Однажды заглянула в зеркало
Обычная душа,
И что же в этом зеркале
Та душа нашла?
Нашла она порочное и злющее нутро,
Или нашла безмерное, но хрупкое добро?
Не скажет отражение,
В себе ищи ответ,
В волшебном, может, зеркале
Ответа, вовсе, нет…
Глава первая
— Вот проклятье, — прошипел Калеб, сползая с коня и всматриваясь в темную чащу Мертвого леса, — дальше не проехать…
Молодой мужчина приподнял фонарь, и пламя в нем задрожало под порывами холодного ветра.
— Шевелись уже, — он потянул за веревку, которой были связаны мои руки.
В этот раз Калеб затянул крепко и другой конец закрепил у седла, чтобы я не смогла сбежать. А сбежать я пыталась постоянно.
Дрожа от холода, я огляделась.
Я выросла на окраине Мертвого леса и кое-что знала об этом месте. Если бы Калеб не сдернул меня с кровати посреди ночи, не затолкал кляп в горло и не водрузил на коня, я бы сюда добровольно не сунулась. Деревья здесь были низкорослые, кривые и черные, а в болотах и оврагах таились дикие, злые и кровожадные духи — рэйконы. Они питались человеческими страхами, а страхов во мне было хоть отбавляй.
Поговаривали, что помимо рэйконов, в лесу жила старая ведьма по имени Найни. Ее даже видел кто-то из охотников, которые периодически приезжали в Молберн в надежде поймать сильного рэйкона. Ходили слухи, что у ведьмы был осколок волшебного зеркала, способный открыть путь в Зазеркалье. Именно этот осколок и нужен Калебу.
И вот теперь он тащит меня к ведьме. На привязи. То ли меня к коню привязал, то ли коня ко мне. Мы с животиной ошалело брели, не зная кто больше боится. Да и сам Калеб выглядел перепуганным до смерти.
В самом начале пути, когда он сжалился и вытащил кляп, я пыталась с ним договориться. Не вышло. Я сразу поняла — Калеб решил отправить меня на Великую битву против драгманца. Вместо себя.
Пока мы сюда добирались, у меня было время оценить его смекалку, собранность и уровень подготовки. Все провернул безукоризненно. Не зря его десять лет обучали лучшие мастера. Меня выбрал, потому что мне, как старшей горничной, полагалась отдельная комната в его доме — оттуда и упер безжалостно, пока все спали. Служанку ведь не жалко.
Родители его, порядочные люди — архитектор Энталь и госпожа Агнес — этим утром, наверняка, пропажу обнаружат, да будет поздно. А ведь как они готовились! Еще бы. Не каждый день единственный сын предстает перед королем Иерина, чтобы соблюсти ритуал прохода через Зеркало. Монарх передает избранному воину (Калебу, то есть) все положенные атрибуты — меч и щит с эмблемой Иерина. И еще напутственные слова: «Бейся с честью, благословенный сын Тангора!»
Люди любят День выбора — еду раздают, а королева и ее свита разбрасывают золотые и серебряные монеты.
Когда один воин проходит через зеркало, в глади этого зеркала возникает имя очередного избранного воина. Этот ритуал называют «священный жребий». Не сложно догадаться, что День выбора у нас событие регулярное, раз в десять лет случающееся. Избранному воину суждено продержаться в Зазеркалье десять дней, а затем сразиться с воином из драгманской империи. Победить или проиграть — как повезет. Собственно, в этом и заключается главный закон, оставленный людям богом-защитником, Тангором. А беда Калеба в том, что уже больше тысячи лет никто из зеркала с победой не возвращался. Ну, то есть, вообще не возвращался. Поговаривали, что драгманцы слишком сильны, победить их невозможно. Вот Калеб и испугался.
Покуда мы заходили глубже в лес, грязь под ногами становилась жиже и громко чавкала.
— Если осколок обладает такой же силой, что и наше священное зеркало Эквилим, значит сквозь него тоже можно пройти в Зазеркалье, — переводя тяжелое дыхание, бросил мне Калеб. — Если ведьма согласится на сделку, пойдешь вместо меня. А я сбегу. Уж лучше так, чем верная смерть. Ты уж прости.
Сделкой Калеб называл обмен собственной жизни на мешочек золота. Только зачем ведьме золотые монеты, он мне не объяснил.
— А как же Кабир? — спросила я, пытаясь ослабить тугую веревку на запястьях.
— А? — хмыкнул Калеб. — Единственный выживший воин? — переспросил он. — Он жил больше двух тысяч лет назад. Ты, вообще, уверена, что он существовал?
— По его жизнеописанию все наши учебники составлены, — ответила я. — Он победил драгманца и вернулся.
— Удача, — буркнул Калеб. — Везение. Я бы на это не рассчитывал.
— А на ведьмину помощь рассчитываешь? — мрачно бросила я, позабыв в отношении молодого мастера Калеба использовать почтительное «вы».
На самом деле, когда он кляп вытащил, я его такими словами называла, что уже и смысла не было сохранять приличия.
В лесу что-то беспрестанно шумело, и я с опаской озиралась по сторонам.
— Не боишься рэйконов? В Мертвом лесу они дикие.
— Я взял лучину из храма и зажег фитиль в фонаре. Ты же знаешь, что духи боятся священного огня.
Ничем его не проймешь!
Мы спустились с пригорка. Конь, к которому я была привязана, испуганно таращил темные глаза и шел нехотя, обреченно. Калеб нетерпеливо двинулся вперед, отпугивая светом фонаря неясные тени леса.
И вдруг у него ноги стали застревать, проваливаться, вязнуть, и я остановилась.
— Что это? — растерялась. — Болото?
Мы с конем попятились и замерли — он и я — затаили дыхание. А Калеб погружался и немел, даже слова вымолвить не мог, только мычал и дергался. Фонарь в его руке качался из стороны в сторону — пламя дрожало.
— Да стой же ты! — закричала я. — Утонешь, не шевелись!
Калеб бросил фонарь и попытался выбраться, но резко ушел глубже, по самый пояс.
Пламя в фонаре замигало, и я сделала судорожный вдох, опасаясь, что свет погаснет. Тогда ничего уже не сдержит рэйконов, которые притаились где-то рядом.
— Замри, Калеб!
— Помоги мне!
Ну, да. Развязал бы меня для начала.
— Спаси! — снова закричал мужчина. — Я застрял. Быстрее!
Я поморщилась, оглядываясь по сторонам. Как этого дурака из болота вытащить? Не буду же я, в самом деле, смотреть, как он умирает.
— И зачем ты сюда пошел? — недовольно заворчала я. — С чего ты взял, что ведьма тебе поможет, а? А про осколок — это, вообще, выдумки!
— Я нашел одного ловца за рэйконами, — уязвленно прорычал Калеб. — Откуда, думаешь, в Мертвом лесу так много диких духов? Они только там обитают, где есть Зеркало. Рэйконы здесь сильные, их, вообще, отловить никто не может. Чем сильнее дух, тем сильнее магия Зеркала. Тот ловец сказал, что видел у ведьмы зеркальный осколок. Знаешь, сколько я в храме книг прочитал о разбитом зеркале Атхоре?
Я не знала, конечно.
— Думаешь, я хочу умереть? — спросил он. — Ты веришь, что у меня есть хоть малейший шанс выиграть в Великой битве? — его щеки заалели от стыда. — Когда я учился в храме, я много интересного узнал о драгманцах.
Я подошла к седлу и попыталась отвязать веревку.
— Драгманцы приспешники богини Эморы, они готовятся к битве с самого рождения и обладают невероятной физической силой. А еще, — и Калеб опустил голову, — еще они беспощадны… А ты, — и он снова упер в меня взгляд, — обязана моему отцу. Думаешь, я не знаю, что он притащил тебя из приюта? А когда тебе было восемь, и ты едва не погибла из-за лихорадки, он спас тебе жизнь!
— И поэтому ты решил отправить меня в Зазеркалье вместо себя?
Ну и болван же он, в самом деле.
Узел не поддался, и я бросила эту затею. Огляделась в поисках палки, которую я могла бы протянуть страдальцу.
— Да ты хоть знаешь, что отцу пришлось сделать? — взвизгнул Калеб. — Если бы об этом кто-то узнал…
Все найденные ветки оказались коротки, и я полезла в кустарник, попутно пытаясь сдвинуть с места напуганного до полусмерти коня.
— Об этом знают только члены вашей семьи, — проговорила я, пытаясь сломать длинную ветку.
— А ты не думала никогда, почему отец сделал это ради приютской приживалки?
Думала, конечно. Тысячу раз, а то и больше.
— Знаешь, что еще я узнал в храме? — произнес Калеб. — То, что именно кровь открывает зеркала. А если в тебе та же кровь, что и во мне — ты пройдешь сквозь зеркало. Формально, даже закон не будет нарушен.
Стиснув зубы, я полезла сквозь ветви усерднее. Не хочет же он сказать, что господин архитектор — мне отец? Я и сама об этом думала, но, чтобы всерьез… Быть не может.
— Что ты делаешь? — оторопел Калеб, медленно погружаясь в трясину по грудь.
— Возвращаю долг.
Лошадь дернулась, и я глухо выругалась, обдирая руку о колючки до крови.
— Надо ведьму звать, — огорошил меня Калеб.
— Что?
Игнорируя мое недоумение, он закричал во всю мощь легких:
— Великая ведьма Мертвого леса! Сюда! — за всю жизнь Калеб так не верещал, как этой ночью. Казалось, громче уже и не смог бы, но, когда болотная жижа достигла его шеи, он дал фору любому зазывале.
Будь Найни жива, она бы точно услышала. Мертва — восстала бы из мертвых.
Фонарь, наконец, исчез в болоте, и пламя погасло — со всех сторон послышалось угрожающее рычание.
— Мы все умрем! — раздался вопль Калеба.
Конь заржал. Ехидно как-то.
— Ведьма, старая ты гадина! — непочтительно заорал Калеб. — Ведьма костлявая… Живо сюда! Немедленно! Бы…с… — болотная жижа затянула избранного воина по самую макушку.
Конь, между тем, замер — за его крупом ветка хрустнула.
Я медленно повернула голову, вглядываясь во мрак. Конь тоже изогнул шею — уши торчком.
Сквозь темноту проступили очертания тонкой сгорбленной фигуры.
Черный плащ висел лохмотьями, сквозь него виднелись желтоватые кости и полуистлевшая плоть. Капюшон открывал лишь нижнюю часть лица с почерневшими губами.
Конь обнажил зубы, сдерживая гримасу ужаса на своей конской морде.
Я на секунду растерялась — неужели это Найни?
— Великая ведьма Мертвого леса? — с содроганием протянула я и поклонилась. — Прошу тебя вытащить из болота избранного воина. Спаси его, пожалуйста, — и склонилась в почтительном поклоне еще ниже.
Пальцы Найни сбросили капюшон, являя мне стянутое пергаментной кожей лицо. Я едва сдержала вздох отвращения.
— Избранный воин, говоришь? — пустые глазницы были направлены на меня.
— Ему выпал жребий и законом предписано пройти сквозь зеркало в храме Иерина, чтобы попасть в Зазеркалье. Там ему положено прожить священную декаду, а потом одолеть на Великой битве драгманца, злейшего врага любого жителя Иерина.
— Я знаю закон, — призрачным дыханием коснулся меня голос ведьмы.
Я с печалью посмотрела на пузырящуюся жижу, утянувшую Калеба полностью.
— Мы тут по грибы, да ягоды решили пройтись, а вот оно как вышло. Вытащи нас, бабушка, мы уйдем.
— По грибы, да ягоды со связанными руками? — от этого голоса мрак вокруг зашелестел, словно змеиное гнездо.
Мое вранье никогда еще не было так очевидно.
— Он хотел обмануть судьбу, — догадалась ведьма. — Решил, что ты вместо него исполнишь предначертанное! А ты его спасаешь?
— Приходится, — пожала я плечами.
— Он это искал? — старуха коснулась шеи и вытянула цепь, на которой висел осколок зеркала, вделанный в кулон. — Осколок Атхора.
Меня точно громом прошибло. Неужели настоящий? Мне, обычной горничной, еще никогда не приходилось видеть магическое зеркало так близко! А тем более, утерянное и разбитое зеркало Атхор!
Я снова вспомнила о Калебе и покосилась на поверхность болота. Робко подала голос:
— Может, вытащим уже избранного…
— Вытащу, — ядовито усмехнулась ведьма, — но ты, дева, пройдешь сквозь Атхор вместо него!
— Что? — не поверила я собственным ушам. — Почему?
— Твоя кровь, дева… — она взглянула на мои окровавленные пальцы, кровь с которых вязко капнула на землю Мертвого леса. — Предназначение.
Конь снова заржал, и я дернула за веревку — умолк, окаянный.
— А если откажусь?
— Заставлю, — и ведьма зашевелила костлявыми черными пальцами.
Со всех сторон к ней стеклись черные полупрозрачные тела изголодавшихся, диких рэйконов и зашуршали змеями.
— У меня нет выбора, получается? — я с тоской посмотрела на тугую, маслянистую поверхность болота.
— Получается так.
Если хорошенько вспомнить древний закон Тангора, то можно выявить простую закономерность — юным девам не выжить в Зазеркалье. Из учебников я знала, что избранный воин, пройдя сквозь Эквилим, попадает в замок, который в Иерине называли Замок встреч. Именно там избранному воину суждено прожить десять дней, а затем сразиться с драгманским воином. Только после этого можно вернуться.
Если напрячься, то в голове всплывают слова из жизнеописания Кабира, того самого единственного воина, которому в свое время удалось вернуться из зеркала. «Возвращение, — писал он, — требует жертвы кровавой и жестокой, как и сама богиня Эмора, сотворившая Зеркала. Жертва заключается в том, чтобы вырезать сердце из груди поверженного врага и принести в дар Асмату, зеркалу в Замке встреч».
А вот в этом месте нужно напрячься чуточку сильнее и вспомнить, кто такие драгманцы.
«Существа рогатые, горбатые и уродливые», — кажется, так их в учебниках описывают. Кабир же говорил о них, как о смуглых, темноволосых и невероятно опасных воинах, исповедующих веру в жестокую богиню Эмору. Они жили от нас обособленно, и у них было свое зеркало, сквозь которое они тоже отправляли воина в Зазеркалье.
Если закон о Великой битве нарушить, грани между нашими мирами сотрутся, и начнется война, «суждено которой стать концом света». Ну и всяко в этом духе.
В общем, у жителей Драгмы своя богиня Эмора, у нас свой бог Тангор.
Вот они, кстати, тут изображены очень натурально.
Просочившись сквозь осколок Атхора, я выпала на холодный мраморный пол.
За спиной мерцало зеркало Асмат, а передо мной тянулась широкая светлая галерея. Кажется, это был Зал бесконечности. Под сводчатым потолком висело облако ледяного воздуха, на стенах сверкал иней.
Росписи на потолке изображали Тангора крылатым златовласым богом в сияющих золотых доспехах. В руке — копье. Он парил в воздухе, готовясь пасть вниз, чтобы пронзить сердце Эморы. Она же стояла на земле, черноволосая, бледнокожая и хрупкая. Ее черные одежды неизвестный художник изобразил невесомыми и прозрачными, точно дымные ленты. Точеное тело с небольшой аккуратной грудью он не стал скрывать тканью — Эмора была почти обнажена, соблазнительна и прекрасна.
Я поднялась, обжигая ступни о ледяной пол. Впереди на мраморной глади сверкали осколки светлого барельефа, занесенные нетронутым снегом.
В груди остро кольнуло. Кажется, рэйкон проснулся.
Стоит здесь упомянуть эту мою особенность.
У нас в Иерине рэйконами обладали только члены королевской семьи, представители древних родов и аристократии, а также пожалованные специальной грамотой, вроде архитектора Энталя. Ловили этих тварей (рэйконов, то есть) в местах, вроде Мертвого леса, и в детстве связывали с душой ребенка так, чтобы магия вливалась, точно в пустой сосуд. Если дитя выживало, то в нем пробуждалась магия Зазеркалья.
Природу рэйконов мало, кто понимал, но то, что они из Зеркал, удалось определить точно.
Мне мою зверюгу подсадили в восемь, когда я от горячки умирала. Господин Энталь выбрал самую слабую, чтобы только меня спасти. Я спаслась, но магия во мне не проснулась, а рэйкон еще долго проявлял дурной нрав. Вот такие дела.
Вскоре я оказалась в высокой башне с винтовой лестницей. Взойдя на самый верх, отворила тяжелую деревянную дверь, припала к зубчатому парапету и огляделась.
Замок был огромен, полуразрушен и стар, словно драконий скелет. Над ним тяжелело свирепое, холодное небо, лишенное солнца. А вокруг — снег. Бесконечный, слепящий снег! На западе чернел лиственный лес, на востоке вверх тянулись мрачные горные вершины и уходили вдаль сизой горной грядой, а затем растворялись хмурым маревом на горизонте.
Я вдруг подумала, что этим утром весь Иерин, наверняка, пробудился от тревожного звона колоколов. Уверена, все ищут Калеба — заглянули под каждую кровать, под каждый коврик. А избранного нет. Он кулем лежит в Мертвом лесу, отплевываясь от зловонной болотной жижи, которая едва его не убила. Что ж, избранный воин теперь раб у ведьмы.
В доме архитектора, думаю, тоже все на ушах стоят. Госпожа Агнес, мать Калеба, наверняка, требует меня к себе, ведь у нее от суматохи разболелась голова. Колокольчик, сдается мне, звонит, не умолкая.
Рэйкон внутри меня снова завозился.
Он много лет покорно дремал, лишь изредка пытаясь мной командовать, а теперь будто взбесился.
Вспомнила, что в книгах об этом говорилось: «Рэйконы, попадая в Зазеркалье, пробуждаются и становятся сильнее. Если не расстаться с ними вовремя, то они смогут одолеть владельца и руководить им, словно марионеткой. Нужно провести ритуал высвобождения, а когда придет время возвращаться, необходимо забрать сущность с собой, но не пускать в сердце, иначе можно потерять себя».
Нужно вернуть зверюгу в кулон из горного кальбена, который я всегда носила с собой, и где-то припрятать.
В замке было так холодно, что можно замерзнуть насмерть. Я поспешила уйти со смотровой площадки башни, заставляя себя думать о Молберне, где тепло. Даже если дождь, то горячий, густой и пахнущий жимолостью. Даже если ветер, то пряный, свободный и сильный. Вернусь ли я туда? Увижу ли еще младшую сестру Льяну, которая осталась в приюте?
Прогоняю эти мысли прочь, чтобы окончательно не раскиснуть.
Следующие полчаса я хожу по замку в поисках тепла.
Все здесь очень старое и разрушенное. Двери тугие, массивные и покосившиеся от времени.
Толкаю очередную и вижу за ней кровать, заваленную жесткими мерзлыми шкурами. В спальне было тихо и темно. За каменным закутком прятался огромный сундук. Разумеется, я перво-наперво проверила его содержимое. Хвала Тангору, внутри была одежда! Грубая, замерзшая, но предназначенная для холодных земель и, определенно, женская. Я обрядилась тут же, нисколько не брезгуя. На ноги — колючие шерстяные чулки и теплые сапожки из грубой кожи, на льняное платье серую тунику, а поверх кожаную безрукавку. И вот уже я согреваюсь, хоть со стороны — пугало огородное!
Сквозь деревянные ставни пробивался дневной свет, ломился колючий ветер.
Я оглядела комнату. У стены зеркало и тумба. В углу — платяной шкаф.
Неужели здесь кто-то жил?
Согревшись, я снова поплелась в коридор и долго блуждала в поисках места, где можно спрятать своего рэйкона. Оставляя на снегу первые следы, я гуляла между мраморными статуями, пока не оказалась у колодца. Хорошего такого колодца! Заглянув в него, крикнула: «Эй!», и эхо ответило: «Пей!» Неплохой тайник получился бы. Облокотившись руками на каменный бортик, я пыталась рассмотреть, есть ли на дне вода. Спуститься бы туда, вытащить булыжник на самом дне и запрятать духа…
Погрев руки дыханием, я обернулась, чтобы оглядеть замок, и застыла на месте, ибо на снегу лежал драгманец! Самый настоящий и, похоже, живой!
Интересно, сколько времени он здесь лежит?
Такой большой, даже огромный!
И волосы длинные, темно-каштановые.
Лежит на боку, спиной ко мне, вытянув руку. Одет во что-то меховое и теплое. Плащ с опушкой. На ногах добротные сапоги. На предплечьях кожаные наручи. Хорошо подготовился, изверг.
В Иерине говорят, что все драгманцы с рогами, хвостом, клыками и покрыты шерстью. Страшилища, говорят, жуткие. Взглянешь — не забудешь!
Лучше не подходить к этому существу. Вдруг он спит?
Прилег в снег отдохнуть.
Дышит, хоть?
Я потопталась на месте, покусывая ноготь. Оставить это чудище здесь и уйти? Если подождать пару часов, холод сделает свое дело — драгманец умрет. А я преспокойно вырежу его сердце и отнесу к зеркалу. Элементарно. Правда, священной декады не пройдет.
Я сделала пару шагов обратно ко входу в замок и остановилась.
Умрет, ведь…
Но оно мне и надо, правда? Мы заранее убийцы, обреченные пролить свою кровь или чужую. Так отчего я гляжу на драгманца, угадывая крошечные шевеления? Зачем, пытаюсь уловить дыхание или услышать стон?
Рычу, сердито топчу ногами, одергиваю себя за дурные мысли и, стиснув зубы, ухожу.
Мое дело маленькое — подожду.
К вечеру выйду за сердцем, чтобы не закоченел сильно.
В замке я долго металась от окна к окну. Гляжу, а драгманец все лежит и не шевелится. Ветер снегом метет.
— Глупая ты, Тея, — я хлопнула себя по лбу, — какой из тебя душегуб? Спасать еще пойди этого драгманца проклятого!
И пошла.
Как самая последняя дура.
Шлепаю по снегу, ругаю себя, а иду.
И зачем мне это все, а? И убить-то нормально не смогла! Что мне теперь с этим существом делать?
С рогатым-то и хвостатым?
Подходила я к нему с опаской. Скукожилась вся, трясусь от страха, но все-равно лезу.
— Эй, дружочек, — прошептала. — Ты там как, околел?
Палкой его потыкать или ногой попинать? Он большой и тяжелый. Куда я его? Не дотащу.
Обойдя его кругом, чтобы лицо рассмотреть, я замерла, как вкопанная.
Мужчина.
Без рогов.
Обычный.
Всемогущий Тангор!
И руки у него человеческие. Пальцы длинные, крупные, от холода красные.
Я медленно опустилась на колени рядом, наклонилась — дышит!
— Что мне с тобой делать, а? — в недоумении протянула я.
А затем заметила, что у незнакомца с собой сумка. Сумка, о, боги! Как он сюда ее пронес, интересно?
Без стеснения я принялась копаться в ней, найдя кресало и огниво. Здесь же лежал кусок хлеба и немного вяленого мяса, которое я откусила, не задумываясь.
— Уж прости, — пожала я плечами, решив завладеть богатством незнакомца.
В саду должен быть сухой кустарник. Где-то ж я видела.
Разожгу костер, притащу сюда шкур, обложу своего страдальца, авось оттает.
Я стрелой метнулась обратно в замок, схватила столько шкур, сколько смогла унести.
Драгманец был еще жив, поэтому я накрыла его с головой, спрятав от снега и ветра. На его поясе я заметила оружие: не меч или нож, а топор. Самый настоящий топор, боевой. Пришлось повозиться, чтобы стянуть и его. Ветки сухие им рубить — самое то.
Расчистив снег и соорудив костер, я села рядом с незнакомцем.
— Сейчас уже, милый, будет жарко, — похлопала его по плечу.
Ну, надо же… С каких пор у меня воин из Драгмы, милым стал? Прикусила язык.
Я ворошила топором искрящиеся ветки, искоса поглядывая на незнакомца. Ну и как такого убить? Он похож на человека. Точно житель Иерина. Беззащитный.
Когда он шелохнулся, я вскочила на ноги.
Словно медведь, вылезающий из берлоги, он скинул с себя шкуры, приподнялся, встал на коленях. Его тяжелый взгляд бессознательно блуждал, пока не замер на моем лице.
Покуда он лежал без сознания, он напоминал мне спящего юношу, но теперь… Это был суровый и злой молодой мужчина, который заметил в моих руках свой топор, и похоже, очень расстроился.
— Женщина, — были первые его слова.
От звука этого голоса, я неосознанно поежилась. Грубый взор, не менее грубый голос.
Мы беззастенчиво разглядывали друг друга. Я сдула волосы со лба, он почесал темную щетину. На нем был кожаный доспех, латные пластины наплечников, на поясе небольшой изогнутый кинжал. И мне стало стыдно за себя, одетую как попало.
— Откуда ты здесь взялась? — наконец, он начал сознавать, что я не представляю опасности. Мельком глянув вниз, он увидел шкуры, затем уставился на огонь. — Кто ты такая?
— Тея из Молберна, — сказала я, уводя руку с топором за спину. — А ты?
Его глаза подозрительно сощурились. Отвечать он не спешил.
— Как ты сюда попала?
— Вошла через зеркало.
— Так ты дочь Тангора? — в его голосе почувствовалось напряжение. Не дожидаясь моего ответа, он приказал сердито: — Верни топор.
— Зачем?
— Что? — недоуменно протянул драгманец. — Зачем? Ты еще спрашиваешь? — и усмехнулся зло: — Убью тебя.
— Убьешь? — переспросила я, не подавая вида, что страшно напугана, — тебе разве не объясняли, что нужно прожить бок о бок хотя бы пару дней, а в идеале всю священную декаду? Так по правилам положено. По закону. Чем больше продержишься, тем лучше. Это же элементарно.
— Ну и? Объясняли.
— Ну так. Чего же сразу убивать?
Он задумался, поморщился.
— Поэтому спасла? — произнес мрачно, едва ли желая быть спасенным лютым врагом.
— Поэтому, — солгала я. — Так что, имя у тебя есть?
Он подполз к огню, вытянул руки.
На пальцах правой было два перстня, таких массивных и красивых, какие у нас только богатые и носили.
— Где моя сумка? Ты воровка, Тея из Молберна?
Я покраснела от ушей до кончиков пальцев. А драгманец смерил меня презрительным взглядом.
Еще бы, сейчас я напоминала бездомную взъерошенную и грязную попрошайку. Этот незнакомец, напротив, выглядел очень хорошо. Даже слишком для того, кто был на грани жизни и смерти.
— Тебе позволили взять теплые вещи и еду? — засопела я недовольно. — У нас избранный воин обычно входит в зеркало, имея при себе только оружие.
— И где твое оружие?
И где оно, в самом деле?
— Я привыкла биться в рукопашную, — беззастенчиво солгала я.
— Это я с радостью проверю, — хмыкнул мужчина. — А насчет вещей и еды: я богат, в этом разница.
Заносчивый драгманец…
— Слушай, нам здесь десять дней вместе выживать. Условия здесь лютые, — призвала я к здравому смыслу. — Будет удобнее, если я стану обращаться к тебе по имени.
Он скривился, посмотрел на меня с презрением.
— Ха-шиир.
— Что?
— Это мое имя, — бросил раздраженно. — Но для тебя я дагор или господин.
— Здесь, — хмыкнула я, ставя топор в снег, — все равны, ровнее некуда. Нет господ. Здесь только я, Тея из Молберна, дочь Тангора, и ты, Ха-ха… Что за имя такое?
— Переводится, как «сталь, закаленная в бою». Тебе не понять, ты же обыкновенная. Кто твой отец, дева? Чьего ты рода?
— Ну-у, это тебе знать не обязательно, — меня коробило от его напыщенной наглости, — может, мой отец знатный господин? Еще более знатный, чем самый знатный господин из твоих земель?
Ха-шиир долго, очень долго глядел на меня, а затем рассмеялся.
— Тебя послали биться со мной? Тебя? — его горячий взгляд рассек воздух, точно удар хлыста. — Юную деву? Самую обычную.
Стиснув зубы, я обиженно прошептала:
— Лучше бы ты сгинул.
— Сколько тебе лет, нищенка?
Топором бы и залепила. Ну надо же, вот и благодарность, а мог бы все себе отморозить!
— Восемнадцать.
— Что ты сможешь против меня?
Я приподняла топор, и Ха-шиир снова рассмеялся.
— Будешь мне прислуживать, — вдруг сказал он, — потом решу, что с тобой делать.
Вот и спасай после этого людей.
Таких, как Ха-шиир в Иерине не сыскать.
Темноволосый, сероглазый, статный, широкоплечий и, на редкость, вредный.
Я шла за ним в замок, будто в логово людоедов. И мне было не до смеха.
Мы оказались у центрального крыльца. Фасад замка с удлиненными стрельчатыми витражами, каменной кладкой, пустыми флагштоками и темным провалом входа, где скрывалась двустворчатая дубовая дверь, украшенная чеканкой, произвел на меня сильное впечатление, и я застыла, разглядывая круглый дверной молот в изображении головы волка.
— Ты знаешь что-нибудь про этот замок? — спросил Ха-шиир, заставляя меня очнуться и поторопиться следом.
— У нас его называют Замок встреч, потому что здесь мы впервые должны встретиться.
Холодный полуденный свет озарил большой холл на первом этаже.
— Если идти по коридору прямо и свернуть налево у лестницы, там будет спальня, — сказала я и язвительно пробурчала: — Но она уже занята. Найди для себя что-нибудь соответствующее статусу.
— Разберусь.
— Ты лучше скажи, Ха-шиир, что ты делал в саду?
— Переход через зеркало отнял у меня много сил. Я потерял сознание.
«Не такой уж ты и сильный, наверно», — хотелось сказать мне, но глупо злить того, кто и так планирует твое убийство.
Мы некоторое время шли молча. Я искоса поглядывала на драгманца. Похоже, сейчас убивать он меня не собирался… Со временем, конечно, захочет. Это закон, здесь иначе нельзя.
Между нами повисло напряжение, и я не выдержала:
— Какая она, ваша Драгма?
— Она состоит из нескольких крупных государств, вроде моего Брогхарна, — произнес Ха-шиир коротко, — много гор и скал.
— А наши земли мы называем Изумрудным островом, Меясой. Там находится королевство Иерин, а в нем мой Молберн — это деревушка, славящаяся зелеными пастбищами, морскими просторами и неплохой архитектурой.
Снова наступило молчание, и я вновь сдалась первой:
— Сколько тебе лет, Ха-шиир?
— Двадцать два.
