Лэндон
Подняв воротник пальто, я торопливо спускаюсь по ступеням и направляюсь к центральным воротам клиники. Под подошвами хрустит пушистый снег вперемешку с цветными брызгами от разорвавшихся хлопушек. Кудрявые полоски серпантина свисают с перил, цепляются за зеркала и дворники припаркованных на территории больницы автомобилей.
Декабрьский по-праздничному трескучий мороз мгновенно перехватывает горло. В лицо ударяет порыв холодного ветра, покалывая щеки ледяными иглами. Рассвет наступит не раньше, чем через час, зимнее солнце не спешит просыпаться, но город давно не спит. Канун Рождества – особенное время, когда предчувствие волшебства буквально витает между домами, залетает в окна, звенит бубенцами и цокочет копытами пластмассовых оленей в красных шарфах.
Задержавшись на тротуаре, я вдыхаю полной грудью очищенный морозом воздух. Прищурившись от обилия мерцающих огней и гирлянд, смотрю на охваченных праздничной суетой улыбающихся прохожих. Они спешат к своим семьям по сверкающим иллюминацией улицам мимо наряженных елок, пританцовывающих Санта-Клаусов, сверкающих витрин и парочки нетрезвых эльфов, раздающих прохожим леденцы в красивых обертках. Паутины яркого света тянутся от здания к зданию, попутно обнимая замершие голые ветви деревьев, оживляя каждое подмигивающими огоньками и словно предлагая присоединиться к сказочному представлению.
Повинуясь внезапному импульсу, оглядываюсь на фасад клиники. Под вывеской с названием переливается гирлянда всеми оттенками голубого, состоящая из сотни покачивающихся на ветру искусственных снежинок, так похожих на настоящие, что отражая свет праздничных огней, щедро валятся с неба на мои волосы и плечи, забираются за воротник, превращаясь в крошечные капельки воды от соприкосновения с горячей кожей.
– Бейкер, подожди минуту, – услышав свое имя, фокусирую взгляд на приближающейся фигуре Джона Ресслера. Он быстро направляется ко мне, на ходу накидывая пуховик прямо поверх белого халата. Я инстинктивно иду навстречу к коллеге.
– Мы вроде попрощались, когда кофе пили, – напоминаю, когда между нами остается несколько шагов. – Что это? – нахмурившись, с недоумением смотрю на протянутую Джоном прямоугольную плоскую коробку, размером с ладонь и завернутую в глянцевую яркую бумагу с красно-белыми рисунками.
Держи, говорю, – раздраженно бросает Джон, пытаясь отдышаться после бодрой пробежки и не спеша прояснять свой странный жест. Мы, конечно, очень давно друзья, но подарки у нас дарить не принято. Угостить друг друга выпивкой в баре после дежурства – вот это другое дело.
– И с Рождеством я тебя, вроде, уже поздравил, – озадаченно смотрю на запыхавшегося приятеля, автоматически бросая неожиданный презент в карман пальто.
– Не-а, – отрицательно мотнув головой, лыбится Ресслер. – Не поздравил. Но подарок не от меня.
– Нет? – еще больше теряюсь я, припоминая, кто из медсестер и прочего младшего персонала не отметил меня своим вниманием и дарами в последнее перед отпуском дежурство.
– Разочарован? – хохочет Джон, явно пребывая в лучшем настроении, чем я, хотя это он должен был с сегодняшнего дня отправиться в запланированный отпуск. – Не парься, дружище. Пациентка твоя передала. Тёрлась у твоего кабинета. Очень расстроилась, что не успела поздравить лично.
– У меня, точнее теперь у тебя, их больше двадцати. Какая именно? – уточняю я, не веря, что Ресслер из-за такой ерунды бросился меня догонять.
– Имя вылетело, – Джон задумчиво морщит лоб. – Худенькая, маленькая, волосы под мальчика, глаза большие, грустные.
– Я не оперирую детей, Джон, – напоминаю с иронией. – И ты тоже. А большие и грустные глаза будут у меня, когда я попаду в снегопад и застряну на трассе, если не выеду прямо сейчас. Ты с каких пор такой сентиментальный стал?
– Не знаю, жалко стало. Рождество все-таки, а тут такая беда у малышки. Любимый доктор свалил, не попрощавшись. Она, как узнала про твой отпуск, чуть не расплакалась. Влюбилась, наверное.
– Ресслер, в нас каждая вторая пациентка женского пола влюбляется, вне зависимости от возраста, и вся любовь благополучно заканчивается сразу после выписки, – произношу, потирая озябшие ладони и мысленно прикидывая, успею ли я добраться до загородного дома до начала снегопада. Джон ухмыляется, понимая, что возразить ему нечего.
– В общем, я передал. Совесть моя чиста. Скоро утренний обход, скажу крохе, что ты очень обрадовался подарку, – подмигнув мне, Джон разворачивается, чтобы вернуться к своим прямым обязанностям. Внутри что-то неприятно натягивается. Пациентка, попадающая под описание Ресслера, у меня только одна.
– Подожди, – задерживаю Ресслера, взяв за локоть. – Диагноз помнишь? Ты всю ночь у меня истории болезни принимал.
– Диагноз помню, – повернувшись, кивает Джон. – Ротационный перелом позвоночника со смещением, – выдает тоном отличника. – Через пару дней буду ее готовить к выписке.
– Фигуристка, – вспоминаю я, непроизвольно бросая взгляд на искусственный каток, находящийся прямо за забором клиники. Его установили недавно, буквально пару дней назад, и по вечерам на нем не протолкнуться от посетителей на коньках.
«Доктор, вы можете попросить палатную медсестру, чтобы она не поднимала жалюзи?»
И эту просьбу во время утреннего обхода я тоже вспомнил, но причину понял только сейчас. Из окон ее палаты каток виден, как на ладони.
– Фигуристой ей точно не быть, – качнув головой, прогнозирует Ресслер. – Но ходить и вести полноценную жизнь сможет.
– Ладно, надо ехать, – протянув руку, пожимаю ладонь друга и выжимаю из себя заезженное: – Счастливого Рождества, Джон.
Через десять минут, задав навигатору координаты пункта назначения, я выворачиваю на шоссе. Автоматический женский голос сообщает, что дорога займет пятьдесят семь минут, предупреждая о заторе на центральной городской авеню. Решив не тратить время на пробку, меняю маршрут и погромче врубаю радио. Салон автомобиля наполняет меланхоличный голос Джорджа Майкла с неизменным рождественским хитом всех времен и народов:
Решив найти что-то пободрее, я переключаюсь на другую частоту и вновь попадаю на эту же композицию. Раздраженно выругавшись, ищу дальше.
«На Рождественскую ночь метеорологи обещают жителям Чикаго сильную метель с ураганными порывами ветра, самый эпицентр которой придется на пригород, предостерегает всех, кто планирует поездку на автомобиле, быть осторожнее на дороге, но, а мы продолжаем согреваться малоизвестными фактами на зимнюю тему», – жизнерадостным голосом вещает диктор третьей по счету радиостанции. Неужели хоть что-то, не содержащее словосочетание «Last Christmas». Радиоведущий продолжает болтать, снегопад усиливается, ветер бросает в лобовое стекло горсти белой пыли, а оставшиеся километры, вопреки ужасной видимости и обледеневшему покрытию дорожного полотна, медленно, но верно сокращаются.
– Через один километр поверните направо, – оживает навигатор.
«И теперь мы с вами поговорим о фантастическом примере самоорганизации материи из простого в сложное, – перебивает механического собеседника неугомонный ведущий. – И речь пойдет… Вы никогда не угадаете. Конечно же, о снежинках.
Сбросив скорость, я резко выворачиваю руль, едва не пропустив поворот, в который один хрен не вписываюсь. Все происходит мгновенно и в тоже время, словно застывает во времени. Автомобиль заносит, несмотря на тщетные попытки удержать управление. Но я не чувствую паники, не вижу вспышкой пролетающую жизнь перед глазами. Ни зашкаливающего пульса, ни сбивающегося ритма сердца. Абсолютное ничего. Я словно отстранённый наблюдатель, а не тот парень за рулем неуправляемого автомобиля, несущегося по дороге. Трасса напоминает гребаный каток, на котором тяжеленный внедорожник кружит, словно изящная фигуристка в танце. У него, а точнее у меня, практически нет шансов. Чудес не бывает, но в Рождество так хочется в них верить.
«Вы знали, что более трех миллиардов человек, живущих на Земле, никогда не видели снежинок? Невероятная цифра. Трудно представить всех этих несчастных», – продолжает болтать радиоведущий.
Под визг тормозов и скрип шипованных шин, скользящих на ледяной дороге, глянцево-черный монстр на скорости влетает мордой в сугроб на обочине, из которого торчит дорожный знак.
«А о том, что в Японии находится единственный в мире музей снежинок, названный именем ученого, считающий, что снежинки – это письма с небес, вы тоже наверняка не слышали?»
– Вы ушли с маршрута, – бездушно оповещает навигатор и замолкает.
«Как вам такой факт: в одном кубометре снега находится триста пятьдесят миллионов снежинок, каждая из которых уникальна?»
2012 г. Канун Рождества
– Новый год. Новая жизнь, – с воодушевлением повторяю успокаивающую мантру, на максимум врубая в машине новогоднюю музыку. Фрэнк Синатра отлично гармонизирует и умиротворяет нервную систему во время вождения. Особенно, когда из-за снежной и бурной метели в этой Богом забытой глуши, я рискую вновь повторить самый жуткий кошмар наяву, что неумолимо преследует меня всю жизнь.
– Вот черт, ну и погода здесь, – вновь возмущаюсь я. Прищурив веки, отчаянно пытаясь разглядеть дорогу перед собой. Все тщетно: моему взору открывается лишь засвеченный лес и ослепляющие снежинки, стремительно влетающие прямо в лобовое стекло, словно микрокометы.
Если бы я знала, что дорога будет такой опасной, я бы ни за что не покинула город. Но мне настолько хотелось свалить подальше от тесной квартиры, раздувающей ощущение острого одиночества до размеров галактики, что я, не задумываясь, пошла на этот опрометчивый риск. Дорога до дома у озера стала тем еще квестом, но до заветного места осталось не более часа. Остается только надеяться, что я доберусь до него без приключений и роковых последствий, которыми грозит образовавшийся каток на дороге.
И стоит мне только подумать о «роковых последствиях» …
Чертов панический приступ, как всегда, накрывает внезапно. Страх с ноги выбивает дверь в мою душу, берет за глотку, сковывает грудную клетку ледяными щупальцами.
Уже хорошо мне знакомый припадок неконтролируемого ужаса душит, сжимает опустевшие легкие. Гортань и горло в тисках, поперек шеи стоит снежный жар. Фантомные ощущение настолько мощные, что, кажется, я могу умереть от удушья или сердечного приступа куда быстрее, чем родители, покинувшие этот мир из-за страшной аварии.
Одиннадцать лет назад вместе с ними могла погибнуть и я, но мне повезло больше.
Ноги немеют, ладони хаотично скользят по рулю, я уже не разбираю слов рождественской песни. Перед внутренним взором калейдоскопом картин пробегает ужасающее воспоминание: сумерки сгущаются над этой же дорогой. Мы с мамой и папой веселимся, горланим новогодние песни во весь голос, и смеемся до колик в животе…пока не случается глухой удар, за которым следует скрип тормозов. Наша «семейная песня» заканчивается двумя могильными плитами и безвозвратной потерей мечты всей моей жизни.
До аварии я планировала стать олимпийской чемпионкой по фигурному катанию, а вышло так, что стала…чемпионкой по самому быстрому восстановлению в реабилитационной клинике, где целый год заново училась ходить.
Погружаясь в раскадрированные воспоминания, я все больше обливаюсь холодным потом. Внезапный телефонный звонок добавляет масла в огонь внутренних мучений: ненавижу отвечать на них, находясь за рулем. Но вдруг там что-то строчное?
Тянусь к смартфону на соседнем сидении, беспрерывно глядя на дорогу. Барабанные перепонки разрывает резкий и сокрушительный сигнал, издаваемый фурой, пролетающей мимо. Громадная махина появилась из ниоткуда! Не могу осудить водителя за отрезвляющий сигнал, сейчас не права я. Очевидно, я немного сместилась на встречную полосу в попытке ответить на чертов звонок…
Все происходит так быстро. Как и в прошлый раз, одиннадцать лет назад. Мне отлично известно – чтобы потерять все, достаточно сотых долей секунды.
Когда машину разворачивает на ледяной дороге на триста шестьдесят градусов, я уже не дышу. Не могу и кричать, из-за давления в легких. Мое сердце замирает, или выпрыгивает из груди – я не понимаю, не осознаю происходящего. Все слишком быстро, считанные мгновения разделяют меня с необратимой явью.
Крепко держусь за руль, пытаясь вспомнить, каким образом нужно правильно вывернуть колеса. Но уже поздно. Любой осознанный человек будет думать об этом до того, как потянется за телефоном в ответственный и опасный момент. Что ж, это могли бы быть съемки отличной социальной рекламы, но, к сожалению – все взаправду. Скрип тормозов вселяет меня в ужас, кажется, что весь мир сейчас дрожит и вибрирует вместе со мной. Рушится, распадается на сотни осколков реальности.
За мгновение, мир окрашивается в черный, а потом – в ослепительно-белый свет.
Мощный удар, отдающий острой болью в спину. Мое лицо расплющивает на подушке безопасности. Уверена, что сломала нос, но если я чувствую боль – это хорошо, правда? Стреляющая агония парализует и голову за секунду до того, как я отключаюсь.
Самое страшное – меня никто не спасет. Дом находится в пятнадцати минутах от ближайшего населенного пункта. Но и там, в канун Рождества, все попрятались по своим семейным убежищам. Никому нет дела до одинокой идиотки, которая ни черта не учится на своих ошибках. Проехавшая фура была единственным транспортом, что встретился мне на пути. Поэтому, сомневаюсь, что кто-либо оперативно вызовет для меня помощь…
Не знаю, сколько проходит времени. Может быть, минута. А может, целая вечность. Удивительно, что я еще способна связно мыслить. И даже дышать. Осознание, что я жива, приходит довольно быстро.
Удивительно – мне казалось, меня нехило развернуло на дороге. А по итогу, по ощущениям нет даже малейшего сотрясения. Разлепив веки, что зажмурила от испуга, я замечаю, что по счастливому стечению обстоятельств влетела в огромный сугроб на обочине. Кажется, мне снова повезло, а боль – лишь следствие напряжение и спазма в суставах и мышцах. Вмятина на бампере – лучший исход у сальто, что я провернула на этой безлюдной дороге. Не знаю, за что меня любит Вселенная, но давно заметила, что вечно выхожу сухой из воды. Не сомневаюсь, что родители незримо присутствуют рядом со мной каждый день и выручают в подобных случаях.
– Господи, спасибо, – вымученно хныкаю я, сложив руки вместе и подняв взгляд на затянутое жемчужными облаками, небо. – Клянусь, больше никаких телефонов, пока я в машине! Обещаю, – не знаю, в какой раз даю это слово, но в канун Рождества лучше говорить миру правду и только правду.
– Жизнь ничему тебя не учит, Адалин, – стремительно вырубив смартфон, швыряю его в бардачок.
Очевидно, мои клятвы и обещания мгновенно почистили карму – после страстного поцелуя с сугробом, дорога стала намного лучше. Кошмарная метель угомонилась до умеренного снегопада.
Чем ближе я приближаюсь к дому, где в последний раз видела своих родителей живыми и здоровыми, тем больше проясняется небо. Наконец, резко торможу у пункта назначения, и тяжело выдохнув, пялюсь на здание, где похоронены мои детские мечты, любимые люди и единственная цель в жизни, которая у меня когда-либо была.
Закрыв за собой дверь авто, непроизвольно щурюсь от яркого солнца, что соизволило выглянуть именно в тот момент, когда непростая дорога до южной части Иллинойса была позади.
Странное чувство. Кажется, что я закрыла дверь этого дома еще вчера, но это «вчера» было одиннадцать лет назад. Здесь ничего не изменилось с того момента, даже солнечные лучи падают на сугробы, ограничивающие подъездную дорожку к дому, под таким же углом, превращая их в мягкие валуны, покрытые алмазной крошкой.
Нерешительно преодолевая расстояние между машиной и домом, где осталась большая часть настоящей меня, постепенно перестаю дышать.
Черт. Он абсолютно такой же, каким я его помню: двухэтажный коттедж голубого цвета с панорамными окнами на фасадной стороне и прозрачной входной дверью. Разбежавшись, я кидаюсь вперед, ощущая, как тяжелые ботинки утопают в небольших сугробах. Уверена, территорию перед ним расчистили арендаторы накануне метели. Специально к моему приезду, иначе бы половину первого этажа давно замело. Действительно – даже снегоуборочную машину в гараж не убрали.
Придерживаясь за медное ограждение входной лестницы, бросаю взгляд на припорошенную снегом террасу. Когда мне было четырнадцать, мы с мамой представляли, как снимем этот домик на летние каникулы и будем устраивать здесь ранние завтраки с пышными вафлями и кленовым сиропом. Она всегда говорила: «Летом ты уже будешь настоящей чемпионкой, и сможешь, наконец, расслабиться и позволить себе мою выпечку». В разгар спортивного сезона я питалась исключительно растительной пищей, и боялась даже смотреть в сторону маминых шедевров. Мой тренер отчитывал меня за каждый набранный грамм. Я и сама прекрасно знала, насколько тяжело даются прыжки на тренировке с утра после плотного ужина.
Эти проблемы остались в далеком прошлом, как и моя несостоявшаяся карьера великой фигуристки. Мне быстро нашли замену, несмотря на то, что мистер Хемптон не раз повторял мне, что таких, как я – больше нет.
Прежде чем войти в дом и раскидать там свои шмотки, второпях прихваченные с собой на всю следующую неделю, я набираю Джастину – именно он разрывал мой телефон навязчивыми звонками, что чуть было не стало причиной аварии.
– Адалин, ты взяла. Послушай… – слышу его взволнованный голос почти сразу, как попадаю на линию.
– Ничего не хочу слушать. Не смей мне звонить больше. Ни-ко-гда! – превращаясь в злобную фурию, рычу я и демонстративно бросаю трубку. Для надежности, кидаю бывшего в черный список. Я должна была давно это сделать…но, как и все женщины, я до последнего верю в чудо. Рождественское, черт подери. Но, скорее время повернется вспять, и я таки стану золотым призером олимпиады, чем Джастин перестанет быть лживым олухом.
Больше всего на свете я сейчас хочу просто побыть одна.
Завернуться в кокон, скрыться в незыблемой крепости одиночества.
Это мое пристанище, спасение и одновременно – проклятье.
По крайней мере, я самодостаточна и могу спокойно послать мужчину, который в очередной раз предал меня и облажался. Мне не нужен «спасатель», как многим женщинам в современном обществе. Я сама могу себя спасти.
Внутри коттеджа тоже мало что изменилось. Своим минималистичным интерьером он напоминал мне домик из скандинавской рождественской сказки. От каждого предмета здесь веет теплом и уютом: заглядевшись на красные лепестки пуансетии, что украшают зеркальный столик у входа, я буквально чувствую, как по венам начинает бурлить новогоднее настроение. Омела над ближайшим камином добавляет этому месту еще больше магии – сегодня вечером я зажгу его, завернусь в плед и сделаю себе какао. Конечно, налью его в самую большую кружку, которую только найду в доме и подчищу запасы конфет и маршмеллоу, пересматривая все части «Гарри Поттера». Так выглядит мое идеальное Рождество наедине с собой.
Кидаю свои ботинки в сторону, замечая странную вещь – в доме разбросано куда больше хозяйских вещей, чем в прошлый раз. Они висят в коридоре и раздражают взгляд. Наверное, теперь владельцы живут здесь постоянно, и решили покинуть свое сказочное пристанище только на праздники.
Кстати, на фотографиях в интернете я видела шикарную украшенную елку, что ожидает меня в главном зале. Предвкушая апогей праздничного настроения, направляюсь в гостиную. Мое мурлыкание себе под нос прерывается истошным волчьим воем, что внезапно пронзает все органы чувств и пробирает до дрожи. Мне остается лишь замереть на месте, цепенея от ужаса.
Первородный страх рождает в затылке знакомое чувство холодного онемения, но он тут же исчезает, когда я взглядом нахожу виновника горького звериного плача.
Им оказывается огромный голубоглазый хаски, смотрящий на меня, как на единственный источник еды в этом доме. О нет. Я на это не подписывалась. Агент по аренде ничего не говорила про пса! Это шутка? Волчонок, конечно, очаровательный, но не слишком ли большая ответственность для приехавшего расслабиться гостя?!
– Давай договоримся: ты не трогаешь меня, а я тебя, – предлагая сделку, отступаю на два шага назад, с опаской глядя на оскалившегося зверя. Попутно набираю номер своего агента по аренде недвижимости – миссис Спаркл, но она решительно игнорирует меня, оставляя наедине с огромным, неуправляемым псом, издающим скулящие и воющие звуки.
Внезапно, нарушитель моего спокойствия и одиночества, резко кидается в рандомную сторону, и я инстинктивно следую за ним. Как человек, искренне верящий в то, что животные обладают душой, интеллектом и разумом, я не сомневаюсь в том, что пес хочет что-то сказать мне. Возможно, он бежит на кухню и намеревается выклянчить у меня рождественский ужин из этих вонючих сухих шариков. Едва ли не задохнувшись, я, наконец, торможу возле гардеробной, вспоминая как именно туда папа прятал костюм Санты.
Сдвинув брови к переносице, внимательно смотрю за серо-белым комочком мха и проблем. Слышала, хаски требуют к себе особого отношения и тщательного ухода.
– Что ты там ищешь, Балто? – не задумываясь, нарекаю его волчьим именем из старого мультика. Незваный гость усердно роется в одном из пластиковых ящиков. Уже через минуту, пес выходит из гардеробной и держит в зубах предмет, который одним своим видом растворяет почву, фундамент и ламинат под моими ногами. Я будто падаю вниз, ощущая, как ребра давят на легкие.
Нет. Не может быть.
Невероятно. Они не могли пролежать здесь одиннадцать лет.
Но у меня нет никаких сомнений в том, что это мои коньки.
Я забыла их здесь одиннадцать лет назад, и думала, что они давно сгнили в земле на ближайшей свалке. Пожелтевшие белые «крылья» вызывают во мне набор противоречивых и безмерно щемящих чувств в груди.
Кто сохранил их? И зачем? Балто, возможно почуял мой запах, идентифицировал его уже со знакомым ему, и решил немедленно без слов объявить мне об этом. На языке животных, это что-то вроде рукопожатия, что означает: «Я тебя знаю».
Ладно. Это все-таки канун Рождества. Чудеса случаются…еще большим волшебством оказывается тот факт, что коньки приходятся мне почти впору. В подростковом возрасте я достигла максимума своего роста и веса, как и размера ноги. К сожалению, эта особенность отразилась и на объеме груди. Быть вечной «дюймовочкой» – плюс для фигуристки, но минус для девушки, которая уже давно далека от спортивной жизни. Мне двадцать пять лет, а алкоголь мне с неохотой продают даже после демонстрации паспорта.
– Ты издеваешься, Балто? Как же ты нашел их? Откуда ты здесь? Неужели хозяева оставили тебя без присмотра, малыш? – окончательно растерявшись, я сажусь на корточки. Балто бросает передо мной коньки и, взвыв на высоких нотах, убегает, исчезая из виду.
– Эй, ты куда? – кричу псу вслед я, всерьез думая, что он мне привиделся.
Провожу пальцем по шероховатым шнуркам. Потертостям, оставшимся после изнурительных тренировок, многократных падений. По лезвию и резцу, с которых начинались сложнейшие и самые невероятные прыжки в моей жизни.
Я не должна плакать. Это неправильно. Но я рыдаю, как мой новый друг хаски, черт подери.
Вою в голос, но ни одна живая душа меня здесь не услышит. Решение действовать приходит спонтанно. Я только попробую…ничего страшного не случится.
Зажав в руках коньки, я решительно встаю с пола и выхожу из дома через задний двор, стремительно направляясь к озеру. Оно никуда не исчезло, и за одиннадцать лет, кажется, стало еще больше и загадочнее. Именно озеро делает коттедж, расположенный прямо на его берегу, особенным. Удивительно, что он сдавался за такие гроши, что даже я смогла себе его позволить!
Ледяная гладь манит к себе сильнейшим магнитом, красота замерзшей воды ослепляет. Она выглядит как портал в другой мир, Вселенную. Или как взлетная площадка для фигуриста.
И вот уже ноги сами ускоряются, заставляя меня буквально подлететь к кромке катка. Осмотревшись по сторонам, я замечаю подсветку на нескольких соснах – если я прокатаюсь здесь до самых сумерек, я смогу увидеть ее во всем своем великолепии и опоздать на первую часть волшебной саги.
Плевать.
Рождественские огни не способны заворожить меня так, как идеально гладкая поверхность льда.
Даже удивительно, насколько зашлифованным он выглядит. Создается впечатление, будто по нему только что проехались специальной разглаживающей машинкой.
Пребывая в странной и бессознательной эйфории, я обуваю коньки, и вот уже правая нога неуверенно ступает на привлекательную и манящую безупречным блеском поверхность. За ней, незамедлительно следует левая. Базовые шаги я вспоминаю автоматически, будто не было этих одиннадцати лет без тренировок и соревнований. Губы сами раздвигаются в настолько безумной улыбке, что у меня начинают болеть щеки и скулы. Я не могу поверить в реальность происходящего и просто отдаюсь порыву, погромче включая в своих наушниках трек Дункана Лоуренса – Arcade.
Я – невесома, легка, воздушна. Как падающая снежинка.
Именно эти чувства дарят первые б шаги и незатейливое вращение на месте. Полностью растворив свое сердце в мелодии, я начинаю танцевать, взмывая руки к небу. Они всегда помогали мне справляться с самыми сложными приемами и никогда не подводили своей силой.
Я легкая, плавная, гибкая…красивая, невероятная. Принцесса льда, как называла меня мама. И в то же время сильная, волевая, упругая, сосредоточенная, растворившаяся в своих ощущениях.
Свободный полет, сопровождаемый теснотой груди. Абсолютное счастье, то дурманит разум и вызывает внутри бурю волнения. Лезвия коньков скользят по льду с хорошо знакомым звуком, из-за которого я вот-вот испытаю оргазм прямо здесь и сейчас. И вот…дух захватывает с утроенной силой, я вращаюсь на месте и пускаюсь вперед, намереваясь хорошенько разогнаться для простого прыжка.
Двойной аксель дается мне так легко, словно в последний раз я делала его одиннадцать минут, а не лет назад. Я сама не верю в то, что тело, вопреки словам врачей и моим собственным опасениям, движется так легко и плавно. Слезы счастья градом стекают к губам…
Очередное вращение с поднятой над головой ногой. Растяжка при мне, хоть и не такая, как прежде. У меня нет слов, лишь внутренний визг, напоминающий мне радостный вой нового знакомого Балто. Я вновь разгоняюсь, под стать кульминационным нотам любимого трека…и снова, любимая невесомость, абсолютный полет. Тот самый лутц, который я должна была продемонстрировать всему миру на олимпийских играх остается позади.
Я это сделала. Прыгнула! И не упала! Я снова могу кататься? Или любое падение может стать роковым для моего позвоночника, который буквально собрали заново?
Сомнения рождают внутри неуверенность, зажатость, как раз в тот момент, когда я вновь захожу на тройное сальто. Я даже не понимаю, что падаю. Не улавливаю это мгновение, потому что не чувствую болезненного удара. Скорее – пронзающий до нутра холод и ледяные иглы, вонзившиеся в каждую пору на коже. Еще через пару секунд, я понимаю, что вдыхаю не воздух и адски холодную воду, а все мое тело стремительно идет ко дну. Треснувший лед, под который я так феерично упала, будто сходится прямо надо мной, запирая меня в жидком морозильнике.
Мне отлично известно – чтобы потерять все, достаточно сотых долей секунды.
Паника овладевает всем моим существом, каждой клеточкой. Я слишком поздно понимаю, что я не кошка – девяти жизней в запасе у меня нет. А даже если когда-то их было две, то одну я уже «потратила». На этот раз спасения ждать неоткуда. Даже Балто не способен взять меня за шкирку и вытащить из воды. Все глубже уходя вниз, отчаянно задыхаясь, я представляю лица родителей. И в тот самый момент, когда мне кажется, что я готова пойти к ним и протянуть свои руки, я чувствую на себе хватку других – сильных, мощных, уверенных. Не иначе как лесной викинг проходил мимо и увидел рискованную и глупую девчонку, вытворяющую «па» на диком льду?
В конце концов, мое сознание отключается, но ощущение незыблемой силы, что оборачивает меня своим невероятным теплом и мощью, никуда не исчезает. Как и мужчина, что их излучает.
А вот это уже проблема.
– Ты кто? Как попал в дом? И какого черта, ты меня лапаешь?! – срываюсь на крик, как только прихожу в себя и понимаю, что незнакомец наглым образом пытается стянуть с меня леггинсы.
Не говоря уже о свитере, что уже скомкан на полу бесформенной тряпкой. Сомнений быть не может: я попала в лапы насильника.
А какому еще безумцу придет в голову спасать девушку, упавшую под лед? Это чистой воды самоубийство. Только двинутому извращенцу, для которого свежая «добыча» куда важнее собственной жизни.
Взгляд, наконец, начинает вновь фокусироваться на окружающих предметах. И на мужчине, что нарушил мой покой, одиночество и издает странные рычащие звуки непонятного происхождения. Пока я вижу лишь его загар и макушку, по которой могу судить о том, что у него темно-русые и короткие волосы.
– Угомонись, сумасшедшая, – словно сквозь слой ваты, доносится до меня грубоватый и глубокий голос. – Еще раз лягнешь, я верну тебя обратно в ту дыру, откуда вытащил, – хладнокровно чеканит маньяк.
К слову, у него чертовски приятный баритон – и это, кстати, очень даже отличительная черта всех психов и извращенцев.
Ладно. Вдох выдох. Я обязана прийти в себя и понять, что происходит.
– Тогда перестань раздевать меня! – хнычу я, прекрасно понимая, что мужчина уже успел заценить мои красные рождественские стринги. Впервые со мной такое – обычно, я придерживаюсь банального правила «пяти свиданий». Выходит, даже мои немногочисленные любовники так быстро не раздевали меня.
– Пустоголовая дура, – с еще большим остервенением свирепствует взбалмошный викинг.
За оскорбление он мне заплатит. К слову, я до сих пор не вижу его, без устали лягая маньяка ногами, толкаясь ими в твердую грудь.
– Ты хочешь получить воспаление легких? Прекрасно. Вперед! Я тебя больше не трогаю. Ты мне на хрен не сдалась. И проваливай из моего дома, – а теперь в его голосе слышится явное раздражение, откровенная ненависть и нескрываемая угроза.
Я резко перестаю дрыгать ногами, и слегка раздвинув их, пытаюсь разглядеть человека, который возомнил себя хозяином этого дома. Между прочим, на ближайшую неделю я являюсь владелицей этого коттеджа.
Наши взгляды встречаются. О нет. Хуже уже быть не может. Извращенец оказывается обладателем самых манящих, глубоких и пронзительных глаз. Создается впечатление, что они имеют иссиня-черный цвет. В купе с густыми бровями и мужественными чертами лица – это как долбанный выстрел в упор.
Непроизвольно мой взгляд скользит ниже. Длинных волос и бороды у него нет, но телом – он точно викинг. Даже закрадываются сомнения: возможно, он не самоубийца, не псих и не маньяк. Обладая такими мышцами, он явно знал на что шел и без труда вынес меня из холодного озера.
– Отличная поза, детка. Но меня не интересует твое предложение, – стебется ублюдок. Покрываюсь мурашками от стыда и негодования. Ощущая, как кровь мгновенно приливает к щекам, я осознаю, насколько развратную позу перед ним заняла, оставшись в одном нижнем белье. Быстро сдвигаю колени. – Ты мне не по размеру.
Еще бы, размерчик точно не для его. Я настолько маленькая рядом с этим викингом, что не сомневаюсь – насильник раздавил бы меня куда раньше, чем успел бы осуществить задуманное.
Мне трудно даже представить, сколько весит эта рельефная груда мышц. И почему я так акцентирую на них внимание? Все просто: мужчина без футболки и, кажется, даже не думает ее надевать. Кожа его покрыта свежими царапинами, в углублениях ключиц скопились капли воды …
– Боже, – только и могу произнести я, нащупывая на диване шерстяной плед. Быстро укрываюсь им, и отдаляюсь от викинга настолько далеко, насколько могу, забиваясь в безопасный уголок софы. – Ты, правда, прыгнул за мной в воду? Но…почему? И что ты здесь делаешь? Не верю, что просто проходил мимо этой глуши. Ты пришел за собакой?
– Собака живет здесь, как и я, – вставая, бросает викинг. Бросает через плечо снисходительный взгляд.
– Мать твою. Я говорил ей, что дом не сдается на праздники, – выругавшись, он скрещивает руки на широкой груди. – Я предлагаю тебе выметаться отсюда, как только согреешься, – хамит викинг, пока я наблюдаю за тем, как он разводит огонь в камине. Через пару минут молчания, меня обдает волнами жара. Не уверена, виновато ли в этом пламя или созерцание его мощной спины.
Он красавчик. Мне и в этом везет – даже извращенцы попадаются чертовски горячими. Настолько, что может не так уж и плохо, что я надела свои кружевные стринги сегодня?
Боже, о чем я думаю? Какие стринги? Я чуть было не умерла!!! И нет никаких гарантий, что доживу до утра рядом с этим странным типом.
– Уйти? И куда же мне идти? На улице метель, – бросаю растерянный взгляд в окно, за которым вновь поднялась вьюга, к которой теперь еще и добавились сумерки. – И я заплатила недельную аренду, – встаю в позу я, и соскакиваю с дивана. Хочу упереть руки в бока, но вовремя хватаюсь за спадающий плед.
– А меня это не волнует, детка. Катись куда хочешь, до ближайшей деревни всего двадцать минут. Как-нибудь доберешься. Хотя, судя по твоему псевдо-балету на льду, жизнь не так уж тебе дорога. Снимешь отель. Этот дом не сдается и принадлежит мне. Мне не нужна компания на Рождество, ясно?
Не знаю, как можно уместить столько оскорблений всего в паре фраз, но незнакомцу блестяще это удалось.
Он видел, как я каталась? Видел меня с самого начала и даже не сказал, что он здесь? Наблюдал за мной исподтишка?
Это какая-то ошибка. Очевидно, дом просто сдали сразу двум людям…он не может здесь жить, ведь агент уверяла меня в том, что я снимаю целый дом, а не комнату.
