Существует ли дружба между мужчиной и женщиной? Друж-ба. Дружба. Дру-у-ужба. Друж-ж-жба. Сколько ни повторяй, радостнее не станет. Словно в пустыне меня подхватила воображаемая песчаная буря, и это ненавистное слово начало съедать глаза, скрипеть на зубах… Дружба.
Есть ли она между нами? Засмотревшись в родные зеленые глаза, мир на мгновение застывает. Я часто борюсь с желанием подойти к Нему, крепко обнять и, уткнувшись носом в шею, негромко во всем признаться. Но мой друг имеет скверную привычку все переводить в шутку. Пробовала ли я поговорить с ним о своих чувствах? Что ж, как-то раз…
Печальные размышления перебил Пашка. Он по-свойски обнял меня за плечо и громко спросил:
— А какой был вопрос? Повторите, пожалуйста…
— Есть ли дружба между мужчиной и женщиной? — пролепетала стоящая перед нами первокурсница с социологического. В руках у девчонки толстый блокнот и ручка. С тех пор, как Пашка подошел к нам, она то и дело бросала на друга заинтересованные взгляды. Теперь кокетливо убрала прядь волос за ухо, потупила глазки… Снова подняла их на Пашку и призывно моргнула пару раз. Вот так: луп-луп.
— Дружба между мужчиной и женщиной? — непонятно чему обрадовался Паша. — Конечно, существует! Перед вами — яркий пример такой дружбы…
— Угу, — криво улыбнулась я. А самой в тот момент хотелось молнии из глаз метать в сторону девицы с блокнотом. Хватит! Хватит на Пашку пялиться!
— Вот мы, — важно начал Паша, — с Аполлинарием Сергеевичем…
— Можно просто Полина, — поправила я. Необязательно всем вокруг знать, что мы с Павлом — немного того. Но друга разве когда-нибудь волновало общественное мнение? Это ж так, мелочь.
Что и говорить, а любовь все-таки зла… В моем случае — полюбишь и лучшего друга Пашу Долгих… Тот еще парнокопытный.
Парень не обратил на мое замечание никакого внимания и продолжил:
— Поля, сколько лет мы с тобой дружим? Года четыре?
— Шесть лет, — снова поправила я.
— Вообще никогда не ссоримся! — заливал Пашка.
— Как же! — крякнула я от досады. Что он обманывает?
Не ранее, как утром мы поцапались из-за того, что я снова припозднилась к первой паре. Я, к слову, всегда на учебу опаздываю. Ничего с этим не могу поделать. Из-за опоздания преподаватель не пустил на пару. А у меня в сумке Пашкины конспекты лежали. Вот друг и разозлился, когда его ответить попросили… На перемену вышел, едва ли дверь ногой не выбив, озарив меня дневным светом, который полился из аудитории. И я напротив входа к стеночке в ужасе прижалась… В общем, поскандалили немного.
А первокурснице-то стоит сочиняет… Сама доброта. Слышала бы она, как Долгих мне в коридоре выговаривал за очередное опоздание.
Я подняла голову и покосилась на друга. Пашка, как это обычно бывает, лучезарно сверкал белоснежной улыбкой, от которой сердце мое жалобно ойкнуло. Он всегда так улыбается, когда перед нами появляется симпатичная девушка. Паша включает свое обаяние на полную катушку. И мало кто из барышень остается равнодушной… Вот и студентка соцфака скромно улыбнулась в ответ и, вновь кокетливо потупив глазки, сделала какие-то пометки в блокноте. Я отвела взгляд и уставилась в небо. Это выше моих сил! Над тихим зеленым двориком университета проплывали причудливые белые облака…
— А как вы познакомились? — спросила девица. — При каких обстоятельствах?
— Нас в девятом классе за одну парту посадили, — охотно сообщил Пашка. — Полина по алгебре тупила, а я по русскому. Так и слепились.
— Слепились? Как пельмени что ли? — нахмурилась я. — У тебя с русским языком до сих пор проблемы…
— Не сердись, пельмешек Аполлинарий, — пожал плечами Паша. Первокурсница глупо хихикнула и снова что-то записала в блокноте. Пашка заулыбался. Я попыталась подглядеть, что девица там строчит, но она ловко увернулась.
— Про пельмени, наверное, записывает, — шепнул на ухо Паша, дабы унять мое любопытство. — Жрать что-то захотелось…
Я покосилась на друга и шумно вздохнула. Угораздило же влюбиться в такого несерьезного и безответственного человека… Нет, чтобы полюбить какого-нибудь академика наук. Хотя академик вряд ли придумывал бы мне забавные прозвища. Да и вообще, с ним, наверное, со скуки помереть можно… С академиком-то. А вот с Пашей не соскучишься. Да и сердцу ведь не прикажешь.
В этот момент Долгих кто-то окликнул. Мы втроем обернулись. За нами стоял довольный Пашкин приятель в яркой летней рубашке, на которой были нарисованы бананы. У Павла много приятелей. И все вечно чему-то радуются… Парни, что с них возьмешь. Никаких проблем!
— Один момент! — извиняющимся тоном проговорил друг и отошел от нас.
— Какой классный парень! — не стесняясь моего присутствия, заявила девица с блокнотом.
— Кто? — хохотнула я. — Банан?
— Какой еще банан? Вообще-то я о вашем приятеле! — с вызовом произнесла первокурсница. Узнав, что мы лишь дружим, девчонка явно осмелела… Продолжала пялиться на Пашу, который стоял в сторонке со своим знакомым и, активно жестикулируя, что-то тому объяснял.
Я снова обернулась и осмотрела Пашку с ног до головы, будто впервые в жизни видела. Равнодушно пожала плечами: мол, что в нем можно найти…
— Симпатичный, конечно, — согласилась я. — Еще б с головой все хорошо было.
— А что у него с головой? — насторожилась девчонка.
— Он ведь вообще сумасшедший! — доверительно сообщила я. — По пятницам в женские платья одевается…
— Да ладно! — воскликнула первокурсница с соцфака, крепче прижимая к груди раскрытый блокнот. — Так и не скажешь… Со стороны такой мужественный!
— Как же, мужественный! — хмыкнула я. — Мы сначала думали, он шутит… Ну один раз прикололся, второй… Но когда у меня кофточка розовая пропала, кашемировая… Тогда уже забили тревогу! Тут ведь не только переодевания, но и воровство! Подсудное дело…
Пашка обернулся к нам и, заметив на себе два озадаченных взгляда, вопросительно кивнул. Я приветливо помахала ему в ответ и снова обратилась к девчонке с блокнотом:
— Поэтому, если боитесь не досчитаться любимого платья, не рекомендую вам с Пашей связываться…
Девчонка послушно закивала. Она приняла мою шутку за чистую монету? Какая же дурында! Я едва сдержала смешок.
Думала, Пашка больше не подойдет к нам, но, договорив со своим банановым приятелем, друг снова нарисовался около меня.
— Куда пойдут результаты вашего опроса? — вежливо поинтересовался Долгих.
— Это для моей курсовой работы, — быстро произнесла первокурсница, поспешно закрывая блокнот. Она так засуетилась, что выронила ручку. И девчонка, и Пашка присели на асфальт практически одновременно. Вместе схватились за упавший предмет и посмотрели друг на друга. Ну как в кино! Только музыки романтичной не хватало… И толстячка-купидона над их головами… Хотя над этой парочкой, словно голодный коршун, уже нависла я. Чем не купидон, который еще не успел сбросить пару наеденных за зиму килограммов? Эх, были бы у меня в руках лук и стрелы, мало б этой социологичке не показалось…
— Пожалуйста! — разогнулся наконец Пашка, протягивая девчонке шариковую ручку.
— Спасибо! — заулыбалась она во весь рот. И снова свое коронное: луп-луп.
— Пашка, а ты когда мне юбку отдашь? — не выдержала я.
— Юбку? — опешил друг. — Какую еще юбку?
— Столько вещей задолжал, что уже и не помнит! — укоризненно покачала я головой. — Как это какую? Красную, в белый горох.
Пока Пашка косился на меня, я шепнула девчонке:
— У него еще и с памятью проблемы!
— А зачем я у тебя ее брал? — осторожно спросил Паша.
— Чтобы носить, — заявила я. Куда уж теперь отступать…
— Чего-чего?
— Еще и глуховат на одно ухо, — снова обратилась я к студентке соцфака. И красноречиво поморщилась: — Одни минусы! Не рекомендую!
Наверное, со стороны мы с девчонкой походили на дегустаторов из «контрольной закупки», которые стояли возле стола с образцами докторской колбасы…
Затем обернулась к Пашке и громко, словно сварливая бабка своему старому деду, проговорила:
— Потаскать ты у меня ее одолжил!
— С ума сошла? — еще больше округлил глаза Пашка. А потом покосился в сторону девчонки, которая смотрела на нас с нескрываемым интересом. В глазах друга читалось: «Хотелось бы за Полю извиниться! Понятия не имею, что эта нездоровая мелет…» — Красную, говоришь, в белый горох?
— Такую… до пят, — промямлила я, понимая, как все-таки глупо выгляжу со стороны.
— Не мог я у тебя такую взять, — серьезно ответил Паша. — Не мой фасончик… У бабули своей спроси.
Первокурсница, сообразив, какую игру я затеяла, теперь взглянула на меня с нескрываемым ехидством. Ай, да ну их всех!
— Мы сейчас на консультацию опоздаем! — воскликнула я, подталкивая Пашку в спину. Хватит ему на хорошеньких младшекурсниц заглядываться. — Надеюсь, мы вам помогли!
Я старалась улыбнуться девчонке как можно дружелюбней, но, скорее всего, на лице моем все равно появился неестественный оскал.
— О, очень помогли! — усмехнулась она в ответ, снова раскрывая свой блокнот. — Теперь мне все предельно ясно…
А чего хихикает-то? Я нахмурилась. Когда Долгих, попрощавшись с девицей, отчалил от нас на несколько метров, я выкрикнула:
— Пашка, сейчас догоню! — Повернулась к первокурснице. — А что вам предельно ясно-то, если не секрет?
Девчонка, не поднимая головы от блокнота, проговорила:
— Не секрет! Как я и думала, нет никакой дружбы между мужчиной и женщиной. А друг ваш скорее слеповат, чем глуховат…
Мы неслись по длинному пустому коридору к аудитории, где должна была проходить консультация. Конечно, Пашка бежал впереди, а я сзади пыхтела как паровоз, то и дело поправляя слетающую с плеча лямку рюкзака.
— Жан-Поль, объясни, что это было? — не поворачивая ко мне головы, бросил на ходу Паша.
— А? — не сразу разобрала я его вопрос. И быстрее засеменила ногами. — Ты уверен, что хочешь сейчас об этом поговорить, Павлентий?
Сразу поняла, что он имеет в виду мою выходку перед первокурсницей… Я решила не ждать, пока огребу сама, поэтому пошла в наступление:
— Нашел время, когда отношения выяснять! Если мы сейчас снова опоздаем, на меня так препод разозлится, что я вовсе не получу допуск к экзамену… И тогда я тебя…
— Какая на фиг юбка? — не отставал Паша.
— Сказала ж, белая в красный… ой! Красная в белый горох…
— Ковалева! — гаркнул Пашка.
Мы одновременно притормозили и, тяжело дыша, уставились друг на друга. Конечно, рано или поздно Пашка догадается, по какой причине я отгоняю от него девчонок. Каждый раз, вообразив себя Розой Сябитовой, я заявляю, что очередная новая подружка ему не пара. А кто пара? Я?..
Как-то в десятом классе Паша пытался отвадить от меня одного кавалера. Парни даже за гаражами подрались. Я тогда жутко обрадовалась, думала: вот оно! Счастье. Но, как оказалось, дело было совсем не в ревности. Эти глупые мальчишки устроили бойцовский клуб из-за предстоящих городских соревнований по серфингу. А я уж себе насочиняла…
Конечно, иногда Долгих тоже включал одну из ведущих «Давай поженимся», критикуя моих ухажеров. Все ему Луна в знаке Козерога мешала. Как только в душе моей затеплилась надежда, что он не хочет видеть рядом со мной другого, Паша одобрил одного парня — Степу. Дело было на первом курсе, мы со Степой в кафе познакомились. И даже встречались целых пять месяцев… При этом, сколько бы я не уговаривала себя, что Степа — моя судьба, огромной пламенной любви у меня с этим парнем не случилось. Даже не знаю, зачем я дала ему шанс… Возможно, мне просто надоело быть одной и наблюдать рядом с Пашей новую девчонку. Хотелось забыться и, может быть, все-таки по-настоящему влюбиться… Но не судьба. Со Степой мы, кстати, расстались без скандала. Парень и сам чувствовал, что он герой не моего романа… Правда, в нашу последнюю встречу не удержался от колкости и передал пламенный привет Паше.
— Всегда тебя к нему ревновал, — признался Степа.
— Со стороны это так заметно? — огорчилась я.
— Увы, — вздохнул Степа. — Думаю, рано или поздно вы все-таки сойдетесь…
С того разговора прошло уже два года. Не сбылось. Не сошлись.
Конечно, узнав о моих чувствах, Пашка сначала бы рассердился, затем посмеялся, а потом… стал бы меня избегать? Ведь я ему ни капельки не нравлюсь как девушка! Просто друг. Аполлинарий Сергеевич, Жан-Поль, а вот и Полли… Ему все шутки. А я не хочу его терять. Господи, ну почему он после школы поперся следом за мной в тот же город, в тот же университет да еще и в одну группу на факультет политологии? За что мне эти мучения?
— Вот уж и приколоться нельзя, — равнодушно пожала я плечами. — По-моему, с юбкой забавно вышло!
— Что забавного в том… — начал Паша, но я уже демонстративно забарабанила в дверь аудитории.
— Вот это тяга к знаниям! — покачал головой Пашка.
— Допуск к экзамену хочу! — буркнула я в ответ.
Ох, если бы я знала, как стремительно начнут развиваться события дальше, то с радостью сосватала бы друга за первокурсницу с соцфака… Как говорится, из двух зол меньшее… Потому что Пашка подложил мне такую свинью!
Все началось с того, что в среду после занятий друг выловил меня в университетской столовой и негромко проговорил:
— Есть к тебе разговор на миллион!
— Деньги на бочку, — не глядя на Пашу, сразу потребовала я. Стояла с подносом в руках, на котором были два круассана и крепкий кофе без сливок, и выглядывала свободный столик.
— Вон, у окна освободился! — услужливо подтолкнул меня Пашка.
— Ай! Павлюченко! Вот дурак! Кофе разолью…
Вдвоем мы доплелись до столика у окна. Здесь так ярко светило солнце, что я недовольно вздохнула. На стекле красовались грязные разводы от дождевой воды.
— Долгих, предупреждаю, у меня через полтора часа йога! — Я демонстративно постучала по спортивным наручным часам.
— Целых полтора часа! — усмехнулся Паша.
— Ты ведь знаешь, что я все время опаздываю! — покачала я головой, впиваясь зубами в свежий круассан.
— Короче, — не стал томить Павлик, — ты помнишь Ульяну Шацкую?
Я закашлялась. С чего бы мне позабыть своего врага номер один? Ведь мы только сегодня утром столкнулись с ней у расписания… Шацкая будто невзначай наступила мне на ногу. Да так больно, что я чуть не взвыла. Своим милым каблучком-рюмочкой. Наша миленькая правильная девочка…
— Ай! Нельзя ли поаккуратней? — прошипела я девчонке.
— Извини! — невинно захлопала голубыми ясными глазками Шацкая. — Не сразу тебя заметила… Алина, кажется?
Ну какая же стерва! Ведь мы учились в одной школе! Только в параллельных классах… Вечно делает вид, будто не помнит мое имя.
— Алевтина! — проворчала я, нарочно подтолкнув ее в ответ плечом.
— Ты чего? — охнула Ульяна.
А вот ничего! Терпеть ее не могу! Всю свою школьную жизнь только и слышала от учителей: «Ульяночка Шацкая из «А» класса ну такая замечательная девочка! Отличница, спортсменка… и просто красавица!» А какая отзывчивая? Всех уличных котят домой перетаскала. Когда и моя родительница дома нахваливала Улю, у меня от злости пар из ушей валил. Как оказалось, она работала вместе с мамой Ульяны, а та ей только и докладывала новости о своей доченьке.
— У Шацких Ульяна каждую субботу делает генеральную уборку, — как бы между делом сообщала мне мама. Всякий раз в тот момент, когда я усаживалась за ноутбук, чтобы порубиться в игру.
— Ага, — рассеянно отвечала я, натягивая наушники…
— У Шацких Ульяна каждое утро мусор выносит!
— Ага! — опаздывая в школу, злилась я, перешагивая через услужливо оставленный мамой пакет с мусором у двери.
— У Шацких Ульяна занимается балетом…
И так до бесконечности! Мясо не ест, мех не носит, спорт любит, с детишками соседскими нянчится, конкурс красоты выигрывает, клубнику в саду выращивает… Как кот Матроскин: «Подумаешь, я еще и вышивать могу… и на машинке тоже».
«У Шацких Ульяна» да «у Шацких Ульяна»… Эта «ушастая Ульяна», лучшая дочь маминой подруги, мне за годы учебы поперек горла встала. А самое ужасное во всем этом то, что Уля будто не подозревала о моем существовании! Вряд ли ее маман каждое утро назидательным тоном напоминала: «А вот у Ковалевых Полиночка в выходные спит до обеда и вечно жуется у компьютера! Да-да! И еще еду в постель тащит, да так, что все вокруг в крошках… Опаздывает на занятия, перебивается с тройки на тройку, которую неделю ленится разобрать свой платяной шкаф, прогуливает физкультуру и чипсы любит. Особенно с зеленью и сметаной… Учись!» Ну, ужас же! Конечно, хвалить меня особо не за что…
Наши враги делают нас лучше. Что ж, в чем-то это и сработало… Конечно, балет я не потянула, но вот йогу искренне полюбила. А записалась я на нее лишь потому, что у Шацкой Ульяны такая осанка… Словно прекрасный черный лебедь она плыла по школьным коридорам… А потом той же лебедкой перелетела и в наш славный универ. Уезжая из родного курортного городка, я и подумать не могла, что судьба снова сведет меня с Шацкой. Но мы поступили в один университет. И деканаты наших факультетов находились на одном этаже…
— Широкая что ли? — толкаясь у расписания, спросила я.
— У тебя проблемы с воспитанием, Алевтина! — заключила Уля, ничуть мне не уступая.
Моему внутреннему возмущению не было предела! Как она смеет? Ну, погоди, подруга! Поэтому, когда Пашка поинтересовался у меня насчет Ульяны, я заметно напряглась.
— Как ты сказал? Ушацкая?
— Я сказал Шацкая, — поморщился Пашка, потянувшись за вторым круассаном. — Поля, не валяй дурака!
— Ну, припоминаю такую, — вздохнула я. — В нашей школе училась. А в чем дело?
Пашка принял самый серьезный вид.
— Понимаешь, мы в эти выходные в клуб закатились с пацанами…
— Ну? — нетерпеливо перебила я.
— Что «ну»? — удивился Паша. — Там Ульяна была с подругами…
— Ну? — снова воскликнула я.
— Что ты меня перебиваешь? — рассердился Пашка. — Парни к ним подкатили и за наш столик пригласили… Ну?
— Ну! — подтвердила я.
— Тусовка, если честно, была так себе, — продолжил Паша. — А я весь вечер Ульяной любовался… И, знаешь, Поля, я понял, что эта девчонка — то, что мне нужно. Несколько дней только о ней и думаю…
— Да ладно, — разочарованно проговорила я. Аппетит, если честно, совсем пропал. Поэтому я великодушно предложила: — Можешь доесть мой круассан…
— О, серьезно? — обрадовался Паша. И сразу же потянулся за выпечкой… Почему у парней все так просто? Никаких душевных переживаний! Или это только со стороны так кажется?
Настроения не было. Я уставилась в заляпанное огромное окно, мимо которого туда-сюда шныряли студенты. После недавно прошедшего дождя черный асфальт блестел от солнца. В глубоких мутных лужах отражались вечерние лучи. Пашка влюбился в моего врага, скоро экзамены, у меня еще долг за второй курс висит… Совсем грустно. Превратиться бы в грозовую лужу… Разлиться по асфальту, чтобы меня все обходили стороной, и никто никогда не трогал…
— Пришел к решению, что мне нужны серьезные отношения! — огорошил меня Пашка.
Я подняла на него удивленные глаза. К решению он пришел… Архимед.
— С этой Ушацкой?
— С ней, — согласно кивнул Паша.
Вот и все. Сначала стало жарко. Потом я озябла. Сердце жалобно заныло. А если мне и самой в унисон ему разрыдаться в шумной столовой?..
— Ну и пожалуйста! — даже не попытавшись скрыть злость в голосе, проговорила я. — Мне-то зачем это докладывать?
— Тут одна проблемка есть, — неуверенно начал Пашка. — Понимаешь, я ей вроде как совсем не нравлюсь…
Долгих выглядел озадаченным. Я, пытаясь скрыть грусть, наигранно рассмеялась. Как злодей в мультфильме.
— Рано или поздно это должно было произойти! Нельзя всем нравиться, это нормально! Расслабься…
— Нет уж! — запротестовал Пашка. — Я к такому не привык! Обычно девушки…
— Ой, это, кстати, в репертуаре Шацкой! — перебив друга, начала ворчать я. — Забудь свое «обычно девушки»… Уля ведь у нас не такая, как все… Идеальная. Голубоглазый холодный ангел, куда деваться…
Я прикусила язык. Но Пашка уже внимательно рассматривал меня:
— Ты ее знаешь близко?
— Наши мамы вместе работают, — сдалась я. — Так что, как и говорила, наслышана я о твоей дорогой Ульяне…
— Ковалева, тогда тебе сам бог велел мне помочь! — обрадовался Паша.
— Что? — задохнулась я от возмущения. — Никто мне ничего не велел! Вот еще! Сам со своим бабьем разбирайся!
— Поликарп, ну ты чего так сердишься? — рассмеялся Пашка.
— Сам ты карп! — не могла успокоиться я, от злости елозя на стуле. Как представила себе эту новоявленную парочку, так перед глазами все поплыло… — И вообще, с какой стати я должна тебе помогать завоевать какую-то голубоглазую пигалицу?
Пашка наклонился ко мне и поманил пальцем. Я, заинтересовавшись, подалась вперед.
— Есть у меня предложение, от которого ты не сможешь отказаться…
— Ну-ка? — затаив дыхание, проговорила я. Что, интересно, он мне может предложить? Научную работу, которую я задолжала со второго курса? Было бы неплохо!
— Буравчик! — торжественно произнес Паша.
— А? — Мое лицо вытянулось от разочарования.
— Герман Буравин! — начал объяснять мне Паша. — Мой кореш по команде. Ты же от него была без ума!
— Ну, так уж и без ума… — вяло откликнулась я. — Скажешь тоже!
— Ты поможешь мне с Ульяной, а я сосватаю тебя Буравчику!
— Сваха тут нашлась, — проворчала я. Не нравился мне никогда никакой Буравчик! Глупости! Он же совсем… тук-тук! Сиди, я сам открою.
— А что? — довольным голосом продолжал Пашка. — Будем парочками гулять!
Парочками? От такого предложения хотелось улететь на луну…
— Герман — парень неплохой. Добрый, веселый… И я помню, как ты говорила, что Буравин тебе очень нравится… — Пашка внезапно накрыл мою руку своей ладонью. И как это обычно бывает — пульс где-то затерялся на мгновение от счастья. Друг заглянул мне в глаза и проговорил: — Пора действовать. Ты заслуживаешь счастья, Поля.
Губы мои уже дрогнули, чтобы сознаться во всем… Хотя это так сложно. Сказать ему: «Ты прав, Паша! Пора! Я… тебя… лю…» Только подумав об этом, во рту пересохло. А вдруг оттолкнет? Боюсь. Ай, к черту все… Но Пашка убрал свою руку и беспечно произнес:
— И я заслуживаю счастья! Уля — такая холодная, неприступная… Это так заводит! Моя Белоснежка!
— Господи, избавь меня!.. — воскликнула я, поморщившись.
— Шацкая и Буравчик — наша судьба! — заключил Пашка.
От ужаса я готова была заползти под стол и никогда оттуда не вылезать. И в самом страшном кошмаре такое не могло присниться…
Вспомнила тот день, когда впервые хотела признаться Паше в своих чувствах. Это было в прошлом году, летом после второго курса. Я накатала длинное письмо, в котором расписала все, что чувствую к лучшему другу… А еще купила в книжном красивый конверт-открытку с яркими красными сердцами. Черным жирным маркером подписала: «От Полины Ковалевой». Сделала это для того, чтобы Паша сразу понял мои серьезные намерения… Сказать обо всем в лоб сложно, а вот оставить послание…
Пашка в то время вместе с приятелями готовился к предстоящим соревнованиям по серфингу. Я пробралась в небольшое помещение, где находилась раздевалка, чтобы оставить свое письмо в сумке Долгих. Из-за обилия разбросанных по помещению вещей и рюкзаков совсем растерялась… А когда из открытого окна сквозь шелест волн донеслись мужские голоса и смех, совсем в панику ударилась. В первую попавшуюся сумку признание в любви не всунешь (вдруг не тому подброшу?), а быть застуканной в раздевалке ребят — та еще перспектива.
Я не нашла ничего разумнее, чем полезть в окно. Слава богу, первый этаж… Вторую ногу над подоконником заносила как раз под скрип двери. Хохот парней резко стих, а за моей спиной раздался растерянный Пашкин голос:
— Ковалева?
Я, не оборачиваясь, сиганула вниз, взмахнув на прощание собранным на макушке высоким хвостом. Приземлилась на песок и со скоростью света понеслась по пустому утреннему пляжу.
— Полина? — кричал вслед Пашка, который выпрыгнул вслед за мной из окна.
Бежать дальше было бессмысленно, все равно Долгих догонит в два счета. Я притормозила и резко обернулась:
— Ну чего тебе? — раздраженно воскликнула я, будто Пашка отвлекал меня от чего-то важного. Например, от позорного побега из мужской раздевалки.
Я уставилась на друга. На Пашке черный гидрокостюм, который подчеркивал его идеальную фигуру, взъерошенные влажные волосы и капли морской воды на загорелых скулах. Долгих смотрел на меня, щурясь от первых утренних лучей.
— Ты чего у нас шныряла? — задал вопрос Пашка, сверкнув белоснежной улыбкой.
— Я не шныряла! — Совсем позабыв о конверте, я сложила руки на груди.
— Что там у тебя? — тут же заметил мое послание Паша.
— Ничего! — от охватившего меня ужаса заверещала я, спрятала конверт за спину и отскочила назад.
— Ай, да ладно! — захохотал Пашка, протянув ко мне руки. — Поллианна, покажи? Сердечки какие-то…
Я продолжала скакать по пляжу, пряча конверт. Паша поймал меня и зачем-то повалил на песок. Наверное, для того, чтобы дезориентировать…
— Ну покажи! Покажи! — Пашка хрипло смеялся над ухом, а сердце мое стучало так громко, что я совсем не слышала шум волн. — Чего ты так испугалась?
— Отпусти меня! — жалобно просила я, смущаясь прикосновений Паши, который жался ко мне всем телом. В воздухе вдруг стало меньше кислорода…
— Расскажи, что делала в нашей раздевалке?
Я осмелилась поднять на друга глаза. Пашка сиял, радуясь непонятно чему. А я тут же сурово сдвинула брови к переносице.
— Хорошо! Хорошо! Там любовное послание! Доволен?
— Я так и понял! — продолжал улыбаться Паша. — А для кого?
Я молчала. И в этой напряженной тишине волны загрохотали еще громче. Каждый новый всплеск ударял по нервам. Паша внимательно смотрел на меня, и улыбка сползала с его лица. А зеленые глаза вдруг стали совсем темными, словно тенистые тропические джунгли…
— Полина? — почему-то шепотом позвал Долгих.
Его выражение лица мне совсем не понравилось, поэтому я негромко и сбивчиво начала:
— Есть у вас в команде такой парень… — Почему-то в голову в тот момент пришел именно Герман Буравин, который в нашем городке пользовался успехом у девчонок, но был тупой как пробка. — Светленький, голубоглазый…
— Буравчик что ли? — с облегчением выдохнул Пашка, а затем рассмеялся. — Я мог сразу догадаться, он многим нравится… Но, если честно, не думал, что и ты на его смазливую морду клюнешь…
— Как видишь, — виновато улыбнулась я. — Может, теперь ты с меня слезешь?
Пашка быстро вскочил на ноги и протянул мне руку. Помог подняться с песка.
— Давай сюда свое письмо! — сказал Пашка. — Я передам…
— Кому? Буравчику вашему? — перепугалась я. Уже и не рада была, что все это затеяла.
— Ну а кому еще?
— Нетушки! — замотала я головой. — Все! Забудь! Я передумала! Это было плохой идеей!
Паша, глядя на меня, не переставал улыбаться.
— Ты такая забавная! — проговорил со смехом он. — Так смущаешься…
Знал бы он, почему я смущаюсь. Щеки от нашей внезапной близости до сих пор горели.
— Если скажешь своему приятелю, что я к нему чувствую, тебе не жить! — серьезно предупредила я. — Сделаем вид, что ничего не было!
Мы молча направились вдоль берега. Пашка положил мне руку на плечо. Торопливые волны с шумом подкатывали к ногам. Я, осмелившись, обняла друга за талию. Долгих посмотрел на меня сверху вниз и усмехнулся.
— Признаться, ты меня напугала, — тихо сказал он.
— О чем ты? — тут же насторожилась я.
— Если честно, сначала решил, что это письмо предназначалось мне…
Я пару секунд промолчала, не зная, что ответить.
— И-и-и, если бы это было на самом деле так? — не поднимая головы, спросила я. Глядела на белую пену, которая оставалась на мокром темном песке.
— Глупости! — негромко и даже как-то нервно рассмеялся Пашка. — Я подумал в ту минуту: «Неужели она готова все испортить?»
— Испортить? — напряглась я.
— Конечно! И я рад, что героем твоего романа оказался Буравин…
— Вот как! — глухо отозвалась я.
— Ага! — Пашка на пару секунд прижал меня к себе крепче. — Ты очень дорога в качестве друга… Стань мы парой, еще неизвестно, к чему бы это все привело… Ты слышишь меня, Полина?
Я с отсутствующим видом уставилась на рыжее утреннее солнце, которое выглядывало из-за горизонта…
— Ау? Поля? Ты меня слышишь? — снова донесся голос Пашки.
Я вздрогнула и взглянула на друга. Долгих уже дожевывал мой круассан.
— Кофеек еще хлебну? — спросил он.
— Да, конечно! — растерянно проговорила я. — На чем мы остановились?
— Шацкая и Буравчик — наша судьба…
Будто слева между ребер воткнули тонкую острую спицу.
— Ах, ну да!
Я внимательно смотрела на Пашу. Что ж, последняя попытка образумить этого человека…
— Слышала, что Ульяна занятая девушка! — выпалила я.
— Разве? — удивился Пашка.
— Ага! — Я сделала невозмутимое лицо. — В последний приезд домой мама что-то рассказывала о Шацкой и ее бойфренде… Вроде там все серьезно. Дело до помолвки дошло…
— Да? — озадаченно спросил Паша.
— Да, — кивнула я. — И жених у нее еще какой-то чемпион Европы… или мира по кикбоксингу! Страшный человек! — решила я припугнуть друга.
— А может он завоевал титул Мистер Вселенная? — на мое удивление, ничуть не испугался Пашка. Наоборот только развеселился. — Ты такая болтушка, Ковалева! Нет у Ульяны никого… Я у подруг ее в клубе спрашивал. Так что ни о какой помолвке и речи нет…
— Вот как! Поссорились что ли? — не слишком искренне удивилась я. — А такая любовь была…
Я осуждающе покачала головой. Пашка гипнотизировал меня взглядом. Я невозмутимо отпила кофе, при этом громко причмокнув.
— Короче, Ковалева! — рассердился Паша. — Отвечай! Будешь помогать мне или нет?
«Пф, конечно, нет!» — закричал мой внутренний голос.
— Буду! — неожиданно для самой себя ответила я.
Внутренний голос тяжело вздохнул и сделал ручкой. Адьёс!
— Отлично! — обрадовался Паша. — Я в тебе не сомневался! Твоя йога… Ты не опоздаешь?
Я вскочила на ноги, не допив кофе. О чем речь? Конечно же, я опоздаю!
— Вечером спишемся или созвонимся! — выкрикнула я Пашке, направляясь к выходу.
После грозы свежий запах озона совсем вскружил голову. «Или на тебя так крепкий кофе без сливок подействовал? Что ты творишь?» — вопросил вернувшийся внутренний голос. Долго он на меня дуться не умеет. Я вместо ответа, щурясь от выглянувшего из сизых туч солнца, сделала глубокий вдох. Вы-ы-ыдох. Спокойнее, Полина… Дыши! Дыши! В моей голове уже зрел план. И, как мне тогда казалось, был он просто гениальным…
Я помогу тебе, Пашенька! Так помогу, что мало не покажется! Это же такая возможность убить сразу двух зайцев! Подставлю выскочку Шацкую и докажу Пашке, что никто ему не подходит больше, чем я. Долгих прав. Пора действовать. И счастье — оно так близко. Паша даже не представляет, насколько… В студенческом кафе за одним столом можно было вытянуть руку и потрогать свое счастье за нос. От одной мысли, что у меня все непременно получится, я повеселела и быстрым шагом направилась вдоль мокрой тополиной аллеи. Дерзай, Ковалева!
Спустя пару дней мой энтузиазм потихоньку сдулся, как воздушный шар. Вернувшись вечером после йоги в пустую квартиру, единственное чего хотелось — это устало сползти по стеночке на пол. Я отнесла сумку с формой в комнату и зашла в просторную кухню. Обычно в пятницу никого из Смирновых не бывает дома… Сразу после работы они отправляются на дачу и остаются там на выходные. Если честно, я так ждала весны и начала дачного сезона, чтобы в квартире никого не было.