Совсем еще молод, хоть и старше меня на четыре года.
Он остановился у очередной двери. С ним двери открывать было легче, ибо они поддавались ему на раз. Прежде, чем толкнуть ее, мы оба внимательно рассмотрели орнамент: солнце с языками пламени.
— Это каминный зал, — догадалась я. — Место, где живет дух пламени. Об этом были упоминания в жизнеописании Кабира. Если разжечь огонь, с духом можно будет пообщаться.
— Пообщаться? — не понял драгманец.
Огромное помещение, утопающее в полумраке, встретило нас холодом. У колонн стояли железные корзины с углем, у большого камина кочерга и меха для раздува. Пару минут мы с драгманцем исследовали каминный зал молча, погрузившись в собственные размышления.
— Этот дух говорящий. Кабир называл его Бороган, — сказала я.
Едва это имя сорвалось с моих губ, камин, холодный, темный, как вход в преисподнюю, затрещал, зашипел, и из него вырвалось облако черной сажи, словно дыхнул великан. Ха-шиир медленно приблизился, снимая с пояса топор. Заглянул в очаг, покуда я стояла поодаль.
— Похоже, у нас будет огонь, — сказал он тихо, вынул из сумки кресало и огниво, и через секунду вспыхнул трепетный огонек.
Едва мужчина подсадил его в камин, нутро засветилось, и над нашими головами раздался вдох — закружил ветер. По залу прокатилась волна теплого воздуха, изгоняя холод.
Драгманец бросил в камин очередную порцию веток, и Бороган тотчас поглотил их, замычал блаженно: «М-м-м».
Я подошла чуть ближе и внимательно оглядела очаг.
— Приветствую тебя, дочь Тангора, — прошелестело пламя. — Сегодня в полночь начнется отсчет. Если ни один из вас не будет убит к сроку, погибнете оба.
— Ты слышал? — спросила я у Ха-шиира, леденея от ужаса от услышанного.
Драгманец выглядел озадаченным. Он приподнял темную бровь в изумлении, но, понимая, что я не пытаюсь надуть его, отрицательно качнул головой.
— Почему он не слышит тебя? — с недоумением спросила я у пламени.
Но дух был поглощен трапезой — молчал.
— Что именно он сказал? — спросил Ха-шиир.
— Что нам придется сразиться.
— Смешно, — вымолвил собеседник. — Ты знаешь что-нибудь о других духах Зазеркалья?
— Ничего.
— Все это очень странно. Я все никак не могу понять, как тебе выпал жребий, — с сомнением протянул драгманец, заставляя мое сердце тревожно забиться, — ты всего лишь девчонка. Я же сын эдигора Брогхарна.
— Чей сын?
— Невежа, — усмехнулся мужчина, — это титул, иначе — император. Другими словами, я — сын императора Брогхарна. И я оставил все: имущество, войско и земли не для того, чтобы умереть здесь. Я рассчитываю найти выход из этого проклятого места.
— Что ж, это несложно, — упала я духом.
— Я не говорил, что хочу убить тебя. Я сказал, что хочу найти выход. И будь я трижды проклят, если выйти отсюда можно, лишь принеся сердце врага зеркалу.
— О другом ни разу не слышала. Но ты должен больше знать об этом. Долгие годы ваши воины выигрывали битву.
Ха-шиир вскинул глаза и до того серьезно взглянул на меня, что я смешалась.
— Чушь, — произнес он, — за всю историю Драгмы наш воин выходил из зеркала лишь один раз.
— Если ваши воины тоже не возвращались, то куда они все подевались? О, Тангор, — и я почувствовала холодную волну страха, пробежавшую по позвоночнику: — Неужели они все здесь и умерли?
— Ты думаешь, кто-то третий убил их? Что еще ты знаешь об этом замке, Тея? Что слышала? Что тебе говорили?
— Я знаю только то, что каждые десять лет в святилище Тангора выпадает жребий. Это значит, что в зеркале появляется имя и дата рождения нового воина. Обычно им бывает мальчик от восьми до двенадцати лет. Следующие десять лет его ждет подготовка, а когда снова выпадает жребий следующему избранному, воин проходит сквозь зеркало — Эквилим, чтобы сразиться с эморским отродьем.
— С кем?
— Ну, с чудовищем из Драгмы, — пояснила я, — рогатым и хвостатым уродом.
— Интересно, — усмехнулся Ха-шиир, — значит, такими нас представляют жители Меясы. И что же, ты удивилась, увидев меня?
— Немного. Считается, что вы бессердечные, жестокие и злые, что сущность проявляется в вас различными уродствами.
— Забавно, — Ха-шиир провел рукой по темно-каштановым волосам. — Воин из Драгмы, которому удалось вернуться живым, говорил о жителях Меясы, что народ ваш бесноватый, будто держите в себе души погибших.
— Погибших? То есть, людей? — земля будто ушла из-под ног, и я усилием воли заставила себя стоять смирно. — Это вранье! Рэйконы — это духи Зазеркалья!
— Проклятье, Тея! Так это правда? Вы действительно пленяете чужие души?
— Я… — и на секунду допустила мысль, что рэйконы — это люди, которые когда-то погибли. — Это происходит в детстве. Есть особый ритуал: подсаживают сущность, пойманную в особых магических местах. Рэйконы разные бывают: сильные и послабее, буйные и спокойные, каждый выбирает по себе. Сильная сущность может извести дитя, а может сделать магически одаренным. Благодаря им, нам подвластна магия.
— И тебе, значит?
— Нет, — я закусила губу: — В детстве я была очень слаба. Почти умирала. Рэйкон помог мне выжить, но одаренной я не стала. Так бывает.
— Нужно осмотреться, — произнес Ха-шиир. — Мы не знаем, какая опасность может нас ждать здесь. Нужно быть готовыми.
Мы разделились.
В коридоре жужжал ветер.
Надвигались сумерки. Чем тяжелее кутала ночь закоулки, тем страшнее было бродить по замку.
Я обосновалась в спальне, да только холодно там и темно. Залезла под шкуры, но, увы, не спится. И на одном боку и на другом — все думаю о чем-то. И тяжело одной.
Рейкон тихо плакал. Нечасто он этим занимался, а тут прям прорвало. И я впервые подумала о нем, как о существе, которое когда-то было человеком, и меня кольнуло чувство вины и сожаления. Что, если это правда? Что, если основы жизни Иерина построены на насилии, принуждении и лжи?
Я встала потихоньку, открыла хлипкие ставни. Над замком повисла тихая ночь. Луна туманная серебрит снежный наст. И спокойствие такое: ни дуновения, ни снежинки. Хороша ночь, и не страшно вовсе.
На самой высокой башке замка блестел циферблат старинных часов.
Массивная стрелка вдруг двинулась, часы ожили. Треск раздался так неожиданно, что я закрыла рот ладонями, сдерживая испуганный крик. Вниз с башни посыпались мелкие камни, снежные хлопья и каменная пыль. Стрелка часов переместилась на «Двенадцать», и пространство оглушил бой: «Бум-бум-бум».
… время пошло…
Рэйкон неистово толкнулся в груди.
Нет, его нужно срочно спрятать в кулон и бросить в колодец.
Бегом я кинулась в сад, к колодцу. Спускаться туда нет времени. Сняв с шеи кулон с кальбеном, зажала его в кулаке.
Не так-то просто отторгнуть сущность, с которой живешь бок о бок с самого детства. Она приросла, проникла всюду, даже в мысли, стала со мной единым целым. И без нее больно и холодно.
Рэйкону тоже было трудно. Он испугался, заартачился, завыл, точно раненный зверь.
А в камне ему было неудобно, тесно, маетно. И он так тихо и жалобно просился назад, что я едва не сдалась. Впрочем, нет, нельзя поддаваться.
Склонившись над колодцем, я бросила кулон вниз, услышав тихий, глухой удар. И снова рэйкон плакал, горько так, как дитя.
— Я вернусь, родной, потерпи, — сказала ему почти любовно. — Расти здесь в волю, а потом мы снова свидимся. Обещаю.
Сев в снег и привалившись спиной к бортику колодца, я глядела в тихое небо.
Меня одолевали слабость и дрема. Без рэйкона я ослабла и не была так же быстра, вынослива и сильна, как прежде.
Но за десять лет я впервые почувствовала себя собой.
Просто Теей.
С рогатиной на зайца не пойдешь.
Зайца и духовыми не всегда отловить.
Надо силки ставить, да там, где этот заяц обитает, иначе остаться мне голодной. Авось заяц здесь крупный, да ленивый, хлоп — и попадется.
Утро было солнечным. Снег блестел на сколько глаз хватало.
Вокруг тишина и спокойствие. На востоке поднимался к синему небу горный хребет, скалистый, увенчанный снежной шапкой. На западе, чуть поодаль, возвышался пышный лес. Сходить бы туда как-нибудь, по дрова.
Воздух был морозный, ледяной и бодрящий. Кажется, вчера было гораздо теплее.
Я почти не слышала рэйкона, хотя иной раз проверяла, плачет ли. И на сердце тяжелело, когда я чувствовала, что он зовет, точно беспомощный ребенок.
Распахнув ставни, я впустила в спальню мороз и мелкие пушистые снежинки. Нужно протрясти шкуры, принести огня, да разжечь очаг.
— Бороган, огня, — приказала я.
Старый камин обвалился сажей, дохнул зловонием и загорелся.
Я завизжала от восторга.
И кто бы мог подумать, что теперь огонь можно добыть по первому слову. Однако очень скоро каминный дух захотел сухих поленьев, и, не дождавшись желаемого, в мгновение потух.
Итог таков: мне нужны дрова, еда и теплый ночлег, иначе долго не протянуть.
Умыв лицо снегом, я принялась обустраивать комнату.
Здесь работы полно: вымести, вычистить, выскрести.
Через час я использовала снег не только в качестве питья, но и в качестве еды, ибо есть мне захотелось страшно. Зато спальня моя приобрела сносный вид, а будь здесь дрова, я бы и вовсе прекрасно себя чувствовала.
Я принялась исследовать замок на предмет всяческих «полезностей»: веревок, кухонной утвари, ножей или ножниц, емкостей и ведер. Все пошло бы впрок!
Выйдя во внутренний двор и приложив ладонь ко лбу, чтобы солнце не слепило глаза, я оглядела замок. Он имел форму почти правильного прямоугольника, каждый угол которого венчала башня. На южной, самой большой, были установлены часы с боем, а на восточной, располагалась широкая смотровая площадка. Внутренний двор был выстлан снежным ковром, в котором я утопала, точно в облаке.
А потом я заметила его.
Ха-шиир миновал центральные ворота и уверенно брел в сторону леса.
И мне вдруг стало радостно, что, помимо меня, в этом снежном плену есть еще одно живое существо, пусть даже он — враг мне.
Проводив Ха-шиира взглядом, дождавшись, пока его силуэт пропадет из вида, я решила осмотреть башню с часами.
В башне тонко подвывал ветер. Ступени были заметены снегом, стены покрыты сверкающим инеем. Чувствуя себя преступницей, я медленно поднималась вверх.
В верхней части башни располагался колокол и часовой механизм.
Я впервые в жизни была внутри огромных часов, которые прямо сейчас, перед моим носом, отсчитывали драгоценные секунды: шестеренки крутились, скрипели, зубчатые колеса медленно ворочались. Здесь искрилась магия, которую я почувствовала даже без рэйкона. Эта магия заставляла часы работать.
Вернувшись во внутренний двор, я решила не останавливаться и осмотреть весь замок. Кроме того, утром, при свете солнца, он перестал быть страшным. Огромные, широкие коридоры заливало снежное сияние, здесь гулял тихий шкодливый ветер, а пол укрывал робкий иней.
Очень быстро я нашла кухонные помещения и кладовые. В больших железных печах мерзли одинокие головешки, а очаг был заброшен. Зато я нашла посуду и столовые приборы, а в кладовой ящик с ножами и тесаками. Ну, теперь я могу поспорить с самим Ха-шииром!
Рядом с кухнями находилась большая столовая с массивным деревянным столом, покрытым темным лаком. Витражные окна делали свет приглушенным и мягким. Я вдруг представила, как здесь завтракают именитые гости, как подают на стол запеченного гуся или пряную баранину…
Живот скрутило от голода.
К полудню я нашла и веревку, и сундук аптекаря, и даже купальню с квадратным каменным бассейном, куда из огромных печей поступала горячая вода.
В замке можно было жить. Это был чей-то дом. Но чей? Для кого или для чего был построен Замок встреч? В Иерине говорили, что Замок был возведен для великой битвы избранных воинов, но так ли это?
Покуда я задавалась этими, несомненно, важными вопросами, а также прошла пешком лестницы и коридоры, изнывая от голода, Ха-шиир вернулся. Он тащил дрова, точно вьючный мул. А на связке красовался мертвый зайчишка, вывернувшийся, точно меховая шапка. И сначала я испытала радость оттого, что Ха-шиир принес самый настоящий обед, но потом меня охватила злость, потому что обед этот был не для меня. Да и, вообще, зайца жалко.
На деле оказалось, что зайца было два. Два прекрасно упитанных, плотненьких зайчика.
Увидев меня, Ха-шиир не стал таиться.
Я стояла во дворе на площадке перед ступенями, скрестив руки на груди. И, невзирая на горделивую позу, я была готова на многое, чтобы получить хотя бы одну тушку.
— Умеешь варить суп, Тея из Молберна? — сквозь улыбку спросил драгманец, останавливаясь передо мной.
Голод творил чудеса. В другой раз я бы ответила что-нибудь небрежное, но сейчас лишь просипела:
— Умею.
— Приготовишь для меня, получишь свою порцию. Согласна?
Стиснула зубы, не торопясь отвечать, и Ха-шиир неторопливо побрел мимо.
— Эй! — изумилась я. — Хорошо! Хорошо, слышишь? Я согласна!
Дрова предназначались каминному духу, но Ха-шиир — хитрый демон — истребовал за это топить весь замок и появляться по первому зову, иначе, Бороган не получит и сучка.
Похлебку из зайчатины я варила на кухне, в котелке на очаге. Нашла в мешковине куски соли, что сгодилась для вкуса.
На самом деле, когда разгорелся огонь, и вода в котелке забурлила, едва заячье мясо схватилось, по кухне разлетелся чудотворный аромат еды, из-за которого я потеряла остатки самообладания.
Ха-шиир скинул плащ, уселся на краешек стола и принялся наблюдать за мной.
Когда похлебка была готова, я разлила в посуду, и мы оба принялись в молчании есть. И это было так естественно и правильно, так «по-свойски», что по окончании трапезы, мы не могли скрыть усмешек. Откинувшись на лавке, привалившись спиной к стене, мы сидели рядом с потрескивающим Бороганом, млея от сытости и тепла.
— Расскажи, Ха-шиир, как избранных воинов выбирают в Драгме?
— Наше зеркало называют Шезред, и оно тоже открывает переход лишь раз в десять лет. Имя избранного воина мы тоже знаем заранее, но это неважно, потому что каждый мужчина в Драгме сызмальства обучается ратному делу.
— Зеркало у вас лишь одно?
— Да. Обладающий Шезредом — избранник Эморы, венчаный на царство. Мой отец желает объединить государства под одной властью. Если я вернусь с победой после стольких лет поражений, я возвеличу Брогхарн. Многие эдигоры склонятся перед нами.
— Значит, это и есть твоя цель?
— Да. Но не такой ценой.
Сердце у меня дрогнуло от понимания его слов.
— Я покрою себя позором, сражаясь с женщиной, — пояснил Ха-шиир. — У нас есть, как минимум, девять дней, чтобы попробовать найти другой выход отсюда.
Его показное бесстрашие заставило меня улыбнуться.
Колокол снова зазвонил. Ровно в полночь, когда один день сменялся другим. И земля будто дрожала, и ветер гудел в коридорах, и жар Борогана усмирялся. Часы на старой башне отсчитали ровно один день из священной декады, что была нам отведена.
— Здесь есть купальня, — сказала я Ха-шииру. — Если попросить Борогана разжечь печи, можно…
Увидев, что Ха-шиир задремал, я испугалась.
Устал, вероятно. Намаялся с колкой дров, да ловлей зайцев. Уснул сидя, точно ребенок.
И топор его рядом лежит. Да и нож на столе…
Я медленно поднялась, но вместо топора, взяла плащ, накрыла мужчину бережно, чтобы не замерз. Вернувшись в свою спальню, где теперь тоже горел очаг, и порывшись в сундуке, я хорошенько рассмотрела вещи. Возможно, здесь жила какая-нибудь экономка. Если это комната прислуги, то должны быть и хозяйские апартаменты.
Мне не пришлось долго блуждать, я нашла хозяйскую спальню очень быстро. Она была заперта прочными резными дверьми, и мне до смерти захотелось попасть за эту дверь. Но и здесь я почувствовала магический след, таящий какой-то секрет.
Меня одолевали странные мысли: кто жил в этом замке, почему хозяева покинули его, и для чего было возводить его в Зазеркалье, куда без помощи магии не мог попасть ни один смертный?
Борогана больше не было слышно.
Как только я спрятала рэйкона в колодце, все магические звуки будто испарились.
Я принесла к каминной решетке шкуру, уселась на нее, притянув на колени доску и уголек. Расчертила схему замка, выпачкав руки.
Многие двери еще были закрыты, но основные помещения были доступны: кухня, столовая, кладовые, каминный зал, купальня. Малая часть Замка встреч. Если подумать, то я многого не знала об этом месте… даже теперь, находясь здесь. Хорошо бы открыть те странные двери, которые, судя по всему, вели в крыло, где жили хозяева. Возможно, утром я скажу об этом Ха-шииру.
Ветер забил в ставни, и я лениво поплелась к ним. В щели между ставнями забрезжил золотистый свет, и я с удивлением распахнула их, щурясь от ветра, и опешила от увиденного — среди ночного сумрака стояла высокая рогатая фигура с фонарем в руке. Судя по телосложению — мужчина, по рогам — эм… олень?
Захлопнув ставни, я бросилась на кухню, сшибая все углы. Ворвалась к Ха-шииру, когда он водрузил дымящийся котелок на стол и вооружился ложкой.
— Там… — пытаясь отдышаться, я тыкала на окна, — там… кто-то рогатый…
— Что? — вскинул брови Ха-шиир, демонстративно помешивая в котелке и пробуя содержимое. — Лось?
— Нет.
— Баран?
Замотала головой.
— Козел?
— Кто-то… — и растопырив пальцами потрясла над головой, изображая ветвистые оленьи рога. — Демон!
Наконец, Ха-шиир стал серьезен, бросил ложку и подошел к окну с мутными, белесыми стеклами и взглянул сквозь них во двор, где свирепствовала метель. Его рука потянулась к топору, а лицо сделалось сосредоточенным.
В ту же секунду раздался стук в главные двери, заставивший все во мне замереть от напряжения.
— Стучит он явно не копытом, — процедил Ха-шиир сквозь стиснутые зубы. — Как считаешь, нужно ли нам проявить гостеприимство?
Я замотала головой, но Ха-шиир схватил меня за руку и потянул к лестнице.
Ветер все еще хозяйничал в коридорах, сгущая мрак и холод, сквозь которые мы двигались, как мне казалось, навстречу собственной смерти.
— Бороган, свет! — приказал Ха-шиир, снимая с пояса топор. — Немедленно!
Огонь вспыхнул под самым потолком холла, зажигая огромную круглую люстру. Посыпались искры — дом вздохнул, затрещал, наполняясь мягким сиянием.
— Стой здесь, Тея! — прорычал драгманец, опуская мне ладонь на плечо и буквально припечатывая к полу.
Сам он пошел к высоким створчатым дверям, моментально обретая вид самого настоящего воина. Коснувшись изогнутых ручек, потянул и приготовился атаковать. Двери распахнулись, а по ту сторону…
Снег кружил вокруг незнакомца воронкой и бесновался во дворе за его широкой спиной. Пламя в фонаре трепетало и медленно угасало, лишь едва освещая бледное красивое лицо молодого мужчины. Огромные ветвистые рога украшали его голову, торчали прямиком из всклокоченной темной макушки.
— Доброй ночи, — произнес он. — Я долго шел, очень устал и голоден. Не могли бы вы впустить меня?
Мы с Ха-шииром попросту остолбенели.
Драгманец очнулся первым, дернул рукой, будто взвешивая собственный топор. Он медленно кивнул, пропуская незнакомца внутрь.
Лицо рогатого озарила усталая благодарная улыбка. Он переступил через порог, и в тот же момент его фонарь потух.
— Меня зовут Дерион, — сказал он, стряхивая с волос снег.
Ха-шиир следил за ним очень внимательно, ежесекундно готовясь к любому повороту событий, даже к кровопролитию. Он с изумлением оглядел потрепанные камзол и плащ Дериона, дырявые сапоги, штанины с прорехами… Одежда была изношенной и старой, но имела явные признаки былого богатства: некогда позолоченные пуговицы, тонкий шелк шейного платка, блеклая золотая вышивка на плаще.
— Пройдемте к столу, — пригласил Ха-шиир, убирая топор.
Дерион, наконец, заметил меня за спиной драгманца. Его глаза, цвета блеклой травы, изумленно сверкнули.
— Госпожа, — он склонил рогатую голову в поклоне, как самый настоящий аристократ. — Как давно я не был в приличном обществе. Прошу простить мой внешний вид. Я не покидал лес десять лет и не подумал принарядиться.
Я была обучена поклонам, но в этом случае лишь растерянно кивнула в ответ.
— Пялиться на чужие рога невежливо, Тея, — шепнул мне Ха-шиир, увлекая рогатого вверх по лестнице.
Я поспешила за ними, слушая, как драгманец выведывает у нашего гостя:
— Простите за любопытство, но вы живете здесь? В Зазеркалье?
— Да, — тот мельком оглянулся, убеждаясь, что я иду следом.
На кухню мы прошли длинной галереей, которую заливал лунный свет.
— И как давно? — спросила я, чувствуя звенящую тревогу внутри из-за появления этого странного существа.
— Около двух тысяч лет, — произнес рогатый, заставив нас с драгманцем озадаченно переглянуться. — Я уже забыл, когда бывал в этом замке… в таком обществе.
Ха-шиир выглядел озадаченным и слегка взвинченным, что не могло от меня укрыться.
— А мы появились здесь всего два дня назад, — оторопело протянула я.
— О, я слышал бой часов на башне, — ответил на это Дерион. — Мы слышали… Часы оживают только тогда, когда из зеркала появляются воины. Обычно я прихожу, чтобы познакомиться с ними.
— Мы? — переспросил Ха-шиир. — Вас много?
— Совсем наоборот, к сожалению.
Когда мы оказались на кухне, Ха-шиир вдруг вспомнил о манерах:
— Мое имя Ха-шиир, я дагор Брогхарна, сын эдигора Драгмы, — и сел по-хозяйски за стол, положил топор рядом, чтобы в любую минуту схватить его.
— Очень рад, — кивнул Дерион. — Вы титулованы. Давно здесь не было принцев, вроде вас. Я, бывало, интересовался вашей культурой и историей. Драгманцы — бесстрашные воины, — и он перевел взгляд на меня. — Стало быть, эта милая девушка из Меясы?
— Откуда вы про это знаете? — не удержалась я от вопроса, разливая похлебку по тарелкам.
— Часы оживают каждые десять лет, — ответил Дерион, принимая угощение. — Я привык видеть выходцев с ваших земель… если, конечно, они не успевают убить друг друга к моему появлению. Обычно я тороплюсь, чтобы прийти пораньше.
Он проигнорировал приборы и взял тарелку в широкие ладони. Я с ужасом увидела черные длинные когти на его пальцах. Он поднес тарелку к губам и сделал несколько больших глотков.
Признаться, от голода мне захотелось сделать тоже самое.
— Очень вкусный беляк, — вдыхая пар над тарелкой, произнес Дерион. — Просто невероятно, что вы поймали его. Ему ведь только вторая зима пошла.
Я поперхнулась воздухом.
— Вы знаете этого зайца?
— Дело в том, что я знаю всех зверей в Черном лесу, ведь я лесной дух. Когда они рождаются, я наделяю их душой, ведь душ здесь очень много.
Сердце у меня сжалось от неприятной догадки, а на лице отразился холодный ужас. Наверное, поэтому лесной дух пояснил:
— Я говорю о душах людей, конечно. За тысячи лет существования проклятия их набралось приличное количество.
Кровь у меня в жилах похолодела.
— Проклятия? — переспросила сухими губами.
— То, которое заводит часы.
Мы с Ха-шииром снова переглянулись, а Дерион продолжил:
— Утром вы без спроса вошли в мой лес, отняли несколько жизней моих подданных. Это невежливо. Я долго думал, что же мне с вами сделать. Но, когда я пришел сюда, решение появилось само собой.
— Решение? — недружелюбно переспросил Ха-шиир, и его рука неосознанно потянулась к рукояти топора.
— Услуга. Иначе мне придется убить вас, а я очень не хочу это делать. Лесным духам претит любое насилие.
— Какую именно услугу мы вам задолжали? — процедил драгманец сквозь зубы. — И сколько задолжаем еще, убивая зверей в вашем лесу? Клянусь, я стану вечным вашим должником, ведь нам нужно чем-то питаться.
— Я понимаю. Нам всем приходится чем-то жертвовать, даже своими друзьями, — и он выцепил из миски кусочек мяса острым темным когтем и с удовольствием сунул в рот. — И, пожалуй, я готов разрешить вам охотиться в своем лесу, если вы выполните одну вещь, — Дерион облизался по-звериному. — Позвольте мне провести ночь в обществе этой чудесной девушки.
Кажется, лицо Ха-шиира подернулось коркой льда. Я еще ни разу не видела, как он впадает в ступор, леденеет, а потом стремительно набирается яростью, способной затмить разум. Его брови сдвинулись на переносице, зрачки сузились в две точки, губы поджались. Уверенным движением он сжал рукоять топора и поднялся из-за стола.
— Как жаль, — произнес Дерион, сохраняя на лице печальную улыбку. — Очень жаль, ведь я не имел в виду ничего дурного, — а затем обратился ко мне: — Я просто хочу предостеречь вас, милая дева и защитить от того, что неизбежно. Скоро придет Акар.
Это имя отозвалось во мне странным мрачным предчувствием.
— Акар, — повторила я медленно, пробуя это имя на вкус. И вкус этот отдавал сталью, кровью и смертью.
— Он никогда не приходит, чтобы познакомиться, — вымолвил лесной дух, — он приходит, чтобы отнять одну жизнь или сразу обе.
— Кто он?
— Хозяин гор. Я расскажу вам о нем, если пойдете со мной. Здесь хоть и горит огонь, но вдали от леса я слаб.
Ха-шиир навис над столом, наклоняясь ко мне, и прошипел:
— Ты с ним никуда не пойдешь!
Разумеется, я должна была его послушать. Но как бы страшно мне не было, я сказала:
— Мы должны узнать о Зазеркалье больше, — и обратилась к лесному духу: — Пообещайте, нет, поклянитесь честью, что я вернусь утром.
— Конечно, милая дева, ведь я никогда не лгу.
Мы шли бесконечно долго — лес впереди вырисовывался черной стеной. Укрытый мхом, наполненный ароматом смолы, травы и свежести, мерцающий светлячками, он выглядел девственным и чистым, совершенно не тронутым людьми. Первозданным.
Дерион шел впереди, освещая путь фонарем.
— Акар не рискнет нарушить перемирие. Мы в безопасности.
У них тут, видимо, свои разборки.
— Из-за чего вы воюете? — перекрикивая вой ветра, спросила я.
— Из-за прошлого.
Сжимая и разжимая покрасневшие от холода пальцы, я с тревогой подумала о Ха-шиире. Конечно, он не смирится с тем, что я его не послушала. Но пойдет ли следом?
Когда мы приблизились к лесу, свет фонаря начал затухать, как и чудовищная метель. Казалось, огромные кроны деревьев не пропускали в лес ни снег, ни ветер. Глотнув прохладный воздух, наполненный ароматом хвои, я с восхищением ступала по волшебной лесной чаще.
— Зачем Акар убивает избранных воинов?
— Ему скучно, — ответил лесной дух. — Раньше он не был таким жестоким, и даже некоторым подарил бессмертие. Он, как и я, наделен даром творения.
— Значит, кто-то из избранных воинов выжил! — воскликнула я. — Десять лет назад из Меясы сюда отправился Навир…
Мне тогда едва исполнилось восемь, и я как раз жутко болела, но помню, что юношу привезли в Иерин, и все слуги отправились в храм, чтобы посмотреть на него.
— О, в прошлый раз я пришел слишком поздно, — отмахнулся лесной дух. — Оба воина были уже мертвы.
Я стиснула зубы, мрачнея из-за подобного равнодушия.
— Вы тоже можете стать бессмертной, — произнес Дерион. — Я могу сделать так, чтобы вы были вечной. Вы даже не представляете, как вы важны, милая дева. Ваша судьба — стать следующей королевой.
Я изумленно застыла, но услышав волчий вой где-то неподалеку, поспешила за Дерионом.
Быть королевой — конечно, лестно, но вовсе не входило в мои планы. Все, что я хотела, — выжить. Есть ли для меня в этой снежной сказке счастливый конец?
— Если пожелаете, вы станете хозяйкой всего этого, — Дерион простер ладонь и приказал: — Прочь холод!
Тотчас все задрожало: незримая волна тепла прокатилась по лесу, разрушая лед, сметая снег, сгоняя черных воронов с крон деревьев. Магия леса закрутилась вокруг нас, словно воронка смерча. Лес медленно пробуждался ото сна.
— Сюда не сунется Акар. Он не одолеет меня в лесу, — произнес Дерион. — Пойдемте, я покажу вам мой дворец.
С каждым нашим шагом лес оживал: наполнялся голосами птиц, журчанием ручьев, криками диких зверей, ночным уханьем филинов. Звезды и луна в ночном небе засияли ярче солнца. Да и сам Дерион стал меняться: всклокоченные волосы обрели блеск и мягкость, а осанка необыкновенную стать. Даже движения его изменились. Я с удивлением отметила, как прекрасно его лицо, как сияют его изумрудные глаза.
Я завороженно брела рядом с Дерионом, ощущая себя лишь блеклой тенью его величия. Все вокруг серебрилось, наполнялось жизнью и цветом: из-под снега показались робкие лепестки подснежника.
Огромные белые волки глядели на нас из глубин леса, их желтые глаза горели, словно огни фонарей.
— Не волнуйтесь, — успокоил меня лесной дух. — Это моя личная стража. Они не тронут вас. Я вижу, вы нравитесь этому лесу. Разве это не знак, чтобы стать его хозяйкой? Разве вы не хотите быть бессмертной королевой, Тея?
