Золотая рыбка для мажора бесплатное чтение

Золотая рыбка для мажора

Глава 1

— Мама, я уже сто раз тебе объясняла, что не буду сидеть на вахте в подъезде! Я не консьержка, а ассистент консьерж-сервиса! — меня раздражает, что не все понимают, что такое консьерж-сервис, и моя мама в том числе.

Хотя откуда ей знать, что такое сервис в принципе? В нашем посёлке его отродясь не было, как и приличных магазинов. Да и денег у жителей для таких магазинов тоже не было и нет.

— Но ты разве за этим уехала в Москву? Ты же учиться хотела.

Говорю с мамой, заканчивая макияж перед зеркалом старенького трюмо. В моей комнате всё старенькое… кроме меня.

— А я и учусь, мам. Напомню, что уже получила диплом бакалавра. Но хорошее образование и стажировка стоят денег, — закручивая тушь, терпеливо разжевываю и раскладываю все по полочкам уже не знаю который раз, — и только в консьерж-сервисе я их заработаю достаточно быстро. Знаешь, какая там зарплата хорошая?! А конкурс?! Думаешь, туда всех берут?

Как бы не так! Я пробилась на собеседование лишь по знакомству! А как пришлось из кожи вон вылезти, чтобы понравиться эйчару, суровой женщине неопределённого возраста — вообще вспоминать не хочу! Но меня приняли, мурыжили месяц на обучении и только потом назначили на место. Сегодня у меня первая смена в клубном доме «Созвездие», где мне двенадцать часов предстоит пробыть феей, золотой рыбкой и джинном в одном флаконе. Ассистенты-консьержи исполняют практически любые желания резидентов комплекса, будь то бронирование билетов на самолёт, покупка жирафа или добыча подснежников в новогоднюю ночь.

— Может, тебе денег выслать, Рит? — робко настаивает на своём мама. — Нам зарплату обещают повысить.

Едва держусь, чтобы не всплеснуть руками и не уронить телефон.

— Мамуль, ну ты что?! Я сама тебе лучше вышлю! — Смотрю на экране смартфона время, преодолевая раздражение. — Так, все — мне выходить пора. Я чего тебе звонила-то… Пожелай мне удачи! Срочно!

— Дай бог, доченька! — благословляет мама.

Я чмокаю трубку и со спокойной душой спешу на выход. По дороге здороваюсь с занимающими очередь в туалет соседями. Я снимаю комнату в коммуналке, и такие собрания здесь не редкость. Отпрыгиваю от наглого серого Баси — как бы новые колготки мне не порвал, паразит толстый — и покидаю квартиру.

На улице поздняя весна, наконец, проглянуло солнышко. От этого настроение поднимается, и хочется всем улыбаться. Сегодня у меня дневная смена, и я уверена, что особо тяжёлых заданий не будет: только познакомлюсь с коллегами и клиентской базой — разве не радость? А вот завтра, когда заступлю в ночную, придётся сложнее. Но я к тому времени уже буду ориентироваться в комплексе и знать его резидентов. Ночные смены и выходные с праздниками считаются самыми тяжёлыми, но их и оплачивают по другому тарифу, так что я даже готова подменять всех желающих, если им будет надо.

Добираться до работы мне далеко, элитное жильё у метро не строят, но я все рассчитала заранее и к служебному входу в «Созвездие» подхожу за тридцать минут до начала смены.

Охрана на воротах уже проверила мои документы и доложила куда надо, поэтому старший менеджер встречает у двери.

— Маргарита, рад, что вы пунктуальны, — Михаил серьёзен, как секретный агент на задании.

Да и выправка у него военная, и форменный костюм с иголочки. Встретила бы на улице — подумала, что он какой-нибудь высокий чин в гражданском, но никак не менеджер в консьерж-сервисе. Впрочем, ещё месяц назад я о таком сервисе даже не слышала, а сейчас понимаю: абы кто тут не работает.

— Пунктуальность моё второе имя, — пытаюсь глупо пошутить.

Это все от нервов. Михаил, естественно, даже не улыбается. Ведёт меня по коридору вглубь тайных помещений клубного дома настолько торжественно, будто наш путь лежит к святому Граалю.

— Это женская раздевалка, — сообщает старший смены у одной из дверей и протягивает мне ключ-карту, — шкафчик подписан, форма внутри, жду вас здесь.

* * *

Нам ещё на курсах вбивали в головы, что работать придётся в шикарных местах и с богатыми людьми, поэтому не стоит всем увиденным восторгаться и смотреть клиентам в рот, боясь моргнуть. Наше поведение должно быть уважительным, но исполненным достоинства. Клиентам важно понимать, что они имеют дело не с холопами, а со специалистами высокого уровня. Вот Михаил мне наглядно и демонстрирует эту модель поведения, видимо, замечает, что я немного плыву от избытка впечатлений после прогулки от ворот до дверей.

А тут действительно есть от чего поплыть: территорию, да и сам комплекс, как будто перенесли в нашу столицу из какой-то тропической сказки — зелени много, фонтаны, дорожки, даже птицы поют…Удивительное место. Конечно, я впечатляюсь. Где такую сказку еще увидеть?

Но да ладно. Мотаю на ус и быстро переодеваюсь. Форма — белая блузка на пуговицах-жемчужинах с отложным воротником и темно-серая юбка карандаш до колен — сшиты для каждого сотрудника по индивидуальным меркам в дорогом ателье из качественных материалов. А чёрные лодочки на каблуке произведены известной заграничной фирмой. Свой телефон нужно выключить и убрать в ящик — личное общение на работе запрещено. Вместо любимого гаджета мне сейчас выдадут служебный со всеми необходимыми контактами и приложениями. Его я буду носить в неприметном тёмном чехле на ремне юбки.

Делаю всё по инструкции и тоже чувствую себя в этот момент спецагентом, не меньше. Проверяю перед выходом причёску — строгий пучок, никаких фривольных завитушек — и выхожу к Михаилу.

…Два часа стажировки проходят спокойно. Знакомлюсь с коллективом, с базой данных по клиентам, разбираюсь с новым телефоном, наблюдаю за поведением ассистентов и тем, как они обрабатывают редкие в раннее утро заказы, всё откладываю на подкорку — у меня в планах зацепиться за это место и стать незаменимым сотрудником. Успех сулит премии, а значит много денег.

Пока я уверена, что у меня всё получится. Резиденты ничего сверхъестественного не просят: кто-то захотел выгнать машину с подземной парковки, чтобы не спускаться туда самостоятельно. Кому-то потребовалось заказать вертолёт. Ещё одним клиентам приспичило сделать химчистку ковра в гостиной — ерунда, в общем. Естественно, всю эту работу делаем не мы, а специально обученные люди. Задача ассистента найти нужных профессионалов как можно скорее и проследить за результатом их работы. Но на то наша фирма и сотрудничает со всей столицей.

— Ох, как же я мечтаю о личном ассистентстве, Рита, — бурчит Зоя, приняв заказ на поиск и доставку в седьмую квартиру редкого кактуса. Меня приставили стажироваться к ней как к лучшей сотруднице смены. — Это же счастье, когда у тебя один-единственный клиент и ты знаешь заранее все его заскоки.

Я удивляюсь — разве это выгодно? Я просматривала вакансии и обнаружила, что у личных ассистентов всяких разных боссов указанные в объявлениях зарплаты гораздо ниже наших. За ненормированный рабочий день, между прочим. А у меня всё же график: день, ночь, два дома.

— Но это же вообще адов труд без выходных, — возражаю я, — даже не труд, а рабство.

— Ничего подобного, — спорит тихонько Зоя, — никакого рабства. Никто не может заставить нас делать что-то незаконное или принуждать к интиму. А это уже не рабство. На все остальное я готова.

— А ради чего? — всё равно не понимаю я.

— Деньги, дорогая. Всё ради них. На личном контракте зарплата в пять раз больше, чем у нас сейчас. А про премии я вообще молчу. — Я восторженно втягиваю в себя воздух — ого! В пять раз! Это же просто нереальная сумма! — О, но вот только не дай бог к такому, как он. Это путь к финишу. — Резко меняет тон Зоя и косится влево.

Я прослеживаю её взгляд, в котором вспыхивают странные искры, и натыкаюсь на потрясающее зрелище.

Оказывается, в это время из лифта выходит… Я даже зажмуриваюсь на секунду, думая, что мне показалось. Распахнув глаза, понимаю, что нет, к нам действительно идет он — бог! По крайней мере, богов Олимпа я представляла именно так. И моя коллега пялится как раз на него. Но понять её можно, конечно. Я таких красавчиков только в кино видела. Обычно они там небожителей играют. Огромный, светловолосый и светлоглазый — точный цвет со своего места не разберу — идёт к нам и улыбается, демонстрируя ровные белоснежные зубы и ямочку на левой щеке. Интересно, кто он? Модель? Это в каком же модельном агентстве так платят, что он может позволить себе квартиру в «Созвездии»? Наверняка в международном!

А он, не прекращая улыбаться, подходит к нашей стойке:

— Доброе утро, зайки, — обращается ходячее божество к нам вальяжно, и голос у него такой стопроцентно мужской, бархатный, до мурашек пробирает. — Вечером у меня будет небольшая вечеринка. Человек на десять, не больше. Организуйте мне пять девочек из эскорта, пару-тройку стриптизерш, ну и закуски с напитками.

— Сделаем в лучшем виде, Григорий Эрнестович, — щебечет Зоя.

— Зая, называй меня Григорий и никак иначе, — отрезает красавец и переводит взгляд на меня, а он у него такой холодный-холодный, и глаза льдистые. Меня от них мурашками покрывает. — Смотрю, у нас новая зая появилась? Хорошенькая.

Я вспыхиваю, а он сверкает напоследок улыбкой, облизывает меня изучающим взглядом и покидает комплекс.

Только тогда я вспоминаю как дышать и очень надеюсь, что у меня получилось сохранить обязательное по инструкции выражение лица — уважительное и приветливое — а то ведь мне, пока он стоял рядом, хотелось одновременно пол слюной залить и округлить глаза от ужаса. Надо же быть таким неприкрыто обаятельным и порочным одновременно! Это сочетание сбивает с ног.

— Прекращай с такой тоской пялиться ему вслед, — со смешком толкает меня в бок Зоя, — вспомни про должностные инструкции.

— Да ну ты что?! Брось, — отмахиваюсь возмущённо, с трудом приходя в себя, — и в мыслях ничего подобного не было. Я просто ни разу не видела таких… — задумываюсь, подбирая эпитет.

— Наглых плейбоев? — подсказывает Зоя.

— Пожалуй, — киваю и задаю вопрос, который меня гложет: — слушай, а почему он меня тоже Заей  назвал?

— Пф-ф, — прыскает девушка, — ты подумала, что он так моё имя переделал?

— Ну да.

— Ой нет, Рита. У Гесса все заи, малышки, крошки или детки. Абсолютно все. Не только обслуга, но и девицы его круга. Объясняет он это склерозом на женские имена. Врёт, разумеется. Мы с девочками думаем, что виновато разбитое сердце. — Зоя делает большие глаза и переходит на заговорщический шёпот, — сколько тут работаю, никогда не видела, чтобы Гесс с кем-то серьёзно встречался.

— Странный он. Но ладно, его дело. Разве нам не запрещено обсуждать клиентов?

— Конечно, запрещено! Но должна же я тебя познакомить со всеми особенностями тех, с кем придётся работать. Так что внимательно слушай и запоминай…

И я всё-всё запоминаю. Смотрю, как ловко справляется с поручением Зоя. Заказывает девушек и ужин, точно зная не только названия напитков и блюд, но и требуемое количество блондинок, брюнеток, рыжих стриптизёрш и эскортниц. Видно, что ей не впервой. Опытная, что тут сказать. Но и я такой буду, обязательно!

— Зой, а другие соседи не возмущаются, когда этот Гесс вечеринки закатывает? — спрашиваю.

— Ну во-первых, в квартирах убойная звукоизоляция, а во-вторых, все же Гесс не подросток. — Согласна, на вид ему лет тридцать, а может, и больше, — у него всегда приличные оргии.

Усмехаюсь. Да-да, невероятно приличные и элитные.

Переключаюсь на текучку и забываю о Гессе.

В смене четыре ассистента и старший менеджер — это помимо клининга, разнорабочих и прочих сотрудников: курьеров, водителей и специалистов узкого профиля, работающих по вызову. Казалось бы, можно весь день в потолок плевать, ну что эдакого могут попросить жильцы сорока квартир? Они же не могут фонтанировать идеями постоянно. Ан нет, оказывается, что могут, и мы работаем до обеда в поте лица.

То с собакой погулять сходили, то согласовали доставку мебели и вывоз старой из квартиры, то заказали клиентке — модной писательнице любовных романов — доклады на весьма странные темы у соответствующих специалистов. Правда, зачем ей для книг в этом жанре понадобилось подробное устройство паровозов, верования австралийских аборигенов и проблемы детей от трех до пяти, я так и не поняла. Но, может, я просто в любви плохо разбираюсь.

И это, между прочим, факт. Некогда мне было в ней разбираться — карьера и финансовый успех превыше всего, а романтика — непростительная слабость восторженных дурочек.

Обед для нас накрывают в служебном зале ресторана, и отлучаемся мы из-за своей стойки строго по очереди. Зоя уходит на перерыв после меня, остальные ассистенты при деле, Михаил вышел на улицу с клиенткой, чтобы помочь ей разобраться с большущей детской машиной. Вот так и получается, что я остаюсь одна на ресепшен, когда из лифта выходит суровый растрёпанный мужчина лет пятидесяти и решительно шагает прямиком ко мне. Я видела в базе его фотографию, но от волнения — всё же он у меня будет первым — из головы вылетает его имя и номер квартиры.

— Здравствуйте, чем могу помочь? — тем не менее говорю, улыбаясь во весь рот, когда он приближается к стойке и бахает об неё кулаки.

— Здравствуйте, Маргарита, — говорит сухо, но хотя бы не ленится имя моё прочитать на бедже, — сделайте в квартире всё как обычно. Вернусь через пятнадцать минут.

И уходит, а я остаюсь в тихой панике! Вот и приплыли! Что как обычно? Несколько секунд длятся вечность, а потом я начинаю себя успокаивать. Спокойно, Рита! Думай головой! Для начала открой файл и найди, в какой квартире он живёт, а там, может, и пометку найдёшь о том, что обозначает «как обычно». Захожу лихорадочно в программу, квартиру нахожу — она расположена на четвёртом этаже, а владельца зовут Богдан Алексеевич Вязьмин, но вот дальше неудача.

Да, наша фирма во избежание утечки не хранит информацию о заказах на виду, зря я надеялась на подсказки. Но что делать? Бежать за Зоей? Она, наверное, ещё даже салат не доела. Спросить у других ассистентов? Кошусь на них — оба парня увлечённо с кем-то спорят по телефонам. Засада!

— Что, зая, растерялась? — Голос Григория Гесса звучит насмешливо, но на меня опять действует, как наркотик. Я поднимаю на него взгляд и теряю голову. — Зови грузчиков, бери ключ от квартиры Богдана и пойдём со мной, помогу.

Киваю ему зачарованно, нахожу в телефоне контакт разнорабочих и нажимаю вызов.

— В тридцать восьмую, как всегда, — говорю кодовую фразу, а сама не знаю, куда деть глаза.

Дай им волю, они будут рассматривать Гесса неотрывно. Что за напасть со мной такая?

— Сейчас будем, — рапортуют из трубки, — открывай.

Я беру в сейфе запасной ключ и выхожу из-за стойки. Григорий доволен непонятно чем, идёт и насвистывает что-то даже — не боится, что денег не будет, везёт ему. Вызывает клиентский шикарный лифт, пропускает меня вперёд и нажимает кнопку четвёртого этажа. Двери закрываются, и у меня начинает колотиться сердце.

Клаустрофобия? Огромная кабина внезапно кажется слишком тесной для нас двоих, а это уединение каким-то чересчур интимным.

Гесс не делает ничего особенного, просто опирается на стену лифта плечом и смотрит пристально, изучающе. Ну и немного насмешливо. Или с превосходством. Не знаю. Не могу точно определить его взгляд и начинаю гадать: почему именно этот мужчина на меня так действует?

Любовь с первого взгляда отметаю сразу же. Чуть ли не фыркаю, когда эта дурацкая версия приходит на ум. Глупость какая! Совершенно не про меня. Я в такое не верю. С чего бы кому-то влюбляться в незнакомцев? Получается, они ведутся на внешность? А вдруг любовь всей жизни окажется извращенцем или мерзавцам? Нет, внешность для меня вторична. Тем более на курсах нам неустанно рассказывали, что клиент — существо особенное и никак не является противоположным полом, и рассматривать его в этом качестве — табу. И я с этим постулатом всегда была полностью согласна!

Но что же тогда на меня накатывает в присутствии Григория Гесса? А может, у меня аллергия на его парфюм? Хм-м, не удивлюсь, он явно безумно дорогой, и кто знает, что таит в себе эта свежесть? Может, и феромоны… Рассмотрю подобный вариант позже, я ещё не надышалась.

Или мой мозг принял Гесса за звезду? Хотя нет, я как-то не замечала в себе раньше преклонение перед звёздами. А что если не звезда, а кто-то значимый? Точно! Если бы со мной в лифте ехал настоящий президент или, к примеру, живая Джоан Роулинг, я бы наверняка реагировала так же.

Непонятно только, почему я этого резидента клубного дома ставлю с ними на одну ступень, но да ладно. Главное, ответ на вопрос найден.

Мне даже дышать становится легче. Бросаю краснеть, бледнеть, расправляю плечи и поднимаю подбородок. Попустило вроде.

— Интересно влезть тебе в голову и узнать, что ты там себе надумала… — хмыкает Гесс, замечая случившиеся со мной метаморфозы. — Может, расскажешь?

Он отрывается от стены, резко упирается рукой чуть выше моей головы и нависает над ней. Моё сердце опять ухает. Вот же чудовище! Ему явно не нравится, что я пришла в себя! Гесс совершенно точно стремиться к возвращению своих позиций на прежний уровень! Нравятся ему, что ли, восторженные поклонницы? А ведь если прикажет, я подчинюсь…

Но мне везёт — не приходится этого делать. К счастью, лифт останавливается на четвертом этаже и открывает двери. Я пользуюсь предоставленным судьбой шансом на спасение, ныряю Гессу под руку и выбегаю из кабины.

— Спасибо за помощь, Григорий Эрнестович, — оборачиваюсь, отойдя подальше, называя его по отчеству, как положено, — дальше я сама. Как вы, наверное, знаете, я не имею права впускать посторонних, не вписанных в специальный список гостей, в квартиры резидентов.

Улыбаюсь строго выверенной, отрепетированной перед зеркалом, улыбкой и спешу к квартире номер тридцать восемь. Только прислоняю ключ-карту к замку, как приезжает грузовой лифт с двумя разнорабочими. Не знаю, это или что-то другое останавливает Гесса, но он за мной не идёт. Только смех его понимающий в спину слышу, но мне плевать. Радуюсь, что ноги унесла.

В холл квартиры Богдана Вязьмина входим втроём, и я украдкой оглядываюсь по сторонам. Все же впервые оказываюсь в такой шикарной квартире. До этого апартаменты миллиардеров только на картинках видела. Площадь помещения настолько огромная, что даже сложно прикинуть количество квадратных метров, но больше всего меня поражают скульптуры, статуэтки и картины, украшающие все стены, полки, тумбы.

Некоторые шедевры, наверное, даже статуями можно назвать, потому что высотой они достают до потолка. Потрясающе! Как в музее! А вот рабочих ничего не удивляет и не поражает, они прямиком идут куда-то вглубь квартиры. Я, естественно, за ними — я же главная! Нужно за ними проследить, проверить. Даже немного жаль, что не могу все хорошо рассмотреть.

— Ну вот я же говорил, что сёдня будет опять мужик, — слышу, как заявляет один из работяг другому, — с тебя косарь.

— Вот гад, что он на них зациклился-то?

О чём они там?

Я прохожу в комнату, похожую на мастерскую, и в первый момент чуть в обморок не падаю. Хватаюсь одной рукой за сердце, а другой прикрываю рот, чтобы не закричать. К подобному зрелищу жизнь меня не готовила… Надо срочно в полицию звонить! Да ну, какая полиция? Тут, похоже, всё куплено… Ох, мамочка! Куда я попала?

На полу стоят носилки, а на носилках лежит тело, накрытое белой простыней. И это явно мужчина, потому что его эрегированный орган поднимает ткань палаткой. Я опираюсь на наличник двери из какого-то наверняка дорогущего дерева и пытаюсь вздохнуть.

Раз, два, три… На четвёртый понимаю, что мужики, перешучиваясь, бодро поднимают носилки — они вообще не впечатлились. Моргаю, трясу головой и начинаю подмечать детали: крови нигде нет, рабочие будто рутинную работу выполняют, а в мастерской явно работают с гипсом, глиной и камнем. Боже, я так испугалась, что не сразу сообразила — это не труп! Сердце готовится выпрыгнуть из груди, а в виски ударяет пульс. Уф-ф! Какое счастье! Похоже, на носилках не человек, а очередное творение мастера. Чувствую резкую слабость в коленях от облегчения и ловлю себя на мысли, что такими темпами я скоро поседею. Зря думала, что буду получать огромную зарплату за плевую работу.

— Мы туда и обратно. Не закрывай квартиру, жди носилки, — кидает мне один из грузчиков, замечая, что я собираюсь уйти вместе с ними, — скульптор к ним особенно привязан.

Я возвращаюсь и пользуюсь возможностью рассмотреть коллекцию Богдана Вязьмина. Получается откровенно плохо, взгляд только скользит по экспонатам, но не запоминает детали. Я брожу и размышляю: какой же странный народ эти богатеи. Непонятные, как инопланетяне. Правильно нас учили на курсах: «Держите дистанцию и даже не пытайтесь понять клиентов. Вы никогда не станете ровней. Ваше дело выполнить распоряжение и всё. Ничего личного».

Глава 2

Усилием воли, прогнав попытки постичь душу миллиардеров, останавливаюсь у дизайнерской полочки из наверняка реликтового дерева, на которой выставлены изящные статуэтки. Тут собраны только девушки: скрипачка, балерина, арфистка, дева с кувшином, дама с собачкой… Красивые, а главное, все одетые. Никакой обнажёнки. Впрочем, как и у других произведений искусства, собранных в этой квартире. На картинах вообще одни пейзажи да натюрморты — это плохо сочетается с палаткой, которую я видела на носилках.

— Осуждаешь меня, да? — раздаётся за спиной наполненный вселенской болью голос.

Я подпрыгиваю от неожиданности и оборачиваюсь.

Это хозяин. И почему-то возвращается с пятнадцатиминутной прогулки он в совершенно другом настроении. Теперь при взгляде на него мне не кажется, что Богдан Алексеевич суровый и хмурый. Теперь мне хочется его сравнить с побитой собакой. Лохматой и несчастной.

— Я? Конечно, нет. С чего бы мне вас осуждать? — искренне удивляюсь вопросу.

— Осуждаешь, осуждаешь. Думаешь про себя, что я бездарь и убийца, но я никак не могу поймать его за яйца!

Обличает меня, надо признать, справедливо — именно так я про него и думаю. Но явно поехавший крышей резидент мигом перестаёт напоминать жалкого пса. Теперь я подмечаю безуминку в его глазах, и мне становится жутковато. Где там рабочие с носилками? Как бы им вторую ходку, но уже с настоящим — моим — трупом делать не пришлось.

— Кого поймать? — спрашиваю шёпотом.

С маньяками надо разговаривать, чтобы отвлечь. Это все знают!

— Идеального Аполлона, разумеется. Вот скажи, где, по-твоему, я должен его взять, Маргарита?

А мне-то откуда знать? Еле сдерживаюсь, чтобы не выпалить это безумцу. Но тут меня озаряет догадкой: кажется, он страдает по скульптуре, которую мужики унесли из квартиры в неизвестном направлении. Как только понимаю, что Богдан Алексеевич изнывает в творческих муках, костлявая рука ужаса, сжимавшая сердце, отпускает.

— В модельных агентствах искали? — деловито протягиваю страдальцу руку помощи в виде здравой мысли. — Хотите, я оформлю заявку?

Заявка — это хорошо, особенно личная! У нас по ним даже план есть. Если у ассистента много личных заявок, с которыми клиент обращается только к нему, дают премию.

— Девчонка! Что бы ты понимала?! — патетически восклицает Богдан Алексеевич и запускает руки в волосы, дёргает чёрные с проседью пряди, ни капельки не жалея. — Я всех перебрал, всех! Не подходят! Понимаешь? Не подходят! Нет в них искры, — страдает так натурально, что я прям верю. Опускает обречённо руки, а потом вдруг заглядывает мне в глаза с какой-то детской надеждой. — Мне нужен Гесс, Рита. Скажи, ты можешь обеспечить мне голого Гесса в мастерской? А всё твоё агентство сможет? Любые деньги заплачу, только предоставьте мне Гришино тело. — Я непроизвольно шарахаюсь, и настроение творца опять меняется. — Ага, молчишь. Не можешь! Я так и знал!

М-да, губа у скульптора не дура, а вот мечты из ряда неосуществимых. Ну, во всяком случае, если и осуществимых, то точно не консьерж-сервисом.

— Богдан Алексеевич, а вы у него спрашивали? — осторожно уточняю. — Может, он бы согласился? Почему нет? По-соседски. Мне Григорий Эрнестович показался достаточно открытым, не страдающим комплексами мужчиной. Может, он захочет запечатлеть себя в веках в образе Аполлона?

Безумный скульптор хохочет, прям как натуральный Мефистофель, и я опять мечтаю о возвращении работяг с носилками.

— Он презрительно рассмеется мне в лицо! — бросает горько и, резко оборвав смех, опять смотрит мне в глаза жёстким взглядом бизнесмена. — Но если ты сможешь его уговорить мне попозировать, Маргарита, я тебя так щедро отблагодарю, что ты никогда в жизни об этом не пожалеешь!

— Я? Да он и слушать меня не станет, — пытаюсь вернуть в реальность фантазёра.

— Станет-станет, ты красивая, а Гриша падкий, — Вязьмин говорит быстро, лихорадочно, словно и вправду верит в то, что я способна уломать для него Гесса.

Мне хочется бежать от безумца, теряя рабочие туфли, но я креплюсь и сохраняю на лице нейтральное выражение. И даже лёгкую улыбку умудряюсь удерживать. Но тут являются, наконец, мои спасители с носилками, и я выдыхаю:

— Я обязательно подумаю над тем, что можно сделать, Богдан Алексеевич, — заверяю клиента со всей искренностью, — а сейчас, к сожалению, вынуждена вас оставить. Работа!

Спешу убраться с его глаз подальше. Создаю видимость бурной деятельности: иду за мужиками, типа проверяю, как они носилки на пол поставят. Правильно или нет. А потом с невероятным облегчением желаю хорошего дня хозяину и покидаю квартиру.

«Дурдом» надо было назвать этот комплекс, а не «Созвездие».

В холл спускаюсь в лифте для сотрудников и спешу к нашей стойке, где собрались все четыре ассистента во главе с Михаилом. Зоя смотрит на меня обеспокоенно, а старший менеджер грозно. Ох, мамочки! Ругать будут? Я что-то сделала не так?

Подхожу, не подавая вида, что внутри всё дрожит от ожидания взбучки, улыбаюсь. Мне кажется, я вечером перед сном буду принудительно стягивать губы в обычное положение, потому что за двенадцать часов рабочей смены мышцы лица заклинит напрочь.

— Всё хорошо? — спрашивает Зоя. — Ребята сказали, что ты уехала в лифте с Григорием Гессом.

Нормальные? А мне даже слова не сказали против, когда я уходила!

— Да, всё в порядке, — сообщаю беззаботно. До сих пор не верится, что коллеги выглядят такими странными из-за моей поездки в лифте с резидентом. Это ведь не запрещено. Я точно знаю. — Вязьмин дал поручение сделать «как обычно», ребята были заняты, а Гесс подсказал, что делать.

Отчиталась твёрдо, не теряясь и не мямля, давая всем понять, что вполне себе сообразительный и компетентный сотрудник.

— Надо было меня позвать, — ворчит Зоя, но уже с явным облегчением.

— Маргарита, тем не менее хочу ещё раз предупредить вас об инструкциях, репутации и Григории Гессе, — берет слово Михаил. — Вы у нас новенькая и не знаете, что с этим клиентом нужно быть особенно осторожной. Как бы так выразиться… он может легко скомпрометировать молодую симпатичную девушку.

— И не только молодую, — перебив, дополняет слова менеджера ассистент по имени Виталий.

— Верно, — не обижается за это на него Михаил. — В общем, сотрудницы женского пола стараются контактировать именно с этим клиентом только в общественных местах.

Такое впечатление, что Григорий Гесс монстр. Что же надо было сделать, чтобы заработать подобную репутацию? Поиметь половину обслуги?

— Я вас поняла и впредь воспользуюсь вашими рекомендациями, — киваю серьёзно и занимаю рабочее место за стойкой.

Пока с заказами спокойно, погружаюсь в изучение файлов: надо запомнить всех обитателей сорока квартир по именам и даже их питомцев по кличкам. Но через пару минут понимаю, что мозг не работает, а всё потому, что на душе как-то неспокойно.

Известие что Гесс смотрит абсолютно на всех так же, как на меня в лифте, неприятно. Оно будто окунает мою самооценку в лужу. Но с чего? Хочется отвесить себе затрещину. Неужели я думала, что поразила этого красавчика в самое сердце? Надо быть круглой дурой, чтобы к такой мысли прийти. И головой я так точно не думаю, а вот сердцем… С сердцем, похоже, проблемы. Кошмар! Надо с этим срочно завязывать!

