© ООО «Издательство АСТ»
Имя нефтяного магната Джона Дэвисона Рокфеллера стало символом несметных богатств, пугающего всесилия, гигантского влияния финансового капитала на судьбы всего мира. Это имя в конце XIX века в Америке поизносили со священным трепетом, смешанным с ужасом и отвращением. Матери пугали своих детей: «Не плачь, а то тебя Рокфеллер заберет». Это имя было окружено мистикой и тайной. Напуганные конкуренты шепотом передавали друг другу «истинную правду»: Рокфеллер… влетает через дымоход (никто не видел его входящим в свой офис или выходящим оттуда – возможно, он пользовался потайными дверями).
Между тем родные знали его нежнейшим, добрейшим человеком. А самые непримиримые конкуренты, узнав его получше и разглядев его истинные намерения, из яростных противников вдруг превращались в его сторонников и преданных друзей. У этой «безжалостной акулы» были действительно преданные, яркие, незаурядные друзья. А способность собирать вокруг себя талантливых, бесстрашных единомышленников стала одним из секретов его фантастического успеха.
Этот «матерый волк» был глубоко верующим прихожанином баптистской церкви. Он был воспитан в строгих правилах пуританской морали и старался выполнять их неукоснительно. За свою жизнь Джон Дэвисон Рокфеллер потратил на благотворительность более $550 миллионов. Причем иногда отдавал денег больше, чем оставлял себе. Он не афишировал эту сторону своей жизни, считая огласку пожертвований грехом, проявлением гордыни. Холодный расчетливый делец – и самый щедрый филантроп мира. Удивительно, но все это мирно уживалось в одном человеке.
Вступив на стезю предпринимательства в юном возрасте, он с нуля выстроил могущественный нефтяной трест. И в 1916 году стал первым в мире официальным долларовым миллиардером. Помимо нефтяного треста, ему принадлежали 16 железнодорожных и 6 сталелитейных компаний, 9 банков и 9 риелторских фирм, 6 пароходств и 3 апельсиновые плантации – не считая дорогостоящей недвижимости. Состояние Рокфеллера достигло баснословной суммы: $1,4 миллиарда (более $335 миллиардов в пересчете на нынешние деньги). По некоторым данным, он стал обладателем самого крупного единоличного состояния в истории человечества.
Империя Рокфеллера расширялась с поразительной быстротой, демонстрируя гигантскую мощь. Эта триумфальная поступь великана напугала весь промышленный мир и преподнесла бизнесу множество теперь уже хрестоматийных уроков. В начале XX века Рокфеллер стал богаче, чем все Северо-Американское государство. (В 1917 году федеральный бюджет США составлял $715 миллионов, а Рокфеллер уже ворочал миллиардом.) Такое скопление капитала стало угрозой национальной безопасности страны: при желании магнат мог бы без труда подчинить себе всю вертикаль власти. Неслучайно в то время выходят законы, ограничивающие деятельность трестов, и вводится прогрессивное налогообложение, отнимающее у богачей безумные сверхприбыли.
Государство и общество объявили Рокфеллеру безжалостную войну. В истории США вряд ли найдется хотя бы одна фигура, на которую выливалось бы столько критики, общественного порицания и даже клеветы. Газеты называли его нефтяную компанию «спрутом, который выходит на охоту за телами и душами конкурентов». Рокфеллеру вменяли в вину использование гангстерских методов при поглощении конкурирующих предприятий. Даже пожары и взрывы, нередкие в то время в нефтяной отрасли, приписывали, конечно же, злому умыслу Рокфеллера. А если нефтяной король сам терпел убытки от пожаров, то вместо сочувственных слов раздавались крики о «справедливом возмездии».
То, что Рокфеллер игнорировал любые нападки в свой адрес, в глазах широкой публики лишь подтверждало его вину. А он с детства научился «застегивать свои чувства на все пуговицы». И сохранял бесстрастный вид даже тогда, когда видел, что его бизнес может рухнуть в одночасье. Никто не знал его истинных мыслей. Молчание он считал своим оружием.
Со временем отношение к Рокфеллеру стало меняться. В обществе созрело понимание того, что историю США как сверхдержавы невозможно рассматривать отдельно от истории развития нефтяной промышленности. И вдруг выяснилось, что мощную, образцовую нефтяную промышленность создал из полукустарного хаоса именно Рокфеллер. И вот уже в глазах соотечественников он стал выглядеть не «исчадьем ада», а «живым воплощением американской мечты»: тружеником, добившимся благосостояния благодаря упорству и бережливости; бескорыстным дарителем, не жалевшим баснословных сумм для помощи нуждающимся. Конечно, такая сусальная картинка столь же далека от исторической правды, как и образ безжалостного грабителя.
Джон Дэвисон Рокфеллер родился 8 июля 1839 года в небольшом поселении Ричфорд (штат Нью-Йорк) в семье Уильяма Рокфеллера и Элизы Дэвисон. Джон был вторым по старшинству из шестерых детей.
Предки будущего нефтяного магната прибыли в Америку в 1723 году. Им, протестантам, пришлось сначала бежать из Германии во Францию, чтобы спастись от религиозных преследований. Позднее они перебрались в Новый Свет.
Отец будущего нефтяного короля, Уильям А. Рокфеллер, был человеком, мягко говоря, неоднозначным. Высоченный неотразимый красавец, шумный и веселый человек-праздник, он имел прозвище Дьявольский Билл. Пользуясь тем, что медицинской помощи в американской глубинке практически не существовало и болезни косили людей, Дьявольский Билл зарабатывал на торговле шарлатанскими снадобьями. Он колесил по отдаленным фермерским поселениям, обещая излечить от всех болезней – даже от рака. Возможно, это было эффектное прикрытие для другого рода занятий, окутанных таинственной дымкой. Из своих длительных путешествий Дьявольский Билл привозил породистых лошадей, дорогую одежду и большие деньги. Он торговал лесом, занимался ростовщичеством. Люди о нем говорили разное – например, что он предводитель конокрадов, игрок и вообще делец широкого профиля.
Необычной была и первая встреча Билла с его будущей женой. Элиза – пылкая рыжеволосая красавица, дочь процветающего фермера – встретила своего суженого, когда он изображал глухонемого (очевидно, в коммерческих целях, чтобы выведать побольше людских секретов). «Я бы вышла за него, если бы он мог говорить!» – воскликнула она. И Уильям заговорил. За девушку давали приданое в 500 долларов – по тем временам это была очень приличная сумма.
Замужество оказалось для матери Джона Рокфеллера тяжким испытанием. На ее плечи легли заботы о шестерых детях и обширном хозяйстве. Помощь мужа была эпизодической и отличалась полной непредсказуемостью.
Дьявольский Билл исчезал среди ночи, не сказав ни слова, и подолгу пропадал в своих загадочных путешествиях. Немало горечи добавляло шушуканье соседей о бесконечных изменах Уильяма и его внебрачных детях. Но Элиза стойко переносила удары судьбы. Будучи набожной баптисткой, она отличалась благочестием и огромным трудолюбием. Джон всю жизнь был очень привязан к матери. От нее он унаследовал глубокую религиозность, железную волю и хладнокровие, бережливость, умение смиренно принимать удары судьбы, привычку упорно трудиться и помогать ближнему.
В те редкие дни, когда отец бывал дома, он учил Джона азам предпринимательства. «Он часто торговался со мной и покупал у меня различные услуги. Он научил меня, как нужно покупать и продавать. Мой отец просто натаскивал меня на обогащение!» – напишет позднее нефтяной король.
С раннего детства Джон упорно трудился, помогая матери по хозяйству. Первые свои деньги он заработал в семь лет, вырастив на продажу индюшек – из птенцов, которых нашел в гнезде недалеко от деревни. Став постарше, он за небольшую плату помогал соседям управляться с полевыми работами – например, копал картошку. Все заработанные средства немедленно отправлялись в «банк» – в фарфоровую копилку. Не прошли даром и отцовские уроки: Джон покупал конфеты «оптом» – большими пакетами, а потом продавал своим сестрам «в розницу» – малыми порциями. Приход и расход финансовых средств юный коммерсант со всей тщательностью заносил в специальный блокнот.
В 13 лет Джон ссудил накопленные 50 долларов соседу-фермеру под 7 % годовых. Эта финансовая операция произвела на мальчика огромное впечатление. Он понял, насколько выгодно иметь пассивный доход. В дальнейшем Рокфеллер будет активно использовать такой вид обогащения. Позднее он напишет: «Путь к огромному богатству лежит только через пассивный доход! Доход, который приходит к тебе независимо от твоих усилий. Создай источник пассивного дохода – и живи в свое удовольствие!»
Неугомонный Билл несколько раз перевозил семью с места на место. Из деревни Моравия (штат Нью-Йорк), где Джон прожил с четырех до одиннадцати лет, Рокфеллеры перебрались в Овего, затем в Стронгсвилл, в Парму и, наконец, в Кливленд (штат Огайо). Порой для таких переездов имелись весьма специфические причины. Полиция арестовала трех компаньонов Дьявольского Билла, предъявив им обвинение в конокрадстве. Самому Биллу удалось выкрутиться, но вскоре его обвинили в изнасиловании батрачки.
В школу Джон Рокфеллер пошел в 13 лет. Учителя отмечали его математические способности, хорошие вычислительные навыки. Этот тихий скромный мальчик, будучи убежденным баптистом, никогда не играл с одноклассниками в карты и не танцевал. У него было совсем немного времени на общение со сверстниками, ведь ему приходилось много работать по хозяйству. Тем не менее в кливлендской школе у Джона появились первые настоящие друзья: одноклассница Лаура Спелман (его будущая жена) и сын брокера Марк Ханна (будущий сенатор и ближайший сподвижник).
Религия играла большое значение в жизни мальчика. В Кливленде Джон стал ходить в баптистскую церковь на Эри-стрит. Он был принят в церковное сообщество баптистов и на протяжении длительного времени исполнял обязанности письмоводителя церкви.
В 16 лет Джон, оставив школу, поступил в техническое училище в Фолсоме на трехмесячные курсы торгового права и бухгалтерского учета. Окончив курсы, он не пошел учиться в колледж, считая, что лучший учитель – это практическая деятельность. Молодой человек рвался в бой – ему не терпелось преуспеть в бизнесе.
Джон составил список перспективных компаний и стучался в двери каждой из них в поисках работы. Удача улыбнулась ему только через шесть недель упорных поисков. Его взяли помощником бухгалтера в компанию Hewitt & Tuttle («Хьюитт и Таттл»), занимавшуюся комиссионной торговлей и грузоперевозками. Во время трехмесячного испытательного срока Рокфеллер не получал жалованья, но приобрел бесценные практические навыки бухгалтерской работы, освоил механизмы ведения бизнеса. Он был талантливым учеником и быстро продвинулся по службе. Вскоре он занял место главного бухгалтера и стал получать жалованье $700 в год. Но этого ему показалось мало, ведь юноша был осведомлен, что прежний бухгалтер получал $2 тыс. в год. На просьбы Рокфеллера поднять зарплату хозяин фирмы отвечал уклончиво. Будущий миллиардер решил, что тратит свои силы несообразно получаемому доходу, и написал заявление об уходе. В общей сложности он проработал в компании «Хьюитт и Таттл» 3,5 года. Это было его первое и единственное место работы по найму. Дальше он работал только на себя.
Свое первое предприятие Джон Рокфеллер создал совместно с британцем Морисом Кларком. По достигнутой договоренности каждый из компаньонов должен был внести в капитал нового предприятия по $2000. Но личные сбережения Джона к этому времени составляли всего $800. Недостающие деньги он попросил у своего отца, который обещал сыновьям выдать по $1000 долларов по достижении ими совершеннолетия (21 года). Но до совершеннолетия Джону оставалось ждать еще 15 месяцев. Поэтому Дьявольский Билл согласился выдать сыну деньги только под ростовщический процент – под 10 % годовых.
Джон Рокфеллер и Морис Кларк занялись посреднической комиссионной продажей. Они торговали зерном, мясом, солью, сеном и многими другими товарами. Рокфеллер оказался эффективным, инициативным управленцем. Вскоре он заслужил полное доверие грузоотправителей, покупателей и кредитных учреждений.
Торговый оборот фирмы рос как на дрожжах. Ей стало тесно в границах штата Огайо, она распространила свою деятельность на соседние регионы. С началом Гражданской войны компания Рокфеллера и Кларка обогатилась на армейских поставках продовольствия. Владельцы фирмы скопили значительный капитал и задумывались над тем, как найти для него наилучшее применение.
К тому времени страну уже охватила «нефтяная лихорадка». После того как в 1859 году в Пенсильвании была обнаружена нефть, толпы «искателей приключений» бросились осваивать этот промысел, суливший гигантские прибыли. Сотни полукустарных предприятий занялись перегонкой нефти – производством керосина, который стал широко применяться как осветительное средство и пользовался возрастающим спросом.
В Кливленде появилось несколько нефтеперегонных заводов. Когда компания «Кларк и Рокфеллер» осуществила пробные операции по транспортировке нефтепродуктов, то ее владельцы сразу увидели, насколько прибыльное это дело.
Рокфеллер посетил нефтеносные регионы в Пенсильвании и убедился в том, что нефтедобыча – дело затратное и крайне рискованное. А вот нефтепереработка – бизнес гораздо более устойчивый и к тому же сулящий немалые барыши. Рокфеллер отчетливо понимал, что небольшие нефтеперегонные заводы, вероятнее всего, погибнут из-за колебания рыночных цен. А вот крупные предприятия смогут справиться со всеми трудностями и будут давать стабильную прибыль. Взяв в свои руки нефтепереработку и транспортировку, со временем можно будет установить контроль над всей нефтяной отраслью. В этом и состоял план Джона Рокфеллера.
Опытный химик Самюэль Эндрюс, знавший толк в производстве керосина, предложил Рокфеллеру и Кларку организовать совместное нефтеперегонное предприятие. Партнеры приняли это предложение. К делу присоединились братья Кларка – Джеймс и Ричард. В 1863 году была создана нефтеперерабатывающая фирма «Эндрюс, Кларк энд компани». В Кливленде компаньоны построили нефтеперегонный завод – в непосредственной близости от железной дороги и водных путей.
Хотя вначале Кларк и Рокфеллер считали нефтепереработку побочным производством, уже через год выяснилось, что основную прибыль дает именно нефтеперегонный завод, а комиссионная торговля сельхозпродуктами становится делом второстепенным. Рокфеллер решил сосредоточить все свои усилия на нефтяном бизнесе. Он был готов к двум важным переменам в своей жизни: к женитьбе и к разрыву с компаньонами.
Джона Рокфеллера и его избранницу Лауру Спелман объединяло глубокое взаимное чувство. Они сочетались браком в 1864 году. Очаровательная, энергичная Лаура – школьная учительница, дочь процветающего кливлендского бизнесмена – была умна и образованна. Рокфеллер очень ценил свою жену. Нередко повторял, что без ее мудрых советов так и остался бы бедняком.
Между тем отношения с компаньонами дошли до точки кипения. Партнерам Джона не хватало проницательности и смелости. Братья Кларк противились быстрому расширению бизнеса, не хотели брать крупных кредитов на производственные нужды. Наконец в 1865 году в ходе аукциона Джон выкупил их долю в нефтеперегонном предприятии и отдал им свою долю в комиссионном бизнесе. Так в 26 лет он стал владельцем собственного предприятия, освободившись от компаньонов, которые тормозили развитие производства. «Я всегда указываю на день разрыва с ними как на начало моего жизненного успеха», – говорил Джон.
Очень скоро нефтеперегонный завод компании «Рокфеллер энд Эндрюс» стал крупнейшим в Кливленде и одним из самых мощных в мире. Верный Эндрюс, талантливый химик, постоянно совершенствовал процесс нефтепереработки, находил применение побочным продуктам производства. Помимо керосина компания стала выпускать смазочные масла, бензол и даже минеральные удобрения, производимые из отходов нефти. Со временем Самюэль Эндрюс стал лучшим из директоров промышленных предприятий во всем Кливленде.
В качестве партнера Джон Рокфеллер привлек своего брата Уильяма. Очень скоро выяснилось, что Уильям Рокфеллер – один из самых талантливых экспортеров Америки. Две трети произведенных нефтепродуктов компания стала отправлять на зарубежные рынки.
Теперь у Джона Рокфеллера было два сильных партнера, которым он мог полностью доверять. Вскоре к ним присоединился Генри Флаглер – блестящий организатор, который стал правой рукой Джона Рокфеллера. Союз этих мощных личностей занялся «построением нефтяной империи».
Рокфеллер отважился на радикальное расширение производства. Он вложил в свой новый бизнес почти все, что имел. Взял денежные кредиты везде, где только смог. Он поверил в будущее нефтяной отрасли, и чутье не подвело его.
В 1865 году у Рокфеллера был один нефтеперегонный завод. Через два года их было уже пять. А через десять лет империя Рокфеллера контролировала более 90 % нефтепереработки в стране и более 87 % поставок американских нефтепродуктов на зарубежные рынки.
В 1870 году Джон Рокфеллер основал компанию Standard Oil с капиталом миллион долларов, ставшую «бизнес-иконой XX века». Название компании подчеркивало, что ее продукция соответствует техническим стандартам и нормам безопасности. Одно это уже служило неплохой рекламой. В то время в нефтеперерабатывающей промышленности царил хаос, правила безопасности редко принимались во внимание, из-за чего постоянно происходили несчастные случаи. Расчет Рокфеллера оправдался: компания, организовавшая выработку безопасного продукта, резко выделялась среди конкурентов и пользовалась большим доверием покупателей.
Организация производства, транспортировки и торговли готовыми продуктами была продумана соратниками Рокфеллера до мелочей, отличалась удивительной экономической эффективностью. Цеха оснащались новейшим оборудованием; внедрялись усовершенствования, требующие немалых затрат, но приносящие гигантскую прибыль. Всего этого невозможно было бы достичь в условиях мелкого хозяйства. В итоге компания Standard Oil значительно возвысилась над конкурентами.
Зарплату своему персоналу будущий миллиардер выплачивал не деньгами, а акциями компании, что мотивировало сотрудников на продуктивную работу. Теперь любой успех Standard Oil они воспринимали как собственный и изо всех сил старались трудиться «ради общего дела».
Рокфеллер был разумным хозяином. Он всегда находил доброе слово для подчиненных и двигал вверх по карьерной лестнице действительно способных специалистов. Зарплата на его предприятиях была выше, чем на заводах конкурентов. Он оплачивал больничные, назначал неплохие пенсии.
Начав скупать нефтеперегонные предприятия, он и конкурентам своим, как правило, предлагал щедрую плату за их собственность. В этом была своеобразная логика: легче согласиться на слегка завышенную цену, чем тратить время и ресурсы на изматывающую конкурентную борьбу. Некоторые ловкие дельцы активно пользовались этим. Они продавали Рокфеллеру свои заводы, а на вырученные средства возводили новые нефтеперегонные предприятия, чтобы снова их продать, да подороже, нефтяному магнату. Самым способным конкурентам предлагалось, помимо слияния их предприятий со Standard Oil, войти в руководство компании и участвовать в прибылях. Многие бывшие конкуренты Рокфеллера воспользовались таким предложением и стали очень богатыми людьми.
Но тех, кто отказывался подчиниться воле нефтяного короля, ждала незавидная участь. Конкуренты оказывались перед выбором: либо добровольное объединение, либо банкротство. В ход шла «тяжелая артиллерия», например демпинг – снижение цен на локальном рынке. Рокфеллер сознательно шел на убытки, продавая нефтепродукты по ценам, опущенным «ниже плинтуса», и тем самым разорял своего соперника. Непокорным переработчикам прекращались поставки нефти. Практиковалась массовая скупка бочек и цистерн, чтобы оставить конкурента без емкостей для транспортировки нефтепродуктов.
Использовалась изощренная система промышленного шпионажа. Из донесений своих агентов Рокфеллер узнавал, где его оппоненты собираются возводить новые предприятия, и наносил упреждающий удар: скупал облюбованные противником участки земли.
Standard Oil преуспела в создании подставных фирм – своих мнимых конкурентов. Соперники Рокфеллера охотно объединялись с такими «партнерами», видя в них единомышленников в борьбе за независимость от «нефтяного спрута» – монополии Standard Oil. И не подозревали, что запускают к себе «троянского коня».
За стремительный захват нефтяной отрасли главу Standard Oil прозвали «Анакондой» – он действительно «заглатывал» все, что попадалось ему на пути.
А совесть – мучила ли она Рокфеллера, прилежного прихожанина баптистской церкви? Этого мы не узнаем никогда. Известно только, что нефтяной магнат считал создание собственной монополии великим благом для страны, спасением всей нефтяной отрасли. И в этом был свой резон. Когда добывать нефть и перегонять ее на мелких заводиках стали «все кому не лень», эта важнейшая отрасль хозяйства захлебывалась в хаосе и непредсказуемой анархии. Постоянные скачки цен, кризисы перепроизводства и перебои с поставкой нефтепродуктов не способствовали развитию экономики страны. Требовалась консолидация большинства нефтеперерабатывающих предприятий в мощную организацию, которая ликвидировала бы избыточные мощности, нейтрализовала рыночные колебания цен, обеспечила эффективное производство нефтепродуктов и стабильную прибыль. Эту потребность почувствовал Рокфеллер и разработал свой «стратегический план по консолидации индустрии».
По сути, Рокфеллер изобрел вертикально интегрированный холдинг. Управление при такой форме организации осуществляется из единого центра, а дочерние компании дополняют друг друга, хотя во многом сохраняют хозяйственную самостоятельность. Нефтяной магнат понял, что вовсе не обязательно напрямую владеть всеми предприятиями отрасли. Для сохранения монополии достаточно контролировать транспортные или финансовые потоки.
В то время перевозка нефтепродуктов стоила дороже, чем производство готовой продукции. Понятно, что малейшее удешевление грузоперевозок становилось огромным конкурентным преимуществом. Вот почему нефтяной король стремился подчинить себе все средства транспортировки нефти.
Со временем он стал диктовать условия железным дорогам. Его компания была крупнейшей в мире и перевозила ежедневно из одного только Кливленда по 50–60 железнодорожных цистерн – лакомый кусок для грузоперевозчиков. В обмен на гарантированные гигантские объемы перевозок Рокфеллер потребовал предоставить скидки на транспортировку грузов его компании. По законам США железные дороги обязаны были доставлять грузы всех производителей по единым тарифам, ни для кого не делая исключения. Однако нефтяному магнату удалось добиться существенных льгот для Standard Oil.
Рокфеллер заключил тайный договор с тремя железными дорогами, согласно которому они обязались одновременно повысить тарифные ставки вдвое. Компания Рокфеллера продолжала оплачивать грузоперевозки по старым ставкам – под предлогом «возмещения расходов на строительство нефтепроводов и хранилищ на железнодорожных станциях». Более того, она получала высокие возвратные пошлины – процент прибыли от перевозки грузов своих конкурентов, вынужденных платить по новому тарифу.
Понимая противозаконность этой сделки, участники сговора «обезопасили» себя, создав подставную фирму South Improvement Company («Южную компанию усовершенствования»). От имени этой фирмы и был заключен тарифный договор с железными дорогами, грабительский для большинства производителей.
Рокфеллер, получив доступ к документации обо всех перевозках и имея возможность приостановить отправку грузов конкурентов, имел теперь дополнительные рычаги для устранения соперников.