Смирновы — мои соседи, которые занимают две комнаты из трех. Обычная семья: муж, жена и их двенадцатилетний сын Гоша. Последний — сущее наказание. Не знаю, как это приключилось, но мы сразу друг друга не возлюбили. Хотя, казалось бы, что делить подростку и великовозрастной девице? Но этот сопляк постоянно мне строил козни. То зубную пасту водой зальет, то сумку спрячет, то все йогурты в холодильнике сожрет. «Возраст у него такой! Трудный!» — вздыхала Елена Петровна, Гошкина мама. Лично мне на его возраст плевать. У меня он тоже не из легких. Однако я морские узлы на шнурках чужих кед не завязываю…
Характер у меня что ли такой скверный — врагов себе наживать? Не то что лапочка Шацкая… У той много подруг и приятелей, Шацкую все любят.
Я открыла холодильник и тяжело вздохнула. Моя полка была пустой. Даже последнее яблоко этот гад Гошка слопал. Еще и Ульяну так некстати вспомнила. Паша своей увлеченностью Шацкой настроение на несколько дней испортил…
Ульяна — она же такая… изящная, воздушная… С темно-каштановыми волосами и светлой кожей с еле заметными веснушками. Верно ее Паша Белоснежкой назвал. А ее глаза? Голубые и чистые, как горное озеро. На такую грех не залюбоваться… Ну а я что? Худая, как щепка. Смуглая, глаза карие. Таких пруд пруди… Никакой индивидуальности!
Я поставила чайник и стянула из вазочки Смирновых парочку пряников. Потом возмещу ущерб. Оставлю, например, шоколадку. Знаю, что Елена Петровна любит молочный…
Налила чай и уселась за стол. На улице уже стемнело. Тишина… Я гипнотизировала свое задумчивое жующее отражение в окне. Вечер пятницы, а мне даже податься некуда. Как обычно, ужинаю в одиночку. И чем? Ворованными пряниками…
Конечно, можно было навязаться в компанию Пашки и его приятелей, подруг-то у меня нет. С девчонками никогда отношения не складывались. Но почему-то это меня не волновало.
Скорее бы расквитаться со всеми экзаменами и рвануть в родной город. Туда, где море, белье на веревках в тенистых дворах, белая штукатурка на домах, наш любимый пирс… Все это так естественно и привычно: выбираться каждое утро на дикий пляж и купаться, бросив вещи под кустами. Гулять по тихим светлым переулкам, а вечерами провожать солнце за горизонт.
Мои мысли прервал телефонный звонок. Я потянулась за смартфоном.
— Да, Паштет?
— Привет, Полином! — бодро отозвался Пашка. — Ты дома?
— Угу. Недавно вернулась.
— Я тут недалеко от тебя! Сейчас забегу!
— Беги! — растерялась я. Что, интересно, ему нужно на ночь глядя?
Друг зашел спустя десять минут.
— Смирновы дома? — спросил Пашка.
— Не-а, на даче! Только завтра вечером вернуться… Проходи!
Долгих сразу перешел к делу:
— А пожрать есть че?
Я только горько вздохнула:
— Пиццу можем заказать!
— Сойдет! — деловито кивнул Пашка, разуваясь.
Зайдя в комнату, друг тут же развалился на моем собранном диване. Я осторожно присела на краешек стула и вопросительно кивнула:
— Чего притащился-то?
— Очень ты гостеприимный, Аполлинарий! — укоризненно покачал головой Паша. — Дело к тебе есть. Вернее, к твоему соседу…
Пашка уткнулся в телефон, заказывая пиццу с приложения.
— К Олегу Владимировичу? — растерялась я.
— К Георгию Олеговичу, — хмыкнул Пашка.
— Какие с этой мелюзгой дела могут быть? — удивилась я.
— Тебе, как обычно, сырную?
— Ага…
Паша лежал на моем диване в одной руке держа телефон, а вторую руку закинув за голову. Пока он продолжал пялиться в экран, я привычно разглядывала его. Красивый, с взъерошенными темными волосами, зелеными глазами и самой очаровательной на свете улыбкой… Высокий, сильный, добрый, обаятельный, такой дурной, родной, мой… Вернее, моим будет.
— А где Поля-младшая? — нарушил тишину Пашка.
— Ползает где-то! — поморщилась я.
— Ищи скорее мою любимицу! — потребовал друг.
Я встала на четвереньки и начала исследовать свою небольшую комнату. Поля-младшая — моя сухопутная черепаха. Вообще-то на самом деле ее зовут Изабелла (ага, в честь распитого в день покупки черепахи вина). Животинку мы приобрели с Пашей у сухонькой старушки возле перехода. Возвращались рано утром из клуба, отметив окончание первого курса. Тогда бабуля дрожащей рукой протянула нам коробку с черепахой.
— Будет вам лучшим другом, детишки! — сказала она. Пашка, как самая главная высокорослая «детишка» первым посмотрел, кто в коробке.
— Думал, там щенок! — разочарованно произнес друг. Будто бы ему в съемной квартире разрешили завести собаку… Вообще-то и моя хозяйка запретила заселяться с домашними животными, но это же…
— Черепашка? — заглянула и я внутрь.
— Будет другом! — негромко повторила пожилая женщина. Я взглянула на Долгих.
— Был бы щенок… — снова произнес Пашка, равнодушно пожав плечами. Дался ему этот щенок! — А от черепахи какой толк?
Это у Пашки друзей много. А мне разве новый приятель лишним будет?
— Паш, у меня деньги закончились, — тихо сказала я. В ту ночь я славно спустила все карманные… — С собой больше нет…
— Хочешь черепаху? — удивился друг.
Закивала головой.
— Я тебе верну!
— Да ладно, не надо возвращать! — проговорил Паша, доставая из заднего кармана джинсов бумажник. — Дарю!
Долгих протянул старушке крупную купюру.
— А мельче нет? — совсем расстроилась пожилая женщина. — Где же я с самого утра разменяю?
— Держите-держите! — Пашка вложил купюру ей в руку. Взял коробку с черепахой и протянул мне. Я тут же прижала презент к груди. Уже дома долго не могла дозвониться до Паши, чтобы еще раз его поблагодарить. Оказалось, что Долгих за черепаху отдал последние деньги и, проводив меня до подъезда, к своему дому тащился пешком в соседний район… А телефон разрядился по дороге.
С тех пор Изабелла проживала со мной в одной комнате. Мы с ней действительно сдружились. Может потому, что это подарок Пашки, но к черепахе я прикипела. И перед сном обязательно делилась с ней тем, как прошел мой день… Со стороны это все глупо, наверное. Но наши беседы (точнее мои монологи) вошли в привычку… Ну, а Полей-младшей черепаху Паша назвал. Потому что я такая же медленная, по его мнению. Опаздываю везде…
Я достала из-под стола черепаху и протянула Пашке. Изабелла тут же втянула в панцирь голову и все свои конечности.
— Так для чего тебе мелкий понадобился? — спросила я, вспомнив, что до этого мы говорили о Гошке.
— Мы тут на днях твоего Буравчика обсуждали… — начал Пашка.
Я только вздохнула:
— Моего! Как же!
— Да не переживай ты! — расценил по-своему мои охи-вздохи Паша, отпуская черепаху обратно на пол. — Скоро будет твоим…
Нужно ли мне такое счастье?
— Я и не переживаю, — промямлила я. Во что снова вляпываюсь?..
— Вспомнил, как ты хотела Буравину письмо оставить… Знаешь, а это неплохая идея была так-то… Можно отправить Уле цветы и записку… Как думаешь, Полин? От поклонника…
Пашка уставился в потолок и заулыбался. Неужели себя рядом с Улей представляет? Поклонник, куда деваться.
— А Гошка зачем? — не врубалась я.
— Служба доставки — это скучно! — поморщился Пашка. — А твой сосед — вылитый белокурый ангелочек. Может, какой трогательный стишок расскажет. Девчонки ведь любят детей?
Искренне пожала плечами. Не знаю, что там и как другие девчонки, а я из Гошки всю душу вытрясти готова.
— У тебя, кстати, как с ним отношения?
Кажется, пару раз я жаловалась Паше на своего несносного соседа, но он не придал моим словам особого значения…
— Мы с Гошей большие друзья! — без энтузиазма отозвалась я.
Наверное, мелюзгу можно использовать в своих коварных целях. Лягушку что ли Шацкой подбросить в коробке от поклонника? Придется наладить с Гошей отношения. А как? Еще одна проблема! Мороженого ему купить?
— Отлично! — обрадовался Паша. — Значит, тебе первое задание — узнать, какие цветы любит Ульяна…
— Стоп-стоп-стоп! — закричала я. — Как я тебе это узнаю?
— Поболтаешь с ней, — ответил Пашка. — То да се… Ваши мамки ведь дружат?
— Они вместе работают! — поправила я. — А вот я с твоей Шацкой ненаглядной даже ни разу не общалась толком!
Наши рычания у расписания — не в счет.
— Ну подружишься! Вот проблема то! — Ответ Паши меня обескуражил. — У вас, девчонок, все просто: обсудите, кто губы накачал, кто родить успел…
Я фыркнула:
— Ты прямо знаток женщин! Проблем ему нет, чтобы подружиться…
Я бы продолжила возмущаться, но в этот момент в дверь позвонили. Приняв у курьера две коробки с горячими пиццами, мы перебрались на кухню. Распахнули настежь окно. Чтобы в квартиру не летела мошкара, погасили основной свет и зажгли небольшой светильник над кухонным столом. Я принесла из своей комнаты пару свечей, Пашка полез в карман за зажигалкой. Ну чем не романтический вечер? Потянулась за своей любимой сырной пиццей и в тот самый момент почувствовала такое спокойствие и счастье… А потом Пашка произнес:
— Я тут разузнал побольше об Ульяне… Она, конечно, невероятная девушка!
— Конечно! — с самым кислым видом согласилась я.
— Тебе не нравится пицца? — заметив мое недовольное выражение лица, спросил Паша.
— Пицца просто замечательная! — сказала я, зажевав активнее. Захотелось брезгливо добавить: «Мне не нравится твоя Ульяна!»
— В воскресенье к нам присоединится Буравчик, — продолжил Пашка.
— Что? Как? Уже? — почему-то запаниковала я. — Он в городе?
— Конечно, в городе! — удивился моей реакции Пашка. — Он учится в политехе… Что ты так всполошилась? Обязательно ему понравишься… Стройные брюнетки в его вкусе…
Ох, да как же!
— Все вместе запишемся в секцию, которую посещает Ульяна…
Час от часу не легче! Насколько мне не изменяет память, Шацкая у нас балерина недоделанная… Мы запишемся на балет? Представив себе Пашку и Буравчика в пачках и белых колготках, я негромко засмеялась.
— Ты чего? — озадачился Пашка.
— Ой! — хрюкнула я от смеха. — Представила себе просто… Смешно!
— Что смешного в боксе?
— В боксе? — тут же озадачилась я. — Уля занимается еще и боксом? Я думала, балетом…
— Она и балетом занимается, — кивнул Паша. Конечно, наш пострел везде поспел. И швец, и жнец, и на дуде игрец… С этой Шацкой все пословицы и поговорки переберешь…
Действительно, почему бы Ульяне и на ринг после сцены не выйти?
— Не пойдем же мы с Буравиным на танцы… — продолжил рассуждать Долгих.
— Но я не хочу боксировать! — запротестовала я. Воображение тут же нарисовало мой портрет с подбитым глазом. — Я вообще против драк!
— Мы придем лишь на пробное занятие, чтобы подружиться с Улей! — успокоил меня Пашка. — Сейчас пар практически нет, одни консультации… Где ты прикажешь мне ее вылавливать?
Сказала бы я, где… А вообще серьезно Пашка за дело взялся. Значит, сильно его Шацкая зацепила…
— Слушай, Ковалева, а есть у тебя что-нибудь холодненькое попить? — спросил Паша.
Конкретно у меня ничего подходящего не было… Но я, занятая своими мрачными мыслями, словно робот поднялась из-за стола и направилась к холодильнику.
— Вот, газированный квас! — протянула я пластиковую бутылку парню.
— То, что нужно! — обрадовался Пашка. А затем озадаченно произнес: — Правда, тут записка какая-то… «Не трогать! Мое! Убью! Не шучу!»
— А! — Я устало махнула рукой. — Да это Гошки-говеш… Георгия Олеговича, то есть. У нас с ним такие классные отношения, он поймет, простит и не будет сердиться!
Как я «простила» его за съеденное яблоко…
Пашка жадно пил квас прямо из горлышка, поглядывая при этом на меня. Я тоже не отводила от друга внимательного взгляда. Танцующее пламя свечи озаряло красивое лицо Долгих. И время снова замерло. Но счастье в моем случае — штука мимолетная и хрупкая. Одно упоминание о сопернице и… дзынь! Поэтому сейчас мне нравилось сидеть напротив и просто молчать.
Утолив жажду, Паша поставил бутылку на стол и, подперев голову руками, еще пару секунд смотрел на меня. Негромко рассмеялся:
— Спасибо тебе, Поля.
— За что? За квас? — тихо спросила я.
— За то, что согласилась помочь.
— А для чего еще нужны настоящие друзья? — улыбнулась я.
В воскресенье я снова опаздывала. Слишком долго собиралась… Но ведь на сей раз у меня была очень уважительная причина — я должна предстать перед Германом Буравиным, нашим донжуаном, во всей своей красе. А если Пашка приревнует? К Степе он, конечно, не ревновал… Но мы практически тогда и не пересекались, тусуясь в разных компаниях. А тут как увидит меня такую красотку, потом заметит заинтересованный взгляд Буравчика, да скажет как в старом мультфильме: «Ну уж нет! Такая корова нужна самому…»
На кухне было отличное освещение, поэтому я притащила туда зеркало и большую косметичку. Откуда взялись все эти банки-склянки я, если честно, даже не помнила. Есть у меня привычка такая дурная — скупать в магазине все подряд, особенно если товары по акции. Каждый раз, когда приходит смс-оповещение о том, что в парфюмерном скидки, я тут же несусь сломя голову на распродажу. И это при том, что практически никогда не крашусь…
На кухню в забавной пижаме с супергероями зашел заспанный Гошка. Смирновы вернулись домой поздно вечером в субботу. Жаловались, что на даче отключили электричество… Долгое время сосед наблюдал, как я старательно крашу глаза тушью, а потом спросил:
— Зачем ты открываешь рот? Муха залетит!
Я промолчала, но рот захлопнула. Сердито посмотрела на Гошку. Мальчишка продолжил:
— Стоило на сутки на дачу умотать, продукты пропали… Кто выпил мой квас?
— Кто тебя не боится! — не слишком довольно ответила я. — Нечего яблоки чужие пожирать, как садовая гусеница…
Потом я прикинула, что с Гошей все-таки лучше дружить. Ведь я обещала Пашке сделать из соседа посыльного. Но у мальчишки, видимо, было хорошее настроение, потому что он пропустил мои колкости мимо ушей и сел за стол напротив меня.
— Как тебе макияж? — спросила я, прикрыв оба глаза и зачем-то подняв брови.
— Для чего тебе краситься в воскресенье с самого утра?
— Сегодня я должна выглядеть на все сто! — ответила я, потянувшись за карандашом для губ.
Нанеся макияж, принялась рассматривать себя в зеркале. Признаться, немного расстроилась. Получилось все не так, как я представляла.
— Все-таки макияж меня старит, — пробормотала я себе под нос.
— Ты ведь хотела выглядеть на все сто! — подал ехидный голос Гошка. — Лет на шестьдесят пять точно получилось.
— Иди уроки на завтра делай! — сурово проговорила я, намекая, что не стоит влезать в дела взрослых…
— Конец мая… У нас уже каникулы начались!
— Тогда мультики посмотри! — хмыкнула я.
— А ты не хмурься так, еще больше морщин будет! Урюк!
Я запустила в Гошу упаковку с ватными дисками и совсем пригорюнилась. Вела бы перепалку с двенадцатилеткой Ульяна? Разумеется, нет! Это только я такими глупостями занимаюсь…
Когда подходила к парку, где мы договорились встретиться с ребятами, сердце уже привычно сделало кульбит. Теплый ветерок раздувал белую юбку, которую я придерживала руками. Пашка и Буравин уставились на меня, дожидаясь, когда к ним доковыляю. Старалась вышагивать как можно беспечнее. Легко, держа осанку. Слава богу, не запнулась по пути. Подошла к парням и лучезарно улыбнулась:
— Приветик! Прошу прощения, немного задержалась!
— Я уже предупредил Германа, что ты вечно опаздываешь, — проговорил Пашка. Ну, этого можно было и не сообщать… Паша хотел помочь завоевать Буравчика, а не отпугнуть от меня.
Я уставилась на Буравина. Впервые видела его так близко. Обычно, когда приходила на пляж поглазеть на соревнования по серфингу, на Германа не пялилась. Мне он никогда не был интересен. Симпатичный, конечно. Еще и лето не началось, а он с выгоревшими на солнце светлыми волосами… Синие джинсы, клетчатая рубашка… В принципе, понятно, почему девчонки на него вешаются. Смазливый, спортивный… Может, плюнуть на Долгих и с Германом закрутить роман? Шучу. Как только Буравчик открыл рот, я поняла, что мы точно не подружимся…
— Это — Полина, это — Герман! — официально представил нас друг другу Паша.
— Привет, крошка! — нагло усмехнулся блондин.
— У-у, брат, зря ты с этого начал! — засмеялся Пашка, с интересом поглядывая на меня.
— Какая я тебе крошка? — тут же насупилась я.
— Хлебная, — невозмутимо подсказал Паша, пока Буравчик продолжал жадно рассматривать мои голые ноги. Мне захотелось прикрыть их чем-нибудь, поэтому я выставила перед собой спортивную сумку, в который лежала форма. — Ковалева, а ты куда так вырядилась? Мы на бокс идем записываться, а не на конкурс «Мисс-университет»…
Хотелось бы мне ответить, что я всегда так выгляжу — с иголочки. Ан нет! Кому как не Пашке знать, что обычно на встречу я прибегаю растрепанная, словно загнанный конь на скачках.
Мне надоело, что Герман так откровенно пялится, поэтому я резко потянулась к блондину и нажала ему указательным пальцем на нос. От неожиданности Буравин отпрянул. Пашка захохотал.
— Бип! — сказала я. — Чего застыл?
— Покорен твоей красотой и длинными ногами, куколка! — усмехнувшись, ответил Герман. Сколько ж у него в запасе раздражающих меня обращений?
— Пуколка, — ответила я. — Идем на тренировку записываться, что встали?
Первой двинулась вдоль пустой зеленой аллеи парка. Миновала несколько свежевыкрашенных белых скамеек.
— Серьезно, это все ради Буравчика? — догнав меня, горячо шепнул на ухо Пашка. От неожиданности я вздрогнула.
— А ради кого еще? — Кокетливо повела плечом. — Как думаешь, ему понравилось?
Мы с Пашей обернулись и посмотрели на Германа, который немного отстал. Над нами пару раз ухнула кукушка. Буравин, остановившись возле старой липы, задрал голову и уставился в листву. Вид у него при этом был очень сосредоточенный… Ку-ку.
— Думаю, он просто в восторге, — хмыкнул Пашка. — Говорил же, ты его типаж… Я тебя сам в юбке редко вижу… Хорошо выглядишь!
О-о-о, от нежности я была готова растаять как сладкий леденец во рту…
— Только намазалась так зря, — вернул меня с небес на землю Пашка. — Разрисовалась как тетя Мотя. Не для спортзала…
Я надулась и обиженно произнесла.
— А Герману моему понравилось!
— Уже твоему? — с удивлением вскинул брови Пашка.
— Я услышал свое имя? — тут же подоспел к нам Буравчик. — Обо мне говоришь, крохотуля?
«Крохотулю» я бы пропустила мимо ушей, если б Буравин не положил свою клешню на мое плечо.
— Не будем торопить события, Герман! — поморщилась я, скидывая руку парня.
— А чего медлить, малыш? — Буравчик притянул меня к себе и уткнулся носом в волосы. — Запах от тебя просто кайф!
Мамочки, во что я вляпалась? Зачем Пашка мне подсунул этого непроходимого дурачину? Лучше бы за помощь в завоевании сердца Ульяны пообещал шоколадный торт. Куда более желанный презент. Я с жалобным видом глянула на Долгих, но тот, будто специально, задрав голову, уставился на деревья. Мол, не буду вас смущать, воркуйте, голубки…
Буравин от меня не отклеивался, поэтому я, словно невзначай, с силой наступила ему шпилькой на ногу. Герман охнул.
— Прости, зайчонок, — сказала я. И как можно ядовитее добавила: — Честное слово, нечаянно. При виде тебя ноги подкашиваются…
— Это да, — самодовольно отозвался Буравчик. — Такое допускаю…
Я закатила глаза. С утра Гошка настроение испортил, сухофруктом обозвав, теперь этот озабоченный лезет… Еще скоро с обожаемой Шацкой встречусь. За что на мою голову столько мучений? Я напомнила себе, что терплю все это безобразие во имя своей большой и светлой любви. Все-таки вышла на тропу войны. Как же теперь обратно возвращаться? Вон и боевой раскрас нанесла… Лицо от тонального крема да еще и на жаре с непривычки чесалось.
Дойдя до здания местного спорткомплекса, Пашка первым взбежал на крыльцо. Обернулся к нам и спросил:
— Ну, что? Вы готовы, дети?
— Да, капитан! — весело гаркнул под ухом Буравчик, подтолкнув меня в бок. Я чуть со шпилек не кувыркнулась. — Девушки, которые боксируют, очень заводят!
Это он мне проговорил, а затем, подмигнув, нахально добавил:
— Покажешь, на что способна, детка?
— Если ты выступишь в качестве боксерской груши, то конечно! — угрюмо отозвалась я.
— У тебя острый язычок!
— А у тебя тупая голова, — негромко проговорила я. Так тихо, чтобы это услышал только Буравчик.
Герман нахмурился и возмущенно засопел:
— Этим ты меня еще больше заводишь! Я никогда не отступаю! Первое правило Буравчика! Что ты молчишь, крош?
— Боже! — пролепетала я. — Ну-ка, Копатыч, кто первый?
С этими словами я понеслась вверх по лестнице вслед за Пашкой. Схватила друга за локоть и, притянув к себе, прошипела:
— Ты зачем этого Буравчика с собой притащил?
— Как это зачем? — искренне удивился Пашка. — У нас же был договор… Я ведь обещал познакомить! Странный у тебя, конечно, вкус на парней… Слушай, а Степан таким же был?
Я запыхтела. А Паша насмешливо продолжил:
— Но от вас с Буравиным прямо искры летят!
— Ты слышал, что Герман сказал про девчонок, которым нравится бокс? Сейчас втюрится в твою Улю, будешь знать… — поморщилась я. Искры… Если этот индюк еще раз меня назовет «крошем», перья полетят!
— Какой там! — рассмеялся Пашка. — Буравин уже в тебя втюрился!
Я резко обернулась и посмотрела на Германа. Тот, перехватив мой сердитый взгляд, поиграл бровями. Господи! За что? Затем Буравчик догнал нас и громко поинтересовался у Пашки:
— Братан, а где здесь сортир, не знаешь?
Получив ответ, Герман схватил меня за руку:
— Дождешься меня, детка?
— Смойся! — посоветовала я.
Буравчик заржал и скрылся за поворотом. Пашка странно покосился на меня:
— Это у тебя в порядке флирта?
— Я на него зла! — ответила я.
— Из-за того, что он назвал тебя деткой?
— Да хоть дедкой! — сердилась я. — Рано начал руки распускать… Я такого не люблю! Ты ведь знаешь!
— О’кей, я с ним поговорю! — пообещал Паша. — Сам, если честно, удивлен, что он так быстро в наступление пошел…
Буравчик появился возле нас спустя несколько минут.
— Сделал дело, гуляй смело! — подмигнув мне, проговорил Герман. — Второе правило Буравчика! Запоминай, пупс!
— Не припомню, чтобы в правиле речь шла об уборной! — нашлась я. — А ты, Паша, как считаешь?
— Ага, там что-то о направлении поступательного движения… — начал Долгих, а затем резко замолчал. На лице его появилась дурацкая блаженная улыбка.
— Павлентий? — позвала я, дернув друга за рукав рубашки.
Проследила за взглядом Паши… В конце коридора появилась Ульяна.
«А сама-то величава,
Выступает, будто пава;
Сладку речь-то говорит,
Будто реченька журчит…»
Эти строчки всегда приходят первыми на ум, когда я вижу Шацкую…
Уля стояла недалеко у стойки администратора и, заливисто смеясь, о чем-то болтала с огромным качком. Я с жалобным видом посмотрела на Пашку, который продолжать любоваться Ульяной.
— Шею не сверни! — тихо посоветовала я.
— Женская раздевалка рядом с мужским сортиром! — подал голос Буравчик. Парень наклонился близко ко мне и шепотом спросил: — Тебя проводить, пупсик?
Герман остался равнодушным к Ульяне, и то радует. Не все штабелями перед Шацкой падают. Зато продолжал липнуть ко мне. А это проблема.
— Спасибо за такую ценную информацию. Сама найду! — ответила я сквозь зубы. Паша на время выпал из реальности. Я, тяжело вздохнув, поправила на плече ремень от спортивной сумки и двинулась в сторону раздевалок.
Переодевшись, критично осмотрела себя в зеркале. После лицезрения в коридоре лучезарной фигуристой Ульяны, даже выходить в зал не хотелось… Натянуть бы короткий спортивный топ до самых пяток… Что за селедка в лосинах? Хочу грудь побольше. И попу! Попа моя где?
Я на цыпочках подкралась к двери и осторожно выглянула в коридор. Тут же нос к носу столкнулась с Буравиным.
— Давай выходи, красапета! — проговорил Герман. — Хоть полюбуюсь на тебя!
После его слов еще больше захотелось стать моей Изабеллой и спрятать голову в панцирь.
— А ты чего в этой стороне забыл? Мужские раздевалки не здесь! — сердито поинтересовалась я, понизив голос. — Или опять в туалет ходил?
— Обижаешь! Я тебя встречаю…
— А я думала, правило Буравчика снова в действии… И я тебе не поезд Саратов — Адлер, чтобы встречать меня! — продолжила ворчать я.
— Что ты все скрипишь как старая телега? — удивился Герман. — Расслабься, карапуз!
— Какой я тебе карапуз? — возмутилась я.
Наверное, мы с Германом устроили бы тренировку по боксу, не дойдя до зала, но к нам вовремя подоспел Пашка.
— Полин, ты готова?
— Угу! — вышла я наконец в коридор. Буравчик, окинув меня взглядом, показал два больших пальца. Я закатила глаза, а Пашка снова рассмеялся.
В зал зашла последней, прячась за широкую спину Долгих. Уля уже стояла рядом с главным тренером недалеко от небольшого ринга. И сияла при этом словно начищенный таз на солнце. Заметив нас, она дружелюбно кивнула. Конечно, Пашке и Герману, а не мне. «Алевтину» она даже взглядом не удостоила.
— Надеюсь, первое занятие бесплатно, — негромко проговорила я. Еще не хватало за свой позор деньги платить.
До начала разминки Шацкая подошла к нам.
— Привет! — лучезарно улыбнулась она. — Не ожидала вас здесь встретить…
— Привет! — заулыбался в ответ Пашка. — Не говори! То в клубе, то здесь… Как судьба нас сводит!
Я едва удержалась от того, чтобы громко цокнуть языком. Ага, конечно, судьба, а не «разведка мне донесла, какие секции посещает Уля…»
Раздался свисток, и я от неожиданности подпрыгнула на месте. Шацкая кокетливо помахала пальчиками и пожелала парням удачи. Напоследок и по мне мазнула равнодушным взглядом. Какая честь!
Стало тяжко уже на разминке. Бег, растяжка, прыжки со скакалкой…
— Карапуз, у тебя с дыхалкой проблемы! — насмешливо произнес Буравчик, обгоняя меня на очередном круге по залу.
Ненавижу бегать! У меня даже не было возможности ответить Буравину, что проблемы у него… с го… с головой… бо… большие проблемы… Фух. Пот проступил на лбу. А тренер то и дело подгонял меня громкими свистками.
— Думала, мы помутузим грушу и разойдемся! — запыхавшись, пожаловалась я Пашке, когда разминка закончилась.
— Грушу? — рассеянно переспросил друг, делая глоток воды из пластиковой бутылки.
— Ага, — язвительно отозвалась я. — Фрукт такой есть!
Долгих не сводил взгляд с Ульяны, которая демонстрировала одному из новичков какой-то элемент. Я тоже посмотрела на Шацкую. На ее загорелой красивой коже блестели капельки пота. Густые темно-каштановые волосы стянуты в высокий хвост. Короткий спортивный топ бирюзового цвета так шел к глазам. И это соблазнительное декольте… По заинтересованному взгляду Пашки я поняла, что друг в восторге от увиденной картинки. Интересно, как сейчас выгляжу я? Взглянула в отражение шкафа, в котором стояли какие-то грамоты да кубки, и ужаснулась. Запыхавшийся Сеньор Помидор с взлохмаченными волосами! И макияж, разумеется, потек, тушь размазалась… Еще в спарринг не встала, а уже двумя фонарями обзавелась!
— Ты нравишься мне любой! — Подошел к нам Буравчик.
— Спасибо! — кисло улыбнулась я. Пикапер 80 lvl. Своими словами Герман только подтвердил, что со стороны я выгляжу не ахти как…
Тренер начал показывать нам стойки. Как все это запомнить? Движение рук, ног, корпуса…
— Правой! Левой! Раз! Два! Резче! Девушка, резче!
Ой, это он мне. Помимо Шацкой, я здесь единственная девушка. У Ульяны все так ладненько получается… А я словно ветряная мельница. Как можно одновременно и лебединое озеро разучивать, и так профессионально кулаками махать? Что я тут забыла? Вот позорище… Про себя только и молила, чтобы эта первая тренировка скорее закончилась.
А потом случилось страшное. Голос тренера прогремел на весь зал:
— Встаем в пары!
— Ой! — пискнула я. — Бить будут?
— На первом занятии? — подал голос Буравчик. — Очень сомневаюсь… Но если начнут бить, кричи громче, я тебя спасу, золотуля…
Когда меня поставили в пару с Ульяной, Пашка сказал:
— Это отличный шанс! Шепни там ей про меня пару ласковых…
Я тут же уперла руки в бока и возмущенно заговорила.
— Это как ты себе представляешь? Перед тем, как меня отправят в нокаут, пробормотать: «Кстати, Пашка Долгих — крутой и веселый чувак! Сгоняй с ним на свидание!»
Почему-то мое воображение нарисовало самую ужасную картину… Я в углу ринга, с расквашенным носом, а рядом Буравчик суетится и белым полотенчиком обмахивает.
— Поля, ты такая болтушка! — рассмеялся Паша. А затем легонько подтолкнул меня в спину. — Давай-давай, Ульяна ждет! И я на тебя надеюсь!
Я, не оглядываясь на друга, поплелась к рингу. Встала напротив Шацкой. Ладони вспотели…
— Не бойся, бить не буду! — ехидно улыбнулась Уля. Не знаю, возможно, улыбка была самой обычной и даже приветливой, но я воспринимала Шацкую только в отрицательном ключе. И вообще на любую фразу Ульяны реагировала как колючий злобный еж.
— Я и не боюсь! — с вызовом ответила я. Хотя ноги на тот момент были ватными…
— Только не толкайся, как тогда у расписания! — предупредила Шацкая.
— Я еще и царапаться могу, — ответила я, принимая боевую стойку. Стиснула зубы. Наверное, со стороны я выглядела потешно, а не угрожающе… Еще и тушь с глаз сползла. Прямо Кунг-фу панда против Тай Лунга. Стиль медведя. Капу дадут? А шлем? Я по телевизору видела…
— Расслабься ты! — рассмеялась Ульяна. — Я просто покажу тебе пару элементов…
Размахивая кулаками практически перед моим носом, Шацкая спросила:
— Паша — твой парень?
Хотелось бы дать утвердительный ответ…
— Нет, — покачала я головой, жмурясь от ее резких взмахов. — Он мой друг.
— Значит, Буравин твой бойфренд? — усмехнулась Уля.
— Ты знаешь Германа?
— Кто Буравчика не знает? — Шацкая пренебрежительно пожала плечами. А затем с сожалением взглянула на меня: мол, еще одна дуреха клюнула на смазливого парня…
— Буравчик — хороший, — нахмурилась я. И сама подивилась, как эта фраза вылетела из моих уст. Я Германа сразу невзлюбила, но мне хотелось все говорить в пику Ульяне.
— Все они хорошие, — нахмурилась Ульяна. — До поры до времени…
Глаза Ули от злости из голубых превратились в темно-синие. А сама она стала такой сердитой, что если бы перед ней была боксерская груша, а не я, она б ее здорово отдубасила. Ой, кажется, Пашка попал. Не так-то просто будет отогреть сердце нашей Снежной Королевы…
На всякий случай, я отскочила на пару шагов назад.
— Куда ты снова отходишь? — сердито проговорила Уля.
— Мало ли что от тебя можно ожидать! — честно ответила я.
— Сказала же: стой на месте! — приказала Шацкая, еще резче выкидывая вперед кулаки.
— Ага, сейчас! — Продолжила я пятиться назад. Еще ненароком меня зашибет… — Только штаны подтяну!
— Полина! — угрожающе прошипела Ульяна. — Это может быть опасно!
В следующую секунду я почувствовала сильный удар в затылок. Будто потолок обрушился на мою голову… В зале вдруг на мгновение почернело, а затем из глаз посыпались яркие звезды. Странно, но в тот момент единственное, о чем я подумала: «Стерва! Все-таки она помнит мое имя…»
— Поля? Полин! — услышала я сквозь шум в голове ласковой голос Паши. — Вы совсем сдурели? Ты не видишь, куда бьешь?
— Да я что… — пробасил кто-то растерянно. — Под горячую руку попала!
— Под горячую руку? — продолжал возмущаться Паша. — Ты слепой что ли?
— Ну еще вы тут подеритесь… Я ей сразу сказала, не скакать по всему рингу как обезьяна! Рядом спарринг был… — Это Шацкая пропищала.
— Когда она в себя придет? Нашатырь тащите!
Я почувствовала, как мою ладонь коснулись чьи-то горячие пальцы… Прикосновение было таким нежным и родным. Это Паша! Паша, предназначенный мне самой судьбой… В груди радостно дрогнуло. Сразу перехотелось оповещать остальных, что я пришла в себя. Да я вроде даже и не отключалась… Правда, не заметила, как вокруг меня столпились все, кто был в зале. Дальше Паша дотронулся до моего запястья. А я готова была зажмуриться сильнее, пусть держит мою руку и никогда не отпускает…
— Давайте я крохотуле моей искусственное дыхание сделаю! — раздался надо мной голос Германа. — Рот в рот…
Что ж, эти слова подействовали на меня круче любого нашатыря. Я тут же широко распахнула глаза.
