Я не слышу себя. Больше себя не слышу,
хотя слов полон рот и до самого горла фраз.
Я устала, понимаешь? Я просто устала и вышла
из игры этой глупой. Я в самый последний раз
Кто-то спросит, что тебе не так? Не всем так везёт, далеко не каждому. Не у всех есть слава и любовь поклонников, не каждое имя скандирует толпа, когда ты берёшь микрофон в руки.
И не у каждого есть богатый папочка, который несказанно рад, что его дочурка - настоящая звёздочка, покоряющая сердца.
Отец думает, что исполняет мою мечту, но он абсолютно глух к моим желаниям. А я устала. Мне надоело быть в образе девочки-конфетки и петь о глупостях. Надоело блистать в свете софитов, надоело улыбаться до спазма скул.
А началось всё с дурацкого конкурса в университете в середине первого курса. На конкурс самодеятельности между факультетами нужно было записать ролик. Мы с девчонками спели песню, наш номер одержал победу, а потом вдруг с невероятным успехом разлетелся по интернету.
А мне этого вообще было не нужно. Я хотела и дальше быть скромной и незаметной. Но уже через неделю начались звонки мне, потом отцу. Почему-то из троих девочек, с кем мы записали видео, присмотрелись только ко мне.
Я думала, отец придёт в ярость, но, к моему огромному удивлению, он вдруг поддержал эту идею. Хотела ли я на сцену? Нет. Хотела ли, чтобы в торговом центре, стоило мне снять очки, кто-то из молодёжи обязательно подходил бы с просьбой сфотографироваться? Нет. Хотела ли я, чтобы в группе со мной почти перестали общаться, потому что “твой папочка проплатил”? Конечно же, нет.
Единственное, что ещё цепляет меня - это совместный альбом с «Wet rain», над которым работаем. На репетициях с ними я чувствую себя живой. Завидую их лидеру Владу Миксаеву - он делает что хочет. Поёт о чём хочет, живёт как вздумается. Технологи, преподаватели, режиссёры, продюсеры учили меня как петь, как двигаться, как улыбаться, как вести себя на сцене, но жить на ней научил именно Миксаев. Своим примером.
– Может с нами, Надюш? - обнимает за шею своей здоровенной ручищей, когда после песни спускаемся за кулисы. - Тусанём. Потрахаемся.
– Да ну тебя, - смеясь, сталкиваю его руку с плеча. - Тебе есть с кем потрахаться.
Вообще, мы с ним это уже выяснили ещё после какого-то общего концерта на день города год назад. Он ввалился ко мне в гримёрку и заявил на голубом глазу, что я ему понравилась, и он не прочь поиметь меня прямо на месте. Сказать, что я охренела - ничего не сказать. Попыталась выпереть за дверь, но получила другое предложение взамен - вместе спеть. Так и подружились с ним и его командой. Но кто может запретить Миксу пошлить?
– Ну да, ты же у нас ни-ни, - ржёт. - Чистый светлый образ целки.
– Отстань, Влад, - качаю головой и направляюсь в свою гримёрку.
Образ образом, но тут Влад не совсем прав. Секс у меня был один единственный раз почти два года назад. В ответ на удушливый контроль отца я сбежала в окно на своё восемнадцатилетие, ещё до всей этой истории с музыкой, и пошла с подружкой из института в клуб, там напилась и переспала с парнем. Признаюсь, я почти ничего не помню. Было стыдно перед самой собой, но я ни о чём не жалею.
Захожу в гримёрную и закрываю дверь изнутри на щеколду, пока не пришёл Артур. Он мой менеджер, которого контролирует отец. Не хочу его видеть, не хочу оставаться с ним наедине. В последнее время Артур ведёт себя странно. Меня коробит от его взглядов. Да, он продвинул меня так высоко, умеет так организовать концерты, репертуар и сценический образ, что это обязательно будет иметь успех. Но в последнее время он стал жёстче, и под его взглядом мне все чаще становится неуютно. Будто я голая. Это напрягает.
Падаю на стул у длинного зеркала, сдвигаю в сторону по столешнице банки с косметикой и подставки с расчёсками и ставлю локти, а потом кладу лицо на ладони. Запустив пальцы в волосы, встряхиваю их, круша укладку. Мои пять минут тишины, пока Артур не стал стучать в дверь.
Глубоко дышу, пытаясь расслабиться, когда обоняние улавливает знакомый запах. Розы. Внутри пробегает леденящая дрожь.
Снова он.
Как? Как он это делает? Вот уже четвёртый месяц, как после каждого концерта я нахожу у себя в гримёрной розу и записку. Даже если помещения для артистов охраняемы. Даже если возле личной моей будет стоять человек отца, роза и записка обязательно будут.
Я его видела. Уверена. Уже на нескольких концертах сзади толпы или где-то в углу, но мой взгляд выхватывает парня в тёмном капюшоне. Призрак без лица. И я почему-то уверена, что это именно он.
Роза лежит на подоконнике, обвитая чёрной лентой, а под ней записка.
Мои пальцы дрожат, а в горле пересыхает. Я его боюсь. Боюсь белых стихов, что он пишет мне. Боюсь роз в чёрных лентах.
«Чтоб тебе там дышалось легко и жизнь состояла не только из зла и лжи, говорю тебе вслед, понимая: фальшь, за которую не простить.
Сердце жаждет беды для тебя и зла, чтобы ты сама себя не спасла, и тогда я - рыцарь в гнилой броне - появлюсь, чтоб тебя спасти.
С любовью и похотью.
Твой поклонник»
Отшвыриваю и открытку, и розу, больно уколовшись о шип.
Да где же ты взялся? Чего хочешь?
Обхватываю себя руками и тру плечи, пытаясь унять озноб. Начинает казаться, что я в гримёрке не одна. Будто он тоже где-то здесь, прячется в ночи, скрывая лицо под своим чёрным капюшоном и маской.
В полутёмной комнатке, освещаемой лишь фонариками гримёрного зеркала, мне вдруг становится жутковато. Слишком много теней по углам у шкафов.
Я даже не переодеваюсь. Натягиваю пальто, заталкиваю джинсы и кофту в рюкзак и убираюсь отсюда быстрее.
– Эй! - сразу за поворотом стены влетаю в Артура. - Ты чего? Будто призрака увидала.
– Может и увидала, - отшатываюсь от него, с трудом сдержав порыв не скривиться от слишком резкого запаха его парфюма.
– Тебя домой отвезти?
– Нет. Я позвонила папе - он пришлёт водителя.
– Надина, я бы мог и сам, - берёт меня за локоть, но я снова высвобождаюсь.
Вдруг в голову приходит сравнение: если дрожь в гримёрке от мысли о сталкере была пугающей, то сейчас, от прикосновения Артура, она скорее от омерзения.
До машины он берётся меня проводить. Комментирует выступление, но только сольное, он изначально был не в восторге нашей совместной работы с «Wet rain». Особенно, когда Влад назвал его обсосом. Но игра на контрасте была выгодна и коммерчески, и для разноплановости моего образа: мягкая и нежная Надина Ансупова рядом с бешеным и неуправляемым Миксаевым. Люди любят контрасты.
Популярность «Wet rain» сейчас на пике, и Артур не идиот, чтобы упускать возможность пиарнуться через них.
– «Кокосовый бриз» у тебя хорошо пошёл. Надо ещё что-то такое: лёгкое, фруктовое.
«Кокосовый бриз - я твой приз»
Очередная песня ни о чём.
«Просто улыбайся и открывай рот, Надина, тут даже петь особо не надо»
Артур так и сказал, когда положил перед мной на стол листок с текстом. И ему было совершенно неинтересно, что я думаю по поводу этого очередного дерьма.
Однажды я сказала ему, что хочу петь другие тексты. Более глубокие, в которых слушатели будут искать себя, которые заставят их думать.
– У тебя, блять, ПМС, Надя? - грубо ответил он мне тогда, а потом напомнил, что если я ещё раз пропущу занятие с хореографической группой, то могу забыть о работе с «Wet rain».
Ждать приходится недолго, и уже через десять минут чёрный внедорожник отца подъезжает ко Дворцу культуры. За рулём Рахмат - его водитель.
– Надина Наилевна, добрый вечер, - Рахмат выпрыгивает из машины и открывает передо мной заднюю дверь внедорожника. - Наиль Асхадович просил передать, что будет после полуночи, чтобы вы не ждали к ужину.
– Спасибо, Рахмат.
Влезаю в салон и, скинув туфли, подтягиваю под себя ноги. Тихо играет музыка и хочется спать. Я натягиваю капюшон сильнее и собираюсь погрузиться в дремоту, пока будем ехать. В кармане толстовки нащупываю открытку от него и тут же одёргиваю руку.
Зачем я их храню? Зачем перечитываю эти непонятные пугающие строки, будто мазохистка раз за разом заставляя себя испытывать этот ледяной иней страха по позвоночнику?
По радио включается моя песня. Самая нелюбимая. Меня передёргивает, и я достаю из кармана наушники. Жму на «Wet rain» и отключаюсь от мыслей и от этого мира, погружаясь во вводящий в транс глубокий голос Миксаева. Вслушиваюсь в их тексты, мечтая так же петь то, что хочу. И плевать на рейтинг, Артура, даже на отца.
Почему я не могу так сделать? Боюсь разочаровать?
Папа считает себя прогрессивным, думает, он даёт мне свободу и реализует мечту. Ведь не заставляет меня выйти замуж за одного из своих партнёров, как это принято в его народности.
Сам он женился на маме по любви, но не смог дать ей того эмоционального комфорта, которого она хотела. Мама не выдержала разницы менталитетов и сбежала, когда мне было восемь. Уехала куда-то. Позже пыталась связаться, но папа не позволил.
«Она нас бросила, Надина, тебя и меня. Мы не нужны ей были тогда, сейчас она не нужна нам»
Наверное, он прав. Папа любил маму, не обижал. Она ведь тоже любила его, но не выдержала того уклада жизни, что он от неё требовал. Я могла бы пожалеть её, но… она бросила меня. Разве нормально бросать детей? Они ведь не виноваты ни в чём.
Рахмат привозит меня домой, желает хорошего вечера и уезжает к отцу. Женщина, что готовит у нас и убирается, уже ушла, дома тихо и темно.
Я люблю быть одна. Будто дышится свободнее. Чувствую себя скованно, даже если папа просто работает у себя в кабинете. Даже не могу сказать, когда это ощущение появилось, ведь мы с ним были близки. Но потом я стала чувствовать, что задыхаюсь. А он начал давить. Раз решил не выдавать меня замуж, значит должна его впечатлить чем-то другим. Достичь чего-то. А мне бы в себе разобраться…
Включив в кухне подсветку на вытяжке, беру блюдо и накладываю себе съестного из холодильника. Арифа сегодня приготовила голубцы и домашний сыр. Беру парочку, сыр нарезаю ломтиками, докладываю овощи и пачку сока. Поднимаюсь к себе и с облегчением выдыхаю.
Моя комната - моя крепость. Папа сюда почти никогда не входит, именно поэтому я тогда и решилась на побег в день моего совершеннолетия. Здесь я могу отдыхать и заниматься тем, что хочу.
Ставлю поднос на компьютерный стол, попутно нажав кнопку включения, стаскиваю джинсы и худи, распускаю волосы. Глубоко вдыхаю и резко выдыхаю, будто освобождаясь от оков, стягивающих грудь.
Пока натягиваю своё домашнее кенгуруми, браузер и страница соцсети автоматически запускаются. Интернет и соцсети - моё окно в мир. Конечно, у меня несколько страниц в соцсетях - официальная Надины Ансуповой - популярной исполнительницы молодёжной попсы на юге страны, и Нади Листьевой - просто девушки, просто студентки местного вуза. Почему Листьевой? Да просто так. На ум пришло, когда страничку создавала. Глянула в окно, а там листок жёлтый прилип на мокрое стекло, вот и стало моё «альтер это» Листьевой.
С этой странички я могу что-то где-то прокомментировать без страха быть узнанной и осуждённой. Дружить с кем хочу, общаться на равных и искренне. У меня даже появилось пару подруг по переписке.
Пока вытираю косметику, слышу звук входящего сообщения. Наверное, это Аля или Карина. Подхожу к креслу и усаживаюсь в него, сложив ноги по-турецки. Откусываю от ломтика огурца и открываю вкладку сообщений.
Неизвестный номер. В строке светится смайлик, весь текст, если он есть, не видно.
В груди странно колет, будто кто иглой ширнул. Мало ли кто это? Может, кто решил познакомиться с Надей Листьевой. Или спамеры с предложением заработка онлайн.
Нажимаю на сообщение и замираю, скованная страхом. Дыхание забивается в глотке, когда понимаю, что это он.
«Здравствуй, Надина. Тебе понравились мои сегодняшние стихи?»
Отправлено восемь минут назад.
Я сжимаю кулаки, ощущая, что ладони становятся скользкими от пота. Как он узнал, что это моя страница? Откуда? Никто, даже девочки из универа и ребята из «Wet rain» не знают. Откуда же он…
Каменею, когда вижу, как карандашик под именем снова начинает бегать. Только сейчас понимаю, что на ник даже не глянула. Конечно, это не настоящее имя, но хоть как-то я смогу его называть в своей голове.
Sleep’s shadow…
Тень сна.
Хочется отмахнуться, что ник нелепый и смешной, но… внутри жжётся страх.
«У тех строк есть продолжение. Хочешь?»
Но моего ответа он и не ждёт.
«Чтоб тебе рыдалось и не спалось,
чтоб огонь покинул шелка волос,
чтобы вся, как призрак: бледна, худа.
И тогда я - твой верный шанс обрести и счастье, и небеса, блеск вернуть потухшим твоим глазам,
а иначе - снова сквозь лес тропа, а вокруг лишь одна беда. А вокруг лишь волки, что разорвут,
и, куда ни ступишь, погибнешь тут.
И один лишь я для тебя маяк в этой страшной, как смерть, ночи…»
Мои губы шепчут строки, которые я пробегаю глазами.
И один лишь я для тебя маяк…
От чего он хочет меня спасти? Что значат эти строки?
Пальцы дрожат, когда набираю на клавиатуре и отсылаю:
«Кто ты?»
Замираю в ожидании ответа, не моргая глядя на монитор. Ответит? Вряд ли. По крайней мере, паспортные данные точно не предоставит.
Sleep’s shadow
«Твой поклонник. Ты же видела подпись»
Карандашик под именем продолжает бегать.
«Так тебе понравились стихи? Я старался»
…
«Как ты узнал об этой странице?»
…
Sleep’s shadow
«Я всё о тебе знаю, моя Канарейка»
Канарейка? Пошлость какая.
Это ложь, конечно же. Он не может знать обо мне всего. Психологический трюк. Просто запугивает.
И я не могу отрицать, что у него это получается. Мои физические реакции это подтверждают.
«Почему Канарейка?»
Sleep’s shadow
«Это же очевидно. У тебя великолепный голос»
…
«Что тебе нужно от меня? Чего ты хочешь?» - задаю вопрос прямо.
Sleep’s shadow
«Тебя»
Ответ приходит сразу, заставляя в груди всё заледенеть. Он ненормальный. Давно стоило принять меры. Пожаловаться отцу, может даже обратиться в полицию. Но я относилась к этому недостаточно серьёзно.
Как-то упомянула вскользь на репетиции с ребятами из «Wet rain», когда открытки со стихами и розы только начали появляться, на что Влад ляпнул в шутку что-то типа «у каждой звезды должен быть свой сталкер». Сама я тогда тоже не думала, что он будет так настойчив. Решила, что поиграется и отстанет.
Мессенджер соцсети снова сигналит о входящем сообщении.
Sleep’s shadow
«Тебе стоит включить свет, моя Канарейка, экран монитора плохо влияет на мозг, если смотришь его в темноте»
И вот тут я прихожу в шок.
Подскакиваю с кресла, прижав руки к груди, ощущая под пальцами бешено колотящееся сердце. Не может быть! Откуда он знает? Как? Дом под охранной системой, во дворе всегда дежурит чоповец. Отец хорошо платит за нашу безопасность, хотя я никогда не понимала, зачем это, если мы спокойно живём и ничего плохого никому не делаем.
Бросаюсь к окну и дрожащими пальцами проверяю замок. Закрыто. Двор рядом с домом освещён, камеры, сигнализация. Никто не может проникнуть на территорию незамеченным.
Мысль пронзает мозг огненной стрелой - а что если он уже в доме? В моей комнате?
Я медленно оборачиваюсь вокруг себя, обводя взглядом погружённое в полумрак пространство. Бросаюсь к выключателю и бью по нему ладонью. Яркий свет вспыхивает, на секунды ослепляя меня.
Никого.
В шкафу - никого. Под кроватью - пусто. Больше спрятаться негде.
Снова слышится звук входящего сообщения. А подхожу к компьютеру так осторожно, будто на моём письменном столе не монитор, а бомба. Во рту пересыхает, когда смотрю в экран.
Sleep’s shadow
«Так-то лучше. Береги себя, Канарейка. Спокойной ночи»
В конце сердечко.
И он сразу пропадает из сети.
Я оседаю на пол прямо у стола, обхватываю коленки и пытаюсь выровнять дыхание. Впервые за долгое время отчаянно желаю, чтобы папа сейчас оказался дома. Даже отсылаю ему сообщение, но оно остаётся непрочитанным.
Связываюсь с охранником, чтобы уточнить, что никаких особых ситуаций не возникало. Он отвечает, что всё спокойно, никаких нарушений и поползновений не зафиксировано. Спрашивает, стоит ли ему сделать дополнительный обход.
– Нет, не нужно. По крайней мере, по дому, - отвечаю ему, пытаясь успокоить своё воображение. Пусть лучше остаётся на посту.
А может этот «тень» просто написал мне наобум? Ну логично же, что многие вечером сидят за компом при выключенном свете. Может, он просто пальнул с пушки по воробьям?
Останавливаюсь на этой мысли. Блокирую его контакт и, наконец, съедаю свой ужин, включив сериал.
Я себя успокоила, но только чувствую, как горят щёки, а сердцебиение всё же чуть быстрее нормального.
Уснуть тоже получается не сразу. Я долго верчусь то натянув одеяло до подбородка, стараясь согреться и унять мелкую дрожь, то, покрывшись испариной, сталкиваю его ногами. Никак не получается принять удобную позу. Люблю спать на животе, но сейчас то голову неудобно класть, то грудь давит и странно щекочет под желудком.
Промаявшись часа два, я всё же отключаюсь, но и во сне меня преследует тревога и дискомфорт.
Сквозь сон слышу, как во дворе хлопают дверцы машины - отец вернулся. Его зычный голос отдаёт распоряжение водителю. И я рада как никогда его возвращению, только тогда, наконец, проваливаюсь в крепкий сон, пообещав себе обязательно поговорить с отцом о сталкере.
– У тебя отлично получается, Надя! - хвалит Ирма, когда я, тяжело дыша, опускаюсь на пол и складываю ноги по-турецки.
Ирма - хореограф и руководитель танцевальной студии «New dance», с которой я сотрудничаю. Они ставят мне подтанцовки, я посещаю индивидуальные и групповые репетиции. Солист должен уметь двигаться на сцене и быть частью номера, а не только голосом в сторонке.
– Я тебе давно говорила, ты бы и основной состав потянула, - Ирма разматывает бинты с коленей и делает пару жадных глотков из бутылки с водой.
Тоже жутко хочу пить. Доползти бы до пианино в углу танцкласса, где стоит и моя бутылка.
– Знаешь, я бы попробовала. Это интересный опыт. Но Артур не одобрит.
– Твой Артур придурок, - ставит диагноз девушка и мы обе прыскаем от смеха.
Я доползаю до кресел в углу и растекаюсь по одному из них. Мышцы ещё дрожат после растяжки. Несколько глотков воды немного приводят меня в чувство. Посижу, остыну немного и пойду переодеваться. Всё равно Рахмат задерживается - вот только прислал сообщение.
А тем временем в танцевальный класс уже заходят девчонки. У них сейчас занятие.
– Привет, Надя! - машут мне, я киваю им в ответ. А потом обращаются к Ирме: - мы, пока парни не пришли, порепетируем для клуба, ок?
Она даёт добро и выходит в свой кабинет, а девчонки разминаются и включают музыку.
Я внимательно наблюдаю, как танцуют девушки. Непривычно. Музыка клубная, их движения то синхронные, то абсолютно диссонируют. Они то подстраиваются друг под друга, то снова идут вразнобой. Это не постановка, скорее фристайл, но слаженный в некоторых точках.
– Ну как? - спрашивает у меня Лика, приводя дыхание в порядок. - Норм со стороны?
– Очень интересно получается, - киваю. - Это для чего?
– Фридансим в «Найте» сегодня, - поясняет она. - Эля и Мила на стойках, а я в клетке-балконе по центру. Должно быть красиво.
Фриданс у меня всегда почему-то ассоциировался со стриптизом. Я знаю, что гоу-гоу - это не стриптиз, девчонки просто зажигают толпу, но устойчивое восприятие именно такое.
– Хочешь с нами? - спрашивает меня Эля. - Мы в масках танцуем, тебя никто не узнает. Оторвёшься. Будет весело, Надюш!
– Ой нет! - машу руками.
Девчонки продолжают репетировать, а я погружаюсь в свои мысли. Они веселят народ и веселятся сами. А я и в клубе-то была только раз - когда сбежала в день совершеннолетия. А потом измучила себя чувством вины.
Хорошая девочка Надя. Папина звёздочка, свет очей.
Да уж. Только у самой девочки Нади крыша скоро съедет.
Я отчётливо понимаю, что дико сейчас завидую этим девушкам. Настолько, что вот-вот слёзы навернутся.
– А во сколько у вас выступление?
– Мы танцуем с десяти до одиннадцати вечера. Потом можно остаться до конца дискотеки, не платить за вход. Но напитки уже за свой счёт.
Если пойду с ними, успею вернуться до возвращения отца. Он сегодня собирался к дяде Расулу, а от него отец никогда не возвращается раньше полуночи.
Мысль шальная, но внезапно она вспыхивает внутри так ярко, что аж отдаёт щекоткой за грудиной. Волнующие эмоции, которых я уже даже на сцене почти не испытываю.
– А вы точно в масках? Никто не может потребовать их снять?
– Конечно нет, - Лика, запускает трек сначала. - Общая только перетанцовка, а так в основном фристайл. Становись, Надина. Тебе понравится с нами!
Я стаскиваю резинку с волос и перехватываю хвост выше. На самом деле, он и так держался нормально, просто я тяну время, пока решаюсь. Авантюра. И опасная. Если я действительно пойду в «Найт», а ещё и станцую с девчонками, и не дай Бог об этом узнает папа или даже Артур, мне конец. Я даже представить боюсь, какой это будет армагеддон.
Но вот то острое чувство внутри вдруг вспыхивает огоньком. Риск пробуждает давно забытые, сглаженные эмоции. Кто-то ради выброса адреналина прыгает с резинкой с мостов, а я пойду и станцую в клубе. Хочу почувствовать эту остроту. Хоть что-то ощутить, кроме привычного невыразительного болота.
Я подхожу к девчонкам, Лика заново включает трек, и мы начинаем репетировать. Я подстраиваюсь и быстро запоминаю общие движения, и когда их нужно исполнять.
– Отлично, Надя! - говорит Эля, когда в танцевальный класс возвращается Ирма и за ней толпой вваливаются парни. - Тогда до вечера?
У них сейчас будет репетиция общая, так что подготовка подошла к концу. А за мной уже приехала машина.
Я киваю девчонкам и ухожу переодеваться. Признаться, я всё же не уверена, что пойду в клуб. Решимости может не хватить.
Дома я до самого вечера чувствую нервозность. Отец уехал давно, Арифа закончила дела и ушла, а я так и не решила по поводу вечера.
Компьютер даже не включаю. Я не подхожу к нему со вчерашнего вечера. Принимаю душ и натягиваю домашний хлопчатобумажный костюм. Скоро спать. Зачем только тревожила себя глупыми мыслями.
Но едва я успокаиваюсь, решив, что, конечно же, остаюсь дома, как вибрацией отзывается телефон. Девчонки спрашивают, ждать меня или нет.
«Смотри, какую маску нашли тебе!»
И фотка золотистой маски. Красивая такая, загадочная, по типу карнавальной венецианской, только без перьев и прочих тяжёлых украшений.
«У нас и костюм есть, Надюш. Будешь как женщина-кошка, только в золоте»
Это плохая идея, Надина. Очень плохая.
«Буду в клубе через полчаса» - отсылаю сообщение и тороплюсь собираться. Сегодня я оторвусь. Не для толпы, для себя.
«Найт», как уже понятно из названия, небольшой ночной клуб недалеко от центра. С «Ампером» и его громадным залом, конечно, не сравнить. Но сюда войти может не каждый, уровень достаточно высокий, поэтому у него слава надёжного и достаточно безопасного места. По минимуму стычек и сливов в сеть неподобающего контента об отдыхающих там посетителях. В общем и целом место достаточно приличное в рамках своего сегмента. По крайней мере, отзывы о нём именно такие.
Девчонки ждут меня возле чёрного хода, это и хорошо, через парадный бы не хотелось.
– Надя, молодец, что пришла!
– Будет круто!
Мы проходим внутрь, через узкий коридор, освещённый тусклыми лампами дневного света, проходим к комнатам для персонала. Мы в застенках основного зала, как я понимаю, музыка тут слышится приглушённо, давит басами, отдаваясь этом где-то в груди.
Нас встречает менеджер, сам ставит печати на запястья и провожает в комнату, где мы будем переодеваться и ждать выступления.
Девчонки шумят, смеются, веселятся, трещат без умолку. Распаковывают костюмы, что принесли с собой.
– Смотри, что мы тебе нашли! Отлично пойдет!
Мила протягивает мне кучку гладкой золотистой ткани. Расправляю и развешиваю на стуле, разглядывая. Не знаю, как называется ткань, но она сядет на мне как вторая кожа. Штаны с низкой талией и крупным ремнём и короткий топ такого же цвета с отложным воротником. И маска - тоже золотая.
– И вот ещё, если хочешь, Надюш, держи, - Эля бросает парик.
Я ловлю его и примеряю. Длинная, пышная белокурая копна. Мне идёт, кстати.
Поколебавшись ещё несколько секунд, я переодеваюсь в костюм, натягиваю и фиксирую парик, делаю яркий макияж. Губы алым, ресницы гуще. Сценический макияж для меня не в новинку. Маска скрывает половину лица.
Смотрю на себя в зеркало в полный рост. Никто точно меня не узнает. Это не Надина Ансупова. Пусть и всего на пару часов.
– Надя, образ великолепный получился! - трещат девчонки. - Очень сексуально!
Менеджер приходит за нами минут через двадцать и говорит готовиться. Танцуем трижды по две песни, чередуясь с ещё одной группой. Своеобразный разогрев дискотеки. А уже позже, когда публика будет горячей, будет стрип-выступление.
Мне тоже хочется посмотреть, я никогда не видела в реальности. Даже чисто с технической стороны, потому что танец у пилона - один из сложнейших. Нужна недюжая сила мышц, отточенные движения, уверенность в себе. И я сейчас не о смелости раздеться во время танца. Это вообще отдельная тема.
Мы толпимся в коридорчике возле железной двери, из-под которой яркими разноцветными вспышками простреливает свет. Я, как и остальные девчонки, разминаю ступни, вытягиваю руки, тяну спину. Чувствую, как сердце начинает стучать быстрее, кровь наполняется адреналином. Маленькая шалость для хорошей папиной дочки. Никто не узнает, а девчонки не расскажут.
Из зала звучит начало знакомого трека, девочки подтягиваются, расправляют плечи. Как ни крути, мне до их профессионализма далеко.
– Пошли! - командует Лика и открывает дверь.
Музыка врывается в серость коридора ярко и громко. Момент, когда идёшь к публике и больше не принадлежишь себе. Теперь ты - их.
Я сглатываю и вздёргиваю нос. Улыбаюсь и иду вперёд.
На сцене я с самого детства, умею чувствовать зрителя, умею подать себя. Но тут немного иначе. Нужно раскрыться не голосом, а движением. А ещё зритель ближе. Нет барьера сцена-партер. Они рядом, в паре метров, на одном с тобой уровне. И они смотрят.
Так мне кажется, по крайней мере, когда мы занимаем свои места. На самом же деле, что тоже оказывается непривычным, мы лишь фон. Как музыка, световое оформление, как диджей. Хотя последний воспринимается посетителями клуба более субъективно, всё же. А вот танцовщицы гоу-гоу - нет. Нам принадлежат лишь отдельные взгляды. Но такова наша роль - подтолкнуть, завести.