– Давай выдохнем и во всем разберемся, – наконец, я начинаю здраво мыслить и понимаю, что я не в том положении, чтобы продолжать конфликт. – Позвоним миссис Спаркл прямо сейчас, идет?
– Спаркл? Именно она занимается моим домом, когда изредка сдаю его. Но не сейчас.
– Я не понимаю, почему должна уходить, когда отдала ей свои кровные. У меня трудности с деньгами и уже очень темно, – пытаюсь выдавить из себя нечто примирительное, но разъяренный викинг упорно набирает этой наглой женщине.
– И переоденься немедленно! – отдает неоспоримый приказ, швыряя в меня халат. Ловлю черный махровый кусок ткани, на котором серебристыми нитями значится «Лэндон».
– Не собираюсь переодеваться при тебе. Выйди из комнаты.
– Выйди сама, не беси меня, – рычит в ответ этот наглый, бесцеремонный, невоспитанный хам.
– Я не отойду от камина, я жутко замерзла!
– Переодевайся немедленно. Чего я там не видел? – Лэндон резко отворачивается.
Я тоже поворачиваюсь к наглецу спиной и с облегчением избавляюсь от влажного и холодного бюстгальтера.
– И свалилась же ты на мою голову, – сокрушается Викинг, пока я переодеваюсь в мужской халат. – Интересное тату, Снежинка, – с насмешливой издевкой комментирует засранец.
Кто бы сомневался, что этот неандерталец не будет подглядывать. Вспыхнув до корней волос, я запахиваю на груди полы халата и возмущенно оглядываюсь, награждая грубияна презрительным взором.
В следующую секунду весь свет в доме резко гаснет, а смартфон, что он давно перевела на громкую связь, издает автоматическое сообщение: «Набранный вами номер временно недоступен». Бросая взгляд на экран своего телефона, я с ужасом понимаю, что пропал не только свет, но и мобильная сеть, вместе с интернетом.
«Идеальное Рождество» – ничего не скажешь. Я заперта в полной темноте, с грубым и злым мужчиной, которого знать не знаю. Он настолько мне неприятен, что даже благодарить его за чертово спасение не собираюсь.
Мне не нужен спасатель. Я сама могу себя спасти…и именно этой фразой я собираюсь наградить викинга, но он чертовски пугает меня, когда с яростным рыком бросает свой дорогущий смартфон в стену.
От удара мобильник разваливается на две части. Идиот! Вряд ли сломанный гаджет хоть как-то поможет в этой дерьмовой ситуации. Во внезапно воцарившейся тишине, я слышу свое грохочущее дыхание и испуганный писк рождественского «подарка», свалившегося под мою елку, а точнее провалившегося под лед.
Если бы в кругу моих знакомых водились шутники, я принял бы происходящее за розыгрыш, но это исключено. С Рождеством у меня связано как минимум два отстойных жизненных эпизода, и это не безызвестные факты моей биографии. А в свете последних событий только отчаянный камикадзе решился бы «развлечь» меня, подсунув в мой дом «снегурочку».
Не знаю, кого благодарить за этот сомнительный сюрприз на тощих ножках с татуировкой снежинки на пояснице. Точнее, догадываюсь, но доберусь или дозвонюсь до виновницы не раньше завтрашнего утра. Судя по завываниям пурги за окном, нет ни малейшего шанса выбраться из этой глуши до рассвета. Еще и электрические провода оборвало. Для полного счастья! Каждый снегопад – одно и то же.
– Долбанный пи*дец творится, – хрипло выдыхаю я, взлохматив волосы и наклоняясь за обломками телефона. Смартфон точно отслужил свое. И года не прослужил. – Я урою Лиззи. Лично откручу ее алчную сучью голову.
– Кто эта Лиззи? – тихий перепуганный голосочек, вынуждает меня вглядеться в очертания свалившейся мне на голову пигалицы.
Гребаные черти, темно, как в аду. Единственный источник света – огонь в камине, но его света недостаточно, чтобы разогнать сгустившиеся тени. Она с опаской ступает ближе к очагу, протягивая бледные маленькие ладони.
– Ты не знаешь, как зовут твоего риелтора? – немного остыв, обращаюсь к утонувшей в моем халате девчонке. Она жмется поближе к теплу и продолжает дрожать. Не факт, что только от холода.
– Миссис Спаркл, – не с первого раза выговаривает Снежинка.
Назвал бы Снежной королевой, но для этого прозвища крошка не доросла. Сколько в ней, полтора метра?
– Лиззи Спаркл, – дополняю я ее неточные данные. – Она присматривает за домом в мое отсутствие и сдает его…тоже в мое отсутствие.
– Произошла какая-то ошибка…
– Очень проницательное замечание, Снежинка, – ухмыляюсь я. – Ты просто бьешь рекорды по решению логических задач.
– Ты всегда такой мудак? Или это рождественское помутнение?
– А ты всегда такая смелая или мозги забыла на дне озера?
– Ты… ты!!!
– Ну, давай, вывали на меня всю свою бабскую дурь.
– Пошел ты!
– Охереть, ты оригинальна. Закатала в асфальт. Я поражён, – издеваюсь, скрестив руки на груди. – Убит наповал. Срочно вызывай реанимацию.
– С тобой невозможно разговаривать, – Девчонка возмущенно фыркает, задирая нос.
– И я о том же. Тебе пора заткнуться.
Она ничего не отвечает, но пронзающий негодованием взгляд ощущается на физическом уровне. Ага, страшно. Убей меня презрением. Напугала ежа голой жопой.
Молчание затягивается, напряжение нарастает, искрится, между нами, электрическими разрядами. Отблески от потрескивающего пламени высвечивают упрямо поджатые полные губы.
Надо признать, что рот у малышки, что надо. Большой, чувственный, и если бы не выдавал слишком много слов в минуту – смело претендовал бы на твердую десятку по шкале сексуальности. Глаза тоже крупные, выразительные. Цвет рассмотреть не успел, но не больно-то и хотелось. Вздорные пигалицы с суицидальными наклонностями – не мой формат женщин. Полоумная, если бы не заметил случайно ее вещи, раскиданные в доме, и не прошел по чужим следам к озеру, лежала бы она сейчас заледеневшей сосулькой на дне.
– Я не видела твою машину, когда подъехала, – с подозрением произносит Снежинка, нарушая тяжелую тишину. Она все еще сомневается, что это ее присутствие – ошибка. А я у себя дома.
– Потому что моей машины здесь нет. Я оставил автомобиль в деревне.
– До деревни не меньше часа пешком.
– А сноубайк на что? – дернув плечом, ухмыляюсь я.
Ближайшую часть трассы в это время постоянно заносит и есть риск застрять в доме надолго. Поэтому снегоход с мощным мотором и гусеничной платформой – единственный надёжный транспорт, на котором можно выбраться отсюда даже после снежной бури. И нет, я не собираюсь давать скидку, на то, что крошка не могла этого знать, отправившись за город в самое снежное время года на своей почти игрушечной машинке.
– Сноубайк я тоже не заметила, – качает головой недоверчивая гостья. Подняв руки, она скручивает в пучок подсохшую копну волос.
– Потому что он в гараже, – отвечаю, тяжело вздохнув, раз пятисотый за последние полчаса.
Развернувшись, прохожу к огромному старому деревянному шкафу с резными створками. Практически подпирающий потолок, немного покосившийся набок, но гордо несущий на свои плечах плотный налет вековой пыли. Ему столько же лет, сколько самому дому. Можно смело назвать уродливого гиганта антикварным семейным наследием. Он уже стоял здесь, когда я только учился ходить, а мой отец рассказывал, что прятался в шкафу от старшего брата, когда был ребёнком.
– Но ты же слышал, как я подъехала? Почему не вышел? Затаился и наблюдал? – засыпает меня вопросами говорливая малышка. Она, случаем, не блондинка? Как-то упустил из внимания этот момент, пока занимался ее спасением.
– Ты меня раскусила, детка. Я – серийный маньяк. Сдаю дом тощим малявкам, не способным оказать физическое сопротивление, прячусь в кустах, дожидаясь, когда они пойдут топиться, а потом жестоко нападаю, вытаскивая, безвольных и обмороженных, из проруби, – выдаю циничный монолог.
– Ни один маньяк не признается в том, что он маньяк. Так что напугать меня у тебя не вышло.
– Я еще не начинал пытаться, – усмехаюсь в ответ. – Не стоит меня провоцировать.
Потрескавшиеся лакированные дверцы скрипят, когда я проворачиваю искривленный ржавый ключик, застрявший в личине. В нос ударяет запах отсыревшего табака и истлевших от времени медицинских книг и журналов. В груди привычно щемит, дышать становится тяжело. Нет страшнее призраков, чем те, что родом из детства. Я много лет сюда не заглядывал. Со дня похорон отца. Это его документальная коллекция, которую он спрятал, когда решил бросить карьеру хирурга и спрятаться в глуши.
– И все-таки не хочу знать, почему ты не вышел, когда я въехала на территорию, – настаивает неугомонная.
– Решила устроить дорос с пристрастием? – отстранённо уточняю я.
Приступ гнева заметно поутих, в отличие от разгулявшейся пурги, зловеще и с упоением завывающей в дымоходе и грохочущей во дворе незапертой дверью сарая.
– Я хочу понять…
– Это мой дом! – обрываю Снежинку на полуслове. – Моя гостиная, моя елка, мой пес, мой халат, и мое гребаное одинокое Рождество.
– Поверь, мне тоже твоя компания малоприятна, – притихшим голосом отзывается малышка.
– Я вообще-то спас тебе жизнь. Могла бы из благодарности отвесить пару грамм женской мудрости, – резонно замечаю я.
На ощупь отыскав на средней полке увесистый фонарик, проверяю его исправность. Тускловат, но лучше, чем ничего. До утра заряда должно хватить. Сунув находку в задний карман джинсов, достаю толстые восковые свечи, все, что имеются в наличии. Выставив на круглый стол в центре гостиной, снова запираю шкаф-долгожитель, хранящий в себе много тяжелых воспоминаний, неисполненных надежд, и похороненных амбиций. Не моих… Свое кладбище ошибок и несбывшихся желаний я ношу при себе.
– Ты столько раз оскорбил меня, что моя мудрость не готова отвешиваться в ответ на беспричинное хамство.
Снежинка никак не желает успокоиться, продолжая назойливо жужжать мне в затылок. Может быть, это такое наказание или очередное подтверждение, что тишина и женщины – понятия несовместимые?
– И снова ошибаешься. Ты вторглась на мою частную территорию, – сдержанно отвечаю я, отпустив градус бешенства до минимальной отметки. – Для хамства причин более чем достаточно.
– Повторяю для глухих: я заплатила за аренду! – взрывается пигалица, чуть ли не выпрыгивая их халата.
Похоже, моя вернувшаяся сдержанность вызывает обратный эффект. Интересно, а она превратится в ведьму, если я перейду к вежливой манере общения?
– Докажи. Документы, чеки. Может быть, договор? Есть что-нибудь, кроме голословных заявлений? – поочередно зажигая свечи, вкрадчиво любопытствую я.
– Все хранится в электронной почте, но сеть вырубило. Я звонила миссис Спаркл, как только приехала, но ее номер не отвечал. Что ни капли не удивительно! Сегодня Рождество. Люди проводят его в кругу семьи …
– Или так как считают нужным, – отрезаю я.
– Что я должна сделать, чтобы ты перестал бросаться на меня, как дикарь? – устало спрашивает Снежинка, отрешенно и измученно наблюдая, как я расставляю свечи по гостиной. – Уйти пешком в деревню и замерзнуть? Зачем тогда вытаскивал из ледяной воды?
– Могу отвезти, – невозмутимо предлагаю я. – До деревни, – добавляю, если она решит, что я рвану в город на ночь глядя. Пусть не обольщается. Все мои благородные порывы закончились на берегу озера.
– В халате?
– Ты приехала совсем без вещей? – иронично уточняю, показывая взглядом на лестницу, ведущую наверх. – Кажется, я видел чемодан в спальне.
– Только не говори, что и спальня твоя.
– Угадала.
– Сумасшедший дом, – матерное ругательство срывается с губ незваной гостьи быстрее, чем она успевает одернуть себя.
– Абсолютная клиника. Я доктор, малышка. Обращайся, если нужна помощь, – в первый раз за время нашего неоднозначного знакомства позволяю себе одобрительный смешок.
– Надеюсь, что не патологоанатом? – спрашивает несчастным тоном.
Я отрицательно качаю головой.
– Психиатр? – а теперь уже в ее глазах неподдельный страх. Забавно.
– Нет, – взрыв невольного смеха удивляет меня не меньше, чем Снежинку. Однако она никак не комментирует приступ моего веселья, а, подавленно вздохнув, переводит взгляд на пламя свечи, которую я только что поставил на столешницу камина.
Задумавшись о своем, девушка не спешит отпрянуть, хотя я нахожусь в непосредственной близости и даже чувствую запах ее духов. Легкий и тонкий аромат: что-то свежее, морозное и такое же колючее, как снежинки, танцующие за пределами дома, разбивающиеся о покрывшиеся инеем стекла. На льду она порхала точно так же. Снежинка и есть!
– А как докажешь, что ты хозяин? В Рождественские праздники оставленные хозяевами дома часто попадают под особое внимание грабителей, – не выдержав и минутного молчания, заговаривает пигалица.
Ее лицо, освещенное желтоватыми бликами, осеняет новая безумная идея, как вывести самозванца на чистую воду. Порывисто вскинув голову, она, наконец, замечает, насколько близко я стою и инстинктивно отступает на шаг назад, старательно избегая взглядом мой голый торс. Думаю, я нравлюсь ей больше, чем она пытается продемонстрировать своей склочной манерой поведения. Пугливый, колючий снежинистый ежик. Я безмятежно улыбаюсь. Вор-домушник – это что-то новенькое. Надо отдать должное малышке – фантазия у нее работает, язык, как помело… подвижные полные губы, глазищи такого же оттенка, как иголки на новогодней елке – рассмотрел спасибо отцовский запасливости на все случаи жизни.
– Про грабителей это не я придумала, а статистика сводок новостей, – стушевавшись, бормочет крошка.
Я, молча, протягиваю руку к столешнице за спиной Снежинки. Как раз над ее плечом. Она пугливо дергается, распахивая ресницы и настороженно отслеживая каждый мой жест. Ни слова не говоря, поднимаю перевернутую старую фотографию в рамке и сдвигаю поближе к свече.
– Это я, – не сводя взгляд с напряжённого лица девушки, показываю пальцем на долговязого пятнадцатилетнего парня с длинной челкой в клетчатой рубашке на выпуск и потертых джинсах и высоких ботинках. Я широко улыбаюсь в камеру, демонстрируя фотографу подстреленную утку. – А мужчина рядом – мой отец.
– У него в руках ружье, – нервно замечает Снежинка.
– А у меня добыча. Мы часто охотились вместе.
– А твоя мама?
– Она фотографирует.
– Ясно, – коротко кивает, вглядываясь в снимок. – Ты …хмм возмужал.
– Прошло двадцать лет. Это естественные изменения.
– Тебе … – она переводит на меня изучающий взгляд. – За тридцать.
– Под сорок, – отвечаю я, забавляясь над безыскусными попытками гостьи угадать мой возраст. Между аккуратными бровями девушки пролегает озадаченная морщинка, а я в свою очередь замечаю белесый шрам на правом виске, и еще один едва различимый, чуть ниже – возле уголка глаза. – Я же сразу сказал, что ты мне не по размеру, кроха.
– Кроха? Мне двадцать пять, а не десять, – снова заводится Снежинка.
– Выглядишь на пятнадцать, – отзываюсь с ухмылкой.
Немного кривлю душой. Девчонка молоденькая, худенькая, но то, что она давно не ребенок – сомнений не возникает. С такими-то губами… Какого хрена меня на них так заклинило? Если быть до конца объективным, то и ножки не тощие, а точеные. Стройная девочка, гибкая, видел в действии. Можно только пофантазировать, как она гнется в постели, а проверять – чревато последствиями. Миниатюрная слишком, хотя зачетная задница имеется в наличии и по упругости самое то – пока раздевал, успел на ощупь оценить.
Ее вызывающий взгляд утопает в моем, считывая невидимые импульсы мужского возбуждения. Напряжение накаляется, становится тяжелым и опасно трескучим. Еще этот проклятый полумрак, трепещущие золотые блики на выразительном лице, ощущение нереальности и чего-то необъяснимого. Или я виски успел глотнуть до ее появления?
Вроде нет, но признаки опьянения на лицо.
– Может, ты наденешь футболку? – внезапно просит Снежинка, незначительно охлаждая прилив похотливого настроя. Немного поздновато, потому что разыгравшееся воображение успело шарахнуть по основным инстинктам, ощутимо натянув ширинку на джинсах. Какой-то вечер неуместных черных приколов. Только взрыва тестостерона в Рождественскую ночь мне и не хватало.
Поработал спасателем безмозглой дурочки, а теперь можно и хорошо потрахаться.
Идеальный сценарий?
Супер. Но не для меня.
– Твои родители куда-то переехали? – еще один неожиданный вопрос вызывает резкий всплеск раздражения.
– Да, – хмуро киваю я. – На кладбище и вряд ли вернуться.
– Давно? – проигнорировав мой намеренно грубый тон, уточняет любопытная Снежинка.
– Обычно в такой момент говорят что-то типа «сожалею», «мне жаль», или «это так печально», – смерив Снежинку беглым взглядом, собираюсь снова перевернуть рамку, но она неожиданно протягивает руку и останавливает меня, перехватив запястье, и мы, не сговариваясь, задерживаем дыхание, ошеломленно уставившись друг на друга. Тепло ее пальцев ощущается слишком… правильно. Аромат снежно-одурманивающих духов накрывается тончайшим шлейфом, впитывается в поры, просачивается в эротические фантазий, мелькающие перед глазами со скоростью света.
Забываю, о чем, мы говорили секунду назад. Мысль ускользает, ныряя в неизведанный портал, полюса смещаются, течение времени замерзает в мшисто-зеленой пучине пронзительных глаз. Кофейные крапинки на радужке образуют замысловатые узоры, и мне снова мерещатся танцующие снежинки.
Может, ну его к чертям этот мальчишник? Разложить Рождественский нежданчик» на столе или под елкой, и опровергнуть собственное поспешно брошенное заявление, что мой размер для нее великоват.
По глазам и губам вижу, что поспешил я с выводами. Для того чтобы кружить и прыгать на льду, нехилая растяжка нужна и многолетние тренировки. А значит, закалённая, старательная пигалица в мою прорубь угодила. Такие не сдаются, всегда стремятся прийти к старту первыми. Я бы посмотрел, как она финиширует и фору бы обеспечил.
– Пусть стоит так, – сдвигаю брови, не сразу осознав, что имеется в виду под сказанной фразой. Ладно, хоть хватает ума, удержать пошлый комментарий, дослушав до конца. – Рождество – семейный праздник, – речь идет о фото в рамке. – Как бы ни было тяжело, мы не имеем права их забывать. А «типа сожаления»… они не работают, – Снежинка выжимает из себя натянутую улыбку.
Я молчу, потому что ничего разумного в голову не идет. Она права по-своему, и я тоже не сторонник «типа сожалений», но это не та тема, что я хотел бы с ней обсуждать в канун Рождества. Все откровения исключительно наедине с собой, псом и ведром алкоголя.
– Ненавижу пустые вежливые утешения, – поясняет свой порыв созидательница моих аморальных грез. Разорвав физический контакт, смущенно отступает на шаг назад. – Жаль, что гирлянду нельзя зажечь, – кивает в сторону рождественской елки. Я не согласен, что нельзя. В стеклянных шарах, вспыхивая, отражаются ржавые блики расставленных по гостиной свечей. В мерцающем полумраке украшения как будто бы оживают.
– Она по-своему горит, – замечаю заметно севшим голосом.
Девушка кивает, первый раз за все время, не оспаривая мои слова. При этом выглядит такой беззащитно крошечной в моем огромном халате, что хочется сделать для нее что-то хорошее.
Хорошее? Чьи это мысли? Да я свихнулся! Отвезти в деревню, а там пусть сама разбирается, когда и как отгонит свою машину от моего дома.
Я свалил из города, чтобы нажраться в дрова, в гордом одиночестве стереть из памяти очередной поганый год, и нет ни одной сраной причины, чтобы я изменил свой оху*нный план на ближайшие сутки.
Болтливые губастые любительницы искупаться в коньках – мне на хрен не сдались. Только я, мой пёс и ведро алкоголя. Неизменное трио на все времена. Почему из-за какой-то полоумной пигалицы я должен отказываться от самого пьяного мальчишника в своей жизни?
– Я могу сварить кофе, – сам в шоке, но действительно именно это говорю вслух. Снежинка изумлённо смотрит на меня, воровато сползая взглядом к ремню на джинсах. Она это специально?
– Если хочешь, конечно, – и это тоже я.
Никто за язык не тянул. Сам.
Точно поехал головой и тем, на что она сейчас пялится, но если взглянуть с другой, непредвзятой стороны, то вполне вероятно у малышки шок. Меньше часа назад ее жизнь могла завершиться на дне озера, и везти ее сейчас сквозь ледяную пургу – по-свински жестоко даже для такого бессердечного говнюка, как я.
– На дровах? – прочистив горло, уточняет девушка. Про дрова она вовремя напомнила. Надо бы подбросить, пока огонь не погас, иначе окочуримся тут до утра.
– Я вырос здесь, Снежинка, и пережил не одно отключение электричества. Каждый год собираюсь починить генератор. Руки никак не доходят, – настырный взгляд каре-зеленых глаз выразительно изучает мои плечи и «не доходящие» руки.
– Я согрелась, но не откажусь от вина, – робко кивает, виртуозно разыгрывая святую невинность. Так я и поверил, кроха. – В холодильнике есть продукты. Я привезла.
– Закуска лишней не бывает, – достав из заднего кармана фонарик, включаю его и направляю луч к темной лестнице. – Ты осваивайся, я схожу наверх.
– Хорошо, – поспешно отзывается Снежинка. – Подожди, а для Балто есть еда?
– Я не помню, чтобы говорил тебе кличку собаки, – остановившись в центре гостиной, резко оглядываюсь, хмуро взирая на девчонку, склонившуюся над псом. С безмятежным выражением лица она почесывает лохматый бок моего Балто, а блохастый предатель даже не пытается пойти за мной следом.
– Неужели угадала? – спрашивает Снежинка, подняв голову. – Ему подходит, – добавляет, расплываясь в довольной улыбке.
– Собачий корм в кухне, в ящике, над мойкой, – сообщаю я. – Постарайся не перебить всю посуду, Снежинка. Ее осталось и так мало.
– Не собираюсь я ничего бить, – возмущенно летит мне в спину. – И я не Снежинка, а Адалин. Хотелось бы и твое имя узнать.
– Оно написано прямо на тебе, Снежинка, – ухмыляюсь я, не оглядываясь.
Очередная проверка? Все еще сомневается насчет вора-домушника? Она действительно считает меня настолько одноклеточным? Я не конченный идиот, чтобы подсунуть свои семейные фото, но упустить из внимания халат с чужим именем.
– И, да, Снежинка, – замедлившись на середине лестничного пролета, как бы невзначай бросаю я. – Уверен, что ты очень хотела спросить, но так и не осмелилась, – делаю многозначительную паузу, затылком ощущая сверлящий взгляд. – Ружье все еще в доме, – запускаю ответную пулю. – Это так, для твоей новостной статистики.
Поднявшись в спальню, освещаю себе путь через разбросанное женское шмотье, замечая раскрытый неразобранный чемодан на кровати. Моя спортивная сумка, с которой я приехал, скромно стоит на стуле в самом углу. Неудивительно, что Снежинка ее не заметила. Испустив тяжелый вздох, закидываю свои пожитки на плечо и скрепя сердце, отправляюсь в смежную спальню. Не привык уступать свое место чужакам, но собирать бабское белье по всей комнате – так себе перспектива.
В первую очередь проверяю второй мобильник на наличие связи. У меня их всегда два. Один – для вызовов по работе, другой личный. Разбил я – последний, что к лучшему. Хотя сети один хрен нет, гудок не идет, интернет тут и раньше ловил только в избранных местах, а аварию вряд ли ликвидируют в ближайшие часы. В этом есть свои плюсы. По крайней мере, Сил не испоганит настроение, заваливая слезливыми сообщениями. Еще одна дурная баба на мою травмированную психику.
Утром, загружая в такси свою груду чемоданов, Сильвия чуть ли не на Библии клялась, что на этот раз точно сваливает от меня с концами, десять раз пожелала мне счастья, не забыв напомнить, какой я на самом деле гондон, угробивший ее жизнь и спустивший в унитаз лучшие годы.
Спорить бесполезно, частично Сильвия права. В дерьмовом браке дерьма хлебают и производят оба и ровно пополам.
Но это я теперь стойкий оловянный солдатик, закалённый и заматеревший, а когда она уходила впервые, я повелся, как доверчивый идиот. Переживал, искал, хотел попытаться подлатать ошметки наших отношений. Не сдавался, думал наладится, держа в голове показательный пример родителей.
У мамы был сложный характер, но без нее отец жить не смог. Наверное, бывает такая роковая любовь. Один раз и навсегда. Я же довольно быстро понял, что мы с Сильвией из другой мыльной оперы. Вероятно, бразильской.
Когда она ушла второй раз, я вдруг понял, что очень даже могу жить без жены, и даже как-то дышать становилось легче. Имелось одно существенно мешающее моему полному освобождению – но.
Сильвия всегда возвращалась.
Через месяц или неделю, иногда меньше.
Слезы, раскаяние, клятвы, обещания, просьбы дать последний шанс нашему браку, плавно переходящие в угрозы и бесчисленные упреки с зачитыванием полного списка моих косяков, а следом демонстрация нового развратного комплекта нижнего белья и примирительный секс, из-за которого я ее в принципе и терпел последние годы. Когда ты на работе проводишь семьдесят процентов своего времени, а домой заходишь поесть, поспать и снять напряжение, то неплохой секс – это немаловажная причина. Если бы не истерики и скандалы Сильвии, можно было бы назвать наш брак удобным партнерским союзом.
В этот раз, Сил побила все рекорды, одумавшись через шесть часов. Первый звонок застал меня на трассе. В одном уверен – она не припрется сюда в пургу. Моя смелая самонадеянность базируется на знании, что Сил до нервной тряски ненавидит этот дом и дорогу к нему. Поэтому только здесь я могу не беспокоиться за свое уединение.
Мог… пока одна снежинистая мелкая пигалица с зачётными губами и упругой задницей не заявилась, чтобы выгулять свои ржавые коньки в моих скромных владениях.
Недолго насладившись минутами тишины в темноте, разрезаемой тусклым лучом фонарика, я все-таки спускаюсь вниз. Стараясь не скрипеть ступенями и передвигаться практически бесшумно, что очень сложно сделать, учитывая массивную физическую комплекцию, я незаметно пробираюсь в коридор. Бегло глянув на суетливо кружащую вокруг стола Снежинку, быстро сворачиваю в техническую подсобку. Хочу проверить автоматы в тщетной надежде, что поломка произошла в доме. Вероятность – нулевая, но попробовать стоит.
Открыв щиток, пару минут созерцаю содержимое с фонариком в зубах, и, убедившись, что от моих виртуозных навыков в электромонтаже ничего не зависит, с чувством выполненного долга возвращаюсь в гостиную.
Снежинка в этот момент как раз ставит бокалы на белоснежную скатерть с традиционным рождественским рисунком. И где она ее только откопала? Занятая приготовлениями, девушка снова не замечает моего присутствия, хотя я стою прямо за ее спиной. Напевая что-то под нос, она любовно раскладывает вилки, сдвигает к краю ведерко со льдом и торчащими из него бутылками. Балто – хитрый Иуда, виляя хвостом, трется возле Снежинки и носом не ведет в сторону хозяина. Совсем старичок нюх потерял.
А я все думаю, какой голос у нее приятный, мелодичный. Песенка знакомая. Невольно прислушиваюсь, вновь попав в поле влияния снежинистого аромата. Синатра. Да, точно он. Резко задрав голову, кроха поправляет омелу, закреплённую на темном абажуре.
– Отлично, – удовлетворённо хмыкнув, бормочет Снежинка. – Но при свете было бы лучше, – добавляет шепотом.
Согласен, кроха. Лучше, теплее и индейку могли бы разогреть.
Пытаюсь напомнить себе, почему она, вообще, здесь? Я про девушку, а не индейку.
Когда я успел стать таким добрым и гостеприимным?
Сложный вопрос.
Очень сложный. Оставлю-ка я пока его без ответа. Может быть, после порции виски, размышлять станет проще и быстрее.
Устав ждать, когда Снежинка меня заметит, я оглядываюсь по сторонам, и замечаю… перемены. Женщины и перемены – всегда идут в комплекте. Одного без другого не бывает. Проверено на личном опыте.
Снежинка переставила свечи. Убрала те, что стояли на камине и полукругом расположила перед елкой. Стол полностью сервирован. Со вкусом и в духе праздника. Шампанское стынет, вискарь запотел, колокольчик на покачивающейся от гулящих сквозняков омеле недвусмысленно позвякивает, намекая, что у меня есть железный повод познакомиться поближе со взбаламутившими мое воображение губками Снежинки. В общем, романтика так и прет из всех щелей, вместе с пресловутыми сквозняками. Разве что подвешенных к потолку Снежинок не хватает. Маньячные мысли? Да ни хрена. У каждого своя романтика.
Вот кто ее просил?
А тут напрашивается еще одно железобетонное правило. Да-да, оно самое. Женщины и романтика – нерушимый тандем. Бери или беги.
Аккуратно сложенные салфетки, приборы по всем правилам. В центре потрескивают три свечи, в тарелках тонко нарезанные свежие овощи, сборная солянка из нескольких сортов сыра и колбасы, на специальной многоярусной посудине красиво разложены виноград, мандарины и груши. А на маленьких ступнях незваной гостьи теплые красные рождественские носки, и тематические крошечные трусики под моим халатом я тоже не забыл. Идеальный комплект. Осталось только распаковать… точнее откупорить бутылку шампанского, что я и собираюсь сделать, выходя из тени и раскрывая свое никем незамеченное присутствие:
– Присядь, Снежинка. От твоей беготни мельтешит в глазах.
– Боже! – подпрыгнув от неожиданности, девушка резко оборачивается. – Напугал!
– Женщины обычно находят меня привлекательным, а не устрашающим, – невозмутимо и не без самодовольства сообщаю я, взяв из ведра со льдом бутылку игристого.
– Только те, кому не посчастливилось с тобой пообщаться, – с вызовом бросает кроха, наблюдая, как я откупориваю шампанское.
Чтобы занять чем-то руки и снять волнение, девушка угощает Балто кружком ветчины с тарелки. Тот глотает его, даже не жуя, предано заглядывая в лицо Снежинки.
– Балто, место! – командую променявшему меня на кусок колбасы псу. Лениво перебирая лапами и понуро опустив морду, предатель отходит от стола и разваливается на брошенной возле старого кресла-качалки искусственной шкуре.
Разлив напиток по бокалам и отодвинув стул, я лениво опускаюсь на сиденье. Раздается характерный скрип, на что гостья мгновенно реагирует очередной колкостью.
– Медведь!
– Сосулька, раз Снежинка не нравится.
– Меня зовут Адалин!
– Ледышка, – издеваюсь я.
– Идиот, – шумно вздохнув, качает головой девушка, опускаясь на второй, не менее скрипучий стул, но ее жалкий вес он выдерживает бесшумно. – Да бог мне терпения вынести твою компанию до утра.
– Интересная молитва перед Рождественским ужином, – ухмыляюсь в ответ. – Присоединяюсь.
– Давай поедим молча. Не хочу, чтобы кто-то из нас подавился, – качнув головой, она тянется за своим бокалом и нервным жестом подносит к губам. Пьет маленькими глотками, не дождавшись тоста, и бросая на меня хмурые взгляды. Пригубив свой напиток, я демонстративно морщусь, и достаю из ведерка ледяную бутылку виски. Наливаю себе треть стакана, и опрокидываю половину порции.
– Ты не только грубиян, но еще и алкоголик? – интересуется Снежинка, не выдержав напряженной тишины.
Подцепив вилкой кусок сыра, засовываю его в рот и медленно пережевываю, неотрывно глядя на губы девушки, что еще больше нервирует гостью. Не дождавшись от меня никакого ответа, она хватает с края стола свой мобильник и с досадой смотрит на экран.
– Черт, еще и батарея садится.
– Отключи. Связи все равно нет, – пожимаю плечами, с любопытством рассматривая расстроенную мордашку.
Симпатичная девочка. Очень. Нет, не роковая разбивательница сердец с убивающей наповал аурой секс-бомбы. Такие милые и внешне беззащитные малышки берут совершенно другим и держат мужиков за яйца еще покрепче, чем обладательницы модельных параметров. В первом случае срабатывает инстинкт защитника, во втором – охотника. Оба достаточно сильны. Эффект воздействия зависит только от того, какой больше преобладает в конкретном индивидууме. Моя работа заключается в спасении жизней, поэтому тут все очевидно. Нырнув в ледяную воду за этой полоумной, я, похоже, все-таки заглотил крючок, вытаскивая на сушу эту маленькую рыбку.
– Ждала звонка от кого-то важного? – нейтральным тоном любопытствую я, осторожно прощупывая почву.
– Нет, – как-то слишком быстро отвечает Снежинка.
– Кто-нибудь знает, где ты собиралась провести Рождество?
Она вскидывает голову, подозрительно прищурившись. Бьюсь об заклад, сейчас она вспоминает мои слова про ружье, которое все еще в доме.
– Ты же понимаешь, что подобные вопросы не помогут мне расслабиться? – в лоб спрашивает Снежинка.
– Есть один способ, который наверняка заставит тебя расслабиться, кроха, – развратно ухмыляюсь я, сползая взглядом с полных губ девушки к наглухо запахнутому вырезу халата. Прятать там особо нечего, но размер не всегда имеет значение, если речь о женской груди. Куда важнее форма и чувствительность.
– Похабник, – фыркает Снежинка, прячась за свой бокал с шампанским.
– Я еще ничего не предложил, а ты уже размечталась, – насмешливо подливаю масла в огонь, опрокидывая в себя остатки виски.
– По ходу, размечтался ты, – дерзко парирует девчонка. – Расслабься, ты не в моем вкусе, Викинг.
– Вернемся к этому разговору, когда ты допьешь шампанское, – я наполняю бокал Снежинки, а потом наливаю себе из другой бутылки. – Алкоголь имеет свойство приукрашивать реальность и наделять притягательными чертами тех, с кем ты его употребляешь.