Большинству мелких и средних производителей новые железнодорожные тарифы грозили разорением. Замерла работа нефтяных предприятий, прекратилось бурение скважин. Сотни людей лишились заработка.
Сведения о железнодорожном сговоре просочились в прессу и вызвали бурю негодования. По улицам Нью-Йорка, Филадельфии, Питсбурга и Кливленда прошли демонстрации протеста. Участники многочисленных митингов призывали объявить бойкот всем, кто был замешан в тайном сговоре. Независимые нефтедобытчики и нефтепереработчики объединились в союзы. На ситуацию вынуждены были реагировать властные органы. В результате на экстренном совещании железнодорожных компаний с нефтепроизводителями незаконный договор о повышении тарифов был расторгнут. По распоряжению губернатора Пенсильвании распущена South Improvement Company. Специальная комиссия, созданная правительством США, вынесла свой вердикт: «Не подлежит никакому сомнению, что важнейшим фактором могущества Standard Oil были незаконные скидки с железнодорожных тарифов».
Тем не менее Рокфеллеру удалось выйти сухим из воды. Начатое против него расследование было спущено на тормозах (уже тогда нефтяной магнат оказывал существенное влияние на властные органы при помощи «финансовых вливаний»).
Хотя прежнее тарифное соглашение и было отменено, Standard Oil продолжала пользоваться скидками на перевозку нефтепродуктов. Причем тарифные льготы были предоставлены Рокфеллеру… уже на следующий день после «вето», наложенного губернатором Пенсильвании на махинации заговорщиков, и публичного обещания железнодорожной администрации никогда никому не предоставлять льгот на грузоперевозки.
Более того, за три месяца существования South Improvement Company большинство заводов в Кливленде разорились и были скуплены Рокфеллером за бесценок.
Бойкот промышленников, объединившихся в борьбе против монополии Standard Oil, доставил Рокфеллеру определенные неудобства. Владельцы скважин теперь отказывались продавать ему нефть. Поэтому он вынужден был остановить некоторые свои предприятия или перевести их на сокращенный рабочий день.
Но вскоре «матерый волк» перешел в наступление. Первым делом он расколол ряды объединившихся против него промышленников. Многие из них, по сути, ничем не отличались от Рокфеллера – применяли те же «волчьи» методы и лишь волей случая оказались в рядах «борцов за справедливость».
Наиболее опасным конкурентам – тем, кто стоял во главе объединения независимых промышленников, – Рокфеллер предложил союз. Самых предприимчивых и дерзких – Д. Арчбольда, Г. Роджерса и Ч. Пратта – он ввел в дирекцию своей компании. Неудивительно, что деятельность Союза независимых производителей сошла на нет. А яркие, талантливые конкуренты, ставшие топ-менеджерами Standard Oil, много сделали для дальнейшего процветания компании Рокфеллера. Особенно высоко взлетел молодой, амбициозный Д. Арчбольд. В дальнейшем именно он занимался скупкой предприятий конкурентов через подставные фирмы. А когда Рокфеллер удалился от дел, Арчбольд стал его преемником на посту президента компании.
На пути к монополии требовалось получить полный контроль над нефтепроводами, значительно удешевлявшими транспортировку нефти. Независимым владельцам «нефтяных труб» пришлось столкнуться с борьбой без правил. Компания Рокфеллера прокладывала ветки трубопроводных магистралей параллельно нефтепроводам своих соперников. А потом снижала тарифы на транспортировку нефти по своей трубе до уровня, при котором ее конкуренты разорялись. И по дешевке скупала акции их предприятий. После этого она поднимала цены, и все ее потери окупались.
В суды Пенсильвании поступили сотни исков акционеров компании Riverside pipeline с требованием взыскать со Standard Oil убытки от бандитских набегов. Гангстеры, подкупленные агентами нефтяного короля, вторгались во владения конкурентов Рокфеллера и разрушали их нефтепровод. Большое жюри округа Кларион (Пенсильвания) направило губернатору Нью-Йорка требование доставить Рокфеллера и Флаглера под арестом в Нефтяной район. Но власти Нью-Йорка проигнорировали это обращение. И Рокфеллер снова избежал судебного преследования.
Вскоре из 40 тыс. миль нефтепроводной сети США в руках нефтяного магната оказалось 35 тыс. миль. Ожесточенное сопротивление оказала компания «Тайдуотер пайп», транспортировавшая нефть по трубам из Пенсильвании в Нью-Йорк. Однако в 1882 году после четырех лет изматывающей борьбы и ей пришлось сдаться.
Вместо того чтобы напрямую устанавливать цены на «черное золото», Рокфеллер стал выдавать сертификаты на определенное количество нефти, хранившейся в его трубопроводах. Этими сертификатами стали торговать биржевые спекулянты, создав первый в мире рынок нефтяных фьючерсов. И вот уже более ста лет цены на нефть устанавливаются именно таким образом.
Контроль над нефтепроводами позволял компании Standard Oil становиться все более независимой от железных дорог. Разумеется, железнодорожные магнаты были обеспокоены растущей мощью империи Рокфеллера и опасались остаться без прибыли. Они попытались остановить этого «выскочку».
Компания Empire Transportation (дочернее предприятие могущественной Пенсильванской железной дороги) стала активно скупать нефтяные предприятия и нефтепроводы, а также строить собственные. У Рокфеллера появился мощный соперник. Предстоявшая конкурентная борьба грозила серьезными потрясениями для всей страны.
Разгневанный Рокфеллер потребовал от владельца Пенсильванской железной дороги немедленно удалить Empire Transportation из сферы нефтепереработки. Получив отказ, он начал «боевые действия». Расторгнув контракт с Пенсильванской железной дорогой, он разом оставил ее без 65 % нефтеперевозки. Он даже закрыл свои предприятия в Питсбурге, чтобы Пенсильванской компании не досталось ни единого галлона нефтяных грузов. В результате за три месяца в одном только Питсбурге она потеряла больше миллиона долларов. В дальнейшем нефтяной магнат заключил контракты с другими железными дорогами и вновь открыл свои заводы.
Он сбавил цену на керосин на локальных рынках Empire Transportation и активно скупал сырую нефть. Пенсильванская железная дорога была вынуждена практически бесплатно перевозить нефтепродукты своей «дочки» Empire Transportation и стала испытывать серьезные финансовые трудности. К этому прибавилась «головная боль» от тарифной войны (конкурирующие железные дороги «как нельзя кстати» начали снижать тарифы на перевозки, переманивая клиентов).
В то время как Empire Transportation и Пенсильванская железная дорога держались из последних сил, компания Рокфеллера почти не ощущала трудностей – запас прочности у Standard Oil был неизмеримо выше. А руководство Пенсильванской железной дороги находило выход в 20 %-ном сокращении зарплат своих работников и массовых увольнениях.
В 1877 году вспыхнула Всеобщая забастовка американских железнодорожников. И нигде ее участники не действовали столь яростно и непримиримо, как на линиях «Пенсильвании». Полиция применила оружие, десятки забастовщиков были убиты. В Питсбурге полыхнуло народное восстание.
В результате Пенсильванская железная дорога понесла катастрофические убытки. Были выведены из строя сотни локомотивов, тысячи вагонов, разрушены многие строения. Погибло 1500 пассажиров. Во всем этом тоже видели «руку Рокфеллера». Но никаких доказательств его причастности к беспорядкам приведено не было.
Владелец Пенсильванской железной дороги Скотт запросил мира. Рокфеллер милостиво согласился. Он получил гарантии того, что Empire Transportation больше никогда не будет заниматься нефтепереработкой. И скупил имущество бывшего соперника: нефтеперегонные предприятия, трубопроводы, нефтяные терминалы и цистерны, буксиры и баржи. За все это Standard Oil выложила почти $3 400 000. Это была одна из крупнейших сделок того времени. Рокфеллер согласился с довольно высокой ценой, ведь покупка сулила большие прибыли и устраняла мощных конкурентов.
Теперь контроль Джона Рокфеллера над нефтяной отраслью был всеобъемлющим. Никто без ведома его компании не мог доставить до железнодорожных узлов даже значимых объемов «черного золота».
В 1878 году общая стоимость нефтеперерабатывающих мощностей США оценивалась в $36 миллионов. По всей вероятности, Standard Oil контролировала мощности на сумму $33 миллиона в этой отрасли.
Компания Рокфеллера превратилась в гигантское предприятие общенационального масштаба. Остро встал вопрос о ее реорганизации. Необходимо было выстроить эффективное управление из единого центра всеми разрозненными дочерними структурами. К тому же объединение этих компаний нужно было искусно замаскировать, чтобы избежать обвинений в монополизме.
В результате был создан трест нового типа, «радикально изменивший философию предпринимательства в Америке». Сложность была в том, что, согласно тогдашнему американскому законодательству, компания, зарегистрированная в одном из штатов, не могла иметь предприятий в других штатах. В таких условиях нефтяной магнат по совету юристов осуществил хитроумный план.
В 1882 году все компании, контролируемые Рокфеллером и его партнерами, были объединены. Владельцы этих компаний передали свои акции в управление девяти доверенным лицам (trustees): братьям Рокфеллер, Г. Флаглеру, Д. Арчбольду, Ч. Пратту, О. Пейну, У. Уордену, Б. Боствику и Б. Брюстеру. Взамен акционеры получили сертификаты треста, утратив, по сути, всякое влияние на его деятельность. А доверенные лица, по словам американского историка Джозефсона, «образовали своего рода верховный совет, централизованно управляющий всей промышленностью». Капитал нефтяного треста был весьма впечатляющим – $70 миллионов. Из них $46 миллионов находилось в руках «верховного совета», в котором безраздельно властвовал Рокфеллер. Уже в 1889 году рыночная стоимость акций треста возросла до $148 миллионов.
А когда нефтяной король приобрел акции крупнейшего американского банка «Нейшенл сити бэнк оф Нью-Йорк», то на долгие годы обрел финансовую опору для своей монополии и неимоверно укрепил свое влияние.
В Standard Oil Trust были объединены около 40 компаний. Трест стал крупнейшим в мире и приносил своим акционерам ежегодный доход в $40 миллионов. Этот нефтяной гигант, в котором трудились более 100 тыс. человек, контролировал теперь 80 % мировой торговли нефтепродуктами.
Публицист Ида Тарбелл писала: «Во второй половине XIX века страх американских предпринимателей перед Standard Oil можно сравнить только с трепетом правителей стран Европы перед Наполеоном в начале века».
Трест Standard Oil просуществовал 10 лет. Во времена экономической депрессии он не потерял своей доходности – напротив, лишь нарастил экономическую мощь. Империя Рокфеллера превратилась в чудовищную силу и становилась над государством. Она сметала со своего пути всех, кто отказывался повиноваться. Отныне можно было ставить жирный крест на американских идеалах «свободы предпринимательства», «свободы личности», на национальных интересах. Все это не могло не беспокоить главного «конкурента» империи Рокфеллера – государство.
Раздражение нарастало и в обществе. Standard Oil монопольно устанавливала цены на рынке, что не добавляло ей популярности. Тысячи собственников и их сотрудников, по которым «катком» проехалась корпорация Рокфеллера, испытывали лютую ненависть к «грязному» миллиардеру.
«Мы достигли невиданного в истории успеха, наше имя известно во всем мире, но нашему имиджу трудно позавидовать, – писал в одном из своих писем У. Уорден, компаньон Рокфеллера. – Мы олицетворяем все то, что бессердечно, зло, тягостно, жестоко». Монополию Рокфеллера называли «величайшей, мудрейшей – и самой нечестной из всех когда-либо существовавших».
Обвинения в монополизме звучали в адрес Standard Oil все чаще. Но Рокфеллер по-прежнему был убежден в том, что сохранение стабильности в индустрии, совсем недавно вышедшей из хаоса, гораздо важнее для страны, чем «неудобства», доставляемые «отдельным индивидам».
К концу XIX века государственная власть в США была еще очень слаба, а реальная власть перешла, по сути, к владельцам крупных корпораций. Эти акулы бизнеса вели свои дела весьма агрессивно и, за редким исключением, выставляли напоказ свою неслыханную роскошь, шокируя пуританскую Америку. Разгул беззакония, власть бизнеса над политикой привели к социальной напряженности, вызывали гнев, боль и отчаяние у большинства американцев. По оценке историков, «нарастало ощущение того, что на жизнь влияют некие злые силы в образе коррумпированных трестов, работу которых мелкий бизнес, т. е. большинство населения, абсолютно не понимал».
В стране набирало популярность движение прогрессистов, требовавших ограничить влияние крупных корпораций и искоренить коррупцию.
На монополию Рокфеллера обрушилась пресса. Много шума наделала книга известного журналиста Генри Ллойда «Богатство против общества». В ней ни разу не упоминалось название Standard Oil, но всем было ясно, что речь идет именно об этой компании – о сомнительных методах ее возвышения. Книга, написанная хлестко, тенденциозно и, по большому счету, бездоказательно, вызвала волну ненависти простых американцев к Рокфеллеру.
В 1890 году Конгресс США принял предложенный сенатором Шерманом антимонопольный закон, согласно которому запрещалось создание картелей, ограничивающих свободную конкуренцию. Такой шаг был предпринят с целью не допустить гигантской концентрации капитала в руках немногих людей. Однако формулировки закона были весьма расплывчатыми и допускали немало толкований. Этим ловко пользовались юристы Рокфеллера, добиваясь сохранения статуса его компании.
Первой под действие антитрестового закона попала «дочка» Standard Oil из штата Индиана. Ей припомнили сговор с железными дорогами и присудил штраф – $20 тыс. за каждый факт использования незаконных железнодорожных скидок. Общий штраф вылился в $29 миллионов. Известие об этом судебном решении Рокфеллер получил на поле для гольфа. Он был невозмутим: «Этот штраф никогда не будет выплачен». И продолжил играть в гольф, блестяще закончив партию. Его юристы не оплошали. Они добились отмены гигантского штрафа, оспорив его в Верховном суде.
А вскоре суд штата Огайо предписал местному филиалу Standard Oil выйти из треста. Тогда Рокфеллер «распустил» трест и зарегистрировал его под новой вывеской в штате Нью-Джерси, где местное законодательство не запрещало фирмам владеть компаниями, зарегистрированными в других штатах. Так появилась холдинговая компания Standard Oil.
В 1901 году президентом США был избран Теодор Рузвельт. Под давлением общественности он распорядился возобновить расследование противозаконной деятельности Standard Oil. Рузвельт публично обвинил компанию Рокфеллера в нарушении норм честного предпринимательства, а в частных беседах называл директоров этой нефтяной монополии «крупнейшими криминальными элементами в стране».
В 1904 году в популярном журнале «Мак Клюр» вышла серия очерков известной журналистки Иды Тарбелл под общим названием «История “Стандарт Ойл Компани”». Здесь не было хлестких формулировок, зато в изобилии содержались конкретные факты и назывались конкретные имена. Это было фундаментальное исследование неприглядных сторон деятельности Standard Oil. Ида Тарбелл писала о «рейдерских захватах» мелкой собственности, о взятках должностным лицам, о финансировании политических партий, об интригах и промышленном шпионаже. Серия очерков, вышедшая впоследствии отдельной книгой, изобиловала неточностями, ложными обвинениями и в дальнейшем была оценена историками как «содержащая полуправду». Но выход этой книги стал больше чем сенсацией. Повествование о темной стороне успеха Рокфеллера потрясло американцев до глубины души и вызвало общественное «землетрясение».
Почему нефтяной король не пошел в наступление и упорно отмалчивался? Ведь он мог бы легко опровергнуть многие обвинения, уличить своих оппонентов в некомпетентности и искажении фактов. Но в этом случае пришлось бы признать и некоторые собственные злоупотребления; «ответы на обвинения могли бы вызвать цепную реакцию новых обвинений».
Федеральное правительство США инициировало судебное расследование деятельности Standard Oil в рамках антимонопольного законодательства – по обвинению «в создании условий, ограничивавших свободное предпринимательство».
Без сомнения, дело имело политический характер. Попытка обуздать крупнейшую монополию стала способом укрепления государства, способом обретения им независимости. Именно исход этой схватки должен был определить, какими полномочиями будет обладать государство. Рузвельт писал в своих воспоминаниях: «Когда я стал президентом, самый насущный вопрос состоял в том, может ли правительство контролировать корпорации. Бесполезно обсуждать методы контроля бизнеса со стороны национального правительства, пока окончательно не решен вопрос, есть ли у правительства достаточно власти для такого контроля».
Судебный процесс над деятельностью Standard Oil продолжался более двух лет. В 1906 году Федеральный суд признал руководство компании виновным в нарушении антитрестовского законодательства и постановил расчленить Standard Oil на составные части. Рокфеллеру удалось «тянуть время» еще пять лет: юристы «Стандарт Ойл» дважды обращались в Верховный суд с обжалованием грозного приговора.
Но в 1911 году Верховный суд поставил окончательную точку в этом деле. Холдинг был разделен на 34 самостоятельные компании, а их акции распределены между бывшими собственниками Standard Oil. В результате образовались такие крупнейшие нефтяные компании, как Exxon, Chevron, Amoco, Mobil и др.
Экономический эффект от такого политического решения оказался отрицательным. Вопреки ожиданиям, цены на нефть выросли, а бывшие «дочки» Standard Oil еще долго действовали в теснейшей кооперации.
Фактически мало что изменилось. Во всех новых структурах Рокфеллер стал крупнейшим акционером. А поскольку стоимость акции вновь образованных компаний взлетела до небес (суммарная капитализация «новинок» превзошла аналогичный показатель Standard Oil на $200 миллионов), то Рокфеллер значительно увеличил свое состояние. Только на биржевых спекуляциях с акциями новых фирм нефтяной магнат заработал свыше $50 миллионов.
«Я всегда старался превратить любую катастрофу в новую возможность», – говорил Джон Рокфеллер.
В Америке пользовалась популярностью карикатура такого содержания. Перед зданием Верховного суда стоят владельцы крупнейших холдингов США и умоляют: «Разделите нас на мелкие предприятия, пожалуйста!»
В отчете Нью-Йоркской фондовой биржи, составленном в 1912 году, так описывается тогдашнее положение дел: «Три отличительные черты характеризуют Standard Oil как одну из самых сильных корпораций в мире. Первая – искусная организация, благодаря чему компания выдержала натиск правительства, применившего антитрестовский закон Шермана; вторая – необычайные уменье и успешность в ведении дела, присущие этой организации; третья – особенное согласие, установившееся между компаниями, зависящими от Standard Oil, до приговора о расчленении треста, которое делает отношения между ними во всем, что касается конкуренции, столь же болезненными, как это было до приговора Верховного суда».
После разделения своей нефтяной империи Рокфеллер всерьез заинтересовался банковской деятельностью. Он начал скупать небольшие банки и связанные с ними страховые компании. В дальнейшем, организовав их слияние с одним из крупнейших американских банков – Chase National Bank, нефтяной магнат стал владельцем мощной банковской структуры, сопоставимой по влиянию с финансовой империей Моргана. Рокфеллер вошел в «закрытый клуб банкиров». А в 1913 году стал одним из учредителей Федерельной резервной системы США – частной организации, выполняющей функции центрального банка и имеющей исключительное право на печатание и эмиссию доллара.
Не имея намерений глубоко погружаться в сталелитейный бизнес, Рокфеллер тем не менее не упустил случая за бесценок скупить месторождения железной руды в Месаби (штат Миннесота). Стальной магнат Эндрю Карнеги втайне посмеивался над нефтяным королем, «несведущим в металлургии». Ведь залегающая близко к поверхности железная руда на этих месторождениях – при всей дешевизне ее добычи – была непригодна для производства железа, так как имела форму порошка. Но вскоре «посмеивался» уже Рокфеллер, в очередной раз доказавший свою прозорливость. Очень скоро появились технологии производства железа из порошкообразной руды. И месторождение в Месаби стало «кувалдой», с помощью которой Рокфеллер мог пошатнуть благополучие стальных магнатов. Он купил железную дорогу для перевозки руды и был хозяином водных путей в системе Великих озер. Низкая себестоимость сырья и контроль над перевозками сделали свое дело: Рокфеллер сумел обойти Карнеги в конкурентной борьбе и вынудил его к объединению усилий (теперь руда из Месаби поставлялась на предприятия Карнеги).
Впрочем, оба «матерых волка» были уже стары и мечтали отойти от дел. Вскоре они продали свой металлургический бизнес Моргану. При этом Рокфеллер и его сын вошли в совет директоров U. S. Steel Corporation – сталелитейного монополистического объединения, выстроенного Джоном Морганом.
Рокфеллер сделал попытку отойти от дел еще в 57-летнем возрасте, за 14 лет до расформирования Standard Oil. Он начал передавать дела своему преемнику Арчбольду в 1897 году. Но поскольку над компанией все больше сгущались тучи, высшее руководство треста выразило опасения, что с уходом Рокфеллера его империя станет более уязвимой. Нефтяному магнату пришлось остался на посту почетного президента Standard Oil, хотя в управление делами треста он предпочитал не вмешиваться.
Как раз в это время его горячо любимый сын Джон Рокфеллер-младший окончил университет. Отец очень надеялся, что сын со временем возглавит компанию. Но молодой человек быстро устал от бесконечных судебных разбирательств, инициированных против Standard Oil, и от силовых методов управления, свойственных новому президенту компании – Арчбольду. Джон Рокфеллер-младший вышел из дирекции Standard Oil и занялся благотворительностью. Он запросил разрешения у Конгресса США на создание фонда Rockfeller Fundation, обладающего обширным благотворительным капиталом.
У Рокфеллера-старшего была большая семья: три дочери, сын, множество внуков. «Я не хочу, чтобы мои дети росли в той атмосфере ненависти, в которой прошла моя жизнь», – говорил он на склоне лет. И пытался поменять свой имидж. Стал скупать крупнейшие американские газеты, которые вскоре начали писать о нем как о добродушном патриархе, выдающемся гражданине Америки.
С уходом от дел Рокфеллер-старший наконец почувствовал вкус к жизни. Если раньше этот баснословно богатый человек отличался аскетизмом и неприхотливостью, то теперь он полюбил дорогие костюмы, роскошные автомобили и женское общество. И тем не менее он жил более чем скромно по меркам богачей того времени.
Его все еще называли дьяволом. И к концу жизни он и в самом деле стал похож на существо из потустороннего мира. Из-за редкой генетической болезни он лишился волос, в том числе – ресниц, бровей, усов. Стал «коллекционировать» парики. Обтянутый кожей костлявый череп буравил собеседника жесткими, колючими глазами. Тонкая щель рта была плотно сжата.
До глубокой старости Рокфеллер придерживался здорового образа жизни: никогда не курил, не употреблял алкоголь, соблюдал режим дня, питался здоровой пищей и занимался спортом – играл в гольф, катался на коньках и ездил верхом.
Он все меньше интересовался бизнесом и все больше увлекался процессом благотворительности. С годами у Рокфеллера сложилось почти мистическое убеждение в том, что Бог избрал его для великих дел, дал ему деньги «для использования на благо человечества». Нефтяному королю казалось, что небеса наградили его, сделав «одним из самых могущественных благотворителей в истории». В общей сложности за свою жизнь он раздал в виде пожертвований более $550 миллионов.