Я двигаюсь, сплетаясь с музыкой, и понимаю, что я делаю сейчас это не для толпы. Для себя. И так становится хорошо от этого понимания! Я расслабляюсь, раскрываюсь, отдаюсь. Чувствую свободу. Чувствую! Не ощущаю себя заведённой куклой, как обычно, а чувствую себя: свои эмоции, свои ощущения. Я кайфую.
Да, на нас начинают смотреть. Народ просыпается и тоже подтягивается на танцпол. Заводится, загорается. Но я за маской, как за стеной. Это не я, это блондинка в золотой маске.
Когда мы заканчиваем, вернувшись после последнего выхода, у меня внутри эмоции бурлят как лава в жерле вулкана. Хочется улыбаться, смеяться, веселиться. Становится легко, несмотря на быстро отбивающий в венах пульс.
Мы возвращаемся в комнату персонала, переодеваемся.
– Надь, ты останешься потусить? - спрашивает Мила. - Нас там парни приглашали, Петрушевский и Кот из «Wer rain».
Без парика и в обычной одежде никто во мне не узнает ту, что только что танцевала под сценой. Так что ненадолго вполне можно.
Но тут я слышу звук сообщения, телефон в рюкзаке тихо вибрирует. Открываю переписку и с ужасом вижу, что отец пишет, что сегодня вернётся домой раньше. Минут через тридцать-сорок уже дожен быть.
– Нет, мне нужно домой, - с сожалением поджимаю губы. - В другой раз, девчонки. Ребятам привет передавайте.
Они уходят в зал, а я тороплюсь по коридору к чёрному ходу. Пытаюсь вызвать такси, но сеть тут не ловит.
Ладно, не проблема. Тут совсем рядом я видела стоянку такси. Дойти - пять минут. Дольше пытаться вызвать и ждать.
Охранник выпускает меня и прикрывает дверь, щёлкнув задвижкой изнутри и отрезав меня от шума и музыки.
На улице тихо. Музыка доносится лишь отголосками. Уже почти одиннадцать, но луна большая, она стоит высоко и светит ярко, заливая всё серебряным светом. Фонарей с тыльной стороны здания немного.
Свежо, так что я застёгиваю лёгкую кожаную куртку полностью и забрасывю рюкзак на спину, чтобы спрятать руки в карманы.
До стоянки такси идти в обход, вдоль парадной стороны здания, долго, а если напрямик отсюда - пять минут. Мне некогда терять время. Вон ярко освещённую стоянку даже видно, нужно только быстренько пройти через «зады» клуба и соседних зданий.
Сжав телефон в кармане куртки, я быстро иду в нужном мне направлении. Вон там за узкой аллеей и выход к стоянке.
Я в туфлях на плоской подошве, но кажется, будто эхо моих шагов разносится на километры, отдаваясь эхом. Я останавливаюсь перед аллеей, чтобы достать достать телефон и включить фонарик, вот только эхо от моих шагов длится несколько дольше, чем должно. Или мне кажется?
Оглядываюсь по сторонам, но я тут по-прежнему одна. Тихий стук покатившегося камешка заставляет вздрогнуть, и я роняю телефон.
– Блин! - наклоняюсь, чтобы поднять.
И тут сбоку, заледенев внутри от страха, улавливаю что-то тёмное. Ботинки. Мужские.
- Очень нехорошей идеей было идти одной в таком месте в такое время, моя Канарейка.
Горло тут же пересыхает, а сердце замирает, а потом начинает тарахтеть с оглушительным звуком, слышимым далеко за пределами моего тела. Так мне, по крайней мере, кажется.
Я, едва дыша, медленно поднимаюсь, боясь моргнуть или отвести от мужчины взгляд. Высокий, широкоплечий, с мощной грудью и длинными сильными ногами. Стоит, расставив извини широко, уверен в себе и своей силе. Весь в тёмном, на голове капюшон, он опущен и скрывает глаза. Нижняя часть лица тоже не видна - в тени капюшона, ещё и, кажется, прикрыта чёрной косынкой.
Мне кажется, я сплю, а это просто мой кошмар.
– Ты… - выдыхаю, тщетно пытаясь, чтобы мой голос звучал твёрдо.
– Рад столь долгожданной встрече, - голос глубокий и приглушённый.
– Что тебе нужно?
С маньяками лучше не встречаться, но если уж так вышло, психологи говорят, что нужно попытаться с ними настроить диалог. Выиграть время. Только вот что дасть это время мне, если его выиграть и получится? Не похоже, что по этой аллее в такое время кто-то спешит пройтись. Это только у меня ума хватило. Дура.
– Ты уже задавала этот вопрос, Надина, - он стоит неподвижно, я тоже - боюсь пошевелиться. - И уже получила на него ответ.
«Что тебе нужно от меня? Чего ты хочешь?»
Sleep’s shadow
«Тебя»
Память вспышкой подкидывает кусок переписки, и от этих строк по позвоночнику снова бежит мороз. Только тогда преследователь был за экраном, а сейчас он здесь, из плоти и крови, и он стоит в метре от меня. Я могу видеть, как вздымается от дыхания его широкая грудь, как вздрогнули секунду назад пальцы на правой руке. Его ладони перебинтованы полосками красной ткани, как у борцов, обнажая пальцы ниже костяшек.
Ледяной липкой жижей расплывается понимание, что из этого переулка я могу уже не выйти. Он может сделать всё, что угодно, даже убить меня. А если совсем сумасшедший фанат, то и над телом потом долго издеваться. Я видела такое в одном жутком фильме.
– Я буду кричать, - шепчу, глядя ему в лицо. Прямо туда, где должны быть его спрятанные под тьмой капюшона глаза.
Я обнажила свой страх. Читала у тех же психологов, что так делать нельзя, для маньяков это доказательство, что они попали в цель. Но я оказалась слабее, меня на это психологическое противостояние не хватило.
– Надина, - кажется, он усмехается, - ты правда думаешь, что тебе это поможет? - он делает неспешный шаг вперёд, а я будто врастаю ногами в землю. - Здесь? В этом мёртвом, пустынном переулке?
Он делает ещё шаг, становясь почти вплотную. Я вздрагиваю и отступаю. Развернуться и пуститься бегом сил нет, меня парализовал страх. Да и догонит же, уверена. С меня такой себе бегун, а вот он сильный и, уверена, быстрый.
Делаю ещё несколько шагов под его молчаливым натиском, пока не упираюсь спиной в стену здания. Дальше отступать некуда. Между нами сантиметров двадцать. Я даже чувствую его запах. Почему-то очень остро. Вдыхаю до передозировки, отмечая, что мозг его анализирует. Не сигналит красным, чтобы кричала и звала на помощь, а распознаёт нотки лайма, чабреца и даже чёрной смородины. Наверное, это какая-то защитная реакция на стресс и всепоглощающий страх.
– Никто тебя здесь не услышит, Канарейка, - ещё раз тычет меня носом в очевидное. - Так что побереги свой голосок.
Я сглатываю и прикрываю глаза, когда он поднимает руку и скользит костяшками пальцев по моей щеке, а потом большой палец очерчивает контур нижней губы. Столь нежные прикосновения совершенно не вяжутся с ситуацией, но я ведь прекрасно понимаю, что он играет. В любой момент может всё измениться.
– Тебе повезло, что я оказался рядом, мало ли кто тут ходит по ночам.
– Так ты меня защищаешь? - нервный смешок срывается с губ. Мне не стоит шутить с ним, особенно в таком тоне, но я сдержаться не могу. Это нервное. - От кого же?
Широкая ладонь ложится мне на шею, и я всхлипываю. Мне конец. Сталкер наклоняется и упирается своим лбом в мой.
– От себя, Надина, - говорит тихо. - Потому что ещё рано.
А потом вдруг отпускает и делает шаг назад.
– Поторопись, твой отец скоро уже будет дома.
Я выдыхаю резко и рвано. Он знает даже об этом. Он действительно знает всё обо мне!
– Да кто ты, чёрт тебя дери, такой?
Меня начинает сотрясать дрожь, будто я выбежала на сильный мороз в одной тонкой футболке. Пульс диким пунктиром ощущается во всём теле сразу.
– Иди, Надина, пока я не передумал.
И вот тут тумблер и срабатывает. Я срываюсь с места, и что хватает сил бегу по аллее, едва ли не затерянной среди разросшихся не стриженных кустов. На полных парах пролетаю узкую арку между зданиями и, наконец, оказываюсь на стоянке такси. Не оборачиваюсь, оставляя жуткого призрака там в темноте.
– Девушка, с вами всё в порядке? - из одной из машин выходит водитель.
– Да, - сама не знаю зачем, но лгу. - Мне нужно на Краснознаменскую.
– Садитесь - поедем.
Я плюхаюсь на заднее сидение такси и только тогда выдыхаю. В лёгких горит, голова кружится, адреналин шарашит по венам с сумасшедшей скоростью.
Он меня отпустил.
Но я понимаю, что не из благих намерений или жалости. Он играет, развлекается, и игру свою заканчивать не собирается.
“Потому что ещё рано”
Прикрываю глаза и откидываю голову на подголовник. С этим нужно что-то делать. Надо рассказать папе, он придумает, что делать. Этого урода найдут и посадят в тюрьму, пусть оттуда попробует пописать свои дурацкие стихи.
Телефон вибрирует в кармане, и я пугаюсь, что это отец вернулся раньше и не обнаружил меня дома. Хотя, этот страх уже кажется совсем призрачным и слабым по сравнению с только что пережитым.
Разблокирую экран, но вижу, что сообщение не от отца.
“Ты обронила”
Абонент неизвестен, номер скрыт.
А потом фото золотой маски, в которой я танцевала. И я совершенно точно знаю, что не могла её потерять. Маску я забрала себе и положила после концерта в рюкзак.
Я рывком дёргаю молнию на рюкзаке и снова прихожу в шок. Маски там действительно нет, но есть кое-что другое. Роза и открытка.
“Верну при следующей встрече. Наденешь её для меня”
«Страх доверия. Непонятная злая нужность.
Ты как будто сражаешься голая, безоружная,
но пальцы тянутся скорей коснуться, лаская нежно, и
тогда капитуляция неизбежна.
С любовью и похотью.
Твой поклонник»
Прикрываю глаза, вдавливая затылок в подушку и сминаю в пальцах сегодняшнюю открытку от него. Она жёсткая, и уголки больно врезаются в ладонь.
Где же ты взялся на мою голову? Как от тебя избавиться?
Хорошо, что я знаю лазейку, где меня не засечёт камера во дворе. Я заскочила в дом за двадцать минут до приезда отца. Успела принять душ, вымыть волосы от клубного запаха и натянуть пижаму. Спустилась, когда отец снял пиджак и, закатав рукава, вошёл в кухню.
– Привет, пап, ты сегодня раньше освободился?
– Добрый вечер, Надина, да. Дни были тяжёлые. Работал над выгодным контрактом, но много сложностей.
Врёт, скорее всего. Который раз возвращаться за полночь. Думаю, у него любовница. Но это нормально, я против ничего не имею. Только бы к нам домой её не приводил. А то ещё новоиспечённая мачеха начнёт меня жизни учить
– Тебе разогреть еду?
– Да, если не сложно.
А может и правда именно сегодня долго так работал. Обычно отец не ест вечером, пассия, видимо, потчует.
– Сегодня Артур заезжал в офис, - папа открывает кран и моет руки, на меня не смотрит. Обычно это говорит о том, что ему что-то не нравится или, как минимум, он не одобряет. - Говорит, в последнее время у тебя особо нет энтузиазма.
Пожимаю плечами и присаживаюсь на высокий стул у стойки. После всего, что я сегодня пережила, осталось ещё с отцом поссориться.
– Он давит на меня, папа. Мне это не нравится.
– Артур талантливый менеджер, он знает толк в продвижение, - отец разворачивается и смотрит на меня своим сверлящим взглядом. - Ты слишком капризна. Я для того его и нанял, чтобы он работал и находил для тебя лучшие варианты.
– О да! - спрыгиваю со стула, начиная вскипать, хотя прекрасно знаю, что ничем хорошим наше противостояние с отцом не закончится. Для меня точно. - Артур знает толк, как подгрести под себя бабло, папа! Если он такой умный и талантливый, пусть сам и развлекает народ на сцене!
– Надина! - повышает голос мне в спину, когда я быстро ухожу в свою комнату.
Забегаю к себе, хлопнув дверью, и падаю на кровать лицом в подушки. Пытаюсь сдержать слёзы, но для чего? Даю им волю.
Слишком много всего для меня сегодня. Наплыв адреналина опустошил меня, а я и до этого не чувствовала себя наполненной. Внутри темнота и могильность - жуткое, тошнотворное ощущение. Оно со мной не всегда, но иногда накатывает моментами и жутко пугает. Неожиданно и непредсказуемо. Когда пью чай утром или когда на сцене улыбаюсь скандирующей моё имя толпе. Они кричат: “Надина! Надина!”, а меня вдруг резко промораживает, будто я проваливаюсь в какое-то зазеркалье. Потом выныриваю, но неприятная прохлада сохраняется ещё долго.
Так и сейчас - внутренности скручивает холодом, я сжимаюсь и натягиваю на себя одеяло. Дрожь пробирает до костей. Может, это болезнь какая-то?
А ведь я хотела поговорить с папой о маньяке, рассказать ему, пожаловаться, попросить помощи. Ведь просить помощи у близких нормально. Ну так же?
Но что в итоге? Очередная ссора и Артур-артур-артур…
Я продолжаю лежать, стараюсь концентрироваться на дыхании, слёз уже нет.
Вроде бы получается. Нормальный сон не приходит, но меня всё же начинает понемногу затягивать в дрёму, когда вдруг под подушкой пиликает телефон.
“Рад, что ты благополучно добралась, Надина”
Номер неизвестный.
«С чего ты решил? Может, меня прибили за следующим углом»
Отсылаю и упираюсь лбом в подушку. Не стоит вести с ним диалог. Нельзя. Тогда зачем я это делаю?
«Я убедился»
Горячая вспышка страха внутри обжигает. Он следил? Сейчас следит? И вдруг я ловлю себя на мысли, что эти ощущения диаметральны тем, что я только что испытывала. Вместо морози - жар, вместо пустоты - заполенность страхом. Адреналиновый скачок в пропасть, в котором смысла больше, чем в тишине.
Лихорадочно соображаю, что ему ответить. Вот до чего я дошла, если одиночество и пустота внутри пугают больше сумасшедшего маньяка.
“Почему ты сегодня скрыл лицо? Я тебя знаю?”
А что если действительно это кто-то из моих знакомых? Кто-то из тех, с кем я общаюсь едва ли не каждый день? Его голос там в переулке я не узнала. Но, во-первых, я была сильно напугана, а вот-вторых, он и говорил как-то приглушённо, будто боялся, что я пойму по голосу, кто он.
“Достаточно того, что я знаю тебя”
Можно утверждать, что он знает многое о моей жизни, допустим. Но говорить, что знает меня - это слишком самоуверенно.
«Не думаю, что это так. Оставь меня в покое»
Отправляю, а потом, подумав, добавляю:
«Пожалуйста»
Ответ приходит тут же:
«Нет. Потому что тебе это нужно не меньше, чем мне»
«С чего ты это взял? Ты пугаешь меня»
«Твои глаза больше не горят, Канарейка. Тебе плохо. Скучно. Пусто. А я могу тебя наполнить»
Сколько самоуверенности!
Но… Сглатываю тугой ком в горле. Он ведь прав, я действительно будто блуждаю в глухой темноте. Поход в клуб втайне от отца, записки преследователя, которые я не только храню, но и перечитываю… Каждый раз это как лезвие по коже. Адреналиновая игла.
И он методично все эти недели подсаживал меня на неё. Как он понял? Как узнал?
«Чем же ты меня наполнишь?»
«Собой»
Какая пошлость! Угроза. Предупреждение?
Отбрасываю телефон и накрываю подушкой, будто сам гаджет несёт опасность.
Я слишком увлеклась. Пошла на поводу у маньяка. Нужно сейчас же прекратить, потому что… потому что меня действительно начинает затягивать.
Утром встречаемся с папой в кухне. Он пьёт кофе с бутербродом, я жарю себе омлет. Оба молчим, но я чувствую на себе его тяжёлый взгляд. Мы вообще оба по утрам не особо разговорчивые, нужно немного времени в тишине, чтобы настроиться на день грядущий, а после вчерашней ссоры общаться тем более не тянет.
– У тебя сегодня репетиция? - в конце концов он первым ломает молчание.
– Нет. Через неделю сессия, надо сконцентрироваться на учёбе.
– Курсовым проектом разрешили взять новый альбом.
– Да.
На этом мы прекращаем диалог. Я сажусь за стол и начинаю есть, листая ленту соцсети в телефоне.
– Надина, можно есть без телефона в руках?
– Угу, - жую и продолжаю делать что делала.
– Ты меня слышишь?
– Угу.
– Надя! - рядом на стол опускается ладонь, и моя тарелка подпрыгивает. - Я с тобой разговариваю.
– Что? - максимально спокойно поднимаю глаза, хотя внутри всю начинает трясти от злости. - Я тебя услышала, папочка. Есть без телефона и слушаться Артурчика. Будет исполнено!
Толкаю с силой телефон по столу, он проезжает через всю поверхность и падает с глухим стуком на пол. Надо же, и правда качественный - не разбился.
Лицо отца становится нечитаемым, в тёмных глазах плещется гнев, но он его сдерживает. Выпустит потом на ком-нибудь из подчинённых, но это их проблемы, знают на кого работают.
Отец ставит в раковину кружку с недопитым кофе и стремительным шагом выходит из кухни, а через секунду хлопает входная дверь. Ушёл.
Я же обмякаю и кладу голову на локти. Слёзы собираются в глазах и жгут, но я прикусываю губы, не позволяя им пролиться.
Я хочу свободы. В решениях, в действиях, в выборе. Мне надоело отчитываться за каждый свой шаг, надоело быть благодарной за всё, что для меня сделали и делают. Я устала.
Делаю глубокий вдох и плавный выдох. Надо собираться в институт, сегодня предзачёт по менеджменту музыкального искусства. Если не отвечу сегодня на заданные преподавателем вопросы, допуск к экзамену на сессии могу не получить.
К институту добираюсь на такси, проигнорировав присланного папой водителя. Пусть расскажет, какая балованная у него дочь.
Девчонки из группы уже ждут на ступеньках крыльца и фоткаются. Сто тысячная фотка на фоне красно-жёлто-коричневой мозаики.
– Привет, Надя! - хохочет Алинка. Её даже Березин на грядущем предзачёте не пугает, ей вообще ничто не может испортить настроение.
– Приветик всем.
Заходим с девочками в фойе, у колонны парни с параллельного потока машут приветственно. Машем им в ответ, пока приводим себя в порядок перед зеркалом после ветра на улице.
– Надюш, держи! - рядом материализуется Никита и бросает мне флешку. - Перебил вступление, зацени.
Никита Вельнев - мой приятель с курса звукорежиссуры. Талантливый парень, но немного скромный, хотя внешне очень даже интересный многим девчонкам. Артур не сильно одобряет его работы, но вынужден соглашаться, что иногда идеи Никиты выстреливают. У него большое будущее в профессии.
Мы идём на пару. Я пытаюсь максимально сконцентрироваться и выбросить из головы утреннюю ссору с отцом, «поклонника» и доставшего сообщениями Артура. Это сложно. Мне надо поучиться сосредотачиваться, потому что чувствую, что начинают тонуть в круговороте мыслей.
Занятие проходит терпимо. Преподаватель несколько раз задаёт мне вопросы. Трижды я отвечаю верно, два раза мимо, он качает головой, но допуск к экзамену на сессии даёт. Уже легче.
Выхожу из аудитории и открываю сообщения Артура. Их уже шесть! Неужели непонятно, что я занята? Да и важного ничего. «Перезвони. Почему не перезваниваешь? Во сколько освободишься» и так далее.
Я пишу ему, что у меня ещё две пары, а потом я готова ехать на студию. У нас сегодня пробная запись, на которую я совершенно не настроена.
После занятий Артур уже ждёт меня в машине возле института. Забираюсь на сиденье и морщусь от изобилия запаха его парфюма в салоне.
– Открой окно, тут дышать нечем, - прошу и достаю наушники, уже по лицу его вижу, что начнёт грузить, а я слушать не хочу.
На удивление, Артур не настаивает и даже открывает окно.
В студии сегодня оживлённо. Даже приходится какое-то время ждать, пока закончат запись фольклорный хор из дома культуры. Я времени не теряю, распеваюсь и настраиваюсь на песню. “Сладкий лёд твоих губ” - одна из тех, которые мне нравятся из идей Артура. Я бы сделала её чуть драматичнее, а музыку тяжелее, можно проигрыш гитарный, меньше попсы в бите, но не все решения принимаю я. Более того, мало какие вообще.
Работаем минут сорок, ввиду, что за нами тоже очередь. Куча детей носится по коридору в ожидании своей записи. Мне не мешают, а вот звукарь недоволен. Но это его проблемы.
Когда заканчиваем, они с Артуром ещё минут десять что-то обсуждают, несколько раз проматывают и переслушивают припев. На моё предложение убрать голосовую волну и взять ниже, отмахиваются.
– Жду в коридоре, - бросаю Артуру и выхожу.
Вскоре и он выходит, а дети вместе с их руководителем набиваются в студийную комнату, и в коридоре наступает тишина.
– Алик сказал подождать минут пять, сейчас “грязная” версия скопируется и заберём флешку, будет над чем тебе поработать с преподавателем.
– Угу, - киваю и снова утыкаюсь в телефон.
– Надя, - Артур кладёт мне ладонь на запястье и опускает мою руку с телефоном снова вниза, а я в изумлении поднимаю на него глаза. - Поговорим?
– Говори, - смотрю в глаза, но руки аккуратно выворачиваю.
Мне совершенно не нравится его взгляд сейчас. Он и так слишком въедливый и морозный, а сейчас ещё и странно поблёскивает.
– Иди сюда, - снова берёт меня за руку и тянет. - Ко мне.
– Чего?! - высвобождаюсь и отступаю чуть назад. - Артур, ты бухой, что ли?
– Да какого хрена, Надина? - в его голосе появляется резкость. - Скажи ещё, что ты не замечаешь ничего.
– Чего я не замечаю?
– Моего интереса.
– К деньгам моего папочки?
– Слушай, - он резко шагает ко мне, почти прижимая к стене, упирается одной рукой в стену и наклоняется к самому лицу, окатив запахом своего слишком резкого парфюма. - Ну чего ты ломаешься? А? Я бате твоему нравлюсь, а он у тебя тот ещё гондон.
– Да пошёл ты!
Толкаю его обеими ладонями в грудь, но освободиться не получается. Артур хватает меня пальцами за скулы и сжимает.
– Ты без меня никто, коза, понимаешь? Это я тебя поднял, - шипит, отвратно корча рот. - Я сделал тебя звездой. Сосать у меня должна из благодарности. И будешь, ясно?
Тошнотворный ком подкатывает к горлу. В руках появляется дрожь, становится страшно. А ещё у меня вспыхивает злость. Долбанный голодранец охмурил отца, а теперь ещё сосать ему в благодарность. Пошёл в жопу.
Выстреливаю коленом, попадая именно туда, куда целилась. Мудак резко выдыхает и отшатывается, чуть согнувшись.
– Конец тебе, Надя, - говорит хрипло.
Кажется, ударила я недостаточно сильно, потому что Артур снова дёргается ко мне, но тут сзади в коридоре появляется Никита, стряхивая капли с мокрого зонта. Он подрабатывает помощником у главного звукаря.
Артур понимает, что мы не одни и отступает, а я проскакиваю мимо и быстро подхожу к Никите.
– Проведёшь до такси? Я зонт не взяла - причёска намокнет.
– Конечно, - отвечает Вельнев, внимательно взглянув на меня, а потом на Артура. - Пошли?
Предлагает взять его под руку, что я и делаю.
Мы выходим на улицу, дождь едва накрапывает, но Никита всё равно раскрывает зонт. Мы доходим до стоянки такси чуть дальше. Он спрашивает у водителя, свободен ли тот, и, получив утвердительный ответ, открывает для меня заднюю дверь.
– Надя, ты в норме?
– Да, всё хорошо, Никит, не волнуйся.
Вряд ли я его убедила, но вопросов он не задаёт. Молчаливо ждёт, пока я сяду в такси и захлопывает дверь.
Дома первым делом принимаю душ. Мне кажется, что от меня несёт этим жутким ядрёным парфюмом Артура. Всё провонялось: и одежда, и волосы, кажется, будто даже сама кожа.
Мудак, по другому не скажешь. Отвратительный, мерзкий придурок. Он меня давно уже напрягал, а сегодня сорвал маску с себя. Признаться, мне стало страшно. Мало ли что у него на уме. Но Артур дал мне отличный повод избавиться от него. Чего-чего, но подобного отец терпеть в отношении меня точно не станет.
Как раз спускаюсь на первый этаж по лестнице, когда звонит телефон.
– Да, папа, - отвечаю отцу.
– Надина, где ты? - его голос выдаёт напряжение.
– Дома. А что?
– Хорошо, - слышно, что он с облегчением выдыхает. - Сейчас мне сообщили, что Артур в больнице. Кто-то сильно избил его возле студии. Я испугался за тебя, дочь, подумал, вдруг ты тоже там была.
Я сжимаю в ладонях телефон и задумываюсь. Не то чтобы я сильно расстроилась за Артура. Но всё это очень и очень странно. И меня не покидает ощущение, что произошедшее совершенно не случайно.
А что если это Тень?
Но как он мог видеть то, что произошло в студии? Этого не видел никто. Никто кроме Никиты.
Но…
Не может быть. Помощник нашего звукаря не может быть моим преследователем. Это же… просто Никита. Хороший парень из универа, улыбчивый и славный.
Просто не верю, что это он. Но всё же не могу отделаться от неприятной зудящей мысли, что а вдруг человек, который преследует меня и пугает до чёртиков - мой знакомый. Милый парень с параллельного курса.
Нет-нет, точно не он. Там в проулке мне показалось, что сталкер высокий, а Никита едва выше меня на три-четыре сантиметра. И Вельнёв более худощавый.
Вряд ли.
И снова я чувствую вспышку злости. Почему так происходит, что кто-то другой решает, чего я хочу и что должна делать. Отец, Артур, этот псих со своими розами и открытками.
Обидно до горечи во рту. И я действительно очень зла, мне нужно немедленно реализовать это горячее чувство в деятельность. Я всегда так делаю.
Бегом поднимаюсь к себе и запираю дверь, захожу в соцсеть на аккаунт Нади Листьевой. Открываю переписку со сталкером и быстро пишу, даже не глянув, в сети он или нет.
“Зачем ты это сделал?”
Не спрашиваю, он это или нет. Я и так знаю.
Зависаю, слишком поздно осознав, что, всё же, наверное, не стоило писать ему. Вижу, что горит значок “в сети” рядом с его аватаркой. И сообщение моё оказывается прочитано в секунды.
“Ты о нём волнуешься?”
Подумать только, даже не отрицает. Не знаю почему, но меня это возмущает ещё больше. А ещё приходит окончательное и чёткое понимание: он опасен. До этого меня пугали все эти игры в тайного поклонника, но это были цветы и стихи. Жуткие, но всё же просто стихи. Но он избил человека, сильно, если судить по словам отца и тому, что Артур в больнице. Да, мой менеджер хам и придурок, позволил себе сегодня омерзительную вольность, но то, что мой преследователь способен причинить кому-то серьёзный вред, делает мою ситуацию ещё опаснее.
“Не тебе быть судьёй. Не лезь в мою жизнь”
“Уже поздно, Канарейка. Я слишком увяз в тебе. А ты во мне”
Бред. Мне плевать на него, будет куда лучше, если он перестанет донимать меня и просто исчезнет.
Блокирую телефон и прикрываю глаза. Во рту сушит - это всё эмоции.
Падаю на кровать прямо лицом в подушку. Сегодня мне не выступать - плевать, что буду помята. Со всех сил в бессильной ярости сжимаю телефон, а он, стоит немного отпустить, вздрагивает.
Не буду читать его ответ. Не стану.
Пошёл ты, псих.
Но смартфон сам считывает лицо, и блокировка слетает, являя мне новое сообщение на странице мессенджера.
“Ищешь рук обреченных тень,
что будут ласкать тебя, пестовать и лелеять,
тогда ты опустишься, сдавшись, на колени”
Ненормальный, мать твою.
Нужно срочно с этим что-то делать. Сказать папе необходимо, пусть и правда охрану приставит, что ли. В полицию обратится, у него ведь есть знакомый следователь. Кем бы ни был этот псих, он человек, а человека можно найти.
Как всегда после шторма эмоций, я чувствую опустошение. Впадаю в анабиоз и хочу спать.
К чёрту психов и озабоченных придурков. Сейчас мне нужен сон.
