочек?
– Можно и больше, – усмехнулся я, – но на Кассандане меня ждет фрукт получше.
– Вот как? – Ларс округлил глаза. – Когда это ты успел?
– В отпуске, в горах.
– М-м… молодец. Ну ладно. Возьми-ка еще по паре… или нет, по три пива, и идем пораскинем мозгами.
Я загрузился у «харчильника» пивом, и мы вернулись в тесный пенал нашей каюты. Фишер сел на нижнюю койку, прислонясь спиной к переборке, я занял единственное кресло. Ларс раскупорил банку пива, вытащил из ее верхней части самораспадающийся стаканчик и, задумчиво глядя на пенную струйку, произнес:
– Вот он, антистрессин… и нечего всякие таблетки придумывать. Н-да… тут вот какое дело, Алекс. Я все думаю, думаю, а ничего толкового придумать не могу. Но ты все ж таки послушай. Как гласит древний принцип всадника, одна голова – хорошо, а две лучше.
– Ну-ну, – пошевелился я.
– Так вот. Мысль о причастности мафии я отбрасываю напрочь как полный бред. Это чушь, ни один «папа» никогда не станет ссориться с таким людьми, как клан Фарж. Все под Богом ходим, а? Одного Детеринга с его мозгами – я уж не говорю про его влияние – хватит, чтобы всей этой публике испортить здоровье на многие годы. Допустить, что Фаржи подложили колоссальную свинью кому-то из политических фруктов, я могу, но, гм… Фаржи колониальной политикой не увлекались.
– Пахнет Метрополией?
– Опять-таки: милорд Майкрофт стоял до того хорошо, что, говорят, претендовал на портфель министра экономики в следующем правительстве. Это, понятно, не шуточки. Он многое поставил на это дело, очень многое. Но, Алекс, политическая камарилья не действует откровенно гангстерскими методами!..
– По-моему, методы у них бывают еще те. Вспомни, к примеру, предвыборную кампанию милорда Борна.
– Да, но не убийство эсбэшного генерала! Или они тоже модифицируются?
– Давай не будем пока раскапывать все эти чисто политические моменты, Ларс. Попробуем обсосать посылку об абсолютной неожиданности происходящего. Скажем себе: это – из ряда вон.
– И дальше? Станем гадать на пальцах? Выдергивать волосы из задницы? Понимаешь, я не верю в чудеса. Да, мы живем в удивительном бедламе, но этот самый бедлам более-менее стабилен, правила игры не меняются, ибо именно стабильность выгодна большинству. И я мыслю логикой этой стабильности. А логика стабильности ведет нас в мир масок. Ты никогда не задумывался о том, что мы живем в мире масок?
– Ну, каждая разумная раса имеет свой стереотипный ряд. Но стереотипы тоже эволюционируют, да и оценка стереотипа не может производиться в узкой психокоординатной системе…
– Слишком умно. То есть да, конечно, но нельзя мыслить такими размазанными категориями. Психокоординатная оценка… а ты представь себе именно маски – причем представь весомо… этакий длинный ряд стандартов, шаблонов. Вот, к примеру, префект из Метрополии – паренек лет сорока, дорогой костюм, терминал под мышкой, наклеенная улыбочка, ослепительные зубки и взгляд сквозь тебя. И усыпляющий такой баритон. И башка у него, как на шарнире – вжик-вжик, вперед-назад. А? Или колониальный шериф: здоровенный бубен, седеющая голова, висячие прокуренные усы, полные свинского самодовольства глаза, сигара в кармашке и большие пальцы, засунутые под подтяжки. Видел таких?
– Видел, – рассмеялся я, – очень похоже.
– Вот я и говорю, что мы живем в мире масок. Тот, на кого маску надеть нельзя, человек или очень опасный, или очень полезный. Но представить такого человека мне лично непросто. Я таких знаю всего лишь несколько. Поэтому я и считаю, что исходить следует из все той же логики масок. И в рамках этой логики я могу допустить, что где-то появился кто-то, кто решился сильно рискнуть и схватить в итоге большой жирный кусок. Но «где-то» – это, убей меня Бог, в Метрополии. И когда мы сумеем вычислить его маску, мы сможем думать и о том куске, на который он разинул пасть.
– Знаешь, Ларс, я, конечно, не верю в чудеса, но в Галактике бывает всякое. В данный момент во мне сидит нечто, что говорит мне: это не просто интриги, нет, это нечто странное и пугающее.
Фишер покачал головой.
– Да уж, тут есть отчего испугаться. А чутью, пожалуй, следует доверять. Чутье – великое дело… Ладно. Будем надеяться, что на Кассандане мы найдем какие-нибудь хвостики этой истории. Спешить пока не стоит. Э-э… нам еще предстоит разборка с местной прокуратурой. Поэтому давай-ка спать. Я чувствую себя каким-то разбитым…
Атмосферный маневр был проведен с безукоризненным изяществом. Взрыкивая планетарными двигателями, «Газель» плавно опустилась на одну из посадочных мишеней центрального космопорта. Через минуту мощный робот-буксировщик уволок ее хрупкое тело под своды транспортного терминала «Харрис корпорейшн».
Фишер лениво выпростал тело из аморткресла в командирской рубке.
– Приехали… Ариана, строиться не будем, это здесь ни к чему. По экипажу готовность два, далеко не разбредаться.
– Ясно, полковник, – пахнущая дорогими духами Маринина сдержанно улыбнулась.
– И не пьянствовать по возможности. Провожать нас не надо.
Под трапом нас ждали двое сурового вида мужчин в плащах местного покроя с отороченными мехом капюшонами. Одного из них я знал – это был Рэй Борман, лейтенант клана Харрисон. Второй – крепкого телосложения коротко стриженный брюнет – показался мне тоже знакомым, но вот имени его я вспомнить не мог.
– Ага, – ухмыльнулся Фишер, перенося ногу через высокий комингс шлюзового люка, – Гречко и Борман, рад вас видеть. Как тут у вас с погодой?
– С погодой отлично, – широко оскалился Борман, – как долетели?
Я представился мастеру Гречко, последовало быстрое двойное рукопожатие, и мы зашагали по отделанным коврами коридорам. На небольшой площадке, огражденной розовым шнуром силового барьера, нас ждал легкий пятиместный коптер.
– Кто сейчас ведет расследование? – поинтересовался Фишер.
– Старший следователь Эгон Миллер из планетарной прокуратуры, – скривился Гречко, открывая дверь коптера.
– Вы с ним как вообще?
– Мы с ним вообще никак, – ответил Борман. – Это редкая гнусь. У него собственный рэкет на таможне и среди содержателей борделей. А братец его ведает выдачей лицензий на проституцию.
– Милая семейка, – хмыкнул я, устраиваясь на кожаном диване в салоне коптера.
– Точно, мастер Алекс, – Борман сел за штурвал и запустил двигатель. – Точно, что милая.
– Хрен с ним, разберемся, – махнул рукой Фишер, – не он первый. А по экспертизе что-то есть?
– Там, честно говоря, поднялся очень большой шум, – виновато ответил Гречко, – кое-кто видит в этом деле шанс рвануть карьеру. Так что мы еще не успели…
– Как же, как же… карьеру. Размахнулись. Глупые люди: в любом случае я имею полномочия прокуратора Метрополии и всю их лавочку на подоконниках построю. Просто скандала не хочется, не нужен нам лишний шум. А на брательника этого Миллера нажать? Или – ни-ни?
– Да можно, – осклабился Борман, – тем более что эта рожа кое-кому поперек денег торчит… но ведь опять же – шум.
– Ага, – согласился Фишер, – опять же шум… да. Ну а вы-то сами, орлы, как – при делах? Если честно?
– Вторые сутки не спим, – обернулся с переднего сиденья Гречко. – Я так вообще… меня из борделя вынули.
– Ну и?..
– Могу сказать почти точно – вряд ли это местные. Мы уже пол-Кассанданы с ног на голову переставили, пяток бубнов размазали… никто ничего не знает. А искать где-то кого-то – как? Да и сами посудите, мастер Фишер: на планету ежесуточно прибывает по два миллиона рыл. И столько же убывает. А порою и больше… Мы, конечно, на таможнях распоряжения дали, но искать-то кого? Санта-Клауса?
Коптер пошел на посадку. Под нами шумел лес, наклоняя гибкие тела деревьев в такт хлестким порывам мокрого кассанданского ветра. Машина выскочила на опушку, едва не касаясь брюхом цепких ветвей с насекомоядными головками, и, замедлившись, плавно уселась на приемно-стартовой пятке воздушного комплекса виллы милорда Харриса. Повинуясь команде с коптера, пятка скользнула вниз, перенося нас в обширный подземный ангар.
В ангаре нас встречал сам милорд – крупный краснорожий дядька в шикарном, мех с кожей, камзоле. Медный колер его физиономии имел космическое происхождение – в молодости (то есть лет шестьдесят тому) Харрис немало полетал и немало дел накрутил в молодых еще колониях. Здесь же среди прочих находился один из его зятьев – милорд Иоахим Касьян, элегантный и подтянутый сорокалетний магистр экономики, главный бухгалтер семьи.
– Джентльмены, – любезно шагнул к нам Харрис, – джентльмены, я рад приветствовать вас на Кассандане. Я… гм… скорблю вместе с вами – ведь Фаржи были и моими друзьями, и, если можно так выразиться, соседями…
Фишер тяжко вздохнул.
– Мы очень рассчитываем на помощь вашей семьи, милорд.
– Да-да… я весь, весь к вашим услугам. Все, что угодно – вам стоит лишь приказать… – Харрис сделал приглашающий жест: – Если вы не возражаете, через полчаса я буду ждать вас в гостиной… там готовят стол, и мы сможем спокойно побеседовать.
Спортивного вида парень донес мой кофр до шикарных апартаментов на втором этаже левой башни виллы и объяснил, как его вызвать в случае необходимости. Впрочем, я сомневался, что его услуги могут мне понадобиться. Здесь, в самом сердце фамильной цитадели могущественного «папы»? Я не мог представить себе такую ситуацию. Да и к тому же много ль от него толку? По нужде я троих таких боксеров закручу в бараний рог одной рукой. Последние два года я довольно азартно налегал на физподготовку и боевую акробатику. Само собой, моя физподготовка весьма отличалась от спорта. Бегать по вертикальным стенам я еще не научился, но все же, все же…
Я провалялся с четверть часа в расслабляющем гелевом растворе, стараясь выветрить из башки кошмарные глюки сверхсветового разгона субрейдера, затем принял душ и глянул на себя, мокрого, в зеркало. Смотрелся я уже лучше, чем перед отлетом, но все равно до «бравого вояки» пару баллов не дотягивал.
Сумрачно матерясь, я побрился, наодеколонился и принялся одеваться. Завернув себя в мундир, я упрятал в сейф кофр с причиндалами и двинулся в сторону гостиной. Я здесь уже бывал и поэтому заблудиться не боялся. Если, конечно, милорд именно ту гостиную имел в виду.
Гостиная, к которой я устремился, представляла собой огромное, роскошно отделанное помещение на четвертом этаже центральной башни. Стены ее украшали редкой красоты старинные гобелены с Росса, пол был выложен каменными плитками, сработанными из разнопланетных минералов, а потолок сходился вверх куполом и являл собой живую, чуть пульсирующую под влиянием гравитационных волн космическую бездну. Снимок, видимо, был сделан где-то далеко, из направления на Бетельгейзе – глаз опытного штурмана мог различить солнце Метрополии и чуть левее по оси – Кассандану.
Фишер по обыкновению тормозил пятками. Никогда и никуда он не приходил вовремя. Хотя стол уже был накрыт. Харрис, правда, тоже где-то гулял. Возле огромных дверей гостиной стоял милорд Касьян в дорогом костюме и вполголоса беседовал с высокой стройной дамой зрелых лет. Дама, впрочем, была хоть куда – ее кокетливо приоткрытым (или, быть может, полуприкрытым) статям позавидовало бы немало юных обольстительниц.
Завидев меня, Касьян оборвал свою речь на полуслове и с улыбкой протянул мне руку.
– Рад вас видеть, мастер Алекс. Судя по вашим погонам, вы вновь получили повышение?
– Довольно давно, милорд… время летит быстро.
– Позвольте представить вам мисс Минарди, она наш ведущий консультант. Мисс Минарди, флаг-майор Алекс Королев…
– Кавалер… – хищно прищурившись, ухоженная дама протянула мне руку.
«Для полноценного общения с ней пришлось бы отрастить изрядную шею», – подумал я, касаясь губами ее пахнущей терпкими духами ладони.
– Милорд Харрис еще не прибыл? – осведомился я для проформы.
– Ждем, – ответил Касьян. – Это ужасное и неожиданное событие выбило весь дом из привычного ритма жизни…
– Кто ведет расследование с вашей стороны? – спросил я.
– Возглавляет Берков, вы его должны знать. С ним – Борман и Гречко. Но результаты… – Касьян скорбно развел руками. – Местные правоохранительные органы – это, знаете ли, что-то трудноописуемое. Их рэкет принял просто угрожающие размеры. Дело доходит до вооруженных налетов на вполне легальные предприятия. А жаловаться – сами понимаете…
В дверях гостиной появились оживленно беседующие Харрис и Фишер.
– Господа!.. – Харрис бегло оглядел помещение. – Прошу к столу.
Народу было совсем немного. Присутствовали в основном люди, напрямую работающие по безопасности семьи. За стол, помимо нас, уселись Борман, Гречко и тощий как щепка Луи Берков, обладатель не по годам молодого умного лица. Рядом с Харрисом сел его старший внук Алан – недавний выпускник Академии бизнеса Метрополии. Я очутился между нахмуренным Борманом и мисс Минарди.
– Прежде всего предлагаю выпить за покой ушедших, – встал с рюмкой в руке милорд Харрис.
Мы встали. Дорогой коньяк почему-то не хотел лезть мне в горло. Меднолицый Харрис был хмур, и я его хорошо понимал. На секунду мне показалось, что все это уже было… я отогнал от себя странный морок и ударом вколотил коньяк в глотку.
– Полковник Фишер, – негромко произнес Харрис, – мисс Минарди, как вы знаете, наш главный специалист по полицейским проблемам.
Фишер задумчиво поковырялся вилкой в салате.
– Без сомнения, я ведение дела местной полицией остановлю. То есть ведение дела официальным, так сказать, порядком. Но наверняка эти недоумки начнут свое, «левое» расследование. Будут путаться под ногами, творить всякого рода гадости. Следовательно, необходимо прочистить кое-кому мозги. Это, надеюсь, в наших силах?
Мисс Минарди пожала плечами.
– Боюсь, дорогой кавалер, вы не совсем представляете себе реальную обстановку. В последнее время столичная полиция перестала бояться вообще чего-либо. Они теперь трудятся в тесном контакте с прокуратурой Кассанданы. Разумеется, мы сделаем все, что будет в наших силах, но результатов я обещать не могу.
– Вот как? – поднял брови Фишер. – Что ж, благодарю. Я должен воспринимать это как свидетельство собственной слепоты. Я не был информирован, но в этом тоже моя вина, только моя…
– Мы живем с этим, – вяло махнул рукой Берков.
– Меры, без сомнения, будут приняты, – жестко ответил Фишер. – Чуть позже… Ну а пока следует сосредоточиться вот на чем: мне нужен человек, звонивший милорду Майкрофту. Если, конечно, он не покинул планету. И вы его мне найдете. У вас для этого есть все необходимые силы.
Борман мрачно ухмыльнулся.
– Здесь мы упираемся в необходимость тщательного анализа прошлого милорда, – осторожно подал голос Берков.
– Вот именно, – кивнул Фишер, – в Метрополии именно этим сейчас и занимаются. Но прошлое его здесь. Здесь! Что он мог начудить? Нехорошая махинация? Сложнодоказуемо. Да и вообще семья старая и почтенная. В Вооруженных силах он не служил, значит, военные преступления отбрасываем. Что еще почитается за грех в нашем грешном мире? Это наверняка какая-то мелочь, но взорваться она может как бомба, а?
– Кто-то ведь нашел ее, эту мелочь, – задумчиво произнес Касьян.
– Нужно дотошно обсосать все его привычки… быть может, пороки. Хотя… контрабандой наркотиков он уж точно не занимался. Зарезал кого-то в борделе, что ли? – хрюкнул Харрис.
Фишер развел руками.
– Все что угодно. Но это должно быть чем-то воистину мощным. И вообще – почему он застрелился? Ему пригрозили, что СДЕЛАЮТ, или сообщили, что УЖЕ СДЕЛАЛИ? Даже странно. Сделают то, если он сделает это… что? В конце концов, если он, к примеру, что-то этакое сумел унюхать и ему пригрозили… гм… ну так молчал бы – и дело с концом. А он – бабах в голову…
– Исходя из этого, можно предположить, что генерала боялись до такой степени, что и угрожать не стали, – заметил Борман.
– А может, не раскопали для него никаких «сюрпризов». Но в любом случае это какая-то очень, я бы сказал, самоуверенная сила. Расковырять прошлое милорда Майкрофта, решиться на убийство генерала Ярга… это серьезно.
– Нам тоже не следует настраиваться на карнавал, – кивнул Харрис.
– Да, без сомнения! Нужна полная мобилизация имеющихся ресурсов.
– Оборонительные мероприятия? – тревожно спросил Касьян.
– Не повредят, – ответил ему я. – Но, кстати, хоть кто-то в полиции у нас есть?
– В общем-то, да, – Харрис вопросительно посмотрел на Минарди.
– Все, что будет знать уголовка, будем знать и мы, – кивнула та, – ну и постараемся умерить пыл самых ретивых «борцов за справедливость».
– Это уже плюс, – согласился Фишер, наливая себе вина, – и учтите – я предупреждаю заранее – мы будем работать с развязанными руками, к каким бы последствиям это ни привело.
Милорд Харрис чуть поморщился.
– Какая, в конце концов, разница… Мы ведь понимаем, что рано или поздно нам придется атаковать их с открытым забралом. Тут все переплелось – столько людей, столько интересов… Копы не дают покоя даже там, где все абсолютно законно, они обложили данью всех. Вероятно, теперь они распоясаются окончательно.
– Не думаю, – покачал я головой. – Помимо Фаржа, существуют и другие люди.
– Абсолютно не заинтересованные в подобном беспределе?.. Вы именно это хотели сказать, мастер Алекс?
– Не мне вам объяснять, милорд, на каких тонких ниточках висит наш мир, – ответил я. – Вы сами это знаете не хуже меня. Хоть паутина и сложна, но она, увы и ах, очень тонка. Ну а бездна хаоса?.. Кому она выгодна? Уж не мне и не вам, нет. Возможно, выгодна тем, кто кайфует от своей грязной власти, тем, для кого ощущение безнаказанности стало наркотиком?.. А?
– Но на них имперский мундир, – вздохнул Касьян.
– На мне тоже, – парировал я, – правда, я ношу его на иной манер.
– Мундир не делает человека непробиваемым для приличного бластера, – глубокомысленно заметил Борман.
– В конце концов, да, – хохотнул Фишер.
Коп на входе с отсутствующим видом уставился на удостоверение личности Фишера, уже вынутое из пасти идентификатора. Смотрел он долго, и выражение лица у него было, словно у кикуса, то есть аж никакое. Да и сам он, этот капрал, являл собой квинтэссенцию тупой служебной скуки.
– Что ты там высматриваешь? – не выдержал я. – Голых девок увидал?
Коп медленно поднял глаза. Криво ухмыльнулся.
– Мастер Миллер принимает по вторникам. Запись на втором этаже. Комната два сорок, господа, – противно гундося, сообщил он и протянул Фишеру его «корки», способные до полусмерти испугать любого коллегу этого копа в Метрополии. Здешние же орлы, похоже, чувствовали себя слишком уж расслабленно.
Фишер тяжко вздохнул. Я понял этот вздох по-своему и ткнул капрала пальцем в солнечное сплетение. Когда пыльный урод стал медленно складываться, глаза его вдруг приобрели осмысленное выражение – выражение детского недоумения и обиды. Фишер, однако, не дал ему сложиться окончательно. Он схватил пострадавшего за ухо и твердо произнес:
– При появлении офицера службы безопасности Империи дежурному надлежит подать команду «смирно» и немедленно оповестить старшего начальника…
После чего колено полковника Фишера вошло в весьма тесный контакт с нижней челюстью дежурного по прокуратуре, и оный дежурный, мокро всхлипнув, все-таки сложился пополам, приняв эмбриональную позу – правда, уже на полу.
Тем временем прямо напротив нас распахнулись двери лифта. Из кабины вышли четверо полицейских в форме и моложавый мужик в мундире советника юстиции. При виде валяющегося на полу дежурного их лица вытянулись, словно резиновые маски.
– Что здесь происходит? – сверкнул глазами советник.
– Мне кажется, вам надлежит отдать честь и доложить о себе по соответствующей форме, – я упруго шагнул влево и положил ладонь на кобуру.
– Тихо там! – рявкнул вдруг справа от меня Фишер. – Ну-ка руки от оружия! Или вы думаете, что я стреляю медленнее вас?
В стане копов произошло легкое шевеление. Все они замерли на месте, как зачарованные глядя на руку Фишера, лежащую на расстегнутой кобуре.
– Это, собственно, я хотел бы узнать, что здесь происходит, в этом вашем борделе, – заявил Фишер. – На каком, интересно, основании дежурный нижний чин осмеливается нарушать все мыслимые и немыслимые нормы субординации, отказывается от выполнения возложенных на дежурную службу функций и при этом хамит офицеру СБ? А вы, милейший… вы, собственно, кто такой?
На советника юстиции энергичная речь произвела не меньшее впечатление, чем ребристая рукоятка «тайлера», видневшаяся в расстегнутой кобуре. Да и полицейские, верно, наслышаны были о скорострельности людей в черных мундирах.
– Я советник юстиции Юровский… С кем имею честь?..
– Флаг-майор Королев. – Чеканным движением я поднес два пальца к козырьку фуражки.
– Полковник Фишер, – презрительно отрекомендовался Ларс, – Второе управление, прокуратор Метрополии. Изволите ознакомиться с документами?
– Кому прикажете доложить? – суетливо бегая глазами, поинтересовался Юровский.
– А никому, – ответил я. – Где нам найти старшего следователя Эгона Миллера?
– Восьмой этаж, апартаменты восемь четыре, – лающе доложил один из копов.
Фишер боднул головой, и мы в полном молчании проследовали к лифту.
– Это только начало, – заметил он по пути на восьмой этаж. – Сейчас мы еще побеседуем с этим Миллером. Ну да ничего, не он первый…
Лифт вынес нас в просторный светлый коридор, устланный хорошим ковровым синтетиком бежевого цвета. Бежевую же дверь с табличкой «8-4» мы отыскали без труда. Фишер надавил на сверкающую рукоять, и мы вошли в огромный, отделанный полированным деревом кабинет (сугубо колониальная роскошь), в глубине которого за объемистым письменным столом тощий, вполне респектабельный человек с лошадиным лицом, облаченный в дорогой костюм… с неподдельным интересом наблюдал за судорожными эволюциями мух с оторванными крыльями.
При нашем появлении он недоуменно поднял голову и несколько секунд в полном обалдении разглядывал Ларса, словно не веря своим глазам.
– Добрый день, – непринужденно поздоровался Фишер, – следователь Миллер, если не ошибаюсь?
– Да-да, – пришел в себя тот, – старший следователь Эгон Миллер к вашим услугам.
– Вот и хорошо, – Фишер плюхнулся в кресло напротив окна и извлек из кармана сигарету. – А я полковник Фишер из Второго управления. Вы, наверное, обо мне слышали. А вот этот молодой офицер – флаг-майор Королев. Мы к вам, собственно, по делу.
– По какому делу? – удивленно наклонил набок голову следователь.
– Ну как же. По делу об убийстве генерала Ярга Максимилиана Фаржа. Я намерен взять расследование в свои руки… это, знаете ли, дело наше – семейное, можно сказать.
– Ничего не понимаю, – нахмурился Миллер, – дело об этом убийстве расследуется прокуратурой Кассанданы, и меня никто не информировал о том, что в расследовании будут принимать участие чины службы безопасности.
– А кто ж вас должен был информировать? – все так же любезно спросил Фишер. – Уж не я ли? Так вот я и информирую. И вовсе не о том, что я буду принимать, как вы изволили выразиться, участие, а о том, что я полностью беру расследование в свои руки. А вам, то бишь прокуратуре Кассанданы, надлежит ведение дела прекратить. Ну а все имеющиеся у вас материалы по делу следует передать мне под соответствующей формы расписку.
– Как – прекратить? – взвился Миллер. – Как это прекратить? Я имею распоряжение старшего начальника…
– Но позвольте, мастер Миллер, – благодушно улыбнулся Ларс, – кто же, как не я, прокуратор Метрополии, и есть для вас тот самый старший начальник?
– Нет-нет, господа, – помотал головой Миллер, – вы же должны понимать – раз ход делу дан именно колониальной прокуратурой, значит, прокуратура и должна дело вести. А уж о результатах мы вас проинформируем, а как же…
Фишер бросил на пол окурок.
– Так. Хватит мне по ушам кататься. Миллер, мне нужны все документы – раз, и акт о передаче – два. Причем сейчас. У меня мало времени.
– Но я же ясно вам сказал, – вознегодовал следователь.
Фишер встал, подошел к столу, и его длинная правая нога совершила изящное движение, вследствие которого острый глянцево-черный носок его ботфорта оказался на столе, а высокий скошенный каблук уперся в стенку тумбы. Положив руки на колени, Фишер разместил подбородок на сгибе локтя и горестно известил:
– Миллер, друг мой, я обещаю тебе неприятности, колоссальные и неисчислимые. Знаешь, таких, как ты – следователей то есть, – я кушаю на обед. А сейчас как раз дело к обеду. Что ты скажешь по этому поводу, дружок?
– Уберите ноги с моего стола! – заорал Миллер, вскакивая. – Что все это значит?
– Сядь, ты, животное, – ледяным голосом скомандовал Фишер, – сядь, включи терминал и пиши акт.
– Я не собираюсь ни хрена писать! Здесь не Метрополия, здесь Кассандана! А свои примочки оставь в казарме, ясно? Я здесь хозяин. И ни хрена ты со мной не сделаешь. А будешь сильно умничать, так вылетишь отсюда, как пробка из шампанского, слышишь?
Фишер поднял брови.
– Ах вот как? Хорошо мы поем… Ну а если сюда вдруг пожалует бригада следователей с полномочиями прокураторов Метрополии? И остро заинтересуется твоими делами, делами твоего братца и делами твоего заведения в целом?
– Ну и что? – фыркнул Миллер. – Да кому они тут нужны, твои следователи? Кто им что-то скажет? Пойми ты, чучело, Метрополия – это Метрополия, а здесь, повторяю, Кассандана. И свои вопросы мы решаем сами.