Современники не слишком верили в его благие намерения. Они утверждали, что, создав свои благотворительные фонды, Рокфеллер придумал циничную схему сокрытия доходов. Дело в том, что благотворительная деятельность, по американским законам, не облагается налогами. А ведь налоги на сверхприбыль очень высоки. Разумеется, выгоднее потратить на благотворительность $100 миллионов и при этом спасти от налогообложения $300 миллионов, чем из $400 миллионов отдать государству в качестве налогов $300 миллионов.
Но Рокфеллер к тому времени, по собственному признанию, опасался «быть погребенным под тяжестью гигантского состояния». И испытывал истинную радость и облегчение от процесса дарения.
Он с молоком матери впитал убеждение в том, что благотворительность – святой долг любого честного христианина. Он неукоснительно отдавал церкви десятую часть своих доходов – даже тогда, когда в молодости получал гроши. Всю жизнь занималась благотворительностью его жена Лаура. К благотворительности он приучил своих детей – причем в качестве пожертвований они с детства отдавали нуждающимся собственноручно заработанные деньги.
Миллиардер понимал, что его огромное состояние было ничтожным по сравнению с потребностями просителей со всего мира. «Я так устроен, – говорил Рокфеллер, – что не могу с охотой давать деньги, пока не разберусь основательно в полезности дела». Благотворительность нужно было поставить на научную основу, «крупные пожертвования следовало организовывать с той же тщательностью, что и крупный бизнес».
Между тем обращений с просьбами о пожертвованиях становилось все больше, и рассмотрение их становилось все более изнурительным трудом. Как заметил один из приятелей Рокфеллера, за этим филантропом «постоянно охотились, к нему подкрадывались и пытались поймать его, как дикого зверя» в надежде получить от него деньги. Нефтяной король был на грани нервного срыва.
Помогли ему справиться с этим тяжким бременем два надежных помощника – священнослужитель Фредерик Гейтс и любимый сын, Джон Рокфеллер-младший. Началось создание нескольких крупных благотворительных учреждений.
Первым из них стал Институт медицинских исследований Рокфеллера, образованный в 1901 году. В то время состояние медицины в США оставляло желать лучшего, а фундаментальных научных исследований для поиска прорывных медицинских технологий не проводилось. Институт Рокфеллера собрал под своей крышей плеяду выдающихся ученых. Вскоре они спасли страну от начавшейся эпидемии менингита, создав сыворотку, защищавшую от этого грозного заболевания. На их счету – множество блестящих открытий (к примеру, обнаружение групп крови и создание клеточной биологии).
Вторым благотворительным учреждением Рокфеллера стал Совет по общему образованию, начавший свою работу в 1903 году. Миллиардер открывал средние школы в американской глубинке, финансировал создание колледжей, вкладывался в исследования, позволяющие улучшить систему образования в США. Рокфеллер основал знаменитый Чикагский университет, из которого вышло больше нобелевских лауреатов, чем из любого другого учебного заведения мира.
В 1913 году появился благотворительный фонд Рокфеллера – один из крупнейших в мире, действующий и по сей день. Именно здесь впервые в истории была применена система грантов: чтобы получить деньги, соискателю нужно было обосновать значимость своего проекта. Огромные суммы были потрачены фондом на осушение болот, борьбу с малярией и другими инфекционными болезнями.
В 1918 году появился еще один благотворительный фонд – Мемориал Лауры Спелман Рокфеллер. Общая сумма средств, выделенных этим четырем благотворительным учреждениям, составила $446 719 371. В 1951 году их расходы достигли $822 миллионов.
Джон Рокфеллер-старший прожил 96 лет, пережив 37 своих лечащих врачей. Ему пересаживали почку и не раз «штопали» сердце.
Будучи школьником, он делился с друзьями своей мечтой: дожить до ста лет и «стоить» сто тысяч долларов. Он оказался неизмеримо богаче, чем задумывал. А вот до 100 лет так и не дожил.
Впрочем, в 97 лет он получил $5 миллионов страховых выплат – это был первый случай в практике страховой компании, ведь доживал до такого возраста один из ста тысяч человек.
Джон Рокфеллер-старший остался жить в своих многочисленных потомках. Он стал основателем могущественной династии, которая имеет огромное влияние в мире, во многом определяет принципы глобализации экономических процессов. Рокфеллеры контролируют многочисленные компании в разных сферах экономики – от тяжелой металлургии, электроники до атомной индустрии и оборонной промышленности. Владения этой династии разбросаны по всему земному шару.
Рокфеллер-старший надеялся на справедливый суд потомков. Современная историческая наука сняла с него маску дьявола. Но не обелила многих его поступков.
Эпоху раннего американского капитализма конца XIX столетия принято называть «позолоченным веком». Термин этот ввел писатель Марк Твен, желая подчеркнуть, что за внешней позолотой тогдашнего «экономического чуда» кроется много темного и низменного. Эта эпоха породила плеяду выдающихся бизнесменов, самым влиятельным из которых стал Джон Рокфеллер. Действовать будущим мультимиллионерам приходилось в среде, где царили волчьи законы и шла жестокая схватка с конкурентами. Правовые методы в таких условиях переставали быть эффективными. А чтобы выжить, нужно было наносить упреждающий удар.
В этой среде выдвинулись личности весьма противоречивые. Рокфеллер с его «высокими идеалами» и не всегда праведными методами достижения «общественно-полезных целей» стал ярким выразителем «философии» своей эпохи. В нем мирно уживались великодушие и коварство, щедрость и скупость, смелость и осторожность, честность и лукавство, дружелюбие и безжалостность.
Этот стратег создал новаторские системы бизнеса, подхваченные позднее промышленниками всего мира.
По словам писателя-историка Невинса Аллана, нефтяной король «решил две эпохальные задачи: показал оригинальный пример эффективной организации промышленности и не менее оригинальный пример эффективного распоряжения богатством». Джон Дэвисон Рокфеллер создал в стране нефтяную промышленность, сделал ее экономически эффективной и покорил внешние рынки, способствуя возрастанию мощи своей страны. А организация его благотворительных проектов стала образцом для филантропов всего мира.
Книга Джона Д. Рокфеллера «Как я нажил 500 000 000 долларов» – попытка восстановить историческую справедливость, донести его собственный взгляд на происходившие события. В своих автобиографических воспоминаниях миллиардер делится секретами успеха и предостерегает от многих ошибок в ведении бизнеса.
Книга эта была впервые издана более ста лет назад. Но интерес к ней не угас. Люди по-прежнему хотят прикоснуться к тайне личности самого богатого человека в мире – понять, как удалось малообразованному пареньку из простой семьи превратиться во всесильного магната, вершащего судьбы человечества.
Без сомнения, Рокфеллер стал одним из самых выдающихся деятелей своего времени. И заставил многих задуматься о той тонкой грани, за которой «благие намерения» начинают выстилать дорогу в ад.
Татьяна МУЧКИНА
Полагаю, что в жизни каждого человека наступает момент, когда появляется желание оглянуться на те маленькие и большие события, которые стали главными вехами на жизненном пути. Так и мне неожиданно захотелось проявить кокетство старого болтуна и завести рассказ о людях и обстоятельствах, свидетелем которых мне довелось быть в моей весьма бурной жизни.
За всю мою жизнь мне приходилось встречаться, возможно, с наиболее интересными людьми из тех, что произвела на свет наша родина (правда, эти отношения были по большей части делового характера), с людьми, которые внесли наибольший вклад в развитие торговли в Соединенных Штатах и распространение американских товаров по всему свету. Эти-то случаи и припомнились мне теперь и восстали со всей явственностью в моей памяти, – явления необычайно важные, какими они представлялись мне и тогда, в момент их совершения.
Немало споров существует относительно того, имеет ли человек право скрывать от внимания публики свои личные дела и должен ли он защищаться от нападок. Дело в том, что, раз он говорит о своих личных делах, его могут обвинить в эгоизме. Если же он будет молчать, про него скажут, что ему нечего сказать в свое оправдание, что он сознает свою вину.
Не в моем характере навязывать публике мои личные дела. Но раз семья моя и друзья изъявляют желание, чтобы я написал нечто вроде отчета, просят, чтобы я бросил луч света на обстоятельства, послужившие предметом разногласий и общих рассуждений, я, в ответ на эти просьбы, уступаю желаниям своих друзей и берусь описывать события, которые и сделали мою жизнь столь интересной.
Есть еще один повод для того, чтобы я приступил к составлению воспоминаний. Ведь если бы даже одна десятая доля того, что про меня рассказывается, было бы правдой, то те десятки и сотни способных и верных людей (из них многие уже умерли), которые связаны со мною общим делом, должны быть в глазах всех признаны виновными в тяжких преступлениях. Что касается меня лично, то я имел сперва твердое намерение не говорить ни слова в надежде, что после моей смерти правда наконец обнаружится и потомство свершит свой справедливый суд. Но так как я один могу объяснить многие из событий, в которых я играл известную роль, то мне в конце концов показалось необходимым дать некоторые объяснения, которые, надеюсь, помогут пролить свет на события, ставшие предметом горячих споров. Я убежден в том, что многое в моей жизни было неверно понято.
Все, о чем я поведу рассказ, касается памяти умерших, но также задевает репутацию живых, и, на мой взгляд, будет правильнее, если общество познакомится со многим, так сказать, из первых уст, до вынесения окончательного приговора.
Когда я начинал работу над этими воспоминаниями, у меня не было даже отдаленной мысли о том, что они могут появиться когда-нибудь в форме отдельной книги. Я даже не думал сделать из них непритязательную автобиографию. Без всякого порядка и плана я заносил на бумагу все, что мне казалось интересным, избегая всяких претензий на полноту.
Мне доставила бы несравнимое удовольствие и чувство глубокого удовлетворения возможность детальнее остановиться на описании круга единомышленников и той дружбы, которая связывала меня столько лет с самыми близкими соратниками по бизнесу и участниками моего предприятия. Но я прекрасно понимаю, что такие описания, несмотря на всю их ценность для меня, вряд ли заинтересуют читателя. Вот почему в своих воспоминаниях мне приходится говорить лишь об очень немногих из всей бесчисленной армии сотрудников, шедших рука об руку со мною при создании деловых предприятий.
Дж. Д. Р.
Март 1909 года
За указание мне верного пути в жизни я обязан вечной благодарностью своему отцу. Человек, принимавший участие в целом ряде промышленных предприятий, он любил говорить со мною о них, указывал на их значение и знакомил меня с методами и принципами ведения дела. В самом раннем детстве я уже вел маленькую книгу (я называл ее «книгой счетов А» и сохранил до сих пор), в которую аккуратно заносил все приходы и расходы, ведя аккуратно счет тем небольшим суммам, которые постоянно выделял на благотворительные цели.
Люди, обладающие меньшими средствами, зачастую живут в более тесном семейном кругу, чем располагающие целой армией слуг для удовлетворения разнообразнейших своих потребностей. Я не могу не благословлять судьбу, пославшую мне родителей именно из людей первой категории.
Семи или около восьми лет от роду я вступил на путь коммерции, осуществив под руководством матери свое первое «дело». У меня было несколько индюшек, а мать давала мне им на корм остатки молочных продуктов. Выкормкой и продажей индюшек я занимался уже лично, со всем достоинством делового человека. Вся выручка шла в мою пользу, расходов не было никаких, они шли за счет матери, и, таким образом, мое «состояние» возрастало. Его рост и изменения я тщательно, насколько умел, отмечал в своей бухгалтерии.
Несмотря на неоднозначность поступков Уильяма Рокфеллера, сыновья любили его – он был ярким, веселым человеком, с удовольствием участвовал в детских играх. Джон с нетерпением ждал возвращения отца из многочисленных поездок, заслушивался рассказами о приключениях бродячего торговца.
Отец учил Джона составлять расписки и другие деловые документы. И давал «уроки практической сметки», иногда весьма странные. Однажды он поднял маленького Джона вверх и разжал руки. Мальчик упал и ударился. «Не верь никому!» – наказал ему отец.
О своих «педагогических талантах» Уильям Рокфеллер позднее рассказывал своему соседу: «Я пользовался каждым случаем, чтобы заняться детьми. Я хотел закалить их. Я торговался с мальчишками, спускал с них семь шкур, обдирал до нитки – и просто бил их всякий раз, когда мог».
Меня это необычайно радовало. Я и сейчас еще будто вижу своих исполненных достоинства, откормленных птиц на гордой прогулке вдоль ручья и через лесок нашего небольшого именьица. С этих детских дней я сохраняю особую симпатию к стаям индюшек и не упускаю случая полюбоваться ими.
Моя мать великолепно умела поддерживать дисциплину среди нас, детей, охраняя «достоинство семьи» при помощи березовой розги в случаях, если мы проявляли намерения нанести урон этому «достоинству». Однажды, помню, благодаря некоторым фатальным происшествиям в нашей деревенской школе, мне удалось поближе познакомиться с этим приспособлением. И тут, уже во время экзекуции, мне пришло в голову начать доказывать, что я совершенно ни при чем.
– Ничего! – сказала на это мать. – Ведь мы уже начали порку! Чего же ее бросать, сгодится на будущее время!
Большую роль в воспитании Джона сыграла его мать, Элиза Дэвисон. Она была дочерью зажиточного фермера шотландского происхождения. Эта изящная рыжеволосая красавица получила лишь начальное образование, но была умна и рассудительна, отличалась строгостью поведения, практичностью и глубокой религиозностью. Джон унаследовал от нее железную волю и хладнокровие, умение смиренно принимать удары судьбы.
Мальчик видел, как нелегко живется его матери, которой приходилось одной управляться с детьми и хозяйством (отец был в постоянных разъездах), и старался помочь ей, чем мог. Например, сам вставал рано утром, чтобы подоить коров.
Мать воспитывала своих детей в духе благочестия, скромности, трудолюбия и бережливости. Каждое воскресенье она отправлялась вместе с детьми в баптистскую церковь и вырастила их очень набожными людьми. Добродетели она прививала своим малышам со строгостью и упорством, используя в том числе и телесные наказания. Ее установки глубоко укоренились в сознании Джона. Даже в пожилом возрасте Рокфеллер слышал ее голос из прошлого: «Расточительность ведет к нужде».
Джон всегда был очень привязан к матери и подолгу мог сидеть рядом с ней, держа ее за руку, когда она болела.
Подобную же логическую последовательность мать моя проявляла всегда. Однажды ночью, помню, мы, дети, не могли преодолеть искушения покататься на коньках при лунном свете, хотя нам и было строжайше запрещено даже вечером выходить на лед. Мы все-таки вышли, но прежде даже, чем начали кататься, услыхали крики о помощи, побежали туда и застали соседа, под которым проломился лед. Человек оказался на волосок от гибели. Мы тотчас протянули ему длинный шест, и нам удалось действительно вытащить его из трещины и в вожделенном здравии вернуть в лоно семьи. Мой брат Уильям и я уже убаюкивали себя надеждой, что при наказании за этот акт непослушания в нашу пользу окажется по крайней мере то смягчающее обстоятельство, что ведь не каждый день удается при катании на коньках спасти человека. Но наши надежды на признание смягчающих обстоятельств со стороны грозного судьи, нашей матери, оказались лишь самыми пустыми и бесплодными ожиданиями.
Хотя сперва меня хотели отдать на учебу в университет, по достижении мною шестнадцатилетнего возраста родители мои сочли за лучшее для меня оставить школу, которую я почти окончил, и отправили на несколько месяцев в торговую школу в Кливленде.
Там изучали бухгалтерию и знакомили учеников с главными принципами торговой науки, торгового обращения и т. д. Из этой школы, несмотря на то что я пробыл там очень недолго, всего несколько месяцев, я вынес много пользы. По окончании ее я невольно столкнулся с вопросом: где мне найти место? В течение долгих дней и недель я обивал пороги всевозможных магазинов и контор, всюду обращаясь с вопросом: не нужно ли ученика? Но всюду встречал отказ, ученик не был нужен, и лишь очень немногие снисходили до разговора со мной. Наконец один коммерсант из кливлендских доков попросил меня зайти после обеда. Я был вне себя от восторга: наконец-то что-то мелькнуло вдали, наконец-то начинается.
Меня охватил ужас, что и эта счастливая случайность улетит от меня после столь долгих, бесплодных поисков. Я прямо не мог дождаться момента, когда можно будет пойти, и когда мне показалось, что наступил момент отправиться за ответом, чуть не бегом побежал к своему будущему принципалу. «Я возьму вас на пробу», – сказал мне будущий хозяин; но о жалованье ни он, ни я и слова не проронили. Это было 26 сентября 1855 года. Фирма называлась «Хьюитт и Таттл».
Рокфеллер был скромным, застенчивым юношей, и ему нелегко было заводить знакомства. К тому же он был очень набожным, а разговоры сверстников казались ему пустыми и скучными. И все же в школьные годы у него появилось два верных друга, с которыми он не расставался всю жизнь. Это его будущая жена Лаура Спелман, дочь состоятельного кливлендского предпринимателя, и сын брокера, энергичный и общительный Марк Ханна – будущий сенатор и советник президента Маккинли.
Марк Ханна расширил горизонты мечтаний юного Рокфеллера, приучил его ставить перед собой более масштабные задачи. К примеру, когда Джон делился своей мечтой стать владельцем судна, Марк внушал ему, что лучше владеть не судном, а железной дорогой.
По иронии судьбы Рокфеллер быстро обогнал друга на деловом поприще. Одновременно погрузившись в нефтяной бизнес, они достигли разных результатов. У Ханны нефтеперегонный завод сгорел, а корабль затонул.
Марк Ханна стал директором двух железных дорог, а позднее основал крупную промышленную компанию. Со временем Ханна стал известным политиком – председателем национального комитета Республиканской партии. Не секрет, что Марк периодически лоббировал интересы своего школьного друга. Когда Рокфеллеру предъявили обвинение в монополизации рынка, сенатор Ханна выступил с протестом в адрес суда и добился того, чтобы обвинение с нефтяного короля было снято.
Рвение мое было колоссально, и, кроме того, в сравнении с другими учениками я имел громадное преимущество. Оно заключалось в указанном уже мною методе воспитания моего отца: он беседовал со мною и рассуждал о вопросах практического характера, и сверх того, я уже из школы вынес знакомство с принципами торговли, так что обладал порядочным запасом торговых познаний, которые мог развивать. Затем мне посчастливилось работать с бухгалтером, который отлично вел свое дело и был искренне мною доволен.
Первого января следующего года Теттл выдал мне жалованье за первую четверть года службы – пятьдесят долларов, – вполне приличное вознаграждение за мои труды, которым я остался вполне доволен.
26 сентября 1855 года – день, когда Джона Рокфеллера впервые взяли на работу. Этот день он отмечал ежегодно как свой большой праздник – «второй день рождения», «День работы».
Первые три месяца молодой человек не получал жалованья, но это его не смущало. Он понимал, что приобретает гораздо больше: опыт в ведении бизнеса.
Рокфеллер проявлял огромное рвение в работе. Он приходил в контору в 6.30 утра, а уходил глубокой ночью. Хозяевам даже приходилось выпроваживать его домой, чтобы он хоть немного отдохнул.
Будущий миллиардер экономил каждый цент, лишал себя любых развлечений – накапливал стартовый капитал. Все свои траты он тщательно фиксировал в знаменитом «гроссбухе А».
Весь следующий год я провел на этом месте, с 25 долларами в месяц, за изучением конторского дела и нескольких сфер деятельности этого предприятия. То была оптово-комиссионная и экспедиционная торговля, и местом моих занятий была контора. Моим начальством был лишь вышеупомянутый бухгалтер с жалованьем в 2000 долларов в год, но без участия в прибылях. Когда он в течение года ушел, я занял его место и мне за ведение бухгалтерии и исполнение прочих обязанностей моего предшественника было положено содержание в 500 долларов.
Оглядываясь на эту пору моей ученической работы, я ясно вижу, какое огромное значение она имела в моей последующей жизни.
Начать с того, что работа моя почти всегда проходила в конторе. В моем присутствии говорилось о делах, тогда же обсуждались планы новых предприятий и создавались проекты новых деловых союзов. Таким образом, я научился гораздо большему, чем другие ученики моего возраста, которые были живей меня по характеру и, может быть, лучше меня знали арифметику и обладали лучшим почерком. Наша фирма располагала таким разнообразием деловых отношений, что моя подготовка к деятельности торговца охватывала волей-неволей едва ли не все области коммерции. У моих хозяев были дома, амбары, строения, которые сдавались под конторы, и в мои обязанности входило взимание арендной платы, а также у нас было экспедиционное дело, и наши грузы шли по железным и речным, и даже морским путям. День за днем бизнес владельцев компании расширялся, захватывая новые области. И со всем этим я сталкивался во время работы.
Вот почему так вышло, что сфера моей деятельности была намного интереснее, чем обязанности современного бухгалтера в любом крупном бизнесе. Такая работа меня действительно занимала. Затем мне поручили ревизию счетов, т. е. приходилось делать проверку каждой отдельной статьи счета, и все счета фирмы проходили, так сказать, через мои руки, и я с должной добросовестностью относился к этому делу.
Однажды, это я припоминаю необычайно ясно, я зашел по делам в контору соседа-коммерсанта. В это же время к нему явился местный подрядчик и предъявил огромный счет. А коммерсант принадлежал к числу вечно занятых людей будучи директором и членом, вероятно, целой полудюжины обществ. Он мельком взглянул на гигантский счет, на итог, и обернулся к бухгалтеру со словами: «Пожалуйста, уплатите по счету!»
Я в те времена неоднократно просматривал счета этого подрядчика и тщательно проверял каждую статью расходов. Поэтому столь беглое знакомство и распоряжение об уплате было мне очень не по душе. Я убедился в пользе для своих хозяев тщательного контроля за правильностью счетов. У меня было твердое убеждение – полагаю, что его теперь разделят со мною многие из современных коммерсантов, – что мой контроль – нечто вроде экзекуции, высвобождающей деньги моих хозяев из жадных лап поставщиков, что он – дело более ответственное, чем другие мои занятия.
Я слишком рано убедился в том, что способ ведения дела, вроде только что описанного, никогда не приводит к хорошим результатам.
Вся моя деятельность: проверка счетов, взыскание квартирной платы, требование урегулирования счетов и т. п. – состояла в ведении дела с самыми разными людьми. Я учился, как надо обходиться, в коммерческом смысле, с людьми разных классов, не нарушая добрых деловых отношений. Порой приходилось прибегать к особой ловкости, на какую я только был способен, чтобы успешно завершить дело.
Рокфеллер был дотошным бухгалтером. Даже когда хозяин отдавал распоряжение оплатить счета, Джон не спешил с выплатой. Он по собственной инициативе тщательно проверял каждую статью расходов и не допускал ненужных переплат.
Его блестящие способности были довольно быстро замечены, и ему стали поручать выполнение более ответственных заданий.
Вскоре он поразил своих хозяев деловой хваткой и изобретательностью, организовав перевозку мраморных плит из Вермонта в Кливленд. Этот груз нужно было сначала отправить поездом, в пути перегрузить на баржу и провезти по каналу, а затем доставить на корабле по озеру Эри к месту назначения.
Рокфеллеру удалось повести дело так, что каждая из трех транспортных компаний, участвовавших в доставке груза, взяла на себя часть расходов двух других компаний. Это был серьезный успех совсем еще молодого специалиста. После этого Джону Рокфеллеру стали поручать еще более сложные дела.