Поджав под себя колени и закопавшись в покрывало, я засыпаю быстро. Вырубаюсь, проваливаясь в тяжёлую дрёму с какими-то мутными, неясными снами. У меня так часто бывает после стресса или слишком эмоционального концерта.
Просыпаюсь же уже когда почти стемнело. Голова, как и всегда после такого сна, словно каменная. Хочется дальше отрубиться, до самого утра, но надоедливый стук в дверь заставляет выбраться из кокона покрывала и пойти открывать.
– Надина Наилевна, отец ждёт вас к ужину, - сообщает Арифа, мягко улыбнувшись. - Он сказал, у вас сегодня гости.
– Кто? - морщусь.
– Не сказал.
Я киваю женщине и снова запираю дверь. Папа не предупредил меня, что к нам придут. Может, встреча назрела неожиданно? Наверное, кто-то из его партнёров по бизнесу.
Хоть у меня сидеть и изображать послушную и милую дочь нет никакого желания, я всё же иду в душ и привожу себя в порядок. Мы с отцом и так вчера повздорили, а мне нужно с ним поговорить и на счёт Артура, и на счёт сталкера. И желательно так, чтобы папа помог мне, а не просто засунул под охрану с запретом ходить куда-либо, кроме занятий в университете и репетиций.
Привожу себя в порядок, причёсываюсь и надеваю простое закрытое платье, а потом спускаюсь.
– Привет, пап, - говорю миролюбиво, когда отец встречает меня возле столовой.
– Добрый вечер, Надина, как ты? - приобнимает меня, легко целуя в лоб.
– Нормально. А ты?
– Волновался. Артур мне сказал, вы поссорились.
– Есть такое, - закусываю губы, размышляя, стоит ли начинать разговор сейчас или стоит подождать, вдруг не успеем поговорить.
– Он переживает, что слишком надавил на тебя.
“Сосать у меня должна из благодарности. И будешь, поняла?”
Надавил так надавил. Ещё и отцу лжёт, подонок, решил преподнести новость первым, чтобы я перед папой истеричкой выглядела. Испугался, мудак.
Ответить отцу я не успеваю, потому что раздаётся звонок. Арифа торопится открыть двери. И каково же моё удивление, когда на пороге я вижу Артура.
Он выглядит помятым. На скуле ссадина, губа разбита. Надо же, какой козёл, пришёл к нам домой, ещё и цветы принёс. Мерзавец.
– Надина, - пытается улыбнуться, но кривится от боли. - Это тебе. Я сегодня был излишне импульсивен, прости меня.
Во мне снова вспыхивает ярость. Кажется, будто кровь начинает закипать в жилах. Хочется схватить этот букет и исполосовать ублюдку рожу, хорошенько добавить к тому, что сделал сталкер, к которому я сейчас, как бы странно это не звучало, испытываю признательность.
Я резко оборачиваюсь к отцу, но сразу понимаю, что поддержки не увижу. Он рад видеть Артура, он ему доверяет. А этот подонок давно выставляет меня перед папой дёрганной и взбаломошной. Вот и сейчас пришёл комедию ломать.
Но я всё равно поговорю с отцом. Не буду сейчас соответствовать образу, который Артур впаривает папе. Сделаю это позже, максимально спокойно и уравновешено. Может, тогда он ко мне прислушается.
Отец приглашает к столу. Вижу, как Артур немного прихрамывает на левую ногу и садится на стул с осторожностью, без резких движений, и даже злорадствую.
Мы приступаем к ужину. Точнее, есть начинают папа и Артур, а мне кусок в горло не лезет. Особенно, когда они начинают обсуждать мой будущий альбом, в котором меня многое не устраивает. Артур расписывает папе, как прекрасна его стратегия и вообще, какой он, как менеджер, молодец. Вот как так можно о самом себе? И папа, человек далеко не глупый, управляющий крупным бизнесом, как заворожённый слушает его и соглашается.
Папа любит меня, поэтому Артур находит правильные точки. И делает это так мастерски, что даже острый на ложь и лесть нюх моего отца замыливается.
– Надина не просто талантливая исполнительница, она воспитанная и замечательная девушка, - льёт сироп в уши мой менеджер. - Вот же повезёт её избраннику. Наверное, будет логично, если она выберет кого-то из нашей, творческой среды.
Внутри всё натягивается струной. Ещё не хватало, чтобы этот мудак подкатил к папе с этой стороны.
– Засмущали, - натянуто улыбаюсь, а самой хочется воткнуть Артуру в глаз нож для паштета. - Выйду на воздух, а то душно что-то.
Папа кивает, и я на деревянных ногах иду через гостиную на балкон. Свежий воздух врывается в лёгкие, и мне даже больно где-то в груди, настолько, оказывается, я была зажата. Прохожу по балкону так, чтобы не видеть горящих окон столовой. Больше сил держаться нет, и я опираюсь руками на поручни, опустив голову.
Устала. Достало всё. Хочу в тот момент в клубе, когда я была под маской и делала, что хотелось. Принадлежала себе самой, пусть и несколько минут.
На улице очень тихо, ветра нет, воздух будто стоит. В какой-то момент мне кажется, что я не одна. Неужто Артур посмел выйти за мной?
Но, обернувшись, убеждаюсь, что я по-прежнему в одиночестве. Снова опираюсь на перила ладонями, глядя в темноту неба. Снова вдыхаю глубоко, но вот выдохнуть спокойно уже не получается, потому что рядом с моими руками по обеим сторонам ложатся чужие ладони.
Обмотанные полосками красной ткани…
Я дёргаюсь, но тут же застываю от страха. Тело сковывет так, что кажется, даже зубы стиснуты настолько, что вот-вот раскрошатся.
– Здравствуй, Надя, - раздаётся приглушённый голос у меня возле самого затылка. - Ты, кажется, замёрзла.
Я вся обмираю. Не знаю, наверное, это нервное, но его голос мне кажется каким-то нереальным. Странно глубоким и полным тьмы.
– С чего ты взял? - голос не слушается.
Да и вообще, мозг, кажется, тоже замёрз. Разве я должна с ним разговаривать? Нет! Я должна закричать, позвать на помощь! Отец, Артур, охрана - услышат и придут. Но вместо этого я зачем-то разговариваю с ним, идиотка.
– У тебя мурашки по коже, - едва касаясь ведёт пальцем по моему предплечью, действительно покрытому россыпью мурашек. - Или ты возбуждена?
Его прикосновение пускает по коже сонм электрических искр, заставляя каждый волосок подняться.
– Страх очень далёк от возбуждения, - словно под гипнозом продолжаю с ним разговаривать вместо того, чтобы попытаться спастись.
– Ты даже не представляешь, насколько они близки, - он говорит ещё тише и ещё ближе. Я даже чувствую, как от его дыхания колышутся волоски на моей шее. - Чего ты так боишься, Надина?
Неужели, он серьёзно спрашивает? Ведь понимает же, что пугает меня. Сильно.
– Я уже отвечала тебе не этот вопрос, - говорю ему, а сама понимаю, что мы уже неприлично долго стоим так близко, и что у меня уже от напряжения начинают подрагивать колени. - Тебя. Ты меня пугаешь и наслаждаешься этим.
Боюсь даже пошевелиться, чтобы невзначай не коснуться его. Снова ловлю этот яркий запах черной смородины в его парфюме.
– Ты боишься меня даже больше, чем того, что этот упырь - твой менеджер - убедит отца, что было бы очень даже неплохо, если вы станете парой?
Молчу в ответ, только сглатываю сухим горлом. Откуда он знает и это? Или предполагает? Слишком уж много у него верных предположений о моей жизни, будто читает их как в открытой книге.
– А ещё, Надина, ты ведь и сама этим наслаждаешься. Тем, что я тебя пугаю. Ты ходишь по краю страха, ощущая себя на этой грани куда более свободной, чем в безопасности.
– Это бред, - качаю головой, игнорируя пусть и небольшой, но всё же отклик на его слова.
– Правда? - усмехается чуть хрипло. - Тогда расскажи мне, как ты потеряла девственность, Надина.
Это-то здесь при чём? Неужели ему и об этом известно? Откуда же? Я об этом нигде не трубила. Даже подруга, с которой мы тогда напились, не знает подробностей. Никто их не знает. Даже я, потому что почти ничего не помню.
– Это тебя не касается. Это никого не касается.
– Кроме тебя и того, с кем всё произошло, верно, Канарейка?
И вот тут у меня снова внутри простреливает. Не может быть!
Не. Может. Этого. Быть!
Словно кто-то бьёт под дых, потому что воздух из грудной клетки вылетает толчком, а вдохнуть новый оказывается сложной задачей.
Я дёргаюсь в попытке развернуться в плену его рук, чтобы сдёрнуть капюшон и увидеть своего преследователя, но он быстро накрывает мои кисти своими ладонями, пригвождая к перилам балкона и не позволяя обернуться.
– Это был ты! - шепчу поражённо.
– Тише, Надя, - продолжает удерживать меня, не позволяя даже дёрнуться, но при это прикасаясь лишь ладонями к моим запястьям, сковывая их на месте. - Нам некуда торопиться.
– Ты опоил меня!
То-то мне казалось странным, что я ничего не помню. Я пила, конечно, но не так много, чтобы память отрубило напрочь.
– Нет. Я этого не делал. Я вообще не делал с тобой ничего такого, чего бы ты сама не хотела.
Я выдёргиваю руки из его и сжимаю кулаки, ощущая, как внутри всё идёт мелкой дрожью. Что произошло? Что он делал со мной, что теперь преследует?
Я помню лишь фрагменты. Какие-то парни, которые подсели к нам с Олей за столик с коктейлями. Я присмотрела для своей цели одного - высокого рыжего. И он понял мои намёки. Но тот парень был куда выше моего сталкера. На полголовы точно. И когда он подкатил, мне почему-то передумалось.
Я сказала, что мне нужно в уборную и встала из-за столика - это я помню. Ещё помню, что меня шатало и всё плыло перед глазами. Хотела пойти промыть желудок и вызвать такси. Но когда спустилась с лестницы, споткнулась и налетела на кого-то. Помню только плечо в кожаной куртке и… запах чёрной смородины.
Боже… Это и правда был он.
Помню, как уцепилась за рукав, потому что ноги подкосились, но меня удержала крепкая рука. И ещё помню на кисти чёрного орла, взметнувшего крылья и выставившего вниз когтистые лапы, норовящие вот-вот вцепиться в жертву.
– Умница, - слышу тихий смешок возле виска, когда интуитивно перевожу взгляд на руку, лежащую на перилах рядом с моей, замотанную красным спортивным бинтом.
А потом он, почти сжав меня в объятьях, заставляя резко выдохнуть, тянется прямо перед моей грудью одной рукой к другой и разматывает бинт.
Орёл там же. Такой же хищный и опасный, чьи когти тянутся почти до пальцев.
Перед глазами вспыхивает момент, как эти пальцы в моих волосах, как сползают вниз по горлу к груди, как тянут вниз замок топа.
И как я под этими пальцами выгибаюсь.
Но я не помню лица! Туман.
Прикрываю глаза, закусив губы. Не знаю, что мне делать и как реагировать. Страх по прежнему со мной, дрожь в пальцах никуда не делась.
– Уверен, ты всё вспомнишь, когда мы повторим, - его губы касаются нежной чувствительной кожи на моём виске, пуская волну жара в самые ноги. - Когда будешь готова, Надина.
А потом он вдруг отталкивается от перил, делает шаг в сторону и… перепрыгивает через перила второго этажа так, словно до земли не почти четыре метра, и он просто перешагнул порог.
Я охаю, перегнувшись через перила, но успеваю увидеть лишь мелькнувший чёрный капюшон, когда сталкер, как в кино, приземляется на согнутые ноги, но тут же, словно пружина, выстреливает и убегает в сторону забора. Почему-то не кричу, не зову охрану, когда он, как паук, карабкается по, казалось бы, гладкому забору и легко перемахивает через него.
Я в ступоре. В каком-то шоке. Что это за финты каскадёрские? Он ниндзя какой-то или из этих, как их там, паркуровцев? Тогда понятно, как он оказывался в моих гримёрках на третьих этажах. Охрана-то стояла у двери, а не снаружи под окнами.
Обхватываю себя руками, понимая, что вся дрожу, хотя холода не ощущаю.
– Надина, - слышу, как в открытую дверь окликает отец, - ты где, дочь? Всё в порядке?
– На балконе, пап, - отвечаю на удивление твёрдо. - Всё нормально.
Ложь. Конечно, всё очень, абсолютно не нормально. Но отцу я об этом, удивляя саму себя, решаю не говорить.
Я возвращаюсь обратно в гостиную. Артур проходится по мне липким, неприятным взглядом, и мне хочется передёрнуть плечами. Открытием странным и неожиданным становится для меня самой то, что ощущения совершенно иные, чем когда я ощущала на себе взгляд сталкера. Тоже дрожь, тоже пробирающий озноб, но… без омерзения. Страх - да, леденящее ощущение опасности - однозначно, а вот когда на меня пялится мой менеджер, я испытываю скорее гадливость, отвращение.
– Надина, Артур уже собрался домой. Неудивительно, что устал после всего произошедшего. Может, ты его проведёшь? - предлагает отец.
Хорошо, что папа не слышит, как скрипнули мои зубы.
– Я тоже устала, папа, - улыбаюсь отцу как можно милее и беззаботнее. - Думаю, Артура может проводить Арифа.
Папа кивает мне в ответ и сам идёт провожать придурка к двери. Я же даже смотреть на последнего не желаю. Разворачиваюсь и иду в кухню.
Чувствую, как в горле пересохло после неожиданной встречи на балконе. Наливаю себе стакан воды, когда как раз возвращается отец.
Арифа выходит в столовую, чтобы убраться со стола, и у меня появляется возможность поговорить с отцом об Артуре. Но я снова решаю сделать это позже, потому что слишком устала, да и папа, как мне кажется, сейчас не настроен на душевный разговор. Тем более серьёзный.
– Надина, Артур говорит, у вас с ним большие планы на новый альбом, - папа снимает пиджак и вешает его на спинку стула, устало расстёгивает верхнюю пуговицу на рубашке. - И вообще, очень хвалит тебя.
– Да? Странно, - не удерживаюсь от сарказма. - А я думала, он снова жаловался на то, что я капризна, как ребёнок.
– Совсем нет, - отец присаживается на стул и вытягивает ноги. - Думаю, тебе не стоит говорить о нём в таком тоне. Ты сама знаешь, как много делает, больше, чем обязан. Нужно уметь быть благодарной, Надя.
“Сосать у меня обязана. И будешь” - снова всплывает в голове, вызывая волну тошноты.
– Папа, - поворачиваюсь к нему со вздохом. - Артур - хам…
– Он заботится о тебе, - не даёт мне договорить отец. - Тебя ни разу не побеспокоили даже после поздних концертов, я могу доверить твою безопасность Артуру. Он умный, хваткий, надёжный молодой человек. Ты бы к нему присмотрелась.
Тон отца явно показывает, что к спорам на тему папа сейчас не расположен. Это обижает и злит. Он меня не услышит, потому что не хочет. Ему удобно так думать про Артура, а этот чёртов ублюдок умеет плести свою хитрую паутину вокруг отца.
Ну почему мой умный отец, построивший и ведущий такой серьёзный бизнес, умеющий просчитывать наперёд несколько шагов, сейчас у себя под носом не видит хитрую подлую змею?
Нас прерывает звонок на папин мобильный, он отвечает, а я, разозлившись, ухожу к себе. Защёлкиваю замок и забираюсь на кровать с ногами.
Тяжело вздохнув, прикрываю глаза и откидываюсь назад, но цепляюсь затылком о что-то твёрдое. В животе скручивается, когда обнаруживаю, что это.
Моя маска из клуба.
Та самая, которая как-то исчезла из рюкзака, и её фото прислал мне сталкер после нашей встречи в тёмном проулке.
“Наденешь её для меня при следующей встрече”
Во рту снова пересыхает. Как? Когда он успел побывать в моей комнате? А вдруг это намёк и он вернётся?
Я осторожно прикасаюсь к маске, будто она таит в себе опасность. Это просто кусок пластика, обтянутый тканью, но сердце внутри замирает.
Я аж подпрыгиваю на кровати, когда слышится звук сообщения. Хватаю телефон и сжимаю в ладони, почему-то точно зная, от кого пришло это сообщение.
“Надень” - всего одно слово в сообщении.
Я закусываю губы, пытаясь понять весь тот адреналиновый коктейль, что бурлит в крови. Пальцы снова покалывает от осознания того, что страх, пусть никуда и не исчез, стал как-то… призрачнее, что ли.
“Нет” - отбиваю сообщение и вдавливаю ногти в ладони, глядя на экран, пока появляется значок, что сообщение прочитано.
“Надень маску, Надина. Сейчас. Для меня. И сделай фото”
Его приказы возмутительны. Сколько наглости! Но…
“Почему я должна это делать?”
“Потому что я дам тебе кое-что взамен”
“Интересно, что?”
“Защиту от Артура”
Заманчиво. И необходимо мне. Но я не собираюсь просить сталкера ломать Артуру кости, это неправильно.
“Снова избив его?”
“Это было бы предпочтительно для меня. Но есть и другие варианты. Жду фото”
Я заинтригована.
В конце концов, это просто фото в маске. Тем более, он видел меня без одежды и… Я роняю лицо в ладони, ощущая горячую волну по всему телу. Это я не помню той ночи, но он-то помнит. Он видел меня всю, трогал. Мы занимались сексом. И кто знает, как вообще всё это было.
Ладно. Просто фото в маске. Не думаю, что он врёт, что поможет мне защититься от Артура и его липких паучьих лап.
Я прикладываю маску к лицу и завязываю сзади ленты. Глубоко вздыхаю и включаю на телефоне камеру. Но тут снова сигналит сообщение.
“И обнажи плечи”
Да мать твою, может, мне вообще раздеться? Не удивлюсь, если он сейчас и это потребует. Только шиш ему.
“Только плечи, ничего более. Пока что”
Пока что…
А знаешь, что? Чёрт с тобой, псих.
Я сдёргиваю кофту через голову и спускаю лямки бюстгальтера с плеч. Снова навожу камеру так, чтобы было видно только лицо и оголённые плечи, и делаю несколько фото. Одну из них, зажмуривись, отсылаю Тени.
“Умница” - приходит ответ, и тут же за ним сообщение с вложенным видео.
– О! - вырывается у меня, когда я включаю его.
Это запись с камеры коридора, где у меня сегодня произошла стычка с Артуром. И она со звуком.
И это потрясающая новость. Как бы папе не нравился Артур, он явно не оценит это “сосать у меня будешь”. Я даже предполагаю, что сосать придётся самому Артуру, как минимум, у папиной охраны.
“Спасибо!” - отправляю на эмоциях Тени.
“Скажешь лично, Канарейка. А пока подумай, как использовать. И если что, я всегда за первый вариант”
Абонент пропадает из сети, а я задумываюсь. Хочется сразу побежать и показать отцу видео, но слова про “подумать” тормозят меня.
И тогда я беру и отсылаю видео Артуру.
Ответа жду совершенно с другими ощущениями, чем ответа от сталкера. Самой странно. Оба меня преследуют, оба пугают, но…
“Сука ты, Надя, - прилетает через несколько минут. - Чего хочешь?”
Попался, Артурчик. Папа прав, он хороший менеджер. Человек - говно, но профессионал.
“Держи руки при себе, Артур, и видео останется только у нас двоих. И да, теперь ты обсуждаешь планы на репертуар со мной, говоришь папе, что я молодец, а ещё пишем следующий альбом с “Wet rain”, минимум четыре трека”
Что он ответит, я не жду. Согласится, и так знаю. Он прекрасно понимает, что теперь ему не солгать моему отцу, и тот его на ленты распустит, если узнает. Но Тень прав, я это использую. Мне надоело быть бесправной марионеткой, куклой на капоте. Это моя жизнь, моё творчество.
Я залезаю под одеяло и прикрываю глаза. Впервые за долгое время чувствую себя спокойной и удовлетворённой. Ещё бы уснуть спокойно, и не думать о той ночи, пытаясь вспомнить.
– Надя, опусти, ты потянешь, - прищуривается Кот, ведя меня клавишами вниз. - Давай ещё раз.
– Минуту, Игорь.
Я откупориваю бутылку с водой и делаю пару глотков. Котовский пробегается длинными пальцами по клавишам установки и снова берёт ноту, но сразу на октаву ниже. Я беру воздух и продолжаю распеваться, когда как раз входит Микс и Петрущев.
– Ну если и эти палочки сломаются после двух песен, то я уже не знаю, какой фирмы брать, - качает головой последний и идёт к барабанной установке. - Короче, буковые мне совсем не зашли, если дуб тоже не зайдёт, вернусь к тисовым.
– Петруха, не нуди со своими палочками, заебал, - подводит глаза Миксаев. - Давайте уже работать. Надя, распелась?
Я киваю, все занимают свои места, пробуют сыграться, пока Влад подключает микрофоны и один отдаёт мне.
Студия у “Wet rain” находится на первом этаже небольшого здания почти в самом центре города, а на втором этаже живёт Влад. Там у него квартира. Пару раз была у него, то ещё логово. Даже покрывало на кровати чёрное, окна витражные, а замки все электронные. Но Влад вообще слегка необычный парень. Популярный певец, талантливый и очень привлекательный. По нём толпами девушки сходят с ума. Но им и невдомёк, сколько внутри него тьмы. И боли.
Он не сильно откровенничал со мной о прошлом, но я знаю, что его родители погибли, когда ему было четыре. Его взяла на воспитание семья, а потом его отправили в элитный закрытый интернат во Владивосток. Это было какое-то особенное место, откуда он вернулся тем, кем вернулся. Иногда достаточно в глаза ему посмотреть, чтобы мороз по коже пошёл.
А в последнюю неделю Влад какой-то странный. Точнее, ещё более странный, чем обычно.
Мы начинаем работать над песней, получается очень даже неплохо. Парни в настроении, смеёмся в перерывах. Кажется, я снова ловлю кайф от своего творчества.
Пробуем новую песню, и я как всегда зависаю, когда Микс солирует. Невозможно не наслаждаться его голосом, не тонуть в нём.
И, кажется, не одна я сейчас заслушиваюсь из женского пола. У двери замечаю притаившуюся девушку - невысокую брюнетку, что стоит, скрестив руки. Она тоже слушает Влада, но я вижу, что она крайне напряжена.
Кот кивает Миксу на девчонку, и тот замолкает.
– Вот так сюрприз, Принцесса, чем обязан?
Видно, как девушка неестественно жёстко держит спину, отвечает чётко, но нервно, что пришла забрать свою вещь. Я вижу, что Влад играет с ней, а она его, кажется, боится до чёртиков. Правильно делает, собственно. А потом он бросает ей ключ карту и предлагает пойти самой поискать что-то в его квартире. Она, дурочка, соглашается. Хочется сказать ей, чтобы ноги уносила, но я решаю не лезть не в своё дело.
Репетиция заканчивается довольно скоро. Всем видно, как Миксу не терпится уйти. Я вызываю такси, и уже доехав до дома, вспоминаю, что забыла сумку с конспектами в студии.
Пишу Владу сообщение, он отвечает быстро, что не занят. Наверное, повезло этой Принцессе сбежать. Удивительно, кстати.
Возвращаюсь я на том же такси. Парень встречает меня в студии и протягивает сумку.
– Какао хочешь? - предлагает.
Меня, когда узнала впервые, позабавило, что такой брутальный парень любит какао. Не пиво там, чай или крепкий кофе, а именно какао.
– А маленькая Принцесса отказалась?
– Ну… - растягивается в улыбке. - Пыталась. Уже ушла.
– Ну давай, как раз расскажешь.
Мы поднимаемся на второй этаж к нему в квартиру. Влад ставит чайник греться, а я влезаю на барный стул. С темы про девушку Миксаев как-то плавно съезжает, а вот недавний концерт мы обсуждаем.
Какао он и правда готовит очень вкусно, даже в кафе мне так не нравится, как миксаевское.
– Слушай, - снова хочу его спросить про девушку, но вдруг зависаю, когда мой взгляд падает на стул возле письменного стола.
Там висят красные бинты.
Ощущение, будто в грудь стукнули кулаком. Я замолкаю и поднимаю глаза на Влада.
– Что такое, Надя? - спрашивает он, заметив, мой взгляд.
Это не может быть он. Не должен, мать твою.
Я спрыгиваю со стула и иду подхожу к столу, сдергиваю бинты.
– Это твоё?
– Очевидно же, - говорит с сарказмом, прищурившись. - Тебя бесит красный?
– Покажи правую руку.
– Надя, блядь, ты ведёшь себя странно.
– Влад! Покажи руку.
Вижу, как Микс сжимает челюсти, как натягиваются у него желваки. Вдруг понимаю, что если сталкер - он, то я вообще влипла по полной. Особенно здесь и сейчас, в его квартире, похожей на бункер. А ещё, кажется, он начинает злиться.
Миксаев сдёргивает кожаную перчатку с отрезными пальцами сначала с левой руки, потом тянется к правой. Над чёрной кожей я уже замечаю часть татуировки, и сжимаю кулаки.
Но когда он снимает и вторую перчатку, так оказывается не орёл, а змей.
– Трусы тоже снять? - слышу шпильку через шум собственной крови в ушах.
Я облегчённо выдыхаю и появляется ощущение, будто держала на плечах груз килограмм в триста, а теперь его сбросила. На эмоциях обнимаю Микса, который даже сперва каменеет, но потом снова становится собой.
– Так что насчёт трусов, Надина?
– Дурак, - бью его в плечо кулаком, хотя понимаю, что переступаю черту. С Миксаевым так нельзя.
Но Влад спускает мне это.
Он отстраняет меня за плечи и смотрит в глаза очень внимательно.
– А теперь объясни, что это была за хуйня, Надя.
И я всё ему выкладываю. Больше просто не могу держать в себе. Рассказываю даже то, что не могу понять, что по этому поводу чувствую. Что точно боюсь, но это не всё. Запуталась и не знаю, что вообще делать.
И когда заканчиваю, понимаю, что Микс меня ни разу не перебил, а теперь смотрит очень серьёзно и внимательно.
– Красные бинты, когтистый орёл на кисти и умеет оказаться там, где, казалось бы, не сможет никто? - подводит итог.
– Да. Что думаешь? - у самой от эмоций голос дрожит и зубы стучат, будто замёрзла сильно, но мне не холодно, это всё напряжение.
– Думаю, что ты попала, Надя, - говорит, сдвинув брови. Кажется, я знаю, кто это. И если это он, то сопротивляться бесполезно.
________________
Друзья, кто новенький. У Влада Миксаева есть своя история - "Ты не сбежишь", если кому интересно - вел кам. Но осторожно! Мальчик очень плохой))
Предупреждение: друзья, данная глава немного выбивается из общего текста, потому что написана от лица героя другого романа - "Ты не сбежишь" Влада Миксаева. Тем, кто не читал, основное, что касается героев Птички, будет понятно, а кто читал, так сказать, небольшая встреча со старым знакомым в его прошлом.
* Бо - боевой шест в восточных единоборствах.
**упомянутая школа - полная выдумка автора.
Уснуть сложно. Я уже второй час пялюсь в потолок, перекатывая между пальцами последнюю открытку от сталкера, и вспоминая сегодняшний разговор с Миксаевым.
Влад ощутимо испугал меня, но так ничего толком и не рассказал. Однако, мне было достаточно и выражения его лица.
– Влад, ты пугаешь меня, - нахмурилась я, когда Микс забрал пустые кружки и отошёл к раковине. - Кто это, скажи.
– Я не уверен, Надя.
– И всё же.
Спрыгнув с высокого барного стула, я подошла к нему, глядя с ожиданием, но он продолжал молчать.
– Давай, я сначала сам попытаюсь это выяснить. Но да, тебе стоит бояться.
– Он нездоров?
– Мы все нездоровы, Надина, - ухмыльнулся Влад, но взгляд остался серьёзным. - Не более нездоров, чем я.
Микс рассмеялся, но я видела, что смех этот напряжённый. Да и от смысла слов едва не поперхнулась.
– Прости, Влад, но такое сравнение не сильно успокаивает.
– Ладно, Надь, я попробую узнать.
…
Пять лет назад. Закрытая элитная школа-интернат для трудных подростков. г. Владивосток
Влад Миксаев
– Тебе нужно успокоиться, Влад, - я слышу за плечом негромкий голос Тенёва. - Ты сломаешь его, ты и сам знаешь, но только если сделаешь то, чему этот больной урод тебя учил - обуздаешь эмоции. Используй против него то, что он вдалбливал в тебя все эти годы.
Ненавижу. Под кожей по венам стремится огонь, прожигая до самых костей. Пальцы немеют на древке бо от нетерпения и ожидания.
Никто не знает, кроме Тенёва, что я собираюсь сломать ублюдка, что “растил меня, как родной отец”. Сломать перед всеми.