Строгая беседа с самой собой на тему жизненных целей и их приоритетов приносит результат, и я выбрасываю из мыслей всякие глупости о красавцах. А вот про заскоки резидентов лучше узнать подробнее.

— Зой, а вот этот Вязьмин, он болен, да? Мне кажется, у него обострение, может, доктора стоит вызвать?

— Нет, это его обычное состояние, — отмахивается опытная коллега. — Человек такой просто. Но он не опасный, не волнуйся. Миша даст тебе на днях красную секретную папку на изучение, там на каждого нашего клиента собрано подробное досье и психологический портрет.

О! Вот это очень интересно!

— А почему не сегодня?

— Несколько дней тебе даётся на знакомство с резидентами. Так ты потом быстрее запомнишь важные детали из папки о каждом из них. Ведь доступ к секретным документам ты получишь всего на несколько часов. Выносить бумаги нельзя, фотографировать или конспектировать тоже. Охраняют папочку похлеще золотого запаса страны, — многозначительно подмигивает мне Зоя.

— О, понятно.

Зудит от любопытства и, естественно, я расстраиваюсь из-за того, что прямо сейчас не могу окунуться в тайны… Гесса. Тьфу ты! Опять я о нём.

— Но кое-что обязательное и не слишком секретное я тебе рассказать имею право прямо сейчас. Так вот, Богдан Алексеевич, когда творит не на заказ, а для души, всегда такой — творческая личность, что с него взять? Представляешь, у него за городом есть участок, который он называет «Кладбище погибших шедевров». И именно туда наши сотрудники вывозят неудачные, по его мнению, работы и выстраивают их рядами.

— Жуть какая, — впечатляюсь я.

— Да не, нормально. Парни говорят, что там забор метра три высотой и никого это место не пугает.

— М-да, ну да бог с ним, с Богданом Алексеевичем. Про кого я ещё должна знать что-то важное? — задерживаю дыхание в дурацкой надежде, что сейчас Зоя начнёт рассказывать про Григория.

— Ну вот хотя бы резиденты из двадцатой… — Сдерживаю разочарованный вздох. — Там живёт шведская семья…

— Дипломаты, что ли? — поддерживаю разговор, даже себе не признаваясь, что про других жильцов мне особо и не интересно что-то знать.

— Да ну какие дипломаты, Рит? Два мужа и одна жена. И детей у них на троих трое.

Округляю глаза. Никогда не думала, что у нас в столице могут вот прям так открыто жить подобные семьи. Надо же какой разврат творится прямо под носом добропорядочных граждан. Хотя мне всё равно. Я их вообще не осуждаю.

В общем, до окончания смены я убеждаюсь, что удивительное рядом, ещё не раз, а вот Гесса и Вязьмина больше не вижу.

Рабочее время подходит к концу, когда вечеринка Григория ещё даже не начинается. Мы передаём его вместе с мероприятием по смене и разъезжаемся по домам до завтрашнего ночного дежурства. Я устала, но ловлю себя на том, что мне хочется вернуться в «Созвездие» как можно скорее. Всё же интересная у меня работа.

Глава 3

На следующий день собираюсь на смену как на праздник. Зачем-то надеваю парадно-выходной комплект белья, а вместо колготок чулки. Причёске с макияжем тоже уделяю времени больше, чем обычно. Ресницы крашу не в два слоя, а в три и даже завиваю их перед нанесением туши. Брови укладываю щеточкой и специальным гелем, а губы подчёркиваю контурным карандашом, хотя сто лет этого не делала и обходилась одним блеском.

Наносить макияж я училась на курсах, которые прошла ещё в универе. В ту пору у меня случился короткий сдвиг в сторону личной жизни — понравился один старшекурсник, — но ничем хорошим дело не кончилось, поэтому я вернулась к старым ценностям и «рисовать» лицо предпочитала за пять минут. А тут вот опять свернула на кривую дорожку. Ещё и вырядилась в кокетливое платье, а сверху надела выходную кожаную курточку. Вот на кой? Всё равно же в форме работать буду.

Понимаю, что это плохой знак. Что все мои ухищрения выглядят глупо, но нахожу им тысячу оправданий. Главное из них: самооценка поднимется, и я буду чувствовать себя увереннее. Из безликой заи я превращусь обратно в Маргариту. Вполне себе симпатичную блондинку с выразительными зелёными глазами — мне про них всегда так говорят. А еще у меня фигура хорошая и вообще я умница.

В метро ловлю восхищенные мужские взгляды и перестаю ругать себя за допущенную во время сборов слабость. Мне повышенное внимание противоположного пола действительно помогает взбодриться, и к «Созвездию» я подхожу уверенная в себе и в прекрасном расположении духа. Показываю охранникам пропуск и опять оказываюсь на территории тропической сказки. Как будто в другой мир перемещаюсь, честное слово.

На улице смеркается, где-то вдалеке журчит фонтан, в воздухе разливается аромат весенних цветов, ведь даже тут, на заднем дворе, вдоль дорожки, ведущей к служебному входу, кругом бутоны и зелень. Иду, любуюсь, никого не трогаю, и тут… из кустов выскакивает огромная тень!

Я вскрикиваю и подпрыгиваю на месте.

— Да не бойся ты так, зая! Телефон есть? Дай позвонить.

Фух, блин, это Гесс! Как он здесь вообще оказался? Это места обитания обслуги. Украдкой оглядываю резидента.

Выглядит он, как и вчера — потрясающе. Особенно когда на свет выходит. Но всё равно что-то с мужиком не то. Джинсы сидят низко, рубашка расстегнута чуть ли не до пупа, а прическа растрепанная, будто из кровати только что вылез, да и глаза мутные. Но, естественно, мы не в тех отношениях, чтобы я могла задать ему прямой вопрос типа «Ты что, второй день бухаешь, что ли?» Поэтому я просто лезу в карман, достаю телефон, снимаю блокировку и протягиваю ему.

— Добрый вечер, Григорий Эрнестович. Вот, пожалуйста. Надеюсь, у вас все в порядке?

Отвечать мне он не намерен. Хватает гаджет, набирает по памяти номер и, когда на том конце отвечает женский голос — мне слышно, динамик хороший, — как-то весь подбирается на глазах.

— Через час буду тебя ждать в нашем месте, — говорит глухо и как-то зло, — попробуй только не приди — и папаша устроит тебе весёлую жизнь.

С ума сойти! С кем это он так мило общается? Стою в шоке. А он стирает историю вызова, отдаёт мне трубку и резко становится самим собой: обаятельным раздолбаем и бабником.

— Спасибо, зая! Ты меня спасла, — мурлычет, словно кот, — за мной должок. Хочешь, я тебя поцелую?

Вот же козёл! Накатывает острое желание спустить его с небес на землю.

— Благодарю за лестное предложение, но вынуждена отказаться, — говорю с дежурной улыбкой. — Боюсь не пережить потрясения от счастья, а мне ещё работать.

Бочком, бочком, по краю дорожки обхожу Гесса и спешу унести ноги.

В спину раздаётся глубокий, хриплый смех.

Хорошее начало смены, нечего сказать! Опять буду голову ломать, что бы это значило. А может, выпросить у Михаила красную папку уже сегодня? Сказать, что у меня феноменальная память, я всех резидента уже запомнила и готова к изучению секретных досье? К сожалению, нет — память хорошая, но не феноменальная. Нет, не буду просить! Любопытство, Рита, сгубило кошку. Пусть все идёт своим чередом.

Сегодня менеджер меня у дверей не встречает, зато в раздевалке застаю Зою. Коллега стоит босиком и застегивает блузку, которая выгодно подчёркивает её формы. Зоя чуть постарше меня, очень привлекательная рыжеволосая девушка, но это неудивительно — в консьерж-сервис отбор ведётся и по внешним данным тоже.

— О, привет! Как настроение? — радуется она моему появлению вполне искренне. — Готова к бессонной ночке?

— Конечно! Специально днем поспала, — улыбаюсь Зое открыто, а сама еле удерживаюсь от вопроса о Гессе.

Она, судя по всему, прошла мимо тех кустов незадолго до меня. Интересно, Григорий просил у неё телефон или пришёл позже? А может, он ждал именно меня? Сердце ёкает. Да что ж такое?! Реагирует, дурное, так, будто этот красавчик мне букет подарил, а не телефон позвонить стрельнул.

— Ха, это тебе сейчас так кажется, а вот часам к трём ночи начнёт рубить, и никакой кофе не поможет, — весело угрожает коллега.

— И чем спасаетесь? — болтаю, не забывая переодеваться.

— Энергетиками и контрастным душем.

Я ежусь. Не хочется ни холодной водой обливаться, ни химию в себя заливать.

— Можно ещё приседать, — выдвигаю я менее радикальный способ борьбы со сном.

— Можно, — соглашается Зоя, — но есть у меня и хорошая новость. По моим приметам, ночь сегодня будет спокойная, и Миша нам разрешит даже по паре часов поспать.

Выходим с Зоей вместе и идём принимать дела. Готовимся бездельничать, но не тут-то было! В холл, не побоюсь этого слова, врывается Богдан Вязьмин и, раздувая ноздри от ярости, несётся прямиком к нам. Смотрит при этом исключительно на меня.

— Добрый вечер, Богдан Алексеевич, — радушно встречает его Зоя.

По ней и не скажешь, что происходящее как-то выходит из рамок нормального общения резидентов с ассистентами. Я даже какой-то короткий миг думаю, что мне примерещилось плохое настроение скульптора, что я просто нагнетаю, но нет.

— Отойдем поговорим, — цедит Вязьмин, глядя на меня исподлобья.

И я пугаюсь, даже руки начинают дрожать.

— Богдан Алексеевич, Маргарита в чем-то вчера провинилась? — вырастает откуда ни возьмись Михаил. — Я старший менеджер смены. Смело можете мне рассказать, что случилось, и мы это исправим.

Я лихорадочно вспоминаю, к чему Вязьмин мог прицепиться — ни одной мысли!

— Миша, я просто хочу у Маргариты кое-что уточнить без свидетелей, — отвечает на предложение менеджера скульптор чересчур ласково. — Я что, не имею на это право? Я у вас там, в списках, отмечен как буйный?

Хоть бы не скандал, хоть бы!

— Как вы могли такое подумать?! Конечно, нет! — опирается Михаил с неизменным достоинством.

— А раз нет, то и не встревай, когда не просят, — отрезает резидент, — если я захочу пожаловаться на кого-то, я это сделаю. А сейчас я хочу поговорить с Марго.

Кошусь на Михаила, и он мне еле заметно кивает, чтобы шла. Замечаю распахнутые от удивления глаза Зои. Ох, чувствую, не избежать мне взбучки. Не то от Вязьмина, не то от Михаила, не то от всех сразу. Но делать нечего, выхожу из-за стойки и бреду за Богданом Алексеевичем в лобби. Сейчас там ни души, и это скульптора полностью устраивает. Он останавливается, разворачивается ко мне, но на красный кожаный диван сам не садится и мне не предлагает. Видимо, разговор у нас будет короткий.

— Я видел вас в кустах! — обвиняет Богдан Алексеевич так эмоционально, будто и вправду видел в тех кустах что-то крамольное.

Кого и в каких кустах он видел, я, разумеется, сразу понимаю и не отпираюсь.

Я вскидываю брови, не переставая любезно улыбаться.

— Вы имеете в виду, что видели, как Григорий Эрнестович одолжил у меня телефон?

— Именно! — торжествует, будто я созналась во всех преступлениях мира.

— И зачем мне эта информация, простите? — уточняю.

— Гриша там ждал именно тебе, а значит, вы с ним близки. Ты меня обманула, поэтому обязана попросить его мне позировать.

Вот это номер! Вот это логика! Нет, кто бы мне что ни говорил, а Вязьмин с головой дружит плохо.

— Да ничего подобного! Я его три раза в жизни мельком видела! — отпираюсь возмущенно.

— Но он выделил тебя из всех. Я наблюдал за ним и видел это своими глазами. Так что обеспечь мне в мастерской голого Гесса, и я найму тебя личным ассистентом. — Да боже помилуй! — А откажешься — прямо сейчас пойду и напишу жалобу, что ты гуляла по моей квартире и трогала коллекционные вещи.

— Неправда! — я даже голос повышаю от несправедливого обвинения.

— Правда, правда. А одну вообще разбила!

Ну вот, приплыли. Какой жуткий шантаж! Откажусь — получу проблемы от начальства, возможно, даже уволят. Соглашусь — придется идти с просьбой к Гессу, а это опять нарушение инструкций и проблемы с начальством. Но это полбеды. Дальше лучше: я либо получу от Гесса отказ и, как следствие, удар по самооценке в очередной раз. Либо, если он согласится. Тогда станет ещё хуже! Вязьмин предложит мне личный контракт! А я даже не знаю, за какие деньги на такой подвиг готова.

— Хорошо. Я с ним поговорю, — принимаю единственное на этот момент правильное решение, — как только Григорий Эрнестович вернётся, сразу и поговорю.

— Вот и умница! Но только он сегодня уже не вернётся. А потом у тебя выходные. Так что готовь речь для разговора с ним к следующей смене, — заявляет со знанием дела Вязьмин.

А настроение скульптора опять меняется на глазах. Он буквально расцветает, превращаясь из маньяка в душку, и, напевая под нос незнакомую мне песню, идёт в сторону ресторана. Напрочь позабыв о моем существовании! И о том, что неплохо было бы показать свою довольную рожу моему начальству, а то ведь мне сейчас придётся самостоятельно доказывать Михаилу, что все в порядке.

Ох, мои нервы! Надо завтра хоть за валерьянкой в аптеку забежать!

Возвращаюсь. Начальство, разумеется, томится ожиданием за стойкой, как и остальной коллектив.

— Вы должны объясниться, Маргарита, — говорит менеджер строго и без всякого намёка на тепло в голосе.

Зоя смотрит с сочувствием, будто прощается. Но вот только я не собираюсь сдаваться так быстро. Мозги работают исправно и почти мгновенно генерируют правильный ответ.

— Конечно, никаких проблем! Вчера, Богдан Алексеевич был в подавленном состоянии, вы же помните?

— У меня отличная память. Продолжайте.

Продолжаю. Размышляю примерно так: за подтверждением моих слов к резиденту никто не сунется, а сам он и не подумает объясняться, поэтому фантазирую от души.

— Не знаю почему, но он поделился со мной своей бедой, и мы разговорились. Сами понимаете, подробностями поделиться не могу. Это был конфиденциальный разговор. — Михаил сухо кивает, принимая мою позицию. — Так вот я предложила Богдану Алексеевичу оформить личную заявку на мою помощь, и он вчера обещал над этим подумать. А сегодня вот решился.

Боже! Вот это меня понесло!

— Ого, второй день на работе, и уже личная заявка?! Сильна, мать! — восхищается Роман, ещё один ассистент из нашей смены.

— И где же она? Заявка? — а вот Михаил восторгаться мной не спешит.

— Богдан Алексеевич пошёл в ресторан обмыть успешную сделку, так сказать, — продолжаю сочинять в надежде, что успею перехватить скульптора и выставить свои условия сделки, — а на обратном пути он обязательно к нам подойдёт и всё оформит.

— Сомневаюсь. Обычно из ресторана его приносят, — бурчит Михаил.

Аллилуйя! Я чуть танец папуасов не танцую. Повезло мне! Возможно, к следующей смене все вообще забудется.

Глава 4

До утра всё идёт строго по предсказаниям: ночь выдаётся спокойная, Вязьмина заносят в лифт сотрудники ресторана примерно в два, рубить в сон начинает строго в три, а Гесс ночевать не является. Единственное, что не сбывается — пара часов спасительного сна. Вернее, сбывается, но Зоя явно преувеличила его значение. Мне по графику выпадает спать с четырёх до шести, и единственное, что я испытываю, когда приходит время подниматься — лучше бы не ложилась!

После пересменки еду домой с глазами, полными песка, и намереваюсь с порога завалиться в кровать и проспать до вечера. А ещё остаются силы тешить себя надеждами на то, что меня пронесло.

Но не с моим везением на это рассчитывать.

Звонок телефона раздается в полдень.

— Алло, — сонно бормочу в трубку, не открывая глаза.

— Ты что это, спишь, что ли? — выливается на меня ушатом холодной воды раздраженный мужской голос.

До боли в сердце знакомый, и вообще-то совершенно неожиданный. Чего ему не спится-то после пьянки?

— Откуда у вас мой номер, Богдан Алексеевич? — мигом просыпаюсь и сажусь в кровати.

Разве законно раздавать личные номера сотрудников алкоголикам-маньякам? Возмущению моему нет предела!

— А как же ему не быть, Маргарита? — раздаётся ехидное. — Личный заказ ассистенту никак без личного номера не сделать.

Охаю. Вот же… проклятье! Откуда он узнал про мои вчерашние фантазии?

— А что мне было говорить? Вы меня бросили под танки! — огрызаюсь, припоминая Богдану Алексеевичу его подлую подставу.

Ведь лучшее средство защиты — нападение.

— В общем, диктуй адрес. Я приеду, и обсудим наше дело! — вообще не раскаивается гадкий скульптор.

Очень хочется послать Вязьмина куда подальше и продолжить спать, но инстинкт самосохранения побеждает — проблем я не хочу, поэтому просто диктую адрес. Шантажист велит быть готовой через полтора часа и кладёт трубку, а я, кряхтя, поднимаюсь с кровати, чтобы успеть собраться.

Ох, не забыть бы в аптеку зайти за успокоительным. И ещё капли в глаза мне просто необходимы!

За полтора часа я успеваю привести себя в порядок и даже голову вымыть, а вот Богдан Алексеевич добраться по пробкам до моей глуши нет. Когда опоздание переваливает за пятнадцать минут, решаю всё же сходить в аптеку — она в соседнем доме.

Там очередь. Занимаю за бабушкой и, пока стою, взгляд сам собой натыкается на витрину с презервативами… И почему-то вообще необъяснимым образом мне хочется купить хоть одну из представленных там ярких пачек. Пусть бы в сумке лежала… Хотя до этого мне и в голову ни разу в жизни подобное не приходило. Особенно манит к себе коробочка, на которой указан размер XXL.

Для викингов. Или Аполлонов… Мотаю головой, чтобы прогнать наваждение, и тут поёт телефон. Ну наконец-то! Доехал! Покидаю очередь, испытывая настоящее облегчение. А то кто меня знает? Вдруг, пока дошла бы до окошка, ещё что-то надумала купить такое эдакое? В общем, на улицу аж выбегаю.

— Да, слушаю! — рявкаю в трубку. — Я возле аптеки, сейчас буду. Вы на какой машине? — но не успеваю договорить, как сама понимаю, на какой машине приехал Вязьмин.

Длинный белый лимузин занимает весь наш двор. На таком только безумный гений может приехать в спальный район столицы в обед буднего дня. Спешу скорее прыгнуть в машину, потому что боюсь за свое здоровье. Соседи увидят, по чьей вине заблокированы въезды и убьют меня, не задумываясь.

Водитель в ливрее ждёт у двери и, как только я скрываюсь в недрах огромного салона, занимает свое место за перегородкой, чтобы влиться в поток машин на проспекте.

— Пить будешь? — дружелюбно спрашивает Вязьмин, бултыхая льдом в роксе.

— Нет, и вам не советую, — отрезаю раздражённо.

Я не на работе и не обязана одобрять чьи-то запои.

— Это квас, Рита, но мне нравится твой подход к делам!

А мне вот вообще ничего из происходящего не нравится, но выбора нет. Если откажусь тут с ним сидеть и слушать безумные идеи — уволят к чертовой матери!

— Куда мы едем? — тон не меняю.

— Просто катаемся. А во время этого катания и поговорим без лишних ушей.

Не, я не рассчитывала, конечно, на ресторан, думала, в парке на лавочке посидим или ещё где-то, но к подобной конспирации была не готова. Мы будто банк грабить замышляем, а не собираемся обсудить простую просьбу к Гессу.

Проскальзывает мысль: а не заразилась ли я безумием от Богдана Алексеевича? Еду куда-то с ним в машине планировать сомнительные авантюры и почему-то не чувствую страха. Вполне возможно! К покупке капель, успокоительного и презервативов мысленно добавляется поход к психиатру.

— О чем вы хотели поговорить? — спрашиваю, смирившись с тем, что имею.

Вязьмин с ответом не спешит, пьёт свой квас и выглядит сейчас опять по-новому. Теперь мне кажется, что ему лет сорок, а не пятьдесят, и он безобидный поэт-романтик. У него так быстро настроение меняется, что я чувствую себя немного растерянной.

— Есть ли у тебя мечта, Маргарита? — наконец, находит он слова.

Мечта у меня, конечно, есть. Как не быть? Я мечтаю зарабатывать много денег. Хочу стать самодостаточной и независимой. В идеале открыть свою фирму, раскрутиться и жить на широкую ногу. Квартиру хочу собственную и машину. А ещё маму из деревни забрать. Или же, если не захочет уезжать, хотя бы построить ей новый дом со всеми коммуникациями. И обеспечивать её хочу, чтобы не приходилось больше работать. Но, боюсь, меня не поймут, если я это озвучу.

— Учиться хочу. Есть один замечательный курс, который я мечтаю пройти. Вот на него и зарабатываю в консьерж-сервисе, — озвучиваю ту мечту, что лежит на поверхности, и которую не стыдно огласить в приличном обществе.

— Похвально, — кисло хвалит скульптор, — вот и у меня есть мечта. Всю жизнь я мечтаю найти своего идеального Аполлона. И вот нашёл. Но… Он от меня постоянно ускользает. А я болею им, я одержим! Понимаешь?

— Наверное, — пожимаю плечами.

— Я очень богат, Рита, очень. И я легко могу осуществить твою мечту. Да все твои мечты! Но ты мне должна помочь осуществить мою.

— Ну мы вроде бы этот вопрос решили ещё вчера, Богдан Алексеевич, — ворчу я, сворачивая разговор ближе к теме. — Вы же узнали о заявке каким-то образом и, вероятно, её сделали, раз получили мой номер.

— О, да, — с готовностью соглашается он, — и тут мы переходим непосредственно к теме заявки. Не думаю, что Гриша легко согласится передо мной раздеться, так что решил подстраховаться и предоставить тебе время на его уговоры. Я заказал тебя на три твоих выходных дня как натурщицу. Жду завтра к трём. Охрана в курсе.

Я без сил падаю на спинку кожаного дивана в немом шоке. Обалдел?! Я? Натурщицей? Что это он имеет в виду?

— В каком смысле? — с трудом нахожу в себе силы прояснить ситуацию спокойно.

Богдан Алексеевич окидывает меня с ног до головы скептическим взглядом и непочтительно фыркает.

— Не в том, в котором ты себе придумала, Рита. На идеальную Венеру ты не тянешь — формами не вышла. — Я чисто на автомате сажусь ровно и выпячиваю грудь. Не то чтобы я мечтала стать его Венерой, просто формы у меня вполне приличные! Нечего наговаривать на мою двоечку! — Да и не хочу я её сейчас творить.

— Тогда, боюсь, я не понимаю смысла в ваших действиях.

— Не разочаровывай меня! Я думал, ты умная, — укоризненно качает головой мой наниматель. — Таким образом ты получишь возможность находиться в доме и поймать Гришу в удобное время и в хорошем расположении духа. А как бы ты это делала во время работы?

Как, как… Отвела бы в сторону и спросила. И уж точно не ловила бы Гесса по тёмным углам. Мысль кидается в этот самый тёмный угол, а потом уносится дальше, дальше, развивается там… Где-то внизу живота вспыхивает жар предвкушения… Да, блин же горелый!

— Я не понимаю, почему вы делаете из этого такую трагедию? — хмурюсь умышленно, чтобы Вязьмин не заподозрил меня в развратных фантазиях.

— Ты плохо знаешь Гришу, девочка. Он совсем не такой, каким кажется. А ещё он ярый гомофоб! Напрочь лишён толерантности. Он ни за что не разденется перед мужчиной.

— Да бросьте вы! Он что, даже в баню не ходит? — позволяю себе усомниться в подобных обвинениях.

— А при чем тут это? Баня это не то. Мне Гриша нужен, так сказать, в полной боевой готовности, если ты понимаешь, о чем я.

О, я понимаю! Прекрасно понимаю! От этого понимания заливаюсь краской и таращусь на Вязьмина с ужасом.

— И вы предлагаете мне её обеспечить? — выдыхаю еле слышно. — Боевую готовность его мужского достоинства?

— Ещё чего! Творчество — процесс интимный, и ты мне во время сессий в мастерской не нужна! — чуть ли не переходит на фальцет Вязьмин. — Просто уговори его и всё.

Я вообще перестаю что-либо понимать.

— Если сделать это так сложно, как вы утверждаете, то каким образом я должна его уговорить?

Вязьмин раздражённо ставит пустой стакан на столик из красного дерева.

— Ты дала ему телефон для секретного звонка. Ты слышала секретный разговор. Он предложил тебе вознаграждение и заявил, что твой должник, — раскладывает мне всё по полкам, как идиотке. — Все карты у тебя на руках. Действуй.

— Вы предлагаете ему угрожать? Я никогда на это не пойду, и пусть меня уволят! — заявляю решительно, задираю подбородок и отворачиваюсь от психа.

— Пятьдесят тысяч зелёных и моя лояльность, — оглушает суммой скульптор, и я непроизвольно опять разворачиваюсь к нему лицом. Он улыбается и поясняет: — Под лояльностью я имею в виду свою помощь. Любую. Я могу предложить тебе должность моего личного ассистента. Могу порекомендовать кому-то из знакомых. Поверь, у меня огромные связи.

Да он мне прямо руки выкручивает! Как отказаться от такого?! Мало того что этой суммы мне хватит заплатить за обучение и останется на жизнь, так ещё и помощь…

— По рукам! — прыгаю я в омут с головой.

— Вот и ладушки! — радуется мой подельник.

Богдан Алексеевич опускает перегородку, велит водителю отвезти меня обратно, и тут у меня опять звонит телефон. Кидаю взгляд на экран — это с работы. Трубку беру с опаской. Я пока ещё не успела обдумать, как на подобную странную заявку от резидента отреагирует начальство.

— Маргарита Удачина, слушаю, — услышав мою фамилию, скульптор довольно хмыкает.

А вот я бы про Удачину поспорила. Мне вообще-то всю жизнь не везёт, поэтому не могу разделить радость с Вязьминым.

— Это Николай, старший менеджер сегодняшней смены. Надеюсь, не разбудил?

Ага, поспишь тут с вами!

— Нет, все в порядке.

— Отлично. Дело в том, что резидент из тридцать восьмой квартиры Вязьмин Богдан Алексеевич сделал заявку на ваши индивидуальные услуги, но мы не можем её принять без согласования с вами. Услуга несколько…

— Да-да, я в курсе, — избавляю Николая от неловких объяснений, — мы с ним это обсуждали.

— Тогда завтра перед тем, как приступить к выполнению, подойдите к старшему третей смены Анатолию ознакомиться с инструкцией и поставить подпись, — голос менеджера звучит ровно, осуждения вроде не слышно.

Может, и обойдётся.

— Непременно, Николай. Спасибо, что позвонили.

Водителя Вязьмина я прошу во двор не заезжать, а высадить меня на проспекте, и прощаюсь с Богданом Алексеевичем до завтра.

А дома начинаю-таки подготовку к заданию с очень важного дела — ищу на Гесса информацию в сети. Только вот меня на этом поприще постигает неудача: ничего полезного или секретного в открытом доступе нет. Только общие сведения. Григорий Эрнестович Гесс: тридцать один год, не женат, постоянной спутницы нет. Золотой мальчик, которому повезло родиться в богатой семье. Но в отцовской фирме он не работает, живёт на баснословное состояние деда по матери, которое получил в наследство. Предположительно вкладывает деньги в ценные бумаги и занимается продюсерством. Ещё по сети ходят слухи о его закрытых вечеринках, но ничего конкретного про них нет — ни фото, ни показаний свидетелей. В публичных скандалах не замечен. На интервью языком не мелет. Опять же, по слухам, отношений с отцом Григорий практически не поддерживает.

Потираю лоб ладонью. М-да, прав Вязьмин. Первое впечатление о Гессе оказывается обманчивым. Григорий явно не легкомысленный раздолбай, а только им прикидывается.

Копаю дальше.

Про Эрнеста Гесса тоже информации в сети мало: владелец заводов, газет, пароходов, шестьдесят пять лет. А вот мачехе Григория двадцать семь. И младшему брату три года.

Наверняка новоявленный Аполлон поэтому с папкой и не общается! Думал, все ему достанется, а тут конкурент родился. Да и жена у отца в таком возрасте, что успеет ещё пяток новых наследников родить.

Ну и про маму Григория тоже скудная информация нашлась: Софья Гесс умерла, когда сыну было десять.

Тут мне красавчика-викинга так жалко стало, что слезы на глазах навернулись. Бедняжечка, видимо, тяжело ему пришлось, раз таким вырос… Таким большим, красивым и богатым! Ага, ага! Прям обнять и плакать. Что за размазня я такая?

Решительно утираю слезы, отбрасываю телефон и принимаюсь мечтать о своём приближающемся богатстве, курсах и наступлении скорой счастливой жизни. Мечты — это то, что я люблю и умею делать. Это куда занимательнее, чем жалеть всяких успешных миллиардеров.