— Не надо мне никакого рта!
Вот еще! Тем более, буравьиного…
— О, очухалась! — обрадовался Буравчик.
— Как ты? Тошнит? — наклонился ко мне с беспокойством Паша.
Определенно хотелось ответить: «Теперь лучше».
— Голова гудит, — хрипло сказала я. Поморщившись, осторожно дотронулась до макушки, на которой созрела огромная шишка.
— Тут есть медкабинет, — подошел ко мне тренер, — на втором этаже…
Было немного неудобно, что вокруг собралось столько людей.
— Спасибо, не надо… — пролепетала я, но Пашка уже подхватил меня на руки. Ох… Ничего не оставалось, как теснее прижаться к другу.
Когда мы вышли из кабинета врача, который меня осмотрел и сообщил, что с головой все в порядке (неожиданно), Долгих с сожалением в голосе произнес:
— Прости, Полин, не надо было звать тебя на эту тренировку!
— Что уж там, — проговорила я слабым голосом. Хотя чувствовала себя просто замечательно. Может, Пашка еще раз на руки возьмет? И утащит сразу в загс! — Не успела Ульяне разрекламировать тебя… Видишь, как все получилось!
— Вижу! — печально отозвался Паша.
Может, он и забьет на эту не самую удачную идею — сойтись с Шацкой? Они такие разные!
Я, зачем-то еще и прихрамывая в придачу, направилась к женской раздевалке. Долго приводила себя в порядок, потому как видок после первой тренировки по боксу был еще тот. Еле как смыла весь макияж, расчесала волосы, переоделась в платье… Черт! Еще и шпильки… Ноги после непривычной нагрузки гудели. Выползла в коридор в страхе снова столкнуться с Буравиным. Но снаружи меня ждал еще более неприятный сюрприз.
Паша стоял напротив Ули рядом со стойкой, где продавались банки со спортивным питанием, свежевыжатые соки и кофе. Еще там было несколько аппетитных плюшек. Наверное, этот товар в подобном заведении пользуется наименьшим успехом, но я с горя готова была слопать все, что находилось на витрине.
Ульяна снова кокетливо над чем-то хихикала, то и дело дотрагиваясь до Пашкиного плеча. Я непроизвольно сжала кулаки. Закрепить полученный сегодня теоретический материал? Мой непревзойденный стиль медведя… О чем-то договорившись, Шацкая отвернулась к витрине с плюшками, а Паша направился ко мне.
— Как ты?
— Если честно, опять поплохело, — призналась я.
— Черт, у меня тачка в ремонте. Так бы тебя подвез… Вызову такси! — сказал Долгих. — Буравчик домой уже ушел, извини, не успел его задержать.
— Ох, какая жалость! — скривилась я. Уполз мой пупсик.
Пашка молчал, по всей видимости, не горя желаниям посвящать меня в свои амурные дела. Поэтому я осмелилась спросить первой:
— Ты разговаривал с Улей?
— Да, договорился с ней о встрече…
— Вот как! — На лице моем отразилось разочарование.
— Ты чего? — удивился Пашка.
— А как же мы с Буравчиком? — обижено произнесла я. — Мое женское счастье от тебя зависит!
— После сегодняшнего я решил, что между вами вряд ли что-то получится, — сказал Пашка. — Ты так на него реагировала…
— Я уже передумала! — быстро сказала я. — Такая мужская решительность подкупает!
Друг обернулся и стал глядеть на Улю, которая по-прежнему находилась у стойки с питанием. Я же непроизвольно сделала шажок навстречу Долгих и засмотрелась на его красивый родной профиль. Прямой нос, чуть приоткрытые пухлые губы, изогнутые черные ресницы, глаза цвета спелого крыжовника… А не перетопчется ли Шацкая? Позарилась на чужое! Следующее предложение вылетело как-то само собой.
— Как насчет двойного свидания?
— Я, Уля, ты и Буравин? — удивился Пашка.
— Ну!
— Что ж… — Паша замялся.
— Шацкая и Буравчик — наша судьба! — горячо воскликнула я, повторив слова друга. — Ты забыл?
— Господи, Полимер, ты зачем так об этом вопишь? — Пашка воровато оглянулся на Ульяну. — Ладно, будет тебе двойное свидание!
Ха! Ура! Глаз с них не спущу…
— А ты мне поможешь с цветами и письмом? Вы ведь с Гошей хорошие друзья…
— Самые лучшие! — снова громко известила я, радуясь, что Долгих согласился на двойное свидание. — Да он мне роднее мамы!
— Надо же, — с сомнением проговорил Пашка. — Ты, кажется, все-таки здорово головой приложилась. О’кей, жди тут, такси вызову…
Долгих отошел в сторону, а я, от нечего делать, прислушалась к разговору между Шацкой и сотрудником спорткомплекса.
— Не могу без кофе! — жаловалась Ульяна. — Это какой-то наркотик!
Парень за стойкой протянул ей картонный стаканчик.
— Держи, наркоманка! — со смехом проговорил он. — Только из-за тебя соевое молоко держим!
Ну, конечно! Веганский кофе для Шацкой! Когда Пашка потянул меня за руку на улицу, я с самым невозмутимым видом проговорила:
— Кстати, классно было бы устроить свидание в новой бургерной!
— Да? — повернулся ко мне Паша. — Не самое романтичное место…
— Ой, ты что! — воскликнула я. — Мы тут с Ульяной разговорились, пока на меня не обрушился чужой кулак… Так выяснилось, что Уля, как и ты, просто обожает бургеры! Сколько между вами общего!
— Серьезно?
— С чего мне врать? — возмутилась я, догоняя на шпильках Пашу. — Пожирнее, говорит, люблю, чтоб котлетка попрожаристей! М-м-м! И соус барбекю. Думаешь, почему она потом сразу в двух секциях пыхтит?
— Единственный, кто тут сейчас пыхтит, так это ты! — хмыкнул Пашка, глядя, как я на каблуках пытаюсь за ним поспеть. — Ладно, ныряй в тачку!
Долгих распахнул дверь такси и взмахнул рукой, приглашая меня сесть на заднее сиденье.
— А ты куда? — ревниво осведомилась я. Неужели вернется к этой голубоглазой?
— Я живу в этом районе, Поля, — усмехнулся Пашка. — Отсюда недалеко и пешочком…
— М-м, ну смотри! Ох!
Я уселась в такси, не сводя взгляда с друга. Пашка резко наклонился ко мне и внимательно осмотрел лицо. Почувствовала его теплое дыхание на своей щеке и смущенно опустила глаза.
— Полин, точно все в порядке? — заботливо спросил Пашка. — Может, с тобой поехать?
А потом пилить обратно из одного района в другой? Как бы мне ни хотелось, чтобы Долгих проводил до дома, я улыбнулась и отрицательно покачала головой:
— Все в порядке! Честно, Паша!
Не удержалась и на прощание запустила пальцы в его волосы. Долгих удивленно взглянул на меня и улыбнулся. Затем, к моему сожалению, отстранился и захлопнул дверь. Друг продолжил стоять на месте, задумчиво осматривая машину. Когда такси тронулось, я припала к окну, чтобы помахать ему на прощание. Долгих все с той же озадаченной улыбкой помахал мне в ответ.
Нет, Шацкая определенно перетопчется. А мы с Пашей скоро будем вместе.
*
Врага нужно знать в лицо. Именно поэтому я весь вечер изучала страницу Ульяны. Зашла в ее профиль скрепя сердце. Сколько раз избегала ее в рекомендуемых друзьях, чтобы не портить себе настроение.
И здесь она, конечно, выпендрилась. В информации о себе: «Я из той старой школы, когда эсэмэски пишут с соблюдением правил пунктуации и орфографии» (с). За грамотность, значит, девочка ратует. Ну-ну.
Фотографии со сцены, с соревнований, с концертов… И куча восторженных комментариев! Даже моя маман отметилась под снимком Шацкой в аквамариновом платье с букетом кустовых роз в руках: «Ульяночка, ну какая красавица!» И ей в ответ: «Ой, Лидия Аркадьевна, спасибо!»
А Лидия Аркадьевна и мне таких комментариев не пишет… Только редкие личные сообщения: «Отец деньги перевел, заплати за комнату, за апрель», «Опять на пересдачу собралась? Так и думала», «Меньше в интернете надо сидеть», «У бабушки день рождения, не забудь поздравить!» Вот и всё.
В тот же вечер позвонил Долгих.
— Как твой котелок? — спросил он.
— Спасибо за беспокойство! Пока варит! — ответила я сквозь шум воды.
— Что ты там делаешь?
— В таз воду набираю, — ответила я. — Изабеллу буду купать…
— А-а-а, — протянул Пашка. На фоне играла музыка, слышался смех. Что ж, каждый сам вправе выбирать свой досуг. Я в выходной купаю черепаху.
— Если я завтра с утра притащу цветы и записку для Ульяны, твой Гошка передаст все в лучшем виде? Ты с ним говорила вообще?
— Говорила, — хмыкнула я. Конечно, не на тему Ушацкой… Мы снова поспорили из-за пропавшего днем черничного йогурта, который я купила после своей фееричной тренировки по боксу.
— Кайф! Тогда утром ждите… Что там малой любит? Шоколадки, чипсы?..
— Чужие йогурты, — подсказала я.
— В общем, сочтемся! — заключил Пашка.
Искупав черепаху и насухо вытерев ее махровым полотенцем, я отправилась на кухню, где Гошка ужинал за просмотром видеороликов на YouTube.
— За едой вредно планшет смотреть, — строго сказала я.
— М-м, — равнодушно промычал Гошка.
— Лучше бы книжку почитал! — снова проворчала я. Господи, откуда в моей голове столько маминых фраз?
— Читать за едой тоже не очень полезно, — тут же нашелся Гоша.
— И то верно, — вздохнула я, присаживаясь рядом.
— Что тебе надо? — спросил Гоша, не отрываясь от просмотра.
— Как ты узнал?
— Просто так ты со мной бы не сидела, — усмехнулся Гошка.
Я, подперев щеку рукой, разглядывала мальчишку. С виду он и правда настоящий ангелок. Круглолицый, со светлыми волосами и самыми искренними синими глазами. А еще так любим родителями… Конечно, Елена Петровна не одобрила бы такой ужин с планшетом. Но родители снова при первой возможности укатили на дачу, а я ему не указ. Правда, свои наставления Елена Петровна сказала бы в ласковой, доброй форме… И тогда бы Гошка обязательно ее послушался. Потому что он не любит огорчать родителей. Огорчает он обычно только меня.
Иногда я даже немного завидую мальчишке. Чаще всего это происходит, когда случайно попадаю на их дружные семейные завтраки. Смирновы каждую неделю выбираются втроем загород, водят Гошку в театры, музеи… И никогда не ругают за плохие оценки. Моя мама слишком часто бывает ко мне необоснованно строга.
— Гош, а каково это — когда любят не за что-то, а просто так? — вдруг спросила я.
— Еще скажи вопреки чему-то, — отозвался мальчишка. И по-взрослому так вздохнул.
— Нет, я серьезно!
— Это, Поля, очень хорошо…
— Так и думала, — кивнула я.
— Что ты от меня-то хочешь? — спросил Гошка.
— А, да ерунда. Пашка Долгих решил одну девчонку покорить, и ему нужна твоя помощь… Цветы, записочки… Не за бесплатно, конечно. Поможешь?
— Я думал, ты Пашку любишь! Почувствовала, как покраснела.
— Мало ли что ты там себе надумал, — пробормотала я. Немного помолчала, а затем спросила: — И когда ты заметил, что я… Хм…
— Да тебе уже давно капец, — вынес вердикт Гошка. Точно. Мне капец.
— При Пашке ты еще как-то держишься. А когда его рядом нет, но ты что-то про него рассказываешь, физиономия у тебя блаженная…
Ну и ну! Я только растерянно глазами захлопала…
— А хочешь, мы этой девчонке цветы подменим? — предложил мальчик. — На какой-нибудь вонючий веник…
— Уж лучше записку подменить! — сказала я. Глаза мои загорелись. В голове уже созрел план. — И ты будешь на моей стороне?
Вообще-то у мальчишки хорошо котелок варит… по части всяких гадостей. Сколько он мне за три года подлянок устроил.
— Конечно, это в моих же интересах, — важно проговорил Гоша, поднимаясь из-за стола. Мальчик тут же направился к раковине, чтобы помыть за собой посуду.
— Это еще почему? — удивилась я.
— Жду, когда у тебя появится парень, и ты перестанешь быть такой психованной! — укоризненно покачал светловолосой кудрявой головой Гошка.
— Ну знаешь ли! — возмутилась я. — Самый умный? Будто что-то понимаешь в делах взрослых! Гошка, звякая вилкой и тарелкой, обернулся:
— Естественно! Мне ведь уже не пять лет, а двенадцать…
— О-о-о, — протянула я. — К твоему солидному возрасту я отношусь с почтением, сансей! Гошка рассмеялся и снова принялся намывать тарелку.
— Слушай, а подменить записку — это слишком подло? — спросила я. Мальчишка выключил воду и, вытерев руки о джинсовые шорты, повернулся ко мне.
— Как-то раз я сообщил девчонке, которая мне нравится, что ее сосед по парте козявки жует на переменах. Потому что она ему тоже симпатична.
— Ой, это подло! — покачала я головой. Хотя жаль, что в двадцать лет такое с козявками вряд ли прокатит…
— Знаю, но как по-другому? All’s fair in love and war, Поля!
— Что? — не сразу поняла я.
— В любви как на войне — все средства хороши, — снова вздохнул Гошка.
И все-таки мы подменили записки. В первоисточник, который оставил Пашка, я не заглядывала. Но очень уж хотелось, скрывать не буду. Что за признание он там написал Шацкой, интересно? Я, зажмурившись, вытащила из конверта послание друга.
— Что там? — заинтересовался Гошка.
— Нет уж, чужие письма мы читать не будем! Это некрасиво!
— Подменять их тоже как-то так себе, — захохотал Гоша.
— Цыц!
С утра я составила новую записку для Ушацкой. Начиналась она со слов: «Дорагая Уля!..»
Допустив еще парочку орфографических ошибок и абсолютно проигнорировав запятые, любовное послание было готово. Пашка с русским языком, конечно, не особо дружен, но ведь не настолько… Хотя, казалось бы, кто обратит внимание на правописание и сделает из этого трагедию? Но вот Ульяна точно ошибки не пропустит. Это письмо должно охладить ее интерес к Пашке. Уже представляю Улю в очках, сползших на кончик носа, делающую пометки красной пастой на полях. «У Шацких Ульяна обладает врожденной грамотностью!» — раздался в моей голове язвительный голос мамы. Да и вчерашний ее выпендрежный статус в социальной сети чего стоит.
— А цветочки красивые! — покачал головой Гошка. — Что бы ты там ни написала в записке, цветочки могут все перекрыть…
— Не перекроют! — пообещала я. — Все! Топай!
Вручив Гошке букет ирисов, я довольно потерла руки. Зачем умнице, красавице и перфекционистке Ульяне Шацкой такой оболтус, как мой Пашка? Тем более, как я поняла по пренебрежительному тону в зале, таких смазливых и накачанных парней, как Буравин и Долгих, наша Белоснежка не особо-то и жалует… Ей интеллектуалов богемных подавай. Музыкантов, художников, поэтов…
Гошка бережно взял в руки букет и отправился в прихожую. По такому случаю принарядился в светлую рубашку и темные брючные шорты, напоминая мальчика-зайчика из «Ну, погоди!» Гляди-ка как чипсы и шоколадки от Долгих заполучить хочет.
— Хотя стой! Я с тобой! — вдруг быстро проговорила я, сбрасывая с ног домашние тапочки. Вообще-то мне еще нужно было в университет к четырем, но букет и подмененная записка не давали покоя…
— Это с чего вдруг? — почему-то рассердился Гошка. — Сам дойду, не маленький!
— Да-да, — поморщилась я, — тебе ведь уже не пять лет, а целых сто двенадцать! Но мне нужно хоть одним глазком взглянуть, как она отреагирует на этот букет, понимаешь? Нравится ей Пашка или нет?
— Ты больная! — покачал головой сосед.
— Пусть! — кивнула я.
— Прямо так пойдешь? — придирчиво осмотрел меня Гошка. Сам-то он был одет с иголочки, а вот я в растянутой футболке и домашних клетчатых шортах. Со стороны мы, конечно, казались очень странной парочкой.
— Да! Вот еще ради нее наряжаться… Тем более, тут недалеко!
Уля жила в красивом новом одноподъездном доме-свечке. Насколько мне было известно от мамы, квартиру в городе купил Ульяне отец. Но жила Шацкая не одна, а с какой-то строгой теткой, которую подселили специально, чтобы та присматривала за Ульяной. Вот облом, да? Пуританское воспитание! Не удивлюсь, если от этой тетеньки Уле еще и за букет ирисов достанется…
Адрес Пашка пробил через свои достоверные источники… Пятьдесят девятая квартира, десятый этаж… Мы с Гошей молча поднялись на лифте и вышли на просторную площадку, где было шесть квартир. Вокруг царила тишина.
— Вот пятьдесят девятая! — шепотом проговорил Гошка, кивнув на черную массивную дверь.
— Ага! — зашипела я в ответ. — Сейчас поднимусь на пролет выше…
Я уже хотела взбежать по лестнице, но вдруг из-за двери квартиры Ульяны отчетливо послышался мужской бас. Мы с Гошей переглянулись.
— Отец? — одними губами спросил Гошка.
Я отрицательно помотала головой:
— Она с теткой живет…
Вообще-то у Ульяны еще был старший брат, но, по рассказам моей мамы, он жил в Канаде и приезжал на родину крайне редко. Да если бы и приехал, то в наш курортный городок к родителям, а не сюда…
— Пашка? — выдвинул новую версию сосед.
От этого предположения я готова была распластаться без чувств на полу… Хотя Пашка шустрый. С него не убудет… Но Шацкая так быстро не пустила бы Долгих за порог своего дома.
— Может, ремонтник какой? — предположила я.
Звонкий смех Шацкой.
— Хм! Что гадать? Короче, звони! — рассердилась я, направляясь к лестнице.
Гошка какое-то время нерешительно потоптался возле двери, а затем нажал на кнопку звонка. Я навострила уши. Уля долго не открывала, хотя, судя по доносившимся голосам, находилась от двери не очень-то и далеко, скорее всего, в прихожей… Наконец, замки брякнули, и я услышала приветливый голос Шацкой:
— Здравствуйте, вы ко мне?
— Здравствуйте! — почтенным голосом произнес Гошка. — К вам, Ульяна! У меня есть послание от вашего поклонника, который, по совместительству, является моим хорошим товарищем!
О-о-о, ну куда деваться! Гошка произнес это так важно, почему-то вдруг картавя… Наверняка, одну руку за спину спрятал, бабочку на шее поправил… Шацкая, конечно же, умилилась и растрогалась. Знала бы она, как он вещи мои за унитаз прятал и вокруг панциря бедной Изабеллы жестяную банку привязывал… Что Поля-младшая гремела ей по квартире, как машина с молодоженами.
Попутно Гошка отвесил Шацкой трогательный детский комплимент. Уля что-то негромко прощебетала в ответ, раздался шорох упаковочной бумаги, вздох умиления… Затем дверь хлопнула, и замки вновь кротко брякнули. Гошка взглянул на меня. Я сверху замаячила рукой, указывая на лифт. А если Уля в глазок наблюдает?
— Жди внизу! — одними губами проговорила я.
Гошка кивнул и нажал на кнопку вызова лифта. Когда он уехал вниз, я некоторое время раздумывала, с какого этажа спуститься мне… Подняться еще на пролет выше? Любопытство победило. Поэтому я на цыпочках пробралась к квартире Шацкой и, прислонив ухо к двери, прислушалась. Некоторое время там было тихо, а затем снова послышались приглушенные голоса. И один из них точно мужской! Черт возьми! Кто там? Точно не Пашка… Иначе зачем этот цирк с букетом? Все-таки кто-то из родственников? Или у Ульяны есть парень? Тогда для чего она приняла приглашение Долгих? Непонятно…
Замки соседней квартиры лязгнули, и я отпрянула от двери. Показалась седовласая голова в бигуди.
— Здравствуйте! — строго сказала голова.
— Здравствуйте! — тихо отозвалась я.
— Вы здесь живете? — поинтересовалась голова.
— Угу, — зачем-то соврала я. — Здесь. Вот… мусор ходила выкидывать…
Благо, наряд у меня для этого самый подходящий — домашние шорты и футболка.
— Из какой вы квартиры? — не отставала говорящая голова. Что она привязалась ко мне вообще? Я похожа на бандита?
— Вы верите в бога? — спросила я.
— Ой! Сектанты! — в ужасе пискнула голова. И тут же скрылась в своей квартире. Дверные замки снова противно лязгнули. А я припустила к лифту.
На улице мы с Гошей, не сговариваясь, почесали по двору. Меня не покидало ощущение, что из окна за нами кто-то наблюдает. Ульяна, ее таинственный гость или мнительные бигуди?
— Видел в коридоре мужскую обувь? — спросила я на ходу.
— Не-а! Кого там… Она дверь чуть приоткрыла. И, кстати, была явно напряженной…
— Да? Интересненько! — хмыкнула я. Зачем скрывать какого-нибудь ремонтника? Наверняка Шацкая решила, что это тетушка пожаловала, вот и спрятала ухажера… Ну, все! Зря Пашка на ирисы раскошелился! Не светит ему ничего с красавицей Ульянушкой… Зуб даю, накрылось медным тазом наше двойное свидание. Я счастливо заулыбалась.
— Ты чего щеришься? — покосился на меня Гошка.
Я вместо ответа потрепала его по белобрысой макушке и негромко запела:
— У меня появился друго-ой, у меня-я появи-ился друго-ой! А-ча-ча!
— Не позорь меня! — испугался Гошка. — На нас люди смотрят!
Ох, уж этот трудный возраст!
— У меня появи-ился друго-ой! — еще громче и фальшивей затянула я. — У меня-я появи-ился друго-ой!
— Достала! — злился Гошка. — Там есть другие слова?
— Наверное, есть! — засмеялась я. — Только их не помню!
— У Пашки твоего губа не дура! — в отместку за свой позор сказал мне Гоша. — Ульяна очень красивая!
— Много ты понимаешь! — фыркнула я. — Маленький еще на таких девиц заглядываться! И вообще она не его, как оказалось…
Гошка промолчал, важно вышагивая рядом со мной. Мы прошли мимо галдящей малышни, которые на каникулах торчали на улице с самого утра. Ребята вынесли из дома ведро, в котором развели шампунь и глицерин, и теперь при помощи конструкции из двух длинных палок и веревки выдували огромные мыльные пузыри. Из припаркованной неподалеку машины доносилась веселая летняя мелодия, а навстречу нам с Гошей летели большущие радужные шары. Я рот распахнула от восторга! Какая красота! А Гошка даже не взглянул в сторону пузырей… Ах, ну да. Он ведь уже большой мальчик!
— Как думаешь, если я скажу Пашке, что Ульяна козявками увлекается, он от нее отстанет? — спросила я.
— Ты такая дура, Поля! — доверительно сообщил мне двенадцатилетний Гошка. — Взрослей!
— Любовь, что тут поделаешь! — развела я руками. — Когда-нибудь и тебя так скрутит!
— Скрутит? — удивился Гоша.
— Ага, как от просроченной колбасы! — припугнула я.
— Неужели все так плохо? — огорчился сосед.
— Если безответная любовь, то да… Очень бодрит. Как внезапный сильный град. Холодно и твердыми льдинками больно бьет. А главное — к такому не подготовишься. Ты же не знаешь, где и когда град тебя застанет?
— А прогноз погоды?
Я только отмахнулась. Этот Гошка портил мне всю теорию.
— Зато если непогода утихнет… — продолжила я, представив на мгновение, что случится, когда мы с Пашей будем вместе… — Наступит такая благодать! Помнишь этот свежий воздух после дождя и града? А знаешь, как здорово целоваться? Правда, в первый раз непонятно, как и что произошло, но все равно ты счастлив до чертиков!
— Мне не нравятся такие разговоры! — Гошка, смутившись, покраснел до кончиков ушей.
— Эх, ты! Взрослый! — покачала я головой, оглядываясь на мыльные пузыри, которые остались позади.
Во дворе мы столкнулись с Долгих, который, по всей видимости, направлялся в нашу квартиру.
— Привет, малой! — Пашка пожал Гоше руку, совсем как взрослому. — Ну как все прошло? Передал?
— Передал! — кивнул светловолосой головой Гошка. — Все прошло отлично!
— С меня презент! — пообещал Паша, а потом взглянул в мою сторону. — Вы… вместе что ли ходили?
— Вот еще! — усмехнулась я. — Делать мне нечего? Сами только встретились во дворе! Привет, Гош!
Гоша укоризненно покачал головой и молча направился к крыльцу.
— Ковалева, а ты откуда в таком виде? — заинтересовался Паша. — На домашнем…
Сказать про мусор? Или поинтересоваться, верит ли Долгих в Бога? С ним ничего не прокатит…
— Просто гуляла! — ответила я. — Дышала свежим воздухом! Ты не забыл, что у нас в четыре консультация?
— Не забыл, — ответил Пашка, продолжая меня разглядывать. — Хотел у тебя перекантоваться, чай попить… Потом бы в универ вместе мотанули.
— А! Пойдем! Только к чаю ничего нет. Откроем банку варенья из алычи… Мама еще в марте присылала.
Жалко все-таки Пашку. Бедненький с утра цветы покупает, записки любовные строчит, а Шацкая в квартире с другим запирается в тайне от тетки. Я, злорадно усмехнувшись, взбежала на крыльцо и потянула на себя тяжелую дверь. Домофон у нас никогда не работал.
— Помнишь про двойное свидание? — спросил Паша.
— А оно состоится? — удивилась я.
— Почему бы ему не состоятся? — отозвался друг. — Я вот пять минут назад разговаривал с Улей по телефону…
Я даже запнулась о порог от неожиданности. Ай-яй! Не станет наша целомудренная Ульяна сразу с двумя парнями роман крутить. Значит, на Пашку она виды все-таки имеет. Будем дальше бороться за счастье.
А тот, кого Шацкая прятала в квартире — вовсе не ее новый тайный парень. Но тогда кто?
Наше двойное свидание получилось весьма занятным. Началось все, разумеется, с того, что я опоздала… Долго не могла отыскать недавно открывшееся кафе. Именно в нем предложила встретиться Шацкая. А с бургерной у меня не прокатило. Ульяна, узнав, куда ее хотел пригласить Пашка, запротестовала. Как так? В бургерной нет вегетарианского меню! А в этом кафе и кофе с кокосовым молоком вкусный, и роллы с тофу, и тайский салат… В общем, рай для нашей Ульяночки!
— Ты чего там про бургеры мне наплела, Полиныч? — накануне свидания сердито спросил по телефону Пашка. — Уля говядину не ест.
— А рыбу? — спросила я, придумывая на ходу ответ.
— И рыбу.
— И птицу не ест?
— И пресмыкающихся! — раздраженно ответил Пашка.
— А насекомых? — решила уточнить я.
— Полина!
— Ну надо же… А почему я тогда решила, что она любит бургеры?
— Вот и я о том же! — злился в трубке Пашка. — Не знаю, почему ты это решила…
— Хорошенько, видимо, меня огрели на тренировке, — сказала я. И язвительно добавила: — На тренировке, куда ты пригласил!
Пусть у Пашеньки вновь взыграет чувство вины! Долгих понял, что выяснять со мной отношения бесполезно, и отстал.
В кафе я заходила с не самым довольным выражением лица. В поле моего зрения сразу попал столик, за которым сидели Пашка, Уля и Герман. Долгих и Шацкая, склонив головы, о чем-то негромко переговаривались. А Буравчик, заметив меня у входа, просиял и подмигнул… Начина-ается! Малыш-крепыш…
— Привет! — произнесла я, подойдя к столику. — Всех рада видеть!
Ну… как всех? Рада только Пашке. Но правила этикета-то никто не отменял.
— Присаживайся рядом со мной, конфетка! — C противным скрежетом отодвинул Буравчик стул. — Я тебя ждал…
— Супер! — кивнула я, плюхаясь на услужливо предоставленное Германом место.
Как только Уля перевела взгляд на Пашку и открыла рот, чтобы что-то ему сказать, я громко вопросила:
— Вы уже сделали заказ? Что посоветуете? Такая голодная, ужас!
— Я заказала черный рис с тыквой, — сообщила Шацкая.
Бэ-э, гадость. Я бы, если честно, бургер съела. Проигнорировала рекомендации Шацкой и углубилась в чтение меню. До меня донесся восторженный голос Ульяны:
— Я уже трижды успела побывать в этом кафе и каждый раз заказываю тыкву с черным рисом… На вкус просто потрясающе! Если честно, мне бы очень хотелось раздобыть рецепт…
Я почувствовала, как под столом теплая мужская рука дотронулась до моего голого колена. Не знаю, что насчет рецепта, а вот тыквой Шацкая может обзавестись. Той, которую я готова была снести с плеч Буравчика.
Не убирая упавшие на лицо пряди, исподлобья грозно взглянула на Германа. Наверное, в тот момент была похожа на девочку из «Звонка». Буравин охнул и поспешно убрал свою лапищу с моего колена.
— А ты, Паш, что заказал? — спросила я.
— То же, что и Уля, — кротко ответил Пашка.
Ха! Ну да, ну да… Из Паши такой же вегетарианец, как из пингвина сокол. Это он перед Шацкой выпендривается.
— А стейков здесь разве нет? — спросила я назло. — Ты ведь их так любишь!..
Пашка округлил зеленые глаза и покачал головой. Но Остапа, меня то есть, уже понесло…
— И перчатки свои кожаные забери, которые оставил, — сказала я. — С марта валяются.
И если минуту назад Буравин под столом бесцеремонно лапал мое колено, то Пашка просто наступил на ногу. Не знаю, что из этого неприятнее…
— Герман, ты ведь не в курсе… Поля у нас мечтает научиться кататься на велосипеде! — проговорил Пашка.
Я рот распахнула от удивления. Неправда! Железные двухколесные конструкции с рулем — моя фобия. А на трехколесном я, наверное, выглядела бы уже несолидно…
— А у тебя ведь КМС по велоспорту, — продолжил Пашка, обращаясь к Буравину. При этом не сводил с меня ехидного взгляда. — Научишь Полю на велосипеде кататься?
Буравчик уставился на мое лицо, а затем согласно закивал.
— Конечно! Без проблем! — Буравин скривил губы в усмешке. — Научить кататься на велосипеде и медведя можно…
— Спасибо! — буркнула я. Это меня с медведем сравнили? Очень приятно! — Но я не хочу ничему учиться! Пашка врет! Нет у меня такой мечты! Я боюсь!
— Не научишься, так я тебя на багажнике прокачу! — подмигнул мне Буравчик. — Доставлю куда хочешь с ветерком, карапуз!
Ага, если только в своих сновидениях. Пусть помечтает… А мне бы такой сон точно кошмаром показался… Уже представила, как Буравчик везет меня на багажнике по каким-то колдобинам…
— А я обожаю кататься на велосипеде! — воодушевленно произнесла Уля. — Мы с младшей сестрой летом каждое утро ездим на дикий пляж. Наушники, первые лучи солнца, свежий морской воздух…
Конечно, кто бы сомневался… В моем воображении Ульяна ехала на красивом мятном велосипеде круизере, с корзинкой на руле, в которой были свежие полевые цветы. Или хрустящий утренний багет из местной пекарни. А сзади мы с Буравчиком по колдобинам… Я, разумеется, по-королевски восседаю на багажнике.
— А потом, разломив руками этот хлеб и бросив велосипеды у подножья молчаливых темных скал, завтракать у обрыва над морем и наблюдать за неспокойными волнами… — закончила Ульяна. Я все прослушала. Она серьезно про багет говорила? Парни уставились на Шацкую, разинув рты. Сама мисс идеальность… После рассказа об утренней велопрогулке до дикого пляжа каждый подумал об одном и том же…
— Скорее бы разделаться с сессией и вернуться домой, — потянувшись, сказал Пашка. — Или кто-то останется в городе?
— Что тут делать? — пожал плечами Буравин. — Домой, конечно. В начале июля уже соревы начнутся… Еще нужно в форму себя привести, серф подготовить…
— Ты тоже поедешь? — спросил Паша, накрыв своей ладонью руку Ульяны. Я проследила за этим движением и скрипнула зубами от злости.
— Семнадцатого июня последний экзамен, — улыбнулась Шацкая, не отнимая своей руки. — Конечно, поеду! Жду не дождусь…
А я как жду не дождусь, когда ты отклеишься от моего друга! Или Долгих отклеится от тебя…
— Слушайте! — воскликнул вдруг Пашка. Буравчик от неожиданности даже пончик из рук выронил, который планировал донести до раскрытого рта. — Может, все вместе сиганем на моей тачке? Вы как?
«Сиганем» — для Пашкиной машины слишком громкое слово. Единственное, откуда она может сигануть — это с обрыва. И то, если ее хорошенько подтолкнуть.
— У тебя есть машина? — заинтересовалась Ульяна.
— Да, только в этом месяце она в ремонте, — скромно отозвался Паша.
Я хотела съязвить: «Как и остальные одиннадцать месяцев в году», но не успела. Буравчик уже пихнул мне под нос пончик:
— Такой же сладенький, как и ты! — негромко проговорил он.
— Что? Ты серьезно? — возмутилась я. Бесцеремонно отпихнула пончик и снова обратилась взором к нашей сладкой парочке.
— Как раз к отъезду ее должны отремонтировать, — продолжал хвалиться Пашка своей колымагой. — За ночь доедем! Будет круто!
Круто? Круто, если меня посадят сзади вместе с Буравиным, а потом Пашкина машина, как обычно, заглохнет в самом неподходящем месте, и мы в ночи будем ее толкать по пустой неосвещенной трассе…
— Павел, я подумаю над твоим предложением, — улыбнувшись, кивнула Ульяна.
Павел засиял.
— Я тоже подумаю, — сказал Буравчик.
— Ты умеешь думать? — сквозь зубы проговорила я.
Герман, услышав меня, снова протянул пончик.
— Закуси, ворчунишка моя!
