Посвящается всем, кто уже не с нами.
Да не будут они забыты.
Sylvain Reynard
GABRIEL’S PROMISE
Copyright © 2020. GABRIEL’S PROMISE by Sylvain Reynard
В оформлении обложки и суперобложки использована фотография:
© Mikhail_Kayl / Shutterstock.com
Используется по лицензии от Shutterstock.com
© Левин М., перевод на русский язык, 2022
© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2022
I
ИНФЕРНО ГАБРИЕЛЯ
II
ВОЗНЕСЕНИЕ ГАБРИЕЛЯ
III
ИСКУПЛЕНИЕ ГАБРИЕЛЯ
IV
ОБЕЩАНИЕ ГАБРИЕЛЯ
1313 год
Верона, Италия
Поэт остановился. Перо нависло над пергаментом озабоченной птицей.
Слова, которые вложил он в уста своей возлюбленной, осуждали его. Сами чернила его обвиняли.
Работа над «Чистилищем» заставила его по-новому взглянуть на жизнь, изменившуюся, когда не стало ее. Он принес в дань Беатриче свое поклонение, свое раскаяние. Но и не только.
Потому что смерть Беатриче не означала конец их любви. Он продолжал ее любить, и эта любовь преображала его.
Птица-перо опустилась на пергамент, давая голос горю поэта. В этой жизни он не был достоин своей возлюбленной. Но, быть может, в следующей…
В этих строках теперь была его возлюбленная, прекрасная и блистающая. Их любовь осталась жить, но преобразилась и стала глубже. Теперь она принадлежала вечности.
Поэт глядел на город своего изгнания и горевал по далекой родине. Горевал по Беатриче и по тому, чему не суждено было быть.
И надеялся на то, чему быть еще суждено. Возлюбленная открыла ему взор на нечто более далекое, чем она сама, нечто большее, чем земная любовь, нечто внемирное, совершенное, вечное. И он поклялся, очищая собственную душу, что слова, им записанные, будут пророческими, и обещания, данные ей, будут выполнены.
Сентябрь 2012 года
Больница Маунт-Оберн
Кембридж, Массачусетс
Профессор Габриель О. Эмерсон прижимал к груди новорожденную дочь. Он сидел, откинувшись на спинку стула, рядом с больничной койкой, на которой спала его жена. Вопреки настояниям сестер он отказался положить младенца в стоящую рядом кроватку. Ей безопаснее было в его руках, рядом с его сердцем.
Клэр Грейс Хоуп Эмерсон была чудом. О ней Габриель молил Бога в крипте св. Франциска в Ассизи после свадьбы со своей возлюбленной Джулианной. В то время он не способен был зачать ребенка – результат его собственного отвращения к себе. Но рядом с ним была Джулианна, его Беатриче и его жена, и он молился. И Бог ответил на его молитву.
Девочка шевельнулась, заворочала головой.
Габриель держал ее надежно. Спинка девочки лежала на его большой ладони, ощущавшей ритм младенческого дыхания.
– Мы тебя полюбили раньше, чем ты родилась, – прошептал он. – И с таким волнением ждали, когда ты появишься.
В эту минуту, минуту тихую и нежную, у Габриеля было все, чего он только желал в этой жизни. И если раньше он и был Данте, сейчас он уже им не был: Данте не знал радости женитьбы на Беатриче, не знал восторга рождения плода их любви.
Поэт в Габриеле припомнил странный ход событий, поднявший его из глубин отчаяния на вершины блаженства.
– «Apparuit iam beatitudo vestra[2]», – процитировал он от души, благодаря Бога, что не лишился жены и дочери, несмотря на осложнения во время родов.
Призрак отца вторгся в это счастье, подсказав вырвавшееся обещание:
– Никогда вас не оставлю. Всегда буду с вами обеими, милые мои девочки, пока я жив.
В полумраке больничной палаты Габриель дал себе обещание защищать, любить и беречь жену и дочь. Чего бы это ни стоило.
Через неделю
Больница Маунт-Оберн
Кембридж, Массачусетс
Это началось с электронного письма. Мелочь – проверка почты. Одно из самых мельчайших и несущественных действий. Коснулся телефонного экрана – и появились сообщения.
Один мудрый канадец написал однажды: «Носитель и есть сообщение». И в этом случае и письмо, и его содержимое были важны невероятно.
Потому что по углам уже шептались.
Сообщество специалистов по Данте не особенно велико, и профессора Габриеля О. Эмерсона в нем отлично знали. Он был первым в своем выпуске в Гарварде и очень скоро после этого сделал себе имя в Университете Торонто.
Потом он оказался в центре скандала – и второй участницей была его возлюбленная Джулианна, бывшая его аспиранткой. Было разбирательство. Трибунал. Решение. Отставка.
Университет не стал поднимать шума. Джулианна получила диплом и поступила в аспирантуру Гарварда. Габриель согласился занять должность профессора в Университете Бостона. Они поженились 21 января 2011 года.
А шепоток все-таки шел. Исходил он от бывшей аспирантки по имени Христа Петерсон, которая утверждала, что Эмерсон – хищник, а Джулианна – шлюха.
Габриель постарался заткнуть рот Христе и опровергнуть слухи, но все равно за его спиной шептались. Сейчас, через несколько месяцев после второй годовщины, Габриель держал совет сам с собой, не желая выражать свое беспокойство в словесной форме. Честно говоря, он боялся, что испортил Джулианне карьеру. В то время академическое сообщество куда более снисходительно относилось к пожилым профессорам, нежели к молодым аспиранткам.
Габриель это знал. И именно поэтому какое-то время тупо смотрел на полученное сообщение.
Оно было от группы, о которой Габриель слышал, но ни с кем из ее участников не был знаком. Прочел письмо еще раз – удостовериться, что не ошибся.
Странное ощущение овладело им. По коже побежали мурашки, вот-вот должно было случиться что-то судьбоносное…
– Габриель? – перебил его мысли голос Джулианны. – У нас все есть? Рейчел повезла домой цветы и шарики.
Габриель хотел рассказать жене о полученном письме, но его прервало внезапное появление доктора Рубио, акушерки. У нее была привычка возникать внезапно, подобно сероглазой Афине в «Одиссее» Гомера. Доктор Рубио появлялась, что-нибудь произносила – и исчезала, зачастую оставляя за собой бурный кильватерный след.
– Доброе утро! – Она улыбнулась Эмерсону. – Нужно кое-что проговорить до выписки Джулии и Клэр.
Габриель убрал телефон в карман пиджака. Самый большой страх своей жизни он пережил недавно, когда по ошибке решил, что Джулианна не пережила родов. И тревога до сих пор его мучила – как похмелье, от которого не избавиться.
Вот почему он, слушая длинный список инструкций и предостережений от доктора Рубио, быстро забыл об этом очень важном письме и об абсолютной необходимости сообщить жене его содержание.
– Что она там делает?
Профессор в зеркало заднего вида внимательно посмотрел на жену, сидевшую сзади рядом с Клэр. Выражение красивого лица было совершенно мальчишеское, в синих глазах танцевали чертики. Он вез семью домой из больницы, и трудно было сдержать радость.
– Все еще спит.
Джулия склонилась над переноской и осторожно погладила младенца по щечке.
Девочкин рот выпятился во сне розовым бутоном. Прядка темных волос выбилась из-под лилового вязаного чепца – подарок от больницы. Красивая была девочка – носик кнопкой, пухлые щечки. Глаза большие, а когда она благоволила их открыть – индигово-синие.
Сердце Джулии переполнялось радостью. Ребенок здоров, а муж еще более надежен, чем она себе представляла. Как-то даже слишком много счастья для одной женщины.
– Если она сделает что-нибудь симпатичное, скажи мне, – с надеждой попросил Габриель.
– Обязательно, профессор! – засмеялась Джулия.
– Мне нравится смотреть, как она спит, – сказал Габриель задумчиво. Он с черепашьей скоростью вел кроссовер «Вольво» по улицам Кембриджа. – Она восхитительна.
– Папочка, на дорогу надо смотреть.
Габриель бросил на нее взгляд искоса.
– С каких это пор ты так медленно ездишь? – поддразнила его Джулия.
– С тех самых, как все, что мне дорого, оказалось в этой машине.
Лицо Габриеля смягчилось, он переглянулся с Джулией в зеркале. У нее замерло сердце.
Габриель оказался таким увлеченным отцом, что это превзошло все ее ожидания. Джулия вспомнила первую ночь в больнице после рождения Клэр. Габриель всю ночь держал девочку на руках и не хотел с ней расставаться.
Когда-то он сказал, что навсегда запомнит Джулианну в ту ночь, когда они любили друг друга впервые. А она до конца жизни будет помнить, как ее муж прижимал к груди их ребенка.
Глаза наполнились вот-вот готовыми пролиться слезами. Чтобы скрыть их, Джулия наклонилась над переноской.
Габриель повернул машину на свою улицу – медленно-медленно.
– Что за чертовщина?
Приподнятое настроение исчезло немедленно – будто корабль наскочил на айсберг.
– Не выражайся, – тихо одернула его Джулия. – Давай не будем учить ребенка плохим словам.
– Если бы она не спала, ей бы тоже захотелось узнать, что это за чертовщина. Посмотри на наш газон.
Габриель направил машину к подъездной дорожке, не сводя глаз с переднего двора участка. Джулия посмотрела туда же.
На лужайке у дома собралось целое скопище розовых пластиковых фламинго. Ужасных розовых пластиковых фламинго. Гигантский деревянный фламинго стоял у входной двери, сжимая в клюве табличку, гласившую:
Поздравляем Габриэля и Джулию! У них девочка!
Маленьких фламинго было столько, что между ними едва можно было разглядеть травинки.
Это было нашествие. Нашествие ярких, кричащих садовых скульптур, выбранных каким-то психом с полным отсутствием хорошего вкуса.
– Твою мать! – воскликнула Джулия.
– Не выражайся, – осклабился Габриель. – Я так понимаю, ты этого не ожидала?
– Нет, конечно. Я даже почту на этой неделе почти не смотрела. Твоя работа?
– Ты думаешь, я мог такое сделать?
Профессор был возмущен. Уж как-нибудь Джулианна должна знать, что его вкус не допустил бы такой пластиковой мерзости.
Но ее замечание ему напомнило про сообщение, полученное еще в больнице. Его содержание было срочным, и надо о нем поговорить с Джулией. Она его отвлекла, рассмеявшись:
– Может быть, они от Лесли, нашей соседки? Или от твоих коллег по университету?
– Сомневаюсь. У них наверняка хватило бы здравого смысла прислать шампанское. Или виски.
И опять он собрался рассказать Джулии о письме. Но когда он заезжал на дорожку, распахнулась боковая дверь и выбежала Рейчел, его сестра.
Она улыбалась во весь рот и была одета в домашнюю футболку и джинсы, на ногах босоножки. Длинные прямые светлые волосы рассыпались по плечам, серые глаза светились.
– Кажется, мы нашли источник этого китча.
Габриель покачал головой.
Джулия тронула его за плечо:
– С ее стороны это очень мило. Она же столько моталась между домом и больницей, так помогла.
– Я знаю, – нахмурился Габриель.
– Пусть ты считаешь, что эти фламинго аляповаты, но попробуй посмотреть шире.
Габриель вздернул подбородок:
– Ладно, постараюсь смотреть шире.
– Я имею в виду: «Постарайся так, чтобы можно было поверить», – пояснила Джулия.
Габриель нахмурился сильнее, и Джулия, отстегнув ремень, подалась вперед, прижалась губами к его щеке.
– Люблю тебя. Ты чудесный муж и невероятный отец.
Габриель опустил глаза, побарабанил пальцами по рулю. Джулия взъерошила его темные волосы:
– Может, несколько этих фламинго мы себе оставим? Для сада?
Габриель посмотрел на нее бешеным взглядом.
– Я шучу. – Она подняла руки, сдаваясь. – Ну сделай чуть более довольный вид, ладно?
– Ладно.
Габриель шумно выдохнул, выключил двигатель и вылез из машины.
– Что вы так долго? – Рейчел наспех обняла брата и открыла заднюю дверь. – Мы все утро ждем.
Габриель наклонился над открытой дверью, глядя, как Рейчел влезает на заднее сиденье.
– Им надо было осмотреть Джулианну и Клэр перед выпиской. И перед нашим отъездом проверить автомобиль и автомобильную переноску.
– Это понятно, – ответила Рейчел. – Но ведь не три же часа это должно было занять? Вы что, ползли как улитки?
Габриель смахнул с куртки воображаемую соринку. Потом присмотрелся к заднему сиденью.
– Рейчел, минутку, – предупредил он. – Я должен отстегнуть переноску от базы.
