Предисловие
Природа и человек – всегда были одним целом. Сотворение мира, описанное в Евангеле, ещё раз подтверждает тот факт, что люди – дети стихий! Огонь, вода земля и воздух – стали божествами для первых людей. Они поклонялись им и приносили кровавые жертвы, чтобы задобрить властителей стихий. Сейчас, в современности, сложно оценивать то, что было, к примеру, в Меловой или Юрский периоды. Первыми пристанищами для людей стали пещеры, где они вели свой быт, при свете костра, чертя осколком камня на стенах горных парод различные рисунки.
Сила человеческого разума – не родилась из ничего! Изучение эволюция – стало для учёных из разных времён поводом для дискуссий и споров. Христианская религия не стала уходить далеко, ведь, намного проще объяснить перипетии Священного Писания, чтобы люди не задавались лишними вопросами. Во времена средневекового невежества это было особенно актуально!
«Сначала было Слово и слово было Бог!». Ветхий Завет – стал фундаментов для несколько религий и их ответвлений. В нашу современность, мы не успеваем подсчитывать количество сект, увеличивающихся с каждым новым днём. Людям нужен Бог или проводник, чтобы, хоть чем-то, подкрепить свою зыбкую надежду на завтрашний день.
Жизнь из века в век продолжает испытывать человека! Ничего не меняется, кроме прогресса научной мысли, но, она никогда не станет вершителем Судеб! Грехи, искупление и желание бороться, навсегда останутся путеводной звездой для многих странников. Об одном из таких пилигримов, будет эта история!
Пролог
Зима – время смерти и надежда! Небо затянуто плотными густыми облаками, а сильный холодный дождь барабанит по земле и камням. Ночи длятся долго и призрачные тени с порывами ветра, летают среди вымокших стен хижин и лачуг. Зловещий гул и тысячеголосое эхо наводит страх на «Вечный город», а жители молятся, глядя в глаза Мадонны, чтобы демоны обошли их стороной.
Сады вокруг Базилике ещё помнили годы жестокости цезарей и алчных, жестоких императоров. Кровавый цирк Нерона будут помнить в веках и людские проклятия никогда не будут забыты среди семи холмов Ромула и Рема.
Мученическая смерть апостола Петра, распятого на кресте вниз головой, в цирке порока и греха, стала лишь началом пути христианства в этих местах. Впереди, предстояло пережить много гонений, страшных пыток и казней, последователям Иисуса Навина. Их спасением стали катакомбы, скрывавшие христиан от солдат римской империи, на протяжении долгих лет. «Откровение» Иоанна Богослова стало для христиан надеждой, но тогда ещё никто не мог предполагать, что его «Апокалипсис» будет происходить из века в век…
Декабрьская тёмная ночь пристально наблюдала за «Вечным городом», оглядывая строгие холмы.
Кардинал Винченцо Бароне стоял на верху башни Базилики Святого Петра и смотрел на тёмное небо. Каждый поздний вечер он забирался по крутой каменной лестнице, словно, ждал какого-то знамения. Сильный свист ветра пробирал его до костей своим холодом, но кровообращение в постаревшем организме продолжало бороться с неминуемой пучиной вечности. Старость – даётся человеку для мудрости, но, только не каждый способен её познать!
Его тело покрылось «гусиной кожей» от пронизывающего ветра, но он продолжал смотреть на небо и тихонько шептал молитву. Кардинал держал в руке свой пилеолус, чтобы его не унесло стихией, а седые волосы на голове, будто, водили хоровод.
Небо молчало, не желая делиться с кардиналом своими подсказками, словно, готовясь к какому-то очень важному действу.
Прошедший днём холодный дождь, своей сыростью, заставлял кардинала, время от времени, кашлять. Он лучше всех понимал, что этому тёмному миру, где царит лишь скоротечность человеческой жизни, не стоящей гроша, нужен герой, способный подарить надежду!
На его исчерченном морщинами лице, можно было увидеть многое и одновременно ничего. Невежество – это путь в преисподнюю! Обширные знания кардинала в области теология, давали ему возможность многое понять, но изменить сущность людей, они не могли.