— Пончики — не самая полезная еда! — отрезала я, косясь, как Ульяна уминает за обе щеки тыкву.
— Все полезно, что в рот полезло, — проворчал Герман. А затем добавил: — Правило Буравчика!
Уля заливисто захохотала, а я закашлялась:
— Да уж!
В этот момент смартфон Ульяны, который лежал на столе, завибрировал. Такая правильная девочка, а правил этикета не знает! Кто на встрече достает телефон? Я укоризненно покачала головой. Мне бы такое и на ум не пришло! Ведь единственный, кто мог написать — Пашка. А он здесь. Ну, или мама с сообщением в духе: «Надеюсь, ты не забываешь вытирать пыль с подоконников…»
Как бы я не выступала за соблюдение правил приличия, а подглядеть адресата успела. Некто, записанный в телефоне Ульяны, как «М». И кто это, интересно? Шацкая, извинившись, схватила телефон. Прочитав сообщение, она изменилась в лице.
— Что-то случилось? — забеспокоился Пашка.
— Нет, ерунда! Неприятности небольшие у… у подруги.
— У подруги, значит? — строго переспросила я. Таким тоном, будто сейчас поднимусь из-за стола да как хрястну по нему ладонью: «Знаем мы твоих подруг! Отвечайте, гражданка Шацкая, кто накануне был в вашей квартире в районе часу дня?»
— Ну да, у подруги! — подтвердила Уля, хотя глаза ее забегали. — У Маши…
Маша, Маша… Нужно узнать, учатся ли такие у Шацкой на потоке… А если эта Маша из секции балета? Или бокса? Господи, Ульяна не могла записаться вообще во все кружки города? Ненормальная!
— Ну, если неприятности не такие уж и большие, то не переживай понапрасну, крошка! — обратился к Шацкой Буравин. Прямо добрый полицейский с пончиком. Пришел мне, злому, на смену!
Буравчик дожевывал выпечку, расставив локти.
— Что ты расшиперился на весь стол? — раздраженно проговорила я в тот момент, когда Уля что-то негромко говорила Пашке. Склонившись к нему при этом близко-близко… Представила, как ее теплое дыхание щекочет Долгих ухо. Вон как снова разулыбался.
— А что такое? — удивился Герман.
— Тесно! У тебя такие большие руки…
— У меня все большое, малышка! Если ты понимаешь, о чем я!
— Ох, боже! — поморщилась я.
— А знаешь, для чего мне такие большие руки? — наклонился ко мне Буравин. — Это чтобы крепче обнять тебя, детка моя!
Герман раскинул руки в стороны и, заключив меня в объятия, вместе со стулом (снова с самым громким на свете скрипом, между прочим!) придвинул к себе.
— Вот еще! Отпусти! — забубнила я.
— Вижу, вы наконец нашли общий язык? — глядя на нас, рассмеялся Паша.
— Общий язык? — горячо шепнул Буравчик и посмотрел на мои губы. — Пока не нашли…
— Избавь его от меня! — взмолилась я, отталкивая руками Германа.
Ульяна смеялась, но уже как-то отстраненно и невпопад. Было заметно, что мысли ее были заняты совсем другим. Когда пришло новое сообщение, Шацкая вскочила на ноги и схватила сумочку, которая висела на спинке стула.
— Простите, но мне нужно бежать! — заметно нервничая, проговорила она. — Моя подруга… без меня… Она не справится!
Уля бросила несколько купюр на стол.
— Еще раз извините! Пока!
Шацкая быстрым шагом направилась к выходу, звонко стуча каблучками.
— Ой, я провожу! — поздно спохватился Пашка, вскакивая следом. Слишком поспешно Ульяна упорхнула от нас. — Уля!
Мы с Буравиным продолжали сидеть в обнимку. Вернее, это Герман вцепился в меня так крепко, будто я была еще одним огромным сахарным пончиком.
— Может, ты отлипнешь от меня наконец? — сердито проговорила я.
— Холодная ты женщина! — покачал головой Буравин. — Все ушли! И что нам прикажешь делать?
Я уставилась в окно. На улице сгустились тучи, и в кафе тут же стало хмуро и темно. Над головой зажгли дополнительные лампы. Мелкие дождинки начали царапать стекло. Прохожие поспешно раскрывали зонты, а сквозь негромкую музыку послышались раскаты грома. Вот тебе и июнь… Сейчас как затянется такая непогода на несколько дней… Кошмар.
— Тыковку вон доешь, — вздохнув, кивнула я на порцию Ульяны. — Переждем грозу здесь.
Герман, поморщившись, все-таки придвинул к себе тарелку Шацкой. Ел молча, вместе со мной поглядывая в залитое дождем окно. Да, это было самое странное двойное свидание в моей жизни.
Как я и предполагала, дождь зарядил на целую неделю. По улицам снова разлились глубокие лужи. Город стал грустным и неприветливым. От этого еще больше захотелось домой… У нас затяжные ливни в это время года — роскошь.
Сдав сложный зачет, мы с Пашей выползли из аудитории.
— Этот Иван Иваныч — энергетический вампир! — пожаловалась я. — Мне попался легкий билет, но он задавал столько дополнительных вопросов…
— А что тебе за билет достался? — рассеянно спросил Пашка.
— Устав ООН и принципы международного права! Вот пристал! Охарактеризуйте, говорит, Полиночка, дополнительно принцип уважения прав человека! Я ему: послушайте, Иваныч!..
— Так и сказала? — Паша продолжал вертеть головой, кого-то высматривая…
— Нет, Иван Иваныч, конечно… А дальше рассказываю: первый принцип заключается в том… Долгих, ты слушаешь меня?
— Ага!
Я хмыкнула и, глядя сбоку на Пашку, ехидно продолжила:
— Первый принцип, говорю, при посеве моркови — это подождать, пока почва хорошенько прогреется… Так?
— Так, — тут же кивнул Пашка, совершенно не вникая в смысл моих слов. — А второй принцип? Погоди, какой моркови?
— Оранжевой! Куда ты вылупился?
— Там вроде историки стоят…
Боже! Ушацкая! Покоя мне от нее нет! Я взглянула в ту сторону, где столпились студенты. Судя по тому, как многие расхаживали туда-сюда с раскрытыми тетрадями, у историков тоже вот-вот должен был начаться зачет.
— Что-то Ульяну не вижу, — проговорил озадаченно Пашка.
— Украли, наверное, такую девочку золотую! — проворчала я.
— А?
— Сороки, говорю, унесли!
— Полюшко мое русское, — обратился ко мне Пашка, — а ты не могла бы подойти вон к тем девчонкам и поинтересоваться, где Ульяна?
— А сам что? — запротестовав, я скрестила руки на груди.
— Это ее подруги, я уже столько раз донимал их расспросами об Уле, боюсь, они меня за одержимого маньяка сочтут.
— А ты и есть одержимый маньяк! — сказала я. — И какая из них Маша?
— Какая Маша? — не понял Пашка.
А мне та таинственная «М» на дисплее смартфона покоя не давала…
— По-моему, одну зовут Люба, а… вторую не помню. Но точно не Маша.
— О’кей, и что мне за это будет?
— Ну, хочешь, поцелую тебя? — заржал Пашка.
— Шутник! — укоризненно покачала я головой, а затем сделала шаг вперед и вполне искренне произнесла: — Хочу!
Не знаю, что Пашка увидел в моих глазах, но смеяться сразу перестал, а вид у него сделался озадаченный.
— Хм, шутница! — так же в ответ проговорил Долгих. — Дуй на разведку, мороженое тебе куплю!
— Я Гошка что ли, сладостями со мной расплачиваться? — буркнула себе под нос, направляясь к группе историков. Две похожие друг на друга русоволосые девушки углубились в чтение конспектов.
— Привет! — громко поздоровалась я. — Не подскажите, Ульяна Шацкая ведь из вашей группы?
Девчонки настороженно уставились на меня, а затем переглянулись.
— Из нашей, — кивнула одна из них.
— Ее сегодня нет в университете? — спросила я.
— А вы кто?
— Я ее старая знакомая, мы из одного города, — ответила я. Чего они так всполошились-то? — Мы после сессии вместе домой поедем, между прочим. На машине. Хотела решить с ней пару организационных вопросов по этому поводу…
— Ульяны сегодня нет! И, похоже, уже не будет! — ответила мне вторая подруга Шацкой.
— Заболела что ли? — равнодушно спросила я.
— Мы не знаем! Но это вряд ли… Она бы предупредила.
— У вас будет зачет? — поинтересовалась я. Этот бубнеж вокруг с повторением дат…
— Да! Увы! — хором ответили девчонки.
— И Ульяна на него не явилась? — поразилась я. Вот поэтому и небо разверзлось громом и молнией. Неслыханная ситуация.
— На пересдачу придет, ничего страшного! — заверили меня подруги Ули. — Хотя, да… Это странно.
Вернулась я к Пашке ни с чем. Только руками развела.
— Нет ее сегодня и не было.
— Что же могло случиться? — забеспокоился друг.
— Да что с ней могло случиться средь бела дня? — возмутилась я. — Тем более, она боксом занимается! Хук справа, хук слева…
Я замахала руками.
— Ну все-все! Разошлась! — постарался угомонить меня Пашка. А затем полез в карман за смартфоном. — Черт! Нет новых сообщений!
Разволновался-то как…
— Ты параноик что ли?
— Нет, конечно! Просто Ульяна обычно сразу отвечает… Вчера так классно переписывались весь вечер!
Мы с Пашей направились к большой лестнице.
— О чем? — бесцеремонно поинтересовалась я. Между лучшими друзьями не должно быть никаких секретов!
— Так я тебе и сказал! — обидно щелкнул меня по носу Пашка.
— Пожалуйста! Можешь, не рассказывать! Тем более, я вчера тоже так классно переписывалась!
— С кем это? — заинтересованно покосился сбоку Пашка, толкая тяжелую дверь. Пропустил меня вперед. Теперь мы шагали по улице в сторону остановки. Ветер трепал темные волосы Паши, поэтому друг тут же натянул на голову капюшон. Вдалеке угрожающе прогремел гром. — Неужели с Буравиным?
— С ним самым! — закивала я. Мечтательно уставилась на свинцовое низкое небо: — Любименький мой!
Пашка расхохотался.
— На самом деле, Герман — отличный парень! Да, он своеобразный…
Как Пашка ловко обошел слово «тупой».
— …но вы с ним отлично вместе смотритесь!
— Спасибо! — с натянутой улыбкой отозвалась я. — Тоже так думаю!
— Ах, Полинушка моя, раз уж он действительно тебе нравится, я буду рад, если у вас все получится! — Пашка обнял меня и потрепал по волосам. — Ведь я хочу, чтобы ты была счастлива!
Ах, Пашенька, счастлива я буду только с тобой, но никак не с Буравиным…
— И я только рада, если у вас с Улей все получится! Такой союз! — восторженно откликнулась я. — Нерушимый, блин! Как ей, кстати, твое послание?
— От Гошки-курьера она в восторге! Цветы красивые, а записка — трогательная и непосредственная… — ответил Пашка. — Я, правда, этого немного не понял. Вроде старался поромантичнее написать. Видимо, потому что от души…
— Именно поэтому, — кивнула я. Накалякала я ее тоже от души как курица лапой и с кучей ошибок. И рожицу глупую с высунутым языком нарисовала в конце.
— Пойду тачку из ремонта забирать, — похвастался Пашка. — Так давно на ней не катался, соскучился…
Я только хмыкнула. Не верила в сознательность Пашкиной машины. Она у него жива-здорова до первого перекрестка.
Расстались мы с Долгих на остановке. Я забежала в полупустой троллейбус и заняла место у окна. Пока мы не тронулись, смотрела на Пашу. Друг углубился в свой телефон, и выражение лица его при этом было обеспокоенным. Что он так переживает за свою драгоценную Ульяну? Волнуется…
Точно такое же лицо у него бывает, когда я заболеваю. Так как в этом большом городе у меня нет никого ближе Пашки, звоню сразу ему. Долгих прибегает с фруктами и сладостями. А я в это время как Карлсон прикладываю руку к горячему лбу: «Я самый больной в мире человек!»
Звучит странно, но в какой-то степени мне даже нравится болеть. Пашка суетится, словно заботливая мамочка. Хотя с моей настоящей мамой болеть одно наказание. Она только и знает, что приговаривает: «Конечно, заболела! Спать с открытыми форточками…» или «Конечно, заболела! В марте уже щеголяешь без шапки…» Если бы мне на голову свалился кирпич, она бы проворчала: «Конечно, свалился! Ты ведь ходишь ногами по улицам прямо мимо домов!»
Но мамины ворчания не так приятно вспоминать, как Пашкины ухаживания. Помню, как однажды я слегла с бронхитом, и Долгих провел в моей комнате несколько дней. Бегал в аптеку, давал по расписанию лекарства, и мы даже спали на одном разобранном диване. Из-за этой близости и Пашкиного внимания я пошла быстро на поправку, хотя, признаюсь, с ним болеть хотелось дольше… Поэтому, окончательно выздоровев, я еще для порядка нарочно кашляла словно брешущий пес, чем здорово пугала друга.
Обо всем этом я вспоминала, упершись лбом в холодное стекло. Над домами, которые мелькали за окном троллейбуса, снова нависли сердитые лохматые тучи. Небо цвета мокрого цемента… Надоела такая погода! Я не успела отъехать от университета, как снова начал накрапывать дождь. И хотя ливни в городе идут вот уже неделю, я, как обычно, была без зонта…
По пути у нашего троллейбуса слетели «усы». Дождь продолжал скрестить в окна, поэтому многие пассажиры предпочли переждать непогоду в транспорте. Водитель открыл двери, и в салон тут же проник свежий грозовой воздух.
Тогда я и заметила Шацкую. Вместо того, чтобы сдавать зачет, Ульяна стояла на пешеходном переходе с большим пакетом в руках. Ветер трепал ее волосы. Уля, придерживая одной рукой тяжелый пакет, а другой разлетающуюся юбку, воровато оглядывалась по сторонам. Жива, здорова и, судя по всему, куда-то торопится. Точно не на зачет.
Несколько секунд я глазела на Шацкую, а затем вскочила с места.
— Девушка, — лениво позвала меня кондукторша, — билетик не потеряли? Без него на другой троллейбус не пересядете!
— Я выхожу! Мне надо! — растерянно пробормотала я, до конца не осознавая, куда мне нужно бежать в дождь. А главное — зачем?
Я выскочила из троллейбуса и направилась к пешеходному переходу. Толпа, пропустив грохотавшую пожарную машину, уже двинулась через дорогу. Тревожная сирена посеяла в душе беспокойство…
Во множестве ярких зонтов я не сразу нашла Ульяну. Шацкая шла быстрой походкой, не обращая внимания на разошедшийся хлесткий дождь. Я, держась чуть поодаль, тоже не отставала. Сама не заметила, как в какой-то момент мы обе перешли на бег…
Один раз Ульяна все-таки обернулась. Но передо мной в тот момент к остановке несся грузный мужчина с таким гигантским зонтом, что под ним, как в сказке, могли спрятаться и муравей, и воробей, и лиса, и заяц… Весь лес, в общем. Я, благодаря этому черному «куполу», осталась незамеченной.
Под ноги из водосточных труб сбегали холодные струи. Шацкая ловко и изящно огибала лужи, кокетливо приподняв край юбки. Ее низкие каблучки выстукивали по черному блестящему асфальту. Я же, боясь упустить Улю, шлепала прямо по воде, не разбирая дороги. Волосы Ульяны, став влажными, завились в легкие локоны. Мои же три пера на голове, намокнув, прилипли к щекам. Наверняка с такой «укладкой» еще и уши торчат. Ладно, не до красоты мне сейчас…
Я продолжала бежать за Ульяной и проклинать все на свете: свои комплексы, идеальность Шацкой, любопытство, ревность, Пашку… В какой-то момент мне захотелось догнать Улю и, запрыгнув ей на спину, повалить на асфальт в огромную мутную лужу. Она портит мне лето, портит мне всю жизнь!..
Миновав центр города, Ульяна свернула в один из переулков. Я притормозила, чтобы отдышаться. Мы так долго бежали… запыхалась. А Шацкой хоть бы хны! А ведь она еще какой-то пакет тащит. Интересно, что в нем?
Я выглянула из-за угла и дождалась, когда Уля отбежит на порядочное расстояние. Народу здесь не так много, как в центре, поэтому я рисковала быть замеченной. Теперь главное — не упустить Ульяну из виду. Я вновь припустила вперед.
Когда мы выбежали в частный сектор, пришла пора насторожиться. Я не особо разбиралась в этой местности. Да что там! Я была вообще здесь в первый раз. Дорога стала такой разбитой, что на мои кеды тут же налипла грязь. Куда Шацкая меня завела? Обходя все лужи, я прилично отстала и едва не прозевала поворот, за которым скрылась Уля. Дождь постепенно превратился в противный холодный спрей. Пока я доплелась по слякоти до того самого поворота, Ульяны и след простыл. Черт возьми! Я обернулась назад, чтобы оценить проделанный путь. Месила ногами грязь, чтобы остаться ни с чем? И теперь идти столько же в обратную сторону? Я охнула. Честно говоря, даже не помнила, за какой дом нужно завернуть, чтобы из частного сектора снова выйти в город. На мгновение меня охватила паника, но затем я взяла себя в руки. Нет, так просто я не сдамся! Зря что ли белые кеды грязью заляпала? Я снова посмотрела в ту сторону, где скрылась Уля. Там начинались гаражи. Не припомню, чтобы у Шацкой была машина. Я сделала глубокий вдох и шагнула навстречу приключениям. А как еще назвать все это безумство? В пасмурный день слоняться по незнакомой местности между гаражами…
Обойдя одну аллею и не обнаружив ничего подозрительного, я поплелась дальше. Все гаражи в этот час были закрыты. Спрей сыпался с неба, над головой сверкнула яркая вспышка молнии, а спустя несколько секунд в небе оглушительно загромыхало. В какой-то момент так резко стало пасмурно, что я решила, будто у меня потемнело в глазах.
Продолжала исследовать гаражи. Большинство из них выглядели совсем печально… Облупившая серая краска, разрисованные баллончиками двери, тяжелые ржавые замки… Я брела по грязи. Хлюп-хлюп. Так хлюпала моя тоска. Куда я поперлась? Зачем? Внезапно поднявшийся ветер швырнул холодные капли дождя в лицо.
И все-таки мне удалось отыскать Ульяну. Сначала в тишине сквозь далекий грохот грома я услышала бряк ключа. Осторожно выглянула из-за угла. Шацкая уже закрывала гараж. Пакета у нее в руках не было. На всякий случай я запомнила: сорок восьмой номер, третья аллея… Если бы все это происходило в нашем родном городе, я тут же решила бы, что Ульяна просто забросила какие-то вещи в гараж Шацких по поручению отца. Хотя… Учитывая финансовые возможности ее семьи, вряд ли такой старый гараж мог принадлежать главе семейства. И почему это нужно делать вместо сдачи зачета, особенно когда ты вся такая правильная и учишься без долгов на бюджете? Кому принадлежит этот гараж? Ее строгой тетке, с которой они живут в одной квартире? Одни вопросы…
Сзади послышался какой-то странный шелест. Я обернулась, но никого не увидела. Облезлые кусты, которые трепал ветер, чей-то выброшенный грязный кардиган, битая бутылка из-под портвейна, одинокий рваный ботинок… Я зябко поежилась. Молодец, Ковалева! Нашла приключения на свою… голову. И Шацкая тут совершенно ни при чем. Во всем виноваты слепая ревность и любопытство.
Я с трудом отвела взгляд от подозрительно шевелящихся кустов и уставилась на гараж, который закрывала Уля. Но Шацкой рядом с ним уже не было. Куда она делась? Прошло ведь всего пара секунд… Мистика!
Кусты затрещали, и я зажмурилась от страха.
— Ой-ой! — пискнула я, почему-то не решаясь обернуться.
Чье-то тяжелое дыхание, а затем… Клац! Кто-то с силой дернул меня за рукав черной толстовки.
— А-а-а-а! — заорала я благим матом. Со страшным рыком бродячий пес вцепился в мою кофту и не собирался ослаблять хватку. В глазах от страха потемнело, и ноги подкосились… Все! Конец… Сейчас этот громадный волкодав загрызет меня насмерть! И не сразу найдут за гаражами мое изуродованное объеденное тело… Оно пролежит здесь несколько дней, пока какой-нибудь бездомный не вернется за своим потерявшимся драным ботинком и не обнаружит меня…
И будет совсем ужасно, если эта псина напоследок отгрызет мне нос… А потом кто-нибудь спросит:
— Но как случилась эта трагедия?.. И что с ее носом?
А Пашка печально так ответит, больше не сдерживая слез:
— Ковалева всегда совала его куда не следует… Рано или поздно этим все и должно было закончиться!
Я обмякла от ужаса, когда совсем близко раздался чей-то звонкий голос:
— Груня! Груня, фу!
Я разлепила глаза, из которых уже катились жгучие слезы, и уставилась на ту самую Груню. Мелкая пушистая шавка, которая, оторвавшись от земли, болталась на моем рукаве. Резко обернулась. Рядом стоял мальчишка в ядовито-оранжевых резиновых сапогах.
— Эм-м, — начала я. — Ты не мог бы отцепить ее от меня?
Я тряхнула рукой и Груня зарычала еще яростнее.
— Ты бы не шастала мимо этих кустов, — посоветовал мне паренек. — У Груни тут щенки!
— Да нужны мне сто лет Грунины щенки! — злилась я, свободной рукой вытирая слезы. Страх постепенно отступал. А ведь с перепугу эта рычащая мелочь пузатая показалась настоящим мохнатым чудовищем…
Подросток осторожно подошел ко мне и, тихо приговаривая: «Грунечка, Грушечка…», оторвал от моего рукава собаку. Затем спустил на землю, и шавка тут же ускакала обратно в кусты. Я осмотрела толстовку. Рукав был порван. Супер! Как бы я не напоминала себе, что во всем сама виновата, невольно под раздачу попадала и Ульяна. И зачем я за ней сюда потащилась? Дура!
— Это ваша собака? — спросила я.
— Моя? — испугался мальчишка. Видимо решил, что я с него могу спросить за порванную толстовку… — Нет, конечно! Груня ничейная! Но вообще она гараж Степаныча сторожит… И он ее подкармливает.
— Какого еще Степаныча? — спросила я.
Вместо ответа мальчик кивнул на гараж под номером «сорок семь».
— У него там «Урал» стоит…
— «Урал», значит, — кивнула я. Будто это имело какое-то значение… Вообще нет мне дела до какого-то Степаныча. — Спасибо, что помогли! А что вы здесь делаете?
— Гуляю, — серьезно ответил мальчишка. Ах, да… Подросткам же вроде положено по гаражам на каникулах лазить даже в самую мерзопакостную погоду. — А вообще я тут через дорогу живу, на улице Воронина, в тридцать четвертом доме!
— Ясно, — снова кивнула я. А затем спросила, словно невзначай: — Значит, это гараж Степаныча?
— Ну да, — настороженно ответил мальчик.
— А сорок восьмой чей, не знаете?
— И ты туда же? — нахмурился пацан.
— Куда? — искренне удивилась я.
— Что вы все вокруг него шныряете…
Ага! Значит, Ульяна здесь была не в первый раз… Кому же принадлежит этот гараж?
— Перейдем на «ты», хорошо? — сбивчиво начала я, разнервничавшись. Хотя подросток сразу начал мне «тыкать», так что не суть. — Ты видел тут такую высокую шатенку. В юбке, с сумкой…
— Голубоглазая?
— Ага! — обрадовалась я.
— Красивая, — покраснев, сказал пацан.
Я только раздраженно рукой махнула.
— На вкус и цвет, знаешь ли… По мне — ничего в ней особенного! Так видел?
— Видел! — кивнул парень.
— Круто! — зачем-то подпрыгнула я на месте от радости. — Это ее гараж?
— Ее? Нет, конечно! Им уже давно никто не пользуется! Поэтому я и удивился, когда сначала эту бабу увидел, а потом и его…
— Кого его? — заорала я так неожиданно, что пацан чуть из сапог своих оранжевых не вылетел.
— Высокий такой, — начал описывать он, — патлатый…
Высокий и патлатый, высокий и патлатый… Никто из знакомых на ум не приходил.
— Я их всегда тут в разное время видел. Высокий обычно вечером, около пяти часов приходит…
Я тут же посмотрела на спортивные наручные часы. Начало пятого…
— Может, и сегодня во столько придет, — будто прочитав мои мысли, пожал плечами подросток.
— Интересно, что они здесь делают? — тихо спросила я сама у себя.
— Да наркотой поди барыжат, — подсказал мальчишка. — У нас здесь в частном секторе с этим делом только так… Будто в девяностых застряли. Многие любят ширнуться по вене!
Я представила себе эту картинку: Уля с самыми чистыми глазами, в пуантах со своей тыквенной веганской запеканкой и одними пятерками в зачетке предлагает «ширнуться по вене» местным… Не может «А вот у Шацких Ульяна» таким заниматься…
— Ну не… — поморщилась я. — Это вряд ли!
А что, если этот высокий и патлатый вывел Улю на кривую дорожку? Любовь ведь бывает зла! Стоп! Какая еще любовь? Зачем она тогда с Пашкой на двойные свидания ходит? Она хочет втянуть друга в свои темные дела? А-а-а-а! Мой мозг кипел!
В этот момент в моем кармане завибрировал телефон.
— Паша? Привет! — с облегчением выдохнула я, приняв вызов. — Ты где? Отвечай!
— Воу, Пелагея, полегче! — отозвался Пашка. — Я только что забрал тачку из ремонта…
— Приезжай за мной! — выпалила я. — Сейчас адрес назову… Погоди секунду! Подскажи, какой тут адрес?
Мальчишка в оранжевых сапогах охотно разъяснил мне, как сюда доехать. Видимо, ему самому хотелось скорее от меня отвязаться…
— Что ты там забыла? — удивился Пашка, когда я назвала свое местоположение.
— Сама бы знала, — проворчала я. — Но советую тебе поторопиться! — Я взглянула на грозовое небо и вытянула перед собой раскрытую ладонь. — Скоро снова дождь начнется!
— Слушаюсь и повинуюсь, мой господин! — отозвался Пашка и отключился.
Люблю, когда Долгих приходит на помощь, не требуя лишних разъяснений, которые только время отнимают… Хотя, конечно, позже мне придется все ему рассказать. Только как? «Я тут хотела твою любименькую Шацкую вывести на чистую воду… Как она за твоей спиной крутит роман с высоким и патлатым!»
Мальчишка в оранжевых сапогах молча развернулся и почавкал по грязи вдоль гаражной аллеи. Я поплелась за ним.
— Спасибо тебе! — сказала ему в спину.
— За что? — удивленно проговорил мальчишка, не оборачиваясь ко мне.
— За то, что спас!
— От Груни-то? — Плечи мальчишки задергались от беззвучного хохота.
— Очень смешно! — буркнула я. Захотелось поддеть кедом камушек и запустить в сторону школьника. — Маленькие собаки тоже больно цапнуть могут! А мой рукав?
— Да кто же спорит? — Мальчишка обернулся ко мне и вмиг сделался серьезным. — Я тебе совет дам: уматывай отсюда! Тут не самая благоприятная атмосфера царит… Сплошной криминал.
Будто в доказательство своих слов, пацан провел ребром ладони по горлу, а затем притопнул резиновым сапожком. Я, правда, не поняла, для чего… Меня испугать?
— Это ты про местного авторитета Груню? — решила отшутиться я.
— Груня — самое безобидное, что могло с тобой произойти, я серьезно!
Интересно, что Шацкая забыла в таком месте? Телефон зажужжал. Пашка уже подъехал. Я повернулась в сторону гаража под номером «сорок восемь», рядом с которым пока никого не было. Появится ли там сегодня кто-нибудь еще?
— Ты сказал, что в пять… — начала я, но мальчишка в оранжевых сапогах уже пропал. Серьезно? Куда они все испаряются?
Любопытство жгло. Несколько холодных капель упало с неба. Идти к Пашке или дождаться таинственного «патлатого»? А если он какой-нибудь отморозок? Буду орать на помощь, Долгих услышит… Я неуверенно теребила разорванный рукав толстовки. Нет уж, хватит с меня приключений. Хотя… Еще немного потопталась на месте, решая, что делать дальше, а затем решительно шагнула в сторону.
Пока добежала до Паши, дождь снова разошелся. Нырнула в теплый салон автомобиля. Грозовые капли заливали окна, дворники протяжно скрипели. В машине было тепло и пахло свежим одеколоном Долгих. После дождя щеки мои горели. Из стереосистемы негромко доносилась музыка. Я посмотрела на друга. Пашкины волосы из-за влажности на улице завились в черные колечки. После всех злоключений было так приятно оказаться в тепле, рядом с ним. Такой родной, свой, любимый… Нестерпимо захотелось протянуть руки и обхватить Пашку за загорелую крепкую шею…
— Ковалева, я тебя убью! — известил меня Паша громким строгим голосом. Руки мои тут же опустились. И энтузиазм весь улетучился.
— Что такое? — недовольно отозвалась я.
— Ты куда меня завела в такую погоду? Тут жутко раскисшая дорога, мы сейчас точно где-нибудь застрянем. Я уже буксовал немного… Столько грязи из-под колес вылетело. А из ремонта машину чистой забирал!
Старенький Mercedes-Benz начала девяностых был для Долгих как вечно простывающий любимый ребенок. Каждый раз, когда я отпускала ядовитые шуточки по поводу поломки авто, Паша мне втолковывал: «Ковалева, да для меня счастье — поковыряться под капотом моей малышки!» Слава богу, «малышка» у Долгих оказалась сознательной и ломалась часто… Исключительно для Пашкиного «счастья». Мол, ковыряйся, дорогой, сколько влезет… Все для тебя!
От нравоучений друга я раскисла не хуже дороги.
— Все-все, завелся! Угомонись! — выкрикнула я. — Между прочим, вот!
Гордо продемонстрировала Пашке порванный рукав.
— И что это? — сердился Долгих. — Где зацепилась?
— Ничего не зацепилась, на меня уличные псы напали!
— Уличные псы? — поразился Пашка.
— Ну как псы… пес, — поправила я саму себя.
Ну как пес… Груня. Но эту незначительную подробность опустим.
— Ты шутишь? — спросил Пашка, внимательно глядя мне в глаза.
— Какие тут шутки? — оскорбилась я.
— Тогда тебе нужно в больницу! — забеспокоился Долгих. — Поставить укол от бешенства!
— Себе поставь такой укол! — запаниковала я. С детства уколов боюсь.
— Полин, я серьезно!
— Да ерунда! — поморщилась я. — Только за рукав схватил… Меня парень спас!
— Какой парень? — заинтересовался Пашка.
В оранжевых резиновых сапогах по колено. А сам мне по локоть.
— Высоченный такой, — начала на ходу сочинять я. — Мускулистый…
— Но что ты тут вообще забыла? И почему сразу мне не позвонила? — продолжал как курица наседка кудахтать Долгих. — Точно все в порядке? Рука не болит?
Я, не в силах сдержать улыбку, отрицательно покачала головой. Пока брела под дождем до машины, успела промокнуть и замерзнуть. Чихнула.
— Вот-вот, сейчас еще заболеешь! — продолжил ворчать Паша. — Этого только нам не хватало…
Молча смотрела на Долгих и широко улыбалась. Дождь стучал в окна, а дворники продолжали противно шкрябать по лобовому стеклу.
— Ты чего расплылась? — удивился Пашка.
— Так за меня волнуешься? — спросила я.
— Еще бы за тебя не волноваться, — проворчал Паша, хватаясь за руль. — С тобой же вечно какая-нибудь беда случается…
— Зато нескучно! — сказала я, пожав плечами.
— О, да! — многозначительно проговорил Пашка. И было непонятно: нравилось ему это или нет.
Я взглянула на наручные часы. Они показывали без десяти минут пять. Я ведь так и не решилась дождаться таинственного парня одна…
— Слушай, а ты не против заехать в одно место? — спросила я у Пашки.
— В какое еще место? — заметно напрягся друг, трогая машину с места.
— Тут недалеко! Сейчас направо!
Долгих молча крутанул руль.
— Теперь налево.
— К гаражам?
— Ага! Вот сюда! Третья аллея… Стоп! Гаси фары!
— Полин, ты чего удумала?
— Гаси, сказала!
Пашка послушно выполнил просьбу и уставился на меня.
— Сиденья откидываются? — деловито поинтересовалась я, расшнуровывая кеды.
— Да, но зачем тебе? — совсем растерялся Пашка.
— Откидывай! — приказала я тоном, не терпящим возражений. — Скорее!
— Что ты собралась делать? — Долгих опустил кресла.
— Не я, а мы! — Толкнула Пашку руками в грудь. — Ложись!
Будем выслеживать высокого! А потом я победоносно воскликну: «Ага! Вот с этим парнишкой любезная Ульянушка Шацкая что-то мутит в твое отсутствие! Вот и вся верность!» И я уверена, что именно он был в квартире в тот момент, когда Гошка приносил цветы…
Пашка послушно лег на спину, а я склонилась над ним и, глядя в потемневшие зеленые глаза, серьезно прошептала:
— Только ты тихо, ладно? Мне очень надо!
— Полина, — так же шепотом проговорил Пашка, — твоя решительность…
— Что? Пугает?
Черт! Он ведь не знает про патлатого… В двух словах это так просто не объяснить.
— Если честно, возбуждает, — доверительно сообщил Долгих.
— Дурак! — проговорила я, отстраняясь от Пашки. — Ты чего подумал?
— Что ты будешь сверху! — съязвил друг.
— Ой, лучше бы тебе заткнуться, Павлуша! — показала я парню кулак.
— Тогда какого черта…
— Ш-ш-ш! — зашипела я, углядев, что в конце аллеи появился мужчина с черным зонтом. Я снова посмотрела на часы. Начало шестого! Точность — вежливость королей!
Мотор был заглушен, дождь словно сумасшедший барабанил по машине. Дождевая вода заливала лобовое стекло, и мужская фигура вдалеке была совсем размыта… Мы с Пашей молчали.
— Это все глупо, — проговорил Долгих, глядя как я, повернувшись к нему пятой точкой, высматриваю поверх торпеды происходящее на улице.
— Соглашусь! — кивнула я. — Блин, из-за дождя ничего не видно!