– Давай быстрее. Только зайди со стороны Джулии, потому что я с места не сдвинусь. – Рейчел наклонилась над спящей племянницей и улыбнулась до ушей. – Клэр, привет!
Джулия наклонилась над ребенком – тронуть подругу за руку.
– Фламинго чудесные.
– Я знала, что ты оценишь, – просияла Рейчел. – Папа сомневался, а по-моему, они великолепны. И даже Скотт вложился.
– Надо будет снять Габриеля среди фламинго и послать Скотту.
Рейчел засмеялась:
– Непременно. Он увеличит до постера и повесит у себя на стене.
Джулия сняла с ребенка чепчик, открыв шапочку темных волос. Показала на розовую заколку, которую тщательно пристегнула.
– Клэр надела тот подарок, что ты вчера нам привезла.
– Подходит к розовой пижамке.
Рейчел осторожно тронула головку ребенка, выражение ее лица на миг изменилось. Джулия посмотрела на подругу. В глазах у Рейчел мелькнула печаль, но тут же пропала, и Рейчел улыбнулась спящей племяннице.
– Я тут пару штучек для волос купила вчера вечером. Раз у нее столько волос, их надо будет укладывать.
Джулия кивнула.
– Нести ее придется Габриелю. Мне пока не положено поднимать ничего тяжелее девяти фунтов – из-за швов.
Рейчел глянула на живот подруги:
– Да, это неприятно.
– Никаких неприятностей! – Габриель подмигнул сестре, помогая Джулии вылезти. – Я рад, что ты приехала.
– Я сама рада.
Рейчел смотрела, как он аккуратно вытащил переноску и направился к дому.
– Не спеши так! – Она его догнала. – Я хочу ее понести.
Со смешинкой в глазах Габриель отдал переноску, но сперва сказал, чтобы была осторожнее. Поздоровался с Ричардом – их с Рейчел отцом, – и двое мужчин встали у двери, держа ее открытой.
Джулия вслед за Рейчел пошла в дом.
– Спасибо, что посторожила дом. Понимаю, вышло чуть дольше, чем рассчитывали.
Рейчел, держа переноску двумя руками, ответила:
– Я не собиралась уезжать до вашего возвращения. Аарону работать надо, иначе бы он тоже тут был.
– Все равно большое тебе спасибо. Я знаю, что ты тут на звонки отвечала, принимала курьеров и все такое.
Рейчел пожала плечами:
– Для того и нужны родственницы, Джули. Чтобы друг другу помогать. Мне просто повезло, что немножко дней отпуска осталось. Ребекка тут нас избаловала своей кухней. Вот увидишь, что она на ланч приготовила.
– Отлично, а то я с голоду помираю.
У Джулии уже в животе бурчало. Она вошла в кухню.
На кухонном столе стоял лучший фарфор Эмерсонов, их лучшее серебро и хрусталь. К стулу Джулии привязали розовые гелиевые шары, а центр стола занимал большой букет красных и белых роз. Почти весь кухонный стол был заставлен едой, цветами или подарками в яркой обертке.
– Сюрприз! – сказала, выходя вперед, пожилая женщина с короткими седыми волосами и серовато-синими глазами.
– Кэтрин? – Джулия замахала рукой, не веря.
– Я думал, ты в Оксфорде.
Габриель опомнился от удивления и приветствовал бывшую коллегу поцелуем в щеку.
– Была там. Приехала в Кембридж знакомиться с крестницей. – Профессор Пиктон обняла Джулию и шагнула назад. Глаза ее блестели. – Можно мне ее подержать?
– Конечно.
Габриель вынул ребенка из колыбели и успел поцеловать перед тем, как передать Кэтрин.
Клэр открыла большие синие глаза. Кэтрин улыбнулась:
– Здравствуй, Клэр! Я твоя тетя Кэтрин.
Младенец открыл крохотный ротик и зевнул.
– Красивое имя – Клэр, – продолжала Кэтрин, не смущаясь девочкиной сонливостью. – Я думала, что твои родители назовут тебя Беатрис. Но теперь вижу, что ты больше похожа на Клэр.
– Как нам будет интересно! – прошептала Кэтрин ребенку. – Я тебя научу итальянскому и расскажу про Данте и Беатриче. А когда ты подрастешь, повезу тебя во Флоренцию и покажу тебе, где жил Данте.
Девочка будто смотрела на тетю осмысленно. Кэтрин наклонилась к ней ближе и прочла вслух:
Габриель узнал строки из «Новой жизни» Данте – Кэтрин цитировала его хвалу прекрасной Беатриче.
Джулия замерла.
И вдруг, неожиданно, как разражается гроза над пикником, разрыдалась.
Все затихли, все взгляды обратились к Джулии. Она, закрыв рот ладонью, пыталась подавить всхлипы.
Ричард, Кэтрин, Ребекка и Рейчел стояли потрясенные, не зная, что делать.
– Дайте нам минуту, – тихо сказал Габриель, все так же обнимая Джулию за плечи, вывел ее в гостиную, в тихий уголок у окна.
– Милая, что случилось? У тебя что-то болит?
Он нагнулся озабоченно, вглядываясь в ее лицо.
Джулия закрыла глаза, но слезы все текли. Она покачала головой. Габриель привлек ее к себе:
– Не понимаю. Ты хочешь, чтобы все ушли?
Она снова покачала головой. Габриель прильнул щекой к ее волосам:
– Я не знал, что они все это задумали.
– Шаров тут вдвое больше, – сказала она неразборчиво.
– А гелий опасен для младенцев?
– Нет. Да. Не знаю. – Она схватила его за рубашку. – Не в этом дело. Тут вдвое больше подарков и цветов, чем было в больнице. И еще фламинго на нашем газоне!
– Милая, фламинго я могу убрать. – Габриель поцеловал ее волосы. – Прямо сейчас займусь.
– Не в них дело! – Джулия запустила руку в карман Габриеля, вытащила носовой платок. Помахала у него перед лицом. – Как хорошо, что я это тебе купила.
Она высморкалась.
– Джентльмен всегда имеет при себе платок – как раз на такой случай. – Габриель погладил ее по спине, еще заботливей, чем прежде. – Тебя расстроили фламинго, но ты не хочешь, чтобы я их убирал?
– Кухня набита подарками. Кэтрин приехала из самой Англии и Данте цитирует!
Джулия снова разразилась слезами.
Габриель нахмурился – видеть слезы жены ему было больно.
– Ну конечно, подарки. Новорожденным их всегда дарят. Традиция такая.
– Сколько в кухне моих родственников?
Джулия промокнула нос. У Габриеля сжалось сердце.
– Твой отец и Диана хотели тут быть, но Томми заболел. Ты скоро их увидишь. – Он пальцами стер слезы Джулии. – А в кухне родные, наши родные. Те, кто любит тебя и Клэр.
Она сглотнула слюну.
– Я скучаю по твоей маме. Скучаю…
Габриель вздрогнул, как от боли. В незаконченной фразе Джулии было море страдания. У нее было несчастливое детство с матерью – наполовину жестокой, наполовину равнодушной.
– Мне тоже не хватает Грейс, – признался он. – Я думаю, нам всегда будет ее не хватать.
– Я мать всего пару дней, но люблю Клэр так сильно, что все для нее готова сделать. Почему же с Шерон так вышло?
Габриель посмотрел на жену:
– Не знаю.
Это была правда. Как, чем можно объяснить безразличие и жестокость? От своего биологического отца он получал и то и другое. И понял наконец, что любая попытка объяснить подобное поведение бесполезна, потому что объяснение чаще всего маскирует оправдание. А оправданий он слышать не желал.
Габриель положил ей руки на плечи, слегка их стиснул.
– Джулия, я люблю тебя. Мы любим друг друга, и мы любим Клэр. Начали мы свою жизнь не с лучшими ролевыми моделями, но подумай, что у нас есть сейчас: все, кто у нас на кухне, потом еще Том и Диана, и Скотт с Тэмми, и все, кого мы любим. Наша задача – создать собственную семью. Для Клэр.
– Она не будет знать, каково это – когда мать тебя не любит, – сказала Джулия, и ее голос прозвучал яростно.
– Не будет. – Габриель обнял ее крепче. – И еще у нее есть отец, который очень любит ее и ее маму.
Джулия вытерла глаза тыльной стороной ладони.
– Прости, что все испортила.
– Ничего ты не испортила. Сегодня твой день. Имеешь право плакать, если хочешь.
Джулия рассмеялась – как солнце выглянуло после дождя. Потом, ни с того ни с сего, привстала на цыпочки – глянуть через плечо Габриеля в окно.
– У нас весь газон уставлен этими фламинго.
У Габриеля дернулись губы:
– Уставлен.
– Мне они даже нравятся.
– Мне кажется, ты сильно недоспала. – Он поцеловал ее в лоб.
– Не знаю, что со мной такое. Мне хочется смеяться из-за этих дурацких фламинго, хочется плакать, потому что у нас такая классная родня. И есть хочется.
– Доктор Рубио предупреждала, что выздоравливать ты будешь дольше обычного – из-за осложнений. И ты каждые два-три часа кормила девочку. Естественно, что ты проголодалась.
– И одного фламинго я хочу в детскую.
Габриель вскинул голову.
Такой фламинго начисто загубит всю эстетику, что мы так тщательно создавали, подумал он. Это будет преступлением против дизайнерского искусства.
И сменил тему:
– Может, тебе поспать, а я всех разгоню по домам?
– Трудно будет. Кроме Кэтрин, все они сейчас живут у нас.
– Тоже верно.
– Так у кого же из нас недосып, профессор?
Джулия улыбнулась и взяла его за руку.
Габриель другой рукой потер лоб.
– Закажу им номера в «Леноксе». Хороший отель.
Джулия с озабоченным видом посмотрела в его честные синие глаза.
– Не прогоняй их. Со мной все хорошо. Нет, правда.
Габриель посмотрел на нее скептически. Она прильнула к нему, и вдруг на него нахлынуло воспоминание: Джулия в родильном зале. Она лежала на каталке, бледная, тихая-тихая. Докторша орала на сестер, чтобы вывели его из помещения.
Он подумал, что она умерла.
Сердце засбоило, Габриель приложил руку к груди. Джулия взглянула на него пристально:
– Что с тобой?
Он моргнул:
– Полный порядок. – Он скрыл волнение, крепко ее поцеловав. – О тебе волнуюсь.
Джулия собралась ответить, но тут послышалось покашливание.
Они оба обернулись: в дверях стояла Ребекка, домоправительница и друг семьи – высокая, на голове пучок темных с проседью волос, соль-с-перцем, большие темные глаза.
Ребекка подошла к ним и обеспокоенно посмотрела на Джулию:
– Ты как?
– Нормально. – Джулия развела руки в стороны. – Просто глаза на мокром месте.
– Это гормоны. – Ребекка потрепала ее по плечу. – Организм не сразу вернется к норме. Еще много раз настроение будет мотаться вверх-вниз.
– А!
Лицо Джулии успокоилось, будто слова Ребекки стали откровением.
– Со мной то же самое было, когда у меня сын родился. Я то смеялась, то плакала. Но постепенно все улеглось, не переживай. Хочешь лечь? Ланч можно отложить.
Джулия посмотрела на Габриеля – он поднял брови.
– Нет, я хочу всех видеть, – сказала она. – И есть хочу.
Джулия голодными глазами посмотрела в сторону кухни.
– Ланч почти готов. Не торопись.
Ребекка обняла Джулию и скрылась в гостиной.
– Забыла я про эти гормональные флуктуации. – Джулия взглянула на Габриеля. – У меня такое чувство, будто я потерялась.
– Ничего подобного, – твердо возразил он. Взял Джулию за подбородок, нежно поднял к себе ее лицо и поцеловал медленно и сладко. – Мы не можем потеряться, пока мы друг у друга есть.
Джулия ответила на поцелуй.
– Я так рада, что ты здесь. Понятия не имею, как бы со всем этим одна справлялась.
Габриель сжал губы. Он опять вспомнил то важное письмо, но решил, что сейчас неподходящий момент о нем говорить. И показал рукой на окно:
– У нас там на газоне – тысяча и один фламинго. Нельзя сказать, что ты одинока.
Джулия глянула в очень-очень серьезное и слегка раздраженное лицо Габриеля. И разразилась взрывом смеха.
Габриель смотрел волком на миллион металлических наконечников, винтов и пластиковых деталек, с военной точностью выложенных вдоль ковра детской. (Следует отметить, что никаких фламинго здесь видно не было.) Потом испепеляющим взором взглянул на коробку, где была лихо изображена подвесная колыбель, и снова мрачно уставился на разложенные детали.
– Твою ж…
За спиной кашлянули.