Вот он мой выпускной, и я надолго оставлю память о себе вам, бляди. Вы почти десять лет ломали мне психику, теперь я переломаю вам ваши кости.
– В стойку, - басит одногруппник, резко толкая меня в спину.
Я разворачиваюсь и, провернув шест, нападаю. Шаг вперёд, ещё один, ещё.
– Не напирай! Ты знаешь, что он это считает с тебя.
– Пусть считывает, я ему всё равно рожу раскрою!
Тенёв ставит кольцевой блок и выбивает бо из моих рук. Для меня это редкость, мало кто может разоружить меня. Тем более, что у Тенёва другой профиль.
А это значит одно. Он прав. Слишком много эмоций.
– Осталось немного, Влад, и мы будем свободны. Я бы посоветовал тебе выждать и выйти отсюда через три часа, не оборачиваясь. Но ведь ты так не хочешь?
– Не хочу, ты сам знаешь. Я не умею как ты - ждать. Я и так ждал слишком долго.
– Тогда удачи, брат.
Мы бьём ладонями, крепко сцепляя пальцы.
Он прав, ещё немного. Ещё чуть-чуть и мы свалим из этой выгребной ямы. И никогда не вернёмся. Широ Танаки и другие “любимые” учителя больше не смогут ломать нас, а родители получат немного не то, что им обещали, когда они отдавали сюда своих проблемных детей.
Это как с огнём и кислородом. Если запер пожар в комнате, лучше не открывать окно. А наше вот-вот откроется.
Я, Тенёв, Лука и Крит спускаемся с верхнего входа в концертный зал интерната, присоединяясь к остальным. На нас сегодня не грязно-кирпичная форма, а смокинги, и мы опускаем рукава, чтобы преподаватели, выпускающие “птенцов из гнезда”, не увидели небольшие знаки отличия, которыми мы обзавелись сегодня ночью, когда сбежали в город.
Напоминание, что детство наше было перемолото в труху и развеяно по ветру рукой Широ Танаки и его коллег.
Я выбрал змея, через кисть и до локтя. Чтобы помнить своего блядского учителя. Тенёв набил орла, выставившего когти прямо перед тем, как вцепиться в глотку жерве. Чтобы не забыть, что тут его научили выдирать своё, иначе останешься с носом. Лука “обмотал” руку набитой цепью, а Крит… Крит какого-то хуя завёл под кожу цветок. Есть у меня подозрения, у кого он его “сорвал”, но вот почему решил так оставить в памяти - вопрос. Но это его дело.
А ещё я надеюсь, что мы четверо больше никогда не увидимся. Мы держались друг за друга в этом аду, но там, за забором, хочется обо всём забыть. И парни думают так же.
Фарс, именуемый выпускным, начинается. Нам всем уже есть восемнадцать, последний курс школы закончен. Да, нас тут многому научили. Математике, физике, химии, даже литературе и прочим наукам.
А ещё строевой, рукопашному и владению оружием, восточным практикам. Это должно было научить нас дисциплине и послушанию. С большинством так и вышло, но не с нами.
Но нельзя не отметить, что самоконтролю научить смогли. Да. Спасибо, сейчас как раз кстати, пока мой дражайший учитель толкает речь, я даже могу сдержать себя и не швырнуть аттестат так, чтобы ему отсекло башку.
Ладно, не отсекло, но здорово бы поцарапало.
И вот Широ Танаки заканчивает пламенную, а я чувствую, как по телу ползёт дрожь нетерпения.
– Готов? - слышу голос Тенёва.
– Ещё бы, блядь.
– Тогда иди.
Педагог-садист заканчивает душещипательную историю о том, как сильно он будет скучать по нам, а я набираю в грудь воздуха и, едва в зале устанавливается тишина, громко говорю:
– Учитель! - он поднимает голову в нашу сторону, сжимая губы. - Как насчёт прощального боя?
Слышу, как по залу прокатывается шёпот. Управитель интерната и его заместитель хотят что-то сказать, но Широ Танаки даёт им знак молчать.
– Ты уверен в своей просьбе, мальчик? - ровно отвечает мне.
Ещё как, блядь, уверен. Я долго ждал.
Я спускаюсь между рядами и поднимаюсь на сцену. Скидываю пиджак и отдаю его Марине - одногруппнице.
Достаю шест, который заранее припрятал между кулисами. Танаки смотрит долгим взглядом не моргая, а потом кивает кому-то за сценой.
– Ты пытаешься прыгнуть выше головы, мальчик, - говорит мне, выключив микрофон. - Кажется, ты так и не повзрослел.
Перед глазами одна за одной встают картины из воспоминаний.
Двойка за диктант в пятом классе - держать шест на вытянутых руках. Не можешь? Сто пятьдесят отжиманий. Не можешь? Держи палкой вдоль хребта, сопляк. Не плачешь? Держи ещё раз. И ещё. И ещё.
А я не плакал. Потому что не мог. С четырёх лет, с того самого момента, как погибли мои родные родители.
И как же сильно это раздражало Широ Танаки!
Сломать недоломанное - вот его педагогический стиль.
Задавить понятие человечности на корню. Вытравить последние остатки света в душе. С самого малого, с самого детства.
У тебя получилось, учитель. Получилось.
Принимай работу, блядь.
Ублюдок берёт поданный ему шест, кланяется и становится в стойку напротив меня. Я поклон игнорирую. Да, не по правилам, но в жопу правила.
Выпад первым делаю я. Стараюсь дышать, выталкивая горячий воздух вместе со злостью, чтобы она не управляла мышцами и мозгом. Шаг за шагом наступаю, а учитель только отбивается. Смотрит с пренебрежением, как на дерьмо. Как всегда смотрел.
В зале абсолютная тишина. Все наблюдают. Никто из преподов не смеет прервать нас. Славного Широ Танаки и его “любимчика”.
Но я чувствую поддержку ребят. Они там. Тоже так же ненавидят это место и весь этот сброд доблестных наставников.
Я дебил. Отвлёкся. Доля секунды - и получаю удар шестом под рёбра. Воздух выбивает из лёгких, но отдышаться я не успеваю, потому что за ним следует ещё два - по заднице и оглушающе болезненный по бёдрам сзади над коленями.
Больно до одури. Валюсь на пол как подкошенный, чувствую, как меня сверху придавливает самодовольством мудака.
– Ты правда думал, что сможешь оставить за собой последнее слово, уходя, сынок?
И это долбанное “сынок” как венец издевательства.
– Таких, как ты, на моём пути было десятки. И ты не последний, щенок.
И каждое слово подкрепляет ударом, не дающим мне подняться.
Больно, сука. Выть хочется. Выпустить бы клыки и вцепиться в глотку ублюдку.
Сжимаю зубы и поднимаю глаза снова в зал. Натыкаюсь на Тенёва. Он смотрит прямо на меня и абсолютно спокойно, не моргая. Только замечаю, как крепко сжаты его кулаки.
Я не один. И не один я пострадал от маньяка Широ Танаки. Так что, и тут на сцене я тоже не только сам за себя.
Группируюсь, закрываясь, а “учитель” уже собирается победно поднять шест вверх. Только херов ему вагон, мудаку.
Боль притупляется усилием воли, и я, сделав ногами захват бо Широ, резко тяну на себя. Тот пошатывается, схватившись за древко, но я не собираюсь отнимать у него оружие. Я сделаю тебя честно, урод.
И дальше я действительно отключаю эмоции. Получается. Тело просто действует, а с мозгами я разберусь потом.
Туман. В ушах вата и тишина. Только вдох-выдох и движение.
– Стоп! - слышу выкрик Тенёва из зала в полнейшей тишине и резко останавливаю шест у кадыка лежащего на полу Широ Танаки.
Выкуси, сукин сын.
Я победил тебя. И всю вашу ебучую шарагу. Теперь я свободен.
Отбрасываю шест и спускаюсь со сцены, забираю у Марины пиджак и аттестат и ухожу, не оборачиваясь. Парни уходят за мной. Теперь нам осталось устроить себе праздник в городе и попрощаться навсегда.
Добиться чего-то от Миксаева, когда он говорить не намерен, - пустая трата времени и нервов. Я написала ему сообщение на следующий день, в ответ получила “разбираюсь”, и на этом всё заглохло. Не думаю, что он забил, но соображениями своими со мной делиться пока не желает или нужным не считает - это я уже поняла. И пытаться как-то их вытянуть - тщетно.
Последняя неделя выдалась очень суетливой и напряжённой. В университете было два промежуточных зачёта, и нужно было много и кропотливо готовиться. Особенно сложно было сдавать иностранный язык. Сама не знаю, зачем я дополнительно выбрала арабский, наверное, надеялась, что далёкие родственные корни как-то пробудят знания на генетическом уровне. Но чуда не случилось, и приходилось зубрить.
Однако, так или иначе, в пятницу я всё сдала, и даже на отлично. На радостях написала папе, за что тут же получила в ответ сообщение, что папа во мне и не сомневался.
Артур на репетициях держал дистанцию, что меня несказанно радовало. Только иногда я ловила на себе горящий бессильной злостью взгляд. Да и плевать, если он держит свои руки при себе, а ядовитый язык за зубами. Работу выполняет, за это получает хорошие деньги, а в остальном - до свидания.
На мои репетиции с “Wet rain” он, слава Богу, соизволил не ходить. Да если бы и захотел, Микс бы его оттуда на раз-два спровадил, ещё и с ускорением. Ещё Владу кто-то там не диктовал как и что делать.
От сталкера тоже ничего слышно не было. У меня уже стала закрадываться мысль, что, возможно, это Влад как-то повлиял. Но это было сомнительно, потому что, как сам он сказал мне, если это тот, на кого Микс думает, то вряд ли меня так просто оставят в покое.
Сама себя я стала ловить на том, что периодически захожу в нашу переписку. Зачем - сама не знаю. Точка, означающая, что абонент в сети, за это время ни разу не светилась.
Глупость. Я радоваться должна, что он целую неделю меня уже не тревожит. А вместо этого что? Сама понять не могу…
Но сегодня пятница, зачёты сданы, репетиций на выходных в планах нет, подготовки на выходные много не задали. Папа написал, что вернётся, скорее всего под утро или даже завтра к вечеру - он уехал с партнёрами по бизнесу в горы.
Я же решаю отдохнуть после напряжённой недели и просто поваляться в кровати. Посмотреть сериалы или какой-нибудь фильм. И сегодня вечером, и завтра весь день. Иногда нужно себе устраивать ленивые выходные.
Отпустив Арифу около семи вечера, я набираю себе на поднос всякой еды и поднимаюсь к себе. Облачаюсь в пижаму и забиваю в поисковике название сериала, который давно хочу посмотреть. Заваливаюсь на постель, распускаю волосы, растормошив их после целого дня в плену крепкой резинки, и запускаю плеер с серией.
Успеваю даже посмотреть минут двадцать серии, когда сигналит телефон, уведомляя о входящем сообщении. Это может быть кто угодно, но я сразу же чувствую, как в пальцах и где-то глубоко в животе отдаётся лёгкая дрожь.
Но это оказываются девчонки из танцевального коллектива. Они тегнули меня в чате, потому сообщение и просигналило.
“Надя, го с нами сегодня в “Найт”
“У тебя отлично получилось в прошлый раз! Давай снова!”
“Да! И Макс сегодня с нами выступает, будет круто”
“Ну если Макс, то уж точно :)” отсылаю я, а потом ещё добавляю пару смайликов.
И это ничуть не преувеличение. Максим Ларинцев - их солист и душа коллектива, танцует как бог. Отвязный красавчик с невероятной харизмой. Не знаю, какими особенными способностями он обладает, но девушки в радиусе пары метров возле него выглядят так, словно они под чем-то. То же самое почти и со зрителями. Когда он на сцене, трудно оторвать взгляд.
“Начало в девять, Надина, шевелись”
Вообще-то, я устала за эту неделю и собиралась отдохнуть.
Вообще-то, шастать по клубам - не моё.
Вообще-то, в моём случае случае нужно быть особенно осторожной.
Вообще-то…
Возможно, сталкер прав, и я действительно сажусь на адреналиновую иглу, чтобы чувствовать себя живой. Чтобы перестать вязнуть в болоте и сваливаться в состояние анабиоза. Как будто я могу вздохнуть полной грудью лишь тогда, когда подхожу к обрыву.
Это ненормально же, да?
Совершенно ненормально. Но я отбиваю девочкам, что скоро буду и, захлопнув ноутбук, тороплюсь в душ.
Выступление получилось ещё более огненным, чем в прошлый раз. Такой заряд адреналина и кайфа я давно не получала. Точнее, кайфа, с адреналином и раньше было достаточно временами.
Максим действительно умеет зажигать, будь то серьёзный конкурс, или вот так выступление в клубе на разогрев толпы. И пусть я стояла в танце где-то сзади, спрятав лицо под маской, мне было достаточно острых ощущений.
После выступления я вместе с остальными иду к бару. Папа как раз только прислал мне сообщение, что у него всё в порядке и пожелал спокойной ночи. Я отправила ему такое же.
Заказываю себе коктейль, который тяну понемногу, веселясь вместе с девчонками. К нам приезжает ещё какой-то приятель Максима, парни тоже пьют и развлекают нас.
Мне весело и хорошо, но чувствую будто какой-то зуд. Щекотку, что подспудно тревожит и отвлекает.
– Ты куда, Надя? - спрашивает Мила, когда я спрыгиваю с барного стула.
– Выйду на воздух. Душно что-то.
Мне действительно нужен глоток свежего воздуха. Голова немного кружится, но это не от алкоголя, я даже один коктейль не до конца выпила. Это эмоциональное. Будто разрядка не произошла до конца. Да, сегодня вечером я расслабляюсь и отрываюсь, но будто не полностью. Мне нужно что-то ещё.
Ноги сами несут меня за клуб в темноту. Понимаю, что дыхание моё участилось.
Сложно признаться самой себе, чего я сейчас хочу, чего жду, зачем шаг за шагом переставляю ноги в глубь уже знакомого проулка. Почему замираю, сжав пальцы, когда сзади слышу тихий шорох.
– Я знал, что ты сама придёшь, Канарейка, - раздаётся негромкое за спиной, когда свет от крайнего фонаря остаётся довольно далеко.
Прикрываю глаза, но не оборачиваюсь. Я действительно пришла. Сама. С конкретной целью - встретить его. А теперь стою и боюсь обернуться, и что сказать не знаю.
Наверное, я просто дура, иначе как ещё можно объяснить этот поступок?
– Ты назовёшь мне своё имя? - спрашиваю, так и не решившись обернуться.
– Это так важно для тебя?
Он говорит совсем близко, я не только слышу это, но и чувствую исходящее тепло. Он рядом, за моей спиной, стоит мне шевельнуться, и я прикоснусь к нему.
И мне… хочется.
Но я не решаюсь. Это будет последним шагом в безумие. Как я потом смогу оправдать это для себя?
– Чего ты ждёшь от этой встречи, Надя? - теперь я чувствую его по-настоящему - когда он говорит, то цепляет губами моё ухо, пуская по телу острые разряды электричества.
Я перестаю дышать, закусывая губы, и прикрываю глаза. Из кармана толстовки медленно достаю свою золотую маску.
Мне страшно.
Страшно подумать, что я буду чувствовать потом, как буду ко всему этому относиться. Страшно представить, на какое сумасшествие иду.
Он ненормальный. Чокнутый сталкер, преследующий меня и присылающий пугающие подарки.
А я? Нормальная?
Дрожащей рукой я неуверенно подношу маску к лицу и замираю. Но спустя несколько секунд мужская рука убирает маску и на глаза мне ложится полоска ткани, которую сталкер стягивает узлом у меня на затылке.
– Принято, - раздаётся удовлетворённый голос, а потом меня резко разворачивают за плечи, и я едва успеваю набрать в лёгкие воздух, прежде чем на мои губы обрушиваются чужие.
В первый момент дыхание перехватывает, настолько неожиданно мощный отклик происходит внутри меня. Я выдыхаю ему в губы, и едва успеваю снова глубоко вдохнуть, как парень снова берёт мои губы в плен.
Он не целует, он подчиняет. Устанавливает правила, как устанавливал с самого начала. Проникает языком в мой рот сразу по-хозяйски, не спрашивает, не пробует - берёт. Будто последние силы отнимает, и мои ноги подкашиваются. Слабеют в коленях, и я бы точно сползла на землю, если бы не крепкая рука, поддержавшая меня под спину.
Это безумие - вот так доверять совершенно постороннему человеку где-то в глубине ночного переулка. Да ещё и не просто постороннему - психу, преследователю, чокнутому сталкеру, помешанному на мне. Безумие желать отдать ему полный контроль, сбросив с себя любую ответственность.
Хорошие девочки так не делают.
Не должны.
И самое интересное, что я уже это делала. Уже отдавала ему этот контроль. Уже снимала с себя ответственность.
Так что такого, если я сделаю это снова?
Я ведь понимаю, что эти мои размышления - это просто оправдания. Мне хочется остаться хорошей девочкой Надей, умницей-папиной-дочкой, но вместе с тем мне хочется быть здесь, в его руках, хочется отпустить, сбросить любой контроль.
А с моральными аспектами этого поступка разбираться уже потом. Ну, или не разбираться вовсе, забыть, как в первый раз.
Да и если я передумаю, отпустит ли он меня?
Позволит ли передумать?
Тело начинает гореть, когда ладони парня ползут вниз, когда его губы приникают к нежной коже шеи. Мне самой не подвластно понять, что именно я сейчас чувствую. Но я устала страдать от противоречий. Я хочу, чтобы он продолжал, хочу.
Кажется, я теряю голову, отдаваясь его сильным рукам. Кожа плавится от прикосновений, когда мой сталкер разворачивает меня к себе спиной и пробирается ладонями под футболку. Он продолжает целовать мою шею, оставляя следы, прикусывает мочку уха, заставляя тихо застонать.
– Скажи мне, - прошу севшим голосом, - скажи, как тебя зовут.
– Для тебя это так важно?
Я почему-то теряюсь с ответом, не знаю, что и сказать. В данную секунду для меня куда важнее его руки и губы. И кажется он это прекрасно понимает, потому что не отвечает, но продолжает целовать.
Я и подумать не могла, что кожа на шее под волосами такая чувствительная, и что оттуда по нервам импульсы могут бить в самый низ живота, сворачивая там всё в тугой комок.
Я откидываю голову ему на плечо, выдыхая и расслабляясь, позволяя исследовать мою кожу под футболкой, но всё же неосознанно дёргаюсь, когда его длинные пальцы пробираются за пояс моих джинсов. Однако моё нервное движение тут же пресекается рукой, что крепко держит за талию.
– Отпусти, Надина, - шёпот в ухо будоражит и так натянутые до предела нервы.
В моей памяти наш первый раз записан непонятными образами и фрагментами, но сейчас я получаю ещё одну вспышку-картинку. Точнее, даже не картинку, а ощущение. Короткое, спутанное, которое пока сложно идентифицировать, но мне хочется испытать его снова.
Я сжимаю пальцы в кулаки, но тело расслабляю. Концентрируюсь на уже знакомом запахе чёрной смородины и собственном дыхании.
Реагирую лишь глубоким вдохом, когда умелые пальцы пробираются под кружево моего белья. Я чувствую, как легко они там скользят из-за свидетельства моего возбуждения, и это вгоняет в краску.
Поздно краснеть, Надина, поздно.
Кажется, будто своими движениями он проходится по комку нервов. Мне хочется двигаться в такт движениям его пальцев, ласкающих меня, но я даже пошевелиться боюсь, не решаюсь.
До крови закусываю губы, когда он проникает внутрь, в горячую плоть. Тянет там, растягивает, двигает пальцами, ритмично толкая их внутрь.
И я ловлю себя на том, что всё же подаюсь навстречу его движениям. Слабо, нерешительно, но всё же…
Я слышу его тяжёлое дыхание, и оно будоражит не меньше. Я не могу его видеть, но тем сильнее ощущения. И мне больше невмоготу молчать, мне хочется кричать, стонать, попросить его немедленно меня отпустить и тут же умолять не останавливаться.
Сталкер резко переклоняет меня через руку, вынуждая опереться ладонями о шершавую стену, наваливается грудью и сжимает горло второй рукой, не прекращая движений там.
В какой-то момент у меня в голове даже проскальзывает страх, что вдруг мне уже не выйти из этого проулка, и крепкая хватка на горле является этому свидетельством.
Но почему-то эта мысль кажется такой призрачной и неважной сейчас. Будто случайно всплывшая во время просмотра фильма реклама.
Рука с горла перебирается выше, и вот я уже чувствую в своём рту его большой палец. Это кажется неожиданным, странным и… мне вдруг нравится. Я легко прикусываю его зубами, обхватываю губами. Во рту собирается слюна и я пытаюсь сглотнуть её, но получается с трудом, потому что он давит пальцем.
Это ощущается пошлым, откровенным и каким-то запретным. Постыдным. Запрещённым.
И желанным…
Резкая судорога проходится по всему моему телу до самых пальцев ног, заставляя вскрикнуть и выгнуться. Мужские пальцы выскальзывают из меня и грубо сжимают взбудораженную плоть. Это больно и сладко одновременно, и это не даёт ярко вспыхнувшему оргазму сойти на нет слишком быстро.
И меня это приводит в чувственный шок. Я даже представить не могла, что моё тело способно на такие ощущения. Словно оголённый провод. Да, именно так я сейчас себя и ощущаю. Одно прикосновение - и разряд.
Его руки покидают моё тело, и я словно лишаюсь поддержки. Ноги слабеют и хочется обмякнуть и свалиться на землю, сжать бёдра и отдышаться.
– Назар, - слышу сзади абсолютно ровный голос, будто сейчас ничего не произошло.
Это настолько яркий контраст с тем, что ощущаю сейчас я, что я чувствую себя обескураженной.
А ещё я понимаю, что осталась тут одна.
Сдёргиваю с глаз повязку и убеждаюсь в этом. Темно, тихо и пустынно. Его нет. Ушёл.
– Приятно познакомиться, Назар, - тихо шепчу, оседая на корточки.
Мне нужна минута, чтобы прийти в себя.
Я думала, что ночью не смогу уснуть, буду бесконечно думать о том, что произошло и грызть себя, истязаясь угрызениями совести. Но, к моему собственному удивлению, этого не произошло.
Отдышавшись, я вернулась в клуб. Девчонки и Макс зажигали на танцполе, а друг Ларинцева сидел за барной стойкой. Он попытался подкатить, но быстро смекнул, что мне его внимание совершенно неинтересно.
Я вызвала такси и вернулась домой, забралась под одеяло, скинув лишь кроссовки, и тут же отключилась. Проспала всю ночь без единого пробуждения и без сновидений, а наутро мне показалось, что всё произошедшее накануне ночью - просто сон.
Но это было не так. И полоска ткани, которой сталкер завязал мне глаза, была тому подтверждением.
Я вытаскиваю её утром из кармана джинсовой куртки. Прикасаться как-то странно… Я провожу пальцами по гладкой тёмно-серой ткани, почему-то отчётливо представляя, как к ней прикасались его пальцы. А потом ко мне… Кажется, я даже всё ещё чувствую едва уловимый запах чёрной смородины. И не только от повязки, но и от своей куртки. Ткань пропахла им, когда он прижимал меня к себе. Кажется, что даже мои волосы впитали этот запах, смешавшийся с запахом клуба.
Я снимаю одежду и иду в душ. Интересно, если вся тщательно вымоюсь, его запах исчезнет, то мои мысли тоже его образ оставит в покое?
Но, кажется, сегодня вода способна очистить только моё тело.
Назар… Ничего необычного в этом имени нет, если оно вообще действительно принадлежит ему. Но сейчас оно мне кажется очень ему подходящим.
Глупо, наверное, я ведь даже понятия не имею, как он выглядит.
И тут у меня простреливает мысль, что имя - это уже что-то! Особенно для того, кто имеет некоторое предположение.
Я хватаю телефон, нахожу переписку с Миксаевым и, забыв даже поздороваться, быстро печатаю:
“Его зовут Назар”
Галочки на сообщении зеленеют почти сразу, а через пару секунд приходит ответ.
“Я знаю”
Он знает, замечательно! А со мной своими выводами поделиться не хотел вообще?
“А мне почему не сказал?”
“И что бы тебе дало знание его имени, Надина?”
Я даже теряюсь, что ему ответить.
“Расслабься и получай удовольствие, девочка”
И смайлик в конце подмигивающий.
Я растерянно откладываю телефон. Хотя нет, я не растеряна, я зла! На Миксаева! Что ещё за советы такие? Я его вообще-то о помощи попросила!
Чёрт с тобой, засранец. Сама разберусь.
Рассердившись на Микса и вообще на всё вокруг, я включаю сериал, надеваю наушники и возвращаюсь назад под одеяло.
Так и провожу остаток выходных, выбираясь только чтобы пополнить съестные запасы. Ну ещё раз, чтобы поприветствовать вернувшегося отца. Папа вообще не сильно одобряет, когда я вот так окукливаюсь, но он был уставшим и хотел спать, поэтому мы обошлись без нравоучений и нотаций.
В понедельник с утра погода порадовала понижением температуры, холодным ветром и затяжным дождём. В кавычках порадовала, естественно.
Тащиться в универ нет никакого желания, хочется и дальше валяться в постели. Но рано или поздно выбираться придётся, так что я всё же выползаю из-под одеяла, приложив нечеловеческие усилия. Принимаю душ, сползаю в кухню, впихиваю в себя завтрак, порадовавшись, что папа уже уехал в офис, и вызываю такси до университета.
Пары оказываются такими же скучными, как и погода. Даже моя подруга Оля сегодня не щебечет, как обычно, а уныло зевает.
– Когда мы переезжали на юг, я думала, что тут вечное лето, а не вот это вот всё, - бормочет она, когда мы после последнего занятия выходим на крыльцо университета.
– Тогда вам стоило ехать куда-то на острова, где вечное лето, - усмехаюсь я, но как-то автоматически, особого желания шутить нет, даже и болтать, собственно, тоже. - А тут зимой даже снег бывает, прикинь?
– Ага, я прошлой зимой как-то утром встала и зависла. В универ ехать, а у меня из обуви самое тёплое - это кроссовки. А тут вот снега вот так, - она показывает ладонью у колена. - Ну может, чуть меньше. И начался квест “где срочно купить зимние сапоги”. А ещё оказалось, что у папы машина в январе месяце не “переобута”. Ой короче…
Посетовав на погоду, мы вызываем такси, доезжаем вместе до пересечения с Московской улицей, где и прощаемся. Оля, раскрыв зонт, убегает к остановке, а я еду домой.
Из-за тяжёлого тёмного неба создаётся ощущение, что уже вот-вот стемнеет. Сумрачно и вязко. Я чувствую себя уставшей и снова мечтаю о том, как быстрее забраться под одеяло.
Перекусив, поднимаюсь к себе. В комнате прохладно, а всё потому, что окно распахнуто. Ветер треплет штору, создавая в полутьме картинку из какого-нибудь второсортного триллера.
Я прохожу и захлопываю окно, поправляю штору и вся обмираю, когда вдруг слышу за спиной негромкий голос:
– Твоему отцу следует уволить охрану. Мне кажется, они просто просиживают штаны.
Резко оборачиваюсь, ощущая, как сердце пропускает удар. Поутихшие за пару дней эмоции остро простреливают внутри.
Сталкер сидит на моём письменном столе в дальнем углу комнаты. На нём тёмная одежда, нижнюю часть лица скрывает чёрная тканевая маска, а глаз не видно из-за тени капюшона.
– Что ты здесь делаешь? - спрашиваю, чтобы разбить тишину.
– А ты как думаешь? - усмехается парень, и я про себя отмечаю, что впервые слышу его смех. И он… приятный. Рокочущий какой-то, глубокий.
Я вдруг одёргиваю себя. Хватит стоять соляным столбом, Надина. Ты у себя дома, так веди себя как хозяйка.
– Покажи лицо, - говорю твёрдо, сложив руки на груди. - Какой смысл скрываться?
Смело делаю шаг ему навстречу, но понимаю, что поторопилась, когда он, оттолкнувшись, спрыгивает со стола. Едва сдерживаюсь, чтобы не оступиться и не шагнуть обратно.
– Я уже дал тебе имя, Надя, - медленно обходит меня, и я поворачиваюсь, не позволяя зайти со спины. - Пока достаточно.
Но Назар и не собирается подходить ко мне со спины. Он спокойно и расслабленно проходит к двери и поворачивает замок, запирая нас изнутри. Это отзывается внутри меня странным ощущением - острой смесью страха и предвкушения.