– Это конечно, – охотно согласился Фишер, – вы тут парни крутые, не дай Бог. Но мы-то ведь тоже не пальцем деланные. Мы, понимаешь, прямо сейчас можем устроить тебе смерть от несчастного случая. И, разумеется, ни одна собака не осмелится нас тронуть, потому как эсбэшных людей, тем паче при исполнении, трогать ну никак нельзя. Ты, наверное, наслышан о наших талантах, а? Ведь нам приходится воевать не с сутенерами и нарками, а с людьми куда как более суровыми. Ну так что, дружок, закончим полемику при помощи аккуратного кровоизлияния в мозг? От такой хвори ни один реаниматор не вылечит. Какие будут мнения, джентльмены?
– Ну и хер тогда вы чего получите, – побледнел вдруг Миллер.
– Получим, получим, не сомневайся. От того самого старшего начальника. Мы ведь умеем убеждать, слыхал?
– С-суки вислоухие, – горестно промычал Миллер, отпирая сейф, – вам это так не сойдет, вот увидите.
– Давай-давай, – ободрил его Фишер, – не все ж коту масленица.
В антиграве на стоянке скучал Гречко. При нашем появлении он заметно оживился.
– Ну что? – сверкая глазами, спросил он. – Опустили вы этого урода?
– А ты как думал, – Фишер похлопал по карману своего кителя, где лежали два кристаллодиска. – Все в порядке.
– Меня просто изумляет его упрямство, – заметил я. – С чего бы это?
– Наверное, парень лихо поставил на этот заезд, – почесался Фишер. – Это же нужник, Алекс, разве ты не в курсе? Людей там нет, потому что нормальный человек там жить не сможет. Эти животные грызут друг друга до смерти, стучат друг на друга начальству и так далее. Вот крыска и решила рубануться перед начальством, перед командирами, а заодно и обделать коллег по уши – что ж тут непонятного? Здесь жизнь такая – крысья, не человечья. Как, понравилось тебе, когда из него дерьмо во все дыры полезло? Он еще пугать меня надумал, хе!
– Все-таки тут что-то не так, – зябко поежился я.
Фишер пожал плечами.
– Что, собственно? Ты просто слабо ориентируешься в психологии обитателей прямой кишки. Это с непривычки. Трогай, мастер Гречко. Сперва в тряпичную лавку, а потом домой.
Гречко отвез нас в шикарный салон готовой одежды, где мы на пару с Фишером оставили целое состояние, после чего пересели в коптер, взявший курс на виллу милорда Харриса.
Все это время я не переставая думал о странном поведении Миллера. Что-то не укладывалось оно в нормальные рамки обычной кассанданской наглости. В самом деле, так рисковать карьерой, мерзавить прокуратора Метрополии – чего ради? Следователь какой-то там колониальной прокуратуры – птичка-невеличка, Фишер с его властью такого соплей перешибет. Фишер прав, конечно, все они тут от рук отбились, добрый пыж в выхлопное отверстие им никогда не повредит, но все-таки? Не нравилось мне это железное упорство, хоть стреляйся. Наверное, потому и не нравилось, что не мог я найти ему логичного объяснения. Миллер на кретина непохож – будь кретин, жил бы на жалованье, – и терять весьма сиропное место ему явно было не с руки. Какого ж черта так рисковать? Ради хрустальной мечты о громкой удаче? Но кикусу понятно, что никакая прокуратура Кассанданы это кино не раскрутит, горизонт у них не тот. Но тем не менее…
С самого начала точил меня некий червячок – уж больно нелогичным все это мне казалось. Кровь Христова, да все в этом деле было как сквозь задницу пропущено: и оба Фаржа, и этот Миллер. Словно дешевый спектакль. Артисты какие-то корявые, и действуют они мимо денег. Кукловоды, кои дергают за ниточки в этом представлении, вместо рук тянут за уши, вот в чем дело. Но ушами в покер не сыграешь, тут нужны хитрущие пальцы и непременный туз в рукаве. Кто-то пытается сыграть партию, которая ему не по зубам? И при этом ничего не боится? Сейчас Фаржи, а дальше? Паранойя какая-то. Как же можно ничего не бояться? И, собственно, а не проспим ли мы это самое «дальше»? Одни вопросы…
Мой дорогой патрон полковник Детеринг всегда поступает по любимой своей схеме: раззадорить противника, а потом забраться куда-нибудь подальше и высунуть ушки на улицу. Вражья сила начинает в запале искать обидчика, при этом полностью себя демаскируя, а дядя Танк хрясь ей под хвост! – получи, мол, дружище. В зависимости от обстоятельств, конечно. Так что, возможно, имеет смысл устроить тут много шума – вдруг клюнет? А потом уж мы их, голубчиков, вытянем за ушко да на солнышко. Я с самого начала сказал себе: Фишер, он, конечно, Фишером, но я из себя не Шерлок Холмс. У меня тут боевая операция, и по ногам я стрелять не умею. В некоторых случаях действительно не стоит особенно умничать. Мой сэнсей Детеринг многомудр и зверохитр, в чем я много раз убеждался, а он больше делает, чем говорит; ну а что он думает – это уж, извините, хрен его знает. Мысль его извилиста, как желудочно-кишечный тракт, и его ассоциативные ряды так же, как его анализ, несколько отличаются от общепринятого стандарта. Непредсказуемость его, правда, может напугать до икоты, но не стоит дразнить дракона Ри в период случки, как говорил когда-то мой преподаватель оперативной психологии полковник Шатонье, мир его праху.
Коптер привычно занял свое родное стойло, и мы покинули его уютное брюхо.
– Гречко, прикажи обед на двоих в мои апартаменты, – распорядился Фишер, – и Беркова, если он есть – туда же. Идем, Алекс, я сгораю от нетерпения.
Очутившись у себя, Фишер поспешно выволок из сейфа свой кофр, а из кофра достал мобильный терминал – мощную служебную модель с хорошим голографическим проектором. Быстро приведя машинку в чувство, он сунул в вводную щель кристаллодиск. Перед нами возникли какие-то кусты, и нудный неживой голос понес стандартную околесицу о шифре дела и кодах доступа. После чего камера сместилась влево и мы увидели окровавленные лохмотья, ранее бывшие бригадным генералом Яргом Максимилианом Фаржем. Убийцы постарались от души. Фарж был в буквальном смысле разорван в клочья. Уцелели ноги и правая рука, сжимающая довольно редкую модель «эйхлер-кобра», его любимое оружие, с которым покойник не расставался ни днем, ни ночью. Последовал первичный отчет патологоанатома, затем начался осмотр местности.
– Вот это да, – ахнул Фишер. – Стоп, послушаем еще раз.
Он сдвинул запись назад. Механический голос вещал, следуя за камерой, которая показывала обугленные шрамы на деревьях, сожженный кустарник, почерневшие срезы сбитых ветвей:
– Нападавшие, по-видимому, имели около двух стволов поражающей способностью свыше сорока условных единиц и не менее пяти стволов поражающей способностью менее сорока единиц…
– Нет, это уже не просто полицейский кретинизм, – Фишер потер лоб, – как тебе формулировочка: около двух стволов, а? Да какие ж, к черту, «около двух», если там был шквал, просто шквал огня, они его накрыли в считанные секунды. Ты посмотри на эти деревья, это ж явно пробойником работали, а не пистолетом, ты глянь, какая кучность! А тип оружия они что, определить не смогли?
В дверь позвонили. Фишер выключил аппарат и крикнул:
– Войдите!
Появился крепкий парень, толкавший перед собой столик с нашим обедом. Следом за ним шел Берков.
– Сдвиги есть? – поинтересовался он, поздоровавшись.
– Сдвиги, по-моему, начинаются у меня в голове, – сообщил Фишер, – ты посмотри этот материал, пока мы закусываем.
– Ну и что? – недоуменно спросил Берков после просмотра. – Что тебя так удивило?
– Фантастика, – поперхнулся Фишер, – что это за экспертиза? Я такого еще не видел. Это что, кража шнурков? Это же не экспертиза, этим делом даже задницу не вытрешь, это же ни в какие ворота, мать его, не лезет!
– Здесь это в порядке вещей, – пожал плечами Берков, – тут ведь иначе не умеют. Вся раскрываемость держится или на стукачестве, или на поимке с поличным. А ты как думал? Или ты думаешь, они тут что-то всерьез расследуют?
Фишер отложил вилку, глотнул вина и помассировал виски.
– Господи, дай мне терпения… Я чувствую, второй диск и смотреть не стоит. Выслушивать идиотские домыслы этих дегенератов – пустая трата времени. Знаешь, давай-ка к вылету дальнобойный коптер. Придется лететь в поместье. Один черт это необходимо… Я, конечно, понимаю, что на месте преступления мы после стада этих козлов вряд ли что-то найдем, да и аппаратуры нет, но все же.
– О'кей, – кивнул Берков, – спускайтесь вниз. Коптер я вам сейчас устрою.
– Ты устрой еще вот что – вечером мне понадобится связь с Метрополией через штрих-кодер. Пускай милорд озаботится соответствующей башней. Говорить через обычный канал я не могу, сам понимаешь.
– А штрих-кодер? – Берков остановился в дверях.
– Ну, это мои проблемы.
– Понял. Спускайтесь.
Фишер сложил терминал и сунул его под мышку.
– Идем, Алекс. Отдыхать будем, это вот… в гробу. А сейчас нужно выразить соболезнование семье покойного… такая у нас работа, будь она проклята.
Мы вышли в коридор. Двое спортивного вида парней, дежуривших на этаже, вытянулись при нашем появлении в струнку. Я лениво отдал им честь и тронул Фишера за рукав:
– Ларс, у меня одна просьба, если позволишь…
– Конечно, – повернулся он, – что стряслось?
– Я хотел бы воспользоваться твоим терминалом, пока мы будем лететь. Ничего серьезного… так, справка.
– Бери, – Фишер протянул мне плоскую кожаную папку.
Внизу нас ждал мощный остроносый аппарат, возле которого скучали Берков и трое широкоплечих мужиков в отороченных дорогим мехом плащах.
– А это кто? – удивился Фишер.
– Охрана, – спокойно ответил Берков. – Люди свои, проверенные.
– Охрана, – эхом отозвался Фишер. – Красота. Флаг-майор Королев?..
– Я.
– Уровень допуска к транспортным средствам?
– Включая линкор.
– Количество боевых вылетов?
– Девять, пилот третьего класса.
– Стрелковая квалификация?
– Офицер-снайпер, включая корабельный стандарт.
– Полевая подготовка, уровень?
– Офицер-мастер.
– Количество боевых операций, в том числе десантных?
– Тридцать две и восемнадцать.
– Берков, кто кого будет охранять?
Парни опустили очи долу, один аж покраснел. Берков развел руками.
– Извините, ребята, но вам отбой. Рядом с таким хищником вам работы нет.
«Да разве ж я хищник, – усмехнулся я. – Подумаешь, тридцать два захода… я ведь даже не рейнджер. Так, умею кое-что. Конечно, и стреляю, и двигаюсь, и думаю я вчетверо быстрее этих орлов, но они ж не виноваты, что у меня самое высшее боевое образование, меня с пяти лет дрессировали, как песика. И в пустыне выжаривали, и в джунглях вымачивали, и под водой неделями держали, и по горам гоняли – словом, мордовали всячески. Даром это, конечно, не проходит…»
– Так, поехали, – Фишер взялся за дверцу кабины. – Пилот знает, куда лететь?
Берков утвердительно кивнул и нырнул в салон.
Я уселся на заднем диване и откинул панель терминала. Экран замерцал бледно-зеленым светом. Для начала мне требовался вход в полицейскую информационную сеть Кассанданы. Это не составило проблемы – уровень доступа пользователя служебного терминала СБ не вызывал сомнений. Оказавшись в сети, я скомандовал: «население». Затем – «лендлорд», и наконец «Натали Тревис». Запрос был абсолютно конкретным, однако терминал после секундного размышления выдал «Зеро».
Я достал сигарету, щелкнул зажигалкой. Как мило. Значит, никакая она, к дьяволу, не Натали и не Тревис. А может, и не с Кассанданы? Может, здесь и искать ее не стоит? К чему ж тогда все эти вздохи и почти что слезы в постели? Своеобразный способ выразить благодарность? Чушь какая-то.
«Ладно, – решил я, – мы тоже не лаптем щи хлебаем. Кобыла, верно, с претензиями на хитромудрость. Если это и правда тест на интеллектуальную зрелость, так я такие штучки в двенадцать лет колол – какой это был курс?.. «Зеро» – ну и хрен с ним. Мадам, кажись, унаследовала титул? Ну-ну…» Я вернулся к «лендлордам» и стал искать покойников от полугодовой свежести, введя параллельный курсор поиска «наследование». Терминал честно выдал шестерых жмуриков и пятерых наследников. У шестого таковых не оказалось, и майорат пошел с молотка. В числе пятерых счастливчиков была одна женщина, некая Ольга Роллинз. Я сдвинулся на нее. На меня смотрела Натали.
«Какого черта ей стукнуло менять имя, – подумал я. – Это, знаете ли, непростое дело. Ладно – я, но у меня есть и достаточно серьезные причины, и целая куча абсолютно правильных документов на разные имена…» Гм… что ж, Оленька, пора познакомиться поближе. Поехали.
Возраст – тридцать лет. Да, я где-то так и думал. Не девочка. Рост, вес, это вполне знакомо. Антропометрия меня не интересует. А вот биография… Высший гуманитарный колледж на Домусе. А потом? Пять лет работы на головидении столицы, степень по разработкам в области электронных средств массовой информации – реклама. А дальше – тишина. Нет данных. О, стоп! Осуждена за… что? Что это за статья? Ложные показания, ну и ну! Год женской тюрьмы на Кассандане-5. Экий бред, никогда бы не подумал. Впрочем, с местной юстицией, знаете ли… После отсидки – запрет на перемещения… ну, это уже беззаконие. И вот зачем левые документы. Лихо она, однако. Дальше. Профессиональная деятельность – проституция!.. Группа А – что это? О, элитарный патент…
Я отключил терминал. Закрыл глаза. Элитарная проститутка. Как здорово. Какой талант, какая импровизация. Или, или, или?..
Кругом была ледяная пустыня. И я – без шлема, в изодранной куртке, пробитом наплечнике, весь перемазанный кровью и грязью. Кровь запеклась на скулах, кровь слепила волосы в грязные бурые космы, кровь тянула разбитые пальцы, которые сжимали тяжелый «нокк» с полным магазином. Сухой морозный ветер бил мне в лицо, заставляя щуриться мои измученные глаза. Я был один на один с ветром и сверкающим миром льда и мороза. Я, ветер и тяжелый «нокк». Я, ветер и сталь. Где это было? Где это будет?
Я вновь набрал код. Теперь меня интересовал номер линии связи. Узнав его, я отложил терминал в сторону и вытащил из кармана телефон. Я сидел в коптере, мчащемся на высоте двадцать километров, сосал сигарету и крутил в пальцах телефон. «Словно в бой, – подумал я. – Словно мальчишка в первый бой. Как в Академии, где инструкторы на тысячу холостых маркеров закладывали в играх один боевой выстрел – чтоб не расслаблялись. К черту, что это я, наконец?»
Я решительно набрал номер. С полминуты никто не отвечал, потом в ухе приятно завибрировал знакомый бархатистый голос:
– Алло… почему я вас не вижу?
– У меня мобильный аппарат, – ответил я.
– Боже… – она непритворно задохнулась, – я сейчас завизжу. Ты не забыл меня? Где ты? Ты здесь?
– Я здесь, – мягко рассмеялся я, – только я болтаюсь в небе.
– Когда ты приедешь?
– Не знаю. А ты ждешь меня?
– Боже мой, да! Да! Да! Да! Я жду тебя все это время, я хотела искать тебя, но где и как? Ведь я даже не знаю, кто ты. Ты надолго к нам?
– Сложно сказать. Может быть, да, может быть, нет.
– Узнаю моего мастера Алекса, – журчаще рассмеялась она. – Хотя в каком ты чине, не знаю тоже.
– Узнаешь, – усмехнулся я. – Я обязательно прилечу. Возможно, через несколько дней. Пойми, я в командировке и не располагаю своим временем. Но могу тебе твердо обещать, что не покину Кассандану, не повидав тебя.
– Точно?
– Ты не веришь слову офицера?
– Твоему я, пожалуй, верю. И главное – я верю тебе. И жду. И люблю. Ты слышишь? Почему ты молчишь?
– Да так, – сдавленно ответил я. – Мы уже подлетаем. Извини.
– Я жду тебя, слышишь?
– Слышу… ты далеко, но я слышу. Жди меня…
Коптер заходил на посадку, внизу уже маячили энергомачты поместья. Я спрятал телефон и уставился прямо перед собой невидящим взглядом.
Миледи Эвелин, вдова покойного, остановила легкую антигравитационную платформу на краю редкой рощицы.
– Это произошло здесь, – твердо сказала она.
Она могла бы этого и не говорить. Все было понятно без слов, я аж присвистнул. Здесь трудилась целая бригада. Кустарник в нескольких местах был выжжен дотла, пара толстых деревьев пережжены и свалены, кругом обгорелые ветки и вывороченная, спекшаяся земля.
Фишера, впрочем, интересовало что-то другое. Он с азартом ищейки устремился на противоположную сторону почти круглой поляны, где торчал хорошо опаленный куст рикки. Фарж, верно, стрелял именно в ту сторону. Обгорелая верхушка куста, однако, Фишера не заинтересовала – он сразу сунулся в переплет воздушных корней в полуметре от земли.
– Точно, – с удовлетворением сказал он, – от кого-то летели клочья. Фарж не мог не попасть, даже в те секунды, что ему были отпущены. Ах, была бы аппаратура!..
С этими словами он снова принялся бегать вокруг зарослей рикки, а мы с Берковым стали рассматривать нашу сторону. Тут явно работали чем-то серьезным. Будь я проклят, но дерево в метр толщиной свалит только машина мощностью не менее двухсот единиц, а это что-то десантное, не меньше. Даже во флоте такого оружия нет.
– Их тут была целая орава, – задумчиво произнес Берков, – и стрелять они не особенно мастера.
– Угу, – согласился я. – В стрельбе из мощного излучателя есть своя специфика. Тяжелый он, зараза. И кучности добиться нелегко. Правда, имеются умные штуки типа прицельных систем, но эти снайперы, вероятно, о них и не слышали. Даром лес крошили.
– Даром не даром, а результат налицо, – Берков потрогал пальцем обугленный срез толстой ветви, – генерала больше нет.
Я махнул рукой.
– Профессионалы сделали бы это абсолютно чисто. Поверь, я видел чистую работу. А тут действовали какие-то ублюдки, гнусные трусливые твари. Вооружились пробойниками и толпой кинулись на ничего не подозревающего человека. Вообще последнее время оружия мощнее сорока единиц уж больно много развелось. И где крадут, спрашивается? В десанте, разумеется.
– Не знаю, не знаю, – покачал головой Берков. – Достать пробойник чрезвычайно сложно даже для нас. И деньги, в общем-то, роли не играют. Да и боеприпасы – целая история.
– Возможно, – пожал я плечами, – но ты сам видишь… Уж на что я не криминалист, но смотри: стреляли из трех типов пробойников. Следы разные, видишь? А стреляли скорее всего почти из одной точки. Ну и что-то еще вроде обычных цивильных бластеров. Вон дырки в деревьях. Резво колотили, сволочи.
– Н-да… – кивнул Берков, – это точно, резво.
Фишер тем временем перестал лазить под зарослями рикки и приблизился к нам. Вид он имел несколько озадаченный.
– Ты что-то нашел? – вполголоса спросил я.
– Потом, – быстро ответил он. – Ну что ж, миледи… больше нам здесь искать нечего.
Уточнив время завтрашних похорон, мы погрузились в уютное чрево нашего коптера. Машина поднялась в воздух и с глухим ревом нырнула в нежно-бирюзовое небо субтропиков. Поместье Фаржа находилось много южнее столицы, расположенной в умеренном поясе северного полушария.
– Или я съехал с катушек, – негромко произнес Фишер, – или кто-то действовал очень уж изощренно. Хотя по внешнему виду, так сказать, изощренностью тут и не пахнет.
– В чем дело? – удивился в ответ я. – Что тебя так поразило?
– Да видишь ли… там в этой рикке… пятна крови, пара кусков мяса…
– Ну и что? Фарж в кого-то попал, вот и все.
– Да вся штука в том, что попал он в полицейского…
Берков аж закашлялся.
– Это шутка, я надеюсь?
– Если и шутка, то не моя. – Фишер опустил голову. Пожевал губами, потом вскинул подбородок и пристально посмотрел на Беркова. – Боевой комбинезон колониальной полиции видел?
– Видел, конечно.
– Он биоидентифицирующий, ты знаешь об этом? А? В шкафу это просто белая тряпка. И на тебе это тоже – белая тряпка. А на хозяине – это серо-зеленый комбез с лучеотражающей защитой третьего уровня. Перепрограммировать его архисложно. Фактически это сложно даже в условиях производства – дешевле сделать новый, под конкретного владельца. Заказать его для «левого» владельца невозможно в принципе – надзор осуществляет мое родное Второе управление.
– Ну и?.. – с ужасом спросил Берков.
– Там, в рикке, в клочьях чьего-то мяса, валяются фрагменты такого комбинезона.
С минуту мы молчали, пытаясь осмыслить полученную информацию. На меня, да, похоже, и на Беркова она подействовала не хуже доброй зуботычины. Обрывки полицейского комбинезона просто как-то не укладывались в сознании. Кто-то лазил там в ослепительно белом комбезе? Чушь! «Левый» комбинезон? Но заказы в самом деле идут через «двойку», там есть целый отдел по интендантскому надзору. Измена в СБ? Такое мне и в кошмарном сне не могло присниться.
– Вот что, джентльмены, – хмуро произнес Фишер, – отныне действует приказ номер сто сорок, параграф «б». Пребывание на территории, занятой противником. Приказ отдан, никаких отклонений быть не может, возражения не принимаются. Мы с Королевым сегодня же переезжаем в «Интерстар». В отеле нам будет проще. Незачем привлекать лишнее внимание к милорду. Я надеюсь, в собственном заведении он сумеет обеспечить нашу безопасность?
– Я приму соответствующие меры, – пообещал Берков. – Все будет на высшем уровне.
– Понятно… слушай внимательно: во что бы то ни стало найди того полицейского, который поступил в госпиталь – не знаю в какой, не спрашивай – с лучевым ранением… по-видимому, плеча или шеи. Хоть наизнанку вывернись, но найди. И отследи все его контакты. Все, которые могут хоть что-то нам дать.
– Ты все-таки считаешь, что это дело рук полиции?! – вывесил челюсть Берков.
– Я в этом уже уверен. Это объясняет и всю эту, с позволения сказать, экспертизу, и поведение Миллера, и методику убийства. Кто-то, самый трусливый, напялил свой комбез. Он думал, что генерал-рейнджер носит с собой дамский пугач. Он ошибся. Теперь важно не ошибиться нам.
– Я все понял, – кивнул Берков, доставая из кармана телефон.
Я глянул в окно. Мы уже подлетали к вилле.
– Все-таки я с трудом в это верю, – признался Берков, ожидая ответа абонента. – Алло, кто это? Бормана мне, живо! Почему он сам не отвечает?
– Алекс был прав, – остро прищурился Фишер. – Это что-то действительно из ряда вон, Берков! Кто решает вопросы со связью?
– А? Коллони, Джо Коллони. Сейчас, минуту…
Коптер приземлился; пятка мягко ухнула вниз, и чьи-то руки услужливо распахнули снаружи дверцу.
– Внутреннюю машину к взлету, – быстро скомандовал Фишер, спрыгивая на пол, – кто-нибудь, соедините меня с милордом. Да быстро, быстро, что у вас, телефонов нет?
Принимая протянутый кем-то аппарат, он повернулся ко мне.
– Алекс, Коллони – сюда, ко мне… да! Милорд?..
– Джо Коллони – сюда, вниз, срочно! – распорядился я, задержавшись среди «пехоты» в ангаре. – Легкий коптер – готовность пять минут.
– Есть, флаг-майор! – хором ответили сразу несколько глоток.
Я мельком посмотрел на часы и бросился вслед за Фишером, который, разговаривая на ходу с Харрисом, уже мчался в сторону гостевых апартаментов. Команда милорда работала вовсю – мимо меня, кивнув на ходу, бегом проскочил Берков, оживленно орущий что-то в телефон, следом за ним пробежали двое взмыленного вида джигитов, тоже с телефонами в руках.
Проходя мимо своего молчаливого «коридорного», я остановился – уже зараженный лихорадкой всеобщей беготни:
– Дружище, банку кофе мне в ангар. Прямо сейчас.
Парняга молча боднул головой и ринулся исполнять. Я же вошел в холл своих апартаментов, выхватил из сейфа кофр и двинулся в обратный путь, волоча заразу по полу – внизу у него были специальные ролики.
К тому моменту, когда я спустился в ангар, на приемной пятке уже красовался легкий аппарат, на котором мы летали раньше. Под ним, жуя, что-то возбужденно орал по телефону Берков. В метре от него почтительнейше стоял мой порученец с банкой кофе и плиткой шоколада в руках.
– Огромное тебе спасибо, – искренне поблагодарил его я. – Жрать хочу – хоть стреляйся. Слушай, забрось эту штуку в машину, ты у нас парень крепкий, а?
– Слушаюсь, кавалер, – широко улыбнулся парень, легко забросив кофр в салон коптера. – Я вам больше не нужен?
– А? Да-да, спасибо, это все.
Я с хрустом распечатал шоколад и щелкнул крышкой саморазогревающейся банки. Есть я в самом деле хотел до смерти. Запустив зубы в плитку шоколада, я краем глаза заметил, что в ангар вбежал невысокий пухловатый человечек в пестром камзоле и забегал глазами, выискивая кого-то. Вид он имел чрезвычайно запаренный.
– Мастер Коллони! – наудачу крикнул я.
– А! – отозвался он, устремляясь ко мне. – А где же кавалер Фишер?.. Он меня искал!.. Он срочно…
– Он сейчас подойдет. Здравствуйте. Я флаг-майор Королев.
– Это видно по вашим погонам, – успокоившись, инженер вытер платком лоб и протянул мне руку: – Очень рад, кавалер, очень рад… Я Джо Коллони.
Я скосил глаза, пытаясь найти свою фамилию среди золотого шитья правого погона, но, кроме звездочки старшего офицера и двух флаг-майорских крестов, ничего там не увидел. Мастер Коллони, вероятно, обладал неким особым зрением.
– Как связь? – спросил я у него.
– Со связью все в порядке, – с гордостью ответил Джо. – Линейная башня складского терминала в вашем полном распоряжении. Все в полном порядке, а как же… А что хотел мне сказать кавалер Фишер?
– А он вам сам объяснит, что он хотел сказать. Вон он идет.
За Ларсом важно шествовал носильщик с кофром. Сам кавалер Фишер сжимал зубами сигару и был вполне готов к ведению боевых действий.
– Алло, Коллони! – заорал он издалека. – Как дела у нас?
– Отлично, полковник! – расцвел коротышка. – Отлично.
– Ну и отлично, раз отлично. Ты мне это вот: связь надо закоммутировать на антенну «Интерстара». Сделаешь?
– Штрих-кодер, как положено? – насупился Джо.
– Ага. Усилитель потянет?