Габриель обернулся – в дверях стоял Ричард, держа на руках Клэр. Ребенок был беспокоен, и Ричард изо всех сил старался ее угомонить, прижимая к себе и укачивая.
– Где Джулия?
Габриель подошел к дверям и осторожно тронул детскую головку.
– Наслаждается более чем заслуженным сном. Клэр полагалось бы тоже спать, но она не хочет. Я сказал, что похожу с ней и попробую ее укачать.
Ричард говорил тихо, успокаивающим тоном, круговыми движениями поглаживая спинку ребенку.
– Давай я ее возьму.
Габриель протянул руки.
– Нет-нет. Я со своей новой внучкой готов проводить столько времени, сколько будет возможно. Но мы тебя возьмем в компанию. – Ричард аккуратно обошел все металлические детали и встал у окна. – Как, получается?
Габриель неопределенным жестом показал на засыпанный ковер.
– Воюю с колыбелью.
Ричард засмеялся:
– И мне приходилось. И велосипеды собирать, и совершенно невозможные игрушки на Рождество. Мой совет: заткни пасть инстинкту, подсказывающему разобраться самому, и делай по инструкции.
– У меня диплом Гарварда! Уж как-нибудь разберусь, как собрать детскую колыбель.
– У меня диплом Йеля. – В серых глазах Ричарда мелькнули искорки. – Но опыт подсказывает, что надо читать инструкции.
Габриель сухо улыбнулся:
– Не могу допустить, чтобы выпускник Йеля меня переплюнул. – Он сунулся в большой ящик и достал брошюру с инструкциями. Поправил очки. – Тут на китайском, испанском, итальянском и немецком.
– Я такую собирал, когда мы с Грейс привезли домой Скотта. Всю ночь с ней возился и приделал ножки задом наперед. Так и не сообразил, почему нет равновесия, пока Грейс не исправила.
Габриель хмыкнул и всмотрелся в тексты в брошюре:
– По-итальянски ерунда выходит. Наверняка наняли переводчиком первокурсника. Надо будет написать компании рекламацию.
Ричард посмотрел на сына с едва скрываемой усмешкой:
– Сначала, наверное, надо собрать. – Он кашлянул. – Скотт родился с куда меньшими трудностями, чем Клэр. Несколько минут назад видел Джулию, она выглядела бледной.
Габриель положил инструкцию:
– Пойду ее проведаю.
– Рейчел там была, поправляла подушки и задергивала шторы. Но тебе, наверное, стоит пойти ее навестить.
Габриель протер глаза за очками:
– Роды пошли не так, как ожидалось.
Ричард наклонил голову – посмотреть на Клэр. Ее глаза были закрыты. Он стал качать ее медленнее, но не перестал.
– Джулии нужны будут забота и сильная поддержка. Ты в отпуске или…
– А, вот по-английски.
Габриель опустил голову, чтобы скрыть лицо, и стал читать инструкцию.
– Да, в отпуске по рождению ребенка.
Ричард поднял голову:
– Джулия собирается возобновить учебу в сентябре, да? А ты будешь преподавать?
Габриель ощетинился:
– Это моя профессия.
Учитывая полученное утром сообщение, он вряд ли будет преподавать в следующем году в Бостонском университете. Почти наверняка не будет. Но об этом факте он не мог сообщить никому, включая Джулию.
Он присел и начал собирать детали согласно напечатанной инструкции.
– Мы рады, что вы с Рейчел смогли приехать к нам пожить. На этой неделе мы собираемся окрестить Клэр, а Рейчел хотели попросить в крестные.
– Не сомневаюсь, она будет в восторге. А я рад, что мы сможем присутствовать на крещении. – Ричард, видимо, обеспокоился, заметив, что сын явно пытается сменить тему. – Как ты вообще справляешься?
– Нормально, – нетерпеливо ответил Габриель. – С чего бы вдруг нет?
– Отцовство – большая ответственность, – мягко заметил Ричард.
Габриель сидел на корточках, глядя в ковер.
– Да. – Он выдохнул. – А как ты понял, каково быть отцом?
– Не сразу. Делал ошибки. Но Грейс – невероятная мать. У нее природный инстинкт родительства. И мне повезло самому иметь превосходных родителей. Они умерли до твоего рождения, но создали дом, где царили любовь и забота. Я пытался создать такой же вам, детям.
– У тебя получилось.
Габриель взял с пола металлическую ногу и стал вертеть ее в руках. Ричард продолжал:
– Быть родителем – обязательство. Ты обязуешься любить своих детей, что бы ни случилось. Ты обязуешься защищать их от опасностей. Ты обязуешься их обеспечивать, их учить, их наставлять. И с Божьей помощью, с массой терпения и тяжелой работы ты эти свои обещания выполнишь.
Габриель что-то промычал и положил металлическую ногу на ковер. Потянулся за мотором колыбели.
Ричард устроил Клэр так, чтобы она лежала у него на руках спиной.
– Ты тревожишься, каким ты будешь отцом?
Габриель пожал плечами.
– Ты выбрал в жены Джулию. Она чудесная женщина и идеальный для тебя партнер. Вы с ней наладите жизнь, а я всегда буду готов вам помочь. Я каждый день благодарю Бога, что у меня есть вы, дети, а еще сын Тэмми и Скотта, а теперь еще и Клэр. Как же мне повезло – быть таким молодым дедом и радоваться внукам.
Габриель отложил мотор и начал соединять две большие металлические детали. Ричард устроился в большом кожаном кресле в углу, держа на руках спящую Клэр.
Габриель взглянул на свою дочь, на надежно держащие ее руки отца.
У Ричарда на пальце все еще было обручальное кольцо. Габриелю хотелось, так хотелось сказать Ричарду, что в больнице ему снилась Грейс. Но даже через три года после смерти жены Ричард все еще носил печать горя – сеть глубоких морщин на лице и седину в волосах. Так что о явлении ему Грейс Габриель решил промолчать.
Он соединил подставки с вертикальными стойками опоры.
– Во время родов начались осложнения. Меня выставили из зала. Потом дали мне Клэр, но Джулию не показали. Я думал, что она умерла.
– Сын… – Голос Ричарда сорвался.
Габриель сунул руку в ящик с инструментами, взял отвертку, начал затягивать болты.
– Как ты справляешься? – спросил он.
Ричард нежно, чтобы не разбудить, тронул головку Клэр.
– Если коротко – справляюсь. Но прежней жизнь уже не будет. Принятие освобождает, – продолжал он. – Я понимаю, что изменилось все, и стараюсь свои взгляды изменить соответственно. Но все равно я по ней горюю. Горюю по ней, по несбывшемуся. Время идет, горе слабеет, но не исчезает никогда, а я научился с ним не бороться. Я утратил любовь всей своей жизни, и эту потерю буду ощущать всегда.
– Она иногда является ко мне во сне. Но только в нашем доме. И меня это утешает.
– Мне жаль, что я не был тогда с тобой.
Ричард посмотрел недоуменно:
– Но ты же был?
– Не совсем. – Габриель погрузился в сборку колыбели, навинчивая на ножки распорки, чтобы конструкция не шаталась. – Я тогда погряз в собственном эгоизме.
– Когда умерла Грейс, ты пришел и сел со мной на землю.
Габриель поднял брови.
– Из Библии, книга Иова, – пояснил Ричард. – Друзья Иова услышали о его страданиях и пришли навестить его.
– Друзья Иова не такие уж герои, – возразил Габриель.
Он присоединил мотор к опорам и убедился, что конструкция не опрокинется.
– Тоже верно. Но когда они увидели Иова, сидящего на земле, то пришли и сели с ним. И не говорили ни слова семь дней, потому что видели, сколь велика его скорбь. – Ричард подождал, пока Габриель посмотрит ему в глаза. – Когда умерла Грейс, ты пришел и сидел на земле со мной.
Габриель промолчал. Чувства кипели в его груди. Взяв гаечный ключ, он затянул болты, крепящие мотор к опорам.
– Я часами размышлял о своей утрате. Но часами же и вспоминал счастливые времена. И заключение, к которому я пришел, таково: лучшее, что мы можем друг для друга сделать, – это быть рядом и любить. – Ричард замолчал, наклонился и поцеловал Клэр в макушку. – Когда моя внучка капризничает, я могу ее обнять. Когда Рейчел горюет, могу ее утешить. Когда моему сыну и его жене нужна лишняя пара рук или выражение поддержки, я буду с ними. Время, любовь, поддержка – вот это самая суть того, что значит быть родителем.
Ричард улыбнулся:
– Ты входишь в новую фазу семейной жизни. Да, будут трудности. Но ими ты займешься, когда они появятся. Думай о настоящем, и пусть тревоги о будущем не портят тебе радость.
Габриель был занят перемещением конструкции с ковра на шкаф. Сел оценить свою работу.
– Отличная работа, Гарвард!
– И правда отличная. – Серые глаза Ричарда смеялись. – Ты собрал все, только колыбель не прикрепил.
Габриель в отчаянии посмотрел на собранный аппарат. Обернулся – притаившаяся колыбель лежала у него за спиной. Обеими руками он схватился за волосы:
– Бллл… лин!
– Такова отцовская доля, – усмехнулся Ричард.
Перед самой полночью Габриель почти бесшумными шагами обошел темный дом. Он всегда так делал перед сном.
Проверил, что все двери заперты, пошел проверять окна.
Выглянув в окно, выходящее на Фостер-плейс, он заметил медленно едущую машину. Черная, ничем не примечательная. Но на Фостер-плейс машины бывают редко, потому что здесь тупик. А имеющиеся два парковочных места доступны только для жителей.
Машина замедлила ход, проехав мимо Габриеля, доехала до тупика и еще раз проехала мимо на черепашьей скорости. Передний номер был заляпан грязью, стекла тонированы.
Габриель посмотрел вслед машине, которая свернула на соседнюю улицу, потом задернул оконную штору. И пошел проверять первый этаж.
Месяца за три до того Джулия решила украсить дом фонарями, в каждом из которых имелась свеча без пламени. Эти фонари давали теплые волны мягкого света. Расположила она их стратегически – по одному в каждой комнате, один у основания лестницы, один наверху, один рядом с детской на втором этаже и еще один – снаружи гостевой ванной. Фонари были запрограммированы включаться в сумерках и светить до утра.
Габриель минуту полюбовался приятным переливом фонарей, восхищаясь, как они сдерживают тьму. Он про себя похвалил Джулию за предусмотрительность: никто теперь не споткнется на лестнице или по дороге в детскую. Мелочь, быть может, зажечь фонарь. Но Габриелю это действие казалось все более и более значительным, когда он прикидывал, каков был бы этот вечер, если бы Джулианна не выжила в родах.
Молитва Габриеля была спонтанной, как переполнявшая его благодарность за свою семью. Как любовь Джулианны к нему.
Убедившись, что дом надежно закрыт, он поднялся по лестнице. Остановился возле детской и включил свет. Новая колыбель гордо стояла посреди комнаты, набитой подарками и детскими вещами. А над шкафом Ричард большими белыми буквами написал имя Клэр.
Габриель улыбнулся и выключил свет.
В главной спальне причудливый свет ночника рисовал розовые звезды над той половиной кровати, где спала Джулианна. Сама Джулия свернулась под одеялом калачиком. Детский манеж стоял чуть поодаль. Клэр лежала завернутая в мягкую материю в колыбели, надежно закрепленной на приподнятом полу манежа.
Габриель слегка тронул ее лоб, тихо, чтобы не разбудить.
– Папа тебя любит.
Он повернулся к спящей жене и поцеловал ее волосы. Быстро оглядел обстановку, остановив взгляд на большой репродукции картины Генри Холидея, изображавшей Данте и Беатриче, на стене напротив кровати. Снова всмотрелся в лицо Беатриче, отметив поразительное сходство своего кареглазого ангела с возлюбленной поэта.
Он перевел взгляд на большие черно-белые фотографии его самого и Джулии: их он делал с самого начала, как только они стали жить вместе. Были, конечно, и другие. У него в кабинете висели целые серии снимков, где было видно, как красиво менялось тело Джулианны на всех этапах беременности. И сотня цифровых фотографий Клэр, снятых в больнице и сохраненных на компьютере.
Но сейчас он с нежностью глядел на старую фотографию, где Джулианна грациозно изогнула шею, а его руки гладят ее длинные каштановые волосы. И на фотографию Джулии на краю ванны: изящная спина и чуть видна сбоку одна грудь.
В нем возникло желание. Желание соединения тел – то, что было невозможно в последние недели. Любовь научила его терпению, и он не будет таким эгоистом, чтобы сейчас давить на нее своими потребностями. Но профессор Эмерсон не был терпеливым человеком. И естественной склонности к целибату в его характере тоже не имелось. Чем больше думал он о жене, чем больше смотрел на ее роскошное и красивое тело, тем сильнее росло желание.