– Чтобы запасть на тебя, мне понадобится ведро, – насмешливо бросает девушка. – К тому же у меня есть парень.
– Звонка, от которого ты не ждешь, – подмечаю я с ироничной улыбкой, ни на йоту не поверив в ее заявление.
– У всех бывают ссоры, – пойманная на лжи малышка, отводит взгляд. Засовывает в рот виноградину, запивая большим глотком шампанского. Я молчу, она комкает в руках бумажную салфетку. – Мы расстались, – сдается с тяжелым вздохом. – Но я не расстроена и не нуждаюсь в утешении, – торопливо добавляет она, выстрелив в меня предупреждающим взором. – И я сама его бросила.
Я лениво выгибаю бровь, откидываясь на спинку стула. Тот снова «раздавлено» скрипит.
– Все к лучшему. Отношения, которые ведут в никуда, надо обрезать, когда это становится очевидным хотя бы для одного из партнёров.
– Тут я соглашусь.
– Правда? – удивленно взглянув на меня, Снежинка роняет кружок ветчины, который собиралась съесть.
– Да, – киваю я. – Но не всегда легко это сделать, а иногда и не хочется, потому что привык и удобно, – Ее внимание перетекает на мои пальцы. Сначала на одной руке, потом на другой и снова концентрируется на лице. – Я не ношу обручальное кольцо, – отвечаю на немой вопрос, прочитанный в распахнутых глазах Снежинки.
– Почему? То есть…ты женат? – на ее лице появляется обвиняющее и возмущенное выражение, словно я ее страшно обманул и использовал. Расслабься, кроха, я ничего еще не успел.
– Да, Снежинка. Состою в официальном браке.
– Давно?
– Давно, – решаю не шокировать гостью юбилейной цифрой.
– И дети есть?
– Нет, – качаю головой, невольно поморщившись. Проницательная малышка тут же замечает мою реакцию.
– Больная тема?
– Уже нет, – отрицаю я. Отчасти так и есть.
– И где она? Твоя жена?
– Во Лондоне. Улетела утром.
– Почему ты не полетел с ней? Поссорились?
– Тебе действительно так интересна моя личная жизнь? – иронично интересуюсь я, заметив, что Снежинка перестала клевать фрукты и напрочь забыла про шампанское.
– Чем-то нам нужно развлекать себя, пока не закончится метель? – объясняет свое разгулявшееся любопытство. – Мы тут заперты, Лэндон, – напоминает о том, что довольно проблематично забыть. – А завтра разойдемся в разные стороны. Почему бы не поболтать?
– Тогда давай начнем с тебя, – предлагаю я, положив локти на стол и наклоняясь вперед. – Что не так с твоим парнем?
– С ним все так, – сделав глоток шампанского, отвечает Снежинка. – Недостатки есть у всех, но они не раздражают так сильно, если ты любишь человека, который находится рядом. Злишься, споришь, но не чувствуешь… отторжения и пустоты – вот здесь, – она порывисто прижимает ладонь к груди, на щеках вспыхивает хмельной румянец. – У нас были как непростые, так и замечательные моменты, когда казалось, что шанс построить будущее с этим мужчиной есть. Я искренне пыталась его полюбить, но, увы, чуда не произошло, – с сожалением разводит руками. – Ему сейчас сложнее, потому что он не понимает, почему я так поступаю.
– Женщин вообще сложно понять. Невозможно, я бы сказал. Особенно тех, кто ждет появления великой любви. Некоторые самонадеянные индивидуумы верят, что понимают, но они такие же профаны, как и все остальные, – немного цинично заявляю я.
– А что плохого в том, что мы хотим любви?
– Женщины всегда чего-то хотят, Снежинка. Любви, денег, сильного плеча, красивых ухаживаний, крутого секса, незатухающей страсти, острых впечатлений, зашкаливающих эмоций, и следующими пунктами, как ни странно, идут: стабильность, уверенность, понимание. Список можно вести до бесконечности. И все их «хочу» должен удовлетворить мужчина. Если один не справляется, то можно запрячь сразу нескольких.
– Ты утрируешь, – возражает Снежинка, подставляя опустевший бокал, который я галантно наполняю. – Есть же амбициозные женщины, посвятившие жизнь карьере, а не поиску исполнителя желаний.
– Есть, – не оспариваю я. – Но секса они тоже хотят и сильного плеча, и острых впечатлений…
– Ты невозможный тип, – бесцеремонно перебивает Снежинка.
– А чего хочешь ты, Адалин? – ухожу от спора обо всех женщинах, к одной конкретной, буравящей меня негодующим взглядом. – Когда, как не в Рождество, говорить желаниях?
– Волшебства, – подумав пару секунд, выдает Адалин и сердито хмурится, услышав вырвавшийся у меня смешок.
– Прости, но Санта-Клаус сломает всю голову, чтобы засунуть в мешок «волшебство», – иронично отзываюсь я. – Ладно, закроем этот вопрос. Скажи, чего ты больше всего боишься?
– Одиночества, – без раздумий, отвечает Снежинка.
– И поэтому приехала сюда абсолютно одна? – позволяю себе усомниться в ее заявлении.
– Я приехала сюда, как ты верно заметил, … абсолютно одна, – она прерывается, осушая очередной бокал. – Я приехала сюда, чтобы вспомнить о тех моментах, когда не знала, что такое одиночество, – в бархатно-зеленых глубоких глазах появляется уязвимое печальное выражение, вызывающее во мне острую потребность стереть его и заменить чем-то иным, пусть даже злостью – на меня.
– Ты выбрала чертовски неподходящий момент, Снежинка, и не тот дом. Не повезло, одним словом, – мои слова вызывают ожидаемую реакцию. Она раздраженно фыркает, бросая на меня вызывающий взгляд.
– Ты не любишь ее? Свою жену? Про нескольких мужчин ты же не просто так сказал. В Англию она не одна уехала. Так?
– Мы все еще говорим о тебе, – холодно напоминаю я, напряженно стиснув зубы. – И о твоих ожиданиях вселенской волшебной любви. Ты так много рассуждаешь о том, чего сама не чувствовала.
– Неправда! – запальчиво опровергает Снежинка. – Я влюблялась. Очень сильно, но это было давно, и… – ее лицо омрачается грустными воспоминаниями. – Все, что происходило позже, не шло ни в какое сравнение с тем, первым…
– Он тебя бросил? – в лоб спрашиваю я.
– Он меня даже не знал…, – отрицательно качнув головой, печально отзывается Адалин.
– Тогда это глупость, Снежинка, а не любовь. Любовь – всегда взаимное чувство.
– Ты не понимаешь…
– Ты придумала себе «волшебство», потому что бежишь от реальности, от проблем, которые нужно решать здесь и сейчас, не рассчитывая на «чудо». Ты просто трусиха, Снежинка.
– Меня зовут Адалин, – сквозь слезы произносит она, бросая в меня скомканной салфеткой.
– Я не хотел тебя обидеть, – миротворческим тоном предпринимаю попытку извиниться, что мне не свойственно, но сейчас я действительно чувствую, что перегнул палку.
– Я ухожу спать, – она порывисто поднимается со стула, убивая на корню мои благие порывы.
– Снова бежишь? – саркастично интересуюсь, окинув Снежинку ленивым взглядом.
– А знаешь, нет ничего удивительного, что жена наставляет тебе рога, – пытается побольнее задеть меня колючая Снежинка. – Я и часа с тобой не продержалась. Мне ее искренне жаль, – сердитая и грозная, она неловко оступается, запнувшись за подол слишком длинного халата, и застывает, уставившись на меня воинственным взором.
Где-то в глубине дома старинные настенные часы отбивают полночь. Я был уверен, что они давно сломаны. Свист и вой за окном усиливается, бросая в дребезжащие стекла белые хлопья. Свечи гаснут одна за другой от пролетевшего по гостиной сквозняка, а огонь в камине, напротив, вспыхивает ярче, словно кто-то невидимый подбросил в топку дров.
Отморозившись, Снежинка быстро огибает стол с моей стороны, собираясь сбежать наверх, но у малышки нет ни малейшего шанса это сделать. Поймав тонкое запястье, я рывком усаживаю ее к себе на колени, и, не дав брыкающейся крохе опомниться, сгребаю в жадные объятия, исполняя свое «волшебное» желание. Она не успевает даже возмущенно пискнуть, прежде чем я набрасываюсь на сексуальный рот, сминая губы требовательным поцелуем.
Я не успеваю и глазом моргнуть после иронично брошенного оскорбления, как оказываюсь в стальном плену сильных рук Викинга.
Почти полное отсутствие света обостряет все органы чувств до предела, как и тот факт, что мы знакомы от силы час.
Все пространство вокруг сжимается до двух тесно сплетенных тел и тактильных ощущений: рельефные предплечья под моими пальцами, его сила, губы и язык Лэндона внутри моего рта. Мощь мужского тела наотмашь бьет волнами, сокрушительными вибрациями, которых мне так не хватало.
Я пытаюсь вырваться, отчаянно задыхаясь…а когда успеваю дышать, ощущаю запах его кожи, и дурею от того, что он так сильно дурманит, влечет, обволакивает меня. Мускусные и коньячные ноты, сдобренные цитрусовыми оттенками, действуют на меня, как чертов афродизиак, от которого мне срочно требуется противоядие. Внутривенно, немедленно. Иначе сойду с ума и натворю глупостей, о которых буду очень сильно жалеть завтра утром.
Викинг сильнее сжимает мои бедра. Издает низкий рык, нащупывая полушария ягодиц ладонями и клеймя мою шею своим жадным ртом. Я сопротивляюсь любым попыткам этого извращенца заняться со мной спонтанным сексом без смысловой нагрузки, но любая дополнительная возня на коленях Викинга делает его эрекцию только тверже и сильнее, заставляя меня краснеть, мычать, вырываться и хныкать. Дрожать, сгорая от желания сдаться в плен, шагнуть в это разбушевавшееся пламя.
В конце концов, я таю под его жестким натиском. Язык Лэндона без разрешения вторгается между моих губ. Уже по манере его поцелуев, я примерно могу представить, насколько жестко и напористо он будет меня трахать. Черт… ну зачем я об этом думаю? Мое тело наливается жаром, чувственно откликается, вопреки доводам разума. Простонав в его губы, отвечаю Лэндону горячими ласками языка – инстинктивно, непроизвольно, неправильно. Порочно, распущено, жадно. Голос разума робко пробивается сквозь туман похоти только, когда Викинг смахивает с моего плеча ткань халата, недвусмысленно заявляя о своем намерении поиметь меня за Рождественским столом.
Рождественская романтика, мать его! Да пошел он!
– Занималась когда-нибудь сексом под елкой? – дав мне выдохнуть, хрипло спрашивает Лэндон возле моих губ, обжигая своим горячим дыханием. Я снова ерзаю на его коленях, ощущая, как низ живота схватывает от возбуждения. Мужчина кажется высеченным из камня, настолько напряжены все его мышцы, особенно та, что упирается в мои ягодицы. – Еще и при свечах, я твой личный Санта, кроха. Оседлаешь меня? Или хочешь, чтобы я тебя волшебно оттрахал?
Черт, да. Кажется, именно этого я и хочу прямо сейчас. Мне почти не стыдно, и слишком приятно, чтобы взять и остановиться, оторваться. Я так истосковалась по мужскому плечу, силе, дерзости и жадности. Почему бы и не отдаться порыву? Живем один раз. Все так просто: бери от жизни все, пока у тебя есть такая возможность.
«Он женат», – отчетливый и железный довод насквозь простреливает затуманенный рассудок. Тут же разозлившись на внутренний голос совести, я с еще более диким отчаянием и алчностью кусаю и облизываю горячие мужские губы, припадая к ним, как к самому вкусному праздничному десерту.
Викинг совершенно не в моем вкусе. Вредный, грубый, упрямый, безжалостно ироничный, заносчивый, наглый…что никак не мешает мне забраться любопытными пальцами под его футболку и посчитать порхающими прикосновениями кубики пресса.
Литая сталь, манящая и умопомрачительная.
Такая твердая под подушечками пальцев. Хочу засранца. Наваждение или порыв? Плевать, я устала совершать только правильные поступки. Мышцы Лэндона сжимаются сильнее, отзываясь на мои ласки, пульсируют желанием, взаимным голодом. У него потрясающее сильное тело, и я испытываю дикую потребность ощутить его вес, когда он накроет меня собой, раздвинуть для него ноги и почувствовать наполненность, мощные толчки, выбивающие из меня стоны.
Дух авантюризма распылен в воздухе, адреналин горячит кровь. Захлебываясь воздухом и вкусом друг друга, мы на мгновение прерываем поток диких укусов и поцелуев, давая друг другу возможность надышаться и ретироваться. Пора валить отсюда, пока не поздно, пока я окончательно не сошла с ума, и сама не стянула с себя трусики.
– Отстань от меня, отпусти, – выдыхаю, выражая слабое несогласие. – Я не путаюсь с женатыми и, вообще, все это…
– Не дергайся, кроха, – обрывает мой жалкий протест с глухим рокотом, властно сжимая мои ягодицы в ладонях.
– Неправильно…
– Меньше слов, детка, – Лэндон вновь накрывает мои губы своим развратным ртом. Его темперамент сокрушает меня горячими волнами, спиралью закручивающимися внизу живота. Его пальцы утонут в моем желании, если он доберется до красного кружева.
Все-таки опыт мужчины играет огромную роль. Часто фантазировала о мужчине постарше, который знает «как» и не станет спрашивать, а просто возьмет, не оставив выбора. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы почувствовать, Викинг – страстный, искушенный и наверняка неутомимый любовник.
– Давай сбавим темп, Лэнд…, – брошенные мной фразы перетекают в протяжный стон, когда в купе с поцелуем, Викинг нападает на мою грудь. Она чертовски чувствительна, особенно когда мужчина делает так…мягко потирает соски, превращая их в чувствительные горошины. Взвешивает их в ладонях, и прижимает меня к себе еще сильнее, позволяя моей груди колыхаться напротив его.
Я должна остановить это безобразие. Правило пяти свиданий нерушимо…
Окончательно протрезвев от выброса адреналина, я нащупываю свободной рукой бокал с остатками шампанского и выплескиваю его содержимое в лицо Викингу. Лицо Лэндона мгновенно искажает яростная и недовольная гримаса, предвещающая мне жесткую порку.
– Тебе надо остыть, – в качестве оправдания бормочу я, тщетно пытаясь выровнять сорвавшееся дыхание.
– Это что еще за дебильные фокусы? – сквозь зубы рычит взбудораженный и разогорчённый общим эротическим наваждением Викинг.
Я выигрываю несколько секунд, за которые успеваю встать и полноценно прикрыть халатом обнажившиеся плечи и грудь. Тяжело дыша, провожу языком по распухшим губам, отслеживая на себе пронизывающий голодный взор Лэндона. Его волосы влажные от шампанского, слегка взъерошенные…я бы хотела и дальше танцевать в них пальчиками и тянуть в разные стороны, но, увы – думаю, жена Викинга бы не одобрила мои порочные желания.
Может быть, они давно не близки, и поэтому он ведет себя так… нагло и распущенно с незнакомой ему девушкой? Но, с другой стороны, откуда мне знать правду? Пьяный мужчина, находясь в ссоре со своей пассией, может наплести первой встречной какую угодно сказку, лишь бы распаковать свой утешительный секс. Меньше всего я хочу быть «пластырем» для чужих ран или атомной бомбой для скрепленных законным браком отношений.
– Я тот же вопрос тебе хотела задать. Какого черта ты ко мне пристал? – возмущаюсь я, скрестив руки на груди.
Уверена, весь мой вид кричит о том, что продолжать прелюдию я не намерена.
А вот тело посылает энергетические флюиды с обратным значением.
Все внутри меня предательски ноет и пульсирует, когда я замечаю, как агрессивно бьется голубоватая линия на шее Викинга. Четкие линии ключиц, проступающие сквозь серую ткань футболки. И наконец – вздувшиеся вены на мощных руках, в которые хочется завернуться до завтрашнего утра…или до лучших времен.
– В чем твоя проблема, Снежинка? – его глаза затягивают меня в зыбкий порочный омут, где хочется забить на все и потакать своим прихотям. – Тебе нечего бояться. И точно некого стесняться, – Лэндон стремительно встает из-за стола. – Ты и сама не прочь потрахаться, или мне померещилось? – похабная улыбка расползается по припухшим от поцелуев губам. Вот же мерзавец!
Мы снова преступно близко. Недопустимо. Опасно.
Рядом с ним я действительно чувствую себя крохотной снежинкой, случайно упавшую к подножию Эвереста. Неловко пячусь назад, но он наступает, пока не прижимает меня к стенке рядом с камином. Обхватив запястья и заломив их над моей головой, выдыхает в губы:
– Ты же не собираешься отказываться от рождественского подарка?
– Пожалуй, рождественский кекс – не тот подарок, что я хотела видеть под елкой. Он слишком сладкий и приторный…, – картинно морщусь, подрагивая от соприкосновения с его телом.
– Не любишь сладкое? – усмехается Лэндон, мягко проводя языком по моей нижней губе. Его бедра жестко вжимаются в мои, и я чересчур шумно и отчаянно выдыхаю, ощущая животом впечатляющую эрекцию через его джинсы и слой ткани халата.
– Люблю. Но я на диете, – упрямо и неубедительно бормочу я.
Содрогаюсь от горячей пульсации между ног, ощущая жадные мужские поцелуи вдоль линии челюсти. Окончательно умираю, когда его язык оставляет влажный след на яремной впадине. Он хакнул базу моих эрогенных зон?
– Сегодня праздник, Снежинка. Небольшой читмил тебе не помешает. Если хочешь, чтобы я остановился, только скажи, – в том то и дело, что не могу.
И наглец прекрасно об этом знает, читая язык моего тела.
– Чего ты боишься?
– Ничего, кроме твоих извращенных намерений.
– Лучше извращённые намерения, чем гробовая тишина и полное одиночество. Не так ли? Признайся, кроха. Ты боишься спать одна, – его горячее дыхание оставляет теплый след на мочке уха. – И каждый раз, засыпая одна, ты так хочешь, чтобы кто-нибудь был рядом.
А говорил, что не мозгоправ. По крайней мере, сейчас он точно пытается залезть ко мне в голову и устроить там косметический ремонт без анестезии.
– Может быть. Но этот кто-нибудь, определенно, не ты, – вспыхивая, заявляю я. В уголках глаз скапливается соленая боль.
Викинг надавил на больную мозоль, на страх одиночества, в котором я сама и призналась. Он чертовски прав. Я и с Джастином встречалась, терпела и подстраивалась только потому, что боялась оказаться без минимальной поддержки и защиты. Никогда его не любила, ни дня, ни секунды. И все же, снова соглашалась на эти непонятные отношения, стоило лишь недельку пожить одной в городской квартире.
– Тсс, не злись, – Викинг аккуратно проводит большим пальцем по моей щеке, смахивая пару слезинок. – Ты мне нравишься, Снежинка. А, значит, мы волшебно потрахаемся. Тебе будет приятно. И мне в тебе – тоже… – срывающимся голосом, предвкушает он, вновь вжимаясь в меня вздувшейся до треска ширинкой. – Я уже чувствую это.
– Нет, мы не можем, – продолжаю сопротивляться. Кажется, что наша борьба может продолжаться вечно. Если честно, это чертовски интересно. С Джастином у нас все было по расписанию. Скучно. Пресно. Без новшеств и энтузиазма.
А с Викингом…само предвкушение близости заставляет балансировать на грани оргазма.
– Ты уже взрослая девочка. Твои слова? – бархатистый тон его голоса вновь заполняет мой разум.
– Я не сплю с женатыми мужчинами. И не раздвигаю ноги на первом свидании…
– А у нас свидание? Кажется, будто мы давно знакомы, – из его уст даже банальная мужская уловка звучит привлекательно.
И если быть честной, то, несмотря на нашу затяжную перепалку, у меня тоже возникло чувство, будто мы знаем друг друга тысячу лет. И отдаться этому знакомому незнакомцу кажется самым естественным желанием из всех возможных.
– Нет. Но я не сплю с женатыми и точка, – противоречу жаждущей горячего совокупления амазонке, занявшей мое бесстыжее тело.
– Боишься, что Санта тебя накажет, за то, что ты была плохой девочкой?
– Не все страдают отсутствием совести, как ты, – парирую я, пытаясь избежать его губ, и тут же нахожу их, когда он в дразнящей манере отдаляется от меня.
– А если я смогу доказать обратное? – наши дыхания переплетаются, меня окончательно накрывает. Если страшное произойдет, то я во всем обвиню шампанское.
– Попробуй, – срывается искреннее желание с губ.
– Вот так, Снежинка, – хвалит Лэндон. – Все что произошло в этом доме, останется здесь навсегда, – Викинг вновь напоминает мне о том, что мы занимаемся чем-то непозволительным для меня. – Наш рождественский горячий секрет.
Секрет и одноразовая любовница для меня в данном случае являются синонимами. У него есть семья. Я не в курсе всей правды, но знаю, что такое измена и никому не пожелаю подобного, даже когда все не клеится. Собрав всю волю и силы в кулак, я кусаю Лэндона в шею, не щадя острых клыков. Угрожающий рык Викинга сотрясает до нутра, но у меня появляется возможность и время для полной капитуляции.
Лэнд непроизвольно отпускает меня, и, почувствовав свободу в своих действиях, я стремительно несусь в коридор, наплевав на пургу, что ждет меня за пределами коттеджа.
Запрыгнув в угги, я выбегаю во двор прямо в халате. Мощный порыв ветра вонзается в кожу колючими иглами, но я фактически не ощущаю холода и боли. Проклиная царапающие щеки снежинки, и щурясь от холода, я направляюсь к заведенной машине. Двадцать минут назад я воспользовалась автозапуском, чтобы загнать ее в гараж, пока окончательно не замело. Это было гениальным решением – закрываюсь я уже в разогретой машине и, находясь в каком-то бессознательно-паническом состоянии, резво начинаю разворачиваться между внушительными сугробами. Руль едва слушается, застревая в чертовых снежных валунах. Далеко я не уеду…
Нужно проваливать отсюда. Хотя бы до деревни. Вещи мне доставит провинившаяся по всем фронтам миссис Спаркл, а если нет – я подам на эту идиотку в суд. В тот момент, когда, мне, наконец, удается развернуться, вжимаю педаль газа и стартую вперед. Злорадно ухмыляюсь, борясь с желанием показать средний палец, оставшемуся позади дому, но мой триумф длится недолго. Не успев проехать и пятидесяти метров, резко давлю на тормоз, едва не наехав на появившегося из снежной пурги Лэндона. Он, что, смертник? То самовольно в прорубь бросается, то под колеса? Выругавшись сквозь зубы, я с глухим стоном опускаю руки.
Пока мое сердце начинает заходиться в истерике, Викинг уже опускается на пассажирское сидение моего авто. Машину начинает потряхивать от порывов ветра и воспламеняющихся искр, что калейдоскопом кружат между нами.
– Ты совсем с ума сошла? – рявкает Викинг. – Все-таки хочешь погибнуть сегодня? Унесет на трассе, ни одна скорая в Рождество и метель сюда не доедет, – отчитывает меня Лэнд, грубо хватая за скулы.
– Сам говорил, что не хочешь меня видеть, – с оскорбленным всхлипом напоминаю я. Наши взгляды развязывают очередной поединок, а в моей голове проскакивает глупая мысль, что разъяренным и мужественным он нравится мне даже больше, чем ироничным и остроумным.
– Забудь, что я говорил, – иступлено выдыхает Лэнд. – Ты остаешься.
Не дав мне и слова пикнуть в ответ, мужчина требовательно тянет меня на себя, крепко обхватив ладонями талию. Как невесомую снежинку перетаскивает на свое сидение, располагая на бедрах. Бескомпромиссно прижимает к себе, параллельно смахивая халат, оставляя меня практически голой, если не считать Рожественские стринги и уютные угги.
Горячие ладони властно накрывают и согревают мои задрогшие, покрытые мурашками плечи. Не отрывая голодного взора от моей далеко не самой большой груди, мужчина облизывает пересохшие от возбуждения губы. Неужели ему нравится? Треск моих праздничных трусиков разрушает окончательные сомнения в своей привлекательности, когда Викинг рвет их, мгновенно получая доступ к моей влажной промежности.
– Растаяла моя Снежинка, – удовлетворенно шепчет Лэндон, бесцеремонно-скользящими движениями стимулируя клитор. Несдержанный стон раскрывает мои губы, вырываясь из груди, когда сразу два пальца вбиваются в меня с порочно хлюпающим звуком. Неужели это я?
– Быстрее, – умоляюще бормочу, полностью растворившись в похотливом безумии. Прогибаюсь в его руках, инстинктивно разводя бедра шире. Я хочу, хочу прямо сейчас, и к черту все причины, почему я не должна этого делать.
– Потерпи, детка, – уговаривает Викинг, и его голос утопает в звуке расстегивающегося замка на джинсах. Да, пожалуйста…
Никогда так сильно не горела от желания. Все тело охвачено жидким, текучим, пламенем. Пока мой сексуальный могучий викинг сражается со своей ширинкой, я раздвигаю ноги, приготовившись оседлать моего почти-незнакомца. Так приято и хорошо ощущать желание близости внизу живота, сгорая от нетерпения почувствовать внутри себя этого мужчину, а не пульсирующую пустоту.
– Не могу терпеть. Мне так хочется, – признаюсь, дрожа от возбуждения. – Подожди, защита… – закусив от досады губу, протягиваю руку назад, и, открыв бардачок на ощупь достаю оттуда пачку презервативов. Не знаю, с каких пор они здесь лежат, но надеюсь, срок годности не истек. Лэндон заговорщицки ухмыляется, взглядом одобрив мою предусмотрительность.
Мой разум гаснет окончательно, когда я наблюдаю, как Викинг освобождает из приспущенных боксёров и расстёгнутых джинсов восхитительно-твердый член. Я готова застонать от восторга и нетерпения, что и делаю, цепляясь пальцами за бугрящиеся бицепсы.
– Давай же, Викинг! – требую я обещанный «волшебный секс». И пусть только попробует не оправдать свои обещания.
– У Снежинки горит в одном месте? – с распутной ухмылкой выдыхает Лэндон, раскатывая резинку по внушительному половому органу. – Потушить не обещаю, скорее – наоборот, – хрипло смеется. – Прыгай, детка, – дает мне команду «старт», и я немедля зарываюсь ладонями в мужские волосы, одновременно опускаясь на его бедра. Медленно и до упора. Замираю на пару секунд, прислушиваясь к ощущению тугой наполненности внутри, давая время мышцам подстроиться под впечатляющий размер Викинга.
– Тебя много, – стону я, целуя его развратный рот, сплетая наши языки в примитивном первобытном танце.
– Я предупреждал, – хрипло бормочет мне в ответ. Его недавнее: «ты мне не по размеру» сейчас звучит как вызов. Я неторопливо начинаю двигаться, постепенно привыкая и наслаждаясь скольжением мощного мужского стрежня, задевающего все мои эрогенные зоны.
– Умница… Арр, черт, – мужской рокот ласкает губы, когда я перехожу в стремительный галоп. Пытаюсь в процессе избавить его от футболки, не желая лишать себя возможности щекотать стальные кубики пресса.
Сама не верю в реальность происходящего. Это не я. Еще вчера – строгая приверженица дурацких пяти свиданий и миссионерской позы. Сегодня – одержимо трахаюсь с незнакомцем в машине. Самое разнузданное и спонтанное решение в жизни. Слава Богу, хоть про презервативы вспомнила.
– Выкинь из головы все, Снежинка, – замечая в моих глазах долю мелькнувших сомнений, приказывает Лэндон. – Покажи мне, как ты умеешь прыгать.
Я несостоявшаяся чемпионка в прыжках, Викинг.
– О да…, – кажется, сегодня я дорвалась не только до своей первой спортивной страсти. – Ты еще умолять меня будешь остановиться.
– Не дождешься, – обещает срывающимся шепотом, вбиваясь в меня снизу.
О Боги, я почти на финише. Потребность в движении затмевает все остальные, и я полностью отдаюсь своему распутному Викингу. Ни одной здравой мысли не проскальзывает в мозгу, пока мы одержимо и неистово совокупляемся, спрятавшись за запотевшими автомобильными стеклами.
Обхватив его плечи одной рукой, второй упираюсь в стекло, оставляя на нем явный след. Подмахиваю его остервенелым нанизывающим толчкам, опуская взгляд туда, где в едином ритме соединяются наши тела. Мне еще больше нравится его пресс, когда он так интенсивно работает им, но и я не собираюсь отставать от Лэндона. Выжму из этой ночи все, что могу, продемонстрировав рождественскому любовнику чудеса своей гибкости.
– Ты просто пожар, Снежинка, – его ладони и губы ловят мои соски, и я понимаю, что долго не продержусь, если он еще пару раз сожмет мою грудь. Хотя долго и не надо, он тоже чертовски близко. Язык Викинга настойчиво скользит по затвердевшим пикам, пока губы вбирают их внутрь теплого и чувственного мужского рта.
Так быстро, ярко, жадно никогда еще не было. Официально заявляю: это лучший секс в моей жизни, но я черта с два скажу этому горделивому Викингу об этом вслух. И что-то мне подсказывает, что машина – только начало…
Откинувшись назад, я умудряюсь закинуть одну из ног ему на плечо с невообразимой легкостью и грацией, ощущая его силу и мощь совершенно под новым наклоном.
Завтра я пожалею об этом. Но все это будет завтра. Жизнь слишком хрупка, чтобы отказывать себе в неслучайно случайном наслаждении.
– Да! Да! Да! – в такт каждому удару кричит взмокшая наездница.
Я гортанно рычу в ответ, жесткими толчками стремительно приближая нас к финишной прямой. Бормочу что-то непристойно-пошлое, вбиваясь еще глубже. Горячая, мокрая и до искр из глаз тугая. Охренеть просто. На такой горячий секс я даже не рассчитывал. Снежинка? Ага, как же.
– Сильней, да… вот так, – командует шальная от возбуждения амазонка. – Еще, пожалуйста…
С хриплым стоном сминаю ее задницу, ускоряя поступательные движения. Внутренние мышцы пульсирующей женской плоти сжимают мой член, так что удовольствие принимает болезненный оттенок, не оставляя ничего, кроме пелены оголенной похоти и потребности брать без остановки, что я и делаю. Спускаю тормоза, остервенело нанизывая миниатюрную крошку на свой член. Она и не думает противиться, встречая мою активность приливом влаги и оставляя глубокие рытвины на моих плечах от впивающихся ногтей. Да, так, детка. Эротическое безумие с налетом боли. Это именно то, что делает секс фееричным, неистовым, незабываемым.
– Сейчас… сейчас… – сбивчиво бормочет Снежинка, прикрывая отяжелевшие веки.
Влажные тиски горячего лона сжимаются сильнее, вырывая из моего горла рычащий стон. Где ты научилась этому фокусу, кроха? Так качественно меня лет десять не трахали, и я ныряю в эти ощущения без страховки, погружаясь в удовольствие с головой. С подошвы ее угг, упирающихся в сиденье над моим плечом, стекают холодные ручейки от подтаявшего снега, пропитывая футболку, но это внешнее вмешательство не несет отрезвления.
– Лэээндон, – мое имя, слетевшее с распухших приоткрытых губ, звучит, как горячее обещание мощнейшей разрядки. Откинувшись назад, малышка изгибается всем телом, позволяя моим ладоням направлять ее бедра. Гибкая, податливая, страстная…
Почему, черт побери, я называю ее Снежинкой?
– Адалин, – хрипло отзываюсь я, чувствуя, как по вискам и спине струятся капли пота. Маленькая красивая грудь с крошечными, похожими на ягоды малины, сосками, вызывает обильное скопление слюны во рту. Поддавшись вперед, захватываю зубами твердый камешек, раскатывая его во рту, заставляя Снежинку изнывать и нетерпеливо хныкать. Приподняв бедра, вбиваюсь в нее максимально глубоко, сквозь бордовый туман наблюдая, как напряжение охватывает запрокинутое, покрытое испариной лицо.
– Даа…, – протяжный стон разрезает густую, заполненную звуками животного секса и хриплым дыханием в душном пространстве автомобиля. Запустив пальцы в мои волосы, рывком тянет на себя, вжимаясь острыми сосками в мою грудь, трется, продолжая хаотично скользить на моем члене и не оставляя мне шанса продлить ее оргазм. – Да, да… – повторяет снова и снова, содрогаясь всем телом, извиваясь, как языческая богиня. Да, мать вашу, это и, правда, похоже на танец, но только не на льду, потому что ничего горячее я за свою жизнь не видел… и не испытывал.
– Твою ж мать, Снежинка, – хриплю я, мощно извергаясь в тесной глубине. Крышесносный кайф пульсирует в каждой мышце, оглушительно бьется в висках, разгоняя сердечную мышцу до запредельной скорости. Я кончаю немыслимо долго и бурно, с гортанными стонами терзая умопомрачительный сексуальный рот. Совершив несколько инстинктивных толчков, замедляюсь, оставаясь в тесном жаре доверчиво прижимающегося ко мне тела.
– Нереальная, – бормочу с восхищенным удовлетворением. Опустив запрокинутую на мое плечо, стройную ножку, снова захватываю девушку в капкан своих рук. Провожу сухими губами по соленому виску Адалин, слизываю каплю пота, дурея от ее вкуса и плотного аромата обоюдного удовольствия.
Мы замираем в повисшем молчании, выдохшиеся, потные, плотно прилипшие друг к другу. Я лениво поглаживаю ее поясницу, она неподвижно лежит в моих объятиях, закрыв глаза и напоминая оттраханную спящую красавицу. В сказке вроде не упоминались сцены эротического характера, но моя интерпретация мне нравится больше. К тому же в Рождество, возможно, все, и нет ничего предосудительного в том, чтобы перепробовать множество сюжетов, с небольшой корректировкой. К черту цензуру. Мы живем ради получения удовольствия. Можно лицемерить, притворяясь, что это не так или позволить себе выжать максимум и хорошенько оторваться.
– Ты самый ох*енный рождественский подарок, Снежинка, – запустив пальцы в рассыпавшиеся по узкой спине волосы, осторожно сжимаю их на затылке, вынуждая посмотреть на меня. Она пьяно улыбается, в глазах все еще плывет туман наслаждения. Приоткрывает губы, когда я трогаю их большим пальцем.
– Может, Санта неравнодушен к Викингам? – шальная усмешка растягивает ее порочный рот, вновь порождая ряд неприличных фантазий.
– Не думаю, но я точно не был хорошим мальчиком в этом году.