Я будто очнулась. Моргнула и изумленно взглянула на лесного духа.
— Что случилось с предыдущей королевой?
Дерион помрачнел, между его бровей залегла глубокая морщина.
— Она оставила меня, и с тех пор я одинок.
— Оставила? Но почему?
— Ее предал тот, кого она полюбила. Тангор.
— Вы говорите о боге Меясы? Нашем Тангоре? — запинаясь на каждом слове, переспросила я.
— Он отнял у меня любимую и был проклят. Он забыл дорогу в этот мир, забыл кем он был, забыл, что сотворил с Эморой.
— С Эморой? С божеством Драгмы?
Что у них здесь, вообще, происходит?
— Да, — подтвердил Дерион. — Умирая, Эмора покинула Зазеркалье, оставив нас одних на долгие тысячи лет.
В Иерине меня учили тому, что Тангор и Эмора — злейшие враги, но никак не любовники. Они были двумя противоположностями, светом и тьмой, добром и злом. Эмора всегда желала уничтожить людей, а Тангор защищал.
Впереди показалась поляна, свободная от снега, и я завороженно уставилась туда, где из земли торчало огромное зеркало, поросшее мхом.
— Это Вольфолк, — произнес Дерион. — Эмора создала это зеркало, чтобы я мог перемещаться сквозь него в Алмазный дворец. Там мы любили друг друга и были счастливы, пока не появился Тангор.
Лесной дух повел меня к зеркалу, предложив свою руку.
Его ладонь была широкой и горячей. Он ласково сжал мои пальцы, а я с изумлением уставилась на его длинные острые когти. При желании, Дерион мог быть смертоносным оружием, зверем, способным на жестокость.
Зеркальная гладь перед нами зарябила.
Едва я сделала шаг, перед моими глазами все закрутилось. Черные деревья, блестящий снег, темное нутро леса, сияющие изумрудом глаза Дериона — все исчезло, а затем вспыхнул свет, и я увидела, что стою в самом центре хрустального зала, где сверкают стены, и слышится холодное, но умиротворяющее эхо. И лесной дух во всем своем великолепии стоит рядом со мной.
— Это и есть Алмазный дворец, — его голос разбивается сотней ледяных брызг. — Самое потрясающее творение Эморы. Она подарила мне его, потому что я был ее королем.
Его слова вызвали во мне внутренний трепет.
Я мельком оглянулась, чтобы посмотреть на зеркало, через которое мы вошли. Высокое, в прозрачной хрустальной раме, оно было покрыто сверкающим инеем — настоящее произведение искусства.
— В Замке встреч тоже есть зеркало, — сказала я во все глаза разглядывая тронный зал, в котором мы оказались. — Через него я и попала сюда.
На пьедестале возвышались хрустальные троны лесного короля и его королевы, впечатляющие своей прозрачностью и изысканностью исполнения.
— В Замке встреч есть два зеркала, — отозвался Дерион. — Одно из них находится в покоях Эморы. Это ее личное зеркало, из которого можно попасть куда угодно.
Вот, что прячется за резными дверьми той комнаты!
Дерион замолчал, наблюдая за мной, покуда я озиралась по сторонам с почти детским удивлением.
Все здесь было прозрачным, холодным и безупречно красивым.
— Этот дворец способен предугадывать любые желания, — прошелестел голос лесного духа. — Вы можете проверить. Что вы хотите?
Растерявшись, я сказала первое, что пришло на ум:
— Я бы с радостью что-нибудь съела.
Лесной дух поклонился, распахивая передо мной двери.
— Прошу вас, моя госпожа.
Нас ждала сверкающая хрусталем обеденная зала. Под потолком висела переливающаяся алмазным светом люстра.
С изумлением я обнаружила длинный полупрозрачный стол полностью сервированным и забитым яствами: ягодами, медом, хлебом, орехами, пастилой, различными видами варенья — все, что мог дать лес. Но я медлила и робела, и Дерион тепло улыбнулся:
— Угощайтесь, милая дева.
Он не ставил мне никаких условий, а молча наблюдал, как я хожу вдоль стола, поедая все, что заблагорассудится, и жмурюсь от удовольствия.
— Останьтесь со мной, — предложил, наконец, он. — Я буду бережен и нежен с вами. Поверьте, никогда и ни с кем вы не будете так счастливы.
Я моментально оторвалась от угощения. Щеки заалели от смущения.
— Рано или поздно драгманец захочет отнести к зеркалу ваше сердце, — заглядывая мне в глаза, произнес Дерион. — Вы же знаете о проклятии замка. Один из вас должен умереть через десять дней. А до этого срока драгманец сделает вас своей собственностью… рабыней алчных желаний и похоти. Я же предлагаю вам стать королевой.
Хрусталь наполнилась звуком шагов — лесной король медленно приблизился.
— Милая моя дева, не мучайте меня, я слишком долго был один, — он вздернул руку, желая коснуться меня, но заметив в моих глазах неодобрение, остановился. — Если вы останетесь, я смогу обеспечить вам безопасность, но, если вернетесь в замок, я буду бессилен. Совсем скоро к вам явится Акар.
Услышав это имя, я отступила назад.
Где-то в глубине души зашевелилось сомнение. Что, если нам с Ха-шииром не найти выход отсюда? Что, если проклятие незыблемо?
— Милая, прекрасная дева, — прошелестел голос Дериона, — вы снова наполнили мою жизнь смыслом, ведь то, ради чего я создан и живу — любовь. За тысячи лет одиночества я почти потерял надежду. Я думал, что больше не способен испытывать чувства. Но вы вернули меня к жизни. И, если потребуется, я буду биться за вас.
Это признание буквально вышибло из меня воздух.
— Что еще вы хотите? — улыбнулся Дерион, снова указывая на дверь. — Загадайте желание.
— Я хочу вернуться в Молберн.
Лесной дух нахмурился. Это желание, кажется, было невыполнимым.
— Тогда я хочу обратно в замок. Вы обещали вернуть меня утром.
— Утро еще не наступило. Я готов исполнить любую вашу прихоть, но не заставляйте меня расставаться с вами так быстро. Вы представить себе не можете, что значит одиночество. Одиночество, длящееся веками. Ради вас я вышел из леса, чего уже давно не делал. Покидая его, я лишаюсь части своих сил и почти становлюсь тем, кем был когда-то давно.
— А кем вы были?
— Диким зверем.
Дерион слегка отстранился и посмотрел мне в глаза сумасшедшим, жаждущим взглядом. И мне стало нестерпимо жаль его. Он не виноват, что заперт в Зазеркалье. Судя по всему, он такой же пленник, как и мы с Ха-шииром.
— Побудьте еще немного со мной, — он приподнял кончики моих пальцев и прикоснулся невесомым поцелуем. — Этот дворец может стать вашим домом, а я могу подарить вам бессмертие.
— Единственное, что я хочу — выжить и вернуться домой, в Молберн.
— Мне больно думать, что вы предпочтете драгманца, и именно он будет рядом с вами. Я против насилия, но, если он заберет вас у меня, я пожелаю забрать взамен его жизнь.
А вот это меня здорово напугало.
— Я должна уходить. Мне нужно вернуться.
— Еще немного…
— Мне уже пора.
Дерион нахмурился и помрачнел. В ту же секунду я лишилась опоры и внезапно упала в зеркало, а затем в холодный, враждебный снег.
Мгновение — и я в лесу!
Надо мной все также метет вьюга, по щекам хлещет ледяной ветер, тело в миг деревенеет от стужи. Снежный наст блестит искрами утреннего солнца.
— Тея, проклятье! — в мгновение с меня слетает отчаяние, и я вижу, как Ха-шиир скачет ко мне через сугробы — такой забавный — я стираю с холодных от мороза щек слезы и тяну к нему обе руки.
Ха-шиир почти ничего не говорил, и я молчала.
Между нами закралось какое-то тугое напряжение. После того, как я рассказала ему обо всем, что случилось в Алмазном дворце, мы погрузились в тяжелейшие раздумья.
— Я кое-что нашел. Тебе стоит на это взглянуть, Тея, — наконец, прервал молчание драгманец.
Он привел меня в старую библиотеку, в которой царило полное уныние. Пустые стеллажи обвалились трухой, второй ярус с перилами прогнил, деревянные балки надломились, витражи сверкали закатным солнцем. И здесь, к сожалению, не было ни одной сохранившейся книги, но Ха-шиир поставил меня перед стеной и сказал с неким трепетом:
— Это он.
Я медленно подняла взгляд и ахнула, оглушенная представившимся зрелищем.
Стену украшала очередная фреска. Богиня Эмора стояла в образе воительницы: невероятно красивая, с длинными черными волосами, в серебряных доспехах и в прозрачной короне, будто сотворенной изо льда.
Я неосознанно двинулась ближе, вскидывая голову. С моих губ сорвалось тихое:
— Акар…
Он стоял за плечом Эморы. Угловатые черты лица, черное одеяние и черные длинные волосы, взгляд тяжелый и мрачный… А за духом множилась армия воинов и каменных великанов. И кровопролитная война.
Я с ужасом глядела на части тел, на разбегающихся в ужасе людей, на реки крови, льющейся у ног великой Эморы.
— Что это? — прошипела, стиснув зубы.
— Великая битва, — мрачно отозвался Ха-шиир. — Ты знаешь легенду о том, как Эмора разгневалась на людей?
— Только версию, которую рассказывали нам в Иерине.
— Наша богиня захотела уничтожить людей, — произнес Ха-шиир, снова рассматривая изображение. — Она отправила армию бездушных каменных воинов, чтобы истребить человечество. Но люди испугались и призвали другого бога, Тангора. И состоялась Великая битва. Она длилась сотни лет, но ни одна из сторон не могла одолеть другую. И был провозглашен закон, что каждые десять лет люди должны биться, подобно богам, отдавая избранных воинов в Зазеркалье.
— У нас в Меясе говорят, что, если нарушить закон, грань между нашими мирами падет, и наступит конец света.
— Кто-то из Меясы пытался уклониться от обязанности идти в зеркало? — взглянул на меня Ха-шиир.
— Да. Но тех, кто пытался бежать, всегда находили. Позже, к избранным воинам приставляли охрану.
Мы задумались.
Я первой нарушила молчание:
— Мы еще слишком мало знаем об этом мире. И об этом замке.
Драгманец оставил меня одну, решив осмотреть запертые магией двери в покои Эморы, а я вернулась в свою комнату, залезла на кровать и крепко уснула. Мне снились изумрудные глаза Дериона, рассеянный свет, блуждающий в Алмазном дворце, слепящий снег и бой часов на башне. Мне снилось, что зло, по имени Акар, идет за мной… оно уже близко: кроется в тенях, стонет ветром.
Вздрогнув, я проснулась — солнце уже село, и в красноватых отблесках, вмешавшихся в горизонт, блестел нанесенный метелью снег. Еще один день подходил к концу.
Из окон библиотеки виднелся чернеющий лес. Одинокий, хмурый и совершенно безмолвный. Я вдруг вспомнила о рэйконе. Мне было горько думать, что моей зверюгой некогда мог быть живой человек: такой же, как и мы с Ха-шииром. И душа этого человека так и не обрела покой.
Я достала из сундука шапку из мягкой овечьей шерсти и теплые варежки, оделась потеплее и вышла в сад.
В небе уже вспыхнул тонкий лунный серп, обозначивший дорожку серебристого света по снежной тропе до самого колодца, в черном нутре которого скрывались тени.
В саду было на удивление тихо, даже ветер не дул.
Под ногами хрустел наст.
Я брела по вытоптанным тропинкам, обдумывая все, что удалось узнать за последние дни. Почему Тангор предал Эмору? Почему она пожелала уничтожить людей? Где она сама? О, боги, есть ли отсюда выход? Есть ли возможность разрушить проклятие, о котором говорил Дерион, и остановить часы?
На замок опустилась ночь, в небе зажглись первые звезды.
Я заглянула в черноту колодца, прислушиваясь. Почуяв мое приближение, рэйкон в камне забился, завыл, призывая меня забрать и отогреть его.
— Ну потерпи, — хмыкнула я, искренне его жалея. — Скоро все закончится.
Села на широкий бортик колодца, размышляя о том, почему Тангор спас нас, людей? И оберегает ли до сих пор?
Механизм на башне отсчитывал последние часы второго дня. Их — дней этих проклятых — осталось всего восемь.
Заметив, как на меня наползла большая, мрачная тень, я тотчас обернулась.
Сердце у меня забило набатом, в ушах зашумела кровь.
Я сморгнула, пытаясь отогнать наваждение.
Нет, не показалось…
На тропинке, под сиянием луны, весь объятый призрачным светом, стоял хозяин гор, Акар.
Спутать его с кем-то другим было невозможно: мрачный черный взгляд, блестящий латный доспех, плащ-мантия, подбитая мехом, черные длинные волосы и, наконец, грубый венец с шипами — все это не оставляло мне ни единого шанса.
Бежать нет смысла, я не успею даже дернуться.
— Акар, — прошептала я, пытаясь выглядеть спокойной. — Приветствую тебя в Замке встреч.
Я забыла про поклон и даже не встала с бортика, я просто вела взглядом по его амуниции: черным доспехам и ремням, удерживающим правый латный наплечник, наручам и перчаткам с шипастыми металлическими пластинами. О, великий Тангор, этот дух был воистину прекрасен, как мог быть прекрасен восход или закат. Как мог быть прекрасен конец света.
Его темный взгляд, в котором, клянусь, не было души, медленно убивал — таким ледяным, бездонными и мрачным он был.
— Откуда ты здесь? — низкие вибрации его голоса заставили меня покрыться липким холодным потом.
— Я из Молберна, дочь Тангора. Мое имя Тея. Я здесь, чтобы сразиться с драгманцем, — выдала я все, как на духу.
Акар медленно двинулся вокруг колодца. Его движения были выверенными, гибкими и точными, как движения хищника. И как хищник, зверь, в котором жил только мрак, этот дух безумно пугал меня. Он был неподвластен тому, что руководило большинством людей — чувствам.
— Сразиться? — прошептал Акар и тихо рассмеялся. — Жребий выпал не тебе, ведь так?
— Так, — согласилась я. — Но какая теперь разница?
Он взглянул на меня искоса.
Шел, не спеша.
Вооружен — при ходьбе черный плащ открывает взору длинные ножны и рукоять с черной оплеткой.
Во мне зарождался такой дикий страх, что я теряла нить беседы. Все, что я могла — втягивать носом воздух и напряженно следить за передвижением этого мужчины.
— Тысячелетиями вы убивали друг друга, повинуясь проклятию Эморы, — медленно произнес он. — Два народа, созданных бывшими любовниками, дети Эморы и Тангора. И так продолжалось бы бесконечно долго, не появись ты здесь.
Это заявление изумило меня.
— При чем здесь я?
Он снова рассмеялся: низко, хрипло. Этот смех поднял из глубин моей души неприятную волну дрожи.
— При том, что никому из нас, глупая человеческая дева, не выгодна твоя смерть.
О, боги!
Я поежилась, пытаясь отыскать взглядом силуэт Ха-шиира. Его вечно нет рядом, когда он так нужен!
Я повернулась на бортике, не желая выпускать Акара из вида, потому что он уже почти закончил полноценный круг.
— Почему тебя называют хозяином гор? — задала я бестактный вопрос в тот самый момент, когда он остановился напротив меня и сцепил за спиной руки — лязгнули сталью его перчатки с шипами.
— Этот мир и все, что в нем, создала Эмора, — ответил он. — Но она желала того, что было ей неподвластно, создавать людей, наделенных свободной волей. Первым она сотворила Борогана. Взяв сильные стихии, переменчивые и непокорные, она соединила их воедино: огонь и воздух. Она наделила своего избранника разумом и призвала править вместе с ней, — Акар вскинул голову на окна замка, в которых мерцал свет от огня каминного духа. — Но Эмора быстро охладела к нему. Бороган был неосязаем, прожорлив и вспыльчив. Без пищи он затухал и лишался разума. Тогда Эмора поднялась в горы и создала из тверди камня другого мужчину. Холодного, рассудительного и жестокого. Воина, которым она сумела бы управлять. Она дала ему имя Акар, — он сделал ко мне шаг, но остановился, потому что я едва не грохнулась в колодец от страха. — Я подчинил себе Борогана, создав Кузницу. Я выковал солдат и подданных… но Эмора была вновь недовольна. Я был создан из камня и лишен живого сердца.
— А дальше? — с ужасом прошептала я, надеясь, что Ха-шиир все-таки подоспеет. — Что было потом?
— Я ранил зверя в лесу, Эмора забрала его сердце и создала лесного духа. Того, кто, по ее мнению, был способен на чувства. Она возвеличила его, сделав своим королем, но он был связан с лесом и не мог надолго покидать его. И Эмора вновь заскучала. Дерион надоел ей.
— И появился Тангор?
Акар стоял напротив меня непозволительно близко, глядел черными глазами сверху вниз. — Тангор не был ее творением. Она привела его в этот мир, приказав нам чтить его, как ее мужа, и подчиняться ему. Мы были всего лишь ее созданиями, он же был ей равен.
— И они полюбили друг друга?
И жили долго и счастливо, так ведь?
Акар усмехнулся.
— Она создала для него замок на границе миров. Вы, люди, называете его Замок встреч. В нем было зеркало, через которое Тангор мог приходить к ней. Но спустя время, Эмора посчитала вас, людей, недостойными созданиями и захотела уничтожить. Тангор не позволил.
— Она посчитала это предательством?
— Она прокляла Тангора, лишила его памяти и заколдовала зеркала. Людская раса была расколота надвое и появились драгманцы. Проклятие замка вынуждает вас уничтожать друг друга. Каждые десять лет вы должны биться насмерть и приносить в дар сердце врага.
— А Эмора? Что стало с ней? Погибла?
— Возможно.
— А другие избранные воины? Ты убил их?
Губы Акара изогнулись в усмешку.
— В начале я позволил двум из них уйти.
— Двум из четырех сотен? — я позволила себе недовольство и даже злость. — Какое великодушие!
— Великодушие? — повторил Акар. — Мне незнакомы ваши человеческие чувства.
Глядеть в его глаза мне было неприятно: в них не нашлось даже крупицы сострадания.
— А со мной что собираешься делать?
— Я заберу тебя в Железный дворец.
Я нервно сглотнула.
— Зачем?
Уголок его губ снова дернулся, в глазах вспыхнул темный огонек.
— Чтобы спать с тобой, глупая.
Все у меня внутри обмерло от страха.
— А как же драгманец? — прошептала я.
— Оставлю его в живых, если пойдешь со мной добровольно, — и тихо: — Как тебе такое великодушие?
Акар не нуждался в тепле. Существо, сотворенное из камня, не замечало не только стужи, но и моих мучений. Ветер, который искусал мою кожу, сделав ее шершавой и грубой, казалось, забрался под куртку. Ноги я вовсе перестала чувствовать.
Снова собиралась метель: выла, обсыпала снежным крошевом, обжигала холодом.
Понимал ли жестокий горный дух, что я могу замерзнуть насмерть?
— Я больше не могу, — простонала я, снова увязая в сугробе.
Села в снег, обессилив и желая отдохнуть.
Акар, который двигался до моего оклика уверенно и быстро, обернулся и удивленно посмотрел на меня сверху вниз.
— Что с тобой?
— Я умираю.
Он сделал шаг ко мне и замер, внимательно наблюдая, как облачко пара вылетает у меня изо рта, как окутывает иней ресницы, как синеют губы.
— Я могу подарить тебе бессмертие, — придерживая рукоять меча, он преклонил колено, чтобы заглянуть мне в глаза: — Хочешь стать бессмертной?
Дерион тоже предлагал мне бессмертие, и, если учесть, что сейчас все мое тело болело от стужи, я, разумеется, хотела.
— Ты что-то попросишь взамен? — уточнила я.
— Да. Ты будешь моей вечно.
— Прости, но я не люблю тебя.
Акар склонился ко мне, поддел подбородок пальцами.
— Любовь, — протянул он, равнодушно рассматривая мое покрасневшее от холода лицо. — Я ненавижу это слово. Оно ничего не значит для меня.
Я так замерзла, что почти не могла говорить.
— А для меня значит.
Акар опустился на второе колено, отбрасывая подол плаща.
Мое заявление, кажется, его разозлило.
— Ты понимаешь, для чего нужна мне? — сощурил он темные глаза, решив, кажется, расставить все точки над «и». — Я — не Дерион. Я — не Бороган. Понимаешь ли ты, что я с тобой сделаю?
— Да. Понимаю.
— И все равно пойдешь со мной?
— Но ты бы убил Ха-шиира, — вменила ему в вину. — Я не могла тебе позволить!
Голос стал стремительно садиться. Боль сдавливала легкие, мешая дышать. Если я не умру сейчас, то точно заболею… и умру потом.
— Драгманец — твой враг, — Акар резко поднялся. — Я бы сделал тебе одолжение.
— Я сама… как-нибудь…
Захотелось скрутиться калачиком, но тело будто одеревенело. Я прикрыла веки, повинуясь дурацкому желанию — сбежать от холода, боли и страха в мир сладких теплых сновидений.
— Если уснешь, то замерзнешь насмерть, — без эмоций заявил Акар.
— Знаю.
— Вставай.
Сквозь слипшиеся от слез ресницы я смотрела на возвышающийся надо мной силуэт горного духа: он внушал только страх и чувство собственной никчемности, ведь я была слишком слаба. С рэйконом у меня еще были шансы, но у одной — никаких.
— Тогда попроси меня о бессмертии, и ты забудешь о боли, — сказал Акар, равнодушно взирая на мои мучения.
Хочу согласиться. Очень хочу. Что может быть проще, чем: «да»?
— Нет.
Акар поморщился.
— Я подожду, — он скрестил на груди руки, ожидая, когда холод доведет меня до полного отчаяния, и я сдамся. — Когда станет по-настоящему больно и страшно, когда ты поймешь, что умираешь, дай мне знать.
Ветер выл и бесновался над нами. Кажется, метель набирала силу. В ночном небе мерцали зеленоватые всполохи сияний и исчезали бесследно. Снег стремительно заметал меня — еще немного и останется только голова в смешной шапке.
Акар безмолвен, лишь его черный взгляд сияет гневом. Его плащ развевается на ветру, блестят черные шипы на короне.
— Ты передумала, дева? — вопрошает грубо.
Взор застилают снежинки, но я вижу — в высоте, в самой сердцевине неба, восходит лунный серп. Дыхание выравнивается, и мне почти легко. Хочу ответить, но не могу — голоса нет.
— К чему это глупое упрямство? — тянет Акар. — Тебе всего лишь нужно согласиться. Боль уйдет.
В Молберне, должно быть, тепло. Льяна, наверно, горюет обо мне, ведь она осталась совсем одна. Ей всего семнадцать, но через год она сможет покинуть приют. Как сложится ее жизнь без моей помощи?
Сквозь оглушающий вой ветра слышу шаги Акара — он подходит вплотную и присаживается на корточки.
— Попроси меня, — и выдает несколько грубых ругательств: — Жду.
Я все еще чувствую боль, она нарастает, пронзает миллионом ледяных игл, разрывает тело на части.
— Упрямая девка… — надо мной раздается крепкая брань, и я с изумлением понимаю, что горный дух способен на самую настоящую ярость.
Он падает на колени и вытягивает меня из сугроба к себе на грудь, накрывает плащом до самого подбородка.
— Гребанная свобода стоит того, чтобы сдохнуть? — с удивлением понимаю, что он действительно доведен до ярости. — Может, сердце, которое бьется в твоей груди, стоит того? Ты предпочла смерть мне, хозяину гор?
Мне не согреться рядом с ним — он ледяной, как сосулька.
Акар кутает меня крепче и царапает шипастыми перчатками, но разве я замечаю? Я почти ничего не чувствую… даже язык не слушается.
— Попроси меня о бессмертии, — зло цедит он. — Думаешь, я не заставлю?
Встряхивает, чтобы я ответила.
И отвечаю тихо, безропотно, почти равнодушно:
— Заставишь.
— Попроси, я приказываю! Сделай это. О, горы… Сделаешь ты или нет? — теряя терпение.
— Нет.
Он снова бросает меня в снег.
Неожиданный поворот.
Я глухо ойкаю и на мгновение прихожу в себя, даже пытаюсь отползти от него как можно дальше.
Он снимает плащ, освобождается от ледяной кирасы, бросает в снег перчатки. Я трепыхаюсь сильнее, да только, кажется, еложу на одном месте. Последним он снимает шипастый венец, но не бросает, держит в руке, вернее, зло сжимает, а затем надевает обратно, будто не в силах с ним расстаться.
Теперь он стоит посреди снежного бурана в черном стеганном дублете, который подчеркивает ширину его плеч. Акар устремляет на меня взгляд и вынимает черный и блестящий, как деготь, меч, пронизанный алыми, искрящимися полосами, точно потрескавшаяся корка магмы на вулкане.
— Бороган, — зло шепчет хозяин гор, вонзая меч в землю, — верни огонь в сталь, дай силу моему мечу!
Я с изумлением гляжу, как вокруг клинка шипит и плавится снег.
— Бороган, — повторяет Акар, — верни огонь в меч, и утром я верну девчонку в замок.
Меч начинает гудеть в руках горного духа, и я отползаю подальше.
— Нет…нет, ты не можешь просить об этом… не ставь мне условия, гребанный выродок, — бурчит Акар, вворачивая меч в землю.
В небе загорается вспышка молнии… земля наполняется гулом.
— Она умирает, — все также шепчет Акар. — Что тебе делать с ней? Нет… сукин ты сын. Если она умрет, клянусь, я сделаю тебе больно. Я снова запущу Кузницу!
Меч наполняется сиянием, жар огня пытается вырываться из его нутра.
— Она — моя! — рычит Акар. — Для чего она тебе? — и с ненавистью выдыхает: — Хорошо. Сегодня я не трону ее. Даю слово.
Тотчас из меча вырываются языки пламени.
Акар резко дергает меч из земли, широким уверенным движением рассекает воздух, а затем идет ко мне, заставляя пыжиться на снегу, пытаясь спастись.
— Твердь, — приказывает, и за моей спиной с жужжанием вырастает спасающая от ветра каменная глыба, на которую я могу облокотиться.
А затем такие глыбы вырастают из земли одна за другой, образуя полукруг.
Размахнувшись, Акар расчерчивает острием мерзлую почву. Во все стороны летят искры.
Я зажмуриваюсь и визжу, что есть силы.
А затем — хрясь!
Тишина.
Открываю один глаз — меч воткнут в землю и пылает кострищем, жар от него неимоверный. Акар резко наклоняется ко мне, хватает за шиворот и, несмотря на мои неумелые попытки высвободиться, тащит ближе к пламени. Я при этом подскакиваю на каждой кочке.
— Грейся, вредина, — наконец, он бесцеремонно бросает меня у огня и возвращается за плащом и кирасой.
Пошатываясь, я встаю на колени, ползу к мечу и протягиваю к огню дрожащие руки.
По коже бегут мурашки, и все, что я желаю — больше тепла! Тянусь к нему, едва не падая в пламя.
— Он не обожжет, — слышу за спиной. — Ущербный ублюдок, у него нет тела… Подумать только, зачем ты ему?
Я продрогла до костей так, что желала греться здесь до самого утра, но слова Акара заставили меня обернуться.
Он снова был в полном облачении. На лице явное недовольство и злость.
О, святой Тангор… он силен, и чем ближе горы, тем сильнее он становился.
Какое-то время я покорно следовала приказу Акара — грелась, а он смотрел на меня издали, скрестив на груди руки. Но чем дольше длилось молчание, тем тяжелее и опаснее становился мужской взгляд.
— Что это за оружие? — спросила хрипло, кивком головы указывая на пылающий меч. — Почему он горит огнем Борогана?
Акар вскинул брови, удивляясь, что я оказалась крепче и сильнее, чем он думал. И даже пытаюсь завязать разговор.
— Когда я создал Кузницу, Эмора позволила мне пленить Борогана. Его огонь был способен вдохнуть жизнь в камень, а также плавить сталь. Я мог создать все, что угодно. И создал. Идеальное оружие.
— А теперь?
— Теперь огненный дух на свободе и ненавидит меня.
— Но он вернул огонь в твой меч.
Акар подходит и бесцеремонно хватает меня за ворот куртки.
— На время, — говорит он, садится перед огнем и притягивая меня на колени.
Я была готова драться, защищая себя, но Акар неожиданно укутал меня плащом и обнял, заставив оцепенеть.
— Ты не такая, как Эмора, — вдруг произнес он. — Вас глупо сравнивать, она — другая.
Я не смела шелохнуться. Ладонь Акара лежала у меня на животе и хоть была холодной, как у покойника, я ощутила волну жара. И вот теперь я в полной мере осознала — зачем он забрал меня в Железный дворец.
— Ты ее любил? — спрашиваю осторожно, желая понять, что он знает о проклятии Замка.
Он тихо смеется.
— Любовь — не больше, чем звук для меня.
— У тебя и правда нет сердца?
— Сними доспех и проверь.
— Нет, — опешила я. — Не буду. Что ты там себе придумал?
Он неожиданно подхватил меня под ягодицы, развернул, усаживая на себя верхом сквозь мое сопротивление, силой и усмехнулся:
— Ну, конечно, сопротивляйся. Давай.
Теперь мы оказались лицом к лицу. Сопя от негодования, я все-таки признала, что сопротивляться этому существу бесполезно — он сильнее.
— Ты обещал, что не тронешь, — пристыдила его. — Я все слышала!
— Я обещал не тебе. У нас, мужчин, «не трону» — не то, что ты подумала.
— Как это не то? — нахмурилась. — А что?
Он вдруг рассмеялся, искренне. По-человечески.
— Это значит, что я не стану с тобой спать. Сегодня.
— Никогда! — отрезала я.
Акар сел удобнее, облокотившись спиной о камень и подтянув колено так, что мне пришлось поддаться вперед, к его груди.
— И ни капли снисхождения, вредина? Твое горячее сердце не велит тебе пожалеть того, кто так долго не знал ласки?
Я отстранилась, желая сохранить между нами хоть небольшое расстояние. И забыть, что я сижу, оседлав его.
— Акар, — говорю строго, — я запрещаю тебе ко мне прикасаться!
— Да? — сквозь усмешку он тянется пальцами к моему лицу.
— Подожди! Стой! Шипы!
Повинуясь, он вдруг замер, демонстрируя черную, шипастую перчатку: орудие пыток, не иначе. И вдруг приказал:
— Сними.