Габриель потер глаза.
Еще пара дней. До Джулии у меня бывали месяцы целомудрия, и я был женат. Еще пару дней как-нибудь переживу.
Застонав, он прошел к своей стороне кровати возле окна. Он привык спать голым, но это теперь стало недопустимым. Нахмурившись, как угнетенный, он стащил с себя футболку и отбросил ее, оставшись в одних пижамных штанах. И натянул одеяло снова.
Тут же подпрыгнул, чертыхнувшись.
Прямо у него на подушке лежал здоровенный пластиковый фламинго. Птица на него смотрела в упор с безумной ухмылкой.
Габриель выругался.
На другой стороне кровати захихикали.
Включив лампу, Габриель хмуро уставился на жену:
– Et tu, Brute?[4]
– А что такое?
Джулия перевернулась к нему лицом, изображая, будто только что проснулась. Но серьезного лица не удержала.
Габриель скривился, взял газонную игрушку двумя пальцами и стал с отвращением рассматривать.
– Да ладно, брось! – рассмеялась Джулия. – Это же весело.
Он наморщил нос, поставил фламинго на пол. И отпихнул в сторону ногой.
– Надеюсь, ты его хоть обтерла, когда из земли вытащила.
– Уж и не помню. – Она подмигнула.
Он ощупал наволочку сверху вниз.
– Надо постельное белье сменить.
Она вновь улеглась.
– Поздно. Клянусь, я его вымыла перед тем, как положить тебе на подушку.
Габриель посмотрел на нее с сомнением. Она похлопала ладонью по простыне с его стороны.
– Смотри, все чисто и хорошо. Ложись спать, день был трудным.
Он посмотрел в ее усталое, но ожидающее лицо и поднял глаза к небу. Покачал головой.
– Ладно. Но утром я постель сменю. И все продезинфицирую.
Габриель что-то вынул из ящика ночного столика и спрятал в ладони. Не выключая свет, залез под одеяло.
– Наверняка это Рейчел тебя подговорила.
– Нет, – зевнула Джулия, – сама додумалась.
Он привлек ее к себе и поцеловал в висок.
– Люблю слышать твой смех, – сознался он. – И видеть улыбку.
Джулия прижалась к нему.
– Прости, что я плакала. Просто усталая была и потерянная.
– Я за тебя беспокоился.
– Все у меня нормально.
– У тебя нет причин быть усталой и потерянной. Потому что у тебя есть я.
Она положила голову на его обнаженное плечо.
– Это хорошо, потому что ты мне нужен. И Клэр ты тоже нужен.
Габриель зарылся лицом в ее волосы.
– Каждый день – это дар. И я клянусь, что его не растрачу.
– И я клянусь.
Он взял ее за левую руку.
– Хотел тебе кое-что дать в больнице, но там мы совсем не были наедине. Потом хотел отдать тебе дома, но как-то момент был неподходящий.
Джулия подняла голову:
– И что это?
Он положил ей в руку коробочку, синюю, как яйцо малиновки.
Джулия тут же села, развязала белую ленточку и открыла крышку. В ней лежала бархатная коробочка поменьше. Габриель взял ее и открыл, протягивая Джулии.
Внутри находилось кольцо с большим овальным рубином, окруженным двумя круглыми бриллиантами. Само кольцо было платиновое и напоминало обручальное кольцо Джулианны. Габриель надел это кольцо жене на безымянный палец.
– Это подарок в память того огромного дара, что ты преподнесла мне. Рубин – это ты, сердце нашей семьи, а бриллианты – мы с Клэр. Вместе мы семья.
Он наклонился, приложился губами к основанию пальца.
– Красивое! – прошептала Джулианна и в восхищении посмотрела на мужа. – Даже не знаю, что сказать.
Габриель сдвинул брови:
– Но тебе нравится?
– Невероятно. Оно восхитительно. Но самое важное – я люблю то, что оно символизирует. – Джулия смотрела на кольцо. – И оно как раз по размеру.
– Мне пришлось оценивать размер по другим твоим кольцам. Но всегда можно подогнать.
Он коснулся кольца большим пальцем, проверяя, как оно сидит.
– Не могу поверить. Огромное тебе спасибо!
Она поцеловала Габриеля еще раз.
Габриель взял коробочки и ленты и положил на ночной столик. Выключил свет.
– Когда теперь кормить девочку?
– Скоро уже. Я будильник на телефоне поставила.
Габриель устроился под одеялом и привлек к себе Джулию.
– Потом разбуди меня, я сменю пеленки. И ты сможешь быстрее лечь обратно.
Джулия согласно промурлыкала и подняла руку, рассматривая кольцо в полутьме.
– Ага, а то я совсем без сил.
– Так спи тогда, – усмехнулся Габриель.
– А я теперь не хочу. Это все из-за фламинго.
Габриель засмеялся, жена тоже усмехнулась. Но смех стих, и Габриель смотрел в большие выразительные глаза Джулии. Что-то прошло между ними.
Он импульсивно перевернул Джулию на спину. Провел по бровям кончиками пальцев.
– Беатриче…
Когда их губы встретились, она вздохнула.
Электричество, возникшее между ними, не уходило. Габриель не торопился. Губы его отдавали дань поклонения ее губам.
Поцелуй становился все горячее, рука Габриеля гладила бедро Джулии через ночную рубашку. Он нежно дразнил ее языком, и Джулия застонала. Поощренный этим, Габриель продолжал этот танец, и губы его были тверды, настойчивы.
Его рука сдвинулась вверх, застыла над ее грудью. В глазах его был вопрос.
– Твой дар следует отпраздновать, – шепнула она. – Я по тебе скучала.
Габриель широко улыбнулся, его рука птицей порхала на ее груди.
Лицо Джулии слегка изменилось.
– Но еще рано. У меня грудь болит и там, вокруг разреза, и ниже – тоже.
Резко остановившись, Габриель опустил руку на матрас возле бедра жены.
– Прости.
Рука Джулии сместилась к его бедру и стала скользить вверх.
– Я могу тебе помочь.
Он перехватил ее запястье:
– В другой раз.
Поднеся к губам ее руку, он поцеловал бледную кожу, натянутую над синими жилками вен.
Джулия вздохнула с усталостью и досадой. Головой приникла к плечу Габриеля.
– Ты уверен?
– Уверен. Что я для тебя могу сделать?
– Ничего. – Она заставила себя улыбнуться. – Шесть недель – и я буду в порядке.
Шесть недель? Это что ж за адские мучения?
Габриель медленно моргнул. Где-то в глубинах памяти с повелительной интонацией Афины всплыли слова доктора Рубио, что с сексом необходимо повременить. Но тогда он еще не осознал, насколько это будет долго.
– Я бы обязательно, если бы могла, – извиняющимся тоном сказала Джулия. – Прости меня.
Этот серьезный тон отвлек его от воспоминания.
– Не за что тебя прощать. – Он нежно поцеловал ее в нос. – Ну-ка…
Габриель подсунул под нее руки и осторожно помог перевернуться на бок, спиной к себе. Сам прильнул к ней, запустив пальцы в ее волосы. Почувствовал, как от его прикосновений ее отпускает напряжение.
– Я тебе спинку почешу. – Его руки нежно скользнули по ее плечам, по спине. Кожа к коже, он ласкал ее. Встретив напряженную мышцу, разминал. – Как тебе?
– Потрясающе.
Она расслабленно лежала на матрасе.
– А так?
Он сосредоточился на ее правом плече.
– Ощущение приятное.
– Ну вот и ощущай, любимая. Я буду здесь. С тобой. – Он нежно, медленно, целомудренно поцеловал ее между лопатками, почувствовал, как дрогнуло ее тело под губами. – Я буду хорошим, обещаю.
Он знал ее тело. Знал, как сделать так, чтобы удовольствие охватило ее до самых кончиков пальцев. Но сейчас он хотел лишь одного – окружить ее заботой и чтобы она заснула.
Она тихо простонала, не открывая глаз.
Руки Габриеля спустились к пояснице. Он внимательно разминал ее мышцы, пальцы будто что-то шептали ее коже.
Дыхание Джулии выровнялось, и вскоре стало понятно, что она уснула.
Габриель продолжал ее ласкать, но уже легче.
– Твоя любовь лучше вина, – произнес он в темноте. – Никогда не перестану я желать тебя.
Последней лаской он поцеловал ее в плечо и осторожно положил руку на изгиб ее бедра. Вздохнул и поднял к небу печальные глаза.
– Даруй мне чистоту помыслов, Господи! Хотя бы на ближайшие шесть недель.
Тишину разорвал детский плач.
Габриель не сразу стряхнул сонную одурь – так пловец вырывается из-под воды на поверхность. Лежащая рядом Джулия перевернулась, слышно было, как она нашаривает телефон.
Она застонала.
– Уже пора? – спросил он хриплым, заспанным голосом.
– Еще час остался.
Джулия рухнула на подушку и прикрыла глаза руками.
– Я пойду.
Габриель откинул одеяло.
– Да нет, я справлюсь.
– Отдыхай пока, я посмотрю, что с ней.
Джулия медленно натянула одеяло на голову.
Габриель подошел к манежу, взял плачущую Клэр на руки. Когда он прижал девочку к голой груди, та затихла, но тут же начала снова.
Он быстро вышел в детскую, приговаривая и покачивая ребенка, но девочка продолжала плакать даже при включенном свете. Габриель не различал виды плача – пока что. Для него любой плач звучал одинаково, и он не мог понять, что хочет ребенок.
Он положил ее на пеленальный столик и распеленал, осторожно снял распашонку. Плач стал громче.
Шепотом успокаивая Клэр, Габриель убрал мокрый подгузник. Но даже когда он заменил его сухим и чистым, плач не прекратился.
Озадаченный Габриель одел ее и запеленал, взял на руки, приблизив к голой груди, и снова ребенок на миг затих, коснувшись его кожи. Девочка плакала, и Габриель, откашлявшись, попробовал запеть.
Плач не прекращался.
– Не так уж плохо я пою, – возмутился Габриель. – Мотива придерживаюсь.
Он запел громче, покачиваясь туда-сюда, как танцор. Когда кончились слова песни «Ты мое солнышко», он стал придумывать новые.
Он был уже готов отдать ребенка Джулии, чтобы покормила, когда случайно погладил волосы Клэр. Она перестала плакать.
Не желая искушать судьбу, Габриель оставил руку там, где она была, и стал петь дальше. Когда попытался убрать руку, ребенок заплакал снова.
Положил руку на место – младенец затих.
В сонной одури мозг Габриеля работал медленно, но наконец до него дошло, что ребенку холодно. Он достал лиловую вязаную шапочку, которую Клэр выдали в больнице, и надел ее на крошечную головку.
Девочка пошевелилась, закрыла глаза, щека – напротив сердца Габриеля.
Он перестал петь, но продолжал покачиваться.
Он боялся, что если вернуть Клэр в манеж, она опять заплачет. Да все равно Джулии скоро ее кормить. Пусть отдохнет еще несколько минут.
Притушив свет в детской, он сел в большое кресло в углу, поставив ноги на оттоманку. Клэр он держал возле груди, как в первую ночь в больнице.
– Понятия не имею, что я делаю, – прошептал он спящему младенцу. – Но обещаю выучить больше песен.
Габриель брился в главной ванной. Темные волосы были мокрыми, глаза за очками покраснели. Одет он был лишь в белое полотенце, обмотанное вокруг бедер. Габриель прервал свое занятие, когда в ванную вошла Джулианна и закрыла за собой дверь.
– Где ребенок? – спросил он.
– Рейчел сейчас ее переодевает и потом отнесет вниз.
Джулия зевнула.
Было раннее утро, но дом уже проснулся. Ребекка начала готовить завтрак, и с лестницы доносился запах кофе и бекона.
– Ты ночью спала?
Джулия слегка покраснела:
– Да, а ты?
– Кое-как. – Он взял ее за руку, притянул в свои объятия. – Срок и правда шесть недель?
– Боюсь, что да. Но это касается того, что может вытерпеть мое тело, а не твое. – Джулия крепко его поцеловала. – Я хорошо о тебе позабочусь.
Габриель хотел было возразить – и резко передумал. Расплылся в волчьей улыбке.
Джулия подняла руку и поиграла пальцами:
– А за это тебе спасибо. При дневном свете оно еще великолепнее.
– Всегда пожалуйста.
Он ее поцеловал, прижавшись губами к губам.
– Мне нужно в душ, – отстранилась она.
Он поцеловал ее в лоб:
– Лови момент.
Она обняла его за пояс, потом шагнула к бельевому шкафу.