Чёрную суконную накидку поверх сутаны, трепал ветер, а развеянный пепел костра чувствовался в воздухе.
Небо – похоже на зеркало и, временами, помимо красивой оболочки, отражает тёмную сущность человека. Не бывает безгрешных людей! Иначе бы ничего не изменилось и сады Эдема бы не опустели! Людей послали на эту землю искупать грехи, а любое счастье скоротечно и похоже на иллюзию, которую держишь в руках, но оно всегда ускользает.
Кардинал Винченцо не хотел думать, что пришествие на землю Сына Божьего и его страдания на кресте за род людской, были бессмысленными и напрасными!
«Nel nome del Padre, del Figlio, del Spirito Santo» – произнёс про себя кардинал, лишь слегка шевеля губами и жмурясь от сильных порывов ветра.
Старость – это особое время! Господь даёт человеку несколько лет, чтобы всё понять, переосмыслить и, осознав, попытаться исправить хоть какие-то собственные ошибки! От смертного одра ещё никто не уходил в той или иной степени. Воинам в этом отношении гораздо проще! Однако, сбежать на войну для искупления слишком просто, вместо того чтобы помогать обычным людям жить среди тёмных времён голода, холодных зим и чумы, которая так любит захаживать в эти края.
Путь к Богу не бывает лёгким! Эта дорога напоминает узкий и осыпающийся мостик, парящий над адской бездной.
Много лет назад его семьёй стали монахи-бенедиктинцы, научившие его всему, что он знал до того, как обрёл своё место рядом с Папой и получил кардинальский сан.
Резкие порывы ветра разогнали тучи на небольшом участке неба, образовывая круг. Этот символ был самым важным в природе! Бесконечность!
Взгляд кардинала Винченцо на мгновение замер и россыпь звёзд среди декабрьской тьмы стали собираться в фигуру в виде креста.
Старый кардинал неотрывно смотрел на небо, не в силах описать данное явление. Оно не поддавалось никаким объяснениям звездочётов, которые он украдкой читал в своей келье в тайне от Папы и других обитателей Святого Престола.
Память старого человека не так хороша и бывает изменяет своему хозяину. Однако, кардинал Винченцо вспомнил фразу из одного старинного манускрипта, найденного аббатом, Проба в развалинах храма Иоанна Крестителя в Иерусалиме…
– Он пришёл! – тихо промолвил старый кардинал и, став спускаться с башни по каменной лестнице, слегка оступился на ступени. Он цепко схватился за каменные выступы и спас себя от пересчёта ступеней лестнице своими, уже хрупкими, костями.
– Господь, спасёт этот мир и души грешников! Господь спасёт! – неустанно повторял себе под нос эти слова кардинал Винченцо, оказавшись в узком коридоре со стенами из камня.
Резкая боль в пояснице дала о себе знать, и кардинал всхлипнул от боли. Никакие целебные мази ему уже давно не помогали и только молитвы Господу и Святой Марии, приносили короткое облегчение.
«Ибо каждому воздастся по его вере!» – эти слова кардинал пронёс сквозь большую часть своей жизни, иногда, со скрипом в душе, соглашаясь на компромисс.
Он пробежал по внутреннему двору, бросив взгляд на фонтан, украшавший базилику внутри. В этот момент монахи, приехавшие из Мессины, ежась на холодном ветру, разгружали гужевых лошадей и повозку с провизией. Лицо и психологическое состояние кардинала Бароне несколько смутило их, но, зная, о том, что временами на него находила одержимость знаниями и множествами пророчеств, только лишь улыбнулись и озадаченно почесали бороды.
Сумасшествие всегда было, подобно бичу центуриона, заставлявшего легионеров держать строй и боевой дух. Человек не хочет что-то делать, но природа загоняет его душу в узкие рамки собственных иллюзий.
Один из монахов перекрестился и принялся читать молитву «Отче наш», чтобы облегчить состояние кардинала, который был благочестивым и отзывчивым слугой Господа.
Пламя редких факелов на стенах своими шипящими языками освещали внутренний двор и лица караульных сквайров. Им было не привыкать видеть кардинала Бароне в таком состояние, и они уже не обращали на него никакого внимания. Человек привыкает ко всему, а «Башня Ветров» на каждого действует по-разному.