Глава 5

— Ну наконец-то! А ты чего в таком виде? — прямо с порога сшибает меня с ног напор Богдана Алексеевича.

Хлопаю ресницами недоуменно. Я позвонила в дверь его квартиры ровно в три, как он и назначил. А на работу вообще приехала заранее: получила инструкции, расписалась в том, что их получила, переоделась в форму — про неё в инструкции строго-настрого прописано — и поднялась по служебной лестнице на четвёртый этаж. Что его не устраивает?

— Это форма работника консьерж-сервиса, находиться в «Созвездии» я могу только по форме, — объясняю, одновременно показывая скульптору экран телефона со светящимся табло времени.

Богдан Алексеевич закатывает глаза, как какая-нибудь гламурная фифа, а не взрослый дядька.

— Хорошо, что у меня есть гардеробная! — продолжает удивлять заявлениями. — А то ведь в таком виде ты все дело завалишь. И пошевеливайся! У нас мало времени!

Скульптор тянет меня через порог в квартиру и буквально тащит в одну из комнат. А там! Там у него действительно гардеробная. Женская. Смотрю с подозрением, но вот обвинить Вязьмина в любви к переодеваниям не выходит. Размеры у нарядов разные, только он ни в один не влезет.

— Так… так… — проходит скульптор между рядами стоек и начинает перебирать вешалки. — Вот! — останавливается на маленьком чёрном платье. — Вот это надевай быстро и выходи, буду дальше над тобой работать. Тебе через тридцать минут надо быть на подземном паркинге.

Боже, что происходит-то? Я ничего не понимаю!

— Стоп, Богдан Алексеевич! Минутку! Я пока опущу вопрос «зачем?» и напомню, что вы наняли меня натурщицей. Так в заявке прописано. Я не имею права ходить по дому в обычной одежде, да и вообще в принципе ходить с неясными целями. Что, по-вашему, я должна сказать начальству, если вдруг меня спросят: какого, Рита, чёрта, ты заявилась на парковку в коктейльном дизайнерском платье?

— Дерьмо! — с чувством ругается Вязьмин и лезет в карман за телефоном. — Васька, дуй сюда! — рявкает в трубку и тут же убирает аппарат. — Тогда переходим к плану «Б». Волосы хоть распусти.

— И не подумаю! — упираюсь я. — Теперь пришло время того самого вопроса: зачем?

Скульптор тяжко вздыхает и удосуживается объяснить:

— Я все рассчитал. В пятнадцать тридцать Гриша вернётся в «Созвездие» — он уже в дороге...

— Вы что, за ним следите? — выдыхаю я и руку к груди прикладываю.

По-моему, это уже совсем зашквар. Бедный Гесс.

— Конечно, слежу! А как иначе? — не смущается сталкер и будто удивляется моему глупому вопросу. — Не перебивай. Так вот… сейчас вы с Васькой — это мой водитель — поедете как будто в магазин, а потом вернётесь одновременно с Гришей, там ты его в лифте и поймаешь.

— В лимузине в магазин поедем? — пищу.

Не то чтобы меня больше всего волновало, на какой машине я должна изобразить поездку, я просто в шоке от коварства скульптора и его стремительных решений, поэтому мелю чушь.

— Да зачем? На «Феррари» езжайте, — совершенно не понимает моего состояния Вязьмин. — И купи что-то тяжёлое! Гришка джентльмен, он обязательно кинется тебе помогать. А начальству своему скажешь, что я отправил тебя за… Не знаю, придумай зачем, но оно мне потребовалось для вдохновения. А?! Как тебе план? Разве я не гений?

Сто процентов гений! Злобный и порочный. Вот не повезло-то мне вляпаться.

— Хорошо, — бурчу угрюмо.

— Волосы-то распусти, — возвращается к моей внешности Вязьмин, критически её оглядев. — Раз с одеждой пока не выйдет, ударим по другим козырям.

Я нехотя распускаю пучок. Точно знаю: не сделаю сама — Богдан Алексеевич мне поможет. Встряхиваю волосами. Вернее, я осуждающе качаю головой, но выглядит это, как будто я волосы поправляю. Сказать ничего не успеваю, потому что раздаётся звонок в дверь. Это водитель. Скульптор быстренько ставит перед ним задачу и выставляет нас за порог. Мы молча с Василием переглядываемся и спешим в служебный лифт. На часах пятнадцать часов двенадцать минут.

— Так-то он не злой. И отходчивый, — успокаивает меня Вася, как только кабина приходит в движение. — Не бойся его, Рит.

— Да я не боюсь, — сознаюсь устало, понимая, что действительно испытываю рядом с Вязьминым что угодно, но только не страх. Привыкла, что ли? — Есть мысли куда поехать и что купить?

— А то! Тут строительный недалеко. До него доберемся, а покупать ничего не надо. У меня в багажнике есть два ведра декоративного бетона, их и возьмёшь. Чего деньги тратить?

— И то правда. Тем более он мне их не дал, — соглашаюсь с планом водителя.

Мы благополучно спускаемся на подземную парковку, садимся в низкую жёлтую машину и покидаем «Созвездие», никем не остановленные. Может, меня не заметили, а может, не сочли мои передвижения странными. Без понятия. В любом случае потом узнаю, нет смысла заранее переживать.

Доезжаем до магазина «Дом для Дома» — он действительно буквально за углом комплекса — и стоим там минуты три, не больше. Василий молчит и вглядывается куда-то в дорогу, я к нему с разговорами тоже не лезу.

— Всё, пора, — вдруг оживает водитель и выворачивает руль на разворот к дому. — Прямо вовремя приедем! Как раз успеешь ведра достать.

М-да, кажется, Вася тоже в курсе моей миссии и совершенно не удивлён. А с виду взрослый серьёзный мужик. Впрочем, и скульптор с первого взгляда кажется нормальным, а вон какие задания раздает.

* * *

Заезжаем на парковку, как говорится, ноздря в ноздрю: мы на своей желтенькой машинке первые, а Гесс на большом чёрном внедорожнике следом. Он ещё и паркуется рядом.

— Давай, Рита, поспеши, — торопит Василий, и я разворачиваюсь всем корпусом на кожаном сиденье, как только открывается дверь.

Хорошо ему говорить поспеши! Пусть бы сам попробовал вылезти из низкой машины в узкой юбке и на каблуках! Чувствую себя каракатицей, пытаясь выбраться, и, конечно же, своими нелепыми телодвижениями привлекаю внимание Гесса. Он сидит в своей машине и свысока за мной наблюдает. Внимательно так. И с улыбкой!

Наверное, для дела это хорошо, но его довольное лицо добавляет мне злости, и я, наконец, встаю на покрытие ногами. Выпрямляюсь и задираю подбородок. Делаю вид, что Григория не вижу и иду прямиком к багажнику, который Василий учтиво открывает, не вылезая из автомобиля. Хватаю два беленьких ведерка — других тут нет, значит, это и есть бетон — и гордо тащу их мимо Гесса, который так и сидит в машине, к служебному лифту.

Черт! Чувствую себя селянкой, что по воду пошла, только коромысла не хватает. Но что делать-то? Григорий ведь не торопится мне помогать, хотя его взгляд в спину я хорошо ощущаю. Может, мне стоит поставить ведра на пол и поправить туфлю? Сделать вид, что туда попал камешек!

Нет! Слишком палевно! Дешёвый приём.

Да и ладно! Ничего вообще делать не буду. А Вязьмину скажу: извиняйте, Богдан Алексеевич, сделала что могла — Василий свидетель.

— Зая, куда ты так помчалась? — останавливает меня голос Гесса. Не выдержал, все-таки, джентльменство победило. — Давай я тебе помогу.

Медленно поворачиваюсь — он разговаривает со мной через открытое окно — и делаю удивлённое лицо.

— Григорий Эрнестович? Здравствуйте, а я вас и не заметила, — вру без зазрения совести. — Спасибо за предложение, но ничего страшного, поверьте, я донесу.

На последних словах немножко морщусь, будто у меня и вправду в руках два двадцатилитровых ведра, а не маленькие ведёрки по килограмму максимум.

— Э нет. Я тогда ночью спать не буду, — Гесс закрывает окно машины, ловко выбирается из авто и идёт ко мне.

Бросаю мимолетный взгляд Григорию за спину и вижу, как Вася показывает мне два больших пальца. Молодец, мол, девочка. Справилась на отлично!

Ага-ага, сама знаю, что я молодец. Ну а дальше-то что?

Жертва скульптора отбирает у меня ношу и разворачивается к клиентскому лифту.

— Спасибо вам большое, мне так неловко, я бы и сама до тридцать восьмой их донесла, — иду за ним следом, невзначай рассекречивая конечный пункт маршрута.

Может, если я доставлю Гесса вот прямо сейчас к Вязьмину в квартиру, скульптор от меня отстанет и дальше справится сам?

Нажимаю кнопку вызова — у Григория же руки заняты, — и двери кабины мгновенно открываются.

Заходим, и я жму на кнопку четвёртого этажа. Стою, совершенно не ожидаю подвоха, обдумываю, что бы такое будущему Аполлону сказать. А он смотрит на меня в это время так, будто съесть хочет, и мои мысли путаются. На меня ещё никто так не смотрел. Теряюсь, не знаю, куда себя деть и, наверное, краснею.

Мечтаю уже поскорее доехать, чтобы начать дышать нормально, но тут где-то между третьим и четвёртым этажами все меняется. Ведра оказываются на полу, а Гесс у приборной панели с кнопками. Его красивые длинные пальцы ощупывают кнопки и, найдя нужную — нажимают. Последнее, что я вижу, прежде чем гаснет свет — его мускулистые загорелые руки.

Они же, по всей видимости, обхватывают мои щеки, а губы — вот на них я посмотреть не успела — впиваются в мой рот, затыкая его властным поцелуем.

От неожиданности хватаю Гесса за плечи, как будто обнимаю, и он хрипло стонет. На меня накатывают странные ощущения. Даже страшно становится за свой рассудок. Это какое-то дичайшее возбуждение! Предел, когда начинает бить дрожью все тело, и не остаётся сил ни на что, кроме как сплетаться языком с языком этого сильного, вкусного мужчины. Он гладит моё податливое тело большими ладонями и овладевает, овладевает моим ртом, будто не целует, а…

Не знаю, чем бы дело закончилось, но у меня звонит телефон. Резко. Как гром среди ясного неба! Вернее, как гром в тёмной-претёмной преисподней. И я прихожу в себя. Отталкиваю Гесса и шарахаюсь от него в угол кабины.

— Что вы себе позволяете?! — шиплю. — Немедленно запустите лифт!

Закричала бы, обругала, но горло сдавило спазмом. А Григорий только тихонько хрипло смеётся, царапая моё нутро этими звуками, и подчиняется, запускает лифт. Свет зажигается, и кабина продолжает движение. Гадкий кобель совершенно невозмутимо смотрит на меня, будто ничего особенного не сделал. Слов нет от подобной наглости!

Как только двери открываются, я первой подхватываю ведра и вылетаю прочь под несмолкающий рингтон.

Да ну их нафиг этих придурошных олигархов!

На звонок я так и не отвечаю — прекрасно знаю, кто это там такой нетерпеливый трезвонит. И правда. Не успеваю даже в дверь ногой постучать — руки-то заняты, — как телефон затыкается, и она распахивается.

Вязьмин встречает нарядный — в черном шелковом халате с запахом — и с какой-то глупой, полной предвкушения улыбкой на лице. Но она исчезает, как только скульптор понимает, что я явилась одна.

Куда там делся Гесс, я не имею понятия. То ли в лифте так и стоит, то ли вышел и пошёл в свою квартиру (она тоже на четвёртом) — мне спиной не видно.

— Впустите? — угрюмо спрашиваю Богдана Алексеевича, который так и стоит, перекрывая вход.

Он отмирает и отходит в сторону, и я тут же залетаю в квартиру. От злости, возмущения и резкого всплеска всех на свете гормонов меня продолжает поколачивать. С силой грохаю ведра на пол. Они хоть и пластиковые, но всё равно получается шумно и доходчиво показать степень своего бешенства.

— Что случилось? — удосуживается поинтересоваться мой наниматель.

— Катастрофа! — выпаливаю я, развернувшись к нему, и гневно смотрю в глаза. — Ваш Аполлон на меня набросился в лифте и поцеловал!

— Каков мерзавец! — ещё с большем возмущением, чем у меня, восклицает Вязьмин и даже в стену кулаком бьёт.

Ну надо же, как скульптор за честь мою девичью переживает. Не ожидала. От удивления даже злость немного затихает.

— И не говорите, Богдан Алексеевич. Боюсь, ничего у нас с вами теперь не выйдет, — воодушевляюсь его реакцией и под эту дудочку пытаюсь аннулировать заказ. — Я даже не знаю теперь, как себя с ним вести, а уж разговаривать точно ни за что не буду.

— Так, не кипишуй, Рита, — отрезает Вязьмин строго, — его оплошностью можно воспользоваться, и я знаю как! Можешь идти домой сейчас. На сегодня всё, завтра продолжим.

Смотрю на Богдана Алексеевича, который уже полностью ушёл в себя и свои мысли, с недоверием. Он серьёзно?

— Шутите, да? Какой ещё план? Какое продолжение? — говорю без обиняков всё, что думаю. — Я к вашему Гессу не подойду больше! Мы с ним виделись три раза мельком, а на четвёртый он меня в лифте зажал. Боюсь представить, что он сделает на пятый! Давайте вы как-то без меня с ним разберётесь?

Глаза скульптора превращаются в щёлочки. Злые и хитрые щёлочки. Мне становится ясно: вырваться из капкана не получится.

— Не буду напоминать тебе про жалобу и разбитую статуэтку, дорогуша моя. — Ну точно! Опять шантаж! — А просто скажу, что договор есть договор. Всё. Иди домой. Мешаешь.

И вот прямо берет и уходит вглубь квартиры. А я ещё с минуту стою, открываю и закрываю рот, не в силах найти слова. Всё-таки в редкостной глубины задницу я попала.

В конце концов смиряюсь и иду переодеваться. Немного волнуюсь за встречу с начальством — вдруг начнут неудобные вопросы задавать?

Но нет. Мне никто ни слова не говорит и ни о чем не спрашивает. Я вообще никого в служебных коридорах не встречаю и покидаю «Созвездие», не проработав «натурщицей» и часа.

На улице немного успокаиваюсь — погода хорошая, лето близко. Иду по служебной дорожке к воротам и наслаждаюсь ароматами цветов. Здорово тут все-таки. Хоть мне отдых и не светит, но все равно где-то подсознательно это время года ассоциируется с каникулами и весёлыми деньками. Ничего-ничего, это не последнее моё лето. Если всё пойдёт по плану, к следующему я уже буду при хорошей работе, а вот к последующему и на шикарный отпуск заработаю. Поеду на море и позволю себе беззаботный отдых с развлекательными клубами, ночным купанием, а может, и курортным романом…

Нет, ну почему же Гесс всё-таки меня поцеловал?

В метро немноголюдно — час пик ещё не пришёл, и я даже занимаю свободное место. Мысли сами по себе возвращаются к происшествию в лифте, и всю дорогу я думаю о нём. Хоть в кабине было темно, картина из наших сплетенных тел так и встаёт у меня перед глазами. А может, Григорий понял, что я именно его поджидала на парковке, и подумал, что я хочу его соблазнить? Ну, Богдан Алексеевич, ну спасибо! Если так, то мне будет теперь жутко стыдно перед Гессом.

Хотя чего это стыдно? Он всё равно не имел права так поступать. Так дерзко и без спроса меня целовать не позволено никому. И покоя меня лишать он не имел права. Я ведь теперь весь вечер буду о нем думать и гадать: может, я ему просто нравлюсь? А ведь это настоящие глупости! Михаил же говорил, что Гесс на всех женщин ведётся и кидается.

Но он так смотрел на меня! Таким жадным взглядом, будто всю жизнь обо мне мечтал. Мне ведь даже на миг показалось там, в лифте, что он чем-то расстроен, и я ему очень нужна.

И кто та женщина, которой он звонил с моего телефона? Может, это она ему сердце разбила, и Зоя с девочками правы? Опять почему-то становится Гесса жалко. Да что ж такое?! Наверняка совершенно нет повода его жалеть.

Мне срочно нужна эта красная папка с секретной информацией!

Глава 6

— Маргарита, пройдите в мой кабинет, — говорит Михаил, как только я появляюсь у рабочей стойки в начале новой смены.

У него такой серьёзный тон, что я начинаю волноваться. Всё-таки будет расспрашивать про вчерашнее! Зачем я куда-то ездила с водителем Вязьмина, почему поехала в лифте с Гессом, что в нем случилось — наверняка же где-то его остановка зафиксировалась? Почему я ушла так быстро от скульптора? Вопросов у начальства может возникнуть масса.

Иду в кабинет, как на казнь.

— Богдан Алексеевич такой странный, — жалуюсь доверительно.

Опережаю Михаила, едва он закрывает дверь кабинета. Я где-то слышала, что лучше первой захватить инициативу.

— Это не новость, Маргарита, — соглашается менеджер. — И вообще, наши клиенты — люди непростые, а так как ты влилась в работу аномально быстро, я посоветовался с начальством, и мы решили ознакомить тебя с секретными досье уже сегодня, а не после двух недель стажировки. Присаживайся.

Да ладно?! Неужели моя фамилия начала оправдывать себя и приносить удачу?! Не мешкая, усаживаюсь на диван и жду, пока менеджер достанет из сейфа секретную папку. Михаил, проделав ряд сложных манипуляций, вынимает красный прямоугольник и подаёт мне.

— Такая тонкая? — удивляюсь, беря в руки сведения, за которые могут, наверное, и убить.

Руки подрагивают.

— Это не развлекательный журнал с историей жизни олигархов в картинках, — отрезает сурово. — Просто полезные факты, которые позволят лучше понимать клиентов и их желания, а также помогут предотвратить их недовольство.

— Сколько у меня времени? — перенимаю деловой тон менеджера.

— До обеда вполне достаточно. Я закрою тебя на ключ и выпущу, когда придёт время перерывов на посещение столовой. Вода есть, — Михаил машет рукой в сторону журнального столика с электрическим чайником, банкой кофе, бутылкой воды и чашками. — Если что-то понадобиться — позвонишь.

Я киваю и, как только в двери поворачивается ключ, открываю папку.

Резиденты в ней описаны не по алфавиту, а по номерам квартир. Я невероятным усилием воли начинаю с первой страницы, а не с последней, где сведения об интересующих меня личностях с четвёртого этажа. А то ведь если начну с Гесса и Вязьмина, потом никого не запомню.

В кратких досье собраны факты, которые действительно всем подряд не расскажешь. Например, точный размер состояния — тут цифры запоминать не надо, достаточно глянуть на количество нулей. Хронические болезни, пагубные пристрастия, психологический портрет в двух словах, а главное — пожелания и предостережения для сотрудников консьерж-сервиса.

Так, например, резидент из одиннадцатой квартиры — строительный магнат, отец семейства и жёсткий делец — имеет пристрастие к унижению. То есть он расслабляется и получает удовольствие, когда его обзывает и унижает, орет на него посторонняя женщина. При этом своей уважаемой супруге он не изменяет — беспорядочный секс его не интересует — и голос на себя повышать ей не позволяет. Особенных женщин ему поставляет наш сервис. Но вот в остальное время этот самый магнат не переносит, когда обслуга смотрит ему в глаза. То есть при разговоре с ним взгляд нужно опускать, иначе он решит, что ты думаешь о его порочном развлечении, и озвереет.

Вот это прямо забиваю себе на подкорку! Такое упускать никак нельзя.

К счастью, проблемных резидентов в «Созвездии» оказывается немного, и самых основных я хорошо запоминаю, повторив про себя пару раз номера квартир и правила поведения с их жильцами.

Удовлетворившись результатом, встаю за водой и размять плечи перед порцией важнейших сведений. Пью жадно, прохожусь по кабинету туда-сюда и сажусь обратно.

Начинаю с жильца квартиры номер тридцать восемь. Скольжу взглядом по строчкам досье. Ну что ж, Богдан Алексеевич не обманул, он действительно очень богат. И умен. Оказывается, огромные деньги он заработал не скульптурами, а грамотным вложением заработанных на них средств и связями, которые тянутся ещё от деда и отца — видных деятелей культуры двадцатого века. Но это ладно. Честно говоря, я подозревала Вязьмина в нетрадиционной ориентации, а у него есть двенадцатилетняя дочь от известной актрисы. Они даже были с ней десять лет женаты. У психиатра Вязьмин тоже не наблюдается, и рассудок его в полном порядке. А странное поведение скульптора тот, кто создавал досье на Богдана Алексеевича, считает «игрой с целью создания имиджа чокнутого гения для последующих манипуляций». О! В этом он точно профи!

Специалист рекомендует резиденту из тридцать восьмой подыгрывать и ни в коем случае не выводить на чистую воду. Настоящий Вязьмин может с лёгкостью разрушить любую карьеру и вообще доставить массу неприятностей. А лет ему, кстати, сорок шесть… На пятнадцать больше, чем Гессу.

Задумчиво стучу пальцем по губам. Пожалуй, мне стоит сбавить обороты и не огрызаться каждый раз на слова Богдана Алексеевича. А с другой стороны, его  в моем поведении вроде бы все устраивает. Вдруг, если я его резко изменю, он что-нибудь нехорошее заподозрит?

Ох, ладно. Потом обдумаю.

Пробегаю быстренько взглядом по строчкам о депутате с семьёй из тридцать девятой — у них ничего особенного — и открываю Гесса.

Глава 7

Григорию тридцать один, но это я и так знаю. Баснословно богат — опять не секрет. Получил прекрасное образование, в том числе за границей, но никакого определённого места работы не имеет. Плейбой. Официально. А вот неофициально — финансовый консультант нескольких крутых фирм, их акционер, соучредитель и удачливый венчурный инвестор.

Потираю задумчиво бровь. Умный какой! Аж удивительно и как-то не вяжется все это с образом бабника и раздолбая.

Читаю дальше. С отцом перестал общаться после свадьбы и рождения брата… Вот чего жадничать? Денег же куры не клюют. Я бы радовалась, если бы у меня был брат или сестра. Непонятно.

Впрочем, дальше узнаю, что и Гесс, оказывается, рад. С маленьким братом он общается! Германа Гесса привозят в «Созвездие» раз в неделю по субботам телохранитель и няня. Пацан остаётся у брата на весь день и уезжает домой вечером. Удивительные отношения!

Но и это ещё не все. Дальше пишут, что у Гесса в квартире есть комната-музей, и экспонатами в ней собраны женские трусики с подписями. Без имён, но с обозначениями. В папке, конечно, фото не разместили, но привели пример: Зая номер три (пирсинг в правом соске). Зая номер пятнадцать (рыдает во время оргазма). Зая номер двадцать четыре (после бокала мартини готова на всё). В общем, принцип мне сразу стал понятен.

М-да, от такого странного типа, как Гесс, точно надо держаться подальше. Жалко, что не получится. Но ведь кто предупреждён, тот вооружён, не стоит терять надежду.

Я заканчиваю, как раз когда в двери поворачивается ключ — моё время вышло.

— Ну как, всё успела прочесть? — спрашивает Михаил, заглядывая в кабинет.

— Да, я быстро читаю. И память у меня хорошая.

— Это радует, Маргарита, потому что вы у нас теперь нарасхват, — сообщает менеджер, а мне в его голосе слышится угроза.

— В каком смысле? — уточняю, прогоняя неприятное предчувствие.

— В известном. Вязьмин с самого утра вас к себе требует, Маргарита. Мы устали отбиваться, — теперь мне в голосе Михаила слышится упрёк. — А ещё на вас опять поступила индивидуальная заявка. Теперь Григорий Гесс из сороковой квартиры хочет нанять вас личным ассистентом на будущие выходные. Он едет на рыбалку в загородное поместье и ему требуется наш человек для безупречной организации быта.

Какой кошмар! Мне дышать становиться нечем!

— Но почему я?! — тоненько пищу. — Михаил, я уверена, что не справлюсь! Пусть он кого-то другого найдёт, подскажите ему, что я — плохой выбор!

Я практически молю, хотя сама на сто процентов уверена, что это и есть тот коварный план скульптора, который его вчера посетил, а значит шансов у меня нет.

— Не выйдет. Желание клиента — закон.

Я так и знала!

— Но вы же сами говорили, что сотрудницам женского пола надо держаться от Гесса подальше! — всё же, не теряя надежды, продолжаю взывать к здравому смыслу вышестоящего руководства.

— Так вы и держитесь, будьте добры. Никто ведь не заставляет вас, Маргарита, показываться Григорию Эрнестовичу на глаза. Организовывать быт можно оставаясь невидимой. Впрочем, об этом мы побеседуем позже. Я ознакомлю вас с инструкциями подробнее после обеда, а теперь прошу занять рабочее место.

Ясно. Никто мне не поможет. Я спешу за рабочую стойку вслед за Михаилом, но никак не могу отделаться от чувства, что я попала в какой-то сюрреалистический сон. Вот как было бы хорошо сейчас проснуться!

Но чуда не случается. Мало того! Я замечаю, что Зоя теперь смотрит на меня без прежнего дружелюбия. Ей-то со стороны кажется, что я невероятная счастливица. Мыслимое ли дело — сразу столько бабла! А правду же не расскажешь.

— Чем помочь, Зой? — спешу влиться в работу и сгладить неприязнь. — Или ты обедать?

— Рит, а вот ты мне скажи, почему кому-то все, а кто-то годами на одну зарплату работает? Как ты это делаешь? — бурчит коллега, не желая тему заминать.

— Зой, правда — ничего! И я бы с радостью тебе передала заказ, — горячо оправдываюсь я, — да что заказ — оба бы отдала, если бы было можно.

Старший смены вклинивается между нами, как гора.

— Зоя, я уже не раз говорил про стадное чувство и моду. Наши клиенты как никто другой ему подвержены, — неожиданно заступается за меня Михаил. — Я не удивлюсь, если на Маргариту посыплются и другие заказы. Винить её не в чем и завидовать ей не стоит.

Хотя почему неожиданно? Он же с этого процент поимеет и даже выйдет в передовики. Но мне не жалко, лишь бы волком не смотрел.

— Это точно! — усиленно киваю, соглашаясь со словами менеджера. — Я очень боюсь не справиться и вообще без работы остаться.

Зоя пожимает плечами, но я вижу, что она не очень-то моей высокооплачиваемой «бедой» прониклась. Плохо. Теряю расположение коллектива.

— Ладно, я в столовую, — кидает сухо и уходит.

Провожаю её тоскливым взглядом и пытаюсь погрузиться в работу.

Парни-ассистенты висят, как обычно, на телефонах. Они у нас по бронированию, добыче чего-то редкого и вопросам информации. Михаил остаётся со мной, но упирается в рабочий ноутбук — заполняет отчёты. Я стою, не знаю чем заняться.

Но тут открывается центральная дверь «Созвездия», и в холл входит высокая стройная брюнетка с надменным лицом, в дорогом брючном костюме и туфлях на шпильке. За руку она ведёт светловолосого малыша лет трех. Они не жильцы нашего дома — я точно знаю. Но и эти двое мне знакомы. В интернете видела.

Дамочка стучит каблуками прямиком к нашей стойке и, глядя на меня как на пустое место, говорит:

— Проводите нас в сороковую квартиру к Григорию Гессу.

И тут меня пронзает её голосом насквозь. Это его я слышала из трубки своего телефона, когда Григорий с кем-то в него ругался!

Я понятия не имею, что делать в подобной ситуации. Если этих двоих пропустила охрана, выходит, мачеха Григория есть в списках одобренных резидентом посетителей. А раз она тут бывает, то чего сама не идёт к пасынку в квартиру? Зачем требует сопровождение?

К счастью, дамочку, отвлекаясь от ноута, берет на себя Михаил.

— Одну минуточку, — говорит он, уже набирая на телефоне номер, — как вас представить? Григорий Эрнестович не предупреждал о посетителях.

— Наталья Гесс, — сообщает незваная гостья таким тоном, будто мы просто обязаны её знать.

Но мы — лично я — и знаем, только к чему это высокомерие? К Наталье совершенно неожиданно возникает неприязнь. А вот малыш у неё славный. Чем-то на Григория похож.

— Григорий Эрнестович, это старший менеджер Михаил. К вам пришли Наталья Гесс и Герман Гесс, проводить? — Михаил секунду слушает ответ и, положив трубку, обращается к Наталье: — Григорий Эрнестович сейчас спустится. Вы можете подождать его в лобби. Чай, кофе, другие напитки?

Мачеха Гесса, которая с виду кажется даже моложе его, недовольно поджимает губы, но все же пробивать грудью дорогу к лифту не решается.

— Мы будем яблочно-морковный фреш со сливками, — кидает она царственно и ведёт сына в лобби.

Я невольно провожаю их взглядом, восхищаясь умением Натальи с такой грацией вышагивать на высоченных каблуках.

— Рита, сделай заказ в ресторане на счёт Гесса, — велит мне менеджер и возвращается к отчётам, как будто ничего необычного не произошло.

Я звоню в ресторан, а потом все же решаюсь спросить:

— Михаил, я так понимаю, Наталья пришла без приглашения. И вообще, получается, нежелательный посетитель. Почему же её охрана пропустила?

— Без понятия, Рита. Охрана — не наша забота, но их косяк нам на руку, — довольно сообщает мне старший смены, не переставая печатать. — Они пропустили, а мы задержали, так что Гесс сделает выводы. А он обязательно их сделает. Я не удивлюсь, если кому-то после сегодняшнего достанется.