— Что?
— Сними, если не хочешь, чтобы я тебя случайно поранил, — и внимательно посмотрел на царапины на моем запястье: — Тангор создал вас слабыми. Ваши мужчины бросаются в бой, не зная противника. Вы все одинаково глупы.
— Ага, — я со злостью дернула застежку на его перчатке, стянула ее — ох, тяжелая! — и бросила в сторону. — И ты ни разу не проявлял к людям милосердие, конечно.
На его губах обозначилась улыбка.
— Да будет тебе известно, вредина, нескольких я оставил в живых и подарил бессмертие. Мне нужны были слуги, хоть отдаленно похожие на меня. Чтобы было с кем обмолвиться парой фраз. Или ты думаешь, мне стоило вести разговоры по душам с Бороганом или рогатым козлом?
— С Дерионом?
И тут Акар поддался вперед, зрачки его расширились, в черных радужках заискрился янтарь.
— Значит, видела лесного короля?
— Видела.
— Поэтому так улыбаешься?
— Нет, — возмущенно засопела я.
— Значит, я последний, с кем ты познакомилась? — произнес Акар, становясь ужасно колючим и злым на вид. — Таким, как ты, нежным человеческим девам, нравятся чувствительные рогатые олени, правда?
— Дерион хотя бы был благороден и не держал меня силой!
— Похоже на него, — с презрением отозвался Акар. — Пожалела его?
И какая ему разница?
— Да.
— А меня?
Он еще и спрашивает!
— Нет.
— Нет? И что со мной не так, раз я не достоин даже жалости?
— Ты — убийца!
Акар рассмеялся.
— Думаешь, Дерион свят? Знаешь, кем он бывает время от времени? Эмора оставила в нем слишком много от зверя.
— А в тебе от бесчувственного куска гранита?
— Черный габбро. Камень, из которого я создан. Он тверже железа.
— Заметно.
— Заметно? — он коснулся моей щеки ладонью, провел большим пальцем по губам, заставляя окаменеть меня. — Это не значит, что я не умею быть ласковым.
Это прикосновение так напугало меня, что я дернулась
— Отпусти меня домой! Ха-шиир будет меня искать!
— Драгманец? — Беспечно отозвался Акар. — Он убьет тебя, когда придет срок. Люди трусливы, лицемерны и готовы на многое, чтобы спасти свою жизнь.
— Ха-шиир никогда так не поступит. Он найдет другой выход.
— Пусть сообщит мне, когда это случится.
Неужели другого выхода нет? Глупо думать, что Акар не желал освободиться и покинуть мир, созданный Эморой.
Он стянул с моей головы шапку и, невзирая на мои «Эй!» и попытки вернуть искомое, расплел мои волосы, пропустил сквозь пальцы.
— Ты красива, — произнес, заставив меня вспыхнуть. — Твои волосы светлые и мягкие… никогда не видел таких, — он собрал их в кулак. — Длинные и блестящие… — а затем наклонился к моим губам: — Я не стану жалеть тебя. Мне безразлично, кому ты отдашься до меня, станешь чьей-то женой, сбежишь, продашь свою душу, умрешь, в конце концов — это неважно. Я заберу тебя. Ты будешь украшением моего Железного дворца, моим удовольствием, — он с жадностью потянулся к моим губам.
— Акар, пожалуйста, подожди! — взмолилась я. — Сделку! Я предлагаю сделку!
— Сделку? — прошептал он, почти касаясь моих губ своими: — Что еще ты можешь мне предложить, глупая?
И, едва я успела опомниться, коснулся прохладными губами моих губ. Насмерть. Так, что я перестала дышать.
Со всего маху — от души — залепила ему пощечину, и сама завыла от боли. И расплакалась, испугавшись, потому что он обхватил меня руками и плотно прижал к себе.
— Ты что делаешь, девчонка? — Акар попытался снова поцеловать, но я замотала головой и забилась в его руках. — Что ты дергаешься? — попытался перехватить мой взгляд: — Так уж тебе есть разница, девка? С этим твоим драгмнацем иначе? Я что-то делаю не так?… Как с вами нужно, человеческие девы?
Он был так взвинчен моей истерикой, что от удивления я сразу затихла.
И Акар тоже унялся — только взгляд его сиял безумным черным огнем.
Чудовище.
Хуже всех, кого я знала.
Встретив такого, можно возненавидеть всех мужчин разом. Но ведь Ха-шиир не такой, даже близко не такой. И даже Дерион — мимо.
— Отпусти меня домой, — попросила я: — Ты обещал не трогать! Огонь скоро потухнет…
— Будет гореть до самого утра, — недовольно прорычал Акар, грубо спихнул меня на землю и поднялся.
Я шмыгнула носом, понимая, что устала, опустошена и страшно проголодалась.
— Я хочу есть, — сказала с укором. — Мне нужна еда. И тепло. Позволь мне вернуться в замок.
— Ты могла выбрать бессмертие, — бросил на меня хмурый взгляд Акар. — Могла иметь все, что пожелаешь… Ты бы забыла о боли. Но ты хочешь страдать. Отлично. Я устрою тебе это.
Он поднял с земли и надел перчатку, сжал пальцы в кулак. Прошел мимо, вынимая меч из земли — пламя тотчас потухло. Акар убрал оружие в ножны и посмотрел на меня.
— Когда придет срок, кто-то из вас должен быть мертв, девка, иначе умрете оба. Как думаешь, кто это будет?
— Не знаю.
— Еще раз, — зарычал он. — Когда часы на башне пробьют последний раз, кто из вас умрет, учитывая, что у меня тысячу лет не было женщины?
Я отвернулась, уязвленная его словами.
— Как ты думаешь, — он схватил меня за подбородок и развернул к себе мое лицо: — я позволю тебе умереть?
— Не знаю.
— Как думаешь, я заберу тебя у Борогана, Дериона и твоего драгманца, учитывая, что я почти неуязвим? — продолжил Акар, удерживая меня.
— Не знаю.
— Знаешь, проклятье. Ты знаешь.
— Нет, — совсем тихо.
— Сегодня я дал слово Борогану, чтобы сохранить твою жизнь, и я сдержу его. Но настанет новый день, дева, и я приду за тобой. И это ты тоже знаешь.
Я взглянула в его глаза, найдя там решимость добиться своего любой ценой. Он сделает это, о боги, сделает!
Мужчина поднял мою шапку и бросил мне в руки. Я растерянно натянула ее на голову и плотнее закуталась в куртку.
Без огня снова ударил и завыл ветер.
— Пошли, — Акар двинулся в ночь, приподнимая меня за шиворот и ставя на ноги. — Шаг в шаг, глупая, не отставай.
Возмущаться его грубости не было смысла, я была в полной его власти и могла лишь копить обиду, надеясь, что когда-нибудь, изолью ее сполна.
Снова взвилась метель, еще сильнее прежнего: ветер сносил с ног, снег ослеплял. И во всем этом безобразии, где-то издали замерцал свет. О, святой Тангор, мы возвращались в замок! Свет становился все ярче, пока я не увидела силуэт — сквозь пургу шел Ха-шиир.
Акар тоже увидел его, но шаг не замедлил.
Мы двигались навстречу другу друг: терпеливо, напряженно и неотвратимо, как две планеты, которым суждено столкнуться.
— Тея! — услышала я рев драгманца.
— Ха-шиир, — прошептала я, неосознанно дернувшись в его сторону.
— Уссаться от радости, — мрачно выдал Акар и предупредил: — Не торопись, — и было в этом столько неприкрытой угрозы, что я всерьез обеспокоилась.
— Пожалуйста, не трогай его, ведь я пошла с тобой добровольно. Мы договаривались! — потребовала я у Акара, но он ничего не ответил.
Когда мы оказались друг напротив друга, Ха-шиир выхватил топор и крикнул:
— Ко мне, Тея!
Лицо его было напряженным и хищным. Ослушаться мог только безумец, но изучив Акара — этого ледяного монстра — я вопросительно взглянула на него, безмолвно спрашивая разрешения.
— Ну давай. Беги, — хозяин гор усмехнулся: — Тея.
Я медленно двинулась к Ха-шииру и спряталась ему за спину. Выдохнула, но, странным образом, в безопасности себя не почувствовала.
— Он не обидел тебя? — голос драгманца был переполнен яростью, а во взгляде считывалось безумие.
Он взглянул на мою руку, заметив царапины и налившееся синевой запястье, и в тот же миг сделал шаг к Акару, замахиваясь топором — разрубит надвое!
И убил бы… любого другого!
Но топор заскрежетал о сталь черного меча Акара, а потом и вовсе был отброшен. Я зажмурилась от ужаса, а затем услышала сдавленный мужской хрип. Распахнув глаза, увидела, что Акар схватил драгманца за горло и поднял над землей.
— Хватит! — закричала я. — Отпусти его!
— Один раз ты уже вступилась за него, — Акар лениво перевел взгляд на меня, сжимая пальцы и заставляя драгманца отчаянно цепляться за жизнь. — Что на этот раз предложишь взамен?
Я онемела от растерянности.
— Я жду, вредина, — поторопил Акар, с безразличием наблюдая, как корчится Ха-шиир, лишенный кислорода.
— Следующей ночью я пойду с тобой в твой Железный дворец!
Он и так придет за мной — сам сказал, так пусть считает, что это моя часть сделки.
— И только-то? — насмешливо вскинул он бровь, раскусив мою хитрость. — Ты ценишь своего драгманца или нет?
Ха-шиир хрипел, пытаясь высвободиться.
— Ценю! — вскричала я. — Ценю очень!
— И?
Ха-шиир беззвучно хватал ртом воздух.
Я моментально подскочила к Акару, приподнялась на цыпочки и прижалась губами к его прохладным губам, при этом глаза его широко распахнулись, он разжал пальцы, и драгманец упал в снег.
Мы оба сидели в воде, и наши зубы стучали в унисон.
Мы оба были морально уничтожены. И отмокали в кипятке, слушая, как шипит пар. Молча.
Купальня наполнилась теплом, влага осела на камнях и засверкала на бортиках бассейна.
Ха-шиир переживал свою драму и был глубоко уязвлен, как защитник, воин и мужчина. А я думала о том, что Эмора сотворила Акара очень сильным, и о том, что одолеть его будет невероятно сложно.
Сейчас я как никогда нуждалась в рэйконе, с помощью которого смогла бы услышать Борогана. Этот дух, хоть и был всегда рядом, оставался для нас загадкой. Он спас меня от стужи, а значит, ему небезразлична моя жизнь. Быть может, мы привыкли относится к нему, как к покорному пламени, но он все-таки один из могущественных духов Зазеркалья. И я обязана поговорить с ним, вот только…
… в серых глазах Ха-шиира закручивался смерч.
— Проиграть бессмертному существу, сделанному из камня, не зазорно, — болезненно морщась на каждом слове, хрипло и отрывисто произнес он и потер шею, на которой алели чудовищные следы от пальцев Акара. — Но, если ты будешь целовать другого мужчину, чтобы спасти меня, ты нанесешь мне такое оскорбление, что… — и он стиснул зубы: — лучше бы я умер.
Вспомнив тот поцелуй — короткое, невесомое касание губ Акара — я покраснела до кончиков ушей, а губы вспыхнули так, будто кто-то шлепнул по ним раскрытой ладонью.
Я могла бы возразить, что спасла Ха-шиира из-за благородного порыва, но это было правдой только наполовину. Дело еще и в том, что я смертельно боялась остаться одна в этом снежном плену. Кроме того, Ха-шиир уже давно мог расправиться со мной, но не сделал это, и не отплатить добром на добро с моей стороны, как минимум, нечестно.
Дом вдруг протяжно «охнул», вода перестала гудеть в трубах, огонь погас.
— Что это? — испуганно воскликнула я, подскакивая с места.
— Дрова закончились. В последнее время мы были очень расточительны, — пробурчал Ха-шиир. — Теперь за каждую ветку придется платить. И не только тарелкой мясного бульона.
Это тоже было правдой — Ха-шиир знал, что лесной король заинтересован во мне.
— Нужно открыть двери в хозяйское крыло замка, — сказала я. — Нам не избежать разговора с Бороганом, а значит нужны дрова и… мой рэйкон.
— С этим какие-то проблемы? — искоса взглянул Ха-шиир, почувствовав в моем голосе сомнение.
Я болезненно поморщилась. Если рэйконы действительно когда-то были людьми, то забирая своего рэйкона, я присваиваю чужую душу.
— В Меясе говорят, что рэйконы — это часть магии Зазеркалья, поэтому, когда они возвращаются сюда, становятся сильнее. Пленить их тоже сложнее, они могут взять верх. Кабир пробыл здесь три дня и вернулся в Меясу с очень сильным и «магически полным» рэйконом, который наделил его даром исцеления. Но пленив его снова, он почти утратил себя.
— Что это значит?
— Это значит, что рэйкон обретает слишком много власти над своим носителем. В общем, — сказала я, — нам с моим рэйконом станет немного тесно в одном теле. И… я могу вести себя не совсем адекватно.
— То есть хуже, чем сейчас? — на лице Ха-шиира возникла широкая улыбка, но сразу исчезла: — Ты тоже получишь какой-то дар?
— Возможно, но не знаю, какой именно. Самый мощный дар был только у Кабира. Говорят, он мог даже поднимать мертвых. Король Иерина, к примеру, обладает даром чтения мыслей, но только в моменте прикосновения. Его рэйкон силен и обряд проводили тогда, когда мальчику исполнилось двенадцать. У каждого рэйкона есть свое имя, — продолжила я, — обычно его знает только хозяин. С помощью этого имени рэйкона можно пленить или отринуть. Но со временем, никто не хочет от него избавляться. Он делает человека сильнее и проникает в него, становится его частью.
— Чудовищно, — ошеломленно выдохнул Ха-шиир, разом выбираясь из купальни. — Ты уверена, что хочешь так рискнуть? — он уселся на бортик, стянул с ноги сапог и вылил из него воду. — Нам точно нужен этот Бороган?
Он и сам знал, что нужен. Разве нам откроются все тайны Замка без огненного духа, который обитает здесь тысячелетиями?
Оттянув от широкой груди прилипшую к ней рубашку, Ха-шиир сжал ее в кулаке, выжимая.
— Бороган смог бы защитить нас, и нам не пришлось бы спасаться от Акара в лесу, — ответила я, все еще не смея выйти из воды. — Я готова рискнуть.
Акар. Стоило подумать о нем, как внутри все сжалось от страха. Он не остановится, пока не получит то, что хочет.
— Пойдем, Тея, — произнес Ха-шиир, подавая мне куртку. — Раз уж нам расхлебывать эту кашу вместе, завтраком я накормлю тебя бесплатно.
Ели мы с Ха-шииром в тишине, думая каждый о своем.
С каких-то пор нам с ним стало комфортно молчать, делать что-то вместе, пусть даже сидеть вдвоем в купальне или за столом. Итак, мы решили, что достать рэйкона из тайника все-таки нужно. Да, мне придется совершить обряд прямо здесь, в Зазеркалье, что могло быть опасно. Но это не так страшно, как попасть в руки горного духа.
Найти подвеску из горного кальбена оказалось несложно — в колодце не было воды, а сам колодец оказался не глубоким. Ха-шиир с легкостью обнаружил ее при свете солнца, и вскоре подвеска была в моей руке.
— Мне подарили этот кулон вместе с рэйконом, когда мне было восемь, — я сжала украшение в кулаке, ощущая как камень кальбена нагревается в моей ладони, и прошептала рэйкону: — Сейчас, родной сейчас, — а затем и драгманцу: — Не мог бы ты оставить меня одну, Ха-шиир? Я должна немного с ним свыкнуться.
Он посмотрел на меня с тревогой, не желая выполнять мою просьбу, будто забота обо мне с каких-то пор стала его священной обязанностью. Но поняв, что я настроена решительно, выдохнул:
— Я раздобуду дрова.
На этом мы расстались.
Я опустилась на колени прямо в снег, счищая с подвески грязь. Серебряная цепочка змейкой извивалась в моих пальцах, тихо шипела, будто живая — рэйкон хотел на волю, и я чувствовала, что он силен. Сильнее, чем я могла представить.
Я втянула носом прохладный воздух и осмотрелась.
Вокруг истоптанный плотный снег. Небо безоблачно, прозрачно и глубоко, как гладь озера. Оно бесконечно и молчаливо, и кажется, вот-вот упадешь в него, словно в одно из волшебных зеркал.
Зажмурившись, я надела подвеску и прошептала «имя» своей зверюги. Она в мгновение проникла в меня и заполонила собой все, вытесняя меня напрочь, оставляя мне роль безвольного зрителя, беспомощной, жалкой души, неспособной управлять собственным телом.
А после мощным потоком влилась магия.
Дыхание перехватило, и я задохнулась будто.
По лбу струится пот, горячо так, жаром пылают щеки, а руки замерзли, под пальцами снег плавится.
Я слышу рэйкона. Каждую мысль его слышу, будто нашептывает. Голова кружится.
А в следующую секунду я восстаю. В теле легкость — рэйкон вновь наполняет меня выносливостью и силой.
И я вдруг увидела (как будто со стороны), что иду по территории замка, поднимаюсь по лестнице, на ходу сдираю с себя шапку и куртку. В груди нарастает боль, начинает зудеть и колоть в сердце, а в ушах бьется кровь.
Красноватые отблески солнца мерцали в витражах, падали разноцветными брызгами на пол. Меня встречали длинные сводчатые залы, галереи с белыми колоннами, оранжереи и винтовые лестницы. В пролетах башен кружили одинокие снежинки, хрусталем разбивались отголоски холодного ветра.
Ноги сами принесли к магической двери, которая вела в покои Эморы.
Дверь была резной, двустворчатой и высокой, в самый потолок. Изогнутые золотые ручки сияли в лучах вечернего солнца.
«Прикоснись…» — шепот в моей голове.
Мои пальцы тянуться к ручке.
Магия, запечатавшая эти двери, так колоссально сильна, что я ощущаю ее вибрацию, чистейшее звучание натянутой струны. И легонько прикасаюсь — она выдает новую ноту: высокую и яркую.
— Тея?!
Этот оклик заставил меня обернуться — за спиной стоял Ха-шиир. Он стер пот со лба, щеки у него были красные от мороза, на меховом воротнике блестели снежинки. Он был встревожен, его глаза сверкали.
— Все в порядке, Тея? — его взгляд слишком проницателен, чтобы он не заметил перемен, произошедших во мне. — Я принес дрова. Можно разжечь камин.
Ха-шиир принимает мое молчание за согласие, но становится настороженным и слишком внимательным. Он старательно скидывает принесенные дрова в камин и разжигает пламя, раздувает его, давая Борогану волю. А когда я опускаюсь на колени перед огнем и любуюсь танцем алых лепестков, Ха-шиир отходит. Он не хочет мешать.
Огненный дух тихо потрескивает.
Я вспоминаю, что говорил о нем Акар. Без пищи Бороган лишался разума, а если учесть, что последние десять лет Замок встреч был пуст, огненный дух, должно быть, безумен.
— Ты спас меня, — говорю я тихо, потому что тепло и свет, исходящие от него, успокаивают, — спасибо. Но мне опять нужна помощь. Я хочу знать, как победить Акара.
Пламя зашипело, зачадило черным дымом.
— Неразумное дитя, — откликнулся Бороган, — горный дух создан, как непобедимый воин. Эмора наделила его неуязвимостью. Она желала сотворить совершенного правителя, истинного короля Зазеркалья, она вложила в него огонь и силу камня, она избавила его от страха. Она наделила его силой творения, чтобы он мог создавать себе подобных, она даровала ему вечную жизнь.
— Но ведь должно быть хоть что-то! — возразила я.
Огонь в очаге уютно колыхнулся, разгораясь сильнее.
— Однажды Акар посмел ослушаться богиню, и она заточила его в Алмазный дворец Дериона, стены которого невозможно разрушить.
— Алмаз тверже камня…
— Понимая, что Акар очень силен и непокорен, Эмора создала Сельвум, хрустальный лук. Ни одна из стрел не могла бы убить горного духа, поэтому Эмора забрала у меня часть моей магии и выковала Светоч, неугасающее пламя, способное вдохнуть жизнь в каменных воинов Акара или отнять его собственную.
— Значит, Акара можно убить?
— Да, — ответил дух, — но Эмора разделила Сельвум и Светоч, подарив первый Дериону, а второй отдала мне. Сельвиум — это сердце леса, и Дерион обязан оберегать его. Светоч был передан мне, но Акару удалось силой забрать его.
— Значит, Светоч в его Железном дворце?
— Да.
— Ты хочешь его вернуть, — не спросила, догадалась я. — Ты хочешь убить Акара?
— Нет, — отозвалось пламя. — Эмора сделала нас зависимыми друг от друга: я питаюсь деревом из леса Дериона, Акару необходимо мое пламя, мне — сила Акара. Убив горного духа, я нарушу равновесие. Много диких душ, живущих за грядой, хлынет сюда, если Акар не станет сдерживать их в Пустоши.
Дикие души? Пустошь?
Мир Зазеркалья был еще полон загадок.
— Но для чего тебе Светоч?
— Я смогу жить вне очага. Безумие, которое охватывает меня без пищи, уйдет. Я вновь смогу вспыхивать по собственному желанию, смогу гулять вместе с горным ветром. Я перестану бояться, что Акар вновь пленит меня и возродит Кузницу.
— Но как мне спастись от него? — приходя в смятение, спросила я.
— Верни Светоч, и я открою двери в личные покои Эморы. Там ты найдешь ответы на многие свои вопросы.
Я не была уверена, что можно хоть что-то забрать у хозяина гор, но мое тело почему-то сказало:
— Принимаю сделку.
Закончив разговор с Бороганом, я выскочила на открытый круглый балкон и припала к перилам, делая ощутимый глоток морозного воздуха. Пару минут я стояла, опустив голову, ощущая как бьется во мне сила, а затем всмотрелась вдаль — солнце садится.
Внутри у меня все оборвалось.
Прошел всего день с моей встречи с духом гор, а его образ заиграл новыми красками, и, пожалуй, они были мрачнее тьмы, что скрывалась в Мертвом лесу Иерина.
Я чувствовала приближение неотвратимого: сегодняшней ночи, когда снова раздастся бой часов, и начнется следующий день. Когда придет Акар.
К замку стекались тени.
Я не сразу сообразила, что это огромные белые волки. Они издавали низкие угрожающие звуки, щелкали зубами, принюхивались.
Во тьме мерцал фонарь. Огонек медленно двигался сквозь снежный вихрь к центральной арке.
О, боги!
Это же Дерион!
Я ожидала увидеть лесного короля блеклым отражением самого себя, но, когда он приблизился достаточно, поняла: он явился при полном параде. Его белый камзол был усыпан алмазной крошкой и невероятно сиял, на плечи наброшена белоснежная шуба, каштановые волосы были откинуты со лба, тяжелые рога украшали его голову.
Позади него степенно двигалась стая белых волков. Похоже Дерион собирался обороняться или же нападать, а, возможно, он хотел отбить меня у хозяина гор. Во всяком случае, я почувствовала себя бездушным трофеем, за который будут драться.
«Как думаешь, я заберу тебя у Борогана, Дериона и твоего драгманца, учитывая, что я почти неуязвим?» — вспомнила слова Акара.
И мне стало смешно, потому что, заняв место Калеба, я и не догадывалась, что ждет меня в Зазеркалье, что мой враг станет другом, а я сама объектом вожделения двух мужчин, один из которых сделан из камня, а другой — животное.
Я не сразу увидела двигающихся со стороны гор существ. С изумлением и тревогой глядела, как к Замку движутся глыбы камней, лишь отдаленно напоминающие людей. Это были великаны, грубо вытесанные, угловатые, скрипящие механическими шестеренками. Их пустые глазницы вспыхивали золотистым светом.
— Гости уже подъезжают, — услышала я голос Ха-шиира и обернулась.
Он стоял за моей спиной прямой, как вытянутая струна, губы плотно сжаты, ноздри раздуваются. Его голос чужой, низкий, напряженный и мрачный, будто только сейчас Ха-шиир в полной мере осознал, как ничтожно любое наше сопротивление против духов Зазеркалья.
— Было бы неплохо, если бы они перебили друг друга, — мрачно усмехнулся он.
Не думаю, что это решило бы даже часть наших проблем. Мы с Ха-шииром были в плену проклятья, вынуждающего нас биться друг с другом. Единственное, что могло нам помочь — открыть зачарованные двери в покои богини.
Когда Акар с армией своих «камней» подошел достаточно близко и минул арку, разместившись во внутреннем дворе, сердце у меня предательски дрогнуло. Горный дух был тенью, смертоносным оружием, черным повелителем смерти. В полной боевой амуниции, он будто знал, что его здесь ждет ловушка. Но он был спокоен и сосредоточен, точно ему во всем мире не нашлось бы достойного соперника.
Лесной король в белоснежных одеждах, как полная противоположность Акара, расположился напротив и встал во главе своего маленького войска. Фонарь, который держал Дерион, вдруг погас.
— Хозяин гор! — донесся до меня оклик лесного короля. — Я знаю, что ты пришел за человеческой девой. Но позволь ей самой выбрать одного из нас.
Пару секунд между противниками свистел только ветер, но затем раздался низкий рык Акара:
— Убирайся с дороги, рогатый ублюдок!
Дерион, кажется, поморщился.
— Я прошу тебя, брат, — произнес он. — Нам не нужно ничего делить.
Вместо ответа Акар молча опустил ладонь на рукоять меча.
— Послушай, — продолжил Дерион. — Ты не можешь забрать ее силой. Неужели ты хочешь получить ее такой ценой?
— Цена будет вдове выше. Я заберу и твою жизнь.
Кажется, Дерион не ожидал подобного.
— Бороган не позволит! — крикнул он. — Я король!
— Он позволит мне все, что угодно, за пару сухих дровишек из Черного леса, — Акар медленно вытянул меч из ножен.
Дерион напряженно замер, не веря в происходящее, а затем зарычал:
— Мстишь мне, потому что Эмора предпочла меня? У тебя нет сердца, а она хотела, чтобы ее любили!
— Твоя любовь — преданность животного, собачий инстинкт, Дерион. Ты был счастлив, получая крохи ее внимания, — Акар прокрутил меч в руке играючи, будто разминая кисть, и каменные чудовища за его спиной оживилась. — Хочешь дать девчонке право выбора? Думаешь, она полюбит тебя?
— Да, — сорвалось с губ лесного короля так, будто слова Акара ударили его под дых. — Она станет моей королевой.
— Тогда попробуй забрать ее у меня, — и едко: — брат.
Дерион дернулся, сгорбился и зарычал низко, утробно, словно зверь.
— Я разорву тебя на части, Акар, — его голос изменился, будто клыки вдруг стали мешать ему говорить. — Только тронь ее!
Горный дух рассмеялся.
— Уже тронул, и сегодня я получу больше.
Дерион вдруг согнулся, почти опускаясь на четвереньки, а затем бросился зверем на Акара. Раздался чудовищный рев, звон меча и лязг когтей. Сквозь снежный вихрь метнулись огромные, гибкие волчьи тела. Полчища каменных воинов ринулись им навстречу.
Схлестнулись.
Я почувствовала, как задрожала земля.
Остроконечные каменные пики вырастали прямиком из-под ног, пронзая хищников. Волки выли от боли. На снежное полотно летели брызги крови.
Я видела, как неистово бьются Акар и Дерион. Их сражение напоминало битву богов… Я никогда такого раньше не видела, и если бы могла любоваться спокойно, без терзания души, то любовалась бы долго, как чем-то безусловно прекрасным. Но характерные звуки ломающихся костей и стоны боли заставили меня ужаснуться.
Акар был сильнее.
Когти Дериона раздирали его, волки вцеплялись в его руки, прыгали на спину, но очередной удар меча отбрасывал их назад.
Черное лезвие полоснуло по белому камзолу — на снег покатилась алмазная россыпь.
Дерион упал. Густая темная кровь хлынула из его груди, с губ и носа.
И, пожалуй, я только сейчас осознала, что лесной король бился из-за меня, как — демон его раздери — благороднейших из мужчин и проиграл с честью.
Я видела, как он приподнимается и тяжело дышит.
… заслужил ли он умереть вот так?
— Он убьет его, — выдохнула я, поддаваясь вперед к перилам балкона.
— Кто? Кого? — спросил Ха-шиир. — Не все ли равно? — и развернул меня к себе. — Пусть убивает.
— Это бесчестно, — замотала я головой. — И глупо. Если Дерион погибнет, нам не спастись от Акара. Он заберет меня, а тебя… убьет, — и решилась: — Акар здесь, потому что я обещала пойти с ним. И я пойду.
— Что? — изумился драгманец.
— Я должна украсть Светоч из Железного дворца и вернуть Борогану. Только так у нас есть шанс.
— Тея…
— Я пойду с ним, — заупрямилась. — Но при первой же возможности постараюсь сбежать.
— Тея! — пальцы драгманца сжались на моих плечах.
— Ты знаешь, выбора нет.
Вывернувшись из объятий Ха-шиира, я кинулась вниз по ступеням, преодолела несколько коридоров и оказалась на улице.
Меня подхватил порыв колючего ветра, снег вплелся в распущенные локоны — я бежала со всех ног, пользуясь силой, что давал мне рэйкон. Я юркнула в самую гущу битвы, проскользнула между волчьих тел, уклонилась от удара одного из каменных великанов и со всего маха врезалась в Акара.
Если бы его реакции не были такие стремительные — убил бы на месте.
Бездонный темный взгляд хозяина гор, еще секунду назад наполненный пустотой, остановился на моем лице.
Он отбросил прочь волка, с упоением грызшего его со спины, отразил несколько усталых ударов умирающего Дериона и схватил меня за одежду на груди, притянул к себе.
— Решила мне помочь, вредина? — хриплый голос заставил меня содрогнуться.
Акар оттолкнул меня, уберегая от лязгающих волчьих зубов, а затем притянул снова. Да так крепко, что затрещали ребра. Его плащ, нагрудный доспех и даже лицо были забрызганы кровью. Не его кровью, Дериона.
— Я пойду с тобой, — прокричала ему.
— Дай только закончу с ним, — острие меча было направлено в сторону лежащего на снегу израненного лесного короля.
— Хватит! — прорычала я. — Прекрати! Не трогай его!
Акар усмехнулся, но послушался и вогнал меч в ножны.
— Отзови своих псов, Дерион, — приказал он. — Девчонка моя.
Лесному королю не было нужды в словах — волки, которые еще могли стоять, отступили.