Возьмем пример: нам надо доставить мрамор из Вермонта в Кливленд. Дело заключалось в умении ловко распределить фрахтовые цены на доставку грузов по реке и по морю. Утерю, убытки от порчи товара во время транспортирования и т. д. надо каким бы то ни было способом разнести по этим трем различным статьям расходов. Необходимо было все остроумие юного мыслителя, чтобы решить эту проблему к общему удовольствию всех заинтересованных лиц, среди которых не последнее место занимал мой хозяин. Но я не могу сказать, чтобы это оказалось мне не по силам, и у меня ни разу не было столкновения с кем-либо по этому поводу. Этот опыт, возможность уладить, соотнести интересы каждого при содействии хозяина, охотно помогавшего мне советом, в этом юном, восприимчивом возрасте оказались необычайно для меня поучительны. Такими были мои первые шаги на пути ознакомления с главными принципами торгового обращения, но об этом после.
Такое воспитание чувства ответственности за свою деятельность перед другим лицом, чрезвычайно полезное для каждого, принесло пользу и мне.
Я считаю счастливым для себя то обстоятельство, что в те времена жалованье было более чем вдвое ниже, чем теперь. Хозяева на следующий год повысили мое жалованье до 700 долларов, а я полагал, что стою в их деле по крайней мере 800. До апреля следующего года вопрос этот в мою пользу не решился, и я, воспользовавшись удачной случайностью, решил начать самостоятельно дело этого же рода и отказался от своего места.
В те времена в Кливленде все знали друг друга. Среди коммерсантов города был один молодой англичанин, М. Б. Кларк, лет на десять старше меня. Он собирался открыть свое дело и искал компаньона. Располагая суммой в 2000 долларов, которую он собирался вложить в бизнес, Кларк подыскивал компаньона с такими же средствами. Это был удобный случай для меня, скопившего 700–800 долларов, вопрос был только в том, где найти остальное.
Я переговорил с отцом. Тот сказал мне, что всегда собирался дать каждому из своих детей по 1000 долларов по достижении 21 года, но готов выделить мне теперь же эту сумму, если я не могу ждать; конечно, я должен платить ему проценты с капитала до достижения 21 года. «Но, Джон, – закончил он свою речь, – мне надо десять процентов!»
В те времена десять процентов были нормой для такого займа. Правда, у банков процент был ниже; но эти учреждения, разумеется, не могли удовлетворять всей потребности в кредитах, и потому у частных лиц процент был выше.
Нуждаясь в деньгах для обретения устойчивого положения в жизни, я с радостью принял предложение отца и начал, таким образом, свое собственное дело в качестве младшего компаньона фирмы «Кларк и Рокфеллер».
Компания «Кларк и Рокфеллер» открыла свой офис в Кливленде 18 марта 1859 года. Она занялась комиссионной торговлей (поставляла в основном продукты питания). Обстановка благоприятствовала бизнесу такого рода: в западных районах США возрастало количество переселенцев, а значит, увеличивалась потребность в поставках продовольствия. Несмотря на то что урожай в западных районах страны сильно пострадал от холодов, Кларк и Рокфеллер не понесли убытков. К концу первого же года работы чистая прибыль компании составила $4400.
Рокфеллер ощущал неизбежность гражданской войны между Севером и Югом и заранее закупил большие партии продовольствия, а также железной руды и угля. Кларк был очень недоволен такими рискованными вложениями, ведь в стране нарастал экономический кризис. Но чутье не подвело Рокфеллера. Уже через год после начала войны, разразившейся в 1861 году, доходы компании выросли более чем вчетверо по сравнению с предыдущим годом. Компания обогатилась на военных заказах (прежде всего на поставках продовольствия для армии северян). Руда и уголь тоже оказались востребованными в условиях начавшегося промышленного бума.
Рокфеллер подлежал военному призыву, но откупился за $300 – такая практика была обычной в то время.
Для меня было очень важно стать своим собственным хозяином и работодателем. Мысленно я буквально утопал в блаженстве от сознания, что я компаньон в товариществе с основным капиталом в 4000 долларов! Кларк заведовал закупками и продажей, а я – бухгалтерией и финансами. С самого начала нам повезло в бизнесе – уже в первый год заказов было на полмиллиона. Тут, разумеется, нашего маленького капитала не хватило. И нам ничего больше не оставалось, как попытаться получить нужную сумму в виде займа от какого-нибудь банка.
Но даст ли еще нам банк?
Волей-неволей мне пришлось идти к знакомому мне директору банка. Он тоже меня лично знал. До сих пор помню, как гадко было у меня на душе, как я задавал себе вопрос, получу ли кредит, и думал, как расположить к себе директора по имени Т.П. Хэнди. Он был милым старичком, всеобщим любимцем благодаря открытому и благородному характеру. Он всегда болтал с детьми, находя что-нибудь веселое для них, и знал меня еще тогда, когда я был учеником в Кливленде.
Своего ошеломляющего успеха Рокфеллер достиг во многом благодаря умелому распоряжению кредитами.
В то время многие предприниматели относились к банковским займам как к опасному злу, от которого нужно держаться подальше. А Рокфеллер брал взаймы такие крупные суммы, которые приводили в ужас его компаньонов.
Он продавал акции своей компании инвесторам, даже если у него хватало собственных средств для ведения бизнеса. А свои деньги держал как резерв.
При этом он всегда безукоризненно выполнял финансовые обязательства. Любой кредитор, включая родного отца, получал от Джона Рокфеллера причитающиеся выплаты в положенный срок. Неудивительно, что банкиры безбоязненно ссужали будущему миллиардеру подчас все средства, какие у них только были.
Прежде чем взять кредит, Рокфеллер вел скрупулезные подсчеты: сколько денег должен будет отдать, за счет чего сможет погасить кредит, сколько прибыли получит от применения заемных средств. Он не боялся осуществлять радикальное расширение производства, привлекая заемные средства, но всегда действовал по хорошо продуманному плану.
Я изложил ему все обстоятельства нашего товарищества, рассказал откровенно, в чем дело, на что нужны деньги, и с трепетом ждал ответа на мою просьбу.
– Сколько вам нужно? – спросил он немного погодя.
– 2000 долларов.
– Вы получите деньги, Рокфеллер, – сказал он. – Выдайте ему, а вы мне дайте расписку. Я вам доверяю на эту сумму!
Чувство бодрости, с которым я покидал банк, трудно выразить словами. Представьте себе – мне доверили 2000 долларов на слово! Это что-нибудь да значило.
С этого момента я почувствовал, что я Коммерсант.
Добродушный и приветливый человек преклонного возраста, банкир Трумэн Хэнди был еще и директором воскресной школы в баптистской церкви Кливленда. Радушный прием в банке Джону был оказан благодаря его репутации «сверхнадежного, ответственного молодого человека» и благодаря его активному участию в делах и заботах церкви. Так христианская вера и капитализм «сомкнулись в жизни молодого Рокфеллера».
В качестве залога под выдачу кредита Трумэн Хэнди согласился взять документы, подтверждающие право собственности на складские помещения компании Рокфеллера и Кларка.
Еще четыре года прослужил мой друг Хэнди во главе этого банка и часто ссужал мне некоторые суммы денег в трудные минуты, а у меня их бывало немало. Он мне оказывал всяческую поддержку. Но зато и на мою долю выпала радость впоследствии, когда я встретился с ним и посоветовал вложить известную сумму в Standard Oil Company. Он откровенно признался, что охотно сделал бы это, но в данный момент не располагает свободными деньгами. Тогда я попросил у него разрешения сыграть, наконец, роль его банкира. Он принял мое предложение и не имел основания раскаиваться в этом. Дело оказалось очень выгодным. Я до сих пор с благодарностью вспоминаю о добром отношении Хэнди ко мне и о доверии, которое так помогло моему делу.
Энди поверил мне на слово, доверяя тому, что наше молодое дело имеет в основании строго коммерческие принципы и солидное положение. При этом мне вспоминается пример, свидетельствующий о том, как зачастую бывает трудно придерживаться однажды принятых коммерческих принципов. Так, однажды, в самом начале работы нашей компании, один из лучших наших клиентов, поручавший нам наибольшее количество грузоперевозок, запросил у нас разрешения забирать авансы под текущие грузы, т. е. прежде, чем груз или даже просто накладная на него будет у нас в руках. Разумеется, было очень важно сохранить расположение клиента, но я, как руководитель финансов нашего предприятия, несмотря на опасение потерять хорошего клиента, признал это желание неисполнимым.
Положение стало критическим, компаньон осыпал меня упреками в узости взглядов за мое энергичное противодействие этому проекту, и вот я решил лично посетить клиента и попытаться убедить в неприемлемости его предложения. Ведь до сих пор мне всегда удавалось улаживать недоразумения со всеми, с кем я сталкивался. В этом исключительном случае меня особенно побуждало к такому образу действий неудовольствие моего компаньона. Я инстинктивно почувствовал, что надо лично переговорить с клиентом, чтобы убедить его в том, что такой образ действий приведет к дурным последствиям. Я мысленно уже приготовил речь и мысленно остался ею доволен, находя ее выводы логичными и убедительными.
Пошел я к этому коммерсанту и изложил все доводы против его предложения до одного, как они у меня сложились. Но он пришел прямо в бешенство, и я принужден был испытать новое унижение – необходимость сознаться компаньону в том, что дар моего убеждения не принес мне ни малейшего успеха.
Мой компаньон, разумеется, взволновался и огорчился, решив, что мы потеряли ценную клиентуру. Но я не мог оставить своего однажды принятого курса ведения дел, и мы остались тверды в своем принципе и категорически отказали клиенту в его просьбе. Каково же было наше удивление и удовлетворение при виде того, что строптивый клиент как ни в чем не бывало продолжил свои деловые сношения с нами, не возвращаясь никогда к отвергнутому проекту.
Лишь значительно позже мне удалось узнать, что в этом деле принимал участие один влиятельный старый банкир Джон Гарденер из Норвалька, тоже имевший дело с нашим клиентом. Позже мне казалось, что сам Гарденер подбил клиента прийти к нам с таким предложением. Знакомство с нашей фирмой и ее деловыми принципами, вынесенное Гарденером из этой истории, было для нас чрезвычайно выгодно и выставило нас в наилучшем свете.
В это же время я стал подыскивать применение личному своему труду – задача для меня в ту пору очень нелегкая.
Я стремился к личному знакомству с каждым отдельным коммерсантом нашего округа, если его бизнес соприкасался с нашим. И, таким образом, за короткое время я изучил весь Огайо и всю Индиану. Очень быстро выяснилось, что самый эффективный способ завязывания деловых отношений – это простое сообщение об основании нашей молодой фирмы, без всякого упоминания о желательности заказов. Оптовым комиссионерам я просто представлялся сотрудником компании «Кларк и Рокфеллер», сообщал об основании фирмы и не изъявлял никаких претензий на немедленное возникновение деловых отношений. А потом я говорил, что при случае мы были бы очень рады предложить свои услуги и т. д.
Предприниматель Джон Гарденер, будущий мэр города, в 1861 году стал совладельцем фирмы «Кларк и Рокфеллер». Он согласился вкладывать в дело крупные денежные суммы, что было очень кстати: у фирмы хронически не хватало средств для выполнения растущего количества заказов.
Компания стала называться «Кларк и Гарденер». Имя Рокфеллера исчезло из названия фирмы: компаньоны решили, что имя Гарденера привлечет больше клиентов. Рокфеллер проглотил обиду «ради пользы дела». Но не смог найти общего языка с новым компаньоном. Гарденер, с детства привыкший купаться в роскоши, сорил деньгами, оплачивая свои дорогостоящие удовольствия, – в том числе прогулки на яхте. У аскетичного Рокфеллера такой образ жизни вызывал неприятие. Зато с Гарденером подружился отец Джона Рокфеллера. Эти любители удовольствий прекрасно понимали друг друга.
Через год компаньоны, больше не нуждавшиеся в инвестициях Гарденера, предложили ему покинуть компанию. И фирма снова стала называться «Кларк и Рокфеллер». По словам писателя Рона Черноу, «Рокфеллер наконец избавился от своего главного раздражителя в лице Джорджа Гарденера <…> он вымарал его имя из всех бумаг и из своей памяти, таким образом полностью вычеркнув его из своей жизни, похоронив малейшее напоминание о нем».
Но, к нашему удивлению, как по мановению волшебной палочки на нас посыпались заказы в таком количестве, что мы с трудом успевали справляться. В первый же год, как, впрочем, уже было сказано, наш оборот достиг 500 000 долларов.
Я уже говорил, что мы порою нуждались в деньгах, и должен сознаться, что по мере возрастания количества наших операций денежным затруднениям, казалось, не будет конца. Чем больше расширялись наши связи, тем чаще я засыпал с мыслями: «Долго ли это будет продолжаться? Когда наступит конец, ты снова начнешь сначала? Ты усыпляешь себя мыслью, что ты дельный коммерсант, убаюканный счастьем, которое тебя встретило на этом пути! Но побольше хладнокровия, паренек, иначе ты потеряешь голову, – тише едешь, дальше будешь!»
Должен сознаться, что эти безмолвные разговоры с самим собой имели большое влияние на мою дальнейшую жизнь. Я боялся, что удача меня опьянит, что наступит день, когда везение закончится, стоит только вбить себе в голову веру в свою удачу.
Рокфеллер считался младшим партнером, но его влияние на дела фирмы постоянно росло, и вскоре он оказался на доминирующей позиции. По словам писателя-историка Аллана Невинса, Рокфеллер «достиг уверенности и инициативности в делах, был готов атаковать банкирский дом при малейшей необходимости. Его руководство компанией было столь умелым, что он заслужил доверие грузоотправителей, покупателей и кредитных учреждений одновременно».
А вот как характеризовал стиль работы своего компаньона Морис Кларк: Рокфеллер «был методичен до крайности, дотошен в мелочах. Если нам причитался цент, он требовал его, если цент причитался клиенту, он настаивал на том, чтобы тот владел им».
Отца я часто вовлекал в ссуды. Но наши денежные отношения всегда были для меня источником страхов, хотя я теперь и смеюсь, вспоминая об этом. Случалось, что отец заходил к нам и заявлял, что, если нам нужны деньги, в данный момент он может их нам ссудить. Мы почти всегда оказывались нуждающимися и от души были рады получить деньги, хотя бы и под десять процентов. Но за деньгами он являлся чаще всего тогда, когда мы испытывали наиболее острую нужду в денежных средствах.
– Сын мой, – говорил он обыкновенно, – не можешь ли возвратить мне мои деньги? Они мне нужны самому.
– Сейчас, сейчас, – говорил я. И прекрасно знал, что он меня просто испытывает, а в случае возвращения денег оставит их лежать у себя, чтобы потом опять ссудить мне. Я полагаю, что этот оригинальный воспитательный прием оказал мне, может быть, тоже немало услуг, – но, признаюсь, в то время я находил мало удовольствия в подобных испытаниях моих коммерческих способностей.
Картинки из моего прошлого неразрывно связаны с воспоминаниями о горячих спорах по вопросу, сколько процентов можно брать с суммы займа. Многие коммерсанты протестовали против чрезмерности десятипроцентного роста, называли его ростовщическим и уверяли, что лишь негодяй способен драть такие проценты. Я же стоял на той точке зрения, что чисто логически деньги стоят ровно столько, сколько они принесут барыша. Никто не даст 10,5 и даже три процента вне предположения, что он получит столько же при помощи взятого взаймы капитала. Надо принять во внимание, что в те времена я был кем угодно, только не капиталистом, мог быть назван хроническим должником и, несомненно, не мог иметь практического основания защищать высокие проценты.
Самые горячие споры на эту тему возникали в разговорах со старой хозяйкой, у которой мы с братом Уильямом были на пансионе в школьные годы. Мне эти разговоры доставляли громадное удовольствие: наша хозяйка была собеседницей очень умной и с оригинальным складом речи. Я ценил хозяйку, положим, по другой причине. Мы платили за комнату и за питание по доллару в неделю с каждого, и за эти деньги она нас великолепно, обильно кормила. Впрочем, в те времена в небольших местечках, где хозяйки лично вели хозяйство, обходясь без прислуги, это было обычной ценой.
К тому времени отец и сын стали отдаляться друг от друга. Как оказалось, Рокфеллер-старший стал двоеженцем. Он взял себе поддельное имя – Уильям Ливингстон – и женился на девушке, которая была на 20 лет моложе его. Он прожил с ней почти 50 лет, до конца своих дней скрываясь от первой жены и кредиторов.
Уильям Рокфеллер периодически общался со своим старшим сыном. Но Маргарет Элиен Ливингстон (новая жена Дьявольского Билла) только в конце своей жизни узнала, что ее муж был отцом самого богатого человека в мире.
Джон пытался образумить гуляку-отца, но тщетно. Рокфеллеры перестали считать Дьявольского Билла членом семьи. Когда умерла мать, Джон похоронил ее как вдову, хотя отец был еще жив. Сын не поехал на похороны к отцу-двоеженцу. На могильном надгробии Билла красуется его поддельное имя – Уильям Ливингстон.
Так вот сия почтенная дама была жестокой противницей десятипроцентной системы, и в течение многих дней мы тщательно разбирали все рrо и contra. Она знала, что отец постоянно меня выручает деньгами и берет за это десять процентов. В конце концов, все споры и разговоры не могли уменьшить размеры процента, понизившегося естественным образом, когда на рынок пришло больше капитала.
В общем, я убедился, что изменение общественного мнения (в отношении вопросов чисто деловых) совершается очень медленно. В наши дни трудно себе представить, как тяжело давалось в те времена изыскание средств, даже на коммерческие цели. В местах ближе к Западу проценты были еще ужаснее, особенно при малейшем признаке рискованности кредитования. Во всяком случае, все это ясно показывает, насколько больше было препятствий, с которыми приходилось встречаться новичку тогда, чем теперь.
При последних строках мне пришел на ум эпизод из самого насыщенного периода моей жизни. Как-то раз для осуществления серьезной операции в другом конце страны мне разом понадобилась крупная сумма наличных денег. Мне нужно было несколько сот тысяч долларов наличными. Закладные, поручительства, векселя и другие ценности не могли приниматься в расчет. А ехать надо было поездом в три часа дня. Я в коляске скакал из банка в банк и просил каждого встречного директора или кассира, кто первый попадался на пути, не расходовать и удерживать для меня всю свободную наличность. Каждому я обещал сообщить, когда мне потребуются деньги. И так, объездив все банки города, я набрал нужную сумму. В три часа я уже сидел в поезде и катил в нужном направлении. Там я заключил необходимую сделку. В те времена я много ездил, посещал наши отделения, своих клиентов, завязывал новые деловые отношения, строил планы дальнейшего расширения бизнеса и т. д. – и большей частью по необходимости проделывал все это очень быстро.
На трехчасовом поезде Рокфеллер должен был уехать из Кливленда в Филадельфию. Там он собирался заключить эпохальную сделку, устраняющую последнее крупное препятствие на пути к монополизации нефтяной отрасли. Деньги по всему Кливленду нефтяной магнат собирал для того, чтобы выкупить имущество компании Empire Transportation (дочернего предприятия Пенсильванской железной дороги) – могущественного соперника, которого удалось измотать в ходе жесточайшей конкурентной борьбы.
Рокфеллер получил гарантии того, что Empire Transportation больше не будет заниматься нефтепереработкой. Он выкупил у этой компании нефтеперегонные предприятия, трубопроводы, терминалы, цистерны, буксиры и баржи за $3 400 000. Это была одна из крупнейших сделок того времени.
Расчеты были произведены сразу и наличными. Собрать деньги Джону Рокфеллеру помог его брат Уильям. Он, как и Джон, «прыгал в кабриолет и ездил от банка к банку» (только не в Кливленде, а в Нью-Йорке), выпрашивая кредиты: «Мне нужны все деньги! Давайте мне все, что имеете! Мне нужно сесть на полуденный поезд!» Другие компаньоны нефтяного короля не дали на совершение эпохальной сделки ни цента.
После устранения компании Empire Transportation контроль Джона Рокфеллера над нефтяной отраслью США стал всеобъемлющим.
Мне было лет 17 или 18, когда в родном городке меня выбрали церковным старостой. Мы принадлежали к особой религиозной общине, и мне не раз приходилось слышать от членов господствующей церкви презрительные отзывы о нашем вероучении. Вот это обстоятельство и укрепляло нас в решении доказать всем, что мы сами сумеем руководить своим духовным кораблем.
Наша первая церковь располагалась в маленьком здании, к тому же обремененном закладной в 2000 долларов, – долг, который угнетал нас давно.
Владелец закладной уже давно требовал ее погашения, но община с трудом находила возможность выплачивать проценты по этой закладной. Тогда он стал грозить продажей церкви. Не могу не отметить, что владелец закладной был дьяконом церкви (конечно, это случайность). Но, несмотря на звание свое, он настоятельно требовал возврата денег, уверяя, что они ему нужны на личные дела; впрочем, возможно, что это так и было. Одним словом, он предпринял все должные меры для опротестовывания закладной, и в одно прекрасное воскресенье проповедник объявил нам с кафедры о необходимости где-нибудь достать 2000 долларов, если не хотим дождаться продажи церкви.
Рокфеллер, экономивший каждый цент для накопления капитала и отказывавший себе во всех удовольствиях, никогда не переставал делать щедрые пожертвования церкви. Даже в начале своей карьеры, когда за четыре месяца работы он получил всего-то 95 долларов, десятую часть этой суммы он отдал церкви. Причем он потратил на благотворительность столько же, сколько на покупку одежды в тот период времени. С увеличением его доходов росли и суммы его пожертвований.
Он принимал активное участие в жизни церковной общины. В то время кливлендская церковь на Эри-стрит имела небогатых прихожан. Она располагалась в более чем скромном, плохо освещенном помещении, имевшем земляной пол. Рокфеллер был в церкви письмоводителем (оплачивал покупку почтовых марок и писчей бумаги), а позднее стал еще и преподавателем воскресной школы. Когда он сумел собрать $2000 для сохранения церковного здания, авторитет его сильно вырос. И как только Джон Рокфеллер достиг совершеннолетия, его избрали попечителем церкви. Он стал аудитором финансовых счетов, влиятельным членом общины – вторым в иерархии после священника.
Я стоял на своем посту у церковных дверей и, как только приходил член общины, задерживал его и убеждал пожертвовать какую-либо сумму на погашение церковного долга. Я просил, убеждал и порою даже грозил. Когда он соглашался, я заносил его имя и сумму взноса в записную книжку и обращался к другому.
Этот поход, начавшийся в памятное воскресное утро, продолжался несколько месяцев. Немало трудностей пришлось преодолеть, чтобы набрать такую довольно-таки значительную сумму денег взносами, начиная с двух-трех центов и заканчивая блестящими обещаниями, обыкновенно выражавшимися в сумме в 25–30 центов. Я лично пожертвовал на погашение церковной закладной все, без чего только мог обойтись, а рвение мое – как можно больше зарабатывать – значительно усиливалось благодаря подобным начинаниям.
Наконец мы набрали 2000 долларов. Что это был за дивный день, когда община наконец погасила закладную! Я думал тогда, что члены господствующей церкви очень сконфузятся, узнав, насколько сильно, несмотря на все их сомнения и ожидания, проявилась солидарность в нашей общине. Но что-то не припомню, чтобы конфуз и изумление как-нибудь в них проявились.
Опыт просителя, извлеченный из вышеописанного эпизода, оказался очень полезным для меня. Должен сознаться, что мне вовсе не было стыдно клянчить, – наоборот, я ощущал даже гордость. Я долго занимал место старосты церкви, пока рост бизнеса и ответственности не побудил уступить другим свое место в деле благотворительности.