– Потянет. Коллони свое дело знает.
– Ну вот и здорово. Тогда в бой. Берков! Берков, черт тебя дери!..
– А? – оторвался тот от телефона.
– Ты с нами?
– Да, конечно… Коллони, сядь за руль. Нет, это я не тебе… не тебе говорю!..
Продолжая болтать, Берков просунулся в салон. Коллони с готовностью уселся к штурвалу. Фишер задвинул дверцу и хлопнул его по плечу:
– Давай, Джо. Надеюсь, мы тебя ни от чего не оторвали?
– Все нормально, – смешно сморщился толстяк, повернувшись к нам. Коптер тем временем начал подниматься – пятка еще не выехала на улицу, а Коллони уже потянул штурвал. Оборотов вполне хватило, чтобы оторвать машину от рифленого металла пятки и шарахнуть носом в отъезжающую створку.
– Э! – заорал Фишер. – Летун! Икар, мать твою!.. Королев, садись на его место, а то этот ас угробит нас раньше срока.
– А? Что? – возмутился Берков. – Что за хреновина? Нет, это я не тебе говорю…
– Коллони, вылазь оттуда! – начал разъяряться Фишер.
– Да не умею я летать на этом огурце! – попытался я склеить отмазку, чтобы не обижать невнимательного инженера. – И дороги не знаю.
– Так я тебе и поверю, – едко хмыкнул Фишер. – Садись за руль, и без трепа. Коллони к транспортным средствам допускать нельзя. Я это знаю лучше твоего.
– Ну уж и нельзя, – обиделся Джо, переходя в салон, – ну подумаешь, упали один раз…
– У меня еще с того раза задница болит, – объяснил Фишер. – Ты помнишь, как мы тогда падали? Забыл?..
Я сел в кресло пилота, подогнал под себя спинку, прижал слегка акселератор и потянул штурвал. Коптер поднялся вверх, приемная пятка осталась внизу. Отжав педаль ориентировки, я перевел машину в горизонтальный полет.
– Какой курс, джентльмены? Автопилота я что-то здесь не вижу.
– Курс сорок пять, – сообщил Коллони. – Эшелон сто.
– Понял. Ну, держитесь. Сейчас я покажу вам класс езды на тараканах.
Вывернув штурвал до отказа влево, я вдавил акселератор, слегка поигрывая педалью ориентировки. Когда утробно урчащий коптер, развернувшись на сто восемьдесят градусов, задрал нос и в таком положении стал боком лезть в небо, я от души притопил газ и потянул штурвал на себя.
– Ты это вот!… – заорал, негодуя, Фишер. – Ты не в бою, мать твою за ногу!..
– Сам приказал, – хохотнул я, выводя машину на нужный курс. – Маневренность у него, конечно, не та, да и реакции какие-то тупые.
– Не шали особенно, – посоветовал вдруг Берков, оторвавшись от своих бесконечных переговоров, – эта штука не слишком устойчива. Сковырнемся – не поймаешь.
– Поймаю, – уверенно ответил я.
На горизонте показались шпили небоскребов. Порт-Кассандана был типичным детищем колониального бума, вызванного историческим решением имперского парламента о вынесении промышленности прочь со столичной планеты. Тогда, семьдесят лет назад, закончилась наконец эпоха изнурительных войн и начался период мирного роста. Еще двадцать лет тлели угли галактических конфликтов, а потом негуманоидные расы были навсегда заперты в узких границах своих секторов. С несусветной милитаризацией Империи было покончено, пришло время бурного подъема торговли и промышленности, до этого зажатой тисками военной машины – она, эта машина, была самой мощной и самой совершенной в обитаемом секторе космоса… Началось освоение ближайших планет «земного» типа, не занятых разумными расами. Бум родил полчища авантюристов всех мастей, тем или иным способом захватывавших земли по принципу «кто смел, тот и съел». Так возникло сословие лендлордов, ибо по тем же законам строить любое промышленное предприятие можно было лишь на своей земле. Аренда допускалась лишь в исключительных случаях. Те, кто успел ухватить свой кусок, стали отцами могущественных корпораций. Чуть позже был принят целый свод сверхидиотических постановлений, призванных обеспечить поступления в бюджет Метрополии – закон о таможне, закон о перевозках и ряд других. Любая транспортная операция, любая межпланетная сделка проходили через жернова колониальных таможен, имеющих федеральные полномочия. И везде приходилось платить налоги и акцизные сборы в пользу Метрополии. Что и привело к удивительному бедламу, породив контрабанду в таких масштабах, что зачесались даже господа законодатели. Зачесавшись, они исторгли ряд указов, окончательно запутавших ситуацию. Создание частных посадочных комплексов запретили, а все имеющиеся были объявлены собственностью Метрополии. Очень многим людям (а тогда были еще живы люди, прошедшие через ад эскадренных сражений и десантных операций минувшей войны) на такую Метрополию было попросту начхать, и наступила эра контрабандизма, теневого бизнеса и не существующих в квартальном отчете сделок. Тем временем началось обвальное сокращение вооруженных сил. Сотни тысяч кадровых служак, среди которых были и увешанные орденами асы, остались без работы. А флот продавал вполне живые боевые корабли по чисто символической цене… родилось пиратство. Корварцы и лидданы от века баловались пиратским промыслом, теперь же в их ряды влились отмороженные имперские авантюристы, обозленные на весь белый свет и нередко имеющие высочайшую боевую квалификацию. И к тому же до зубов вооруженные самой передовой техникой своего времени. Расцвет пиратства породил частные боевые эскадры, вызвал к жизни целую касту астронавтов-охранников и отчаянных астронавтов-транспортников. Со временем на Метрополию вообще перестали обращать внимание. Столица превратилась в центр науки, финансовой жизни, образования и стала идеальным местом для бездельников – закон о социальном минимуме, единодушно отвергнутый колониями, позволил им ни в чем себе не отказывать, практически не обременяя себя трудом.
В таком мире, полном громогласно провозглашаемых фикций и малоупоминаемых реалий, не стоило чему-либо удивляться. Существующее положение устраивало миллиарды людей, и не мне было их судить. Каждый из них играл в свою игру. Я тоже.
Следуя суетливым указаниям Джо Коллони, я посадил коптер на плоскую крышу отеля «Интерстар», являвшегося собственностью клана Харрис. Нас уже ждали – несколько спортивного вида парней в униформе служащих «Харрис корпорейшн». Все ж таки нас хлебом не корми, а дай напялить шутовской наряд – у каждой лавочки свой мундир. Двухсотлетняя привычка, что поделаешь. Когда-то половина Империи носила мундир, почти такой же, как сейчас у меня. Только цвета были в основном другие – синий или зеленый, как, впрочем, и сейчас. Военно-Космические Силы и Планетарно-Десантный Корпус. Готически мрачный черный мундир с эмблемой в виде крылатого человеческого черепа всегда был редкостью. В последнюю войну Служба безопасности пала почти вся, закрывая собой самые гиблые места…
– Я решил разместить вас на верхнем этаже, – сообщил Берков.
– Логично, – согласился Фишер. – Джо, давай-ка мне связь.
– Десять минут, полковник, – кивнул Коллони, исчезая.
Я передал свой кофр в руки служащего и двинулся за Берковым в чрево отеля.
– Борман и компания уже на ногах, – докладывал он. – Я настропалил людей, пускай роют носом землю.
– Тут нужна особая деликатность, – заметил Фишер.
– Не волнуйся. Мы еще что-то значим на этой планете.
– Я понимаю, но ты видишь, что творится? Кстати, нужно обеспечить по всему отелю… стрелков внешнего эшелона.
– Я это предусмотрел.
Мы вышли из лифта в кричаще роскошный коридор. Берков обернулся к одному из служащих.
– Ключи, Стенли. Ваши номера – этот и следующий по коридору.
– Этаж заселен? – спросил я.
– Частично. – Берков пожал плечами. – Это не имеет особого значения. Весь верх оцеплен, прислуга вооружена, сверху дежурят самые опытные люди. Без шума сюда никто не войдет.
– Учти, дружище, – негромко сказал Фишер, – я не хочу сдохнуть от руки какого-нибудь случайного идиота. То-то была б картинка, а? Так что, случись беда, мы откроем такую пальбу, что весь город услышит. У Королева, я знаю, есть небольшая машинка для проделывания очень больших дырок. Как там она у тебя называется, Алекс?
– «Нокк-601», – ответил я. – Последняя разработка. Четыре ствола.
– Вот так, – подмигнул Фишер, при этом лицо его оставалось совершенно серьезным, – шестьсот условных единиц. Стены разносит в пыль.
Берков нервно сглотнул.
– Я и не знал, что существует такое оружие.
– Так вы тут много чего не знаете. А в Метрополии целые институты головы ломают. Нам вскорости обещают склеить игрушку нового поколения, против которой будет бессильна любая носимая защита. Любая!.. Наш бронекомбинезон держит прямой удар до четырехсот единиц, но прямых ударов не бывает, слышал? А скользящий – до тысячи. До пятнадцати метров, правда. Ну а новая техника будет пробивать десантный катер со всеми его гравикомпозитами и прочими потрохами – причем навылет. Ладно, хватит лекций. Где мой номер – вон тот, говоришь? Поторопи Джо, мне нужна связь. Алекс, зайдешь.
Я кивнул и распахнул огромную, инкрустированную серебром дверь. Да, в колониях все-таки умеют жить. Ботфорты мои утонули в мохнатом белоснежном ковре. Такой же мохнатый, но темно-красный диван так и манил рухнуть на него с длинноногой дамой в руках. Пара аналогично отделанных кресел, полупрозрачный торшер, мерцающий золотистыми искрами, в углу – голографический проектор незнакомой мне модели…
Я прошел в спальню, оснащенную гигантским ложем с резным деревянным изголовьем и балдахином, прикрытым пятнистой шкурой в модном нынче варварском стиле. Постель была застелена золотым покрывалом. На полу – мягчайший ковер, имитирующий ту же пятнистую шкуру. У стены, затянутой тяжелой золотистой тканью, – туалетный столик с многоракурсным зеркалом и десятком вариантов подсветки. Здесь же оказался и сейф с замысловатым дактилоскопическим замком. Я запихнул в него свой кофр и вдруг вспомнил, что оба мы – и Ларс, и я – не взяли свои цивильные шмотки. Надо будет напомнить Беркову…
Сняв с себя китель и галстук, я не спеша осмотрел санузел, потрясший меня своими возможностями, и хорошо оборудованный оргтехникой офис-кабинет, после чего повесил кобуру опять же на бедра и вышел в коридор.
В дверях номера Фишера я столкнулся с Джо Коллони.
– А я за вами, – обрадовался он. – Кавалер Фишер вас уже ждет.
– Спасибо, – улыбнулся я.
– Он там, в кабинете.
– Ага…
Я прошагал в кабинет и плотно закрыл за собой дверь. Фишер сидел в кожаном кресле за необъятным письменным столом, на котором стоял ящик штрих-кодера. Венчик его антенны неспешно вращался.
– …я такого еще никогда не видел, – говорил Фишер. – Я просто в шоке от происходящего.
– Поменьше эмоций, – отвечал ему Нетвицкий. – Конечно, это дико, но куда ты денешься от фактов? Мы примем меры, хотя… боюсь, ни я, ни Мосли в этой истории уже не командуем.
– Что это значит? – удивился Фишер, делая мне знак садиться.
– Ну что?.. Нашли Детеринга. Он будет у вас через двое-трое суток, если ничто его не задержит. Он в таком состоянии… я его таким еще не видел.
– Ну, говорит-то он мало… но если Танк сказал, что начнет новую галактическую войну, но лично угрохает всех тех, кто эту историю затеял… сам подумай.
– Так ведь начнет! – заерзал Фишер.
– А что? Он запросто. Ты же знаешь его методы. Это ж ураган. Пока его нет, делайте что можете. Если вдруг прорисуется какой-то четкий след, сразу же докладывай. Здесь у нас проблем не будет, все настроены решительно.
– Ну хорошо, – вздохнул Фишер. – Обмозгуйте все.
– Разумеется. Как Королев?
– Отлично. Будьте осторожны и ждите Танка.
Фишер отключил аппарат и встал.
– Я рад, что здесь будет сам Детеринг, – объявил он. – Да!.. Здесь разверзнется задница Господня, здесь будут реки крови и горы мяса – свежего, дымящегося мяса. О, они еще не знают, что их ждет. Танк из тех людей, которые сперва стреляют в дверь, а потом уже в нее стучатся. Боже, как у меня трещит голова! Надо выпить и залечь в гель.
– Лучше прими лекарство, – посоветовал я.
– Да она, проклятая, трещит не в прямом смысле… это стресс сегодняшнего дня. Сколько дерьма-то, а!.. Завтра еще эти похороны…
– Ладно, – я почесал брюхо, – пойду я ужинать.
Шальная мысль «а вдруг?!» посетила меня поздно вечером, во время просмотра идиотского исторического фильма из земной еще жизни. Фишеру с его опытом подобная дичь просто не могла прийти в голову, я был в этом уверен. Торопливо выключив проектор, я извлек из сейфа свой кофр и нашел в нем личный служебный терминал.
«В конце концов, – думал я, тыкая пальцами в сенсоры, – не стоит предполагать, что мы имеем дело с гениями. Тут не тот случай. Наши оппоненты тупы и уверены в своей безнаказанности. Уверены настолько, что вряд ли способны на разработку сколько-нибудь серьезных мер по обеспечению безопасности собственных задниц…»
Я вошел в регистратуру центрального полицейского госпиталя и заказал тот роковой день. И сразу же подпрыгнул словно ужаленный. Капитан Матье Лафрок – лучевое ранение плеча (кстати, откуда Фишер узнал про плечо?)… Дорогая ж ты моя сволочь! Но… что это? Лучевое поражение левого полушария, несовместимое с жизнедеятельностью головного мозга… снят с реанимации через час после поступления. Ч-черт… Фарж все-таки не мог промахнуться. Даже погибая под шквалом огня, он стрелял туда, куда надо, то есть в голову. Но все равно… капитан – это не чучело патрульное. С кем-то же он был связан.
Схватив кобуру, я пулей вылетел в коридор.
– Ларс! – забарабанил я в двери соседнего номера. – Ларс, открой же! Фишер, чертило, открой, это я!
Он не открывал. Я знал, что даже на легкое постукивание дверь внутри отзывается истерическим мяуканьем, и отключить его нельзя. Спать он так крепко не мог. Я стал нервничать, продолжая избивать дверь.
На грохот примчались двое охранников.
– Есть второй ключ? – спросил я.
Один из них кивнул и сунул в прорезь замка полупрозрачную пластинку. Замок щелкнул, но дверь не сдвинулась с места.
– Закрыто на внутренний, – тревожно глядя на меня, объяснил парень.
– Это что-то нездоровое, ребята, – я начал терять самообладание, – я уже десять минут стучу. Труп и тот проснется. Позовите кого-нибудь, живо!
Через минуту коридор наполнился людьми.
– Ломайте эту сучью дверь к чертям! – скомандовал я. – Живее, орлы!
Начался штурм. В дверь колотили чем попало: плечами, ногами, невесть откуда взявшийся Джо Коллони принес миниатюрный резак и приготовился удалять петли. Из номера на противоположной стороне высунулась заспанная мадам времен освоения планеты и добавила шуму, начав поносить нас на все корки. Дверь тем временем с треском распахнулась, и в коридор вылетел абсолютно голый и мокрый полковник Фишер с двухствольным «эйхлером» на плече.
– Ну, ты параноид, Королев! – орал он. – А ты, старая, что пялишься? Сто лет живого мужчины не видела? Что ж это за жизнь такая, а? Только я уснул в геле – на тебе!
– А какого ж дьявола ты не отпирал? – разъяряясь, прохрипел в ответ я. – Я уж не знал, что думать.
Джо Коллони сипел, размазывая слезы по лицу. Все остальные тоже складывались от хохота надвое.
– Отбой, – скомандовал я. – И срочно найдите Беркова, пускай он на нас выйдет.
С этими словами я впихнул продолжающего материться Фишера обратно в номер.
– Ларс, я его нашел, я его нашел!
– Кого, черт тебя подери?
– Того полицейского! Капитан Матье Лафрок!
Фишер перестал ругаться и выпучил глаза:
– Это откуда у тебя такая информация?
Я объяснил откуда. Фишер от удивления забыл, что стоит передо мной в костюме Адама. Он сел на диван, не обращая внимания на свою повышенную влажность.
– Воистину, Санька, ты параноид. Мне такой бред точно не пришел бы в голову, это ты правильно рассудил. Считай, что ты меня поразил в самое сердце. Быть тебе когда-нибудь генералом, помяни мое слово.
В спальне заулюлюкал телефон.
– Ага, – подскочил Фишер, – это Берков.
С телефоном в руке он вернулся в холл.
– Да, да. Слушай меня ушами. Королев вычислил того раненого. Не важно как. Потом. Стопроцентной гарантии я дать не могу, но вероятность весьма высокая. Капитан Матье Лафрок. Ты о нем слышал? Тем лучше. Погоди, мне это сейчас не важно. А? Нет, он не в госпитале. Он скорее всего в морге. А? Фарж прострелил ему не только плечо, но и голову. Да, вот так. Значит, нужно шаг за шагом… ты понял, да? Все, что удастся узнать – с кем, когда, где и кто при этом присутствовал. И вообще все его основные контакты. Хорошо. Я жду тебя с утра. Ага… Спокойной.
Фишер выключил телефон и посмотрел на пол.
– Воды-то с меня натекло… вот дерьмо, а… Ладно, Алекс, давай-ка отбиваться ко сну. Все вопросы будем решать с утра. И прекрати мне эти вот погромы. Научил тебя Детеринг манерам… ага.
– Утром у нас похороны, – напомнил я.
– Пока еще не у нас, слава Богу, – поморщился Ларс. – И, думаю, на целый день. Но перед вылетом полчаса у нас будет.
– Кстати, – вспомнил я уже в дверях, – а как ты узнал, что Лафрок был ранен именно в плечо?
– Или в плечо, или в шею, – хмыкнул Фишер. – Там был обрывок воротника.
– Итак, капитан Матье Лафрок… – Берков почесал левое ухо. – Вам не мешает моя сигара?
Утро выдалось на удивленье теплым и ярким для середины здешней зимы, и мы завтракали в уютном закутке на крыше отеля под дымчатым полароидным навесом. Метрах в пяти почтительнейше скучала охрана в лице четверых мускулистых орлов с абсолютно пустыми физиономиями.
– Сигара нам не мешает, – жуя, ответил Фишер. – Итак, капитан Матье Лафрок. И что этот Лафрок?
– Старший офицер отдела экономических преступлений при Центральном планетарном управлении. Я его знал. Хитрая тварь…
– Не надо эмоций, – поморщился Фишер. – Я прекрасно понимаю, что любить его не за что…
– О'кей… Человек со связями. Крупный вымогатель, большой мастер по «склеиванию» фиктивных дел о всякого рода махинациях с налогами и акцизами. Терроризировал многих законопослушных предпринимателей, имел обширный рэкет, неоднократно выдвигал «левые» обвинения в отношении нас. Все эти его «дела» держались на абсолютно бредовых свидетельствах и до суда, само собой, не доходили. Но тем не менее многие люди платили ему откупные, чтобы избежать скандала или повышенного внимания финслужб.
– Колоритная фигура, – не удержался я. – Прямо-таки герой нашего времени…
– Возможно… Педераст, огромные деньги тратил на мальчиков из секс-салонов. Всегда в долгах, так как жил на широкую ногу – даже рэкет его не спасал. Были скандалы с запугиванием кредиторов, но всегда выходил сухим из воды. Последние полгода… в общем, за его голову была объявлена крупная награда, но никто не решался.
– Он об этом знал?
– Разумеется. По слухам, он имел каких-то высоких покровителей в Метрополии. Насколько я знаю, у Лафрока вообще не было чувства страха.
– Вот как? – Фишер бросил на меня многозначительный взгляд. – И кто же эти покровители? Имена, должности?
– Абсолютно ничего, – боднул головой Фишер.
– Быть может, среди гомосексуалистов? – подсказал я.
– Так там таких половина, – хохотнул Фишер. – Но это уже нечто. А здесь?
– Последнее время – ничего необычного. Традиционный круг общения. Коллеги, обеды с таможенными рэкетирами, все как всегда.
Фишер посмотрел на часы, глотнул вина и отодвинул тарелку.
– Нам пора, Алекс. В общем, шуруйте дальше. Все, что сможете раскопать. Особое внимание уделите его последним контактам с Метрополией. Я понимаю, что это почти нереально, но вдруг…
В лифте во мне неожиданно проснулся тот давешний червячок, только теперь он неимоверно разъелся – это уже был не червячок, а целый дракон. Он настойчиво трепыхался в подсознании, не просто сигнализируя об опасности, нет! Он орал, рычал, как дюзы корабля: «Алекс, Алекс, со вчерашнего дня счет времени пошел на секунды!» Счет пошел на секунды, а опытнейшего Фишера словно усыпили, он никуда не спешит, у него какие-то свои соображения, мне непонятные.
Оказавшись у себя в номере, я связался с портовым складом милорда Харриса и потребовал немедленно соединить меня с командиром «Газели». Пока они там суетились, я снял с себя плотный халат, в котором завтракал, и успел натянуть галифе и ботфорты. Наконец в трубке раздался мягкий голос Марининой. Я поспешно схватил телефон.
– Ариана? Это я, Королев… давай без идиотских докладов, мне некогда. Фишер вывалил приказ сто сорок «б». В рамках этого мероприятия даю дополнение: по экипажу готовность один. И учти – пункт «б». Экипаж вооружить, запустить генераторы и быть готовыми к немедленному взлету, также приготовиться к подъему башен ближнего боя.
– Там у вас горячо? – тревожно спросила Маринина.
– Я пока не могу понять. В любом случае за последствия отвечаю я. В общем, все процедуры по пункту «б» сто сорокового приказа.
Мои действия не укладывались ни в какие логические рамки. Узнай об этом Фишер, он был бы изрядно удивлен. Но я чувствовал: речь идет ни много ни мало о моей шкурке. Что-то уж больно лениво развивались события… для такого экстраординарного дела. Я прекрасно понимал: если на Кассандане нашлись люди, которые угрохали самого Фаржа, то уж нас-то они прихлопнут запросто – даже странно, что этого не произошло до сих пор. Хотя, конечно, достаточно и того, что мы зажаты в тиски – стоит нам начать настоящую атаку, как мы тотчас очутимся в перекрестии прицела, я это чувствую…
Странный беспредел: мафия ничего не может поделать с полицией, оная отвязавшаяся полиция лезет в какие-то заговоры на уровне Метрополии… Хор-рошенькая картинка!
…Фаржи здесь были практически все. Дамиан и Лукас – сыновья генерала, оба кадеты кассанданской Академии ВКС, его брат Томас – владелец транспортной компании, и двоюродный дядя Эверест фон Бюлов – командующий десантным корпусом «Вервольф», примчавшийся на личном рейдере аж с Корэла. Женскую половину представляла безутешная миледи Эвелин, ее сестры (с мужьями, естественно) и тетка Мирей в мундире полковника ВКС. Помимо родни, на похороны генерала съехалось немало народу. Прилетело огромное количество посланцев от целого ряда известных торгово-гангстерских семей. Сверхбыстроходные корабли нашлись у многих. У меня рябило в глазах от роскошных камзолов и обилия драгоценностей.
Гроб пришлось нести (как я и подозревал) нам с Фишером в компании Иоахима Касьяна и милорда Виккерса с Дайамонд-Тир. Следом за гробом шествовал фон Бюлов в щеголеватом темно-зеленом мундире с мечом на поясе в окружении сыновей покойного. За ними нестройной толпой плелись все остальные. Оркестр десантников с эмблемами «Вервольфа» истово наяривал «Звездную пыль». Гроб с останками генерала был покрыт огромным имперским стягом, поверх которого лежали офицерский меч в ножнах и парадная фуражка.
Дойдя до разверстой могилы на краю небольшого фамильного кладбища Фаржей, мы осторожно опустили гроб на землю и отошли в сторону. Настал черед прощальных речей. Их было сказано немало: и печальных, и торжественных… а я стоял и думал о том, что прославленный генерал, легендарный диверсант, могучий воин пал от руки гнусного копа. Человек, тысячи раз смотревший в глаза смерти, нашел ее не в поединке с врагом, а был подло, трусливо расстрелян в упор оравой оторвавшейся швали. Как я мог смотреть в лицо его сыновьям, я, человек в черном мундире? Что я мог им сказать? Что они, будущие офицеры, вступают в мир, полный гнусной грязи, и что даже меч имперского офицера, даже шпага лендлорда не смогут защитить их от тех, кто не имеет ни лица, ни имени?
Мне было горько. Горько от сознания собственного бессилия. Горько от понимания того, что только крепкая рука и верный ствол могут защитить меня и мое достоинство. Мое. А их? На моих глазах начал рушиться привычный мне мир. Да, мы их найдем. Да, мы нанесем такой удар, что содрогнутся даже видавшие виды и убеленные сединами. Мы отомстим! Но для того ли мы от века умирали в дни войны и годы мира? Для того ли мы безропотно клали свои жизни на алтарь мощи и славы Империи? Для того ли мы молча шли на смерть, чтобы нас начали убивать свои же подонки?
Немало речей было сказано над укутанным флагом гробом. Я молчал. Мне сказать было нечего. За меня скажут стволы моего «нокка», и слово их будет весомо. И я думаю, что все согласятся с красноречивыми стальными ораторами. Их слаженный квартет поставит точку в прощании с Яргом Максимилианом Фаржем – воином моей Империи, кем бы он там еще ни был…
Наконец выговорились все, кто имел что сказать. Оркестр взял нижнее ми, хрипло взревел барабан, и над кладбищем поплыл боевой гимн Империи, гимн человеческой расы, бросающей вызов Вселенной. И тогда все, у кого было оружие, вытащили стволы. Гроб медленно пошел вниз, и вслед ему оглушительно грохнул нестройный троекратный залп.
Поминки, разумеется, носили характер светского фуршета. Так уж у нас принято. Фишер сразу потерялся среди сверкающих камзолов и синих мундиров (у Фаржа, оказывается, было много друзей в ВКС), а я оказался в компании милорда Касьяна и Томаса Фаржа.
– Дядюшку доставят только послезавтра, – сообщил мрачный мастер Томас. – Господи, двойные похороны, такого семья не знала даже в войну…
Он тяжело вздохнул.
– Неужели вы их не найдете, мастер Алекс?
– Найдем, – твердо ответил я. – Найдем и накажем. Но… мастер Томас, я понимаю ваше состояние, но все же: не могли бы вы ответить на несколько вопросов?
Томас поднял на меня измученные глаза.
– Конечно, что вы… Спрашивайте.
– Скажите, генерал не мог иметь каких-либо конфликтов с местными правоохранительными силами? Быть может, какие-то вопросы относительно деловой жизни семьи? Вы понимаете, о чем я.
– Но… – мастер Томас удивился, – он нечасто бывал здесь, вы же знаете. Само собой, он был в курсе всех моих дел, но, поверьте, мои отношения с местной юстицией вполне безоблачны. Да и у всех остальных… нет, здесь не было никаких проблем.