Оу, видимо, у нас идёт борьба между агентствами, о которой я ещё не в курсе.

Вскоре лифт привозит растрёпанного, одетого в майку, длинные шорты и шлепанцы Григория, и Михаил направляет его прямиком в лобби. Но перед тем как туда уйти, Гесс мне улыбается и подмигивает — сердце моё слабенькое реагирует на это его внимание и пропускает удар. Не знаю, замечает ли вольность резидента менеджер, но сказать мне ничего не успевает — возвращается Зоя, и меня отправляют обедать.

До входа в служебную столовую идти мимо того самого лобби, и мне очень хочется уступить кому-то из парней свою очередь — не хочу, отчаянно не хочу смотреть, что там делают Гессы! Но я боюсь, что это будет выглядеть подозрительно, поэтому иду. Смотрю только вперёд и, проходя опасную территорию, даже не кошусь в сторону красных диванов. Стараюсь вообще не прислушиваться и даже начинаю песню про себя петь, но всё равно краем уха улавливаю:

— …Гришенька, пожалуйста, не делай этого, я на всё сог…

Ускоряю шаг. Они что, не могли помолчать?! Видят же, что у их разговора свидетель, который не испытывает ни малейшего желания знать, на что готова мачеха Гесса.

Хотя, возможно, она меня мебелью считает — кто этих богачей разберет…

Влетаю в столовую, собираясь урвать минуту покоя, и хоть за обедом спокойно переварить не только еду, но и всё, что на меня свалилось в первой половине дня. Вдыхаю полной грудью запахи, и желудок одобрительно урчит.

Кормят в «Созвездии» отлично, да ещё на выбор. Подхожу к шведскому столу, ставлю на поднос греческий салат, суп с фрикадельками, пюре с котлетой и томатный сок. Народу мало, вполне возможно пообедать в одиночестве.

Найдя взглядом подходящее место, занимаю свободный столик у окна и берусь за ложку. Делаю первый глоток наваристого бульона и чуть не стону от восторга. Спешу перебить неприятный осадок от семейства Гесс ароматным супом, но из головы не идут всякие невероятные домыслы. А вдруг Григорий шантажирует мачеху и к чему-то принуждает? Как, к примеру, Вязьмин меня.

Внезапно стул напротив отодвигается, и передо мной появляется помянутый всуе скульптор! Прямо как злобный демон.

— Ну наконец-то я тебя поймал!

Я чуть ли не давлюсь от неожиданности. Кашляю.

— И вам здравствуйте, Богдан Алексеевич, — говорю, но есть продолжаю.

Ещё не хватало из-за него голодать.

— Привет, привет. Я по делу, Рит. В общем, я всё устроил, — говорит таинственно. — Гриша весь в раскаяниях и наймет тебя персонально. Это я ему сказал, что лучшие извинения — возвысить тебя в глазах начальства и дать заработать денег.

— Чего? — ложку я все же кладу — как-то резко аппетит пропадает. — Вы что же, ему про тот поцелуй внушение сделали?

Боже, я не верю, что это происходит со мной! Стыдно-то как! Ужас!

— Конечно. Так и сказал: что же ты, Гришка, невинную девочку прямо в лифте не поимел? Настоящий герой! Она у меня на груди потом час рыдала!

Закрываю глаза от желания провалиться сквозь землю.

— Я не невинная девочка, — зачем-то сообщаю Вязьмину вместо того, чтобы тарелку супа ему на голову вылить.

— А это уже неважно. Он же проверять не будет. Во всяком случае, я на это надеюсь, — в голосе скульптора звучат ревнивые нотки. — В общем, я на эту рыбалку в поместье «Зеркальная гладь» тоже еду. Там большая тусовка из наших собирается. И это, Рита, будет для тебя шикарный шанс уговорить Гришу мне попозировать. — Вязьмин довольно разваливается на стуле, будто только что выиграл премию. — Потребуешь в качестве извинений и в оплату долга, чтобы он для меня разделся.

Супер придумал, да? Пострадавшая сторона — я, а бонусы — ему.

— Вы диктатор, шантажист и тиран! — обвиняю возмущённо.

— А зато в свои выходные можешь ко мне натурщицей не приходить, — радует «плюшкой» скульптор, весьма довольный собой. — В общем, увидимся в «Гладях».

Богдан Алексеевич поднимается и уходит, а я кое-как запихиваю в себя обед — испортил-таки мне аппетит, зараза — и возвращаюсь к работе. Мне ещё предстоит научиться организовывать быт олигарха, оставаясь незаметной.

***— А это точно шелк Малберри? А то мой клиент на другом не спит, — уточняю у горничной, которая застилает, не побоюсь этого слова, траходром Гесса постельным бельём шоколадного цвета из заботливо спрядённого тутовыми шелкопрядами материала.

— Точно-точно. Мы знаем, как это важно для наших гостей, — со всей серьёзностью заверяет меня Елена.

Так написано на её бедже.

Я, к слову, тоже в форме и при бедже. Прибыла в «Глади» к пяти утра на служебной машине и вот обустраиваю быт Григория строго по инструкции: незаметно. Сейчас восемь, а он приедет к обеду. К этому времени небольшой, но шикарный и уютный коттедж должен быть полностью готов.

У Гесса существует целый райдер, как будто он какая-то рок-звезда, собирающаяся на гастроли. Но я заканчиваю про себя бухтеть, как только Михаил озвучивает мне сумму, которую я получу за эту выездную работу. За такие деньги можно потерпеть любые закидоны.

Мы с Леной уже заполнили полочку в ванной мыльно-брильными строго по списку, повесили нужное количество полотенец и халатов — опять строго определённой фирмы и материала. Загрузили холодильник указанными как обязательные продуктами, а бар напитками. Установили на климат-контроле температуру в двадцать два градуса, чтобы у его светлости Аполлона ничего не взопрело. Сменили шторы в спальне на подходящие под цвет белья, положили на прикроватную тумбочку книгу современного писателя-фантаста — одиннадцатый том — и поставили в прихожей домашние тапочки строго обозначенной фирмы. Мне осталось принять и разместить в специальном помещении рыболовные снасти и наживку, которые вот-вот доставят. Проверить, на месте ли лодка Гесса, а дальше не отсвечивать и оставаться на связи. Если что-то потребуется, клиент мне позвонит.

Территория поместья огромна и прекрасна. Лес, озёра, птички щебечут. Воздух кристально чистый, а траву будто зелёной краской покрасили. Не показываться на глаза гостям — плевое дело, можно в любых кустах затеряться. Да мне ещё и маленькую комнатку в корпусе персонала выделили. В общем, красота! В какой-то момент мне даже кажется, что это шикарнейшая работа, и можно самой себе позавидовать. Но я быстро вспоминаю про Вязьмина с его заданием, и эйфория моментально улетучивается.

— Лена, а ты же давно здесь работаешь? Наверное, не в первый раз попадаешь на подобное мероприятие, — решаюсь я разузнать обстановку, когда горничная, доделав все дела, собирается уходить, — как они проходят?

Гесса я с тех пор, как он беседовал в лобби с мачехой, не видела, но это не мешает мне всё время ломать голову над его загадками и придумывать, как к нему подступиться так, чтобы самой не пострадать. Может, маленькая разведка поможет, а то я не родила ни единой идеи.

— Ты удивишься, Рит, но точно так же, как и у простых смертных, — усмехается сотрудница «Глади», — вечером закинут в реку удочки, разведут костёр, нажрутся и уснут на берегу. Утром встанут, опохмелятся, вытащат удочки, ещё выпьют, возможно, сплавают на лодках до ямы – на сома, вернутся, выпьют, и их потянет на веселье. Про рыбалку они забудут, переберутся сначала в ресторан, потом в баню, а под конец вызовут девочек. Девочки, кстати, уже со вчерашнего дня в соседней деревне тусуются, ждут своего звёздного часа, а то пока из столицы по пробкам доедешь, можно мужиков в рабочем состоянии не застать и денег лишиться.

М-да, ну что-то подобное я и предполагала. Значит, завтра лучше затаиться.

— А послезавтра?

— Будут отходить, болеть и капризничать, — со стопроцентной уверенностью заявляет Лена. — Вот тогда уже наступит наш звёздный час. Надо лишь вовремя подавать минералку, приносить хаш — это очень-очень жирный бульон — или активированный уголь, тогда гости оставят щедрые чаевые.

— Понятно. Спасибо за разъяснения, — говорю, провожая горничную за дверь, а сама продолжаю думать.

Даже тру лоб для стимуляции мыслительного процесса — не помогает.

Ну как? Как мне в этой культурно-массовой программе выбрать время и уговорить Гесса попозировать Вязьмину? Жалко, что скульптора не устраивает ни Григорий в бане, ни Григорий спящий, а то бы вон сколько возможностей было!

Ещё раз проверяю всё придирчивым взглядом и в одиннадцать тридцать покидаю коттедж. Собираюсь пройтись по территории, пока гости не заехали — может, на ходу озарит идеей, — но только выхожу на порог, натыкаюсь на свою самую огромную проблему.

— Ну чего ты опять в свою робу вырядилась и пучок этот старушечий слепила? — одаривает добрым словом Вязьмин, отирающийся у крыльца чужого дома. — Идём-ка ко мне по-быстрому, я тебя в человека превращу.

Он тянет ко мне руку, я шарахаюсь обратно к двери, но тут раздаётся быстро приближающийся рев мотоцикла, и у дорожки тормозит байкер. Ему даже шлем снимать не надо, мы с Вязьминым и без этого сразу понимаем, кто приехал.

Григорий брутально спрыгивает с металлического коня, и мы с Вязьминым синхронно тихонько вздыхаем. А Гесс снимет шлем, вешает его на руль и идёт к нам вальяжной походкой тигра.

— Здорова, сосед, — говорит, дружелюбно хлопая скульптора по плечу, и как-то незаметно оттесняет его с крыльца, — ты к моей зае руки не тяни, я её только для себя лично на выходные заказал.

Я возмущённо вскидываю голову и пыхчу, как ёж. Правда, огрызаться пока не решаюсь.

— Напоминаю: она и на меня работает, — спорит Вязьмин, пытаясь удержаться на крыльце.

— А, ты говорил. Помню, — кивает Гесс, — но ты не ответил: так можно мне посмотреть, как зая тебе позирует или нет?

Слов нет! Они и без меня прекрасно общаются! Никакие секреты у Вязьмина не держатся! Так почему не договорятся сами? Зачем им посредник в виде бессловесной меня? Закипаю.

— Нет, Гриша, я же говорил, что работа это интимная и вдохновение не терпит свидетелей.

Это вообще перебор! Такая двусмысленность, что я краснею.

— На что там смотреть? Как я час в форме горничной стою? — выпаливаю, перебивая Вязьмина. Мне совершенно не нравится, что эти двое обсуждают меня, как кусок мяса. И тем более не нравится ход мыслей Гесса. Я их по его блудливым глазам вижу! — Богдан Алексеевич с меня служанку лепит!

Тон у меня категоричный, но я ещё и смотрю на Вязьмина с предупреждением. Пусть только возразит, и я уеду. Клянусь, плюну на всё и уеду!

— Всё равно интересно, — почему-то не сдаётся Гесс, и я понимаю, что вот он — шанс.

Давлю в себе гнев.

— А если интересно, так попроситесь к Богдану Алексеевичу натурщиком сами, — подаю Гессу гениальную и логичную идею. — Уверена, он из вас с удовольствием какого-нибудь Аполлона слепит. А вы в это время посмотрите на работу, так сказать, изнутри.

Вижу, как Вязьмин замирает в предвкушении и даже руки мнет, непроизвольно выдавая волнение. Но нет, Гесс смеётся бархатно, от души, и нам с Богданом Алексеевичем становится ясно — облом.

— Я? Да ни за что! — мурлычет, продолжая улыбаться. — Вот если бы ты была скульптором, зая, я бы с удовольствием показал тебе все, что обычно прячу, а Богдану на это смотреть незачем.

Оскорбленный до глубины души скульптор разворачивается и гордо удаляется в сторону соседнего коттеджа. А Григорий пытается взять меня за руку, но я быстро убираю её за спину.

— Даже не думайте! — предупреждаю и пытаюсь его обойти.

— Почему это? — искренне удивляется. — Идём в дом.

— Не пойду я с вами! — решаюсь на отпор, а сердце бьётся, как сумасшедшее. — И вообще, вы не имеете права…

— А, понял! Ты меня теперь боишься? — осеняет Гесса.

— Ничего я не боюсь! — отпираюсь от его совершенно правильной догадки. Да. Я боюсь. Себя рядом с ним боюсь. — Мне просто неприятно, когда до меня грязно домогаются, и не хочется писать на вас жалобу.

Гесс понимающе хмыкает — он мне не верит.

— Про неприятно не ври, зая. Я умею различать, когда девушке приятно, а когда нет, — смотрит в глаза и облизывает пухлую нижнюю губу, заставляя меня смущаться, вспоминая наш поцелуй. — Но я понял твой посыл, и я не насильник. Не хочешь — не надо. Никаких физических контактов не будет. Обещаю, что ты нужна мне исключительно для дела, так что заходи и не переживай.

Я колеблюсь всего секунду, а потом всё же вхожу в распахнутую Гессом дверь. У меня нет сомнений в том, что он не насильник. Таким просто незачем кого-то к чему-то принуждать, у таких желающих, вон, пол соседней деревни ждут. А если даже Гесс любит игры на грани, девушки с удовольствием изобразят и сопротивление, и подчинение, и что там ему ещё придёт в голову.

— Вот, Григорий Эрнестович, можете всё проверить, — демонстративно поправляю тапочки носком туфли, акцентируя на них внимание, чтобы он оценил проделанную работу.

Спешу скорее от него отделаться. Он же для этого меня задержал, да? Какие у нас другие могут быть дела?

— Да похрен, если честно — отмахивается Гесс. Неожиданно. — И зови меня по имени, без отчества.

Ещё чего! Меня вообще-то тоже Маргарита зовут, а не «зая», так что будет или Эрнестовичем, или никем вообще.

— А зачем же вы такой список написали, если вам всё равно? — интересуюсь не потому, что мне нужна эта информация, а просто труда нашего с Леной жалко.

— Имидж, зая, имидж. Но сейчас не об этом. Сегодня вечером ты мне понадобишься как девушка для сопровождения.

В голове тут же всплывают слова Лены, и я пугаюсь. Так быстро?

— Как сегодня вечером? Вы же только завтра до этой кондиции должны дойти! — выпаливаю с перепугу, не подумав, и зажимаю рот ладонью.

— Ты о чём вообще? — удивляется Гесс. — До какой кондиции?

Язык мой — враг! Придётся как-то объясняться.

— Ну я про рыбалку говорю. Местные служащие рассказывали, что сегодня гости будут рыбачить, а вот завтра им понадобятся девушки. И девушки уже есть! Они ждут вас! Подходящие девушки, а не такие, как я! — выливаю информацию на Григория быстро и сбивчиво.

Пусть он уже отпустит меня и прекратит нервировать и своим видом, и своими словами. Прошу!

— Какая рыбалка, зая? Забудь про неё. Я на неё не пойду. У нас с тобой будет другое дело, и именно для него я тебя и нанял. А рыбалка — прикрытие. Я её терпеть не могу.

Однако вот это номер. Теряюсь окончательно.

— Какое дело? — уточняю тихо.

Что-то мне уже совсем все перестало нравиться.

— Ты должна будешь изобразить сегодня вечером мою невесту, — торжественно объявляет Гесс, и я еле на ногах удерживаюсь.

Че-его-о? Он совсем рехнулся?! Я на такое не подписывалась!

Глава 8

— Григорий Эрнестович, — Гесс от отчества кривится, но мне пофиг, — складывается впечатление, что мы с вами разговариваем на разных языках. Объясните, пожалуйста, доходчиво, что вы вкладываете в понятие «изобразить мою невесту».

— Такие разговоры в дверях не ведутся, зая. Пойдём присядем, и я объясню.

У Григория подозрительно серьёзный тон, и у меня закрывается подозрение, что он не шутит.

Мало того, задница моя остро чувствует очередной попадос. Но делать-то нечего. Прохожу и сажусь на краешек кресла в гостиной. Гесс же, проигнорировав модные дорогие тапочки, которые самолично прописал в райдере, проходит в дом прямо в тяжелых мотоциклетных ботинках и разваливается на диване. Я смотрю на него, вопросительно выгнув бровь, но он молчит. Мне тревожно.

— Мне казалось, что это простой вопрос, — не выдерживаю первой.

— Да, с одной стороны, — говорит задумчиво. — А с другой… Я могу тебе доверять?

Ну это прямо вопрос на засыпку! Смотря что он имеет в виду!

— Как ассистенту консьерж-сервиса вы можете мне доверять целиком и полностью, если вы об этом.

— Не совсем, зая, не совсем, — перебивает. — Понимаешь, это дело очень личное и поэтому как заказ его не проведёшь. Мне нужно знать, насколько надёжным ты можешь стать партнёром, скажем, за пять сотен тысяч рублей?

— Я никого убивать не буду! — выпаливаю перепугано и вскакиваю с кресла.

Нет, а что ещё могут потребовать сделать за пол-ляма?

Правда, Гесс смеётся задорно и на нанимателя киллера совсем не похож.

— Я в этом и не сомневался. Но не бойся. Закон преступать не нужно. Необходимо просто мне подыграть.

Ну если просто подыграть… Ох, это же полмиллиона рублей! Я чувствую в ногах слабость, и ладони потеют. Его вознаграждение плюс командировочные, да плюс чаевые от Вязьмина за то, что уговорю Гесса… Если уговорю. Мамочки, да я же за неделю миллионершей стану! Сажусь обратно в кресло.

— Выкладывайте. Клянусь, если я даже не соглашусь, всё, что вы мне сейчас скажете, уйдёт со мной в могилу, — обещаю торжественно и руку к сердцу прикладываю.

— Для начала назови меня Гриша и обратись на «ты», — требует зачем-то.

Фигня! Запросто. В этом можно и уступить.

— Гриша, а ты знаешь, как меня зовут? — намекаю на равнозначный шаг с его стороны.

— Знаю, зая. У тебя на груди написано, — кивает на бедж. — Но это не имеет к делу ни малейшего отношения. Готова слушать?..

Хочется заскрипеть зубами от злости, но я молча киваю. Полмиллиона стоят того, чтобы хамоватого мажора выслушать.

— …Ну так вот. Сегодня в доме моего отца празднуют бабулин юбилей. Ей исполняется девяносто. Так вот, ты явишься туда как моя невеста, но одна. Без меня.

Нет, он всё же тоже такой же ненормальный, как и скульптор. Чего их всех именно ко мне-то тянет? Может, я с ними из одной палаты? Иначе почему я сижу и слушаю, что Гесс скажет дальше?

Потому что мне крайне интересно узнать, зачем ему это. Что Григорий задумал?

— Каким образом я это сделаю?

И не просто слушаю, а ещё и вопросы задаю!

— Я всё продумал. В посёлок ты явишься с водителем. Охрана пропустит — я договорюсь. А дальше подъедешь к дому — ворота будут открыты. Бабушка всегда встречает гостей на улице, восседая в кресле. Ты выйдешь и скажешь: «Здравствуйте, дорогая Виолетта Рудольфовна, поздравляю вас с юбилеем! А где Гриша?»

— Эм-м… — мычу я нечленораздельно от избытка эмоций. Потом глубоко вдыхаю, выдыхаю три раза и вспоминаю человеческую речь. — Гриша, ты совсем с катушек слетел? Я же не актриса! Да и даже если бы была актрисой, кто мне поверит? Какая ни с того, ни с сего невеста? Хорошо, если меня просто так выгонят, а если полицию вызовут?

Возмущению моему нет границ!

— Не трусь, зая, — отмахивается беззаботно Гесс. — Над твоим внешним видом мы поработаем, и ты станешь выглядеть не на миллион, как сейчас, а на миллиард.

— А если я сейчас на миллион выгляжу, чего вы мне тогда только пять сотен пообещали? — ляпаю ехидно и от бессилия опять перехожу на «вы».

— Ладно. Если все получится, получишь миллион. Согласна?

Если у меня до этого предложения были сомнения, то их смыло алчной волной без следа.

— Согласна, — выдыхаю, зажмурившись, — но остался вопрос: а зачем мне всё это делать?

— Раз согласна, поехали. Расскажу во время сборов.

— Куда поехали? — растерянно спрашиваю, прикидывая, каким образом полезу на его железного коня в узкой юбке. — На мотоцикле?

Гесс оглядывает меня с ног до головы очень тяжёлым мужским взглядом, как будто трогает, и достаёт телефон.

— Богдан, ты на машине? Отлично! Одолжишь на пару часов? — слушает ответ, улыбается, а я всё от его взгляда отойти не могу. — Вот ты приколист! Обойдешься! Я вообще-то серьёзно. Но если не дашь, я попрошу… — пауза, — спасибо, дорогой сосед! Сочтемся.

Григорий сбрасывает звонок, встаёт и подаёт мне руку. Я вскакиваю, как будто не замечаю его жеста, и спешу к выходу. В голове полная каша. Там мысли о миллионе и его распределении по нуждам чередуются с истерическими воплями: «Рита! Остановись! Куда ты лезешь?!»

Идём до гостевой парковки пешком и молча, я всё думаю и думаю. Выходим за ворота, а там… Уму непостижимо, но Вязьмин явился на рыбалку на лимузине! Нет, тут, конечно, шикарные дороги, просто у меня рыбалка и лимузин в одном предложении не очень вяжутся.

— С ума сойти… — не сдерживаю я эмоций.

— Ну а чему ты удивляешься? Богдан любит комфорт, — поясняет Гесс, усаживая меня в просторный салон. — Да и нам его закидоны только на руку. Продолжим разговор в интимной обстановке.

Виктор, водитель скульптора, понятливо поднимает перегородку между своей кабиной и салоном, но я успеваю разглядеть в зеркало его хитрые глаза. Это служит лишним напоминанием прошлых событий, и я отсаживаюсь от Гесса как можно дальше.

— С нетерпением жду подробностей, — говорю, как только Витя трогается с места. — Ты остановился на моем фееричном появлении.

— Да-да, так вот дальше, после всех сомнений и проверок… — А там и это будет? Ну вообще шикарно! — Кстати, скажи-ка мне твой номер телефона…

Я называю номер, Григорий вбивает его себе и с выражением наговаривает голосовое: «Зая, я вынужден немного изменить планы. Буду ждать тебя у бабули на дне рождения. Прости, но заехать не смогу. Но я знаю, что ты у меня самая лучшая и понимающая, поэтому не станешь обижаться и расстраивать мою старушку. Ведь я обещал ей познакомить с невестой». В мессенджер приходит уведомление о сообщении, но я его не открываю. Не хочу второй раз слушать это циничное враньё.

— И не стыдно так обманывать девяностолетнюю бабушку? — уточняю.

— Совершенно не стыдно, — пожимает плечами Григорий. — Пусть порадуется. Ты ей точно понравишься.

Слов нет, и дальше я всю дорогу молча слушаю план мероприятия. Как я должна себя вести, что отвечать на вопросы и что, в конце концов, сделать — незаметно впустить Гесса через заднюю калитку в имение отца, чтобы он обыскал дом. Гесс сказал, что ему нужна медицинская карта предка, а что уж там ему на самом деле нужно, я даже знать не хочу.

Пока я не вижу особого криминала, зарабатывать свой миллион намного приятнее.

— А куда мы сейчас едем? — спрашиваю, чтобы поддержать беседу и не оставаться в тишине.

В тишине я начну думать, пугаться, ругать себя за жадность и талант попадать в передряги.

Гесс смотрит в окно.

— Приехали почти. В домашнюю студию к гениальному стилисту приехали. Он нас уже ждёт.

Лимузин останавливается у аккуратного домика. Мы в город не вернулись, а оказались где-то в пригородном посёлке. Перед тем как выйти, Гесс стремительно пересаживается ко мне и тянется к груди. Я шарахаюсь.

— Да не бойся ты так, зая. Я только вывеску снять хотел.

Я понимаю, что он про бедж, быстренько его стягиваю и убираю в кармашек юбки к телефону. Но ещё несколько мгновений не могу успокоиться. Сердце колотится и дыхание сбивается только от того, что я подумала, будто Гесс хочет меня за грудь ухватить. Прямо идиотка ненормальная!

Выходим из лимузина. Хозяин ждёт нас у дверей. Странно, но он не похож на тех стилистов, которых я видела по телевизору или в кино, или даже в обычных салонах. Невысокий мужчина, довольно щуплый и лысый, одет в белую футболку и джинсы. Никаких тебе каблуков, накрашенных глаз, украшений или вызывающий одежды на нем нет.

— Привет, — говорит он сухо и перед Гессом не лебезит, — её?

— Да, — так же коротко говорит Григорий.

— Хорошо. Работы мало. Можешь забирать через полтора часа.

И уводит меня в дом. Как я не знаю что. Как будто Гесс машину в химчистку сдал, ей богу!

Иду за гениальным стилистом, возмущаюсь про себя, но не забываю оглядываться по сторонам. Мы проходим через оформленную в стиле лофт прихожую в гостиную. А вот она — натуральный салон красоты! Там нас уже поджидают три девушки с инструментами наготове.

— Раздевайся и садись в мойку, — командует лысый таким тоном, что я молча подчиняюсь.

Снимаю блузку, туфли, чулки, а все остальное оставляю и сажусь в кресло. Девушки обступают меня: кто-то распускает волосы, кто-то хватает за руку, кто-то за ногу, одобрительно хмыкают — правильно, у меня все в порядке. Я только перед выходом на работу сделала маникюр, педикюр, депиляцию и кончики волос подравняла. Включается вода, и мне моют голову.

А потом освежают маникюр, делают причёску и макияж. Зеркало от меня далеко, и я себя не вижу до самого конца. Пока не надеваю потрясающее бледно-розовое шелковое платье в пол с высоким разрезом по правой ноге и соблазнительным глубоким вырезом-запахом.

— Бюстгальтер сними, — командует стилист, и я безропотно стягиваю с себя свой самый нарядный лифчик. Он правда здесь лишний. Кладу его в пакет к остальной одежде — не дай бог потерять. — Теперь чулки и туфли.

Мне подают лодочки на шпильке более насыщенного розового, чем платье, цвета, я натягиваю новые чулки, а потом вставляю ноги в туфли. Удивительно, но они мне точно по размеру и настолько удобные, что я вполне могу передвигаться не шатаясь.

— Так, повернись, пройдись, — распоряжаться стилист, и когда я все это проделываю, заключает: — превосходно! Можешь подойти к зеркалу.

Только тогда я, наконец, вижу ту, в кого меня превратили. И Гесс прав. Это не я. Это какая-то гламурная модель стоимостью в миллиард.

Глава 9

— Зая, ты не зая! — восхищённо выдыхает Гесс, оглядев меня с ног до головы. И только я собираюсь обрадоваться, что выросла в его глазах до собственного имени, продолжает: — Ты королева всех зай!

Скрываю разочарование за холодной улыбкой — даже не кривлюсь, хоть и хочется — и подаю ему пакет с моей формой и обувью:

— Не потеряйте, пожалуйста, Григорий Эрнестович, — прошу деловито.

— Хм-м, занятно, — комментирует происходящее гениальный стилист где-то за спиной, но я уже выхожу за дверь и спускаюсь с крыльца.

Лимузина Вязьмина у дома нет, зато стоит другая иномарка представительского класса с водителем, а рядом с ней мотоцикл Григория.

Тут мне становится понятно, что дальше я поеду одна, и запоздало пугаюсь. Я как-то временно забылась, избавилась от страха, пока находилась в частном салоне, а сейчас осознала, что мне предстоит, и во рту пересохло от волнения. Я застываю на дорожке и вцепляюсь пальцами в выданный стилистом розовый клатч, как в спасательный круг. Будто он может мне чем-то помочь. Да вот только это, к сожалению, не так. Помощи мне ждать совершенно неоткуда.

— И последний штрих, — усугубляя мои терзания, на грудь ложиться колье и холодит кожу, а руки Гесса, застегивающие его сзади, наоборот, прожигают её огненными прикосновениями. Этот контраст заставляет волноваться ещё сильнее. — Ты вся дрожишь, — замечает моё состояние Гесс и шепчет, склоняясь к уху, задевая его губами. — Не бойся, зая, ты прекрасна, и у нас все получится.

Демон-искуситель обходит меня, берет за руку и надевает на палец кольцо. А потом стремительно подносит руку к губам и целует центр ладони. Меня простреливает яркой вспышкой порочного наслаждения, и я резко отдергиваю руку.

— Зачем это? — спрашиваю шёпотом не то про украшения, не то про поцелуй.

— Моя невеста не может явиться на семейное сборище без драгоценностей, — поясняет Гесс, — вот ещё браслет и серьги.

Он достаёт из кармана байкерской кожаной куртки ещё две коробочки и, открыв, подаёт мне. Серьги я надеваю сама, а с браслетом требуется помощь. Непослушные пальцы подрагивают, я не могу застегнуть его самостоятельно. Гесс это замечает и помогает справиться с застёжкой, а я опять чувствую кожей невесомые прикосновения проворных мужских пальцев. Это какая-то настоящая пытка удовольствием! Невыносимо находиться в подобной ситуации…

В ситуации, когда очень хочется продолжить, но делать этого нельзя.

Я пребываю в страшном смятении, но, к счастью, время не резиновое, и мне пора ехать. Григорий ещё раз повторяет инструкции, выдаёт ключ от задней калитки, который я кладу в клатч к телефону, и усаживает меня в машину.