Сглатываю, когда он так же неспешно делает несколько шагов ко мне, приближаясь вплотную. Проскакивает шальная мысль сдернуть с него маску или капюшон, но меня словно парализует. Я снова стою перед ним, вдыхаю запах с нотками чёрной смородины, кажущийся уже там знакомым и даже необходимым, и не могу пошевелиться.
Он как паук, что опутал меня своей паутиной и впрыснул яд. Сердце бьётся часто и сильно, вызывая головокружение. Я сжимаю пальцы в кулаки, чтобы унять в них дрожь, когда сталкер достаёт из кармана уже знакомую мне повязку и пропускает через ладонь. Он нашёл её на моём столе, где я оставила её утром.
– Продолжим? - задаёт вопрос, но не ждёт ответа.
Но он ему и не нужен, потому что я послушно закрываю глаза, снова позволяя тёмной ткани лишить меня возможности видеть.
Завязав мне глаза, он остаётся сзади, убирает руки, не касаясь меня, но я всё-равно чувствую его близость. Замираю в ожидании, в желании и страхе.
– Расстегни блузку, - негромкий приказ заставляет вздрогнуть.
Я сглатываю, поднимаю руки и непослушными пальцами начинаю медленно расстёгивать пуговицы. Быстрее просто не получается, потому что пальцы будто одеревенели.
Закончив с последней, я снова замираю, позволяя сталкеру вести этот танец.
– Молодец, - хвалит он меня довольным голосом и мягко, едва касаясь, стаскивает блузку с плеч.
Мне не холодно, но кожа, лишившись прикрытия, покрывается мурашками. Хочется обхватить себя руками, но я не решаюсь. Он точно паук, парализовавший меня, в этом нет сомнений.
Резко выдыхаю, когда Назар проводит по коже вдоль моей спины тыльной стороной пальцев обеими руками. Меня почему-то приятно удивляет, что они у него тёплые.
Я ждала этого немного позже, поэтому немного удивляюсь, когда он цепляет замочек на бюстгальтере и размыкает его. Лифчик падает мне под ноги, и вот теперь я точно чувствую себя совсем незащищённой.
Прохладный воздух в комнате заставляет соски сжаться почти до боли. Или же дело совсем не в прохладе…
Назар, мягко прикасаясь, обхватывает мои груди ладонями, немного приподнимает и тянет носом у шеи. Это невероятно возбуждает и волнует, заставляя дышать глубже. А потом и вовсе сдавленно застонать, когда он обводит пальцем правый сосок, оттягивает его двумя пальцами, мягко перекатывает и принимается за второй.
Я хватаюсь за его запястья и сжимаю их, сама не понимая, пытаюсь ли остановить или таким образом прошу продолжать.
Внизу живота сильно тяжелеет, когда сталкер ведёт горячими губами по моему плечу, когда его влажный острый язык прочерчивает дорожку на моей шее.
– Ты трогала себя после меня, Надина? - пошло шепчет в ухо, оглаживая мои бёдра через брюки, чуть надавливая большими пальцами на ягодицы.
– Нет…
Мой голос звучит странно, так, будто я слышу его издалека. Немного хриплый, с нотками, которых я сама ранее не замечала.
– Молодец. Оставь это для меня, - прикусывает мочку уха. - Но ведь хотела? Признайся.
Хотела. Сама не знаю, как стерпела. И главное, зачем…
Моим признанием будет молчание, он и так поймёт.
Внезапно для себя я понимаю, что не хочу пассивно принимать его ласки. Тоже хочу его попробовать.
Разворачиваюсь и решительно тянусь ладонями вперёд. Хочется стащить повязку и посмотреть Назару в лицо, но ведь он не позволит. Или хотя бы так - прикоснуться.
Нахожу его лицо и мягко скольжу пальцами по скулам, цепляю маску и стаскиваю вниз. Сталкер замирает, но не отталкивает мои руки. Касаюсь щёк, губ, лёгкой щетины на подбородке, слышу, как он сглатывает в ответ. И тогда я, набравшись смелости, встаю на носочки, подаюсь вперёд и прикасаюсь своими губами к его.
Наверное, для него это неожиданно, потому что в первые секунды он мне не отвечает. Но потом, будто встрепенувшись, обхватывает мою талию крепкой рукой и прижимает к себе, погружает пальцы в волосы, сжимая их на затылке, берёт ведущую роль в поцелуе, заставляя провалиться в него без остатка.
И в поцелуй, и в сталкера…
Где-то очень глубоко всё ещё пульсирует мысль, что я творю что-то ненормальное, но я глушу её, закрываю ширмой и отпускаю последние сомнения.
Назар подхватывает меня под бёдра и несёт к кровати, продолжая целовать. Мягко опускает на постель, нависая сверху. Я чувствую его запах, жар его тела, гладкость обнажённой кожи под пальцами.
Безумно хочу видеть, но, как уже, решила, пусть он ведёт и он решает, когда быть этому.
Он снова принимается ласкать мою грудь, теперь уже ртом. Оттягивает губами то один сосок, то второй, облизывает, дразнит языком, будоражит, аккуратно прикусывая зубами.
Назар стаскивает с меня штаны и бельё, а у меня дух захватывает и в груди тяжелеет от понимания, что я перед ним полностью обнажена. Спасает лишь то, что глаза мои закрыты, это будто позволяет спрятаться, отстраниться.
Его руки начинают ласкать меня, и я, закусив губы, расслабляю бёдра, позволяя гладить меня. Я влажная и возбуждённая, и его пальцы снова легко скользят внутри меня.
Бедром я чувствую его эрекцию, это волнует и пугает одновременно.
Мы уже были вместе. Он был моим первым. Единственным. Но почему-то сейчас я всё равно ощущаю себя так, будто всё будет в первый раз. Ладно сознание, но почему тело не помнит? Почему всё внутри дрожит от невероятного волнения?
– Шире, Надя, - приказывает низким голосом, наваливаясь на меня и подталкивая чуть вверх моё правое колено.
Я откидываюсь назад и развожу сильнее бёдра, задыхаясь под ним от ощущений и эмоций. От томительного ожидания и естественного женского страха перед вторжением мужчины.
– Два года я ждал, когда ты снова станешь моей, Канарейка, - шепчет в шею, мягко прикусывая кожу. - Я надеюсь, ты понимаешь, насколько неизбежно это было?
А потом я чувствую давление. Странное, непривычное, достаточно дискомфортное. По инерции пытаюсь сдвинуть колени, но ничего, конечно же, не выходит.
– Слишком долгий перерыв после первого раза. Потерпи, - мягкие губы скользят вдоль щеки и приникают к моим.
Я привыкаю к этому странному ощущению, наверное, он чувствует, что моё напряжение спадает, и тогда начинает медленно двигаться. Толкается в меня сначала мягко и плавно, но потом движения становятся резче и глубже.
Где-то очень далеко всплывает призрачная мысль, что отец уже может вот-вот приехать, и я закусываю ладонь, чтобы сдержать рвущиеся с каждым движением мужчины стоны.
Внутри будто распространяется пламя. Оно медленно ползёт по венам, захватывая всё тело. Я выгибаюсь, откидываю голову назад, хватаюсь руками за крепкие плечи, впиваясь в них ногтями. Охваченная невероятным возбуждением, пытаюсь подаваться бёдрами навстречу. Кажется, получается поначалу не очень, но Назар помогает поймать мне ритм. А потом, когда его движения становится ещё более резкими и слишком быстрыми, чтобы я тоже могла подстроиться, я просто замираю и позволяю ему трахать меня так, как ему хочется.
Отдаюсь своему чокнутому преследователю без стыда и страха. Не думаю, не анализирую. Не сопротивляюсь и не хочу сопротивляться ему.
Следую совету, что дал Миксаев.
И прежде чем провалиться в выжигающий дотла душу и тело оргазм, вспоминаю строки из его записки:
“... исступлённо желая, сгоришь в моих руках. С любовью и похотью, твой Поклонник”
Уже.
Безумие чистой воды. Но как же мне хорошо…
Ощущение, что время остановилось. Замерло, как вырванный из видеосъёмки фотокадр. Остановилось в спазме мышц и вакууме ощущений.
– Дыши, Надина, - напоминает негромкий хриплый голос, а мягкие губы прикасаются сначала к моим губам, потом мягко обхватывают подбородок и снова возвращаются к губам.
А я и дышу. На что-то другое ведь больше и не способна сейчас. Подспудно жду, как волна сожаления и стыда сейчас разольется, затопит и смоет собой это блаженство, поэтому и не спешу шевелиться и отпускать его.
– Ты сейчас исчезнешь? - тихо спрашиваю в ответ, ощущая, как он выскальзывает из моего тела.
– А ты бы хотела вместе проснуться утром и позавтракать втроём: я, ты и твой отец?
Он говорит со смешком, и я во второй раз замечаю, что когда прорывается его настоящий голос, не приглушенный искусственно, то мне он очень приятен. И смех, пусть и всего мгновение, тоже нравится.
– Это было бы довольно странно, - отвечаю в тон. - Особенно, если ты по-прежнему будешь в маске, а я с завязанными глазами.
Он всё ещё нависает надо мной. Я чувствую, ощущаю его. Тянусь к повязке, но Назар перехватывает мою руку, сжимает запястье, а потом я чувствую на пальцах прикосновение его губ.
Я ещё не остыла от цунами ощущений, моё тело, моя кожа - слишком чувствительны, и это прикосновение, словно удар током, заставляет вздрогнуть, а дыхание - сбиться.
– Нам некуда спешить, Надя.
– Я хочу увидеть твоё лицо.
– Ты его уже видела.
– Но я не помню!
– Вспомнишь, - говорит уверенно и твёрдо, обрезая дальнейший спор. - А теперь подними руки вверх, возьмись ладонями за спинку кровати над головой и досчитай медленно до десяти.
Спрашивать для чего мне это надо делать - бесполезно. Я уже приняла правила его игры, тем более, что и сама с удовольствием в неё играю. Так что я выполняю указание и считаю.
Уже через мгновение ощущаю холод, понимая, что рядом Назара уже нет.
– Четыре…
А есть ли смысл считать дальше? Наверняка его уже и в комнате нет…
– Продолжай считать, Надя, - неожиданно раздаётся прямо рядом с ухом, и я вздрагиваю.
Как ему удаётся быть настолько тихим, неощутимым? Когда человек в комнате, так или иначе всегда можно его почувствовать или услышать. И слух у меня хороший. Но этот парень не поддаётся восприятию.
– А то что? - вдруг решаюсь я на провокацию. Собственно, кто мне запретит?
Удивительно, но я всё ещё его боюсь. Даже после всего, что только что между нами было. Я не знаю, что у него в голове, и зачем он вообще затеял эту игру. Не знаю, на что он способен, но предполагаю по реакции Микса, что на многое.
Всё это с ним будто по лезвию. И мне действительно страшно. А ещё меня затягивает будто в трясину. Я проваливаюсь, не сопротивляясь, мягко, но неотвратимо ухожу в эти зыбучие пески. Кажется, уже ушла. С головой.
– Ты меня сейчас провоцируешь? - снова лёгкий смешок, смешанный с удивлением.
В ответ я молчу. Губы пересыхают от волнения, и я их облизываю, не сразу понимая, как это выглядит. Особенно в ответ на его вопрос.
– Я хочу видеть тебя. Позволь мне снять повязку, - снова повторяю, мне действительно очень хочется увидеть его, настолько, что это кажется жизненно необходимым.
– Нет, Надя, не сейчас.
– Почему?
– Потому что тебе самой это нужно - быть с закрытыми глазами, - он ведёт языком, самым кончиком, по контуру моего подбородка. - Ты увязла в рутине. Тебе нужно обострить чувства.
О, куда же ещё острее!
– Звуки, - мягко прикасается к ушной раковине губами, пуская странную щекотку по позвоночнику, - запахи… Ты чувствуешь запах нашего возбуждения, Надя?
А я не могла понять, что же это за ощущение, что улавливает моё обоняние. Вроде бы и не запах… что-то неуловимое. Я слышала, что секс имеет свой аромат, интересно, это он и есть?
– Прикосновения… - каждое его слово подкрепляется действием, заставляющим внутри меня всему содрогаться от потребности. Потребности в нём.
И снова меня выгибает дугой, едва лишь его рот накрывает мой сосок. Пламя, что вот только стихло, вспыхивает с новой силой. Никто не связывал мои руки, но я продолжаю держать их вытянутыми вверх, цепляться за спинку кровати, открываясь для влажных поцелуев, что спускаются всё ниже, жаля чувствительную кожу на животе.
Мне кажется, я настолько возбуждена, что сильнее невозможно. Но, оказывается, мне показалось, потому что когда Назар начинает ласкать мою чувствительную плоть ртом, по всему телу расползается странное покалывание. Я замираю в ожидании ещё одного крышесносного и неотвратимого оргазма, жажду его и готова умолять, но сталкер переворачивает меня на живот, чуть подтягивает бёдра и толчком оказывается внутри. Утыкаюсь лбом в постель, расслабляясь, отпускаю и позволяю. А он берёт меня куда более жёстко, чем за несколько минут до этого.
И это мне тоже нравится.
И когда меня ослепляет второй раз, я, пережив вспышку, проваливаюсь в странное состояние то ли истощения, то ли блаженства.
– Сначала и до десяти, Надя, - слышу приказ будто сквозь толщу воды, когда меня до плеч укрывают одеялом. Но не досчитываю даже до трёх, потому что проваливаюсь в сон.
В себя я прихожу уже поздним вечером. Да, не просыпаюсь, а именно прихожу в себя. Тело ощущается тяжёлым и уставшим, но вместе с этим и каким-то… наполненным. Не в прямом смысле, мы предохранялись, а по ощущениям. Сейчас я не чувствую внутри той сосущей дыры, она молчит, не веет своим могильным холодом. А ещё я её не боюсь. Впервые за долгое время меня не страшит это пугающее ощущение сырой пустоты, что возникает во мне время от времени без причин.
Я чувствую себя целой.
А может, сталкер прав? Именно это мне и нужно - встряска, ощущения на максимум. За повязкой на моих глазах он не себя от меня прячет, а выталкивает из анабиоза меня саму.
И, надо сказать, у него получается. Мысли, чувства шевелятся внутри, бурлят, набухают, разрастаются. Краски возвращаются в мою жизнь. Я будто отслеживаю этот процесс в режиме реального времени, наблюдаю его и кажется, что даже могу потрогать.
– Ты сегодня улыбаешься, - замечает отец за поздним ужином, за которым я решила к нему присоединиться. - Всё хорошо?
– А разве улыбаются, когда плохо?
– Ты - да. Но иначе.
Я пожимаю плечами и опускаю глаза в тарелку под внимательным папиным взглядом. Едва сдерживаюсь, чтобы не прыснуть от смеха, вспомнив стёбное предложение Назара позавтракать втроём. Это могло бы получиться очень весело.
Ну или не очень, точнее уж точно совсем-совсем не весело.
Мы заканчиваем ужин и желаем друг другу спокойной ночи. Я уже и не помню, когда мы шли спать, расставшись на такой, как минимум, спокойной ноте.
Утром я тоже встаю в прекрасном настроении. Мышцы внутри потягивает, но это даже волнует, потому что напоминает. Теперь это странное сползающее от горла и до самого живота ощущение, каждый раз появлявшееся, когда я думала о своём преследователе, немного меняется. Оно трансформируется из только лишь страха в страх, смешанный с возбуждением. Дикий, но чарующий коктейль.
Занятия в университете проходят тоже спокойно. Я решаю сразу ехать на репетицию в студию “Wet rain”, чтобы не делать крюк до дома.
Выхожу из такси, что остановилось за зданием студии, решили не объезжать, потому что с другой стороны бы попали в пробку, и иду вдоль стены, как вдруг сзади слышу резкий звук тормозов.
Обернуться я не успеваю, потому что через секунду мне на голову набрасывают тёмный мешок. Меня хватают и волоком втаскивают в автомобиль. Сначала сердце заходится в испуге бешеным стуком, но тут же мне хочется разозлиться, что он так меня напугал. Экстрим, конечно, возбуждает, но сердечного приступа мне не хочется.
Однако, спустя ещё несколько секунд, когда машина срывается с места, а в бок я получаю болезненный тычок, заставляющий резко выдохнуть и застонать, то понимаю, что что-то не так. Рядом со мной сидят двое. Назар же - одиночка. И он бы не стал причинять мне реальную боль. Думаю, что не стал бы.
А значит, это не Назар. И, кажется, я по-настоящему в беде.
– Пошла! - меня бесцеремонно выдёргивают из машины и грубо толкают в спину.
Я переставляю ноги, но они путаются и я, споткнувшись, падаю, больно ударившись коленками и ладонями о гравий. Мне страшно, я полностью дезориентирована, так что неудивительно, что ноги не держат.
Ехали мы минут тридцать, а потом меня закрыли в машине. Не знаю, сколько я там просидела. Может час, может больше. Телефон у меня забрали, так что определить сложно. Только примерно, если учитывать, что солнце уже почти село.
– Вставай давай! - грубо вздёргивают за руку, больно сжав выше локтя. Синяк останется, но это точно не самая большая моя проблема.
Наверное, мой похититель понимает, что мои собственные ноги сейчас нормально нести меня не способны, поэтому подхватывает под руку и, подталкивая перед собой, ведёт вперёд.
Кажется, мы входим в здание, если судить по тому, что после мелких камешков под ногами ощущается ровный пол. Запах тоже меняется - со свежего воздуха на слегка сладковатый, напоминающий отсыревшее дерево или опилки.
– Вот она, - меня с силой толкают вперёд, но я всё-таки умудряюсь устоять на ногах.
А потом сдёргивают мешок.
Приходится проморгаться, чтобы зрение привыкло к свету после тёмного, не пропускающего свет мешка. И, наконец, глубоко вдохнуть, потому что под тканью дышать было трудновато.
Я стою посреди большой гостиной дома, облицованного деревом. Что-то типа загородного или дачи. Передо мной на чёрном кожаном диване сидит мужчина лет пятидесяти, который кажется смутно знакомым. Не могу вспомнить, но уж точно видела его где-то, может, мельком. Сбоку и сзади ещё несколько крупных мужчин в чёрных костюмах, похоже, охранники этого.
Он смотрит на меня без особого интереса, а потом вздыхает, словно я сама сюда напросилась, чтобы ему досаждать.
Первой заговорить страшно, поэтому я молча смотрю на него, ожидая, что он пояснит, зачем меня похитили среди бела дня и притащили сюда.
– Ты Надина Ансупова? - спрашивает, скривившись.
– Я, - отвечаю подвёвшим голосом. На большее меня не хватает, потому что горло сводит в спазме от страха.
– У нас с твоим отцом есть нерешённые вопросы, по которым мы никак не можем найти общее решение. Если Наиль будет сговорчив, получит дочурку обратно, если нет, то тоже получит, но по частям.
Я чувствую, как у меня начинает дрожать подбородок, а по спине ползут противные мурашки. На ладонях выступает холодный липкий пот, и кажется, что тело так напряжено, что я не смогу даже пошевелиться. Перед глазами проплывает жуткая картина, как мне отрезают пальцы, а потом складывают их в коробочку для “подарка” отцу.
– Твоя задача - не выёбываться. Тогда, возможно, доживёшь до момента воссоединения с папочкой. Усекла?
Я дёргано киваю и продолжаю стоять как прибитая. В желудке ощущение, будто камней накидали, а ещё хочется писать.
Страшно. Очень страшно мне.
Мужчина переключается на своих людей, продолжая беседу с ними. Один из них явно приближённый.
– Запиши видео и отправь Ансупову. Как перезвонит, дашь трубку мне.
– А с девкой что? - спрашивает второй. - Может, отдать твоему щенку, чтобы присмотрел?
Я перевожу взгляд с одного на другого, ощущая, как бешено пульсирует у меня в висках кровь.
– Отдай. Только предупреди, чтобы без глупостей. Нам её ещё возвращать надо. Скорее всего.
Последняя фраза, как и острый, метнувшийся взгляд, предназначены мне.
– Сюда иди, - второй больно вцепляется мне в волосы и дёргает на себя, вынуждает поднять голову выше, а потом переводит телефон на фронтальную камеру и фотографирует.
Бедный папа. Страшно представить, что с ним будет, когда он увидит это кошмарное селфи.
– А теперь топай, - меня снова толкают, только уже в сторону лестницы на второй этаж. - Тебя ждёт приятное соседство.
Ясное дело, что приятное следует взять в кавычки. Из интонации верзилы это понятно, как белый день.
Понукаемая тычками в спину, я поднимаюсь с сопровождающим на второй этаж. Мужчина пару раз стучит кулаком в одну из дверей, а потом толкает её, втаскивая меня внутрь.
Из ванной как раз выходит высокий парень в одних штанах и с переброшенным через руку полотенцем, когда мой провожаный буквально швыряет меня ему в руки.
– Держи, Раз, это тебе. Подарок от отца. Но временный! Можешь поиграть, но не сломай, нам её вернуть надо.
Парень ловит меня рукой, обмотанной полотенцем прямо под горлом и прижимает к себе. А я ощущаю ещё одну волну страха.
Не похоже, что он милый и добрый. Отношение отца и этого второго мужика к нему говорят о том, что парень, похоже, какой-то ненормальный. Может, псих какой-нибудь или больной. Или просто безжалостный ублюдок, считающий, что ему всё можно.
Он молча кивает моему провожатому, и тогда тот уходит, оставляя меня одни на один с этим парнем.
Парень отпускает меня, разворачивает за руку, а потом хватает пальцами за скулы и наклоняется, прищурившись. Едва дыша, я рассматриваю его в ответ.
Тёмные всколоченные волосы, сейчас мокрые после, вероятно, душа. Очерченные мышцы на груди и руках мышцы. Наверное, и на животе, но туда я не смотрю. Острый взгляд тёмных, почти чёрных глаз. Его можно было даже назвать красивым, если бы не лёд и какая-то давящая, пугающая тяжесть в этом взгляде. А ещё большой шрам на правой щеке, похожий на след от огня, цепляющий часть скулы и висок до самого глаза.
– Сядь, - грубо говорит он и толкает к кровати.
Попятившись, я оседаю на пол рядом с кроватью и подтягиваю под себя ноги. Дрожь усиливается и хочется разрыдаться. Хочется попросить этого Раза не трогать меня, оставить в покое, но я не могу и звука выдавить - настолько внутри всё сковало страхом.
В груди всё стынет, когда вижу, как парень достаёт с полки над компьютерным столом… пистолет! С помощью каких-то быстрых манипуляций он перещёлкивает что-то, передёргивает, а потом засовывает пистолет в карман.
И как же мне хочется испытать совсем другой страх. Другие прикосновения. Тоже пугающие, но желанные. От другого.
Не представляю, что со мной будет, если этот ненормальный решит поиграться со мной по совету папаши и его подельника. И явно это будет не партия в карты или бой на приставке.
– Надо пожрать сначала, потом тобой займусь, - выплёвывает он мне. - Сиди тут. Дёрнешься - три шкуры сдеру.
И я ему верю. Каждому слову. Поэтому, когда он выходит и закрывает дверь на ключ, даже не пытаюсь сбежать или что-то найти для собственной защиты. Просто опускаю голову и даю волю слезам.
Минут пять проревевшись, я всё же встаю кое-как. Невыносимо хочется пить. Я ведь и не ела с утра, отчего желудок напоминает урчанием и спазмом. Так что хотя бы воды попью. Вряд ли этот Раз посчитает нужным принести мне поесть.
Я осторожно заглядываю за дверь, из-за которой он вышел, когда меня привели. Ванная. Небольшая, с душевой кабиной и раковиной, тут же унитаз и высокий узкий шкаф с прозрачной дверцей.
– Разан, я предупредил тебя! - слышу громогласное из коридора.
Что отвечает парень отцу, я не слышу. Снова начинаю дрожать от страха. Решаю вернуться быстрее в комнату, чтобы не злить его, но вдруг натыкаюсь на что-то тёмное и вскрикиваю от испуга.
– Тише, Канарейка, - на рот мне ложится ладонь в чёрной перчатке. - Я тебя заберу отсюда.
На улице почти стемнело, а в комнате свет падает только от монитора ноутбука на столе. Назар, как и прежде, в маске и капюшоне, но меня сейчас это мало волнует. Это он - вот главное.
– Пошли, - говорит почти шёпотом, берёт меня за руку и тянет к окну.
Я видела, на что способен он, когда выпрыгнул с моего балкона со второго этажа. Могу представить себе, как забирался в мои гримёрные, в комнату. И потому сейчас у меня от страха живот сводит, что и мне придётся проделать то же самое с ним вместе.
– Мы будем прыгать? - спрашиваю в ответ шёпотом.
– Деваться некуда. Я помогу.
Ладно, деваться ведь действительно некуда.
Назар аккуратно приоткрывает окно, но тут недалеко от двери слышится шум шагов, наверное, это возвращается тот парень. Я вздрагиваю и вцепляюсь в куртку своего сталкера.
– У него пистолет, Назар, - шепчу испуганно.
Он в ответ кивает и, распахнув окно, запрыгивает на подоконник так легко, будто сила земного притяжения на нём работает не как на всех остальных людях. Присев, подхватывает меня и подтягивает к себе.
– Закрой глаза, Надя, и подтяни колени, - командует на ухо, перехватывая меня поперёк туловища. - Постарайся расслабиться, чтобы мы смогли мягко приземлиться.
Приземлиться…
После этих его слов я невольно бросаю взгляд вниз. Хоть и темно, но я понимаю, что мы стоим высоко. В доме это вроде бы второй этаж, но, похоже, фундамент дома тоже высокий.
Голова начинает кружиться и я судорожно вздыхаю. В комнате сзади слышится щелчок двери, и Назар крепче прижимает меня к своему боку левой рукой.
А дальше момент растягивается во времени через моё восприятие неестественно долго. Я чувствую спиной, как его тело напрягается, сжимается, будто пружина, и тогда я зажмуриваюсь, сжав зубы, а через мгновение ловлю странное, тошнотворное ощущение невесомости и полёта.
Всё заканчивается быстро. Глухой удар его подошв о землю, а меня он на доли секунды притормаживает. Валится на колено, утягивая меня на свой бок, тем самым смягчая посадку мне.
Но ни отдышаться, ни прийти в себя он мне не даёт, отталкивается и, крепко сжав мою ладонь, бросается бежать.
Мне никогда не приходилось бегать так быстро. Я будто земли под собой не чувствую.
– Не останавливайся и прыгай, когда скажу, - бросает он мне на бегу.
Наверное, если бы мне сказали сделать это в другой ситуации, я бы ни за что не стала этого делать. Просто потому, что это нереально. Прыгнуть с разбега в высокий кирпичный забор - стопроцентное сумасшествие.
Но когда за тобой бежит вооружённая охрана и псих с пистолетом, а прыгать предлагает совершенно бесстрашный и безумный парень, лица которого ты даже не видела, но он твоя единственная надежда - то пойдёшь даже на совершенно безумные вещи.
Не знаю, как Назар это делает, но он, прежде чем я впечатаюсь в забор, толкается ногой в опору и будто подлетает вверх, хватается рукой за край и в полете подтягивает меня так, что и я свободной рукой успеваю зацепиться. Больно, ногти ломаются, а кожа на пальцах обдирается о камни, но я повисаю, а потом Назар оказывается ногами уже на ребре забора и подтягивает меня. И вот через секунды мы спрыгиваем по ту сторону.
– Ты сумасшедший, - кричу, задыхаясь. - Ты человек вообще?!
– Это просто паркур, Надя, - он снова хватает меня за руку и тащит дальше, снова не давая ни секунды времени. - Ничего сверхъестественного.
Ага, конечно. Просто способность перепрыгивать через стены и оказываться там, где это невозможно.
Мы бежим по проулку среди больших частных домов. Легкие горят, сердце вылетает, но сильная рука крепко держит моё запястье, не давая отстать или споткнуться. Сейчас мои глаза не завязаны, но я по прежнему позволяю ему вести меня, отдаю полный контроль.
Мы уже почти добегаем до угла высокого здания, напоминающего склад или какое-то техническое строение, когда сзади раздаётся выстрел. А потом ещё один, и тут Назар вдруг спотыкается.
Я резко торможу, когда он оседает на одно колено, ухватившись руками за бок.
– Беги, Надя!
– Боже мой! - вскрикиваю и бросаюсь к нему.
– Беги, сказал! Прямо!
Он начинает кашлять и приглушенно стонет, а мне кажется, что я от ужаса теряю связь с реальностью, когда вижу, что его пальцы становятся красными от крови.
Рядом слышен резкий звук тормозящих шин, а сзади ещё выстрелы. Назар встаёт, а потом толкает меня.
– Пошла, Надя! К машине! Быстро!
Я словно в каком-то ступоре, но тупо выполняю его команду и бегу к машине, которая резко разворачивается ко мне пассажирской дверью.
Вваливаюсь внутрь и тут же водитель выжимает педаль газа.