– В последнее время не казался ли он вам чем-то озабоченным или удивленным?
– Да нет… я бы даже сказал – наоборот. Он был весел, постоянно пропадал на охоте с сыновьями и, по-моему, никаких сложных дел не вел. В эти дни он даже не пользовался спецсвязью. Он выглядел совершенно безмятежным, я не думаю, чтоб его что-то тревожило.
К вечеру я успел познакомиться с двумя десятками мафиози и таким же количеством генералов. К некоторому моему удивлению, очень часто упоминалось имя полковника Детеринга – всегда с некоторым, я бы сказал, трепетом. Мафиозные деятели знали его как родного. Все считали его личностью в высшей степени незаурядной и непостижимо смертоносной. Кое-кто, оказывается, краем уха слышал и обо мне – как о новой креатуре Детеринга, само собой. Я подозревал, что знакомства эти могут весьма пригодиться мне в будущем, тем более что общался я в основном со своими сверстниками – большинство семей прислало сюда младших сыновей.
Фишер вырвал меня из толпы прямо посреди разговора – я еле успел извиниться перед собеседниками. Рядом с ним мчался донельзя серьезный милорд Касьян.
– Мотаем, Алекс, быстро…
– В чем дело? – по спине моей вдруг пополз холодок.
– Борман, – ответил Фишер. – Борман, похоже, нашел того, кто звонил Майкрофту.
– Абонента Майкрофта?! И кто?..
– Пока ничего не понятно. Какой-то местный педик. Главное – он связан с Лафроком.
Пилот с ходу погнал во весь дух. Коптер мчался в темнеющем небе на предельной скорости. Милорд Касьян нервно поглядывал на часы.
– Я надеюсь, Борман все сделал чисто, – выдавил он.
– Какого черта!.. – махнул рукой Фишер. – Это уже не имеет значения. Важно, что это рыло нам сможет рассказать. В любом случае ему одна дорога…
До отеля мы добрались меньше чем за час. Пилот не глушил двигатель. Фишер вынырнул из кабины и исчез в лифтовой башенке. Вернулся он через три минуты с плоским чемоданчиком в руке, и коптер снова поднялся в небо.
Машина промчалась над деловыми кварталами, снизилась где-то на окраине огромного мегаполиса, и темным призраком, без единого огня опустилась на территории чьей-то усадьбы. Шасси еще не коснулось дерна, а Фишер уже сдвинул вбок дверь салона и спрыгнул вниз. На желтой пожухлой траве стоял Росс Борман в окружении нескольких молодых парней.
– Все нормально? – быстро спросил Фишер.
– Порядок, босс, – довольно осклабился Борман. – Идемте.
Мы быстро миновали темный старый сад и вошли в большой, сложенный из серого булыжника дом времен начала бума. Борман провел нас в комнату на втором этаже и включил свет.
На роскошном ковре валялся коротко стриженный молодой мужчина с мягкими чертами лица типичного примерного сыночка. Лицо его было в синяках и кровоподтеках, дешевая одежда в стиле «мальчишечка» – широченные брюки, цветастый свитер и короткий приталенный пиджак – изодрана. По рукам и ногам он был довольно профессионально опутан прочной клейкой лентой.
– Развяжите этого красавца, – скомандовал Фишер, бросая на туалетный столик фуражку и стягивая с рук перчатки. – Зачем вы его так избили?
– Так получилось, – пожал плечами Борман, – орал громко.
– У тебя всегда так получается… рассказывай.
– Этот Тим – довольно известный тип, живет на содержании у своих любовников… м-мм, да. Одно время он жил с Лафроком.
– Короче, – оборвал его Фишер.
– В тот день его видели в порту, возле центрального блока гражданской дальней связи… где-то за полчаса до разговора. Когда я об этом услышал, то сразу насторожился. Решил проверить. Сперва никто из служащих ничего путного сказать не мог – там, само собой, миллионы людей проходят… ну а потом его вдруг совершенно точно вспомнила одна дама из бюро кредитов. Он требовал связь с Метрополией в кредит и при этом ей нахамил.
Фишер кивнул.
– Ладно… пойдем самой простой дорогой. Усадите его в кресло и держите. Крепко держите.
– О Боже, – полным слез голосом произнес Тим, – что вы со мной хотите делать, офицер?
Фишер молча раскрыл свой чемоданчик и достал из него сверкающий пистолет-инъектор. Зарядил в него какую-то ампулу и подошел к пленнику.
– Держите ему голову.
Двое амбалов прижали брыкающегося Тима к креслу.
– Голову, олухи, держите! Вот так…
Инъектор прижался к шее. Клацнул. Фишер вынул пустую ампулу и уложил аппарат обратно в чемоданчик.
– О, – вдруг медово пропел Тим, глядя на меня, – а ты мне нравишься. Ты милый парень, верно? Хочешь меня? Я буду нежным, как маленький мальчик…
– Чего это он? – удивился Борман.
Я испытал дикое желание врезать Тиму ботфортом в пах.
– Дайте свет, – приказал Фишер. – Свет ему в глаза.
Кто-то принес яркую лампу. Фишер встал перед креслом, пощупал пульс допрашиваемого, потом медленно, с расстановкой спросил:
– Ты знаешь милорда Майкрофта Фаржа?
– А-аа, дядю Майка?.. Конечно. Я был тогда еще мальчиком, нежным мальчиком… я в него страшно влюбился… я так плакал тогда… а он меня не хотел любить… а потом я ночью пришел к нему… а он был с бабой… с противной бабой… а потом она ушла… и я его соблазнил… и он меня любил… и любил еще несколько раз… и делал мне подарки… такие дорогие подарки… а потом… он… уехал…
– О чем ты с ним говорил по телефону?
– А… это Матье мне сказал… он чем-то недоволен… он сказал, что у меня будут неприятности… я его боюсь…
– Что тебе приказал Матье?
– Он… он сказал, я должен поговорить с дядей Майком… чтобы дядя Майк никому ничего… не говорил… а иначе я дам интервью газетчикам… расскажу… как я его любил… и он меня любил…
– Что именно никому не должен был говорить дядя Майк?
– О… что шкип Олаф и прокурор Лемберг встречались здесь с Эгоном… обо всем этом… а он… он сказал, что не понимает, о чем я… ему говорю… сказал… не знает никакого Олафа… а я тоже не знаю… а я сказал, что если он не знает, то я иду к этим… к газетчикам… я все расскажу, мне… мне так Матье сказал…
– Кто такой шкипер Олаф?
– Это Матье… он так и сказал: шкип Олаф, с Эгоном и Лембергом… я их не знаю…
– Когда это было?
– Я… не знаю… так сказал Матье…
Фишер выпрямился и вытер вспотевший лоб.
– Все, больше мы от этого придурка ничего не добьемся. Труп упрячьте с концами – ну да вы сами знаете… Милорд! Мне нужно видеть всех – милорда Харриса, Беркова, всю нашу команду. Не на вилле, разумеется.
Мы быстро покинули дом и сели в коптер, который тотчас оторвался от земли.
– Что-то многовато сюрпризов, – пожаловался Фишер, – подумать только: милорд Майкрофт, соблазненный мальчишкой! Дурдом какой-то. Я, конечно, сто раз такое видел, но тем не менее… никогда бы не подумал. Но вот кто этот Олаф? И что это они могли придумать в компании с Лембергом, Миллером и этим Лафроком?
– Лемберг – это тот самый Элиас Лемберг, помощник по прессе в Генпрокуратуре Метрополии? – спросил я.
– Да, – кивнул Фишер, – и меня это не удивляет. За ним водились кое-какие грешки, и мы его держали на мушке… но вот эту историю, видишь, прохлопали. Но о каком же Олафе речь? И какого ж черта милорд Майкрофт… суть-то по-прежнему ни хрена не понятна! Ну молчал бы, коли дело плохо. Что-то здесь не так. Что-то не так, джентльмены.
Вернувшись наконец в номер, я заказал бисквиты и вино, а в ожидании заказа вытащил кофр, достал свой «нокк», проверил прицел и загнал в гнездо тяжелый сдвоенный магазин на триста выстрелов. Вошедший с подносом официант, увидев меня – голого по пояс и с массивным оружием в руках, – слегка побледнел.
– Все в порядке, – успокоил я его, – решил вот проверить.
Попивая отличное старое вино, я снова и снова прокручивал в голове складывающуюся картинку. Если один из высших чиновников Генпрокуратуры водит дружбу с местными чинами… и с каким-то коммерческим шкипером… пиратский клан они учудить, что ли, собираются? Некисло. Но неправдоподобно. Нет, здесь игра покруче будет, не те здесь ставки. О чем же прознали Фаржи? Впрочем, конечно, все это вопрос времени. В Метрополии сейчас возьмут за жабры этого Лемберга, а мы возьмем Миллера… и можно писать отчет о проделанной работе, а также присылать сюда ораву дознавателей с целью ликвидации полицейской кормушки. Фишер запишет себе в актив еще одно громкое дело, копы всей Галактики начнут пугать его именем своих детишек, а я… а я навещу Натали. То есть, тьфу, Ольгу. Даже если она сдерет с меня за визит по элитарным расценкам. Думаю, что, если мы наведем здесь порядок, милорд Харрис не забудет нас своей милостью.
Я глянул на часы. Пора. Рубашка, галстук, китель, «сбруя». Ха, цивильное так и не пригодилось. Не страшно. Хорошо, что, похоже, не пригодится и боевое.
Я прошел по коридору, спустился на пол-этажа вниз по боковой лестнице и свернул направо, где располагался полароидный «фонарь» крохотного бара. Сейчас, конечно, его выпуклая наружная стена была угольно-черной. В помещении горел мягкий свет, за стойкой хозяйничала мисс Минарди, так как все служащие остались снаружи. Фишер, как ни странно, уже присутствовал – он сидел перед стойкой на высоком табурете и меланхолично тянул виски. Рядом с ним стоял Берков. Борман, Гречко и Касьян сидели за одним из столиков. Ждали, вероятно, милорда Харриса.
– Ага, – ухмыльнулся Борман, узрев мою скромную особу, – вот и он. Что это вы так понравились мастеру Тиму, а, дорогой кавалер?
– Дружище Борман, – любезно улыбнулся я. – Вам когда-нибудь пробивали голову?
– Ну-ну, – отшатнулся он. – Я ж шучу, ты что, юмора не понимаешь?
– Так он, вероятно, тоже пошутил, как ты считаешь?
– Да ну его, – заржал Гречко, – а то точно бубен разнесет, знаю я его… Таких, как ты, Бор, он на завтрак ест.
– Что вы к парню пристали? – оторвался от стакана Фишер. – Подумаешь, делов куча – ну приглянулся он покойнику. Вы б зато видели, какие дамочки его лобзали – вам, шпане, такие и не снились.
В бар вошел милорд Харрис.
– Итак, – Фишер слез с табурета. – Леди и джентльмены! Дело близится к концу. По крайней мере его кассанданский этап. В ближайшее время будет произведен ряд арестов – я в данный момент жду официального приказа, – и некоторым чинам правоохранительных сил Кассанданы будет предъявлено обвинение…
Черная стеклянная стена брызнула во все стороны фейерверком осколков. Так как я смотрел на Фишера, то в первые секунды именно Фишера я и видел. Он упал на стойку с развороченной грудью… на лице его застыло выражение полнейшего безразличия к происходящему. А следующий выстрел разнес его голову в куски.
Через вынесенную стену в бар деловито запрыгивал народ в полицейских комбинезонах. Надо сказать, шока у меня не было: я кубарем кувыркнулся за стойку и быстро, как на полигоне, превратил в кровавые лохмотья тех, кто оказался у меня на линии огня. А оказались все. Получив пару секунд на размышление, я осмотрел поле боя. Харрис, Гречко, Борман и Минарди были убиты еще при проломе стеклянной стены, вместе с Фишером. Касьян, каким-то чудом успевший укатиться за угол, изысканно матерился у меня под ногами, пытаясь перезарядить свой бластер.
– Хана, – простонал он. – Слышишь стрельбу? Они, похоже, везде. Нам не уйти.
Налет был произведен тактически грамотно: полицейские смяли внешнюю охрану раньше, чем она успела поднять шум. Пытаться от них отстреливаться я не имел желания. Если это таки полиция, от них не отобьешься. Их много. Только здесь я укокошил четырнадцать человек. А сколько их по всему отелю? Конечно, боеприпасов у меня, пожалуй, хватит, чтобы отправить в преисподнюю всю полицию столицы, но потом?..
– Что с вами? – спросил я у Касьяна.
– Нога, – ответил он, – выше колена.
Мне было совсем не до его ноги, поэтому я схватил милорда за шиворот и осторожно выглянул в коридор. Тотчас из противоположного конца по мне ударили три ствола. Мой «тайлер» стоял на стрельбе очередями, и я, недолго думая, врезал по обидчикам длинной искрящейся струей огня. Ответом было истерическое верещание. Я подкинул добавки и подождал. Тишина. Волоча за собой милорда, я почти бегом добрался до своего номера и бросился к сейфу. Одеваться не было времени – у меня вообще не было ни намека на свободное время, я отчетливо понимал, что тут сейчас начнется. Поэтому я надел шлем, схватил «нокк» и защелкнул кофр.
– Вам придется тащить мой чемодан, – сообщил я Касьяну, – потому как я потащу вас. Сознание не потеряете?
– Нет, – поморщился он, – а что там, в чемодане? Драгоценности?
– Там мое снаряжение, – ответил я. – Без него я голый.
Убедившись, что в коридоре наступило затишье, я выволок из номера милорда, который вцепился в кофр, как в спасение души, и быстренько поволок его к лифту. Это было форменным идиотизмом, но иных вариантов я в тот момент не видел. Лифт вынес нас наверх… дверь его ушла вбок, и тут настал черед моего доброго друга по имени «нокк-601». Куча копов на крыше меня, конечно, не ждала. Да еще с таким фейерверком. Недаром я засадил двойной магазин. Четыре ствола ударили слаженным квартетом, сметая с плоской крыши всех и вся. Это было забавно. Копы вообще хороши только тогда, когда имеют подавляющий огневой перевес, а противник их – испуган и деморализован. Здесь же перед ними находился какой-никакой, а имперский рейнджер, вполне готовый к любому поединку и абсолютно уверенный в своей правоте. И в руках он держал не жалкую пукалку из магазина, а сгусток самой передовой военно-технической мысли, рассчитанный на моментальное и безоговорочное поражение весьма громоздких целей.
– Ага! – заорал я. – Получи, сучье племя! Нравится вам такая игра?
Зрелище, конечно, было жутковатое. Крыша была почти не освещена, поэтому я – в шлеме – их всех видел, а копы меня нет. Я бил короткими прицельными очередями, и спасения от них не было. По мощности моя пушка не уступала иным стационарам, и людей просто рвало в клочья, сносило с крыши пачками. Кто-то пытался спрятаться за стоящим на посадочной площадке коптером, но вот и он полыхнул ослепительно белой вспышкой, разлетаясь на мелкие кипящие фрагменты… Тут почти на голову нам упал еще один полицейский аппарат, который я не успел заметить – а не успел потому, что не было времени толком настроить шлем. Из него полезли разного рода малосимпатичные люди, которые чрезвычайно плотно палили во все стороны, и поэтому я почел за благо оттащить Касьяна в какую-то яму рядом с башенкой лифта. Там мы и залегли. Стрельба утихла, и я услышал очень любопытную беседу.
– Где эти говнюки? – хрипло вопрошал один.
– Черт поймет, – отвечал второй, – они где-то здесь, дайте свет с коптера!
– Там, похоже, у кого-то тяжелая машина, я такого погрома даже и не видел, – говорил третий.
– Так добейте этого урода! – требовал хриплоголосый. – И вызовите лейтенанта. Тут черт знает что творится, а он в воздухе болтается.
Я уже успел сменить магазин, и ждал, когда голоса отойдут чуть дальше. Признаться, меня переполняла бешеная ярость – такая, что аж дыхание перехватывало. Только что на моих глазах погиб мой товарищ, погиб от руки этих гнусных мерзавцев – за что? А остальные? Ну, получите же!
Я поднялся, высунулся из-за угла и одной длинной очередью отправил всю гоп-компанию к праотцам. Однако они были не одни. Целая толпа в своих бумажных комбезах ринулась прямо мне под выстрел.
– Да сколько ж вас?! – взревел я, нажимая на курок.
Ураган, брызнувший из четырех стволов «нокка», убрал их словно порыв ветра. В лицо мне полетели руки, ноги, кишки и прочие запчасти. Короткий вскрик нескольких глоток резанул уши – и все. Тишь да гладь. Я быстро прошелся сканером по окрестностям на предмет поиска противника. Пусто. Коптер я вроде не зацепил. Прекрасно, вот он-то нам и поможет.
Я выдернул постанывающего Касьяна из укрытия, дотащил его до коптера, забросил вовнутрь и швырнул следом кофр – и откуда силенки-то взялись? Штурвал на себя, газу, газу! – и вперед.
– Сзади, Алекс!
Чуть выше нас, почти точно в кильватер, мчались два таких же, как и наш, аппарата. На переднем полыхнула малиновым ог�
Глава 1
Я воткнул палки в хрустящий снег и перевел дух. Через стекла очков снег казался искрящимся золотом, мягким ковром укрывшим склон горы. Я достал сигарету и скептически оглядел траекторию своего спуска. Н-да, забрался я… до кемпинга верных километров восемь по прямой. «Вернусь к закату, – лениво подумал я, – сожру здоровенный шницель и спущусь в холл. Закажу литровый кухоль грогу и стану глазеть на бильярдистов. И к вечеру, пожалуй, налижусь до чертиков, глядя, как милорд Чарных, жирный орегонский кретин, спускает свое состояние».
И все-таки здесь гораздо лучше, чем на пляже в тропиках. Тишина, народу мало, да и горы наводят на некие величественные мысли. А прожарить кости я еще успею: если верить героическим нашим метеорологам, в столице со дня на день ожидается сумасшедшая жара. Что до океана, то после трех месяцев на Ралторре меня тошнит при виде воды. Что есть на Ралторре, кроме воды? – едко спрашивал Нетвицкий и сам же отвечал: – Совершенно верно, дерьмо, редкими кучками плавающее по поверхности воды. Занесли ж нас черти на эту мокрую планету! И то правда: одна вода, и местами – отдельные островки размером с четвертьдолларовую монету. Воистину Империя катится в пропасть – уж если террористы с политическими завихрениями начинают интересоваться даже этакими безрадостными мирами, добром мы не кончим, нет…
«Идеализм, видимо, есть некая составная человеческой психологии, – подумал я, отбрасывая окурок. – Точнее говоря, романтический идеализм – стремление к бездумному обожествлению некой идеи. Сколько раз уж это было в истории… и вот опять: все те же бредни о равенстве, братстве и вселенской справедливости, и опять же с бластером в руках, и опять же в эту справедливость строем и с песнями, и опять же все равные, а кто-то – самый равный… равнее равных – черт, по-русски этак и не скажешь! Все-таки плохо преподают у нас историю цивилизации…»
Гуманитарий, сказал я себе, размеренно шевеля лыжами, военный интеллигент. «Королев, – сто раз говорил мне Детеринг, – не делай умное лицо, оно не подходит к цвету твоих сапог…»
Я выскользнул на опушку леса и замер, услышав подозрительный шорох. Справа от меня, метрах в пяти, возле дерева увлеченно целовались двое: небритый детина лет за двадцать пять и розовощекий мальчуган пятнадцати-шестнадцати лет, явно злоупотребляющий косметикой. Завидев меня, они оторвались друг от друга и уставились в мою сторону, причем полубородатый мужик смотрел угрожающе, а паренек – с дерзким вызовом уверенной в своих чарах красавицы.
«Наверное, из „Радуги“, уроды, – подумал я и сплюнул, непроизвольно сжав пальцами рукояти палок, – из того мотеля на западном склоне».
По моей прическе идиоту было ясно, что я либо лендлорд, либо гангстер, либо военный, но уж никак не член их любвеобильного братства, поэтому они ждали, что я в смущении опущу голову и от греха подальше пошлепаю вниз, в свой «Грот». Я же не отвернулся, наоборот – я вызывающе взмахнул своей шикарной гривой, отбросив за плечи густые темные локоны и оперся на палки со снисходительной грацией колониального лорда, обремененного многочисленными территориями, любовницами и политическим весом почтенной фамилии. И, разумеется, привыкшего считать Метрополию общегалактической помойкой, а ее обитателей – ни на что не годными отбросами, живущими его, лендлорда, милостивыми подачками. Очень дорогой лыжный костюм, сами лыжи аристократической марки «Берг» и в особенности сверкавший на черной коже правой перчатки уникальный перстень стоимостью в мой оклад за десять лет службы, красноречиво свидетельствовали если не о принадлежности к одной из влиятельных колониальных семей, то о весьма тугом кошельке как минимум.
– Чего вылупился, ты, куча дерьма? – свирепо пробасил небритый. – Валил бы отсюда, урод.
– Ну, тогда уж «милорд урод», мастер педик, – с надменной любезностью произнес я, – впрочем, продолжайте, господа! Вы меня порядком позабавили, благодарю вас.
С этими словами я вытащил из наружного кармана давно валявшуюся там долларовую монету и, изящно изогнувшись, швырнул ее им под ноги. После чего поправил очки и неспешно двинулся по пологому склону в сторону «Грота». Свирепый мужчина не решился броситься за мной – если молодого лорда не сопровождает охрана, значит, он скорее всего боевой офицер и связываться с ним – себе дороже.
Н-да, подумал я, вспомнив слова генерала Мосли: «В Империи отклонение от нормы стало не просто нормой, а достоинством». С ума сойти, какие-то голубки осмеливаются хамить лендлорду! Что с того, что я таковым не являюсь – выгляжу-то я не хуже, а в Империи социальный статус покупается преимущественно за деньги. Ну а социальный статус – это образ твоих взаимоотношений с внешним миром: либо кланяешься ты, либо кланяются тебе. Кланяются богатым, знатным, кланяются умным и доблестным, ибо ум и доблесть – лучшие гаранты грядущих богатства и знатности. Но нигде я не видел, чтобы кланялись тупым, трусливым и вульгарным. Наоборот, это их удел гнуть спину.
Как ни странно, но всего лишь пару лет назад до меня это не шибко доходило. В юности жестокая несправедливость скомкала мою карьеру, и довольно долго я жил, ненавидя весь белый свет, особенно «голубую» его часть. Я был классическим неудачником – ни семьи, ни каких-либо жизненных перспектив, я старался не думать о будущем и не вспоминать о том, что когда-то был лучшим кадетом выпускного курса и мне прочили блестящее продвижение по службе. Меня мало что интересовало, я был, наверное, единственным двадцатипятилетним лейтенантом и прекрасно понимал, что от жизни мне ждать нечего, ибо для выдвижения нужно как-то проявить себя, а кто ж доверит что-нибудь серьезное уроду, который получил разгромнейшую характеристику с первого же места службы? Я мог бы добиться успеха в колониальных войсках, но меня мариновали на идиотской заштатной должности в столице. Я мог бы попытать счастья в колониях и в ином качестве – в конце концов, полученное образование сделало меня специалистом в целом ряде областей, – но, будучи офицером до мозга костей, не допускал и мысли о расставании с черным мундиром и золотыми погонами. Их блеск манил меня с рождения, и я дорого заплатил за них. Тот день, когда я поцеловал перед строем новенький офицерский меч, стал самым счастливым днем моей жизни. Но, как выяснилось, меч не принес мне счастья. После позорного (как мне тогда казалось) выдворения с Рогнара я жил как в тумане. Я, имеющий право носить короткий офицерский клинок, представлялся незнакомым девушкам то телевизионщиком, то рекламным агентом, то вообще лавочником. А потом все изменилось.
Да, в «Гроте» меня знают как молодого преуспевающего совладельца малоизвестной (несуществующей то бишь) транспортной конторы, пробившего дорогу своим умом. Но сегодня я отнюдь не стыжусь своих погон флаг-майора. Я, имеющий право носить меч, втайне мечтаю о шпаге лендлорда!
Два года назад все переменилось менее чем за месяц… Я снова попал на Рогнар и вскоре вернулся оттуда в чине капитана, причем не просто капитана – эка невидаль, – а «человека со связями», да с какими! Я моментально лишился прежней должности, зато вместо нее получил роскошный новый кабинет. Из мелкого и невзрачного ксенолога-аналитика я превратился в таинственного «находящегося в распоряжении». Судьба сделала боевой разворот: словно из рога изобилия посыпались вдруг на меня банковские билеты, в просторечии именуемые бабками… За пару не шибко тяжелых ранений я получил, как за два инвалидных. Левый карман кителя украсил Рыцарский крест с соответствующей прибавкой к жалованью и хоть и малоупотребляемым, но тешащим самолюбие титулом «кавалер». Это была, так сказать, официальная часть торжества (хотя еще на Рогнаре я смекнул, что операции, в которой я задействован, как раз официально-то и не существует) – но на все воля Божья…
А неофициально я получил симпатичную кредитку с логотипом одного крупного колониального банка и энным количеством нулей на индикаторе. Там были одни нули – но, хо-хо, я отлично понимал, что единичку просто не видит глаз непосвященного… единичку в левом разряде.
Рогнар, Рогнар… как много ты мне дал, и – о Боже! – как же много ты отнял. Иногда я часами смотрю на платиновый перстень с редким камнем, что украшает мой безымянный палец… он так здорово контрастирует с тончайшей черной кожей моей правой перчатки. Этот перстень я снял с мертвой руки рыжеволосой девушки Тин, которая навсегда осталась на Рогнаре, вмурованная в гранит далеко выступающей в море скалы… а море там бушует круглый год, и шум его седых валов – поминальная песнь. Ложем Тин стал холодный камень, покрывалом – шитый золотом имперский стяг. Памятью о ней, вечной болью, тоской моей, летящей среди звезд в холодной бездне равнодушного неба, стал этот перстень.
А когда-то, давным-давно, юный лейтенант повстречал другую девушку – малютку Рене, свою первую настоящую любовь, бесконечно сладкую и невыносимо горькую одновременно…
Безжалостный ветер Рогнара унес их обеих. Их давно нет, но я слышу их голоса, их голосами разговаривают со мной звезды одинокими и холодными моими ночами. Во мне звучат их голоса… голос Рене, такой юной, такой сильной и слабой одновременно, молящей о любви и просящей защиты… голос Тин, чуть хрипловатый шепот, голос задорной рыжеволосой аристократки, мужественной, терпеливой и нежной, готовой умереть за меня в любую минуту.
Я не смог сберечь вас, милые мои женщины, простите меня. Обе вы умерли нелепо и случайно. Видно, на роду мне написано платить за все максимальную цену – хочу я того или нет. А может, я просто рыбешка, бьющаяся в сетях многомудрых богинь судьбы, – кто знает? Но цены высшей, нежели та, что была уплачена мной, я дать просто не мог…
Я прошел мимо пустого в этот час подъемника, отщелкнул замки на лыжных ботинках и остановился на ступенях мраморной лестницы, ведущей ко входу в «Грот». Солнце клонилось к западу, окрасив снег в немыслимо красивый голубоватый цвет, но, хотя воздух был спокоен и по-зимнему прозрачен, я не поручился бы, что ночью не случится быть метели: здесь, в горах, погода порой меняется совершенно неожиданно.