Фирма «Кларк и Рокфеллер» с течением времени развивалась, и в начале 60-х годов мы основали общество, которое должно было заниматься производством и продажей керосина. Участниками общества были Джеймс и Ричард Кларки, Самуэль Эндрюс и фирма «Кларк и Рокфеллер». Так я познакомился с торговлей керосином.
В 1865 году общество распалось, а это означало, что надо продавать заводы и клиентуру. Было сделано предложение: оставить таковые за предложившим наибольшую цену. Мы устроили официальное совещание и занялись проработкой вопроса, когда следует проводить продажу и кто будет ею руководить. Мои компаньоны привлекли к участию в качестве своего представителя одного адвоката, а я решил обойтись без содействия присяжной адвокатуры, не считая особо необходимым присутствие адвокатов для такого пустяшного дела.
Адвоката избрали аукционистом, и последовало предложение произвести продажу немедленно. Все согласились, и аукцион начался.
Я про себя решил посвятить дальнейшие труды именно торговле керосином, причем не в качестве компаньона более крупного предприятия, а как самостоятельный коммерсант, работая на более широких основаниях. И вместе с Эндрюсом, знавшим толк в производстве керосина, собирался купить все дело. Я был уверен, что сумею достигнуть в производстве керосина особых успехов, совсем не представляя себе опасностей перепроизводства на керосиновом рынке – в случае, если за эту отрасль промышленности вдруг возьмется огромная масса людей. Но тогда я был полон надежд и уже обеспечил себе финансовую поддержку до размеров суммы, которой, я был уверен, вполне должно было хватить на покупку заводов и клиентуры. Я собирался выйти из состава фирмы «Кларк и Рокфеллер» и предоставить ее своему бывшему компаньону Кларку.
Торг начался, насколько помню, с суммы в 500 долларов. Я предложил 1000; противники заявили 2000 долларов, и цена пошла все вверх и вверх. Никто не хотел уступать, и цена, наконец, взлетела до 50 000 долларов! Это было уже неизмеримо выше нашей оценки. Затем дошло до 60 000 долларов. Потом мы потихоньку добрались до 70 000 долларов. Я уже начинал опасаться, что буду не в состоянии выкупить бизнес и, главное, не наберу денег для расчета. Наконец противники дали 72 000. Я немедля крикнул: 72 500! Тогда Кларк сказал: «Дальше я не пойду, Джон: дело за тобой!»
– Надо ли немедля предоставить чек на всю сумму? – спросил я.
– Нет, – сказал Кларк, – я тебе поверю: устраивай, как тебе удобно!
Братья Мориса Кларка, став компаньонами нефтеперерабатывающей фирмы Andrews, Clark & Company, все чаще конфликтовали с Рокфеллером по поводу его кредитной политики. Они противились быстрому расширению компании, не спали ночами в страхе, что Рокфеллер не сумеет выплатить огромных кредитов банкам. Под влиянием братьев стал выражать недовольство «лишними тратами» и сам Морис Кларк. Он пригрозил выйти из компании. Рокфеллер, не терпевший шантажа, заручился поддержкой Самюэля Эндрюса и нанес братьям Кларк упреждающий удар.
Когда Кларки в очередной раз пригрозили выйти из фирмы Andrews, Clark & Company, он сообщил в газетах, что компания самораспускается (инициировал то, чем раньше ему все время грозили Кларки). Это известие застало его компаньонов врасплох. А Джон изрядно подготовился, собрав внушительную сумму для выкупа доли Кларков в керосиновом бизнесе. На проведенном вскоре аукционе он обставил бывших партнеров: приобрел совместное нефтеперерабатывающее предприятие за $72,5 тысячи (превысив первоначально названную в ходе торгов цену в 14,5 раза), а также продал свою долю в логистической компании Clark and Rockefeller.
Казалось бы, он сильно переплатил, выкупая керосиновый бизнес. Но уже через год после сделки (в 1866 году) стало понятно, что поступил он весьма дальновидно. К этому времени предприятие производило 505 баррелей нефтепродуктов в день – в два раза больше любого другого завода в Кливленде. Предприятие Рокфеллера и Эндрюса уже тогда стало одним из крупнейших в мире и приносило огромную прибыль.
Так была основана фирма «Рокфеллер и Эндрюс», и я по уши влез в торговлю керосином. С того времени я почти сорок лет занимался этим делом, вплоть до ухода от дел в 56-летнем возрасте.
История первых шагов керосиновой промышленности слишком хорошо известна, вряд ли есть необходимость излагать ее в деталях. Производство керосина – очень легкий и простой процесс, а прибыль первое время он приносил значительную. Разумеется, за это дело скоро взялись все кому не лень: мясники, булочники, мыловары – все принялись производить керосин. Прошло совсем немного времени, и на рынке оказалось намного больше керосина, чем его вообще шло в употребление. Цену на керосин сбивали все больше и больше, и, наконец, катастрофа начала угрожать этой отрасли промышленности. Стала очевидной потребность в расширении керосиновых рынков путем завоевания заграничных, на что потребовалось немало сложных приготовлений. К тому же было крайне трудно произвести улучшение процесса очистки керосина в такой степени, чтобы стало возможным удешевление этого продукта. Да и при дешевизне надо же было что-нибудь заработать. Следовало использовать все побочные продукты процесса переработки нефти, обыкновенно служившие отбросами на других, менее эффективных фабриках.
Вот проблемы, с которыми нам пришлось столкнуться практически с самого начала работы в керосиновой промышленности. Стесненность действий приводила к необходимости совещаний с собратьями по бизнесу, и изыскивались все возможные способы, чтобы как-нибудь внести порядок в дело, начинавшее обращаться в нечто хаотическое. Выполнить такие задачи, расширить рынок, улучшить оптовую продажу фабриката – все это было вне сил и уменья любого из тогдашних обществ в отдельности. Все это, казалось нам, возможно лишь с увеличением оборотных средств и с привлечением сотрудников, наиболее опытных и компетентных в данной отрасли.
Исходя из этой идеи, мы начали скупать лучшие заводы и централизовывать администрацию, в намерении тем самым достигнуть большой экономии и производительности. Дело пошло скорее, чем мы предполагали.
Это дело при совместной дружной работе опытных людей скоро создало целый ряд неожиданных улучшений в производстве продукции, в перевозке готового продукта, в общем финансировании и в расширении рынков. Немало было у нас забот и огорчений, убытков от громадных пожаров, и даже целесообразность самой добычи нефти какое-то время была под сильным сомнением. Мы постоянно видоизменяли наши планы; комбинации менялись нами едва ли не ежедневно. Так был создан центр керосинового дела, появились запасные цистерны, система трубопроводов и т. д. И вдруг скважины переставали давать нефть, а значит, наши труды пропадали. В общем-то дело это – огромная спекуляция, и я до сих пор удивляюсь, как нам удавалось выпутываться. Но понемногу мы научились правильному ведению дела.
Нефтяная промышленность в США зародилась в 1859 году, когда «полковник» Эдвин Л. Дрейк пробурил около Титусвилла (штат Пенсильвания) первую нефтяную скважину. В ближайшие три года нефть была обнаружена в Кентукки и Огайо, в Калифорнии и Колорадо.
Началась «нефтяная лихорадка» – время дикой конкуренции в добыче и переработке нефти, «сочетание предприимчивости, алчности и невежества». Сотни полукустарных предприятий и предпринимателей-одиночек добывали нефть и превращали ее в керосин, служивший осветительным средством. Бензин тогда считали побочным продуктом и чаще всего выливали.
Нефтяные вышки и нефтеперегонные сарайчики появлялись даже во дворах жилых домов. Считалось, что нефтяные скважины скоро иссякнут, и каждый хотел успеть урвать побольше.
Обострившаяся конкуренция привела к кризису перепроизводства. В то время цены на нефть менялись молниеносно. Баррель нефти, стоивший утром 13 долларов, мог к вечеру подешеветь до 10 центов. Небольшие фирмы разорялись, и даже крупные предприятия испытывали немалые трудности.
Необходимо было упорядочить положение в отрасли, консолидировать нефтеперерабатывающие предприятия в единую организацию, которая ликвидировала бы избыточные мощности и стабилизировала цены. Рокфеллер понимал, что в этих условиях ни ассоциация, ни картельное соглашение не смогут удержать предприятия отрасли вместе. Выход он видел в том, чтобы осуществить слияние нефтеперерабатывающих предприятий. Действуя расчетливо и жестко, Рокфеллер запустил процесс концентрации и централизации капитала в области нефтепереработки. В результате появилась знаменитая монополия Standard Oil.
Много лет тому назад меня как-то спросили, каким образом наше дело достигло таких огромных масштабов. Я тогда ответил, что наша первоначальная организация представляла собой компанию с паевым фондом, а потом мы образовали акционерное общество в Огайо. Такой организации оказалось достаточно для завода местного значения по производству керосина. Но если бы мы тогда зависели от какого-нибудь местного общества, мы бы уже давно разорились. А тут нам приходилось самим расширять рынок сбыта до отдаленнейших уголков мира. Вот потому-то мы были вынуждены открывать отделения в приморских городах, и мы скоро обнаружили, что изготовление продукции на местных фабриках намного выгоднее для экспорта. Тогда мы завели очистительные заводы в Бруклине, в Байонне, в Филадельфии, в Балтиморе и наряду с ними – соответствующие предприятия в разных государствах.
С ростом экспорта мы пришли к убеждению, что обычный способ транспортировки керосина в бочках убыточен, так как упаковка порою стоила дороже содержимого, и всех лесов страны не хватило бы для поставки дешевого материала для производства бочек. Вот почему мы задумались об иных способах транспортировки, воспользовались системой трубопроводов и тотчас нашли средства для того, чтобы оборудовать трубопроводы должным образом.
Для реализации этой системы нужно было получить согласие штатов на выделение необходимых участков земли, где должны быть проложены трубы. Вот почему наши подотделы вынуждены были обращаться к руководству некоторых штатов с ходатайствами о концессиях, как это делается обществами железных дорог. Для улучшения трубопроводной системы требовались многомиллионные капиталы. И вот теперь вся керосиновая промышленность находится в зависимости от этой системы. Без нее ценность всякого источника нефти была бы ниже, всякий рынок (внутренний или зарубежный) было бы труднее снабжать и держать в руках из-за более высокой стоимости продукта. Итак, развитие нефтяной отрасли находится в несомненной зависимости от данного способа транспортировки.
Трубопроводная система требовала улучшений, например увеличения количества вагонов-цистерн на железнодорожных линиях и, наконец, появления танкеров. На это необходимы были средства, и тогда уже начали организовываться общества для выполнения таких задач.
Каждый из подобных шагов, поскольку развитие нашей компании шло правильным путем, был необходим, и лишь постоянным улучшениям и накоплению огромных средств Америка наших дней обязана тем, что может извлекать пользу из своего естественного богатства и снабжать мир освещением.
Поначалу нефть с месторождений перевозили в бочках на специальных повозках. Осенью и весной дороги превращались в непролазные болота, что приводило к задержке поставок. Бочки падали с повозок и разбивались. Нестабильностью отличались и водные перевозки: зимой реки замерзали, а в середине лета становились слишком мелкими для судоходства. Возницы, пользуясь случаем, требовали непомерные суммы за перевозку нефтяных грузов. Создание нефтепровода облегчало и удешевляло транспортировку «черного золота».
В 1860 году американский инженер Кернс предложил проект перекачки нефти по трубам на 50 км вдоль реки Огайо. Однако хозяева месторождения отнеслись к такому предложению скептически. Поэтому первый нефтепровод в Америке появился лишь три года спустя. Его длина составляла 6 км, а пропускная способность – около 80 баррелей в день.
В 1866 году под руководством конструктора Чарльза Гетча был сооружен трубопровод длиной 16 км. Насос нагнетал нефть по всей длине трубопровода, время прокачки составляло четыре часа. Проект оказался успешным, и нефтепроводы стали сооружаться во многих регионах.
Первый действительно крупный нефтепровод (протяженностью 90 км) был построен в США в 1874 году на участке Пенсильвания – Питсбург. В день по нему транспортировалось 7500 баррелей нефти.
Компания Рокфеллера активно скупала нефтепроводы по всей стране и строила собственные. В последнее десятилетие XIX века из 40 тыс. миль нефтепроводной сети США в руках нефтяного магната оказалось 35 тыс. миль.
В 1867 году фирмы «Вильям Рокфеллер и К°», «Рокфеллер и Эндрюс», «Рокфеллер и К°», «С.В. Гаркнесс и Г.Н. Флаглер» объединились в одну, получившую название «Рокфеллер, Эндрюс и Флаглер».
Причиной, побудившей к созданию этой фирмы, явилось желание объединить наши средства и деловой опыт в целях совместного ведения бизнеса на более широких основаниях, с обозначенной экономией и производительностью вместо нескольких меньших дел, которые каждая из фирм вела до сих пор на свой страх и риск. С течением времени мы поняли, что нам необходимо все больше и больше денежных средств. Мы привлекли и другие фирмы и образовали Standard Oil Company с капиталом в 1 000 000 долларов. Позже мы поняли, что денег нужно еще больше. Тогда мы нашли людей, пожелавших вложить свои средства в наше предприятие, и таким образом капитал возрос до 2 500 000 долларов. При дальнейшем росте дела, когда были задействованы как внутренние, так и заграничные рынки, в общество вошло еще больше участников и были организованы новые отделения нашей компании. Цель была все та же: расширять дело при помощи улучшения и удешевления продукта.
Я приписываю успех Standard Oil Company лишь ее разумной политике: постоянному расширению сферы влияния вышеназванным путем. Компания не останавливалась ни перед какими расходами для применения наилучших и более прогрессивных методов производства. Она всюду искала наилучших работников и платила им самые высокие оклады. Она не замедлила пожертвовать старыми машинами и заводами для приобретения и строительства новых и улучшенных. Она стремилась создать сбыт не только для своего фабриката, но и для всевозможных побочных продуктов, не жалея расходов по введению их в обиход во всех уголках огромного мира. Она не останавливалась перед миллионными затратами на изыскание способов удешевления приемки и распределения керосина в трубопроводах, на изобретение особых загонов, танкеров и вагонов-цистерн. Она построила наливные станции в железнодорожных центрах всех округов страны для удешевления хранения и доставки керосина. Компания верила в американский керосин и потратила громадные суммы для того, чтобы американский продукт мог конкурировать на мировом рынке с русским и выстоять в одиночку против всех конкурентов – производителей керосина.
Рокфеллер вникал в мельчайшие детали производственного процесса. И не терпел расточительности.
Однажды он инспектировал хранилище нефтепродуктов, идущих на экспорт. Увидев, как запаивают канистры с керосином, поинтересовался, сколько капель припоя идет на каждую канистру. Ему ответили: 40 капель. Он предложил использовать 38. Когда провели эксперимент, то оказалось, что при использовании 38 капель некоторые канистры начинают протекать. Тогда для герметизации попробовали взять 39 капель припоя. Результат оказался идеальным. Экономия всего лишь одной капли припоя позволила сэкономить в течение года $2500, а с ростом экспорта керосина эта цифра увеличилась до многих сотен тысяч долларов.
Рокфеллер предложил уменьшить на несколько дюймов нахлестку в железных обручах, скрепляющих бочки для транспортировки нефти. Эксперимент показал, что прочность бочек при этом не изменилась. Крохотное, казалось бы, нововведение позволило достичь существенной экономии на закупках железа.
Подразделения корпорации должны были регулярно предоставлять в главный офис инвентарные отчеты. По итогам рассмотрения такого отчета руководство одного из предприятий получило строгое взыскание: «Ваша мартовская опись показала наличие 10 750 пробок. Апрельский отчет свидетельствует о закупке 20 000 пробок, использовании 24 000 и оставшихся в наличии 6000. Куда делись 750 других пробок?»
Сводя к минимуму производственные затраты, Рокфеллер никогда не экономил на модернизации производства. Он смело брал миллионные кредиты на усовершенствование производственного процесса.
Хочу привести один пример того, каким путем мы достигали сбережения энергии и извлечения известной пользы. При производстве керосина и хранении его на складах, как мы узнали из горького опыта, всегда приходится считаться с опасностью возникновения пожара. Поскольку наши заводы разбросаны по всей стране, возможный убыток мы должны были свести к минимуму. Ни один пожар в отдельности разорить нас не мог. И вот каким образом нам удалось установить своеобразный способ предотвращения убытков от пожара. Наш запасной капитал, который позволял осуществлять такое страхование, разумеется, нельзя было опорожнить разом, как это происходит в обществах, где все заводы располагаются недалеко друг от друга. Мы подробно изучили и усовершенствовали меры противопожарной безопасности и улучшали свои средства защиты ежегодно – эта статья расходов достигла довольно почтенных размеров в бюджете нашей компании.
Всякому понятно, что такая экономия сильно повышала доходность дела, распространяясь одновременно, кроме очистительных заводов, и на прочие наши предприятия, на продукты из нефтяных остатков, на цистерны и наливные суда, на организацию хранилищ и т. д.
Первые нефтеперегонные заводы в США были похожи на сараи. Геологи уверяли, что нефть на существующих месторождениях скоро закончится, поэтому нефтепереработчики не спешили вкладываться в улучшение производства. Дельцы хотели урвать побольше до того, как из скважин «выкачают всю нефть».
Рокфеллер первым перестал экономить на безопасности нефтеперегонных предприятий, когда увидел, какой ущерб наносят пожары.
Он первым в США стал перевозить нефть не в деревянных бочках на лошадях, а в цистернах по железной дороге. А когда понял, что транспортировать минеральное сырье в порты выгоднее на судах, чем на поездах, то с нуля построил собственный флот.
У него у первого в США появились нефтяные танкеры, способные пересечь океан.
При экспортировании нефти потребовались устройства для быстрой перекачки «черного золота» из цистерн в танкеры. Рокфеллер оснастил такими устройствами железнодорожные станции за свой счет. Но этот его подарок, сделанный железнодорожникам, многократно окупился за счет значительного удешевления грузоперевозок.
Рокфеллер одним из первых оценил все выгоды возведения нефтепроводов и стал развивать этот вид транспортировки нефти.
Партнеры нефтяного магната часто называли его нововведения слишком рискованными и отказывались в них вкладываться. В подобных случаях он говорил: «Что ж, тогда я вложу деньги сам, но и вся прибыль будет моей». После таких слов возражения скептиков отпадали. Все знали: если Рокфеллер готов в одиночку вложиться в дело, то прибыль точно будет.
С исключительным вниманием мы отдались керосиновому делу и завоевали его без остатка. Наша компания никогда не занималась спекуляциями, поскольку они не вытекали из нашего дела, и продолжала придерживаться своей большой цели, – усовершенствования собственной организации. Мы сами воспитывали для себя помощников, тренируя многих с юных лет; мы стремились привязать их к себе, открывая перед ними широкое поле деятельности; им давалась возможность приобретения паев, причем компания сама помогала им в этом. Не только здесь, в Америке, нет! Во всех частях света нашим молодым сотрудникам предоставлялась возможность достичь высших степеней служебной иерархии. Сыновей прежних пайщиков мы с особой охотой приглашали к участию в совещаниях правления, к выполнению ответственных функций в управлении и т. д. Я могу сказать с гордостью: компания «Стандарт» с момента своего возникновения была счастливой комбинацией дельных людей и, надеюсь, до сих пор осталась таковою.
Меня не раз спрашивали, не обращаются ли теперешние руководители компании ко мне порою за советом. На это я скажу: если бы спросили моего совета, я с готовностью его бы дал. Но в действительности по выходе моем из дела мой совет был нужен лишь в очень редких случаях. До сих пор я остаюсь влиятельным акционером компании и, покинув ее, значительно увеличил количество своих акций.
Хочу объяснить нечто, понятное очень многим, но, без сомнения, не совсем ясное для большого количества людей. Компания «Стандарт» платит дивиденды по четыре раза в год. Первая выплата, в марте, – результат важнейшего сезона в году ввиду значительного потребления керосина зимой. Три остальных выплаты происходят приблизительно в одинаковые сроки. Ежегодная сумма дивидендов достигает 40 % на основной капитал в 100 000 000 долларов. Но это не значит, что на затраченный капитал получается 40 % дохода. В сущности, дивиденд этот – результат экономии и избытков, получаемых ежегодно вот уже 35 или 40 лет, с первого же года работы компании. Основной капитал можно было бы увеличить в несколько раз без риска чрезмерной капитализации или, как мы говорим, «воды». Его настоящая ценность налицо. А если увеличить основной капитал, то дивиденды понизятся, давая лишь от 6,8 % в год.
Остановимся на мгновение на том, как путем естественного и, безусловно, нормального прироста ценности приумножилась таковая в руках компании. Многие трубопроводы были проложены в такое время, когда расход на их строительство был на 50 % ниже современного. Большая часть нефтеносных участков была куплена с целью эксплуатации их в земледелии, и лишь впоследствии мы обнаружили свою поразительную нефтепроизводительность. Благодаря улучшениям в нефтепереработке и использованию побочных продуктов производства, о ценнности которых раньше не знали, громадные запасы нефти значительно повысились в цене. Земельные участки под пристани были куплены за гроши, а теперь их ценность возросла за счет расширения их площади и возведения новых построек.
Покупались громадные участки, конечно, незастроенные, поблизости от больших промышленных центров. Здесь мы возводили свои заводы, в несколько раз повышая ценность не только своего землевладения, но и участков. Где бы мы ни основывали свои склады, в Америке или в других странах, мы всюду немедленно обзаводились крупной земельной собственностью. Помню случай, когда за участок, казалось бы, негодной земли, понадобившейся нам для чего-то, мы заплатили 1000 долларов. Благодаря улучшениям, сделанным нами, ценность этого участка за 35 или 40 лет повысилась в 40 или 50 раз.
Другие предприниматели не могут похвастаться таким ростом ценности своего недвижимого имущества, – они только увеличили свои капиталы. Но зато они избежали нелепой критики, направленной против нас, носителей отживших, консервативных идей, не идущих рядом со стремлением к владычеству капитала.
Поверьте, согласно естественному закону развития торговли ничего редкого или исключительного во всем происшедшем нет.
Предположим, кто-нибудь начинает дело с 1000 долларов и понемногу приращивает свою собственность и капитал, оставляя барыши в деле, не тратя их, и таким образом накапливает ценности до того момента, пока они не достигнут, скажем, 10 000 долларов. С этого момента нелепо было бы считать, что барыш на капитал составляет те самые 1000 долларов, с которых предприниматель начинал. Вот за это, думаю, и нужно хвалить руководителей компании «Стандарт».
Выше я уже говорил, что мы ни разу не пробовали выпустить акции своей компании на биржевой рынок. Раньше этого не позволял делать риск нанести ущерб самой компании: ее размеры были очень велики, и колебания цен на акции были бы, конечно, ужасны, если бы наши акции попали на биржу. Поэтому мы предпочитали обращать внимание своих акционеров и администраторов на правильное развитие предприятия, а отнюдь не на спекуляции с акциями. Мы прежде всего заботились об интересах компании. Нас постоянно преследовала критика за высокие дивиденды, невзирая на то, что основной капитал составляет лишь незначительную долю нашего имущества. А если бы мы присоединили к капиталу действительную стоимость нашей собственности и бросили паи на биржу, нас, верно, упрекнули бы в том, что мы имеем намерение привлечь капиталы общества в свое предприятие.