– Это заметно, Лэндон. – обхватив кончик пальца, она бесстыдно посасывает его, бросая на меня плутоватый взгляд. – Сегодня я твой Санта, похотливый Викинг, – цапнув фалангу острыми зубками, спрыгивает с моего члена, перебираясь на соседнее сиденье. – Ты порвал мои праздничные стринги, – поднимая с пола безнадежно затоптанный халат, с наигранным возмущением жалуется Снежинка, без тени смущения наблюдая, как я избавляюсь от презерватива и натягиваю на задницу спущенные вместе с боксерами джинсы.
– Куплю тебе новые, – со смешком отзываюсь я, застегивая ширинку.
– Мне все понравилось, Викинг. Очень. Мы продолжим, или ты выдохся? – наши взгляд сталкиваются в полумраке автомобиля, широкая улыбка, заигравшая на лице Адалин, ставит меня в легкий ступор, но ровно до момента, когда она безжалостно прячется под халатом.
– Хочешь еще кусочек кекса, сладкоежка? – ухмыляюсь, спускаясь взглядом к вздымающейся груди.
Девушка с задумчивой улыбкой склоняет голову к плечу, облизывая чувственные губы кончиком языка. В памяти мгновенно всплывают жаркие картинки, поднимая уровень тестостерона до максимума. Черт, этот распутный рот меня доконает. Шумно выдыхаю, ощущая как кровь стремительно направляется к паху, и долбанные джинсы снова становятся тугими и неудобными.
– А ты нет? – бросив красноречивый взгляд на вздувшуюся ширинку, выразительно вскидывает бровь.
– Я загоню твою машину в гараж, а ты бежишь в дом и греешь постель. Идет? – торопливо спрашиваю, пока мой подарок «не сдулся», оставив меня на один с каменной эрекцией.
– По рукам, – согласно кивает Адалин, сверкнув белоснежными зубами.
– Еще шампанского? – спрашиваю у обессиленно распластавшейся на мне Снежинки. Мои ладони сползают с тонкой талии на подтянутые ягодицы, сыто сжимая упругие полушария. Она приподнимает голову, упираясь подбородком в мою грудь, встречая мой вопросительный взгляд.
– Я пас, чувствую себя…. Просто в хлам, – признается, воровато посмотрев на почти откупоренную бутылку, стоящую прямо на полу за моей головой. – Разве что глоток, – протянув руку, берет полупустой бокал, находящийся там же. Смочив губы, отдает мне, и вытягивается рядом, закинув точеную ножку на мое бедро.
Допив остатки игристого напитка, отставляю бокал в сторону, и повернувшись на бок, опираясь на локоть, рассматриваю свой соблазнительный и неожиданно выносливый рождественский подарок.
Поленья уютно потрескивают, откидывая ржавые блики на стройное и хрупкое, словно у хрустальной статуэтки, обнаженное тело. И огонь в камине – единственный источник света в стыдливо укрытой полумраком гостиной. Свечи давно погасли, в окна остервенело стучит метель, запертый на кухне Балто периодически напоминает о себе короткими завываниями, а мы, голые и выдохшиеся, валяемся на расстеленном покрывале, впопыхах сдернутом с дивана. Его нам показалось мало – дивана. А до спальни мы так и не добрались. Боясь, что Снежинка передумает, я неожиданно быстро справился с ее автомобилем и заскочил в дом практически следом. Адалин не успела подняться наверх, задержавшись в гостиной… а потом мы оба решили, что кровать подождет.
Все буйство страстей происходило здесь – на прогретом полу перед камином. Снежинка стерла коленки и локти, пока мы экспериментировали с ее гибкостью, меняя позы и поверхности, но все равно выглядела довольной.
– С Балто получилось неудобно, – вздыхает Адалин, прижимаясь щекой к моему плечу. Ее взгляд рассеяно блуждает по моему голому телу, следуя за шаловливыми пальчиками.
– Он сожрал весь бекон из тарелок, и явно не чувствует себя оскорбленным, – отзываюсь низким голосом, стараясь не анализировать ощущение тепла, уюта и какой-то неподдающейся объяснению завершенности, что дает мне близость с практически незнакомой девушкой. Это не первый спонтанно-случайный секс за мой бурный опыт, но без сомнения отличающийся. Вот только чем именно?
– Мне давно не было так хорошо, – словно прочитав мои мысли, серьезно произносит девушка. – Наверное, никогда…
– Это магия Рождества, – отвечаю, глядя в задумчивые глаза, цвета елочных иголок. Я помню, что они умеют быть очень колючими и такими же острыми. Загадочно улыбаюсь, прислушиваясь к мелодичному звону колокольчика, на раскачиваемой гуляющими сквозняками омеле. – Или все дело в хорошем кексе? – смеюсь я, тут же получая ощутимый удар кулачком в пресс.
– Дурак, – качает головой Снежинка и добавляет с плутоватой улыбкой: – Но кекс и, правда, был неплох. Немного подгорел, но как оказалось, я люблю именно так… с поджарками.
Я невольно зависаю, утонув в глубине пронзительных глаз, в которых качается мое размытое отражение. Дело не в кексе и не в поджарках. Что-то особенное происходит с нами двумя. Праздничное помутнение? Я знаю ее от силы три часа, два из которых, мой член познавал тесные глубины миниатюрного тела. Такие отношения заканчиваются, не успев начаться, но, тем не менее, мне дико хочется задержать рассвет, и оттянуть момент, когда она навсегда исчезнет, переступив порог.
– Расскажи мне о доме, Лэндон, – внезапно просит Снежинка, пристраиваясь на моем плече.
«Женщины и разговоры» можно поставить на одну ступень с «женщины и секреты». И того, и другого всегда будет в неограниченном изобилии, если ты решился завести отношения. К этому надо быть готовым и подходить во всеоружии. Если проваливаешь первый уровень, то без права на реабилитацию переходишь сразу к следующему – «женщины и истерики», который вполне может закончится предпоследним «женщины и измены».
– Что именно ты хочешь знать? – я не против разговоров, если девушка мне по-настоящему нравится.
– Почему ты его сдаешь? Фамильное гнездо не место для чужаков. Ты мог бы сам здесь жить.
– Долго добираться до города, а зимой можно застрять на несколько дней, – озвучиваю основную причину, дотрагиваясь губами до теплого лба и гадая, какого же цвета ее волосы. В золотистых отблесках пламени они кажутся карамельно-шоколадными, едва тронутыми снежным инеем на закручивающихся кончиках, но при дневном свете оттенок может быть совсем другим. – Я давно планирую продать его, Снежинка. Никак не решусь.
– Плохие воспоминания или финансовые проблемы? – непринужденно любопытствует Адалин.
– Пытаешься прощупать мое материальное положение?
«Женщины и расчет» – это особая песня и больная для многих мужиков мозоль. Не стоит даже комментировать. Однако Адалин не похожа на девушку, падкую на денежный бонус в комплекте с избранником.
– Мне неинтересно материальное положение состоящего в законном браке мужчины, как в принципе, и любого другого, – с недовольством подтверждает она мои размышления на ее счет.
– Дом хранит слишком много того, о чем хотелось бы забыть, – задумчиво отзываюсь я.
– Если ты о родителях, то их забывать неправильно, даже если у вас были сложные отношения
– Дело не в них, – отрицательно качаю головой. – Я единственный и любимый сын, счастливая семья. Мама рано ушла, а папа не справился.
– Тогда почему ты хочешь избавиться от дома, где был счастлив? – недоумевает Снежинка.
– Это сложно объяснить, – сдаюсь я с тяжелым вздохом.
– А еще говорят, что мужчины примитивные существа, – не настаивая на продолжении, понимающе улыбается Адалин.
– Мир полнится заблуждениями, и каждое поколение придумывает новые мифы, и, что самое удивительное, кто-то в них и правда верит, – иронично ухмыляюсь я.
Приподняв голову, Снежинка устремляет на меня загадочный взгляд. Я не отвожу свой, ее внимание меня не напрягает. Кончики шелковистых волос щекочут мою кожу, ровный звук дыхания умиротворяет. Мне бы не хотелось уснуть, потеряв оставшиеся часы, но усталость после тяжелого дня и длительного секс-марафона постепенно берет свое, наливая мышцы свинцовой тяжестью.
Молчаливый зрительный контакт длится несколько секунд или минут – я перестал ощущать чувство времени с того момента, как нырнул за неудачливой фигуристкой в прорубь.
– Ангел напротив сердца, – внезапно произносит Адалин, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Ее пальчики осторожно очерчивают небольшую татуировку на моей груди. – Это юношеский эксперимент или что-то личное?
– А ты как думаешь?
– В честь какой-то девушки? Первая любовь? Жена? – один за другим перебирает варианты, сканируя мое лицо с точностью рентгена. Я с улыбкой отвергаю ее версии покачиванием головы. – На спор? На слабо? … Что, тоже нет? Хмм…Напился в компании с тату-мастером и проснулся на кушетке… Нет, это как-то совсем.
– Не гадай. Я сделал татуировку в осознанном возрасте. Это произошло после смерти отца. Его обнаружили здесь, в этом доме.
Лицо Снежинки становится таким же белым, как ее прозвище. Отпрянув, она садится, притягивает колени к груди, с опаской озираясь по сторонам.
– Не бойся, ни один дух ни разу не потревожил эти стены, – успокаиваю впечатлительную малышку.
– Когда это произошло? – тихо спрашивает она, обнимая тонкими руками колени.
– Много лет назад. Я тогда работал сутками, крутился почти без выходных, а отец отошел от дел и поселился тут. Мы редко виделись, я навещал его не чаще, чем раз в месяц, но он звонил мне. Почти каждый день, – замолчав, я тянусь за бутылкой шампанского и делаю большой глоток прямо из горлышка. – В одну из ночных смен в мое отделение поступил мужчина, такого же возраста, как отец. Он постоянно просил, чтобы связались с его сыном и сообщили, что произошло. Я помню, как замер, вдруг осознав, что звонков от моего отца не было несколько дней, – продолжаю севшим голосом, глядя на свои напряженные пальцы, обхватившие тёмное стекло бутылки. – Я нашел его в кресле возле окна с зажатой в руке фотографией, которую ты видела на камине. Посмертная экспертиза показала, что он был мертв около трех суток. Умер от сердечного приступа. И знаешь, Снежинка, я до сих пор не могу понять, как так вышло, что я не нашел ни одной свободной минуты, чтобы позвонить ему…
– Ты винишь себя? – мягкое прикосновение ладони к плечу заставляет меня вскинуть голову и взглянуть в наполненные сочувствием глаза, читая в них искреннее участие. Она тоже теряла… Совсем девчонка. Ей сложнее, но именно она утешает меня сейчас.
– Наверное, невозможно испытывать что-то другое в подобной ситуации, – с горечью отзываюсь я.
– Уверена, что твой отец знал, что ты его любил и не хотел бы, чтобы его смерть оставила на тебе тяжелый отпечаток вины, – нежные пальчики ласково опускаются на татуировку. – Ангел – посланник добра и света. Он олицетворяет новый и правильный виток жизни, – с придыханием произносит Адалин, и наши взгляды снова встречаются в безмолвном понимании. Протянув руку, я ласково провожу по ее щеке.
– А что олицетворяет твоя? – негромко спрашиваю я, имея в виду выбитую на пояснице девушки татуировку. Раскрытые мужские ладони, в которые падает снежинка. Уникальный сюжет. Никогда ничего подобного не видел.
Адалин вновь меняется в лице, в глаза закрадывается неуловимая грусть, в уголках губ дрожит печаль.
– Она символизирует человека, который подарил мне жизнь, – туманно отвечает девушка и резко переходит на другую тему прежде, чем я успеваю задать следующий вопрос.
– Как насчет того, чтобы перебраться в постель? – с лукавой улыбкой кивает наверх, где располагаются спальни.
– Надеюсь не для того, чтобы спать?
– Даже не мечтай, – звонко смеется Адалин, выдергивая из-под меня покрывало и полностью заворачиваясь в него. – Догоняй, Викинг, – беспечно хохоча, улепетывает босыми ступнями к лестнице.
– Ну, держись, Снежинка. На это раз ты точно растаешь, – угрожаю я, вскакивая на ноги и бросаясь следом.
Рождественское утро
– Пора вставать, соня, – сгребая девушку в охапку, шепчу в ухо безмятежно посапывающей Снежинке. – Ты пропустишь самое интересное, – прихватив нежную мочку, слегка прикусываю зубами, прижимаюсь к горячим ягодицам утренней эрекцией.
– Отстань, Лэндон, – ворчит спросонья Адалин, отпихивая меня локтем. – От этого «интересного» у меня все болит, – перевернувшись на спину, приоткрывает один глаз, недовольно хмурится и упирается ладошками в мои плечи, когда я склоняюсь к тонкой шейке, оставляя на коже жадный поцелуй. – Я не шучу, Лэнд. Дай, мне поспать хотя бы час. Упаковка для кекса все равно закончилась. А если сильно приспичило, сходи на мороз, гарантирую, что отпустит, – последнее произносит с ехидным смешком.
Юмористка нашлась. Если осторожно, то можно и без упаковки, но она вряд ли согласится.
«Женщины и облом»… Об этом тандеме известно всем. Даже сами женщины не отрицают, что любят обламывать особо настырных и самоуверенных, либо просто из любопытства и природной вредности.
Разочарованно вздохнув, я отстраняюсь и вылезаю из кровати, быстро натягиваю на себя теплые вещи. Поленья в камине успели перегореть, пока мы со Снежинкой спали. Дом остыл буквально за несколько часов. Это еще одна из весомых причин, почему я не живу здесь на постоянной основе.
– Эй, а что так холодно… – высунув нос из-под одеяла, подает голос до конца проснувшаяся Снежинка. – И темно? Еще ночь?
– Утро, почти обед, – отрицательно качаю головой, застегивая молнию на спортивной сумке, откуда достал одежду. – Шторы плотные, но, если раздвинуть, будет еще холоднее, – поясняю для избалованных комфортом и удобствами городских жителей. – Есть и хорошая новость. Метель закончилась. Значит, скоро появится свет, – заканчиваю на оптимистичной ноте.
– Скоро – это когда? – хмуро любопытствует Адалин.
– В течение пары часов, – пожав плечами, прогнозирую я. – Пока ждем, ты можешь выгулять Балто.
– Что? – изумлённо переспрашивает девушка. Даже в полумраке, я вижу, как округляются ее глаза.
– Вы с ним вчера стали почти родными. Настоящие приятели, дружба, бекон и все-такое… – убрав сумку на прежнее место, с дразнящей улыбкой смотрю на всклоченную Снежинку. – Давай решим так, ты идёшь гулять с Балто, – предлагаю, присев на край кровати. – А я пойду в сарай, посмотрю, что там с дверью и заодно принесу дров, чтобы мы тут окончательно не окочурились.
– А почему нельзя объединить задачи?
– В смысле? – не до конца понимаю подвох, но чувствую, что он есть.
– Погулять с Балто до сарая, например, или после него, – выдает хитроумный план находчивая Снежинка.
– Во-первых, Балто – хаски, а это порода собак нуждается в прогулках за территорией, которую считает своей. Поэтому до того, как я закончу с дровами, нас может ждать малоприятный сюрприз где-нибудь…под елкой.
– Я замерзла, Лэндон, – пытается разжалобить меня Снежинка. – Совсем не хочется вылезать. Давай я посижу под одеялом, а ты быстренько принесёшь дров и погуляешь с Балто? А я растоплю камин, сделаю завтрак и сварю нам кофе.
– Звучит заманчиво, но быстренько не получится. Дрова мало принести, их еще надо наколоть.
– Черт… Ты еще и дровосек, – сокрушённо вздыхает Адалин, поняв, что избежать прогулки с псом не выйдет.
– Балто любит пробежки на длительные дистанции, – подмигиваю заметно погрустневшей мерзлячке. – Согреешься, и глазом моргнуть не успеешь.
В ответ в меня летит подушка. Рассмеявшись, я отправляю снаряд обратно, потом встаю и иду к двери.
– И, Снежинка, не смей растаять, пока меня нет, – оборачиваюсь, остановившись на пороге. – У нас большие планы.
– Ты серьезно? – из-под одеяла появляется покрасневший нос, в голосе слышится сомнение.
– Ага, – заверяю с широкой улыбкой. – Прокачу тебя на снегоходе, а потом сгоняем в деревню.
– Наверное, мне лучше поехать домой… – неуверенно бормочет девушка.
– Адалин, – твердым тоном произношу я, и она поднимает на меня нерешительный взгляд. – Это был не случайный секс. Я хочу попробовать сделать из него нечто большее.
– Ты женат, – закусив губу, осуждающе напоминает Снежинка.
– Мой брак умер давно. У меня банально нет времени на волокиту с разводом.
– Я не думаю, что это хорошая идея, – она продолжает упрямиться, хотя по глазам вижу, как ей хочется поддаться соблазну.
– Не надо думать. Просто проведи этот день со мной, а потом поговорим. Согласна?
Такие простые слова «мой брак умер давно» вынимают пару гранитных камней из моей груди и почти полностью очищают совесть. Поднимают на седьмое небо, дарят абсолютную невесомость внутри, почти как тройной аксель.
Чертовски хочется верить в то, что Викинг говорит правду.
Да и как эти слегка сонные и запредельно пронзительные глаза могут обманывать? Так и хочется нырнуть в их омут, довериться им, смотреть в них, просыпаться и видеть по утрам в иссиня-черных зеркалах свое отражение.
Кажется, показатели амурадреналина в крови скоро будут зашкаливать. Удивительно, но я впервые не хочу сопротивляться этому. Возможно, я совершила огромную ошибку и поступила неправильно…но в мире есть вещи и события, которым противостоять трудно, невозможно, даже бесполезно. Мне об этом прекрасно известно.
Вчерашний вечер не переписать и не изменить, поэтому я намерена и дальше наслаждаться нашим рождественским знакомством.
Я хочу узнавать Лэндона. Хочу его трогать, хочу дурачиться с ним и бездельничать, обсуждать все на свете, окунуться в его детство и приготовить ему его любимое блюдо. И не только кекс. Я даже хочу ругаться с ним, ехидничать и периодически бесить, выводить импульсивного Викинга на эмоции. Похоже, мы идеально совпадаем по темпераменту. Не думала, что такое бывает – всего несколько минут общения с человеком, и вот вы уже как два магнита, постоянно притягивающихся друг к другу, несмотря на то, что ваши души имеют абсолютно противоположный заряд.
Правильно говорят: чувства приходят, когда их совсем не ждешь.
Под аккомпанемент этой непосредственной лекции по романтичной философии в моей голове я провожаю фигуру Лэндона долгим взором. Мой подарок наделен запредельно классной задницей и гранитными плечами, я уже молчу о других внешних достоинствах. Такой вкусный кекс уплетают, пока не остыл, берут тепленьким. Его жена просто дура, если действительно изменяет ему.
Всего одна ночь…а мне трудно представить любовника лучше. О чем я обязательно признаюсь ему после завтрака.
– Балто, ты готов к утренней пробежке? – натягивая через голову свитер, слышу ритмичное цоканье массивных лап по паркету. Утеплившись, опускаюсь на одно колено и хорошенько взбиваю шерсть мохнатого красавца за острыми ушами. – Волчонок ты мой, – ласково обращаюсь к нему я, на что Балто отвечает своим типичным плачем и начинает бегать вокруг меня, всем своим видом выманивая новую хозяйку на изнурительную и долгую пробежку.
Примерно через десять минут, под звук накалывающихся дров, доносящийся со стороны гаража, я выбегаю на задний двор в компании Балто. Как и вчера, пес вновь тянет меня к озеру. Я едва поспеваю за ним, но это мало заботит резво скачущего хаски. Да и я вовсе не против прогуляться вдоль кромки замерзшей воды. Лед манит и завораживает меня, несмотря на то, что вчера он почти стал причиной моей гибели. Кстати, коньки я свои после сокрушительного падения так и не видела.
По телу пробегает дрожь, стоит мне случайно утонуть ногой в сугробе или попасть под раздачу снега, опадающего с высоких деревьев. Периодически я задыхаюсь, не успевая за шустро семенящим по любым снежным кочкам псом. Но это не портит мне великолепное утро и сказочное настроение, что подарил вчерашний день. Местами опасный, местами странный, но определенно – трансформационный.
В конце концов, в лесу просто невозможно поддаться дурным мыслям и тревогам. Я даже начинаю получать кайф от мороза, схватившего щеки и периодически ловлю ртом снежинки, уносясь в беззаботное детство. Нет ничего лучше единения с природой, полного отсутствия связи и хорошей компании. Ах да, и сладкого обещания от дровосека-красавчика «я намерен превратить это в нечто большее», что согревает душу похлеще любого свитера.
– Правда? – задаю вопрос непосредственному волчонку, что иногда завывает или лает в подтверждение моим мыслям. Балто вдруг останавливается, поднимая на меня свой ясный умный взгляд. В кристально-голубых глазах пушистого волка отражается небо – в них я могу разглядеть, что прямо сейчас пес отслеживает своим взором пролетающую над нами птицу. Резко сорвавшись с места, Балто дергается в противоположную сторону от дома. Естественно, я не успеваю схватиться за поводок. Я вообще не держала его все время прогулки, потому что знаю, насколько эта порода не любит ограничения и веревки.
– Эй, приятель! Мы так не договаривались! – едва ли не падаю, погнавшись за Балто. Сердце заходится от марафонского бега, ветки голых кустарников периодически царапают лицо, но я отчаянно бегу за псом, не смея терять его из виду. Боже, что же будет, если он убежит? Лэндон убьет меня. Или я его, за то, что доверил мне выгул собаки и отпустил в лес совершенно одну!
Хорошо, что Балто бежит вдоль кромки озера, и потеряться будет трудно. Внезапно, мои ресницы и веки обжигают яркие лучи солнца. Лэнд не соврал, предсказав резкое просветление. Солнце буквально ослепляет меня, лишает зрения на несколько долгих секунд. Снежинки тают на щеках, пока я щурюсь и пытаюсь снова не скатиться в озеро, прогулки по которому могут закончиться очередным падением в пропасть.
– Подожди! Вернись, Балто! – когда я вновь начинаю видеть, хаски исчезает, оставляя мне на прощанье лишь эхо своего воя. Я продолжаю бежать к нему до тех пор, пока силы окончательно не покидают меня. Пока кислород в легких не достигает критически низкой отметки.
Идти дальше я просто физически не могу.
Балто давно пропал из виду, отправившись покорять глубины белоснежного леса. Не уверена, что хочу повторять его подвиг. У меня ноги окоченели, хоть возвращайся и в камин их засовывай.
Господи, это просто ужасно. Как все могло так глупо закончиться? Что скажет Лэндон, когда я вернусь домой без его четвероногого друга?
Еще две минуты я стою по колено в сугробе и отчаянно зову пса. Несмотря на ярко палящее солнце, я так сильно продрогла, что уже предчувствую, как Викингу придется долго отогревать меня. И пусть только попробует отвертеться.
Частично Лэнд виноват, что я превратилась в сосульку.
Так и не докричавшись до Балто, я разворачиваюсь в сторону дома, мысленно читая молитвы. Хоть бы пес нашел дорогу домой. Возможно, он уже давно в теплом коттедже, наворачивает непоседливые круги вокруг своего хозяина. Балто – умный мальчик, и я не сомневаюсь в том, что по запаху он всегда найдет дорогу домой. По крайней мере, мне хочется в это верить.
– Я тебя ненавижу! – вырывается у меня, как только переступаю порог прогретого дома. Дорога обратно заняла около часа. С мороза весь верхний слой кожи начинает неметь и это ощущается настолько приятно, что я вожделенно выдыхаю, упираясь спиной в дверь. – Я жутко замерзла, Лэнд, – жалобно вздыхаю, нуждаясь в том, чтобы Викинг незамедлительно пожалел меня. – И требую, чтобы ты немедленно согрел меня и искупил свою вину, – продолжаю возмущаться я, предвкушая новую пламенную баталию. То, что сейчас нужно. Пустить друг в друга парочку искр.
Ответа на мой животрепещущий возглас не следует.
Никакого. Абсолютно.
Пространство ощутимо изменилось с моего последнего пребывания здесь, и это невозможно не заметить.
Внимательно оглядывая содержимое холла, я замечаю, насколько здесь чисто. Чувствую себя в медицинском кабинете, вокруг ни пылинки. Куртки Лэндона также не наблюдается, и в душе теплится слабая, но яркая надежда: «Даже если он ушел, он просто пошел искать нас с Балто!»
Медленно прохожу на кухню. Каждый шаг в гробовой тишине служит раскатом грома для грудной клетки.
От увиденного в другой комнате по телу бегут болезненные мурашки. Сердце клокочет в горле. Посуда идеально вымыта, обещанным кофе даже не пахнет. Светильники включены и пашут на полную мощность, свидетельствуя о том, что электричество поступило в дом. А вот в камине осталась лишь горстка золы, рассказывающая то ли о том, что вчерашний вечер все-таки был реальным, то ли символизирующий все, что осталось от моих надежд и обещаний Викинга.
Едва сдерживая слезы в груди и горле, что нарастают в нем снежным комом, я, задыхаясь, бегу в спальню. Удивительно, что Викинг успел везде так хорошо прибраться за относительно небольшой промежуток времени.
Постель идеально заправлена, хоть я и оставляла ее полем битвы. Вещей Лэндона и след простыл. Даже зубной щетки Викинга нет, словно никогда и не было.
Исчез, словно чертов призрак. Как и его пес, из-за которого все началось!
– Лэнд? Балто? – мой голос надламывается, кричать не осталось сил. Ответом мне служит тишина, от которой раненной белугой выть хочется.
Удушливая такая, жуткая. Смертельная. И выстрелом не нарушить, настолько она плотная и вязкая. Все это нереально, невозможно, больно. Словно мою личную романтическую комедию резко заменили жутким триллером. Не удивлюсь, если из подвала вот-вот вылезет нечисть.
Слезы выжигают веки и, наконец, выходят из меня вместе с большой обидой и глухими рыданиями. Я не могу поверить в то, что он просто взял и соскочил, слился – так мерзко, низко. Так позорно кинул меня, настроив воздушные замки. А я поверила. Наивная Снежинка, которую ему удалось растопить в своих сильных руках. И очевидно, мои мозги он в первую очередь превратил в лужу, раз я искренне доверилась тому, что ради меня он по-быстрому завяжет со своим умирающим браком и будем мы жить долго и счастливо.
Банальная интрижка, которую можно выбросить вместе с использованным презервативом – вот как называется вчерашний вечер в мире мужчин, а не «рождественская сказка».
Что ж, это должно стать мне огромным уроком.
Справившись с первым залпом внутренней истерики, молча, направляюсь в гараж, все еще на что-то рассчитывая. Серьезно, даже сейчас я все еще не исключаю того, что застану Лэндона верхом на снегоходе. Он взмахнет мне своей мощной пятерней и скажет: «Садись, Снежинка – прокачу» и мы вместе отправимся на поиски Балто по снежным ухабам. Да только в гараже пусто, и долбанных аэросаней не наблюдается. Отчаянно сметаю все инструменты с ближайшего столика, в надежде отыскать под ними какую-нибудь вшивую записку в духе «Все было классно. Прости, детка. Прощай!», но и на нее Викинг не стал тратить время. В этом доме не осталось ничего, доказавшее бы факт реальности Лэндона и вчерашнего вечера. Может он мне привиделся, черт побери? Лучше поддаться этой иллюзии, чем быть брошенной.
Год спустя. Канун Рождества
– Новый год. Новая жизнь, – с воодушевлением повторяю успокаивающую мантру, на максимум врубая в машине новогоднюю музыку. Фрэнк Синатра отлично гармонизирует и умиротворяет нервную систему во время вождения.
Особенно, когда из-за ослепляющих лучей солнца, дорога периодически пропадает из виду. Защитные очки я забыла в квартире, но к счастью, на этой дороге почти никогда нет машин в сочельник. Летом, мы с Джастином путешествовали по побережью, и я набралась водительского опыта, правда…привычки остались прежними. С последней мыслью я кидаю взгляд на вибрирующий телефон и с облегчением замечаю на экране имя тети, что сейчас должна находиться где-то на высоте в девять тысяч метров над Атлантическим океаном. Но видимо, что-то пошло не так.
– Разве ты не должна сейчас лететь в Париж к очередному мужчине своей мечты, Мег? – интересуюсь вместо горячего приветствия я, поставив динамик на громкую связь. Крепче уцепившись за руль, внимательно слежу за дорогой. Совершенно не горю желанием потерять те плоды в профессиональной карьере, что взрастила за этот год. Тетя нервно смеется в ответ, но по голосу я понимаю, что Меган сейчас не до веселья.
– Рейс задержали на восемь часов, – недовольно пыхтит она, под аккомпанемент объявлений посадок на рейсы. – Во Франции шквалистый ветер. Боюсь, Филиппе не дождется меня и рванет на свою дурацкую звездную вечеринку один, – озвучивает вслух свои опасения крестная. – Еще и Агнесс не сидит на коленях спокойно. Чуть не потеряла ее на стойке регистрации. Представляешь, она хотела прокатиться на ленте для сдачи багажа! – ворчит Мег, имея в виду малышку-шпица, которую она везде таскает с собой.
О да. Носит поближе к сердцу, берет с собой даже на маникюр, или в ближайшую бакалею. Если вы вдруг увидели женщину, у которой в одной руке новая сумка от кутюр, а в другой – крохотный померанский шпиц, можете быть уверены в том, что это моя вечно молодая и взбалмошная крестная. На самом деле ей немного за сорок, но когда я пытаюсь выяснить ее точный возраст, она всегда отшучивается фразой, что давно потеряла паспорт. Выглядит Мег просто великолепно, и меняет своих мужчин с той же скоростью, что и десять лет назад, когда я вынужденно стала ее воспитанницей после смерти родителей.
Разве что качество ее партнеров сильно изменилось. Годы назад это были алкоголики и художники на вольных хлебах, но теперь Мег стала немного разборчивее. Меняет представителей Чикагской элиты и «белых воротничков» каждый месяц. Лично я очень удивилась, когда узнала, кем стал ее последний избранник, хоть и очевидно, что он не выделяется на фоне предыдущих серьезностью своих намерений.
– Жаль, конечно, что рейс задержали, Мег, но это станет отличной проверкой для ваших отношений. Попроси его встретить тебя в аэропорту, – настаиваю я, прекрасно зная, что Меган завсегдатай лагеря «сильных и независимых».
– Он европеец, Адалин, – фыркнув, напоминает женщина. – К тому же, актер. Я должна быть счастлива тому, что он вообще позвал меня в Париж, предложил встретить Рождество на закрытой премьере своего фильма. Поверь, он не может плюнуть в сторону красной дорожки, просто потому что я опоздала. Это то, к чему он шел полтора года и не станет менять планы ради девушки, которую знает месяц и видел лишь пару раз в жизни, – вкратце поясняет мировоззрение своего избранника Мег.
Удивительно, но ее голос предательски дрожит. Неужели, крестная наконец-таки влюбилась и ждет от мужчины серьезных шагов и поступков? К слову, она никогда не искала семью и длительных отношений – может, потому что по определенным причинам не может иметь детей, а может – потому что искренне любила одиночество, в отличие от своей крестницы, что готова терпеть хреновые отношения, лишь бы не коротать вечера в компании четырех голых квартирных стен.
– Актер, это куда лучше, чем наркоман. Если, конечно, первое исключает второе, – в шутливой форме прощупываю почву я, очень надеясь на то, что Мег завязала с «отлетающими в другие миры» парнями. Уж больно много их было в тот период, когда я была подростком. Не сомневаюсь, что безумная крестная баловалась дурью вместе со своими партнерами, но меня это не коснулось.
– Нет, он другой, Адалин. Правда. Больше никаких зависимых личностей в моей жизни. Он зависим только от своей тусовки и головокружительной карьеры. Филиппе – звезда во Франции. Клянусь тебе, я выросла из маленьких мальчиков, – едва сдерживаю многозначительное «пфф», я киваю в такт словам Мег, пусть она этого и не видит.
– Хорошо-хорошо, допустим, я тебе верю. Мне все равно на твоих мужиков, с тех пор как мне стукнуло двадцать один, они меня не волнуют. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива и не давала себя в обиду, – именно в этом возрасте мы с Мег окончательно разъехались и сепарировались друг от друга, и вопреки логике стали гораздо ближе. – Так ты звонишь мне, чтобы пожаловаться?
– Обо мне не беспокойся. Я лечу в Париж, а не в Алькатрас, – мечтательным тоном напевает Мег. – А звоню я, чтобы поздравить тебя с праздником и узнать, как у вас с Джастином…вы же хотели отмечать Рождество вместе. Все в силе? Не хочу, чтобы ты опять осталась одна на праздники.
– Я рассталась с ним неделю назад, – в лоб выстреливаю счастливой новостью я. За моей спиной вырастают крылья, ведь мне больше не нужно постоянно обманывать, что болит голова или живот, или еще хуже – имитировать оргазм, чтобы уберечь его психику от глубокой депрессии.
– Он опять взялся за старое? Дай мне секунду: вспомню твои претензии: не выполняет своих обещаний, не хочет развиваться, флиртует с коллегами…, – и совершенно не поддерживает мое тренерство, постоянно пугая меня сказками о том, какими страшными последствиями это чревато.
– Да нет, дело даже не в этом. Просто в наших отношениях нет движения. Год назад, сразу после Рождества я сошлась с ним, и он клялся, надрывая глотку, что мечтает создать со мной семью. А за год ведь ничего не изменилось, Мег. Мы съехались, и просто топчемся на месте, не развиваемся…живем, как соседи, которые изредка становятся неплохими любовниками друг другу. Кольца я за этот год так и не увидела. Как и изменений в тех минусах, что ты перечислила.
– Дорогая, идеальных мужчин не бывает…, – на этот счет я готова с ней поспорить. Перед внутренним взором настойчиво замелькал образ Викинга. – Они есть только в книгах и фильмах. А в реальной жизни нужно учиться принимать и любить человека со всеми его достоинствами и недостатками! К тому же, я не согласна, что у тебя все осталось по-старому. За этот год ты стала тренером, – с гордостью возражает тетя. – Это большой шаг. Ты поборола свой страх и…
– Ты же знаешь, Мег, это не то, о чем я мечтала, – в горле пересыхает, когда я вспоминаю одну из запылившихся полок в своей квартире, откуда я недавно скинула все свои старые награды, в том числе и золотую медаль на чемпионате страны.
Жить прошлым – все равно, что медленно идти на дно и каждый день убивать себя. Мне понадобилось много времени, чтобы это понять.
– Знаю… но может, ты поторопилась с разрывом? И где же ты будешь отмечать праздник? Мне нужно было взять тебя с собой, – последнее звучит совершенно глупо, но я понимаю, что Мег таким образом хочет морально поддержать меня. Но я не нуждаюсь в спасении.