Боковым коридором я обошел холл и курительную, из которой уже раздавался стук шаров, и по покрытой дорогим ковром лестнице поднялся в свои апартаменты. Заказав по телефону обед, я разоблачился, по-быстрому принял душ, просушил свою гриву, не совсем подходящую для молодого бизнесмена – в меру спортивного, образованного и воспитанного, но уж никак не относящегося к заносчивой касте имперских офицеров – и, переодевшись в халат, принялся за еду.
Первым делом я выкушал сто граммов ледяной водки из запотевшей рюмки и заел ее черепаховым супом. Да-да, это был суп из самой настоящей земной черепахи, не сомневайтесь. С солдатской быстротой я расправился с супом и в несколько расслабленном состоянии принялся терзать роскошный кусок поросятины, зажаренной в сухарях с пряностями. Свиньи, хвала Всевышнему, экзотикой не являются – в свое время их натащили сюда в несметных количествах и долго лечили потом от генетических уродств. Радиация, увы, не манна небесная.
Наслаждаясь сочным шницелем, я вдруг подумал, что мне совсем не хочется отсюда уезжать. «Грот» – воистину одно из немногих в любимой нашей Метрополии заведений такого рода, где можно по-настоящему отмокнуть, позабыв про мерзости окружающего мира. Во-первых, в «Гроте» всего восемь номеров, правда, отличающихся истинно аристократической роскошью. Во-вторых, цены здесь такие, что не всякий сюда сунется. Не люкс, конечно, но и не бизнес-класс. Ближе, впрочем, к люксу. Ну и в-третьих, «Грот» далек от столицы и вообще от городов, так как находится в предгорьях Эль-Коррадро, высочайшей горной цепи планеты. Связь с внешним миром осуществляется при помощи двух фотолетов, находящихся в распоряжении хозяйки. О хозяйке разговор особый. Мадам Листрендж – вдова известного в прошлом политика, громогласного «милитариста» Оливера Листренджа, канувшего в Лету вместе с военными и политическими авантюрами своей эпохи. Мадам – весьма консервативная дама, и в ее владениях невозможны «всякие там непристойности!». Здесь все чинно и спокойно. Не всякий клиент может получить здесь место – об этом заботятся агенты мадам (точнее, купленные ею клерки ряда туристических фирм). Прислуга именует постояльцев не иначе, как «миледи» и «милорд». Кстати, о прислуге. Я уверен, что горничная имеет у старухи жалованье, вполне сравнимое с базовым лейтенантским окладом, ибо живая прислуга – это, знаете ли, роскошь. Само собой разумеется, что любые отношения с барышнями, выходящие за рамки патриархальной благопристойности, исключены как явление природы. Хотя убей меня Бог, если старушенция в свое время не изменяла супругу с девочками. Но, разумеется, я не стану распространяться об этом направо и налево. Как мадам не станет распространяться о том, что в распоряжение молодого бизнесмена круглосуточно предоставлен канал аварийной спецсвязи. Ну а горничная, каждое утро балующая меня чашкой горячего шоколада, вряд ли выболтает кому-нибудь, что молодой джентльмен постоянно имеет при себе мощнейший бластер, который может носить только офицер СБ. Кто ей, бедняге, поверит-то?
Я закончил прием пищи, сыто поскреб живот и принялся одеваться, чтобы спуститься вниз и с почтением откушать кружку доброго грога, наслаждаясь несравненной игрой милорда Чарных.
Нынче был не сезон – в Метрополии шла повальная налоговая облава, ежегодный кошмар делового мира, – и три номера в «Гроте» пустовали. Я свою свободу объяснил тем, что все эти шишки принимает на себя мой компаньон, а я-де вообще не лезу во взаимоотношения со всесокрушающей нашей финслужбой, целиком сосредоточившись на вопросах технических. Звучало это, в общем-то, довольно правдоподобно, подобные случаи были мне известны.
В данный момент постояльцев здесь было пятеро: милорд Чарных с женой и двумя очаровательными дочками-близняшками тринадцати лет; генерал Рэтклиф – уникальная по-своему личность; весьма преуспевающий дизайнер Энглунд; я и миледи ван Хорн – исключительной знойности колониальная вдова под полста лет, страдающая запорами и обмороками. Миледи Чарных внизу не появлялась. Это была весьма спортивная особа лет тридцати, целыми днями гонявшая с дочками на снегоходах в поисках перелома шеи. Миледи не интересовало ничто, кроме спорта и утех плоти, она была здоровая молодая кобыла и чихать хотела на нашу мрачную компанию и бесконечные споры о политике. Я ее понимал.
Я надел черные брюки, мягкие плетеные туфли, повязал несколько легкомысленный галстук с двумя лентами, накинул коричневый клубный камзол с меховой оторочкой и спустился в курительную. Оная курительная представляла собой нечто среднее между баром и бильярдной: здесь имелась стойка, за которой дежурил неизменно веселый коктейльмейстер Боб, три бильярда, а также – ах! – настоящий камин и уютные кожаные кресла.
Здесь уже вовсю стучали шары: невозмутимый Энглунд, дымя сигаретой, традиционно обувал милорда Чарных. Он делал это уже пять дней – на моей памяти – и с неизменным успехом. Чарных пыхтел, потел, но сделать ничего не мог. Вообще этот деятель вызывал у меня сильнейшее отвращение. Типичный вздорный «реднэк», представитель своей малолюдной аграрной планеты, недалекий и шумный. Прямо-таки классический образец – впору портрет писать. На Орегоне, видишь ли, не бывает снега и нет гор, вот он и вывез семейство – поглазеть, понимаешь, на этакие чудеса. Ну-ну, глядя, как веселое семейство резвится на опасных склонах, я охотно верю, что гор на Орегоне таки нет. Но, исходя из этой посылки, на Орегоне не должно быть и бильярда, ибо навозный лорд проигрывает прошлогодний урожай с не меньшим усердием.
Он меня первым и узрел.
– Гоо-о, – зарычал он, стуча кием по полу, – мастер Алекс! Подходите к огню, старина, вы, верно, замерзли во время прогулки!
Я, разумеется, не стал объяснять этому идиоту, что сто раз успел согреться и пообедать. Я склонил голову в вежливом полупоклоне:
– Милорд…
Коротко кивнул Энглунду и шагнул к стойке:
– Бобби сооруди-ка мне грогу. Ну, ты знаешь…
Пока Бобби колдовал с грогом, в курительную ввалился Рэтклиф. С церемонной вежливостью поздоровавшись с игроками, он подошел ко мне.
– Мое почтение, кавалер, – приветствовал его я.
– Добрый вечер, мастер Алекс, – улыбнулся Рэтклиф, – грог?
– Он самый, генерал. После снега и хорошего обеда…
– Пожалуй, вы правы. А я вот возьму коньяку и сяду полюбоваться этими шарогонами. Кстати, вы знаете, в обед появилась новая обитательница нашей пещерки.
– Молодая? – шевельнул я носом.
– Ваших лет, пожалуй. И хороша собой… я бы и сам не прочь… х-ха.
Взяв из рук Бобби кухоль грогу, я уселся в глубокое кресло лицом к двери и задумался. Действительно, если б не ряд обстоятельств, я бы с удовольствием остался еще на неделю. Здесь удивительный покой и неплохая, если не вдаваться в детали, компания. Вот Рэклиф, к примеру. Про таких принято говорить, что они сколотили состояние «своим мечом». Покажите же мне тот меч… Дураку понятно, что законным способом на военной службе не разбогатеешь. Но Рэтклиф, однако, отнюдь не тыловой вор. Нет, это типичный флотский сморчок, весь в лучевых ожогах, он много чего повидал на своем веку. Во времена колониального бума его линкор уходил в самые рискованные конвои, что весьма некисло оплачивалось. Разумеется, то были «левые», не самые чистые на свете деньги, но стоит ли ставить это в упрек старику? В свое время Рэтклиф был асом экстра-класса, перевозимая им контрабанда поставила на ноги многие колониальные кланы. Само собой, не забыт мастер Рэтклиф и поныне и не составляет для него проблемы оплата месячного пребывания в «Гроте». Да и отпрыски его преуспели. Хоть и не стали они легендарными деятелями нашей завернутой эпохи, но… Рэтклифы-младшие владеют транспортными компаниями, инвестиционными фондами, игорными домами и шикарными борделями.
Странно, что нет миледи ван Хорн. Ее зрелые формы приятно радуют глаз, да и поболтать с ней я не прочь. Миледи – вдова крупного промышленника с Корэла, но и сама она немалого стоит. Прекрасно образована, умна и хорошо воспитана. Если бы не вздохи по поводу нездоровья (вызванного, как я понимаю, дефицитом мужского внимания, столь необходимого в ее годы), ей бы цены не было. Собственно, ничто не мешает познакомиться с миледи и поближе, но меня останавливает мысль о том, что ее сыновья лет этак на пять старше меня. Да и последствия этого курортного романа могут быть воистину непредсказуемыми…
«Что ж, – хмыкнул я, – такова моя доля. Я – „господин Никто“, я член могущественного братства странных людей, носящих черный мундир офицеров спецслужбы, а на деле играющих в свои игры, держащих в руках множество ниточек, на которых послушно дергается славная наша Империя…»
Рэтклиф, взяв у стойки очередную порцию коньяку, подошел ко мне и уселся в соседнее кресло.
– Я и не думал, что Чарных такой идиот, – вяло сообщил он.
– М-м-м? – вопросительно поднял я брови.
– Он проиграл Энглунду уже около сотни тысяч.
– Мастер Энглунд парень не промах.
– А вы, мастер Алекс? – Рэтклиф пригубил коньяк и с иронией посмотрел мне в глаза.
– Я? Я не игрок, кавалер.
– Вы хотите сказать, что вы играете в другие игры, не так ли? – Рэтклиф утробно рассмеялся и достал сигару. – И что ерунда вроде бильярда, так же как ерунда типа ста тысяч, слишком мелки для вас?
– С чего вы взяли, кавалер?
– Ах, дорогой мастер Алекс, я повидал немало людей… И будь я проклят, если вам не довелось носить мундир… ведь верно?
– Очень интересно, – принужденно рассмеялся я, – должно быть, всему виной моя прическа?
– Отнюдь, юноша, отнюдь… просто вы иногда мыслите категориями оперативной психологии, а ее не преподают в цивильных университетах.
От необходимости возражать меня спасло неожиданное появление хозяйки, добрейшей мадам Листрендж. Она привела с собой новую гостью, чтобы, согласно устоявшейся в «Гроте» традиции, ввести ее в круг остальных постояльцев.
– Джентльмены, – начала она с порога, – позвольте представить вам миледи Натали Тревис с Кассанданы. Надеюсь, ей понравится у нас, так как в «Гроте» она впервые.
Из-за ее спины, чуть смущенно улыбаясь, выступила стройная шатенка лет двадцати восьми с пронзительно голубыми глазами. Вряд ли кто-либо осмелился бы назвать ее красоту аристократической. Она была скорее «ладно скроенной девицей», но от всего ее облика веяло неприкрытой чувственностью, заставлявшей трепетать сердце любого человека с нормальным здоровым вкусом и бойцовскими наклонностями. Таких сердец, увы, в Метрополии было не очень-то и много… Уверен, однако, что во все века мужики рубились именно из-за таких вот искусительниц. Миледи Тревис была одета в красивое серое платье с боковым разрезом, который дразняще приоткрывал плавную линию изящной, но сильной ноги. Да уж, эта мадам умела добиваться своего… но не это было главным – в ее глазах я прочел ум, силу и так редко встречающуюся женскую способность к верности – умение терпеть и ждать.
– Миле-еди, – пропыхтел Чарных, неуклюже изгибаясь, чтобы обслюнявить красивую мускулистую ладонь новоприбывшей.
Мы с Рэтклифом не стали заниматься целованиями. Мы просто встали и церемонно поклонились в ответ на представление хозяйки.
– Я вижу, она не совсем в вашем вкусе, мастер Алекс? – полувопросительно пробасил Рэтклиф. – А? Вы что-то сказали?
– Как знать, как знать… – я с непроницаемым видом глотнул грогу и сунул в зубы сигару.
Молодая миледи, взяв у Боба бокал красного вина, уверенным шагом двинулась в нашу сторону.
– Позвольте присоединиться к вам, джентльмены, – приятным низким голосом произнесла она, – так как я ничего не смыслю ни в бильярде, ни…
… – в бильярдистах? – иронично изогнул бровь генерал. – Что ж, присаживайтесь. Хотя я сильно сомневаюсь, что вам придется по вкусу наша беседа. Мы народ скучный. Вот, к примеру, мастер Алекс – он великий специалист в области обтекаемых формулировок и весьма профессионально уходит от прямых ответов на самые простые вопросы. Я ни разу не слышал от него слова «да» или слова «нет». Спросите у него, в каком году он появился на свет, и он сделает неопределенный жест и промычит: «В зависимости от обстоятельств».
– Это так, мастер Алекс? – журчаще рассмеялась миледи.
– Возможно, – улыбнулся я, – со стороны, говорят, виднее.
– Ну разумеется, – хмыкнул Рэтклиф, – и не ждите иного ответа, миледи, это бесполезно. Боюсь, что мастер Алекс бывает конкретным в несколько иных обстоятельствах. Смотрите, сейчас он скажет: «Всякое бывает». А? Вы что-то сказали?
– Как обстоят дела на Кассандане? – поинтересовался я.
– Как всегда, отлично, – улыбнулась Натали, – а что может случиться на Кассандане?
– Ну мало ли что может случиться в колониях! Очередная война с таможней Метрополии, к примеру.
– Я, по крайней мере, не слышала о чем-то подобном. Впрочем, я совсем недавно вступила там во владение… умер мой дядя, и я оказалась наследницей.
– И решили, конечно, с толком провести свое время в Метрополии? – спросил Рэтклиф. – Гм… боюсь, вы здесь помрете от скуки. Развлечений тут никаких. Милорд Чарных с мастером Энглундом или пьют виски, или гоняют шары… я слишком стар, ну а мастер Алекс – заядлый спортсмен и с утра пораньше уходит в горы. И вообще он ужасный флегматик… точнее, пытается им быть. Нет, нет, не спрашивайте у него, правда ли это. В контрразведке мастер Алекс с его выдающимися способностями непременно дослужился бы до генеральских чинов. С ним чрезвычайно интересно беседовать на отвлеченные темы: о политике, к примеру – мастер Алекс разбирается в хитросплетениях властных интриг на уровне хорошего аналитика. А вот в налогах он почему-то ни черта не смыслит.
– А как же погода? – засмеялась Натали.
– Погода ему безразлична…
Мы мило беседовали до тех пор, пока не истощился грог в моей кружке, то есть около получаса, после чего я удалился в номер, сославшись на усталость.
Спал я на редкость крепко, с утра позавтракал и натянул лыжный костюм, ботинки надевать не стал: в последний день своего пребывания в «Гроте» я решил покататься на снегоходе. Я надел высокие кожаные сапоги на ребристой подошве и вышел к площадке, где стояли несколько гусеничных прогулочных машин. Конструкция их почти не изменилась за столетия, ибо трудно было придумать что-то более рациональное: сзади – ведущая гусеница, спереди – пара подрессорных рулевых лыж.
Ко мне подошел предупредительно-вежливый инструктор.
– Милорд умеет управлять машиной?
– Думаю, справлюсь, дружище, – ответил я.
Парень глянул на меня с сомнением, и я чуть было не ляпнул, что мне приходилось носиться по снежным склонам на тяжелом танке-транспортере – и некисло вроде выходило.
– Какую модель угодно милорду? Я рекомендовал бы вот этот «Зефир» – он легкий и прост в управлении.
– Не стоит. Я возьму вот этот.
Я оседлал могучий «Нордик Придэйтор»[1], вооруженный стосильной турбиной, и придавил ногой педаль запуска. Специально настроенная акустика двигателя взревела рассерженным драконом. Я осторожно нажал пальцем на гашетку акселератора и не спеша съехал с площадки. Выбрав курс по участку нетронутого снега, я резко дал газ и понесся в сторону северного склона.
Стосильный «Хищник» заворожил меня. Турбина обеспечивала очень высокий крутящий момент даже на средних оборотах, а резкое нажатие на газ приводило меня просто в восторг – снегоход, ровно и мощно ускоряясь, уверенно взбирался вверх по снежной целине склона, его возможности казались просто безграничными.
Не один час носился я по совершенно диким местам, наслаждаясь солнцем, легким морозцем, ветром, бьющим в лицо – совсем как мальчишка, впервые оседлавший отцовского боевого жеребца. В конце концов, когда солнце перевалило далеко за полдень и мороз неожиданно стал крепчать, я вдруг понял, что заблудился. Ехать по собственным следам не имело смысла – всю дорогу я выписывал такие петли, что проследить курсовую ось можно было только сверху. Я остановился и закурил. Шестое чувство ориентировки, в той или иной степени присутствующее у всех рейнджеров, говорило мне, что я сделал круг и «Грот» находится почти прямо по курсу, но на приличном расстоянии. А дело, похоже, идет к метели, и начнется она гораздо раньше, чем сядет солнце – если я вообще что-либо понимаю в погоде. Похолодало не к добру, и небо начинает темнеть. Следовало спешить – скоро стемнеет совсем, в лицо мне ударит снежная буря… и я, возможно, совсем потеряю ориентировку. Конечно, могучий зверь, что рычит подо мной, вынесет меня из метели… но куда? В пропасть?
Я решительно отбросил сигарету и дал газ. Если я не ошибся в направлении, мой внутренний «компас» не даст мне сбиться с пути. Я шел по редколесью, вглядываясь в тревожно темнеющее небо, и прикидывал, успею ли добраться до «Грота» раньше, чем увязну в снежной кутерьме и напрочь потеряю способность что-либо соображать. Сама по себе метель меня мало пугала – я выбирался и не из таких историй, но уж больно не хотелось устраивать переполох в «Гроте», тем более в последний день моего пребывания там.
«Придэйтор» вынес меня на небольшую полянку, и я неожиданно увидел цепочку совсем свежих следов, двигавшихся почти параллельно моему курсу в сторону того же «Грота». Я не стал бы останавливаться, но следы показались мне странными. Я присмотрелся. Точно: человек хромал, он подволакивал левую ногу. Снега здесь было по колено, но, заглянув в глубь лунки, я увидел там четкий отпечаток дамского лыжного ботинка. Ботинок был небольшого размера. Миледи ван Хорн? Сомневаюсь, чтобы она забралась в такую даль. Или, быть может, кто-то из «Радуги»? В любом случае женщина с травмированной ногой не имела шансов выйти из метели живой.
Я снова оседлал снегоход и двинулся по следу. Уже сгустились морозные предгрозовые сумерки и пошел снег; пока еще это были всего лишь пушистые редкие хлопья, тихо кружащиеся в воздухе, но можно было не сомневаться, что в ближайшее время они превратятся в яростный вихрь, визжащий и воющий, как легион потерянных душ. Я включил фары и через полминуты резко осадил машину: возле разлапистого борга, вцепившись правой рукой в торчащие из-под снега корни, сидела бледная как смерть Натали Тревис.
– Что с вами? – крикнул я, соскакивая со снегохода. – Вы живы?
Она что-то едва слышно прошептала.
– Хвост дракона! Да вы идете не первый час!.. Выпейте!
Я выхватил из поясной сумки объемистую флягу рома, отвинтил пробку и приложил горлышко к ее синим трясущимся губам. Она сделала несколько больших глотков, закашлялась и отвела мою руку в сторону.
– Достаточно, – хрипло прошептала она, – дайте же отдышаться. О Боже, я думала, это уже конец.
– Весьма близко к этому. Надвигается буря – вы видите?
– Какое счастье, что вы оказались рядом. Я слышала рев мотора, но у меня уже не было сил кричать. Гм… честно говоря, я никак не ожидала, что это будете вы.
– Кровь Христова! Кого же вы ожидали увидеть? Милорда Чарных? Или вы думали, что это мастер Энглунд рыщет по горам в преддверии метели?
– Не обижайтесь… но вчера вы не были похожи на рыцаря, который появляется из тьмы верхом на ревущем звере, чтобы спасти даму от смерти.
– Я рад, что завоевал ваше доверие, миледи. Что с вашей ногой?
– По-моему, вывих. Я упала на крутом склоне, довольно далеко отсюда.
– Ладно… нам пора ехать, сейчас начнутся чудеса природы.
– А вы уверены, что мы не заблудимся?
– Думаю, что нет, – я осторожно взял ее на руки и перенес к снегоходу. – Надеюсь, вы не боитесь быстрой езды?
– Что-то говорит мне, что рядом с вами не стоит ничего бояться, – мягко ответила Натали.
Я усадил ее на заднее сиденье и запустил двигатель.
– Главное – держитесь за меня как можно крепче, нас будет здорово трясти.
Я гнал снегоход через усиливающуюся снежную круговерть, в которой почти тонул холодный ксеноновый свет моих фар, и едва успевал перекладывать руль, чтобы не врезаться в деревья. Снегоход страшно болтало из стороны в сторону, но руки Натали, сомкнутые на моей груди, странным образом придавали мне сил, и я совершенно четко соображал, куда надо ехать. Она сидела за моей спиной, отогревшись на горячем сиденье, обхватив меня руками и положив голову мне на плечо. В этом было нечто романтическое: ревущий снегоход, летящий сквозь бурю, и на спине у него – мужчина в черном комбинезоне и доверчиво прижавшаяся к нему женщина. Мне, впрочем, в тот момент было не до романтики: я стремился как можно скорее попасть в «Грот».
Что и удалось мне через полчаса. Сдав Натали подбежавшим людям и не отвечая на встревоженные вопросы, я пробрался в номер и залез в горячую ванну. Выбравшись оттуда, я заказал бутыль виски и обильный ужин. Идти вниз я не собирался – попрощаться я смогу и завтра, перед отлетом, а воспевать свою мужественность мне было неинтересно. Я ел отличный ростбиф с острым салатом и обильно орошал это дело «Старым Биндером». Виски – это именно то, о чем просит сердце одинокого флаг-майора после этаких приключений.
После ужина я забрался в огромное уютное кресло, не забыв, конечно, «Биндера» и вазочку орехов. Следовало поразмыслить о делах грядущих. В понедельник, с утреца пораньше, нужно навестить полковника Эдриана Ремера и потолковать с ним по поводу той дурацкой истории с контрабандой на Покусе. Дело попахивает дерьмецом, и как бы его не взяло на контроль Центральное таможенное управление. Надо побеседовать с Ремером на предмет того, чтобы он навел справки через героическую нашу «двойку» – Второе управление СБ – таки взяли или таки нет? Потому как на Покус, вероятно, полечу именно я, и то-то смеху будет столкнуться там нос к носу с инспекторами ЦТУ: это будет стоить, прямо скажем, слишком много денег. Ларс Фишер из «двойки» легко выдаст со своего терминала запрос в ЦТУ; а лучше всего пускай сам поставит вопрос о ведении дела. Наводить тень на плетень не мне его учить, склеит там парочку агентурных слухов… Да, нужно этим заняться прямо с понедельника – если, конечно, люди Месропа Саакяна не решили все сами. За неделю многое могло случиться, но, раз меня никто не тревожил, значит, ситуация стоит на месте. Саакян не лодырь, но он человек осторожный – у него братец баллотируется на Покусе в Исполнительный совет. Не станет же он портить ему карьеру этим идиотским инцидентом с контрабандой алкоголя! Но и таможня ж на Покусе – орлы, нечего сказать; раздуть скандал из-за неуплаты акциза и транспортных сборов. Неподкупные они там, что ли?
Я зевнул и потянулся. Разберемся мы с этим Покусом, и не такие пожары тушили… ого, уже почти полночь! Ох, и упился ж я в горьком своем одиночестве! Вроде как и не пьян, но в то же время явно нетрезв.
Я сбросил халат и голышом забрался под теплое пуховое одеяло. Завтра меня ждет сухое горячее лето. В столице сейчас непереносимая жара. Даже как-то странно: сегодня сражался с метелью, а завтра буду глушить ледяное пиво, спасаясь от жары.
В дверь номера кто-то тихонько поскребся. «Крысы у них тут, что ли? – сквозь дрему лениво подумал я. – Что? Крысы?! Какие, к дьяволу, крысы?»
Я подскочил на кровати. Точно, в дверь моих апартаментов кто-то еле слышно постучал. Я прислушался. Пансионат уже спал… стук повторился.
«Открою – ствол в рыло, – пьяно размышлял я, – и ищи потом… или тряпку с паралитиком». Любопытство, однако, пересилило осторожность. Я вытащил из-под подушки любимый табельный «тайлер», снял его с предохранителя и бесшумно двинулся к дверям. Осторожно отомкнул замок и мягким кошачьим прыжком переместился назад, держа оружие на уровне глаз. Теперь входящий не имел и тени шанса. Дверь медленно отворилась…
– О Боже, – выдохнула Натали, – ты всегда так встречаешь гостей?
На ней был розовый полупрозрачный пеньюар, не скрывавший почти ничего, но в то же время делавший ее нестерпимо желанной. В руке она держала бутылку дорогого шампанского.
Я почувствовал предательское шевеление в известной части туловища, и, покраснев как рак, использовал офицерский бластер в роли фигового листка.
– О-о-о, – одобрительно прошептала Натали, запирая дверь на замок, – это мне начинает нравиться…
– Заходи, – выдавил я и метнулся в спальню, где поспешно натянул халат и кое-как привел в порядок свои локоны.
– Откровенно говоря, миледи, я вовсе не нуждаюсь в такого рода благодарности, – с умным видом заметил я, возвращаясь в гостиную.
– Ничего себе, – перебила меня она, поднимая с пола почти пустую емкость из-под «Старого Биндера», – ты один это уделал? Все ясно. Сейчас ты вывалишь нечто вроде «Так поступил бы любой офицер, миледи». Тогда я предпочту общаться напрямую с твоим младшим братишкой – он, похоже, соображает лучше.
– С чего ты взяла, что я офицер?
– Не смеши меня, дорогой. И, чтобы развеять твои сомнения, скажу, что я пришла к тебе не только из благодарности. Поэтому брось притворяться и стань наконец самим собой, таким, каким ты был в лесу, то есть крепким, уверенным в себе воякой.
Я сел в кресло и потер лоб.
– Но в самом деле?..
Она достала из бара бокалы и воркующе рассмеялась:
– Бизнесмены Метрополии ругаются совсем не так, как военные. И, как правило, не имеют таких уверенных рук. Да и вообще, ношение оружия поражающей способностью свыше сорока условных единиц есть тяжкое преступление, а? Кроме как для тех, конечно, кому это оружие носить положено.
– Ладно, – я примирительно махнул рукой, – наливай. Мне уже, в сущности, плевать – я завтра уматываю.
– Ты серьезно?
– Вполне. Тебя это огорчает?