Я уже указывал, что положение компании было так прочно, а дела наши велись так консервативно, что, преодолев первые трудности по капитализации предприятия, мы, наученные горьким опытом, решили по-прежнему придерживаться правила рассчитывать лишь на свои собственные источники поддержки. С тех пор нам ни разу не приходилось искать финансовой помощи на стороне. Но мы всегда стремились охранять собственные крупные интересы и в случае необходимости приходить на помощь другим.
Компании пришлось вынести немало обид от людей, которые, по-моему, просто не знали истинного положения дел. Уже давно отказавшись от личного участия в делах компании, я, может быть, вправе высказать свое мнение, что людей, положивших жизнь на организацию продажи американского продукта по всему свету, на борьбу с иностранными конкурентами, надо было бы поощрять, относиться к этим людям с признательностью, а не преследовать клеветой.
Так много ходит разных слухов о так называемых «спекуляциях» Standard Oil Company, что я хотел бы сказать два слова и на эту тему.
Акционерам компании Standard Oil был гарантирован стабильно высокий доход. Дивиденды выплачивались четырежды в год, общая их сумма составляла $40 миллионов Рокфеллеру из этих денег доставалось $3 миллиона.
С согласия своих работников Рокфеллер платил им зарплату акциями. Известно, что рабочий-поденщик, бедный иммигрант из Англии, продал в 1874 году Рокфеллеру свою долю акций в компании за миллионы долларов и построил в Кливленде роскошный дворец, в котором «рассчитывал принять саму королеву Викторию».
Увеличение количества держателей акций шло на пользу компании. Появился особый корпоративный дух, сплоченность перед лицом любых трудностей. Работники, имевшие акции и получавшие по ним большие дивиденды, трудились на благо компании с полной отдачей, «стояли за нее горой». По словам Рона Черноу, биографа нефтяного короля, «Рокфеллер надеялся, что ему удалось создать прецедент “народного капитализма“, при котором каждый работник является собственником и как бы совладельцем компании. Рокфеллер предрекал “народному капитализму“ большое будущее».
Компания интересуется лишь керосиновым делом и теми отраслями промышленности, которые так или иначе с ним связаны. У нас есть фабрики для выделки бочек и цистерн, для производства насосов, извлекающих нефть из лона земли; у нас есть суда для транспортировки нефти, есть цистерны, трубопроводы для той же цели и т. д. и т. д. Но компания, вообще говоря, избегает других спекуляций, так как керосиновое дело само по себе уже спекуляция, а успешное ведение этого бизнеса требует всегда твердой руки и свежей головы.
Компания выплачивает громадные дивиденды своим акционерам, зарабатывая эти средства в нефтяном бизнесе. Понятно, что акционеры могут распоряжаться этими деньгами по своему усмотрению, и компания никоим образом не может отвечать за употребление таковых. У компании нет «целого рода банков» ни во владении, ни под ее исключительным влиянием, как бы ни обвиняли ее в обратном. Она ни прямо, ни косвенно не заинтересована в делах какого-либо банка, ее отношения с ним – отношения всякого крупного бизнеса с банком: она покупает и продает собственные векселя и т. д. И этот образ действий снискал к векселям компании громадное уважение и имел безусловно положительное значение на мировом рынке.
Все приобретения более мелких предприятий производились с нашей стороны со всевозможной добросовестностью. И все-таки ходит масса россказней по этому поводу, и создается впечатление, что это были покупки «из-под палки», с безжалостным применением всяких принудительных средств. В особенности в свое время много и горячо обсуждался вопрос о приобретении компанией Standard Oil Company фирмы г-жи Баккус. При этом выставлялось на вид, что лично я обобрал беззащитную вдову, лишив ее необычайно ценного имущества и заплатив ей гроши. Так рассказывается эта история, что в сердце невольно подымается чувство сострадания к несчастной женщине, и, будь эта история правдива, она действительно была бы свидетельством самой ужасной жестокости по отношению к беззащитной вдове.
Я имею основание считать, что широкое распространение этой небылицы людьми, не знакомыми с истинным положением дел, возбудило к Standard Oil Company больше ненависти, чем что-либо другое.
Вот в чем единственная причина того, что здесь я вхожу в мельчайшие подробности этого единичного случая. Делаю я это против своего желания и, могу сказать, что после долгой борьбы с собою.
История, рассказанная «бедной вдовой» промышленника Фреда Баккуса, вызвала волну ненависти к Рокфеллеру и подмочила его репутацию на многие годы.
Фред Баккус владел в Кливленде заводом по производству керосина и смазочных материалов. После его смерти вдова продолжила вести семейный бизнес, но в условиях экономического кризиса не смогла выдержать конкуренции с предприятиями Рокфеллера и понесла убытки. Вдова утверждала, что Рокфеллер обобрал ее, вынудив продать предприятие за треть стоимости.
Доказательства несостоятельности этого обвинения Рокфеллер предъявил в суде. Лживость обвинения подтвердили четыре свидетеля: юрист госпожи Баккус, управляющий ее заводом, ответственный служащий завода, а также брат ее мужа, который работал на заводе и был его акционером.
Выяснилось, что за убыточное предприятие женщина получила весьма щедрую плату от Рокфеллера. В общей сложности за свои активы она выручила $139 000. «Бедная вдова» разумно распорядилась этими деньгами и оставила своим наследникам около $300 000.
Ф.М. Баккус, очень почтенный гражданин Кливленда, мой старинный личный друг, за несколько лет до смерти (в 1874 году) начал, как и я, торговать керосином. После его смерти дело продолжалось акционерной компанией Standard Oil Company. Во второй половине 1878 года наша компания приобрела отдельные части этого предприятия. Предварительные совещания, результатом которых стала эта покупка, велись несколько недель с нашей стороны Питером С. Дженнингсом, а со стороны г-жи Баккус – ее доверенным Чарльзом Г. Марром. Я лично в этих совещаниях участия не принимал, за исключением того, что, когда дело пошло на лад, г-жа Баккус меня вызвала для личных переговоров. Разумеется, я явился, и тут она меня попросила вести дело лично с нею. Я от этого отказался, ссылаясь на недостаточное знакомство с деталями дела. При этом я все-таки не мог не дать ей совета не торопиться с продажей бизнеса, а когда она высказала опасения относительно будущего дела, указывая, например, что ей будет недоставать вагонов для транспортирования достаточного количества керосина, я ей тут же предложил, хотя мы сами нуждались в вагонах и всегда использовали их в полном объеме, все-таки ссудить ей любое количество, которое могло бы ей потребоваться. Сказал ей далее, что не понимаю причин, почему бы ей самой не вести дело с таким же успехом, как оно шло раньше. Но тут же добавил, что в случае, если она, зрело все обдумав, все-таки решит продать бизнес, я отправлю к ней для личных переговоров специалистов по нефтяному делу. Затем она изъявила желание продать компании свое дело, и новые переговоры велись с нею при посредничестве Дженнингса. А далее единственным фактом, в котором выразилось мое участие в этом деле, было мое распоряжение после оценки предприятия нашими экспертами прибавить к цене, установленной экспертизой, еще 10 000 долларов для полной уверенности в том, что г-жа Баккус не потерпит ни малейшего ущерба. Договор был заключен к полному взаимному удовольствию, установленная сумма практически выплачена, как вдруг, спустя несколько дней после сделки, я получаю от г-жи Баккус очень нелюбезное письмо, в котором сия милая дама жалуется, что с нею поступили недобросовестно. Я снова пересмотрел все дело и затем написал ей следующее:
«13 ноября 1878 г.
Многоуважаемая г-жа Баккус!
Я оставил без ответа Ваше письмо, полученное мною вчера, до сегодняшнего дня для того, чтобы снова пересмотреть каждую из статей купчей, чтобы лично убедиться в том, не сделано ли мною, конечно, против желания, чего-нибудь такого, что дает Вам право чувствовать себя обиженной. Правда, во время нашего разговора я предлагал, если Вы того пожелаете, предоставить Вам участие в делах Standard Oil Company, оставив за Вами известное количество акций; но тогда же из Ваших слов понял, что после продажи бизнеса Вы желаете совершенно устраниться от участия в делах. Потому-то дела наши и были устроены так, а не иначе на основании нашего с Вами разговора, потому-то мы и дали Вам ответ соответствующего содержания, отнюдь не вкладывая в него смысла, содержащегося в Вашем письме после наведения Вами справок относительно целесообразности получения акций. Что же касается Вашего замечания о том, что мы у Вас все равно отняли бы бизнес, не продай Вы его, могу сказать, что и тут Вы меня, как и вообще всем письмом от 11 с. м., незаслуженно сильно обижаете. Для интересов предприятия, представителем коего я выступаю, не является существенным, куплено нами или нет Ваше дело. Я попрошу Вас припомнить следующее обстоятельство: года два тому назад Вы спрашивали совета у меня и Флаглера, не продать ли Вам свое дело. Тогда Вы были согласны продать его по более низкой цене, чем теперь. И тогда Вы выразили готовность продавать не за наличный расчет, а в рассрочку, причем Вы были бы очень довольны, если бы кто-то гарантировал Вам регулярную выплату взносов. Что же касается суммы, уплаченной за Вашу собственность, то она, без сомнения, в три раза превышает ту сумму, с которой мы можем со временем получить доход. Но желая сделать соглашение добровольным, я и распорядился предложить 60 000 долларов – сумму, которую большинство компаньонов назвали чрезмерно высокой. Считаю, что, обдумав все высказанное Вами в письме, Вы будете вынуждены сознаться в нанесении мне незаслуженного оскорбления, и надеюсь, что врожденное Ваше чувство справедливости придет мне в этом на помощь.
Ваш покорный слуга Джон Д. Рокфеллер»
«Г-ну Джону Д. Рокфеллеру, Кливленд, Огайо
Не знаю, попадет ли когда-либо настоящее письмо в Ваши руки или Ваш секретарь отправит его в корзину для ненужных бумаг. Но я должен, поскольку это в моих силах, успокоить свою совесть, даже если Вы не получите это послание или не прочтете его. С того самого дня, когда вдова моего покойного брата написала Вам то несправедливое и неразумное письмо, касающееся продажи ее бизнеса, в которой и я принимал небольшое участие, с того самого дня я хотел Вам писать и высказать все несогласие свое с содержанием этого письма. Я жил в семье брата, и в день Вашего посещения оставался дома, чтобы по особо выраженному желанию г-жи Баккус принять вместе с нею участие в переговорах с Вами о продаже бизнеса. Я же с самого начала стоял за продажу.
Я был при г-же Баккус во время фатальных переговоров с г. Розе и г. Мэлони и делал все возможное, чтобы помешать г. Розе настроить г-жу Баккус враждебно к Вам. Она, по моему мнению, необычайно умна в делах денежных, – но не понимает и не поддается убеждению, что наиболее разумным в финансовом смысле поступком было одно – продажа ее доли в предприятии. Она забывает, что пять следующих лет все возраставшей, убийственной конкуренции разорили бы ее, сделали бы ее крах неизбежным, а долги за участок земли на Эвклид-Авеню загубили бы ее вконец, и если она что и спасла из своего нефтяного бизнеса, то только благодаря плану Джона Д. Рокфеллера. Она воображает, что потеряла миллионы, и трижды в день внушает это своим детям, так что, полагаю, это стало у нее чем-то вроде мании. Ни одним разумным доводом, кто бы его ни произнес, ее не убедишь. Во многих отношениях она вполне рассудительна, но в этом одном – необычайно упряма. Я убежден, что если бы со стороны Рокфеллера было ей обещано продолжать выдачу дивидендов, мне пришлось бы пойти против продажи. Но об этом не могло быть и речи. Я знаю о 10 000 долларов, которые накинуты на цену по Вашей просьбе, я знаю, что заплатили втрое против действительной стоимости, знаю и то, что единственным средством спасения нашей компании от банкротства была продажа. Я просто облегчаю свою совесть этим письмом. После продажи я не был достаточно умен: отправился в Буффало попытать счастья, но скоро разорился и с позором вернулся. Тогда я уехал в Делет и снова поднялся, пока «земельная лихорадка» снова не довела меня до нищеты. В промежутках я опять подымался и снова падал, но пытался глотать горькие пилюли опыта и бодро смотреть в будущее, не садясь под смоковницу и не обвиняя Джона Д. Рокфеллера в собственных несчастиях.
Я, вероятно, не написал бы этого письма спустя столько времени после произошедших событий, если бы на днях мне не пришлось разговаривать с г. Ганафином, управляющим трубопроводной компании Buckeye Pipe Line. В этом разговоре речь случайно зашла о продаже компании Backus Oil. Тогда у меня в голове блеснула мысль наконец собраться с духом и написать Вам письмо о том, как на самом деле разворачивались события, свидетелем которых я был. Вот я написал, и камень упал с моей души.
С полным уважением и преклонением перед Джоном Д. Рокфеллером остаюсь покорный слуга.
Г. М. Баккус»
По словам писателя-историка Аллана Невинса, Standard Oil, приобретая предприятия конкурентов, «часто платила более высокую цену, чем любой беспристрастный оценщик счел бы справедливой. Это был просвещенный эгоизм. Лучше заплатить на 1000, 5000 или даже 25 000 долларов больше, чем продолжать дорогостоящую конкуренцию. В результате многие независимые предприниматели получали удовлетворительную цену плюс долю акций в реорганизованной компании или в Standard Oil плюс работу и пенсии».
Заключая подобные сделки, Standard Oil настаивала на получении гарантий того, что конкуренты не будут использовать вырученные средства для строительства новых нефтеперегонных предприятий. Но такие гарантии далеко не всегда срабатывали. Некоторые конкуренты снова строили заводы в надежде продать их Рокфеллеру по завышенной цене.
К примеру, компания «Скофилд, Шермер энд Тигл», выкупленная в 1872 году, вновь объявилась через три года, построив за 65 000 долларов нефтеперегонный завод с годовой переработкой 180 000 баррелей сырой нефти. Рокфеллер не стал «уничтожать» отступников. Он заключил с ними взаимовыгодное соглашение об аренде, по которому конкурирующая фирма получала годовую квоту в 85 000 баррелей с гарантией ежегодных субсидий в 35 000 долларов в год.
Из выдержек документов, из протоколов, подтвержденных под присягой, видно, что переговоры от лица г-жи Баккус и ее компании велись г. Чарльзом Г. Марром, давним служащим компании, и г. Мэлони, директором компании со дня ее основания и ее акционером, а со стороны Standard Oil Company – Питером С. Дженнингсом.
В то время всюду толковали о том, что Standard Oil Company за 79 000 долларов приобрела лакомый кусочек, который, на самом-то деле, стоит намного дороже, и добилась этого с помощью угроз и принуждения. Тогда Дженнингс потребовал от Марра письменного свидетельства с подробным и точным указанием цены, запрошенной компанией Backus Oil за отдельные части предприятия, подлежавшего продаже, и указанием прочих деталей сделки. Его желание было исполнено. К тому же к материалам дела приобщено клятвенное подтверждение самого Дженнингса.
Standard Oil Company в итоге решила купить не все предприятие г-жи Баккус, а лишь отдельные его части: например, весь керосин на складе, предложив за него самую высокую рыночную цену, что составило около 19 000 долларов, а также заводы, клиентуру и право преемничества, за что Марр запросил 71 000 долларов, а Standard Oil Company давала 60 000, что и было немедленно принято. Вот клятвенное заявление Марра:
«Чарльз Г. Марр сим клятвенно удостоверяет, что он уполномочен вести переговоры от имени компании Backus Oil, имеющие целью продажу ее заводов, клиентуры и право преемничества. В ходе переговоров, когда компания Backus Oil предложила приобрести все ее активы и объекты имущества целиком за сто пятьдесят тысяч (150 000) долларов, упомянутый Дженнингс потребовал предоставить подробный проект купчей, в котором были бы указаны отдельно цены на все предметы, подлежащие продаже. После рассмотрения вопроса совместно с г-жою Баккус и с ее согласия Марр передал другой стороне письменный проект, к коему Дженнингс присоединил свое клятвенное подтверждение. Далее он, Марр, удостоверяет, что таковой проект купчей был написан и скопирован им собственноручно в конторе компании Баккус с оригинала по просьбе названного Дженнингса и что оригинал был предоставлен в распоряжение г-жи Баккус.
Что последняя осведомлена обо всех деталях состоявшихся переговоров, что она знает о всяком отдельном случае предложения цены, что на всякий дальнейший шаг в этом деле испрашивалось ее согласие ввиду того, что она, несомненно, является крупнейшим акционером компании и в ее руках сосредоточены 7/10 (семь десятых) всего количества акций компании. Что она была вполне согласна на поступившее предложение и приняла предложенную цену – 60 000 долларов за заводы, клиентуру и право преемничества без всяких, насколько это известно свидетелю, оговорок. Свидетель к сему присоединяет, что общая сумма выручки – включая продажную стоимость – доходит до (133 000) ста тридцати трех тысяч долларов и часть имущества компании до сих пор не реализована».
В дальнейшем Марр, который был, как уже сказано, доверенным лицом вдовы Баккус, касается самих переговоров и говорит:
«Свидетель окончательно утверждает, что ничего не было сказано Дженнингсом или кем-то другим такого, что можно принять за угрозу. Равным образом Дженнингс ничего не совершал или не сделал, что могло бы побудить к поспешным или опрометчивым действиям».
Далее он между прочим говорит:
«Свидетель заявляет, что переговоры велись от двух до трех недель… и что г-жа Баккус все это время торопила свидетеля скорее закончить переговоры, стремясь поскорее продать названное предприятие и тем самым снять с себя все заботы и ответственность. И когда названный проект купчей был ей представлен, при посредничестве упомянутого Дженнингса, на вышеуказанных условиях, она немедленно заявила о своей готовности принять его».
Мэлони также клятвенно подтвердил, что был директором компании со дня ее основания, заявил, что является ее акционером и что с г. Баккусом до его смерти много лет работал вместе в этом бизнесе, что в переговорах о продаже он, Мэлони, был доверенным лицом со стороны г-жи Баккус. Сообщив, что знал о переговорах, он продолжает:
«Наконец г-жа Баккус решила продать заводы, клиентуру и право преемничества за сумму в 71 000 долларов. Через несколько дней ей сообщили цену противной стороны, предлагавшей за заводы и клиентуру 60 000 долларов, но обязавшейся взять весь запас керосина по существующим рыночным ценам. На это предложение она согласилась, и сделка была заключена.
Во время переговоров г-жа Баккус серьезно стремилась к продаже предприятия и была вполне довольна совершившейся сделкой. Я-то знаю, что полутора годами раньше она пыталась продать акции своей компании на 30–33 % дешевле, чем она получила от последующей сделки, а цена заводов и имущества за этот промежуток времени отнюдь не повысилась. Я мог бы тогда устроить продажу компании и за 25 000 долларов. Не было ни угроз, ни запугиваний, ни чего-либо другого в этом роде, принуждающего к продаже. Переговоры проходили вполне спокойно, обращение было вполне корректным, а предложенная цена намного превосходила действительную ценность и вполне удовлетворяла г-жу Баккус и всех, кто был заинтересован в продаже».
Насколько помню (ведь с тех пор прошло более тридцати лет), г-жа Баккус всегда встречала со стороны Standard Oil Company наиболее любезное и предупредительное отношение. Жалею лишь об одном, а именно о том, что г-жа Баккус не прислушалась к нашему совету и не взяла хотя бы часть выручки от продажи своего бизнеса акциями Standard Oil Company.
Столь же беспочвенными оказались обвинения, выдвинутые против Рокфеллера «бедной вдовой из Балтимора» – Сильвией К. Хант. В 1877 году свой нефтеперегонный завод она сдала в аренду компании Standard Oil – якобы под нажимом и на грабительских условиях. На самом деле, ее вряд ли можно назвать пострадавшей. По договору она получала солидную арендную плату, к тому же Standard Oil взяла на себя все риски и уплату налогов.
Получая от компании Рокфеллера приличные деньги, вдова нашла компаньонов и уговорила их построить еще один нефтеперегонный завод. В 1884 году она несколько раз пыталась продать компании Рокфеллера оба своих предприятия, но дирекция Standard Oil не была заинтересована в этих сделках.
Сильвия Хант продолжала конкурировать с корпорацией, хотя это было прямым нарушением соглашения с группой Рокфеллера.
Из всех случаев, обращавших внимание публики на дела компании, пожалуй, наибольшую шумиху произвела история с железнодорожной скидкой. Standard Oil Company штата Огайо, председателем которой был я, перед 1880 годом получила скидку от железных дорог, но пользы это нам не принесло, так как мы платили со своей стороны значительно большими услугами. Вообще в основании железнодорожных правил лежал принцип льготных тарифов. Определенный, равный для всех тариф был увеличен железнодорожными обществами, но, насколько я знаю, редко соблюдался в полной неприкосновенности. Значительная часть его всегда возвращалась грузоотправителям в виде скидки. Благодаря этому действительная цена перевозки, уплачиваемая отправителем груза, оставалась неизвестной его конкурентам и другим железнодорожным обществам, так как это было результатом особого соглашения дороги с обществом – отправителем груза. Понятно, что всякий старался заключить наиболее выгодное соглашение с железной дорогой, но насколько это ему удавалось, можно было только догадываться. Разумеется, это зависело в значительной степени и от лиц, заведовавших экспедицией.
Standard Oil Company штата Огайо, находясь в Кливленде, имела перед другими компаниями то преимущество, что зимой, как и летом, могла пользоваться водными путями по разным направлениям. Благодаря этому преимуществу она заключала соглашения на более выгодных условиях, чем другие компании. Другие общества добивались того же. Наша компания со своей стороны предложила железным дорогам некоторые выгоды в расчете понизить тариф: громадные количества грузов, целыми вагонами и даже поездами; на свои средства установила разгрузочные и погрузочные приспособления, следила за регулярностью грузов, так, чтобы дороги могли приводить свою грузоподъемность и подвижной состав в полную готовность вне зависимости от поставщиков керосина. Standard Oil Company освободила железные дороги от пожарных убытков, имея собственное страхование своего легкогорючего материала. Она на свои средства устроила в конечных пунктах дорог экономичные приспособления. За все эти услуги наградой ей были контракты с преимущественными перед другими скидками.
Перевозка нефти в то время стоила дороже, чем производство готового продукта. Удешевление грузоперевозок становилось огромным преимуществом в конкурентной борьбе.
Согласно законодательству того времени, железные дороги должны были «избегать политики фаворитизма» и доставлять все грузы по единым тарифам. Но существовала возможность обходного маневра: не были запрещены «возвратные пошлины». И железные дороги возвращали нужному клиенту его мнимые «затраты», а по сути – предоставляли скидку на перевозку.
В обмен на гарантированные огромные объемы перевозок (60 цистерн в день) Рокфеллер добился существенных льгот от железных дорог. Перевозчикам была очень выгодна сделка с нефтяным монополистом, ведь при таких объемах перевозок их затраты уменьшились втрое – с $900 тыс. до $300 тыс. в месяц. Был заключен секретный договор, согласно которому три железные дороги обязались одновременно повысить тарифы вдвое. Компания Рокфеллера получала 50 %-ную возвратную пошлину под предлогом возмещения расходов на обустройство железнодорожных станций. Более того, она получала 50 %-ную возвратную пошлину от перевозки грузов всех своих конкурентов. То есть «Стандарт ойл» не только имела 40 центов скидки за каждый баррель нефти, доставляемой из нефтяных регионов, но она получала еще и 40 центов за каждый баррель нефти, доставленный конкурентами (которые платили полных 80 центов за баррель). По словам одного из биографов Рокфеллера, «из всех способов искоренения конкуренции этот был самый беспощадный из всех, которые когда-либо изобретались американскими промышленниками».