– Одна. За городом. Но ничего, там, мои родители всегда рядом, – вслух опровергаю тот факт, что уже не живу прошлым.
Живу, еще как. Я буквально застряла в нем. Завязла, словно в болоте или замерла, скованная льдом.
– Ты опять поехала в тот дом? – делая ударение на слово «тот», недовольно спрашивает Мэг. Она считает меня чудачкой, а я – ее. Тем не менее, мы любим друг друга. У меня никого больше нет. И у Мэган тоже. Шпиц не в счет. А еще мы обе хотим это изменить, но ни у одной пока не вышло ничего долгосрочного и надежного.
– Да, Мег, – с обреченным вздохом признаюсь я. – Именно туда я и поехала.
– Зачем ты себя так мучаешь, дорогая? – с искренним сочувствием недоумевает крестная.
– Должно быть я мазохистка, Мег. Иного объяснения нет. Меня постоянно тянет туда, – сердце пропускает удар, стоит лишь вспомнить о том, что за последний год в моей жизни не было дня ярче и одновременно болезненней, и разрушительней, чем прошлый сочельник. – На этот раз я точно буду там одна.
И в этом я уверена на все сто процентов, потому что лично встретилась с чертовой Лиззи Спаркл. Агент убедила меня в том, что хозяин дома уже годы сдает его через посредника, и сам там не появляется. К слову, информацию о нем она назвала строго конфиденциальной. Я не могу даже убедиться в том, что Лэндон – действительно являлся владельцем того дома, а не случайным прохожим, прихватившим в свое путешествие старые фотографии.
– И не говори, что не хочешь встретить там своего призрачного Викинга, – с любовью в голосе подтрунивает надо мной Мег.
– Делать ему нечего, как искать меня. К тому же, я не уверена, что он вообще когда-либо существовал. Может я напилась, и мне все приснилось? Ладно, связь прерывается, Мег. Пока, – бросаю крестной я, не желая и дальше вести разговор об этом лжеце.
За разговором с Меган, дорога проходит совершенно незаметно.
На пути ни души не встретила. Ни одой встречной машины. Но это к лучшему – без поцелуев с сугробами, как в прошлый раз. Трудно описать чувства, что бурлят внутри, когда я привычным движением открываю дверь авто, опускаю ботинки на ровную, едва припорошённую снегом дорожку и поднимаю взгляд на коттедж, что ни капли не изменился со дня нашего последнего свидания. Год назад я сбежала из него с нереальной скоростью, шарахнувшись, как от зараженного чумой домика. А в итоге вновь оказалась здесь, и в душе нет ни единого ответа на вопрос «почему?».
И все-таки что-то в оформлении хауса изменилось. Лиззи Спаркл добавила на фасад больше рождественских гирлянд. Для полного ощущения праздника не хватает только музыки из фильма «один дома» и парочки бандитов, что будут терзать меня всю ночь. Всегда мечтала заказать пиццу и повторить черную шутку с курьером «оставь сдачу себе, грязное животное». Говорит ли это о том, что я не только мазохистка, но и садистка?
К черту психоанализ и все, что связано с медициной. Особенно, врачей в костюмах Викингов.
На самом деле на второе Рождество здесь у меня большие планы – порыться на чердаке и отыскать здесь что-нибудь, что годы назад могли оставить родители. Мама тогда забыла в доме одну из дорожных сумок, в которой как раз и валялись мои коньки долгие годы. И возможно, найти что-то еще…нет, я не буду этого делать.
Не буду искать информацию о нем.
Его следы.
Хоть что-то, что поможет мне его найти и в лоб спросить: «Какого черта ты так тогда поступил со мной?»
Недосказанность убивает больнее, чем неприглядная правда, выпущенная пулей в упор.
В первую очередь, я проверяю наличие электричества и отопления в доме: батареи исправно работают, светильники и лампы исправно изгоняют полумрак из комнат. Безупречная чистота пространства поражает: такое чувство, словно волшебные домовые эльфы неделями дотошно избавлялись от каждой пылинки в доме. Бросаю беглый взгляд в окно, раскладывая продукты на островке в кухне и мысленно прикидываю: еще минут сорок и на эту глушь опустится кромешная тьма.
Мне не хочется пропускать закат на озере.
Надев второй свитер и теплую куртку, я покидаю коттедж и вприпрыжку бегу по дороге, к манящему своей хрустальной красотой озеру. Подбежав к краю, вглядываюсь в плотность льда, с улыбкой вспоминая, какие невероятные прыжки смогла воплотить здесь год назад.
То эпичное падение, стало для меня отправной точкой для взлета.
Всматриваясь в линию горизонта, медленно наблюдаю за тем, как мягкие лучи солнца касаются верхушек сосен и елей. Небо приобретает цвет сахарной ваты, и так и хочется отщипнуть кусочек воздушного облачка и положить себе его на язык, ощутить, как оно тает во рту. Замысловатые рисунки, выгравированные природой на поверхности льда, заставляют меня рассматривать их целую вечность. Кончики пальцев ног горят от желания взять коньки и написать на глади заледеневшей воды свою собственную историю. Я – художница, но мои кисти – два острых лезвия. Конечно, этого я делать не стану – не уверена, что Викинг появится из ниоткуда и спасет меня во второй раз. Да и для любительских шоу-программ у меня теперь есть каток в одном из районов Чикаго, где я тренирую совсем маленьких учениц.
Музыка в наушниках сопровождает мою вечернюю медитацию. Сказочная атмосфера этого места зашкаливает. Кажется, что я могу стоять здесь вечно, и в любую секунду могу провалиться под лед и попасть в параллельный мир, как это было в сказах про Нарнию, что пряталась в пыльном шкафу.
Ни капли не жалею о том, что вернулась сюда…несмотря на несчастья, что принес мне этот дом – здесь хорошо, каждый раз так хорошо. Тепло разливается вязкой магмой внутри. Здесь я не чувствую себя одинокой, никому ненужной, оставленной. Будто, мама все еще там, внутри – печет блинчики, а папа возится в гараже в барахлящей машине.
Или он…тоже там. Стоит лишь обернуться.
В другой вселенной, которая всего лишь однажды по ошибке соприкоснулась с моей.
Стоит лишь мне задуматься о чудесах, и о том, что Викинг, возможно, не предавал меня, и потерял свою Снежинку точно также, как и она его, вдруг…
Вдали мелькает нечто серое, едва уловимое. Пушистое, стремительно меняющее свое местоположение, как солнечный зайчик. Знакомое.
Это чертово пятно я узнаю из тысячи серых пятен.
– Балто! – во весь голос кричу я, срываясь с места. Совершенно забываю о том, насколько это глупо и опрометчиво – бежать за собакой во время сгущающихся сумерек.
– Аууу! – раздается эхом глухой ответ, и я запинаюсь, чуть не упав, когда осознаю, что лай и плач пса более чем реален.
Сердце пускается в танец на льду грудной клетки. Меняет положение, дергается от края до края, ускоряет ритм. Жар по телу изматывает, пот струится по позвонкам под слоями свитеров и куртки. Без устали напрягая все мышцы ног и рук, я бегу что есть сил.
Наконец, вой хаски резко обрывается. Настолько одномоментно, что мне опять начинает казаться, словно он мне почудился. Упираясь ладонью в ближайшее дерево, я вдруг понимаю, что вокруг давно стемнело. Более того, ветер становится яростнее, злее, беспощаднее. Ну и вишенка на этом рождественском кексе: я черт подери, заблудилась. Я думала, что не выпускаю из вида озеро, но вот уже несколько минут никак не могу выйти к нему.
– Эй! Кто-нибудь! Помогите! Я заблудилась! – глаза слезятся от холода, из носа течет малоприятная жидкость, вдобавок ко всему этому дерьму, я падаю лицом в снег. Неуклюже переворачиваясь на спину, хнычу и плачу, чувствуя себя совершенно беспомощной. Если начнется буря, как в прошлый раз – мне не выжить. Вокруг так темно, что я боюсь повернуть голову и заглянуть в бездну леса. Для полного счастья не хватает увидеть настоящие волчьи глаза. И на этот раз я говорю не о хаски, а о возможно обитающем здесь хищнике.
Ползком добираюсь до ближайшего дерева, содрогаясь от холода. Сил идти просто нет, да и куда идти, как найти дом – понятия не имею. Приступ типографического кретинизма во всей красе.
«Молодую девушку нашли только вчера. Экспертиза показала, что она погибла еще зимой, заблудившись в лесу, во время Рождественской вьюги…» – напишут обо мне в новостях три месяца спустя.
Жутко, страшно? Абсолютно. Паника застревает удушливым комом в горле. Я настолько одинока, что никто не будет сильно переживать о том, что случится этой ночью. Даже тетя всплакнет и пойдет дальше.
Я одна. Абсолютно одна. Кому я нужна? Кроме себя…
Даже в наушниках раздается тихий и бьющий в цель трек Celeina Ann – The loneliest girl.
– Ты нужна себе, Адалин. Ты нужна себе. У тебя столько еще впереди, – тихо шепчу я, ощущая, как язык немеет от холода.
Глаза закрываются сами, от недостатка сил и царапающих веки снежинок. Мне безумно хочется жить. Я до одури хочу выпить до дна горячий какао и заесть его настоящим Рождественским кексом. И ведь купила его в этот раз, совсем свежий. Неужели я так его и не попробую?
В какой-то момент, ощущение холода исчезает, как таковое. Кажется, что исчезает все вокруг. Меня замораживает с головы до ног, будто всплеском ледяного азота из аэрозоли. И сквозь призму и толстый слой льда, которым обросла моя кожа, я вдруг чувствую движение горячего языка на своих скулах. Шершавого, слюнявого, немного противного, но очень заботливого и ласкового.
Чуть позже, неведомая сила отрывает меня от земли. Готова поспорить, что за десять секунд до этого мне удалось слегка приоткрыть глаза и увидеть короткое и странное видение: широкоплечую фигуру, от которой веет высокочастотным теплом и тотальной безопасностью.
– Ты опять взялась за старое, Снежинка, – приятная хрипотца его голоса убаюкивает меня вместе с размеренными движениями в такт его шагов.
Теперь я за каменной стеной. А это значит, что можно уснуть.
– Почему, каждый раз…я должна оказаться на грани смерти, чтобы увидеть тебя? – вырывается первое, что приходит в голову, когда возвращаюсь в сознание.
– У меня к тебе почти тот же самый вопрос, – вскидывая бровь, заявляет Лэндон. Хорошенько распахнув веки, я, наконец, поднимаю взгляд на него, да только вижу плохо – электричество походу снова вырубило. Это уже издевательство.
Пламя от свечей отбрасывает замысловатые тени на лице и фигуре Викинга, добавляя ему воинственного и враждебного вида. Сейчас он не выглядит милым, дружелюбным, заботливым – таким, каким я ощущала его, когда он нес меня на руках. От мужчины буквально исходят неприкрытые волны ярости и гнева, оставляющие ожоги на моем теле. К слову, я припечатана к дивану несколькими слоями разноцветных пледов.
Набираю в легкие побольше воздуха, чтобы выдать ему тираду, в которой подробно распишу Лэндону, почему злиться сейчас имею право только я, а не он.
– Откуда ты взялся? – вместо лекции грублю я.
Сердце болезненно сжимается, ведь это не совсем то, что хочу сказать. На самом деле, я глаз от него отвести не могу, язык не слушается. Голова отключается, потому что как жадина последняя, алчно впилась в мужчину взглядом. Не могу насмотреться. Не изменился совсем. Даже волосы взъерошены так, словно это я пару минут назад их пыталась выдрать. Суровый вид Лэндона не исключает потрясающих впадинок на его щеках, поднимающихся в выразительные скулы.
И глаза прежние – манящие врата в мое личное зазеркалье.
– Я приехал сюда рано утром. Тебя не видел. Отъезжал только за продуктами перед закатом. А когда вернулся, Балто будто с цепи сорвался и драпанул в лес. Я его еле догнал. Если бы не пес, ты бы в сугроб превратилась и до весны бы не нашли, – озвучивает мое собственное жуткое видение Лэндон. Мысли мои читает, мало что изменилось за год.
– Я заехала как раз в этот момент. Я имею в виду закат, – пытаюсь разобраться в происходящем я, не совсем понимая, как такое возможно.
– Ты мои вещи не видел? Продукты? Я твои не видела…
– Какие продукты? Я за Балто рванул, не до глупостей было.
– Как такое возможно? – восклицаю, хватаясь за волосы. – Бред. Либо я спятила, либо что-то не сходится. Точнее…почему ты снова здесь? Если это какая-то игра, и Лиззи предупредила, что я буду здесь?
– Я уволил Лиззи год назад.
– Но она сдала мне дом! – в сердцах бросаю я, ощущая, как к щекам от волнения приливает кровь.
– Адалин, ты… – по лицу вижу, что он с трудом сдерживается от грубости в мой адрес. Какие у него могут быть основания злиться на меня? Это он лжец и бабник, а я наивная дурочка, угодившая в его постель. – У тебя переохлаждение, – видимо заметив, насколько я зла и расположена к скандалу, добавляет миротворческим тоном.
– А у тебя амнезия, если ты снова забыл, что особняк по-прежнему находится в аренде, без каких-либо ограничений по съёму на Рождественские праздники, – с негодованием отвечаю я, не собираясь снова расставлять уши под жирно смазанную соусом лапшу. Пусть приготовит свою рождественскую пасту следующей идиотке. – А я поняла! – осеняет меня. – Это такой вид пикапа! Лиззи Спаркл сдает дом одиноким девушкам, гарантируя, что никто их не потревожит в праздники, и вдруг появляешься ты, такой весь мужественный дровосек, заявляешь, что дом твой, настаивая, что он сдан по ошибке. Потом вырубаешь свет во всем доме, виртуозно играя роль спасителя и защитника, предлагаешь выпить. Следующий пункт: разговоры по душам. Микс грубости и заботы, проникновенный взгляд, случайные прикосновения, тонкий психоанализ. Жертва теряется, попадает под твои чары, затем в твою постель, а утром ты благополучно сваливаешь, оставляя ее в полном неведении. Развлекаешься, да, Лэнд? Агент с тобой в сговоре или Лиззи твоя подружка? И вы просто парочка Рожественских извращенцев? – закончив эмоциональную тираду, я выжидающе смотрю на него.
Дыхание сбилось, щеки горят, сердце грохочет так, словно я пробежала не один километр без остановки. Брови Лэндона сдвигаются к переносице. Насупив их, и плотно сжав по-мужски чувственные губы, он, молча, протягивает мне красную кружку с согревающей жидкостью.
– Это глинтвейн. Выпей, чтобы согреться, – сухо изрекает он, вместо объяснений и ответов. – И успокоиться. Ты перенервничала и испугалась. Капля алкоголя поможет расслабиться, – поясняет он с поражающим спокойствием.
Честно признаюсь, смотрит он на меня, как на сумасшедшую. Мне хорошо знаком этот взгляд, я испытывала его на себе ни один раз, когда была в клинике. Но это было жутко давно, я давно не страдаю тем временным недугом.
– Опять споить меня хочешь? – с подозрением спрашиваю я, глянув на него исподлобья.
– Не хочу, чтобы ты заболела, – все так же сдержанно и с искренней тревогой отвечает Викинг.
– Год назад тебя не волновало мое здоровье.
– А тебя мое. Ты просто исчезла, – мужчина разводит руки в противоположные стороны. – Балто прибежал из леса один. Я искал тебя повсюду, пока не обнаружил, что ни твоих вещей, ни машины в доме нет.
– Тебе ничего не стоило меня найти после Рождества. Я – арендодатель, а ты – вроде как, хозяин этого дома, – напоминаю я. Не могу поверить, что он нагло лжет мне в глаза и пытается выставить сумасшедшей.
– Ты уехала, Адалин, – холодно отзывается Лэндон. Грудная клетка, обтянутая черной футболкой, становится шире от резкого вдоха. – Назови хоть одну причину, почему я должен был усомниться в том, что ты захочешь со мной разговаривать?
– Может мы разминулись? – начинаю сомневаться, и окончательно теряюсь, встречая его осуждающий тяжелый взгляд. Он, правда, думает, что это я его кинула? – Но твоих вещей тоже не было, Лэнд…, – притихшим голосом бормочу я, сжимая в ладонях кружку с горячим напитком. – Бред какой-то. Я же не сошла с ума?
– Я не уверен, – мужчина опускается на диван, и я вздрагиваю, ощущая его близость. Часть меня снова отчаянно хочет к нему на ручки. Другая часть – не может поверить, что Лэнд до конца искренен со мной.
– Кто-то из нас двоих лжет!
– Может быть, мы оба спятили, – ставит диагноз Лэнд, непринуждённо улыбаясь. Ему еще и весело. Вот засранец.
Пару минут я тупо пялюсь на елку, украшенную тяжелыми и блестящими елочными игрушками. На зеленых ветвях есть и совсем невесомые, хрустальные экземпляры, в которых отражаемся мы с Викингом. Опуская взгляд ниже, я вдруг замечаю то, что мгновенно приковывает к себе все мое внимание. Настолько, что я вручаю Лэнду недопитый напиток, откидываю пледы в сторону, и мчусь к объекту своего наблюдения и восторга. Им становится довольно большой игрушечный дом, представляющий из себя уменьшенную копию этого коттеджа.
– В прошлый раз этой красоты здесь не было! Вау! Это ты сам сделал или заказал? – восторженно интересуюсь я, опускаясь перед елью на колени. Пальцами провожу по серой крыше, открывая дверь хауса. Внутри огромной игрушки – полная копия большеразмерной версии. Больше всего забавляют крохотные кухонные принадлежности и сковородки размером с ноготь.
– Дом всегда здесь стоял, Адалин, – напряженно отзывается Лэндон. Тон его голоса парализует меня, лишает свободы действий. Ни тени сомнения на невозмутимом мужском лице, ни одного намека на неуверенность.
Все обстоятельства указывают на одно: кто-то из нас двоих сумасшедший, но я-то точно знаю, что моя психика в полном порядке. Искренне, стопроцентно. А значит…безумен он.
– Я бы точно запомнила, будь он здесь год назад, – Снежинка вновь подвергает сомнениям мои слова, выворачивая ситуацию так, словно это я лжец, бабник и пикапер, а она жертва вероломного обмана, и никак не наоборот. – Он не похож на купленный, – произносит шепотом, уклоняясь в сторону от спорной ситуации.
Склонившись над деревянным домиком, она с трепетом трогает резные окошечки, печную трубу и маленькие дверцы, открыв которые, можно заглянуть внутрь. Новым дом был гораздо красивее и ярче и вызывал немало восторгов у многих пациентов в клинике, где когда-то работал отец. Я тоже провел немало времени, разглядывая игрушечный домик, беседуя с пациентами.
– Как настоящий, – вздыхает Адалин, словно не замечает облупившейся краски, потрескавшихся стен и покосившейся крыши. – И такой красивый.
– Его сделал мой отец, – помолчав, отвечаю я. – Очень давно.
– Для тебя?
– Нет, конечно. Не настолько давно, – улыбаюсь я, поймав любопытный взгляд. – Я был студентом последнего курса, когда папа смастерил домик и принес его в больницу. Я как сейчас помню его слова, с которыми он поставил его в комнате для посещений. «Мы должны помнить то место, куда должны стремиться, вне зависимости от того, врач ты или пациент».
– А как быть с теми, у кого не осталось дома? – задумчиво отзывается Снежинка, глубоко погружаясь в свои мысли.
Ее осязаемая печаль скользит между нами неясными тенями. Стеклянные шары, покачиваясь на еловых ветвях, отбрасывают на бледное лицо Адалин причудливые блики. Я вспоминаю, как впервые увидел танцующую на льду Снежинку. Она выглядела такой же сосредоточенной, как сейчас, грациозной, легкой, парящей над зеркальной гладью озера. Снежный ангел, порхающий на острых лезвиях…, а потом раздался треск и волшебство едва не закончилось для рухнувшей в ледяную воду девушки.
– Как быть с теми, кто его потерял? – повторяет она вопрос, немного искажая смысл. – Или забыл? – пронзительный взгляд застает меня врасплох.
Меня вдруг охватывает необъяснимое чувство, что однажды я уже слышал и этот вопрос, и тихий грустный голос и даже видел точно такой же взгляд, полный глубокой печали и томительного ожидания.
– Дом есть у всех, Адалин. Даже если он не обладает физическими стенами, сердце знает и помнит, где ему было хорошо, – произнося эти простые, казалось бы, слова, я сам начинаю ощущать покалывание в грудной клетке.
– А ты помнишь?
– Конечно, – не раздумывая, киваю я.
– Тогда, почему возвращаешься домой только в Рождество?
– А что ты здесь ищешь, Снежинка? – отвечаю вопросом на вопрос.
– Точно не тебя, – с ее губ срывается небрежный неискренний смешок.
Оторвавшись от любования игрушечным домиком, она как будто с неохотой переключается на меня. Ее неприязнь и злость наиграны, как и в прошлый раз, но по какой-то неизвестной для обоих причине, ни один из нас не спешит признать очевидное – мы наделялись на эту встречу и где-то, глубине души знали, что она произойдет, считали дни в ожидании рождественского чуда. Кажется, мы подцепили волшебный вирус или…один из нас сумасшедший. Снежинка уверена, что это я. И я не уверен, что она не права.
– Когда ты долго так молчишь, я начинаю нервничать, – в зелёных в янтарную крапинку глазах Адалин отражается многообразный микс эмоций, не скрывая жужжащего роя мыслей в хорошенькой головке. – Признавайся, Викинг, что ты на этот раз задумал?
– Уверена, что хочешь услышать весь список до полуночи? – голос звучит на тон ниже, а улыбка получается пошловатой, о чем свидетельствуют вспыхнувшие щеки Адалин.
Я рассматриваю ее с нескрываемым удовольствием и недвусмысленными намерениями. Она занимается тем же самым, но украдкой и без откровенного сексуального подтекста. Я же не способен себя контролировать, да и не хочу. Мы тут вдвоем, полумрак, свечи, огонь в камине, свист ветра, метель, оборванные провода, занесенные тоннами снега трассы… Санта постарался. Снежная ловушка для двух застрявших одиноких путников снова расставлена.
Мы словно и не уходили никуда. Словно прошедший год нам приснился. Хотел бы я, чтобы это было так…
– После полуночи ты станешь смелее? Или надеешься… – она не договаривает, заранее оскорбившись.
– Что ты станешь доступнее? – заканчиваю за Снежинку. – Если честно, даже не надеюсь, – посмеиваясь, так и оставляю мысль без конечного завершения. Адалин пронзает меня ледяным, словно скальпель и таким же острым, взглядом.
«Не мечтай, Викинг», – посылает мне невербальный сигнал, при этом непроизвольно приоткрывая губы. Густая темнота расширившихся зрачков будоражит настойчиво требующих выхода низменных инстинктов, и никакое ведро виски не заставит их задремать. На расстоянии протянутой руки от меня находится самая сексуальная девчонка из всех, что попадались за последние два десятка прожитых лет. И я помню, какая она фантастически гибкая… не только на льду.
Такая же маленькая и изящная, как и год назад. Такая же скандальная, напуганная и все-таки ещё немножко злая. Объёмный красный свитер с оленями, кажется, подошёл бы даже мне. Она буквально утонула в нем, но, как ни странно, Снежинке очень идёт. Она сидит на полу, поджав под себя обтянутые синими джинсами стройные ножки, рассеяно приглаживая пальцами растрепанные волосы. Они кажутся длиннее, почти до лопаток и пепельных прядей стало больше. Карамель и сливки. Впервые вижу девушку с такими волосами. И самыми удивительными глазами из всех, в которые мне довелось заглядывать. Малахит и янтарь – завораживающе колдовское сочетание.
Молчание затягивается, становится густым, пряным. Я вдыхаю полной грудью, ощущая знакомый аромат. Я назвал его морозная лилия. Ледяная, колючая и дурманящая. Он мерещился мне целый год, как и ее необыкновенные выразительные глаза и конфетные волосы.
– Ты можешь объяснить, что происходит? – ее мягкий и растерянный голос разрушает хрупкую тишину. Трогательная и уязвимая без своей ершистой маски. Вот она – моя настоящая Снежинка. Заблудившаяся девочка, снова вернувшаяся в мою жизнь под Рождество.
– А нужно ли? – мой голос звучит глубже, чем несколько минут назад. Во всем виноват витающий колючий аромат белых, как снег цветов. – Какие тебе нужны объяснения, Адалин? Придумай любые. В Рождество случаются загадочные вещи. А кукольный дом… – я посылаю ей успокаивающую улыбку. – В прошлый раз ты могла его просто не заметить.
– Нет, – отрицательно качнув головой, Снежинка с трепетом проводит кончиками пальцев по игрушечной крыше и трубе. – Не могла. Я точно его где-то видела. Очень давно… – она морщит лоб, силясь вспомнить. – Может, это был другой, похожий дом.
– Может, это был сон, Снежинка? – мягко спрашиваю я.
Наши взгляды пересекаются, но в противостоянии и спорах, мы смотрим друг в друга, как в отражение. Пламя от поставленных по комнате свечей наполняет пространство причудливыми бликами, вспыхивает в зеркальных ёлочных шарах. Жар от потрескивающих дров в камине несет уютное тепло, пока снежная пурга неистовствует за стенами дома, бьётся в стёкла, а во дворе ветер все так же стучит дверью сарая. Зябко вздрогнув, Снежинка переводит взгляд в окно, тоже услышав раздражающий хлопающий звук.
– Я точно помню, что заменил петли, – произношу вслух мелькнувшую мысль.
– Что со светом, Лэнд? – она снова сосредотачивается на моем лице, старательно вычисляя признаки неискренности.
– Метель, Снежинка. Аварии зимой – здесь не редкость, – отзываюсь я, и она вдруг вся съёживается, словно я сказал что-то странное. Судорожно вздыхает и опускает голову, скрывая за упавшими на лицо волосами гримасу боли.
– Что случилось? – порывисто встав с дивана, быстро приближаюсь к Адалин и сажусь рядом. Между нами только кукольный домик и две зажженные свечи.
– Все в порядке, – шмыгнув носом, она по-детски вытирает его рукавом и, заправив волосы за аккуратные ушки, вымученно улыбается мне. Я делаю вид, что проверил и протягиваю ей глинтвейн.
– Что будем делать, Снежинка? Есть идеи? – предлагаю девушке отвлечься и проявить инициативу. Она отрицательно качает головой, и выглядит все более подавленной и грустной.
– Телефоны не работают? – обречено вздохнув, абсолютно серьезным тоном спрашивает Адалин, открывая игрушечные ставни на крохотном окошке чердака. Достав из кармана джинсов мобильник, демонстрирую отсутствие значка наличия сети на экране. – Ну, раз психушку не вызвать, снова придётся отмечать Рождество вместе, – продолжает без намёка на улыбку.
– Ты помнишь, где что лежит?
– Конечно, Викинг. С меня ужин, с тебя тепло и сказки.
– Сказочник из меня так себе, – с сомнением тяну я.
– Врешь, – прохладно отзывается Сн
Пролог
Канун Рождества
Лэндон
Подняв воротник пальто, я торопливо спускаюсь по ступеням и направляюсь к центральным воротам клиники. Под подошвами хрустит пушистый снег вперемешку с цветными брызгами от разорвавшихся хлопушек. Кудрявые полоски серпантина свисают с перил, цепляются за зеркала и дворники припаркованных на территории больницы автомобилей.
Декабрьский по-праздничному трескучий мороз мгновенно перехватывает горло. В лицо ударяет порыв холодного ветра, покалывая щеки ледяными иглами. Рассвет наступит не раньше, чем через час, зимнее солнце не спешит просыпаться, но город давно не спит. Канун Рождества – особенное время, когда предчувствие волшебства буквально витает между домами, залетает в окна, звенит бубенцами и цокочет копытами пластмассовых оленей в красных шарфах.
Задержавшись на тротуаре, я вдыхаю полной грудью очищенный морозом воздух. Прищурившись от обилия мерцающих огней и гирлянд, смотрю на охваченных праздничной суетой улыбающихся прохожих. Они спешат к своим семьям по сверкающим иллюминацией улицам мимо наряженных елок, пританцовывающих Санта-Клаусов, сверкающих витрин и парочки нетрезвых эльфов, раздающих прохожим леденцы в красивых обертках. Паутины яркого света тянутся от здания к зданию, попутно обнимая замершие голые ветви деревьев, оживляя каждое подмигивающими огоньками и словно предлагая присоединиться к сказочному представлению.
Повинуясь внезапному импульсу, оглядываюсь на фасад клиники. Под вывеской с названием переливается гирлянда всеми оттенками голубого, состоящая из сотни покачивающихся на ветру искусственных снежинок, так похожих на настоящие, что отражая свет праздничных огней, щедро валятся с неба на мои волосы и плечи, забираются за воротник, превращаясь в крошечные капельки воды от соприкосновения с горячей кожей.
– Бейкер, подожди минуту, – услышав свое имя, фокусирую взгляд на приближающейся фигуре Джона Ресслера. Он быстро направляется ко мне, на ходу накидывая пуховик прямо поверх белого халата. Я инстинктивно иду навстречу к коллеге.
– Мы вроде попрощались, когда кофе пили, – напоминаю, когда между нами остается несколько шагов. – Что это? – нахмурившись, с недоумением смотрю на протянутую Джоном прямоугольную плоскую коробку, размером с ладонь и завернутую в глянцевую яркую бумагу с красно-белыми рисунками.
Держи, говорю, – раздраженно бросает Джон, пытаясь отдышаться после бодрой пробежки и не спеша прояснять свой странный жест. Мы, конечно, очень давно друзья, но подарки у нас дарить не принято. Угостить друг друга выпивкой в баре после дежурства – вот это другое дело.
– И с Рождеством я тебя, вроде, уже поздравил, – озадаченно смотрю на запыхавшегося приятеля, автоматически бросая неожиданный презент в карман пальто.
– Не-а, – отрицательно мотнув головой, лыбится Ресслер. – Не поздравил. Но подарок не от меня.
– Нет? – еще больше теряюсь я, припоминая, кто из медсестер и прочего младшего персонала не отметил меня своим вниманием и дарами в последнее перед отпуском дежурство.
– Разочарован? – хохочет Джон, явно пребывая в лучшем настроении, чем я, хотя это он должен был с сегодняшнего дня отправиться в запланированный отпуск. – Не парься, дружище. Пациентка твоя передала. Тёрлась у твоего кабинета. Очень расстроилась, что не успела поздравить лично.
– У меня, точнее теперь у тебя, их больше двадцати. Какая именно? – уточняю я, не веря, что Ресслер из-за такой ерунды бросился меня догонять.
– Имя вылетело, – Джон задумчиво морщит лоб. – Худенькая, маленькая, волосы под мальчика, глаза большие, грустные.
– Я не оперирую детей, Джон, – напоминаю с иронией. – И ты тоже. А большие и грустные глаза будут у меня, когда я попаду в снегопад и застряну на трассе, если не выеду прямо сейчас. Ты с каких пор такой сентиментальный стал?
– Не знаю, жалко стало. Рождество все-таки, а тут такая беда у малышки. Любимый доктор свалил, не попрощавшись. Она, как узнала про твой отпуск, чуть не расплакалась. Влюбилась, наверное.
– Ресслер, в нас каждая вторая пациентка женского пола влюбляется, вне зависимости от возраста, и вся любовь благополучно заканчивается сразу после выписки, – произношу, потирая озябшие ладони и мысленно прикидывая, успею ли я добраться до загородного дома до начала снегопада. Джон ухмыляется, понимая, что возразить ему нечего.
– В общем, я передал. Совесть моя чиста. Скоро утренний обход, скажу крохе, что ты очень обрадовался подарку, – подмигнув мне, Джон разворачивается, чтобы вернуться к своим прямым обязанностям. Внутри что-то неприятно натягивается. Пациентка, попадающая под описание Ресслера, у меня только одна.
– Подожди, – задерживаю Ресслера, взяв за локоть. – Диагноз помнишь? Ты всю ночь у меня истории болезни принимал.
– Диагноз помню, – повернувшись, кивает Джон. – Ротационный перелом позвоночника со смещением, – выдает тоном отличника. – Через пару дней буду ее готовить к выписке.
– Фигуристка, – вспоминаю я, непроизвольно бросая взгляд на искусственный каток, находящийся прямо за забором клиники. Его установили недавно, буквально пару дней назад, и по вечерам на нем не протолкнуться от посетителей на коньках.
«Доктор, вы можете попросить палатную медсестру, чтобы она не поднимала жалюзи?»
И эту просьбу во время утреннего обхода я тоже вспомнил, но причину понял только сейчас. Из окон ее палаты каток виден, как на ладони.
– Фигуристой ей точно не быть, – качнув головой, прогнозирует Ресслер. – Но ходить и вести полноценную жизнь сможет.
– Ладно, надо ехать, – протянув руку, пожимаю ладонь друга и выжимаю из себя заезженное: – Счастливого Рождества, Джон.
Через десять минут, задав навигатору координаты пункта назначения, я выворачиваю на шоссе. Автоматический женский голос сообщает, что дорога займет пятьдесят семь минут, предупреждая о заторе на центральной городской авеню. Решив не тратить время на пробку, меняю маршрут и погромче врубаю радио. Салон автомобиля наполняет меланхоличный голос Джорджа Майкла с неизменным рождественским хитом всех времен и народов:
Решив найти что-то пободрее, я переключаюсь на другую частоту и вновь попадаю на эту же композицию. Раздраженно выругавшись, ищу дальше.
«На Рождественскую ночь метеорологи обещают жителям Чикаго сильную метель с ураганными порывами ветра, самый эпицентр которой придется на пригород, предостерегает всех, кто планирует поездку на автомобиле, быть осторожнее на дороге, но, а мы продолжаем согреваться малоизвестными фактами на зимнюю тему», – жизнерадостным голосом вещает диктор третьей по счету радиостанции. Неужели хоть что-то, не содержащее словосочетание «Last Christmas». Радиоведущий продолжает болтать, снегопад усиливается, ветер бросает в лобовое стекло горсти белой пыли, а оставшиеся километры, вопреки ужасной видимости и обледеневшему покрытию дорожного полотна, медленно, но верно сокращаются.
– Через один километр поверните направо, – оживает навигатор.
«И теперь мы с вами поговорим о фантастическом примере самоорганизации материи из простого в сложное, – перебивает механического собеседника неугомонный ведущий. – И речь пойдет… Вы никогда не угадаете. Конечно же, о снежинках.