Каменные воины замерли — свет в пустых глазницах погас.
Акар взглянул мне за спину и на его губах возникла злая усмешка.
— Если твой драгманец подойдет, я отрежу ему голову, — сказал он совершенно спокойно.
Я обернулась, взглянув туда, где замер Ха-шиир. Он остановился в нескольких шагах от нас, опасаясь за меня, ведь я была в объятиях самого настоящего чудовища.
— Он мне не соперник, — произнес Акар с презрением, — он никто, — а затем поддел окровавленными пальцами мой подбородок, разворачивая к себе мое лицо: — Где твоя куртка? Ты замерзнешь.
Да, я вся дрожала. Но точно не от холода.
Взглянула на Дериона: он припал к земле, кровь из его ран все еще хлыстала на снег. Подняв бледное лицо, он взглянул на меня, и боль поражения отразилась в его глазах.
— Одень что-нибудь теплое, дева, — Акар нехотя выпустил меня из объятий. — Я жду.
Когда я выпорхнула из его рук, он вдруг сказал Ха-шииру:
— Коснешься ее, умрешь. Умрешь медленно, драгманец. Так медленно, что это покажется тебе вечностью.
А затем он бросил Дериону:
— Я приду за драгманцем к сроку, а до тех пор девчонка будет у меня. Не пытайся ее вернуть.
Я прошла мимо Ха-шиира, который так сильно сжимал челюсти, что я услышала скрип его зубов. Его топор находился в его руке, костяшки побелели от напряжения.
Поверженные волки лежали на снегу, ободранные, усталые. На их белой шерсти виднелась кровь. Высунув длинные языки, они тяжело дышали.
Когда я вернулась, надев куртку, шапку и варежки, Дерион уже мог стоять. Весь в порезах от меча Акара, он глядел налившимися кровью глазами с сожалением, болью и отчаянием. Я услышала, как он прошипел:
— Почему, Бороган? Почему, брат, ты не остановил его?
Ха-шиир стоял неподвижно, но каждая мышца в его теле звенела от напряжения.
— Посмотри на своего драгманца, — беспечно бросил мне Акар, проходя мимо Ха-шиира бесстрашно, точно издеваясь. — Не считаешь, что было бы милосерднее избавить его от страданий? Одна лишь мысль, что ты ляжешь в мою постель, приносит ему невыносимую боль.
Мне было слишком тяжело смотреть Ха-шииру в глаза, поэтому я прошептала Акару:
— Я готова. Пойдем.
Топор в руках драгманца задрожал.
Акар взял меня за руку, и мы двинулись в горы. Каменное воинство потянулось за нами, оставляя замок позади. Бросив взгляд через плечо, я увидела, как мерцает в окнах огонь Борогана, а в небо уносит снежинки, кружит, метет так, что Замок Встреч растворяется за стеной снега.
Акар неожиданно подхватил меня на руки, накрывая своим плащом.
— А теперь скажи мне, предательница, — вымолвил он вдруг, когда мы ушли достаточно далеко, — если бы у тебя был выбор, ты бы предпочла Дериона, верно?
Я была так подавлена, что сказала сущую правду:
— Да.
Акар разжал руки, и я с визгом упала в снег.
Он взглянул на меня уничижительно. Его взгляд пугал.
Все в нем пугало.
— Значит, я хуже, чем он?
— Да.
— Вот как? — и сощурил глаза. — А ты не умеешь лгать? Хоть немного, чтобы было не так обидно это слышать.
Склонившись, он приласкал мои распахнутые губы, и я дернулась в сторону.
— Я тебе неприятен?
Зачем он задавал эти дурацкие вопросы?
— Да! Знал бы как.
Он вдруг вздохнул. Безразлично. Хотя нет, кажется, он забавлялся.
— Может, будешь смотреть мне в глаза? Говоря всякие неприятные вещи, имей смелость смотреть на меня.
И я повернулась, стиснула челюсти, но глядела бесстрашно.
— Я не сделаю тебе ничего плохого.
— Правда? — хлопнула я глазами.
— Да, — и рассмеялся: — Смотря, что именно ты подразумеваешь под «плохое». Если то, что я собираюсь с тобой спать, то новости для тебя и правда скверные — это я делать буду. И, поверь, дева, в этом нет ничего настолько страшного, что ты вся дрожишь.
Я отвернулась и тихо выругалась.
Поднялась, демонстрируя Акару готовность двигаться дальше.
— Забавно, что нам приходится лезть по сугробам, — проговорил он. — Его величество, рогатая задница, не предлагал тебе коней и возницу? Может быть, в этом я проигрываю ему?
— И в этом тоже.
Горы показались разом.
Просто возникли перед нами.
Акар подвел меня к отвесному каменному выступу, сияющему сизой гранью. Взглянув, я увидела в ней свое отражение.
— Это зеркало?
— Это дверь в Железный дворец, — пояснил горный дух.
Он взял меня за руку и ступил в отражение.
На мгновение меня поглотила темнота, а затем вспыхнул мрачный лунный свет, и я поняла, что стою в большом — буквально огромном — зале, высеченном в скале. Всюду камень и сталь, даже кольцевая подвесная люстра, с оплывшими свечами — железная. Ничего, даже отдаленно похожего на уют, всюду грубая выделка, симметричность, лаконичность и характер.
Большой балкон открывал вид на заснеженные плато и округлую желтую луну, которая висела катастрофически близко — протяни руку. Изо рта у меня вырвалось облачко пара — как холодно!
— Здесь совсем нет огня? — зябко трясусь. — И даже постели?
— Постель есть, не переживай.
— А еда, огонь или…
— Ты задаешь неприлично много вопросов, человеческая дева.
— Меня зовут Тея, Акар.
Он посмотрел на меня удивленно, будто я не смела его ни в чем упрекать, в частности в том, что ему хотелось называть меня, как вздумается. Он провел ладонью по моим волосам, которые в свечении луны тоже казались серебряными.
— Эй! — возмущенно протянула я. — Даже не думай меня трогать!
— Разумеется, я спрошу разрешение.
— Правда?
— Нет.
Стиснула зубы.
— Я тебя не люблю!
— Люби кого угодно. Мне все-равно.
Этим заявлением он поставил меня в тупик, и я не сразу сообразила, что ответить.
— Тогда… я, — и решительно: — ненавижу тебя!
— Плевать.
— Я убегу!
— Только попробуй.
— Попробую!
Ему забавно это слышать.
Он внимательно оглядывает мое лицо, задерживает взгляд на губах. Думаю, он снова хочет ко мне прикоснуться. Носом втягивает воздух и щурит глаза — ему нравится то, что он видит, а больше то, что теперь я в полной его власти.
— Сколько ты собрался меня здесь держать? — спрашиваю сердито.
— Вечность.
В смысле, до самой смерти? Моей или его?
Конечно, глупо рассчитывать, что он умрет первый.
— Что это за место? — цежу сквозь зубы и осматриваюсь по сторонам. — Это что… тронный зал?
Мои шаги отдаются гулким эхом.
Вокруг тишина и холод, где-то в глубине замка раздается пугающее эхо. Задираю голову и с ужасом гляжу на сталактиты, свисающие с потолка — это и впрямь часть скалы, самая настоящая пещера. А затем…
… облупившиеся фрески. Вернее, иссеченные мечом.
Трон.
Я медленно двигаюсь к нему, завороженная его монументальностью, мощью и силой. Этот каменный трон, предназначен для одного. Только Акар мог когда-то восседать на нем. Трон, располагающийся рядом, разбит вдребезги. Это место Эморы. Сколь же сильна была ненависть, заставившая Акара разбить камень?
Я поднялась по ступеням, благоговея при виде огромных каменных колон, поддерживающих свод.
Трон хозяина гор покрыт каменной пылью. Я стираю пыль, ощущая обжигающий холод.
— Что здесь произошло? — разворачиваюсь и смотрю на Акара.
Пока я бродила, он все время наблюдал за мной. Знал, что злюсь. И, тем не менее, взгляд его был спокоен.
— Ничего.
— Ты разрушил здесь все, вот что!
— Поругаешь меня за это?
— Ты… — опешила от этой насмешки, — ты разбил трон!
— Он тебе так понравился, вредина? — уголок его губ изогнулся. — Забирай. Мне он не нужен. Я не король и не собираюсь им быть.
Я обернулась, чтобы увидеть его лицо — он говорит правду?
— Почему? Разве ты не хозяин гор?
— Этот трон, моя жизнь и предназначение — прихоть Эморы. Я — ее создание. Но я не живу по ее правилам.
— Ты носишь венец, — и взглянула на черную корону, украшающую его голову.
— Я не могу избавиться от него. Пока.
— Не можешь? — изогнула я бровь и скрестила на груди руки.
— Нет.
Он лжет, конечно же.
Подхожу к нему и упрекаю его во лжи прямо в лицо, рассчитывая на то, что он устыдится.
Он смотрит так пристально, что мое воодушевление иссякает. И уверенность тоже.
Мне, вообще, хочется отступить, и только гордость держит меня на месте.
— Ну так попробуй снять, — что-то в его хриплом тягучем голосе подсказывает мне этого не делать.
Испытывает меня. Думает, струшу.
Поднимаю руку и хмурюсь, наконец, сознавая, как высок Акар. Но он покорно преклоняет голову, чтобы я дотянулась. Взгляд не отводит.
Я ощущаю его дыхание и горячий интерес. Мне кажется, что он дрожит, чего, разумеется, не может быть.
Прежде чем коснуться шипов венца, пальцы касаются волос Акара, и я резко втягиваю воздух. Его волосы гладкие и жесткие, черные и блестят обсидианом. Холод стали, из которой переплетен венец, поражает. Я ощущаю волшебство Зазеркалья в каждом изгибе шипов. Мощь этой магии так неоспорима, что я отдергиваю руку и с изумлением встречаюсь взглядом с Акаром.
— Он заколдован.
— Это хотя бы не рога, — шепчет горный дух. — Она не посмела задеть мою гордость сильнее.
Теперь я понимаю, какая ненависть сжигает его. Я вижу ее отголоски в его глазах.
— Что делает эта магия?
— Лишает воли. Не стоит забывать, что я лишь раб богини.
Возможно, Эмора боялась его? Собственное ее творение оказалось слишком сильным, своевольным и жестоким?
Он качнулся вперед, поддел пальцами цепочку у меня на шее и приподнял кулон.
— Как долго она с тобой?
— Кто? — я похолодела от ужаса.
— Эта душа.
Все обмерло у меня внутри.
Наши с Акаром взгляды пересеклись. Он очень много знал о Меясе, о наших обычаях.
— С тех пор, как мне исполнилось восемь.
— Сейчас она довольно сильна и это опасно для тебя, ты знаешь это?
— Да, но как ты… откуда?
— Каждая душа — это часть магической стороны этого мира. Эта провела здесь не одну сотню лет, — и всматриваясь в сердцевину кулона. — Она боится меня?
— Да, — усмехнулась я, нервно касаясь щеки. — Еще спрашиваешь? Возможно, именно ты и убил ее, когда она еще была человеком.
— Какой странный упрек.
Я вдруг понимаю, что мы стоим друг напротив друга слишком близко, и лишь терпение Акара отделяет нас от трагедии. Отодвигаюсь от него, делая шаг назад, и на его губах снова играет усмешка.
— У нас ничего не получится, Акар, — пытаюсь втолковать ему. — Ты ничего обо мне не знаешь. Есть кое-что… гм, страшное.
— Да? И что же это страшное? — спрашивает он насмешливо. — Поверь, я не испугаюсь.
— Я — прислуга. Старшая горничная. И я выросла в приюте.
Пожалуй, это вообще не интересовало Акара, потому что он рассмеялся.
— Ты действительно думала, что мне не все-равно?
— А еще меня отправили сюда силком.
— Неужели ты так плохо себя вела?
Он совершенно не серьезен, и мне хочется задеть его гордость:
— Не хуже, чем ты сейчас! — и вздыхаю: — Послушай, мы такие разные. Неужели ты не видишь, что мы совершенно не подходим друг другу.
— А ты не видишь, что это не имеет для меня никакого значения?
Он упрям, но я пытаюсь уговорить, а заканчиваю простым:
— Оставь меня в покое!
— Нет.
— Акар…
— Нет, — обрывает.
— Отпусти меня!
— Никогда.
— Я для тебя всего лишь глупая человеческая дева…
— Ты для меня — все, что я хочу.
Его слова пронзают меня словно стрелы, с губ срывается ошеломленный вдох. Я нахожу в себе силы возразить:
— Но ты — вовсе не то, что хочу я.
Кажется, его глаза — и без того темные — наполняются непроницаемым густым мраком, гулким, как космос. И на дне зрачков плещется недовольство.
— Я готов многое для тебя сделать, — он ступает шаг, и мне стоит огромных усилий, чтобы не отшатнуться. — Клянусь всем, что имею, я не хочу тебя обидеть.
— Ты делаешь это постоянно.
— Я не привык к человеческим девам. К слезам, к тому, что тебе больно. Ты, проклятье, то голодна, то хочешь спать, то мерзнешь!
— А ты не умеешь любить, Акар. Ты не испытываешь никаких чувств, кроме ненависти и злости. Ты не знаешь, что находится здесь, — и я коснулась своей груди, указывая на сердце. — Это не умещается в слова. Да и нет их, этих слов, чтобы объяснить любовь.
Акар внезапно вытащил меч из ножен, обнажая потрескавшуюся алыми всполохами сталь клинка, и я отпрянула. Он резко опустил острие, ударяя о пол и извлекая искры.
— Значит, тебе так нужна эта гребанная любовь? — мрачно усмехнулся он, задумчиво глядя на лезвие клинка.
— Да.
— Хорошо, — острие впилось в пол и неприятно заскрежетало, рассекая камень вслед за движениями Акара, — если тебе это нужно — полюби меня.
Он сказал это серьезно, безо всяких шуток, и я опешила.
— Это невозможно.
— Постарайся.
Как будто это делается по желанию.
— Может быть, начать с тебя, Акар, — нахмурилась я. — Веди себя иначе.
— Как? — взглянул на меня коротко, приподнимая меч и снова вжимая в пол.
— Не пытайся никого убить, для начала. Не похищай и не принуждай меня делать то, что я не хочу.
— И когда ты полюбишь меня? Как скоро, м? Быть может, никогда?
Я молчала, и из-под меча Акара снова посыпались искры.
— Я — мужчина, Тея, — меч продолжал скрежетать о камень. — Что ты думаешь о тысячах лет, которые я провел в одиночестве? Может, я и сейчас должен блюсти целибат? Может, я должен забыть вкус твоих губ?
— Я даже не знаю тебя. Почти. Может ты… ветреный…
Меч в его руках умолк — Акар остановился и удивленно посмотрел на меня.
— Ветреный? Что это значит? — и рассмеялся. — Не вижу здесь других женщин, чтобы проверить. И разве тебе нужна моя верность?
Ну, разумеется, ничего мне от него не нужно!
Акар продолжил движение.
— Я готов подождать три дня, — произнес он, разглядывая черные борозды на камне. — Хватит тебе этого для твоей… — выругался, — любви?
— Нет.
— Договорились — три дня. Это последнее слово.
И судя по голосу — действительно последнее. Но я, уже изрядно уставшая, упорно твержу:
— Нет, Акар. Сделка предполагает согласие обеих сторон.
— Тогда тебе лучше согласиться.
Железный дворец был наполнен мраком даже днем. Робкие солнечные лучи проникали внутрь и тотчас растворялись, ползли светлой дымкой по стенам, мерцали на поверхности воды в огромном гулком гроте. Эхо здесь было звонким и тревожным, точно плач ребенка.
Несколько природных каменных бассейнов, наполненных горячей вулканической водой, и прохладное подземное озеро, теплые каменные лежаки, ступени вытесанные в скале, широкое вырубленное в камне окно, открывающее вид на бесконечное снежное плато — это были купальни Железного дворца, которые и сейчас, спустя тысячи лет запустения, вызывали неподдельное восхищение.
Я вошла в воду, погрузилась в один из бассейнов, не сдерживая стон блаженства. Горячая вода мигом расслабила каждую мышцу, потянула в сон.
Рэйкон был на удивление спокоен. Не взирая на то, что он обрел силу, он просто наблюдал за происходящим, предпочитая не вмешиваться.
У меня, наконец, выдалось время подумать. Каким даром он наделил меня? Этот вопрос все еще оставался без ответа. И был ли этот дар вообще?
Согревшись вдоволь, я насладилась минутами уединения, которые предоставил мне Акар.
Я постоянно твердила себе, что на поиски Светоча у меня есть целых три дня, а после я должна сбежать из дворца.
Надев чулки и штаны, грубую серую рубаху и жилет из овчины, я завязала мокрые волосы узлом и вернулась в покои, которые отвел для меня хозяин гор. Предполагаю, это была спальня самой Эморы, потому что апартаменты были украшены былой позолотой, мрамором, тяжелой черной парчой и зеркалами. Постель, усыпанная подушками — теплая, как объятия любимого — была украшена черными лентами балдахина.
Я взобралась на нее, скрестила ноги и медленно разглядывала все вокруг. Одна из дверей вела в будуар с круглым кованным столиком, другая — в гардеробную комнату, заполоненную мрачными манекенами, облаченными в одежды Эморы. Такой роскошной одежды я не видела ни у одной благородной дамы. Даже у жены архитектора Энталя, Агнес, а ведь она была первой модницей Молберна.
По периметру пьедестала, на котором стояла кровать, располагались желоба для огня — наверное, когда работала Кузница, они пылали пламенем Борогана.
Огромные железные чеканные двери дрогнули и отворились, пропуская внутрь мужчину, который нес в руках черный плащ, отороченный мехом.
Я перестала дышать, наблюдая, как он идет к моей постели, а затем боязливо замирает и опускается на колени.
— Приветствую, госпожа, — незнакомец, который, определенно, не был Акаром, склонился, касаясь лбом пола в знак глубочайшего уважения.
Темноволосый, сероглазый, смуглый и совершенно юный — он, похоже, был из Драгмы.
— О, боги! — задохнулась я от изумления и соскочила с кровати. — Проходи, пожалуйста!
Он поднялся и подошел ко мне, предлагая на вытянутых руках принесенный плащ.
— Ты — драгманец! — возликовала я. — Как твое имя?
— Ашарес, великая госпожа гор, — произнес он с покорностью, которую сложно ожидать от жителя Драгмы.
Наконец, он поднял голову, и я увидела его лицо и вздрогнула.
— Простите, не хотел пугать вас, — прошептал он, снова склоняясь в поклоне, — прошу принять этот дар от хозяина гор, — и он снова протянул плащ, — он согреет вас в любые морозы.
Глядя на чудовищный шрам на его лице, я прошептала раздавлено:
— Это от меча Акара…
— Я остался жив, приняв бессмертие от моего хозяина.
— Он тебе не хозяин!
Ашарес склонил голову ниже.
— Прошу вас, примите его дар, — простонал он, теряя голос от страха. — Умоляю.
Я схватила плащ, начиная ненавидеть Акара чуточку сильнее. Если это, вообще, возможно.
— Почему Акар сам не пришел?
— Волки, великая госпожа, — пояснил драгманец. — Волки в горах. А я здесь, чтобы показать вам дворец, если вам угодно.
— Волки?
— Лесной король не оставляет попыток вызволить вас отсюда.
Значит, Дерион не смирился. Не знаю, радует это меня или наоборот.
— Сколько ты уже находишься в Зазеркалье, Ашарес?
— Сотни лет.
Сильный некогда воин, драгманец, теперь вынужден преклоняться перед жестоким духом, пленившим его. Нет, в сотый раз убеждаюсь, у Акара действительно нет сердца!
— Хорошо, — прошептала я сквозь стиснутые зубы. — Я буду рада, если ты покажешь мне дворец.
Это, в конце концов, поможет мне сбежать отсюда.
Я все-таки накинула плащ, подаренный Акаром. Скорее, это была мантия, длинная и теплая, расшитая по подолу серебряной нитью.
— Я здесь тоже пленница?
— Нет, великая госпожа, — произнес Ашарес. — Вы — избранница моего хозяина, и я буду служить вам так же, как служу ему.
— Приму только твою дружбу. Мне служба ни к чему, я не аристократка. Я из Меясы, как ты мог догадаться. Со мной сюда прибыл драгманец по имени Ха-шиир, сын эдигора Драгмы.
Железный дворец был наполнен мраком даже днем. Робкие солнечные лучи проникали внутрь и тотчас растворялись, ползли светлой дымкой по стенам, мерцали на поверхности воды в огромном гулком гроте. Эхо здесь было звонким и тревожным, точно плач ребенка.
Несколько природных каменных бассейнов, наполненных горячей вулканической водой, и прохладное подземное озеро, теплые каменные лежаки, ступени вытесанные в скале, широкое вырубленное в камне окно, открывающее вид на бесконечное снежное плато — это были купальни Железного дворца, которые и сейчас, спустя тысячи лет запустения, вызывали неподдельное восхищение.
Я вошла в воду, погрузилась в один из бассейнов, не сдерживая стон блаженства. Горячая вода мигом расслабила каждую мышцу, потянула в сон.
Рэйкон был на удивление спокоен. Не взирая на то, что он обрел силу, он просто наблюдал за происходящим, предпочитая не вмешиваться.
У меня, наконец, выдалось время подумать. Каким даром он наделил меня? Этот вопрос все еще оставался без ответа. И был ли этот дар вообще?
Согревшись вдоволь, я насладилась минутами уединения, которые предоставил мне Акар.
Я постоянно твердила себе, что на поиски Светоча у меня есть целых три дня, а после я должна сбежать из дворца.
Надев чулки и штаны, грубую серую рубаху и жилет из овчины, я завязала мокрые волосы узлом и вернулась в покои, которые отвел для меня хозяин гор. Предполагаю, это была спальня самой Эморы, потому что апартаменты были украшены былой позолотой, мрамором, тяжелой черной парчой и зеркалами. Постель, усыпанная подушками — теплая, как объятия любимого — была украшена черными лентами балдахина.
Я взобралась на нее, скрестила ноги и медленно разглядывала все вокруг. Одна из дверей вела в будуар с круглым кованным столиком, другая — в гардеробную комнату, заполоненную мрачными манекенами, облаченными в одежды Эморы. Такой роскошной одежды я не видела ни у одной благородной дамы. Даже у жены архитектора Энталя, Агнес, а ведь она была первой модницей Молберна.
По периметру пьедестала, на котором стояла кровать, располагались желоба для огня — наверное, когда работала Кузница, они пылали пламенем Борогана.
Огромные железные чеканные двери дрогнули и отворились, пропуская внутрь мужчину, который нес в руках черный плащ, отороченный мехом.
Я перестала дышать, наблюдая, как он идет к моей постели, а затем боязливо замирает и опускается на колени.
— Приветствую, госпожа, — незнакомец, который, определенно, не был Акаром, склонился, касаясь лбом пола в знак глубочайшего уважения.
Темноволосый, сероглазый, смуглый и совершенно юный — он, похоже, был из Драгмы.
— О, боги! — задохнулась я от изумления и соскочила с кровати. — Проходи, пожалуйста!
Он поднялся и подошел ко мне, предлагая на вытянутых руках принесенный плащ.
— Ты — драгманец! — возликовала я. — Как твое имя?
— Ашарес, великая госпожа гор, — произнес он с покорностью, которую сложно ожидать от жителя Драгмы.
Наконец, он поднял голову, и я увидела его лицо и вздрогнула.
— Простите, не хотел пугать вас, — прошептал он, снова склоняясь в поклоне, — прошу принять этот дар от хозяина гор, — и он снова протянул плащ, — он согреет вас в любые морозы.
Глядя на чудовищный шрам на его лице, я прошептала раздавлено:
— Это от меча Акара…
— Я остался жив, приняв бессмертие от моего хозяина.
— Он тебе не хозяин!
Ашарес склонил голову ниже.
— Прошу вас, примите его дар, — простонал он, теряя голос от страха. — Умоляю.
Я схватила плащ, начиная ненавидеть Акара чуточку сильнее. Если это, вообще, возможно.
— Почему Акар сам не пришел?
— Волки, великая госпожа, — пояснил драгманец. — Волки в горах. А я здесь, чтобы показать вам дворец, если вам угодно.
— Волки?
— Лесной король не оставляет попыток вызволить вас отсюда.
Значит, Дерион не смирился. Не знаю, радует это меня или наоборот.
— Сколько ты уже находишься в Зазеркалье, Ашарес?
— Сотни лет.
Сильный некогда воин, драгманец, теперь вынужден преклоняться перед жестоким духом, пленившим его. Нет, в сотый раз убеждаюсь, у Акара действительно нет сердца!
— Хорошо, — прошептала я сквозь стиснутые зубы. — Я буду рада, если ты покажешь мне дворец.
Это, в конце концов, поможет мне сбежать отсюда.
Я все-таки накинула плащ, подаренный Акаром. Скорее, это была мантия, длинная и теплая, расшитая по подолу серебряной нитью.
— Я здесь тоже пленница?
— Нет, великая госпожа, — произнес Ашарес. — Вы — избранница моего хозяина, и я буду служить вам так же, как служу ему.
— Приму только твою дружбу. Мне служба ни к чему, я не аристократка. Я из Меясы, как ты мог догадаться. Со мной сюда прибыл драгманец по имени Ха-шиир, сын эдигора Драгмы.
Ашарес слушал внимательно и подавленно, будто каждое произнесенное мною слово о Драгме отзывалось болью в его сердце.
— Все там… в моем прежнем доме, наверно, сильно изменилось, — тихо сказал он. — Я бы хотел поговорить с Ха-шииром хоть немного, прежде, чем он умрет.
Я резко остановилась, ощущая, как сознание наполняет паника, щемящее чувство потери, тревога.
— С чего ты взял, что он умрет?
Ашарес лишь склонил голову ниже, скрывая глаза за длинной челкой.
— Великая госпожа, — прошелестел его тихий печальный голос, — кто-то из вас должен погибнуть, иначе проклятие заберет обоих. Я знаю. Я и сам прошел через это. Но в свое время я был упрям и глуп. Я посчитал, что, победив соперника из Меясы, я смогу одолеть самого хозяина гор. Я безрассудно бросился с ним в схватку, и вот, что вышло, — уголок его губ дернулся, искажая пересеченное шрамом лицо. — Я истекал кровью, изрубленный его мечом и молил, чтобы он сохранил мне жизнь. И он сохранил. И вашу гибель он не допустит. Вы останетесь с ним навечно.
— Я не собираюсь становиться бессмертной.
— Тогда вам придется вырезать сердце Ха-шиира из груди и принести к Асмату. Но и это мой господин не позволит вам сделать. Вы нужны ему здесь.
Я умолкла, следуя за Ашаресом вглубь дворца, который открывался мрачными холодными коридорами.
— Дворец стоит на вулкане? — спросила я, — в моих покоях очень тепло.
— Старый дремлющий вулкан Острок, который временами бывает недоволен, — отозвался Ашарес. — Он слушает великого господина и дает ему тепло, когда это необходимо. Но Острок живет благодаря Светочу, как и все каменные творения моего повелителя.
Я сбилась с шагу.
— Светочу? — переспросила сухими губами.
— Неугасающее пламя. Я покажу.
Мы брели по дворцу бесконечно долго, петляя в нем, как в лабиринте, попадая то в коридоры, наглухо залитые мраком, то в гигантские залы, в которых гуляло громогласное эхо.
И вот один из залов, вытянутый точно эллипс, привел нас к обрыву, где, внизу, бурлила раскаленная до красна магма. Реками бежала лава, остывая черными разводами на камне, а у самого обрыва в каменных тисках была зажата огненная стрела, пылающая светом, точно солнце. Острая, с золотыми зазубринами и сверкающим оперением.
— Светоч — сердце Борогана, — произнес Ашарес. — Мой повелитель забрал его, когда огненный дух был им пленен. Светоч дает жизнь камню, но без Борогана не способен запустить Кузницу.
Слушая драгманца, я размышляла, каким образом можно выкрасть эту огромную стрелу. Способна ли она обжигать, ведь казалось, что любой, кто тронет ее, сгорит заживо в ту же секунду.
— Бороган, наверняка, хочет вернуть себе стрелу, — протянула я, искоса глядя на драгманца.
— Без пищи Бороган дичает и затухает, теряя рассудок. Светоч способен поддерживать его в здравом уме. Но, вы, моя госпожа, должны понимать, что без Светоча хозяин гор лишится своих славных воинов и поддержки Острока. Если Светоча не будет — сердце гор погаснет и станет еще холоднее… с приходом холодов погибнет вся живность в лесу его величества Дериона, вьюга будет кружить беспрестанно. Сущности Пустоши ворвутся в Зазеркалье.
— Значит лесному королю выгодно, что Светоч здесь?
— Да. А если заработает Кузница, наконец, растает снег и придет весна.
— И как давно Кузница не работает?
— Около двух тысяч лет.
Так значит духи Зазеркалья действительно зависят друг от друга.
— Вы хотите увидеть библиотеку? — спросил Ашарес, заметив, что я надолго погрузилась в себя, завороженно наблюдая, как пылает Светоч.
— Здесь есть библиотека?
— Да. Хоть я никогда не видел богиню Эмору, я слышал от господина, что она любила чтение. А еще ей нравился каменный сад, в котором она часто гуляла.
— Акар говорил о ней? — удивленно спросила я.
— Повелитель разрушил все, что она любила, кроме библиотеки и сада. Да, он сказал, что разрушил бы и их тоже, но старый Острок был недоволен.
— Акар был так зол?
— Он зол всегда, — бессмертный повел меня прочь из зала.
— Почему за столько лет Эмора не вернулась?
Ашарес мягко улыбнулся.
— Разве нам дано понять богиню, сотворившую миллионы миров? Возможно, этот мир — лишь ее ошибка или слабость. Быть может, она хотела бы уничтожить его вместе с сотворенными ею созданиями? Быть может, лишь Тангор уберег нас от этого.
— Но отсюда должен быть выход!
— Лишь тот, что ведет через зеркало.
Я фыркнула, не желая принимать такую правду.
Я коснулась прохладной цепочки, поддела пальцами кулон — рэйкон в нем завозился, страшно недовольный тем, что его покой потревожен. С некоторых пор он возвращался в кулон, когда ему вздумается, безо всякого ритуала. А ведь, если он был живым человеком когда-то, а затем погиб, то каким-то чудом ему удалось выбраться отсюда в Меясу.
— Кем же ты был, интересно, — прошептала я.
Быть может, он способен рассказать мне то, что знает. То, что находится за гранью жизни и смерти?