Я на заднем сиденье совершенно одна. Остаюсь наедине со своими страхами, сомнениями и эмоциями. Это очень-очень деморализует и заставляет нервничать всё сильнее.

Пока меня везут на место будущего преступления, я глубоко задумываюсь обо всем, что происходит со мной последние дни, и прихожу к неутешительным выводам: всё плохо. По уму, мне нужно уволиться из «Созвездия». Ведь ясно как день — спокойной работы у меня в этом доме уже не будет. После того, через что мы прошли с Вязьминым и пройдём с Гессом, эти двое меня в покое не оставят. Интересно, почему они выбрали своим доверенным лицом именно мою неприметную кандидатуру?

Потому, что моя фамилия Удачина? Смешно! О чем резиденты могут попросить в дальнейшем, даже в голову не приходит, потому что страшно представить. Но я уверена — у них фантазия куда богаче моей! Они придумают!

К тому же, в случае с Гессом, существует дополнительный риск — мои дурацкие чувства. Совершенно нежданные и незваные. Глупые и опасные. Они ни к чему хорошему точно не приведут.

Да. Уволюсь.

Мысли так меня занимают, что дорога пролетает незаметно, и вот мы уже останавливаемся на гостевой парковке у настоящего замка. Я вздрагиваю, когда водитель открывает заднюю дверь и протягивает мне руку. Ну что ж, ни пуха ни пера, Рита.

Выхожу и иду к распахнутым воротам по ведущей к крыльцу дорожке. Устеленной ковровым покрытием дорожке, надо заметить. И непросто к какому-то там крыльцу, а к стоящему у его подножия натуральному трону. Его я вижу издали. И тех, кто расположился прямо около него — тоже.

На троне восседает пожилая женщина с высокой причёской и в диадеме. На вид ей девяносто ни за что не дать. Может, лет семьдесят — максимум. Держится она прямо и с достоинством, как настоящая королева. А расшитое золотой вышивкой шоколадное платье в пол только подчёркивает статус дамы — ясен день, это и есть бабуля Гесс.

Справа у трона, облокотившись на спинку, стоит её сын Эрнест — очень видный мужчина, который на свои шестьдесят пять тоже не выглядит. Красивый, статный, стильный, и их сходство с Григорием очевидно. Слева Наталья. Выглядит жена Эрнеста улетно! Сегодня она в темно-вишнёвом длинном платье, подчеркивающем её потрясающие формы, и неизменных каблуках. А тёмные локоны собраны в замысловатую причёску, открывающую длинную шею. И даже стервозно-надменное выражение лица её не портит.

Гессы смотрят на меня с лёгким изумлением — ясно дело, они понятия не имеют, кто к ним пожаловал, — и колени мои начинают подрагивать. Как бы не рухнуть! Иду вдоль фонариков, которые включены, несмотря на то, что на улице светло, и повторяю как мантру: Виолетта Рудольфовна, Виолетта Рудольфовна…

Не дохожу пару метров то трона, склоняю голову, легко улыбаюсь и говорю, как учили:

— Здравствуйте, Виолетта Рудольфовна, поздравляю вас с юбилеем. А Гриша уже приехал? Меня зовут Маргарита, я его невеста.

Лица родственников Григория выражают совершенно разные и очень сложные гаммы эмоций. Распознать их непросто, но самая удивительная у Натальи.

Глаза мачехи Григория вспыхивают угрозой, ноздри трепещут, и корпусом она еле заметно подаётся вперёд. Раскрывает рот, демонстрируя острое желание уличить меня во лжи, но это длится короткое мгновенье, и Наталья приходит в себя. Видимо, спохватывается, что её заинтересованность или излишняя осведомленность по поводу личной жизни пасынка может вызвать вопросы.

— Вот это новость! — радуется бабуля. — Эрни, ты слышал?! Гришенька придёт, и у него есть невеста!

Наталья поджимает губы, её просто раздирает от желания поинтересоваться: кто я такая и почему вру, глядя прямо в глаза пожилой женщине?

А мне и без неё стыдно. Очень хочется, чтобы поскорее все закончилось, но даже по самым оптимистичным прогнозам слинять из резиденции Гессов у меня получится не раньше чем через час — Григорий сказал, что калитка должна быть открыта к пяти вечера, а сейчас только четыре.

— Вижу, мама, вижу… — тянет Гесс-старший, оглядывая меня очень внимательным взглядом, и обращается ко мне: — Но, милая девушка, моего сына пока нет, и мне очень удивительно ваше, так сказать, самостоятельное явление на наш празднике. Может, у вас есть приглашение?

О, да! Я бы тоже очень такой незваной гостье удивилась и затребовала подтверждение статуса. Неловко — просто жуть как! Но хорошо, что я знала о подобном варианте развития событий и была к нему готова.

— К сожалению, приглашения нет. — Глаза Натальи вспыхивают злорадством. — И я представляю, как это выглядит, — лопочу извиняющимся тоном, и моё смущение сейчас играет только на руку, — но вот… — Достаю телефон и включаю голосовое от блудного сына семейства Гесс и даю его прослушать. — Мы вместе собирались ехать, а потом Гриша прислал это, и я... Ох, простите. Так неловко. Я, наверное, его за воротами подожду, — почти шепчу, когда фальшивка заканчивается.

Наталья презрительно ухмыляется. Не нужно быть телепатом, чтобы прочесть её мысли. Они звучат примерно так: «Пф-ф, зая? Да ты для него безликая тень, а никакая не невеста. Я знаю, что он на рыбалке!» Зато в глазах Эрнеста Гесса появляется тепло — ему явно жалко молодую, красивую и глупую меня, которая связалась с его ветреным сыном.

Одна бабуля не считает происходящее чем-то выходящим из ряда вон. Она улыбается мне во весь рот голливудской улыбкой и протягивает руку. Я подхожу и пожимаю её. Ох, надеюсь, я не ошиблась, и мне не надо было её целовать.

— Не выдумывай, милая. Что за глупости ты говоришь? — говорит бабуля. На это и был расчёт. — Наташа, проводи девочку к другим гостям.

А вот на это не было. Ну или Григорий подобный вариант решил не освещать. Гад!

Злая мачеха хищно скалится и делает приглашающий жест. Иду в дом. А что мне делать? Предчувствую пару шпилек в свой адрес и не ошибаюсь.

— Что за бред вы с Гришей придумали? Зачем он тебя прислал? — цедит Наталья, как только мы скрываемся за дверью. — Или ты сама, такая ушлая, решила поохотиться в рыбном месте, зная, что его тут не будет? Как ты подделала сообщение?

— Что вы такое говорите?! — ахаю я и останавливаюсь посреди шикарного фойе. — Гриша говорил, что вы бываете резки в выражениях, а я, наивная, ему не верила.

Хлопаю глазами, полными слез. А как им в них не стоять? Страшно же! У меня с перепугу прямо актёрский талант появляется. Может, не ехать на стажировку за границу, а пойти в актрисы? Они вроде тоже хорошо зарабатывают, если востребованные.

— Он правда приедет? — недоверчиво спрашивает Наталья, ведясь на мой спектакль.

И я вижу её нервозность. Она прикусывает губу, сжимает и разжимает кулаки, а глаза её бегают. Мне кажется, что она боится приезда пасынка, но и одновременно с этим ждёт его.

— Ну конечно приедет. Иначе зачем я тут? — говорю и нетерпеливо посматриваю в сторону распахнутых дверей, ведущих на задний двор.

Там раскинут шатер, идёт представление, ходят гости. Очень хочу среди них поскорее затеряться. А вот явится Григорий к бабушке на день рождения или нет, я не имею понятия. У меня нет указаний его дожидаться. Только открыть калитку, и можно уходить.

— Что ж, посмотрим, послушаем, что он нам скажет, — нервно хмыкает Наталья и ведёт меня к месту празднования.

По дороге мы останавливаемся, мачеха Григория общается с встреченными гостями, представляет меня как просто Маргариту. И никому, абсолютно никому не говорит, что я невеста старшего сына её мужа. Я все больше и больше склоняюсь к тому, что между ней и пасынком был или есть роман. А может, и того хуже…

Но это вообще не моё дело, я тут ради светлой мечты о своём личном благополучии. Чёрт с ними!

Наконец, мы доходим до круглых столиков, расставленных напротив сцены — с неё сейчас поёт известный шансонье, — и Наталья спешит со мной расстаться.

— Садись, куда нравится, и жди. Ужин будет позже, в шатре, — она кивает на длинные укрытые под навесом столы и уходит.

А я остаюсь одна. Так. Сейчас надо выждать время, чтобы не привлечь к себе лишнее внимание, и понять, в какой стороне находится фруктовый сад, где растут кусты той самой сирени, за которой прячется тайная калитка.

Гостей за столиками немного. Не все явились к Гессам, чтобы послушать концерт. Большинство кучкуются то тут, то там, разбившись на группы по интересам. Наверняка заключают какие-нибудь важные договора или просто сплетничают. Я заказываю официанту коктейль и честно его цежу аж три песни. Убеждаюсь, что никому не интересна — зря я думала, что выгляжу на миллиард, тут все такие, — и, взглянув на часы, решаю действовать.

Встаю в перерыве между номерами концерта и иду прогулочным шагом направо, в сторону деревьев. Достаю из клатча телефон и набираю маму — срочный разговор как нельзя лучше оправдает моё исчезновение с главной поляны.

— Привет, дочунь, всё хорошо? Как работа?

— Привет, дорогая, шикарно, — говорю, раскланиваясь с парой гостей, попавшихся навстречу. — А ты как?

— Ой, Рит, я хорошо, но это ладно. Сама хотела тебе звонить. Мне знаешь что Галина Васильна сказала… Помнишь, библиотекарша наша?

— Ну конечно!

Чего там Васильна опять придумала, прямо интересно. Она у нас очень начитанная и фантазией обладает отменной.

— Так вот, она прочитала в интернете, что позавчера вошёл в силу ретроградный Сатурн и будет в нём находиться аж до октября. Астрологи говорят, что в это время появляются маньяки!

Оу, страшилки — любимая тема Галины Васильевны.

— Да что ты говоришь?! — восклицаю, делая вид, что разговор очень важный.

— Да! А ты, дочь, в ночь работаешь и с дневной смены поздно возвращаешься! Я тут подумала, а может, мне кредит тебе на учёбу взять?

— Ни за что! Слышишь, дорогая? Не делай этого, — в голосе моем много пафоса, но мне кажется, гламурные девицы именно так и разговаривают.

Во всяком случае, никто на меня не таращится, значит, принимают за свою. Хотя чем дальше отхожу, тем меньше гостей встречается.

— Ох, Рит. Мне так не нравится эта твоя работа… — вздыхает мама, — вот все понимаю, но нехорошее предчувствие не отпускает.

Не врет материнское сердце! Однозначно не врет!

Оглядываюсь — поблизости никого. Можно разговаривать нормально.

— Мамуль, не волнуйся. Всё хорошо. И я даже больше скажу: если у меня все получится, я скоро уволюсь и вообще к тебе приеду до самого начала занятий.

— Хоть бы! — выдыхает с надеждой мама. — Вот я рада-то буду!

— Ну и молись за это. Всё, целую. До созвона, — сворачиваю разговор, потому что вхожу в сад.

А тут уже лучше помолчать и до калитки добраться тихонечко, чтобы какие-нибудь парочки в кустах не спугнуть. Григорий меня предупредил, что на таких мероприятиях в садах можно встретить много неожиданного. Но мне везёт — в саду пусто. Возможно, потому что вечер ещё толком не начался, и гости не разогрелись.

Я спокойно нахожу калитку — на ней висит амбарный замок, поэтому её с той стороны не открыть. Снимаю его и кладу вместе с ключом под камень, как мы с подельником и договорились. Можно сматываться.

Но всё же я не могу сдержать любопытства, приоткрываю железную дверь и выглядываю — Григория поблизости нет, а в паре метров начинается овраг.Ну всё, точно можно уходить. Выдыхаю с превеликим облегчением и отправляюсь к гостевой парковке не через дом, а обойдя его по стеночке — на шпильках по газону особо не походишь.

Очень надеюсь, что именинница уже всех встретила и распорядилась начать ужин. Я бы в этом случае вообще улизнула никем не замеченной. Ну а если меня даже заметят, скажу, что не ожидала от Гриши такого к себе отношения, обиделась и решила поехать домой.

Но фиг тебе, Рита, а не спокойствие. На этом удача отворачивается, и планы начинают рушиться с катастрофической скоростью. Не знаю, почему мне так не везёт, но как только я равняюсь с одним из открытых окон, становлюсь свидетелем того, от чего предостерегал Григорий, говоря о саде и кустах!

— …Ждёшь его, да? — рычит мужчина, а аккомпанементом ему служат характерные хлопки тела об тело и женские стоны. — Отвечай, Натали, ждёшь?

Я замираю, но не от того, что очень хочу послушать, кого там ждёт Натали, а от шока. Похоже, за окном мачеха и отец Григория занимаются совершенно несвоевременными делами. Они же женаты! С чего им приспичило прямо под носом у бабули и сотни гостей предаваться разврату?

— Нет, нет, Эрни! Зачем мне кто-то другой, когда есть ты?! — сладострастно убеждает мужа в верности до гроба Наталья. — Ты куда лучше всех вместе взятых молодых парней! Ты всегда готов...

Я прихожу в себя и решаю валить из владений Гессов с ещё большей скоростью. Но тут, как гром среди ясного неба, раздаётся звонок моего телефона!

Я точно проклята! Надо к колдунам идти!

— Кто там? — сдавленно вскрикивает Наталья.

— Не знаю, — зло отвечает ей муж.

Конечно же, они меня услышали и сбились с ритма! Раздаются пугающие меня звуки — они сейчас точно пойдут смотреть в окно!

Быстрее пули, ветра и всех олимпийских чемпионов я достаю телефон, выключаю и несусь обратно. К поляне. Мозг от стресса работает чётко, как компьютер. Уходить с праздника теперь нельзя! Чета Гесс сразу догадается, кто их подслушивал. Не имею понятия, чем мне это грозит, но в тот момент действую, основываясь на инстинктах. Бегу на носочках, чтобы стук каблуков не выдавал направление моего движения, и резко сворачиваю за угол. Благо он находится всего-то в паре метров от злополучного окна.

Сердце бьётся сумасшедше, но у меня нет времени постоять и успокоиться. Я выхватываю глазами фигуру бабули Гесс и бодро иду к компании, с которой она общается. Перехватываю по пути официанта с подносом и беру бокал шампанского. Хоть горло промочить! Половину выпиваю залпом. Немного легчает, и к Виолетте Рудольфовне я подхожу, уже почти отдышавшись.

— Риточка, вот ты где! — радуется бабуля. — Гриша звонил, поздравлял и просил за тобой присмотреть. Скоро, сказал, будет.

Вот как? Чего это он? Решил подстраховаться?

— А я уже хотела сама ему звонить, — говорю, добавив обиды в голос, — неловко себя чувствую и подумываю уйти. Вы не обидитесь?

— Обижусь, конечно! Пойдём ка со мной, девочка, — хватает меня под руку мёртвой хваткой пожилая, с виду, женщина и обращается к гостям, — кстати, дорогие мои — это Маргарита, невеста нашего Гришеньки!

Ну и вот тут я резко прекращаю быть человеком-невидимкой и превращаюсь во вторую после Виолетты Рудольфовны звезду вечера. Чтоб этому Грише там, где он сейчас есть, икалось!

— Рита, а где вы с Григорием познакомились?

— А вы откуда? Что-то я вас среди наших не видела.

— А ваш отец не Матвей Вронский?

— Вы, наверное, модель, Маргарита?

Вопросы несутся со всех сторон. Я только успеваю улыбаться и отмазываться от нетактичного интереса к моей персоне. К счастью, бабуля мне в этом помогает.

— Не приставайте к девочке, — осекает она особо рьяных. — Видите, какая она у нас скромная? Гриша придёт и сам расскажет.

Меня ведут к столу и даже усаживают по левую руку от Виолетты Рудольфовны, через одно место от нее. Рядом с ней стул пустует — для Гришеньки, моего жениха, оставили.

Напротив сидит Наталья. К сожалению, сексуальное удовлетворение не меняет её высокомерно-брезгливого выражения лица. Но они с мужем вроде бы меня не разоблачили. Во всяком случае, желание убить свидетеля в глазах Эрнеста Гесса не читается.

Начинается праздничный ужин. Ведущие разворачивают программу, гости толкают тосты, дарят подарки — градус веселья нарастает. Я чувствую себя не в своей тарелке. Кусок в горло не лезет, и я только цежу шампанское, чокаясь бокалом после каждого тоста со всеми желающими. Страшно хочется домой, но сколько продлится мой плен, не знаю. А вдруг Григорий не явится? До каких пор мне тут сидеть? Спросить не имею никакой возможности — как это сделать за бесконечной чередой тостов? Решаю дождаться танцевальной паузы на туалет и все же предпринять попытку бегства.

Но тут все как-то разом затихают и с интересом смотрят на дорожку. А по ней своей коронной вальяжной походкой вышагивает Гесс в чёрном смокинге и белоснежный рубашке. В руке он держит корзину с потрясающей композицией из редких цветов и вообще выглядит так, что гостям есть от чего голос потерять.

— Всех приветствую, — говорит жених года и обходит стол с моей стороны.

Доходит до моего стула, кладёт руку на голое плечо. Я вскидываю на него взгляд — Гесс смотрит жарко, гладит мою шею. Все мимолетно — и секунды времени не занимает, но мне хватает, чтобы затрепетать. А Григорий идёт к бабуле. Склоняется, целует в щеку, вручает цветы и толкает поздравительную речь.

Почти все гости смотрят на именинницу и внука с умилением, только не папаша с женой. Я кошусь на Эрнеста и Наталью, пытаясь прочитать их эмоции, но я не психолог, мне слишком сложно расшифровать выражения их лиц. С одной стороны, выглядят они вроде бы гостеприимными и радушными родственниками, улыбаются. А с другой... Улыбки их фальшивые, глаз не касаются. Наталья сжимает ножку фужера так, что она того и гляди сейчас переломится. А Эрнест нервно барабанит пальцами по столу.

Официальное поздравление заканчивается. Григорий садится на свое место и вдруг подаётся ко мне и целует в губы! Я не знаю, как не шарахаюсь и не падаю со стула. Вот был бы номер! Прикусываю его губу, показывая свое возмущение, а ещё кладу руку ему на ногу и щипаю. Наконец, до жениха доходит неуместность подобной подставы, и он меня отпускает.

— Ну прости, зая, я спешил, как только мог! — оправдывается, проявляя недюжинный актёрский талант. Нам вместе надо в кино сниматься. — Тебя тут не обижали? Ты уже рассказала всем, что мы собираемся пожениться как можно раньше?

А как же?! Чего я только ни рассказала! И даже то, что ты мне теперь точно миллион заплатишь, даже если у тебя ничего не вышло! У меня только половина суммы на лекарства от стресса уйдёт!

Глава 10

— Получилось? — тихо спрашиваю у сообщника, когда он выводит меня танцевать.

Да-да, вот прямо берет за руку и ведёт на танцпол обниматься в медленном танце. Григорий вообще очень качественно изображает моего жениха. Так качественно, что я сама в это почти верю. Хотя тут, наверное, ещё выпитое шампанское виновато. Я его хоть и цедила по капельке, но коварные пузырьки всё же добрались до мозгов и теперь булькают там, заставляя глупо улыбаться и терять связь с реальностью. Иначе с чего бы я сейчас наслаждаюсь прикосновениями сильных рук Гесса, прижимавшего меня к своему твердому телу?

— И да и нет, — шепчет Григорий мне на ухо так интимно, что наверняка гости думают, что он мне всякие глупости говорит, — в кабинет я попал, но не нашёл того, что искал.

— Но сделка в силе! — заявляю категорично. — Я не соглашалась четыре часа подряд изображать твою невесту даром!

— Конечно, в силе, моя корыстная зая, — мурлычет Григорий. — А на что ты ещё готова за деньги?

А вот этот вопрос мне не нравится. Он обидный. И я хмурюсь.

— Ни на что! Тело и душу я не продаю, если ты про это.

Гесс мягко смеётся:

— Значит, бережешь девственность для любимого?

Спрашивает, а сам гладит мою спину вот прямо от шеи и до самой пятой точки! Как будто подталкивает к неверному ответу: «Сплю с первым встречным, которого захочу, но бесплатно».

— Конечно! Только с любимым и после свадьбы, — заявляю назло искусителю.

Вру от души. Я не девственница. С тем козлом — даже имя его вспоминать не хочу, — ради которого я научилась краситься и чуть не завалила сессию, мы встречались целый год. Но Вязьмин же сказал Гессу, что я трепетная лань, вот пусть так и думает.

Григорий опять смеётся, но в этот раз по-другому. Хрипло и азартно. Будто радуется брошенному ему вызову и обещает нарушить мои планы. С этим мажором всё наперекосяк! Что бы я ни сказала — всё звучит неправильно.

— У тебя ничего не получится, зая, — а это он говорит, намеренно задевая губами мой висок и мочку, — ты слишком горячая.

А руками крепче прижимает меня к себе. Всё это работает: мурашки носятся толпами по спине, и низ живота отзывается жаром возбуждения, особенно когда я чувствую твёрдость в паху Гесса — он тоже завёлся. Надо бы прекращать эти опасные игры. Но мы же вроде как пожениться планируем, и родственники Гесса с нас глаз не сводят. А миллион я всё ещё хочу, поэтому отыгрываю роль до конца.

— Ты плохо меня знаешь, дорогой, — сообщаю с улыбкой и запускаю руку ему в волосы, — я останусь верна своим принципам до самого конца. Я очень принципиальная. Скоро уже уедем отсюда?

— Тебе не нравится праздник? — удивляется Григорий.

— Какой праздник? Я на работе, — отрезаю, но так, чтобы со стороны выглядело как воркование.

— Ну что ж, сделаем вид, что нам приспичило уединиться, поэтому мы не можем дольше остаться на людях.

Я сначала не понимаю, о чем он, но Гесс опять покушается на мои губы! Целует глубоко и страстно. По-настоящему. И до меня доходит его замысел. Я готова сквозь землю провалиться!

К счастью, длится это несколько мгновений, а то ноги у меня точно подкосились бы. Но надо отдать должное плану Григория — его отец и мачеха точно поверят в причину нашего бегства. Они же и сами такие!

Мы подходим проститься с бабулей Ви — так называет её внук, и мне велели называть. Я краснею от её понимающего взгляда, лопочу, как рада знакомству, и мы, наконец, идём к парковке. Держимся за руки до самой машины — я чувствую, как чужие взгляды сверлят спину.

Гесс открывает заднюю дверь, усаживает меня и садится следом. Почему-то я думала, что он поедет отдельно на том, на чем приехал, и его неожиданное соседство меня тревожит.

На улице смеркается, и ехать нам долго. Такое тесное общение без лишних ушей и глаз — водитель остаётся за перегородкой — может закончиться катастрофой.

— Отодвиньтесь, Григорий Эрнестович, — говорю и отползаю подальше к окну, — спектакль окончен.

Гесс не обижается. Он разворачивается и, откидываясь спиной на свою дверь, смотрит на меня с вызовом. Глаза его горят интересом, и мне кажется, что своим поведением я его не отталкиваю, а ещё больше завожу.

— Зая, зая… — тянет он, качая головой, — я же тебе уже говорил, что не насильник — помнишь?

Естественно, помню! Но дело тут совсем не в насилии. Я просто за себя не ручаюсь. Гесс мне нравится — отрицать это глупо — и мне бы хотелось много чего ему позволить, но ведь это путь в никуда. Я для него останусь «заей», хоть тресни. Не верю в любовь плейбоя к простой девушке, я не дурочка. А вот в то, что на работе будут проблемы — верю. Хотя… Если я получу свои денежки, а если ещё и от Вязьмина — можно не работать!

Но одно дело — уволиться самой, а совсем другое — вылететь с позором.

— У меня хорошая память, Григорий Эрнестович, и я не думаю, что вы на меня наброситесь, — он скептически хмыкает, — просто вечер был долгим, шампанское вкусным, а наша с вами актёрская игра достойна всяких похвал. Я просто возвращаю и вас, и себя в реальность, вот и всё.

Внезапно накатывает необъяснимая грусть. За окном стемнело, и это хорошо — значит, Гесс не увидит, как шампанское пытается побежать из уголков моих глаз. Однозначно это оно, а не слезы. В трезвом виде я бы ни за что не стала грустить из-за окончания нашей аферы.

— Ты действительно необычная девушка, — говорит задумчиво Гесс, — я не встречал таких раньше. И знаешь что? Составь мне компанию как друг на оставшиеся два дня. Мне бы хотелось с тобой просто пообщаться и отдохнуть на природе. А за это можешь попросить меня о чем-то помимо миллиона.

При упоминании вожделенной суммы грусть испаряется и сердце в груди подпрыгивает — не надо мне никаких исполнений желаний таким опасным способом, мне хватит денег.

Денег хватит?

В мозге что-то щёлкает, производя математические расчёты, и вместо того чтобы резко и категорически отказаться, меня осеняет: это же мой шанс на получение денег ещё и от скульптора!

— Так-так-так, — вся подбираюсь и перехожу на деловой тон. — Вы мне уже должны за телефон, помните?

Может, получится обойтись малой кровью?

— Так за это я тебя поцеловал. Уже три раза, — смеётся Гесс, а я вспыхиваю.

— Я не просила! — кидаю возмущённо. — Это не считается!

— Ладно, тогда за звонок я дарю тебе весь сегодняшний лук, идёт?

Хм-м, наряд изумительный! А за туфли я могу кого-нибудь убить. Оставить все это себе не просто хочется, а хочется сильнее, чем просить за скульптора. Тем более если я соглашусь составить Григорию компанию, у меня появится ещё одно желание. И я решаюсь на глупость! Но это наверняка все шампанское виновато.

— Идёт. Но тогда за мою компанию вы пойдёте к Богдану Алексеевичу натурщиком для статуи Аполлона.

Гесс давится воздухом.

— Вы с ним сговорились, что ли? — выдыхает Григорий раздражённо. — Это он тебя подговорил меня об этом попросить?

— Да, конечно, — киваю я, — он очень страдает по этому поводу.

— Ты видела его голых мужиков? — продолжает возмущаться Гесс.

— Только накрытых простыней, — говорю правду.

— У них такие... такие дубины! — выпаливает, подобрав подходящее определение тому, что делает из простыни палатку. — Такое увидишь — ночью спать не будешь.

— Я думала, что у вас нет комплекса неполноценности… — подкалываю Григория.

И он шумно втягивает в себя воздух:

— Сколько в тебе интересных граней, зая. Пожалуй, слишком много, чтобы я мог отказаться от твоей компании. Договорились. Я это сделаю!

Мне хочется забить в ладоши и запрыгать на сиденье. Я это сделала! Я почти заработала кучу денег! Можно увольняться и ехать к маме до самого начала курса!..

…А можно и не увольняться…

Отработать месяц, чтобы зарплату большущую с премией получить...

Гляжу из-под ресниц на Гесса — в машине, конечно, темно, но я чувствую, что он меня внимательно рассматривает, и это вызывает приятное внутреннее томление.

А выдержу ли я месяц с ним рядом? Очень сомнительно. Если он будет так же настойчиво проявлять ко мне интерес, я точно сдамся. А если после этих выходных резко остынет и перестанет замечать — тоже будет тяжело. Нет. Надо увольняться и не жадничать.

Машина тормозит, и я понимаю, что водитель уже паркуется на гостевой стоянке «Гладей». Спешу выйти со своей стороны, чтобы никого не искушать желанием подать мне руку.

— Спокойной ночи, Григорий Эрнестович, — желаю, собираясь стартовать в дом для обслуги и там ещё раз хорошенько всё перед сном обдумать. — До завтра!

— Эм-м, погоди-ка, зая, — останавливает он меня недовольным тоном, — куда это ты намылилась? Мы так не договаривались! Вечер ещё не закончен, он только начинается.

С чего я решила, что будет легко? Гесс же любит вечеринки, и ему нужна компания. Ладно, я смогу!

Обхожу машину и беру Григория под руку, которую он мне настойчиво подставляет.

Глава 11

Он прижимает меня к стене всем телом, и я чувствую каждую его мышцу. Я возбуждена. Сильно. Дрожу. Прерывистое дыхание выдаёт меня целиком и полностью.

— Ничего не бойся, зая, — шепчет мне на ухо Гесс голосом демона-искусителя, — никто про нас не узнает. Ты же тоже хочешь этого — я чувствую, и не спорь. Не сопротивляйся своим желаниям…

Я собираюсь сказать, что мы не должны делать только то, что хочется. Что это все плохо закончится. Что у меня будут проблемы. Но только раскрываю рот, как его затыкают властным, жарким поцелуем. Язык Григория действует умело, и я буквально захлёбываюсь нахлынувшими, как цунами, ощущениями.

Но Гесс на этом не останавливается — проводит рукой по моему бедру и задирает до талии узкую юбку. Его пальцы порхают по резинке чулка, как наглые бабочки, а потом большая ладонь сжимает ягодицу — это невыносимо приятно, и я всхлипываю. Григорий переходит к белой блузке и принимается за пуговки: одну за другой расстегивает их, чтобы добраться до моей груди.

А она вся горит и ждёт его прикосновений. Я льну к Гессу и потираюсь о него, как выпрашивающая ласку кошка. Я вижу все как будто со стороны, и меня совсем не удивляет, что мы занимаемся развратом в прихожей квартиры Вязьмина, а я в форме. Мне так сейчас хорошо, особенно когда рука Григория, обнаглев вконец, добирается до моих трусиков, что на всё наплевать, и я стону в голос…

От этого и просыпаюсь.