Сбросив скорость, я резко выворачиваю руль, едва не пропустив поворот, в который один хрен не вписываюсь. Все происходит мгновенно и в тоже время, словно застывает во времени. Автомобиль заносит, несмотря на тщетные попытки удержать управление. Но я не чувствую паники, не вижу вспышкой пролетающую жизнь перед глазами. Ни зашкаливающего пульса, ни сбивающегося ритма сердца. Абсолютное ничего. Я словно отстранённый наблюдатель, а не тот парень за рулем неуправляемого автомобиля, несущегося по дороге. Трасса напоминает гребаный каток, на котором тяжеленный внедорожник кружит, словно изящная фигуристка в танце. У него, а точнее у меня, практически нет шансов. Чудес не бывает, но в Рождество так хочется в них верить.
«Вы знали, что более трех миллиардов человек, живущих на Земле, никогда не видели снежинок? Невероятная цифра. Трудно представить всех этих несчастных», – продолжает болтать радиоведущий.
Под визг тормозов и скрип шипованных шин, скользящих на ледяной дороге, глянцево-черный монстр на скорости влетает мордой в сугроб на обочине, из которого торчит дорожный знак.
«А о том, что в Японии находится единственный в мире музей снежинок, названный именем ученого, считающий, что снежинки – это письма с небес, вы тоже наверняка не слышали?»
– Вы ушли с маршрута, – бездушно оповещает навигатор и замолкает.
«Как вам такой факт: в одном кубометре снега находится триста пятьдесят миллионов снежинок, каждая из которых уникальна?»
Часть 1
Снежные пленники
Глава 1
2012 г. Канун Рождества
– Новый год. Новая жизнь, – с воодушевлением повторяю успокаивающую мантру, на максимум врубая в машине новогоднюю музыку. Фрэнк Синатра отлично гармонизирует и умиротворяет нервную систему во время вождения. Особенно, когда из-за снежной и бурной метели в этой Богом забытой глуши, я рискую вновь повторить самый жуткий кошмар наяву, что неумолимо преследует меня всю жизнь.
– Вот черт, ну и погода здесь, – вновь возмущаюсь я. Прищурив веки, отчаянно пытаясь разглядеть дорогу перед собой. Все тщетно: моему взору открывается лишь засвеченный лес и ослепляющие снежинки, стремительно влетающие прямо в лобовое стекло, словно микрокометы.
Если бы я знала, что дорога будет такой опасной, я бы ни за что не покинула город. Но мне настолько хотелось свалить подальше от тесной квартиры, раздувающей ощущение острого одиночества до размеров галактики, что я, не задумываясь, пошла на этот опрометчивый риск. Дорога до дома у озера стала тем еще квестом, но до заветного места осталось не более часа. Остается только надеяться, что я доберусь до него без приключений и роковых последствий, которыми грозит образовавшийся каток на дороге.
И стоит мне только подумать о «роковых последствиях» …
Чертов панический приступ, как всегда, накрывает внезапно. Страх с ноги выбивает дверь в мою душу, берет за глотку, сковывает грудную клетку ледяными щупальцами.
Уже хорошо мне знакомый припадок неконтролируемого ужаса душит, сжимает опустевшие легкие. Гортань и горло в тисках, поперек шеи стоит снежный жар. Фантомные ощущение настолько мощные, что, кажется, я могу умереть от удушья или сердечного приступа куда быстрее, чем родители, покинувшие этот мир из-за страшной аварии.
Одиннадцать лет назад вместе с ними могла погибнуть и я, но мне повезло больше.
Ноги немеют, ладони хаотично скользят по рулю, я уже не разбираю слов рождественской песни. Перед внутренним взором калейдоскопом картин пробегает ужасающее воспоминание: сумерки сгущаются над этой же дорогой. Мы с мамой и папой веселимся, горланим новогодние песни во весь голос, и смеемся до колик в животе…пока не случается глухой удар, за которым следует скрип тормозов. Наша «семейная песня» заканчивается двумя могильными плитами и безвозвратной потерей мечты всей моей жизни.
До аварии я планировала стать олимпийской чемпионкой по фигурному катанию, а вышло так, что стала…чемпионкой по самому быстрому восстановлению в реабилитационной клинике, где целый год заново училась ходить.
Погружаясь в раскадрированные воспоминания, я все больше обливаюсь холодным потом. Внезапный телефонный звонок добавляет масла в огонь внутренних мучений: ненавижу отвечать на них, находясь за рулем. Но вдруг там что-то строчное?
Тянусь к смартфону на соседнем сидении, беспрерывно глядя на дорогу. Барабанные перепонки разрывает резкий и сокрушительный сигнал, издаваемый фурой, пролетающей мимо. Громадная махина появилась из ниоткуда! Не могу осудить водителя за отрезвляющий сигнал, сейчас не права я. Очевидно, я немного сместилась на встречную полосу в попытке ответить на чертов звонок…
Все происходит так быстро. Как и в прошлый раз, одиннадцать лет назад. Мне отлично известно – чтобы потерять все, достаточно сотых долей секунды.
Когда машину разворачивает на ледяной дороге на триста шестьдесят градусов, я уже не дышу. Не могу и кричать, из-за давления в легких. Мое сердце замирает, или выпрыгивает из груди – я не понимаю, не осознаю происходящего. Все слишком быстро, считанные мгновения разделяют меня с необратимой явью.
Крепко держусь за руль, пытаясь вспомнить, каким образом нужно правильно вывернуть колеса. Но уже поздно. Любой осознанный человек будет думать об этом до того, как потянется за телефоном в ответственный и опасный момент. Что ж, это могли бы быть съемки отличной социальной рекламы, но, к сожалению – все взаправду. Скрип тормозов вселяет меня в ужас, кажется, что весь мир сейчас дрожит и вибрирует вместе со мной. Рушится, распадается на сотни осколков реальности.
За мгновение, мир окрашивается в черный, а потом – в ослепительно-белый свет.
Мощный удар, отдающий острой болью в спину. Мое лицо расплющивает на подушке безопасности. Уверена, что сломала нос, но если я чувствую боль – это хорошо, правда? Стреляющая агония парализует и голову за секунду до того, как я отключаюсь.
Самое страшное – меня никто не спасет. Дом находится в пятнадцати минутах от ближайшего населенного пункта. Но и там, в канун Рождества, все попрятались по своим семейным убежищам. Никому нет дела до одинокой идиотки, которая ни черта не учится на своих ошибках. Проехавшая фура была единственным транспортом, что встретился мне на пути. Поэтому, сомневаюсь, что кто-либо оперативно вызовет для меня помощь…
Не знаю, сколько проходит времени. Может быть, минута. А может, целая вечность. Удивительно, что я еще способна связно мыслить. И даже дышать. Осознание, что я жива, приходит довольно быстро.
Удивительно – мне казалось, меня нехило развернуло на дороге. А по итогу, по ощущениям нет даже малейшего сотрясения. Разлепив веки, что зажмурила от испуга, я замечаю, что по счастливому стечению обстоятельств влетела в огромный сугроб на обочине. Кажется, мне снова повезло, а боль – лишь следствие напряжение и спазма в суставах и мышцах. Вмятина на бампере – лучший исход у сальто, что я провернула на этой безлюдной дороге. Не знаю, за что меня любит Вселенная, но давно заметила, что вечно выхожу сухой из воды. Не сомневаюсь, что родители незримо присутствуют рядом со мной каждый день и выручают в подобных случаях.
– Господи, спасибо, – вымученно хныкаю я, сложив руки вместе и подняв взгляд на затянутое жемчужными облаками, небо. – Клянусь, больше никаких телефонов, пока я в машине! Обещаю, – не знаю, в какой раз даю это слово, но в канун Рождества лучше говорить миру правду и только правду.
– Жизнь ничему тебя не учит, Адалин, – стремительно вырубив смартфон, швыряю его в бардачок.
Очевидно, мои клятвы и обещания мгновенно почистили карму – после страстного поцелуя с сугробом, дорога стала намного лучше. Кошмарная метель угомонилась до умеренного снегопада.
Чем ближе я приближаюсь к дому, где в последний раз видела своих родителей живыми и здоровыми, тем больше проясняется небо. Наконец, резко торможу у пункта назначения, и тяжело выдохнув, пялюсь на здание, где похоронены мои детские мечты, любимые люди и единственная цель в жизни, которая у меня когда-либо была.
Закрыв за собой дверь авто, непроизвольно щурюсь от яркого солнца, что соизволило выглянуть именно в тот момент, когда непростая дорога до южной части Иллинойса была позади.
Странное чувство. Кажется, что я закрыла дверь этого дома еще вчера, но это «вчера» было одиннадцать лет назад. Здесь ничего не изменилось с того момента, даже солнечные лучи падают на сугробы, ограничивающие подъездную дорожку к дому, под таким же углом, превращая их в мягкие валуны, покрытые алмазной крошкой.
Нерешительно преодолевая расстояние между машиной и домом, где осталась большая часть настоящей меня, постепенно перестаю дышать.
Черт. Он абсолютно такой же, каким я его помню: двухэтажный коттедж голубого цвета с панорамными окнами на фасадной стороне и прозрачной входной дверью. Разбежавшись, я кидаюсь вперед, ощущая, как тяжелые ботинки утопают в небольших сугробах. Уверена, территорию перед ним расчистили арендаторы накануне метели. Специально к моему приезду, иначе бы половину первого этажа давно замело. Действительно – даже снегоуборочную машину в гараж не убрали.
Придерживаясь за медное ограждение входной лестницы, бросаю взгляд на припорошенную снегом террасу. Когда мне было четырнадцать, мы с мамой представляли, как снимем этот домик на летние каникулы и будем устраивать здесь ранние завтраки с пышными вафлями и кленовым сиропом. Она всегда говорила: «Летом ты уже будешь настоящей чемпионкой, и сможешь, наконец, расслабиться и позволить себе мою выпечку». В разгар спортивного сезона я питалась исключительно растительной пищей, и боялась даже смотреть в сторону маминых шедевров. Мой тренер отчитывал меня за каждый набранный грамм. Я и сама прекрасно знала, насколько тяжело даются прыжки на тренировке с утра после плотного ужина.
Эти проблемы остались в далеком прошлом, как и моя несостоявшаяся карьера великой фигуристки. Мне быстро нашли замену, несмотря на то, что мистер Хемптон не раз повторял мне, что таких, как я – больше нет.
Прежде чем войти в дом и раскидать там свои шмотки, второпях прихваченные с собой на всю следующую неделю, я набираю Джастину – именно он разрывал мой телефон навязчивыми звонками, что чуть было не стало причиной аварии.
– Адалин, ты взяла. Послушай… – слышу его взволнованный голос почти сразу, как попадаю на линию.
– Ничего не хочу слушать. Не смей мне звонить больше. Ни-ко-гда! – превращаясь в злобную фурию, рычу я и демонстративно бросаю трубку. Для надежности, кидаю бывшего в черный список. Я должна была давно это сделать…но, как и все женщины, я до последнего верю в чудо. Рождественское, черт подери. Но, скорее время повернется вспять, и я таки стану золотым призером олимпиады, чем Джастин перестанет быть лживым олухом.
Больше всего на свете я сейчас хочу просто побыть одна.
Завернуться в кокон, скрыться в незыблемой крепости одиночества.
Это мое пристанище, спасение и одновременно – проклятье.
По крайней мере, я самодостаточна и могу спокойно послать мужчину, который в очередной раз предал меня и облажался. Мне не нужен «спасатель», как многим женщинам в современном обществе. Я сама могу себя спасти.
Внутри коттеджа тоже мало что изменилось. Своим минималистичным интерьером он напоминал мне домик из скандинавской рождественской сказки. От каждого предмета здесь веет теплом и уютом: заглядевшись на красные лепестки пуансетии, что украшают зеркальный столик у входа, я буквально чувствую, как по венам начинает бурлить новогоднее настроение. Омела над ближайшим камином добавляет этому месту еще больше магии – сегодня вечером я зажгу его, завернусь в плед и сделаю себе какао. Конечно, налью его в самую большую кружку, которую только найду в доме и подчищу запасы конфет и маршмеллоу, пересматривая все части «Гарри Поттера». Так выглядит мое идеальное Рождество наедине с собой.
Кидаю свои ботинки в сторону, замечая странную вещь – в доме разбросано куда больше хозяйских вещей, чем в прошлый раз. Они висят в коридоре и раздражают взгляд. Наверное, теперь владельцы живут здесь постоянно, и решили покинуть свое сказочное пристанище только на праздники.
Кстати, на фотографиях в интернете я видела шикарную украшенную елку, что ожидает меня в главном зале. Предвкушая апогей праздничного настроения, направляюсь в гостиную. Мое мурлыкание себе под нос прерывается истошным волчьим воем, что внезапно пронзает все органы чувств и пробирает до дрожи. Мне остается лишь замереть на месте, цепенея от ужаса.
Первородный страх рождает в затылке знакомое чувство холодного онемения, но он тут же исчезает, когда я взглядом нахожу виновника горького звериного плача.
Им оказывается огромный голубоглазый хаски, смотрящий на меня, как на единственный источник еды в этом доме. О нет. Я на это не подписывалась. Агент по аренде ничего не говорила про пса! Это шутка? Волчонок, конечно, очаровательный, но не слишком ли большая ответственность для приехавшего расслабиться гостя?!
– Давай договоримся: ты не трогаешь меня, а я тебя, – предлагая сделку, отступаю на два шага назад, с опаской глядя на оскалившегося зверя. Попутно набираю номер своего агента по аренде недвижимости – миссис Спаркл, но она решительно игнорирует меня, оставляя наедине с огромным, неуправляемым псом, издающим скулящие и воющие звуки.
Внезапно, нарушитель моего спокойствия и одиночества, резко кидается в рандомную сторону, и я инстинктивно следую за ним. Как человек, искренне верящий в то, что животные обладают душой, интеллектом и разумом, я не сомневаюсь в том, что пес хочет что-то сказать мне. Возможно, он бежит на кухню и намеревается выклянчить у меня рождественский ужин из этих вонючих сухих шариков. Едва ли не задохнувшись, я, наконец, торможу возле гардеробной, вспоминая как именно туда папа прятал костюм Санты.
Сдвинув брови к переносице, внимательно смотрю за серо-белым комочком мха и проблем. Слышала, хаски требуют к себе особого отношения и тщательного ухода.
– Что ты там ищешь, Балто? – не задумываясь, нарекаю его волчьим именем из старого мультика. Незваный гость усердно роется в одном из пластиковых ящиков. Уже через минуту, пес выходит из гардеробной и держит в зубах предмет, который одним своим видом растворяет почву, фундамент и ламинат под моими ногами. Я будто падаю вниз, ощущая, как ребра давят на легкие.
Нет. Не может быть.
Невероятно. Они не могли пролежать здесь одиннадцать лет.
Но у меня нет никаких сомнений в том, что это мои коньки.
Я забыла их здесь одиннадцать лет назад, и думала, что они давно сгнили в земле на ближайшей свалке. Пожелтевшие белые «крылья» вызывают во мне набор противоречивых и безмерно щемящих чувств в груди.
Кто сохранил их? И зачем? Балто, возможно почуял мой запах, идентифицировал его уже со знакомым ему, и решил немедленно без слов объявить мне об этом. На языке животных, это что-то вроде рукопожатия, что означает: «Я тебя знаю».
Ладно. Это все-таки канун Рождества. Чудеса случаются…еще большим волшебством оказывается тот факт, что коньки приходятся мне почти впору. В подростковом возрасте я достигла максимума своего роста и веса, как и размера ноги. К сожалению, эта особенность отразилась и на объеме груди. Быть вечной «дюймовочкой» – плюс для фигуристки, но минус для девушки, которая уже давно далека от спортивной жизни. Мне двадцать пять лет, а алкоголь мне с неохотой продают даже после демонстрации паспорта.
– Ты издеваешься, Балто? Как же ты нашел их? Откуда ты здесь? Неужели хозяева оставили тебя без присмотра, малыш? – окончательно растерявшись, я сажусь на корточки. Балто бросает передо мной коньки и, взвыв на высоких нотах, убегает, исчезая из виду.
– Эй, ты куда? – кричу псу вслед я, всерьез думая, что он мне привиделся.
Провожу пальцем по шероховатым шнуркам. Потертостям, оставшимся после изнурительных тренировок, многократных падений. По лезвию и резцу, с которых начинались сложнейшие и самые невероятные прыжки в моей жизни.
Я не должна плакать. Это неправильно. Но я рыдаю, как мой новый друг хаски, черт подери.
Вою в голос, но ни одна живая душа меня здесь не услышит. Решение действовать приходит спонтанно. Я только попробую…ничего страшного не случится.
Зажав в руках коньки, я решительно встаю с пола и выхожу из дома через задний двор, стремительно направляясь к озеру. Оно никуда не исчезло, и за одиннадцать лет, кажется, стало еще больше и загадочнее. Именно озеро делает коттедж, расположенный прямо на его берегу, особенным. Удивительно, что он сдавался за такие гроши, что даже я смогла себе его позволить!
Ледяная гладь манит к себе сильнейшим магнитом, красота замерзшей воды ослепляет. Она выглядит как портал в другой мир, Вселенную. Или как взлетная площадка для фигуриста.
И вот уже ноги сами ускоряются, заставляя меня буквально подлететь к кромке катка. Осмотревшись по сторонам, я замечаю подсветку на нескольких соснах – если я прокатаюсь здесь до самых сумерек, я смогу увидеть ее во всем своем великолепии и опоздать на первую часть волшебной саги.
Плевать.
Рождественские огни не способны заворожить меня так, как идеально гладкая поверхность льда.
Даже удивительно, насколько зашлифованным он выглядит. Создается впечатление, будто по нему только что проехались специальной разглаживающей машинкой.
Пребывая в странной и бессознательной эйфории, я обуваю коньки, и вот уже правая нога неуверенно ступает на привлекательную и манящую безупречным блеском поверхность. За ней, незамедлительно следует левая. Базовые шаги я вспоминаю автоматически, будто не было этих одиннадцати лет без тренировок и соревнований. Губы сами раздвигаются в настолько безумной улыбке, что у меня начинают болеть щеки и скулы. Я не могу поверить в реальность происходящего и просто отдаюсь порыву, погромче включая в своих наушниках трек Дункана Лоуренса – Arcade.
Я – невесома, легка, воздушна. Как падающая снежинка.
Именно эти чувства дарят первые б шаги и незатейливое вращение на месте. Полностью растворив свое сердце в мелодии, я начинаю танцевать, взмывая руки к небу. Они всегда помогали мне справляться с самыми сложными приемами и никогда не подводили своей силой.
Я легкая, плавная, гибкая…красивая, невероятная. Принцесса льда, как называла меня мама. И в то же время сильная, волевая, упругая, сосредоточенная, растворившаяся в своих ощущениях.
Свободный полет, сопровождаемый теснотой груди. Абсолютное счастье, то дурманит разум и вызывает внутри бурю волнения. Лезвия коньков скользят по льду с хорошо знакомым звуком, из-за которого я вот-вот испытаю оргазм прямо здесь и сейчас. И вот…дух захватывает с утроенной силой, я вращаюсь на месте и пускаюсь вперед, намереваясь хорошенько разогнаться для простого прыжка.
Двойной аксель дается мне так легко, словно в последний раз я делала его одиннадцать минут, а не лет назад. Я сама не верю в то, что тело, вопреки словам врачей и моим собственным опасениям, движется так легко и плавно. Слезы счастья градом стекают к губам…
Очередное вращение с поднятой над головой ногой. Растяжка при мне, хоть и не такая, как прежде. У меня нет слов, лишь внутренний визг, напоминающий мне радостный вой нового знакомого Балто. Я вновь разгоняюсь, под стать кульминационным нотам любимого трека…и снова, любимая невесомость, абсолютный полет. Тот самый лутц, который я должна была продемонстрировать всему миру на олимпийских играх остается позади.
Я это сделала. Прыгнула! И не упала! Я снова могу кататься? Или любое падение может стать роковым для моего позвоночника, который буквально собрали заново?
Сомнения рождают внутри неуверенность, зажатость, как раз в тот момент, когда я вновь захожу на тройное сальто. Я даже не понимаю, что падаю. Не улавливаю это мгновение, потому что не чувствую болезненного удара. Скорее – пронзающий до нутра холод и ледяные иглы, вонзившиеся в каждую пору на коже. Еще через пару секунд, я понимаю, что вдыхаю не воздух и адски холодную воду, а все мое тело стремительно идет ко дну. Треснувший лед, под который я так феерично упала, будто сходится прямо надо мной, запирая меня в жидком морозильнике.
Мне отлично известно – чтобы потерять все, достаточно сотых долей секунды.
Паника овладевает всем моим существом, каждой клеточкой. Я слишком поздно понимаю, что я не кошка – девяти жизней в запасе у меня нет. А даже если когда-то их было две, то одну я уже «потратила». На этот раз спасения ждать неоткуда. Даже Балто не способен взять меня за шкирку и вытащить из воды. Все глубже уходя вниз, отчаянно задыхаясь, я представляю лица родителей. И в тот самый момент, когда мне кажется, что я готова пойти к ним и протянуть свои руки, я чувствую на себе хватку других – сильных, мощных, уверенных. Не иначе как лесной викинг проходил мимо и увидел рискованную и глупую девчонку, вытворяющую «па» на диком льду?
В конце концов, мое сознание отключается, но ощущение незыблемой силы, что оборачивает меня своим невероятным теплом и мощью, никуда не исчезает. Как и мужчина, что их излучает.
А вот это уже проблема.
– Ты кто? Как попал в дом? И какого черта, ты меня лапаешь?! – срываюсь на крик, как только прихожу в себя и понимаю, что незнакомец наглым образом пытается стянуть с меня леггинсы.
Не говоря уже о свитере, что уже скомкан на полу бесформенной тряпкой. Сомнений быть не может: я попала в лапы насильника.
А какому еще безумцу придет в голову спасать девушку, упавшую под лед? Это чистой воды самоубийство. Только двинутому извращенцу, для которого свежая «добыча» куда важнее собственной жизни.
Взгляд, наконец, начинает вновь фокусироваться на окружающих предметах. И на мужчине, что нарушил мой покой, одиночество и издает странные рычащие звуки непонятного происхождения. Пока я вижу лишь его загар и макушку, по которой могу судить о том, что у него темно-русые и короткие волосы.
– Угомонись, сумасшедшая, – словно сквозь слой ваты, доносится до меня грубоватый и глубокий голос. – Еще раз лягнешь, я верну тебя обратно в ту дыру, откуда вытащил, – хладнокровно чеканит маньяк.
К слову, у него чертовски приятный баритон – и это, кстати, очень даже отличительная черта всех психов и извращенцев.
Ладно. Вдох выдох. Я обязана прийти в себя и понять, что происходит.
– Тогда перестань раздевать меня! – хнычу я, прекрасно понимая, что мужчина уже успел заценить мои красные рождественские стринги. Впервые со мной такое – обычно, я придерживаюсь банального правила «пяти свиданий». Выходит, даже мои немногочисленные любовники так быстро не раздевали меня.
– Пустоголовая дура, – с еще большим остервенением свирепствует взбалмошный викинг.
За оскорбление он мне заплатит. К слову, я до сих пор не вижу его, без устали лягая маньяка ногами, толкаясь ими в твердую грудь.
– Ты хочешь получить воспаление легких? Прекрасно. Вперед! Я тебя больше не трогаю. Ты мне на хрен не сдалась. И проваливай из моего дома, – а теперь в его голосе слышится явное раздражение, откровенная ненависть и нескрываемая угроза.
Я резко перестаю дрыгать ногами, и слегка раздвинув их, пытаюсь разглядеть человека, который возомнил себя хозяином этого дома. Между прочим, на ближайшую неделю я являюсь владелицей этого коттеджа.
Наши взгляды встречаются. О нет. Хуже уже быть не может. Извращенец оказывается обладателем самых манящих, глубоких и пронзительных глаз. Создается впечатление, что они имеют иссиня-черный цвет. В купе с густыми бровями и мужественными чертами лица – это как долбанный выстрел в упор.
Непроизвольно мой взгляд скользит ниже. Длинных волос и бороды у него нет, но телом – он точно викинг. Даже закрадываются сомнения: возможно, он не самоубийца, не псих и не маньяк. Обладая такими мышцами, он явно знал на что шел и без труда вынес меня из холодного озера.
– Отличная поза, детка. Но меня не интересует твое предложение, – стебется ублюдок. Покрываюсь мурашками от стыда и негодования. Ощущая, как кровь мгновенно приливает к щекам, я осознаю, насколько развратную позу перед ним заняла, оставшись в одном нижнем белье. Быстро сдвигаю колени. – Ты мне не по размеру.
Еще бы, размерчик точно не для его. Я настолько маленькая рядом с этим викингом, что не сомневаюсь – насильник раздавил бы меня куда раньше, чем успел бы осуществить задуманное.
Мне трудно даже представить, сколько весит эта рельефная груда мышц. И почему я так акцентирую на них внимание? Все просто: мужчина без футболки и, кажется, даже не думает ее надевать. Кожа его покрыта свежими царапинами, в углублениях ключиц скопились капли воды …
– Боже, – только и могу произнести я, нащупывая на диване шерстяной плед. Быстро укрываюсь им, и отдаляюсь от викинга настолько далеко, насколько могу, забиваясь в безопасный уголок софы. – Ты, правда, прыгнул за мной в воду? Но…почему? И что ты здесь делаешь? Не верю, что просто проходил мимо этой глуши. Ты пришел за собакой?
– Собака живет здесь, как и я, – вставая, бросает викинг. Бросает через плечо снисходительный взгляд.
– Мать твою. Я говорил ей, что дом не сдается на праздники, – выругавшись, он скрещивает руки на широкой груди. – Я предлагаю тебе выметаться отсюда, как только согреешься, – хамит викинг, пока я наблюдаю за тем, как он разводит огонь в камине. Через пару минут молчания, меня обдает волнами жара. Не уверена, виновато ли в этом пламя или созерцание его мощной спины.
Он красавчик. Мне и в этом везет – даже извращенцы попадаются чертовски горячими. Настолько, что может не так уж и плохо, что я надела свои кружевные стринги сегодня?
Боже, о чем я думаю? Какие стринги? Я чуть было не умерла!!! И нет никаких гарантий, что доживу до утра рядом с этим странным типом.
– Уйти? И куда же мне идти? На улице метель, – бросаю растерянный взгляд в окно, за которым вновь поднялась вьюга, к которой теперь еще и добавились сумерки. – И я заплатила недельную аренду, – встаю в позу я, и соскакиваю с дивана. Хочу упереть руки в бока, но вовремя хватаюсь за спадающий плед.
– А меня это не волнует, детка. Катись куда хочешь, до ближайшей деревни всего двадцать минут. Как-нибудь доберешься. Хотя, судя по твоему псевдо-балету на льду, жизнь не так уж тебе дорога. Снимешь отель. Этот дом не сдается и принадлежит мне. Мне не нужна компания на Рождество, ясно?
Не знаю, как можно уместить столько оскорблений всего в паре фраз, но незнакомцу блестяще это удалось.
Он видел, как я каталась? Видел меня с самого начала и даже не сказал, что он здесь? Наблюдал за мной исподтишка?
Это какая-то ошибка. Очевидно, дом просто сдали сразу двум людям…он не может здесь жить, ведь агент уверяла меня в том, что я снимаю целый дом, а не комнату.
– Давай выдохнем и во всем разберемся, – наконец, я начинаю здраво мыслить и понимаю, что я не в том положении, чтобы продолжать конфликт. – Позвоним миссис Спаркл прямо сейчас, идет?
– Спаркл? Именно она занимается моим домом, когда изредка сдаю его. Но не сейчас.
– Я не понимаю, почему должна уходить, когда отдала ей свои кровные. У меня трудности с деньгами и уже очень темно, – пытаюсь выдавить из себя нечто примирительное, но разъяренный викинг упорно набирает этой наглой женщине.
– И переоденься немедленно! – отдает неоспоримый приказ, швыряя в меня халат. Ловлю черный махровый кусок ткани, на котором серебристыми нитями значится «Лэндон».
– Не собираюсь переодеваться при тебе. Выйди из комнаты.
– Выйди сама, не беси меня, – рычит в ответ этот наглый, бесцеремонный, невоспитанный хам.
– Я не отойду от камина, я жутко замерзла!
– Переодевайся немедленно. Чего я там не видел? – Лэндон резко отворачивается.
Я тоже поворачиваюсь к наглецу спиной и с облегчением избавляюсь от влажного и холодного бюстгальтера.
– И свалилась же ты на мою голову, – сокрушается Викинг, пока я переодеваюсь в мужской халат. – Интересное тату, Снежинка, – с насмешливой издевкой комментирует засранец.
Кто бы сомневался, что этот неандерталец не будет подглядывать. Вспыхнув до корней волос, я запахиваю на груди полы халата и возмущенно оглядываюсь, награждая грубияна презрительным взором.
В следующую секунду весь свет в доме резко гаснет, а смартфон, что он давно перевела на громкую связь, издает автоматическое сообщение: «Набранный вами номер временно недоступен». Бросая взгляд на экран своего телефона, я с ужасом понимаю, что пропал не только свет, но и мобильная сеть, вместе с интернетом.
«Идеальное Рождество» – ничего не скажешь. Я заперта в полной темноте, с грубым и злым мужчиной, которого знать не знаю. Он настолько мне неприятен, что даже благодарить его за чертово спасение не собираюсь.
Мне не нужен спасатель. Я сама могу себя спасти…и именно этой фразой я собираюсь наградить викинга, но он чертовски пугает меня, когда с яростным рыком бросает свой дорогущий смартфон в стену.
От удара мобильник разваливается на две части. Идиот! Вряд ли сломанный гаджет хоть как-то поможет в этой дерьмовой ситуации. Во внезапно воцарившейся тишине, я слышу свое грохочущее дыхание и испуганный писк рождественского «подарка», свалившегося под мою елку, а точнее провалившегося под лед.
Если бы в кругу моих знакомых водились шутники, я принял бы происходящее за розыгрыш, но это исключено. С Рождеством у меня связано как минимум два отстойных жизненных эпизода, и это не безызвестные факты моей биографии. А в свете последних событий только отчаянный камикадзе решился бы «развлечь» меня, подсунув в мой дом «снегурочку».
Не знаю, кого благодарить за этот сомнительный сюрприз на тощих ножках с татуировкой снежинки на пояснице. Точнее, догадываюсь, но доберусь или дозвонюсь до виновницы не раньше завтрашнего утра. Судя по завываниям пурги за окном, нет ни малейшего шанса выбраться из этой глуши до рассвета. Еще и электрические провода оборвало. Для полного счастья! Каждый снегопад – одно и то же.
– Долбанный пи*дец творится, – хрипло выдыхаю я, взлохматив волосы и наклоняясь за обломками телефона. Смартфон точно отслужил свое. И года не прослужил. – Я урою Лиззи. Лично откручу ее алчную сучью голову.
– Кто эта Лиззи? – тихий перепуганный голосочек, вынуждает меня вглядеться в очертания свалившейся мне на голову пигалицы.
Гребаные черти, темно, как в аду. Единственный источник света – огонь в камине, но его света недостаточно, чтобы разогнать сгустившиеся тени. Она с опаской ступает ближе к очагу, протягивая бледные маленькие ладони.
– Ты не знаешь, как зовут твоего риелтора? – немного остыв, обращаюсь к утонувшей в моем халате девчонке. Она жмется поближе к теплу и продолжает дрожать. Не факт, что только от холода.
– Миссис Спаркл, – не с первого раза выговаривает Снежинка.
Назвал бы Снежной королевой, но для этого прозвища крошка не доросла. Сколько в ней, полтора метра?
– Лиззи Спаркл, – дополняю я ее неточные данные. – Она присматривает за домом в мое отсутствие и сдает его…тоже в мое отсутствие.
– Произошла какая-то ошибка…
– Очень проницательное замечание, Снежинка, – ухмыляюсь я. – Ты просто бьешь рекорды по решению логических задач.
– Ты всегда такой мудак? Или это рождественское помутнение?
– А ты всегда такая смелая или мозги забыла на дне озера?
– Ты… ты!!!
– Ну, давай, вывали на меня всю свою бабскую дурь.
– Пошел ты!
– Охереть, ты оригинальна. Закатала в асфальт. Я поражён, – издеваюсь, скрестив руки на груди. – Убит наповал. Срочно вызывай реанимацию.
– С тобой невозможно разговаривать, – Девчонка возмущенно фыркает, задирая нос.
– И я о том же. Тебе пора заткнуться.
Она ничего не отвечает, но пронзающий негодованием взгляд ощущается на физическом уровне. Ага, страшно. Убей меня презрением. Напугала ежа голой жопой.
Молчание затягивается, напряжение нарастает, искрится, между нами, электрическими разрядами. Отблески от потрескивающего пламени высвечивают упрямо поджатые полные губы.
Надо признать, что рот у малышки, что надо. Большой, чувственный, и если бы не выдавал слишком много слов в минуту – смело претендовал бы на твердую десятку по шкале сексуальности. Глаза тоже крупные, выразительные. Цвет рассмотреть не успел, но не больно-то и хотелось. Вздорные пигалицы с суицидальными наклонностями – не мой формат женщин. Полоумная, если бы не заметил случайно ее вещи, раскиданные в доме, и не прошел по чужим следам к озеру, лежала бы она сейчас заледеневшей сосулькой на дне.
– Я не видела твою машину, когда подъехала, – с подозрением произносит Снежинка, нарушая тяжелую тишину. Она все еще сомневается, что это ее присутствие – ошибка. А я у себя дома.
– Потому что моей машины здесь нет. Я оставил автомобиль в деревне.
– До деревни не меньше часа пешком.
– А сноубайк на что? – дернув плечом, ухмыляюсь я.
Ближайшую часть трассы в это время постоянно заносит и есть риск застрять в доме надолго. Поэтому снегоход с мощным мотором и гусеничной платформой – единственный надёжный транспорт, на котором можно выбраться отсюда даже после снежной бури. И нет, я не собираюсь давать скидку, на то, что крошка не могла этого знать, отправившись за город в самое снежное время года на своей почти игрушечной машинке.
– Сноубайк я тоже не заметила, – качает головой недоверчивая гостья. Подняв руки, она скручивает в пучок подсохшую копну волос.
– Потому что он в гараже, – отвечаю, тяжело вздохнув, раз пятисотый за последние полчаса.
Развернувшись, прохожу к огромному старому деревянному шкафу с резными створками. Практически подпирающий потолок, немного покосившийся набок, но гордо несущий на свои плечах плотный налет вековой пыли. Ему столько же лет, сколько самому дому. Можно смело назвать уродливого гиганта антикварным семейным наследием. Он уже стоял здесь, когда я только учился ходить, а мой отец рассказывал, что прятался в шкафу от старшего брата, когда был ребёнком.