– Двери захлопни!
Я выполняю, а потом поворачиваюсь к тому, кто за рулём. Это оказывается Миксаев.
– Влад, вернись за ним! - вцепляюсь в локоть, когда вижу, что он топит педаль, вывернув руль в другом направлении. - Его ранили! Убьют же!
– Выберется.
Машина набирает скорость, а меня трясёт, начинают течь слёзы.
– Мы бросили его. Вернись, Влад!
– Надя, успокойся, - он отрывает мои скрюченные пальцы от своей куртки. - Сам он выберется. Поверь.
– Влад!
– Тихо!
Миксаев осаживает меня окриком, сбивая истерику, но меня всё равно колотит. Пока он мчит по дороге, я закрываю лицо руками и уже не сдерживаю эмоций и слёз.
Когда подъезжаем к моему дому, я чувствую себя совершенно опустошённой. Я не знаю, кто скрывается под тем тёмным капюшоном, но совершенно точно понимаю, что не хочу, чтобы с ним случилось что-то плохое. Сложно описать, что я к нему чувствую. Сейчас - сильнейшую тревогу за его жизнь.
– Ты ведь сообщишь мне, если что-то узнаешь, правда, Влад? - смотрю Миксаеву в глаза.
Он в ответ кивает и разблокирует двери машины. Я выхожу и иду к дому. Ноги слабые, кажется, вот-вот подкосятся, тело бьёт дрожь, будто я вышла на мороз в одной футболке, хотя на улице тихо и достаточно тепло.
В доме горят абсолютно все окна, на улице возле двери дежурит охранник. Он пропускает меня внутрь, что-то передав по рации.
Я вхожу и замира на пороге гостиной. В комнате ещё двое охранников и отец. Папа сам на себя не похож: лицо осунулось, верхние пуговицы рубашки небрежно расстёгнуты. На полу возле стены валяются осколки разбитой вазы.
Он замирает, увидев меня, и я не выдерживаю и бросаюсь ему на шею. Он крепко-крепко обнимает меня, уткнувшись носом в волосы.
– Цела, дочка?
– Цела, пап. Помогли сбежать, - отвечаю хриплым от вновь подступивших слёз голосом.
– Я порву их всех, - пап отстраняет меня и берёт мокрое от слёз лицо в ладони. - И Кешу, и его волчонка, и всех ублюдков, что ему подгавкивают, Надина. В клочья. Чтобы собственными кишками подавились.
Я смотрю на папу и понимаю, что он не шутит. А ещё понимаю, что мне страшно, потому что мой собственный отец способен на тот же ужас, что люди, похитившие меня.
Папа отпускает охрану, точнее, выставляет её за дверь, а одного отправляет дежурить в коридоре возле моей комнаты.
Я пью чай, соорудив себе бутерброд. Есть совсем не хочется, но я голодная с самого утра, так что заставляю себя, понимая, что иначе сил у организма, чтобы справиться со стрессом, совсем не останется.
Потом, обняв папу, я поднимаюсь к себе. Постоянно смотрю на экран телефона, ожидая сообщение от Назара, ну или хотя бы от Влада. Даже в душ беру телефон с собой. Но он упорно молчит.
После душа я закутываюсь в махровый халат до пят, натягиваю капюшон и так и валюсь прямо на нерасправленную постель. Просто поджимаю колени и обхватываю себя руками, пытаясь расслабиться и унять нервную дрожь. Расслабиться толком и не получается, но в тяжёлую дрёму я всё же проваливаюсь.
Посреди ночи просыпаюсь как от толчка в той же позе. Тело затекло, мышцы налились неприятной тянущей болью. Но мозг сигналит сразу, и я хватаю телефон.
Сообщение от Миксаева!
И как только я его не услышала? Я же держала во сне телефон в руке прямо у головы.
Я дрожащими пальцами снимаю блокировку с экрана и открываю сообщение. Дыхание учащается, вызывая лёгкое головокружение.
Сообщение пришло две минуты назад. Наверное, оно меня и разбудило всё же, просто я сразу не осознала.
“Живой. Спи”
Я резко выдыхаю с облегчением и валюсь на подушку, кажется, только теперь могу хоть немного расслабить мышцы. Но тут же накатывает волна злости.
Миксаев!
Неужели нельзя написать хоть что-то более конкретное? Где Назар, насколько серьёзно ранен, как с ним связаться? Нет же - ограничился двумя словами, ещё и раскомандовался, что мне делать.
Со злостью хватаю телефон и набираю номер Влада, но он сбрасывает, а потом и вовсе становится вне сети.
Что ж.
Но тем не менее, чувствую я себя значительно спокойнее. Я дома. Назар жив. С остальным разберёмся завтра.
Я снова ложусь спать и в этот раз сон получается куда более восстанавливающий.
Но разобраться “завтра” не выходит. Микс по-прежнему не на связи, а на репетицию попасть не получается, потому что отцу вдруг взбредает в голову не отпустить меня. Ни моё возмущение, ни спокойные доводы и согласие на охрану не принимаются. Папа просто уезжает, оставив своих псов стеречь меня дома. И в этот раз уйти незаметно не получится, потому что камеры перепроверили и “слепых” мест больше не оставили, а бывшую охрану отец уволил и нанял другую, которой пофигу на мои просьбы и угрозы.
– Надина, это ненадолго, - сказал папа, когда уезжал. - Буквально пару-тройки дней потерпи. Я разберусь с проблемой, и ты снова сможешь решать, куда тебе нужно и зачем. Со связью, конечно же.
Сказать, что я зла - ничего не сказать. Даже в университет поехать не могу! А тут ещё и полное неведение, что с Назаром.
Папе я, кстати, сказала, что сбежала сама, а потом по пути вызвонила Миксаева, и он меня привёз.
Ну а что я должна была сказать?
Что меня вот уже сколько времени преследует парень, скачущий по стенам как человек-паук и пробирающийся туда, куда комар носа не подточит? А ещё он лишил меня девственности два года назад, но я была пьяная и ничего не помню. А ещё мы переспали совсем недавно, но его лица я так и не видела. И потом он спас меня от похитителей, а его самого подстрелили, и я понятия не имею где он и что с ним.
Отец меня за такое признание упечёт в сумасшедший дом.
Весь день я злюсь и психую, сконцентрироваться на занятиях тоже не получается. На следующий день то же самое, ещё и отец вечером приезжает хмурый и злой. Видимо, разобраться с недругом оказалось не так просто, но мне он, естественно, ничего рассказывать не хочет.
А потом приходит и третий день, когда ничего не меняется. От скуки, фоновой тревоги и безысходности я переслушиваю последние свои песни, что должны выйти в новом альбоме, совместном в “Wet rain”, отмечаю в блокноте моменты, где надо бы чуть поработать при перезаписи на чистовую. И вспоминаю, что Никита мне ещё два дня назад должен был переслать вариант аранжировки.
Набираю ему на телефон, но он почему-то не отвечает. Ни первый раз, ни второй, ни в третий через пару часов. Пишу в группе в соцсети одной из его однокурсниц, и ответ её меня встревоживает.
Никиты нет в университете третий день.
Конечно, могло случиться что угодно. Мало ли, какие дела у человека. Но…
Его одногруппники не знают, где он и дозвониться тоже не могут.
Никита пропустил работу в студии.
Только Никита видел, как Артур приставал ко мне тогда в студии, а потом Назар избил Артура…
Назар… А что мешало ему назвать ненастоящее имя?
Голова идёт кругом от догадок и предположений. Хочу я или нет, чтобы моим сталкером оказался давно знакомый парень?
Не знаю… В моём восприятии приятный парень с параллельного курса и загадочный мужчина, чьи руки заставляли дрожать, а губы выгибаться и стонать - разные люди.
Не могу объяснить. Просто чувствую, что это не один и тот же человек.
Время идёт, я постепенно вливаюсь в учебный процесс. День за днём проходит в молчании от Назара.
Две недели.
Это ли не показатель? Наверное, он получил своё, и потом героически спас меня и решил, что на этом с него достаточно. Потому что я не понимаю, что мешает ему связаться со мной или хотя бы написать пару слов.
А я же… Вместо того, чтобы расслабиться, что меня больше не преследуют, начинаю снова проваливаться в сырую пустоту. Мне его не хватает. Не хватает эмоций, связанных с ним, остроты. Не хватает той адреналиновой дозы, что он впрыскивал мне в кровь каждым напоминанием о себе.
Чёрт, да дело даже не в этом! Я… я просто влюбилась.
Влюбилась сама не знаю в кого.
Отлично, Надина, ты как всегда выиграла джек-пот.
И если к учёбе вернуться мало-мальски выходит, то к творчеству у меня совершенно не лежит душа. Да и не только душа. Голос попросту сел, хотя врач не видит проблемы ни со связками, ни какой-либо инфекции. Сказала, что скорее всего виноват стресс и нужно немного подождать.
Но, кажется, я не сильно и расстроилась. Не нужно ходить на репетиции и пытаться общаться с Владом, который так и не сказал, где Назар и что с ним. Точнее, сказал, что не знает.
Никита, кстати, тоже не появился в университете. Кто-то сказал, что он уехал, кто-то, что его отчислили за что-то. Но толком никто ничего не знает.
– Оль, я сегодня не иду на репетицию снова, горло ещё саднит, - говорю подруге по телефону, когда выхожу после пар на улицу. Оля сегодня пропустила занятия. Проспала.
– О! Тогда, может, погуляем по ТЦ? Я давно присматривала одну кофточку, хочу, чтобы ты оценила.
– Давай. Буду ждать тебя там.
Мне от университета до торгового центра пешком минут десять, а Ольге ехать минут двадцать, так что я не спешу. Прогуливаюсь, наблюдая за прохожими из-под натянутого пониже капюшона. Погода дурацкая. Вчера весь день лил дождь, а сегодня эти чёртовы лужи.
В торговом центре решаю подняться на третий этаж и подождать Олю в кафе. Захожу в стеклянный лифт, доезжаю до второго этажа, где он останавливается, чтобы подобрать пассажиров. И вдруг каменею, когда в кабину входит парень.
Зависаю, замерев от страха, когда понимаю, что это тот самый Разан - сын папиного врага, который похитил меня.
И он тоже узнал меня.
Парень входит лифт, а я пячусь назад. Его взгляд прикипает к моим глазам, заставив сердце заколотиться от страха.
– Ты… - выдыхаю и бросаюсь к выходу, пытаясь отпихнуть его.
Толкнуть получается ладонями в бок, и парень вдруг сдавленно выдыхает едва ли не со стоном, словно от боли. А потом он перехватывает меня за локоть рукой.
Рукой, на которой набит орёл, распахнувший крылья и выставивший вперёд когтистые лапы…
– Ты… - снова повторяю в шоке. - Это был ты…
Он бьёт ладонью по кнопке остановки лифта, двери закрываются, отрезая нас от остального мира, и мы зависаем в стеклянной коробке между вторым и третьим этажом торгового центра. Как раз напротив развёрнутого ремонта, где нас особо не видно.
– Надина, - он делает шаг ближе, а я прижимаюсь спиной к стеклянной стене. - Послушай…
– Не хочу, - голос совсем садится, но мне уже абсолютно плевать. - Не хочу тебя слышать. И видеть тоже. Это уже не игра.
Закрываю лицо ладонями, но парень сжимает мои запястья, заставляя отнять руки и взглянуть на него.
– Это никогда и не было игрой, Надя. Нестандартные… ухаживания, но не игра.
– Да о чём вообще речь сейчас, Назар? Или как тебя там - Разан, да? Ты, твой отец… весь тот кошмар! Почему ты не сказал мне там в комнате? Почему заставил проходить через такой страх? Хотя, тебе не впервой пугать меня, да.
Мне действительно страшно. Было, когда он преследовал меня, да, но потом всё изменилось. А сейчас всё было ещё и очень, очень сложно.
– Посмотри на меня, Надя, - требует он, встряхивая мягко мои запястья. - Внимательно посмотри.
Я не понимаю, к чему его требования. Я хотела его увидеть - я увидела. Но, признаться, лучше бы он и дальше скрывал лицо под капюшоном.
– Ну же, - снова требует.
Я поднимаю глаза на его лицо и вижу того парня, что так сильно испугал меня. Его взгляд… это было не притворство. Он был диким и страшным, такой точно бы причинил мне боль и насладился этим по полной.
Но…
– Ожог… - шепчу с сомнением.
Кажется, будто память подводит меня. Я была уверена, что пятно было слева и меньше, а оно разлилось по правой скуле, зацепило лоб над бровью, спускается полосой вдоль уха и на шею под ворот толстовки. Не такое яркое, как мне казалось, менее выраженное, хотя по площади больше.
– Умница, - говорит он негромко, глядя мне в глаза, а я понимаю, что слышу привычный запах с нотками чёрной смородины, которого не чувствовала в комнате в том доме. - Имя я тебе назвал своё - меня зовут Назар. Просто моему отцу показалось забавным назвать сыновей-близнецов зеркальными именами. Такими мы по жизни и пошли - противоположностями. Странно да, для близнецов-то?
Я замираю, внимательно вглядываясь в его глаза. Ещё раз лихорадочно прогоняю в голове воспоминания того вечера и встречу с Разаном в его комнате.
Ожог точно был на другой стороне. Волосы у Назара чуть длиннее - можно остричь, но точно нельзя за две недели отрастить. Взгляд… другой. А ещё не было запаха чёрной смородины. Если его одежда так пахнет, где-то бы в комнате я поймала.
– Пойдём со мной, Надя, я всё тебе расскажу.
Насторожённость пульсирует, но я чувствую, как всё моё нутро стремится к нему, тянется пойти и всё узнать. Но мне страшно.
– Меня ждёт подруга, - говорю, ощущая, как досада сквозит в голосе.
– Буду ждать в парке за торговым центром через час.
Назар жмёт кнопку, лифт открывается, и он, набросив капюшон, быстро выходит, оставляя меня одну почти в шоковом состоянии.
Я приваливаюсь затылком к стеклянной стенке лифта и прикрываю глаза. Игнорирую несколько сигналов телефона, прежде чем собраться и ответить Ольге.
– Надюш, я тебя жду на первом у ювелирного. Быстро я, да? - подруга хихикает, а я делаю глубокий вдох и медленный выдох, чтобы ответить ей как можно ровнее.
– Сейчас буду.
Мы встречаемся с Олей и идём по магазинам. Но я совершенно не могу сконцентрироваться ни на её рассказе о новеньком на потоке, который перевёлся из Питера в наш универ, ни на её выборе кофточки.
– Голубая или зелёная? - Оля после примерки обеих держит в руках одежду, пытаясь выбрать.
– Обе идут тебе.
Я отвечаю универсально, потому что сейчас даже вспомнить не могу, как они на ней смотрелись десять минут назад. Мой мозг занят - он считает минуты до истечения часа.
– Оль, ты извини, мне надо срочно бежать.
– Ладно… - протягивает она, когда я, чмокнув её в щёку, торопливо ухожу.
Я не могу ей всего рассказать. Да и не хочу пока. Она понимает, что со мной что-то происходит, но в душу не лезет, знает, что я очень закрытая, и так мне комфортно. Наверное, поэтому я и ценю её как подругу. Единственную и понимающую.
Выхожу из торгового центра и иду в сторону парка. Чувствую, как пальцы покалывает от волнения и желания увидеть его ещё раз. Услышать, что скажет, поверить и больше не сомневаться.
В парке людей почти нет. В самом конце аллеи на одной из лавочек я вижу Назара. Он сидит, вытянув ноги и скрестив ступни. Без капюшона и маски - открыт.
– Пришла, - встаёт, когда я подхожу ближе.
– Пришла, - киваю и застываю, не зная, что дальше говорить или делать.
Я за месяцы привыкла бояться его, а потом и испытывать желание, смешанное со страхом и чувством опасности. А сейчас я вдруг чувствую себя растерянной.
– Пройдёмся? - он кивает на пустынную аллею, а я соглашаюсь.
Мы идём и молчим. Я ловлю лёгкий аромат его парфюма, доносимый слабым ветром и понимаю, что отчаянно хочу прикоснуться. Хочу, чтобы он прикоснулся.
– Расскажи мне, - стряхиваю наваждение. - Твой брат… он плохой?
– Нет, Надя, - грустно ухмыляется Назар и начинает негромко рассказывать. - Мой брат был хорошим. Добрее меня, послушнее, способнее, но он себя почему-то недооценивал. В нашей паре близнецов кривым зеркалом был я. Это я творил нехорошие вещи, делал то, за что родители не похвалят. А он… не осуждал. Прикрывал перед родителями, страховал с учёбой.
Он рассказывает, а мне представляются братья-близнецы лет восьми-десяти. Схожие внешне и разные по характеру.
– Я, Надя, правда не был паинькой. Совсем. Нехорошая компания, ночёвки у друзей без предупреждения, другие шалости, если так их вообще можно назвать. С отцом мы не особо были дружны, с мамой я тоже держался на расстоянии. А потом, когда нам с Разом исполнилось четырнадцать, мать родила Амелию - сестру. И тут меня накрыло. Не знаю почему, но этот мелкий визжащий свёрток полюбился мне с первого дня, - Назар увлёк меня на лавочку в сени деревьев напротив детской площадки. - Маме было сложно, и я старался быть рядом. Перестал пропадать и хамить, даже начал лучше учиться. Только Разу это, кажется не понравилось. Мне он ничего не сказал, ревновал молча, но вот матери… Отец завёл очередную любовницу - домработницу нашу, и Разан старательно и с фотоотчётом слил это матери. Родители поссорились, развелись. Мать съехала, отсудив опеку на Ами, а над нами не смогла. Да, возможно, и не захотела.
Назар замолкает, разглядывая носки своих ботинок, снова вытянув ноги, как до этого. А у меня складывается впечатление, что сейчас, передо мной, он впервые вот так выворачивает наизнанку свою душу. И кто как не я понимаю его, потому что и сама осталась без матери из-за того, что родители разбирались между собой, не взяв в учёт детское сердце.
– И тут меня накрыло снова, но уже иначе, - снова говорит Назар. - Я громко поссорился с отцом, а потом… поджёг дом.
– Эмоции не всегда нам подвластны, - я решаюсь накрыть его пальцы, и в ответ он сжимает мои.
– Только обернулось это едва ли не трагедией. Оказывается, Раз спал дома, хотя я думал, что он в школе. И когда я понял, было поздно. Дыма было слишком много. Я не смог добраться даже до его комнаты, когда отрубился, надышавшись. А очнулся уже в больнице. Разан вытащил нас обоих. Отсюда и ожоги.
Возможно, другая бы бежала уже сверкая пятками. Назара нельзя назвать благополучным пай-мальчиком, но… нужно быть честной с самой собой - он им передо мной никогда и не был.
– А дальше лечение и решение отца отправить меня в закрытую школу для проблемных детей во Владивосток, где я и познакомился с Миксаевым. Папа хотел, чтобы я перестал влиять на Раза, но когда я вернулся из интерната, то понял, что Разан…
– Получил то, чего всегда хотел, - закончила я за него. - Стал тобой.
– Хуже, Надя, - снова невесело хмыкнул Назар. - Я отдаю себе отчёт, что я сам из себя представляю, особенно после интерната, который проще назвать тюрьмой для бешеных зверьков, но Разан, когда я вернулся, меня удивил.
Мне так много хотелось спросить у него. В конце концов, узнать, насколько серьёзной оказалась рана - с этого, Надина, и стоило начать! Хотелось узнать, общается ли он с мамой и сестрой, где живёт, почему молчал целых две недели. Хотелось задать тысячу вопросов.
Но он ждёт сейчас другого.
Даёт мне выбор.
Назар поднимает на меня глаза, ловит и удерживает мой взгляд. И я вдруг вспоминаю, как он смотрел на меня в нашу первую ночь, ту самую, что стёрлась из моей памяти. Смотрел сначала с удивлением, а потом с желанием.
Он дикий. Странный и опасный. Сломанный. У него за плечами много боли и много секретов. Он мог сделать со мной что угодно, когда я два года назад так неосмотрительно натолкнулась на него и решила отдать свою девственность.
Папа бы сказал, что он совершенно мне не подходит. Но Надина Ансупова уже взрослая девочка, и сама может решать за себя. Может делать выбор.
И я делаю.
– Самое время сбежать, Надина, - криво ухмыляется Назар. - Обещаю, больше преследовать не стану.
– А тебе и не придётся, - я тянусь пальцами и мягко прикасаюсь к шраму на скуле, который совершенно и не портит красивое лицо Назара. - Я никуда убегать не хочу.
Свой выбор и решение быть с этим парнем я подтверждаю поцелуем. Тянусь к его губам первой, осознавая, что желала этого невыразимо сильно. Слышу лёгкий выдох облегчения, а потом Назар становится собой, и больше я себе не принадлежу, растворяясь во власти его поцелуя.
– Ты тут живёшь? - я прохожу в квартиру, когда Назар открывает двери ключом и жестом приглашает войти.
– Правильнее сказать обитаю, - усмехается он, скидывая кроссовки.
Я осматриваюсь с интересом. Небольшая квартира, судя по количеству дверей в коридоре - однокомнатная. Из коридора видно гостиную с диваном, телевизором на стене, шкафом и подвешенной в углу боксёрской грушей. В прихожей шкаф, вешалка и турник ближе к потолку. Обычно. Нейтральные обои, тёмная мебель, большое зеркало напротив входной двери.
– Есть хочешь? - спрашивает парень, пока я вешаю джинсовую куртку на крючок вешалки.
– Не откажусь, - киваю.
Есть не то чтобы хочется, но нам ведь нужно чем-то заняться, как-то говорить и взаимодействовать. Да и вообще, мне нужно немного времени, чтобы понять, что именно я ощущаю сейчас и что вообще мне с этим делать.
Осматриваясь, я прохожу на кухню за Назаром. Тоже всё просто, без изысков, но удобно. Мебель кухни также тёмная, стол обеденный стеклянный, прозрачный, на хромированных ножках. Пластиковые белые стулья со спинками, холодильник под нержавейку.
Я усаживаюсь за стол, наблюдая, как Назар вытаскивает из холодильника вазу с салатом, сыр, колбасу, ставит какой-то стеклянный контейнер в микроволновку, и через минуту уже можно почувствовать дразнящий запах жаркого.
– Ты сам готовишь? - спрашиваю, чтобы немного потеснить повисшую тишину.
– Нет, - он улыбается. - Покупаю в кафе напротив или заказываю.
Мне вдруг представляется, как мой сталкер, натянув загадочно капюшон и приглушив голос, просит продать ему упаковку жареных крылышек и полкила помидор. И печенья с джемом.
Это так сильно диссонирует с тем
Глава 1
Я не слышу себя. Больше себя не слышу,
хотя слов полон рот и до самого горла фраз.
Я устала, понимаешь? Я просто устала и вышла
из игры этой глупой. Я в самый последний раз
Кто-то спросит, что тебе не так? Не всем так везёт, далеко не каждому. Не у всех есть слава и любовь поклонников, не каждое имя скандирует толпа, когда ты берёшь микрофон в руки.
И не у каждого есть богатый папочка, который несказанно рад, что его дочурка – настоящая звёздочка, покоряющая сердца.
Отец думает, что исполняет мою мечту, но он абсолютно глух к моим желаниям. А я устала. Мне надоело быть в образе девочки-конфетки и петь о глупостях. Надоело блистать в свете софитов, надоело улыбаться до спазма скул.
А началось всё с дурацкого конкурса в университете в середине первого курса. На конкурс самодеятельности между факультетами нужно было записать ролик. Мы с девчонками спели песню, наш номер одержал победу, а потом вдруг с невероятным успехом разлетелся по интернету.
А мне этого вообще было не нужно. Я хотела и дальше быть скромной и незаметной. Но уже через неделю начались звонки мне, потом отцу. Почему-то из троих девочек, с кем мы записали видео, присмотрелись только ко мне.
Я думала, отец придёт в ярость, но, к моему огромному удивлению, он вдруг поддержал эту идею. Хотела ли я на сцену? Нет. Хотела ли, чтобы в торговом центре, стоило мне снять очки, кто-то из молодёжи обязательно подходил бы с просьбой сфотографироваться? Нет. Хотела ли я, чтобы в группе со мной почти перестали общаться, потому что «твой папочка проплатил»? Конечно же, нет.
Единственное, что ещё цепляет меня – это совместный альбом с «Wet rain», над которым работаем. На репетициях с ними я чувствую себя живой. Завидую их лидеру Владу Миксаеву – он делает что хочет. Поёт о чём хочет, живёт как вздумается. Технологи, преподаватели, режиссёры, продюсеры учили меня как петь, как двигаться, как улыбаться, как вести себя на сцене, но жить на ней научил именно Миксаев. Своим примером.
– Может с нами, Надюш? – обнимает за шею своей здоровенной ручищей, когда после песни спускаемся за кулисы. – Тусанём. Потрахаемся.
– Да ну тебя, – смеясь, сталкиваю его руку с плеча. – Тебе есть с кем потрахаться.
Вообще, мы с ним это уже выяснили ещё после какого-то общего концерта на день города год назад. Он ввалился ко мне в гримёрку и заявил на голубом глазу, что я ему понравилась, и он не прочь поиметь меня прямо на месте. Сказать, что я охренела – ничего не сказать. Попыталась выпереть за дверь, но получила другое предложение взамен – вместе спеть. Так и подружились с ним и его командой. Но кто может запретить Миксу пошлить?
– Ну да, ты же у нас ни-ни, – ржёт. – Чистый светлый образ целки.
– Отстань, Влад, – качаю головой и направляюсь в свою гримёрку.
Образ образом, но тут Влад не совсем прав. Секс у меня был один единственный раз почти два года назад. В ответ на удушливый контроль отца я сбежала в окно на своё восемнадцатилетие, ещё до всей этой истории с музыкой, и пошла с подружкой из института в клуб, там напилась и переспала с парнем. Признаюсь, я почти ничего не помню. Было стыдно перед самой собой, но я ни о чём не жалею.
Захожу в гримёрную и закрываю дверь изнутри на щеколду, пока не пришёл Артур. Он мой менеджер, которого контролирует отец. Не хочу его видеть, не хочу оставаться с ним наедине. В последнее время Артур ведёт себя странно. Меня коробит от его взглядов. Да, он продвинул меня так высоко, умеет так организовать концерты, репертуар и сценический образ, что это обязательно будет иметь успех. Но в последнее время он стал жёстче, и под его взглядом мне все чаще становится неуютно. Будто я голая. Это напрягает.
Падаю на стул у длинного зеркала, сдвигаю в сторону по столешнице банки с косметикой и подставки с расчёсками и ставлю локти, а потом кладу лицо на ладони. Запустив пальцы в волосы, встряхиваю их, круша укладку. Мои пять минут тишины, пока Артур не стал стучать в дверь.
Глубоко дышу, пытаясь расслабиться, когда обоняние улавливает знакомый запах. Розы. Внутри пробегает леденящая дрожь.
Снова он.
Как? Как он это делает? Вот уже четвёртый месяц, как после каждого концерта я нахожу у себя в гримёрной розу и записку. Даже если помещения для артистов охраняемы. Даже если возле личной моей будет стоять человек отца, роза и записка обязательно будут.
Я его видела. Уверена. Уже на нескольких концертах сзади толпы или где-то в углу, но мой взгляд выхватывает парня в тёмном капюшоне. Призрак без лица. И я почему-то уверена, что это именно он.
Роза лежит на подоконнике, обвитая чёрной лентой, а под ней записка.
Мои пальцы дрожат, а в горле пересыхает. Я его боюсь. Боюсь белых стихов, что он пишет мне. Боюсь роз в чёрных лентах.
«Чтоб тебе там дышалось легко и жизнь состояла не только из зла и лжи, говорю тебе вслед, понимая: фальшь, за которую не простить.
Сердце жаждет беды для тебя и зла, чтобы ты сама себя не спасла, и тогда я – рыцарь в гнилой броне – появлюсь, чтоб тебя спасти.
С любовью и похотью.
Твой поклонник»
Глава 2
Отшвыриваю и открытку, и розу, больно уколовшись о шип.
Да где же ты взялся? Чего хочешь?
Обхватываю себя руками и тру плечи, пытаясь унять озноб. Начинает казаться, что я в гримёрке не одна. Будто он тоже где-то здесь, прячется в ночи, скрывая лицо под своим чёрным капюшоном и маской.
В полутёмной комнатке, освещаемой лишь фонариками гримёрного зеркала, мне вдруг становится жутковато. Слишком много теней по углам у шкафов.
Я даже не переодеваюсь. Натягиваю пальто, заталкиваю джинсы и кофту в рюкзак и убираюсь отсюда быстрее.
– Эй! – сразу за поворотом стены влетаю в Артура. – Ты чего? Будто призрака увидала.