Подскакиваю в ужасе, оглядываюсь — за окном рассвет, я поспала всего пару часов. С облегчением падаю обратно на подушки. Надо же, какой кошмарище приснился! До сих пор низ живота тянет, и хочется досмотреть сон до конца. Такими темпами можно и до секс-шопа дойти! Ужас!

Но вообще-то в этом сне нет ничего удивительного. После проведённого вместе вечера, после того как Григорий меня не отпустил в дом для прислуги, а уложил спать в его коттедже, и спит совершенно голый где-то рядом (об этой его привычке и в досье было написано — примечание для горничных, так сказать) — после всего этого нет в подобных снах ничего удивительного. Обычная реакция организма!

Закрываю глаза и пытаюсь снова уснуть, но перед глазами стоят сцены из сновидения и мешают мне это сделать. Кручусь на шелковых простынях, как та принцесса на горошине. Широкой кровати мне мало, я чуть не падаю на пол. Злюсь на себя и усилием воли принимаюсь считать предстоящие расходы.

Мой курс обучения рассчитан на восемь месяцев — с октября по июнь — и стоит в переводе на рубли пятьсот тысяч. Но мне же ещё на что-то жить предстоит, к тому же купить билеты и вылететь заранее, чтобы сдать экзамен по испанскому языку — я в Барселоне учиться хочу. Значит, щедрой рукой откладываю на учёбу миллион. Ещё пятьсот тысяч — на ремонт маминого дома… Эх, маловато, конечно. Пытаюсь посчитать, сколько у меня получится зарплаты с премией от двух индивидуальных заказов и на этом, наконец, засыпаю.

А просыпаюсь от грохота и витиеватых ругательств — за дверью что-то упало, разбилось, а Гесс на это крайне досадует. Сажусь в кровати — по ощущениям, время близится к полудню, и даже через плотные шторы можно понять — день выдался солнечным. Пора вставать и развлекать «друга». Косяк, конечно, что он проснулся раньше меня — не справляюсь со своими рабочими обязанностями.

Вскакиваю с кровати и накидываю банный халат, который вчера перед сном предусмотрительно кинула на пуфик. А вот о тапочках не подумала. Бегу к двери босиком, открываю — а там Григорий дорогущим полотенцем пытается собрать воду и осколки толстой зелёной бутылки, а на полу стоит поднос с чашкой кофе. Я поражена до глубины души. Он мне собирался подать кофе в постель?

— Что это ты делаешь? — всё же спрашиваю растерянно.

Просто никак не могу поверить. Может, он их к себе в комнату нёс, просто не удержал равновесие и именно под моей дверью уронил бутылку?

— Хотел тебя разбудить, но не знал, что эти подносы надо уметь держать на одной руке, — без капли смущения говорит Гесс и смотрит на меня льдистыми глазами снизу вверх.

Ресницами пушистыми невинно так хлопает и ямочку свою соблазнительную демонстрирует в обаятельной улыбке.

Он голый по пояс, и с влажных волос капли падают на обнаженную кожу, прочерчивая дорожки к груди. Прослеживаю их путь взглядом… Мне тоже нужно в душ. Срочно!

— Оставь, я сейчас соберу, в кухне есть веник, — говорю немного хрипло.

Его поза, внешний вид, взгляд, сам поступок и приснившийся сон лишают меня твёрдой почвы под ногами.

— Ты босиком. Не шевелись, — Григорий поднимается, делает шаг и подхватывает меня на руки, как пушинку.

Я вскрикиваю от неожиданности, но не успеваю решить, что сказать или сделать дальше, как Гесс уже ставит меня перед дверью ванной комнаты.

— Спасибо, — говорю тихо, опустив взгляд.

Я очень смущена, очень.

— Собирайся, там есть подходящая одежда, — кивает Гесс на дверь как ни в чём не бывало. — Позавтракаем и кое-куда поедем. Я покажу, на какие жертвы ради тебя иду.

Я прячусь за дверью.

Вообще-то эту ванную комнату, наверное, правильно назвать уборная или будуар. Точно не знаю. Сама глубокая чугунная ёмкость стоит на изогнутых ножках в центре большой комнаты. У стены туалетный столик, пуф и вешалка. Есть тут и обычные удобства: душевая кабина, унитаз и биде — они прячутся за расписной ширмой. Все в этом месте роскошное и явно дамское. У Гесса ванная совсем другая, мужская. И, к слову, обустройство женской в райдер не входило, но почему-то тут все имелось и без него.

Особенно поразили меня приготовленные вещи: белье, стильные джинсы, брендовая футболка и даже кеды с носками. Всё моего размера. Неужели Гесс заказал всё это ночью своему лысому стилисту, и тот к утру доставил? Просто поразительное стремление показать мне кладбище шедевров Вязьмина!

Да-да, я знаю, куда Григорий хочет меня отвезти. Мы с ним это вчера обсуждали. Правда, я не думала, что всерьёз.

Наш вечер прошёл весело. Мы сидели на веранде, ели виноград, сыр, опять пили шампанское и много смеялись. А когда на наши голоса явился недовольный Вязьмин и присоединился к столу, у Гесса и возникла идея экскурсии. Он даже выпросил у скульптора ключ от того места.

Боже! Я же вчера обрадовала Богдана Алексеевича известием! Поэтому-то он нам ключ и дал. Всё же шампанского вчера было выпито многовато, и я не сразу вспоминаю все события.

Так, а потом что было? Вроде бы ничего важного. Счастливый Вязьмин сообщил, что поедет домой готовиться к работе прямо сейчас, и ушёл, а вскоре и мы с Гессом решили, что пора спать. Я порывалась уйти в свою комнату, мотивировала тем, что там все мои вещи, но Григорий меня не отпустил. Сказал, что всё будет. И тут действительно все есть, даже фен и косметика.

О! А ещё мы поедем на мотоцикле!

Уф-ф, ладно, такими темпами можно до вечера удивляться, но мне действительно надо собираться.

Привожу себя в порядок, одеваюсь и смотрюсь в зеркало — выгляжу гламурно и свежо. И даже дежурный пучок на макушке не смотрится с этими вещами строгим. Я понимаю, что нарушаю все мыслимые и немыслимые должностные инструкции, и очень надеюсь, что на меня не донесут. Рассчитываю на то, что смогу уволиться сама.

Мысль об увольнении немного царапает, и я решаю сегодня её не думать. Не хочу искать причину, почему она меня расстраивает. Подумаю об этом в понедельник.

Покидаю ванную и иду на запах — завтрак накрыли на террасе, но от только что разлитого по чашкам кофе аромат долетает даже до гостиной.

Мы завтракаем вдвоём — поблизости нет никого из обслуги и отдыхающих, — и я ловлю себя на том, что чувствую себя с Гессом свободно. Куда-то безвозвратно делись смущение и неловкость. Мы будто вчера переступили какую-то грань, и мне кажется, что даже его дежурное «зая» теперь звучит с другой интонацией. Как будто он меня из всех остальных зай выделяет. Как королеву зай…

— …А вечером будем на лодке кататься, но никакой рыбалки, — делится планами Гесс, намазывая толстым слоем чёрную икру на булочку с маслом, как будто это дешёвый паштет, — на берегу будет пусто. Народ перекочует в баню, и нам никто не помешает посмотреть на закат. Я, правда, не знаю, что в нем такого, но ты вчера очень хотела это сделать.

Я смеюсь и тоже наглею — никогда не пробовала чёрную икру, а теперь вот черпаю её чайной ложкой из розетки и повторяю за Гессом: мажу на булочку, не жалея. Вспоминаю, что правда долго вещала о закатах и их красоте, особенно на море. Хотела сравнить с речными…

Так за болтовнёй заканчиваем завтрак, и я порываюсь убрать со стола.

— Оставь, уберут, — не даёт мне это сделать Гриша и тянет на выход.

В коридоре снимает с вешалки кожаные куртки — свою и ту, что заказал для меня — и ведёт к мотоциклу. На руле висит симпатичный блестящий чёрный шлем с ушками. Спасибо, что не заячьими, а кошачьими. Я его снимаю и надеваю.

— Иди сюда, застегну правильно, — говорит Гесс.

Я делаю шаг к нему, доверчиво задрав голову.

Гриша — ах да, теперь я мысленно всё чаще зову его Гришей — застегивает шлем как-то по-особенному, намеренно эротично, что ли… Он то и дело легко касается пальцами то моих щёк, то шеи, то волосы поправляет. Кажется, что эта пытка соблазнением длится вечность, хотя на самом деле секунды. Но мне хватает впечатлений, чтобы, оказавшись на железном коне за Гессом, зажмуриться, обнять его за талию, положить голову на спину и мечтать…

Да, я, пожалуй, круглая дурочка, и слабенькая совсем. Такая же девочка-девочка, как все остальные заи. Но я не буду портить так хорошо начавшийся день переживаниями, я подумаю о них завтра. Или в понедельник.

Глава 12

Поездка захватывает дух! Я люблю скорость и ощущение бурлящего в крови адреналина. Мне никогда в жизни ещё не доводилось мчаться по трассе на таком мощном звере и… чего уж там, прижиматься к такому мужчине. Я не могу не улыбаться, у меня все внутренности дрожат от восторга, и мне ни капельки не стыдно. Ведь я позволяю себе только фантазии и мечты, о которых никто и никогда в жизни не узнает. Не больше. Я не собираюсь переходить грань и прыгать в кровать к Гессу, а рассказывать кому-то о своих грезах не в моём характере. Ну разве что в старости, когда размякну, расскажу про эту поездку внукам и приукрашу немножко. И то если со мной ничего более интересного в жизни не случится. А я вообще-то надеюсь на противоположное. Планирую жить очень насыщенно уже в ближайшее время.

Деревья и столбы сливаются в однородное полотно из-за той скорости, на которой мы летим, и дорога много времени не занимает. И вот уже Гесс, замедляясь, сворачивает с трассы на указателе с каким-то названием. Я даже не успеваю его прочесть, но, судя по ровной дороге и виднеющимся впереди домам, это тоже не обычная деревня, а какой-то очередной коттеджный посёлок или крутое дачное общество. Тут и охрана на въезде имеется.

Гриша подъезжает к КПП, глушит двигатель и достаёт из кармана пятитысячную купюру. Держит её на виду, но с места не поднимается. Ждёт. Внимательно слежу за развитием событий. Неужели охрана настолько продажная? Я не верю, что у нас получится попасть на территорию посёлка таким образом, и настроена скептически. Интересно, сколько мы будем так стоять и что сделает Гесс, если на его приманку никто не клюнет?

Но все оказывается банальным — клюют.

Вскоре из будки появляется охранник — мужчина лет пятидесяти в форме — и идёт к нам. Эх, все же не выдержал! Проиграла я в споре с собой.

— Приветствую. Чем могу помочь? — спрашивает он вежливо.

Наверное, разбирается в технике и прикинул, сколько стоит мотоцикл, а от этого пошёл плясать: мало ли кто это приехал?

Гриша, услышав вежливый вопрос, открывает заслонку шлема и тоже проявляет дружелюбие.

— У моего друга Богдана Вязьмина здесь участок с высо-оким таким забором, вы должны знать. — Охранник кивает. — Так вот мы с невестой… — Ну зачем он это повторяет? У меня же сердце каждый раз подпрыгивает на этом слове! — …захотели посмотреть на коллекцию его скульптур, и Богдан дал нам ключ от ворот.

— А нас не предупредил, — не спешит верить охранник.

— Ну смотрите, у нас есть два варианта: в первом вы звоните Вязьмину, и он вам подтверждает разрешение. А во втором, вы верите нам на слово, — Гриша легонько машет купюрой, намекая на то, на которое именно слово нам нужно верить, — и пропускаете.

Охранник смотрит на КПП, потом опять на нас, чешет затылок и все же сдаётся:

— Степка, открывай! — кричит напарнику.

Шлагбаум поднимается, Григорий заводит мотоцикл и отдаёт купюру. Счастливый охранник выкрикивает нам вслед пожелания хорошо провести время, а я все никак не могу определиться с реакцией на произошедшее. Мы ведь действительно легко обошлись бы звонком Богдану Алексеевичу. Зачем эти демонстративные разбрасывания денег? Гесс пытается этим показать мне, как богат? Произвести впечатление? Или, может, решил щёлкнуть меня этим по носу? Я не понимаю его мотивов и хмурюсь. Как-то даже настроение немного портится.

Мы подъезжаем к непреступному кладбищу шедевров, и я спешу спрыгнуть с мотоцикла. Каменная стена в два моих роста и огромные металлические ворота, которыми Вязьмин оградился от мира, настраивают на воинственный лад. Я снимаю шлем, вешаю его на локоть и складываю руки на груди. Смотрю на Гесса вопросительно и даже ногой притопываю.

— Что? — невинно уточняет он, пристраивая свой шлем на руль и протягивая руку к моему.

— Зачем ты дал им деньги? Это ведь неправильно, — наезжаю. — Ты спровоцировал мужиков на должностное преступление. Что теперь? Все расскажешь, и их уволят?

Хмурюсь. Мне важен его ответ. От него многое зависит.

— Откуда только мысли такие?! — удивляется Гесс, доставая из багажника небольшую сумку-холодильник. Я опять удивляюсь его продуманности. Всё предусмотрел. — Посмотри на это с другой стороны: мужикам скучно. Сидят целый день в будке и едят то, что жены собрали. А теперь они устроят себе праздник. Может, пиццу закажут или роллы. Будут есть и меня добрым словом вспоминать. Им хорошо и мне приятно.

Хм-м, с такого ракурса я о его выходке не думала.

Гриша вставляет ключ в замок, открывает и толкает ворота. Я шагаю на спрятанный от посторонних глаз участок Вязьмина, погруженная в размышления. Вроде бы объяснения Гесса звучат благородно, но какой-то осадочек все равно остаётся. Как будто он нас — охранников и меня — одаривает царской милостью. Как будто для нас пицца или роллы — недоступный деликатес.

Разобраться в себе, правда, не успеваю — застываю, разглядев, куда попала.

Шедевры Вязьмина стоят по две стороны от выложенной серой плиткой дорожки, ведущей к резной каменной беседке. И вроде бы на первый взгляд хаотично, но нет — они разделены по половому признаку. Мальчики направо, девочки налево, так сказать. Они все разного размера и вырезаны из разного материала, однако имеют одно общее — все они голые! У Афродит разные позы и лица, но вместо грудей настоящие арбузы — ясно теперь, почему Вязьмину мои формы показались неподходящими. А у Аполлонов из причинённого места растут настоящие, как правильно заметил Гесс, бревна.

Некоторые из них обломаны — видимо, в дороге пострадали. Некоторые указывают на полшестого и висят до колен. Некоторые стремятся к солнцу. А некоторые торчат, как указатель. Ну или вешалка для сумок и зонтов.

На этой мысли меня накрывает, и я начинаю хохотать. Сначала пытаюсь сдержаться, но от этого становится ещё смешнее. Я отпускаю себя и заливаюсь до слез и икоты. Давно со мной не было такого. В последний раз смешинка в рот попадала ещё, наверное, в школе.

Григорий смотрит на меня с широченной улыбкой — видимо, я заразительно смеюсь, и тоже еле сдерживается. А когда я начинаю успокаиваться, он достаёт из сумки бутылку воды и протягивает мне.

— Знаешь, я когда впервые сюда попал, отреагировал примерно так же, — говорит понимающе, — только мы были с компанией в сопровождении Богдана, и он обиделся. Даже собирался немедленно кастрировать всех Аполлонов. Мы его еле тогда отговорили.

— Правильно сделали! Нельзя их губить! Это место может стать настоящим лекарством от депрессии, — сообщаю на полном серьёзе. — Вязьмину нужно брать деньги за посещение этого кладбища. Или заняться благотворительностью и заключить договор с психбольницей.

Я иду вдоль статуй и рассматриваю их лица — они все красивые. И вообще-то Богдан Алексеевич очень талантливый скульптор. Неясно только, что у него за сдвиг такой в сторону гигантизма некоторых мест.

— Знаешь, зая, а ты очень странно для девственницы реагируешь на подобного рода обнаженку, — вдруг делится наблюдениями Гесс.

Пока я рассматриваю статуи, он рассматривает меня.

— Почему это? В наше время интернета даже дети привычны к обнаженке, — отпираюсь.

— Да нет. Это другое. Я теперь почти уверен, что ты не такая невинная маргаритка, какой прикидываешься.

Он что, назвал меня по имени? Да нет, вряд ли. Скорее всего, имел в виду цветок.

Я пожимаю плечами и иду дальше. Не собираюсь обсуждать с Гессом свой жизненный опыт. Сворачиваю к Афродитам — хочу и их рассмотреть поближе, а Гриша перед тем, как присоединиться ко мне, ставит сумку на стол в беседке.

— Это жена Богдана, — появляется он за моей спиной, когда я остановилась у статуи, так сказать, «бешеной» богини красоты. Лицо её перекошено, рот раскрыт в крике, а руки подняты на манер кошачьих лап, готовых царапаться, и даже острые когти на них выглядят оружием. — Он создал её незадолго до развода.

— Она из-за этого с ним развелась? — задаю справедливый вопрос.

Я бы точно развелась! А Гесс смеётся:

— Вполне возможно. А вон там она перед свадьбой, — машет дальше, и я иду к богине «влюбленной».

Разглядываю скульптуру. Определённое сходство между шедеврами Вязьмина прослеживается не только в арбузах. Ясно, что модель у творца была одна, но насколько же все-таки меняется воспроизведение образа от отношения к нему! Эта Афродита красивая и нежная, а раскинутые в стороны руки готовы обнять весь мир. Мне становится грустно. И почему-то жаль Богдана Алексеевича. Хотя, наверное, правильнее было бы жалеть его жену. Но её я совсем не знаю, а гадкий аферюга мне стал уже почти родным. Заплатит обещанные полмиллиона — станет не почти, а совсем родным.

— Ты боишься, что Вязьмин вложит в скульптуру свое личное отношение, и оно тебе не понравится? — озаряет меня внезапной мыслью.

— А ты очень прозорливая, зая, — говорит Гесс задумчиво и не отпирается. Берет меня за плечи и разворачивает к беседке. — Пойдём под крышу, сейчас дождь начнётся.

Я задираю голову. И правда. На улице резко темнеет от стремительно набегающей  тучи. Мы прячется от неё в беседке и усаживаемся рядом на каменную, крытую деревом лавочку. Я думала, Гриша замнет тему, а он мне все же поясняет:

— Мне нравится Вязьмин. Он странный, но интересный. Незаурядная личность. Я не хочу знать его тайные мысли обо мне, какими бы они ни были.

— Понимаю, — вздыхаю я.

Мне иррационально хочется отозвать своё желание и не заставлять Гришу позировать, но я молчу. Напоминаю себе, что в нашей тройке самое жалкое лицо — я. Поэтому жалеть мне надо только себя и никого другого.

Падают первые тяжёлые капли, а за ними на землю обрушивается целый поток. Дождь барабанит по крыше, как бешеный барабанщик. За пределами беседки ничего не видно, но пахнет озоном, мокрой землёй и клубникой, которую Гриша достаёт из сумки. Первая. Я в этом году её ещё не ела.

От дождя холодает, поэтому я не возражаю, когда Гесс обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Это же для того, чтобы согреться! И когда он подносит к моим губам спелую ягоду, украшенную шапкой взбитых сливок, тоже не возмущаюсь. Раскрываю рот и откусываю ароматную прелесть.

К счастью, дождь быстро заканчивается, и выглянувшее солнце снова припекает. Это делает мои отмазки негодными, и я настаиваю на продолжении экскурсии.

Мы бродим среди статуй до самого обеда и строим предположения, что сделал плохого Вязьмину тот или иной натурщик. Хохочем почти постоянно. Хорошо, что забор высокий и глухой, а то бы, наверное, весь посёлок сбежался посмотреть, что у нас происходит.

— Так, ну вроде всех посмотрели. Едем обедать? — спрашивает Гесс у крайней от ворот статуи.

У меня бурчит желудок. Клубника — хорошо, а свежий воздух и смех явно работают на аппетит.

— Едем! — с радостью соглашаюсь я.

Мы забираем сумку, закрываем ворота, садимся на мотоцикл и опять куда-то мчим. Сейчас я прижимаюсь к Грише ещё плотнее, чем утром. Мы за эту прогулку стали как будто ещё ближе.

Глава 13

Мы обедаем в придорожном ресторане, потом просто катаемся по красивым местам — когда Гриша не гонит мотоцикл, впо

Скачать книгу

Глава 1

– Мама, я уже сто раз тебе объясняла, что не буду сидеть на вахте в подъезде! Я не консьержка, а ассистент консьерж-сервиса! – меня раздражает, что не все понимают, что такое консьерж-сервис, и моя мама в том числе.

Хотя откуда ей знать, что такое сервис в принципе? В нашем посёлке его отродясь не было, как и приличных магазинов. Да и денег у жителей для таких магазинов тоже не было и нет.

– Но ты разве за этим уехала в Москву? Ты же учиться хотела.

Говорю с мамой, заканчивая макияж перед зеркалом старенького трюмо. В моей комнате всё старенькое… кроме меня.

– А я и учусь, мам. Напомню, что уже получила диплом бакалавра. Но хорошее образование и стажировка стоят денег, – закручивая тушь, терпеливо разжевываю и раскладываю все по полочкам уже не знаю который раз, – и только в консьерж-сервисе я их заработаю достаточно быстро. Знаешь, какая там зарплата хорошая?! А конкурс?! Думаешь, туда всех берут?

Как бы не так! Я пробилась на собеседование лишь по знакомству! А как пришлось из кожи вон вылезти, чтобы понравиться эйчару, суровой женщине неопределённого возраста – вообще вспоминать не хочу! Но меня приняли, мурыжили месяц на обучении и только потом назначили на место. Сегодня у меня первая смена в клубном доме «Созвездие», где мне двенадцать часов предстоит пробыть феей, золотой рыбкой и джинном в одном флаконе. Ассистенты-консьержи исполняют практически любые желания резидентов комплекса, будь то бронирование билетов на самолёт, покупка жирафа или добыча подснежников в новогоднюю ночь.

– Может, тебе денег выслать, Рит? – робко настаивает на своём мама. – Нам зарплату обещают повысить.

Едва держусь, чтобы не всплеснуть руками и не уронить телефон.

– Мамуль, ну ты что?! Я сама тебе лучше вышлю! – Смотрю на экране смартфона время, преодолевая раздражение. – Так, все – мне выходить пора. Я чего тебе звонила-то… Пожелай мне удачи! Срочно!

– Дай бог, доченька! – благословляет мама.

Я чмокаю трубку и со спокойной душой спешу на выход. По дороге здороваюсь с занимающими очередь в туалет соседями. Я снимаю комнату в коммуналке, и такие собрания здесь не редкость. Отпрыгиваю от наглого серого Баси – как бы новые колготки мне не порвал, паразит толстый – и покидаю квартиру.

На улице поздняя весна, наконец, проглянуло солнышко. От этого настроение поднимается, и хочется всем улыбаться. Сегодня у меня дневная смена, и я уверена, что особо тяжёлых заданий не будет: только познакомлюсь с коллегами и клиентской базой – разве не радость? А вот завтра, когда заступлю в ночную, придётся сложнее. Но я к тому времени уже буду ориентироваться в комплексе и знать его резидентов. Ночные смены и выходные с праздниками считаются самыми тяжёлыми, но их и оплачивают по другому тарифу, так что я даже готова подменять всех желающих, если им будет надо.

Добираться до работы мне далеко, элитное жильё у метро не строят, но я все рассчитала заранее и к служебному входу в «Созвездие» подхожу за тридцать минут до начала смены.

Охрана на воротах уже проверила мои документы и доложила куда надо, поэтому старший менеджер встречает у двери.

– Маргарита, рад, что вы пунктуальны, – Михаил серьёзен, как секретный агент на задании.

Да и выправка у него военная, и форменный костюм с иголочки. Встретила бы на улице – подумала, что он какой-нибудь высокий чин в гражданском, но никак не менеджер в консьерж-сервисе. Впрочем, ещё месяц назад я о таком сервисе даже не слышала, а сейчас понимаю: абы кто тут не работает.

– Пунктуальность моё второе имя, – пытаюсь глупо пошутить.

Это все от нервов. Михаил, естественно, даже не улыбается. Ведёт меня по коридору вглубь тайных помещений клубного дома настолько торжественно, будто наш путь лежит к святому Граалю.

– Это женская раздевалка, – сообщает старший смены у одной из дверей и протягивает мне ключ-карту, – шкафчик подписан, форма внутри, жду вас здесь.

***

Нам ещё на курсах вбивали в головы, что работать придётся в шикарных местах и с богатыми людьми, поэтому не стоит всем увиденным восторгаться и смотреть клиентам в рот, боясь моргнуть. Наше поведение должно быть уважительным, но исполненным достоинства. Клиентам важно понимать, что они имеют дело не с холопами, а со специалистами высокого уровня. Вот Михаил мне наглядно и демонстрирует эту модель поведения, видимо, замечает, что я немного плыву от избытка впечатлений после прогулки от ворот до дверей.

А тут действительно есть от чего поплыть: территорию, да и сам комплекс, как будто перенесли в нашу столицу из какой-то тропической сказки – зелени много, фонтаны, дорожки, даже птицы поют…Удивительное место. Конечно, я впечатляюсь. Где такую сказку еще увидеть?

Но да ладно. Мотаю на ус и быстро переодеваюсь. Форма – белая блузка на пуговицах-жемчужинах с отложным воротником и темно-серая юбка карандаш до колен – сшиты для каждого сотрудника по индивидуальным меркам в дорогом ателье из качественных материалов. А чёрные лодочки на каблуке произведены известной заграничной фирмой. Свой телефон нужно выключить и убрать в ящик – личное общение на работе запрещено. Вместо любимого гаджета мне сейчас выдадут служебный со всеми необходимыми контактами и приложениями. Его я буду носить в неприметном тёмном чехле на ремне юбки.

Делаю всё по инструкции и тоже чувствую себя в этот момент спецагентом, не меньше. Проверяю перед выходом причёску – строгий пучок, никаких фривольных завитушек – и выхожу к Михаилу.

…Два часа стажировки проходят спокойно. Знакомлюсь с коллективом, с базой данных по клиентам, разбираюсь с новым телефоном, наблюдаю за поведением ассистентов и тем, как они обрабатывают редкие в раннее утро заказы, всё откладываю на подкорку – у меня в планах зацепиться за это место и стать незаменимым сотрудником. Успех сулит премии, а значит много денег.

Пока я уверена, что у меня всё получится. Резиденты ничего сверхъестественного не просят: кто-то захотел выгнать машину с подземной парковки, чтобы не спускаться туда самостоятельно. Кому-то потребовалось заказать вертолёт. Ещё одним клиентам приспичило сделать химчистку ковра в гостиной – ерунда, в общем. Естественно, всю эту работу делаем не мы, а специально обученные люди. Задача ассистента найти нужных профессионалов как можно скорее и проследить за результатом их работы. Но на то наша фирма и сотрудничает со всей столицей.

– Ох, как же я мечтаю о личном ассистентстве, Рита, – бурчит Зоя, приняв заказ на поиск и доставку в седьмую квартиру редкого кактуса. Меня приставили стажироваться к ней как к лучшей сотруднице смены. – Это же счастье, когда у тебя один-единственный клиент и ты знаешь заранее все его заскоки.

Я удивляюсь – разве это выгодно? Я просматривала вакансии и обнаружила, что у личных ассистентов всяких разных боссов указанные в объявлениях зарплаты гораздо ниже наших. За ненормированный рабочий день, между прочим. А у меня всё же график: день, ночь, два дома.

– Но это же вообще адов труд без выходных, – возражаю я, – даже не труд, а рабство.

– Ничего подобного, – спорит тихонько Зоя, – никакого рабства. Никто не может заставить нас делать что-то незаконное или принуждать к интиму. А это уже не рабство. На все остальное я готова.

– А ради чего? – всё равно не понимаю я.

– Деньги, дорогая. Всё ради них. На личном контракте зарплата в пять раз больше, чем у нас сейчас. А про премии я вообще молчу. – Я восторженно втягиваю в себя воздух – ого! В пять раз! Это же просто нереальная сумма! – О, но вот только не дай бог к такому, как он. Это путь к финишу. – Резко меняет тон Зоя и косится влево.

Я прослеживаю её взгляд, в котором вспыхивают странные искры, и натыкаюсь на потрясающее зрелище.

Оказывается, в это время из лифта выходит… Я даже зажмуриваюсь на секунду, думая, что мне показалось. Распахнув глаза, понимаю, что нет, к нам действительно идет он – бог! По крайней мере, богов Олимпа я представляла именно так. И моя коллега пялится как раз на него. Но понять её можно, конечно. Я таких красавчиков только в кино видела. Обычно они там небожителей играют. Огромный, светловолосый и светлоглазый – точный цвет со своего места не разберу – идёт к нам и улыбается, демонстрируя ровные белоснежные зубы и ямочку на левой щеке. Интересно, кто он? Модель? Это в каком же модельном агентстве так платят, что он может позволить себе квартиру в «Созвездии»? Наверняка в международном!

А он, не прекращая улыбаться, подходит к нашей стойке:

– Доброе утро, зайки, – обращается ходячее божество к нам вальяжно, и голос у него такой стопроцентно мужской, бархатный, до мурашек пробирает. – Вечером у меня будет небольшая вечеринка. Человек на десять, не больше. Организуйте мне пять девочек из эскорта, пару-тройку стриптизерш, ну и закуски с напитками.