Немаловажным было и то, что Рокфеллер теперь имел доступ к документации о грузоперевозках своих конкурентов, а значит, к ценным сведениям о размере их бизнеса. Он получил возможность приостанавливать грузы своих соперников, а также выдавливать с рынка методом снижения цен «в нужное время в нужном месте». Как позднее писала пресса, «это был акт неслыханного мошенничества, которого экономика Америки еще не знала».
Участники сговора создали подставную фирму South Improvement Company. Именно от лица этой компании был заключен тарифный договор с железными дорогами, грабительский для большинства производителей. В дальнейшем Рокфеллер утверждал, что эта компания была учреждена для наведения порядка в нефтяной отрасли, для прекращения падения цен на нефтепродукты. И вход в нее якобы был открыт для всех производителей – они могли войти в South Improvement Company, подписать картельное соглашение о координации действий и получить железнодорожные скидки. На деле о существовании South Improvement Company знали лишь избранные.
Большинству мелких и средних производителей новые железнодорожные тарифы грозили разорением. Буря негодования, вылившаяся в демонстрации и митинги, вынудила железнодорожных магнатов разорвать тайный договор. По распоряжению губернатора Пенсильвании была распущена South Improvement Company. Специальная комиссия, созданная правительством США, вынесла свой вердикт: «Не подлежит никакому сомнению, что важнейшим фактором могущества Standard Oil были незаконные скидки с железнодорожных тарифов».
Хотя прежнее тарифное соглашение и было отменено, Standard Oil продолжала пользоваться железнодорожными скидками еще многие годы. А за три месяца существования South Improvement Company большинство нефтеперегонных заводов в Кливленде разорились и были скуплены нефтяным королем за бесценок.
Так что слова Рокфеллера о том, что железнодорожные скидки не сыграли существенной роли в успехе его бизнеса, звучат неубедительно.
Но несмотря на все эти скидки, обращение грузов Standard Oil Company принесло дорогам больше прибыли, чем небольшие и неупорядоченные грузы мелких обществ, получавших меньшие скидки.
Чтобы понять положение, создающееся скидками с тарифа, надо прежде всего вспомнить, как сильно дороги стремятся увеличить свою грузоподъемность. Они в то время конкурировали во фрахтах с морскими и речными судами и с трубопроводами. Все эти способы транспортирования влияли на дело железных дорог, и последние прибегали к отчаянным средствам для победы над конкурентами. Как я уже говорил, мы пускали в ход приспособления для скорейшей погрузки и разгрузки, обязывались контрактами давать ежедневно груз из определенного количества вагонов и т. д.
Конечным результатом было то, что мы сами настолько же понижали расходы по транспорту для железных дорог, насколько эти последние для нас.
Все это вытекало из естественных законов условий торгового оборота.
Постройка трубопроводов создала железным дорогам еще одного опасного конкурента. Транспортировка керосина по трубам с помощью насосов, понятно, требовала значительно меньше расходов, чем транспортировка в цистернах по железной дороге. Поэтому развитие системы трубопроводов было неизбежным, и вопрос заключался лишь в том, будут ли объемы доставляемого по трубопроводам керосина достаточными, чтобы окупить затраченный капитал. Если начать постройку трубопроводов на тех участках, где нефтяные источники перестали бить, то – как это часто и случалось – трубопроводы станут самым бесполезным имуществом, какое себе можно представить.
Интересны отношения, возникшие между трубопроводами и линиями железных дорог. Во многих случаях приходилось объединять интересы обоих: иногда трубы можно было проложить лишь до определенного пункта, а оттуда до места назначения груз должна была доставлять железная дорога. Прежде в большинстве случаев дороги везли керосин весь путь по одной цене.
Но потом, когда мы стали транспортировать керосин и по железной дороге, и с помощью насосов по трубопроводам, тариф приходилось делить, и владельцы трубопроводов, установив общую таксу, согласились часть своего дохода отдавать железным дорогам. И даже бывали случаи, когда Standard Oil Company платила железным дорогам скидку, а не наоборот. Но не помню случаев, чтобы люди, занимавшиеся этими сложными расчетами, когда-нибудь на это пожаловались.
Доходы нашей компании шли не от скидок железных дорог. Скорее именно последние имели выгоды от увеличения обращения грузов Standard Oil Company, и какую бы прибыль ни получала компания, вся она шла на понижение цены продукта для потребителя. И понижением цены на продукцию мы добились ее распространения по всему миру.
Насколько везде в ходу был торг из-за большой скидки, едва можно себе представить: каждому хотелось добиться наивыгоднейшей ставки. Благодаря обнародованию торгового закона, общего для всех штатов (Interstate Commerce Law), мир узнал, что множество мелких обществ, транспортировавших малое количество грузов, получали более низкие ставки, чем те, которых когда-либо добивались мы, несмотря на громадные средства, затраченные нами на оборудование конечных пунктов линий, на то, что мы установили регулярное движение грузов и ввели строгие правила экономии. Я до сих пор помню одного остряка из Бостона, который много болтал о железнодорожных скидках.
То был старый и опытный коммерсант, который внимательно и строго относился к своему делу. Он думал, что конкуренты лучше, чем он, устраивают свои дела, и однажды выразил свою мысль по этому поводу таким афоризмом:
– Я решительно против системы скидок, если она не дает мне выгоды!
Было бы более чем удивительно, если бы в большом деле, занимающем массу служащих, не оказалось таких, которые из-за способа ведения дел или по каким-то другим причинам не вызывали бы критики. Даже в сравнительно небольших компаниях бывает порою невозможно удержать такого служащего обращением к его личным интересам или к интересам общества, которому он служит. Но считать поведение единичной личности характерной для всех служащих или для всего общества было бы крайне несправедливо.
Принято рассказывать, что своих компаньонов по нефтяному делу я присоединял к себе путем принуждения. Ну нет, я не был настолько близорук. Если бы я действительно придерживался подобной тактики, возможно ли было бы, спрошу я, создать предприятие, способное на долгую жизнь? Можно ли было бы таких людей ставить на ответственные, важные должности и оставлять там на десятки лет? А далее спрошу: можно ли было бы из людей – жертв такого жестокого насилия – создать организацию, работавшую десятки лет в атмосфере дружеских отношений, как единый коллектив? Эта мощная организация не только уцелела от распада, но и трудоспособность ее со временем только возрастала. Я уже 14 лет не состою в компании, а за последние 8–10 лет в офисе компании появлялся не больше одного раза.
Я был последний раз в правлении летом 1907 года. Я снова посетил помещение верхнего этажа офиса компании, где служащие и начальники отделений вот уже много лет совместно завтракают. Затем я не раз имел случай беседовать со старыми соратниками и многими новичками и немало был обрадован, убедившись, что былой корпоративный дух и прежняя гармония остались без изменения в среде служащих. Традиция совместного завтрака – сотни людей за одним столом в мирном общении – одна из характерных черт того, что я хочу доказать, каким бы ничтожным не казался этот факт на первый взгляд. Стали бы люди так дружески собираться за одним столом каждый день, если бы были связаны только узами взаимного принуждения? Полагаю, что люди с цепями на шее не станут из года в год собираться вместе как дружная, воодушевленная семья.
В течение многих лет шаг за шагом развивалась Standard Oil Company, и я убежден, что ей блестяще удалось исполнение задачи – снабжение всего мира нефтяными продуктами по ценам, понижавшимся по мере расширения предприятия. Компания понемногу расширяла сферу своего влияния, расположившись сперва в больших центрах, затем перешла в меньшие города и, наконец, добралась и до мельчайших поселков. Она идет до самых дверей домов своих покупателей и доставляет керосин как и куда угодно покупателю. Одной и той же системой руководствуется компания во всех уголках мира. Например, Standard Oil Company располагает 3000 цистерн, снабжающих города и даже мельчайшие деревеньки Европы американским керосином. Со складов агенты компании доставляют его довольно однообразным способом в Японии, Китае, Индии и других странах мира. Можно ли думать, что такая обширная торговля достигается чем-нибудь другим, кроме упорной работы?
Идея сбывать продукты прямо потребителям и необычайно быстрый рост дела не могли не вызвать известного рода противодействия, которое, по моему мнению, было неизбежно. Но и эту идею непосредственного торга производителя с потребителем использовали вслед за нами и другие, и в разнообразнейших областях промышленности, не вызывая, насколько я помню, какой-либо серьезной критики.
Это последнее обстоятельство очень важно и любопытно, так что мне не раз случалось задавать себе вопрос: та строгая критика, которой подверглись мы, не исходит ли из факта, что компания явилась одной из первых, если не первой, в ряду фирм, давших широчайшее подтверждение полезности непосредственных сношений производителя и потребителя. Мы не вмешивались никогда в дела конкурентов, не пытались разорять их соперничеством в понижении цен или с помощью системы шпионажа. Мы просто поставили перед собой задачу поднять спрос на нашу продукцию, как и где только будет возможно. Попытаюсь объяснить, как мы этого добились.
Чтобы извлечь прибыль на затраченные средства, мы искали во всех странах самые большие рынки – мы нуждались в массовом сбыте. Но для этого приходилось изобретать методы сбыта, которые во многом превосходили бы существующие. Там, где шел до сих пор один галлон керосина, нам надо было продавать три или четыре, и, чтобы добиться этого, нельзя было довольствоваться привычными способами. Мы никогда не препятствовали бизнесу коммерсанта, заботившегося о расширении своего рынка. Но когда представлялась возможность расширения дела, возможность выхода на неиспользованный рынок, сулящий нам значительное распространение нашего продукта, мы ставили целью обратить все это в свою пользу. Таким образом мы открыли много новых дорог, по которым за нами пошли другие. На новые предприятия волей-неволей приходилось нанимать новичков. В идеале лучшими кандидатами для более значительных должностей являются младшие сотрудники, уже испытанные прежней службой. Но рост нашего предприятия был столь стремительным, что мы никоим образом сделать этого не могли. Никого, надеюсь, не удивит, что некоторые из этих молодых служащих, порою из чрезмерного усердия, тратили много сил по пустякам. Но они так поступали, не принимая во внимание ясные и точные распоряжения компании. Насколько я помню, в масштабах компании такие случаи были столь малочисленны, что являлись скорее исключениями, подтверждающими правило.
Много лет подряд компания, неделю за неделей, доставляла в Америку более миллиона долларов золотом, и притом исключительно за продукты американского производства. Я горжусь этим рекордом и уверен, что, лучше разобравшись в делах, большинство американцев разделят со мной это чувство. Успех – развитие колоссальной экспортной торговли, изготовление особых судов для экономичной массовой транспортировки керосина, отправка людей на завоевание мировых рынков – стоил громадных денег, а гигантского затраченного на это капитала невозможно было бы ни добыть, ни контролировать без существования такой организации, как Standard Oil Company.
Чтобы составить себе ясное представление о прежнем положении дел, надо вспомнить, что нефтяной бизнес тогда считался очень рискованным, как и многие другие виды деятельности в горной промышленности, о которых теперь говорят. Не могу не вспомнить, как старый мой приятель, испытанный друг, высокопочтенный Томас В. Эрмитедж, который 40 лет был проповедником в одной большой нью-йоркской церкви, предостерегал меня от глупого шага – расширения заводов и деловых предприятий. Он был убежден в громадном риске нашего дела, уверяя, что или нашего запаса керосина не хватит, или спрос понизится, и, таким образом, он и многие другие (мне порою начинает казаться, что все) пророчили нам банкротство.
Никто из нас не мог предположить, какого великолепного расцвета достигнет впоследствии наше дело. Мы только аккуратнейшим образом исполняли каждый свои обязанности, были осторожны, как только можно, пользовались всякой подвернувшейся выгодой и прежде всего старались укрепить почву для компании.
Ланчи для сотрудников Standard Oil стали организовывать с 1876 года. Рокфеллер высоко ценил «дух внутренней гармонии, царивший в корпорации». Здесь уважительно относились к каждому. В споре давали высказываться всем и приходили к необходимому компромиссу. Избегали унижать человека и наказывать его на глазах у других. «Главной целью было обеспечить здоровый дух соревновательности, лояльности и активности с помощью индивидуального подхода, похвал по заслугам и осязательных вознаграждений», – объясняет историк А. Невинс.
Р. Черноу добавляет к этому: «Руководство компании отличалось удивительной сплоченностью. Именно поэтому ни газетчики, ни государственные проверяющие не имели успеха в своих попытках проникнуть за плотно сомкнутые ряды единомышленников в нефтяной отрасли».
Как я уж�
© ООО «Издательство АСТ»
Предисловие
Имя нефтяного магната Джона Дэвисона Рокфеллера стало символом несметных богатств, пугающего всесилия, гигантского влияния финансового капитала на судьбы всего мира. Это имя в конце XIX века в Америке поизносили со священным трепетом, смешанным с ужасом и отвращением. Матери пугали своих детей: «Не плачь, а то тебя Рокфеллер заберет». Это имя было окружено мистикой и тайной. Напуганные конкуренты шепотом передавали друг другу «истинную правду»: Рокфеллер… влетает через дымоход (никто не видел его входящим в свой офис или выходящим оттуда – возможно, он пользовался потайными дверями).
Между тем родные знали его нежнейшим, добрейшим человеком. А самые непримиримые конкуренты, узнав его получше и разглядев его истинные намерения, из яростных противников вдруг превращались в его сторонников и преданных друзей. У этой «безжалостной акулы» были действительно преданные, яркие, незаурядные друзья. А способность собирать вокруг себя талантливых, бесстрашных единомышленников стала одним из секретов его фантастического успеха.
Этот «матерый волк» был глубоко верующим прихожанином баптистской церкви. Он был воспитан в строгих правилах пуританской морали и старался выполнять их неукоснительно. За свою жизнь Джон Дэвисон Рокфеллер потратил на благотворительность более $550 миллионов. Причем иногда отдавал денег больше, чем оставлял себе. Он не афишировал эту сторону своей жизни, считая огласку пожертвований грехом, проявлением гордыни. Холодный расчетливый делец – и самый щедрый филантроп мира. Удивительно, но все это мирно уживалось в одном человеке.
Вступив на стезю предпринимательства в юном возрасте, он с нуля выстроил могущественный нефтяной трест. И в 1916 году стал первым в мире официальным долларовым миллиардером. Помимо нефтяного треста, ему принадлежали 16 железнодорожных и 6 сталелитейных компаний, 9 банков и 9 риелторских фирм, 6 пароходств и 3 апельсиновые плантации – не считая дорогостоящей недвижимости. Состояние Рокфеллера достигло баснословной суммы: $1,4 миллиарда (более $335 миллиардов в пересчете на нынешние деньги). По некоторым данным, он стал обладателем самого крупного единоличного состояния в истории человечества.
Империя Рокфеллера расширялась с поразительной быстротой, демонстрируя гигантскую мощь. Эта триумфальная поступь великана напугала весь промышленный мир и преподнесла бизнесу множество теперь уже хрестоматийных уроков. В начале XX века Рокфеллер стал богаче, чем все Северо-Американское государство. (В 1917 году федеральный бюджет США составлял $715 миллионов, а Рокфеллер уже ворочал миллиардом.) Такое скопление капитала стало угрозой национальной безопасности страны: при желании магнат мог бы без труда подчинить себе всю вертикаль власти. Неслучайно в то время выходят законы, ограничивающие деятельность трестов, и вводится прогрессивное налогообложение, отнимающее у богачей безумные сверхприбыли.
Государство и общество объявили Рокфеллеру безжалостную войну. В истории США вряд ли найдется хотя бы одна фигура, на которую выливалось бы столько критики, общественного порицания и даже клеветы. Газеты называли его нефтяную компанию «спрутом, который выходит на охоту за телами и душами конкурентов». Рокфеллеру вменяли в вину использование гангстерских методов при поглощении конкурирующих предприятий. Даже пожары и взрывы, нередкие в то время в нефтяной отрасли, приписывали, конечно же, злому умыслу Рокфеллера. А если нефтяной король сам терпел убытки от пожаров, то вместо сочувственных слов раздавались крики о «справедливом возмездии».
То, что Рокфеллер игнорировал любые нападки в свой адрес, в глазах широкой публики лишь подтверждало его вину. А он с детства научился «застегивать свои чувства на все пуговицы». И сохранял бесстрастный вид даже тогда, когда видел, что его бизнес может рухнуть в одночасье. Никто не знал его истинных мыслей. Молчание он считал своим оружием.
Со временем отношение к Рокфеллеру стало меняться. В обществе созрело понимание того, что историю США как сверхдержавы невозможно рассматривать отдельно от истории развития нефтяной промышленности. И вдруг выяснилось, что мощную, образцовую нефтяную промышленность создал из полукустарного хаоса именно Рокфеллер. И вот уже в глазах соотечественников он стал выглядеть не «исчадьем ада», а «живым воплощением американской мечты»: тружеником, добившимся благосостояния благодаря упорству и бережливости; бескорыстным дарителем, не жалевшим баснословных сумм для помощи нуждающимся. Конечно, такая сусальная картинка столь же далека от исторической правды, как и образ безжалостного грабителя.
Джон Дэвисон Рокфеллер родился 8 июля 1839 года в небольшом поселении Ричфорд (штат Нью-Йорк) в семье Уильяма Рокфеллера и Элизы Дэвисон. Джон был вторым по старшинству из шестерых детей.
Предки будущего нефтяного магната прибыли в Америку в 1723 году. Им, протестантам, пришлось сначала бежать из Германии во Францию, чтобы спастись от религиозных преследований. Позднее они перебрались в Новый Свет.
Отец будущего нефтяного короля, Уильям А. Рокфеллер, был человеком, мягко говоря, неоднозначным. Высоченный неотразимый красавец, шумный и веселый человек-праздник, он имел прозвище Дьявольский Билл. Пользуясь тем, что медицинской помощи в американской глубинке практически не существовало и болезни косили людей, Дьявольский Билл зарабатывал на торговле шарлатанскими снадобьями. Он колесил по отдаленным фермерским поселениям, обещая излечить от всех болезней – даже от рака. Возможно, это было эффектное прикрытие для другого рода занятий, окутанных таинственной дымкой. Из своих длительных путешествий Дьявольский Билл привозил породистых лошадей, дорогую одежду и большие деньги. Он торговал лесом, занимался ростовщичеством. Люди о нем говорили разное – например, что он предводитель конокрадов, игрок и вообще делец широкого профиля.
Необычной была и первая встреча Билла с его будущей женой. Элиза – пылкая рыжеволосая красавица, дочь процветающего фермера – встретила своего суженого, когда он изображал глухонемого (очевидно, в коммерческих целях, чтобы выведать побольше людских секретов). «Я бы вышла за него, если бы он мог говорить!» – воскликнула она. И Уильям заговорил. За девушку давали приданое в 500 долларов – по тем временам это была очень приличная сумма.
Замужество оказалось для матери Джона Рокфеллера тяжким испытанием. На ее плечи легли заботы о шестерых детях и обширном хозяйстве. Помощь мужа была эпизодической и отличалась полной непредсказуемостью.
Дьявольский Билл исчезал среди ночи, не сказав ни слова, и подолгу пропадал в своих загадочных путешествиях. Немало горечи добавляло шушуканье соседей о бесконечных изменах Уильяма и его внебрачных детях. Но Элиза стойко переносила удары судьбы. Будучи набожной баптисткой, она отличалась благочестием и огромным трудолюбием. Джон всю жизнь был очень привязан к матери. От нее он унаследовал глубокую религиозность, железную волю и хладнокровие, бережливость, умение смиренно принимать удары судьбы, привычку упорно трудиться и помогать ближнему.
В те редкие дни, когда отец бывал дома, он учил Джона азам предпринимательства. «Он часто торговался со мной и покупал у меня различные услуги. Он научил меня, как нужно покупать и продавать. Мой отец просто натаскивал меня на обогащение!» – напишет позднее нефтяной король.
С раннего детства Джон упорно трудился, помогая матери по хозяйству. Первые свои деньги он заработал в семь лет, вырастив на продажу индюшек – из птенцов, которых нашел в гнезде недалеко от деревни. Став постарше, он за небольшую плату помогал соседям управляться с полевыми работами – например, копал картошку. Все заработанные средства немедленно отправлялись в «банк» – в фарфоровую копилку. Не прошли даром и отцовские уроки: Джон покупал конфеты «оптом» – большими пакетами, а потом продавал своим сестрам «в розницу» – малыми порциями. Приход и расход финансовых средств юный коммерсант со всей тщательностью заносил в специальный блокнот.
В 13 лет Джон ссудил накопленные 50 долларов соседу-фермеру под 7 % годовых. Эта финансовая операция произвела на мальчика огромное впечатление. Он понял, насколько выгодно иметь пассивный доход. В дальнейшем Рокфеллер будет активно использовать такой вид обогащения. Позднее он напишет: «Путь к огромному богатству лежит только через пассивный доход! Доход, который приходит к тебе независимо от твоих усилий. Создай источник пассивного дохода – и живи в свое удовольствие!»
Неугомонный Билл несколько раз перевозил семью с места на место. Из деревни Моравия (штат Нью-Йорк), где Джон прожил с четырех до одиннадцати лет, Рокфеллеры перебрались в Овего, затем в Стронгсвилл, в Парму и, наконец, в Кливленд (штат Огайо). Порой для таких переездов имелись весьма специфические причины. Полиция арестовала трех компаньонов Дьявольского Билла, предъявив им обвинение в конокрадстве. Самому Биллу удалось выкрутиться, но вскоре его обвинили в изнасиловании батрачки.
В школу Джон Рокфеллер пошел в 13 лет. Учителя отмечали его математические способности, хорошие вычислительные навыки. Этот тихий скромный мальчик, будучи убежденным баптистом, никогда не играл с одноклассниками в карты и не танцевал. У него было совсем немного времени на общение со сверстниками, ведь ему приходилось много работать по хозяйству. Тем не менее в кливлендской школе у Джона появились первые настоящие друзья: одноклассница Лаура Спелман (его будущая жена) и сын брокера Марк Ханна (будущий сенатор и ближайший сподвижник).
Религия играла большое значение в жизни мальчика. В Кливленде Джон стал ходить в баптистскую церковь на Эри-стрит. Он был принят в церковное сообщество баптистов и на протяжении длительного времени исполнял обязанности письмоводителя церкви.
В 16 лет Джон, оставив школу, поступил в техническое училище в Фолсоме на трехмесячные курсы торгового права и бухгалтерского учета. Окончив курсы, он не пошел учиться в колледж, считая, что лучший учитель – это практическая деятельность. Молодой человек рвался в бой – ему не терпелось преуспеть в бизнесе.
Джон составил список перспективных компаний и стучался в двери каждой из них в поисках работы. Удача улыбнулась ему только через шесть недель упорных поисков. Его взяли помощником бухгалтера в компанию Hewitt & Tuttle («Хьюитт и Таттл»), занимавшуюся комиссионной торговлей и грузоперевозками. Во время трехмесячного испытательного срока Рокфеллер не получал жалованья, но приобрел бесценные практические навыки бухгалтерской работы, освоил механизмы ведения бизнеса. Он был талантливым учеником и быстро продвинулся по службе. Вскоре он занял место главного бухгалтера и стал получать жалованье $700 в год. Но этого ему показалось мало, ведь юноша был осведомлен, что прежний бухгалтер получал $2 тыс. в год. На просьбы Рокфеллера поднять зарплату хозяин фирмы отвечал уклончиво. Будущий миллиардер решил, что тратит свои силы несообразно получаемому доходу, и написал заявление об уходе. В общей сложности он проработал в компании «Хьюитт и Таттл» 3,5 года. Это было его первое и единственное место работы по найму. Дальше он работал только на себя.