Кардинал скрылся за поворотом коридора, продолжив свой забег, временами спотыкаясь о выбоины в каменном полу, пытаясь собраться с мыслями перед тем, как объявится в покоях Папы.
– Как только Его Святейшество терпит этого чудака?! – ухмыльнувшись, спросил доблестный рыцарь Гюнтер, продолжая держать караул перед покоями Папы.
– Мы просто телохранители Его Святейшества! Наша работа охранять, а не клеймить людей по чём зря! – чуть зевнув, устало сделал свой вывод рыцарь Маттео, чьи предки ещё видели Римскую Империю, будучи великими воинами.
– Ты прав, брат мой! Но, я бы отпустил его проповедовать на север католическую веру или в чуть восточнее, где кардинала Бароне точно сожрали бы голодные волки.
– Упаси тебя Бог от таких мыслей! Бессмысленное кровопролитие – очень тяжкий грех! – резко приструнил своего брата по оружию, рыцарь Маттео, сжавший в левой руке в ладони эфес меча в ножнах. Хауберк давил на плечи, своей кольчужной тяжестью, поверх которого плотно прилегала белая накидка с вышитыми золотистой нитью перекрещенными ключами на груди.
Кардинал Бароне, продолжая находиться под сильным воздействием то ли пророчества, то ли собственных иллюзий, ввалился в покои Папы и, не успев ухватиться за дверную массивную бронзовую ручку рухнул на четвереньки на каменный пол.
Храп и тревожный сон старого понтифика прервался, и он медленно приоткрыл глаза.
– Святый Боже, что случилось? – стараясь приподняться на перине с помощью опоры на правый локоть, сустав которого не переставала тяготить ноющая боль, тихо произнёс Папа Григорий VII.
– Ваше Святейшество! Я видел! Я видел! – поднимаясь с четверенек, начал громко кричать кардинал.
– Что ты опять увидел на этой проклятой башне? – с недовольством грубым тоном спросил понтифик и, откинув тёплое одеяло, спустил ноги на чуть тёплый ковёр, согретый от горевшего напротив кровати с балдахином камина.
– Он пришёл! Он пришёл! – с огромной радостью на морщинистом лице и слезами на глазах, добавил кардинал и сплетя руки перед собой склонил голову перед понтификом.
– Кто на этот раз пришёл к тебе Винченцо? Надеюсь, это был не очередной чёрт из твоих сумасбродных сказок. Когда-нибудь я сожгу эти дьявольские книги из библиотеки и не посмотрю на эти твои знания, – слегка поёжившись от холода и сбросив с себя остатки тревожного сна, высказал своё недовольство в адрес кардинала Бароне и сунул ноги в тёплые туфли и накинул тёплый плащ на белое исподнее.
– Я был на башне и смотрел на тёмное небо. Внезапно в одно мгновение я увидел, как вместо ночных облаков появился крест из ярко-горящих звёзд. Всё произошло именно так, как в той книге, которую аббат Проба привёз из Святой Земли! Защитник Гроба Господня сегодня придёт в наш погрязший во грехе мир, чтобы избавить наши святыни от нечестивцев и спасти людей от гиены огненной, – с неописуемой радостью в голосе и стерев окостеневшими пальцами правой руки скупые слёзы с глазниц, рассказал кардинал и перекрестился.
– Постой, Винченцо! Ты ничего не путаешь? – вспоминая текст из книги аббата, прочитанную им самим от начала и до конца, спросил Папа. Последние остатки сна улетучились, как короткий ночной кошмар, после которого всегда болело сердце, но сейчас всё было совсем иначе.
Надежда дарует людям особую благодать, но, порой, её очень просто не заметить и упустить.
– Нет, Ваше Святейшество! Провалиться мне прямо здесь в Тартарары, если это происки адских демонов! Пророчество гласит, что судьба будет жестока к нему, но дух Божий не оставит его в самых страшных испытаниях и дарует ему силы, чтобы выполнить предначертанное. Аллилуйя! – продолжая плакать от радости и трястись от увиденного божественного проведения, не уставая, говорил Винченцо в конце восславив Господа.