— А мне отсюда наоборот открывается отличный вид! — похвастался Долгих, имея в виду мою задницу. Я наугад лягнула ногой, угодив другу пяткой в лицо.
— Ковалева! — зарычал Пашка.
— Тихо-тихо! Вот облом!
Человек с черным зонтом подошел ближе, и теперь я его могла разглядеть. Невысокий, лысоватый, с пузиком… Н-да, полная противоположность полученной ориентировке. Хотя было бы прикольно, если б у Шацкой оказался такой вкус на мужчин. Объект остановился у гаража под номером «сорок семь». Я обернулась к Пашке и доверительно сообщила:
— Это Степаныч!
— Какой еще на фиг Степаныч?
— Он тут «Урал» ставит!
— Прелесть! Очень за него рад! — откликнулся Пашка, поднимая назад водительское кресло. — А мы с тобой едем в больницу.
— Ставить укол от бешенства? — ужаснулась я.
— Похоже на то, — кивнул Пашка. — У тебя определенно что-то с головой!
Я бросила жалостливый взгляд на пустую аллею. Степаныч уже скрылся в своем гараже. Мне ничего не оставалось, как тоже принять нормальное сидячее положение. Пашка завел мотор, дворники снова заработали.
— Значит, ты не хочешь объяснить мне, что происходит? — строго спросил Пашка, выруливая из злосчастного гаражного кооператива.
Я только головой замотала. А что рассказывать? Патлатый ведь так и не явился. Или пришел раньше, и я его упустила… Узнав про слежку за Шацкой, Пашка счел бы меня ненормальной. Хотя так на самом деле и есть… Мисс Марпл недоделанная. Но я еще докопаюсь до истины.
— Понятно, — обиженным голосом проговорил Пашка. По пути до моего дома мы молчали. Долгих то и дело косился на меня, но я его красноречивые взгляды игнорировала. Погрузилась в свои мысли…
— Ну что ты притихла? — не выдержал Пашка. Было заметно, что он сгорает от любопытства. Я время от времени страдаю странным поведением, но чтобы настолько…
— Помолчи, я в чертогах своего разума! — ответила раздраженно. И для достоверности схватилась пальцами за виски.
— Как Шерлок? — рассмеялся Пашка.
— Ага!
— И что ты там пытаешься найти? — понизив голос, поинтересовался Долгих. — Хочешь вспомнить любимое блюдо Гарри Стайлса?
— Очень смешно! — буркнула я. — Пытаюсь вспомнить, почему начала с тобой дружить…
— Потому что я — лучше всех! — заявил Пашка.
— Ну-ну! — хмыкнула я. — Видел бы ты моего сегодняшнего спасителя!
— А что там? Груда мышц?
Груда мышц, помещенная в детские оранжевые сапоги.
— А как же Буравчик? — Этот вопрос Паша задал, когда мы остановились у моего дома.
— С Буравчиком как-нибудь сама разберусь! — проговорила я, хватаясь за дверную ручку. — В этот раз она не оторвется?
— Не боись, все починили! — заверил меня Долгих.
— Спасибо, что довез! Пока! — я выскочила из машины под дождь. Капли стекали по волосам и попадали за шиворот толстовки. Поежившись, склонилась и заглянула в салон: — Чтоб ты знал, любимое блюдо Гарри Стайлса — тако со сладкой кукурузой!
— Не подвели тебя, значит, твои чертоги? — засмеялся Пашка.
— Иди ты! — рассердилась я, хлопнув дверью.
Ничего-ничего, Пашенька. Я выясню, для чего наша мадам Ушацкая шастает по гаражам, и какую роль таинственный патлатый играет в ее жизни.
*
Паша провожал взглядом Полину. Девушка, ловко перепрыгивая через лужи, добежала до крыльца. Развернулась и посмотрела на машину. Долгих махнул рукой: «Зайти под козырек, дуреха! Промокнешь!» Поля привычно показала язык и взбежала по лестнице. Паша рассмеялся и завел машину.
Он уже хотел выжать сцепление, как вспомнил, что в бардачке лежит кое-что занимательное. Паша оставил это в машине пару недель назад до того, как отдать автомобиль в ремонт. Заглушил машину. Взглянул на дверь подъезда, за которой только что скрылась Поля. Уезжать от ее дома почему-то не хотелось. Паша, наклонившись, достал из бардачка два распечатанных листа форматом А4. Эти анкеты с социологическим опросом оставила девчонка с толстым блокнотом. В тот день она отыскала после занятий Пашу и протянула ему несколько листов.
— Курсовую оставили на осень… Если заполнишь за лето, буду рада. Там на обратной стороне мои контакты…
Девчонка улыбнулась.
— А-а-а, — протянул Паша, улыбаясь в ответ. — О’кей, заполню. А Полине не надо передать?
— Полине? — удивилась студентка соцфака.
— Да, ты сначала подошла к ней утром… — пояснил Паша.
— А, ты про свою подругу! — кивнула студентка. — С ней я уже все выяснила…
Теперь, сидя в машине, Паша пробежался глазами по вопросам. На одни он ответит с легкостью, а вот над другими придется хорошенько подумать… Капли дождя щелкали по металлической крыше машины.
В последнее время Поля ведет себя странно, делая двусмысленные намеки. Или Паше только кажется? Хотя смеется, шутит, обижается, ворчит, как обычно… Но иногда что-то нет-нет да мелькнет в ее глазах. И парня это пугало. Все эти годы он думал, что между ними не может быть ничего, кроме дружбы. До того момента, пока Полина сама не начала нарушать расставленные в их отношениях границы… Новые взгляды, случайные прикосновения… Вот и сегодня в машине Паша подумал, что Полина Ковалева вдруг решила перейти к активным действиям. И это открытие стало для Паши таким неожиданным и… волнительным. На секунду от действий подруги перехватило дыхание, и сердце громко загрохотало. Паша устало потер переносицу и тряхнул головой, чтобы отогнать от себя странные мысли. В салоне задержался привычный сладкий запах духов подруги — роза и черная смородина.
Укажите свой пол?
М
Ж
Укажите свой возраст:
17–19
20–21
22 и старше
Есть ли у Вас друзья противоположного пола?
Да
Нет
Как Вам кажется, есть ли общие интересы у мужчин и женщин?
Да
Нет
Да. Однозначно. Паша вспомнил все совместные походы в кино на Вселенную Marvel, обоюдную любовь к футболу, серфингу, морю, бургерам с луком-фри, электронной музыке, забавным обзывательствам… Казалось, что этот список можно продолжать вечно…
— Черт, — пробормотал Паша, вертя в руках шариковую ручку. — Оказывается, столько общего…
Усмехнувшись, Паша отложил анкету и, перегнувшись через переднее сиденье, выглянул в окно. На третьем этаже в спальне Ковалевой уже зажегся свет. Хотя еще рано, но из-за сизых темных туч было пасмурно. Наверняка, придя домой, Полина переоделась, смыла макияж и собрала волосы в пучок, засунув в него один из карандашей, которые вечно были разбросаны на письменном столе. Джинсы Поля обычно оставляет на спинке стула, а вот футболки и рубашки аккуратно развешивает в шкафу. Полина кормит черепаху, открывает окно и выглядывает на улицу. Затем возвращается на подоконник вместе с книгой… Секунда, вторая, третья. В окне появилась Ковалева с пучком на голове. Пашка рассмеялся и снова завел мотор. Он слишком хорошо знает Полину.
Телефон завибрировал, извещая о новом сообщении. Ответ от Ульяны. Шацкая не пришла в университет, не отвечала целый день… А тут написала, что у нее все хорошо, просто болела голова. И, конечно, она не против завтра встретиться.
Мы с Пашей закрыли сессию. Аллилуйя! Уникум Долгих без троек, а у меня всего одна… Всего! Одна! Хотя вряд ли мама будет этим гордиться… Ведь у Шацких Ульяна учится на одни пятерки. Рассказать ей что ли, как Уля зачет прогуляла? Моя родительница в обморок бы от этой новости грохнулась…
— Тройка, Ковалева, только из-за вашей несобранности, — глядя на меня поверх очков, проговорил строгий преподаватель. — Болтаете на лекциях, опаздываете к первой паре… Поспать любите?
— И поспать люблю, и проспать тоже… — пролепетала я, потянувшись за зачеткой. Ну чего пристал? Хотелось скорее выбежать из душной аудитории и вприпрыжку помчаться по шумному коридору университета. Свобода! Лето! Каникулы! И мы едем домой. В наш маленький южный городок… Мы едем к морю!
— Вы так всю молодость проспите, Ковалева, — не отставал от меня профессор. А я уже от нетерпения на месте подпрыгивала.
— Отдайте зачетку! — взмолилась я.
— Бегите, Ковалева, бегите! — покачав головой, усмехнулся преподаватель. — Стрекоза!
В город вернулась долгожданное лето. Солнечные лучи ласкали теплые жестяные крыши домов, на газонах пестрели желтые одуванчики, над головой щебетали птицы. Вдоль широкого проспекта, словно блестящие стрекозы, с жужжанием проносились машины. Мы с Долгих брели по тротуару, уставившись в небо на громоздкие белые облака.
— Как отметим? — нарушила я затянувшее молчание. Развернулась к другу и дальнейший путь двигалась спиной вперед.
— Не запнись, Аполлинарий! — предостерег Долгих.
— Можно просто Аполлон! — весело сказала я.
— Ипполит, — усмехнулся Пашка. — Ты чего такая довольная?
— Так все ведь! Отстрелялись! Ну? Какие планы? Можем в парке сладкой ваты поесть. Или пиццу у меня заказать. Винишко попить. Смирновы уехали на дачу, я гуляю!
— Слушай, — неуверенно начал Пашка, — я тут уже с Улей договорился…
— О, ну понятно! — постаралась я сказать как можно равнодушней. А у самой сердце от обиды снова засаднило. — Буравина тогда позову!
— Вот и правильно, — кивнул темноволосой кудрявой головой Пашка. — А то он все жалуется, что ты не пишешь…
Я промолчала. Хорошее настроение тут же решило послать все к черту и испариться.
«Что ты маешься? — тяжело вздохнул мой внутренний голос. — Ответь Герману на сообщения! Нельзя же всю оставшуюся жизнь сохнуть по Долгих…»
— Я на машине, тебя подбросить? — спросил Пашка, покручивая в руках блестящий на солнце брелок.
Подбрось лучше Ушацкую высоко-высоко, чтобы она застряла в ветках, свила себе гнездо и осталась в нем жить на веки вечные.
— Спасибо, пешком прогуляюсь! — сухо ответила я. — Еще Изабелле нарвать одуванчиков надо…
— Ну… как знаешь!
— Угу!
Это было скверное расставание. Я даже протянутую руку на прощание Пашке не пожала. Ибо не фиг. Ведь есть наша традиция — отмечать вместе закрытие сессии! А тут, видите ли, он со своей Ульяной драгоценной уже договорился…
Я с силой поддела кожаной сандалией мелкий камушек. Погода уже не казалась такой чудесной. Что хорошего? Солнце жарит, воздух липкий… Скорее бы добраться до дома!
Казалось, ничто уже не может испортить настроение сильнее… Если бы не позвонила мама. Каждый раз, когда на экране высвечивается ее имя, я внутренне сжимаюсь. Вот и сейчас, не успев зайти в квартиру и разуться, одной только надоедливой мелодией на звонке, она вывела меня из себя.
— Да, мамуль? — спросила я, мучаясь с застежкой на обуви.
— Ты дома? — строго спросила мама.
— Только вот зашла…
— Сдала?
— Сдала!
— На тройку?
— Ну!
Мама цокнула языком в трубку.
— Так и знала! Что ж, все равно поздравляю!
— Ох, спасибо, мамуля! — пропыхтела я, избавившись наконец от сандалий. — Бью челом оземь!
— Полина! Не паясничай! Ты там не голодаешь?
Я вспомнила в холодильнике одинокую банку консервированного супа. И «баунти». Маме бы такой рацион спортсмена не понравился… Обычно, когда я говорю по телефону, что у меня на ужин, мать отвечает: «Разве это еда?»
— Пирог пекла, — начала я воодушевленно врать. — С грибами и картофелем…
— И что? — со скепсисом спросила мама. — Получилось съедобно?
— Очень даже! — оскорбилась я за свой выдуманный пирог. — Пальчики оближешь!
— Облизывать пальцы — неприлично… Ты лучше мне скажи…
Я, зажав трубку между ухом и плечом, схватила с пола охапку сорванных во дворе одуванчиков и потащила их на кухню. Изабелла поковыляла за мной.
— …когда домой приедешь? И, главное, на чем? Бери билет на междугородний автобус! О поезде забудь!
— Я о нем и не думала, мам!..
— У Шацких Ульяна попросила своего отца купить билет на поезд, я чуть со стула не упала, когда Тома озвучила мне цену…
Уля едет домой на поезде? Она ведь обещала Пашке подумать над предложением отправиться всем вместе на его колымаге.
— Так, конечно, сейчас самый сезон! — встряла я.
— Да, но, простите, не за … тысяч рублей!
— Сколько-сколько? — ахнула я. То, какую цену назвала мама — явно двойной тариф.
— А я тебе о чем? Грабеж! Шацкие обеспеченные, летали б сюда к нам самолеты, они бы и на самолете дочь отправили…
Ага, на собственном бизнес-джете.
— У нас с папой таких средств нет! — продолжила родительница.
— Именно поэтому я приду к вам пешком, как Федор Конюхов! — буркнула я в трубку. — Если сегодня вечером выйду, то к следующему лету успею.
— Поля! — воскликнула мама.
— Шучу. На собачьих упряжках приеду! — не унималась я. Груню запрягу.
— Папа тебе вышлет денег на автобус! — строго сказала мама. Не в восторге она от моих саркастических комментариев.
— Не надо, мам, мы с Пашей на машине, — проговорила я и зажмурилась от страха.
Мама молчала.
— На этой… хм…
— Да, на этой развалюхе! — подсказала я. — Не стесняйся в выражениях! Но Пашка ее отремонтировал перед отъездом.
— Вы будете гнать по трассе как сумасшедшие! — воскликнула мама.
— Да на Пашкиной машине особо не разгонишься, поэтому он плетется, как черепаха! — закричала я в ответ, а потом чуть тише добавила: — Прости, Изабелла!
— Ты разговариваешь с черепахой?
— С кем мне еще тут разговаривать? — отозвалась я.
Мы с мамой еще немного поспорили, а потом я с облегчением нажала на «Отбой». Разговоры с родительницей чаще всего даются тяжело. После них я словно выжатый лимон. Она все слишком воспринимает всерьез. И очень многое от меня требует.
Я переоделась в домашние шорты и майку, собрала волосы в пучок и, по привычке, раздвинула плотные шторы. Открыла настежь окна. В комнату тут же проник мягкий желтый свет.
Во дворе на лавочке сидела сладкая парочка. Парень и девушка, обнявшись, о чем-то оживленно переговаривались под летний щебет птиц. Потом девица звонко расхохоталась и уткнулась парню в плечо… А он в ответ погладил подругу по волосам. Я представила, как сейчас Паша и Ульяна тоже где-то гуляют, взявшись за руки. Шацкая так же, как эта девчонка, сверкает белозубой счастливой улыбкой и стреляет голубыми глазками. И как сердце Пашки от каждого нового взгляда Ули бьется сильнее. Так отчаянно стучит мое, когда я всего лишь думаю о том, что они проводят время вместе… Интересно, а Ульяна уже сообщила, что не поедет с нами на машине? Вот Долгих обломается! В таком случае я не смогу скрыть свое злорадство…
Тяжело вздохнув, я поплелась на кухню. Свой консервированный суп есть не очень-то и хотелось, но от голода уже сосало под ложечкой. Я распахнула холодильник и на своей полке углядела половину шоколадного торта. Рядом записка. Гошкин корявый почерк: «Хотел сожрать весь сам, но мама наст
а
яла («а» зачеркнуто, исправлено на «о» — «настояла») угостить тебя. Приятного аппетита, пусть твои ля
ш
ки (зачеркнуто, исправлено «ляжки») станут еще толще. Ха-аха-ха! Ваш, поехавший в заточение на дачу, Гоша».
— Можно было просто оставить — поехавший! — засмеялась, убирая записку. Не считая честно заработанной тройки, торт, оставленный Смирновыми, стал приятным событием. Все остальное — тлен. На кухню вползла Изабелла.
— В личной жизни такая ерунда, да, Поля-младшая?
Черепаха, проигнорировав меня, отправилась в угол, где на полу на тетрадном листе были аккуратно разложены одуванчики.
— Предательница! — покачала я головой, направляясь вместе с двумя большими кусками торта в свою комнату.
Включив фильм «Дорогой Джон», я прорыдала перед ноутбуком все сто минут, начиная с первых титров. Такое уж было настроение. Наревевшись, обняла подушку, и уснула. Разбудил меня настойчивый звонок в дверь. Я тут же подскочила на месте. За окном уже сгустились сумерки, и я не сразу поняла, который час… Это сколько же я проспала?
За дверью стоял Пашка. На площадке кто-то разбил лампочку, поэтому в темноте я увидела только силуэт друга.
— Привет! — почему-то шепотом проговорил Паша. — Отметим? Тут — винишко! — Долгих поднял руку с пакетом.
— Уходи! — обиженно буркнула я, собираясь закрыть дверь.
— Стой-стой-стой! — Пашка выставил вперед ногу. — Не закрывай! Я знаю, я виноват! Это наша традиция… И я ее нарушил.
Нарушил. И из-за кого? Этой дурацкой Ули Ушацкой!
— Ты не вовремя! — все так же в темноте ворчала я. — У меня в гостях Буравчик! И он не одет!
— Да-а? — протянул Пашка. — То-то он мне снова написал, что ты не отвечаешь на его сообщения!
Мне надоело, что мы с Пашей стоим на пороге словно два ежика в тумане, толком не видя друг друга, поэтому я потянулась к выключателю. От внезапного яркого света мы оба сощурились.
— Ты дрыхла уже что ли, Полтос? — проговорил Пашка.
Учитывая, что спать я легла еще и зареванная, глаза мои напоминали две щелки. Не лицо, а копилка с двумя прорезями для монет…
— Портос! Уходи, говорю! Я не в настроении…
— Я еще двадцать штук глазированных сырков принес, — сообщил Пашка, виновато улыбаясь. Знает же, гад, что сырки — мое слабое место. Двадцать штук, с ума сойти!
— Спасибо, я не голодна, — сухо произнесла я.
— Конечно, не голодна! — тут же отозвался Долгих. — У тебя над губой крошки…
— Какой же ты все-таки слизняк! — проворчала я, вытирая рот ладонью. Шоколадный торт меня подвел…
Я сделала шаг назад, впуская Пашку в квартиру.
— Ладно, заходи…
Как Вы думаете, кто лучший слушатель:
Мужчина
Женщина
Паша прекрасно помнил тот день, когда впервые подрался из-за девчонки. И причиной конфликта стала Полина Ковалева.
В тот мартовский день парни, сидя на пустом пляже, уже привычно обсуждали одноклассниц. Грозные волны с грохотом омывали берег. Поэтому иногда в той оживленной беседе приходилось повышать голос, чтобы остальные могли расслышать…
— Кому бы точно не присунул, так это Ковалевой, — развалившись на песке и приподнявшись на локтях, лениво проговорил местный хулиган Максим Галушин. Кто-то из его подпевал хрипло засмеялся в ответ. Мол, точно-точно…
Пашка, который в это время ковырял палкой песок, исподлобья посмотрел на одноклассников. Долгих посадили за одну парту с Ковалевой только в этом году. Полина Паше нравилась. Искренняя, добрая, забавная, по русскому языку помогала. И самое главное — никого из себя не строила. Говорила то, что думает.
— Ни сисек, ни жопы, — продолжал рассуждать Галушин. — Уши торчком.
Паше стало неприятно, что про Полину говорят в таком тоне.
— Присовывалка-то выросла? — спросил он, внимательно глядя на Макса.
— Щас не понял, — сплюнул на песок Галушин. — Это ты мне, Долговязый?
Свой вопрос Галушину пришлось выкрикнуть. Одноклассники только присвистнули. Куда Долгих лезет? Пусть выше Макса на голову, но сам щуплый, несуразный… А Галушин коренастый, крепкий. И боксом не первый год занимается.
— Тебе, — кивнул Пашка. — Полина бы сама не стала общаться с таким, как ты…
Голос парня дрогнул. Но он смотрел на Макса с вызовом, не моргая. Ветер трепал кудрявые волосы Долгих. За спиной ревело весеннее море.
— Разумеется, она мне не дала б! Ковалева ж еще целка… — загоготал Макс. — Или ты, Долговязый, сам ее распечатать хочешь? А что, зашибись будет парочка. Ты ведь на доске вроде начал кататься, вот и еще одна будет под тобой…
Парни снова заржали.
— Я уверен, что Ковалева строит из себя целомудренную лишь потому, что спроса нет, — продолжил веселиться Галушин. — А спрос, как известно, рождает предложение. Долгий, ты ей только намекни, сразу ноги раздвинет…
Пашка отбросил палку в сторону и поднялся с песка. Максим перестал смеяться и наоборот нащупал рядом с собой толстый сук.
— Макс, Макс! — негромко позвал кто-то. — Давай только по-честному!
Галушин хищно усмехнулся, выпустив из рук подобранную палку.
— Конечно, я этому чучелу и так смогу рожу начистить…
Паша дрался впервые в жизни. Но делал это отчаянно, с остервенением. В ту минуту ненависть к Галушину клокотала в душе, а в голове, помимо непонятного шума, звучал гадкий хриплый смех одноклассника. Яростно зарычав, Долгих повалил Макса на песок. Остальные обступили дерущихся парней и, в унисон закружившим над ребятами чайкам, загалдели:
— Давай, Макс! Покажи ему!
— Пашка, Паш, в челюсть бей!
Долгих, по неопытности, колотил без разбора, куда придется. Галушин же четко наносил тяжелыми кулаками точные удары. Паша не сразу почувствовал, как из носа потекла теплая кровь. Боли не было. Только ярость и адреналин по-прежнему не отступали. Один раз ему удалось заехать локтем Максу в солнечное сплетение. Галушин охнул и, с силой спихнув с себя Долгих, согнулся пополам.
— Сволочь! — пробормотал он.
— Все, пацаны, хорош! — оттащил кто-то за капюшон толстовки Пашку. — Было бы из-за кого!
— Тише, сейчас Долговязый и тебе врежет! — заржал другой одноклассник.
— Ага! Ладно бы там была королева красоты… А то, блин, Ковалева!
— Да пошли вы все на… — резко дернувшись, чтобы освободить капюшон, зло проговорил Долгих. Теперь он чувствовал, что и подбитый глаз заплывает. Все лицо горело.
Паша схватил рюкзак и направился к выходу с пляжа. Тяжелые ботинки утопали в песке.
— Долгих, лошара ты, конечно! — смеясь, выкрикнул в спину Галушин. — Не стоит костыль-Ковалева этого!
Паша, шмыгнув разбитым носом, даже не обернулся. Помаячив на прощание одноклассникам средним пальцем, двинулся дальше. На светлой толстовке алели свежие капли крови.
Громкий грохот волн и крики чаек были позади. Теперь Паша вышагивал по тихому весеннему городу. Скоро начнется сезон, и улицы будут полны отдыхающих. Ну а пока можно спокойно пересечь центральную улицу, особо не попавшись никому на глаза…
Заприметив знакомую джинсовку с вышитой яркой бабочкой на спине, Пашка выругался и притормозил. Почему именно сейчас он встретил ее? Долгих хотел свернуть за угол, но не успел. Ковалева, оглянувшись, все же успела его рассмотреть, и теперь на всех парах неслась навстречу.
— Пашка, привет! — звонко выкрикнула она еще издалека. Чем ближе Полина приближалась к однокласснику, тем заметнее сбавляла шаг. В конце концов, встала как вкопанная. — Господи! Кто тебя так разукрасил?
— Не важно, — поморщился Долгих. Бровь саднила, а глазу было по-прежнему горячо. Паша представил, какой он со стороны «красавец»…
— Как это не важно? Хулиганы? Так надо заявление написать…
— Какие еще хулиганы? Со своими подрался! — вяло отозвался Паша.
— Со своими? — удивилась Полина. — Идем-ка!
— Куда?
— Идем-идем! — Потянула Пашку за рукав Ковалева.
Вдвоем они прошли вдоль бордюра из белого камня и, нырнув в одну из арок, по таким же каменным лестницам сбежали вниз, где находился небольшой сквер.
— Жди меня здесь! — Полина усадила Пашу на скамейку. — Только не уходи никуда, пожалуйста!
Ковалева вернулась спустя десять минут с ватой и перекисью.
— Хорошо, что тут аптека за углом! — довольно проговорила она. — Будет щипать — кричи! Можешь меня ущипнуть! Тогда будем вопить вместе…
— Что это я буду кричать, — оскорбился Пашка.
— Ах, ну да… О чем это я? Ты же боец! — усмехнулась Полина, дотронувшись кусочком ваты до лица одноклассника.
— И, конечно, ты мне ничего не расскажешь? — тихо спросила Поля, обрабатывая раны соседа по парте.
— Конечно, нет.
— А я и так знаю, с кем ты подрался, — безразлично пожала плечами Ковалева.
— И с кем же? — спросил Пашка, внимательно разглядывая лицо девчонки, которое в эту минуту было так близко…
— С Галушиным, с кем же еще? И точно из-за какой-нибудь девицы! — сердито проговорила Полина.
Не дав Пашке ответить, Поля продолжила:
— Это все из-за Тарасовой?
Паша молчал.
— Ц, так и думала, — цокнула языком Ковалева. — Что вы все в ней нашли? Будто на Тарасовой и Шацкой из параллельного класса весь свет клином сошелся…
Почему-то Пашке стало смешно. Не скажешь ведь, что все дело в ней… Еще подумает чего-нибудь. Но улыбаться было больно. Поэтому лицо Долгих исказилось странной гримасой.
— Не переживай ты так! — Полина расценила его мимику по-своему. — Она вообще тебя не достойна!
— Вот как? — удивился Пашка. Ничего плохого об однокласснице Лене Тарасовой он сказать не мог. Как и ничего особенно хорошего про себя. — Это еще почему?
— Потому! — передразнила его Полина. — Ты вон как по-геройски поступил! Наверняка Макс ляпнул что-нибудь обидное, у него мозгов нет, и язык как помело… А она что? Ногти на уроках красит, дура!
Пашка снова попытался сдержать смех, но вышло плохо.
— Ы-ы-ы, — вырвалось у него изо рта.
Полина звонко расхохоталась.
— Без обид, но видок у тебя еще тот!
— Я знаю!
Полина выбросила использованную вату в урну и присела рядом с Пашей. Вдвоем они уставились на цветущий в сквере миндаль.
— И каково это — драться? — негромко спросила Поля. — Страшно?
— Зачем тебе это знать? — удивился Пашка.
— Просто так.
— Я дрался в первый раз. Мне не понравилось.
— В первый раз? — развернулась к однокласснику Ковалева. — Надо же!
— Ага, — кивнул Пашка. — И, если честно, дракой это сложно назвать… Скорее, Галушин меня позорно избил.
— Ничего, Паша! — вздохнула Поля. — Какие твои годы… Отметелишь еще этого урода.
— Да уж, надежда умирает последней, — снова криво ухмыльнулся Долгих. — Обязательно отметелю. Вот сейчас займусь спортом…
— Ты о серфинге? — оживилась Полина.
— Да, у меня вообще много планов на это лето…
— Расскажи! — попросила Ковалева.
— Тебе это правда интересно?
Полина энергично закивала. А затем неожиданно взяла Пашку за руку, нечаянно задев его сбитые костяшки. Долгих незаметно поморщился от боли, но руку не отнял. В ту минуту Паша снова подумал о том, какая Ковалева замечательная. Искренняя, добрая, забавная, готова помочь и выслушать. Как сестра, которой у него никогда не было. И Пашка никогда не допустит того, чтобы Полину кто-нибудь обидел.
*
Долгих сделал шаг вперед и тут же очутился в узком коридоре.
— Гони винишко и сырки! — потребовала я.
Пашка протянул пакет.
— Я б еще что-нибудь пожрал, — неуверенно произнес друг.
— Начина-а-ается! — протянула я. — Ладно, суп тебе разогрею. Из банки!
— Из какой еще банки?
— Из консервной.
— Как собаке что ли? — оскорбился Пашка.
— Ну хочешь, одуванчиков пожуй. Поля-младшая поделится! Я гостей вообще-то не ждала!
— А как же не одетый Буравчик?
© Ася Лавринович, 2022
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022
Глава первая
Существует ли дружба между мужчиной и женщиной? Друж-ба. Дружба. Дру-у-ужба. Друж-ж-жба. Сколько ни повторяй, радостнее не станет. Словно в пустыне меня подхватила воображаемая песчаная буря, и это ненавистное слово начало съедать глаза, скрипеть на зубах… Дружба.
Есть ли она между нами? Засматриваюсь в родные зеленые глаза, и мир на мгновение застывает. Я часто борюсь с желанием подойти к Нему, крепко обнять и, уткнувшись носом в шею, негромко во всем признаться. Но мой друг имеет скверную привычку все переводить в шутку. Пробовала ли я поговорить с ним о своих чувствах? Что ж, как-то раз…
Печальные размышления перебил Пашка. Он по-свойски обнял меня за плечи и громко спросил:
– А какой был вопрос? Повторите, пожалуйста.
– Есть ли дружба между мужчиной и женщиной? – пролепетала стоящая перед нами первокурсница с социологического. В руках у девчонки толстый блокнот и ручка. С тех пор как Паша подошел к нам, она то и дело бросала на друга заинтересованные взгляды. Теперь кокетливо убрала прядь волос за ухо, потупила глазки… Снова подняла их на Пашку и призывно моргнула пару раз. Вот так: луп-луп.
– Дружба между мужчиной и женщиной? – непонятно чему обрадовался Паша. – Конечно, существует! Перед вами – яркий пример такой дружбы.
– Угу, – криво улыбнулась я, хотя мне хотелось метать молнии в девицу с блокнотом. Хватит! Хватит на Пашку пялиться!
– Вот мы, – важно начал Паша, – с Аполлинарием Сергеевичем…
– Можно просто Полина, – поправила я. Необязательно всем вокруг знать, что мы с Павлом немного того. Но друга разве когда-нибудь волновало общественное мнение? Это ж так, мелочь.
Что и говорить, а любовь все-таки зла… В моем случае полюбишь и лучшего друга Пашу Долгих, тот еще парнокопытный.
Парень не обратил на мое замечание никакого внимания и продолжил:
– Поля, сколько лет мы с тобой дружим? Года четыре?
– Шесть лет, – снова поправила я.
– Вообще никогда не ссоримся! – заливал Пашка.
– Как же! – крякнула я от досады. Зачем он обманывает?
Не ранее как утром мы поцапались из-за того, что я припозднилась и не успела к первой паре. Я, к слову, всегда на учебу опаздываю. Ничего с этим не могу поделать. Преподаватель не пустил меня на пару, а в моей сумке Пашкины конспекты лежали. Вот друг и разозлился, когда его ответить попросили… На перемену вышел, едва ли дверь ногой не выбив, ослепив меня дневным светом, который полился из аудитории. И я к стеночке в ужасе прижалась… В общем, поскандалили немного.
А первокурснице-то стоит сочиняет… Сама доброта. Слышала бы она, как Долгих мне в коридоре выговаривал за очередное опоздание.
Я подняла голову и покосилась на друга. Пашка лучезарно сверкал белоснежной улыбкой, от которой сердце мое жалобно екнуло. Он всегда так улыбается, когда перед нами появляется симпатичная девушка. Паша включает свое обаяние на полную катушку, и мало кто из барышень остается равнодушной. Вот и студентка соцфака скромно улыбнулась в ответ и, вновь кокетливо потупив глазки, сделала какие-то пометки в блокноте. Я отвела взгляд и уставилась в небо. Это выше моих сил! Над тихим зеленым двориком университета проплывали причудливые белые облака…
– А как вы познакомились? – спросила девица. – При каких обстоятельствах?
– Нас в девятом классе за одну парту посадили, – охотно сообщил Пашка. – Полина по алгебре тупила, а я по русскому. Так и слепились.
– Слепились? Как пельмени, что ли? – нахмурилась я. – У тебя с русским языком до сих пор проблемы.
– Не сердись, пельмешек Аполлинарий, – пожал плечами Паша. Первокурсница глупо хихикнула и снова что-то записала в блокноте. Пашка заулыбался. Я попыталась подглядеть, что девица там строчит, но она ловко увернулась.
– Про пельмени, наверное, записывает, – шепнул на ухо Паша, дабы унять мое любопытство. – Жрать что-то захотелось.
Я покосилась на друга и шумно вздохнула. Угораздило же влюбиться в такого несерьезного и безответственного человека. Нет чтобы полюбить какого-нибудь академика. Хотя тот вряд ли придумывал бы мне забавные прозвища. Да и вообще с ним, наверное, со скуки помереть можно – с академиком-то. А вот с Пашей не соскучишься. Да и сердцу ведь не прикажешь.
В этот момент Долгих кто-то окликнул. Мы обернулись. За нами стоял довольный Пашкин приятель в яркой летней рубашке, на которой были нарисованы бананы. У Павла много приятелей, все вечно чему-то радуются… Парни, что с них возьмешь. Никаких проблем!
– Один момент, – извиняющимся тоном проговорил друг и отошел от нас.
– Какой классный парень! – не стесняясь моего присутствия, заявила девица с блокнотом.
– Кто? – хохотнула я. – Банан?
– Какой еще банан? Вообще-то я о вашем приятеле, – с вызовом произнесла первокурсница. Узнав, что мы только дружим, девчонка явно осмелела. Пялилась на Пашу, который стоял в сторонке со своим знакомым и, активно жестикулируя, что-то объяснял.
Я осмотрела Пашку с ног до головы, будто впервые в жизни видела. Равнодушно пожала плечами: мол, что в нем можно найти?
– Симпатичный, конечно, – согласилась я, – еще с головой все хорошо было бы.
– А что у него с головой? – насторожилась девчонка.
– А он сумасшедший, – доверительно сообщила я, – по пятницам в женские платья одевается.
– Да ладно? – воскликнула первокурсница с соцфака, крепче прижимая к груди раскрытый блокнот. – И не скажешь. Кажется таким мужественным.