Габриель, делая вид, что продолжает бритье, наблюдал за ней в зеркале.
Она взяла пару толстых белых полотенец, повесила на крюк возле душевой кабины. Открыла дверь в душ. Габриель в предвкушении обернулся.
Джулия взвизгнула и подалась назад, наткнулась спиной на мужа. Он поймал ее за плечи, не давая упасть.
– Et tu, Brute?
Она глянула на него обвиняющим взором.
– Да брось! – Он стиснул ее плечи. – Это же весело.
Джулия покачала головой и пошла к душевой кабине. Внутри стоял пластиковый фламинго в душевой шапочке и ухмылялся ей.
– Надеюсь, ты его вымыл, когда вытащил из земли.
– Не было необходимости, – осклабился Габриель и вернулся к бритью. – Взял того, которого вымыла ты.
– Шапочка для душа – симпатичный штрих.
Джулия пустила воду и осторожно сняла ночную рубашку.
– Тоже так подумал. – Габриель обернулся, посмотрел на Джулию поверх очков. – Будешь мыться вместе с ним?
– Мне там без него одиноко.
И посмотрела на Габриеля пылающим взглядом.
Габриель смотрел, как она снимает бандаж и белье, и не мог отвести глаз от швов. Всего за несколько дней живот Джулии резко опал; теперь на нем улыбкой застыл рубец.
Джулия вошла в душ и закрыла дверь.
Габриель снял очки и прислонился к туалетному столику, пока Джулия стояла под струями воды. Она смахнула воду с ресниц и протянула руку за флаконом геля. И тут остановилась. Посмотрела вниз – кажется, рассматривая швы.
– Что-то не так? – спросил Габриель погромче, перекрывая шум воды.
Она все так же молча смотрела вниз.
Он проследил за ее взглядом и увидел красный водоворот возле ног жены.
– Джулианна? – повторил настойчивее Габриель в приступе тревоги.
Она подняла взгляд, посмотрела на мужа, но словно сквозь него. А потом ее глаза закатились.
Габриель все в том же полотенце прыгнул под душ и подхватил ее, когда у нее подкосились ноги.
– Джулианна!
Он схватил ее в охапку, чувствуя, как обмякло ее тело у него в руках.
Не зная, что делать, он побежал в спальню, положил жену на кровать, накрыл простыней.
– Джулианна? Джулианна!
Она не ответила, он обогнул кровать и бросился к своему столику. Успел разблокировать телефон и тут услышал, что она что-то бормочет.
– Габриель?
Она прищурилась, разглядывая его с недоуменным лицом.
Он сел рядом.
– Как ты себя чувствуешь?
Тронул ее лоб, нет ли жара – но кожа была прохладной.
– Сама не понимаю. – Она опустила глаза вниз: – Отчего у меня волосы мокрые?
Лицо Габриеля стало тверже:
– Ты потеряла сознание в душе.
– Правда? – Она приложила руку ко лбу. – Ощущение – будто только проснулась.
– Я позвоню в больницу.
– Нет, в больницу не надо. – Она подняла простыню дрожащей рукой. – Я кровать намочила.
– И хрен с ней. – Голубые глаза Габриеля вспыхнули.
Она посмотрела на него. Сонная одурь рассеивалась.
– У меня был приступ головокружения в душе несколько дней назад.
– Отчего ты мне не сказала? – резко спросил Габриель.
– Я сказала сестре. Все дело в швах. Надо бы их осмотреть, только у меня от одного взгляда на них голова кружится.
Он наклонился над ней:
– Почему ты ничего не сказала?
– Как-то в голову не пришло. Все со мной в порядке.
Габриель возмущенно фыркнул:
– Совсем не все. Что надо на швах проверить?
Она скривилась:
– Нет ли инфекции, не разошлись ли они. Вокруг швов все онемело, забавное ощущение.
– Надо бы заняться этим онемением. – Он крепче сжал ее руку. – Я видел в воде кровь перед тем, как ты стала падать.
– Кровь?
Глаза Джулии широко раскрылись, ее затрясло. Габриель обнял ее:
– Останься со мной.
Через секунду она стала часто моргать.
– Ощущение, будто сахар крови упал. Может, поэтому я потеряла сознание.
Все еще обнимая жену, Габриель выдвинул ящик ее ночного столика. Пошарил там и достал плитку шоколада.
– Откуда ты знаешь про мою секретную шоколадку? – подозрительно глянула на него Джулия.
– Я внимательный.
Он развернул шоколадку, отломил кусок и протянул жене. Когда сладость расплылась на языке, Джулия замурлыкала от удовольствия.
– Кровит еще с операции. Доктор сказал, что это нормально.
– Повторяю вопрос, Джулианна: отчего ты мне не сказала?
– Я сказала. Помнишь, сегодня ночью? Я тебе сказала, что у меня…
Она сконфуженно замолчала.
– Надо звонить в больницу.
Джулия крепко зажмурилась.
– Ладно, звони. Но я не хочу обратно.
Пока она ела шоколадку, Габриель позвонил в больницу «Маунт-Оберн» и был сразу же переключен на родильное отделение. От Джулии он не отошел, но говорил тихо и спокойно, чтобы ее не напугать. По его виду стало ясно, что услышанное ему не понравилось.
Закончив разговор, он отбросил телефон в сторону.
– Кажется, нам нужно ехать в отделение скорой помощи.
– Это они сказали?
– Нет. – Он скривился. – Они мне сказали, что кровь – это нормально, но надо следить, сколько ее уходит. И проверять, нет ли у тебя жара – что я и сделал. Сказали, что онемение вокруг шва – вещь нормальная и со временем пройдет. Видимо, сами не знают, о чем говорят.
– Окей, но мне кажется, что вряд ли двое новичков-родителей знают больше, чем специализированное отделение. – Она подняла руку, Габриель снова ее взял. – Я помню, что была в душе, и помню, что увидела кровь. И от этого потеряла сознание.
Габриель поскреб недобритый подбородок.
– А когда ты последний раз теряла сознание? Я помню, тебя повело в моем кабинете в Торонто. А крови никакой не было.
– Ты меня напугал. И там было жарко.
– Что да, то да. – Габриель нагнулся поцеловать ее в лоб. – Ты лишилась чувств в моих объятиях, и это было невероятно приятно.
– Бесстыжий профессор.
– Совершенно верно. Я абсолютно бесстыжий. Но не когда ты больна. – Он убрал волосы с ее лица. – Ну так как, едем сейчас в неотложку?
– Мне сперва домыться надо. – Она в отчаянии уставилась на постель. – И простыни надо постирать.
– Я за этим прослежу. – Он встал, помолчал, не отпуская ее руки. – И помогу тебе душ принять.
Она посмотрела на него с таким облегчением, что у Габриеля чуть сердце не разорвалось.
Джулия подвинулась к краю кровати. Габриель помог ей встать и сопроводил обратно в ванную.
Из душа все так же лилась вода, стеклянные дверцы запотели. Габриель быстро убрал розового фламинго (тот уже достаточно отмылся) и поставил рядом с ванной. Потом избавился от мокрого полотенца и помог Джулии залезть в кабину. Вошел следом и закрыл дверцы.
Она посмотрела на него задумчиво:
– Давненько мы вместе душ не принимали.
– Это надо исправить. И мне нужно купить еще шоколадной краски для тела.
Габриель рискнул улыбнуться, но до глаз улыбка не дошла. Он смотрел на Джулию внимательно, как наседка на цыпленка.
Взяв руку Джулии, он положил ее себе на бедро.
– Это чтобы ты не упала, – пояснил он.
Джулия потерла его влажную кожу.
Он поставил жену под струи душа, снова смочил ее волосы. Осторожно погладил ей лоб большим пальцем, легко, будто благословляя, потом стал пальцами прочесывать каштановые пряди. Выдавил себе на руку шампунь и начал наносить его ей на волосы.
– Розы, – выдохнул Габриель.
– Новый, – ответила Джулия, прислонившись к нему и закрыв глаза.
– Мне не хватает ванили.
– Ваниль в геле для душа.
– Превосходно.
Габриель покосился на пол – нет ли там крови. К счастью, не было.
Двигался он медленно, массировал ей голову, любовно втирал шампунь в корни волос.
Джулия подняла вторую руку и положила ему на бедро, крепко держась за него, чтобы не упасть. Ее нос уперся в его грудные мышцы и покрывающие их тонкие завитки волос. Она прильнула к нему лицом.
Промыв ей волосы от шампуня, он нежно покрыл ванильным гелем ее плечи, лебединую шею и набухшие груди. Она открыла глаза.
– Еще болят?
Пальцы Габриеля держались на почтительном расстоянии от сосков.
– Чуть-чуть.
Габриель опустил руки ей на талию, чтобы вода лилась на нее спереди, смывая гель с груди. Наклонившись вперед, он поцеловал ее в ключицы, затем чуть ниже, тщательно избегая касаться сосков.
Плеснул себе в руки еще геля и вспенил его, потом вымыл ей живот, осмотрел швы.
– Держатся. Проблем не вижу.
Его рука спустилась к завиткам ее волос, но не двигалась.
– А тут?
– Только очень осторожно.
Он бережно вымыл ей между ног, внимательно глядя в глаза.
– Как в Умбрии, – прошептала она. – Наша первая поездка в Италию, и ты меня мыл в душе.
У Габриеля загорелись глаза.
– Помню.
– Я была очень неуклюжей.
Нахмурившись, Габриель отнял руку.
– Никогда не считал тебя неуклюжей. Ты пострадала, Джулианна. Нужно было время, чтобы ты ко мне привыкла.
– Не понимаю, как ты меня терпел.
На лице Габриеля отразилось страдание. Он быстро сполоснул руки и взял за руки Джулию.
– Это ты меня терпела, Беатриче. Никогда об этом не забывай. – Он крепко поцеловал ее в середину ладони. – Это я тебя бросил одну в саду. Это я забыл тебя и обращался с тобой омерзительно, пока не вспомнил. А ты все равно думаешь… – Он покачал головой. – В той нашей первой поездке меня мучили старые призраки. И потом, когда мы вернулись в Селинсгроув.
Джулия вздрогнула, вспомнив тот особенно болезненный разговор в лесу за домом Ричарда.
– Но ты еще здесь. – Габриель посмотрел ей в глаза. – И я тоже, и вот почему тебе придется согласиться, чтобы я отвез тебя в больницу. Вчера ты разрыдалась, сегодня потеряла сознание. Может быть, послеродовая игра гормонов, а может быть, и что-то большее.
– Просто я вернулась домой. – Она прижалась щекой к его груди. – Не заставляй меня снова уезжать.
Он положил руку на ее поясницу.
– Но можешь ты по крайней мере поговорить с Ребеккой? Она тоже мать. Я хочу услышать, что думает она.
– Ладно.
– И я хочу, чтобы ты взяла в Гарварде послеродовой отпуск прямо сейчас.
Джулия отодвинулась.
– Нет. Я свой отпуск беру в январе.
Габриель, стиснув зубы, внимательно смотрел на нее. Она убрала руки с его бедер.
– Я и так пропустила неделю занятий. И обещала Грегу Мэтьюзу вернуться как только смогу.
– Джулианна! – пробормотал он. Он старался, изо всех сил старался не говорить ей, что она должна делать. Ясно было, что отпуск она должна брать немедленно. В таком состоянии она не сможет посещать занятия.
Но он уговаривал ее поехать в больницу, а это сейчас было важнее, чем выбор времени для отпуска.
Джулия посмотрела в его несколько угрюмое лицо. Она знала, что он прикусил язык.
– Если ты меня повезешь в больницу, кто приглядит за Клэр?
– Попрошу Рейчел, чтобы она ею занималась, пока мы уедем.
– Я не сцедила молоко.
– Ты ее можешь снова покормить до отъезда, а если мы не вернемся вовремя, то есть Рейчел и Ричард, которые привезут Клэр в больницу.
Джулия сжала его руку:
– Я без нее не поеду.
Габриель поднял брови. Начал было формулировать цепочку аргументов, долженствующих убедить жену в неразумности ее поведения, – и резко прервался.
– Хорошо, возьмем ее с собой.
– Ладно.
– Ладно, – повторил Габриель с несколько деревянной интонацией.
Потянулся за гелем и осторожно повернул Джулию спиной к себе. И стал дальше ей помогать, изо всех сил стараясь скрыть тревогу.
– Тебе надо показаться врачу.
Лицо Ребекки избороздили морщины озабоченности. Они с Джулией говорили на кухне наедине.
– Габриель слишком уж обо мне печется, – пожаловалась Джулия, глядя в дальний угол, где сидел ее муж с Клэр на руках.