– Сделаем в лучшем виде, Григорий Эрнестович, – щебечет Зоя.

– Зая, называй меня Григорий и никак иначе, – отрезает красавец и переводит взгляд на меня, а он у него такой холодный-холодный, и глаза льдистые. Меня от них мурашками покрывает. – Смотрю, у нас новая зая появилась? Хорошенькая.

Я вспыхиваю, а он сверкает напоследок улыбкой, облизывает меня изучающим взглядом и покидает комплекс.

Только тогда я вспоминаю как дышать и очень надеюсь, что у меня получилось сохранить обязательное по инструкции выражение лица – уважительное и приветливое – а то ведь мне, пока он стоял рядом, хотелось одновременно пол слюной залить и округлить глаза от ужаса. Надо же быть таким неприкрыто обаятельным и порочным одновременно! Это сочетание сбивает с ног.

– Прекращай с такой тоской пялиться ему вслед, – со смешком толкает меня в бок Зоя, – вспомни про должностные инструкции.

– Да ну ты что?! Брось, – отмахиваюсь возмущённо, с трудом приходя в себя, – и в мыслях ничего подобного не было. Я просто ни разу не видела таких… – задумываюсь, подбирая эпитет.

– Наглых плейбоев? – подсказывает Зоя.

– Пожалуй, – киваю и задаю вопрос, который меня гложет: – слушай, а почему он меня тоже Заей назвал?

– Пф-ф, – прыскает девушка, – ты подумала, что он так моё имя переделал?

– Ну да.

– Ой нет, Рита. У Гесса все заи, малышки, крошки или детки. Абсолютно все. Не только обслуга, но и девицы его круга. Объясняет он это склерозом на женские имена. Врёт, разумеется. Мы с девочками думаем, что виновато разбитое сердце. – Зоя делает большие глаза и переходит на заговорщический шёпот, – сколько тут работаю, никогда не видела, чтобы Гесс с кем-то серьёзно встречался.

– Странный он. Но ладно, его дело. Разве нам не запрещено обсуждать клиентов?

– Конечно, запрещено! Но должна же я тебя познакомить со всеми особенностями тех, с кем придётся работать. Так что внимательно слушай и запоминай…

И я всё-всё запоминаю. Смотрю, как ловко справляется с поручением Зоя. Заказывает девушек и ужин, точно зная не только названия напитков и блюд, но и требуемое количество блондинок, брюнеток, рыжих стриптизёрш и эскортниц. Видно, что ей не впервой. Опытная, что тут сказать. Но и я такой буду, обязательно!

– Зой, а другие соседи не возмущаются, когда этот Гесс вечеринки закатывает? – спрашиваю.

– Ну во-первых, в квартирах убойная звукоизоляция, а во-вторых, все же Гесс не подросток. – Согласна, на вид ему лет тридцать, а может, и больше, – у него всегда приличные оргии.

Усмехаюсь. Да-да, невероятно приличные и элитные.

Переключаюсь на текучку и забываю о Гессе.

В смене четыре ассистента и старший менеджер – это помимо клининга, разнорабочих и прочих сотрудников: курьеров, водителей и специалистов узкого профиля, работающих по вызову. Казалось бы, можно весь день в потолок плевать, ну что эдакого могут попросить жильцы сорока квартир? Они же не могут фонтанировать идеями постоянно. Ан нет, оказывается, что могут, и мы работаем до обеда в поте лица.

То с собакой погулять сходили, то согласовали доставку мебели и вывоз старой из квартиры, то заказали клиентке – модной писательнице любовных романов – доклады на весьма странные темы у соответствующих специалистов. Правда, зачем ей для книг в этом жанре понадобилось подробное устройство паровозов, верования австралийских аборигенов и проблемы детей от трех до пяти, я так и не поняла. Но, может, я просто в любви плохо разбираюсь.

И это, между прочим, факт. Некогда мне было в ней разбираться – карьера и финансовый успех превыше всего, а романтика – непростительная слабость восторженных дурочек.

Обед для нас накрывают в служебном зале ресторана, и отлучаемся мы из-за своей стойки строго по очереди. Зоя уходит на перерыв после меня, остальные ассистенты при деле, Михаил вышел на улицу с клиенткой, чтобы помочь ей разобраться с большущей детской машиной. Вот так и получается, что я остаюсь одна на ресепшен, когда из лифта выходит суровый растрёпанный мужчина лет пятидесяти и решительно шагает прямиком ко мне. Я видела в базе его фотографию, но от волнения – всё же он у меня будет первым – из головы вылетает его имя и номер квартиры.

– Здравствуйте, чем могу помочь? – тем не менее говорю, улыбаясь во весь рот, когда он приближается к стойке и бахает об неё кулаки.

– Здравствуйте, Маргарита, – говорит сухо, но хотя бы не ленится имя моё прочитать на бедже, – сделайте в квартире всё как обычно. Вернусь через пятнадцать минут.

И уходит, а я остаюсь в тихой панике! Вот и приплыли! Что как обычно? Несколько секунд длятся вечность, а потом я начинаю себя успокаивать. Спокойно, Рита! Думай головой! Для начала открой файл и найди, в какой квартире он живёт, а там, может, и пометку найдёшь о том, что обозначает «как обычно». Захожу лихорадочно в программу, квартиру нахожу – она расположена на четвёртом этаже, а владельца зовут Богдан Алексеевич Вязьмин, но вот дальше неудача.

Да, наша фирма во избежание утечки не хранит информацию о заказах на виду, зря я надеялась на подсказки. Но что делать? Бежать за Зоей? Она, наверное, ещё даже салат не доела. Спросить у других ассистентов? Кошусь на них – оба парня увлечённо с кем-то спорят по телефонам. Засада!

– Что, зая, растерялась? – Голос Григория Гесса звучит насмешливо, но на меня опять действует, как наркотик. Я поднимаю на него взгляд и теряю голову. – Зови грузчиков, бери ключ от квартиры Богдана и пойдём со мной, помогу.

Киваю ему зачарованно, нахожу в телефоне контакт разнорабочих и нажимаю вызов.

– В тридцать восьмую, как всегда, – говорю кодовую фразу, а сама не знаю, куда деть глаза.

Дай им волю, они будут рассматривать Гесса неотрывно. Что за напасть со мной такая?

– Сейчас будем, – рапортуют из трубки, – открывай.

Я беру в сейфе запасной ключ и выхожу из-за стойки. Григорий доволен непонятно чем, идёт и насвистывает что-то даже – не боится, что денег не будет, везёт ему. Вызывает клиентский шикарный лифт, пропускает меня вперёд и нажимает кнопку четвёртого этажа. Двери закрываются, и у меня начинает колотиться сердце.

Клаустрофобия? Огромная кабина внезапно кажется слишком тесной для нас двоих, а это уединение каким-то чересчур интимным.

Гесс не делает ничего особенного, просто опирается на стену лифта плечом и смотрит пристально, изучающе. Ну и немного насмешливо. Или с превосходством. Не знаю. Не могу точно определить его взгляд и начинаю гадать: почему именно этот мужчина на меня так действует?

Любовь с первого взгляда отметаю сразу же. Чуть ли не фыркаю, когда эта дурацкая версия приходит на ум. Глупость какая! Совершенно не про меня. Я в такое не верю. С чего бы кому-то влюбляться в незнакомцев? Получается, они ведутся на внешность? А вдруг любовь всей жизни окажется извращенцем или мерзавцам? Нет, внешность для меня вторична. Тем более на курсах нам неустанно рассказывали, что клиент – существо особенное и никак не является противоположным полом, и рассматривать его в этом качестве – табу. И я с этим постулатом всегда была полностью согласна!

Но что же тогда на меня накатывает в присутствии Григория Гесса? А может, у меня аллергия на его парфюм? Хм-м, не удивлюсь, он явно безумно дорогой, и кто знает, что таит в себе эта свежесть? Может, и феромоны… Рассмотрю подобный вариант позже, я ещё не надышалась.

Или мой мозг принял Гесса за звезду? Хотя нет, я как-то не замечала в себе раньше преклонение перед звёздами. А что если не звезда, а кто-то значимый? Точно! Если бы со мной в лифте ехал настоящий президент или, к примеру, живая Джоан Роулинг, я бы наверняка реагировала так же.

Непонятно только, почему я этого резидента клубного дома ставлю с ними на одну ступень, но да ладно. Главное, ответ на вопрос найден.

Мне даже дышать становится легче. Бросаю краснеть, бледнеть, расправляю плечи и поднимаю подбородок. Попустило вроде.

– Интересно влезть тебе в голову и узнать, что ты там себе надумала… – хмыкает Гесс, замечая случившиеся со мной метаморфозы. – Может, расскажешь?

Он отрывается от стены, резко упирается рукой чуть выше моей головы и нависает над ней. Моё сердце опять ухает. Вот же чудовище! Ему явно не нравится, что я пришла в себя! Гесс совершенно точно стремиться к возвращению своих позиций на прежний уровень! Нравятся ему, что ли, восторженные поклонницы? А ведь если прикажет, я подчинюсь…

Но мне везёт – не приходится этого делать. К счастью, лифт останавливается на четвертом этаже и открывает двери. Я пользуюсь предоставленным судьбой шансом на спасение, ныряю Гессу под руку и выбегаю из кабины.

– Спасибо за помощь, Григорий Эрнестович, – оборачиваюсь, отойдя подальше, называя его по отчеству, как положено, – дальше я сама. Как вы, наверное, знаете, я не имею права впускать посторонних, не вписанных в специальный список гостей, в квартиры резидентов.

Улыбаюсь строго выверенной, отрепетированной перед зеркалом, улыбкой и спешу к квартире номер тридцать восемь. Только прислоняю ключ-карту к замку, как приезжает грузовой лифт с двумя разнорабочими. Не знаю, это или что-то другое останавливает Гесса, но он за мной не идёт. Только смех его понимающий в спину слышу, но мне плевать. Радуюсь, что ноги унесла.

В холл квартиры Богдана Вязьмина входим втроём, и я украдкой оглядываюсь по сторонам. Все же впервые оказываюсь в такой шикарной квартире. До этого апартаменты миллиардеров только на картинках видела. Площадь помещения настолько огромная, что даже сложно прикинуть количество квадратных метров, но больше всего меня поражают скульптуры, статуэтки и картины, украшающие все стены, полки, тумбы.

Некоторые шедевры, наверное, даже статуями можно назвать, потому что высотой они достают до потолка. Потрясающе! Как в музее! А вот рабочих ничего не удивляет и не поражает, они прямиком идут куда-то вглубь квартиры. Я, естественно, за ними – я же главная! Нужно за ними проследить, проверить. Даже немного жаль, что не могу все хорошо рассмотреть.

– Ну вот я же говорил, что сёдня будет опять мужик, – слышу, как заявляет один из работяг другому, – с тебя косарь.

– Вот гад, что он на них зациклился-то?

О чём они там?

Я прохожу в комнату, похожую на мастерскую, и в первый момент чуть в обморок не падаю. Хватаюсь одной рукой за сердце, а другой прикрываю рот, чтобы не закричать. К подобному зрелищу жизнь меня не готовила… Надо срочно в полицию звонить! Да ну, какая полиция? Тут, похоже, всё куплено… Ох, мамочка! Куда я попала?

На полу стоят носилки, а на носилках лежит тело, накрытое белой простыней. И это явно мужчина, потому что его эрегированный орган поднимает ткань палаткой. Я опираюсь на наличник двери из какого-то наверняка дорогущего дерева и пытаюсь вздохнуть.

Раз, два, три… На четвёртый понимаю, что мужики, перешучиваясь, бодро поднимают носилки – они вообще не впечатлились. Моргаю, трясу головой и начинаю подмечать детали: крови нигде нет, рабочие будто рутинную работу выполняют, а в мастерской явно работают с гипсом, глиной и камнем. Боже, я так испугалась, что не сразу сообразила – это не труп! Сердце готовится выпрыгнуть из груди, а в виски ударяет пульс. Уф-ф! Какое счастье! Похоже, на носилках не человек, а очередное творение мастера. Чувствую резкую слабость в коленях от облегчения и ловлю себя на мысли, что такими темпами я скоро поседею. Зря думала, что буду получать огромную зарплату за плевую работу.

– Мы туда и обратно. Не закрывай квартиру, жди носилки, – кидает мне один из грузчиков, замечая, что я собираюсь уйти вместе с ними, – скульптор к ним особенно привязан.

Я возвращаюсь и пользуюсь возможностью рассмотреть коллекцию Богдана Вязьмина. Получается откровенно плохо, взгляд только скользит по экспонатам, но не запоминает детали. Я брожу и размышляю: какой же странный народ эти богатеи. Непонятные, как инопланетяне. Правильно нас учили на курсах: «Держите дистанцию и даже не пытайтесь понять клиентов. Вы никогда не станете ровней. Ваше дело выполнить распоряжение и всё. Ничего личного».

Глава 2

Усилием воли, прогнав попытки постичь душу миллиардеров, останавливаюсь у дизайнерской полочки из наверняка реликтового дерева, на которой выставлены изящные статуэтки. Тут собраны только девушки: скрипачка, балерина, арфистка, дева с кувшином, дама с собачкой… Красивые, а главное, все одетые. Никакой обнажёнки. Впрочем, как и у других произведений искусства, собранных в этой квартире. На картинах вообще одни пейзажи да натюрморты – это плохо сочетается с палаткой, которую я видела на носилках.

– Осуждаешь меня, да? – раздаётся за спиной наполненный вселенской болью голос.

Я подпрыгиваю от неожиданности и оборачиваюсь.

Это хозяин. И почему-то возвращается с пятнадцатиминутной прогулки он в совершенно другом настроении. Теперь при взгляде на него мне не кажется, что Богдан Алексеевич суровый и хмурый. Теперь мне хочется его сравнить с побитой собакой. Лохматой и несчастной.

– Я? Конечно, нет. С чего бы мне вас осуждать? – искренне удивляюсь вопросу.

– Осуждаешь, осуждаешь. Думаешь про себя, что я бездарь и убийца, но я никак не могу поймать его за яйца!

Обличает меня, надо признать, справедливо – именно так я про него и думаю. Но явно поехавший крышей резидент мигом перестаёт напоминать жалкого пса. Теперь я подмечаю безуминку в его глазах, и мне становится жутковато. Где там рабочие с носилками? Как бы им вторую ходку, но уже с настоящим – моим – трупом делать не пришлось.

– Кого поймать? – спрашиваю шёпотом.

С маньяками надо разговаривать, чтобы отвлечь. Это все знают!

– Идеального Аполлона, разумеется. Вот скажи, где, по-твоему, я должен его взять, Маргарита?

А мне-то откуда знать? Еле сдерживаюсь, чтобы не выпалить это безумцу. Но тут меня озаряет догадкой: кажется, он страдает по скульптуре, которую мужики унесли из квартиры в неизвестном направлении. Как только понимаю, что Богдан Алексеевич изнывает в творческих муках, костлявая рука ужаса, сжимавшая сердце, отпускает.

– В модельных агентствах искали? – деловито протягиваю страдальцу руку помощи в виде здравой мысли. – Хотите, я оформлю заявку?

Заявка – это хорошо, особенно личная! У нас по ним даже план есть. Если у ассистента много личных заявок, с которыми клиент обращается только к нему, дают премию.

– Девчонка! Что бы ты понимала?! – патетически восклицает Богдан Алексеевич и запускает руки в волосы, дёргает чёрные с проседью пряди, ни капельки не жалея. – Я всех перебрал, всех! Не подходят! Понимаешь? Не подходят! Нет в них искры, – страдает так натурально, что я прям верю. Опускает обречённо руки, а потом вдруг заглядывает мне в глаза с какой-то детской надеждой. – Мне нужен Гесс, Рита. Скажи, ты можешь обеспечить мне голого Гесса в мастерской? А всё твоё агентство сможет? Любые деньги заплачу, только предоставьте мне Гришино тело. – Я непроизвольно шарахаюсь, и настроение творца опять меняется. – Ага, молчишь. Не можешь! Я так и знал!

М-да, губа у скульптора не дура, а вот мечты из ряда неосуществимых. Ну, во всяком случае, если и осуществимых, то точно не консьерж-сервисом.

– Богдан Алексеевич, а вы у него спрашивали? – осторожно уточняю. – Может, он бы согласился? Почему нет? По-соседски. Мне Григорий Эрнестович показался достаточно открытым, не страдающим комплексами мужчиной. Может, он захочет запечатлеть себя в веках в образе Аполлона?

Безумный скульптор хохочет, прям как натуральный Мефистофель, и я опять мечтаю о возвращении работяг с носилками.

– Он презрительно рассмеется мне в лицо! – бросает горько и, резко оборвав смех, опять смотрит мне в глаза жёстким взглядом бизнесмена. – Но если ты сможешь его уговорить мне попозировать, Маргарита, я тебя так щедро отблагодарю, что ты никогда в жизни об этом не пожалеешь!

– Я? Да он и слушать меня не станет, – пытаюсь вернуть в реальность фантазёра.

– Станет-станет, ты красивая, а Гриша падкий, – Вязьмин говорит быстро, лихорадочно, словно и вправду верит в то, что я способна уломать для него Гесса.

Мне хочется бежать от безумца, теряя рабочие туфли, но я креплюсь и сохраняю на лице нейтральное выражение. И даже лёгкую улыбку умудряюсь удерживать. Но тут являются, наконец, мои спасители с носилками, и я выдыхаю:

– Я обязательно подумаю над тем, что можно сделать, Богдан Алексеевич, – заверяю клиента со всей искренностью, – а сейчас, к сожалению, вынуждена вас оставить. Работа!

Спешу убраться с его глаз подальше. Создаю видимость бурной деятельности: иду за мужиками, типа проверяю, как они носилки на пол поставят. Правильно или нет. А потом с невероятным облегчением желаю хорошего дня хозяину и покидаю квартиру.

«Дурдом» надо было назвать этот комплекс, а не «Созвездие».

В холл спускаюсь в лифте для сотрудников и спешу к нашей стойке, где собрались все четыре ассистента во главе с Михаилом. Зоя смотрит на меня обеспокоенно, а старший менеджер грозно. Ох, мамочки! Ругать будут? Я что-то сделала не так?

Подхожу, не подавая вида, что внутри всё дрожит от ожидания взбучки, улыбаюсь. Мне кажется, я вечером перед сном буду принудительно стягивать губы в обычное положение, потому что за двенадцать часов рабочей смены мышцы лица заклинит напрочь.

– Всё хорошо? – спрашивает Зоя. – Ребята сказали, что ты уехала в лифте с Григорием Гессом.

Нормальные? А мне даже слова не сказали против, когда я уходила!

– Да, всё в порядке, – сообщаю беззаботно. До сих пор не верится, что коллеги выглядят такими странными из-за моей поездки в лифте с резидентом. Это ведь не запрещено. Я точно знаю. – Вязьмин дал поручение сделать «как обычно», ребята были заняты, а Гесс подсказал, что делать.

Отчиталась твёрдо, не теряясь и не мямля, давая всем понять, что вполне себе сообразительный и компетентный сотрудник.

– Надо было меня позвать, – ворчит Зоя, но уже с явным облегчением.

– Маргарита, тем не менее хочу ещё раз предупредить вас об инструкциях, репутации и Григории Гессе, – берет слово Михаил. – Вы у нас новенькая и не знаете, что с этим клиентом нужно быть особенно осторожной. Как бы так выразиться… он может легко скомпрометировать молодую симпатичную девушку.

– И не только молодую, – перебив, дополняет слова менеджера ассистент по имени Виталий.

– Верно, – не обижается за это на него Михаил. – В общем, сотрудницы женского пола стараются контактировать именно с этим клиентом только в общественных местах.

Такое впечатление, что Григорий Гесс монстр. Что же надо было сделать, чтобы заработать подобную репутацию? Поиметь половину обслуги?

– Я вас поняла и впредь воспользуюсь вашими рекомендациями, – киваю серьёзно и занимаю рабочее место за стойкой.

Пока с заказами спокойно, погружаюсь в изучение файлов: надо запомнить всех обитателей сорока квартир по именам и даже их питомцев по кличкам. Но через пару минут понимаю, что мозг не работает, а всё потому, что на душе как-то неспокойно.

Известие что Гесс смотрит абсолютно на всех так же, как на меня в лифте, неприятно. Оно будто окунает мою самооценку в лужу. Но с чего? Хочется отвесить себе затрещину. Неужели я думала, что поразила этого красавчика в самое сердце? Надо быть круглой дурой, чтобы к такой мысли прийти. И головой я так точно не думаю, а вот сердцем… С сердцем, похоже, проблемы. Кошмар! Надо с этим срочно завязывать!

Строгая беседа с самой собой на тему жизненных целей и их приоритетов приносит результат, и я выбрасываю из мыслей всякие глупости о красавцах. А вот про заскоки резидентов лучше узнать подробнее.

– Зой, а вот этот Вязьмин, он болен, да? Мне кажется, у него обострение, может, доктора стоит вызвать?

– Нет, это его обычное состояние, – отмахивается опытная коллега. – Человек такой просто. Но он не опасный, не волнуйся. Миша даст тебе на днях красную секретную папку на изучение, там на каждого нашего клиента собрано подробное досье и психологический портрет.

О! Вот это очень интересно!

– А почему не сегодня?

– Несколько дней тебе даётся на знакомство с резидентами. Так ты потом быстрее запомнишь важные детали из папки о каждом из них. Ведь доступ к секретным документам ты получишь всего на несколько часов. Выносить бумаги нельзя, фотографировать или конспектировать тоже. Охраняют папочку похлеще золотого запаса страны, – многозначительно подмигивает мне Зоя.

– О, понятно.

Зудит от любопытства и, естественно, я расстраиваюсь из-за того, что прямо сейчас не могу окунуться в тайны… Гесса. Тьфу ты! Опять я о нём.

– Но кое-что обязательное и не слишком секретное я тебе рассказать имею право прямо сейчас. Так вот, Богдан Алексеевич, когда творит не на заказ, а для души, всегда такой – творческая личность, что с него взять? Представляешь, у него за городом есть участок, который он называет «Кладбище погибших шедевров». И именно туда наши сотрудники вывозят неудачные, по его мнению, работы и выстраивают их рядами.

– Жуть какая, – впечатляюсь я.

– Да не, нормально. Парни говорят, что там забор метра три высотой и никого это место не пугает.

– М-да, ну да бог с ним, с Богданом Алексеевичем. Про кого я ещё должна знать что-то важное? – задерживаю дыхание в дурацкой надежде, что сейчас Зоя начнёт рассказывать про Григория.

– Ну вот хотя бы резиденты из двадцатой… – Сдерживаю разочарованный вздох. – Там живёт шведская семья…

– Дипломаты, что ли? – поддерживаю разговор, даже себе не признаваясь, что про других жильцов мне особо и не интересно что-то знать.

– Да ну какие дипломаты, Рит? Два мужа и одна жена. И детей у них на троих трое.

Округляю глаза. Никогда не думала, что у нас в столице могут вот прям так открыто жить подобные семьи. Надо же какой разврат творится прямо под носом добропорядочных граждан. Хотя мне всё равно. Я их вообще не осуждаю.

В общем, до окончания смены я убеждаюсь, что удивительное рядом, ещё не раз, а вот Гесса и Вязьмина больше не вижу.

Рабочее время подходит к концу, когда вечеринка Григория ещё даже не начинается. Мы передаём его вместе с мероприятием по смене и разъезжаемся по домам до завтрашнего ночного дежурства. Я устала, но ловлю себя на том, что мне хочется вернуться в «Созвездие» как можно скорее. Всё же интересная у меня работа.

Глава 3

На следующий день собираюсь на смену как на праздник. Зачем-то надеваю парадно-выходной комплект белья, а вместо колготок чулки. Причёске с макияжем тоже уделяю времени больше, чем обычно. Ресницы крашу не в два слоя, а в три и даже завиваю их перед нанесением туши. Брови укладываю щеточкой и специальным гелем, а губы подчёркиваю контурным карандашом, хотя сто лет этого не делала и обходилась одним блеском.

Наносить макияж я училась на курсах, которые прошла ещё в универе. В ту пору у меня случился короткий сдвиг в сторону личной жизни – понравился один старшекурсник, – но ничем хорошим дело не кончилось, поэтому я вернулась к старым ценностям и «рисовать» лицо предпочитала за пять минут. А тут вот опять свернула на кривую дорожку. Ещё и вырядилась в кокетливое платье, а сверху надела выходную кожаную курточку. Вот на кой? Всё равно же в форме работать буду.

Понимаю, что это плохой знак. Что все мои ухищрения выглядят глупо, но нахожу им тысячу оправданий. Главное из них: самооценка поднимется, и я буду чувствовать себя увереннее. Из безликой заи я превращусь обратно в Маргариту. Вполне себе симпатичную блондинку с выразительными зелёными глазами – мне про них всегда так говорят. А еще у меня фигура хорошая и вообще я умница.

В метро ловлю восхищенные мужские взгляды и перестаю ругать себя за допущенную во время сборов слабость. Мне повышенное внимание противоположного пола действительно помогает взбодриться, и к «Созвездию» я подхожу уверенная в себе и в прекрасном расположении духа. Показываю охранникам пропуск и опять оказываюсь на территории тропической сказки. Как будто в другой мир перемещаюсь, честное слово.

На улице смеркается, где-то вдалеке журчит фонтан, в воздухе разливается аромат весенних цветов, ведь даже тут, на заднем дворе, вдоль дорожки, ведущей к служебному входу, кругом бутоны и зелень. Иду, любуюсь, никого не трогаю, и тут… из кустов выскакивает огромная тень!

Я вскрикиваю и подпрыгиваю на месте.

– Да не бойся ты так, зая! Телефон есть? Дай позвонить.

Фух, блин, это Гесс! Как он здесь вообще оказался? Это места обитания обслуги. Украдкой оглядываю резидента.

Выглядит он, как и вчера – потрясающе. Особенно когда на свет выходит. Но всё равно что-то с мужиком не то. Джинсы сидят низко, рубашка расстегнута чуть ли не до пупа, а прическа растрепанная, будто из кровати только что вылез, да и глаза мутные. Но, естественно, мы не в тех отношениях, чтобы я могла задать ему прямой вопрос типа «Ты что, второй день бухаешь, что ли?» Поэтому я просто лезу в карман, достаю телефон, снимаю блокировку и протягиваю ему.

– Добрый вечер, Григорий Эрнестович. Вот, пожалуйста. Надеюсь, у вас все в порядке?

Отвечать мне он не намерен. Хватает гаджет, набирает по памяти номер и, когда на том конце отвечает женский голос – мне слышно, динамик хороший, – как-то весь подбирается на глазах.

– Через час буду тебя ждать в нашем месте, – говорит глухо и как-то зло, – попробуй только не приди – и папаша устроит тебе весёлую жизнь.

С ума сойти! С кем это он так мило общается? Стою в шоке. А он стирает историю вызова, отдаёт мне трубку и резко становится самим собой: обаятельным раздолбаем и бабником.

– Спасибо, зая! Ты меня спасла, – мурлычет, словно кот, – за мной должок. Хочешь, я тебя поцелую?

Вот же козёл! Накатывает острое желание спустить его с небес на землю.

– Благодарю за лестное предложение, но вынуждена отказаться, – говорю с дежурной улыбкой. – Боюсь не пережить потрясения от счастья, а мне ещё работать.

Бочком, бочком, по краю дорожки обхожу Гесса и спешу унести ноги.

В спину раздаётся глубокий, хриплый смех.

Хорошее начало смены, нечего сказать! Опять буду голову ломать, что бы это значило. А может, выпросить у Михаила красную папку уже сегодня? Сказать, что у меня феноменальная память, я всех резидента уже запомнила и готова к изучению секретных досье? К сожалению, нет – память хорошая, но не феноменальная. Нет, не буду просить! Любопытство, Рита, сгубило кошку. Пусть все идёт своим чередом.

Сегодня менеджер меня у дверей не встречает, зато в раздевалке застаю Зою. Коллега стоит босиком и застегивает блузку, которая выгодно подчёркивает её формы. Зоя чуть постарше меня, очень привлекательная рыжеволосая девушка, но это неудивительно – в консьерж-сервис отбор ведётся и по внешним данным тоже.

– О, привет! Как настроение? – радуется она моему появлению вполне искренне. – Готова к бессонной ночке?

– Конечно! Специально днем поспала, – улыбаюсь Зое открыто, а сама еле удерживаюсь от вопроса о Гессе.

Она, судя по всему, прошла мимо тех кустов незадолго до меня. Интересно, Григорий просил у неё телефон или пришёл позже? А может, он ждал именно меня? Сердце ёкает. Да что ж такое?! Реагирует, дурное, так, будто этот красавчик мне букет подарил, а не телефон позвонить стрельнул.

– Ха, это тебе сейчас так кажется, а вот часам к трём ночи начнёт рубить, и никакой кофе не поможет, – весело угрожает коллега.

– И чем спасаетесь? – болтаю, не забывая переодеваться.

– Энергетиками и контрастным душем.

Я ежусь. Не хочется ни холодной водой обливаться, ни химию в себя заливать.

– Можно ещё приседать, – выдвигаю я менее радикальный способ борьбы со сном.

– Можно, – соглашается Зоя, – но есть у меня и хорошая новость. По моим приметам, ночь сегодня будет спокойная, и Миша нам разрешит даже по паре часов поспать.