– Как же, мужественный! – хмыкнула я. – Мы сначала думали, он шутит. Ну один раз прикололся, второй… Но когда у меня кофточка розовая пропала, кашемировая, тогда уже забили тревогу. Тут ведь не только переодевания, но и воровство – подсудное дело.
Пашка обернулся к нам и, заметив, что мы его рассматриваем, вопросительно кивнул. Я помахала ему в ответ и снова обратилась к девчонке с блокнотом:
– Если боитесь недосчитаться любимого платья, не рекомендую вам с Пашей связываться.
Девчонка закивала. Она приняла мою шутку за чистую монету? Какая же дурында! Я едва сдержала смешок.
Думала, Пашка не подойдет к нам, но, договорив со своим банановым приятелем, друг снова нарисовался около меня.
– Куда пойдут результаты вашего опроса? – вежливо поинтересовался Долгих.
– Это для моей курсовой работы, – быстро произнесла первокурсница, поспешно закрывая блокнот. Она так засуетилась, что выронила ручку. И девчонка, и Пашка присели на асфальт практически одновременно. Вместе схватились за упавший предмет и посмотрели друг на друга. Ну как в кино! Только музыки романтичной не хватало. И толстячка-купидона над их головами. Хотя над этой парочкой, словно голодный коршун, уже нависла я. Чем не купидон, который еще не успел сбросить пару наеденных за зиму килограммов? Эх, были бы у меня в руках лук и стрелы, мало б этой социологичке не показалось…
– Пожалуйста! – разогнулся наконец Пашка, протягивая девчонке шариковую ручку.
– Спасибо! – заулыбалась она во весь рот. И снова свое коронное: луп-луп.
– Пашка, а ты когда мне юбку отдашь? – не выдержала я.
– Юбку? – опешил друг. – Какую еще юбку?
– Столько вещей взял у меня, что уже и не помнит, – укоризненно покачала я головой. – Как какую? Красную, в белый горох.
Пока Пашка косился на меня, я шепнула девчонке:
– У него еще и с памятью проблемы.
– А зачем я у тебя ее брал? – осторожно спросил Паша.
– Чтобы надеть, – заявила я. Куда уж теперь отступать…
– Чего-чего?
– Еще и глуховат на одно ухо, – снова обратилась я к студентке соцфака. И красноречиво поморщилась: – Одни минусы! Не рекомендую.
Наверное, со стороны мы с девчонкой походили на дегустаторов из «Контрольной закупки», которые стояли возле стола с образцами докторской колбасы.
Затем обернулась к Пашке и громко, словно сварливая бабка своему старому деду, проговорила:
– Потаскать ты у меня ее одолжил!
– С ума сошла? – еще больше округлил глаза Пашка. А потом покосился на девчонку, которая смотрела на нас с нескрываемым интересом. В глазах друга читалось: «Хотелось бы за Полю извиниться. Понятия не имею, что эта нездоровая мелет…» – Красную, говоришь, в белый горох?
– Такую… до пят, – промямлила я, понимая, как глупо выгляжу со стороны.
– Не мог я у тебя такую взять, – серьезно ответил Паша. – Не мой фасончик. У бабули своей спроси.
Первокурсница, сообразив, какую игру я затеяла, теперь взглянула на меня с нескрываемым ехидством. Ай, да ну их всех!
– Мы сейчас на консультацию опоздаем! – воскликнула я, подталкивая Пашку в спину. Хватит ему на хорошеньких младшекурсниц заглядываться. – Надеюсь, мы вам помогли.
Я старалась улыбнуться девчонке как можно дружелюбнее, но, скорее всего, на лице моем появился неестественный оскал.
– О, очень помогли! – усмехнулась она в ответ, снова раскрывая свой блокнот. – Теперь мне все предельно ясно.
А чего хихикает-то? Я нахмурилась. Когда Долгих, попрощавшись с девицей, отчалил от нас на несколько метров, я выкрикнула:
– Пашка, сейчас догоню!
Повернулась к первокурснице:
– А что вам предельно ясно-то, если не секрет?
Девчонка, не поднимая головы от блокнота, проговорила:
– Не секрет. Как я и думала, нет никакой дружбы между мужчиной и женщиной. А друг ваш скорее слеповат, чем глуховат…
Мы неслись по длинному пустому коридору к аудитории, где должна была проходить консультация. Конечно, Пашка бежал впереди, а я сзади пыхтела, как паровоз, то и дело поправляя слетающую с плеча лямку рюкзака.
– Жан-Поль, объясни, что это было? – не поворачивая ко мне головы, бросил на ходу Паша.
– А? – не сразу разобрала я его вопрос. И быстрее засеменила ногами. – Ты уверен, что хочешь сейчас об этом поговорить, Павлентий?
Сразу поняла, что он имеет в виду мою выходку перед первокурсницей. Я решила не ждать, пока огребу сама, поэтому пошла в наступление:
– Нашел время, когда отношения выяснять. Если мы сейчас снова опоздаем, на меня так препод разозлится, что я вовсе не получу допуск к экзамену. И тогда я тебя…
– Какая, на фиг, юбка? – не отставал Паша.
– Сказала ж, белая в красный… ой! Красная в белый горох…
– Ковалева! – гаркнул Пашка.
Мы одновременно притормозили и, тяжело дыша, уставились друг на друга. Конечно, рано или поздно Пашка догадается, по какой причине я отгоняю от него девчонок. Каждый раз, вообразив себя Розой Сябитовой, я заявляю, что очередная новая подружка ему не пара. А кто пара? Я?..
Как-то в десятом классе Паша пытался отвадить от меня одного кавалера. Парни даже за гаражами подрались. Я тогда жутко обрадовалась, думала: вот оно – счастье! Но, как оказалось, дело было совсем не в ревности. Эти глупые мальчишки устроили бойцовский клуб из-за предстоящих городских соревнований по серфингу. А я уж себе насочиняла…
Конечно, иногда Долгих тоже включал одну из ведущих «Давай поженимся!», критикуя моих ухажеров. Все ему Луна в знаке Козерога мешала. Как только в душе моей затеплилась надежда, что он не хочет видеть рядом со мной другого, Паша одобрил одного парня – Степу. Дело было на первом курсе, мы со Степой в кафе познакомились. И даже встречались целых пять месяцев. Но, сколько бы я ни уговаривала себя, что Степа – моя судьба, огромной пламенной любви у меня с этим парнем не случилось. Даже не знаю, зачем я дала ему шанс. Возможно, мне просто надоело быть одной и наблюдать, как рядом с Пашей меняются девчонки. Хотелось забыться и, может быть, по-настоящему влюбиться… Но не судьба. Со Степой мы, кстати, расстались без скандала. Парень и сам чувствовал, что он герой не моего романа. Но в нашу последнюю встречу не удержался от колкости и передал пламенный привет Паше.
– Всегда тебя к нему ревновал, – признался Степа.
– Со стороны это так заметно? – огорчилась я.
– Увы, – вздохнул Степа, – Думаю, рано или поздно вы все-таки сойдетесь.
После того разговора прошло уже два года. Не сбылось. Не сошлись.
Конечно, узнав о моих чувствах, Пашка сначала бы рассердился, затем посмеялся, а потом… стал бы меня избегать? Ведь я ему ни капельки не нравлюсь как девушка. Просто друг. Аполлинарий Сергеевич, Жан-Поль, а вот и Полли… Ему все шутки. А я не хочу его терять. Господи, ну почему он после школы поперся следом за мной в тот же город, в тот же университет, да еще и в одну группу на факультет политологии? За что мне эти мучения?
– Вот уж и приколоться нельзя, – равнодушно пожала я плечами, – по-моему, с юбкой забавно вышло.
– Что забавного в том… – начал Паша, но я уже демонстративно забарабанила в дверь аудитории.
– Вот это тяга к знаниям, – покачал головой Пашка.
– Допуск к экзамену хочу! – буркнула я в ответ.
Ох, если бы я знала, как стремительно начнут развиваться события дальше, то с радостью сосватала бы друга за первокурсницу с соцфака. Как говорится, из двух зол выбирай меньшее, потому что Пашка подложил мне такую свинью!
Все началось с того, что в среду после занятий друг выловил меня в университетской столовой и негромко проговорил:
– Есть к тебе разговор на миллион.
– Деньги на бочку, – не глядя на Пашу, сразу потребовала я, стоя с подносом в руках, на котором были два круассана и крепкий кофе без сливок, и выискивая свободный столик.
– Вон, у окна освободился, – услужливо подтолкнул меня Пашка.
– Ай! Павлюченко! Вот дурак! Кофе разолью…
Вдвоем мы отправились к столику у окна. Здесь так ярко светило солнце, что я недовольно вздохнула. На стекле красовались грязные разводы от дождевой воды.
– Долгих, предупреждаю, у меня через полтора часа йога, – я демонстративно постучала по спортивным наручным часам.
– Целых полтора часа, – усмехнулся Паша.
– Ты ведь знаешь, что я все время опаздываю, – покачала я головой, впиваясь в свежий круассан.
– Короче, – не стал томить Павлик, – ты помнишь Ульяну Шацкую?
Я закашлялась. С чего бы мне позабыть своего врага номер один? Мы только сегодня утром столкнулись с ней у расписания. Шацкая будто невзначай наступила мне на ногу. Да так больно, что я чуть не взвыла. Своим милым каблучком-рюмочкой. Наша миленькая правильная девочка…
– Ай! Нельзя ли поаккуратней? – прошипела я девчонке.
– Извини! – невинно захлопала голубыми ясными глазками Шацкая. – Не сразу тебя заметила. Алина, кажется?
Ну какая же стерва! Ведь мы учились в одной школе. Только в параллельных классах… Всегда делает вид, будто не помнит мое имя.
– Алевтина! – проворчала я, толкнув ее плечом.
– Ты чего? – охнула Ульяна.
А вот ничего! Терпеть ее не могу. Всю свою школьную жизнь только и слышала от учителей: «Ульяночка Шацкая из «А» класса ну такая замечательная девочка! Отличница, спортсменка… и просто красавица!» А какая отзывчивая! Всех уличных котят домой перетаскала. Когда и моя мама дома нахваливала Улю, у меня от злости пар из ушей валил. Как оказалось, она работала вместе с матерью Ульяны, и та ей докладывала новости о своей доченьке.
– У Шацких Ульяна каждую субботу делает генеральную уборку, – как бы между делом сообщала мне мама. Всякий раз в тот момент, когда я усаживалась за ноутбук, чтобы порубиться в игру.
– Ага, – рассеянно отвечала я, натягивая наушники.
– У Шацких Ульяна каждое утро мусор выносит.
– Ага! – опаздывая в школу, злилась я, перешагивая через услужливо оставленный мамой пакет с мусором у двери.
– У Шацких Ульяна занимается балетом…
И так до бесконечности! Мясо не ест, мех не носит, спорт любит, с детишками соседскими нянчится, конкурс красоты выигрывает, клубнику в саду выращивает… Как кот Матроскин: «Подумаешь, я еще и вышивать могу… и на машинке тоже».
«У Шацких Ульяна» да «у Шацких Ульяна»… Эта «ушастая Ульяна», дочь маминой подруги, мне за годы учебы поперек горла встала. А самое ужасное во всем этом, что Уля будто не подозревала о моем существовании. Вряд ли ее маман каждое утро назидательным тоном говорила: «А вот у Ковалевых Полиночка в выходные спит до обеда и вечно жует у компьютера. Да-да! И еще еду в постель тащит, да так, что все вокруг в крошках… Опаздывает на занятия, перебивается с тройки на тройку, которую неделю ленится разобрать свой платяной шкаф, прогуливает физкультуру и чипсы любит. Особенно с зеленью и сметаной… Учись!» Ну ужас же! Конечно, хвалить меня особо не за что.
Наши враги делают нас лучше. Что ж, в чем-то это и сработало. Конечно, балет я не потянула, но вот йогу искренне полюбила. А записалась я на нее лишь потому, что «у Шацкой Ульяны» такая осанка… Словно прекрасный черный лебедь она плыла по школьным коридорам. А потом той же лебедкой перелетела и в наш славный универ. Уезжая из родного курортного городка, я и подумать не могла, что судьба снова сведет меня с Шацкой. Но мы поступили в один университет. И деканаты наших факультетов находились на одном этаже.
– Широкая, что ли? – толкаясь у расписания, спросила я.
– У тебя проблемы с воспитанием, Алевтина! – заключила Уля, ничуть мне не уступая.
Моему внутреннему возмущению не было предела. Как она смеет? Ну погоди, подруга! И когда Пашка поинтересовался у меня насчет Ульяны, я заметно напряглась:
– Как ты сказал? Ушацкая?
– Я сказал Шацкая, – поморщился Пашка, потянувшись за круассаном. – Поля, не придуривайся!
– Ну припоминаю такую, – вздохнула я. – В нашей школе училась. А в чем дело?
Пашка ответил с очень серьезным видом:
– Понимаешь, мы в эти выходные в клуб закатились с пацанами…
– Ну? – нетерпеливо перебила я.
– Что «ну»? – удивился Паша. – Там Ульяна была с подругами.
– Ну? – снова воскликнула я.
– Что ты меня перебиваешь? – рассердился Пашка. – Парни к ним подкатили и за наш столик пригласили… Ну?
– Ну! – подтвердила я.
– Тусовка, если честно, была так себе, – продолжил Паша. – А я весь вечер Ульяной любовался. И знаешь, Поля, я понял, что эта девчонка – то, что мне нужно. Несколько дней только о ней и думаю.
– Да ладно, – разочарованно проговорила я. Аппетит, если честно, совсем пропал, и я великодушно предложила: – Можешь доесть мой круассан.
– О, серьезно? – обрадовался Паша. И сразу же потянулся за выпечкой. Почему у парней все так просто? Никаких душевных переживаний! Или это только со стороны так кажется?
Настроение было на нуле. Я уставилась в заляпанное огромное окно, мимо которого туда-сюда шныряли студенты. После недавно прошедшего дождя черный асфальт блестел от солнца. В глубоких мутных лужах отражались вечерние лучи. Пашка влюбился в моего врага, скоро экзамены, у меня еще долг за второй курс висит… Совсем грустно. Превратиться бы в лужу и разлиться по асфальту, чтобы меня все обходили стороной и никто никогда не трогал…
– Пришел к решению, что мне нужны серьезные отношения, – огорошил меня Пашка.
Я удивленно на него посмотрела. К решению он пришел… Архимед.
– С этой Ушацкой?
– С ней, – кивнул Паша.
Вот и все. Сначала стало жарко. Потом я озябла. Сердце жалобно заныло. А если мне и самой в унисон ему разрыдаться в шумной столовой?
– Ну и пожалуйста! – даже не попытавшись скрыть злость в голосе, проговорила я. – Мне-то зачем докладывать?
– Тут одна проблемка есть, – неуверенно начал Пашка, – понимаешь, я ей вроде как совсем не нравлюсь.
Долгих выглядел озадаченным. Я, пытаясь скрыть грусть, наигранно рассмеялась. Как злодей в мультфильме.
– Рано или поздно это должно было произойти. Нельзя всем нравиться, это нормально. Расслабься!
– Нет уж! – запротестовал Пашка. – Я к такому не привык. Обычно девушки…
– Ой, это, кстати, в репертуаре Шацкой! – перебив друга, начала ворчать я. – Забудь свое «обычно девушки». Уля ведь у нас не такая, как все… Идеальная. Голубоглазый холодный ангел, куда деваться.
Я прикусила язык. Но Пашка уже внимательно рассматривал меня:
– Ты ее знаешь близко?
– Наши мамы вместе работают, – призналась я, – наслышана я о твоей дорогой Ульяне.
– Ковалева, тогда тебе сам бог велел мне помочь, – обрадовался Паша.
– Что? – задохнулась я от возмущения. – Никто мне ничего не велел. Вот еще! Сам со своим бабьем разбирайся.
– Поликарп, ну ты чего так сердишься? – рассмеялся Пашка.
– Сам ты карп! – не могла успокоиться я, от злости елозя на стуле. Как представила себе эту новоявленную парочку, так перед глазами все поплыло. – И вообще, с какой стати я должна тебе помогать завоевать какую-то голубоглазую пигалицу?
Пашка наклонился ко мне и поманил пальцем. Я, заинтересовавшись, подалась вперед.
– Есть у меня предложение, от которого ты не сможешь отказаться.
Глава вторая
– Ну-ка? – затаив дыхание, проговорила я. Что, интересно, он мне может предложить? Научную работу, которую я задолжала со второго курса? Было бы неплохо!
– Буравчик! – торжественно произнес Паша.
– Что? – Мое лицо вытянулось от разочарования.
– Герман Буравин, – начал объяснять мне Паша, – мой кореш по команде. Ты же от него была без ума.
– Ну так уж и без ума, – вяло откликнулась я, – скажешь тоже.
– Ты поможешь мне с Ульяной, а я сосватаю тебя Буравчику.
– Сваха нашлась, – проворчала я. Не нравился мне никогда никакой Буравчик. Глупости! Он же совсем… тук-тук! Сиди, я сам открою.
– А что? – довольным голосом продолжал Пашка. – Будем парочками гулять.
Парочками? От такого предложения хотелось улететь на Луну.
– Герман – парень неплохой. Добрый, веселый. И я помню, как ты говорила, что Буравин тебе очень нравится. – Пашка внезапно накрыл мою руку своей ладонью. И как это обычно бывает – пульс где-то затерялся на мгновение от счастья. Друг заглянул мне в глаза и проговорил: – Пора действовать. Ты заслуживаешь счастья, Поля.
Губы мои уже дрогнули, чтобы сознаться во всем. Хотя это так сложно. Сказать ему: «Ты прав, Паша. Пора! Я… тебя… лю…» Только подумла об этом – во рту пересохло. А вдруг оттолкнет? Боюсь. Ай, к черту все… Но Пашка убрал свою руку и беспечно произнес:
– И я заслуживаю счастья. Уля такая холодная, неприступная… И это так заводит. Моя Белоснежка.
– Господи, избавь меня! – воскликнула я, поморщившись.
– Шацкая и Буравчик – наша судьба, – заключил Пашка.
От ужаса я готова была заползти под стол и никогда оттуда не вылезать. И в самом страшном кошмаре такое не могло присниться.
Вспомнила тот день, когда впервые хотела признаться Паше в своих чувствах. Это было в прошлом году, летом после второго курса. Я накатала длинное письмо, в котором подробно расписала, что чувствую к лучшему другу. А еще купила в книжном красивый конверт-открытку с яркими красными сердцами. Черным жирным маркером подписала: «От Полины Ковалевой», чтобы Паша сразу понял серьезность моих намерений. Сказать обо всем в лоб сложно, а вот оставить послание…
Пашка в то время вместе с приятелями готовился к предстоящим соревнованиям по серфингу. Я пробралась в небольшое помещение, где находилась раздевалка, чтобы оставить свое письмо в сумке Долгих. Из-за обилия разбросанных по комнате вещей и рюкзаков совсем растерялась. А когда из открытого окна сквозь шелест волн донеслись мужские голоса и смех, совсем в панику ударилась. В первую попавшуюся сумку признание в любви не всунешь (вдруг не тому подброшу?), а быть застуканной в раздевалке ребят – та еще перспектива.
Я не нашла ничего разумнее, чем вылезть в окно – слава богу, первый этаж. Вторую ногу над подоконником занесла как раз под скрип двери. Хохот парней резко стих, а за моей спиной раздался растерянный Пашкин голос:
– Ковалева?
Я, не оборачиваясь, сиганула вниз, взмахнув на прощание собранным на макушке высоким хвостом. Приземлилась на песок и со скоростью света понеслась по пустому утреннему пляжу.
– Полина! – кричал вслед Пашка, который выпрыгнул вслед за мной из окна.
Бежать дальше было бессмысленно, все равно Долгих догонит в два счета. Я притормозила и резко обернулась.
– Ну чего тебе? – раздраженно воскликнула я, будто Пашка отвлекал меня от чего-то важного, например от позорного побега из мужской раздевалки.
Я уставилась на друга. На Пашке был черный гидрокостюм, который подчеркивал его идеальную фигуру, влажные волосы взъерошены, капли морской воды стекают по загорелым скулам. Долгих смотрел на меня, щурясь от утренних лучей.
– Ты чего у нас шныряла? – задал вопрос Пашка, сверкнув белоснежной улыбкой.
– Я не шныряла! – Позабыв о конверте, я сложила руки на груди.
– Что там у тебя? – тут же заметил послание Паша.
– Ничего! – от охватившего меня ужаса заверещала я, спрятала конверт за спину и отскочила назад.
– Ай, да ладно! – захохотал Пашка, протянув ко мне руки. – Полианна, покажи? Сердечки какие-то…
Я продолжала скакать по пляжу, пряча конверт. Паша поймал меня и зачем-то повалил на песок. Наверное, для того чтобы дезориентировать.
– Ну покажи! Покажи! – Пашка хрипло смеялся над ухом, а сердце мое стучало так громко, что я даже не слышала шума волн. – Чего ты так испугалась?
– Отпусти меня! – жалобно просила я, смущаясь от прикосновений Паши, который прижимался ко мне всем телом. В воздухе вдруг стало меньше кислорода.
– Расскажи, что делала в нашей раздевалке?
Я осмелилась поднять на друга глаза. Пашка сиял, радуясь непонятно чему. А я тут же сурово сдвинула брови к переносице:
– Хорошо-хорошо! Там любовное послание. Доволен?
– Я так и понял, – продолжал улыбаться Паша. – А для кого?
Я молчала. И в этой напряженной тишине волны загрохотали еще громче. Каждый новый всплеск ударял по нервам. Паша внимательно смотрел на меня, и улыбка сползала с его лица. А зеленые глаза вдруг стали совсем темными, словно тенистые тропические джунгли.
– Полина! – почему-то шепотом позвал Долгих.
Выражение его лица мне совсем не понравилось, поэтому я негромко и сбивчиво начала:
– Есть у вас в команде такой парень… – Почему-то в голову в тот момент пришел именно Герман Буравин, который в нашем городке пользовался успехом у девчонок, но был тупой как пробка. – Светленький, голубоглазый…
– Буравчик, что ли? – с облегчением выдохнул Пашка, а затем рассмеялся: – Я мог сразу догадаться, он многим нравится. Но, если честно, не думал, что и ты на его смазливую морду клюнешь.
– Как видишь, – виновато улыбнулась я, – может, теперь ты с меня слезешь?
Пашка быстро вскочил на ноги и протянул мне руку. Помог подняться с песка.
– Давай сюда свое письмо, – сказал Пашка. – Я передам.
– Кому? Буравчику вашему? – перепугалась я. Уже и не рада была, что все это затеяла.
– Ну а кому еще?
– Нетушки! – замотала я головой. – Забудь. Я передумала! Это было плохой идеей.
Паша, глядя на меня, не переставал улыбаться.
– Ты такая забавная, – проговорил со смехом он. – Так смущаешься…
Знал бы он, почему я смущаюсь. Щеки от нашей внезапной близости до сих пор горели.
– Если скажешь своему приятелю, что я к нему чувствую, тебе не жить, – серьезно предупредила я. – Сделаем вид, что ничего не было.
Мы молча направились вдоль берега. Пашка положил мне руку на плечо. Торопливые волны с шумом подкатывали к ногам. Я, осмелившись, обняла друга за талию. Долгих посмотрел на меня сверху вниз и усмехнулся.
– Признаться, ты меня напугала, – тихо сказал он.
– О чем ты? – тут же насторожилась я.
– Если честно, сначала решил, что это письмо предназначалось мне.
Я пару секунд молчала, не зная, что ответить.
– И… если бы это было на самом деле так? – не поднимая головы, спросила я, глядя на белую пену, которая оставалась на мокром темном песке.
– Глупости, – негромко и даже как-то нервно рассмеялся Пашка, – я подумал в ту минуту: «Неужели она готова все испортить?»
– Испортить? – напряглась я.
– Конечно! И я рад, что героем твоего романа оказался Буравин.
– Вот как… – глухо отозвалась я.
– Ага, – Пашка крепче прижал меня к себе. – Ты очень дорога мне в качестве друга. Стань мы парой, еще неизвестно, к чему бы это привело. Ты слышишь меня, Полина?
Я с отсутствующим видом уставилась на рыжее утреннее солнце, которое выглядывало из-за горизонта…
– Ау, Поля! Ты меня слышишь? – снова донесся голос Пашки.
Я вздрогнула и взглянула на друга. Долгих уже дожевывал мой круассан.
– Кофейку еще хлебну? – спросил он.
– Да, конечно, – растерянно проговорила я. – На чем мы остановились?
– Шацкая и Буравчик – наша судьба.
Будто слева между ребер мне воткнули тонкую острую спицу.
– Ах, ну да.
Я внимательно смотрела на Пашу. Что ж, последняя попытка образумить этого человека.
– Слышала, что Ульяна – занятая девушка! – выпалила я.
– Разве? – удивился Пашка.
– Да! – Я сделала невозмутимое лицо. – В последний приезд домой мама что-то рассказывала о Шацкой и ее бойфренде. Вроде там все серьезно. Дело до помолвки дошло.
– Вот как? – озадаченно спросил Паша.
– Угу, – кивнула я, – и жених у нее еще какой-то чемпион Европы… или мира по кикбоксингу. Страшный человек! – решила я припугнуть друга.
– А может, он завоевал титул «Мистер Вселенная»? – к моему удивлению, ничуть не испугался Пашка. Наоборот, только развеселился. – Ты такая болтушка, Ковалева. Нет у Ульяны никого. Я у подруг ее в клубе спрашивал. Так что ни о какой помолвке и речи нет.
– Ого! Поссорились, что ли? – не слишком искренне удивилась я. – А такая любовь была…
Я осуждающе покачала головой. Пашка гипнотизировал меня взглядом. Я невозмутимо отпила кофе, при этом громко причмокнув.
– Короче, Ковалева! – рассердился Паша. – Отвечай: будешь помогать мне или нет?
«Пфф, конечно нет!» – закричал мой внутренний голос.
– Буду! – неожиданно для самой себя ответила я.
Внутренний голос тяжело вздохнул и сделал ручкой. Адьес!
– Отлично, – обрадовался Паша. – Я в тебе не сомневался. Твоя йога… Ты не опоздаешь?
Я вскочила на ноги, не допив кофе. О чем речь? Конечно же, я опоздаю.
– Вечером спишемся или созвонимся! – выкрикнула я Пашке, направляясь к выходу.
После грозы свежий запах озона совсем вскружил голову. «Или на тебя так крепкий кофе без сливок подействовал? Что ты творишь?» – спросил вернувшийся внутренний голос. Долго он на меня дуться не умеет. Я вместо ответа, щурясь от выглянувшего из-за сизых туч солнца, сделала глубокий вдох. Вы-ы-ыдох. Спокойнее, Полина… Дыши! Дыши! В моей голове уже зрел план. И, как мне тогда казалось, был он просто гениальным.
Я помогу тебе, Пашенька. Так помогу, что мало не покажется. Это же такая возможность убить сразу двух зайцев. Подставлю выскочку Шацкую и докажу Пашке, что никто ему не подходит больше, чем я. Долгих прав. Пора действовать. И счастье – оно так близко. Паша даже не представляет насколько… В студенческом кафе за одним столом можно было вытянуть руку и потрогать свое счастье за нос. От одной мысли, что у меня все непременно получится, я повеселела и быстрым шагом направилась вдоль мокрой тополиной аллеи. Дерзай, Ковалева!
Спустя пару дней мой энтузиазм потихоньку сдулся, как воздушный шар. Вечером после йоги единственное, чего мне хотелось, – устало сползти по стеночке на пол. Я отнесла сумку с формой в комнату и зашла в просторную кухню. Обычно в пятницу никого из Смирновых не бывает дома. Сразу после работы они отправляются на дачу и остаются там на выходные. Если честно, я так ждала весны и начала дачного сезона, чтобы побыть в квартире одной.
Смирновы – мои соседи, которые занимают две комнаты из трех. Обычная семья: муж, жена и их двенадцатилетний сын Гоша. Последний – сущее наказание. Не знаю, почему так получилось, но мы сразу невзлюбили друг друга. Хотя, казалось бы, что делить подростку и великовозрастной девице? Но этот сопляк постоянно строил мне козни. То зубную пасту водой зальет, то сумку спрячет, то все йогурты в холодильнике сожрет. «Возраст у него такой. Трудный!» – вздыхала Елена Петровна, Гошкина мама. Лично мне на его возраст плевать. У меня он тоже не из легких. Однако я морские узлы на шнурках чужих кед не завязываю.
Характер у меня, что ли, такой скверный – врагов себе наживать? Не то что лапочка Шацкая. У той много подруг и приятелей, Шацкую все любят.
Я открыла холодильник и тяжело вздохнула. Моя полка была пустой. Даже последнее яблоко этот гад Гошка слопал. Еще и Ульяну так некстати вспомнила. Паша своей увлеченностью Шацкой настроение на несколько дней испортил.
Ульяна – она же такая… изящная, воздушная. С темно-каштановыми волосами и светлой кожей с еле заметными веснушками. Верно ее Паша Белоснежкой назвал. А ее глаза? Голубые и чистые, как горное озеро. На такую грех не залюбоваться. Ну а я что? Худая как щепка, смуглая, глаза карие – таких пруд пруди, никакой индивидуальности.
Я поставила чайник и стянула из вазочки Смирновых парочку пряников, потом возмещу ущерб. Оставлю, например, шоколадку. Знаю, что Елена Петровна любит молочный.
Налила чай и уселась за стол. На улице уже стемнело. Тишина… Я гипнотизировала свое задумчивое жующее отражение в окне. Вечер пятницы, а мне даже податься некуда. Как обычно, ужинаю в одиночку. И чем? Ворованными пряниками.
Конечно, можно было навязаться в компанию Пашки и его приятелей, подруг-то у меня нет. С девчонками у меня никогда отношения не складывались, но почему-то это мало волновало.
Скорее бы расквитаться со всеми экзаменами и рвануть в родной город. Туда, где море, белье на веревках в тенистых дворах, белая штукатурка на домах, наш любимый пирс… Это так естественно и привычно: выбираться каждое утро на дикий пляж и купаться, бросив вещи под кустами. Гулять по тихим светлым переулкам, а вечерами провожать солнце за горизонт.
Мои мысли прервал телефонный звонок. Я потянулась за смартфоном.
– Да, Паштет!
– Привет, Полином! – бодро отозвался Пашка. – Ты дома?
– Угу. Недавно вернулась.
– Я тут недалеко от тебя. Сейчас забегу.
– Беги, – растерялась я. Что, интересно, ему нужно на ночь глядя?
Друг зашел спустя десять минут.
– Смирновы дома? – спросил Пашка.
– Не-а, на даче. Только завтра вечером вернутся. Проходи!
Долгих сразу перешел к делу:
– А пожрать есть?
Я только горько вздохнула:
– Пиццу можем заказать.
– Сойдет, – деловито кивнул Пашка, разуваясь.
Зайдя в комнату, друг тут же развалился на моем диване. Я осторожно присела на краешек стула и вопросительно кивнула:
– Чего притащился-то?
– Очень ты гостеприимный, Аполлинарий, – укоризненно покачал головой Паша. – Дело к тебе есть. Вернее, к твоему соседу.
Пашка уткнулся в телефон, заказывая пиццу.
– К Олегу Владимировичу? – растерялась я.
– К Георгию Олеговичу, – хмыкнул Пашка.
– Какие с этой мелюзгой дела могут быть? – удивилась я.
– Тебе, как обычно, сырную?
– Ага.
Паша лежал на моем диване, в одной руке держа телефон, а вторую руку закинув за голову. Пока он продолжал пялиться в экран, я привычно разглядывала его. Красивый, с взъерошенными темными волосами, зелеными глазами и самой очаровательной на свете улыбкой. Высокий, сильный, добрый, обаятельный, такой дурной, родной, мой… Вернее, моим будет.
– А где Поля-младшая? – нарушил тишину Пашка.
– Ползает где-то, – поморщилась я.
– Ищи скорее мою любимицу, – потребовал друг.
Я встала на четвереньки и начала исследовать свою небольшую комнату. Поля-младшая – моя сухопутная черепаха. Вообще-то на самом деле ее зовут Изабелла (ага, в честь распитого в день покупки черепахи вина). Животинку мы приобрели с Пашей у сухонькой старушки возле перехода. Возвращались рано утром из клуба, где отмечали окончание первого курса. Тогда бабуля дрожащей рукой протянула нам коробку с черепахой.
– Будет вам лучшим другом, детишки, – сказала она. Пашка, как самая главная высокорослая «детишка», первым посмотрел, кто в коробке.
– Думал, там щенок, – разочарованно произнес друг. Будто бы ему в съемной квартире разрешили бы завести собаку. Вообще-то и моя хозяйка запретила заселяться с домашними животными, но это же…
– Черепашка? – заглянула и я внутрь.
– Будет другом, – негромко повторила пожилая женщина. Я посмотрела на Долгих.
– Был бы щенок, – снова произнес Пашка, равнодушно пожав плечами. Дался ему этот щенок! – А от черепахи какой толк?
Это у Пашки друзей много. А мне разве новый приятель лишним будет?
– Паш, у меня деньги закончились, – тихо сказала я. В ту ночь я славно спустила все карманные. – С собой больше нет.
– Хочешь черепаху? – удивился друг.
Закивала:
– Я тебе верну!
– Да ладно, не надо возвращать, – проговорил Паша, доставая из заднего кармана джинсов бумажник. – Дарю.
Долгих протянул старушке крупную купюру.
– А мельче нет? – расстроилась пожилая женщина. – Где же я с самого утра разменяю?
– Держите-держите, – Пашка вложил купюру ей в руку. Взял коробку с черепахой и протянул мне. Я тут же прижала презент к груди. Уже дома долго не могла дозвониться до Паши, чтобы еще раз его поблагодарить. Оказалось, что Долгих за черепаху отдал последние деньги и, проводив меня до подъезда, к своему дому тащился пешком в соседний район. А телефон разрядился по дороге.
С тех пор Изабелла проживала со мной в одной комнате. Мы с ней действительно сдружились. Может, потому, что это подарок Пашки, но к черепахе я прикипела. И перед сном обязательно рассказывала ей, как прошел мой день. Со стороны это глупо выглядит, наверное. Но наши беседы (точнее, мои монологи) вошли в привычку. Ну а Полей-младшей черепаху Паша назвал, потому что я такая же медленная, по его мнению, и опаздываю везде.