– В данном случае – по веской причине. – Ребекка положила две рукавицы-прихватки на кухонный стол рядом с плитой. Ее бостонский акцент усилился, морщины на озабоченном лице стали резче. – Терять сознание – не норма для послеродового периода. Ты же не хотела бы лишиться чувств, когда держишь на руках ребенка?
Джулия оцепенела. Эта мысль не приходила ей в голову.
– Быстренько съездить в больницу, – продолжала Ребекка, – и все успокоятся. В том числе и ты.
Джулия задумчиво прикусила губу, глядя на мужа с ребенком на руках.
– Но первым делом тебе нужно поесть, – продолжала Ребекка, показывая на кухонный стол. – Позавтракай как следует и с собой прихвати перекусить. Но в приемное отделение съездить надо.
– Согласна.
С другой стороны комнаты к ним подошла Рейчел.
– Окей, – согласилась Джулия, протирая глаза. Вдруг навалилась усталость.
Ребекка потрепала ее по руке и вернулась к плите, где разогревала на завтрак запеканку.
– Ух ты! Это что такое?
Рейчел схватила Джулию за руку.
– Габриель подарил.
– Ты посмотри, какой размер! – Рейчел выругалась от наплыва чувств. – Красиво-то как, вау!
Джулия улыбнулась ей, и они вдвоем подошли к столу.
– Итак? – спросил Габриель, пристально глядя на садящуюся рядом жену. – Каков вердикт насчет больницы?
– Поедем после завтрака.
Джулия протянула руки за Клэр.
– Ты ешь, я ее подержу. – Габриель переложил ребенка с руки на руку, и девочка открыла синие глаза.
– А, привет! – улыбнулся Габриель, склоняясь к ней поближе. – Доброе утро, принцесса!
Инфанта закрыла глаза и зевнула. Потом посмотрела на отца.
Джулия, глядя на мужа, почувствовала внутри что-то теплое и надежное. На лице склонившегося Габриеля, глядящего на свою крошечную дочь, читалась полная поглощенность. Она уже могла им вертеть как хочет.
Рейчел кашлянула:
– Очень красивое кольцо на руке у Джули.
Габриель просиял от гордости, когда жена подняла руку – показать кольцо Ричарду.
– А кроме поездки в больницу, – спросила Рейчел, – что у нас еще на повестке дня?
Габриель сказал, не отводя глаз от Клэр:
– Я надеюсь, кто-нибудь займется нашествием фламинго на газоне перед домом. Оно уже известило соседей о рождении Клэр. Я уверен, что русские уже тоже видели это скопище из космоса.
Джулия фыркнула в стакан сока.
– Мы заплатили за неделю, и нашествие здесь останется. – Рукой со стаканом сока Рейчел показала, что решение окончательное. – Следующий вопрос?
Габриель что-то буркнул себе под нос, но углы губ у него приподнялись.
– Кэтрин должна явиться к обеду, но мы будем в больнице. – Джулия взяла из держателя пачку салфеток и пустила ее по кругу. – Мне позвонить и отменить?
– Нет, – ответила Рейчел. – Может пообедать с нами. Она восхитительна.
– Замечательная женщина, – согласился Ричард, расправляя салфетку.
– Завтрак подан!
Ребекка подошла к столу, неся прихватками большое блюдо с чем-то горячим.
Ричард внезапно отодвинул стул и встал.
– Тяжелое. Дай помогу.
Для Ребекки это было неожиданностью. Она слегка покраснела, когда он взял у нее прихватки и блюдо и поставил на жаропрочную подставку на столе.
Рейчел медленно моргнула серыми глазами. И уставилась на них. Воздух вокруг нее будто стал водой, глуша звуки и замедляя все движения.
Ричард вернулся на место, Ребекка стала раздавать завтрак.
Когда она накладывала еду Ричарду, тот нагнулся к ней и что-то сказал. Она засмеялась.
Рейчел снова моргнула и повернула голову посмотреть на Габриеля и Джулию. Они ничего не заметили.
Прищурившись, Рейчел посмотрела на отца.
Через минуту все сидящие за столом обернулись к ней.
– Что такое? – ощетинилась она.
Габриель кашлянул:
– Я как раз говорил, что мы собираемся окрестить Клэр на этой неделе, пока ты не уехала домой, а Кэтрин – в Оксфорд.
– Отлично.
Рейчел расправила плечи.
– Надеюсь, Аарон приедет. – Джулия подвинулась к Рейчел ближе, широко улыбаясь. – Мы хотим, чтобы ты была крестной матерью.
Рейчел кивнула, но лицо ее затуманилось.
– Ешьте, прошу, пока горячее, – напомнила Ребекка с улыбкой. И повернулась к Ричарду. – Я для тебя свежий кофе сварила.
Взяв его кружку, она вернулась в кухню.
– Спасибо, Ребекка!
Джулия положила в рот кусок запеканки и стала есть.
– Рейчел? – прервал ее мысли Ричард.
– Вы же будете крестить Клэр по-католически, а я протестантка.
– Ну и что? – Джулия взглянула на Габриеля: в ответ тот пожал плечами.
– Договоримся со священником, – жизнерадостно ответил Ричард и отпил кофе из чашки. – Скажем ему, чтобы Тридентский собор[5] не упоминал.
– Что бы это ни значило.
Рейчел перекладывала еду на тарелке, но не взяла в рот ни кусочка.
– Мой ассистент прислал мне копию вашей истории, и мы взяли срочный анализ крови, так что все результаты у меня.
Доктор Рубио, принимавшая роды Джулии, быстрым шагом вошла в смотровую.
– Я очень обрадовалась, что вы сегодня дежурите.
Обеспокоенная Джулия сидела на смотровом столе, одетая в больничный халат, а Габриель держал на руках безмятежную Клэр.
Доктор Рубио, хотя была авторитетнейшим акушером-гинекологом, имела на удивление малый рост. У нее были темные с проседью волосы и темные живые глаза. Родом она была из Пуэрто-Рико и была куда сильнее, чем можно было подумать по ее маленькой фигурке. Она часто схлестывалась с профессором Эмерсоном во время беременности Джулии – в частности, насчет рекомендации воздерживаться от орального секса с женой. (Он даже обвинил доктора в принадлежности к секте противников оральных ласк. В ответ она обругала его по-испански.)
– Так что происходит? – спросил Габриель угрюмо.
Доктор Рубио села на свободный стул лицом к Джулии, держа в руках ее историю.
– Швы у вас заживают отлично и отхождение лохий идет нормально. Я знаю, что у вас есть склонность падать в обморок при виде крови. Может быть, это сыграло свою роль сегодня утром.
– У вас, как вы знаете, есть миомы. Одну из них удалили при кесаревом. Так как вам переливали кровь, я сейчас срочно взяла кровь на анализ – посмотреть, нет ли реакции. Но все в порядке.
Джулия сделала глубокий вдох:
– А что там с миомами?
– Будем наблюдать. Но я вам уже говорила: мы не склонны их удалять, если они не становятся поводом для беспокойства. Однако меня беспокоит ваш вес.
Джулия коснулась своего чуть округлившегося живота:
– Мой вес?
Доктор Рубио перелистала историю:
– Я посмотрела, как вы набирали вес во время беременности. После родов вы потеряли куда больше нормы. На грудное вскармливание уходит масса калорий. Вы хорошо питаетесь?
– Она все время голодна, – вмешался Габриель. – И сегодня утром после обморока была даже голоднее обычного.
Доктор оставила его слова без внимания, обращаясь только к Джулии:
– Вы пытаетесь сбросить вес?
Джулия покачала головой:
– В больнице я ела то, что мне давали. И дома я тоже ем. Попыталась вчера примерить джинсы, они подошли, так что я вернулась к своим обычным размерам.
– Бывают такие женщины, хотя и редко. – Доктор Рубио вынула ручку и стала писать на рецептурном бланке. – Я вас направлю к больничному диетологу. Я думаю, что вы едите недостаточно или не то, что надо, и кормление грудью негативно сказывается на уровне глюкозы в крови.
Она размашисто подписала направление и отдала его Джулии.
– Если диетолог вас сегодня принять не сможет, то назначит время. А вы тем временем следите, чтобы питание у вас было здоровым и сбалансированным. Питайтесь регулярно, не пропускайте приемов пищи. Не урезайте белки или углеводы, но много сладкого тоже не ешьте. Старайтесь регулярно перекусывать, чтобы сахар крови резко не падал. Если снова будет обморок, немедленно в приемное отделение.
– Окей.
Джулия с облегчением вздохнула. Доктор Рубио вгляделась в свою пациентку:
– А как вы себя чувствуете эмоционально?
Джулия пощипывала пеленку на смотровом столе.
– Как-то ошарашенно.
Доктор кивнула:
– Это бывает. Но не забывайте за собой следить, и если пару дней подряд вам будет грустно или тревожно – возвращайтесь. Если будут мысли, которые вас напугают, возвращайтесь немедленно.
И доктор Рубио многозначительно посмотрела на Габриеля.
Стиснув зубы, Габриель смотрел на жену взглядом защитника.
– Рада была снова повидаться. – Доктор Рубио улыбнулась и закрыла историю. – Скажу секретарше, чтобы запланировала для вас контрольный прием недельки через две. Я очень, очень рада, что ребенок чувствует себя хорошо. У вас назначен визит к педиатру?
– Да, – ответила Джулия. – В возрасте месяца.
– Превосходно. Значит, через пару недель мы все равно увидимся, но если вам покажется, будто что-то не так, – обращайтесь сразу и без сомнения. А пока что – берегите себя.
И доктор Рубио вышла из смотровой.
– Не любит она меня, – мрачно проворчал Габриель.
– Как это так? Неужели кто-то может не любить красивого и знаменитого профессора Эмерсона? – поддразнила Джулия, улыбаясь.
– Ты не поверишь, – буркнул он. Переложил Клэр в переноску, осторожно поправил на девочке чепчик. – А я не знал про прием у педиатра.
– У меня в телефоне на календаре.
Джулия стала одеваться.
Габриель протянул руку, коснувшись ее щеки. Джулия подняла голову.
– Сообщай мне обо всех таких записях. И на тебя, и на ребенка.
Синие глаза смотрели очень пристально.
– Само собой. – Она чуть коснулась губами ребра его ладони. – Просто еще руки не дошли. Даже почту не смотрела на этой неделе.
Габриель вздрогнул: эта реплика ему кое о чем напомнила. О том, что было в письме. Кашлянув, он сказал:
– Джулия, я тебе должен сказать…
Его перебил громкий плач.
Джулия склонилась над ребенком, положила руку на край переноски и стала ее раскачивать. Клэр открыла глаза.
– Давай я.
Габриель стал качать переноску, пока Джулия одевалась.
Джулия посмотрела на телефон:
– Опять пора ее кормить. Может, найдем где-нибудь тихий угол?
– Конечно.
Габриель поднял переноску и сопроводил жену в холл.
На этот раз он не забыл про важную вещь, которую надо ей сказать. Просто решил сделать это позже.
– Хочешь, принесу кресло-качалку? – спросила Рейчел. – Или ты приляжешь?
– Принеси. Как-то все не было возможности с тобой пообщаться – мы почти весь день пробыли в больнице, – ответила Джулия.
Она держала на руках Клэр. Рейчел только что перепеленала ребенка, надев на нее чистую распашонку, и отдала матери.
Рейчел села в качалку возле кровати, взяла племянницу на руки и стала медленно укачивать. Кресло покачивалось, ребенок смотрел на нее в безмолвном восхищении.
Рейчел улыбнулась, погладила девочку по щеке.
Джулия остановилась возле туалетного столика, любуясь на большой свадебный портрет – они с Габриелем в Ассизи. Портрет стоял рядом с фотографией постарше, где они танцевали в «Лобби» – клубе в Торонто. На ней Джулия касалась лица Габриеля, его внимательного лица. Никогда ни один мужчина на нее так не смотрел. Внимание Габриеля было неотрывным и острым как бритва. И это было всего лишь начало…
Тая улыбку, она открыла свою ювелирную шкатулку и достала венчальное и обручальное кольца. Сравнила эту пару с тем кольцом, что Габриель ей подарил накануне ночью. Казалось невероятным, как все три сочетались друг с другом.
– Остальные кольца ты сняла?
Голос Рейчел прозвучал недоверчиво.
Джулия опустила кольца на левую ладонь.
– Пальцы распухли. Я боялась, как бы они не застряли.
– С беременными случаются странные вещи.
– Ты мне будешь рассказывать. – Джулия взялась за подол синего платья. – Платья и легинсы так удобны, что я, может быть, вообще больше не надену джинсы.
– Думаю, у Габриеля нашлось бы что сказать на этот счет.
Джулия перебросила волосы через плечо:
– Я делаю то, что хочу я.