– Может и увидала, – отшатываюсь от него, с трудом сдержав порыв не скривиться от слишком резкого запаха его парфюма.
– Тебя домой отвезти?
– Нет. Я позвонила папе – он пришлёт водителя.
– Надина, я бы мог и сам, – берёт меня за локоть, но я снова высвобождаюсь.
Вдруг в голову приходит сравнение: если дрожь в гримёрке от мысли о сталкере была пугающей, то сейчас, от прикосновения Артура, она скорее от омерзения.
До машины он берётся меня проводить. Комментирует выступление, но только сольное, он изначально был не в восторге нашей совместной работы с «Wet rain». Особенно, когда Влад назвал его обсосом. Но игра на контрасте была выгодна и коммерчески, и для разноплановости моего образа: мягкая и нежная Надина Ансупова рядом с бешеным и неуправляемым Миксаевым. Люди любят контрасты.
Популярность «Wet rain» сейчас на пике, и Артур не идиот, чтобы упускать возможность пиарнуться через них.
– «Кокосовый бриз» у тебя хорошо пошёл. Надо ещё что-то такое: лёгкое, фруктовое.
«Кокосовый бриз – я твой приз»
Очередная песня ни о чём.
«Просто улыбайся и открывай рот, Надина, тут даже петь особо не надо»
Артур так и сказал, когда положил перед мной на стол листок с текстом. И ему было совершенно неинтересно, что я думаю по поводу этого очередного дерьма.
Однажды я сказала ему, что хочу петь другие тексты. Более глубокие, в которых слушатели будут искать себя, которые заставят их думать.
– У тебя, блять, ПМС, Надя? – грубо ответил он мне тогда, а потом напомнил, что если я ещё раз пропущу занятие с хореографической группой, то могу забыть о работе с «Wet rain».
Ждать приходится недолго, и уже через десять минут чёрный внедорожник отца подъезжает ко Дворцу культуры. За рулём Рахмат – его водитель.
– Надина Наилевна, добрый вечер, – Рахмат выпрыгивает из машины и открывает передо мной заднюю дверь внедорожника. – Наиль Асхадович просил передать, что будет после полуночи, чтобы вы не ждали к ужину.
– Спасибо, Рахмат.
Влезаю в салон и, скинув туфли, подтягиваю под себя ноги. Тихо играет музыка и хочется спать. Я натягиваю капюшон сильнее и собираюсь погрузиться в дремоту, пока будем ехать. В кармане толстовки нащупываю открытку от него и тут же одёргиваю руку.
Зачем я их храню? Зачем перечитываю эти непонятные пугающие строки, будто мазохистка раз за разом заставляя себя испытывать этот ледяной иней страха по позвоночнику?
По радио включается моя песня. Самая нелюбимая. Меня передёргивает, и я достаю из кармана наушники. Жму на «Wet rain» и отключаюсь от мыслей и от этого мира, погружаясь во вводящий в транс глубокий голос Миксаева. Вслушиваюсь в их тексты, мечтая так же петь то, что хочу. И плевать на рейтинг, Артура, даже на отца.
Почему я не могу так сделать? Боюсь разочаровать?
Папа считает себя прогрессивным, думает, он даёт мне свободу и реализует мечту. Ведь не заставляет меня выйти замуж за одного из своих партнёров, как это принято в его народности.
Сам он женился на маме по любви, но не смог дать ей того эмоционального комфорта, которого она хотела. Мама не выдержала разницы менталитетов и сбежала, когда мне было восемь. Уехала куда-то. Позже пыталась связаться, но папа не позволил.
«Она нас бросила, Надина, тебя и меня. Мы не нужны ей были тогда, сейчас она не нужна нам»
Наверное, он прав. Папа любил маму, не обижал. Она ведь тоже любила его, но не выдержала того уклада жизни, что он от неё требовал. Я могла бы пожалеть её, но… она бросила меня. Разве нормально бросать детей? Они ведь не виноваты ни в чём.
Рахмат привозит меня домой, желает хорошего вечера и уезжает к отцу. Женщина, что готовит у нас и убирается, уже ушла, дома тихо и темно.
Я люблю быть одна. Будто дышится свободнее. Чувствую себя скованно, даже если папа просто работает у себя в кабинете. Даже не могу сказать, когда это ощущение появилось, ведь мы с ним были близки. Но потом я стала чувствовать, что задыхаюсь. А он начал давить. Раз решил не выдавать меня замуж, значит должна его впечатлить чем-то другим. Достичь чего-то. А мне бы в себе разобраться…
Включив в кухне подсветку на вытяжке, беру блюдо и накладываю себе съестного из холодильника. Арифа сегодня приготовила голубцы и домашний сыр. Беру парочку, сыр нарезаю ломтиками, докладываю овощи и пачку сока. Поднимаюсь к себе и с облегчением выдыхаю.
Моя комната – моя крепость. Папа сюда почти никогда не входит, именно поэтому я тогда и решилась на побег в день моего совершеннолетия. Здесь я могу отдыхать и заниматься тем, что хочу.
Ставлю поднос на компьютерный стол, попутно нажав кнопку включения, стаскиваю джинсы и худи, распускаю волосы. Глубоко вдыхаю и резко выдыхаю, будто освобождаясь от оков, стягивающих грудь.
Пока натягиваю своё домашнее кенгуруми, браузер и страница соцсети автоматически запускаются. Интернет и соцсети – моё окно в мир. Конечно, у меня несколько страниц в соцсетях – официальная Надины Ансуповой – популярной исполнительницы молодёжной попсы на юге страны, и Нади Листьевой – просто девушки, просто студентки местного вуза. Почему Листьевой? Да просто так. На ум пришло, когда страничку создавала. Глянула в окно, а там листок жёлтый прилип на мокрое стекло, вот и стало моё «альтер это» Листьевой.
С этой странички я могу что-то где-то прокомментировать без страха быть узнанной и осуждённой. Дружить с кем хочу, общаться на равных и искренне. У меня даже появилось пару подруг по переписке.
Пока вытираю косметику, слышу звук входящего сообщения. Наверное, это Аля или Карина. Подхожу к креслу и усаживаюсь в него, сложив ноги по-турецки. Откусываю от ломтика огурца и открываю вкладку сообщений.
Неизвестный номер. В строке светится смайлик, весь текст, если он есть, не видно.
В груди странно колет, будто кто иглой ширнул. Мало ли кто это? Может, кто решил познакомиться с Надей Листьевой. Или спамеры с предложением заработка онлайн.
Нажимаю на сообщение и замираю, скованная страхом. Дыхание забивается в глотке, когда понимаю, что это он.
«Здравствуй, Надина. Тебе понравились мои сегодняшние стихи?»
Отправлено восемь минут назад.
Я сжимаю кулаки, ощущая, что ладони становятся скользкими от пота. Как он узнал, что это моя страница? Откуда? Никто, даже девочки из универа и ребята из «Wet rain» не знают. Откуда же он…
Каменею, когда вижу, как карандашик под именем снова начинает бегать. Только сейчас понимаю, что на ник даже не глянула. Конечно, это не настоящее имя, но хоть как-то я смогу его называть в своей голове.
Sleep’s shadow…
Тень сна.
Хочется отмахнуться, что ник нелепый и смешной, но… внутри жжётся страх.
«У тех строк есть продолжение. Хочешь?»
Но моего ответа он и не ждёт.
- «Чтоб тебе рыдалось и не спалось,
- чтоб огонь покинул шелка волос,
- чтобы вся, как призрак: бледна, худа.
- И тогда я – твой верный шанс обрести и счастье, и небеса, блеск вернуть потухшим твоим глазам,
- а иначе – снова сквозь лес тропа, а вокруг лишь одна беда. А вокруг лишь волки, что разорвут,
- и, куда ни ступишь, погибнешь тут.
- И один лишь я для тебя маяк в этой страшной, как смерть, ночи…»
Мои губы шепчут строки, которые я пробегаю глазами.
И один лишь я для тебя маяк…
От чего он хочет меня спасти? Что значат эти строки?
Пальцы дрожат, когда набираю на клавиатуре и отсылаю:
«Кто ты?»
Глава 3
Замираю в ожидании ответа, не моргая глядя на монитор. Ответит? Вряд ли. По крайней мере, паспортные данные точно не предоставит.
Sleep’s shadow
«Твой поклонник. Ты же видела подпись»
Карандашик под именем продолжает бегать.
«Так тебе понравились стихи? Я старался»
…
«Как ты узнал об этой странице?»
…
Sleep’s shadow
«Я всё о тебе знаю, моя Канарейка»
Канарейка? Пошлость какая.
Это ложь, конечно же. Он не может знать обо мне всего. Психологический трюк. Просто запугивает.
И я не могу отрицать, что у него это получается. Мои физические реакции это подтверждают.
«Почему Канарейка?»
Sleep’s shadow
«Это же очевидно. У тебя великолепный голос»
…
«Что тебе нужно от меня? Чего ты хочешь?»
– задаю вопрос прямо.
Sleep’s shadow
«Тебя»
Ответ приходит сразу, заставляя в груди всё заледенеть. Он ненормальный. Давно стоило принять меры. Пожаловаться отцу, может даже обратиться в полицию. Но я относилась к этому недостаточно серьёзно.
Как-то упомянула вскользь на репетиции с ребятами из «Wet rain», когда открытки со стихами и розы только начали появляться, на что Влад ляпнул в шутку что-то типа «у каждой звезды должен быть свой сталкер». Сама я тогда тоже не думала, что он будет так настойчив. Решила, что поиграется и отстанет.
Мессенджер соцсети снова сигналит о входящем сообщении.
Sleep’s shadow
«Тебе стоит включить свет, моя Канарейка, экран монитора плохо влияет на мозг, если смотришь его в темноте»
И вот тут я прихожу в шок.
Подскакиваю с кресла, прижав руки к груди, ощущая под пальцами бешено колотящееся сердце. Не может быть! Откуда он знает? Как? Дом под охранной системой, во дворе всегда дежурит чоповец. Отец хорошо платит за нашу безопасность, хотя я никогда не понимала, зачем это, если мы спокойно живём и ничего плохого никому не делаем.
Бросаюсь к окну и дрожащими пальцами проверяю замок. Закрыто. Двор рядом с домом освещён, камеры, сигнализация. Никто не может проникнуть на территорию незамеченным.
Мысль пронзает мозг огненной стрелой – а что если он уже в доме? В моей комнате?
Я медленно оборачиваюсь вокруг себя, обводя взглядом погружённое в полумрак пространство. Бросаюсь к выключателю и бью по нему ладонью. Яркий свет вспыхивает, на секунды ослепляя меня.
Никого.
В шкафу – никого. Под кроватью – пусто. Больше спрятаться негде.
Снова слышится звук входящего сообщения. А подхожу к компьютеру так осторожно, будто на моём письменном столе не монитор, а бомба. Во рту пересыхает, когда смотрю в экран.
Sleep’s shadow
«Так-то лучше. Береги себя, Канарейка. Спокойной ночи»
В конце сердечко.
И он сразу пропадает из сети.
Я оседаю на пол прямо у стола, обхватываю коленки и пытаюсь выровнять дыхание. Впервые за долгое время отчаянно желаю, чтобы папа сейчас оказался дома. Даже отсылаю ему сообщение, но оно остаётся непрочитанным.
Связываюсь с охранником, чтобы уточнить, что никаких особых ситуаций не возникало. Он отвечает, что всё спокойно, никаких нарушений и поползновений не зафиксировано. Спрашивает, стоит ли ему сделать дополнительный обход.
– Нет, не нужно. По крайней мере, по дому, – отвечаю ему, пытаясь успокоить своё воображение. Пусть лучше остаётся на посту.
А может этот «тень» просто написал мне наобум? Ну логично же, что многие вечером сидят за компом при выключенном свете. Может, он просто пальнул с пушки по воробьям?
Останавливаюсь на этой мысли. Блокирую его контакт и, наконец, съедаю свой ужин, включив сериал.
Я себя успокоила, но только чувствую, как горят щёки, а сердцебиение всё же чуть быстрее нормального.
Уснуть тоже получается не сразу. Я долго верчусь то натянув одеяло до подбородка, стараясь согреться и унять мелкую дрожь, то, покрывшись испариной, сталкиваю его ногами. Никак не получается принять удобную позу. Люблю спать на животе, но сейчас то голову неудобно класть, то грудь давит и странно щекочет под желудком.
Промаявшись часа два, я всё же отключаюсь, но и во сне меня преследует тревога и дискомфорт.
Сквозь сон слышу, как во дворе хлопают дверцы машины – отец вернулся. Его зычный голос отдаёт распоряжение водителю. И я рада как никогда его возвращению, только тогда, наконец, проваливаюсь в крепкий сон, пообещав себе обязательно поговорить с отцом о сталкере.
Глава 4
– У тебя отлично получается, Надя! – хвалит Ирма, когда я, тяжело дыша, опускаюсь на пол и складываю ноги по-турецки.
Ирма – хореограф и руководитель танцевальной студии «New dance», с которой я сотрудничаю. Они ставят мне подтанцовки, я посещаю индивидуальные и групповые репетиции. Солист должен уметь двигаться на сцене и быть частью номера, а не только голосом в сторонке.
– Я тебе давно говорила, ты бы и основной состав потянула, – Ирма разматывает бинты с коленей и делает пару жадных глотков из бутылки с водой.
Тоже жутко хочу пить. Доползти бы до пианино в углу танцкласса, где стоит и моя бутылка.
– Знаешь, я бы попробовала. Это интересный опыт. Но Артур не одобрит.
– Твой Артур придурок, – ставит диагноз девушка и мы обе прыскаем от смеха.
Я доползаю до кресел в углу и растекаюсь по одному из них. Мышцы ещё дрожат после растяжки. Несколько глотков воды немного приводят меня в чувство. Посижу, остыну немного и пойду переодеваться. Всё равно Рахмат задерживается – вот только прислал сообщение.
А тем временем в танцевальный класс уже заходят девчонки. У них сейчас занятие.
– Привет, Надя! – машут мне, я киваю им в ответ. А потом обращаются к Ирме: – мы, пока парни не пришли, порепетируем для клуба, ок?
Она даёт добро и выходит в свой кабинет, а девчонки разминаются и включают музыку.
Я внимательно наблюдаю, как танцуют девушки. Непривычно. Музыка клубная, их движения то синхронные, то абсолютно диссонируют. Они то подстраиваются друг под друга, то снова идут вразнобой. Это не постановка, скорее фристайл, но слаженный в некоторых точках.
– Ну как? – спрашивает у меня Лика, приводя дыхание в порядок. – Норм со стороны?
– Очень интересно получается, – киваю. – Это для чего?
– Фридансим в «Найте» сегодня, – поясняет она. – Эля и Мила на стойках, а я в клетке-балконе по центру. Должно быть красиво.
Фриданс у меня всегда почему-то ассоциировался со стриптизом. Я знаю, что гоу-гоу – это не стриптиз, девчонки просто зажигают толпу, но устойчивое восприятие именно такое.
– Хочешь с нами? – спрашивает меня Эля. – Мы в масках танцуем, тебя никто не узнает. Оторвёшься. Будет весело, Надюш!
– Ой нет! – машу руками.
Девчонки продолжают репетировать, а я погружаюсь в свои мысли. Они веселят народ и веселятся сами. А я и в клубе-то была только раз – когда сбежала в день совершеннолетия. А потом измучила себя чувством вины.
Хорошая девочка Надя. Папина звёздочка, свет очей.
Да уж. Только у самой девочки Нади крыша скоро съедет.
Я отчётливо понимаю, что дико сейчас завидую этим девушкам. Настолько, что вот-вот слёзы навернутся.
– А во сколько у вас выступление?
– Мы танцуем с десяти до одиннадцати вечера. Потом можно остаться до конца дискотеки, не платить за вход. Но напитки уже за свой счёт.
Если пойду с ними, успею вернуться до возвращения отца. Он сегодня собирался к дяде Расулу, а от него отец никогда не возвращается раньше полуночи.
Мысль шальная, но внезапно она вспыхивает внутри так ярко, что аж отдаёт щекоткой за грудиной. Волнующие эмоции, которых я уже даже на сцене почти не испытываю.
– А вы точно в масках? Никто не может потребовать их снять?
– Конечно нет, – Лика, запускает трек сначала. – Общая только перетанцовка, а так в основном фристайл. Становись, Надина. Тебе понравится с нами!
Я стаскиваю резинку с волос и перехватываю хвост выше. На самом деле, он и так держался нормально, просто я тяну время, пока решаюсь. Авантюра. И опасная. Если я действительно пойду в «Найт», а ещё и станцую с девчонками, и не дай Бог об этом узнает папа или даже Артур, мне конец. Я даже представить боюсь, какой это будет армагеддон.
Но вот то острое чувство внутри вдруг вспыхивает огоньком. Риск пробуждает давно забытые, сглаженные эмоции. Кто-то ради выброса адреналина прыгает с резинкой с мостов, а я пойду и станцую в клубе. Хочу почувствовать эту остроту. Хоть что-то ощутить, кроме привычного невыразительного болота.
Я подхожу к девчонкам, Лика заново включает трек, и мы начинаем репетировать. Я подстраиваюсь и быстро запоминаю общие движения, и когда их нужно исполнять.
– Отлично, Надя! – говорит Эля, когда в танцевальный класс возвращается Ирма и за ней толпой вваливаются парни. – Тогда до вечера?
У них сейчас будет репетиция общая, так что подготовка подошла к концу. А за мной уже приехала машина.
Я киваю девчонкам и ухожу переодеваться. Признаться, я всё же не уверена, что пойду в клуб. Решимости может не хватить.
Дома я до самого вечера чувствую нервозность. Отец уехал давно, Арифа закончила дела и ушла, а я так и не решила по поводу вечера.
Компьютер даже не включаю. Я не подхожу к нему со вчерашнего вечера. Принимаю душ и натягиваю домашний хлопчатобумажный костюм. Скоро спать. Зачем только тревожила себя глупыми мыслями.
Но едва я успокаиваюсь, решив, что, конечно же, остаюсь дома, как вибрацией отзывается телефон. Девчонки спрашивают, ждать меня или нет.
«Смотри, какую маску нашли тебе!»
И фотка золотистой маски. Красивая такая, загадочная, по типу карнавальной венецианской, только без перьев и прочих тяжёлых украшений.
«У нас и костюм есть, Надюш. Будешь как женщина-кошка, только в золоте»
Это плохая идея, Надина. Очень плохая.
«Буду в клубе через полчаса» – отсылаю сообщение и тороплюсь собираться. Сегодня я оторвусь. Не для толпы, для себя.
Глава 5
«Найт», как уже понятно из названия, небольшой ночной клуб недалеко от центра. С «Ампером» и его громадным залом, конечно, не сравнить. Но сюда войти может не каждый, уровень достаточно высокий, поэтому у него слава надёжного и достаточно безопасного места. По минимуму стычек и сливов в сеть неподобающего контента об отдыхающих там посетителях. В общем и целом место достаточно приличное в рамках своего сегмента. По крайней мере, отзывы о нём именно такие.
Девчонки ждут меня возле чёрного хода, это и хорошо, через парадный бы не хотелось.
– Надя, молодец, что пришла!
– Будет круто!
Мы проходим внутрь, через узкий коридор, освещённый тусклыми лампами дневного света, проходим к комнатам для персонала. Мы в застенках основного зала, как я понимаю, музыка тут слышится приглушённо, давит басами, отдаваясь этом где-то в груди.
Нас встречает менеджер, сам ставит печати на запястья и провожает в комнату, где мы будем переодеваться и ждать выступления.
Девчонки шумят, смеются, веселятся, трещат без умолку. Распаковывают костюмы, что принесли с собой.
– Смотри, что мы тебе нашли! Отлично пойдет!
Мила протягивает мне кучку гладкой золотистой ткани. Расправляю и развешиваю на стуле, разглядывая. Не знаю, как называется ткань, но она сядет на мне как вторая кожа. Штаны с низкой талией и крупным ремнём и короткий топ такого же цвета с отложным воротником. И маска – тоже золотая.
– И вот ещё, если хочешь, Надюш, держи, – Эля бросает парик.
Я ловлю его и примеряю. Длинная, пышная белокурая копна. Мне идёт, кстати.
Поколебавшись ещё несколько секунд, я переодеваюсь в костюм, натягиваю и фиксирую парик, делаю яркий макияж. Губы алым, ресницы гуще. Сценический макияж для меня не в новинку. Маска скрывает половину лица.
Смотрю на себя в зеркало в полный рост. Никто точно меня не узнает. Это не Надина Ансупова. Пусть и всего на пару часов.
– Надя, образ великолепный получился! – трещат девчонки. – Очень сексуально!
Менеджер приходит за нами минут через двадцать и говорит готовиться. Танцуем трижды по две песни, чередуясь с ещё одной группой. Своеобразный разогрев дискотеки. А уже позже, когда публика будет горячей, будет стрип-выступление.
Мне тоже хочется посмотреть, я никогда не видела в реальности. Даже чисто с технической стороны, потому что танец у пилона – один из сложнейших. Нужна недюжая сила мышц, отточенные движения, уверенность в себе. И я сейчас не о смелости раздеться во время танца. Это вообще отдельная тема.
Мы толпимся в коридорчике возле железной двери, из-под которой яркими разноцветными вспышками простреливает свет. Я, как и остальные девчонки, разминаю ступни, вытягиваю руки, тяну спину. Чувствую, как сердце начинает стучать быстрее, кровь наполняется адреналином. Маленькая шалость для хорошей папиной дочки. Никто не узнает, а девчонки не расскажут.
Из зала звучит начало знакомого трека, девочки подтягиваются, расправляют плечи. Как ни крути, мне до их профессионализма далеко.
– Пошли! – командует Лика и открывает дверь.
Музыка врывается в серость коридора ярко и громко. Момент, когда идёшь к публике и больше не принадлежишь себе. Теперь ты – их.
Я сглатываю и вздёргиваю нос. Улыбаюсь и иду вперёд.
На сцене я с самого детства, умею чувствовать зрителя, умею подать себя. Но тут немного иначе. Нужно раскрыться не голосом, а движением. А ещё зритель ближе. Нет барьера сцена-партер. Они рядом, в паре метров, на одном с тобой уровне. И они смотрят.
Так мне кажется, по крайней мере, когда мы занимаем свои места. На самом же деле, что тоже оказывается непривычным, мы лишь фон. Как музыка, световое оформление, как диджей. Хотя последний воспринимается посетителями клуба более субъективно, всё же. А вот танцовщицы гоу-гоу – нет. Нам принадлежат лишь отдельные взгляды. Но такова наша роль – подтолкнуть, завести.
Я двигаюсь, сплетаясь с музыкой, и понимаю, что я делаю сейчас это не для толпы. Для себя. И так становится хорошо от этого понимания! Я расслабляюсь, раскрываюсь, отдаюсь. Чувствую свободу. Чувствую! Не ощущаю себя заведённой куклой, как обычно, а чувствую себя: свои эмоции, свои ощущения. Я кайфую.
Да, на нас начинают смотреть. Народ просыпается и тоже подтягивается на танцпол. Заводится, загорается. Но я за маской, как за стеной. Это не я, это блондинка в золотой маске.
Когда мы заканчиваем, вернувшись после последнего выхода, у меня внутри эмоции бурлят как лава в жерле вулкана. Хочется улыбаться, смеяться, веселиться. Становится легко, несмотря на быстро отбивающий в венах пульс.
Мы возвращаемся в комнату персонала, переодеваемся.
– Надь, ты останешься потусить? – спрашивает Мила. – Нас там парни приглашали, Петрушевский и Кот из «Wer rain».
Без парика и в обычной одежде никто во мне не узнает ту, что только что танцевала под сценой. Так что ненадолго вполне можно.
Но тут я слышу звук сообщения, телефон в рюкзаке тихо вибрирует. Открываю переписку и с ужасом вижу, что отец пишет, что сегодня вернётся домой раньше. Минут через тридцать-сорок уже дожен быть.
– Нет, мне нужно домой, – с сожалением поджимаю губы. – В другой раз, девчонки. Ребятам привет передавайте.
Они уходят в зал, а я тороплюсь по коридору к чёрному ходу. Пытаюсь вызвать такси, но сеть тут не ловит.
Ладно, не проблема. Тут совсем рядом я видела стоянку такси. Дойти – пять минут. Дольше пытаться вызвать и ждать.
Охранник выпускает меня и прикрывает дверь, щёлкнув задвижкой изнутри и отрезав меня от шума и музыки.
На улице тихо. Музыка доносится лишь отголосками. Уже почти одиннадцать, но луна большая, она стоит высоко и светит ярко, заливая всё серебряным светом. Фонарей с тыльной стороны здания немного.
Свежо, так что я застёгиваю лёгкую кожаную куртку полностью и забрасывю рюкзак на спину, чтобы спрятать руки в карманы.
До стоянки такси идти в обход, вдоль парадной стороны здания, долго, а если напрямик отсюда – пять минут. Мне некогда терять время. Вон ярко освещённую стоянку даже видно, нужно только быстренько пройти через «зады» клуба и соседних зданий.
Сжав телефон в кармане куртки, я быстро иду в нужном мне направлении. Вон там за узкой аллеей и выход к стоянке.
Я в туфлях на плоской подошве, но кажется, будто эхо моих шагов разносится на километры, отдаваясь эхом. Я останавливаюсь перед аллеей, чтобы достать достать телефон и включить фонарик, вот только эхо от моих шагов длится несколько дольше, чем должно. Или мне кажется?
Оглядываюсь по сторонам, но я тут по-прежнему одна. Тихий стук покатившегося камешка заставляет вздрогнуть, и я роняю телефон.
– Блин! – наклоняюсь, чтобы поднять.
И тут сбоку, заледенев внутри от страха, улавливаю что-то тёмное. Ботинки. Мужские.
– Очень нехорошей идеей было идти одной в таком месте в такое время, моя Канарейка.
Глава 6
Горло тут же пересыхает, а сердце замирает, а потом начинает тарахтеть с оглушительным звуком, слышимым далеко за пределами моего тела. Так мне, по крайней мере, кажется.
Я, едва дыша, медленно поднимаюсь, боясь моргнуть или отвести от мужчины взгляд. Высокий, широкоплечий, с мощной грудью и длинными сильными ногами. Стоит, расставив извини широко, уверен в себе и своей силе. Весь в тёмном, на голове капюшон, он опущен и скрывает глаза. Нижняя часть лица тоже не видна – в тени капюшона, ещё и, кажется, прикрыта чёрной косынкой.
Мне кажется, я сплю, а это просто мой кошмар.
– Ты… – выдыхаю, тщетно пытаясь, чтобы мой голос звучал твёрдо.
– Рад столь долгожданной встрече, – голос глубокий и приглушённый.
– Что тебе нужно?
С маньяками лучше не встречаться, но если уж так вышло, психологи говорят, что нужно попытаться с ними настроить диалог. Выиграть время. Только вот что даст это время мне, если его выиграть и получится? Не похоже, что по этой аллее в такое время кто-то спешит пройтись. Это только у меня ума хватило. Дура.
– Ты уже задавала этот вопрос, Надина, – он стоит неподвижно, я тоже – боюсь пошевелиться. – И уже получила на него ответ.
«Что тебе нужно от меня? Чего ты хочешь?»
Sleep’s shadow
«Тебя»
Память вспышкой подкидывает кусок переписки, и от этих строк по позвоночнику снова бежит мороз. Только тогда преследователь был за экраном, а сейчас он здесь, из плоти и крови, и он стоит в метре от меня. Я могу видеть, как вздымается от дыхания его широкая грудь, как вздрогнули секунду назад пальцы на правой руке. Его ладони перебинтованы полосками красной ткани, как у борцов, обнажая пальцы ниже костяшек.
Ледяной липкой жижей расплывается понимание, что из этого переулка я могу уже не выйти. Он может сделать всё, что угодно, даже убить меня. А если совсем сумасшедший фанат, то и над телом потом долго издеваться. Я видела такое в одном жутком фильме.
– Я буду кричать, – шепчу, глядя ему в лицо. Прямо туда, где должны быть его спрятанные под тьмой капюшона глаза.
Я обнажила свой страх. Читала у тех же психологов, что так делать нельзя, для маньяков это доказательство, что они попали в цель. Но я оказалась слабее, меня на это психологическое противостояние не хватило.
– Надина, – кажется, он усмехается, – ты правда думаешь, что тебе это поможет? – он делает неспешный шаг вперёд, а я будто врастаю ногами в землю. – Здесь? В этом мёртвом, пустынном переулке?
Он делает ещё шаг, становясь почти вплотную. Я вздрагиваю и отступаю. Развернуться и пуститься бегом сил нет, меня парализовал страх. Да и догонит же, уверена. С меня такой себе бегун, а вот он сильный и, уверена, быстрый.