Первым был сад.
Рукотворный и неживой, как и все здесь.
Я дрогнула, когда увидела каменного великана, в глазницах которого пылал огонь. Задрав голову, я глядела на него ошеломленно, пока Ашарес не сказал:
— Он никогда не тронет избранницу хозяина гор. Он здесь, потому что лесной король нагоняет над садом много диких птиц, которые гадят на каменные статуи.
— Что? — рассмеялась я. — Дерион пакостит Акару? Вот так? Ну и великие духи Зазеркалья!
— Птицы редко облетают горы. Часто мы уничтожаем их. Кстати, наши воины уже занялись охотой, ведь вам нужна еда.
— А тебе?
— Дело в том, что я уже немного мертв, — спокойно сказал Ашарес, заставляя меня изумленно захлопать глазами. — Бессмертие приводит к тому, что тело все-таки умирает, но я могу управлять им, оно не стареет, не разлагается, но мне больше не ведомы чувства, мне не нужна вода и еда, тепло или сон. Единственное, от чего избавиться невозможно — это тоска. Такая сильная, что, кажется, мое сердце вновь начинает болеть.
И это Акар хотел сделать со мной, считая это благодеянием?
Мы с Ашаресом прошли мимо каменного великана сквозь кованные серебряные ворота в сад, и великан двинулся за нами, камни ударились друг о друга, пол под нами дрогнул.
Я ускорила шаг, Ашарес же шел медленно, давая мне возможность насладиться видами каменного сада, густыми облаками, повисшими прямо над нами, панорамой Зазеркалья, раскинувшейся вокруг.
— О, Тангор! — простонала я, когда огляделась.
Это было великолепно.
Тонкие изваяния из горного хрусталя, янтаря, сверкающие алмазы, самоцветы разных цветов, рубины и изумруды — сад сиял и переливался.
— Это просто несметные богатства, — задохнулась я от восторга.
— Для повелителя они ничего не стоят. Он подарил этот сад Эморе.
— Так значит этот сад создал Акар? — снова потрясение.
— Поэтому он хозяин гор, — скупо улыбнулся Ашарес. — И он наделен силой творения.
Я медленно двинулась между «деревьев».
— Лесной король желает уничтожить этот сад, ведь сад неживой. Это оскорбляет вкус Дериона, — произнес бессмертный. — Но он не способен серьезно навредить моему господину.
Я коснулась пальцами красных, как кровь, камней рубина, имитирующих ягоды. В Молберне мне такие богатства даже не снились.
— Назад, госпожа! — услышала я вдруг оклик Ашареса.
Не успела отреагировать, как над моей головой просвистела огромная каменная рука великана. Упав на спину, я увидела, как из облаков на нас вылетел огромная — больше размеров человека — птица.
Каменный кулак великана стремительно перехватил ее и припечатал к земле. Огромные крылья пару раз распрямились, затряслись и опустились. Из-под каменных пальцев засочилась кровь.
Я была так ошарашена, что не могла пошевелиться. Ашарес подскочил ко мне, внимательно оглядывая и убеждаясь, что я цела. Из его груди вырвался вздох облегчения.
— … он бы убил меня, если бы… — и умолк, встречая мой хмурый взгляд.
— Убил бы, если бы его игрушка сломалась? — спросила я, оттолкнула от себя Ашареса и поднялась, бросив взгляд туда, где лежала птица.
Она могла унести меня прочь, такой большой она была. Неужели Дерион пытался украсть меня у Акара?
— Значит, горный дух убивает волков Дериона, пока ты развлекаешь меня, так? — спросила я. — Этот великан здесь, чтобы слуги Дериона меня не выкрали?
— Я не должен был вести вас сюда, — склонил голову бессмертный. — Пойдемте внутрь, здесь опасно.
— Я хочу увидеть Акара, — сказала я твердо. — Они убивают друг друга из-за меня. Это глупо.
Что, если и Ха-шиир здесь. Что, если он пострадает? Я даже думать об этом не хочу.
— Мне не велено беспокоить хозяина, — спокойно, но строго сказал Ашарес. — Он предупредил меня, что вы можете проявить своеволие. Он приказал исполнять любые ваши желания, кроме нескольких: вам запрещено беспокоить его, вам запрещено покидать дворец. Все остальное, как и я — в вашем распоряжении, — и он снова поклонился.
И снова мы бродили по дворцу, пока не оказались в библиотеке на самой вершине горы. Панорамные окна дарили этому месту столько свежего горного воздуха и золотистого света, что я не поверила глазам. Пожалуй, это было одно из самых прекрасных мест Железного дворца. Отполированный пол и стены, стеллажи из мрамора и самые настоящие бумажные книги, покрытые пылью.
— Они такие старые, — разочарованно протянула я, когда хотела коснуться пожухлого корешка одной из книг, — боюсь, прочесть что-либо невозможно.
— Лесной король мог бы вернуть им первозданный вид, — сухо отметил Ашарес. — Но, разумеется, не станет.
— Духи Зазеркалья могли бы перестать воевать, — произнесла я. — Но они ненавидят друг друга. Ненавидели и раньше, до меня. Из-за Эморы. Но теперь ее нет, они нуждаются друг в друге, но ведут себя, как обиженные мальчишки.
— Отдайте предпочтение моего господину, и все закончится, — спокойно сказал Ашарес. — Пока вы противитесь, между ними вечно будут склоки. Дело в том, что мой повелитель не потерпит отказ. Таков он есть. Но Дерион примет ваше решение, потому что насилие претит его природе.
— Ты упустил из вида еще кое-кого, — сказала я, прогуливаясь вдоль рядов и слушая звонкое эхо своего голоса. — Ха-шиир. Я уверена, он что-нибудь придумает, — и улыбнулась, вспоминая, каким он может быть принципиальным. — Драгманцы — упрямый народ.
— Во дворце есть оружейная, госпожа, — произнес Ашарес, видя, что я мрачнею, погружаясь в раздумья. — И тренировочные площадки. Мой повелитель каждый день тренируется, оттачивая свои умения. Он сказал, что вы, возможно, захотите выпустить пар.
— Так и сказал? — мрачно рассмеялась я.
Неужели знал, что все увиденное до зубовного скрежета разозлит меня?
— Именно так.
Дворец был такой большой, что без помощи Ашареса я бы блуждала тут годами.
В оружейной было много стали и всяческого оружия: боевые мечи, кинжалы, ножи и топоры, всякие штуки, которым я даже не знала названия, доспехи и латы, шлемы, кольчуги и арбалеты…
— Невероятно, — сухо вымолвила я, когда мы с Ашаресом брели вдоль стоек.
— Хотите себе что-нибудь из этого? — спросил бессмертный. — Повелитель сказал, что вам обязательно что-то приглянется.
— Он решил подарить мне оружие? — возвела я глаза к потолку. — Очень мило.
Я выбрала кинжал из черной стали почти наугад, но Ашарес не скрыл улыбку.
— Хороший выбор, — сказал он. — Сейчас подберем вам ножны.
Теперь я была вооружена, и даже могла попробовать сбежать.
Усмехнулась собственным мыслям.
Даже имея целый арсенал, мне не одолеть Акара. И, кажется, так просто не сбежать от него.
Когда мы оказались на тренировочном полигоне, я поежилась, почесывая плечо. Видимо, Акар крушил здесь все, что попадалось под руку — здесь валялись осколки каменных великанов.
— Моему повелителю требуются достойные соперники. К сожалению, его воины слишком слабы, он с легкостью их побеждает.
— Н-да, — я толкнула ногой один из осколков, и он зажужжал.
— Камни никогда не умирают полностью, — пояснил Ашарес. — Светоч может зажечь их снова.
Мы какое-то время побродили по площадке. Я даже попробовала пару раз метнуть кинжал в мишень — оба раза промазала.
— Я думаю, вам пора пообедать, — тактично напомнил Ашарес. — Повелитель уточнил у меня, сколько раз вам положено есть, и я уверил его, что вы должны есть столько, сколько вам нужно, но не меньше трех раз за день.
— То есть он уточнял правила по содержанию своего нового питомца? — с легким раздражением спросила я.
— Он мало знает о людях. О девах еще меньше. Боюсь, о многом вам придется рассказать ему самой, иначе он может вам навредить, неосознанно. Вы ведь вовсе не богиня, а мой господин сотворен из камня.
Знал бы бессмертный, что все, что я хочу рассказать Акару — как сильно ненавижу его!
— Вам нужно подробно с ним все обсудить, — настаивал Ашарес. — Вы станете его женщиной, и он должен понимать, как с вами обращаться.
Возникшее на моем лице выражение заставило бессмертного умолкнуть.
Массивный стол из черного камня, на отполированной столешнице которого мерцали золотые прожилки, был заставлен угощением, и я внезапно осознала, насколько сильно проголодалась. К сожалению, аппетита почти не было — отсутствие Акара заставляло меня нервничать. Возможно, именно сейчас он пытается кого-то убить.
— Откуда здесь ягоды? — удивилась я, разглядывая еду на столе.
Ашарес любезно отодвинул мне стул.
— Из Черного леса короля, конечно. Это его подношение к вашему столу. Сначала повелитель хотел отказаться, но затем решил, что вам эта еда может быть полезна.
Я села за стол, взмахивая салфеткой, и удивленно приподняла бровь.
— Лесной король принес мне еду?
— Конечно, — кивнул Ашарес, вытянувшись у моего левого плеча. — Теперь духи Зазеркалья сделают все, чтобы вы ни в чем не нуждались.
Все, кроме перемирия, конечно.
— Сколько здесь еще таких как ты, бессмертных?
— Трое.
Стоило ли их бессмертие того, чего они здесь лишились?
Я съела ровно столько, сколько нужно, чтобы утолить голод.
— Если вам захочется, многие комнаты дворца можно восстановить. Мой повелитель больше не тронет и камня, если вам не по нраву эти руины. Пожалуй, уже давно пора привести здесь все в порядок, но раньше не было повода, — произнес Ашарес, когда я скучающе скребла вилкой тарелку. — Теперь я надеюсь, все изменится.
Я бы не рассчитывала.
Напряженно обдумывая, как украсть Светоч и сбежать, фоном слушая болтовню Ашареса, я не заметила, как в столовую вошел Акар. Пока он не положил свою прохладную ладонь мне на плечо, подойдя со спины, я пребывала в полнейшей задумчивости. Теперь же содрогнулась, резко повернулась и подняла голову, разглядывая горного духа.
В горах он обретал истинную свою силу и мог по праву считаться самым великолепным мужчиной в Зазеркалье.
— Моя гостья хорошо вела себя, Ашарес? — спросил он у бессмертного, который тотчас опустился на колени и склонил голову.
— Великая госпожа была очень послушна.
Я столкнула руку Акара со своего плеча и отвернулась, пытаясь выкинуть из головы то, что так резко бросилось в глаза — Акар был безумно красив.
— Вижу, ты лжешь, — с усмешкой сказал о�
Однажды заглянула в зеркало
Обычная душа,
И что же в этом зеркале
Та душа нашла?
Нашла она порочное и злющее нутро,
Или нашла безмерное, но хрупкое добро?
Не скажет отражение,
В себе ищи ответ,
В волшебном, может, зеркале
Ответа, вовсе, нет…
Глава первая
– Вот проклятье, – прошипел Калеб, сползая с коня и всматриваясь в темную чащу Мертвого леса, – дальше не проехать…
Молодой мужчина приподнял фонарь, и пламя в нем задрожало под порывами холодного ветра.
– Шевелись уже, – он потянул за веревку, которой были связаны мои руки.
В этот раз Калеб затянул крепко и другой конец закрепил у седла, чтобы я не смогла сбежать. А сбежать я пыталась постоянно.
Дрожа от холода, я огляделась.
Я выросла на окраине Мертвого леса и кое-что знала об этом месте. Если бы Калеб не сдернул меня с кровати посреди ночи, не затолкал кляп в горло и не водрузил на коня, я бы сюда добровольно не сунулась. Деревья здесь были низкорослые, кривые и черные, а в болотах и оврагах таились дикие, злые и кровожадные духи – рэйконы. Они питались человеческими страхами, а страхов во мне было хоть отбавляй.
Поговаривали, что помимо рэйконов, в лесу жила старая ведьма по имени Найни. Ее даже видел кто-то из охотников, которые периодически приезжали в Молберн в надежде поймать сильного рэйкона. Ходили слухи, что у ведьмы был осколок волшебного зеркала, способный открыть путь в Зазеркалье. Именно этот осколок и нужен Калебу.
И вот теперь он тащит меня к ведьме. На привязи. То ли меня к коню привязал, то ли коня ко мне. Мы с животиной ошалело брели, не зная кто больше боится. Да и сам Калеб выглядел перепуганным до смерти.
В самом начале пути, когда он сжалился и вытащил кляп, я пыталась с ним договориться. Не вышло. Я сразу поняла – Калеб решил отправить меня на Великую битву против драгманца. Вместо себя.
Пока мы сюда добирались, у меня было время оценить его смекалку, собранность и уровень подготовки. Все провернул безукоризненно. Не зря его десять лет обучали лучшие мастера. Меня выбрал, потому что мне, как старшей горничной, полагалась отдельная комната в его доме – оттуда и упер безжалостно, пока все спали. Служанку ведь не жалко.
Родители его, порядочные люди – архитектор Энталь и госпожа Агнес – этим утром, наверняка, пропажу обнаружат, да будет поздно. А ведь как они готовились! Еще бы. Не каждый день единственный сын предстает перед королем Иерина, чтобы соблюсти ритуал прохода через Зеркало. Монарх передает избранному воину (Калебу, то есть) все положенные атрибуты – меч и щит с эмблемой Иерина. И еще напутственные слова: «Бейся с честью, благословенный сын Тангора!»
Люди любят День выбора – еду раздают, а королева и ее свита разбрасывают золотые и серебряные монеты.
Когда один воин проходит через зеркало, в глади этого зеркала возникает имя очередного избранного воина. Этот ритуал называют «священный жребий». Не сложно догадаться, что День выбора у нас событие регулярное, раз в десять лет случающееся. Избранному воину суждено продержаться в Зазеркалье десять дней, а затем сразиться с воином из драгманской империи. Победить или проиграть – как повезет. Собственно, в этом и заключается главный закон, оставленный людям богом-защитником, Тангором. А беда Калеба в том, что уже больше тысячи лет никто из зеркала с победой не возвращался. Ну, то есть, вообще не возвращался. Поговаривали, что драгманцы слишком сильны, победить их невозможно. Вот Калеб и испугался.
Покуда мы заходили глубже в лес, грязь под ногами становилась жиже и громко чавкала.
– Если осколок обладает такой же силой, что и наше священное зеркало Эквилим, значит сквозь него тоже можно пройти в Зазеркалье, – переводя тяжелое дыхание, бросил мне Калеб. – Если ведьма согласится на сделку, пойдешь вместо меня. А я сбегу. Уж лучше так, чем верная смерть. Ты уж прости.
Сделкой Калеб называл обмен собственной жизни на мешочек золота. Только зачем ведьме золотые монеты, он мне не объяснил.
– А как же Кабир? – спросила я, пытаясь ослабить тугую веревку на запястьях.
– А? – хмыкнул Калеб. – Единственный выживший воин? – переспросил он. – Он жил больше двух тысяч лет назад. Ты, вообще, уверена, что он существовал?
– По его жизнеописанию все наши учебники составлены, – ответила я. – Он победил драгманца и вернулся.
– Удача, – буркнул Калеб. – Везение. Я бы на это не рассчитывал.
– А на ведьмину помощь рассчитываешь? – мрачно бросила я, позабыв в отношении молодого мастера Калеба использовать почтительное «вы».
На самом деле, когда он кляп вытащил, я его такими словами называла, что уже и смысла не было сохранять приличия.
В лесу что-то беспрестанно шумело, и я с опаской озиралась по сторонам.
– Не боишься рэйконов? В Мертвом лесу они дикие.
– Я взял лучину из храма и зажег фитиль в фонаре. Ты же знаешь, что духи боятся священного огня.
Ничем его не проймешь!
Мы спустились с пригорка. Конь, к которому я была привязана, испуганно таращил темные глаза и шел нехотя, обреченно. Калеб нетерпеливо двинулся вперед, отпугивая светом фонаря неясные тени леса.
И вдруг у него ноги стали застревать, проваливаться, вязнуть, и я остановилась.
– Что это? – растерялась. – Болото?
Мы с конем попятились и замерли – он и я – затаили дыхание. А Калеб погружался и немел, даже слова вымолвить не мог, только мычал и дергался. Фонарь в его руке качался из стороны в сторону – пламя дрожало.
– Да стой же ты! – закричала я. – Утонешь, не шевелись!
Калеб бросил фонарь и попытался выбраться, но резко ушел глубже, по самый пояс.
Пламя в фонаре замигало, и я сделала судорожный вдох, опасаясь, что свет погаснет. Тогда ничего уже не сдержит рэйконов, которые притаились где-то рядом.
– Замри, Калеб!
– Помоги мне!
Ну, да. Развязал бы меня для начала.
– Спаси! – снова закричал мужчина. – Я застрял. Быстрее!
Я поморщилась, оглядываясь по сторонам. Как этого дурака из болота вытащить? Не буду же я, в самом деле, смотреть, как он умирает.
– И зачем ты сюда пошел? – недовольно заворчала я. – С чего ты взял, что ведьма тебе поможет, а? А про осколок – это, вообще, выдумки!
– Я нашел одного ловца за рэйконами, – уязвленно прорычал Калеб. – Откуда, думаешь, в Мертвом лесу так много диких духов? Они только там обитают, где есть Зеркало. Рэйконы здесь сильные, их, вообще, отловить никто не может. Чем сильнее дух, тем сильнее магия Зеркала. Тот ловец сказал, что видел у ведьмы зеркальный осколок. Знаешь, сколько я в храме книг прочитал о разбитом зеркале Атхоре?
Я не знала, конечно.
– Думаешь, я хочу умереть? – спросил он. – Ты веришь, что у меня есть хоть малейший шанс выиграть в Великой битве? – его щеки заалели от стыда. – Когда я учился в храме, я много интересного узнал о драгманцах.
Я подошла к седлу и попыталась отвязать веревку.
– Драгманцы приспешники богини Эморы, они готовятся к битве с самого рождения и обладают невероятной физической силой. А еще, – и Калеб опустил голову, – еще они беспощадны… А ты, – и он снова упер в меня взгляд, – обязана моему отцу. Думаешь, я не знаю, что он притащил тебя из приюта? А когда тебе было восемь, и ты едва не погибла из-за лихорадки, он спас тебе жизнь!
– И поэтому ты решил отправить меня в Зазеркалье вместо себя?
Ну и болван же он, в самом деле.
Узел не поддался, и я бросила эту затею. Огляделась в поисках палки, которую я могла бы протянуть страдальцу.
– Да ты хоть знаешь, что отцу пришлось сделать? – взвизгнул Калеб. – Если бы об этом кто-то узнал…
Все найденные ветки оказались коротки, и я полезла в кустарник, попутно пытаясь сдвинуть с места напуганного до полусмерти коня.
– Об этом знают только члены вашей семьи, – проговорила я, пытаясь сломать длинную ветку.
– А ты не думала никогда, почему отец сделал это ради приютской приживалки?
Думала, конечно. Тысячу раз, а то и больше.
– Знаешь, что еще я узнал в храме? – произнес Калеб. – То, что именно кровь открывает зеркала. А если в тебе та же кровь, что и во мне – ты пройдешь сквозь зеркало. Формально, даже закон не будет нарушен.
Стиснув зубы, я полезла сквозь ветви усерднее. Не хочет же он сказать, что господин архитектор – мне отец? Я и сама об этом думала, но, чтобы всерьез… Быть не может.
– Что ты делаешь? – оторопел Калеб, медленно погружаясь в трясину по грудь.
– Возвращаю долг.
Лошадь дернулась, и я глухо выругалась, обдирая руку о колючки до крови.
– Надо ведьму звать, – огорошил меня Калеб.
– Что?
Игнорируя мое недоумение, он закричал во всю мощь легких:
– Великая ведьма Мертвого леса! Сюда! – за всю жизнь Калеб так не верещал, как этой ночью. Казалось, громче уже и не смог бы, но, когда болотная жижа достигла его шеи, он дал фору любому зазывале.
Будь Найни жива, она бы точно услышала. Мертва – восстала бы из мертвых.
Фонарь, наконец, исчез в болоте, и пламя погасло – со всех сторон послышалось угрожающее рычание.
– Мы все умрем! – раздался вопль Калеба.
Конь заржал. Ехидно как-то.
– Ведьма, старая ты гадина! – непочтительно заорал Калеб. – Ведьма костлявая… Живо сюда! Немедленно! Бы…с… – болотная жижа затянула избранного воина по самую макушку.
Конь, между тем, замер – за его крупом ветка хрустнула.
Я медленно повернула голову, вглядываясь во мрак. Конь тоже изогнул шею – уши торчком.
Сквозь темноту проступили очертания тонкой сгорбленной фигуры.
Черный плащ висел лохмотьями, сквозь него виднелись желтоватые кости и полуистлевшая плоть. Капюшон открывал лишь нижнюю часть лица с почерневшими губами.
Конь обнажил зубы, сдерживая гримасу ужаса на своей конской морде.
Я на секунду растерялась – неужели это Найни?
– Великая ведьма Мертвого леса? – с содроганием протянула я и поклонилась. – Прошу тебя вытащить из болота избранного воина. Спаси его, пожалуйста, – и склонилась в почтительном поклоне еще ниже.
Пальцы Найни сбросили капюшон, являя мне стянутое пергаментной кожей лицо. Я едва сдержала вздох отвращения.
– Избранный воин, говоришь? – пустые глазницы были направлены на меня.
– Ему выпал жребий и законом предписано пройти сквозь зеркало в храме Иерина, чтобы попасть в Зазеркалье. Там ему положено прожить священную декаду, а потом одолеть на Великой битве драгманца, злейшего врага любого жителя Иерина.
– Я знаю закон, – призрачным дыханием коснулся меня голос ведьмы.
Я с печалью посмотрела на пузырящуюся жижу, утянувшую Калеба полностью.
– Мы тут по грибы, да ягоды решили пройтись, а вот оно как вышло. Вытащи нас, бабушка, мы уйдем.
– По грибы, да ягоды со связанными руками? – от этого голоса мрак вокруг зашелестел, словно змеиное гнездо.
Мое вранье никогда еще не было так очевидно.
– Он хотел обмануть судьбу, – догадалась ведьма. – Решил, что ты вместо него исполнишь предначертанное! А ты его спасаешь?
– Приходится, – пожала я плечами.
– Он это искал? – старуха коснулась шеи и вытянула цепь, на которой висел осколок зеркала, вделанный в кулон. – Осколок Атхора.
Меня точно громом прошибло. Неужели настоящий? Мне, обычной горничной, еще никогда не приходилось видеть магическое зеркало так близко! А тем более, утерянное и разбитое зеркало Атхор!
Я снова вспомнила о Калебе и покосилась на поверхность болота. Робко подала голос:
– Может, вытащим уже избранного…
– Вытащу, – ядовито усмехнулась ведьма, – но ты, дева, пройдешь сквозь Атхор вместо него!
– Что? – не поверила я собственным ушам. – Почему?
– Твоя кровь, дева… – она взглянула на мои окровавленные пальцы, кровь с которых вязко капнула на землю Мертвого леса. – Предназначение.
Конь снова заржал, и я дернула за веревку – умолк, окаянный.
– А если откажусь?
– Заставлю, – и ведьма зашевелила костлявыми черными пальцами.
Со всех сторон к ней стеклись черные полупрозрачные тела изголодавшихся, диких рэйконов и зашуршали змеями.
– У меня нет выбора, получается? – я с тоской посмотрела на тугую, маслянистую поверхность болота.
– Получается так.
Глава вторая
Если хорошенько вспомнить древний закон Тангора, то можно выявить простую закономерность – юным девам не выжить в Зазеркалье. Из учебников я знала, что избранный воин, пройдя сквозь Эквилим, попадает в замок, который в Иерине называли Замок встреч. Именно там избранному воину суждено прожить десять дней, а затем сразиться с драгманским воином. Только после этого можно вернуться.
Если напрячься, то в голове всплывают слова из жизнеописания Кабира, того самого единственного воина, которому в свое время удалось вернуться из зеркала. «Возвращение, – писал он, – требует жертвы кровавой и жестокой, как и сама богиня Эмора, сотворившая Зеркала. Жертва заключается в том, чтобы вырезать сердце из груди поверженного врага и принести в дар Асмату, зеркалу в Замке встреч».
А вот в этом месте нужно напрячься чуточку сильнее и вспомнить, кто такие драгманцы.
«Существа рогатые, горбатые и уродливые», – кажется, так их в учебниках описывают. Кабир же говорил о них, как о смуглых, темноволосых и невероятно опасных воинах, исповедующих веру в жестокую богиню Эмору. Они жили от нас обособленно, и у них было свое зеркало, сквозь которое они тоже отправляли воина в Зазеркалье.
Если закон о Великой битве нарушить, грани между нашими мирами сотрутся, и начнется война, «суждено которой стать концом света». Ну и всяко в этом духе.
В общем, у жителей Драгмы своя богиня Эмора, у нас свой бог Тангор.
Вот они, кстати, тут изображены очень натурально.
Просочившись сквозь осколок Атхора, я выпала на холодный мраморный пол.
За спиной мерцало зеркало Асмат, а передо мной тянулась широкая светлая галерея. Кажется, это был Зал бесконечности. Под сводчатым потолком висело облако ледяного воздуха, на стенах сверкал иней.
Росписи на потолке изображали Тангора крылатым златовласым богом в сияющих золотых доспехах. В руке – копье. Он парил в воздухе, готовясь пасть вниз, чтобы пронзить сердце Эморы. Она же стояла на земле, черноволосая, бледнокожая и хрупкая. Ее черные одежды неизвестный художник изобразил невесомыми и прозрачными, точно дымные ленты. Точеное тело с небольшой аккуратной грудью он не стал скрывать тканью – Эмора была почти обнажена, соблазнительна и прекрасна.
Я поднялась, обжигая ступни о ледяной пол. Впереди на мраморной глади сверкали осколки светлого барельефа, занесенные нетронутым снегом.
В груди остро кольнуло. Кажется, рэйкон проснулся.
Стоит здесь упомянуть эту мою особенность.
У нас в Иерине рэйконами обладали только члены королевской семьи, представители древних родов и аристократии, а также пожалованные специальной грамотой, вроде архитектора Энталя. Ловили этих тварей (рэйконов, то есть) в местах, вроде Мертвого леса, и в детстве связывали с душой ребенка так, чтобы магия вливалась, точно в пустой сосуд. Если дитя выживало, то в нем пробуждалась магия Зазеркалья.
Природу рэйконов мало, кто понимал, но то, что они из Зеркал, удалось определить точно.
Мне мою зверюгу подсадили в восемь, когда я от горячки умирала. Господин Энталь выбрал самую слабую, чтобы только меня спасти. Я спаслась, но магия во мне не проснулась, а рэйкон еще долго проявлял дурной нрав. Вот такие дела.
Вскоре я оказалась в высокой башне с винтовой лестницей. Взойдя на самый верх, отворила тяжелую деревянную дверь, припала к зубчатому парапету и огляделась.
Замок был огромен, полуразрушен и стар, словно драконий скелет. Над ним тяжелело свирепое, холодное небо, лишенное солнца. А вокруг – снег. Бесконечный, слепящий снег! На западе чернел лиственный лес, на востоке вверх тянулись мрачные горные вершины и уходили вдаль сизой горной грядой, а затем растворялись хмурым маревом на горизонте.
Я вдруг подумала, что этим утром весь Иерин, наверняка, пробудился от тревожного звона колоколов. Уверена, все ищут Калеба – заглянули под каждую кровать, под каждый коврик. А избранного нет. Он кулем лежит в Мертвом лесу, отплевываясь от зловонной болотной жижи, которая едва его не убила. Что ж, избранный воин теперь раб у ведьмы.
В доме архитектора, думаю, тоже все на ушах стоят. Госпожа Агнес, мать Калеба, наверняка, требует меня к себе, ведь у нее от суматохи разболелась голова. Колокольчик, сдается мне, звонит, не умолкая.
Рэйкон внутри меня снова завозился.
Он много лет покорно дремал, лишь изредка пытаясь мной командовать, а теперь будто взбесился.
Вспомнила, что в книгах об этом говорилось: «Рэйконы, попадая в Зазеркалье, пробуждаются и становятся сильнее. Если не расстаться с ними вовремя, то они смогут одолеть владельца и руководить им, словно марионеткой. Нужно провести ритуал высвобождения, а когда придет время возвращаться, необходимо забрать сущность с собой, но не пускать в сердце, иначе можно потерять себя».
Нужно вернуть зверюгу в кулон из горного кальбена, который я всегда носила с собой, и где-то припрятать.
В замке было так холодно, что можно замерзнуть насмерть. Я поспешила уйти со смотровой площадки башни, заставляя себя думать о Молберне, где тепло. Даже если дождь, то горячий, густой и пахнущий жимолостью. Даже если ветер, то пряный, свободный и сильный. Вернусь ли я туда? Увижу ли еще младшую сестру Льяну, которая осталась в приюте?
Прогоняю эти мысли прочь, чтобы окончательно не раскиснуть.
Следующие полчаса я хожу по замку в поисках тепла.
Все здесь очень старое и разрушенное. Двери тугие, массивные и покосившиеся от времени.
Толкаю очередную и вижу за ней кровать, заваленную жесткими мерзлыми шкурами. В спальне было тихо и темно. За каменным закутком прятался огромный сундук. Разумеется, я перво-наперво проверила его содержимое. Хвала Тангору, внутри была одежда! Грубая, замерзшая, но предназначенная для холодных земель и, определенно, женская. Я обрядилась тут же, нисколько не брезгуя. На ноги – колючие шерстяные чулки и теплые сапожки из грубой кожи, на льняное платье серую тунику, а поверх кожаную безрукавку. И вот уже я согреваюсь, хоть со стороны – пугало огородное!
Сквозь деревянные ставни пробивался дневной свет, ломился колючий ветер.
Я оглядела комнату. У стены зеркало и тумба. В углу – платяной шкаф.
Неужели здесь кто-то жил?