– Но ты же слышал, как я подъехала? Почему не вышел? Затаился и наблюдал? – засыпает меня вопросами говорливая малышка. Она, случаем, не блондинка? Как-то упустил из внимания этот момент, пока занимался ее спасением.
– Ты меня раскусила, детка. Я – серийный маньяк. Сдаю дом тощим малявкам, не способным оказать физическое сопротивление, прячусь в кустах, дожидаясь, когда они пойдут топиться, а потом жестоко нападаю, вытаскивая, безвольных и обмороженных, из проруби, – выдаю циничный монолог.
– Ни один маньяк не признается в том, что он маньяк. Так что напугать меня у тебя не вышло.
– Я еще не начинал пытаться, – усмехаюсь в ответ. – Не стоит меня провоцировать.
Потрескавшиеся лакированные дверцы скрипят, когда я проворачиваю искривленный ржавый ключик, застрявший в личине. В нос ударяет запах отсыревшего табака и истлевших от времени медицинских книг и журналов. В груди привычно щемит, дышать становится тяжело. Нет страшнее призраков, чем те, что родом из детства. Я много лет сюда не заглядывал. Со дня похорон отца. Это его документальная коллекция, которую он спрятал, когда решил бросить карьеру хирурга и спрятаться в глуши.
– И все-таки не хочу знать, почему ты не вышел, когда я въехала на территорию, – настаивает неугомонная.
– Решила устроить дорос с пристрастием? – отстранённо уточняю я.
Приступ гнева заметно поутих, в отличие от разгулявшейся пурги, зловеще и с упоением завывающей в дымоходе и грохочущей во дворе незапертой дверью сарая.
– Я хочу понять…
– Это мой дом! – обрываю Снежинку на полуслове. – Моя гостиная, моя елка, мой пес, мой халат, и мое гребаное одинокое Рождество.
– Поверь, мне тоже твоя компания малоприятна, – притихшим голосом отзывается малышка.
– Я вообще-то спас тебе жизнь. Могла бы из благодарности отвесить пару грамм женской мудрости, – резонно замечаю я.
На ощупь отыскав на средней полке увесистый фонарик, проверяю его исправность. Тускловат, но лучше, чем ничего. До утра заряда должно хватить. Сунув находку в задний карман джинсов, достаю толстые восковые свечи, все, что имеются в наличии. Выставив на круглый стол в центре гостиной, снова запираю шкаф-долгожитель, хранящий в себе много тяжелых воспоминаний, неисполненных надежд, и похороненных амбиций. Не моих… Свое кладбище ошибок и несбывшихся желаний я ношу при себе.
– Ты столько раз оскорбил меня, что моя мудрость не готова отвешиваться в ответ на беспричинное хамство.
Снежинка никак не желает успокоиться, продолжая назойливо жужжать мне в затылок. Может быть, это такое наказание или очередное подтверждение, что тишина и женщины – понятия несовместимые?
– И снова ошибаешься. Ты вторглась на мою частную территорию, – сдержанно отвечаю я, отпустив градус бешенства до минимальной отметки. – Для хамства причин более чем достаточно.
– Повторяю для глухих: я заплатила за аренду! – взрывается пигалица, чуть ли не выпрыгивая их халата.
Похоже, моя вернувшаяся сдержанность вызывает обратный эффект. Интересно, а она превратится в ведьму, если я перейду к вежливой манере общения?
– Докажи. Документы, чеки. Может быть, договор? Есть что-нибудь, кроме голословных заявлений? – поочередно зажигая свечи, вкрадчиво любопытствую я.
– Все хранится в электронной почте, но сеть вырубило. Я звонила миссис Спаркл, как только приехала, но ее номер не отвечал. Что ни капли не удивительно! Сегодня Рождество. Люди проводят его в кругу семьи …
– Или так как считают нужным, – отрезаю я.
– Что я должна сделать, чтобы ты перестал бросаться на меня, как дикарь? – устало спрашивает Снежинка, отрешенно и измученно наблюдая, как я расставляю свечи по гостиной. – Уйти пешком в деревню и замерзнуть? Зачем тогда вытаскивал из ледяной воды?
– Могу отвезти, – невозмутимо предлагаю я. – До деревни, – добавляю, если она решит, что я рвану в город на ночь глядя. Пусть не обольщается. Все мои благородные порывы закончились на берегу озера.
– В халате?
– Ты приехала совсем без вещей? – иронично уточняю, показывая взглядом на лестницу, ведущую наверх. – Кажется, я видел чемодан в спальне.
– Только не говори, что и спальня твоя.
– Угадала.
– Сумасшедший дом, – матерное ругательство срывается с губ незваной гостьи быстрее, чем она успевает одернуть себя.
– Абсолютная клиника. Я доктор, малышка. Обращайся, если нужна помощь, – в первый раз за время нашего неоднозначного знакомства позволяю себе одобрительный смешок.
– Надеюсь, что не патологоанатом? – спрашивает несчастным тоном.
Я отрицательно качаю головой.
– Психиатр? – а теперь уже в ее глазах неподдельный страх. Забавно.
– Нет, – взрыв невольного смеха удивляет меня не меньше, чем Снежинку. Однако она никак не комментирует приступ моего веселья, а, подавленно вздохнув, переводит взгляд на пламя свечи, которую я только что поставил на столешницу камина.
Задумавшись о своем, девушка не спешит отпрянуть, хотя я нахожусь в непосредственной близости и даже чувствую запах ее духов. Легкий и тонкий аромат: что-то свежее, морозное и такое же колючее, как снежинки, танцующие за пределами дома, разбивающиеся о покрывшиеся инеем стекла. На льду она порхала точно так же. Снежинка и есть!
– А как докажешь, что ты хозяин? В Рождественские праздники оставленные хозяевами дома часто попадают под особое внимание грабителей, – не выдержав и минутного молчания, заговаривает пигалица.
Ее лицо, освещенное желтоватыми бликами, осеняет новая безумная идея, как вывести самозванца на чистую воду. Порывисто вскинув голову, она, наконец, замечает, насколько близко я стою и инстинктивно отступает на шаг назад, старательно избегая взглядом мой голый торс. Думаю, я нравлюсь ей больше, чем она пытается продемонстрировать своей склочной манерой поведения. Пугливый, колючий снежинистый ежик. Я безмятежно улыбаюсь. Вор-домушник – это что-то новенькое. Надо отдать должное малышке – фантазия у нее работает, язык, как помело… подвижные полные губы, глазищи такого же оттенка, как иголки на новогодней елке – рассмотрел спасибо отцовский запасливости на все случаи жизни.
– Про грабителей это не я придумала, а статистика сводок новостей, – стушевавшись, бормочет крошка.
Я, молча, протягиваю руку к столешнице за спиной Снежинки. Как раз над ее плечом. Она пугливо дергается, распахивая ресницы и настороженно отслеживая каждый мой жест. Ни слова не говоря, поднимаю перевернутую старую фотографию в рамке и сдвигаю поближе к свече.
– Это я, – не сводя взгляд с напряжённого лица девушки, показываю пальцем на долговязого пятнадцатилетнего парня с длинной челкой в клетчатой рубашке на выпуск и потертых джинсах и высоких ботинках. Я широко улыбаюсь в камеру, демонстрируя фотографу подстреленную утку. – А мужчина рядом – мой отец.
– У него в руках ружье, – нервно замечает Снежинка.
– А у меня добыча. Мы часто охотились вместе.
– А твоя мама?
– Она фотографирует.
– Ясно, – коротко кивает, вглядываясь в снимок. – Ты …хмм возмужал.
– Прошло двадцать лет. Это естественные изменения.
– Тебе … – она переводит на меня изучающий взгляд. – За тридцать.
– Под сорок, – отвечаю я, забавляясь над безыскусными попытками гостьи угадать мой возраст. Между аккуратными бровями девушки пролегает озадаченная морщинка, а я в свою очередь замечаю белесый шрам на правом виске, и еще один едва различимый, чуть ниже – возле уголка глаза. – Я же сразу сказал, что ты мне не по размеру, кроха.
– Кроха? Мне двадцать пять, а не десять, – снова заводится Снежинка.
– Выглядишь на пятнадцать, – отзываюсь с ухмылкой.
Немного кривлю душой. Девчонка молоденькая, худенькая, но то, что она давно не ребенок – сомнений не возникает. С такими-то губами… Какого хрена меня на них так заклинило? Если быть до конца объективным, то и ножки не тощие, а точеные. Стройная девочка, гибкая, видел в действии. Можно только пофантазировать, как она гнется в постели, а проверять – чревато последствиями. Миниатюрная слишком, хотя зачетная задница имеется в наличии и по упругости самое то – пока раздевал, успел на ощупь оценить.
Ее вызывающий взгляд утопает в моем, считывая невидимые импульсы мужского возбуждения. Напряжение накаляется, становится тяжелым и опасно трескучим. Еще этот проклятый полумрак, трепещущие золотые блики на выразительном лице, ощущение нереальности и чего-то необъяснимого. Или я виски успел глотнуть до ее появления?
Вроде нет, но признаки опьянения на лицо.
– Может, ты наденешь футболку? – внезапно просит Снежинка, незначительно охлаждая прилив похотливого настроя. Немного поздновато, потому что разыгравшееся воображение успело шарахнуть по основным инстинктам, ощутимо натянув ширинку на джинсах. Какой-то вечер неуместных черных приколов. Только взрыва тестостерона в Рождественскую ночь мне и не хватало.
Поработал спасателем безмозглой дурочки, а теперь можно и хорошо потрахаться.
Идеальный сценарий?
Супер. Но не для меня.
– Твои родители куда-то переехали? – еще один неожиданный вопрос вызывает резкий всплеск раздражения.
– Да, – хмуро киваю я. – На кладбище и вряд ли вернуться.
– Давно? – проигнорировав мой намеренно грубый тон, уточняет любопытная Снежинка.
– Обычно в такой момент говорят что-то типа «сожалею», «мне жаль», или «это так печально», – смерив Снежинку беглым взглядом, собираюсь снова перевернуть рамку, но она неожиданно протягивает руку и останавливает меня, перехватив запястье, и мы, не сговариваясь, задерживаем дыхание, ошеломленно уставившись друг на друга. Тепло ее пальцев ощущается слишком… правильно. Аромат снежно-одурманивающих духов накрывается тончайшим шлейфом, впитывается в поры, просачивается в эротические фантазий, мелькающие перед глазами со скоростью света.
Забываю, о чем, мы говорили секунду назад. Мысль ускользает, ныряя в неизведанный портал, полюса смещаются, течение времени замерзает в мшисто-зеленой пучине пронзительных глаз. Кофейные крапинки на радужке образуют замысловатые узоры, и мне снова мерещатся танцующие снежинки.
Может, ну его к чертям этот мальчишник? Разложить Рождественский нежданчик» на столе или под елкой, и опровергнуть собственное поспешно брошенное заявление, что мой размер для нее великоват.
По глазам и губам вижу, что поспешил я с выводами. Для того чтобы кружить и прыгать на льду, нехилая растяжка нужна и многолетние тренировки. А значит, закалённая, старательная пигалица в мою прорубь угодила. Такие не сдаются, всегда стремятся прийти к старту первыми. Я бы посмотрел, как она финиширует и фору бы обеспечил.
– Пусть стоит так, – сдвигаю брови, не сразу осознав, что имеется в виду под сказанной фразой. Ладно, хоть хватает ума, удержать пошлый комментарий, дослушав до конца. – Рождество – семейный праздник, – речь идет о фото в рамке. – Как бы ни было тяжело, мы не имеем права их забывать. А «типа сожаления»… они не работают, – Снежинка выжимает из себя натянутую улыбку.
Я молчу, потому что ничего разумного в голову не идет. Она права по-своему, и я тоже не сторонник «типа сожалений», но это не та тема, что я хотел бы с ней обсуждать в канун Рождества. Все откровения исключительно наедине с собой, псом и ведром алкоголя.
– Ненавижу пустые вежливые утешения, – поясняет свой порыв созидательница моих аморальных грез. Разорвав физический контакт, смущенно отступает на шаг назад. – Жаль, что гирлянду нельзя зажечь, – кивает в сторону рождественской елки. Я не согласен, что нельзя. В стеклянных шарах, вспыхивая, отражаются ржавые блики расставленных по гостиной свечей. В мерцающем полумраке украшения как будто бы оживают.
– Она по-своему горит, – замечаю заметно севшим голосом.
Девушка кивает, первый раз за все время, не оспаривая мои слова. При этом выглядит такой беззащитно крошечной в моем огромном халате, что хочется сделать для нее что-то хорошее.
Хорошее? Чьи это мысли? Да я свихнулся! Отвезти в деревню, а там пусть сама разбирается, когда и как отгонит свою машину от моего дома.
Я свалил из города, чтобы нажраться в дрова, в гордом одиночестве стереть из памяти очередной поганый год, и нет ни одной сраной причины, чтобы я изменил свой оху*нный план на ближайшие сутки.
Болтливые губастые любительницы искупаться в коньках – мне на хрен не сдались. Только я, мой пёс и ведро алкоголя. Неизменное трио на все времена. Почему из-за какой-то полоумной пигалицы я должен отказываться от самого пьяного мальчишника в своей жизни?
– Я могу сварить кофе, – сам в шоке, но действительно именно это говорю вслух. Снежинка изумлённо смотрит на меня, воровато сползая взглядом к ремню на джинсах. Она это специально?
– Если хочешь, конечно, – и это тоже я.
Никто за язык не тянул. Сам.
Точно поехал головой и тем, на что она сейчас пялится, но если взглянуть с другой, непредвзятой стороны, то вполне вероятно у малышки шок. Меньше часа назад ее жизнь могла завершиться на дне озера, и везти ее сейчас сквозь ледяную пургу – по-свински жестоко даже для такого бессердечного говнюка, как я.
– На дровах? – прочистив горло, уточняет девушка. Про дрова она вовремя напомнила. Надо бы подбросить, пока огонь не погас, иначе окочуримся тут до утра.
– Я вырос здесь, Снежинка, и пережил не одно отключение электричества. Каждый год собираюсь починить генератор. Руки никак не доходят, – настырный взгляд каре-зеленых глаз выразительно изучает мои плечи и «не доходящие» руки.
– Я согрелась, но не откажусь от вина, – робко кивает, виртуозно разыгрывая святую невинность. Так я и поверил, кроха. – В холодильнике есть продукты. Я привезла.
– Закуска лишней не бывает, – достав из заднего кармана фонарик, включаю его и направляю луч к темной лестнице. – Ты осваивайся, я схожу наверх.
– Хорошо, – поспешно отзывается Снежинка. – Подожди, а для Балто есть еда?
– Я не помню, чтобы говорил тебе кличку собаки, – остановившись в центре гостиной, резко оглядываюсь, хмуро взирая на девчонку, склонившуюся над псом. С безмятежным выражением лица она почесывает лохматый бок моего Балто, а блохастый предатель даже не пытается пойти за мной следом.
– Неужели угадала? – спрашивает Снежинка, подняв голову. – Ему подходит, – добавляет, расплываясь в довольной улыбке.
– Собачий корм в кухне, в ящике, над мойкой, – сообщаю я. – Постарайся не перебить всю посуду, Снежинка. Ее осталось и так мало.
– Не собираюсь я ничего бить, – возмущенно летит мне в спину. – И я не Снежинка, а Адалин. Хотелось бы и твое имя узнать.
– Оно написано прямо на тебе, Снежинка, – ухмыляюсь я, не оглядываясь.
Очередная проверка? Все еще сомневается насчет вора-домушника? Она действительно считает меня настолько одноклеточным? Я не конченный идиот, чтобы подсунуть свои семейные фото, но упустить из внимания халат с чужим именем.
– И, да, Снежинка, – замедлившись на середине лестничного пролета, как бы невзначай бросаю я. – Уверен, что ты очень хотела спросить, но так и не осмелилась, – делаю многозначительную паузу, затылком ощущая сверлящий взгляд. – Ружье все еще в доме, – запускаю ответную пулю. – Это так, для твоей новостной статистики.
Поднявшись в спальню, освещаю себе путь через разбросанное женское шмотье, замечая раскрытый неразобранный чемодан на кровати. Моя спортивная сумка, с которой я приехал, скромно стоит на стуле в самом углу. Неудивительно, что Снежинка ее не заметила. Испустив тяжелый вздох, закидываю свои пожитки на плечо и скрепя сердце, отправляюсь в смежную спальню. Не привык уступать свое место чужакам, но собирать бабское белье по всей комнате – так себе перспектива.
В первую очередь проверяю второй мобильник на наличие связи. У меня их всегда два. Один – для вызовов по работе, другой личный. Разбил я – последний, что к лучшему. Хотя сети один хрен нет, гудок не идет, интернет тут и раньше ловил только в избранных местах, а аварию вряд ли ликвидируют в ближайшие часы. В этом есть свои плюсы. По крайней мере, Сил не испоганит настроение, заваливая слезливыми сообщениями. Еще одна дурная баба на мою травмированную психику.
Утром, загружая в такси свою груду чемоданов, Сильвия чуть ли не на Библии клялась, что на этот раз точно сваливает от меня с концами, десять раз пожелала мне счастья, не забыв напомнить, какой я на самом деле гондон, угробивший ее жизнь и спустивший в унитаз лучшие годы.
Спорить бесполезно, частично Сильвия права. В дерьмовом браке дерьма хлебают и производят оба и ровно пополам.
Но это я теперь стойкий оловянный солдатик, закалённый и заматеревший, а когда она уходила впервые, я повелся, как доверчивый идиот. Переживал, искал, хотел попытаться подлатать ошметки наших отношений. Не сдавался, думал наладится, держа в голове показательный пример родителей.
У мамы был сложный характер, но без нее отец жить не смог. Наверное, бывает такая роковая любовь. Один раз и навсегда. Я же довольно быстро понял, что мы с Сильвией из другой мыльной оперы. Вероятно, бразильской.
Когда она ушла второй раз, я вдруг понял, что очень даже могу жить без жены, и даже как-то дышать становилось легче. Имелось одно существенно мешающее моему полному освобождению – но.
Сильвия всегда возвращалась.
Через месяц или неделю, иногда меньше.
Слезы, раскаяние, клятвы, обещания, просьбы дать последний шанс нашему браку, плавно переходящие в угрозы и бесчисленные упреки с зачитыванием полного списка моих косяков, а следом демонстрация нового развратного комплекта нижнего белья и примирительный секс, из-за которого я ее в принципе и терпел последние годы. Когда ты на работе проводишь семьдесят процентов своего времени, а домой заходишь поесть, поспать и снять напряжение, то неплохой секс – это немаловажная причина. Если бы не истерики и скандалы Сильвии, можно было бы назвать наш брак удобным партнерским союзом.
В этот раз, Сил побила все рекорды, одумавшись через шесть часов. Первый звонок застал меня на трассе. В одном уверен – она не припрется сюда в пургу. Моя смелая самонадеянность базируется на знании, что Сил до нервной тряски ненавидит этот дом и дорогу к нему. Поэтому только здесь я могу не беспокоиться за свое уединение.
Мог… пока одна снежинистая мелкая пигалица с зачётными губами и упругой задницей не заявилась, чтобы выгулять свои ржавые коньки в моих скромных владениях.
Недолго насладившись минутами тишины в темноте, разрезаемой тусклым лучом фонарика, я все-таки спускаюсь вниз. Стараясь не скрипеть ступенями и передвигаться практически бесшумно, что очень сложно сделать, учитывая массивную физическую комплекцию, я незаметно пробираюсь в коридор. Бегло глянув на суетливо кружащую вокруг стола Снежинку, быстро сворачиваю в техническую подсобку. Хочу проверить автоматы в тщетной надежде, что поломка произошла в доме. Вероятность – нулевая, но попробовать стоит.
Открыв щиток, пару минут созерцаю содержимое с фонариком в зубах, и, убедившись, что от моих виртуозных навыков в электромонтаже ничего не зависит, с чувством выполненного долга возвращаюсь в гостиную.
Снежинка в этот момент как раз ставит бокалы на белоснежную скатерть с традиционным рождественским рисунком. И где она ее только откопала? Занятая приготовлениями, девушка снова не замечает моего присутствия, хотя я стою прямо за ее спиной. Напевая что-то под нос, она любовно раскладывает вилки, сдвигает к краю ведерко со льдом и торчащими из него бутылками. Балто – хитрый Иуда, виляя хвостом, трется возле Снежинки и носом не ведет в сторону хозяина. Совсем старичок нюх потерял.
А я все думаю, какой голос у нее приятный, мелодичный. Песенка знакомая. Невольно прислушиваюсь, вновь попав в поле влияния снежинистого аромата. Синатра. Да, точно он. Резко задрав голову, кроха поправляет омелу, закреплённую на темном абажуре.
– Отлично, – удовлетворённо хмыкнув, бормочет Снежинка. – Но при свете было бы лучше, – добавляет шепотом.
Согласен, кроха. Лучше, теплее и индейку могли бы разогреть.
Пытаюсь напомнить себе, почему она, вообще, здесь? Я про девушку, а не индейку.
Когда я успел стать таким добрым и гостеприимным?
Сложный вопрос.
Очень сложный. Оставлю-ка я пока его без ответа. Может быть, после порции виски, размышлять станет проще и быстрее.
Устав ждать, когда Снежинка меня заметит, я оглядываюсь по сторонам, и замечаю… перемены. Женщины и перемены – всегда идут в комплекте. Одного без другого не бывает. Проверено на личном опыте.
Снежинка переставила свечи. Убрала те, что стояли на камине и полукругом расположила перед елкой. Стол полностью сервирован. Со вкусом и в духе праздника. Шампанское стынет, вискарь запотел, колокольчик на покачивающейся от гулящих сквозняков омеле недвусмысленно позвякивает, намекая, что у меня есть железный повод познакомиться поближе со взбаламутившими мое воображение губками Снежинки. В общем, романтика так и прет из всех щелей, вместе с пресловутыми сквозняками. Разве что подвешенных к потолку Снежинок не хватает. Маньячные мысли? Да ни хрена. У каждого своя романтика.
Вот кто ее просил?
А тут напрашивается еще одно железобетонное правило. Да-да, оно самое. Женщины и романтика – нерушимый тандем. Бери или беги.
Аккуратно сложенные салфетки, приборы по всем правилам. В центре потрескивают три свечи, в тарелках тонко нарезанные свежие овощи, сборная солянка из нескольких сортов сыра и колбасы, на специальной многоярусной посудине красиво разложены виноград, мандарины и груши. А на маленьких ступнях незваной гостьи теплые красные рождественские носки, и тематические крошечные трусики под моим халатом я тоже не забыл. Идеальный комплект. Осталось только распаковать… точнее откупорить бутылку шампанского, что я и собираюсь сделать, выходя из тени и раскрывая свое никем незамеченное присутствие:
– Присядь, Снежинка. От твоей беготни мельтешит в глазах.
– Боже! – подпрыгнув от неожиданности, девушка резко оборачивается. – Напугал!
– Женщины обычно находят меня привлекательным, а не устрашающим, – невозмутимо и не без самодовольства сообщаю я, взяв из ведра со льдом бутылку игристого.
– Только те, кому не посчастливилось с тобой пообщаться, – с вызовом бросает кроха, наблюдая, как я откупориваю шампанское.
Чтобы занять чем-то руки и снять волнение, девушка угощает Балто кружком ветчины с тарелки. Тот глотает его, даже не жуя, предано заглядывая в лицо Снежинки.
– Балто, место! – командую променявшему меня на кусок колбасы псу. Лениво перебирая лапами и понуро опустив морду, предатель отходит от стола и разваливается на брошенной возле старого кресла-качалки искусственной шкуре.
Разлив напиток по бокалам и отодвинув стул, я лениво опускаюсь на сиденье. Раздается характерный скрип, на что гостья мгновенно реагирует очередной колкостью.
– Медведь!
– Сосулька, раз Снежинка не нравится.
– Меня зовут Адалин!
– Ледышка, – издеваюсь я.
– Идиот, – шумно вздохнув, качает головой девушка, опускаясь на второй, не менее скрипучий стул, но ее жалкий вес он выдерживает бесшумно. – Да бог мне терпения вынести твою компанию до утра.
– Интересная молитва перед Рождественским ужином, – ухмыляюсь в ответ. – Присоединяюсь.
– Давай поедим молча. Не хочу, чтобы кто-то из нас подавился, – качнув головой, она тянется за своим бокалом и нервным жестом подносит к губам. Пьет маленькими глотками, не дождавшись тоста, и бросая на меня хмурые взгляды. Пригубив свой напиток, я демонстративно морщусь, и достаю из ведерка ледяную бутылку виски. Наливаю себе треть стакана, и опрокидываю половину порции.
– Ты не только грубиян, но еще и алкоголик? – интересуется Снежинка, не выдержав напряженной тишины.
Подцепив вилкой кусок сыра, засовываю его в рот и медленно пережевываю, неотрывно глядя на губы девушки, что еще больше нервирует гостью. Не дождавшись от меня никакого ответа, она хватает с края стола свой мобильник и с досадой смотрит на экран.
– Черт, еще и батарея садится.
– Отключи. Связи все равно нет, – пожимаю плечами, с любопытством рассматривая расстроенную мордашку.
Симпатичная девочка. Очень. Нет, не роковая разбивательница сердец с убивающей наповал аурой секс-бомбы. Такие милые и внешне беззащитные малышки берут совершенно другим и держат мужиков за яйца еще покрепче, чем обладательницы модельных параметров. В первом случае срабатывает инстинкт защитника, во втором – охотника. Оба достаточно сильны. Эффект воздействия зависит только от того, какой больше преобладает в конкретном индивидууме. Моя работа заключается в спасении жизней, поэтому тут все очевидно. Нырнув в ледяную воду за этой полоумной, я, похоже, все-таки заглотил крючок, вытаскивая на сушу эту маленькую рыбку.
– Ждала звонка от кого-то важного? – нейтральным тоном любопытствую я, осторожно прощупывая почву.
– Нет, – как-то слишком быстро отвечает Снежинка.
– Кто-нибудь знает, где ты собиралась провести Рождество?
Она вскидывает голову, подозрительно прищурившись. Бьюсь об заклад, сейчас она вспоминает мои слова про ружье, которое все еще в доме.
– Ты же понимаешь, что подобные вопросы не помогут мне расслабиться? – в лоб спрашивает Снежинка.
– Есть один способ, который наверняка заставит тебя расслабиться, кроха, – развратно ухмыляюсь я, сползая взглядом с полных губ девушки к наглухо запахнутому вырезу халата. Прятать там особо нечего, но размер не всегда имеет значение, если речь о женской груди. Куда важнее форма и чувствительность.
– Похабник, – фыркает Снежинка, прячась за свой бокал с шампанским.
– Я еще ничего не предложил, а ты уже размечталась, – насмешливо подливаю масла в огонь, опрокидывая в себя остатки виски.
– По ходу, размечтался ты, – дерзко парирует девчонка. – Расслабься, ты не в моем вкусе, Викинг.
– Вернемся к этому разговору, когда ты допьешь шампанское, – я наполняю бокал Снежинки, а потом наливаю себе из другой бутылки. – Алкоголь имеет свойство приукрашивать реальность и наделять притягательными чертами тех, с кем ты его употребляешь.
– Чтобы запасть на тебя, мне понадобится ведро, – насмешливо бросает девушка. – К тому же у меня есть парень.
– Звонка, от которого ты не ждешь, – подмечаю я с ироничной улыбкой, ни на йоту не поверив в ее заявление.
– У всех бывают ссоры, – пойманная на лжи малышка, отводит взгляд. Засовывает в рот виноградину, запивая большим глотком шампанского. Я молчу, она комкает в руках бумажную салфетку. – Мы расстались, – сдается с тяжелым вздохом. – Но я не расстроена и не нуждаюсь в утешении, – торопливо добавляет она, выстрелив в меня предупреждающим взором. – И я сама его бросила.
Я лениво выгибаю бровь, откидываясь на спинку стула. Тот снова «раздавлено» скрипит.
– Все к лучшему. Отношения, которые ведут в никуда, надо обрезать, когда это становится очевидным хотя бы для одного из партнёров.
– Тут я соглашусь.
– Правда? – удивленно взглянув на меня, Снежинка роняет кружок ветчины, который собиралась съесть.
– Да, – киваю я. – Но не всегда легко это сделать, а иногда и не хочется, потому что привык и удобно, – Ее внимание перетекает на мои пальцы. Сначала на одной руке, потом на другой и снова концентрируется на лице. – Я не ношу обручальное кольцо, – отвечаю на немой вопрос, прочитанный в распахнутых глазах Снежинки.
– Почему? То есть…ты женат? – на ее лице появляется обвиняющее и возмущенное выражение, словно я ее страшно обманул и использовал. Расслабься, кроха, я ничего еще не успел.
– Да, Снежинка. Состою в официальном браке.
– Давно?
– Давно, – решаю не шокировать гостью юбилейной цифрой.
– И дети есть?
– Нет, – качаю головой, невольно поморщившись. Проницательная малышка тут же замечает мою реакцию.
– Больная тема?
– Уже нет, – отрицаю я. Отчасти так и есть.
– И где она? Твоя жена?
– Во Лондоне. Улетела утром.
– Почему ты не полетел с ней? Поссорились?
– Тебе действительно так интересна моя личная жизнь? – иронично интересуюсь я, заметив, что Снежинка перестала клевать фрукты и напрочь забыла про шампанское.
– Чем-то нам нужно развлекать себя, пока не закончится метель? – объясняет свое разгулявшееся любопытство. – Мы тут заперты, Лэндон, – напоминает о том, что довольно проблематично забыть. – А завтра разойдемся в разные стороны. Почему бы не поболтать?
– Тогда давай начнем с тебя, – предлагаю я, положив локти на стол и наклоняясь вперед. – Что не так с твоим парнем?
– С ним все так, – сделав глоток шампанского, отвечает Снежинка. – Недостатки есть у всех, но они не раздражают так сильно, если ты любишь человека, который находится рядом. Злишься, споришь, но не чувствуешь… отторжения и пустоты – вот здесь, – она порывисто прижимает ладонь к груди, на щеках вспыхивает хмельной румянец. – У нас были как непростые, так и замечательные моменты, когда казалось, что шанс построить будущее с этим мужчиной есть. Я искренне пыталась его полюбить, но, увы, чуда не произошло, – с сожалением разводит руками. – Ему сейчас сложнее, потому что он не понимает, почему я так поступаю.
– Женщин вообще сложно понять. Невозможно, я бы сказал. Особенно тех, кто ждет появления великой любви. Некоторые самонадеянные индивидуумы верят, что понимают, но они такие же профаны, как и все остальные, – немного цинично заявляю я.
– А что плохого в том, что мы хотим любви?
– Женщины всегда чего-то хотят, Снежинка. Любви, денег, сильного плеча, красивых ухаживаний, крутого секса, незатухающей страсти, острых впечатлений, зашкаливающих эмоций, и следующими пунктами, как ни странно, идут: стабильность, уверенность, понимание. Список можно вести до бесконечности. И все их «хочу» должен удовлетворить мужчина. Если один не справляется, то можно запрячь сразу нескольких.
– Ты утрируешь, – возражает Снежинка, подставляя опустевший бокал, который я галантно наполняю. – Есть же амбициозные женщины, посвятившие жизнь карьере, а не поиску исполнителя желаний.
– Есть, – не оспариваю я. – Но секса они тоже хотят и сильного плеча, и острых впечатлений…
– Ты невозможный тип, – бесцеремонно перебивает Снежинка.
– А чего хочешь ты, Адалин? – ухожу от спора обо всех женщинах, к одной конкретной, буравящей меня негодующим взглядом. – Когда, как не в Рождество, говорить желаниях?
– Волшебства, – подумав пару секунд, выдает Адалин и сердито хмурится, услышав вырвавшийся у меня смешок.
– Прости, но Санта-Клаус сломает всю голову, чтобы засунуть в мешок «волшебство», – иронично отзываюсь я. – Ладно, закроем этот вопрос. Скажи, чего ты больше всего боишься?
– Одиночества, – без раздумий, отвечает Снежинка.
– И поэтому приехала сюда абсолютно одна? – позволяю себе усомниться в ее заявлении.
– Я приехала сюда, как ты верно заметил, … абсолютно одна, – она прерывается, осушая очередной бокал. – Я приехала сюда, чтобы вспомнить о тех моментах, когда не знала, что такое одиночество, – в бархатно-зеленых глубоких глазах появляется уязвимое печальное выражение, вызывающее во мне острую потребность стереть его и заменить чем-то иным, пусть даже злостью – на меня.
– Ты выбрала чертовски неподходящий момент, Снежинка, и не тот дом. Не повезло, одним словом, – мои слова вызывают ожидаемую реакцию. Она раздраженно фыркает, бросая на меня вызывающий взгляд.
– Ты не любишь ее? Свою жену? Про нескольких мужчин ты же не просто так сказал. В Англию она не одна уехала. Так?
– Мы все еще говорим о тебе, – холодно напоминаю я, напряженно стиснув зубы. – И о твоих ожиданиях вселенской волшебной любви. Ты так много рассуждаешь о том, чего сама не чувствовала.
– Неправда! – запальчиво опровергает Снежинка. – Я влюблялась. Очень сильно, но это было давно, и… – ее лицо омрачается грустными воспоминаниями. – Все, что происходило позже, не шло ни в какое сравнение с тем, первым…
– Он тебя бросил? – в лоб спрашиваю я.
– Он меня даже не знал…, – отрицательно качнув головой, печально отзывается Адалин.
– Тогда это глупость, Снежинка, а не любовь. Любовь – всегда взаимное чувство.
– Ты не понимаешь…
– Ты придумала себе «волшебство», потому что бежишь от реальности, от проблем, которые нужно решать здесь и сейчас, не рассчитывая на «чудо». Ты просто трусиха, Снежинка.
– Меня зовут Адалин, – сквозь слезы произносит она, бросая в меня скомканной салфеткой.
– Я не хотел тебя обидеть, – миротворческим тоном предпринимаю попытку извиниться, что мне не свойственно, но сейчас я действительно чувствую, что перегнул палку.
– Я ухожу спать, – она порывисто поднимается со стула, убивая на корню мои благие порывы.
– Снова бежишь? – саркастично интересуюсь, окинув Снежинку ленивым взглядом.
– А знаешь, нет ничего удивительного, что жена наставляет тебе рога, – пытается побольнее задеть меня колючая Снежинка. – Я и часа с тобой не продержалась. Мне ее искренне жаль, – сердитая и грозная, она неловко оступается, запнувшись за подол слишком длинного халата, и застывает, уставившись на меня воинственным взором.