Свое первое предприятие Джон Рокфеллер создал совместно с британцем Морисом Кларком. По достигнутой договоренности каждый из компаньонов должен был внести в капитал нового предприятия по $2000. Но личные сбережения Джона к этому времени составляли всего $800. Недостающие деньги он попросил у своего отца, который обещал сыновьям выдать по $1000 долларов по достижении ими совершеннолетия (21 года). Но до совершеннолетия Джону оставалось ждать еще 15 месяцев. Поэтому Дьявольский Билл согласился выдать сыну деньги только под ростовщический процент – под 10 % годовых.
Джон Рокфеллер и Морис Кларк занялись посреднической комиссионной продажей. Они торговали зерном, мясом, солью, сеном и многими другими товарами. Рокфеллер оказался эффективным, инициативным управленцем. Вскоре он заслужил полное доверие грузоотправителей, покупателей и кредитных учреждений.
Торговый оборот фирмы рос как на дрожжах. Ей стало тесно в границах штата Огайо, она распространила свою деятельность на соседние регионы. С началом Гражданской войны компания Рокфеллера и Кларка обогатилась на армейских поставках продовольствия. Владельцы фирмы скопили значительный капитал и задумывались над тем, как найти для него наилучшее применение.
К тому времени страну уже охватила «нефтяная лихорадка». После того как в 1859 году в Пенсильвании была обнаружена нефть, толпы «искателей приключений» бросились осваивать этот промысел, суливший гигантские прибыли. Сотни полукустарных предприятий занялись перегонкой нефти – производством керосина, который стал широко применяться как осветительное средство и пользовался возрастающим спросом.
В Кливленде появилось несколько нефтеперегонных заводов. Когда компания «Кларк и Рокфеллер» осуществила пробные операции по транспортировке нефтепродуктов, то ее владельцы сразу увидели, насколько прибыльное это дело.
Рокфеллер посетил нефтеносные регионы в Пенсильвании и убедился в том, что нефтедобыча – дело затратное и крайне рискованное. А вот нефтепереработка – бизнес гораздо более устойчивый и к тому же сулящий немалые барыши. Рокфеллер отчетливо понимал, что небольшие нефтеперегонные заводы, вероятнее всего, погибнут из-за колебания рыночных цен. А вот крупные предприятия смогут справиться со всеми трудностями и будут давать стабильную прибыль. Взяв в свои руки нефтепереработку и транспортировку, со временем можно будет установить контроль над всей нефтяной отраслью. В этом и состоял план Джона Рокфеллера.
Опытный химик Самюэль Эндрюс, знавший толк в производстве керосина, предложил Рокфеллеру и Кларку организовать совместное нефтеперегонное предприятие. Партнеры приняли это предложение. К делу присоединились братья Кларка – Джеймс и Ричард. В 1863 году была создана нефтеперерабатывающая фирма «Эндрюс, Кларк энд компани». В Кливленде компаньоны построили нефтеперегонный завод – в непосредственной близости от железной дороги и водных путей.
Хотя вначале Кларк и Рокфеллер считали нефтепереработку побочным производством, уже через год выяснилось, что основную прибыль дает именно нефтеперегонный завод, а комиссионная торговля сельхозпродуктами становится делом второстепенным. Рокфеллер решил сосредоточить все свои усилия на нефтяном бизнесе. Он был готов к двум важным переменам в своей жизни: к женитьбе и к разрыву с компаньонами.
Джона Рокфеллера и его избранницу Лауру Спелман объединяло глубокое взаимное чувство. Они сочетались браком в 1864 году. Очаровательная, энергичная Лаура – школьная учительница, дочь процветающего кливлендского бизнесмена – была умна и образованна. Рокфеллер очень ценил свою жену. Нередко повторял, что без ее мудрых советов так и остался бы бедняком.
Между тем отношения с компаньонами дошли до точки кипения. Партнерам Джона не хватало проницательности и смелости. Братья Кларк противились быстрому расширению бизнеса, не хотели брать крупных кредитов на производственные нужды. Наконец в 1865 году в ходе аукциона Джон выкупил их долю в нефтеперегонном предприятии и отдал им свою долю в комиссионном бизнесе. Так в 26 лет он стал владельцем собственного предприятия, освободившись от компаньонов, которые тормозили развитие производства. «Я всегда указываю на день разрыва с ними как на начало моего жизненного успеха», – говорил Джон.
Очень скоро нефтеперегонный завод компании «Рокфеллер энд Эндрюс» стал крупнейшим в Кливленде и одним из самых мощных в мире. Верный Эндрюс, талантливый химик, постоянно совершенствовал процесс нефтепереработки, находил применение побочным продуктам производства. Помимо керосина компания стала выпускать смазочные масла, бензол и даже минеральные удобрения, производимые из отходов нефти. Со временем Самюэль Эндрюс стал лучшим из директоров промышленных предприятий во всем Кливленде.
В качестве партнера Джон Рокфеллер привлек своего брата Уильяма. Очень скоро выяснилось, что Уильям Рокфеллер – один из самых талантливых экспортеров Америки. Две трети произведенных нефтепродуктов компания стала отправлять на зарубежные рынки.
Теперь у Джона Рокфеллера было два сильных партнера, которым он мог полностью доверять. Вскоре к ним присоединился Генри Флаглер – блестящий организатор, который стал правой рукой Джона Рокфеллера. Союз этих мощных личностей занялся «построением нефтяной империи».
Рокфеллер отважился на радикальное расширение производства. Он вложил в свой новый бизнес почти все, что имел. Взял денежные кредиты везде, где только смог. Он поверил в будущее нефтяной отрасли, и чутье не подвело его.
В 1865 году у Рокфеллера был один нефтеперегонный завод. Через два года их было уже пять. А через десять лет империя Рокфеллера контролировала более 90 % нефтепереработки в стране и более 87 % поставок американских нефтепродуктов на зарубежные рынки.
В 1870 году Джон Рокфеллер основал компанию Standard Oil с капиталом миллион долларов, ставшую «бизнес-иконой XX века». Название компании подчеркивало, что ее продукция соответствует техническим стандартам и нормам безопасности. Одно это уже служило неплохой рекламой. В то время в нефтеперерабатывающей промышленности царил хаос, правила безопасности редко принимались во внимание, из-за чего постоянно происходили несчастные случаи. Расчет Рокфеллера оправдался: компания, организовавшая выработку безопасного продукта, резко выделялась среди конкурентов и пользовалась большим доверием покупателей.
Организация производства, транспортировки и торговли готовыми продуктами была продумана соратниками Рокфеллера до мелочей, отличалась удивительной экономической эффективностью. Цеха оснащались новейшим оборудованием; внедрялись усовершенствования, требующие немалых затрат, но приносящие гигантскую прибыль. Всего этого невозможно было бы достичь в условиях мелкого хозяйства. В итоге компания Standard Oil значительно возвысилась над конкурентами.
Зарплату своему персоналу будущий миллиардер выплачивал не деньгами, а акциями компании, что мотивировало сотрудников на продуктивную работу. Теперь любой успех Standard Oil они воспринимали как собственный и изо всех сил старались трудиться «ради общего дела».
Рокфеллер был разумным хозяином. Он всегда находил доброе слово для подчиненных и двигал вверх по карьерной лестнице действительно способных специалистов. Зарплата на его предприятиях была выше, чем на заводах конкурентов. Он оплачивал больничные, назначал неплохие пенсии.
Начав скупать нефтеперегонные предприятия, он и конкурентам своим, как правило, предлагал щедрую плату за их собственность. В этом была своеобразная логика: легче согласиться на слегка завышенную цену, чем тратить время и ресурсы на изматывающую конкурентную борьбу. Некоторые ловкие дельцы активно пользовались этим. Они продавали Рокфеллеру свои заводы, а на вырученные средства возводили новые нефтеперегонные предприятия, чтобы снова их продать, да подороже, нефтяному магнату. Самым способным конкурентам предлагалось, помимо слияния их предприятий со Standard Oil, войти в руководство компании и участвовать в прибылях. Многие бывшие конкуренты Рокфеллера воспользовались таким предложением и стали очень богатыми людьми.
Но тех, кто отказывался подчиниться воле нефтяного короля, ждала незавидная участь. Конкуренты оказывались перед выбором: либо добровольное объединение, либо банкротство. В ход шла «тяжелая артиллерия», например демпинг – снижение цен на локальном рынке. Рокфеллер сознательно шел на убытки, продавая нефтепродукты по ценам, опущенным «ниже плинтуса», и тем самым разорял своего соперника. Непокорным переработчикам прекращались поставки нефти. Практиковалась массовая скупка бочек и цистерн, чтобы оставить конкурента без емкостей для транспортировки нефтепродуктов.
Использовалась изощренная система промышленного шпионажа. Из донесений своих агентов Рокфеллер узнавал, где его оппоненты собираются возводить новые предприятия, и наносил упреждающий удар: скупал облюбованные противником участки земли.
Standard Oil преуспела в создании подставных фирм – своих мнимых конкурентов. Соперники Рокфеллера охотно объединялись с такими «партнерами», видя в них единомышленников в борьбе за независимость от «нефтяного спрута» – монополии Standard Oil. И не подозревали, что запускают к себе «троянского коня».
За стремительный захват нефтяной отрасли главу Standard Oil прозвали «Анакондой» – он действительно «заглатывал» все, что попадалось ему на пути.
А совесть – мучила ли она Рокфеллера, прилежного прихожанина баптистской церкви? Этого мы не узнаем никогда. Известно только, что нефтяной магнат считал создание собственной монополии великим благом для страны, спасением всей нефтяной отрасли. И в этом был свой резон. Когда добывать нефть и перегонять ее на мелких заводиках стали «все кому не лень», эта важнейшая отрасль хозяйства захлебывалась в хаосе и непредсказуемой анархии. Постоянные скачки цен, кризисы перепроизводства и перебои с поставкой нефтепродуктов не способствовали развитию экономики страны. Требовалась консолидация большинства нефтеперерабатывающих предприятий в мощную организацию, которая ликвидировала бы избыточные мощности, нейтрализовала рыночные колебания цен, обеспечила эффективное производство нефтепродуктов и стабильную прибыль. Эту потребность почувствовал Рокфеллер и разработал свой «стратегический план по консолидации индустрии».
По сути, Рокфеллер изобрел вертикально интегрированный холдинг. Управление при такой форме организации осуществляется из единого центра, а дочерние компании дополняют друг друга, хотя во многом сохраняют хозяйственную самостоятельность. Нефтяной магнат понял, что вовсе не обязательно напрямую владеть всеми предприятиями отрасли. Для сохранения монополии достаточно контролировать транспортные или финансовые потоки.
В то время перевозка нефтепродуктов стоила дороже, чем производство готовой продукции. Понятно, что малейшее удешевление грузоперевозок становилось огромным конкурентным преимуществом. Вот почему нефтяной король стремился подчинить себе все средства транспортировки нефти.
Со временем он стал диктовать условия железным дорогам. Его компания была крупнейшей в мире и перевозила ежедневно из одного только Кливленда по 50–60 железнодорожных цистерн – лакомый кусок для грузоперевозчиков. В обмен на гарантированные гигантские объемы перевозок Рокфеллер потребовал предоставить скидки на транспортировку грузов его компании. По законам США железные дороги обязаны были доставлять грузы всех производителей по единым тарифам, ни для кого не делая исключения. Однако нефтяному магнату удалось добиться существенных льгот для Standard Oil.
Рокфеллер заключил тайный договор с тремя железными дорогами, согласно которому они обязались одновременно повысить тарифные ставки вдвое. Компания Рокфеллера продолжала оплачивать грузоперевозки по старым ставкам – под предлогом «возмещения расходов на строительство нефтепроводов и хранилищ на железнодорожных станциях». Более того, она получала высокие возвратные пошлины – процент прибыли от перевозки грузов своих конкурентов, вынужденных платить по новому тарифу.
Понимая противозаконность этой сделки, участники сговора «обезопасили» себя, создав подставную фирму South Improvement Company («Южную компанию усовершенствования»). От имени этой фирмы и был заключен тарифный договор с железными дорогами, грабительский для большинства производителей.
Рокфеллер, получив доступ к документации обо всех перевозках и имея возможность приостановить отправку грузов конкурентов, имел теперь дополнительные рычаги для устранения соперников.
Большинству мелких и средних производителей новые железнодорожные тарифы грозили разорением. Замерла работа нефтяных предприятий, прекратилось бурение скважин. Сотни людей лишились заработка.
Сведения о железнодорожном сговоре просочились в прессу и вызвали бурю негодования. По улицам Нью-Йорка, Филадельфии, Питсбурга и Кливленда прошли демонстрации протеста. Участники многочисленных митингов призывали объявить бойкот всем, кто был замешан в тайном сговоре. Независимые нефтедобытчики и нефтепереработчики объединились в союзы. На ситуацию вынуждены были реагировать властные органы. В результате на экстренном совещании железнодорожных компаний с нефтепроизводителями незаконный договор о повышении тарифов был расторгнут. По распоряжению губернатора Пенсильвании распущена South Improvement Company. Специальная комиссия, созданная правительством США, вынесла свой вердикт: «Не подлежит никакому сомнению, что важнейшим фактором могущества Standard Oil были незаконные скидки с железнодорожных тарифов».
Тем не менее Рокфеллеру удалось выйти сухим из воды. Начатое против него расследование было спущено на тормозах (уже тогда нефтяной магнат оказывал существенное влияние на властные органы при помощи «финансовых вливаний»).
Хотя прежнее тарифное соглашение и было отменено, Standard Oil продолжала пользоваться скидками на перевозку нефтепродуктов. Причем тарифные льготы были предоставлены Рокфеллеру… уже на следующий день после «вето», наложенного губернатором Пенсильвании на махинации заговорщиков, и публичного обещания железнодорожной администрации никогда никому не предоставлять льгот на грузоперевозки.
Более того, за три месяца существования South Improvement Company большинство заводов в Кливленде разорились и были скуплены Рокфеллером за бесценок.
Бойкот промышленников, объединившихся в борьбе против монополии Standard Oil, доставил Рокфеллеру определенные неудобства. Владельцы скважин теперь отказывались продавать ему нефть. Поэтому он вынужден был остановить некоторые свои предприятия или перевести их на сокращенный рабочий день.
Но вскоре «матерый волк» перешел в наступление. Первым делом он расколол ряды объединившихся против него промышленников. Многие из них, по сути, ничем не отличались от Рокфеллера – применяли те же «волчьи» методы и лишь волей случая оказались в рядах «борцов за справедливость».
Наиболее опасным конкурентам – тем, кто стоял во главе объединения независимых промышленников, – Рокфеллер предложил союз. Самых предприимчивых и дерзких – Д. Арчбольда, Г. Роджерса и Ч. Пратта – он ввел в дирекцию своей компании. Неудивительно, что деятельность Союза независимых производителей сошла на нет. А яркие, талантливые конкуренты, ставшие топ-менеджерами Standard Oil, много сделали для дальнейшего процветания компании Рокфеллера. Особенно высоко взлетел молодой, амбициозный Д. Арчбольд. В дальнейшем именно он занимался скупкой предприятий конкурентов через подставные фирмы. А когда Рокфеллер удалился от дел, Арчбольд стал его преемником на посту президента компании.
На пути к монополии требовалось получить полный контроль над нефтепроводами, значительно удешевлявшими транспортировку нефти. Независимым владельцам «нефтяных труб» пришлось столкнуться с борьбой без правил. Компания Рокфеллера прокладывала ветки трубопроводных магистралей параллельно нефтепроводам своих соперников. А потом снижала тарифы на транспортировку нефти по своей трубе до уровня, при котором ее конкуренты разорялись. И по дешевке скупала акции их предприятий. После этого она поднимала цены, и все ее потери окупались.
В суды Пенсильвании поступили сотни исков акционеров компании Riverside pipeline с требованием взыскать со Standard Oil убытки от бандитских набегов. Гангстеры, подкупленные агентами нефтяного короля, вторгались во владения конкурентов Рокфеллера и разрушали их нефтепровод. Большое жюри округа Кларион (Пенсильвания) направило губернатору Нью-Йорка требование доставить Рокфеллера и Флаглера под арестом в Нефтяной район. Но власти Нью-Йорка проигнорировали это обращение. И Рокфеллер снова избежал судебного преследования.
Вскоре из 40 тыс. миль нефтепроводной сети США в руках нефтяного магната оказалось 35 тыс. миль. Ожесточенное сопротивление оказала компания «Тайдуотер пайп», транспортировавшая нефть по трубам из Пенсильвании в Нью-Йорк. Однако в 1882 году после четырех лет изматывающей борьбы и ей пришлось сдаться.
Вместо того чтобы напрямую устанавливать цены на «черное золото», Рокфеллер стал выдавать сертификаты на определенное количество нефти, хранившейся в его трубопроводах. Этими сертификатами стали торговать биржевые спекулянты, создав первый в мире рынок нефтяных фьючерсов. И вот уже более ста лет цены на нефть устанавливаются именно таким образом.
Контроль над нефтепроводами позволял компании Standard Oil становиться все более независимой от железных дорог. Разумеется, железнодорожные магнаты были обеспокоены растущей мощью империи Рокфеллера и опасались остаться без прибыли. Они попытались остановить этого «выскочку».
Компания Empire Transportation (дочернее предприятие могущественной Пенсильванской железной дороги) стала активно скупать нефтяные предприятия и нефтепроводы, а также строить собственные. У Рокфеллера появился мощный соперник. Предстоявшая конкурентная борьба грозила серьезными потрясениями для всей страны.
Разгневанный Рокфеллер потребовал от владельца Пенсильванской железной дороги немедленно удалить Empire Transportation из сферы нефтепереработки. Получив отказ, он начал «боевые действия». Расторгнув контракт с Пенсильванской железной дорогой, он разом оставил ее без 65 % нефтеперевозки. Он даже закрыл свои предприятия в Питсбурге, чтобы Пенсильванской компании не досталось ни единого галлона нефтяных грузов. В результате за три месяца в одном только Питсбурге она потеряла больше миллиона долларов. В дальнейшем нефтяной магнат заключил контракты с другими железными дорогами и вновь открыл свои заводы.
Он сбавил цену на керосин на локальных рынках Empire Transportation и активно скупал сырую нефть. Пенсильванская железная дорога была вынуждена практически бесплатно перевозить нефтепродукты своей «дочки» Empire Transportation и стала испытывать серьезные финансовые трудности. К этому прибавилась «головная боль» от тарифной войны (конкурирующие железные дороги «как нельзя кстати» начали снижать тарифы на перевозки, переманивая клиентов).
В то время как Empire Transportation и Пенсильванская железная дорога держались из последних сил, компания Рокфеллера почти не ощущала трудностей – запас прочности у Standard Oil был неизмеримо выше. А руководство Пенсильванской железной дороги находило выход в 20 %-ном сокращении зарплат своих работников и массовых увольнениях.
В 1877 году вспыхнула Всеобщая забастовка американских железнодорожников. И нигде ее участники не действовали столь яростно и непримиримо, как на линиях «Пенсильвании». Полиция применила оружие, десятки забастовщиков были убиты. В Питсбурге полыхнуло народное восстание.
В результате Пенсильванская железная дорога понесла катастрофические убытки. Были выведены из строя сотни локомотивов, тысячи вагонов, разрушены многие строения. Погибло 1500 пассажиров. Во всем этом тоже видели «руку Рокфеллера». Но никаких доказательств его причастности к беспорядкам приведено не было.
Владелец Пенсильванской железной дороги Скотт запросил мира. Рокфеллер милостиво согласился. Он получил гарантии того, что Empire Transportation больше никогда не будет заниматься нефтепереработкой. И скупил имущество бывшего соперника: нефтеперегонные предприятия, трубопроводы, нефтяные терминалы и цистерны, буксиры и баржи. За все это Standard Oil выложила почти $3 400 000. Это была одна из крупнейших сделок того времени. Рокфеллер согласился с довольно высокой ценой, ведь покупка сулила большие прибыли и устраняла мощных конкурентов.
Теперь контроль Джона Рокфеллера над нефтяной отраслью был всеобъемлющим. Никто без ведома его компании не мог доставить до железнодорожных узлов даже значимых объемов «черного золота».
В 1878 году общая стоимость нефтеперерабатывающих мощностей США оценивалась в $36 миллионов. По всей вероятности, Standard Oil контролировала мощности на сумму $33 миллиона в этой отрасли.
Компания Рокфеллера превратилась в гигантское предприятие общенационального масштаба. Остро встал вопрос о ее реорганизации. Необходимо было выстроить эффективное управление из единого центра всеми разрозненными дочерними структурами. К тому же объединение этих компаний нужно было искусно замаскировать, чтобы избежать обвинений в монополизме.
В результате был создан трест нового типа, «радикально изменивший философию предпринимательства в Америке». Сложность была в том, что, согласно тогдашнему американскому законодательству, компания, зарегистрированная в одном из штатов, не могла иметь предприятий в других штатах. В таких условиях нефтяной магнат по совету юристов осуществил хитроумный план.
В 1882 году все компании, контролируемые Рокфеллером и его партнерами, были объединены. Владельцы этих компаний передали свои акции в управление девяти доверенным лицам (trustees): братьям Рокфеллер, Г. Флаглеру, Д. Арчбольду, Ч. Пратту, О. Пейну, У. Уордену, Б. Боствику и Б. Брюстеру. Взамен акционеры получили сертификаты треста, утратив, по сути, всякое влияние на его деятельность. А доверенные лица, по словам американского историка Джозефсона, «образовали своего рода верховный совет, централизованно управляющий всей промышленностью». Капитал нефтяного треста был весьма впечатляющим – $70 миллионов. Из них $46 миллионов находилось в руках «верховного совета», в котором безраздельно властвовал Рокфеллер. Уже в 1889 году рыночная стоимость акций треста возросла до $148 миллионов.
А когда нефтяной король приобрел акции крупнейшего американского банка «Нейшенл сити бэнк оф Нью-Йорк», то на долгие годы обрел финансовую опору для своей монополии и неимоверно укрепил свое влияние.
В Standard Oil Trust были объединены около 40 компаний. Трест стал крупнейшим в мире и приносил своим акционерам ежегодный доход в $40 миллионов. Этот нефтяной гигант, в котором трудились более 100 тыс. человек, контролировал теперь 80 % мировой торговли нефтепродуктами.
Публицист Ида Тарбелл писала: «Во второй половине XIX века страх американских предпринимателей перед Standard Oil можно сравнить только с трепетом правителей стран Европы перед Наполеоном в начале века».
Трест Standard Oil просуществовал 10 лет. Во времена экономической депрессии он не потерял своей доходности – напротив, лишь нарастил экономическую мощь. Империя Рокфеллера превратилась в чудовищную силу и становилась над государством. Она сметала со своего пути всех, кто отказывался повиноваться. Отныне можно было ставить жирный крест на американских идеалах «свободы предпринимательства», «свободы личности», на национальных интересах. Все это не могло не беспокоить главного «конкурента» империи Рокфеллера – государство.