Согревшись, я снова поплелась в коридор и долго блуждала в поисках места, где можно спрятать своего рэйкона. Оставляя на снегу первые следы, я гуляла между мраморными статуями, пока не оказалась у колодца. Хорошего такого колодца! Заглянув в него, крикнула: «Эй!», и эхо ответило: «Пей!» Неплохой тайник получился бы. Облокотившись руками на каменный бортик, я пыталась рассмотреть, есть ли на дне вода. Спуститься бы туда, вытащить булыжник на самом дне и запрятать духа…
Погрев руки дыханием, я обернулась, чтобы оглядеть замок, и застыла на месте, ибо на снегу лежал драгманец! Самый настоящий и, похоже, живой!
***
Интересно, сколько времени он здесь лежит?
Такой большой, даже огромный!
И волосы длинные, темно-каштановые.
Лежит на боку, спиной ко мне, вытянув руку. Одет во что-то меховое и теплое. Плащ с опушкой. На ногах добротные сапоги. На предплечьях кожаные наручи. Хорошо подготовился, изверг.
В Иерине говорят, что все драгманцы с рогами, хвостом, клыками и покрыты шерстью. Страшилища, говорят, жуткие. Взглянешь – не забудешь!
Лучше не подходить к этому существу. Вдруг он спит?
Прилег в снег отдохнуть.
Дышит, хоть?
Я потопталась на месте, покусывая ноготь. Оставить это чудище здесь и уйти? Если подождать пару часов, холод сделает свое дело – драгманец умрет. А я преспокойно вырежу его сердце и отнесу к зеркалу. Элементарно. Правда, священной декады не пройдет.
Я сделала пару шагов обратно ко входу в замок и остановилась.
Умрет, ведь…
Но оно мне и надо, правда? Мы заранее убийцы, обреченные пролить свою кровь или чужую. Так отчего я гляжу на драгманца, угадывая крошечные шевеления? Зачем, пытаюсь уловить дыхание или услышать стон?
Рычу, сердито топчу ногами, одергиваю себя за дурные мысли и, стиснув зубы, ухожу.
Мое дело маленькое – подожду.
К вечеру выйду за сердцем, чтобы не закоченел сильно.
В замке я долго металась от окна к окну. Гляжу, а драгманец все лежит и не шевелится. Ветер снегом метет.
– Глупая ты, Тея, – я хлопнула себя по лбу, – какой из тебя душегуб? Спасать еще пойди этого драгманца проклятого!
И пошла.
Как самая последняя дура.
Шлепаю по снегу, ругаю себя, а иду.
И зачем мне это все, а? И убить-то нормально не смогла! Что мне теперь с этим существом делать?
С рогатым-то и хвостатым?
Подходила я к нему с опаской. Скукожилась вся, трясусь от страха, но все-равно лезу.
– Эй, дружочек, – прошептала. – Ты там как, околел?
Палкой его потыкать или ногой попинать? Он большой и тяжелый. Куда я его? Не дотащу.
Обойдя его кругом, чтобы лицо рассмотреть, я замерла, как вкопанная.
Мужчина.
Без рогов.
Обычный.
Всемогущий Тангор!
И руки у него человеческие. Пальцы длинные, крупные, от холода красные.
Я медленно опустилась на колени рядом, наклонилась – дышит!
– Что мне с тобой делать, а? – в недоумении протянула я.
А затем заметила, что у незнакомца с собой сумка. Сумка, о, боги! Как он сюда ее пронес, интересно?
Без стеснения я принялась копаться в ней, найдя кресало и огниво. Здесь же лежал кусок хлеба и немного вяленого мяса, которое я откусила, не задумываясь.
– Уж прости, – пожала я плечами, решив завладеть богатством незнакомца.
В саду должен быть сухой кустарник. Где-то ж я видела.
Разожгу костер, притащу сюда шкур, обложу своего страдальца, авось оттает.
Я стрелой метнулась обратно в замок, схватила столько шкур, сколько смогла унести.
Драгманец был еще жив, поэтому я накрыла его с головой, спрятав от снега и ветра. На его поясе я заметила оружие: не меч или нож, а топор. Самый настоящий топор, боевой. Пришлось повозиться, чтобы стянуть и его. Ветки сухие им рубить – самое то.
Расчистив снег и соорудив костер, я села рядом с незнакомцем.
– Сейчас уже, милый, будет жарко, – похлопала его по плечу.
Ну, надо же… С каких пор у меня воин из Драгмы, милым стал? Прикусила язык.
Я ворошила топором искрящиеся ветки, искоса поглядывая на незнакомца. Ну и как такого убить? Он похож на человека. Точно житель Иерина. Беззащитный.
Когда он шелохнулся, я вскочила на ноги.
Словно медведь, вылезающий из берлоги, он скинул с себя шкуры, приподнялся, встал на коленях. Его тяжелый взгляд бессознательно блуждал, пока не замер на моем лице.
Покуда он лежал без сознания, он напоминал мне спящего юношу, но теперь… Это был суровый и злой молодой мужчина, который заметил в моих руках свой топор, и похоже, очень расстроился.
– Женщина, – были первые его слова.
От звука этого голоса, я неосознанно поежилась. Грубый взор, не менее грубый голос.
Мы беззастенчиво разглядывали друг друга. Я сдула волосы со лба, он почесал темную щетину. На нем был кожаный доспех, латные пластины наплечников, на поясе небольшой изогнутый кинжал. И мне стало стыдно за себя, одетую как попало.
– Откуда ты здесь взялась? – наконец, он начал сознавать, что я не представляю опасности. Мельком глянув вниз, он увидел шкуры, затем уставился на огонь. – Кто ты такая?
– Тея из Молберна, – сказала я, уводя руку с топором за спину. – А ты?
Его глаза подозрительно сощурились. Отвечать он не спешил.
– Как ты сюда попала?
– Вошла через зеркало.
– Так ты дочь Тангора? – в его голосе почувствовалось напряжение. Не дожидаясь моего ответа, он приказал сердито: – Верни топор.
– Зачем?
– Что? – недоуменно протянул драгманец. – Зачем? Ты еще спрашиваешь? – и усмехнулся зло: – Убью тебя.
– Убьешь? – переспросила я, не подавая вида, что страшно напугана, – тебе разве не объясняли, что нужно прожить бок о бок хотя бы пару дней, а в идеале всю священную декаду? Так по правилам положено. По закону. Чем больше продержишься, тем лучше. Это же элементарно.
– Ну и? Объясняли.
– Ну так. Чего же сразу убивать?
Он задумался, поморщился.
– Поэтому спасла? – произнес мрачно, едва ли желая быть спасенным лютым врагом.
– Поэтому, – солгала я. – Так что, имя у тебя есть?
Он подполз к огню, вытянул руки.
На пальцах правой было два перстня, таких массивных и красивых, какие у нас только богатые и носили.
– Где моя сумка? Ты воровка, Тея из Молберна?
Я покраснела от ушей до кончиков пальцев. А драгманец смерил меня презрительным взглядом.
Еще бы, сейчас я напоминала бездомную взъерошенную и грязную попрошайку. Этот незнакомец, напротив, выглядел очень хорошо. Даже слишком для того, кто был на грани жизни и смерти.
– Тебе позволили взять теплые вещи и еду? – засопела я недовольно. – У нас избранный воин обычно входит в зеркало, имея при себе только оружие.
– И где твое оружие?
И где оно, в самом деле?
– Я привыкла биться в рукопашную, – беззастенчиво солгала я.
– Это я с радостью проверю, – хмыкнул мужчина. – А насчет вещей и еды: я богат, в этом разница.
Заносчивый драгманец…
– Слушай, нам здесь десять дней вместе выживать. Условия здесь лютые, – призвала я к здравому смыслу. – Будет удобнее, если я стану обращаться к тебе по имени.
Он скривился, посмотрел на меня с презрением.
– Ха-шиир.
– Что?
– Это мое имя, – бросил раздраженно. – Но для тебя я дагор или господин.
– Здесь, – хмыкнула я, ставя топор в снег, – все равны, ровнее некуда. Нет господ. Здесь только я, Тея из Молберна, дочь Тангора, и ты, Ха-ха… Что за имя такое?
– Переводится, как «сталь, закаленная в бою». Тебе не понять, ты же обыкновенная. Кто твой отец, дева? Чьего ты рода?
– Ну-у, это тебе знать не обязательно, – меня коробило от его напыщенной наглости, – может, мой отец знатный господин? Еще более знатный, чем самый знатный господин из твоих земель?
Ха-шиир долго, очень долго глядел на меня, а затем рассмеялся.
– Тебя послали биться со мной? Тебя? – его горячий взгляд рассек воздух, точно удар хлыста. – Юную деву? Самую обычную.
Стиснув зубы, я обиженно прошептала:
– Лучше бы ты сгинул.
– Сколько тебе лет, нищенка?
Топором бы и залепила. Ну надо же, вот и благодарность, а мог бы все себе отморозить!
– Восемнадцать.
– Что ты сможешь против меня?
Я приподняла топор, и Ха-шиир снова рассмеялся.
– Будешь мне прислуживать, – вдруг сказал он, – потом решу, что с тобой делать.
Вот и спасай после этого людей.
Глава третья
Таких, как Ха-шиир в Иерине не сыскать.
Темноволосый, сероглазый, статный, широкоплечий и, на редкость, вредный.
Я шла за ним в замок, будто в логово людоедов. И мне было не до смеха.
Мы оказались у центрального крыльца. Фасад замка с удлиненными стрельчатыми витражами, каменной кладкой, пустыми флагштоками и темным провалом входа, где скрывалась двустворчатая дубовая дверь, украшенная чеканкой, произвел на меня сильное впечатление, и я застыла, разглядывая круглый дверной молот в изображении головы волка.
– Ты знаешь что-нибудь про этот замок? – спросил Ха-шиир, заставляя меня очнуться и поторопиться следом.
– У нас его называют Замок встреч, потому что здесь мы впервые должны встретиться.
Холодный полуденный свет озарил большой холл на первом этаже.
– Если идти по коридору прямо и свернуть налево у лестницы, там будет спальня, – сказала я и язвительно пробурчала: – Но она уже занята. Найди для себя что-нибудь соответствующее статусу.
– Разберусь.
– Ты лучше скажи, Ха-шиир, что ты делал в саду?
– Переход через зеркало отнял у меня много сил. Я потерял сознание.
«Не такой уж ты и сильный, наверно», – хотелось сказать мне, но глупо злить того, кто и так планирует твое убийство.
Мы некоторое время шли молча. Я искоса поглядывала на драгманца. Похоже, сейчас убивать он меня не собирался… Со временем, конечно, захочет. Это закон, здесь иначе нельзя.
Между нами повисло напряжение, и я не выдержала:
– Какая она, ваша Драгма?
– Она состоит из нескольких крупных государств, вроде моего Брогхарна, – произнес Ха-шиир коротко, – много гор и скал.
– А наши земли мы называем Изумрудным островом, Меясой. Там находится королевство Иерин, а в нем мой Молберн – это деревушка, славящаяся зелеными пастбищами, морскими просторами и неплохой архитектурой.
Снова наступило молчание, и я вновь сдалась первой:
– Сколько тебе лет, Ха-шиир?
– Двадцать два.
Совсем еще молод, хоть и старше меня на четыре года.
Он остановился у очередной двери. С ним двери открывать было легче, ибо они поддавались ему на раз. Прежде, чем толкнуть ее, мы оба внимательно рассмотрели орнамент: солнце с языками пламени.
– Это каминный зал, – догадалась я. – Место, где живет дух пламени. Об этом были упоминания в жизнеописании Кабира. Если разжечь огонь, с духом можно будет пообщаться.
– Пообщаться? – не понял драгманец.
Огромное помещение, утопающее в полумраке, встретило нас холодом. У колонн стояли железные корзины с углем, у большого камина кочерга и меха для раздува. Пару минут мы с драгманцем исследовали каминный зал молча, погрузившись в собственные размышления.
– Этот дух говорящий. Кабир называл его Бороган, – сказала я.
Едва это имя сорвалось с моих губ, камин, холодный, темный, как вход в преисподнюю, затрещал, зашипел, и из него вырвалось облако черной сажи, словно дыхнул великан. Ха-шиир медленно приблизился, снимая с пояса топор. Заглянул в очаг, покуда я стояла поодаль.
– Похоже, у нас будет огонь, – сказал он тихо, вынул из сумки кресало и огниво, и через секунду вспыхнул трепетный огонек.
Едва мужчина подсадил его в камин, нутро засветилось, и над нашими головами раздался вдох – закружил ветер. По залу прокатилась волна теплого воздуха, изгоняя холод.
Драгманец бросил в камин очередную порцию веток, и Бороган тотчас поглотил их, замычал блаженно: «М-м-м».
Я подошла чуть ближе и внимательно оглядела очаг.
– Приветствую тебя, дочь Тангора, – прошелестело пламя. – Сегодня в полночь начнется отсчет. Если ни один из вас не будет убит к сроку, погибнете оба.
– Ты слышал? – спросила я у Ха-шиира, леденея от ужаса от услышанного.
Драгманец выглядел озадаченным. Он приподнял темную бровь в изумлении, но, понимая, что я не пытаюсь надуть его, отрицательно качнул головой.
– Почему он не слышит тебя? – с недоумением спросила я у пламени.
Но дух был поглощен трапезой – молчал.
– Что именно он сказал? – спросил Ха-шиир.
– Что нам придется сразиться.
– Смешно, – вымолвил собеседник. – Ты знаешь что-нибудь о других духах Зазеркалья?
– Ничего.
– Все это очень странно. Я все никак не могу понять, как тебе выпал жребий, – с сомнением протянул драгманец, заставляя мое сердце тревожно забиться, – ты всего лишь девчонка. Я же сын эдигора Брогхарна.
– Чей сын?
– Невежа, – усмехнулся мужчина, – это титул, иначе – император. Другими словами, я – сын императора Брогхарна. И я оставил все: имущество, войско и земли не для того, чтобы умереть здесь. Я рассчитываю найти выход из этого проклятого места.
– Что ж, это несложно, – упала я духом.
– Я не говорил, что хочу убить тебя. Я сказал, что хочу найти выход. И будь я трижды проклят, если выйти отсюда можно, лишь принеся сердце врага зеркалу.
– О другом ни разу не слышала. Но ты должен больше знать об этом. Долгие годы ваши воины выигрывали битву.
Ха-шиир вскинул глаза и до того серьезно взглянул на меня, что я смешалась.
– Чушь, – произнес он, – за всю историю Драгмы наш воин выходил из зеркала лишь один раз.
– Если ваши воины тоже не возвращались, то куда они все подевались? О, Тангор, – и я почувствовала холодную волну страха, пробежавшую по позвоночнику: – Неужели они все здесь и умерли?
– Ты думаешь, кто-то третий убил их? Что еще ты знаешь об этом замке, Тея? Что слышала? Что тебе говорили?
– Я знаю только то, что каждые десять лет в святилище Тангора выпадает жребий. Это значит, что в зеркале появляется имя и дата рождения нового воина. Обычно им бывает мальчик от восьми до двенадцати лет. Следующие десять лет его ждет подготовка, а когда снова выпадает жребий следующему избранному, воин проходит сквозь зеркало – Эквилим, чтобы сразиться с эморским отродьем.
– С кем?
– Ну, с чудовищем из Драгмы, – пояснила я, – рогатым и хвостатым уродом.
– Интересно, – усмехнулся Ха-шиир, – значит, такими нас представляют жители Меясы. И что же, ты удивилась, увидев меня?
– Немного. Считается, что вы бессердечные, жестокие и злые, что сущность проявляется в вас различными уродствами.
– Забавно, – Ха-шиир провел рукой по темно-каштановым волосам. – Воин из Драгмы, которому удалось вернуться живым, говорил о жителях Меясы, что народ ваш бесноватый, будто держите в себе души погибших.
– Погибших? То есть, людей? – земля будто ушла из-под ног, и я усилием воли заставила себя стоять смирно. – Это вранье! Рэйконы – это духи Зазеркалья!
– Проклятье, Тея! Так это правда? Вы действительно пленяете чужие души?
– Я… – и на секунду допустила мысль, что рэйконы – это люди, которые когда-то погибли. – Это происходит в детстве. Есть особый ритуал: подсаживают сущность, пойманную в особых магических местах. Рэйконы разные бывают: сильные и послабее, буйные и спокойные, каждый выбирает по себе. Сильная сущность может извести дитя, а может сделать магически одаренным. Благодаря им, нам подвластна магия.
– И тебе, значит?
– Нет, – я закусила губу: – В детстве я была очень слаба. Почти умирала. Рэйкон помог мне выжить, но одаренной я не стала. Так бывает.
– Нужно осмотреться, – произнес Ха-шиир. – Мы не знаем, какая опасность может нас ждать здесь. Нужно быть готовыми.
Мы разделились.
В коридоре жужжал ветер.
Надвигались сумерки. Чем тяжелее кутала ночь закоулки, тем страшнее было бродить по замку.
Я обосновалась в спальне, да только холодно там и темно. Залезла под шкуры, но, увы, не спится. И на одном боку и на другом – все думаю о чем-то. И тяжело одной.
Рейкон тихо плакал. Нечасто он этим занимался, а тут прям прорвало. И я впервые подумала о нем, как о существе, которое когда-то было человеком, и меня кольнуло чувство вины и сожаления. Что, если это правда? Что, если основы жизни Иерина построены на насилии, принуждении и лжи?
Я встала потихоньку, открыла хлипкие ставни. Над замком повисла тихая ночь. Луна туманная серебрит снежный наст. И спокойствие такое: ни дуновения, ни снежинки. Хороша ночь, и не страшно вовсе.
На самой высокой башке замка блестел циферблат старинных часов.
Массивная стрелка вдруг двинулась, часы ожили. Треск раздался так неожиданно, что я закрыла рот ладонями, сдерживая испуганный крик. Вниз с башни посыпались мелкие камни, снежные хлопья и каменная пыль. Стрелка часов переместилась на «Двенадцать», и пространство оглушил бой: «Бум-бум-бум».
… время пошло…
Рэйкон неистово толкнулся в груди.
Нет, его нужно срочно спрятать в кулон и бросить в колодец.
Бегом я кинулась в сад, к колодцу. Спускаться туда нет времени. Сняв с шеи кулон с кальбеном, зажала его в кулаке.
Не так-то просто отторгнуть сущность, с которой живешь бок о бок с самого детства. Она приросла, проникла всюду, даже в мысли, стала со мной единым целым. И без нее больно и холодно.
Рэйкону тоже было трудно. Он испугался, заартачился, завыл, точно раненный зверь.
А в камне ему было неудобно, тесно, маетно. И он так тихо и жалобно просился назад, что я едва не сдалась. Впрочем, нет, нельзя поддаваться.
Склонившись над колодцем, я бросила кулон вниз, услышав тихий, глухой удар. И снова рэйкон плакал, горько так, как дитя.
– Я вернусь, родной, потерпи, – сказала ему почти любовно. – Расти здесь в волю, а потом мы снова свидимся. Обещаю.
Сев в снег и привалившись спиной к бортику колодца, я глядела в тихое небо.
Меня одолевали слабость и дрема. Без рэйкона я ослабла и не была так же быстра, вынослива и сильна, как прежде.
Но за десять лет я впервые почувствовала себя собой.
Просто Теей.
Глава четвертая
С рогатиной на зайца не пойдешь.
Зайца и духовыми не всегда отловить.
Надо силки ставить, да там, где этот заяц обитает, иначе остаться мне голодной. Авось заяц здесь крупный, да ленивый, хлоп – и попадется.
Утро было солнечным. Снег блестел на сколько глаз хватало.
Вокруг тишина и спокойствие. На востоке поднимался к синему небу горный хребет, скалистый, увенчанный снежной шапкой. На западе, чуть поодаль, возвышался пышный лес. Сходить бы туда как-нибудь, по дрова.
Воздух был морозный, ледяной и бодрящий. Кажется, вчера было гораздо теплее.
Я почти не слышала рэйкона, хотя иной раз проверяла, плачет ли. И на сердце тяжелело, когда я чувствовала, что он зовет, точно беспомощный ребенок.
Распахнув ставни, я впустила в спальню мороз и мелкие пушистые снежинки. Нужно протрясти шкуры, принести огня, да разжечь очаг.
– Бороган, огня, – приказала я.
Старый камин обвалился сажей, дохнул зловонием и загорелся.
Я завизжала от восторга.
И кто бы мог подумать, что теперь огонь можно добыть по первому слову. Однако очень скоро каминный дух захотел сухих поленьев, и, не дождавшись желаемого, в мгновение потух.
Итог таков: мне нужны дрова, еда и теплый ночлег, иначе долго не протянуть.
Умыв лицо снегом, я принялась обустраивать комнату.
Здесь работы полно: вымести, вычистить, выскрести.
Через час я использовала снег не только в качестве питья, но и в качестве еды, ибо есть мне захотелось страшно. Зато спальня моя приобрела сносный вид, а будь здесь дрова, я бы и вовсе прекрасно себя чувствовала.
Я принялась исследовать замок на предмет всяческих «полезностей»: веревок, кухонной утвари, ножей или ножниц, емкостей и ведер. Все пошло бы впрок!
Выйдя во внутренний двор и приложив ладонь ко лбу, чтобы солнце не слепило глаза, я оглядела замок. Он имел форму почти правильного прямоугольника, каждый угол которого венчала башня. На южной, самой большой, были установлены часы с боем, а на восточной, располагалась широкая смотровая площадка. Внутренний двор был выстлан снежным ковром, в котором я утопала, точно в облаке.
А потом я заметила его.
Ха-шиир миновал центральные ворота и уверенно брел в сторону леса.
И мне вдруг стало радостно, что, помимо меня, в этом снежном плену есть еще одно живое существо, пусть даже он – враг мне.
Проводив Ха-шиира взглядом, дождавшись, пока его силуэт пропадет из вида, я решила осмотреть башню с часами.
В башне тонко подвывал ветер. Ступени были заметены снегом, стены покрыты сверкающим инеем. Чувствуя себя преступницей, я медленно поднималась вверх.
В верхней части башни располагался колокол и часовой механизм.
Я впервые в жизни была внутри огромных часов, которые прямо сейчас, перед моим носом, отсчитывали драгоценные секунды: шестеренки крутились, скрипели, зубчатые колеса медленно ворочались. Здесь искрилась магия, которую я почувствовала даже без рэйкона. Эта магия заставляла часы работать.
Вернувшись во внутренний двор, я решила не останавливаться и осмотреть весь замок. Кроме того, утром, при свете солнца, он перестал быть страшным. Огромные, широкие коридоры заливало снежное сияние, здесь гулял тихий шкодливый ветер, а пол укрывал робкий иней.
Очень быстро я нашла кухонные помещения и кладовые. В больших железных печах мерзли одинокие головешки, а очаг был заброшен. Зато я нашла посуду и столовые приборы, а в кладовой ящик с ножами и тесаками. Ну, теперь я могу поспорить с самим Ха-шииром!
Рядом с кухнями находилась большая столовая с массивным деревянным столом, покрытым темным лаком. Витражные окна делали свет приглушенным и мягким. Я вдруг представила, как здесь завтракают именитые гости, как подают на стол запеченного гуся или пряную баранину…
Живот скрутило от голода.
К полудню я нашла и веревку, и сундук аптекаря, и даже купальню с квадратным каменным бассейном, куда из огромных печей поступала горячая вода.
В замке можно было жить. Это был чей-то дом. Но чей? Для кого или для чего был построен Замок встреч? В Иерине говорили, что Замок был возведен для великой битвы избранных воинов, но так ли это?
Покуда я задавалась этими, несомненно, важными вопросами, а также прошла пешком лестницы и коридоры, изнывая от голода, Ха-шиир вернулся. Он тащил дрова, точно вьючный мул. А на связке красовался мертвый зайчишка, вывернувшийся, точно меховая шапка. И сначала я испытала радость оттого, что Ха-шиир принес самый настоящий обед, но потом меня охватила злость, потому что обед этот был не для меня. Да и, вообще, зайца жалко.
На деле оказалось, что зайца было два. Два прекрасно упитанных, плотненьких зайчика.
Увидев меня, Ха-шиир не стал таиться.
Я стояла во дворе на площадке перед ступенями, скрестив руки на груди. И, невзирая на горделивую позу, я была готова на многое, чтобы получить хотя бы одну тушку.
– Умеешь варить суп, Тея из Молберна? – сквозь улыбку спросил драгманец, останавливаясь передо мной.
Голод творил чудеса. В другой раз я бы ответила что-нибудь небрежное, но сейчас лишь просипела:
– Умею.
– Приготовишь для меня, получишь свою порцию. Согласна?
Стиснула зубы, не торопясь отвечать, и Ха-шиир неторопливо побрел мимо.
– Эй! – изумилась я. – Хорошо! Хорошо, слышишь? Я согласна!
Дрова предназначались каминному духу, но Ха-шиир – хитрый демон – истребовал за это топить весь замок и появляться по первому зову, иначе, Бороган не получит и сучка.
Похлебку из зайчатины я варила на кухне, в котелке на очаге. Нашла в мешковине куски соли, что сгодилась для вкуса.
На самом деле, когда разгорелся огонь, и вода в котелке забурлила, едва заячье мясо схватилось, по кухне разлетелся чудотворный аромат еды, из-за которого я потеряла остатки самообладания.
Ха-шиир скинул плащ, уселся на краешек стола и принялся наблюдать за мной.
Когда похлебка была готова, я разлила в посуду, и мы оба принялись в молчании есть. И это было так естественно и правильно, так «по-свойски», что по окончании трапезы, мы не могли скрыть усмешек. Откинувшись на лавке, привалившись спиной к стене, мы сидели рядом с потрескивающим Бороганом, млея от сытости и тепла.
– Расскажи, Ха-шиир, как избранных воинов выбирают в Драгме?
– Наше зеркало называют Шезред, и оно тоже открывает переход лишь раз в десять лет. Имя избранного воина мы тоже знаем заранее, но это неважно, потому что каждый мужчина в Драгме сызмальства обучается ратному делу.
– Зеркало у вас лишь одно?
– Да. Обладающий Шезредом – избранник Эморы, венчаный на царство. Мой отец желает объединить государства под одной властью. Если я вернусь с победой после стольких лет поражений, я возвеличу Брогхарн. Многие эдигоры склонятся перед нами.
– Значит, это и есть твоя цель?
– Да. Но не такой ценой.
Сердце у меня дрогнуло от понимания его слов.
– Я покрою себя позором, сражаясь с женщиной, – пояснил Ха-шиир. – У нас есть, как минимум, девять дней, чтобы попробовать найти другой выход отсюда.
Его показное бесстрашие заставило меня улыбнуться.
Колокол снова зазвонил. Ровно в полночь, когда один день сменялся другим. И земля будто дрожала, и ветер гудел в коридорах, и жар Борогана усмирялся. Часы на старой башне отсчитали ровно один день из священной декады, что была нам отведена.
– Здесь есть купальня, – сказала я Ха-шииру. – Если попросить Борогана разжечь печи, можно…
Увидев, что Ха-шиир задремал, я испугалась.
Устал, вероятно. Намаялся с колкой дров, да ловлей зайцев. Уснул сидя, точно ребенок.
И топор его рядом лежит. Да и нож на столе…
Я медленно поднялась, но вместо топора, взяла плащ, накрыла мужчину бережно, чтобы не замерз. Вернувшись в свою спальню, где теперь тоже горел очаг, и порывшись в сундуке, я хорошенько рассмотрела вещи. Возможно, здесь жила какая-нибудь экономка. Если это комната прислуги, то должны быть и хозяйские апартаменты.
Мне не пришлось долго блуждать, я нашла хозяйскую спальню очень быстро. Она была заперта прочными резными дверьми, и мне до смерти захотелось попасть за эту дверь. Но и здесь я почувствовала магический след, таящий какой-то секрет.
Меня одолевали странные мысли: кто жил в этом замке, почему хозяева покинули его, и для чего было возводить его в Зазеркалье, куда без помощи магии не мог попасть ни один смертный?
***
Борогана больше не было слышно.
Как только я спрятала рэйкона в колодце, все магические звуки будто испарились.
Я принесла к каминной решетке шкуру, уселась на нее, притянув на колени доску и уголек. Расчертила схему замка, выпачкав руки.
Многие двери еще были закрыты, но основные помещения были доступны: кухня, столовая, кладовые, каминный зал, купальня. Малая часть Замка встреч. Если подумать, то я многого не знала об этом месте… даже теперь, находясь здесь. Хорошо бы открыть те странные двери, которые, судя по всему, вели в крыло, где жили хозяева. Возможно, утром я скажу об этом Ха-шииру.
Ветер забил в ставни, и я лениво поплелась к ним. В щели между ставнями забрезжил золотистый свет, и я с удивлением распахнула их, щурясь от ветра, и опешила от увиденного – среди ночного сумрака стояла высокая рогатая фигура с фонарем в руке. Судя по телосложению – мужчина, по рогам – эм… олень?
Захлопнув ставни, я бросилась на кухню, сшибая все углы. Ворвалась к Ха-шииру, когда он водрузил дымящийся котелок на стол и вооружился ложкой.
– Там… – пытаясь отдышаться, я тыкала на окна, – там… кто-то рогатый…
– Что? – вскинул брови Ха-шиир, демонстративно помешивая в котелке и пробуя содержимое. – Лось?
– Нет.
– Баран?
Замотала головой.
– Козел?
– Кто-то… – и растопырив пальцами потрясла над головой, изображая ветвистые оленьи рога. – Демон!
Наконец, Ха-шиир стал серьезен, бросил ложку и подошел к окну с мутными, белесыми стеклами и взглянул сквозь них во двор, где свирепствовала метель. Его рука потянулась к топору, а лицо сделалось сосредоточенным.
В ту же секунду раздался стук в главные двери, заставивший все во мне замереть от напряжения.
– Стучит он явно не копытом, – процедил Ха-шиир сквозь стиснутые зубы. – Как считаешь, нужно ли нам проявить гостеприимство?
Я замотала головой, но Ха-шиир схватил меня за руку и потянул к лестнице.
Ветер все еще хозяйничал в коридорах, сгущая мрак и холод, сквозь которые мы двигались, как мне казалось, навстречу собственной смерти.
– Бороган, свет! – приказал Ха-шиир, снимая с пояса топор. – Немедленно!
Огонь вспыхнул под самым потолком холла, зажигая огромную круглую люстру. Посыпались искры – дом вздохнул, затрещал, наполняясь мягким сиянием.
– Стой здесь, Тея! – прорычал драгманец, опуская мне ладонь на плечо и буквально припечатывая к полу.