Я достала из-под стола черепаху и протянула Пашке. Изабелла тут же втянула в панцирь голову и все свои конечности.
– Так для чего тебе мелкий понадобился? – спросила я, вспомнив, что до этого мы говорили о Гошке.
– Мы тут на днях твоего Буравчика обсуждали… – начал Паша.
Я только вздохнула:
– Моего! Как же.
– Да не переживай ты, – расценил по-своему мои охи-вздохи Паша, отпуская черепаху обратно на пол. – Скоро будет твоим.
Нужно ли мне такое счастье?
– Я и не переживаю, – промямлила я.
– Вспомнил, как ты хотела Буравину письмо оставить. Знаешь, а это неплохая идея была. Можно отправить Уле цветы и записку. Как думаешь, Полин? От поклонника…
Пашка уставился в потолок и заулыбался. Неужели себя рядом с Улей представляет? Поклонник, куда деваться.
– А Гошка зачем? – не врубалась я.
– Служба доставки – это скучно, – поморщился Пашка. – А твой сосед – вылитый белокурый ангелочек. Может, какой трогательный стишок расскажет. Девчонки ведь любят детей?
Искренне пожала плечами. Не знаю, что там и как другие девчонки, а я из Гошки всю душу вытрясти готова.
– У тебя, кстати, как с ним отношения?
Кажется, пару раз я жаловалась Паше на своего несносного соседа, но он не придал моим словам особого значения.
– Мы с Гошей большие друзья, – без энтузиазма отозвалась я.
Наверное, мелюзгу можно использовать в своих коварных целях. Лягушку, что ли, Шацкой подбросить в коробке от поклонника? Придется наладить с Гошей отношения. А как? Еще одна проблема. Мороженого ему купить?
– Отлично! – обрадовался Паша. – Значит, тебе первое задание – узнать, какие цветы любит Ульяна.
– Стоп-стоп-стоп! – закричала я. – Как я это узнаю?
– Поболтаешь с ней, – ответил Пашка. – То да се… Ваши мамки ведь дружат?
– Они вместе работают, – поправила я. – А вот я с твоей Шацкой ненаглядной даже ни разу не общалась толком.
Наши рычания у расписания – не в счет.
– Ну подружишься, вот проблема-то. – Ответ Паши меня обескуражил. – У вас, девчонок, все просто: обсудите, кто губы накачал, кто родить успел…
Я фыркнула:
– Ты прямо знаток женщин. Проблем у него нет, чтобы подружиться.
Я продолжила бы возмущаться, но в этот момент в дверь позвонили. Приняв от курьера две коробки с горячими пиццами, мы перебрались на кухню. Распахнули настежь окно. Чтобы в квартиру не летела мошкара, погасили основной свет и зажгли небольшой светильник над кухонным столом. Я принесла из своей комнаты пару свечей, Пашка полез в карман за зажигалкой. Ну чем не романтический вечер? Потянулась за своей любимой сырной пиццей и в этот момент почувствовала такое спокойствие и счастье… А потом Пашка произнес:
– Я тут разузнал побольше об Ульяне. Она, конечно, невероятная девушка.
– Конечно, – с самым кислым видом согласилась я.
– Тебе не нравится пицца? – заметив мое недовольное выражение лица, спросил Паша.
– Пицца просто замечательная, – сказала я, зажевав активнее. Захотелось брезгливо добавить: «Мне не нравится твоя Ульяна!»
– В воскресенье к нам присоединится Буравчик, – продолжил Пашка.
– Что? Как? Уже? – почему-то запаниковала я. – Он в городе?
– Конечно, в городе, – удивился моей реакции Пашка. – Он учится здесь в политехе. Что ты так всполошилась? Ты точно ему понравишься. Стройные брюнетки в его вкусе.
Ага, да как же!
– Все вместе запишемся в секцию, которую посещает Ульяна.
Час от часу не легче! Насколько мне не изменяет память, Шацкая у нас балерина недоделанная. Мы запишемся на балет? Представив себе Пашку и Буравчика в пачках и белых колготках, я негромко засмеялась.
– Ты чего? – озадаченно спросил Пашка.
– Ой! – хрюкнула я от смеха. – Представила себе просто… Смешно!
– Что смешного в боксе?
– В боксе? – тут же озадачилась я. – Уля занимается еще и боксом? Я думала, балетом.
– Она и балетом занимается, – кивнул Паша. Конечно, наш пострел везде поспел. И швец, и жнец, и на дуде игрец… С этой Шацкой все пословицы и поговорки переберешь.
Действительно, почему бы Ульяне и на ринг после сцены не выйти?
– Не пойдем же мы с Буравиным на танцы, – продолжил рассуждать Долгих.
– Но я не хочу боксировать, – запротестовала я. Воображение тут же нарисовало мой портрет с подбитым глазом. – Я вообще против драк.
– Мы придем на одно пробное занятие, чтобы подружиться с Улей, – успокоил меня Пашка. – Сейчас лекций практически нет, одни консультации. Где ты прикажешь мне ее вылавливать?
Сказала бы я где… А серьезно Пашка за дело взялся. Значит, сильно его Шацкая зацепила.
– Слушай, Ковалева, а есть что-нибудь холодненькое попить? – спросил Паша.
Конкретно у меня ничего подходящего не было. Но я, занятая своими мрачными мыслями, словно робот, поднялась из-за стола и направилась к холодильнику.
– Газированный квас, – протянула я пластиковую бутылку парню.
– То что нужно, – обрадовался Пашка. А затем озадаченно произнес: – Правда, тут записка: «Не трогать! Мое! Убью! Не шучу!»
– А! – я махнула рукой. – Да это Гошки-говеш… Георгия Олеговича то есть. У нас с ним такие классные отношения, он поймет, простит и не будет сердиться.
Как я «простила» его за съеденное яблоко…
Пашка жадно пил квас прямо из горлышка, поглядывая при этом на меня. Я тоже не отводила от друга внимательного взгляда. Танцующее пламя свечи озаряло красивое лицо Долгих. И время снова замерло. Но счастье в моем случае – штука мимолетная и хрупкая. Одно упоминание о сопернице – и… дзынь! А сейчас мне нравилось сидеть напротив и просто молчать.
Утолив жажду, Паша поставил бутылку на стол и, подперев голову, еще пару секунд смотрел на меня. А потом негромко сказал:
– Спасибо тебе, Поля.
– За что? За квас? – тихо спросила я.
– За то, что согласилась помочь.
– А для чего еще нужны друзья? – улыбнулась я.
Глава третья
В воскресенье я снова опаздывала. Слишком долго собиралась. Но на сей раз у меня была очень уважительная причина – я должна предстать перед Германом Буравиным, нашим донжуаном, во всей своей красе. А если Пашка приревнует? К Степе он, конечно, не ревновал. Но мы практически тогда и не пересекались, тусуясь в разных компаниях. А тут как увидит меня, такую красотку, потом заметит заинтересованный взгляд Буравчика да скажет, как в старом мультфильме: «Ну уж нет! Такая корова нужна самому…»
На кухне было отличное освещение, поэтому я притащила туда зеркало и большую косметичку. Откуда взялись все эти банки-склянки, я, если честно, даже не помнила. Есть у меня привычка такая дурная – скупать в магазине все подряд, особенно если товары по акции. Каждый раз, когда приходит sms-оповещение, что в парфюмерном скидки, я тут же несусь сломя голову на распродажу, хотя я почти никогда не крашусь.
На кухню в забавной пижаме с супергероями зашел заспанный Гошка. Смирновы вернулись домой поздно вечером в субботу. Жаловались, что на даче отключили электричество. Долгое время сосед наблюдал, как я старательно крашу глаза тушью, а потом спросил:
– Зачем ты открываешь рот? Муха залетит.
Я промолчала, но рот захлопнула. Сердито посмотрела на Гошку. Мальчишка продолжил:
– Стоило на сутки на дачу умотать, продукты пропали. Кто выпил мой квас?
– Кто тебя не боится, – не слишком довольно ответила я, – нечего яблоки чужие пожирать, как садовая гусеница.
Потом я прикинула, что с Гошей все-таки лучше дружить, ведь я обещала Пашке сделать из соседа посыльного. Но у мальчишки, видимо, было хорошее настроение, потому что он пропустил колкости мимо ушей и сел за стол напротив меня.
– Как тебе макияж? – спросила я, прикрыв оба глаза и зачем-то подняв брови.
– Для чего тебе краситься в воскресенье с самого утра?
– Сегодня я должна выглядеть на все сто, – ответила я, потянувшись за карандашом для губ.
Нанеся макияж, принялась рассматривать себя в зеркале. Признаться, немного расстроилась. Получилось не так, как я представляла.
– Макияж меня старит, – пробормотала я себе под нос.
– Ты ведь хотела выглядеть на все сто, – подал ехидный голос Гошка, – лет на шестьдесят пять точно получилось.
– Иди уроки на завтра делай! – сурово проговорила я, намекая, что не стоит влезать в дела взрослых.
– Конец мая. У нас уже каникулы начались.
– Тогда мультики посмотри, – хмыкнула я.
– А ты не хмурься так, еще больше морщин будет. Урюк!
Я запустила в Гошу упаковку с ватными дисками и совсем пригорюнилась. Вела бы перепалку с двенадцатилеткой Ульяна? Разумеется, нет. Это только я такими глупостями занимаюсь.
Когда подходила к парку, где мы договорились встретиться с ребятами, сердце уже привычно сделало кульбит. Теплый ветерок раздувал белую юбку, которую я придерживала руками. Пашка и Буравин уставились на меня, дожидаясь, когда к ним доковыляю. Старалась вышагивать как можно беспечнее. Легко, держа осанку. Слава богу, не запнулась. Подошла к парням и лучезарно улыбнулась:
– Приветик! Прошу прощения, немного задержалась.
– Я уже предупредил Германа, что ты вечно опаздываешь, – проговорил Пашка. Ну это можно было и не сообщать. Паша хотел помочь завоевать Буравчика, а не отпугнуть его от меня.
Я уставилась на Буравина. Впервые видела этого парня так близко. Обычно, когда приходила на пляж поглазеть на соревнования по серфингу, на Германа не пялилась. Мне он никогда не был интересен. Симпатичный, конечно. Еще и лето не началось, а он с выгоревшими на солнце светлыми волосами. Синие джинсы, клетчатая рубашка… В принципе понятно, почему девчонки на него вешаются. Смазливый, подтянутый. Может, плюнуть на Долгих и с Германом закрутить роман? Шучу. Как только Буравчик открыл рот, я поняла, что мы точно не подружимся.
– Это – Полина, это – Герман, – официально представил нас друг другу Паша.
– Привет, крошка, – нагло усмехнулся блондин.
– У-у-у, брат, зря ты с этого начал, – засмеялся Пашка, с интересом поглядывая на меня.
– Какая я тебе крошка? – тут же насупилась я.
– Хлебная, – невозмутимо подсказал Паша, пока Буравчик продолжал жадно рассматривать мои голые ноги. Мне захотелось прикрыть их чем-нибудь, поэтому я выставила перед собой спортивную сумку, в который лежала форма. – Ковалева, а ты куда так вырядилась? Мы на бокс идем записываться, а не на конкурс «Мисс Университет».
Хотелось бы мне ответить, что я всегда так выгляжу – с иголочки. Ан нет! Кому как не Пашке знать, что обычно на встречу я прибегаю растрепанная и взмыленная, словно загнанный конь на скачках.
Мне надоело, что Герман так откровенно пялится, поэтому я резко потянулась к блондину и нажала ему указательным пальцем на нос. От неожиданности Буравин отпрянул. Пашка захохотал.
– Бип! – сказала я. – Чего застыл?
– Покорен твоей красотой и длинными ногами, куколка, – усмехнувшись, ответил Герман. Сколько ж у него в запасе раздражающих меня обращений?
– Пуколка, – ответила я, – идем на тренировку записываться, чего встали?
Я первой двинулась по аллее парка. Миновала несколько свежевыкрашенных белых скамеек.
– Серьезно, это все ради Буравчика? – догнав меня, горячо шепнул на ухо Пашка. От неожиданности я вздрогнула.
– А ради кого еще? – кокетливо повела я плечом. – Как думаешь, ему понравилось?
Мы с Пашей обернулись и посмотрели на Германа, который немного отстал. Над нами закуковала кукушка. Буравин, остановившись возле старой липы, задрал голову и уставился на листву. Вид у него при этом был очень сосредоточенный. Ку-ку!
– Думаю, он просто в восторге, – хмыкнул Пашка. – Говорил же, ты его типаж. Я тебя сам в юбке редко вижу… Хорошо выглядишь.
О-о-о, от нежности я была готова растаять, как сладкий леденец во рту.
– Только намазалась так зря, – вернул меня с небес на землю Пашка, – Разрисовалась, как тетя Мотя. Не для спортзала.
Я надулась и обиженно произнесла:
– А Герману моему понравилось.
– Уже твоему? – с удивлением вскинул брови Пашка.
– Кто-то назвал мое имя? – тут же поспешил к нам Буравчик. – Обо мне говоришь, крохотуля?
«Крохотулю» я пропустила бы мимо ушей, если б Буравин не положил свою клешню на мое плечо.
– Не будем торопить события, Герман, – поморщилась я, скидывая руку парня.
– А чего медлить, малыш? – Буравчик притянул меня к себе и уткнулся носом в волосы. – Запах от тебя просто кайф!
Мамочки, во что я вляпалась?! Зачем Пашка мне подсунул этого непроходимого дурачину? Лучше бы за помощь в завоевании сердца Ульяны пообещал шоколадный торт. Куда более желанный презент. Я с жалобным видом глянула на Долгих, но тот, будто специально задрав голову, уставился на деревья. Мол, не буду вас смущать, воркуйте, голубки.
Буравин от меня не отклеивался, и я, словно невзначай, с силой наступила ему шпилькой на ногу. Герман охнул.
– Прости, зайчонок, – сказала я. И как можно ядовитее добавила: – Честное слово, нечаянно. При виде тебя ноги подкашиваются.
– Это да, – самодовольно отозвался Буравчик, – такое допускаю.
Я закатила глаза. С утра Гошка настроение испортил, сухофруктом обозвав, теперь этот озабоченный лезет. Еще скоро с обожаемой Шацкой встречусь. За что на мою голову столько мучений? Я напомнила себе, что терплю это безобразие во имя своей большой и светлой любви. Все-таки вышла на тропу войны. Как же теперь обратно возвращаться? Вон и боевой раскрас нанесла. Лицо от тонального крема, да еще и на жаре, с непривычки чесалось.
Дойдя до здания спорткомплекса, Пашка первым взбежал на крыльцо. Обернулся к нам и спросил:
– Ну что, вы готовы, дети?
– Да, капитан! – весело гаркнул над ухом Буравчик, толкнув меня в бок. Я чуть со шпилек не кувыркнулась. – Девушки, которые боксируют, очень заводят.
Это он мне сказал, а затем, подмигнув, нахально добавил:
– Покажешь, на что способна, детка?
– Если ты выступишь в качестве боксерской груши, то конечно, – угрюмо отозвалась я.
– У тебя острый язычок.
– А у тебя тупая голова, – негромко проговорила я. Так тихо, чтобы это услышал только Буравчик.
Герман нахмурился и возмущенно засопел:
– Этим ты меня еще больше заводишь. Я никогда не отступаю. Первое правило Буравчика! Что ты молчишь, крош?
– Боже, – пролепетала я. – Ну-ка, Копатыч, кто первый?
С этими словами я понеслась вверх по лестнице вслед за Пашкой. Схватила друга за локоть и, притянув к себе, прошипела:
– Ты зачем этого Буравчика с собой притащил?
– Как это зачем? – искренне удивился Пашка. – У нас же был договор – я обещал вас познакомить. Странный у тебя, конечно, вкус на парней. Слушай, а Степан таким же был?
Я запыхтела. А Паша насмешливо продолжил:
– Но от вас с Буравиным прямо искры летят.
– Ты слышал, что Герман сказал про девчонок, которым нравится бокс? Сейчас втюрится в твою Улю, будешь знать, – поморщилась я. Искры… Если этот индюк еще раз меня назовет крошем, перья полетят.
– Какой там! – рассмеялся Пашка. – Буравин уже в тебя втюрился.
Я резко обернулась и посмотрела на Германа. Тот, перехватив мой сердитый взгляд, поиграл бровями. Господи! За что? Затем Буравчик догнал нас и громко поинтересовался у Пашки:
– Братан, а где здесь сортир, не знаешь?
Получив ответ, Герман схватил меня за руку:
– Дождешься меня, детка?
– Смойся! – посоветовала я.
Буравчик заржал и скрылся за поворотом. Пашка странно покосился на меня:
– Это у тебя в порядке флирта?
– Я на него зла, – ответила я.
– Из-за того, что он назвал тебя деткой?
– Да хоть дедкой! – сердилась я. – Рано начал руки распускать. Я такого не люблю, ты ведь знаешь.
– О’кей, я с ним поговорю, – пообещал Паша. – Сам, если честно, удивлен, что он так быстро в наступление пошел.
Буравчик появился возле нас спустя несколько минут.
– Сделал дело – гуляй смело, – подмигнув мне, проговорил Герман. – Второе правило Буравчика! Запоминай, пупс.
– Не припомню, чтобы в правиле речь шла об уборной, – нашлась я. – А ты, Паша, как считаешь?
– Ага, там что-то о направлении поступательного движения… – начал Долгих, а затем резко замолчал. На лице его появилась дурацкая блаженная улыбка.
– Павлентий? – позвала я, дернув друга за рукав рубашки.
Проследила за взглядом Паши: в конце коридора появилась Ульяна.
Эти строчки всегда приходят первыми на ум, когда я вижу Шацкую.
Уля стояла недалеко у стойки администратора и, заливисто смеясь, о чем-то болтала с огромным качком. Я с жалобным видом посмотрела на Пашку, который продолжал любоваться Ульяной.
– Шею не сверни, – тихо посоветовала я.
– Женская раздевалка рядом с мужским сортиром, – подал голос Буравчик. Потом наклонился ко мне и шепотом спросил: – Тебя проводить, пупсик?
Герман остался равнодушным к Ульяне, и то радует. Не все штабелями перед Шацкой падают, зато продолжил липнуть ко мне, а это проблема.
– Спасибо за такую ценную информацию. Сама найду! – ответила я сквозь зубы. Паша на время выпал из реальности. Я, тяжело вздохнув, поправила на плече ремень от спортивной сумки и двинулась в сторону раздевалок.
Переодевшись, критично осмотрела себя в зеркале. После лицезрения в коридоре лучезарной фигуристой Ульяны даже выходить в зал не хотелось. Натянуть бы короткий спортивный топ до самых пяток. Что за селедка в лосинах? Хочу грудь побольше. И попу! Попа моя где?
Я на цыпочках подкралась к двери и осторожно выглянула в коридор. Тут же нос к носу столкнулась с Буравиным.
– Давай выходи, красапета, – проговорил Герман, – хоть полюбуюсь на тебя.
После его слов еще больше захотелось стать моей Изабеллой и спрятать голову в панцирь.
– А ты чего в этой стороне забыл? Мужские раздевалки не здесь, – сердито поинтересовалась я, понизив голос. – Или опять в туалет ходил?
– Обижаешь! Я тебя встречаю.
– А я думала, правило Буравчика снова в действии. И я тебе не поезд Саратов – Адлер, чтобы встречать меня, – продолжила ворчать я.
– Что ты все скрипишь, как старая телега? – удивился Герман. – Расслабься, карапуз!
– Какой я тебе карапуз? – возмутилась я.
Наверное, мы с Германом устроили бы тренировку по боксу, не дойдя до зала, но к нам вовремя подоспел Пашка:
– Полин, ты готова?
– Угу! – вышла я наконец в коридор. Буравчик, окинув меня взглядом, показал два больших пальца. Я закатила глаза, а Пашка снова рассмеялся.
В зал я зашла последней, прячась за широкую спину Долгих. Уля уже стояла рядом с главным тренером недалеко от небольшого ринга. И сияла при этом, словно начищенный таз на солнце. Заметив нас, она дружелюбно кивнула. Конечно, Пашке и Герману, а не мне. «Алевтину» она даже взглядом не удостоила.
– Надеюсь, первое занятие бесплатно, – негромко проговорила я. Еще не хватало за свой позор деньги платить.
До начала разминки Шацкая подошла к нам.
– Привет! – лучезарно улыбнулась она. – Не ожидала вас здесь встретить.
– Привет! – заулыбался в ответ Пашка. – Не говори! То в клубе, то здесь… Как судьба нас сводит.
Я едва удержалась от того, чтобы громко цокнуть языком. Ага, конечно, судьба, а не «разведка мне донесла, какие секции посещает Уля…».
Раздался свисток, и я от неожиданности подпрыгнула на месте. Шацкая кокетливо помахала пальчиками и пожелала парням удачи. Напоследок и по мне мазнула равнодушным взглядом. Какая честь!
Стало тяжко уже на разминке. Бег по залу, растяжка, прыжки со скакалкой…
– Карапуз, у тебя с дыхалкой проблемы, – насмешливо произнес Буравчик, обгоняя меня на очередном круге.
Ненавижу бегать! У меня даже не было возможности ответить Буравину, что проблемы у него… с го… с головой… бо… большие проблемы… Фух. Пот проступил на лбу. А тренер то и дело подгонял меня громкими свистками.
– Думала, мы помутузим грушу и разойдемся, – запыхавшись, пожаловалась я Пашке, когда разминка закончилась.
– Грушу? – рассеянно переспросил друг, делая глоток воды из пластиковой бутылки.
– Ага, – язвительно отозвалась я. – Фрукт такой есть.
Долгих не сводил взгляд с Ульяны, которая демонстрировала одному из новичков какой-то элемент. Я тоже посмотрела на Шацкую. На ее загорелой красивой коже блестели капельки пота. Густые темно-каштановые волосы стянуты в высокий хвост. Короткий спортивный топ бирюзового цвета так шел к глазам. И это соблазнительное декольте… По заинтересованному взгляду Пашки я поняла, что друг в восторге от увиденной картинки. Интересно, как сейчас выгляжу я? Взглянула в отражение шкафа, в котором стояли какие-то грамоты да кубки, и ужаснулась. Запыхавшийся синьор Помидор со взлохмаченными волосами. И макияж, разумеется, потек, тушь размазалась… Еще в спарринг не встала, а уже двумя фонарями обзавелась.
– Ты нравишься мне любой, – подошел к нам Буравчик.
– Спасибо, – кисло улыбнулась я. Пикапер 80 lvl. Своими словами Герман подтвердил, что со стороны я выгляжу не ахти как.
Тренер начал показывать нам стойки. Как это запомнить? Движение рук, ног, корпуса…
– Правой! Левой! Раз! Два! Резче! Девушка, резче!
Ой, это он мне. Помимо Шацкой я здесь единственная девушка. У Ульяны все так ладненько получается, а я словно ветряная мельница. Как можно одновременно и «Лебединое озеро» разучивать, и так профессионально кулаками махать? Что я тут забыла? Вот позорище. Про себя только и молила, чтобы эта первая тренировка скорее закончилась.
А потом случилось страшное. Голос тренера прогремел на весь зал:
– Встаем в пары!
– Ой! – пискнула я. – Бить будут?
– На первом занятии? – подал голос Буравчик. – Очень сомневаюсь. Но если начнут бить, кричи громче, я тебя спасу, золотуля.
Когда меня поставили в пару с Ульяной, Пашка сказал:
– Это отличный шанс! Шепни там ей про меня пару ласковых.
Я тут же уперла руки в бока и возмущенно заговорила:
– Это как ты себе представляешь? Перед тем как меня отправят в нокаут, пробормотать: «Кстати, Пашка Долгих – крутой и веселый чувак! Сгоняй с ним на свидание!»
Почему-то мое воображение нарисовало самую ужасную картину. Я в углу ринга, с расквашенным носом, а рядом Буравчик суетится и белым полотенчиком обмахивает.
– Поля, ты такая болтушка, – рассмеялся Паша. А затем легонько подтолкнул меня в спину: – Давай-давай, Ульяна ждет. И я на тебя надеюсь.
Я, не оглядываясь на друга, поплелась к рингу. Встала напротив Шацкой. Ладони вспотели…
– Не бойся, бить не буду, – ехидно улыбнулась Уля. Не знаю, возможно, улыбка была самой обычной и даже приветливой, но я воспринимала Шацкую только в отрицательном ключе. И вообще на любую фразу Ульяны реагировала как колючий злобный еж.
– Я и не боюсь, – с вызовом ответила я, хотя мои ноги стали ватными.
– Только не толкайся, как тогда у расписания, – предупредила Шацкая.
– Я еще и царапаться могу, – ответила я, принимая боевую стойку. Стиснула зубы. Наверное, со стороны я выглядела потешно, а не угрожающе. Еще и тушь с глаз сползла. Прямо кунг-фу-панда против Тай Лунга. Стиль медведя. Капу дадут? А шлем? Я по телевизору видела…
– Расслабься ты! – рассмеялась Ульяна. – Я просто покажу тебе пару элементов.
Размахивая кулаками практически перед моим носом, Шацкая спросила:
– Паша – твой парень?
Хотелось бы дать утвердительный ответ.
– Нет, – покачала я головой, жмурясь от ее резких взмахов. – Он мой друг.
– Значит, Буравин – твой бойфренд? – усмехнулась Уля.
– Ты знаешь Германа?
– Кто Буравчика не знает? – Шацкая пренебрежительно пожала плечами. А затем с сожалением взглянула на меня: мол, еще одна дуреха клюнула на смазливого парня.
– Буравчик – хороший, – нахмурилась я. И сама подивилась, как эта фраза вылетела из моих уст. Я Германа сразу невзлюбила, но мне хотелось все говорить в пику Ульяне.
– Все они хорошие, – нахмурилась Ульяна, – до поры до времени…
Глаза Ули от злости из голубых превратились в темно-синие. А сама она стала такой сердитой, что, если бы перед ней была боксерская груша, а не я, она ее здорово отдубасила бы. Ой, кажется, Пашка попал. Не так-то просто будет отогреть сердце нашей Снежной королевы.
На всякий случай я отскочила на пару шагов назад.
– Куда ты снова отходишь? – сердито проговорила Уля.
– Мало ли что от тебя можно ожидать, – честно ответила я.
– Сказала же: стой на месте! – приказала Шацкая, еще резче выкидывая вперед кулаки.
– Ага, сейчас! – Продолжила я пятиться назад. Еще ненароком меня зашибет… – Только штаны подтяну.
– Полина! – угрожающе прошипела Ульяна. – Это может быть опасно!
В следующую секунду я почувствовала сильный удар в затылок. Будто потолок обрушился на мою голову. В зале вдруг на мгновение почернело, а затем из глаз посыпались яркие звезды. Странно, но в тот момент единственное, о чем я подумала: «Стерва! Все-таки она помнит мое имя…»
Глава четвертая
– Поля! Полин! – услышала я сквозь шум в голове ласковой голос Паши. – Вы совсем сдурели? Ты не видишь, куда бьешь?
– Да я что, – пробасил кто-то растерянно, – под горячую руку попала.
– Под горячую руку?! – продолжал возмущаться Паша. – Ты слепой, что ли?
– Ну еще вы тут подеритесь. Я ей сразу сказала, не скакать по всему рингу, как обезьяна. Рядом спарринг был… – это Шацкая пропищала.
– Когда она в себя придет? Нашатырь тащите!
Я почувствовала, как моей ладони коснулись чьи-то горячие пальцы. Прикосновение было таким нежным и родным. Это Паша! Паша, предназначенный мне самой судьбой… В груди радостно дрогнуло. Сразу перехотелось оповещать остальных, что я пришла в себя. Да я вроде даже и не отключалась. Вот только не заметила, как вокруг меня столпились все, кто был в зале. Паша тронул мое запястье, а я готова была зажмуриться еще сильнее, пусть держит мою руку и никогда не отпускает.
– Давайте я крохотуле моей искусственное дыхание сделаю, – раздался надо мной голос Германа, – рот в рот.
Что ж, эти слова подействовали на меня круче любого нашатыря. Я тут же широко распахнула глаза:
– Не надо мне никакого рта!
Тем более Буравьиного…
– О, очухалась! – обрадовался Буравчик.
– Как ты? Тошнит? – спросил меня с беспокойством в голосе Паша.
Определенно хотелось ответить: «Теперь лучше».
– Голова гудит, – хрипло сказала я. Поморщившись, осторожно дотронулась до макушки, на которой созрела огромная шишка.
– Тут есть медкабинет, – подошел ко мне тренер, – на втором этаже.
Было немного неудобно, что вокруг собралось столько людей.
– Спасибо, не надо, – пролепетала я, но Пашка уже подхватил меня на руки. Ох… Ничего другого не оставалось, как теснее прижаться к другу.
Когда мы вышли из кабинета врача, который меня осмотрел и сообщил, что с головой все в порядке (Неожиданно!), Долгих с сожалением в голосе произнес:
– Прости, Полин, не надо было звать тебя на эту тренировку.
– Что уж там, – проговорила я слабым голосом, хотя чувствовала себя просто замечательно. Может, Пашка еще раз на руки возьмет? И утащит сразу в загс. – Не успела Ульяне разрекламировать тебя. Видишь, как получилось.
– Вижу, – печально отозвался Паша.
Может, он и забьет на эту не самую удачную идею – сойтись с Шацкой? Они такие разные.
Я, зачем-то еще и прихрамывая в придачу, направилась к женской раздевалке. Долго приводила себя в порядок, потому как видок после первой тренировки по боксу был еще тот. Еле смыла макияж, расчесала волосы, переоделась в платье… Черт! Еще и шпильки. Ноги после непривычной нагрузки гудели. Выползла в коридор в страхе снова столкнуться с Буравиным. Но снаружи меня ждал еще более неприятный сюрприз.
Паша стоял напротив Ули рядом со стойкой, где продавались банки со спортивным питанием, свежевыжатые соки и кофе. Еще там было несколько аппетитных плюшек. Наверное, этот товар в подобном заведении пользовался наименьшим успехом, но я с горя готова была слопать все, что видела на витрине.
Ульяна кокетливо над чем-то хихикала, то и дело дотрагиваясь до Пашкиного плеча. Я непроизвольно сжала кулаки. Закрепить полученный сегодня теоретический материал? Мой непревзойденный стиль медведя… О чем-то договорившись, Шацкая отвернулась к витрине с плюшками, а Паша направился ко мне.
– Как ты?
– Если честно, опять поплохело, – призналась я.
– Черт, у меня тачка в ремонте. Так бы тебя подвез. Вызову такси, – сказал Долгих. – Буравчик домой уже ушел, извини, не успел его задержать.
– Ох, какая жалость! – скривилась я. Уполз мой пупсик.
Пашка молчал, видимо, не горя желаниям посвящать меня в свои амурные дела. Я осмелилась спросить первой:
– Ты разговаривал с Улей?
– Да, договорился с ней о встрече.
– Вот как! – На моем лице отразилось разочарование.
– Ты чего? – удивился Пашка.
– А как же мы с Буравчиком? – обиженно произнесла я. – Мое женское счастье от тебя зависит.
– После сегодняшнего я решил, что между вами вряд ли что-то получится, – сказал Пашка, – ты так на него реагировала…
– Я уже передумала, – быстро сказала я, – такая мужская решительность подкупает.
Друг внимательно смотрел на Улю, по-прежнему стоящую у стойки с выпечкой. Я же непроизвольно сделала шажок навстречу Долгих и засмотрелась на его красивый родной профиль. Прямой нос, чуть приоткрытые пухлые губы, изогнутые черные ресницы, глаза цвета спелого крыжовника… А не перетопчется ли Шацкая? Позарилась на чужое! Следующее предложение вылетело как-то само собой:
– Как насчет двойного свидания?
– Я, Уля, ты и Буравин? – удивился Пашка.
– Ну!
– Что ж… – Паша замялся.
– Шацкая и Буравчик – наша судьба! – горячо воскликнула я, повторив слова друга. – Ты забыл?
– Господи, Полимер, ты зачем так об этом вопишь? – Пашка воровато оглянулся на Ульяну. – Ладно, будет тебе двойное свидание.
Ха! Ура! Глаз с них не спущу.
– А ты мне поможешь с цветами и письмом? Вы ведь с Гошей хорошие друзья…
– Самые лучшие, – снова громко известила я, радуясь, что Долгих согласился на двойное свидание. – Да он мне роднее мамы!
– Надо же, – с сомнением проговорил Пашка. – Ты, кажется, здорово головой приложилась. О’кей, жди тут, такси вызову.
Долгих отошел в сторону, а я от нечего делать прислушалась к разговору между Шацкой и сотрудником спорткомплекса.
– Не могу без кофе, – жаловалась Ульяна. – Это какой-то наркотик.
Парень за стойкой протянул ей картонный стаканчик.
– Держи, наркоманка, – со смехом проговорил он, – только из-за тебя соевое молоко держим.
Ну конечно! Веганский кофе для Шацкой. Когда Пашка потянул меня за руку на улицу, я с самым невозмутимым видом проговорила:
– Кстати, классно было бы устроить свидание в новой бургерной.
– Да? – повернулся ко мне Паша. – Не самое романтичное место.
– Ой, ты что! – воскликнула я. – Мы тут с Ульяной разговорились, пока на меня не обрушился чужой кулак. Так выяснилось, что Уля, как и ты, просто обожает бургеры. Видишь, сколько между вами общего.
– Серьезно?
– С чего мне врать? – возмутилась я, догоняя на шпильках Пашу. – Пожирнее, говорит, люблю, чтоб котлетка попрожаристей. Ммм! И соус барбекю. Думаешь, почему она потом сразу в двух секциях пыхтит?
– Единственный, кто тут сейчас пыхтит, так это ты, – хмыкнул Пашка, глядя, как я на каблуках пытаюсь за ним поспеть. – Ладно, ныряй в тачку.
Долгих распахнул дверь такси и взмахнул рукой, приглашая меня сесть на заднее сиденье.
– А ты куда? – ревниво осведомилась я. Неужели вернется к этой голубоглазой?
– Я живу в этом районе, Поля, – усмехнулся Пашка, – отсюда недалеко и пешочком.
– Ну смотри.
Я уселась в такси, не сводя взгляда с друга. Пашка резко наклонился ко мне и внимательно осмотрел лицо. Я почувствовала его теплое дыхание на своей щеке и смущенно опустила глаза.
– Полин, точно все в порядке? – заботливо спросил Паша. – Может, с тобой поехать?