– Вот черт… А может, останешься?
– У меня срочные дела… Натали, девочка, да что с тобой?
Она присела на подлокотник моего кресла и заглянула в мои глаза.
– Я не знаю, что со мной, не спрашивай… но в тебе есть что-то, что я искала в сотнях мужчин… я понимаю, что это глупо, но что я могу с собой сделать, если это так?
Я вылез из кресла и подошел к окну. Метель уже улеглась, в бездне ночного неба висел привычный звездный узор.
– Натали, – не оборачиваясь, произнес я, – ты непохожа на романтическую девочку.
Она едва слышно рассмеялась.
– Непохожа… Ты веришь в судьбу, Алекс?
– И да и нет.
– Ну а если да?
– Если да – то она очень меня баловала. И очень больно казнила. Если да, то я стал ее бояться.
– Бояться судьбы?
– Бояться боли. Не физической, разумеется.
– Тогда ты живешь в аду.
– У каждого свой ад, Натали. Я свой ад ношу в себе.
– Почему ты не можешь его забыть?
– Забыть нельзя ничего. Мой персональный ад – это плата. Плата за смысл.
– Ты уверен в том, что смысл этот есть?
– Он дает мне силы. Я могу умереть в любую минуту. Смысл укрепляет мою руку.
Я вернулся к креслу, взял со столика сигару.
– Ты сильный человек, Алекс. Но почему в тебе столько грусти?
– Я слабый человек, Натали. То, что ты привыкла считать силой, – всего лишь непонимание природы силы. Моя сила – это воля. Она держит меня.
– Твои рассуждения нехарактерны для офицера. Это росская философия. Философия Гор, если мне не изменяет память. Кто ты?
– Воин.
– Воин без имени?
– Просто воин.
– Я пришла к тебе, воин.
– Я твой, женщина.
Она выскользнула из моей постели в половине шестого утра.
– Не прощайся со мной, умоляю… быть может, ты прилетишь на Кассандану…
Я попал на хренову Кассандану гораздо раньше, чем думал.
Глава 2
Лето кончилось дождями, мерзкий сырой ветер гнал листья вдоль улиц, а я тоскливо глядел на мир сквозь витрину небольшого бара на 54-й авеню. Начало осени не предвещало ничего хорошего. Я чувствовал себя усталым и опустошенным. Вчера мой любимый кот Эрик наложил мне в туфлю, чего с ним не случалось уже много лет. Мерзкий тип отомстил мне за то, что я неделю не покупал ему свежей рыбы. Возвращаться в пустой дом и общаться с мохнатым террористом мне не хотелось, и я сидел в баре за кружкой пива, лениво обозревая крепкие задницы пары ушлых красоток, торчавших у стойки, и размышлял, не стоит ли свистнуть их обеих. В желудке моем сонно переваривался недавно съеденный обед, красавицы не обращали внимания на мрачного типа в дорогом плаще, с вызывающе ценным перстнем на правой руке, и я вдруг подумал: а чем, собственно, я отличаюсь от куска говядины, на сей момент обитающей в моем брюхе? Ей, поди, так же тоскливо, как мне, говядине этой. Подраться, что ли, с кем-нибудь?
В кармане плаща ехидно заулюлюкал телефон.
– Але, – отозвался я, поднося к уху плоскую коробочку.
– Королев, – полковник Каминский, похоже, был на грани истерики, – давай бегом к нам. Бегом, Санька!
– Да что стряслось-то?
– Потом, потом! И… кстати, где Детеринг?
– Без понятия. А вы где?
– Мы все у Нетвицкого. Давай.
Я бросил на столик монету и пулей выскочил из бара. Девули за стойкой недоуменно глянули мне вслед, но меня они уже не интересовали. Я прыгнул за руль своего «Лэнгли», включил ручное управление и с пробуксовкой колес сорвался с места. Через десяток минут я бросил машину на тротуаре у входа в Третье управление. Почти бегом миновав идентификационный щит, взлетел в лифте на сороковой этаж, промчался по коридору и рывком распахнул дверь с надписью «Джозеф Нетвицкий».
В огромном, шикарно отделанном кабинете плавал дым – его не успевали вытягивать вентиляторы. Сам хозяин кабинета восседал на краю необъятного письменного стола и курил с отсутствующим видом. Ремер, Каминский и подполковник Варакин бегали по кабинету, аки тигры в клетке, роняя на шикарный ковер пепел своих сигарет.
– О, – вскричал Ремер, завидев меня, – вот он!
Я закрыл за собой дверь кабинета.
– Все ж таки, господа офицеры…
– А, – сказал Ремер, – он не знает.
– Сегодня утром, – скрипуче перебил его Нетвицкий, – сегодня утром изволил застрелиться милорд Майкрофт Фарж.
Я сунул руки в карманы плаща в поисках сигарет.
– Час назад, – продолжал Нетвицкий, – на Кассандане, на территории собственной усадьбы обнаружен труп генерала Ярга Максимилиана Фаржа. Этого достаточно?
– Ты знаешь, где искать Детеринга? – с отчаянием спросил Ремер.
– Но, ребята, он же в вашем заведении числится.
– Числится, – словно эхо, повторил Варакин, – числится…
Хлопнула дверь. В кабинет влетели Макс Потапенко и Ларс Фишер – люди из Второго управления.
– Ху-у, – перевел дух Фишер, – всем привет… Так, слушайте меня ушами: дело милорда Майкрофта взято на исполнение третьим отделом прокуратуры Метрополии.
– Совсем хорошо, – Нетвицкий провел рукой по лицу. – Что еще?
– Эксперты подтвердили версию самоубийства. Дело ведет советник Леруа… Этот Леруа – он интересный тип… он сразу затребовал анализ последних контактов покойника и уловил такую штуку: за полчаса до выстрела на Фаржа выходила Кассандана. Абонент, понятное дело, неизвестен. Связь шла по линии блока дальней связи центрального космопорта планеты, а там ни черта не выловишь – у них до миллиона обращений в сутки.
– Кто проводил экспертизу? – перебил его генерал.
– Криминалистическая лаборатория столичного округа.
– Почему? Как вы, идиоты, допустили, что об этом первым узнаю не я, а столичный префект? Потапенко, это я тебе говорю. Ты, вислоухий, замещаешь Мосли в его отсутствие. Ты временно исполняющий обязанности директора Второго управления, так? И что ваша светлость изволила поделывать сегодня утром?
Полковник Потапенко со свистом втянул в себя воздух.
– Труп был обнаружен секретаршей в девять тридцать, – выдавил он, – и первыми в офис прибыли люди коронера Бьернссона из окружного отдела по нештатным ситуациям. Они же вызвали криминалистов из округа. Сразу за криминалистами примчались следователи во главе со старшим советником юстиции Точилиным. Точилин взашей выгнал бригаду Бьернссона, и после этого мы получили официальную сводку по линии префектуры.
– Сводку, – еле сдерживаясь, прорычал Нетвицкий, – эта сводка пришла в полдень, когда говенные прокураторы оформили все документы… Как случилось, что этот хренов Бьернссон не знал, кому докладывать в первую голову? Хороши ж у нас в округе специалисты, чтоб им сгнить…
Нетвицкий врезал каблуком по стенке стола, на котором сидел, и болезненно поморщился.
– Ладно, – негромко сказал он, доставая из кармана новую сигару, – все это, конечно, очень вовремя, черт его дери… Так, джентльмены. Ремер, Каминский и ты, Варакин, вы трое ищете Детеринга, Мосли и Бонаря. Ну, собственно, с Мосли все ясно – он в Йеллоустоне, просто хитрый крыс делает вид, что он прозрачный. За ним придется кому-то слетать. Бонарь на Авроре – это точно, больше ему и быть негде. С Детерингом хуже – я без руля, где он может быть… То ли на Сент-Илере, то ли где еще. В конце концов, свяжитесь с его женой, с сестрами, кто-то же должен знать, где его носит!.. К вечеру нужно найти всех. Потап, твоя задача – досье на этого Леруа, я его почти не знаю. Полное досье, до последней мелочи. Людей с кристально чистым прошлым не бывает, сам знаешь. Времени тебе даю сутки. Ровно сутки, Потап. Кто это там с умным видом курит под окном? Королев? Вот ты и полетишь с Фишером на Кассандану. Через полчаса вы должны быть в Дезерт-Плейс.
– Полчаса? – изумился Фишер.
– Проклятие! Я уже заговариваюсь с вами. Полтора, разумеется! Через час вас будет ждать мой «девяностый» – его подгонят на крышу. Полное снаряжение, мундир. Вопросы есть?
Вопросов ни у кого не оказалось. Мы с Фишером вышли первыми.
– Вот это мы вляпались, а!.. – Фишер с досадой сплюнул и втоптал окурок в пол кабины лифта. – Сейчас начнется сумасшедший дом, клянусь своими потрохами. Оба Фаржа, а…
– Гнусно, – кивнул я.
– Да уж, – хмыкнул Фишер, – я таких историй не припомню.
Мы вышли из огромного здания на тротуар. Я шагнул к автомобилю.
– Тебя подбросить, Ларс? Нам по пути.
– Ага, я как раз хотел попросить, я сегодня без колес… Лихо ж ты тачку поставил. Спешил?
– Не то слово… Каминский так психовал, я испугался как бы у него кишка на улицу не выпала.
– У такого выпадет, как же. Хе!.. Нетвицкий, конечно, в ужасе, и, что самое интересное, – вся компания неизвестно где. Закон бутерброда, а?..
– Что ты об этом думаешь? – спросил я, трогаясь.
– Я, честно, не знаю. Но вообще-то говоря, мне об этом думать просто не хочется. Эт-то такое дерьмо, о-о-о…
Фишер задумчиво потер подбородок.
– И видит Бог, корешки этой истории растут не на Кассандане.
– Где же по-твоему?
Он пожал плечами.
– Быть может, в Метрополии… или где-то еще. И было бы хорошо, если бы Фаржи просто кому-то помешали. Боюсь, все гораздо сложнее.
– Или проще?..
– Тормози давай… ну, привет твоему коту.
– За тобой заехать?
– Не стоит… я еще успею кое-куда подскочить. Встретимся у Джо.
Я проехал два квартала и остановился на подъездной дорожке, ведущей к здоровенным кованым воротам моего участка. Этот особняк я купил полгода назад, причем за бесценок. Разумеется, не просто так. Купить старинный дом в готическом стиле плюс землю – около гектара – за ту сумму, в которую мне все это встало, было, конечно, нереально, но случилось так, что один лихой тип имел меня в виду, и когда на горизонте появились подробности некой сделки, дом был очень быстро продан мне со всеми потрохами.
Кота я, как всегда, отнес к соседям – рядом со мной проживала милая немолодая чета, не имеющая дурной привычки задавать вопросы. У соседей Эрика ждала, как всегда, весьма бурная половая жизнь, так как старики держали пару очаровательных кисок, относившихся к Эрику более чем благосклонно. Рыжий бандит был бандитом во всем.
Я влез в черные галифе, затем натянул мягкие остроносые ботфорты на высоком каблуке и сунулся в шкаф в поисках галстука. «Стоп, – вдруг сказал я себе, – галстук… какой, к черту, галстук. Кассандана! Я ж лечу на Кассандану!»
Я сел на мягкий пуфик и взял с туалетного столика сигарету. Кассандана… Перед глазами стояло запрокинутое в сладострастном порыве лицо Натали. В постели миледи была просто бесподобна… Будет обидно побывать на Кассандане и не нанести визит вежливости. Даже не просто обидно, а как-то глупо.
Я застегнул на шее «удавку», надел френч, щелкнул пряжкой пояса, пропустил в прорезь под левым погоном ремешок портупеи и глянул в зеркало. На меня смотрел неопределенного возраста мудила в мундире флаг-майора имперской СБ, счастливый обладатель всклокоченной гривы и помятой физиономии, свидетельствующей о запойном образе жизни и отсутствии направляющей женской руки. Сам я с таким красавцем и здороваться бы не стал. Но тем не менее это был я – доблестный спаситель и покоритель. Что она, интересно, подумает, увидев меня с этаким грызлом? Бравый вояка; для завершения образа следовало бы еще обляпать жиром обшлага кителя и с неделю не бриться.
Тщательно причесавшись, я застегнул портупею и вышел из спальни. Из сейфа в кабинете я извлек свой боевой кофр весом в тридцать четыре килограмма, набитый всякого рода туристским снаряжением вроде шлема, бронекомбинезона, мобильных антигравов, а также несметным количеством хитроумных устройств для проделывания дырок в теле оппонента. Кофр составлял весь мой багаж, так как тащить с собой цивильные шмотки я не собирался – все купим на Кассандане. Обременять себя лишним весом не было смысла.
Через двадцать минут я въехал на служебную стоянку «тройки». Когда я распахнул багажник, рядом со мной мягко затормозил ультрадорогой «Викинг-Конкеррор» Фишера.
– А вот и я, – приветствовал он меня, выбираясь из приятно пахнущего салона. – А мы, кажется, вовремя? Ты, кстати, не поинтересовался, какая погода в Порт-Кассандане?
– Дождь, надо думать, – пожал я плечами, вытаскивая из багажника кофр. – Ты же знаешь, какая там зима – они дают прогноз от силы на сутки.
– А мы там будем утром, – усмехнулся Фишер.
– Что?! Субрейдер?
– Ага, дружище. Я надеюсь, ты не догадался плотно пообедать?
– Кровь Христова! Хоть бы в самом деле не обделаться на разгоне, будь я проклят. Амортизаторы у них только на боевых постах, да?
– Истинно так. Тебе приходилось?..
– Такое ускорение – только на гравиполигоне.
– Тогда я тебе сочувствую. Идем…
Фишер легко подхватил свой кофр и зашагал к тыльному входу в огромную стеклянную башню Третьего управления. Я поплелся следом за ним, волоча свою серебристую заразу.
Честно говоря, я был доволен, что лететь довелось именно с Ларсом. Полковник Фишер слыл у нас за редкого циника и большого интеллектуала. Никто лучше его не умел опустить оторвавшегося полицейского или измазать дерьмом тонкую душу окружного прокурора. Осуществляя по долгу службы контроль за деятельностью правоохранительных сил, постоянно имея дело с наглыми ворами и рэкетирами в среде копов и прокураторов, Фишер приобрел довольно своеобразный взгляд на вещи. Своих клиентов он считал гнусными паразитами, а всю судебно-правовую систему Империи – огромным нужником. За десять лет общения со всей этой публикой Ларс закалился, как клинок – копы Метрополии слабели ногами при одном упоминании его имени, ибо полковник Фишер был беспощаден.
Он чем-то неуловимо напоминал мне моего патрона полковника Детеринга – возможно, своим странноватым юмором… Правда, Танку далеко было до того непробиваемого презрения, с которым скуластый блондин взирал на мир. Офицерского кодекса чести, впрочем, Ларс придерживался свято, и со своими он был отличным парнем.
С Ларсом Фишером смело можно было лезть в любую дыру – он не боялся неприятностей, прекрасно понимая, что шансов дожить до старости у всех нас не так уж много.
Антигравитационная кабина вознесла нас на сороковой этаж, и мы вошли в кабинет Джо Нетвицкого. Генерал был один.
– Ага, – он встал и подошел к нам. – Вот и вы, голубчики. Ну что ж, ребята… Инструктировать я вас не стану, я знаю не больше вашего. Вас ждет милорд Харрис, он вам все и объяснит… и вот что: постарайтесь поменьше скандалить с местными копами, у Харриса с ними не лучшие отношения.
– О'кей, – безразлично пожал плечами Фишер, – тогда до связи. Катер?
Нетвицкий молча протянул ему прозрачную пластинку иммобилайзера.
– До свидания, генерал, – вежливо кивнул я.
– К бою, парни, – улыбнулся он.
Фишер, стоявший уже в дверях, не оборачиваясь, поднял над головой затянутый в черную перчатку кулак.
На одной из посадочных мишеней огромной плоской крыши здания нас ждал черный, сверкающий полированными боками «TR-90». На гладкой броне катера серебрились капельки вновь заморосившего дождя. Фишер отвалил в сторону атмосферный люк, забросил внутрь свой кофр и влез сам.
– Давай свой кейс, – услышал я.
Просунув в люк неподъемный сундук, я запрыгнул в темное нутро катера.
– Закрывай калитку, – скомандовал Фишер, устраиваясь в левом пилотском кресле и надевая на голову тонкий обруч системы связи. – Поехали.
Я уселся в правое кресло и достал сигарету. Фишер запустил двигатели, мельком глянул на приборы и мягко поднял катер в воздух. Город под нами с нереальной быстротой исчез, уступив место сплошной туманной дымке.
– Что мы вообще имеем по Кассандане, Ларс? – спросил я.
– Ничего, – пожал плечами Фишер, – Ярга нашли в роще, в десятке километров от виллы, расстрелянного в клочья. В руке у него был пустой бластер. Рядом – труп его коня.
– Он пытался отстреливаться?
– Видимо, да. Но следов – ноль, да это и понятно: ублюдки прилетели на антигравитационной платформе. Делом занимается местная, будь она неладна, прокуратура, но со мной они спорить не станут.
– А Харрис?..
– Что Харрис? Харрис такой же контрабандист, как все остальные. Есть у него пара смышленых ребят, но Харрис – он на Кассандане, а мне на Кассандану начхать. Мне вообще на все начхать, и все это хорошо понимают. Хых! Ублюдки!.. Ты был когда-нибудь на Кассандане?
– Мельком… сопровождал Бонаря и Детеринга.
– Ну и как тебе?
– Нормально. В известном смысле куда круче, чем в Метрополии. Жизнь бурлит… а что?
– Скоро ты с этим сортирным бурлением ознакомишься поближе. И уверяю тебя, твои восторги поутихнут. Я тебе вот что скажу: никакой скандал для меня так не противен, как скандал на Кассандане. А тем более в нашем деле… Кассандана – это нечто: тамошние копы оторваны в корень, такого, как на Кассандане, ты больше нигде не увидишь. Если к тебе посреди улицы подойдет этакое оторванное рыло в патрульной форме, то сперва бей его ногой в промежность, а потом уже доставай удостоверение.
– А в грызло можно? А то после моего удара в промежность мне уже не придется с ним беседовать. С ним будут беседовать предки… или хирурги, если он везучий.
– Можно и в грызло. Дело в том, что подойти он может с одной просьбой – ссудить ему немного денег. А если не дать, за углом с тобой могут произойти любые чудеса.
– Прямо уж со мной.
– Ну, с тобой, может быть, и нет, а с обычным приезжим – запросто. Кассандана – это край правоохранительного беспредела.
– Интересный термин. И что, это все прямо в столице?
Фишер снял правую руку со штурвала и потянулся в карман за сигаретой.
– Саша, тебе никогда не приходилось иметь дело со статистикой должностных преступлений в судебно-правовой системе?
– Откуда? Это же совсем не мой профиль.
– Так вот, даже те цифры, которые до меня доходят – а эти цифры, заметь, только то, что является результатом возни и обыкновенного стукачества внутри этой задницы, – они ужасны. Ты не представляешь себе, какие масштабы имеет в колониях полицейский рэкет. А что творится в судах!.. За соответствующую сумму ты можешь быть оправдан по любому обвинению. Без, подчеркиваю, помощи адвокатов. Или, наоборот, осужден – за преступление, к которому ты не имеешь ни малейшего отношения. Или еще хуже – за преступление, существующее только в голове прокураторов. Они, подонки, сами говорят – были б у клиента деньги, а как их из него вытряхнуть, мы уж придумаем.
Фишер умолк, задумчиво посасывая сигарету. Я глянул на часы: до Дезерт-Плейс нам оставалось около десяти минут – катер жарил вдвое быстрее пассажирского лайнера.
Я поскреб подбородок. Черт, утром брился, а уже щетина пролезла. Н-да… вляпались мы в дерьмо, однако. Что бы там ни было, но решиться на убийство генерала из администрации СБ, человека с огромной властью, человека с поистине необозримыми связями, да уж… это надо быть или дьявольски сильным, или очень-очень глупым. Считать себя непробиваемым? Какая самонадеянность, однако. И, наконец, что же убило милорда Майкрофта – известного политика, бизнесмена, уважаемого экономиста?
– Да-да, – услыхал я голос Фишера, – да, двадцать четвертая мишень, сектор северо-запад. Понял… к заходу готов.
Он быстро пробежался пальцами по сенсорам панели управления и отдал штурвал от себя. Катер послушно завалил свой острый нос вниз. На обзорных экранах мутно мелькнула клочковатая пелена облачности… вслед за ней в глаза мне выстрелила панорама колоссального военного космодрома Дезерт-Плейс. Раздраженно взревели реверсируемые моторы. Замедляясь, «девяностый» упруго скользнул в сторону северо-западного сектора. Под нами пронеслись торчащие в небо взлетные аппарели центрального патрульного дивизиона. Фишер довернул штурвал чуть вправо… снова рявкнули моторы. Хриплый рык сменился свистом посадочной системы. «TR-90» был «безногим» – он садился прямо на плоские фланцы своего вогнутого брюха, поэтому привычного хлопка отстрела стоек посадочных опор не было.
Я вылез из кресла и потянулся в карман за предусмотрительно захваченными солнцезащитными очками. Фишер снял с головы блестящий ободок с наушником и подвесным микрофоном, нахлобучил фуражку и потянулся.
– Как насчет пары шашлычков, Алекс?
– Спасибо, – поперхнулся я, – эт-то уж на Кассандане. Я размышляю, не посетить ли мне сортир.
– Вздор, – барственно взмахнул рукой Фишер, – стыдитесь, флаг-майор.
Внизу нас ждал унылого вида унтер-офицер в шортах, до пупа расстегнутой форменной рубашке и криво надетой пилотке.
– Э-э-э… полковник Фишер и флаг-майор Королев? – безразлично поинтересовался он.
– Ты б еще в ухе поковырялся, – засмеялся Ларс, – не кормят вас тут, что ли?
– Прошу, – унтер, явно пропустив его слова мимо ушей, лениво махнул рукой в сторону болтавшейся рядом антигравитационной платформы.
Платформа, передвигавшаяся столь же энергично, как ее снулый кормчий, доставила нас к аппарели, увенчанной хищным черным острием субрейдера класса «Газель». Под одной из опор аппарели со скучающим видом курили две дамы в темно-синих флотских комбинезонах: брюнетка лет двадцати трех с погонами майора и коротко стриженная юная блондинистая лейтенантка с потрясающе бесстыжими серыми глазками.
Фишер скорчил недоуменную мину.
– У вас тут дамский экипаж, девочки?
– Полковник Фишер? – не выпуская сигареты изо рта, спросила темноглазая майорша.
– Хир-ра! – заорал вдруг Фишер, и я не сразу понял, что это должно означать «смирно». – Вообще озверели, кошечки?
Скуластая физиономия Ларса опасно заострилась.
– Потрудитесь доложить как положено, господа офицеры. Или я вам мудодей какой-то?
– Майор Маринина, командир борта… лейтенант Парелли, штурман борта… к вашим услугам.
– Вот так-то, – неживым голосом констатировал Фишер. – К взлету, господа.
Я хмыкнул и вслед за Парелли ступил на пупырчатый пластик подъемной пятки. Майор Маринина, козырнув, исчезла в тесных недрах корабля, а молоденькая штурманша повела нас узкой кишкой коридора второго уровня. Мы остановились перед овальной дверью двухместной офицерской каюты.
– О готовности к старту докладывать по «линейке», – буркнул Фишер, переступая через высокий комингс, – можете идти, лейтенант.
– Чего ты на них запрыгнул? – спросил я, когда мы остались вдвоем.
– Алекс, – Фишер передернул плечами, – я не выношу распущенности, ты знаешь. Унтер этот… как будто его полдня в анус баловали, эти куклы… Это что – Военно-Космические Силы или шмаролет какой-то?
– А сам ты как считаешь?
– Ты зря, вот это вот, ухмыляешься. Устав пока еще никто не отменял. Я, конечно, не отношусь к породе «старых кавалеристов», но, заметь, я ведь не лезу в уши первым, а?
– Ну… вероятно. Я, однако…
– Саша, – Фишер содрал с себя «сбрую» и развернулся в узком пенале каюты лицом ко мне. – Саша, если уж по уму, то это ты должен был их облаять. Ты, Саша – как младший из нас по чину. Или у нас на плечах блямбы дерьма, а не погоны, а?
Я махнул рукой.
– Ларс, ты в некоторых вопросах прямолинеен, как фонарный столб.
– А ты – излишне извилист, дипломат ты наш. И знаешь, – Фишер небрежно бросил китель на узкую, как клинок, койку и выдернул зубами сигарету из пачки, которую держал в руке, – и знаешь, слишком много хорошего воспитания – это тоже минус. Я понимаю, ты у нас воплощение чести и доблести имперского офицера, тебя прямо позолотить хочется. Но, поверь моему опыту, если ты и дальше будешь жарить в этаком ритме, кое-кто начнет вытирать тобой задницу. И что тогда? Хвататься за меч?
– Предстартовая статическая, – пробулькал скрытый в потолке терминал линейной связи.
Фишер сел в высокое узкое кресло у стены и слегка откинул его спинку.
– Ложись в койку, – посоветовал он, – и не забудь расстегнуть галифе. Сейчас из тебя глаза полезут… как дерьмо из любимого тюбика.
– Да уж, тут ты прав.
Я лег на кровать, которая послушно приняла меня в свои упругие амортизирующие объятия, и расслабил пояс.
– Стартовая статическая, – сообщила «линейка».
Фишер тщательно задавил в пепельнице сигарету.
– Стартовая осевая… три… два… один… зеро, старт.
Субрейдер ощутимо дернулся, каюта наполнилась низкочастотной вибрацией и неистовым рыком двигателей. Перегрузка мягкой лапой надавила на грудь.
Вибрация прекратилась, рев моторов перешел в нудное гудение. Это была только прелюдия – корабль сорвался с аппарели и по нештатному коридору устремился на орбиту. Сейчас штурманы переругаются с диспетчерами поста ВКС Метрополия-внешний, затребуют ввод по эшелону резерва и сориентируют по модификациям курсовой оси. И пошло-поехало. Могучие моторы предельно облегченного корабля начнут сверхсветовой разгон прямо в планетной системе Метрополии.
Я, правда, теоретически вполне оптимизирован для предстоящей экзекуции, но то теоретически… хотя, если учесть, что десять лет мой несчастный организм мучили на гравиполигонах… ну, посмотрим. Правда, летать на субрейдере мне еще не приходилось. Компактная посудина, на которой все удобства и даже частично вооружение принесены в жертву скорости, имеет амортизирующие системы только на боевых постах экипажа. А уж о ячеистых компенсаторах, как на крупных кораблях, здесь и мечтать смешно.
Снова началась вибрация – более ощутимая, чем на старте, и наконец хлынул всесокрушающий, ломающий барабанные перепонки рев. Ощущения были непередаваемые – дышал я через два раза на третий, перед глазами прыгали чертики всех цветов и оттенков, в желудке творилось нечто невообразимое. Все это продолжалось неимоверно долго. Время расслоилось, превратившись в осязаемый мутный поток, лениво продирающийся через страдающие атомы моего тела. Затем оно вдруг завертелось в каком-то неистовом танце, слипаясь в отвратительный подрагивающий комок; комок стал раздуваться, превращаясь в радужно сверкающий пузырь, внутри которого болтался я – никчемный и беспомощный, а потом пузырь звонко лопнул. Я вернулся в реальный мир и открыл глаза. Рядом сидел белый как снег Фишер.