Папа Григорий VII подошёл к молельной стойке из тёмного дерева опустился на колени перед распятием, выполненного из чистого золота, украшенного инкрустацией драгоценными камнями, где преобладали тёмные рубины.
Губы понтифика стали медленно шевелиться, читая в полголоса «Отче наш». Восковые слёзы горевших на столике поблизости в подсвечнике свечей, вызывали у Папы ассоциации с раскаянием грешника, ожидавшего искупления своих грехов.
Как и все люди на этой земле Григорий VII имел свои пороки и свои угрызения совести, мучавшие его изо дня в день. Он был ещё не настолько стар, чтобы почувствовать холодное дыхание приближавшей смерти, но страх, очень часто посещал душу понтифика.
Закончив молитву, Папа поцеловал свои перста и медленно, стараясь не замечать ноющую боль в суставах, поднялся с колен.
– Ступай к себе, Винченцо! Только время сможет дать ответ на то, что ты видел, а правда это была или иллюзия, всё в руках Господа…
Глава 1
Пушистый снег, медленно кружась, падал на мощные стены небольшого родового замка графа Анри де Ла Валлета, оседая на старых усталых камнях, которые одолевала своим грузом тяжёлая и неспокойная ночь.
Тогда в те года ещё никто не думал о том, что будет дальше и что ждёт старушку Францию в будущие грозные года.
Стражники, поёживаясь, мёрзли на стенах замка стоя на карауле, думая только о кружке тёплого вина и очаге, где пьяный поварёнок зажаривал на вертеле поросёнка для слуг. Стянуть из графских запасов получалось далеко не всегда, но сегодняшняя ночь декабрьская ночь была особенной.
Хауберк массой своего кольчужного доспеха холодил, уставшие и продрогшие тела стражников, чья одежда мало, чем отличалась от лохмотьев простых крестьян-землепашцев., живших вблизи от замка в своих ветхих лачугах.
Скудный урожай прошедшего лета медленно таял в графском амбаре, который охраняли, куда бдительнее и сильнее, в отличие от небольшой «сокровищницы» в одной из башен замка под увесистым замком.
Постоянная угроза голода не оставляла Европу в покое на протяжении долгих лет, словно, сам Господь вместе с матушкой-природой решил вершить праведный суд над людьми, погрязшими во грехах.
Мольбы к небу о богатом урожае, по-прежнему, оставались без ответа свыше. В большинстве провинций простые крестьяне жили впроголодь, считая свои скудные припасы. Утаить что-либо от оброка господину и церкви было достаточно проблематично, но при всех трудностях, людей продолжала не покидать вера и надежда.
Стражник устало зевнул, снова ощутив боль в зубе, спасения от которой больше не видел в травах, что жевал время от времени, словно козёл на летом на лугу.
– Чёртов зуб! – с досадой произнёс он и поправил на голове стальной шлем, предательски стремившийся постоянно сползти на лоб. – «Неужели, Богу так хочется, чтобы люди так страдали от своих недугов?» – шмыгнув заложенным носом, подумал стражник, но тёмное зимнее не небо не собиралось отвечать на его мольбы.
Пушистый снег продолжал тихонько падать, плавно ложась на каменные стены замка.
Пар изо рта, умертвил пару снежинок, чьё исчезновения было похоже на две скупые слезинки, упавшие в ров с нечистотами и стоялой ледяной водой.
Стражник вздохнул и в его памяти всплыли бесчисленные стычки господ, где простым воинам очень сложно было понять смысл «славной победы». Только мёртвые изрубленные тела воинов и погребальные костры становились закономерным и неизменным итогом каждой битвы за очередной клочок земли или обнищавшую провинцию.
На дворах замка горели костры, где нёсшие караульную службу воины могли хоть немного согреться. Языки беспокойного пламени освещали опущенную массивную решётку ворот, а редкие факелы на стенах позволяли контролировать территорию от возможного проникновения лазутчика, подосланного «драгоценными соседями» или кем-то из алчной королевской свиты.