А потом пилить обратно из одного района в другой? Как бы мне ни хотелось, чтобы Долгих проводил меня до дома, я улыбнулась и покачала головой:
– Я в порядке, честно.
Не удержалась и на прощание запустила пальцы в волосы друга. Долгих удивленно взглянул на меня и улыбнулся. Затем, к моему сожалению, отстранился и захлопнул дверь. Паша продолжал стоять на месте, задумчиво поглядывая на машину. Когда такси тронулось, я припала к окну, чтобы помахать ему на прощание. Долгих с той же озадаченной улыбкой помахал мне в ответ.
Нет, Шацкая определенно перетопчется. А мы с Пашей скоро будем вместе.
Врага нужно знать в лицо. Именно поэтому я весь вечер изучала страницу Ульяны. Зашла в ее профиль скрепя сердце. Сколько раз избегала ее в рекомендуемых друзьях, чтобы не портить себе настроение.
И здесь она, конечно, выпендрилась. В информации о себе: «Я из той старой школы, когда эсэмэски пишут с соблюдением правил пунктуации и орфографии». За грамотность, значит, девочка ратует. Ну-ну.
Фотографии со сцены, с соревнований, с концертов… И куча восторженных комментариев. Даже моя маман отметилась под снимком Шацкой в аквамариновом платье с букетом кустовых роз в руках: «Ульяночка, ну какая красавица!» И ей в ответ: «Ой, Лидия Аркадьевна, спасибо!»
А Лидия Аркадьевна и мне таких комментариев не пишет. Только редкие личные сообщения: «Отец деньги перевел, заплати за комнату, за апрель», «Опять на пересдачу собралась? Так и думала», «Меньше в интернете надо сидеть», «У бабушки день рождения, не забудь поздравить!». Вот и все.
В тот же вечер позвонил Долгих.
– Как твой котелок? – спросил он.
– Спасибо за беспокойство, пока варит, – ответила я сквозь шум воды.
– Что ты там делаешь?
– В таз воду набираю, – ответила я, – Изабеллу буду купать.
– А-а-а, – протянул Пашка. На фоне играла музыка, слышался смех. Что ж, каждый сам вправе выбирать свой досуг. Я в выходной купаю черепаху.
– Если я завтра с утра притащу цветы и записку для Ульяны, твой Гошка передаст все в лучшем виде? Ты с ним говорила вообще?
– Говорила, – хмыкнула я. Конечно, не на тему Ушацкой. Мы снова поспорили из-за пропавшего днем черничного йогурта, который я купила после своей фееричной тренировки по боксу.
– Кайф! Тогда утром ждите. Что там малой любит? Шоколадки, чипсы?
– Чужие йогурты, – подсказала я.
– В общем, сочтемся, – заключил Пашка.
Искупав черепаху и насухо вытерев ее махровым полотенцем, я отправилась на кухню, где Гошка ужинал, одновременно просматривая видеоролики на YouTube.
– За едой вредно планшет смотреть, – строго сказала я.
– Ммм, – равнодушно промычал Гошка.
– Лучше бы книжку почитал, – снова проворчала я. Господи, откуда в моей голове столько маминых фраз?
– Читать за едой тоже не очень полезно, – тут же нашелся Гоша.
– И то верно, – вздохнула я, присаживаясь рядом.
– Что тебе надо? – спросил Гоша, не отрываясь от просмотра.
– Как ты узнал?
– Просто так ты со мной бы не сидела, – усмехнулся Гошка.
Я, подперев щеку рукой, разглядывала мальчишку. С виду он и правда настоящий ангелок. Круглолицый, со светлыми волосами и самыми искренними синими глазами. А еще так любим родителями… Конечно, Елена Петровна не одобрила бы такой ужин с планшетом. Но мои соседи снова при первой возможности укатили на дачу, а я ему не указ. Правда, свои наставления Елена Петровна сделала бы в ласковой, доброй форме… И тогда бы Гошка обязательно ее послушался, потому что он не любит огорчать родителей. Огорчает он обычно только меня.
Иногда я даже немного завидую мальчишке. Чаще всего это происходит, когда я случайно попадаю на их дружные семейные завтраки. Смирновы каждую неделю выбираются втроем за город, водят Гошку в театры, музеи… И никогда не ругают за плохие оценки. Моя же мама часто бывает ко мне необоснованно строга.
– Гош, а каково это – когда любят не за что-то, а просто так? – вдруг спросила я.
– Еще скажи «вопреки чему-то», – отозвался мальчишка. И по-взрослому так вздохнул.
– Нет, я серьезно!
– Это, Поля, очень хорошо.
– Так и думала, – кивнула я.
– Что ты от меня-то хочешь? – спросил Гошка.
– А, да ерунда. Пашка Долгих решил одну девчонку покорить, и ему нужна твоя помощь. Цветы, записочки… Не за бесплатно, конечно. Поможешь?
– Я думал, ты Пашку любишь!
Почувствовала, как покраснела.
– Мало ли что ты там себе надумал, – пробормотала я. Немного помолчала, а затем спросила: – И когда ты заметил, что я… хм…
– Да тебе уже давно капец, – вынес вердикт Гошка.
Точно, мне капец!.
– При Пашке ты еще как-то держишься. А когда его рядом нет, но ты что-то о нем рассказываешь, физиономия у тебя такая блаженная.
Ну и ну! Я только растерянно ресницами захлопала.
– А хочешь, мы этой девчонке цветы подменим? – предложил мальчик. – На какой-нибудь вонючий веник.
– Уж лучше записку подменить, – сказала я. Глаза мои загорелись. В голове уже созрел план. – И ты будешь на моей стороне?
Вообще-то у мальчишки хорошо котелок варит по части всяких гадостей. Сколько он мне за три года подлянок устроил.
– Конечно, это в моих же интересах, – важно проговорил Гоша, поднимаясь из-за стола, и тут же направился к раковине, чтобы помыть за собой посуду.
– Это еще почему? – удивилась я.
– Жду, когда у тебя появится парень и ты перестанешь быть такой психованной, – укоризненно покачал светловолосой кудрявой головой Гошка.
– Ну знаешь ли! – возмутилась я. – Самый умный? Будто что-то понимаешь в делах взрослых.
Гошка, звякая вилкой и тарелкой, обернулся:
– Естественно! Мне ведь уже не пять лет, а двенадцать.
– О-о-о, – протянула я. – К твоему солидному возрасту я отношусь с почтением, сэнсэй!
Гошка рассмеялся и снова принялся намывать тарелку.
– Слушай, а подменить записку – это слишком подло? – спросила я.
Мальчишка выключил воду и, вытерев руки о джинсовые шорты, повернулся ко мне:
– Как-то раз я сообщил девчонке, которая мне нравится, что ее сосед по парте козявки жует на переменах, потому что она ему тоже симпатична.
– Ой, это подло, – покачала я головой. Хотя жаль, что в двадцать лет финт с козявками вряд ли прокатит.
– Знаю, но как по-другому? All’s fair in love and war, Поля.
– Что? – не сразу поняла я.
– В любви, как на войне, все средства хороши, – снова вздохнул Гошка.
И все-таки мы подменили записку. В первоисточник, который оставил Пашка, я не заглядывала. Но очень уж хотелось, скрывать не буду. Что за признание он там написал Шацкой, интересно? Я, зажмурившись, вытащила из конверта послание друга.
– Что там? – заинтересовался Гошка.
– Нет уж, чужие письма мы читать не будем. Это некрасиво!
– Менять их тоже дельце так себе, – захохотал Гоша.
– Цыц!
С утра я составила новую записку для Ушацкой. Начиналась она со слов: «Дорагая Уля!..»
Я допустила еще парочку орфографических ошибок и абсолютно проигнорировала запятые – любовное послание было готово. Пашка с русским языком, конечно, не особо дружен, но ведь не настолько… Хотя, казалось бы, кто обратит внимание на правописание и сделает из этого трагедию? Но вот Ульяна точно ошибки не пропустит. Это письмо должно охладить ее интерес к Пашке. Уже представляю Улю в очках, сползших на кончик носа, делающую пометки красной пастой на полях. «У Шацких Ульяна обладает врожденной грамотностью!» – раздался в моей голове язвительный голос мамы. Да и вчерашний ее выпендрежный статус в социальной сети чего стоит.
– А цветочки красивые, – покачал головой Гошка, – что бы ты там ни написала, цветочки могут все перекрыть.
– Не перекроют, – пообещала я, – топай!
Вручив Гошке букет ирисов, я довольно потерла руки. Зачем умнице, красавице и перфекционистке Ульяне Шацкой такой оболтус, как мой Пашка? Тем более, как я поняла по пренебрежительному тону в зале, таких смазливых и накачанных парней, как Буравин и Долгих, наша Белоснежка не особо-то и жалует. Ей интеллектуалов богемных подавай – музыкантов, художников, поэтов…
Гошка бережно взял в руки букет и отправился в прихожую. По такому случаю он принарядился в светлую рубашку и темные брючные шорты, напоминая мальчика-зайчика из «Ну, погоди!». Гляди-ка, как чипсы и шоколадки от Долгих получить хочет.
– Стой! Я с тобой, – вдруг быстро проговорила я, сбрасывая с ног домашние тапочки. Вообще-то мне еще нужно было в университет к четырем, но букет и подмененная записка не давали покоя.
– Это с чего вдруг? – почему-то рассердился Гошка. – Сам дойду, не маленький.
– Да-да, – поморщилась я, – тебе ведь уже не пять лет, а целых сто двенадцать! Но мне нужно хоть одним глазком взглянуть, как она отреагирует на этот букет, понимаешь? Нравится ей Пашка или нет?
– Ты больная! – покачал головой сосед.
– Пусть, – кивнула я.
– Прямо так пойдешь? – придирчиво осмотрел меня Гошка. Сам-то он был одет с иголочки, а вот я в растянутой футболке и домашних клетчатых шортах. Со стороны мы, конечно, казались очень странной парочкой.
– Вот еще ради нее наряжаться, тем более здесь недалеко.
Уля жила в красивом новом одноподъездном доме-свечке. Насколько мне было известно от мамы, квартиру в городе купил Ульяне отец. Но жила Шацкая не одна, а с какой-то строгой теткой, которую подселили специально, чтобы та присматривала за Ульяной. Вот облом, да? Пуританское воспитание. Не удивлюсь, если от этой тетеньки Уле еще и за букет ирисов достанется.
Адрес Пашка пробил через свои достоверные источники. Пятьдесят девятая квартира, десятый этаж. Мы с Гошей молча поднялись на лифте и вышли на просторную площадку, где было шесть квартир. Вокруг царила тишина.
– Вот пятьдесят девятая, – шепотом проговорил Гошка, кивнув на черную массивную дверь.
– Ага, – зашипела я в ответ. – Сейчас поднимусь на пролет выше…
Я уже хотела взбежать по лестнице, но вдруг из-за двери квартиры Ульяны отчетливо послышался мужской бас. Мы с Гошей переглянулись.
– Отец? – одними губами спросил Гошка.
Я помотала головой:
– Она с теткой живет.
Вообще-то у Ульяны еще был старший брат, но, по рассказам моей мамы, он жил в Канаде и приезжал на родину крайне редко. Да если бы и приехал, то в наш курортный городок, к родителям, а не сюда.
– Пашка? – выдвинул новую версию сосед.
От этого предположения я готова была распластаться без чувств на полу. Да, Пашка шустрый, с него станется. Но Шацкая так быстро не пустила бы Долгих за порог своего дома.
– Может, ремонтник какой? – предположила я.
Снова звонкий смех Шацкой.
– Хм! Чего гадать? Короче, звони! – рассердилась я, направляясь к лестнице.
Гошка какое-то время нерешительно потоптался возле двери, а затем нажал на кнопку звонка. Я навострила уши. Уля долго не открывала, хотя, судя по доносившимся голосам, находилась от двери не очень-то и далеко, скорее всего, в прихожей. Наконец замки брякнули, и я услышала приветливый голос Шацкой:
– Здравствуйте, вы ко мне?
– Здравствуйте! – с почтение в голосе произнес Гошка. – К вам, Ульяна! У меня есть послание от вашего поклонника, который по совместительству является моим хорошим товарищем.
О-о-о, ну куда деваться! Гошка произнес это так важно, почему-то еще и картавя. Наверняка одну руку за спину спрятал, бабочку на шее поправил… Шацкая, конечно же, умилилась и растрогалась. Знала бы она, как он вещи мои за унитаз прятал и к бедной Изабелле жестяную банку на ниточке привязывал. Тогда Поля-младшая гремела по квартире, как машина с молодоженами.
Попутно Гошка отвесил Шацкой трогательный детский комплимент. Уля что-то негромко прощебетала в ответ, раздался шорох упаковочной бумаги, вздох умиления… Затем дверь хлопнула, и замки вновь кротко брякнули. Гошка взглянул на меня. Я сверху замаячила рукой, указывая на лифт. А если Уля в глазок наблюдает?
– Жди внизу, – одними губами проговорила я.
Гошка кивнул и нажал на кнопку вызова лифта. Когда он уехал вниз, я некоторое время раздумывала, с какого этажа спуститься мне. Подняться еще на пролет выше? Любопытство победило, и я на цыпочках пробралась к квартире Шацкой, прислонила ухо к двери и прислушалась. Некоторое время там было тихо, а затем снова послышались приглушенные голоса. И один из них точно мужской. Черт возьми! Кто там? Точно не Пашка. Иначе зачем этот цирк с букетом? Все-таки кто-то из родственников? Или у Ульяны есть парень? Тогда почему она приняла приглашение Долгих? Непонятно…
Замки соседней квартиры лязгнули, и я отпрянула от двери. Показалась седовласая голова в бигуди.
– Здравствуйте! – строго сказала голова.
– Здравствуйте, – тихо отозвалась я.
– Вы здесь живете? – поинтересовалась голова.
– Угу, – зачем-то соврала я. – Здесь. Вот… мусор ходила выкидывать.
Благо наряд у меня для этого самый подходящий – домашние шорты и футболка.
– Из какой вы квартиры? – не отставала говорящая голова. Что она привязалась ко мне вообще? Я похожа на бандита?
– Вы верите в бога? – спросила я.
– Ой! Сектанты! – в ужасе пискнула голова. И тут же скрылась в своей квартире. Дверные замки снова противно лязгнули. А я припустила к лифту.
На улице мы с Гошей, не сговариваясь, почесали по двору. Меня не покидало ощущение, что из окна за нами кто-то наблюдает. Ульяна, ее таинственный гость или мнительные бигуди?
– Видел в коридоре мужскую обувь? – спросила я на ходу.
– Не-а, какое там! Она дверь чуть приоткрыла. И, кстати, была явно напряжена.
– Да? Интересненько! – хмыкнула я. Зачем скрывать какого-нибудь ремонтника? Наверняка Шацкая решила, что это тетушка пожаловала, вот и спрятала ухажера. Ну все! Зря Пашка на ирисы раскошелился. Не светит ему ничего с красавицей Ульянушкой. Зуб даю, накрылось медным тазом наше двойное свидание. Я счастливо заулыбалась.
– Ты чего щеришься? – покосился на меня Гошка.
Я вместо ответа потрепала его по белобрысой макушке и негромко запела:
– У меня появился друго-о-ой, у меня-я-я появи-и-ился друго-о-ой! А-ча-ча!
– Не позорь меня, – испугался Гошка, – на нас люди смотрят.
Ох уж этот трудный возраст.
– У меня появи-и-ился друго-о-ой! – еще громче и фальшивее затянула я. – У меня-я-я появи-ился друго-о-ой!
– Достала! – злился Гошка. – Там есть другие слова?
– Наверное, есть! – засмеялась я. – Только их не помню.
– У Пашки твоего губа не дура, – в отместку за свой позор сказал мне Гоша, – Ульяна очень красивая.
– Много ты понимаешь, – фыркнула я, – маленький еще на таких девиц заглядываться. И вообще, она не его девушка пока.
Гошка молчал и важно вышагивал рядом со мной. Мы прошли мимо галдящей малышни, которая в каникулы торчала на улице с самого утра. Ребята вынесли из дома ведро, в котором развели шампунь и глицерин, и теперь при помощи конструкции из двух длинных палок и веревки выдували огромные мыльные пузыри. Из припаркованной неподалеку машины доносилась веселая летняя мелодия, а навстречу нам с Гошей летели большущие радужные шары. Я рот распахнула от восторга. Какая красота! А Гошка даже не взглянул в сторону пузырей. Ах, ну да, он ведь уже большой мальчик.
– Как думаешь, если я скажу Пашке, что Ульяна козявками увлекается, он от нее отстанет? – спросила я.
– Ты такая дура, Поля, – доверительно сообщил мне двенадцатилетний Гошка. – Взрослей!
– Любовь, что тут поделаешь, – развела я руками. – Когда-нибудь и тебя так скрутит.
– Скрутит? – удивился Гоша.
– Ага, как от просроченной колбасы, – припугнула я.
– Неужели все так плохо? – огорчился сосед.
– Если безответная любовь, то да… Очень бодрит. Как внезапный сильный град. Холодно и твердыми льдинками больно бьет. А главное – к такому не подготовишься. Ты же не знаешь, где и когда град тебя застанет?
– А прогноз погоды?
Я только отмахнулась. Этот Гошка портил мне всю теорию.
– Зато когда непогода утихнет, – продолжила я, представив на мгновение, что случится, когда мы с Пашей будем вместе, – наступит такая благодать. Помнишь этот свежий воздух после дождя и града? А знаешь, как здорово целоваться? Правда, в первый раз непонятно, как и что произошло, но ты счастлив до чертиков.
– Мне не нравятся такие разговоры. – Гошка, смутившись, покраснел до кончиков ушей.
– Эх ты! Взрослый! – покачала я головой, оглядываясь на мыльные пузыри, которые остались позади.
Во дворе мы столкнулись с Долгих, который, похоже, направлялся в нашу квартиру.
– Привет, малой! – Пашка пожал Гоше руку, совсем как взрослому. – Ну как все прошло? Передал?
– Передал! – кивнул светловолосой головой Гошка. – Все прошло отлично.
– С меня презент, – пообещал Паша, а потом взглянул на меня: – Вы… вместе, что ли, ходили?
– Вот еще, – усмехнулась я, – делать мне нечего? Сами только встретились во дворе. Привет, Гош!
Гоша укоризненно покачал головой и молча направился к крыльцу.
– Ковалева, а ты откуда в таком виде? – заинтересовался Паша. – В домашнем.
Сказать про мусор? Или поинтересоваться, верит ли Долгих в бога? С ним ничего не прокатит.
– Просто гуляла, – ответила я. – Дышала свежим воздухом. Ты не забыл, что у нас в четыре консультация?
– Не забыл, – ответил Пашка, продолжая меня разглядывать. – Хотел у тебя перекантоваться, чаю попить. Потом бы в универ вместе мотанули.
– Пойдем! Только к чаю ничего нет. Откроем банку варенья из алычи. Мама еще в марте присылала.
Жалко все-таки Пашку. Бедненький, с утра цветы покупает, записки любовные строчит, а Шацкая в квартире с другим запирается тайком от тетки. Я, злорадно усмехнувшись, взбежала на крыльцо и потянула на себя тяжелую дверь. Домофон у нас никогда не работал.
– Помнишь про двойное свидание? – спросил Паша.
– А оно состоится? – удивилась я.
– Почему бы ему не состояться? – отозвался друг. – Я вот пять минут назад разговаривал с Улей по телефону…
Я даже запнулась о порог от неожиданности. Ай-ай! Не станет наша целомудренная Ульяна сразу с двумя парнями роман крутить. Значит, на Пашку она виды все-таки имеет. Ну что ж, будем дальше бороться за счастье.
А тот, кого Шацкая прятала в квартире, выходит, вовсе не ее новый парень. Но тогда кто?
Глава пятая
Наше двойное свидание получилось весьма занятным. Разумеется, началось с того, что я опоздала. Долго не могла отыскать недавно открывшееся кафе. Именно в нем предложила встретиться Шацкая. А с бургерной у меня не прокатило. Ульяна, узнав, куда ее хочет пригласить Пашка, запротестовала. Как так? В бургерной нет вегетарианского меню! А в этом кафе и кофе с кокосовым молоком вкусный, и роллы с тофу, и тайский салат… В общем, рай для нашей Ульяночки.
– Ты чего там про бургеры мне наплела, Полиныч? – накануне свидания сердито спросил по телефону Пашка. – Уля говядину не ест.
– А рыбу? – спросила я, придумывая на ходу ответ.
– И рыбу.
– И птицу не ест?
– И пресмыкающихся, – раздраженно ответил Пашка.
– А насекомых? – решила уточнить я.
– Полина!
– Ну надо же. А почему я тогда решила, что она любит бургеры?
– Вот и я о том же, – Пашка явно злился. – Не знаю, почему ты так решила.
– Хорошенько, видимо, меня огрели на тренировке, – сказала я. И язвительно добавила: – На тренировке, куда ты пригласил.
Пусть у Пашеньки вновь взыграет чувство вины. Долгих понял, что выяснять со мной отношения бесполезно, и отстал.
В кафе я заходила с не самым довольным выражением лица. В поле моего зрения сразу попал столик, за которым сидели Пашка, Уля и Герман. Долгих и Шацкая, склонив головы, о чем-то негромко переговаривались. А Буравчик, заметив меня у входа, просиял и подмигнул. Начинается! Малыш-крепыш.
– Привет! – произнесла я, подойдя к столику. – Всех рада видеть.
Ну… как всех? Рада только Пашке. Но правила этикета-то никто не отменял.
– Присаживайся рядом со мной, конфетка, – с противным скрежетом отодвинул Буравчик стул. – Я тебя ждал.
– Супер, – кивнула я, плюхаясь на услужливо предоставленное Германом место.
Как только Уля перевела взгляд на Пашку и открыла рот, чтобы что-то ему сказать, я громко вопросила:
– Вы уже сделали заказ? Что посоветуете? Такая голодная, ужас!
– Я заказала черный рис с тыквой, – сообщила Шацкая.
Бэ-э-э, гадость. Лучше бы бургер съесть. Проигнорировав рекомендации Шацкой, я углубилась в чтение меню. До меня донесся восторженный голос Ульяны:
– Я уже трижды успела побывать в этом кафе и каждый раз заказываю тыкву с черным рисом. Потрясающий вкус! Мне даже захотелось раздобыть рецепт…
Я почувствовала, как под столом теплая мужская рука дотронулась до моего голого колена. Не знаю, что насчет рецепта, а вот тыквой Шацкая может обзавестись. Той, которую я готова была снести с плеч Буравчика.
Не убирая упавшие на лицо пряди, исподлобья я грозно взглянула на Германа. Наверное, в тот момент была похожа на девочку из «Звонка». Буравин охнул и поспешно убрал свою лапищу с моего колена.
– А ты, Паш, что заказал? – спросила я.
– То же, что и Уля, – кротко ответил Пашка.
Ха! Ну да, ну да. Из Паши такой же вегетарианец, как из пингвина сокол. Это он перед Шацкой выпендривается.
– А стейков здесь разве нет? – спросила я назло. – Ты ведь их так любишь.
Пашка округлил зеленые глаза и покачал головой. Но Остапа, меня то есть, уже понесло…
– И перчатки свои кожаные забери, которые оставил, – сказала я, – с марта валяются.
И если минуту назад Буравин под столом бесцеремонно лапал мое колено, то Пашка просто наступил на ногу. Не знаю, что из этого неприятнее.
– Герман, ты ведь не в курсе… Поля у нас мечтает научиться кататься на велосипеде, – проговорил Пашка.
Я рот распахнула от удивления. Неправда! Железные двухколесные конструкции с рулем – моя фобия. А на трехколесном я, наверное, выглядела бы уже несолидно.
– А у тебя ведь КМС по велоспорту, – продолжил Пашка, обращаясь к Буравину. При этом не сводил с меня ехидного взгляда. – Научишь Полю на велосипеде кататься?
Буравчик уставился на мое лицо, а затем согласно закивал.
– Конечно, без проблем! – Буравин скривил губы в усмешке: – Научить кататься на велосипеде и медведя можно.
– Спасибо! – буркнула я. Это меня с медведем сравнили? Очень приятно. – Но я не хочу ничему учиться. Пашка врет. Нет у меня такой мечты. Я боюсь!
– Не научишься, так я тебя на багажнике прокачу, – подмигнул мне Буравчик. – Доставлю куда хочешь с ветерком, карапуз!
Ага, если только в своих сновидениях. Пусть помечтает. А мне бы такой сон точно кошмаром показался. Уже представила, как Буравчик везет меня на багажнике по каким-то колдобинам…
– А я обожаю кататься на велосипеде, – воодушевленно произнесла Уля. – Мы с младшей сестрой летом каждое утро ездим на дикий пляж. Наушники, первые лучи солнца, свежий морской воздух…
Конечно, кто бы сомневался! В моем воображении Ульяна ехала на красивом мятном велосипеде-круизере с корзинкой на руле, в которой были свежие полевые цветы. Или хрустящий утренний багет из местной пекарни. А сзади мы с Буравчиком по колдобинам… Я, разумеется, по-королевски восседаю на багажнике.
– А потом, разломив руками этот хлеб и бросив велосипеды у подножья молчаливых темных скал, завтракать у обрыва над морем и наблюдать за неспокойными волнами… – закончила Ульяна. Я все прослушала. Она серьезно про багет говорила? Парни уставились на Шацкую, разинув рты. Сама мисс Идеальность. После рассказа об утренней велопрогулке до дикого пляжа каждый подумал об одном и том же…
– Скорее бы разделаться с сессией и вернуться домой, – потянувшись, сказал Пашка. – Или кто-то останется в городе?
– Что тут делать? – пожал плечами Буравин. – Домой, конечно. В середине июля уже соревы начнутся. Еще нужно в форму себя привести, серф подготовить…
– Ты тоже поедешь? – спросил Паша, накрыв своей ладонью руку Ульяны. Я проследила за этим движением и скрипнула зубами от злости.
– Семнадцатого июня последний экзамен, – улыбнулась Шацкая, не отнимая своей руки. – Конечно, поеду! Жду не дождусь.
А я как жду не дождусь, когда ты отклеишься от моего друга. Или Долгих отклеится от тебя.
– Слушайте! – воскликнул вдруг Пашка. Буравчик от неожиданности даже пончик из рук выронил, который планировал донести до раскрытого рта. – Может, все вместе рванем на моей тачке? Вы как?
«Рванем» – для Пашкиной машины слишком громкое слово. Единственное, куда она может рвануть, это вниз с обрыва – и то, если ее хорошенько подтолкнуть.
– У тебя есть машина? – заинтересовалась Ульяна.
– Да, только она сейчас в ремонте, – скромно отозвался Паша.
Я хотела съязвить: «Как и остальные одиннадцать месяцев в году», но не успела. Буравчик уже пихнул мне под нос пончик.
– Такой же сладенький, как и ты! – негромко проговорил он.
– Что? Ты серьезно? – возмутилась я. Бесцеремонно отпихнула пончик и снова обратила взор на нашу сладкую парочку.
– Как раз к отъезду ее должны отремонтировать, – продолжал хвалиться Пашка своей колымагой. – За ночь доедем. Будет круто!
Круто? Круто, если меня посадят сзади вместе с Буравиным, а потом Пашкина машина, как обычно, заглохнет в самом неподходящем месте, и мы в ночи будем ее толкать по пустой неосвещенной трассе.
– Павел, я подумаю над твоим предложением, – улыбнувшись, кивнула Ульяна.
Павел засиял.
– Я тоже подумаю, – сказал Буравчик.
– Ты умеешь думать? – сквозь зубы проговорила я.
Герман, услышав меня, снова протянул пончик:
– Закуси, ворчунишка моя!
– Пончики не самая полезная еда, – отрезала я, глядя, как Ульяна уминает за обе щеки тыкву.
– Все полезно, что в рот полезло, – проворчал Герман. А затем добавил: – Правило Буравчика!
Уля заливисто захохотала, а я закашлялась:
– Да уж!
В этот момент смартфон Ульяны, который лежал на столе, завибрировал. Такая правильная девочка, а правил этикета не знает. Кто на встрече достает телефон? Я укоризненно покачала головой. Мне бы такое и на ум не пришло, ведь единственный, кто мог написать, – Пашка, а он здесь. Ну или мама с сообщением в духе: «Надеюсь, ты не забываешь вытирать пыль с подоконников…»
Как бы я ни выступала за соблюдение правил приличия, а подглядеть адресата успела. Некто, записанный в телефоне Ульяны как «М». И кто это, интересно? Шацкая, извинившись, схватила телефон. Прочитав сообщение, она изменилась в лице.
– Что-то случилось? – забеспокоился Пашка.
– Нет, ерунда. Неприятности небольшие у… у подруги.
– У подруги, значит? – строго переспросила я. Таким тоном, будто сейчас поднимусь из-за стола да как хрястну по нему ладонью: «Знаем мы твоих подруг! Отвечайте, гражданка Шацкая, кто накануне был в вашей квартире около часа дня?»
– Ну да, у подруги, – подтвердила Уля, хотя глаза ее забегали, – у Маши.
Маша-Маша… Нужно узнать, есть ли такая у Шацкой на потоке. А если эта Маша из балета? Или бокса? Господи, Ульяна не могла записаться вообще во все кружки города? Ненормальная!
– Ну если неприятности не такие уж и крупные, не переживай понапрасну, крошка, – обратился к Шацкой Буравин. Прямо добрый полицейский с пончиком. Пришел мне, злому, на смену.
Буравчик дожевывал выпечку, расставив локти.
– Что ты расшиперился на весь стол? – раздраженно проговорила я в тот момент, когда Уля что-то негромко говорила Пашке. Склонившись к нему при этом близко-близко… Представила, как ее теплое дыхание щекочет Долгих ухо. Вон как снова разулыбался.
– А что такое? – удивился Герман.
– Тесно! У тебя такие большие руки.
– У меня все большое, малышка. Если ты понимаешь, о чем я!
– Ох, боже! – поморщилась я.
– А знаешь, для чего мне такие большие руки? – наклонился ко мне Буравин. – Это чтобы крепче обнять тебя, детка моя!
Герман раскинул руки в стороны и, заключив меня в объятия, вместе со стулом (снова с самым громким на свете скрипом, между прочим!) придвинул к себе.
– Вот еще! Отпусти! – забубнила я.
– Вижу, вы наконец нашли общий язык? – глядя на нас, рассмеялся Паша.
– Общий язык? – горячо шепнул Буравчик и посмотрел на мои губы. – Пока не нашли…
– Избавь его от меня! – взмолилась я, отталкивая руками Германа.
Ульяна смеялась, но уже как-то отстраненно и невпопад. Было заметно, что мысли ее были заняты совсем другим. Когда пришло новое сообщение, Шацкая вскочила на ноги и схватила сумочку, которая висела на спинке стула.
– Простите, но мне нужно бежать! – заметно нервничая, проговорила она. – Моя подруга… без меня… она не справится.
Уля бросила несколько купюр на стол.
– Еще раз извините. Пока!
Шацкая быстрым шагом направилась к выходу, звонко стуча каблучками.
– Ой, я провожу! – поздно спохватился Пашка, вскакивая следом. Слишком поспешно Ульяна упорхнула от нас. – Уля!
Мы с Буравиным продолжали сидеть в обнимку. Вернее, это Герман вцепился в меня так крепко, будто я была еще одним огромным сахарным пончиком.
– Может, ты отлипнешь от меня наконец? – сердито проговорила я.
– Холодная ты женщина! – покачал головой Буравин. – Все ушли, и что нам прикажешь делать?
Я уставилась в окно. На улице сгустились тучи, в кафе тут же стало хмуро и темно. Над головой зажгли дополнительные лампы. Мелкие дождинки царапали стекло. Прохожие поспешно раскрывали зонты, а сквозь негромкую музыку послышались раскаты грома. Вот тебе и июнь. Сейчас как затянется такая непогода на несколько дней… Кошмар!
– Тыковку вон доешь, – вздохнув, кивнула я на порцию Ульяны, – переждем грозу здесь.
Герман, поморщившись, все-таки придвинул к себе тарелку Шацкой. Ел молча, вместе со мной поглядывая в залитое дождем окно. Да, это было самое странное двойное свидание в моей жизни.
Как я и предполагала, дождь зарядил на целую неделю. По улицам снова разлились глубокие лужи. Город стал грустным и неприветливым. От этого еще больше захотелось домой. У нас затяжные ливни в это время года – роскошь.
Сдав сложный зачет, мы с Пашей выползли из аудитории.
– Этот Иван Иваныч – энергетический вампир, – пожаловалась я, – мне попался легкий билет, но он задал столько дополнительных вопросов…
– А какой у тебя билет был? – рассеянно спросил Пашка.
– Устав ООН и принципы международного права. А он пристал! Охарактеризуйте, говорит, Полиночка, дополнительно принцип уважения прав человека. Я ему: послушайте, Иваныч…
– Так и сказала? – Паша продолжал вертеть головой, кого-то высматривая.
– Нет, Иван Иваныч, конечно. А дальше рассказываю: первый принцип заключается в том… Долгих, ты слушаешь меня?
– Ага.
Я хмыкнула и, глядя на Пашку, ехидно продолжила:
– Первый принцип, говорю, при посеве моркови – это подождать, пока почва хорошенько прогреется… Так?
– Так, – тут же кивнул Пашка, совершенно не вникая в смысл моих слов. – А второй принцип? Погоди, какой моркови?
– Оранжевой! Куда ты вылупился?
– Там вроде историки стоят.
Боже! Ушацкая! Покоя мне от нее нет. Я взглянула в ту сторону, где столпились студенты. Судя по тому, как многие расхаживали туда-сюда с раскрытыми тетрадями, у историков тоже вот-вот должен был начаться зачет.
– Что-то Ульяну не вижу, – проговорил озадаченно Пашка.
– Украли, наверное, такую девочку золотую, – проворчала я.
– А?
– Сороки, говорю, унесли.
– Полюшко мое русское, – обратился ко мне Пашка, – а ты не могла бы подойти вон к тем девчонкам и поинтересоваться, где Ульяна?
– А сам что? – Я скрестила руки на груди.
– Это ее подруги, я уже столько раз донимал их расспросами об Уле, боюсь, они меня за маньяка сочтут.
– А ты и есть маньяк, – сказала я. – И какая из них Маша?
– Какая Маша? – не понял Пашка.
А мне та таинственная «М» на дисплее смартфона покоя не давала.