– Ну, и как? – задушевно спросил он.
– Довольно странно, – ответил я. – Совсем не так, как на полигоне. У тебя были глюки?
– Это та самая гравифизика, дорогой… тут действует какая-то ахинея с гравитационной осью и модификацией энергий. Мы рывком проламываемся через точку, в которой время изменяет свойства полей, отсюда и глюки. Понятно излагаю?
– Бред… А компенсаторы, получается, делают процесс более линейным?
– Компенсаторы, создавая собственное субполе, просто размазывают тебя по времени в момент прыжка. Время, если помнишь, само по себе процесс относительно линейный.
– Да что я могу помнить, я никогда в этих делах мышей не ловил. А торможение?
– Можешь спокойно ужинать, – хохотнул Фишер, – тормозить лбом в ворота не умеет даже субрейдер. Я, кстати, собираюсь грызнуть чего-нибудь. Идешь?
– Не знаю, как там насчет модификаций, – проворчал я, спуская ноги на пол, – но у меня лично это кино съело просто уйму энергии. А что у них, кстати, с рационом? Здесь и на харчах вес экономят?
– Рацион как рацион. Как везде. Так идешь?
– Иду, естественно. Обожди минуту…
Я раскупорил кофр и достал припасенную для этого случая пилотку. На рубашке у меня были маленькие погончики, и китель я надевать не собирался. Я снял с пояса петли портупеи и напялил его вместе с внушительного вида кобурой прямо на бедра, поверх галифе, на ковбойский манер.
– Не забудь застегнуть штанишки, дядя, – бодро посоветовал Фишер. – Ух, ну и видик у тебя! Опора Империи, иначе и не скажешь. Слушай, ты, часом, из мамы не в мундире вылез, а? Тебя ж надо на рекламу Вооруженных сил снимать. Знаешь, вроде: «Ты! Почувствуй себя настоящим человеком! Армия осуществит твои мечты!» Заработаешь гору монет.
– Такой бред мне в голову не приходил, – честно признался я.
– Это оттого, что у тебя отсутствует коммерческая жилка. Ничего, со временем научишься.
Мы вышли из каюты, и Ларс уверенно двинулся в сторону носового сектора.
– Ты вообще в курсе, где у них кухня? – поинтересовался я.
– Кухня, она же кают-компания, в носу. А нос тут недалеко, сам понимаешь. Полкорабля – это моторы и энергоотсеки.
Мы поднялись на следующий уровень, миновали распахнутую межсекторную диафрагму и метров через десять свернули направо, к гостеприимно распахнутой двери кают-компании. За небольшими кормовыми столиками сидели несколько человек: командир, трое молодых парней и хрупкая девуля с погонами унтер-офицера. При нашем появлении они хором подскочили, один из парней – юный лейтенант с оттопыренными ушами – аж стул опрокинул.
– Вольно, – бархатисто скомандовал я. – Приятного аппетита, господа.
– Ты что есть будешь? – спросил Фишер, подходя к панели кибера-«харчильника».
– Крабы у них есть? – Я вгляделся в меню. – Ага, крабов, салатик и пиво…
Фишер кивнул и потыкал пальцем в сенсоры. Взяв мясо с овощами и пару пива, он отошел к ближайшему столику. Я выхватил из пасти раздачи свой поднос и подсел к нему.
– В какое время мы прибываем, не знаешь?
– Хрен его… – жуя, пожал плечами Фишер. – Командир!
Оживленно болтающая майор Маринина быстро поднялась и с официальным выражением лица подошла к нам.
– Майор Мари…
– Присядьте, прошу вас, – устало оборвал ее Фишер, – и не делайте обиженного лица, вам это ужасно не идет. Нас интересует, в какое время мы прибудем в Порт-Кассандану. Только не говорите мне, что вы не знаете. Этим вы меня ужасно огорчите.
– Я рассчитываю – в 16.00 по местному времени.
– Н-да… учитывая их 26-часовые сутки, это еще ничего. Когда вы уходите в Метрополию?
– Как когда? – захлопала ресницами командир. – Согласно вашему распоряжению… когда прикажете.
– Ах вот как… Гм… Нетвицкий мудр. Я и не знал, что вы предоставлены в наше распоряжение.
Я дожевал последнего краба и отодвинул тарелку в сторону. Майор Маринина мне нравилась. В молодой женщине чувствовалась уверенность и сила. Такая не станет изводить всякими идиотскими мелочами или невротической беспомощностью, в случае чего с ней можно идти в бой. А кто знает, куда нас черти занесут в истории с этим расследованием?
– Выходит, у нас есть корыто, – я отхлебнул пива, – это уже хорошо.
– Н-да… – Фишер кивнул. – Как вас зовут?
– Ариана, – Маринина подняла брови. – А что, это имеет какое-то значение?
– Ариана Маринина, – смакуя, произнес Фишер и мечтательно посмотрел на нее, – ну-ну, не хмурьтесь. С таким красивым именем хмуриться просто пошло. И давайте позабудем об этом инциденте… перед стартом. Будем считать, что его просто не было, о'кей?
Она вымученно улыбнулась. Хитрая рожа Фишера не особенно располагала к доверию.
– Я могу идти? – спросила она.
– Конечно. До завтра. Не забудьте нас разбудить. Ишь ты какая, – проворчал Фишер, провожая ее глазами. – Как, всыпал бы ей пяток палочек?
– Можно и больше, – усмехнулся я, – но на Кассандане меня ждет фрукт получше.
– Вот как? – Ларс округлил глаза. – Когда это ты успел?
– В отпуске, в горах.
– М-м… молодец. Ну ладно. Возьми-ка еще по паре… или нет, по три пива, и идем пораскинем мозгами.
Я загрузился у «харчильника» пивом, и мы вернулись в тесный пенал нашей каюты. Фишер сел на нижнюю койку, прислонясь спиной к переборке, я занял единственное кресло. Ларс раскупорил банку пива, вытащил из ее верхней части самораспадающийся стаканчик и, задумчиво глядя на пенную струйку, произнес:
– Вот он, антистрессин… и нечего всякие таблетки придумывать. Н-да… тут вот какое дело, Алекс. Я все думаю, думаю, а ничего толкового придумать не могу. Но ты все ж таки послушай. Как гласит древний принцип всадника, одна голова – хорошо, а две лучше.
– Ну-ну, – пошевелился я.
– Так вот. Мысль о причастности мафии я отбрасываю напрочь как полный бред. Это чушь, ни один «папа» никогда не станет ссориться с таким людьми, как клан Фарж. Все под Богом ходим, а? Одного Детеринга с его мозгами – я уж не говорю про его влияние – хватит, чтобы всей этой публике испортить здоровье на многие годы. Допустить, что Фаржи подложили колоссальную свинью кому-то из политических фруктов, я могу, но, гм… Фаржи колониальной политикой не увлекались.
– Пахнет Метрополией?
– Опять-таки: милорд Майкрофт стоял до того хорошо, что, говорят, претендовал на портфель министра экономики в следующем правительстве. Это, понятно, не шуточки. Он многое поставил на это дело, очень многое. Но, Алекс, политическая камарилья не действует откровенно гангстерскими методами!..
– По-моему, методы у них бывают еще те. Вспомни, к примеру, предвыборную кампанию милорда Борна.
– Да, но не убийство эсбэшного генерала! Или они тоже модифицируются?
– Давай не будем пока раскапывать все эти чисто политические моменты, Ларс. Попробуем обсосать посылку об абсолютной неожиданности происходящего. Скажем себе: это – из ряда вон.
– И дальше? Станем гадать на пальцах? Выдергивать волосы из задницы? Понимаешь, я не верю в чудеса. Да, мы живем в удивительном бедламе, но этот самый бедлам более-менее стабилен, правила игры не меняются, ибо именно стабильность выгодна большинству. И я мыслю логикой этой стабильности. А логика стабильности ведет нас в мир масок. Ты никогда не задумывался о том, что мы живем в мире масок?
– Ну, каждая разумная раса имеет свой стереотипный ряд. Но стереотипы тоже эволюционируют, да и оценка стереотипа не может производиться в узкой психокоординатной системе…
– Слишком умно. То есть да, конечно, но нельзя мыслить такими размазанными категориями. Психокоординатная оценка… а ты представь себе именно маски – причем представь весомо… этакий длинный ряд стандартов, шаблонов. Вот, к примеру, префект из Метрополии – паренек лет сорока, дорогой костюм, терминал под мышкой, наклеенная улыбочка, ослепительные зубки и взгляд сквозь тебя. И усыпляющий такой баритон. И башка у него, как на шарнире – вжик-вжик, вперед-назад. А? Или колониальный шериф: здоровенный бубен, седеющая голова, висячие прокуренные усы, полные свинского самодовольства глаза, сигара в кармашке и большие пальцы, засунутые под подтяжки. Видел таких?
– Видел, – рассмеялся я, – очень похоже.
– Вот я и говорю, что мы живем в мире масок. Тот, на кого маску надеть нельзя, человек или очень опасный, или очень полезный. Но представить такого человека мне лично непросто. Я таких знаю всего лишь несколько. Поэтому я и считаю, что исходить следует из все той же логики масок. И в рамках этой логики я могу допустить, что где-то появился кто-то, кто решился сильно рискнуть и схватить в итоге большой жирный кусок. Но «где-то» – это, убей меня Бог, в Метрополии. И когда мы сумеем вычислить его маску, мы сможем думать и о том куске, на который он разинул пасть.
– Знаешь, Ларс, я, конечно, не верю в чудеса, но в Галактике бывает всякое. В данный момент во мне сидит нечто, что говорит мне: это не просто интриги, нет, это нечто странное и пугающее.
Фишер покачал головой.
– Да уж, тут есть отчего испугаться. А чутью, пожалуй, следует доверять. Чутье – великое дело… Ладно. Будем надеяться, что на Кассандане мы найдем какие-нибудь хвостики этой истории. Спешить пока не стоит. Э-э… нам еще предстоит разборка с местной прокуратурой. Поэтому давай-ка спать. Я чувствую себя каким-то разбитым…
Глава 3
Атмосферный маневр был проведен с безукоризненным изяществом. Взрыкивая планетарными двигателями, «Газель» плавно опустилась на одну из посадочных мишеней центрального космопорта. Через минуту мощный робот-буксировщик уволок ее хрупкое тело под своды транспортного терминала «Харрис корпорейшн».
Фишер лениво выпростал тело из аморткресла в командирской рубке.
– Приехали… Ариана, строиться не будем, это здесь ни к чему. По экипажу готовность два, далеко не разбредаться.
– Ясно, полковник, – пахнущая дорогими духами Маринина сдержанно улыбнулась.
– И не пьянствовать по возможности. Провожать нас не надо.
Под трапом нас ждали двое сурового вида мужчин в плащах местного покроя с отороченными мехом капюшонами. Одного из них я знал – это был Рэй Борман, лейтенант клана Харрисон. Второй – крепкого телосложения коротко стриженный брюнет – показался мне тоже знакомым, но вот имени его я вспомнить не мог.
– Ага, – ухмыльнулся Фишер, перенося ногу через высокий комингс шлюзового люка, – Гречко и Борман, рад вас видеть. Как тут у вас с погодой?
– С погодой отлично, – широко оскалился Борман, – как долетели?
Я представился мастеру Гречко, последовало быстрое двойное рукопожатие, и мы зашагали по отделанным коврами коридорам. На небольшой площадке, огражденной розовым шнуром силового барьера, нас ждал легкий пятиместный коптер.
– Кто сейчас ведет расследование? – поинтересовался Фишер.
– Старший следователь Эгон Миллер из планетарной прокуратуры, – скривился Гречко, открывая дверь коптера.
– Вы с ним как вообще?
– Мы с ним вообще никак, – ответил Борман. – Это редкая гнусь. У него собственный рэкет на таможне и среди содержателей борделей. А братец его ведает выдачей лицензий на проституцию.
– Милая семейка, – хмыкнул я, устраиваясь на кожаном диване в салоне коптера.
– Точно, мастер Алекс, – Борман сел за штурвал и запустил двигатель. – Точно, что милая.
– Хрен с ним, разберемся, – махнул рукой Фишер, – не он первый. А по экспертизе что-то есть?
– Там, честно говоря, поднялся очень большой шум, – виновато ответил Гречко, – кое-кто видит в этом деле шанс рвануть карьеру. Так что мы еще не успели…
– Как же, как же… карьеру. Размахнулись. Глупые люди: в любом случае я имею полномочия прокуратора Метрополии и всю их лавочку на подоконниках построю. Просто скандала не хочется, не нужен нам лишний шум. А на брательника этого Миллера нажать? Или – ни-ни?
– Да можно, – осклабился Борман, – тем более что эта рожа кое-кому поперек денег торчит… но ведь опять же – шум.
– Ага, – согласился Фишер, – опять же шум… да. Ну а вы-то сами, орлы, как – при делах? Если честно?
– Вторые сутки не спим, – обернулся с переднего сиденья Гречко. – Я так вообще… меня из борделя вынули.
– Ну и?..
– Могу сказать почти точно – вряд ли это местные. Мы уже пол-Кассанданы с ног на голову переставили, пяток бубнов размазали… никто ничего не знает. А искать где-то кого-то – как? Да и сами посудите, мастер Фишер: на планету ежесуточно прибывает по два миллиона рыл. И столько же убывает. А порою и больше… Мы, конечно, на таможнях распоряжения дали, но искать-то кого? Санта-Клауса?
Коптер пошел на посадку. Под нами шумел лес, наклоняя гибкие тела деревьев в такт хлестким порывам мокрого кассанданского ветра. Машина выскочила на опушку, едва не касаясь брюхом цепких ветвей с насекомоядными головками, и, замедлившись, плавно уселась на приемно-стартовой пятке воздушного комплекса виллы милорда Харриса. Повинуясь команде с коптера, пятка скользнула вниз, перенося нас в обширный подземный ангар.
В ангаре нас встречал сам милорд – крупный краснорожий дядька в шикарном, мех с кожей, камзоле. Медный колер его физиономии имел космическое происхождение – в молодости (то есть лет шестьдесят тому) Харрис немало полетал и немало дел накрутил в молодых еще колониях. Здесь же среди прочих находился один из его зятьев – милорд Иоахим Касьян, элегантный и подтянутый сорокалетний магистр экономики, главный бухгалтер семьи.
– Джентльмены, – любезно шагнул к нам Харрис, – джентльмены, я рад приветствовать вас на Кассандане. Я… гм… скорблю вместе с вами – ведь Фаржи были и моими друзьями, и, если можно так выразиться, соседями…
Фишер тяжко вздохнул.
– Мы очень рассчитываем на помощь вашей семьи, милорд.
– Да-да… я весь, весь к вашим услугам. Все, что угодно – вам стоит лишь приказать… – Харрис сделал приглашающий жест: – Если вы не возражаете, через полчаса я буду ждать вас в гостиной… там готовят стол, и мы сможем спокойно побеседовать.
Спортивного вида парень донес мой кофр до шикарных апартаментов на втором этаже левой башни виллы и объяснил, как его вызвать в случае необходимости. Впрочем, я сомневался, что его услуги могут мне понадобиться. Здесь, в самом сердце фамильной цитадели могущественного «папы»? Я не мог представить себе такую ситуацию. Да и к тому же много ль от него толку? По нужде я троих таких боксеров закручу в бараний рог одной рукой. Последние два года я довольно азартно налегал на физподготовку и боевую акробатику. Само собой, моя физподготовка весьма отличалась от спорта. Бегать по вертикальным стенам я еще не научился, но все же, все же…
Я провалялся с четверть часа в расслабляющем гелевом растворе, стараясь выветрить из башки кошмарные глюки сверхсветового разгона субрейдера, затем принял душ и глянул на себя, мокрого, в зеркало. Смотрелся я уже лучше, чем перед отлетом, но все равно до «бравого вояки» пару баллов не дотягивал.
Сумрачно матерясь, я побрился, наодеколонился и принялся одеваться. Завернув себя в мундир, я упрятал в сейф кофр с причиндалами и двинулся в сторону гостиной. Я здесь уже бывал и поэтому заблудиться не боялся. Если, конечно, милорд именно ту гостиную имел в виду.
Гостиная, к которой я устремился, представляла собой огромное, роскошно отделанное помещение на четвертом этаже центральной башни. Стены ее украшали редкой красоты старинные гобелены с Росса, пол был выложен каменными плитками, сработанными из разнопланетных минералов, а потолок сходился вверх куполом и являл собой живую, чуть пульсирующую под влиянием гравитационных волн космическую бездну. Снимок, видимо, был сделан где-то далеко, из направления на Бетельгейзе – глаз опытного штурмана мог различить солнце Метрополии и чуть левее по оси – Кассандану.
Фишер по обыкновению тормозил пятками. Никогда и никуда он не приходил вовремя. Хотя стол уже был накрыт. Харрис, правда, тоже где-то гулял. Возле огромных дверей гостиной стоял милорд Касьян в дорогом костюме и вполголоса беседовал с высокой стройной дамой зрелых лет. Дама, впрочем, была хоть куда – ее кокетливо приоткрытым (или, быть может, полуприкрытым) статям позавидовало бы немало юных обольстительниц.
Завидев меня, Касьян оборвал свою речь на полуслове и с улыбкой протянул мне руку.
– Рад вас видеть, мастер Алекс. Судя по вашим погонам, вы вновь получили повышение?
– Довольно давно, милорд… время летит быстро.
– Позвольте представить вам мисс Минарди, она наш ведущий консультант. Мисс Минарди, флаг-майор Алекс Королев…
– Кавалер… – хищно прищурившись, ухоженная дама протянула мне руку.
«Для полноценного общения с ней пришлось бы отрастить изрядную шею», – подумал я, касаясь губами ее пахнущей терпкими духами ладони.
– Милорд Харрис еще не прибыл? – осведомился я для проформы.
– Ждем, – ответил Касьян. – Это ужасное и неожиданное событие выбило весь дом из привычного ритма жизни…
– Кто ведет расследование с вашей стороны? – спросил я.
– Возглавляет Берков, вы его должны знать. С ним – Борман и Гречко. Но результаты… – Касьян скорбно развел руками. – Местные правоохранительные органы – это, знаете ли, что-то трудноописуемое. Их рэкет принял просто угрожающие размеры. Дело доходит до вооруженных налетов на вполне легальные предприятия. А жаловаться – сами понимаете…
В дверях гостиной появились оживленно беседующие Харрис и Фишер.
– Господа!.. – Харрис бегло оглядел помещение. – Прошу к столу.
Народу было совсем немного. Присутствовали в основном люди, напрямую работающие по безопасности семьи. За стол, помимо нас, уселись Борман, Гречко и тощий как щепка Луи Берков, обладатель не по годам молодого умного лица. Рядом с Харрисом сел его старший внук Алан – недавний выпускник Академии бизнеса Метрополии. Я очутился между нахмуренным Борманом и мисс Минарди.
– Прежде всего предлагаю выпить за покой ушедших, – встал с рюмкой в руке милорд Харрис.
Мы встали. Дорогой коньяк почему-то не хотел лезть мне в горло. Меднолицый Харрис был хмур, и я его хорошо понимал. На секунду мне показалось, что все это уже было… я отогнал от себя странный морок и ударом вколотил коньяк в глотку.
– Полковник Фишер, – негромко произнес Харрис, – мисс Минарди, как вы знаете, наш главный специалист по полицейским проблемам.
Фишер задумчиво поковырялся вилкой в салате.
– Без сомнения, я ведение дела местной полицией остановлю. То есть ведение дела официальным, так сказать, порядком. Но наверняка эти недоумки начнут свое, «левое» расследование. Будут путаться под ногами, творить всякого рода гадости. Следовательно, необходимо прочистить кое-кому мозги. Это, надеюсь, в наших силах?
Мисс Минарди пожала плечами.
– Боюсь, дорогой кавалер, вы не совсем представляете себе реальную обстановку. В последнее время столичная полиция перестала бояться вообще чего-либо. Они теперь трудятся в тесном контакте с прокуратурой Кассанданы. Разумеется, мы сделаем все, что будет в наших силах, но результатов я обещать не могу.
– Вот как? – поднял брови Фишер. – Что ж, благодарю. Я должен воспринимать это как свидетельство собственной слепоты. Я не был информирован, но в этом тоже моя вина, только моя…
– Мы живем с этим, – вяло махнул рукой Берков.
– Меры, без сомнения, будут приняты, – жестко ответил Фишер. – Чуть позже… Ну а пока следует сосредоточиться вот на чем: мне нужен человек, звонивший милорду Майкрофту. Если, конечно, он не покинул планету. И вы его мне найдете. У вас для этого есть все необходимые силы.
Борман мрачно ухмыльнулся.
– Здесь мы упираемся в необходимость тщательного анализа прошлого милорда, – осторожно подал голос Берков.
– Вот именно, – кивнул Фишер, – в Метрополии именно этим сейчас и занимаются. Но прошлое его здесь. Здесь! Что он мог начудить? Нехорошая махинация? Сложнодоказуемо. Да и вообще семья старая и почтенная. В Вооруженных силах он не служил, значит, военные преступления отбрасываем. Что еще почитается за грех в нашем грешном мире? Это наверняка какая-то мелочь, но взорваться она может как бомба, а?
– Кто-то ведь нашел ее, эту мелочь, – задумчиво произнес Касьян.
– Нужно дотошно обсосать все его привычки… быть может, пороки. Хотя… контрабандой наркотиков он уж точно не занимался. Зарезал кого-то в борделе, что ли? – хрюкнул Харрис.
Фишер развел руками.
– Все что угодно. Но это должно быть чем-то воистину мощным. И вообще – почему он застрелился? Ему пригрозили, что СДЕЛАЮТ, или сообщили, что УЖЕ СДЕЛАЛИ? Даже странно. Сделают то, если он сделает это… что? В конце концов, если он, к примеру, что-то этакое сумел унюхать и ему пригрозили… гм… ну так молчал бы – и дело с концом. А он – бабах в голову…
– Исходя из этого, можно предположить, что генерала боялись до такой степени, что и угрожать не стали, – заметил Борман.
– А может, не раскопали для него никаких «сюрпризов». Но в любом случае это какая-то очень, я бы сказал, самоуверенная сила. Расковырять прошлое милорда Майкрофта, решиться на убийство генерала Ярга… это серьезно.
– Нам тоже не следует настраиваться на карнавал, – кивнул Харрис.
– Да, без сомнения! Нужна полная мобилизация имеющихся ресурсов.
– Оборонительные мероприятия? – тревожно спросил Касьян.
– Не повредят, – ответил ему я. – Но, кстати, хоть кто-то в полиции у нас есть?
– В общем-то, да, – Харрис вопросительно посмотрел на Минарди.
– Все, что будет знать уголовка, будем знать и мы, – кивнула та, – ну и постараемся умерить пыл самых ретивых «борцов за справедливость».
– Это уже плюс, – согласился Фишер, наливая себе вина, – и учтите – я предупреждаю заранее – мы будем работать с развязанными руками, к каким бы последствиям это ни привело.
Милорд Харрис чуть поморщился.
– Какая, в конце концов, разница… Мы ведь понимаем, что рано или поздно нам придется атаковать их с открытым забралом. Тут все переплелось – столько людей, столько интересов… Копы не дают покоя даже там, где все абсолютно законно, они обложили данью всех. Вероятно, теперь они распоясаются окончательно.
– Не думаю, – покачал я головой. – Помимо Фаржа, существуют и другие люди.
– Абсолютно не заинтересованные в подобном беспределе?.. Вы именно это хотели сказать, мастер Алекс?
– Не мне вам объяснять, милорд, на каких тонких ниточках висит наш мир, – ответил я. – Вы сами это знаете не хуже меня. Хоть паутина и сложна, но она, увы и ах, очень тонка. Ну а бездна хаоса?.. Кому она выгодна? Уж не мне и не вам, нет. Возможно, выгодна тем, кто кайфует от своей грязной власти, тем, для кого ощущение безнаказанности стало наркотиком?.. А?
– Но на них имперский мундир, – вздохнул Касьян.
– На мне тоже, – парировал я, – правда, я ношу его на иной манер.
– Мундир не делает человека непробиваемым для приличного бластера, – глубокомысленно заметил Борман.
– В конце концов, да, – хохотнул Фишер.
Коп на входе с отсутствующим видом уставился на удостоверение личности Фишера, уже вынутое из пасти идентификатора. Смотрел он долго, и выражение лица у него было, словно у кикуса, то есть аж никакое. Да и сам он, этот капрал, являл собой квинтэссенцию тупой служебной скуки.
– Что ты там высматриваешь? – не выдержал я. – Голых девок увидал?
Коп медленно поднял глаза. Криво ухмыльнулся.
– Мастер Миллер принимает по вторникам. Запись на втором этаже. Комната два сорок, господа, – противно гундося, сообщил он и протянул Фишеру его «корки», способные до полусмерти испугать любого коллегу этого копа в Метрополии. Здешние же орлы, похоже, чувствовали себя слишком уж расслабленно.
Фишер тяжко вздохнул. Я понял этот вздох по-своему и ткнул капрала пальцем в солнечное сплетение. Когда пыльный урод стал медленно складываться, глаза его вдруг приобрели осмысленное выражение – выражение детского недоумения и обиды. Фишер, однако, не дал ему сложиться окончательно. Он схватил пострадавшего за ухо и твердо произнес:
– При появлении офицера службы безопасности Империи дежурному надлежит подать команду «смирно» и немедленно оповестить старшего начальника…
После чего колено полковника Фишера вошло в весьма тесный контакт с нижней челюстью дежурного по прокуратуре, и оный дежурный, мокро всхлипнув, все-таки сложился пополам, приняв эмбриональную позу – правда, уже на полу.
Тем временем прямо напротив нас распахнулись двери лифта. Из кабины вышли четверо полицейских в форме и моложавый мужик в мундире советника юстиции. При виде валяющегося на полу дежурного их лица вытянулись, словно резиновые маски.
– Что здесь происходит? – сверкнул глазами советник.
– Мне кажется, вам надлежит отдать честь и доложить о себе по соответствующей форме, – я упруго шагнул влево и положил ладонь на кобуру.
– Тихо там! – рявкнул вдруг справа от меня Фишер. – Ну-ка руки от оружия! Или вы думаете, что я стреляю медленнее вас?
В стане копов произошло легкое шевеление. Все они замерли на месте, как зачарованные глядя на руку Фишера, лежащую на расстегнутой кобуре.
– Это, собственно, я хотел бы узнать, что здесь происходит, в этом вашем борделе, – заявил Фишер. – На каком, интересно, основании дежурный нижний чин осмеливается нарушать все мыслимые и немыслимые нормы субординации, отказывается от выполнения возложенных на дежурную службу функций и при этом хамит офицеру СБ? А вы, милейший… вы, собственно, кто такой?