В конюшнях зябли исхудавшие лошади, давненько не видевшие, что такое полное корыто овса. Человеческая жизнь очень часто стоила гораздо дешевле, чем кобыла или даже старый мерин. Мрак средневековья угнетал людей, но ничто не могло убить в человеке животный инстинкт выжить любой ценой.
Стражники дрожащими от холода руками тянулись к огню костра, который чуть освещал их унылые и усталые лица, будто они всю жизнь не видели божьего света. Сейчас, было самое время, чтобы вспомнить утреннюю мессу в прошлое воскресенье и сытный обед с парочкой кружек отменной браги, когда надежда и искажённая хмельным взглядом картинка становилась более яркой и напоминала радугу после грозы.
Бившийся из нескольких окон замка тусклый свет разбавлялся громкими женским криком. Мучения и боль родовых схваток не отпускали графиню вот уже чуть больше, чем половину дня. Бабки-повитухи суетились и постоянно грели воду. Наследник или наследница графа не спешили появиться на этот свет, что приносило тяжёлые мучения его жене Матильде.
Граф нервно ходил по каменному залу и, останавливаясь ряд с массивным длинным столом, подливал в свою кружку вино. Накидка с королевскими лилиями, пожалованная Анри де Ла Валлету самим королём, одевалась им на повседневные одежды только в самые значимые для него дни. Сегодняшний день, а точнее уже ночь, должна была стать для графа особенной, и он верил, что Господь помилует его вместе с женой и наследником и не даст смерти переступить через порог покоев графини.
В одно мгновение крики стихли и над замком нависла гробовая тишина. По коже граф пробежал холодящий кровь импульс, объяснить который мог лишь старый маразматик звездочёт в одной из башен замка, если не наклюкается брагой за день и не увидит всадников Апокалипсиса, мучавших его вместе с головными болями ночью.
Граф де Ла Валлет, оторопел, отгоняя прочь мысли о погибшем при родах наследнике и ворвался в покои графини.
Треск и хруст дерева, а также скрип ржавых дверных петель испугал находившихся в покоях старух-повитух, омывавших от биологических жидкостей наследника Анри де Ла Валлета.
– У Вас родился сын, господин! – поправив на голове засаленный белый чепчик на голове, с облегчением произнесла одна из повитух. Шанс оказаться без головы, если графу что-то не понравится, и он обвинит в этом старух был велик. Правда, когда жить уже остаётся не так много, можно было позволить себе такую роскошь, как наплевательски отнестись к своему господину.
Мрачные времена требовали от людей смириться с тем, что им неподвластно изменить.
Шрам на левой щеке Анри исказился от улыбки, когда он увидел своего наследника в пелёнках в руках у одной из повитух. Худшие мысли исчезали среди тьмы углов покоев графини, лежавшей без сил на постели и тянувшей руки к своему сыну, желая его прижать к материнской голове и поцеловать в крохотный лобик.
Младенец спокойно лежал в пелёнке в руках одной из повитух и грустным глубоким взглядом без плача или каких-либо звуков смотрел ей в глаза. Этот гипнотический взгляд мог не просто испугать! Он мог спросить у старухи о всех её грехах и возможно даже отпустить их, подобно священнику или самому Господу. Младенец смотрел в глаза повитухе с какой-то непонятной печалью, которую не хотел принимать, но судьба – это не то, что мы хотим или нет, это то, что мы должны пройти.
Старуха отдёрнула взгляд от гипнотизировавших её глаз наследника графа и отдала младенца матери. Она тихонько отошла в угол покоев и, едва заметно, перекрестилась. Прочтение молитвы она решила оставить на потом, хотя была отнюдь не набожным человеком, не смотря, на то, что жить ей оставалось не так много. Хворь, сжимавшая и сдавливающая грудь с каждым днём становилась всё сильнее и спасения от этих приступов не было.
– Мой дорогой, любимый и родной сыночек, – прижав к груди тихонько промолвила молодая графиня, чья льняная рубашка настолько плотно прилипла к мокрому от пота телу, что её оказалось проблематично отодрать. По её лбу слезами скользили капли остывшего пота и её губу плотно прижались к лобику младенца.