Делаю ещё несколько шагов под его молчаливым натиском, пока не упираюсь спиной в стену здания. Дальше отступать некуда. Между нами сантиметров двадцать. Я даже чувствую его запах. Почему-то очень остро. Вдыхаю до передозировки, отмечая, что мозг его анализирует. Не сигналит красным, чтобы кричала и звала на помощь, а распознаёт нотки лайма, чабреца и даже чёрной смородины. Наверное, это какая-то защитная реакция на стресс и всепоглощающий страх.
– Никто тебя здесь не услышит, Канарейка, – ещё раз тычет меня носом в очевидное. – Так что побереги свой голосок.
Я сглатываю и прикрываю глаза, когда он поднимает руку и скользит костяшками пальцев по моей щеке, а потом большой палец очерчивает контур нижней губы. Столь нежные прикосновения совершенно не вяжутся с ситуацией, но я ведь прекрасно понимаю, что он играет. В любой момент может всё измениться.
– Тебе повезло, что я оказался рядом, мало ли кто тут ходит по ночам.
– Так ты меня защищаешь? – нервный смешок срывается с губ. Мне не стоит шутить с ним, особенно в таком тоне, но я сдержаться не могу. Это нервное. – От кого же?
Широкая ладонь ложится мне на шею, и я всхлипываю. Мне конец. Сталкер наклоняется и упирается своим лбом в мой.
– От себя, Надина, – говорит тихо. – Потому что ещё рано.
А потом вдруг отпускает и делает шаг назад.
– Поторопись, твой отец скоро уже будет дома.
Я выдыхаю резко и рвано. Он знает даже об этом. Он действительно знает всё обо мне!
– Да кто ты, чёрт тебя дери, такой?
Меня начинает сотрясать дрожь, будто я выбежала на сильный мороз в одной тонкой футболке. Пульс диким пунктиром ощущается во всём теле сразу.
– Иди, Надина, пока я не передумал.
И вот тут тумблер и срабатывает. Я срываюсь с места, и что хватает сил бегу по аллее, едва ли не затерянной среди разросшихся не стриженных кустов. На полных парах пролетаю узкую арку между зданиями и, наконец, оказываюсь на стоянке такси. Не оборачиваюсь, оставляя жуткого призрака там в темноте.
– Девушка, с вами всё в порядке? – из одной из машин выходит водитель.
– Да, – сама не знаю зачем, но лгу. – Мне нужно на Краснознаменскую.
– Садитесь – поедем.
Я плюхаюсь на заднее сидение такси и только тогда выдыхаю. В лёгких горит, голова кружится, адреналин шарашит по венам с сумасшедшей скоростью.
Он меня отпустил.
Но я понимаю, что не из благих намерений или жалости. Он играет, развлекается, и игру свою заканчивать не собирается.
«Потому что ещё рано»
Прикрываю глаза и откидываю голову на подголовник. С этим нужно что-то делать. Надо рассказать папе, он придумает, что делать. Этого урода найдут и посадят в тюрьму, пусть оттуда попробует пописать свои дурацкие стихи.
Телефон вибрирует в кармане, и я пугаюсь, что это отец вернулся раньше и не обнаружил меня дома. Хотя, этот страх уже кажется совсем призрачным и слабым по сравнению с только что пережитым.
Разблокирую экран, но вижу, что сообщение не от отца.
«Ты обронила»
Абонент неизвестен, номер скрыт.
А потом фото золотой маски, в которой я танцевала. И я совершенно точно знаю, что не могла её потерять. Маску я забрала себе и положила после концерта в рюкзак.
Я рывком дёргаю молнию на рюкзаке и снова прихожу в шок. Маски там действительно нет, но есть кое-что другое. Роза и открытка.
«Верну при следующей встрече. Наденешь её для меня»
Глава 7
- «Страх доверия. Непонятная злая нужность.
- Ты как будто сражаешься голая, безоружная,
- но пальцы тянутся скорей коснуться, лаская нежно, и
- тогда капитуляция неизбежна.
С любовью и похотью.
Твой поклонник»
Прикрываю глаза, вдавливая затылок в подушку и сминаю в пальцах сегодняшнюю открытку от него. Она жёсткая, и уголки больно врезаются в ладонь.
Где же ты взялся на мою голову? Как от тебя избавиться?
Хорошо, что я знаю лазейку, где меня не засечёт камера во дворе. Я заскочила в дом за двадцать минут до приезда отца. Успела принять душ, вымыть волосы от клубного запаха и натянуть пижаму. Спустилась, когда отец снял пиджак и, закатав рукава, вошёл в кухню.
– Привет, пап, ты сегодня раньше освободился?
– Добрый вечер, Надина, да. Дни были тяжёлые. Работал над выгодным контрактом, но много сложностей.
Врёт, скорее всего. Который раз возвращаться за полночь. Думаю, у него любовница. Но это нормально, я против ничего не имею. Только бы к нам домой её не приводил. А то ещё новоиспечённая мачеха начнёт меня жизни учить
– Тебе разогреть еду?
– Да, если не сложно.
А может и правда именно сегодня долго так работал. Обычно отец не ест вечером, пассия, видимо, потчует.
– Сегодня Артур заезжал в офис, – папа открывает кран и моет руки, на меня не смотрит. Обычно это говорит о том, что ему что-то не нравится или, как минимум, он не одобряет. – Говорит, в последнее время у тебя особо нет энтузиазма.
Пожимаю плечами и присаживаюсь на высокий стул у стойки. После всего, что я сегодня пережила, осталось ещё с отцом поссориться.
– Он давит на меня, папа. Мне это не нравится.
– Артур талантливый менеджер, он знает толк в продвижение, – отец разворачивается и смотрит на меня своим сверлящим взглядом. – Ты слишком капризна. Я для того его и нанял, чтобы он работал и находил для тебя лучшие варианты.
– О да! – спрыгиваю со стула, начиная вскипать, хотя прекрасно знаю, что ничем хорошим наше противостояние с отцом не закончится. Для меня точно. – Артур знает толк, как подгрести под себя бабло, папа! Если он такой умный и талантливый, пусть сам и развлекает народ на сцене!
– Надина! – повышает голос мне в спину, когда я быстро ухожу в свою комнату.
Забегаю к себе, хлопнув дверью, и падаю на кровать лицом в подушки. Пытаюсь сдержать слёзы, но для чего? Даю им волю.
Слишком много всего для меня сегодня. Наплыв адреналина опустошил меня, а я и до этого не чувствовала себя наполненной. Внутри темнота и могильность – жуткое, тошнотворное ощущение. Оно со мной не всегда, но иногда накатывает моментами и жутко пугает. Неожиданно и непредсказуемо. Когда пью чай утром или когда на сцене улыбаюсь скандирующей моё имя толпе. Они кричат: «Надина! Надина!», а меня вдруг резко промораживает, будто я проваливаюсь в какое-то зазеркалье. Потом выныриваю, но неприятная прохлада сохраняется ещё долго.
Так и сейчас – внутренности скручивает холодом, я сжимаюсь и натягиваю на себя одеяло. Дрожь пробирает до костей. Может, это болезнь какая-то?
А ведь я хотела поговорить с папой о маньяке, рассказать ему, пожаловаться, попросить помощи. Ведь просить помощи у близких нормально. Ну так же?
Но что в итоге? Очередная ссора и Артур-артур-артур…
Я продолжаю лежать, стараюсь концентрироваться на дыхании, слёз уже нет.
Вроде бы получается. Нормальный сон не приходит, но меня всё же начинает понемногу затягивать в дрёму, когда вдруг под подушкой пиликает телефон.
«Рад, что ты благополучно добралась, Надина»
Номер неизвестный.
«С чего ты решил? Может, меня прибили за следующим углом»
Отсылаю и упираюсь лбом в подушку. Не стоит вести с ним диалог. Нельзя. Тогда зачем я это делаю?
«Я убедился»
Горячая вспышка страха внутри обжигает. Он следил? Сейчас следит? И вдруг я ловлю себя на мысли, что эти ощущения диаметральны тем, что я только что испытывала. Вместо морози – жар, вместо пустоты – заполненность страхом. Адреналиновый скачок в пропасть, в котором смысла больше, чем в тишине.
Лихорадочно соображаю, что ему ответить. Вот до чего я дошла, если одиночество и пустота внутри пугают больше сумасшедшего маньяка.
«Почему ты сегодня скрыл лицо? Я тебя знаю?»
А что если действительно это кто-то из моих знакомых? Кто-то из тех, с кем я общаюсь едва ли не каждый день? Его голос там в переулке я не узнала. Но, во-первых, я была сильно напугана, а вот-вторых, он и говорил как-то приглушённо, будто боялся, что я пойму по голосу, кто он.
«Достаточно того, что я знаю тебя»
Можно утверждать, что он знает многое о моей жизни, допустим. Но говорить, что знает меня – это слишком самоуверенно.
«Не думаю, что это так. Оставь меня в покое»
Отправляю, а потом, подумав, добавляю:
«Пожалуйста»
Ответ приходит тут же:
«Нет. Потому что тебе это нужно не меньше, чем мне»
«С чего ты это взял? Ты пугаешь меня»
«Твои глаза больше не горят, Канарейка. Тебе плохо. Скучно. Пусто. А я могу тебя наполнить»
Сколько самоуверенности!
Но… Сглатываю тугой ком в горле. Он ведь прав, я действительно будто блуждаю в глухой темноте. Поход в клуб втайне от отца, записки преследователя, которые я не только храню, но и перечитываю… Каждый раз это как лезвие по коже. Адреналиновая игла.
И он методично все эти недели подсаживал меня на неё. Как он понял? Как узнал?
«Чем же ты меня наполнишь?»
«Собой»
Какая пошлость! Угроза. Предупреждение?
Отбрасываю телефон и накрываю подушкой, будто сам гаджет несёт опасность.
Я слишком увлеклась. Пошла на поводу у маньяка. Нужно сейчас же прекратить, потому что… потому что меня действительно начинает затягивать.
Глава 8
Утром встречаемся с папой в кухне. Он пьёт кофе с бутербродом, я жарю себе омлет. Оба молчим, но я чувствую на себе его тяжёлый взгляд. Мы вообще оба по утрам не особо разговорчивые, нужно немного времени в тишине, чтобы настроиться на день грядущий, а после вчерашней ссоры общаться тем более не тянет.
– У тебя сегодня репетиция? – в конце концов он первым ломает молчание.
– Нет. Через неделю сессия, надо сконцентрироваться на учёбе.
– Курсовым проектом разрешили взять новый альбом.
– Да.
На этом мы прекращаем диалог. Я сажусь за стол и начинаю есть, листая ленту соцсети в телефоне.
– Надина, можно есть без телефона в руках?
– Угу, – жую и продолжаю делать что делала.
– Ты меня слышишь?
– Угу.
– Надя! – рядом на стол опускается ладонь, и моя тарелка подпрыгивает. – Я с тобой разговариваю.
– Что? – максимально спокойно поднимаю глаза, хотя внутри всю начинает трясти от злости. – Я тебя услышала, папочка. Есть без телефона и слушаться Артурчика. Будет исполнено!
Толкаю с силой телефон по столу, он проезжает через всю поверхность и падает с глухим стуком на пол. Надо же, и правда качественный – не разбился.
Лицо отца становится нечитаемым, в тёмных глазах плещется гнев, но он его сдерживает. Выпустит потом на ком-нибудь из подчинённых, но это их проблемы, знают на кого работают.
Отец ставит в раковину кружку с недопитым кофе и стремительным шагом выходит из кухни, а через секунду хлопает входная дверь. Ушёл.
Я же обмякаю и кладу голову на локти. Слёзы собираются в глазах и жгут, но я прикусываю губы, не позволяя им пролиться.
Я хочу свободы. В решениях, в действиях, в выборе. Мне надоело отчитываться за каждый свой шаг, надоело быть благодарной за всё, что для меня сделали и делают. Я устала.
Делаю глубокий вдох и плавный выдох. Надо собираться в институт, сегодня предзачёт по менеджменту музыкального искусства. Если не отвечу сегодня на заданные преподавателем вопросы, допуск к экзамену на сессии могу не получить.
К институту добираюсь на такси, проигнорировав присланного папой водителя. Пусть расскажет, какая балованная у него дочь.
Девчонки из группы уже ждут на ступеньках крыльца и фоткаются. Сто тысячная фотка на фоне красно-жёлто-коричневой мозаики.
– Привет, Надя! – хохочет Алинка. Её даже Березин на грядущем предзачёте не пугает, ей вообще ничто не может испортить настроение.
– Приветик всем.
Заходим с девочками в фойе, у колонны парни с параллельного потока машут приветственно. Машем им в ответ, пока приводим себя в порядок перед зеркалом после ветра на улице.
– Надюш, держи! – рядом материализуется Никита и бросает мне флешку. – Перебил вступление, зацени.
Никита Вельнев – мой приятель с курса звукорежиссуры. Талантливый парень, но немного скромный, хотя внешне очень даже интересный многим девчонкам. Артур не сильно одобряет его работы, но вынужден соглашаться, что иногда идеи Никиты выстреливают. У него большое будущее в профессии.
Мы идём на пару. Я пытаюсь максимально сконцентрироваться и выбросить из головы утреннюю ссору с отцом, «поклонника» и доставшего сообщениями Артура. Это сложно. Мне надо поучиться сосредотачиваться, потому что чувствую, что начинают тонуть в круговороте мыслей.
Занятие проходит терпимо. Преподаватель несколько раз задаёт мне вопросы. Трижды я отвечаю верно, два раза мимо, он качает головой, но допуск к экзамену на сессии даёт. Уже легче.
Выхожу из аудитории и открываю сообщения Артура. Их уже шесть! Неужели непонятно, что я занята? Да и важного ничего. «Перезвони. Почему не перезваниваешь? Во сколько освободишься» и так далее.
Я пишу ему, что у меня ещё две пары, а потом я готова ехать на студию. У нас сегодня пробная запись, на которую я совершенно не настроена.
После занятий Артур уже ждёт меня в машине возле института. Забираюсь на сиденье и морщусь от изобилия запаха его парфюма в салоне.
– Открой окно, тут дышать нечем, – прошу и достаю наушники, уже по лицу его вижу, что начнёт грузить, а я слушать не хочу.
На удивление, Артур не настаивает и даже открывает окно.
В студии сегодня оживлённо. Даже приходится какое-то время ждать, пока закончат запись фольклорный хор из дома культуры. Я времени не теряю, распеваюсь и настраиваюсь на песню. «Сладкий лёд твоих губ» – одна из тех, которые мне нравятся из идей Артура. Я бы сделала её чуть драматичнее, а музыку тяжелее, можно проигрыш гитарный, меньше попсы в бите, но не все решения принимаю я. Более того, мало какие вообще.
Работаем минут сорок, ввиду, что за нами тоже очередь. Куча детей носится по коридору в ожидании своей записи. Мне не мешают, а вот звукарь недоволен. Но это его проблемы.
Когда заканчиваем, они с Артуром ещё минут десять что-то обсуждают, несколько раз проматывают и переслушивают припев. На моё предложение убрать голосовую волну и взять ниже, отмахиваются.
– Жду в коридоре, – бросаю Артуру и выхожу.
Вскоре и он выходит, а дети вместе с их руководителем набиваются в студийную комнату, и в коридоре наступает тишина.
– Алик сказал подождать минут пять, сейчас «грязная» версия скопируется и заберём флешку, будет над чем тебе поработать с преподавателем.
– Угу, – киваю и снова утыкаюсь в телефон.
– Надя, – Артур кладёт мне ладонь на запястье и опускает мою руку с телефоном снова вниз, а я в изумлении поднимаю на него глаза. – Поговорим?
– Говори, – смотрю в глаза, но руки аккуратно выворачиваю.
Мне совершенно не нравится его взгляд сейчас. Он и так слишком въедливый и морозный, а сейчас ещё и странно поблёскивает.
– Иди сюда, – снова берёт меня за руку и тянет. – Ко мне.
– Чего?! – высвобождаюсь и отступаю чуть назад. – Артур, ты бухой, что ли?
– Да какого хрена, Надина? – в его голосе появляется резкость. – Скажи ещё, что ты не замечаешь ничего.
– Чего я не замечаю?
– Моего интереса.
– К деньгам моего папочки?
– Слушай, – он резко шагает ко мне, почти прижимая к стене, упирается одной рукой в стену и наклоняется к самому лицу, окатив запахом своего слишком резкого парфюма. – Ну чего ты ломаешься? А? Я бате твоему нравлюсь, а он у тебя тот ещё гондон.
– Да пошёл ты!
Толкаю его обеими ладонями в грудь, но освободиться не получается. Артур хватает меня пальцами за скулы и сжимает.
– Ты без меня никто, коза, понимаешь? Это я тебя поднял, – шипит, отвратно корча рот. – Я сделал тебя звездой. Сосать у меня должна из благодарности. И будешь, ясно?
Тошнотворный ком подкатывает к горлу. В руках появляется дрожь, становится страшно. А ещё у меня вспыхивает злость. Долбанный голодранец охмурил отца, а теперь ещё сосать ему в благодарность. Пошёл в жопу.
Выстреливаю коленом, попадая именно туда, куда целилась. Мудак резко выдыхает и отшатывается, чуть согнувшись.
– Конец тебе, Надя, – говорит хрипло.
Кажется, ударила я недостаточно сильно, потому что Артур снова дёргается ко мне, но тут сзади в коридоре появляется Никита, стряхивая капли с мокрого зонта. Он подрабатывает помощником у главного звукаря.
Артур понимает, что мы не одни и отступает, а я проскакиваю мимо и быстро подхожу к Никите.
– Проведёшь до такси? Я зонт не взяла – причёска намокнет.
– Конечно, – отвечает Вельнев, внимательно взглянув на меня, а потом на Артура. – Пошли?
Предлагает взять его под руку, что я и делаю.
Мы выходим на улицу, дождь едва накрапывает, но Никита всё равно раскрывает зонт. Мы доходим до стоянки такси чуть дальше. Он спрашивает у водителя, свободен ли тот, и, получив утвердительный ответ, открывает для меня заднюю дверь.
– Надя, ты в норме?
– Да, всё хорошо, Никит, не волнуйся.
Вряд ли я его убедила, но вопросов он не задаёт. Молчаливо ждёт, пока я сяду в такси и захлопывает дверь.
Дома первым делом принимаю душ. Мне кажется, что от меня несёт этим жутким ядрёным парфюмом Артура. Всё провонялось: и одежда, и волосы, кажется, будто даже сама кожа.
Мудак, по-другому не скажешь. Отвратительный, мерзкий придурок. Он меня давно уже напрягал, а сегодня сорвал маску с себя. Признаться, мне стало страшно. Мало ли что у него на уме. Но Артур дал мне отличный повод избавиться от него. Чего-чего, но подобного отец терпеть в отношении меня точно не станет.
Как раз спускаюсь на первый этаж по лестнице, когда звонит телефон.
– Да, папа, – отвечаю отцу.
– Надина, где ты? – его голос выдаёт напряжение.
– Дома. А что?
– Хорошо, – слышно, что он с облегчением выдыхает. – Сейчас мне сообщили, что Артур в больнице. Кто-то сильно избил его возле студии. Я испугался за тебя, дочь, подумал, вдруг ты тоже там была.
Глава 9
Я сжимаю в ладонях телефон и задумываюсь. Не то чтобы я сильно расстроилась за Артура. Но всё это очень и очень странно. И меня не покидает ощущение, что произошедшее совершенно не случайно.
А что если это Тень?
Но как он мог видеть то, что произошло в студии? Этого не видел никто. Никто кроме Никиты.
Но…
Не может быть. Помощник нашего звукаря не может быть моим преследователем. Это же… просто Никита. Хороший парень из универа, улыбчивый и славный.
Просто не верю, что это он. Но всё же не могу отделаться от неприятной зудящей мысли, что а вдруг человек, который преследует меня и пугает до чёртиков – мой знакомый. Милый парень с параллельного курса.
Нет-нет, точно не он. Там в проулке мне показалось, что сталкер высокий, а Никита едва выше меня на три-четыре сантиметра. И Вельнёв более худощавый.
Вряд ли.
И снова я чувствую вспышку злости. Почему так происходит, что кто-то другой решает, чего я хочу и что должна делать. Отец, Артур, этот псих со своими розами и открытками.
Обидно до горечи во рту. И я действительно очень зла, мне нужно немедленно реализовать это горячее чувство в деятельность. Я всегда так делаю.
Бегом поднимаюсь к себе и запираю дверь, захожу в соцсеть на аккаунт Нади Листьевой. Открываю переписку со сталкером и быстро пишу, даже не глянув, в сети он или нет.
«Зачем ты это сделал?»
Не спрашиваю, он это или нет. Я и так знаю.
Зависаю, слишком поздно осознав, что, всё же, наверное, не стоило писать ему. Вижу, что горит значок «в сети» рядом с его аватаркой. И сообщение моё оказывается прочитано в секунды.
«Ты о нём волнуешься?»
Подумать только, даже не отрицает. Не знаю почему, но меня это возмущает ещё больше. А ещё приходит окончательное и чёткое понимание: он опасен. До этого меня пугали все эти игры в тайного поклонника, но это были цветы и стихи. Жуткие, но всё же просто стихи. Но он избил человека, сильно, если судить по словам отца и тому, что Артур в больнице. Да, мой менеджер хам и придурок, позволил себе сегодня омерзительную вольность, но то, что мой преследователь способен причинить кому-то серьёзный вред, делает мою ситуацию ещё опаснее.
«Не тебе быть судьёй. Не лезь в мою жизнь»
«Уже поздно, Канарейка. Я слишком увяз в тебе. А ты во мне»
Бред. Мне плевать на него, будет куда лучше, если он перестанет донимать меня и просто исчезнет.
Блокирую телефон и прикрываю глаза. Во рту сушит – это всё эмоции.
Падаю на кровать прямо лицом в подушку. Сегодня мне не выступать – плевать, что буду помята. Со всех сил в бессильной ярости сжимаю телефон, а он, стоит немного отпустить, вздрагивает.
Не буду читать его ответ. Не стану.
Пошёл ты, псих.
Но смартфон сам считывает лицо, и блокировка слетает, являя мне новое сообщение на странице мессенджера.
- «Ищешь рук обреченных тень,
- что будут ласкать тебя, пестовать и лелеять,
- тогда ты опустишься, сдавшись, на колени»
Ненормальный, мать твою.
Нужно срочно с этим что-то делать. Сказать папе необходимо, пусть и правда охрану приставит, что ли. В полицию обратится, у него ведь есть знакомый следователь. Кем бы ни был этот псих, он человек, а человека можно найти.
Как всегда после шторма эмоций, я чувствую опустошение. Впадаю в анабиоз и хочу спать.
К чёрту психов и озабоченных придурков. Сейчас мне нужен сон.
Поджав под себя колени и закопавшись в покрывало, я засыпаю быстро. Вырубаюсь, проваливаясь в тяжёлую дрёму с какими-то мутными, неясными снами. У меня так часто бывает после стресса или слишком эмоционального концерта.
Просыпаюсь же уже когда почти стемнело. Голова, как и всегда после такого сна, словно каменная. Хочется дальше отрубиться, до самого утра, но надоедливый стук в дверь заставляет выбраться из кокона покрывала и пойти открывать.
– Надина Наилевна, отец ждёт вас к ужину, – сообщает Арифа, мягко улыбнувшись. – Он сказал, у вас сегодня гости.
– Кто? – морщусь.
– Не сказал.
Я киваю женщине и снова запираю дверь. Папа не предупредил меня, что к нам придут. Может, встреча назрела неожиданно? Наверное, кто-то из его партнёров по бизнесу.
Хоть у меня сидеть и изображать послушную и милую дочь нет никакого желания, я всё же иду в душ и привожу себя в порядок. Мы с отцом и так вчера повздорили, а мне нужно с ним поговорить и на счёт Артура, и на счёт сталкера. И желательно так, чтобы папа помог мне, а не просто засунул под охрану с запретом ходить куда-либо, кроме занятий в университете и репетиций.
Привожу себя в порядок, причёсываюсь и надеваю простое закрытое платье, а потом спускаюсь.
– Привет, пап, – говорю миролюбиво, когда отец встречает меня возле столовой.
– Добрый вечер, Надина, как ты? – приобнимает меня, легко целуя в лоб.
– Нормально. А ты?
– Волновался. Артур мне сказал, вы поссорились.
– Есть такое, – закусываю губы, размышляя, стоит ли начинать разговор сейчас или стоит подождать, вдруг не успеем поговорить.
– Он переживает, что слишком надавил на тебя.
«Сосать у меня должна из благодарности. И будешь, поняла?»
Надавил так надавил. Ещё и отцу лжёт, подонок, решил преподнести новость первым, чтобы я перед папой истеричкой выглядела. Испугался, мудак.
Ответить отцу я не успеваю, потому что раздаётся звонок. Арифа торопится открыть двери. И каково же моё удивление, когда на пороге я вижу Артура.
Он выглядит помятым. На скуле ссадина, губа разбита. Надо же, какой козёл, пришёл к нам домой, ещё и цветы принёс. Мерзавец.
– Надина, – пытается улыбнуться, но кривится от боли. – Это тебе. Я сегодня был излишне импульсивен, прости меня.
Во мне снова вспыхивает ярость. Кажется, будто кровь начинает закипать в жилах. Хочется схватить этот букет и исполосовать ублюдку рожу, хорошенько добавить к тому, что сделал сталкер, к которому я сейчас, как бы странно это не звучало, испытываю признательность.
Я резко оборачиваюсь к отцу, но сразу понимаю, что поддержки не увижу. Он рад видеть Артура, он ему доверяет. А этот подонок давно выставляет меня перед папой дёрганной и взбалмошной. Вот и сейчас пришёл комедию ломать.
Но я всё равно поговорю с отцом. Не буду сейчас соответствовать образу, который Артур впаривает папе. Сделаю это позже, максимально спокойно и уравновешено. Может, тогда он ко мне прислушается.
Отец приглашает к столу. Вижу, как Артур немного прихрамывает на левую ногу и садится на стул с осторожностью, без резких движений, и даже злорадствую.
Мы приступаем к ужину. Точнее, есть начинают папа и Артур, а мне кусок в горло не лезет. Особенно, когда они начинают обсуждать мой будущий альбом, в котором меня многое не устраивает. Артур расписывает папе, как прекрасна его стратегия и вообще, какой он, как менеджер, молодец. Вот как так можно о самом себе? И папа, человек далеко не глупый, управляющий крупным бизнесом, как заворожённый слушает его и соглашается.
Папа любит меня, поэтому Артур находит правильные точки. И делает это так мастерски, что даже острый на ложь и лесть нюх моего отца замыливается.
– Надина не просто талантливая исполнительница, она воспитанная и замечательная девушка, – льёт сироп в уши мой менеджер. – Вот же повезёт её избраннику. Наверное, будет логично, если она выберет кого-то из нашей, творческой среды.
Внутри всё натягивается струной. Ещё не хватало, чтобы этот мудак подкатил к папе с этой стороны.
– Засмущали, – натянуто улыбаюсь, а самой хочется воткнуть Артуру в глаз нож для паштета. – Выйду на воздух, а то душно что-то.
Папа кивает, и я на деревянных ногах иду через гостиную на балкон. Свежий воздух врывается в лёгкие, и мне даже больно где-то в груди, настолько, оказывается, я была зажата. Прохожу по балкону так, чтобы не видеть горящих окон столовой. Больше сил держаться нет, и я опираюсь руками на поручни, опустив голову.
Устала. Достало всё. Хочу в тот момент в клубе, когда я была под маской и делала, что хотелось. Принадлежала себе самой, пусть и несколько минут.
На улице очень тихо, ветра нет, воздух будто стоит. В какой-то момент мне кажется, что я не одна. Неужто Артур посмел выйти за мной?
Но, обернувшись, убеждаюсь, что я по-прежнему в одиночестве. Снова опираюсь на перила ладонями, глядя в темноту неба. Снова вдыхаю глубоко, но вот выдохнуть спокойно уже не получается, потому что рядом с моими руками по обеим сторонам ложатся чужие ладони.
Обмотанные полосками красной ткани…
Глава 10
Я дёргаюсь, но тут же застываю от страха. Тело сковывает так, что кажется, даже зубы стиснуты настолько, что вот-вот раскрошатся.
– Здравствуй, Надя, – раздаётся приглушённый голос у меня возле самого затылка. – Ты, кажется, замёрзла.
Я вся обмираю. Не знаю, наверное, это нервное, но его голос мне кажется каким-то нереальным. Странно глубоким и полным тьмы.
– С чего ты взял? – голос не слушается.
Да и вообще, мозг, кажется, тоже замёрз. Разве я должна с ним разговаривать? Нет! Я должна закричать, позвать на помощь! Отец, Артур, охрана – услышат и придут. Но вместо этого я зачем-то разговариваю с ним, идиотка.