– Без сомнения, – поддразнила ее Рейчел. Посмотрела на нее, стоящую возле кровати. – Повернись боком.
– Зачем? – Джулия повернулась, оглядела свое платье. – Что-то не так?
– Брюхо убралось.
Джулия натянула ткань на животе. Он все еще был округлым – совсем чуть-чуть.
– На мне бандаж. Он закрывает разрез и держит шов.
– В общем, ты прежнего размера.
Джулия нахмурилась:
– Вот почему мой врач и послала меня к диетологу. Видимо, кормление забирает кучу калорий.
– И дает такой зрелищный вырез!
Джулия засмеялась и пошла в гардеробную.
– Это не навсегда. Но пока могу, буду этому радоваться.
Она переоделась в шелковую пижаму и халат и вернулась в спальню. Взбила подушки на кровати, приподняла изголовье, чтобы лежать лицом к дочери и к подруге.
– Как у тебя день прошел?
Рейчел погладила ребенка по головке.
– Отлично. Составила для тебя каталог всех подарков и букетов.
– Спасибо. Габриель заказал извещения о рождении с фотографией, где мы втроем. Я их буду рассылать вместе с благодарностями.
– Могу помочь. Сестра Габриеля Келли послала серебряную рамку и свинью-копилку от «Тиффани». Никогда раньше таких не видела.
– Она очень щедра, – задумчиво сказала Джулия. – Помогала Габриелю связаться с прочими членами его семьи. Их дед был известным профессором в Колумбийском университете. Каждую осень там читается особая лекция в его память. Мы ее пропустили из-за рождения Клэр. Но я думаю, что Келли с мужем приедут на крещение.
Улыбка Рейчел погасла. И эта реакция не прошла незамеченной.
– Мы хотели тебя попросить быть крестной матерью наедине. Я не собиралась захватывать тебя врасплох за завтраком.
Рейчел опустила голову, длинные светлые волосы частично скрыли ее лицо.
– Тебе не показалось, что папа в последнее время ведет себя странно?
– Нет. Ты о чем?
– Он практически опрокинул стул сегодня, помогая Ребекке поставить запеканку, – возмущенно сказала Рейчел.
– Ричард галантен, ты это знаешь.
Рейчел отбросила волосы назад, открывая лицо.
– Мне не нравится, как она на него смотрела.
– Я ничего неподобающего не заметила, – медленно сказала Джулия. – Ричарду, видимо, приятно иметь собеседника своего возраста. Но он все еще горюет по твоей матери.
– Я думала, Ребекка живет в Норвуде.
– Жила. Она сдала свой дом, чтобы переехать к нам. Но это временно.
Рейчел презрительно фыркнула, но промолчала. Продолжала покачиваться, глядя на спящую племянницу.
Джулия стала тщательно выбирать слова, боясь, что забредает туда, куда ангелы отказываются ступить[6]:
– Если бы я увидела что-то романтическое в том, как Ричард смотрит на Ребекку, я бы тебе сказала. Но я не видела. Они как-то странно себя вели, пока мы были в больнице?
– Нет. – Рейчел продолжала качаться, плечи ее расслабились. – Наверное, мне мерещится.
– Ричард много времени проводит наедине с собой. Я знаю, что мой отец и Диана с ним общаются, но у них все время отнимает Томми.
– Отец переехал в Филадельфию, чтобы быть ближе к нам с Аароном, но мы его не слишком часто видели. Так что он бросил работу в Темпле и вернулся в Селинсгроув. Он иногда читает курс там и сям в Саскуэханне, но кроме этого… – Голос Рейчел замер. – Ты права. Наверное, ему просто надо больше выходить в свет. Я поговорю с Аароном, чтобы он чаще приезжал домой.
Рейчел опустила глаза на ребенка и осторожно поцеловала девочку в макушку.
– Я тебя люблю, маленькая Клэр. Но не думаю, что смогу быть тебе крестной матерью.
Джулия подняла брови:
– Постой, это почему?
– Если что-то случится с тобой или Габриелем, я воспитаю Клэр как родную дочь. Надеюсь, ты назначишь опекунами меня и Аарона.
Рейчел говорила твердо и определенно.
– Конечно. Мы об этом уже говорили.
У Джулии голова пошла кругом.
– Но я кое-что в Сети почитала. На католическом крещении один из восприемников должен быть католиком. Я могу быть свидетелем, как член епископальной церкви, но восприемником должен быть католик. Поскольку я женщина, церковь потребует, чтобы восприемником был мужчина католического вероисповедания.
– Я этого не знала. – Голос Джулии прозвучал тихо и виновато. – Я думала, все, что им нужно, – это чтобы ты согласилась растить Клэр в лоне Церкви.
– Я бы согласилась, но официально крестной матерью я быть не могу. Только свидетелем, если вы найдете крестного отца – католика.
Джулия застонала:
– Нет же никого. Только мой папа, но…
– Поняла, – перебила ее Рейчел. – Я рада, что вы с твоим папой лучше ладите, но понимаю, почему он не лучший выбор. А мой отец – прихожанин епископальной церкви и Аарон и Скотт – тоже.
Джулия закрыла лицо руками.
– Я идиотка. Я ничего этого не знала; думала, можем выбрать кого хотим.
– Дело вот какое: ты оказала мне большую честь, пригласив меня. Я могу стать неофициальной крестной матерью для Клэр, ее чумовой теткой Рейчел. Но для церемонии вам придется найти католика.
Джулия опустила руки.
– У нас отличный священник. Я могу его попросить сделать исключение.
Рейчел стала раскачиваться энергичнее.
– Нет. Если честно, Джули, я несколько сейчас не в ладах с Богом. И потому мне неловко было бы брать на себя ответственность за духовное руководство Клэр, сама понимаешь.
Джулия смотрела на невестку.
– Ты хочешь это обсудить?
– Я продолжаю верить, но у меня чувство, что со мной поступают несправедливо. Мать скончалась неожиданно. Я хочу ребенка, но не могу иметь детей. – Она подавила тяжелый вздох. – Лицемерием было бы с моей стороны становиться крестной матерью, когда у меня столько сомнений.
– Я думаю, что Бог хочет от нас честности. Даже в сомнениях.
– Да, но я не только сомневаюсь, я ропщу, а это грех. Почему ты не попросишь Кэтрин быть официальной крестной? Она сказала, что она католичка.
– Она закидывала удочки с тех пор, как мы объявили о беременности, – ответила Джулия с жалобной улыбкой.
– Видишь? Она этого хочет. И будет идеальной крестной матерью.
– А как же ты?
Джулия подошла к подруге.
– А мне придется быть тетей Рейчел.
Она наклонилась и поцеловала ребенка в лоб. Девочка нахмурилась, но глаз не открыла.
– Поговорю с Габриелем. – Джулия замолчала. – А как твои дела? На самом деле?
– Бросила прием препаратов для фертильности, но это ты и так знаешь.
– И как самочувствие?
– Физически? Отлично. Но я горюю, Джули. Я действительно хотела ребенка, а этого не будет.
– Я тебе очень сочувствую.
Джулия тронула подругу за плечо. Рейчел погладила волосики на головке Клэр.
– Аарон мне сказал, что ему все равно, будет у нас ребенок или нет. Его больше забочу я.
– Он тебя любит до безумия.
Рейчел не сводила глаз с племянницы.
– Моя жизнь пошла не так, как я ожидала. Я думала, что мама будет всегда. Я думала, что она будет со мной, когда я буду выходить замуж и когда буду рожать детей.
Джулия издала какой-то звук и обняла подругу.
– Но я продолжаю жить, понимаешь? Всегда должен быть путь вперед. Мы с Аароном говорили о приемном ребенке. Может быть, надо навести справки.
– Конечно. А мы с Габриелем будем помогать, если сможем.
Джулия обнимала подругу, и по лицу ее текли слезы.
Рейчел держалась храбро, но никакими словами ее рану было не залечить. Никакое волшебство не изменит всех обстоятельств.
– Я прошу разрешения избаловать этого ребенка. – Рейчел приподняла младенца и прислонила к своему плечу. – Хочу начать с покупки большой и дорогой игрушки или штуковины, которую Габриель будет собирать много дней, если не недель. И чтобы ты засняла весь процесс.
Джулия засмеялась:
– Разрешаю.
Перед самой полуночью Джулия сидела в детской и кормила Клэр. Габриель расположился в кресле-качалке и наблюдал за своей семьей. Он трогал венчальное кольцо, вертел его на пальце. Хотя сосредоточился он прежде всего на текущем разговоре, в глубине сознания скреблись важные новости, которыми еще предстояло поделиться с женой.
Джулия хотела отложить создание семьи, однако получилось иначе. И теперь известие Габриеля должно было все переменить.
Он встряхнулся, выходя из задумчивости.
– Я сегодня говорил с отцом Фортином. Рейчел права – официальные восприемники должны быть католиками. Можем окрестить Клэр в епископальной церкви.
– Рейчел говорит, что если бы стала официальной крестной, то чувствовала бы себя лицемеркой.
– Я могу с ней поговорить.
Будто реагируя на слова отца, Клэр закончила есть. И уставилась на мать.
– Дай я.
Габриель встал, подошел к Джулии, взял у нее ребенка. Взяв лежащий рядом кусок чистой фланели, он накинул его себе на голое плечо и прислонил к нему ребенка.
Девочка стала извиваться в его руках, шумно возражая, пока рука отца не легла ей на спину. Габриель начал ее поглаживать.
Джулия застегнула верх шелковой пижамы.
– Я думаю, надо оставить Рейчел в покое. Ей много с чем приходится справляться, и я не хочу давить на нее, если ей неловко.
– Но ее сомнения – вещь серьезная, – заметил Габриель, покачиваясь с носка на пятку. – Кто-то должен с ней побеседовать.
Взгляд Джулии упал на его татуировку, заметную на левой грудной мышце.
– Сомнения Рейчел вызваны страданием. Ей не хватает Грейс, она горюет, что не может иметь детей, а сейчас еще боится потерять Ричарда. Кажется, она думает, что Ребекка на него глаз положила.
– Чушь.
Он проследил за взглядом Джулии. От него татуировка будто загорелась на коже. Невольно Габриель ушел в воспоминание – насыщенный наркотиками и алкоголем туман потери, который породил татуировку. Сопровождавшая воспоминание боль оказалась тупой, а не острой. И все же боль есть боль.
Габриель поцеловал девочку в голову и обернулся к ее матери:
– Кареглазый ангел говорил со мной в горе моем. Она мне помогла.
– Она тебе помогла тем, что любила тебя и слушала твои речи. Вот это и нужно твоей сестре. Чтобы ты ее любил и слушал, что она говорит. А словами ее скорбь не исцелить.
Габриель поджал губы. Он имел склонность спорить с человеком до тех пор, пока они не придут к конкретным заключениям. Джулия в своей харизме была куда более францисканкой.
– Ладно, – согласился он, поглаживая спинку Клэр. – Но отца Рейчел не потеряет. Ей мерещатся призраки.
– Не согласна. – Лицо Джулии стало серьезным. – Проблема Рейчел в том, что призраки ей не мерещатся.
Габриель сдвинул темные брови. Бывали в его жизни случаи, когда в нее вторгалось сверхъестественное. Когда он увидел Грейс и Майю в том доме в Селинсгроуве – это был как раз такой случай. Но он никогда не говорил об этом Рейчел.
Ричард сознался, что видит Грейс во сне. Но Габриель был совершенно уверен, что Ричард тоже не говорил об этих снах Рейчел.
Габриель сменил тему:
– Я, как ты знаешь, очень хорошо отношусь к Кэтрин. Попросим ее?
– Думаю, это будет хороший выбор.
Джулия пристально смотрела на мужа. Темные волосы его спутались, грудь была голая, и одет он был в тартановые пижамные штаны.
Он переместил Клэр так, чтобы держать ее перед собой. Джулия подняла телефон и стала щелкать камерой.
Габриель усмехнулся и переложил Клэр обратно на правое плечо. Будто поняв намек, Клэр срыгнула, начисто промахнувшись по фланели, и подвергла крещению плечо и шею отца.
Джулия продолжала щелкать телефоном.
– Мы же не документалку снимаем, – буркнул Габриель. – Обязательно надо увековечить каждый миг?
– Мне – обязательно.
Она со смехом передразнила его недовольство и отодвинулась.
Габриель взял новый кусок фланели и стал одной рукой вытираться, другой держа ребенка.
– Вот ты никогда не стала бы над папочкой смеяться, да, принцесса?
Клэр посмотрела ему в глаза, и будто понимание прошло между ними.
– Уж конечно нет. – Габриель потерся носом о носик девочки. – Мы с тобой друг друга понимаем, да?