Выходим с Зоей вместе и идём принимать дела. Готовимся бездельничать, но не тут-то было! В холл, не побоюсь этого слова, врывается Богдан Вязьмин и, раздувая ноздри от ярости, несётся прямиком к нам. Смотрит при этом исключительно на меня.

– Добрый вечер, Богдан Алексеевич, – радушно встречает его Зоя.

По ней и не скажешь, что происходящее как-то выходит из рамок нормального общения резидентов с ассистентами. Я даже какой-то короткий миг думаю, что мне примерещилось плохое настроение скульптора, что я просто нагнетаю, но нет.

– Отойдем поговорим, – цедит Вязьмин, глядя на меня исподлобья.

И я пугаюсь, даже руки начинают дрожать.

– Богдан Алексеевич, Маргарита в чем-то вчера провинилась? – вырастает откуда ни возьмись Михаил. – Я старший менеджер смены. Смело можете мне рассказать, что случилось, и мы это исправим.

Я лихорадочно вспоминаю, к чему Вязьмин мог прицепиться – ни одной мысли!

– Миша, я просто хочу у Маргариты кое-что уточнить без свидетелей, – отвечает на предложение менеджера скульптор чересчур ласково. – Я что, не имею на это право? Я у вас там, в списках, отмечен как буйный?

Хоть бы не скандал, хоть бы!

– Как вы могли такое подумать?! Конечно, нет! – опирается Михаил с неизменным достоинством.

– А раз нет, то и не встревай, когда не просят, – отрезает резидент, – если я захочу пожаловаться на кого-то, я это сделаю. А сейчас я хочу поговорить с Марго.

Кошусь на Михаила, и он мне еле заметно кивает, чтобы шла. Замечаю распахнутые от удивления глаза Зои. Ох, чувствую, не избежать мне взбучки. Не то от Вязьмина, не то от Михаила, не то от всех сразу. Но делать нечего, выхожу из-за стойки и бреду за Богданом Алексеевичем в лобби. Сейчас там ни души, и это скульптора полностью устраивает. Он останавливается, разворачивается ко мне, но на красный кожаный диван сам не садится и мне не предлагает. Видимо, разговор у нас будет короткий.

– Я видел вас в кустах! – обвиняет Богдан Алексеевич так эмоционально, будто и вправду видел в тех кустах что-то крамольное.

Кого и в каких кустах он видел, я, разумеется, сразу понимаю и не отпираюсь.

Я вскидываю брови, не переставая любезно улыбаться.

– Вы имеете в виду, что видели, как Григорий Эрнестович одолжил у меня телефон?

– Именно! – торжествует, будто я созналась во всех преступлениях мира.

– И зачем мне эта информация, простите? – уточняю.

– Гриша там ждал именно тебе, а значит, вы с ним близки. Ты меня обманула, поэтому обязана попросить его мне позировать.

Вот это номер! Вот это логика! Нет, кто бы мне что ни говорил, а Вязьмин с головой дружит плохо.

– Да ничего подобного! Я его три раза в жизни мельком видела! – отпираюсь возмущенно.

– Но он выделил тебя из всех. Я наблюдал за ним и видел это своими глазами. Так что обеспечь мне в мастерской голого Гесса, и я найму тебя личным ассистентом. – Да боже помилуй! – А откажешься – прямо сейчас пойду и напишу жалобу, что ты гуляла по моей квартире и трогала коллекционные вещи.

– Неправда! – я даже голос повышаю от несправедливого обвинения.

– Правда, правда. А одну вообще разбила!

Ну вот, приплыли. Какой жуткий шантаж! Откажусь – получу проблемы от начальства, возможно, даже уволят. Соглашусь – придется идти с просьбой к Гессу, а это опять нарушение инструкций и проблемы с начальством. Но это полбеды. Дальше лучше: я либо получу от Гесса отказ и, как следствие, удар по самооценке в очередной раз. Либо, если он согласится. Тогда станет ещё хуже! Вязьмин предложит мне личный контракт! А я даже не знаю, за какие деньги на такой подвиг готова.

– Хорошо. Я с ним поговорю, – принимаю единственное на этот момент правильное решение, – как только Григорий Эрнестович вернётся, сразу и поговорю.

– Вот и умница! Но только он сегодня уже не вернётся. А потом у тебя выходные. Так что готовь речь для разговора с ним к следующей смене, – заявляет со знанием дела Вязьмин.

А настроение скульптора опять меняется на глазах. Он буквально расцветает, превращаясь из маньяка в душку, и, напевая под нос незнакомую мне песню, идёт в сторону ресторана. Напрочь позабыв о моем существовании! И о том, что неплохо было бы показать свою довольную рожу моему начальству, а то ведь мне сейчас придётся самостоятельно доказывать Михаилу, что все в порядке.

Ох, мои нервы! Надо завтра хоть за валерьянкой в аптеку забежать!

Возвращаюсь. Начальство, разумеется, томится ожиданием за стойкой, как и остальной коллектив.

– Вы должны объясниться, Маргарита, – говорит менеджер строго и без всякого намёка на тепло в голосе.

Зоя смотрит с сочувствием, будто прощается. Но вот только я не собираюсь сдаваться так быстро. Мозги работают исправно и почти мгновенно генерируют правильный ответ.

– Конечно, никаких проблем! Вчера, Богдан Алексеевич был в подавленном состоянии, вы же помните?

– У меня отличная память. Продолжайте.

Продолжаю. Размышляю примерно так: за подтверждением моих слов к резиденту никто не сунется, а сам он и не подумает объясняться, поэтому фантазирую от души.

– Не знаю почему, но он поделился со мной своей бедой, и мы разговорились. Сами понимаете, подробностями поделиться не могу. Это был конфиденциальный разговор. – Михаил сухо кивает, принимая мою позицию. – Так вот я предложила Богдану Алексеевичу оформить личную заявку на мою помощь, и он вчера обещал над этим подумать. А сегодня вот решился.

Боже! Вот это меня понесло!

– Ого, второй день на работе, и уже личная заявка?! Сильна, мать! – восхищается Роман, ещё один ассистент из нашей смены.

– И где же она? Заявка? – а вот Михаил восторгаться мной не спешит.

– Богдан Алексеевич пошёл в ресторан обмыть успешную сделку, так сказать, – продолжаю сочинять в надежде, что успею перехватить скульптора и выставить свои условия сделки, – а на обратном пути он обязательно к нам подойдёт и всё оформит.

– Сомневаюсь. Обычно из ресторана его приносят, – бурчит Михаил.

Аллилуйя! Я чуть танец папуасов не танцую. Повезло мне! Возможно, к следующей смене все вообще забудется.

Глава 4

До утра всё идёт строго по предсказаниям: ночь выдаётся спокойная, Вязьмина заносят в лифт сотрудники ресторана примерно в два, рубить в сон начинает строго в три, а Гесс ночевать не является. Единственное, что не сбывается – пара часов спасительного сна. Вернее, сбывается, но Зоя явно преувеличила его значение. Мне по графику выпадает спать с четырёх до шести, и единственное, что я испытываю, когда приходит время подниматься – лучше бы не ложилась!

После пересменки еду домой с глазами, полными песка, и намереваюсь с порога завалиться в кровать и проспать до вечера. А ещё остаются силы тешить себя надеждами на то, что меня пронесло.

Но не с моим везением на это рассчитывать.

Звонок телефона раздается в полдень.

– Алло, – сонно бормочу в трубку, не открывая глаза.

– Ты что это, спишь, что ли? – выливается на меня ушатом холодной воды раздраженный мужской голос.

До боли в сердце знакомый, и вообще-то совершенно неожиданный. Чего ему не спится-то после пьянки?

– Откуда у вас мой номер, Богдан Алексеевич? – мигом просыпаюсь и сажусь в кровати.

Разве законно раздавать личные номера сотрудников алкоголикам-маньякам? Возмущению моему нет предела!

– А как же ему не быть, Маргарита? – раздаётся ехидное. – Личный заказ ассистенту никак без личного номера не сделать.

Охаю. Вот же… проклятье! Откуда он узнал про мои вчерашние фантазии?

– А что мне было говорить? Вы меня бросили под танки! – огрызаюсь, припоминая Богдану Алексеевичу его подлую подставу.

Ведь лучшее средство защиты – нападение.

– В общем, диктуй адрес. Я приеду, и обсудим наше дело! – вообще не раскаивается гадкий скульптор.

Очень хочется послать Вязьмина куда подальше и продолжить спать, но инстинкт самосохранения побеждает – проблем я не хочу, поэтому просто диктую адрес. Шантажист велит быть готовой через полтора часа и кладёт трубку, а я, кряхтя, поднимаюсь с кровати, чтобы успеть собраться.

Ох, не забыть бы в аптеку зайти за успокоительным. И ещё капли в глаза мне просто необходимы!

За полтора часа я успеваю привести себя в порядок и даже голову вымыть, а вот Богдан Алексеевич добраться по пробкам до моей глуши нет. Когда опоздание переваливает за пятнадцать минут, решаю всё же сходить в аптеку – она в соседнем доме.

Там очередь. Занимаю за бабушкой и, пока стою, взгляд сам собой натыкается на витрину с презервативами… И почему-то вообще необъяснимым образом мне хочется купить хоть одну из представленных там ярких пачек. Пусть бы в сумке лежала… Хотя до этого мне и в голову ни разу в жизни подобное не приходило. Особенно манит к себе коробочка, на которой указан размер XXL.

Для викингов. Или Аполлонов… Мотаю головой, чтобы прогнать наваждение, и тут поёт телефон. Ну наконец-то! Доехал! Покидаю очередь, испытывая настоящее облегчение. А то кто меня знает? Вдруг, пока дошла бы до окошка, ещё что-то надумала купить такое эдакое? В общем, на улицу аж выбегаю.

– Да, слушаю! – рявкаю в трубку. – Я возле аптеки, сейчас буду. Вы на какой машине? – но не успеваю договорить, как сама понимаю, на какой машине приехал Вязьмин.

Длинный белый лимузин занимает весь наш двор. На таком только безумный гений может приехать в спальный район столицы в обед буднего дня. Спешу скорее прыгнуть в машину, потому что боюсь за свое здоровье. Соседи увидят, по чьей вине заблокированы въезды и убьют меня, не задумываясь.

Водитель в ливрее ждёт у двери и, как только я скрываюсь в недрах огромного салона, занимает свое место за перегородкой, чтобы влиться в поток машин на проспекте.

– Пить будешь? – дружелюбно спрашивает Вязьмин, бултыхая льдом в роксе.

– Нет, и вам не советую, – отрезаю раздражённо.

Я не на работе и не обязана одобрять чьи-то запои.

– Это квас, Рита, но мне нравится твой подход к делам!

А мне вот вообще ничего из происходящего не нравится, но выбора нет. Если откажусь тут с ним сидеть и слушать безумные идеи – уволят к чертовой матери!

– Куда мы едем? – тон не меняю.

– Просто катаемся. А во время этого катания и поговорим без лишних ушей.

Не, я не рассчитывала, конечно, на ресторан, думала, в парке на лавочке посидим или ещё где-то, но к подобной конспирации была не готова. Мы будто банк грабить замышляем, а не собираемся обсудить простую просьбу к Гессу.

Проскальзывает мысль: а не заразилась ли я безумием от Богдана Алексеевича? Еду куда-то с ним в машине планировать сомнительные авантюры и почему-то не чувствую страха. Вполне возможно! К покупке капель, успокоительного и презервативов мысленно добавляется поход к психиатру.

– О чем вы хотели поговорить? – спрашиваю, смирившись с тем, что имею.

Вязьмин с ответом не спешит, пьёт свой квас и выглядит сейчас опять по-новому. Теперь мне кажется, что ему лет сорок, а не пятьдесят, и он безобидный поэт-романтик. У него так быстро настроение меняется, что я чувствую себя немного растерянной.

– Есть ли у тебя мечта, Маргарита? – наконец, находит он слова.

Мечта у меня, конечно, есть. Как не быть? Я мечтаю зарабатывать много денег. Хочу стать самодостаточной и независимой. В идеале открыть свою фирму, раскрутиться и жить на широкую ногу. Квартиру хочу собственную и машину. А ещё маму из деревни забрать. Или же, если не захочет уезжать, хотя бы построить ей новый дом со всеми коммуникациями. И обеспечивать её хочу, чтобы не приходилось больше работать. Но, боюсь, меня не поймут, если я это озвучу.

– Учиться хочу. Есть один замечательный курс, который я мечтаю пройти. Вот на него и зарабатываю в консьерж-сервисе, – озвучиваю ту мечту, что лежит на поверхности, и которую не стыдно огласить в приличном обществе.

– Похвально, – кисло хвалит скульптор, – вот и у меня есть мечта. Всю жизнь я мечтаю найти своего идеального Аполлона. И вот нашёл. Но… Он от меня постоянно ускользает. А я болею им, я одержим! Понимаешь?

– Наверное, – пожимаю плечами.

– Я очень богат, Рита, очень. И я легко могу осуществить твою мечту. Да все твои мечты! Но ты мне должна помочь осуществить мою.

– Ну мы вроде бы этот вопрос решили ещё вчера, Богдан Алексеевич, – ворчу я, сворачивая разговор ближе к теме. – Вы же узнали о заявке каким-то образом и, вероятно, её сделали, раз получили мой номер.

– О, да, – с готовностью соглашается он, – и тут мы переходим непосредственно к теме заявки. Не думаю, что Гриша легко согласится передо мной раздеться, так что решил подстраховаться и предоставить тебе время на его уговоры. Я заказал тебя на три твоих выходных дня как натурщицу. Жду завтра к трём. Охрана в курсе.

Я без сил падаю на спинку кожаного дивана в немом шоке. Обалдел?! Я? Натурщицей? Что это он имеет в виду?

– В каком смысле? – с трудом нахожу в себе силы прояснить ситуацию спокойно.

Богдан Алексеевич окидывает меня с ног до головы скептическим взглядом и непочтительно фыркает.

– Не в том, в котором ты себе придумала, Рита. На идеальную Венеру ты не тянешь – формами не вышла. – Я чисто на автомате сажусь ровно и выпячиваю грудь. Не то чтобы я мечтала стать его Венерой, просто формы у меня вполне приличные! Нечего наговаривать на мою двоечку! – Да и не хочу я её сейчас творить.

– Тогда, боюсь, я не понимаю смысла в ваших действиях.

– Не разочаровывай меня! Я думал, ты умная, – укоризненно качает головой мой наниматель. – Таким образом ты получишь возможность находиться в доме и поймать Гришу в удобное время и в хорошем расположении духа. А как бы ты это делала во время работы?

Как, как… Отвела бы в сторону и спросила. И уж точно не ловила бы Гесса по тёмным углам. Мысль кидается в этот самый тёмный угол, а потом уносится дальше, дальше, развивается там… Где-то внизу живота вспыхивает жар предвкушения… Да, блин же горелый!

– Я не понимаю, почему вы делаете из этого такую трагедию? – хмурюсь умышленно, чтобы Вязьмин не заподозрил меня в развратных фантазиях.

– Ты плохо знаешь Гришу, девочка. Он совсем не такой, каким кажется. А ещё он ярый гомофоб! Напрочь лишён толерантности. Он ни за что не разденется перед мужчиной.

– Да бросьте вы! Он что, даже в баню не ходит? – позволяю себе усомниться в подобных обвинениях.

– А при чем тут это? Баня это не то. Мне Гриша нужен, так сказать, в полной боевой готовности, если ты понимаешь, о чем я.

О, я понимаю! Прекрасно понимаю! От этого понимания заливаюсь краской и таращусь на Вязьмина с ужасом.

– И вы предлагаете мне её обеспечить? – выдыхаю еле слышно. – Боевую готовность его мужского достоинства?

– Ещё чего! Творчество – процесс интимный, и ты мне во время сессий в мастерской не нужна! – чуть ли не переходит на фальцет Вязьмин. – Просто уговори его и всё.

Я вообще перестаю что-либо понимать.

– Если сделать это так сложно, как вы утверждаете, то каким образом я должна его уговорить?

Вязьмин раздражённо ставит пустой стакан на столик из красного дерева.

– Ты дала ему телефон для секретного звонка. Ты слышала секретный разговор. Он предложил тебе вознаграждение и заявил, что твой должник, – раскладывает мне всё по полкам, как идиотке. – Все карты у тебя на руках. Действуй.

– Вы предлагаете ему угрожать? Я никогда на это не пойду, и пусть меня уволят! – заявляю решительно, задираю подбородок и отворачиваюсь от психа.

– Пятьдесят тысяч зелёных и моя лояльность, – оглушает суммой скульптор, и я непроизвольно опять разворачиваюсь к нему лицом. Он улыбается и поясняет: – Под лояльностью я имею в виду свою помощь. Любую. Я могу предложить тебе должность моего личного ассистента. Могу порекомендовать кому-то из знакомых. Поверь, у меня огромные связи.

Да он мне прямо руки выкручивает! Как отказаться от такого?! Мало того что этой суммы мне хватит заплатить за обучение и останется на жизнь, так ещё и помощь…

– По рукам! – прыгаю я в омут с головой.

– Вот и ладушки! – радуется мой подельник.

Богдан Алексеевич опускает перегородку, велит водителю отвезти меня обратно, и тут у меня опять звонит телефон. Кидаю взгляд на экран – это с работы. Трубку беру с опаской. Я пока ещё не успела обдумать, как на подобную странную заявку от резидента отреагирует начальство.

– Маргарита Удачина, слушаю, – услышав мою фамилию, скульптор довольно хмыкает.

А вот я бы про Удачину поспорила. Мне вообще-то всю жизнь не везёт, поэтому не могу разделить радость с Вязьминым.

– Это Николай, старший менеджер сегодняшней смены. Надеюсь, не разбудил?

Ага, поспишь тут с вами!

– Нет, все в порядке.

– Отлично. Дело в том, что резидент из тридцать восьмой квартиры Вязьмин Богдан Алексеевич сделал заявку на ваши индивидуальные услуги, но мы не можем её принять без согласования с вами. Услуга несколько…

– Да-да, я в курсе, – избавляю Николая от неловких объяснений, – мы с ним это обсуждали.

– Тогда завтра перед тем, как приступить к выполнению, подойдите к старшему третей смены Анатолию ознакомиться с инструкцией и поставить подпись, – голос менеджера звучит ровно, осуждения вроде не слышно.

Может, и обойдётся.

– Непременно, Николай. Спасибо, что позвонили.

Водителя Вязьмина я прошу во двор не заезжать, а высадить меня на проспекте, и прощаюсь с Богданом Алексеевичем до завтра.

А дома начинаю-таки подготовку к заданию с очень важного дела – ищу на Гесса информацию в сети. Только вот меня на этом поприще постигает неудача: ничего полезного или секретного в открытом доступе нет. Только общие сведения. Григорий Эрнестович Гесс: тридцать один год, не женат, постоянной спутницы нет. Золотой мальчик, которому повезло родиться в богатой семье. Но в отцовской фирме он не работает, живёт на баснословное состояние деда по матери, которое получил в наследство. Предположительно вкладывает деньги в ценные бумаги и занимается продюсерством. Ещё по сети ходят слухи о его закрытых вечеринках, но ничего конкретного про них нет – ни фото, ни показаний свидетелей. В публичных скандалах не замечен. На интервью языком не мелет. Опять же, по слухам, отношений с отцом Григорий практически не поддерживает.

Потираю лоб ладонью. М-да, прав Вязьмин. Первое впечатление о Гессе оказывается обманчивым. Григорий явно не легкомысленный раздолбай, а только им прикидывается.

Копаю дальше.

Про Эрнеста Гесса тоже информации в сети мало: владелец заводов, газет, пароходов, шестьдесят пять лет. А вот мачехе Григория двадцать семь. И младшему брату три года.

Наверняка новоявленный Аполлон поэтому с папкой и не общается! Думал, все ему достанется, а тут конкурент родился. Да и жена у отца в таком возрасте, что успеет ещё пяток новых наследников родить.

Ну и про маму Григория тоже скудная информация нашлась: Софья Гесс умерла, когда сыну было десять.

Тут мне красавчика-викинга так жалко стало, что слезы на глазах навернулись. Бедняжечка, видимо, тяжело ему пришлось, раз таким вырос… Таким большим, красивым и богатым! Ага, ага! Прям обнять и плакать. Что за размазня я такая?

Решительно утираю слезы, отбрасываю телефон и принимаюсь мечтать о своём приближающемся богатстве, курсах и наступлении скорой счастливой жизни. Мечты – это то, что я люблю и умею делать. Это куда занимательнее, чем жалеть всяких успешных миллиардеров.

Глава 5

– Ну наконец-то! А ты чего в таком виде? – прямо с порога сшибает меня с ног напор Богдана Алексеевича.

Хлопаю ресницами недоуменно. Я позвонила в дверь его квартиры ровно в три, как он и назначил. А на работу вообще приехала заранее: получила инструкции, расписалась в том, что их получила, переоделась в форму – про неё в инструкции строго-настрого прописано – и поднялась по служебной лестнице на четвёртый этаж. Что его не устраивает?

– Это форма работника консьерж-сервиса, находиться в «Созвездии» я могу только по форме, – объясняю, одновременно показывая скульптору экран телефона со светящимся табло времени.

Богдан Алексеевич закатывает глаза, как какая-нибудь гламурная фифа, а не взрослый дядька.

– Хорошо, что у меня есть гардеробная! – продолжает удивлять заявлениями. – А то ведь в таком виде ты все дело завалишь. И пошевеливайся! У нас мало времени!

Скульптор тянет меня через порог в квартиру и буквально тащит в одну из комнат. А там! Там у него действительно гардеробная. Женская. Смотрю с подозрением, но вот обвинить Вязьмина в любви к переодеваниям не выходит. Размеры у нарядов разные, только он ни в один не влезет.

– Так… так… – проходит скульптор между рядами стоек и начинает перебирать вешалки. – Вот! – останавливается на маленьком чёрном платье. – Вот это надевай быстро и выходи, буду дальше над тобой работать. Тебе через тридцать минут надо быть на подземном паркинге.

Боже, что происходит-то? Я ничего не понимаю!

– Стоп, Богдан Алексеевич! Минутку! Я пока опущу вопрос «зачем?» и напомню, что вы наняли меня натурщицей. Так в заявке прописано. Я не имею права ходить по дому в обычной одежде, да и вообще в принципе ходить с неясными целями. Что, по-вашему, я должна сказать начальству, если вдруг меня спросят: какого, Рита, чёрта, ты заявилась на парковку в коктейльном дизайнерском платье?

– Дерьмо! – с чувством ругается Вязьмин и лезет в карман за телефоном. – Васька, дуй сюда! – рявкает в трубку и тут же убирает аппарат. – Тогда переходим к плану «Б». Волосы хоть распусти.

– И не подумаю! – упираюсь я. – Теперь пришло время того самого вопроса: зачем?

Скульптор тяжко вздыхает и удосуживается объяснить:

– Я все рассчитал. В пятнадцать тридцать Гриша вернётся в «Созвездие» – он уже в дороге…

– Вы что, за ним следите? – выдыхаю я и руку к груди прикладываю.

По-моему, это уже совсем зашквар. Бедный Гесс.

– Конечно, слежу! А как иначе? – не смущается сталкер и будто удивляется моему глупому вопросу. – Не перебивай. Так вот… сейчас вы с Васькой – это мой водитель – поедете как будто в магазин, а потом вернётесь одновременно с Гришей, там ты его в лифте и поймаешь.

– В лимузине в магазин поедем? – пищу.

Не то чтобы меня больше всего волновало, на какой машине я должна изобразить поездку, я просто в шоке от коварства скульптора и его стремительных решений, поэтому мелю чушь.

– Да зачем? На «Феррари» езжайте, – совершенно не понимает моего состояния Вязьмин. – И купи что-то тяжёлое! Гришка джентльмен, он обязательно кинется тебе помогать. А начальству своему скажешь, что я отправил тебя за… Не знаю, придумай зачем, но оно мне потребовалось для вдохновения. А?! Как тебе план? Разве я не гений?

Сто процентов гений! Злобный и порочный. Вот не повезло-то мне вляпаться.

– Хорошо, – бурчу угрюмо.

– Волосы-то распусти, – возвращается к моей внешности Вязьмин, критически её оглядев. – Раз с одеждой пока не выйдет, ударим по другим козырям.

Я нехотя распускаю пучок. Точно знаю: не сделаю сама – Богдан Алексеевич мне поможет. Встряхиваю волосами. Вернее, я осуждающе качаю головой, но выглядит это, как будто я волосы поправляю. Сказать ничего не успеваю, потому что раздаётся звонок в дверь. Это водитель. Скульптор быстренько ставит перед ним задачу и выставляет нас за порог. Мы молча с Василием переглядываемся и спешим в служебный лифт. На часах пятнадцать часов двенадцать минут.

– Так-то он не злой. И отходчивый, – успокаивает меня Вася, как только кабина приходит в движение. – Не бойся его, Рит.

– Да я не боюсь, – сознаюсь устало, понимая, что действительно испытываю рядом с Вязьминым что угодно, но только не страх. Привыкла, что ли? – Есть мысли куда поехать и что купить?

– А то! Тут строительный недалеко. До него доберемся, а покупать ничего не надо. У меня в багажнике есть два ведра декоративного бетона, их и возьмёшь. Чего деньги тратить?

– И то правда. Тем более он мне их не дал, – соглашаюсь с планом водителя.

Мы благополучно спускаемся на подземную парковку, садимся в низкую жёлтую машину и покидаем «Созвездие», никем не остановленные. Может, меня не заметили, а может, не сочли мои передвижения странными. Без понятия. В любом случае потом узнаю, нет смысла заранее переживать.

Доезжаем до магазина «Дом для Дома» – он действительно буквально за углом комплекса – и стоим там минуты три, не больше. Василий молчит и вглядывается куда-то в дорогу, я к нему с разговорами тоже не лезу.

– Всё, пора, – вдруг оживает водитель и выворачивает руль на разворот к дому. – Прямо вовремя приедем! Как раз успеешь ведра достать.

М-да, кажется, Вася тоже в курсе моей миссии и совершенно не удивлён. А с виду взрослый серьёзный мужик. Впрочем, и скульптор с первого взгляда кажется нормальным, а вон какие задания раздает.

***

Заезжаем на парковку, как говорится, ноздря в ноздрю: мы на своей желтенькой машинке первые, а Гесс на большом чёрном внедорожнике следом. Он ещё и паркуется рядом.

– Давай, Рита, поспеши, – торопит Василий, и я разворачиваюсь всем корпусом на кожаном сиденье, как только открывается дверь.

Хорошо ему говорить поспеши! Пусть бы сам попробовал вылезти из низкой машины в узкой юбке и на каблуках! Чувствую себя каракатицей, пытаясь выбраться, и, конечно же, своими нелепыми телодвижениями привлекаю внимание Гесса. Он сидит в своей машине и свысока за мной наблюдает. Внимательно так. И с улыбкой!

Наверное, для дела это хорошо, но его довольное лицо добавляет мне злости, и я, наконец, встаю на покрытие ногами. Выпрямляюсь и задираю подбородок. Делаю вид, что Григория не вижу и иду прямиком к багажнику, который Василий учтиво открывает, не вылезая из автомобиля. Хватаю два беленьких ведерка – других тут нет, значит, это и есть бетон – и гордо тащу их мимо Гесса, который так и сидит в машине, к служебному лифту.

Черт! Чувствую себя селянкой, что по воду пошла, только коромысла не хватает. Но что делать-то? Григорий ведь не торопится мне помогать, хотя его взгляд в спину я хорошо ощущаю. Может, мне стоит поставить ведра на пол и поправить туфлю? Сделать вид, что туда попал камешек!

Нет! Слишком палевно! Дешёвый приём.

Да и ладно! Ничего вообще делать не буду. А Вязьмину скажу: извиняйте, Богдан Алексеевич, сделала что могла – Василий свидетель.

– Зая, куда ты так помчалась? – останавливает меня голос Гесса. Не выдержал, все-таки, джентльменство победило. – Давай я тебе помогу.

Медленно поворачиваюсь – он разговаривает со мной через открытое окно – и делаю удивлённое лицо.

– Григорий Эрнестович? Здравствуйте, а я вас и не заметила, – вру без зазрения совести. – Спасибо за предложение, но ничего страшного, поверьте, я донесу.

На последних словах немножко морщусь, будто у меня и вправду в руках два двадцатилитровых ведра, а не маленькие ведёрки по килограмму максимум.

– Э нет. Я тогда ночью спать не буду, – Гесс закрывает окно машины, ловко выбирается из авто и идёт ко мне.

Бросаю мимолетный взгляд Григорию за спину и вижу, как Вася показывает мне два больших пальца. Молодец, мол, девочка. Справилась на отлично!

Ага-ага, сама знаю, что я молодец. Ну а дальше-то что?

Жертва скульптора отбирает у меня ношу и разворачивается к клиентскому лифту.

– Спасибо вам большое, мне так неловко, я бы и сама до тридцать восьмой их донесла, – иду за ним следом, невзначай рассекречивая конечный пункт маршрута.

Может, если я доставлю Гесса вот прямо сейчас к Вязьмину в квартиру, скульптор от меня отстанет и дальше справится сам?

Нажимаю кнопку вызова – у Григория же руки заняты, – и двери кабины мгновенно открываются.

Заходим, и я жму на кнопку четвёртого этажа. Стою, совершенно не ожидаю подвоха, обдумываю, что бы такое будущему Аполлону сказать. А он смотрит на меня в это время так, будто съесть хочет, и мои мысли путаются. На меня ещё никто так не смотрел. Теряюсь, не знаю, куда себя деть и, наверное, краснею.

Скачать книгу