На советника юстиции энергичная речь произвела не меньшее впечатление, чем ребристая рукоятка «тайлера», видневшаяся в расстегнутой кобуре. Да и полицейские, верно, наслышаны были о скорострельности людей в черных мундирах.
– Я советник юстиции Юровский… С кем имею честь?..
– Флаг-майор Королев. – Чеканным движением я поднес два пальца к козырьку фуражки.
– Полковник Фишер, – презрительно отрекомендовался Ларс, – Второе управление, прокуратор Метрополии. Изволите ознакомиться с документами?
– Кому прикажете доложить? – суетливо бегая глазами, поинтересовался Юровский.
– А никому, – ответил я. – Где нам найти старшего следователя Эгона Миллера?
– Восьмой этаж, апартаменты восемь четыре, – лающе доложил один из копов.
Фишер боднул головой, и мы в полном молчании проследовали к лифту.
– Это только начало, – заметил он по пути на восьмой этаж. – Сейчас мы еще побеседуем с этим Миллером. Ну да ничего, не он первый…
Лифт вынес нас в просторный светлый коридор, устланный хорошим ковровым синтетиком бежевого цвета. Бежевую же дверь с табличкой «8-4» мы отыскали без труда. Фишер надавил на сверкающую рукоять, и мы вошли в огромный, отделанный полированным деревом кабинет (сугубо колониальная роскошь), в глубине которого за объемистым письменным столом тощий, вполне респектабельный человек с лошадиным лицом, облаченный в дорогой костюм… с неподдельным интересом наблюдал за судорожными эволюциями мух с оторванными крыльями.
При нашем появлении он недоуменно поднял голову и несколько секунд в полном обалдении разглядывал Ларса, словно не веря своим глазам.
– Добрый день, – непринужденно поздоровался Фишер, – следователь Миллер, если не ошибаюсь?
– Да-да, – пришел в себя тот, – старший следователь Эгон Миллер к вашим услугам.
– Вот и хорошо, – Фишер плюхнулся в кресло напротив окна и извлек из кармана сигарету. – А я полковник Фишер из Второго управления. Вы, наверное, обо мне слышали. А вот этот молодой офицер – флаг-майор Королев. Мы к вам, собственно, по делу.
– По какому делу? – удивленно наклонил набок голову следователь.
– Ну как же. По делу об убийстве генерала Ярга Максимилиана Фаржа. Я намерен взять расследование в свои руки… это, знаете ли, дело наше – семейное, можно сказать.
– Ничего не понимаю, – нахмурился Миллер, – дело об этом убийстве расследуется прокуратурой Кассанданы, и меня никто не информировал о том, что в расследовании будут принимать участие чины службы безопасности.
– А кто ж вас должен был информировать? – все так же любезно спросил Фишер. – Уж не я ли? Так вот я и информирую. И вовсе не о том, что я буду принимать, как вы изволили выразиться, участие, а о том, что я полностью беру расследование в свои руки. А вам, то бишь прокуратуре Кассанданы, надлежит ведение дела прекратить. Ну а все имеющиеся у вас материалы по делу следует передать мне под соответствующей формы расписку.
– Как – прекратить? – взвился Миллер. – Как это прекратить? Я имею распоряжение старшего начальника…
– Но позвольте, мастер Миллер, – благодушно улыбнулся Ларс, – кто же, как не я, прокуратор Метрополии, и есть для вас тот самый старший начальник?
– Нет-нет, господа, – помотал головой Миллер, – вы же должны понимать – раз ход делу дан именно колониальной прокуратурой, значит, прокуратура и должна дело вести. А уж о результатах мы вас проинформируем, а как же…
Фишер бросил на пол окурок.
– Так. Хватит мне по ушам кататься. Миллер, мне нужны все документы – раз, и акт о передаче – два. Причем сейчас. У меня мало времени.
– Но я же ясно вам сказал, – вознегодовал следователь.
Фишер встал, подошел к столу, и его длинная правая нога совершила изящное движение, вследствие которого острый глянцево-черный носок его ботфорта оказался на столе, а высокий скошенный каблук уперся в стенку тумбы. Положив руки на колени, Фишер разместил подбородок на сгибе локтя и горестно известил:
– Миллер, друг мой, я обещаю тебе неприятности, колоссальные и неисчислимые. Знаешь, таких, как ты – следователей то есть, – я кушаю на обед. А сейчас как раз дело к обеду. Что ты скажешь по этому поводу, дружок?
– Уберите ноги с моего стола! – заорал Миллер, вскакивая. – Что все это значит?
– Сядь, ты, животное, – ледяным голосом скомандовал Фишер, – сядь, включи терминал и пиши акт.
– Я не собираюсь ни хрена писать! Здесь не Метрополия, здесь Кассандана! А свои примочки оставь в казарме, ясно? Я здесь хозяин. И ни хрена ты со мной не сделаешь. А будешь сильно умничать, так вылетишь отсюда, как пробка из шампанского, слышишь?
Фишер поднял брови.
– Ах вот как? Хорошо мы поем… Ну а если сюда вдруг пожалует бригада следователей с полномочиями прокураторов Метрополии? И остро заинтересуется твоими делами, делами твоего братца и делами твоего заведения в целом?
– Ну и что? – фыркнул Миллер. – Да кому они тут нужны, твои следователи? Кто им что-то скажет? Пойми ты, чучело, Метрополия – это Метрополия, а здесь, повторяю, Кассандана. И свои вопросы мы решаем сами.
– Это конечно, – охотно согласился Фишер, – вы тут парни крутые, не дай Бог. Но мы-то ведь тоже не пальцем деланные. Мы, понимаешь, прямо сейчас можем устроить тебе смерть от несчастного случая. И, разумеется, ни одна собака не осмелится нас тронуть, потому как эсбэшных людей, тем паче при исполнении, трогать ну никак нельзя. Ты, наверное, наслышан о наших талантах, а? Ведь нам приходится воевать не с сутенерами и нарками, а с людьми куда как более суровыми. Ну так что, дружок, закончим полемику при помощи аккуратного кровоизлияния в мозг? От такой хвори ни один реаниматор не вылечит. Какие будут мнения, джентльмены?
– Ну и хер тогда вы чего получите, – побледнел вдруг Миллер.
– Получим, получим, не сомневайся. От того самого старшего начальника. Мы ведь умеем убеждать, слыхал?
– С-суки вислоухие, – горестно промычал Миллер, отпирая сейф, – вам это так не сойдет, вот увидите.
– Давай-давай, – ободрил его Фишер, – не все ж коту масленица.
В антиграве на стоянке скучал Гречко. При нашем появлении он заметно оживился.
– Ну что? – сверкая глазами, спросил он. – Опустили вы этого урода?
– А ты как думал, – Фишер похлопал по карману своего кителя, где лежали два кристаллодиска. – Все в порядке.
– Меня просто изумляет его упрямство, – заметил я. – С чего бы это?
– Наверное, парень лихо поставил на этот заезд, – почесался Фишер. – Это же нужник, Алекс, разве ты не в курсе? Людей там нет, потому что нормальный человек там жить не сможет. Эти животные грызут друг друга до смерти, стучат друг на друга начальству и так далее. Вот крыска и решила рубануться перед начальством, перед командирами, а заодно и обделать коллег по уши – что ж тут непонятного? Здесь жизнь такая – крысья, не человечья. Как, понравилось тебе, когда из него дерьмо во все дыры полезло? Он еще пугать меня надумал, хе!
– Все-таки тут что-то не так, – зябко поежился я.
Фишер пожал плечами.
– Что, собственно? Ты просто слабо ориентируешься в психологии обитателей прямой кишки. Это с непривычки. Трогай, мастер Гречко. Сперва в тряпичную лавку, а потом домой.
Гречко отвез нас в шикарный салон готовой одежды, где мы на пару с Фишером оставили целое состояние, после чего пересели в коптер, взявший курс на виллу милорда Харриса.
Все это время я не переставая думал о странном поведении Миллера. Что-то не укладывалось оно в нормальные рамки обычной кассанданской наглости. В самом деле, так рисковать карьерой, мерзавить прокуратора Метрополии – чего ради? Следователь какой-то там колониальной прокуратуры – птичка-невеличка, Фишер с его властью такого соплей перешибет. Фишер прав, конечно, все они тут от рук отбились, добрый пыж в выхлопное отверстие им никогда не повредит, но все-таки? Не нравилось мне это железное упорство, хоть стреляйся. Наверное, потому и не нравилось, что не мог я найти ему логичного объяснения. Миллер на кретина непохож – будь кретин, жил бы на жалованье, – и терять весьма сиропное место ему явно было не с руки. Какого ж черта так рисковать? Ради хрустальной мечты о громкой удаче? Но кикусу понятно, что никакая прокуратура Кассанданы это кино не раскрутит, горизонт у них не тот. Но тем не менее…
С самого начала точил меня некий червячок – уж больно нелогичным все это мне казалось. Кровь Христова, да все в этом деле было как сквозь задницу пропущено: и оба Фаржа, и этот Миллер. Словно дешевый спектакль. Артисты какие-то корявые, и действуют они мимо денег. Кукловоды, кои дергают за ниточки в этом представлении, вместо рук тянут за уши, вот в чем дело. Но ушами в покер не сыграешь, тут нужны хитрущие пальцы и непременный туз в рукаве. Кто-то пытается сыграть партию, которая ему не по зубам? И при этом ничего не боится? Сейчас Фаржи, а дальше? Паранойя какая-то. Как же можно ничего не бояться? И, собственно, а не проспим ли мы это самое «дальше»? Одни вопросы…
Мой дорогой патрон полковник Детеринг всегда поступает по любимой своей схеме: раззадорить противника, а потом забраться куда-нибудь подальше и высунуть ушки на улицу. Вражья сила начинает в запале искать обидчика, при этом полностью себя демаскируя, а дядя Танк хрясь ей под хвост! – получи, мол, дружище. В зависимости от обстоятельств, конечно. Так что, возможно, имеет смысл устроить тут много шума – вдруг клюнет? А потом уж мы их, голубчиков, вытянем за ушко да на солнышко. Я с самого начала сказал себе: Фишер, он, конечно, Фишером, но я из себя не Шерлок Холмс. У меня тут боевая операция, и по ногам я стрелять не умею. В некоторых случаях действительно не стоит особенно умничать. Мой сэнсей Детеринг многомудр и зверохитр, в чем я много раз убеждался, а он больше делает, чем говорит; ну а что он думает – это уж, извините, хрен его знает. Мысль его извилиста, как желудочно-кишечный тракт, и его ассоциативные ряды так же, как его анализ, несколько отличаются от общепринятого стандарта. Непредсказуемость его, правда, может напугать до икоты, но не стоит дразнить дракона Ри в период случки, как говорил когда-то мой преподаватель оперативной психологии полковник Шатонье, мир его праху.
Коптер привычно занял свое родное стойло, и мы покинули его уютное брюхо.
– Гречко, прикажи обед на двоих в мои апартаменты, – распорядился Фишер, – и Беркова, если он есть – туда же. Идем, Алекс, я сгораю от нетерпения.
Очутившись у себя, Фишер поспешно выволок из сейфа свой кофр, а из кофра достал мобильный терминал – мощную служебную модель с хорошим голографическим проектором. Быстро приведя машинку в чувство, он сунул в вводную щель кристаллодиск. Перед нами возникли какие-то кусты, и нудный неживой голос понес стандартную околесицу о шифре дела и кодах доступа. После чего камера сместилась влево и мы увидели окровавленные лохмотья, ранее бывшие бригадным генералом Яргом Максимилианом Фаржем. Убийцы постарались от души. Фарж был в буквальном смысле разорван в клочья. Уцелели ноги и правая рука, сжимающая довольно редкую модель «эйхлер-кобра», его любимое оружие, с которым покойник не расставался ни днем, ни ночью. Последовал первичный отчет патологоанатома, затем начался осмотр местности.
– Вот это да, – ахнул Фишер. – Стоп, послушаем еще раз.
Он сдвинул запись назад. Механический голос вещал, следуя за камерой, которая показывала обугленные шрамы на деревьях, сожженный кустарник, почерневшие срезы сбитых ветвей:
– Нападавшие, по-видимому, имели около двух стволов поражающей способностью свыше сорока условных единиц и не менее пяти стволов поражающей способностью менее сорока единиц…
– Нет, это уже не просто полицейский кретинизм, – Фишер потер лоб, – как тебе формулировочка: около двух стволов, а? Да какие ж, к черту, «около двух», если там был шквал, просто шквал огня, они его накрыли в считанные секунды. Ты посмотри на эти деревья, это ж явно пробойником работали, а не пистолетом, ты глянь, какая кучность! А тип оружия они что, определить не смогли?
В дверь позвонили. Фишер выключил аппарат и крикнул:
– Войдите!
Появился крепкий парень, толкавший перед собой столик с нашим обедом. Следом за ним шел Берков.
– Сдвиги есть? – поинтересовался он, поздоровавшись.
– Сдвиги, по-моему, начинаются у меня в голове, – сообщил Фишер, – ты посмотри этот материал, пока мы закусываем.
– Ну и что? – недоуменно спросил Берков после просмотра. – Что тебя так удивило?
– Фантастика, – поперхнулся Фишер, – что это за экспертиза? Я такого еще не видел. Это что, кража шнурков? Это же не экспертиза, этим делом даже задницу не вытрешь, это же ни в какие ворота, мать его, не лезет!
– Здесь это в порядке вещей, – пожал плечами Берков, – тут ведь иначе не умеют. Вся раскрываемость держится или на стукачестве, или на поимке с поличным. А ты как думал? Или ты думаешь, они тут что-то всерьез расследуют?
Фишер отложил вилку, глотнул вина и помассировал виски.
– Господи, дай мне терпения… Я чувствую, второй диск и смотреть не стоит. Выслушивать идиотские домыслы этих дегенератов – пустая трата времени. Знаешь, давай-ка к вылету дальнобойный коптер. Придется лететь в поместье. Один черт это необходимо… Я, конечно, понимаю, что на месте преступления мы после стада этих козлов вряд ли что-то найдем, да и аппаратуры нет, но все же.
– О'кей, – кивнул Берков, – спускайтесь вниз. Коптер я вам сейчас устрою.
– Ты устрой еще вот что – вечером мне понадобится связь с Метрополией через штрих-кодер. Пускай милорд озаботится соответствующей башней. Говорить через обычный канал я не могу, сам понимаешь.
– А штрих-кодер? – Берков остановился в дверях.
– Ну, это мои проблемы.
– Понял. Спускайтесь.
Фишер сложил терминал и сунул его под мышку.
– Идем, Алекс. Отдыхать будем, это вот… в гробу. А сейчас нужно выразить соболезнование семье покойного… такая у нас работа, будь она проклята.
Мы вышли в коридор. Двое спортивного вида парней, дежуривших на этаже, вытянулись при нашем появлении в струнку. Я лениво отдал им честь и тронул Фишера за рукав:
– Ларс, у меня одна просьба, если позволишь…
– Конечно, – повернулся он, – что стряслось?
– Я хотел бы воспользоваться твоим терминалом, пока мы будем лететь. Ничего серьезного… так, справка.
– Бери, – Фишер протянул мне плоскую кожаную папку.
Внизу нас ждал мощный остроносый аппарат, возле которого скучали Берков и трое широкоплечих мужиков в отороченных дорогим мехом плащах.
– А это кто? – удивился Фишер.
– Охрана, – спокойно ответил Берков. – Люди свои, проверенные.
– Охрана, – эхом отозвался Фишер. – Красота. Флаг-майор Королев?..
– Я.
– Уровень допуска к транспортным средствам?
– Включая линкор.
– Количество боевых вылетов?
– Девять, пилот третьего класса.
– Стрелковая квалификация?
– Офицер-снайпер, включая корабельный стандарт.
– Полевая подготовка, уровень?
– Офицер-мастер.
– Количество боевых операций, в том числе десантных?
– Тридцать две и восемнадцать.
– Берков, кто кого будет охранять?
Парни опустили очи долу, один аж покраснел. Берков развел руками.
– Извините, ребята, но вам отбой. Рядом с таким хищником вам работы нет.
«Да разве ж я хищник, – усмехнулся я. – Подумаешь, тридцать два захода… я ведь даже не рейнджер. Так, умею кое-что. Конечно, и стреляю, и двигаюсь, и думаю я вчетверо быстрее этих орлов, но они ж не виноваты, что у меня самое высшее боевое образование, меня с пяти лет дрессировали, как песика. И в пустыне выжаривали, и в джунглях вымачивали, и под водой неделями держали, и по горам гоняли – словом, мордовали всячески. Даром это, конечно, не проходит…»
– Так, поехали, – Фишер взялся за дверцу кабины. – Пилот знает, куда лететь?
Берков утвердительно кивнул и нырнул в салон.
Я уселся на заднем диване и откинул панель терминала. Экран замерцал бледно-зеленым светом. Для начала мне требовался вход в полицейскую информационную сеть Кассанданы. Это не составило проблемы – уровень доступа пользователя служебного терминала СБ не вызывал сомнений. Оказавшись в сети, я скомандовал: «население». Затем – «лендлорд», и наконец «Натали Тревис». Запрос был абсолютно конкретным, однако терминал после секундного размышления выдал «Зеро».
Я достал сигарету, щелкнул зажигалкой. Как мило. Значит, никакая она, к дьяволу, не Натали и не Тревис. А может, и не с Кассанданы? Может, здесь и искать ее не стоит? К чему ж тогда все эти вздохи и почти что слезы в постели? Своеобразный способ выразить благодарность? Чушь какая-то.
«Ладно, – решил я, – мы тоже не лаптем щи хлебаем. Кобыла, верно, с претензиями на хитромудрость. Если это и правда тест на интеллектуальную зрелость, так я такие штучки в двенадцать лет колол – какой это был курс?.. „Зеро“ – ну и хрен с ним. Мадам, кажись, унаследовала титул? Ну-ну…» Я вернулся к «лендлордам» и стал искать покойников от полугодовой свежести, введя параллельный курсор поиска «наследование». Терминал честно выдал шестерых жмуриков и пятерых наследников. У шестого таковых не оказалось, и майорат пошел с молотка. В числе пятерых счастливчиков была одна женщина, некая Ольга Роллинз. Я сдвинулся на нее. На меня смотрела Натали.
«Какого черта ей стукнуло менять имя, – подумал я. – Это, знаете ли, непростое дело. Ладно – я, но у меня есть и достаточно серьезные причины, и целая куча абсолютно правильных документов на разные имена…» Гм… что ж, Оленька, пора познакомиться поближе. Поехали.
Возраст – тридцать лет. Да, я где-то так и думал. Не девочка. Рост, вес, это вполне знакомо. Антропометрия меня не интересует. А вот биография… Высший гуманитарный колледж на Домусе. А потом? Пять лет работы на головидении столицы, степень по разработкам в области электронных средств массовой информации – реклама. А дальше – тишина. Нет данных. О, стоп! Осуждена за… что? Что это за статья? Ложные показания, ну и ну! Год женской тюрьмы на Кассандане-5. Экий бред, никогда бы не подумал. Впрочем, с местной юстицией, знаете ли… После отсидки – запрет на перемещения… ну, это уже беззаконие. И вот зачем левые документы. Лихо она, однако. Дальше. Профессиональная деятельность – проституция!.. Группа А – что это? О, элитарный патент…
Я отключил терминал. Закрыл глаза. Элитарная проститутка. Как здорово. Какой талант, какая импровизация. Или, или, или?..
Кругом была ледяная пустыня. И я – без шлема, в изодранной куртке, пробитом наплечнике, весь перемазанный кровью и грязью. Кровь запеклась на скулах, кровь слепила волосы в грязные бурые космы, кровь тянула разбитые пальцы, которые сжимали тяжелый «нокк» с полным магазином. Сухой морозный ветер бил мне в лицо, заставляя щуриться мои измученные глаза. Я был один на один с ветром и сверкающим миром льда и мороза. Я, ветер и тяжелый «нокк». Я, ветер и сталь. Где это было? Где это будет?
Я вновь набрал код. Теперь меня интересовал номер линии связи. Узнав его, я отложил терминал в сторону и вытащил из кармана телефон. Я сидел в коптере, мчащемся на высоте двадцать километров, сосал сигарету и крутил в пальцах телефон. «Словно в бой, – подумал я. – Словно мальчишка в первый бой. Как в Академии, где инструкторы на тысячу холостых маркеров закладывали в играх один боевой выстрел – чтоб не расслаблялись. К черту, что это я, наконец?»
Я решительно набрал номер. С полминуты никто не отвечал, потом в ухе приятно завибрировал знакомый бархатистый голос:
– Алло… почему я вас не вижу?
– У меня мобильный аппарат, – ответил я.
– Боже… – она непритворно задохнулась, – я сейчас завизжу. Ты не забыл меня? Где ты? Ты здесь?
– Я здесь, – мягко рассмеялся я, – только я болтаюсь в небе.
– Когда ты приедешь?
– Не знаю. А ты ждешь меня?
– Боже мой, да! Да! Да! Да! Я жду тебя все это время, я хотела искать тебя, но где и как? Ведь я даже не знаю, кто ты. Ты надолго к нам?
– Сложно сказать. Может быть, да, может быть, нет.
– Узнаю моего мастера Алекса, – журчаще рассмеялась она. – Хотя в каком ты чине, не знаю тоже.
– Узнаешь, – усмехнулся я. – Я обязательно прилечу. Возможно, через несколько дней. Пойми, я в командировке и не располагаю своим временем. Но могу тебе твердо обещать, что не покину Кассандану, не повидав тебя.
– Точно?
– Ты не веришь слову офицера?
– Твоему я, пожалуй, верю. И главное – я верю тебе. И жду. И люблю. Ты слышишь? Почему ты молчишь?
– Да так, – сдавленно ответил я. – Мы уже подлетаем. Извини.
– Я жду тебя, слышишь?
– Слышу… ты далеко, но я слышу. Жди меня…
Коптер заходил на посадку, внизу уже маячили энергомачты поместья. Я спрятал телефон и уставился прямо перед собой невидящим взглядом.
Глава 4
Миледи Эвелин, вдова покойного, остановила легкую антигравитационную платформу на краю редкой рощицы.
– Это произошло здесь, – твердо сказала она.
Она могла бы этого и не говорить. Все было понятно без слов, я аж присвистнул. Здесь трудилась целая бригада. Кустарник в нескольких местах был выжжен дотла, пара толстых деревьев пережжены и свалены, кругом обгорелые ветки и вывороченная, спекшаяся земля.
Фишера, впрочем, интересовало что-то другое. Он с азартом ищейки устремился на противоположную сторону почти круглой поляны, где торчал хорошо опаленный куст рикки. Фарж, верно, стрелял именно в ту сторону. Обгорелая верхушка куста, однако, Фишера не заинтересовала – он сразу сунулся в переплет воздушных корней в полуметре от земли.
– Точно, – с удовлетворением сказал он, – от кого-то летели клочья. Фарж не мог не попасть, даже в те секунды, что ему были отпущены. Ах, была бы аппаратура!..
С этими словами он снова принялся бегать вокруг зарослей рикки, а мы с Берковым стали рассматривать нашу сторону. Тут явно работали чем-то серьезным. Будь я проклят, но дерево в метр толщиной свалит только машина мощностью не менее двухсот единиц, а это что-то десантное, не меньше. Даже во флоте такого оружия нет.
– Их тут была целая орава, – задумчиво произнес Берков, – и стрелять они не особенно мастера.
– Угу, – согласился я. – В стрельбе из мощного излучателя есть своя специфика. Тяжелый он, зараза. И кучности добиться нелегко. Правда, имеются умные штуки типа прицельных систем, но эти снайперы, вероятно, о них и не слышали. Даром лес крошили.
– Даром не даром, а результат налицо, – Берков потрогал пальцем обугленный срез толстой ветви, – генерала больше нет.
Я махнул рукой.
– Профессионалы сделали бы это абсолютно чисто. Поверь, я видел чистую работу. А тут действовали какие-то ублюдки, гнусные трусливые твари. Вооружились пробойниками и толпой кинулись на ничего не подозревающего человека. Вообще последнее время оружия мощнее сорока единиц уж больно много развелось. И где крадут, спрашивается? В десанте, разумеется.
– Не знаю, не знаю, – покачал головой Берков. – Достать пробойник чрезвычайно сложно даже для нас. И деньги, в общем-то, роли не играют. Да и боеприпасы – целая история.
– Возможно, – пожал я плечами, – но ты сам видишь… Уж на что я не криминалист, но смотри: стреляли из трех типов пробойников. Следы разные, видишь? А стреляли скорее всего почти из одной точки. Ну и что-то еще вроде обычных цивильных бластеров. Вон дырки в деревьях. Резво колотили, сволочи.
– Н-да… – кивнул Берков, – это точно, резво.
Фишер тем временем перестал лазить под зарослями рикки и приблизился к нам. Вид он имел несколько озадаченный.
– Ты что-то нашел? – вполголоса спросил я.
– Потом, – быстро ответил он. – Ну что ж, миледи… больше нам здесь искать нечего.
Уточнив время завтрашних похорон, мы погрузились в уютное чрево нашего коптера. Машина поднялась в воздух и с глухим ревом нырнула в нежно-бирюзовое небо субтропиков. Поместье Фаржа находилось много южнее столицы, расположенной в умеренном поясе северного полушария.
– Или я съехал с катушек, – негромко произнес Фишер, – или кто-то действовал очень уж изощренно. Хотя по внешнему виду, так сказать, изощренностью тут и не пахнет.
– В чем дело? – удивился в ответ я. – Что тебя так поразило?
– Да видишь ли… там в этой рикке… пятна крови, пара кусков мяса…
– Ну и что? Фарж в кого-то попал, вот и все.
– Да вся штука в том, что попал он в полицейского…
Берков аж закашлялся.
– Это шутка, я надеюсь?
– Если и шутка, то не моя. – Фишер опустил голову. Пожевал губами, потом вскинул подбородок и пристально посмотрел на Беркова. – Боевой комбинезон колониальной полиции видел?
– Видел, конечно.
– Он биоидентифицирующий, ты знаешь об этом? А? В шкафу это просто белая тряпка. И на тебе это тоже – белая тряпка. А на хозяине – это серо-зеленый комбез с лучеотражающей защитой третьего уровня. Перепрограммировать его архисложно. Фактически это сложно даже в условиях производства – дешевле сделать новый, под конкретного владельца. Заказать его для «левого» владельца невозможно в принципе – надзор осуществляет мое родное Второе управление.
– Ну и?.. – с ужасом спросил Берков.
– Там, в рикке, в клочьях чьего-то мяса, валяются фрагменты такого комбинезона.
С минуту мы молчали, пытаясь осмыслить полученную информацию. На меня, да, похоже, и на Беркова она подействовала не хуже доброй зуботычины. Обрывки полицейского комбинезона просто как-то не укладывались в сознании. Кто-то лазил там в ослепительно белом комбезе? Чушь! «Левый» комбинезон? Но заказы в самом деле идут через «двойку», там есть целый отдел по интендантскому надзору. Измена в СБ? Такое мне и в кошмарном сне не могло присниться.