Огонь свечей в покоях графини плавно под дуновением лёгкого ветерка танцевали непонятный игривый танец и радовались нового обитателю мрачного замка, где всегда царила строгость и авторитарность. Восковые слёзы капали на деревянный стол и продолжали шипеть и полыхать.
Усталость и нервозность исчезли с мимики лица графа, и он присел на постель рядом с женой. Его, чуть дрожащие от волнения пальцы легли на ручонку наследника и волнение окончательно отпустило Анри.
Граф де Ла Валлет всегда мечтал о наследнике, который будет достоин великих рыцарей Карла Великого. Легенды о их доблести ходили по всей Европе, заходя даже в самые неприметные закоулки, где жили другие народы, имевшие своих достойных сынов родной земли.
– Как мы его назовём, жена моя? – чувствуя теплоту и спокойствие новорожденного спросил граф.
– Пусть его будут звать Гийом, муж мой! – улыбнувшись графу, промолвила Матильда. – Я уверена, что это имя прославит его в веках и потомки будут с гордостью помнить о своих корнях.
– Хорошо! Пусть будет Гийом, и пусть его жизнь будет намного счастливее и светлее, чем наша в такое мрачное и тяжёлое время.
Снег прекратил падать и на небе засияла одинокая звезда, мерцавшая среди холодных, тёмных и грозных облаков, словно, не желая противиться самой природе, у которой на всё и всегда были ответы, но озвучивать их сейчас не имело смысла. Всё в этом мире приходит в нужный момент, а от человека требуется только сила духа и терпение.
Никто не знал, что будет завтра и настанет ли оно вовсе, но вера продолжала не покидать род людской в надежде на пришествие нового пророка…
Глава 2
Летнее солнце озарило горизонт своей зарёю, вознеся к небесам свои молитвы, вечность и жизнь имели диаметрально противоположное значение, но надежда продолжала теплиться в людских сердцах.
Роса на траве блестела под лучами утреннего солнца и из леса доносилось мелодичное, но тревожное пение птиц.
Корнеплоды и злаки зрели на засеянных крестьянами полях, а соломенные крыши домов и кузницы согревало тепло заботливой природы. Из трубы валил дым от огня и слышались ударные звуки молота.
Старый кузнец Жак сжимал в мозолистой огрубевшей руке древко и продолжал колотить по наковальне. Лёгкий ветерок обдувал покрытое каплями пота грязное лицо ремесленника, ковавшего толстый прут для починки ворот графского замка.
Мокрый грунт дорог подсыхал под лучами солнца и ощущалось испарение от матушки-земли, уставший от скрипучих повозок и, порой, тревожного топота копыт лошадей.
Гийом выбежал из поднятых ворот замка, пробежал по перекидному через ров помосту и, не боясь каприз погоды, размахивал своим деревянным мечом в разные стороны. Его суконный костюмчик, плотно подогнанный по фигуре, и аккуратных сапожки, подчёркивали его происхождение, в отличие от бесформенных балахонов крестьянских босоногих ребятишек, шнырявших между лачуг небольших амбаров и кузницы.
Седой слуга Бертран бежал за своим воспитанником, стирая уже совсем ветхие сандалии, чтобы нет упустить своего озорного маленького господина.
– Гийом!!! Куда ты?! Подожди меня! – кричал изо всех сил пожилой слуга, что вызывало у графа де Ла Валлета лишь улыбку, смотря на шалости своего сына с каменной стены своего замка.
Вояка Бертран не раз спасал своего господина от неминуемой гибели на поле боя и удостоился такой высокой чести, ка воспитывать наследника своего сюзерена. Время – не щадит людей, но взамен даёт бесценный опыт, которым люди обязаны поделиться с молодой порослью, так нуждающуюся в прививании необходимых рыцарю ценностей и простых человеческих качествах.
– Гийом!!! – снова изо всех сил крикнул слуга и, временами спотыкаясь в щелях помоста, оказался на ещё сырой после вчерашней грозы дороге. Ссадины на его ладонях не успевали заживать из-за резвости своего маленького господина, с упоением колотившего деревянным мечом по веткам деревьев.
Гийом представлял себя доблестным рыцарем, не желавшим искать примирение со своим безмолвными врагами, чья зелень лишь содрогалась от ударов от деревянного меча.