Сам он пошел к высоким створчатым дверям, моментально обретая вид самого настоящего воина. Коснувшись изогнутых ручек, потянул и приготовился атаковать. Двери распахнулись, а по ту сторону…
Снег кружил вокруг незнакомца воронкой и бесновался во дворе за его широкой спиной. Пламя в фонаре трепетало и медленно угасало, лишь едва освещая бледное красивое лицо молодого мужчины. Огромные ветвистые рога украшали его голову, торчали прямиком из всклокоченной темной макушки.
– Доброй ночи, – произнес он. – Я долго шел, очень устал и голоден. Не могли бы вы впустить меня?
Мы с Ха-шииром попросту остолбенели.
Драгманец очнулся первым, дернул рукой, будто взвешивая собственный топор. Он медленно кивнул, пропуская незнакомца внутрь.
Лицо рогатого озарила усталая благодарная улыбка. Он переступил через порог, и в тот же момент его фонарь потух.
– Меня зовут Дерион, – сказал он, стряхивая с волос снег.
Ха-шиир следил за ним очень внимательно, ежесекундно готовясь к любому повороту событий, даже к кровопролитию. Он с изумлением оглядел потрепанные камзол и плащ Дериона, дырявые сапоги, штанины с прорехами… Одежда была изношенной и старой, но имела явные признаки былого богатства: некогда позолоченные пуговицы, тонкий шелк шейного платка, блеклая золотая вышивка на плаще.
– Пройдемте к столу, – пригласил Ха-шиир, убирая топор.
Дерион, наконец, заметил меня за спиной драгманца. Его глаза, цвета блеклой травы, изумленно сверкнули.
– Госпожа, – он склонил рогатую голову в поклоне, как самый настоящий аристократ. – Как давно я не был в приличном обществе. Прошу простить мой внешний вид. Я не покидал лес десять лет и не подумал принарядиться.
Я была обучена поклонам, но в этом случае лишь растерянно кивнула в ответ.
– Пялиться на чужие рога невежливо, Тея, – шепнул мне Ха-шиир, увлекая рогатого вверх по лестнице.
Я поспешила за ними, слушая, как драгманец выведывает у нашего гостя:
– Простите за любопытство, но вы живете здесь? В Зазеркалье?
– Да, – тот мельком оглянулся, убеждаясь, что я иду следом.
На кухню мы прошли длинной галереей, которую заливал лунный свет.
– И как давно? – спросила я, чувствуя звенящую тревогу внутри из-за появления этого странного существа.
– Около двух тысяч лет, – произнес рогатый, заставив нас с драгманцем озадаченно переглянуться. – Я уже забыл, когда бывал в этом замке… в таком обществе.
Ха-шиир выглядел озадаченным и слегка взвинченным, что не могло от меня укрыться.
– А мы появились здесь всего два дня назад, – оторопело протянула я.
– О, я слышал бой часов на башне, – ответил на это Дерион. – Мы слышали… Часы оживают только тогда, когда из зеркала появляются воины. Обычно я прихожу, чтобы познакомиться с ними.
– Мы? – переспросил Ха-шиир. – Вас много?
– Совсем наоборот, к сожалению.
Когда мы оказались на кухне, Ха-шиир вдруг вспомнил о манерах:
– Мое имя Ха-шиир, я дагор Брогхарна, сын эдигора Драгмы, – и сел по-хозяйски за стол, положил топор рядом, чтобы в любую минуту схватить его.
– Очень рад, – кивнул Дерион. – Вы титулованы. Давно здесь не было принцев, вроде вас. Я, бывало, интересовался вашей культурой и историей. Драгманцы – бесстрашные воины, – и он перевел взгляд на меня. – Стало быть, эта милая девушка из Меясы?
– Откуда вы про это знаете? – не удержалась я от вопроса, разливая похлебку по тарелкам.
– Часы оживают каждые десять лет, – ответил Дерион, принимая угощение. – Я привык видеть выходцев с ваших земель… если, конечно, они не успевают убить друг друга к моему появлению. Обычно я тороплюсь, чтобы прийти пораньше.
Он проигнорировал приборы и взял тарелку в широкие ладони. Я с ужасом увидела черные длинные когти на его пальцах. Он поднес тарелку к губам и сделал несколько больших глотков.
Признаться, от голода мне захотелось сделать тоже самое.
– Очень вкусный беляк, – вдыхая пар над тарелкой, произнес Дерион. – Просто невероятно, что вы поймали его. Ему ведь только вторая зима пошла.
Я поперхнулась воздухом.
– Вы знаете этого зайца?
– Дело в том, что я знаю всех зверей в Черном лесу, ведь я лесной дух. Когда они рождаются, я наделяю их душой, ведь душ здесь очень много.
Сердце у меня сжалось от неприятной догадки, а на лице отразился холодный ужас. Наверное, поэтому лесной дух пояснил:
– Я говорю о душах людей, конечно. За тысячи лет существования проклятия их набралось приличное количество.
Кровь у меня в жилах похолодела.
– Проклятия? – переспросила сухими губами.
– То, которое заводит часы.
Мы с Ха-шииром снова переглянулись, а Дерион продолжил:
– Утром вы без спроса вошли в мой лес, отняли несколько жизней моих подданных. Это невежливо. Я долго думал, что же мне с вами сделать. Но, когда я пришел сюда, решение появилось само собой.
– Решение? – недружелюбно переспросил Ха-шиир, и его рука неосознанно потянулась к рукояти топора.
– Услуга. Иначе мне придется убить вас, а я очень не хочу это делать. Лесным духам претит любое насилие.
– Какую именно услугу мы вам задолжали? – процедил драгманец сквозь зубы. – И сколько задолжаем еще, убивая зверей в вашем лесу? Клянусь, я стану вечным вашим должником, ведь нам нужно чем-то питаться.
– Я понимаю. Нам всем приходится чем-то жертвовать, даже своими друзьями, – и он выцепил из миски кусочек мяса острым темным когтем и с удовольствием сунул в рот. – И, пожалуй, я готов разрешить вам охотиться в своем лесу, если вы выполните одну вещь, – Дерион облизался по-звериному. – Позвольте мне провести ночь в обществе этой чудесной девушки.
Кажется, лицо Ха-шиира подернулось коркой льда. Я еще ни разу не видела, как он впадает в ступор, леденеет, а потом стремительно набирается яростью, способной затмить разум. Его брови сдвинулись на переносице, зрачки сузились в две точки, губы поджались. Уверенным движением он сжал рукоять топора и поднялся из-за стола.
– Как жаль, – произнес Дерион, сохраняя на лице печальную улыбку. – Очень жаль, ведь я не имел в виду ничего дурного, – а затем обратился ко мне: – Я просто хочу предостеречь вас, милая дева и защитить от того, что неизбежно. Скоро придет Акар.
Это имя отозвалось во мне странным мрачным предчувствием.
– Акар, – повторила я медленно, пробуя это имя на вкус. И вкус этот отдавал сталью, кровью и смертью.
– Он никогда не приходит, чтобы познакомиться, – вымолвил лесной дух, – он приходит, чтобы отнять одну жизнь или сразу обе.
– Кто он?
– Хозяин гор. Я расскажу вам о нем, если пойдете со мной. Здесь хоть и горит огонь, но вдали от леса я слаб.
Ха-шиир навис над столом, наклоняясь ко мне, и прошипел:
– Ты с ним никуда не пойдешь!
Разумеется, я должна была его послушать. Но как бы страшно мне не было, я сказала:
– Мы должны узнать о Зазеркалье больше, – и обратилась к лесному духу: – Пообещайте, нет, поклянитесь честью, что я вернусь утром.
– Конечно, милая дева, ведь я никогда не лгу.
Глава пятая
Мы шли бесконечно долго – лес впереди вырисовывался черной стеной. Укрытый мхом, наполненный ароматом смолы, травы и свежести, мерцающий светлячками, он выглядел девственным и чистым, совершенно не тронутым людьми. Первозданным.
Дерион шел впереди, освещая путь фонарем.
– Акар не рискнет нарушить перемирие. Мы в безопасности.
У них тут, видимо, свои разборки.
– Из-за чего вы воюете? – перекрикивая вой ветра, спросила я.
– Из-за прошлого.
Сжимая и разжимая покрасневшие от холода пальцы, я с тревогой подумала о Ха-шиире. Конечно, он не смирится с тем, что я его не послушала. Но пойдет ли следом?
Когда мы приблизились к лесу, свет фонаря начал затухать, как и чудовищная метель. Казалось, огромные кроны деревьев не пропускали в лес ни снег, ни ветер. Глотнув прохладный воздух, наполненный ароматом хвои, я с восхищением ступала по волшебной лесной чаще.
– Зачем Акар убивает избранных воинов?
– Ему скучно, – ответил лесной дух. – Раньше он не был таким жестоким, и даже некоторым подарил бессмертие. Он, как и я, наделен даром творения.
– Значит, кто-то из избранных воинов выжил! – воскликнула я. – Десять лет назад из Меясы сюда отправился Навир…
Мне тогда едва исполнилось восемь, и я как раз жутко болела, но помню, что юношу привезли в Иерин, и все слуги отправились в храм, чтобы посмотреть на него.
– О, в прошлый раз я пришел слишком поздно, – отмахнулся лесной дух. – Оба воина были уже мертвы.
Я стиснула зубы, мрачнея из-за подобного равнодушия.
– Вы тоже можете стать бессмертной, – произнес Дерион. – Я могу сделать так, чтобы вы были вечной. Вы даже не представляете, как вы важны, милая дева. Ваша судьба – стать следующей королевой.
Я изумленно застыла, но услышав волчий вой где-то неподалеку, поспешила за Дерионом.
Быть королевой – конечно, лестно, но вовсе не входило в мои планы. Все, что я хотела, – выжить. Есть ли для меня в этой снежной сказке счастливый конец?
– Если пожелаете, вы станете хозяйкой всего этого, – Дерион простер ладонь и приказал: – Прочь холод!
Тотчас все задрожало: незримая волна тепла прокатилась по лесу, разрушая лед, сметая снег, сгоняя черных воронов с крон деревьев. Магия леса закрутилась вокруг нас, словно воронка смерча. Лес медленно пробуждался ото сна.
– Сюда не сунется Акар. Он не одолеет меня в лесу, – произнес Дерион. – Пойдемте, я покажу вам мой дворец.
С каждым нашим шагом лес оживал: наполнялся голосами птиц, журчанием ручьев, криками диких зверей, ночным уханьем филинов. Звезды и луна в ночном небе засияли ярче солнца. Да и сам Дерион стал меняться: всклокоченные волосы обрели блеск и мягкость, а осанка необыкновенную стать. Даже движения его изменились. Я с удивлением отметила, как прекрасно его лицо, как сияют его изумрудные глаза.
Я завороженно брела рядом с Дерионом, ощущая себя лишь блеклой тенью его величия. Все вокруг серебрилось, наполнялось жизнью и цветом: из-под снега показались робкие лепестки подснежника.
Огромные белые волки глядели на нас из глубин леса, их желтые глаза горели, словно огни фонарей.
– Не волнуйтесь, – успокоил меня лесной дух. – Это моя личная стража. Они не тронут вас. Я вижу, вы нравитесь этому лесу. Разве это не знак, чтобы стать его хозяйкой? Разве вы не хотите быть бессмертной королевой, Тея?
Я будто очнулась. Моргнула и изумленно взглянула на лесного духа.
– Что случилось с предыдущей королевой?
Дерион помрачнел, между его бровей залегла глубокая морщина.
– Она оставила меня, и с тех пор я одинок.
– Оставила? Но почему?
– Ее предал тот, кого она полюбила. Тангор.
– Вы говорите о боге Меясы? Нашем Тангоре? – запинаясь на каждом слове, переспросила я.
– Он отнял у меня любимую и был проклят. Он забыл дорогу в этот мир, забыл кем он был, забыл, что сотворил с Эморой.
– С Эморой? С божеством Драгмы?
Что у них здесь, вообще, происходит?
– Да, – подтвердил Дерион. – Умирая, Эмора покинула Зазеркалье, оставив нас одних на долгие тысячи лет.
В Иерине меня учили тому, что Тангор и Эмора – злейшие враги, но никак не любовники. Они были двумя противоположностями, светом и тьмой, добром и злом. Эмора всегда желала уничтожить людей, а Тангор защищал.
Впереди показалась поляна, свободная от снега, и я завороженно уставилась туда, где из земли торчало огромное зеркало, поросшее мхом.
– Это Вольфолк, – произнес Дерион. – Эмора создала это зеркало, чтобы я мог перемещаться сквозь него в Алмазный дворец. Там мы любили друг друга и были счастливы, пока не появился Тангор.
Лесной дух повел меня к зеркалу, предложив свою руку.
Его ладонь была широкой и горячей. Он ласково сжал мои пальцы, а я с изумлением уставилась на его длинные острые когти. При желании, Дерион мог быть смертоносным оружием, зверем, способным на жестокость.
Зеркальная гладь перед нами зарябила.
Едва я сделала шаг, перед моими глазами все закрутилось. Черные деревья, блестящий снег, темное нутро леса, сияющие изумрудом глаза Дериона – все исчезло, а затем вспыхнул свет, и я увидела, что стою в самом центре хрустального зала, где сверкают стены, и слышится холодное, но умиротворяющее эхо. И лесной дух во всем своем великолепии стоит рядом со мной.
– Это и есть Алмазный дворец, – его голос разбивается сотней ледяных брызг. – Самое потрясающее творение Эморы. Она подарила мне его, потому что я был ее королем.
Его слова вызвали во мне внутренний трепет.
Я мельком оглянулась, чтобы посмотреть на зеркало, через которое мы вошли. Высокое, в прозрачной хрустальной раме, оно было покрыто сверкающим инеем – настоящее произведение искусства.
– В Замке встреч тоже есть зеркало, – сказала я во все глаза разглядывая тронный зал, в котором мы оказались. – Через него я и попала сюда.
На пьедестале возвышались хрустальные троны лесного короля и его королевы, впечатляющие своей прозрачностью и изысканностью исполнения.
– В Замке встреч есть два зеркала, – отозвался Дерион. – Одно из них находится в покоях Эморы. Это ее личное зеркало, из которого можно попасть куда угодно.
Вот, что прячется за резными дверьми той комнаты!
Дерион замолчал, наблюдая за мной, покуда я озиралась по сторонам с почти детским удивлением.
Все здесь было прозрачным, холодным и безупречно красивым.
– Этот дворец способен предугадывать любые желания, – прошелестел голос лесного духа. – Вы можете проверить. Что вы хотите?
Растерявшись, я сказала первое, что пришло на ум:
– Я бы с радостью что-нибудь съела.
Лесной дух поклонился, распахивая передо мной двери.
– Прошу вас, моя госпожа.
Нас ждала сверкающая хрусталем обеденная зала. Под потолком висела переливающаяся алмазным светом люстра.
С изумлением я обнаружила длинный полупрозрачный стол полностью сервированным и забитым яствами: ягодами, медом, хлебом, орехами, пастилой, различными видами варенья – все, что мог дать лес. Но я медлила и робела, и Дерион тепло улыбнулся:
– Угощайтесь, милая дева.
Он не ставил мне никаких условий, а молча наблюдал, как я хожу вдоль стола, поедая все, что заблагорассудится, и жмурюсь от удовольствия.
– Останьтесь со мной, – предложил, наконец, он. – Я буду бережен и нежен с вами. Поверьте, никогда и ни с кем вы не будете так счастливы.
Я моментально оторвалась от угощения. Щеки заалели от смущения.
– Рано или поздно драгманец захочет отнести к зеркалу ваше сердце, – заглядывая мне в глаза, произнес Дерион. – Вы же знаете о проклятии замка. Один из вас должен умереть через десять дней. А до этого срока драгманец сделает вас своей собственностью… рабыней алчных желаний и похоти. Я же предлагаю вам стать королевой.
Хрусталь наполнилась звуком шагов – лесной король медленно приблизился.
– Милая моя дева, не мучайте меня, я слишком долго был один, – он вздернул руку, желая коснуться меня, но заметив в моих глазах неодобрение, остановился. – Если вы останетесь, я смогу обеспечить вам безопасность, но, если вернетесь в замок, я буду бессилен. Совсем скоро к вам явится Акар.
Услышав это имя, я отступила назад.
Где-то в глубине души зашевелилось сомнение. Что, если нам с Ха-шииром не найти выход отсюда? Что, если проклятие незыблемо?
– Милая, прекрасная дева, – прошелестел голос Дериона, – вы снова наполнили мою жизнь смыслом, ведь то, ради чего я создан и живу – любовь. За тысячи лет одиночества я почти потерял надежду. Я думал, что больше не способен испытывать чувства. Но вы вернули меня к жизни. И, если потребуется, я буду биться за вас.
Это признание буквально вышибло из меня воздух.
– Что еще вы хотите? – улыбнулся Дерион, снова указывая на дверь. – Загадайте желание.
– Я хочу вернуться в Молберн.
Лесной дух нахмурился. Это желание, кажется, было невыполнимым.
– Тогда я хочу обратно в замок. Вы обещали вернуть меня утром.
– Утро еще не наступило. Я готов исполнить любую вашу прихоть, но не заставляйте меня расставаться с вами так быстро. Вы представить себе не можете, что значит одиночество. Одиночество, длящееся веками. Ради вас я вышел из леса, чего уже давно не делал. Покидая его, я лишаюсь части своих сил и почти становлюсь тем, кем был когда-то давно.
– А кем вы были?
– Диким зверем.
Дерион слегка отстранился и посмотрел мне в глаза сумасшедшим, жаждущим взглядом. И мне стало нестерпимо жаль его. Он не виноват, что заперт в Зазеркалье. Судя по всему, он такой же пленник, как и мы с Ха-шииром.
– Побудьте еще немного со мной, – он приподнял кончики моих пальцев и прикоснулся невесомым поцелуем. – Этот дворец может стать вашим домом, а я могу подарить вам бессмертие.
– Единственное, что я хочу – выжить и вернуться домой, в Молберн.
– Мне больно думать, что вы предпочтете драгманца, и именно он будет рядом с вами. Я против насилия, но, если он заберет вас у меня, я пожелаю забрать взамен его жизнь.
А вот это меня здорово напугало.
– Я должна уходить. Мне нужно вернуться.
– Еще немного…
– Мне уже пора.
Дерион нахмурился и помрачнел. В ту же секунду я лишилась опоры и внезапно упала в зеркало, а затем в холодный, враждебный снег.
Мгновение – и я в лесу!
Надо мной все также метет вьюга, по щекам хлещет ледяной ветер, тело в миг деревенеет от стужи. Снежный наст блестит искрами утреннего солнца.
– Тея, проклятье! – в мгновение с меня слетает отчаяние, и я вижу, как Ха-шиир скачет ко мне через сугробы – такой забавный – я стираю с холодных от мороза щек слезы и тяну к нему обе руки.
Глава шестая
Ха-шиир почти ничего не говорил, и я молчала.
Между нами закралось какое-то тугое напряжение. После того, как я рассказала ему обо всем, что случилось в Алмазном дворце, мы погрузились в тяжелейшие раздумья.
– Я кое-что нашел. Тебе стоит на это взглянуть, Тея, – наконец, прервал молчание драгманец.
Он привел меня в старую библиотеку, в которой царило полное уныние. Пустые стеллажи обвалились трухой, второй ярус с перилами прогнил, деревянные балки надломились, витражи сверкали закатным солнцем. И здесь, к сожалению, не было ни одной сохранившейся книги, но Ха-шиир поставил меня перед стеной и сказал с неким трепетом:
– Это он.
Я медленно подняла взгляд и ахнула, оглушенная представившимся зрелищем.
Стену украшала очередная фреска. Богиня Эмора стояла в образе воительницы: невероятно красивая, с длинными черными волосами, в серебряных доспехах и в прозрачной короне, будто сотворенной изо льда.
Я неосознанно двинулась ближе, вскидывая голову. С моих губ сорвалось тихое:
– Акар…
Он стоял за плечом Эморы. Угловатые черты лица, черное одеяние и черные длинные волосы, взгляд тяжелый и мрачный… А за духом множилась армия воинов и каменных великанов. И кровопролитная война.
Я с ужасом глядела на части тел, на разбегающихся в ужасе людей, на реки крови, льющейся у ног великой Эморы.
– Что это? – прошипела, стиснув зубы.
– Великая битва, – мрачно отозвался Ха-шиир. – Ты знаешь легенду о том, как Эмора разгневалась на людей?
– Только версию, которую рассказывали нам в Иерине.
– Наша богиня захотела уничтожить людей, – произнес Ха-шиир, снова рассматривая изображение. – Она отправила армию бездушных каменных воинов, чтобы истребить человечество. Но люди испугались и призвали другого бога, Тангора. И состоялась Великая битва. Она длилась сотни лет, но ни одна из сторон не могла одолеть другую. И был провозглашен закон, что каждые десять лет люди должны биться, подобно богам, отдавая избранных воинов в Зазеркалье.
– У нас в Меясе говорят, что, если нарушить закон, грань между нашими мирами падет, и наступит конец света.
– Кто-то из Меясы пытался уклониться от обязанности идти в зеркало? – взглянул на меня Ха-шиир.
– Да. Но тех, кто пытался бежать, всегда находили. Позже, к избранным воинам приставляли охрану.
Мы задумались.
Я первой нарушила молчание:
– Мы еще слишком мало знаем об этом мире. И об этом замке.
Драгманец оставил меня одну, решив осмотреть запертые магией двери в покои Эморы, а я вернулась в свою комнату, залезла на кровать и крепко уснула. Мне снились изумрудные глаза Дериона, рассеянный свет, блуждающий в Алмазном дворце, слепящий снег и бой часов на башне. Мне снилось, что зло, по имени Акар, идет за мной… оно уже близко: кроется в тенях, стонет ветром.
Вздрогнув, я проснулась – солнце уже село, и в красноватых отблесках, вмешавшихся в горизонт, блестел нанесенный метелью снег. Еще один день подходил к концу.
Из окон библиотеки виднелся чернеющий лес. Одинокий, хмурый и совершенно безмолвный. Я вдруг вспомнила о рэйконе. Мне было горько думать, что моей зверюгой некогда мог быть живой человек: такой же, как и мы с Ха-шииром. И душа этого человека так и не обрела покой.
Я достала из сундука шапку из мягкой овечьей шерсти и теплые варежки, оделась потеплее и вышла в сад.
В небе уже вспыхнул тонкий лунный серп, обозначивший дорожку серебристого света по снежной тропе до самого колодца, в черном нутре которого скрывались тени.
В саду было на удивление тихо, даже ветер не дул.
Под ногами хрустел наст.
Я брела по вытоптанным тропинкам, обдумывая все, что удалось узнать за последние дни. Почему Тангор предал Эмору? Почему она пожелала уничтожить людей? Где она сама? О, боги, есть ли отсюда выход? Есть ли возможность разрушить проклятие, о котором говорил Дерион, и остановить часы?
На замок опустилась ночь, в небе зажглись первые звезды.
Я заглянула в черноту колодца, прислушиваясь. Почуяв мое приближение, рэйкон в камне забился, завыл, призывая меня забрать и отогреть его.
– Ну потерпи, – хмыкнула я, искренне его жалея. – Скоро все закончится.
Села на широкий бортик колодца, размышляя о том, почему Тангор спас нас, людей? И оберегает ли до сих пор?
Механизм на башне отсчитывал последние часы второго дня. Их – дней этих проклятых – осталось всего восемь.
Заметив, как на меня наползла большая, мрачная тень, я тотчас обернулась.
Сердце у меня забило набатом, в ушах зашумела кровь.
Я сморгнула, пытаясь отогнать наваждение.
Нет, не показалось…
На тропинке, под сиянием луны, весь объятый призрачным светом, стоял хозяин гор, Акар.
Спутать его с кем-то другим было невозможно: мрачный черный взгляд, блестящий латный доспех, плащ-мантия, подбитая мехом, черные длинные волосы и, наконец, грубый венец с шипами – все это не оставляло мне ни единого шанса.
Бежать нет смысла, я не успею даже дернуться.
– Акар, – прошептала я, пытаясь выглядеть спокойной. – Приветствую тебя в Замке встреч.
Я забыла про поклон и даже не встала с бортика, я просто вела взглядом по его амуниции: черным доспехам и ремням, удерживающим правый латный наплечник, наручам и перчаткам с шипастыми металлическими пластинами. О, великий Тангор, этот дух был воистину прекрасен, как мог быть прекрасен восход или закат. Как мог быть прекрасен конец света.
Его темный взгляд, в котором, клянусь, не было души, медленно убивал – таким ледяным, бездонными и мрачным он был.
– Откуда ты здесь? – низкие вибрации его голоса заставили меня покрыться липким холодным потом.
– Я из Молберна, дочь Тангора. Мое имя Тея. Я здесь, чтобы сразиться с драгманцем, – выдала я все, как на духу.
Акар медленно двинулся вокруг колодца. Его движения были выверенными, гибкими и точными, как движения хищника. И как хищник, зверь, в котором жил только мрак, этот дух безумно пугал меня. Он был неподвластен тому, что руководило большинством людей – чувствам.
– Сразиться? – прошептал Акар и тихо рассмеялся. – Жребий выпал не тебе, ведь так?
– Так, – согласилась я. – Но какая теперь разница?
Он взглянул на меня искоса.
Шел, не спеша.
Вооружен – при ходьбе черный плащ открывает взору длинные ножны и рукоять с черной оплеткой.
Во мне зарождался такой дикий страх, что я теряла нить беседы. Все, что я могла – втягивать носом воздух и напряженно следить за передвижением этого мужчины.
– Тысячелетиями вы убивали друг друга, повинуясь проклятию Эморы, – медленно произнес он. – Два народа, созданных бывшими любовниками, дети Эморы и Тангора. И так продолжалось бы бесконечно долго, не появись ты здесь.
Это заявление изумило меня.
– При чем здесь я?
Он снова рассмеялся: низко, хрипло. Этот смех поднял из глубин моей души неприятную волну дрожи.
– При том, что никому из нас, глупая человеческая дева, не выгодна твоя смерть.
О, боги!
Я поежилась, пытаясь отыскать взглядом силуэт Ха-шиира. Его вечно нет рядом, когда он так нужен!
Я повернулась на бортике, не желая выпускать Акара из вида, потому что он уже почти закончил полноценный круг.
– Почему тебя называют хозяином гор? – задала я бестактный вопрос в тот самый момент, когда он остановился напротив меня и сцепил за спиной руки – лязгнули сталью его перчатки с шипами.
– Этот мир и все, что в нем, создала Эмора, – ответил он. – Но она желала того, что было ей неподвластно, создавать людей, наделенных свободной волей. Первым она сотворила Борогана. Взяв сильные стихии, переменчивые и непокорные, она соединила их воедино: огонь и воздух. Она наделила своего избранника разумом и призвала править вместе с ней, – Акар вскинул голову на окна замка, в которых мерцал свет от огня каминного духа. – Но Эмора быстро охладела к нему. Бороган был неосязаем, прожорлив и вспыльчив. Без пищи он затухал и лишался разума. Тогда Эмора поднялась в горы и создала из тверди камня другого мужчину. Холодного, рассудительного и жестокого. Воина, которым она сумела бы управлять. Она дала ему имя Акар, – он сделал ко мне шаг, но остановился, потому что я едва не грохнулась в колодец от страха. – Я подчинил себе Борогана, создав Кузницу. Я выковал солдат и подданных… но Эмора была вновь недовольна. Я был создан из камня и лишен живого сердца.
– А дальше? – с ужасом прошептала я, надеясь, что Ха-шиир все-таки подоспеет. – Что было потом?
– Я ранил зверя в лесу, Эмора забрала его сердце и создала лесного духа. Того, кто, по ее мнению, был способен на чувства. Она возвеличила его, сделав своим королем, но он был связан с лесом и не мог надолго покидать его. И Эмора вновь заскучала. Дерион надоел ей.
– И появился Тангор?
Акар стоял напротив меня непозволительно близко, глядел черными глазами сверху вниз.– Тангор не был ее творением. Она привела его в этот мир, приказав нам чтить его, как ее мужа, и подчиняться ему. Мы были всего лишь ее созданиями, он же был ей равен.
– И они полюбили друг друга?
И жили долго и счастливо, так ведь?
Акар усмехнулся.
– Она создала для него замок на границе миров. Вы, люди, называете его Замок встреч. В нем было зеркало, через которое Тангор мог приходить к ней. Но спустя время, Эмора посчитала вас, людей, недостойными созданиями и захотела уничтожить. Тангор не позволил.
– Она посчитала это предательством?
– Она прокляла Тангора, лишила его памяти и заколдовала зеркала. Людская раса была расколота надвое и появились драгманцы. Проклятие замка вынуждает вас уничтожать друг друга. Каждые десять лет вы должны биться насмерть и приносить в дар сердце врага.
– А Эмора? Что стало с ней? Погибла?
– Возможно.
– А другие избранные воины? Ты убил их?
Губы Акара изогнулись в усмешку.
– В начале я позволил двум из них уйти.
– Двум из четырех сотен? – я позволила себе недовольство и даже злость. – Какое великодушие!
– Великодушие? – повторил Акар. – Мне незнакомы ваши человеческие чувства.
Глядеть в его глаза мне было неприятно: в них не нашлось даже крупицы сострадания.
– А со мной что собираешься делать?
– Я заберу тебя в Железный дворец.
Я нервно сглотнула.
– Зачем?
Уголок его губ снова дернулся, в глазах вспыхнул темный огонек.
– Чтобы спать с тобой, глупая.
Все у меня внутри обмерло от страха.
– А как же драгманец? – прошептала я.
– Оставлю его в живых, если пойдешь со мной добровольно, – и тихо: – Как тебе такое великодушие?
Глава седьмая
Акар не нуждался в тепле. Существо, сотворенное из камня, не замечало не только стужи, но и моих мучений. Ветер, который искусал мою кожу, сделав ее шершавой и грубой, казалось, забрался под куртку. Ноги я вовсе перестала чувствовать.
Снова собиралась метель: выла, обсыпала снежным крошевом, обжигала холодом.
Понимал ли жестокий горный дух, что я могу замерзнуть насмерть?
– Я больше не могу, – простонала я, снова увязая в сугробе.
Села в снег, обессилив и желая отдохнуть.
Акар, который двигался до моего оклика уверенно и быстро, обернулся и удивленно посмотрел на меня сверху вниз.
– Что с тобой?
– Я умираю.
Он сделал шаг ко мне и замер, внимательно наблюдая, как облачко пара вылетает у меня изо рта, как окутывает иней ресницы, как синеют губы.
– Я могу подарить тебе бессмертие, – придерживая рукоять меча, он преклонил колено, чтобы заглянуть мне в глаза: – Хочешь стать бессмертной?