Где-то в глубине дома старинные настенные часы отбивают полночь. Я был уверен, что они давно сломаны. Свист и вой за окном усиливается, бросая в дребезжащие стекла белые хлопья. Свечи гаснут одна за другой от пролетевшего по гостиной сквозняка, а огонь в камине, напротив, вспыхивает ярче, словно кто-то невидимый подбросил в топку дров.
Отморозившись, Снежинка быстро огибает стол с моей стороны, собираясь сбежать наверх, но у малышки нет ни малейшего шанса это сделать. Поймав тонкое запястье, я рывком усаживаю ее к себе на колени, и, не дав брыкающейся крохе опомниться, сгребаю в жадные объятия, исполняя свое «волшебное» желание. Она не успевает даже возмущенно пискнуть, прежде чем я набрасываюсь на сексуальный рот, сминая губы требовательным поцелуем.
Глава 2
Я не успеваю и глазом моргнуть после иронично брошенного оскорбления, как оказываюсь в стальном плену сильных рук Викинга.
Почти полное отсутствие света обостряет все органы чувств до предела, как и тот факт, что мы знакомы от силы час.
Все пространство вокруг сжимается до двух тесно сплетенных тел и тактильных ощущений: рельефные предплечья под моими пальцами, его сила, губы и язык Лэндона внутри моего рта. Мощь мужского тела наотмашь бьет волнами, сокрушительными вибрациями, которых мне так не хватало.
Я пытаюсь вырваться, отчаянно задыхаясь…а когда успеваю дышать, ощущаю запах его кожи, и дурею от того, что он так сильно дурманит, влечет, обволакивает меня. Мускусные и коньячные ноты, сдобренные цитрусовыми оттенками, действуют на меня, как чертов афродизиак, от которого мне срочно требуется противоядие. Внутривенно, немедленно. Иначе сойду с ума и натворю глупостей, о которых буду очень сильно жалеть завтра утром.
Викинг сильнее сжимает мои бедра. Издает низкий рык, нащупывая полушария ягодиц ладонями и клеймя мою шею своим жадным ртом. Я сопротивляюсь любым попыткам этого извращенца заняться со мной спонтанным сексом без смысловой нагрузки, но любая дополнительная возня на коленях Викинга делает его эрекцию только тверже и сильнее, заставляя меня краснеть, мычать, вырываться и хныкать. Дрожать, сгорая от желания сдаться в плен, шагнуть в это разбушевавшееся пламя.
В конце концов, я таю под его жестким натиском. Язык Лэндона без разрешения вторгается между моих губ. Уже по манере его поцелуев, я примерно могу представить, насколько жестко и напористо он будет меня трахать. Черт… ну зачем я об этом думаю? Мое тело наливается жаром, чувственно откликается, вопреки доводам разума. Простонав в его губы, отвечаю Лэндону горячими ласками языка – инстинктивно, непроизвольно, неправильно. Порочно, распущено, жадно. Голос разума робко пробивается сквозь туман похоти только, когда Викинг смахивает с моего плеча ткань халата, недвусмысленно заявляя о своем намерении поиметь меня за Рождественским столом.
Рождественская романтика, мать его! Да пошел он!
– Занималась когда-нибудь сексом под елкой? – дав мне выдохнуть, хрипло спрашивает Лэндон возле моих губ, обжигая своим горячим дыханием. Я снова ерзаю на его коленях, ощущая, как низ живота схватывает от возбуждения. Мужчина кажется высеченным из камня, настолько напряжены все его мышцы, особенно та, что упирается в мои ягодицы. – Еще и при свечах, я твой личный Санта, кроха. Оседлаешь меня? Или хочешь, чтобы я тебя волшебно оттрахал?
Черт, да. Кажется, именно этого я и хочу прямо сейчас. Мне почти не стыдно, и слишком приятно, чтобы взять и остановиться, оторваться. Я так истосковалась по мужскому плечу, силе, дерзости и жадности. Почему бы и не отдаться порыву? Живем один раз. Все так просто: бери от жизни все, пока у тебя есть такая возможность.
«Он женат», – отчетливый и железный довод насквозь простреливает затуманенный рассудок. Тут же разозлившись на внутренний голос совести, я с еще более диким отчаянием и алчностью кусаю и облизываю горячие мужские губы, припадая к ним, как к самому вкусному праздничному десерту.
Викинг совершенно не в моем вкусе. Вредный, грубый, упрямый, безжалостно ироничный, заносчивый, наглый…что никак не мешает мне забраться любопытными пальцами под его футболку и посчитать порхающими прикосновениями кубики пресса.
Литая сталь, манящая и умопомрачительная.
Такая твердая под подушечками пальцев. Хочу засранца. Наваждение или порыв? Плевать, я устала совершать только правильные поступки. Мышцы Лэндона сжимаются сильнее, отзываясь на мои ласки, пульсируют желанием, взаимным голодом. У него потрясающее сильное тело, и я испытываю дикую потребность ощутить его вес, когда он накроет меня собой, раздвинуть для него ноги и почувствовать наполненность, мощные толчки, выбивающие из меня стоны.
Дух авантюризма распылен в воздухе, адреналин горячит кровь. Захлебываясь воздухом и вкусом друг друга, мы на мгновение прерываем поток диких укусов и поцелуев, давая друг другу возможность надышаться и ретироваться. Пора валить отсюда, пока не поздно, пока я окончательно не сошла с ума, и сама не стянула с себя трусики.
– Отстань от меня, отпусти, – выдыхаю, выражая слабое несогласие. – Я не путаюсь с женатыми и, вообще, все это…
– Не дергайся, кроха, – обрывает мой жалкий протест с глухим рокотом, властно сжимая мои ягодицы в ладонях.
– Неправильно…
– Меньше слов, детка, – Лэндон вновь накрывает мои губы своим развратным ртом. Его темперамент сокрушает меня горячими волнами, спиралью закручивающимися внизу живота. Его пальцы утонут в моем желании, если он доберется до красного кружева.
Все-таки опыт мужчины играет огромную роль. Часто фантазировала о мужчине постарше, который знает «как» и не станет спрашивать, а просто возьмет, не оставив выбора. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы почувствовать, Викинг – страстный, искушенный и наверняка неутомимый любовник.
– Давай сбавим темп, Лэнд…, – брошенные мной фразы перетекают в протяжный стон, когда в купе с поцелуем, Викинг нападает на мою грудь. Она чертовски чувствительна, особенно когда мужчина делает так…мягко потирает соски, превращая их в чувствительные горошины. Взвешивает их в ладонях, и прижимает меня к себе еще сильнее, позволяя моей груди колыхаться напротив его.
Я должна остановить это безобразие. Правило пяти свиданий нерушимо…
Окончательно протрезвев от выброса адреналина, я нащупываю свободной рукой бокал с остатками шампанского и выплескиваю его содержимое в лицо Викингу. Лицо Лэндона мгновенно искажает яростная и недовольная гримаса, предвещающая мне жесткую порку.
– Тебе надо остыть, – в качестве оправдания бормочу я, тщетно пытаясь выровнять сорвавшееся дыхание.
– Это что еще за дебильные фокусы? – сквозь зубы рычит взбудораженный и разогорчённый общим эротическим наваждением Викинг.
Я выигрываю несколько секунд, за которые успеваю встать и полноценно прикрыть халатом обнажившиеся плечи и грудь. Тяжело дыша, провожу языком по распухшим губам, отслеживая на себе пронизывающий голодный взор Лэндона. Его волосы влажные от шампанского, слегка взъерошенные…я бы хотела и дальше танцевать в них пальчиками и тянуть в разные стороны, но, увы – думаю, жена Викинга бы не одобрила мои порочные желания.
Может быть, они давно не близки, и поэтому он ведет себя так… нагло и распущенно с незнакомой ему девушкой? Но, с другой стороны, откуда мне знать правду? Пьяный мужчина, находясь в ссоре со своей пассией, может наплести первой встречной какую угодно сказку, лишь бы распаковать свой утешительный секс. Меньше всего я хочу быть «пластырем» для чужих ран или атомной бомбой для скрепленных законным браком отношений.
– Я тот же вопрос тебе хотела задать. Какого черта ты ко мне пристал? – возмущаюсь я, скрестив руки на груди.
Уверена, весь мой вид кричит о том, что продолжать прелюдию я не намерена.
А вот тело посылает энергетические флюиды с обратным значением.
Все внутри меня предательски ноет и пульсирует, когда я замечаю, как агрессивно бьется голубоватая линия на шее Викинга. Четкие линии ключиц, проступающие сквозь серую ткань футболки. И наконец – вздувшиеся вены на мощных руках, в которые хочется завернуться до завтрашнего утра…или до лучших времен.
– В чем твоя проблема, Снежинка? – его глаза затягивают меня в зыбкий порочный омут, где хочется забить на все и потакать своим прихотям. – Тебе нечего бояться. И точно некого стесняться, – Лэндон стремительно встает из-за стола. – Ты и сама не прочь потрахаться, или мне померещилось? – похабная улыбка расползается по припухшим от поцелуев губам. Вот же мерзавец!
Мы снова преступно близко. Недопустимо. Опасно.
Рядом с ним я действительно чувствую себя крохотной снежинкой, случайно упавшую к подножию Эвереста. Неловко пячусь назад, но он наступает, пока не прижимает меня к стенке рядом с камином. Обхватив запястья и заломив их над моей головой, выдыхает в губы:
– Ты же не собираешься отказываться от рождественского подарка?
– Пожалуй, рождественский кекс – не тот подарок, что я хотела видеть под елкой. Он слишком сладкий и приторный…, – картинно морщусь, подрагивая от соприкосновения с его телом.
– Не любишь сладкое? – усмехается Лэндон, мягко проводя языком по моей нижней губе. Его бедра жестко вжимаются в мои, и я чересчур шумно и отчаянно выдыхаю, ощущая животом впечатляющую эрекцию через его джинсы и слой ткани халата.
– Люблю. Но я на диете, – упрямо и неубедительно бормочу я.
Содрогаюсь от горячей пульсации между ног, ощущая жадные мужские поцелуи вдоль линии челюсти. Окончательно умираю, когда его язык оставляет влажный след на яремной впадине. Он хакнул базу моих эрогенных зон?
– Сегодня праздник, Снежинка. Небольшой читмил тебе не помешает. Если хочешь, чтобы я остановился, только скажи, – в том то и дело, что не могу.
И наглец прекрасно об этом знает, читая язык моего тела.
– Чего ты боишься?
– Ничего, кроме твоих извращенных намерений.
– Лучше извращённые намерения, чем гробовая тишина и полное одиночество. Не так ли? Признайся, кроха. Ты боишься спать одна, – его горячее дыхание оставляет теплый след на мочке уха. – И каждый раз, засыпая одна, ты так хочешь, чтобы кто-нибудь был рядом.
А говорил, что не мозгоправ. По крайней мере, сейчас он точно пытается залезть ко мне в голову и устроить там косметический ремонт без анестезии.
– Может быть. Но этот кто-нибудь, определенно, не ты, – вспыхивая, заявляю я. В уголках глаз скапливается соленая боль.
Викинг надавил на больную мозоль, на страх одиночества, в котором я сама и призналась. Он чертовски прав. Я и с Джастином встречалась, терпела и подстраивалась только потому, что боялась оказаться без минимальной поддержки и защиты. Никогда его не любила, ни дня, ни секунды. И все же, снова соглашалась на эти непонятные отношения, стоило лишь недельку пожить одной в городской квартире.
– Тсс, не злись, – Викинг аккуратно проводит большим пальцем по моей щеке, смахивая пару слезинок. – Ты мне нравишься, Снежинка. А, значит, мы волшебно потрахаемся. Тебе будет приятно. И мне в тебе – тоже… – срывающимся голосом, предвкушает он, вновь вжимаясь в меня вздувшейся до треска ширинкой. – Я уже чувствую это.
– Нет, мы не можем, – продолжаю сопротивляться. Кажется, что наша борьба может продолжаться вечно. Если честно, это чертовски интересно. С Джастином у нас все было по расписанию. Скучно. Пресно. Без новшеств и энтузиазма.
А с Викингом…само предвкушение близости заставляет балансировать на грани оргазма.
– Ты уже взрослая девочка. Твои слова? – бархатистый тон его голоса вновь заполняет мой разум.
– Я не сплю с женатыми мужчинами. И не раздвигаю ноги на первом свидании…
– А у нас свидание? Кажется, будто мы давно знакомы, – из его уст даже банальная мужская уловка звучит привлекательно.
И если быть честной, то, несмотря на нашу затяжную перепалку, у меня тоже возникло чувство, будто мы знаем друг друга тысячу лет. И отдаться этому знакомому незнакомцу кажется самым естественным желанием из всех возможных.
– Нет. Но я не сплю с женатыми и точка, – противоречу жаждущей горячего совокупления амазонке, занявшей мое бесстыжее тело.
– Боишься, что Санта тебя накажет, за то, что ты была плохой девочкой?
– Не все страдают отсутствием совести, как ты, – парирую я, пытаясь избежать его губ, и тут же нахожу их, когда он в дразнящей манере отдаляется от меня.
– А если я смогу доказать обратное? – наши дыхания переплетаются, меня окончательно накрывает. Если страшное произойдет, то я во всем обвиню шампанское.
– Попробуй, – срывается искреннее желание с губ.
– Вот так, Снежинка, – хвалит Лэндон. – Все что произошло в этом доме, останется здесь навсегда, – Викинг вновь напоминает мне о том, что мы занимаемся чем-то непозволительным для меня. – Наш рождественский горячий секрет.
Секрет и одноразовая любовница для меня в данном случае являются синонимами. У него есть семья. Я не в курсе всей правды, но знаю, что такое измена и никому не пожелаю подобного, даже когда все не клеится. Собрав всю волю и силы в кулак, я кусаю Лэндона в шею, не щадя острых клыков. Угрожающий рык Викинга сотрясает до нутра, но у меня появляется возможность и время для полной капитуляции.
Лэнд непроизвольно отпускает меня, и, почувствовав свободу в своих действиях, я стремительно несусь в коридор, наплевав на пургу, что ждет меня за пределами коттеджа.
Запрыгнув в угги, я выбегаю во двор прямо в халате. Мощный порыв ветра вонзается в кожу колючими иглами, но я фактически не ощущаю холода и боли. Проклиная царапающие щеки снежинки, и щурясь от холода, я направляюсь к заведенной машине. Двадцать минут назад я воспользовалась автозапуском, чтобы загнать ее в гараж, пока окончательно не замело. Это было гениальным решением – закрываюсь я уже в разогретой машине и, находясь в каком-то бессознательно-паническом состоянии, резво начинаю разворачиваться между внушительными сугробами. Руль едва слушается, застревая в чертовых снежных валунах. Далеко я не уеду…
Нужно проваливать отсюда. Хотя бы до деревни. Вещи мне доставит провинившаяся по всем фронтам миссис Спаркл, а если нет – я подам на эту идиотку в суд. В тот момент, когда, мне, наконец, удается развернуться, вжимаю педаль газа и стартую вперед. Злорадно ухмыляюсь, борясь с желанием показать средний палец, оставшемуся позади дому, но мой триумф длится недолго. Не успев проехать и пятидесяти метров, резко давлю на тормоз, едва не наехав на появившегося из снежной пурги Лэндона. Он, что, смертник? То самовольно в прорубь бросается, то под колеса? Выругавшись сквозь зубы, я с глухим стоном опускаю руки.
Пока мое сердце начинает заходиться в истерике, Викинг уже опускается на пассажирское сидение моего авто. Машину начинает потряхивать от порывов ветра и воспламеняющихся искр, что калейдоскопом кружат между нами.
– Ты совсем с ума сошла? – рявкает Викинг. – Все-таки хочешь погибнуть сегодня? Унесет на трассе, ни одна скорая в Рождество и метель сюда не доедет, – отчитывает меня Лэнд, грубо хватая за скулы.
– Сам говорил, что не хочешь меня видеть, – с оскорбленным всхлипом напоминаю я. Наши взгляды развязывают очередной поединок, а в моей голове проскакивает глупая мысль, что разъяренным и мужественным он нравится мне даже больше, чем ироничным и остроумным.
– Забудь, что я говорил, – иступлено выдыхает Лэнд. – Ты остаешься.
Не дав мне и слова пикнуть в ответ, мужчина требовательно тянет меня на себя, крепко обхватив ладонями талию. Как невесомую снежинку перетаскивает на свое сидение, располагая на бедрах. Бескомпромиссно прижимает к себе, параллельно смахивая халат, оставляя меня практически голой, если не считать Рожественские стринги и уютные угги.
Горячие ладони властно накрывают и согревают мои задрогшие, покрытые мурашками плечи. Не отрывая голодного взора от моей далеко не самой большой груди, мужчина облизывает пересохшие от возбуждения губы. Неужели ему нравится? Треск моих праздничных трусиков разрушает окончательные сомнения в своей привлекательности, когда Викинг рвет их, мгновенно получая доступ к моей влажной промежности.
– Растаяла моя Снежинка, – удовлетворенно шепчет Лэндон, бесцеремонно-скользящими движениями стимулируя клитор. Несдержанный стон раскрывает мои губы, вырываясь из груди, когда сразу два пальца вбиваются в меня с порочно хлюпающим звуком. Неужели это я?
– Быстрее, – умоляюще бормочу, полностью растворившись в похотливом безумии. Прогибаюсь в его руках, инстинктивно разводя бедра шире. Я хочу, хочу прямо сейчас, и к черту все причины, почему я не должна этого делать.
– Потерпи, детка, – уговаривает Викинг, и его голос утопает в звуке расстегивающегося замка на джинсах. Да, пожалуйста…
Никогда так сильно не горела от желания. Все тело охвачено жидким, текучим, пламенем. Пока мой сексуальный могучий викинг сражается со своей ширинкой, я раздвигаю ноги, приготовившись оседлать моего почти-незнакомца. Так приято и хорошо ощущать желание близости внизу живота, сгорая от нетерпения почувствовать внутри себя этого мужчину, а не пульсирующую пустоту.
– Не могу терпеть. Мне так хочется, – признаюсь, дрожа от возбуждения. – Подожди, защита… – закусив от досады губу, протягиваю руку назад, и, открыв бардачок на ощупь достаю оттуда пачку презервативов. Не знаю, с каких пор они здесь лежат, но надеюсь, срок годности не истек. Лэндон заговорщицки ухмыляется, взглядом одобрив мою предусмотрительность.
Мой разум гаснет окончательно, когда я наблюдаю, как Викинг освобождает из приспущенных боксёров и расстёгнутых джинсов восхитительно-твердый член. Я готова застонать от восторга и нетерпения, что и делаю, цепляясь пальцами за бугрящиеся бицепсы.
– Давай же, Викинг! – требую я обещанный «волшебный секс». И пусть только попробует не оправдать свои обещания.
– У Снежинки горит в одном месте? – с распутной ухмылкой выдыхает Лэндон, раскатывая резинку по внушительному половому органу. – Потушить не обещаю, скорее – наоборот, – хрипло смеется. – Прыгай, детка, – дает мне команду «старт», и я немедля зарываюсь ладонями в мужские волосы, одновременно опускаясь на его бедра. Медленно и до упора. Замираю на пару секунд, прислушиваясь к ощущению тугой наполненности внутри, давая время мышцам подстроиться под впечатляющий размер Викинга.
– Тебя много, – стону я, целуя его развратный рот, сплетая наши языки в примитивном первобытном танце.
– Я предупреждал, – хрипло бормочет мне в ответ. Его недавнее: «ты мне не по размеру» сейчас звучит как вызов. Я неторопливо начинаю двигаться, постепенно привыкая и наслаждаясь скольжением мощного мужского стрежня, задевающего все мои эрогенные зоны.
– Умница… Арр, черт, – мужской рокот ласкает губы, когда я перехожу в стремительный галоп. Пытаюсь в процессе избавить его от футболки, не желая лишать себя возможности щекотать стальные кубики пресса.
Сама не верю в реальность происходящего. Это не я. Еще вчера – строгая приверженица дурацких пяти свиданий и миссионерской позы. Сегодня – одержимо трахаюсь с незнакомцем в машине. Самое разнузданное и спонтанное решение в жизни. Слава Богу, хоть про презервативы вспомнила.
– Выкинь из головы все, Снежинка, – замечая в моих глазах долю мелькнувших сомнений, приказывает Лэндон. – Покажи мне, как ты умеешь прыгать.
Я несостоявшаяся чемпионка в прыжках, Викинг.
– О да…, – кажется, сегодня я дорвалась не только до своей первой спортивной страсти. – Ты еще умолять меня будешь остановиться.
– Не дождешься, – обещает срывающимся шепотом, вбиваясь в меня снизу.
О Боги, я почти на финише. Потребность в движении затмевает все остальные, и я полностью отдаюсь своему распутному Викингу. Ни одной здравой мысли не проскальзывает в мозгу, пока мы одержимо и неистово совокупляемся, спрятавшись за запотевшими автомобильными стеклами.
Обхватив его плечи одной рукой, второй упираюсь в стекло, оставляя на нем явный след. Подмахиваю его остервенелым нанизывающим толчкам, опуская взгляд туда, где в едином ритме соединяются наши тела. Мне еще больше нравится его пресс, когда он так интенсивно работает им, но и я не собираюсь отставать от Лэндона. Выжму из этой ночи все, что могу, продемонстрировав рождественскому любовнику чудеса своей гибкости.
– Ты просто пожар, Снежинка, – его ладони и губы ловят мои соски, и я понимаю, что долго не продержусь, если он еще пару раз сожмет мою грудь. Хотя долго и не надо, он тоже чертовски близко. Язык Викинга настойчиво скользит по затвердевшим пикам, пока губы вбирают их внутрь теплого и чувственного мужского рта.
Так быстро, ярко, жадно никогда еще не было. Официально заявляю: это лучший секс в моей жизни, но я черта с два скажу этому горделивому Викингу об этом вслух. И что-то мне подсказывает, что машина – только начало…
Откинувшись назад, я умудряюсь закинуть одну из ног ему на плечо с невообразимой легкостью и грацией, ощущая его силу и мощь совершенно под новым наклоном.
Завтра я пожалею об этом. Но все это будет завтра. Жизнь слишком хрупка, чтобы отказывать себе в неслучайно случайном наслаждении.
– Да! Да! Да! – в такт каждому удару кричит взмокшая наездница.
Я гортанно рычу в ответ, жесткими толчками стремительно приближая нас к финишной прямой. Бормочу что-то непристойно-пошлое, вбиваясь еще глубже. Горячая, мокрая и до искр из глаз тугая. Охренеть просто. На такой горячий секс я даже не рассчитывал. Снежинка? Ага, как же.
– Сильней, да… вот так, – командует шальная от возбуждения амазонка. – Еще, пожалуйста…
С хриплым стоном сминаю ее задницу, ускоряя поступательные движения. Внутренние мышцы пульсирующей женской плоти сжимают мой член, так что удовольствие принимает болезненный оттенок, не оставляя ничего, кроме пелены оголенной похоти и потребности брать без остановки, что я и делаю. Спускаю тормоза, остервенело нанизывая миниатюрную крошку на свой член. Она и не думает противиться, встречая мою активность приливом влаги и оставляя глубокие рытвины на моих плечах от впивающихся ногтей. Да, так, детка. Эротическое безумие с налетом боли. Это именно то, что делает секс фееричным, неистовым, незабываемым.
– Сейчас… сейчас… – сбивчиво бормочет Снежинка, прикрывая отяжелевшие веки.
Влажные тиски горячего лона сжимаются сильнее, вырывая из моего горла рычащий стон. Где ты научилась этому фокусу, кроха? Так качественно меня лет десять не трахали, и я ныряю в эти ощущения без страховки, погружаясь в удовольствие с головой. С подошвы ее угг, упирающихся в сиденье над моим плечом, стекают холодные ручейки от подтаявшего снега, пропитывая футболку, но это внешнее вмешательство не несет отрезвления.
– Лэээндон, – мое имя, слетевшее с распухших приоткрытых губ, звучит, как горячее обещание мощнейшей разрядки. Откинувшись назад, малышка изгибается всем телом, позволяя моим ладоням направлять ее бедра. Гибкая, податливая, страстная…
Почему, черт побери, я называю ее Снежинкой?
– Адалин, – хрипло отзываюсь я, чувствуя, как по вискам и спине струятся капли пота. Маленькая красивая грудь с крошечными, похожими на ягоды малины, сосками, вызывает обильное скопление слюны во рту. Поддавшись вперед, захватываю зубами твердый камешек, раскатывая его во рту, заставляя Снежинку изнывать и нетерпеливо хныкать. Приподняв бедра, вбиваюсь в нее максимально глубоко, сквозь бордовый туман наблюдая, как напряжение охватывает запрокинутое, покрытое испариной лицо.
– Даа…, – протяжный стон разрезает густую, заполненную звуками животного секса и хриплым дыханием в душном пространстве автомобиля. Запустив пальцы в мои волосы, рывком тянет на себя, вжимаясь острыми сосками в мою грудь, трется, продолжая хаотично скользить на моем члене и не оставляя мне шанса продлить ее оргазм. – Да, да… – повторяет снова и снова, содрогаясь всем телом, извиваясь, как языческая богиня. Да, мать вашу, это и, правда, похоже на танец, но только не на льду, потому что ничего горячее я за свою жизнь не видел… и не испытывал.
– Твою ж мать, Снежинка, – хриплю я, мощно извергаясь в тесной глубине. Крышесносный кайф пульсирует в каждой мышце, оглушительно бьется в висках, разгоняя сердечную мышцу до запредельной скорости. Я кончаю немыслимо долго и бурно, с гортанными стонами терзая умопомрачительный сексуальный рот. Совершив несколько инстинктивных толчков, замедляюсь, оставаясь в тесном жаре доверчиво прижимающегося ко мне тела.
– Нереальная, – бормочу с восхищенным удовлетворением. Опустив запрокинутую на мое плечо, стройную ножку, снова захватываю девушку в капкан своих рук. Провожу сухими губами по соленому виску Адалин, слизываю каплю пота, дурея от ее вкуса и плотного аромата обоюдного удовольствия.
Мы замираем в повисшем молчании, выдохшиеся, потные, плотно прилипшие друг к другу. Я лениво поглаживаю ее поясницу, она неподвижно лежит в моих объятиях, закрыв глаза и напоминая оттраханную спящую красавицу. В сказке вроде не упоминались сцены эротического характера, но моя интерпретация мне нравится больше. К тому же в Рождество, возможно, все, и нет ничего предосудительного в том, чтобы перепробовать множество сюжетов, с небольшой корректировкой. К черту цензуру. Мы живем ради получения удовольствия. Можно лицемерить, притворяясь, что это не так или позволить себе выжать максимум и хорошенько оторваться.
– Ты самый ох*енный рождественский подарок, Снежинка, – запустив пальцы в рассыпавшиеся по узкой спине волосы, осторожно сжимаю их на затылке, вынуждая посмотреть на меня. Она пьяно улыбается, в глазах все еще плывет туман наслаждения. Приоткрывает губы, когда я трогаю их большим пальцем.
– Может, Санта неравнодушен к Викингам? – шальная усмешка растягивает ее порочный рот, вновь порождая ряд неприличных фантазий.
– Не думаю, но я точно не был хорошим мальчиком в этом году.
– Это заметно, Лэндон. – обхватив кончик пальца, она бесстыдно посасывает его, бросая на меня плутоватый взгляд. – Сегодня я твой Санта, похотливый Викинг, – цапнув фалангу острыми зубками, спрыгивает с моего члена, перебираясь на соседнее сиденье. – Ты порвал мои праздничные стринги, – поднимая с пола безнадежно затоптанный халат, с наигранным возмущением жалуется Снежинка, без тени смущения наблюдая, как я избавляюсь от презерватива и натягиваю на задницу спущенные вместе с боксерами джинсы.
– Куплю тебе новые, – со смешком отзываюсь я, застегивая ширинку.
– Мне все понравилось, Викинг. Очень. Мы продолжим, или ты выдохся? – наши взгляд сталкиваются в полумраке автомобиля, широкая улыбка, заигравшая на лице Адалин, ставит меня в легкий ступор, но ровно до момента, когда она безжалостно прячется под халатом.
– Хочешь еще кусочек кекса, сладкоежка? – ухмыляюсь, спускаясь взглядом к вздымающейся груди.
Девушка с задумчивой улыбкой склоняет голову к плечу, облизывая чувственные губы кончиком языка. В памяти мгновенно всплывают жаркие картинки, поднимая уровень тестостерона до максимума. Черт, этот распутный рот меня доконает. Шумно выдыхаю, ощущая как кровь стремительно направляется к паху, и долбанные джинсы снова становятся тугими и неудобными.
– А ты нет? – бросив красноречивый взгляд на вздувшуюся ширинку, выразительно вскидывает бровь.
– Я загоню твою машину в гараж, а ты бежишь в дом и греешь постель. Идет? – торопливо спрашиваю, пока мой подарок «не сдулся», оставив меня на один с каменной эрекцией.
– По рукам, – согласно кивает Адалин, сверкнув белоснежными зубами.
– Еще шампанского? – спрашиваю у обессиленно распластавшейся на мне Снежинки. Мои ладони сползают с тонкой талии на подтянутые ягодицы, сыто сжимая упругие полушария. Она приподнимает голову, упираясь подбородком в мою грудь, встречая мой вопросительный взгляд.
– Я пас, чувствую себя…. Просто в хлам, – признается, воровато посмотрев на почти откупоренную бутылку, стоящую прямо на полу за моей головой. – Разве что глоток, – протянув руку, берет полупустой бокал, находящийся там же. Смочив губы, отдает мне, и вытягивается рядом, закинув точеную ножку на мое бедро.
Допив остатки игристого напитка, отставляю бокал в сторону, и повернувшись на бок, опираясь на локоть, рассматриваю свой соблазнительный и неожиданно выносливый рождественский подарок.
Поленья уютно потрескивают, откидывая ржавые блики на стройное и хрупкое, словно у хрустальной статуэтки, обнаженное тело. И огонь в камине – единственный источник света в стыдливо укрытой полумраком гостиной. Свечи давно погасли, в окна остервенело стучит метель, запертый на кухне Балто периодически напоминает о себе короткими завываниями, а мы, голые и выдохшиеся, валяемся на расстеленном покрывале, впопыхах сдернутом с дивана. Его нам показалось мало – дивана. А до спальни мы так и не добрались. Боясь, что Снежинка передумает, я неожиданно быстро справился с ее автомобилем и заскочил в дом практически следом. Адалин не успела подняться наверх, задержавшись в гостиной… а потом мы оба решили, что кровать подождет.
Все буйство страстей происходило здесь – на прогретом полу перед камином. Снежинка стерла коленки и локти, пока мы экспериментировали с ее гибкостью, меняя позы и поверхности, но все равно выглядела довольной.
– С Балто получилось неудобно, – вздыхает Адалин, прижимаясь щекой к моему плечу. Ее взгляд рассеяно блуждает по моему голому телу, следуя за шаловливыми пальчиками.
– Он сожрал весь бекон из тарелок, и явно не чувствует себя оскорбленным, – отзываюсь низким голосом, стараясь не анализировать ощущение тепла, уюта и какой-то неподдающейся объяснению завершенности, что дает мне близость с практически незнакомой девушкой. Это не первый спонтанно-случайный секс за мой бурный опыт, но без сомнения отличающийся. Вот только чем именно?
– Мне давно не было так хорошо, – словно прочитав мои мысли, серьезно произносит девушка. – Наверное, никогда…
– Это магия Рождества, – отвечаю, глядя в задумчивые глаза, цвета елочных иголок. Я помню, что они умеют быть очень колючими и такими же острыми. Загадочно улыбаюсь, прислушиваясь к мелодичному звону колокольчика, на раскачиваемой гуляющими сквозняками омеле. – Или все дело в хорошем кексе? – смеюсь я, тут же получая ощутимый удар кулачком в пресс.
– Дурак, – качает головой Снежинка и добавляет с плутоватой улыбкой: – Но кекс и, правда, был неплох. Немного подгорел, но как оказалось, я люблю именно так… с поджарками.
Я невольно зависаю, утонув в глубине пронзительных глаз, в которых качается мое размытое отражение. Дело не в кексе и не в поджарках. Что-то особенное происходит с нами двумя. Праздничное помутнение? Я знаю ее от силы три часа, два из которых, мой член познавал тесные глубины миниатюрного тела. Такие отношения заканчиваются, не успев начаться, но, тем не менее, мне дико хочется задержать рассвет, и оттянуть момент, когда она навсегда исчезнет, переступив порог.
– Расскажи мне о доме, Лэндон, – внезапно просит Снежинка, пристраиваясь на моем плече.
«Женщины и разговоры» можно поставить на одну ступень с «женщины и секреты». И того, и другого всегда будет в неограниченном изобилии, если ты решился завести отношения. К этому надо быть готовым и подходить во всеоружии. Если проваливаешь первый уровень, то без права на реабилитацию переходишь сразу к следующему – «женщины и истерики», который вполне может закончится предпоследним «женщины и измены».
– Что именно ты хочешь знать? – я не против разговоров, если девушка мне по-настоящему нравится.
– Почему ты его сдаешь? Фамильное гнездо не место для чужаков. Ты мог бы сам здесь жить.
– Долго добираться до города, а зимой можно застрять на несколько дней, – озвучиваю основную причину, дотрагиваясь губами до теплого лба и гадая, какого же цвета ее волосы. В золотистых отблесках пламени они кажутся карамельно-шоколадными, едва тронутыми снежным инеем на закручивающихся кончиках, но при дневном свете оттенок может быть совсем другим. – Я давно планирую продать его, Снежинка. Никак не решусь.
– Плохие воспоминания или финансовые проблемы? – непринужденно любопытствует Адалин.
– Пытаешься прощупать мое материальное положение?
«Женщины и расчет» – это особая песня и больная для многих мужиков мозоль. Не стоит даже комментировать. Однако Адалин не похожа на девушку, падкую на денежный бонус в комплекте с избранником.
– Мне неинтересно материальное положение состоящего в законном браке мужчины, как в принципе, и любого другого, – с недовольством подтверждает она мои размышления на ее счет.
– Дом хранит слишком много того, о чем хотелось бы забыть, – задумчиво отзываюсь я.
– Если ты о родителях, то их забывать неправильно, даже если у вас были сложные отношения
– Дело не в них, – отрицательно качаю головой. – Я единственный и любимый сын, счастливая семья. Мама рано ушла, а папа не справился.
– Тогда почему ты хочешь избавиться от дома, где был счастлив? – недоумевает Снежинка.
– Это сложно объяснить, – сдаюсь я с тяжелым вздохом.
– А еще говорят, что мужчины примитивные существа, – не настаивая на продолжении, понимающе улыбается Адалин.
– Мир полнится заблуждениями, и каждое поколение придумывает новые мифы, и, что самое удивительное, кто-то в них и правда верит, – иронично ухмыляюсь я.