Джулия поймала этот момент. Профессор Эмерсон в костюме и галстуке был несомненно привлекателен. Но голый до пояса Габриель, воркующий над их общим ребенком, – сама красота.
– Надо Клэр положить в кроватку. – Джулия подошла к Габриелю и крепко его поцеловала, приблизив губы к самому уху. – Чтобы мы тоже легли.
Габриель приподнял брови.
– Ты…
Его глаза спустились ниже по ее телу.
– Я все в том же виде. – Она положила руку ему на затылок. – Но я хочу что-нибудь сделать для тебя. Что-нибудь… креативное.
– Хорошо, миссис Эмерсон. Меня всегда поражала ваша… гм… креативность. – Он посмотрел на нее жадным взглядом. – Но сегодня утром у тебя был обморок.
– Это правда. – Она поцеловала его снова. – Но я горю желанием что-нибудь сделать для моего прекрасного и сексуального мужа.
Джулия подмигнула и вышла из детской.
Габриель выдал небольшую джигу с ребенком на руках.
– Твоя мама очень красивая, принцесса. А сегодня папочке повезло. Давай тебя вымоем и уложим спать.
Он положил младенца на пеленальный столик, из стоящей рядом коробки взял хирургические перчатки. Рейчел за это над ним издевалась нещадно, но он был неколебим.
Расстегнул нижние застежки пеленки и освободил ножки девочки. Потом начал разворачивать подгузник.
– Stercus[7]! – воскликнул он.
Цвет этого stercus был не тот, что был знаком профессору. Он бросал вызов описанию, определению и законам природы. Профессор даже выстроил гипотезу, что это извержение есть продукт подменыша, поскольку ничего столь мерзкое не могло быть произведено столь милым и ангельским созданием.
Он с надеждой посмотрел на дверь, будто ожидая, что сейчас ему на выручку явится какая-нибудь кареглазая ангелица.
Но она не появилась. И возможно, она сейчас уже предавалась неким чувственным занятиям. Сама по себе.
Были времена, когда он, профессор Габриель О. Эмерсон, просто завернул бы ребенка как есть и вернул матери. На краткий миг профессор подумал сделать именно это.
Но Клэр – его дочь. Она – плод союза с возлюбленной Беатриче, а кроме того – чудо. Не подобало бы ожидать, чтобы Джулия делала вообще все, в том числе избавлялась от таких термоядерных отходов.
Нет. Профессор теперь отвечал за эту маленькую жизнь, глядевшую на него невинными глазами, даже не подозревавшую о зловонном выбросе, с которым теперь придется иметь дело нянчившему ее отцу. И он не обманет этого доверия.
Задержав дыхание, Габриель выполнил все необходимые этапы удаления этого токсичного вещества, тщательно обмыл ребенка, смазал какой-то мазью и снабдил чистым подгузником.
В течение всей процедуры девочка видела его лицо. Он улыбался, напевал что-то, гадая, понравится ли принцессе его новый мотив Нэт Кинг Коула. Он тихо пел слова своей «L-O-V-E», извинившись сперва за свое латинское ругательство.
Габриель сбросил отходы в ведро для подгузников, решив удалить его из детской и из своего дома как можно скорее.
Отходам не место в ведре. Отходам не место на его территории и вообще нигде вблизи цивилизации. Думать иначе было бы просто варварством, по его мнению. Но он осознавал, слишком четко осознавал, что некое прекрасное создание ждет его в постели в соседней комнате.
Он поспешно содрал с себя перчатки и тоже бросил их в ведро. Потом, просто из осторожности, обтер чистые руки антибактериальными салфетками, и не раз, а два.
С видом святого, который только что закончил тяжелую работу по самоумерщвлению, Габриель перепеленал ребенка и умело завернул девочку в большой кусок фланели. Потом прижал к груди.
Он спел первый куплет Blackbird из Битлз, кругами потирая девочке спину.
– Вот так куда лучше. – Габриель поцеловал головку девочки. – Что ты думаешь про папину новую музыку? Лучше ведь, правда?
Девочка безразлично зевнула. Он поцеловал ее и отнес в главную спальню.
Два дня спустя
– О боже мой!
Габриель насторожил уши.
– Фантастика!
Габриель перестал чистить зубы, желая как можно лучше расслышать звуки из спальни.
– Боже ж ты мой!
– Да, да, да!
Крики Джулианны говорили об удовольствии. Но Габриеля они озадачили, поскольку источником удовольствия был не он.
Он подался вперед, заглянул в дверь спальни в жажде рассмотреть, что же там происходит.
Жена стояла возле кровати, листая сотовый телефон.
Габриель нахмурился, раздумывая, кто же это вызвал такую реакцию у его жены. Сплюнул пасту, промыл щетку и незаметно подошел к Джулии.
Джулия столкнулась с ним в дверях, в темных глазах плясала радость.
– Ни за что не угадаешь, кто мне написал.
Ангелотрахарь, кто же еще, – подумал Габриель, но не сказал. Он наклеил на физиономию натянутую улыбку:
– Кто?
– Профессор Вудхауз.
– Дон Вудхауз? Из колледжа Магдалины?
– Да!
Джулия взмахнула телефоном и затанцевала по кругу.
Слава богу, не Ангелотрахарь.
Габриель взял ее за руку:
– И о чем он тебе написал?
– Он устраивает симпозиум по Гвидо да Монтефельтро и Улиссу. Только по приглашениям, и меня он приглашает.
– Потрясающе. И когда это будет?
– В начале апреля, между вторым и третьим семестром. Проводит он его в колледже Магдалины на выигранный грант.
Габриель прижал ее к себе.
– А кто еще приглашен?
– Сесилия Маринелли и Кэтрин. Но похоже, что выбирает профессор Вудхауз. Джулия пробежала список. – Профессора Паччиани нет. И Кристы Петерсон тоже.
– Спасибо небесам за малые благодеяния.
– Приглашен Пол и еще куча народу, которого я не знаю.
Ангелотрахарь наносит ответный удар.
– Норрис приглашен. – Габриель шмыгнул носом, имитируя обиду. – А профессора Эмерсона не позвали.
Джулия закусила губу, подняла на него глаза.
– Не надо. – Габриель провел пальцем по ее губе, освобождая. – Я тобой восхищаюсь. Твоя статья, поданная в Оксфорд, произвела на Вудхауза впечатление. Приглашение ты заслужила.
– Мне очень жаль, что тебя не пригласили.
Вид у Джулии был несчастным.
– Не переживай. Весть отличная. На Вудхауза впечатление произвести нелегко.
Она всмотрелась в лицо мужа.
– А Пол?
– Пол делает отличные работы. – У Габриеля был страдающий вид, будто он старался найти в ситуации положительные стороны. – Его, наверное, пригласила Кэтрин. Хотя я не совсем понимаю, почему, поскольку он на самом деле не занимается ни Гвидо, ни Улиссом.
– Я хочу поехать.
– Естественно. Напиши Вудхаузу.
– А Клэр?
– Мы поедем в Оксфорд с тобой. – Габриель улыбнулся. – Мы с Ребеккой будем заниматься ребенком.
– Спасибо! – Джулия коснулась губами его губ. – К апрелю Клэр будет спать всю ночь. Я надеюсь.
– Сесилия увидит тебя в списке, но тебе следует ей написать. И еще послать письмо декану твоего факультета.
– А мой отпуск по родам? Я связалась вчера с Грегом Мэтьюзом и Сесилией, сказала им, что в этом году не вернусь. Они не разозлятся, что я пропускаю занятия в следующем семестре, а на симпозиум еду?
Габриель фыркнул.
– Уверен, что Сесилия твое приглашение поддержит. Грег Мэтьюз пошлет извещение твоему факультету и станет тебя восхвалять.
– Надеюсь.
Джулия убрала за уши волосы, падающие на плечи.
Габриель взял ее за руку. При своих шести футах двух дюймах он был куда выше жены. Его большая рука стала играть венчальными кольцами.
– Меня беспокоили последствия случившегося в Торонто – как они скажутся на нашей академической карьере.
– Милый мой! – шепнула Джулия. – Не знала, что ты до сих пор волнуешься.
– Тебе и без того было о чем думать. Но приглашение Вудхауза показывает, что ты уже начала создавать себе имя еще в аспирантуре. – Синие глаза Габриеля блеснули. – Ты моя умница.
– Спасибо! – просияла Джулия.
Габриель закружил ее и поставил обратно под ее звонкий смех.
– И еще мне на этой неделе пришло интересное письмо.
– Какое?
Габриель взял свой телефон с ночного столика.
– Может, тебе лучше сесть?
– А что такое? – Голос Джулии прозвучал встревоженно. – Что случилось?
Габриель молча прокрутил на экране почту и подал телефон Джулии.
Она стала читать.
Потом поднесла телефон ближе к глазам и еще раз перечитала. И третий раз.
– Черт побери. – Она подняла голову, в изумлении открыв рот. – Это… это то, что я думаю?
Габриель взял у нее телефон, быстро надел очки и прочел вслух:
УЧЕНЫЙ СОВЕТ ЭДИНБУРГСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ИМЕЕТ ЧЕСТЬ ПРИГЛАСИТЬ ВАС ПРОЧЕСТЬ ЕЖЕГОДНЫЙ КУРС ЛЕКЦИЙ СЕЙДЖА 2013 ГОДА ПО ЛИТЕРАТУРЕ. КУРС ЛЕКЦИЙ СЕЙДЖА БЫЛ ОСНОВАН В 1836 ГОДУ ПО ПРЕДЛОЖЕНИЮ ЛОРДА АЛЬФРЕДА СЕЙДЖА. ОНИ ЧИТАЮТСЯ ЕЖЕГОДНО, ОБЫЧНО ВО ВТОРОМ СЕМЕСТРЕ.
ПО СЛОЖИВШЕЙСЯ ТРАДИЦИИ СЕЙДЖЕВСКИЙ ЛЕКТОР ДОЛЖЕН ПРИБЫТЬ В КАМПУС В ПЕРВОМ СЕМЕСТРЕ АКАДЕМИЧЕСКОГО ГОДА И ЖИТЬ ТАМ ВО ВТОРОМ СЕМЕСТРЕ, ПОКА БУДЕТ ЧИТАТЬ ЛЕКЦИИ. МЫ ПРИГЛАШАЕМ ВАС В КАЧЕСТВЕ СЕЙДЖЕВСКОГО ЛЕКТОРА-РЕЗИДЕНТА НА 2013/14 УЧЕБНЫЙ ГОД.
Он прокрутил сообщение:
– Оплата, проживание, перелет, публикации, СМИ и так далее.
Джулия, оглушенная, села на край кровати. Габриель уставился на нее поверх очков:
– Что такое, милая?
– Сейджевские лекции, – прошептала она. – Поверить не могу.
– Я сам с трудом верю. Видимо, я один из самых молодых лекторов, которых туда приглашали.
– Когда они тебе написали?
– В день выписки из больницы.
– Отчего ты мне не сказал?
Габриель нахмурился:
– Ты была очень взволнована в тот день. Я хотел тебе рассказать наутро, но мы опять оказались в больнице.
– Мог рассказать вчера вечером.
В ее тоне слышалась укоризна.
– Ждал нужного момента. Я им еще не ответил. Не говорил со своим деканом и вообще ни с кем из Бостонского университета. Хотел сперва обсудить с тобой.
Джулия закрыла глаза, потерла лоб рукой.
– Не вижу, как это получится.
Габриель замер:
– А почему нет?
– Потому что у меня в следующем году обязательные курсы. Мы с Клэр будем здесь, в Кембридже, а ты – в Эдинбурге.
– Ты можешь взять академический и поехать со мной.
Глаза Джулии распахнулись, посмотрели на Габриеля ошеломленно.
Он поскреб подбородок. Джулия встала.
– Я вообще не хотела брать отпуск по родам. И не могу взять академический, особенно если поеду в апреле на симпозиум в Оксфорде. Тогда я вообще не смогу завершить обучение.
– Отпуск по родам предложила взять твоя руководительница.
– Вряд ли она предвидела, что это займет почти два года.
Габриель посмотрел на жену внимательно:
– Такая возможность бывает раз в жизни. Я не могу просто сказать «нет». Это было бы как отказ от Нобелевки.
– Значение сейджевских лекций мне известно. – Голос Джулии стал стальным. – Это невероятная честь. Но я не могу снова сказать «нет» Гарварду после всей той работы, что я проделала.
Он поднял руки:
– Я без тебя и без Клэр не поеду.
– То есть ты отклоняешь приглашение?
– Нет, конечно! – ответил он нетерпеливо.
– А что же ты будешь делать?
Джулия подбоченилась.
– Должен быть способ для меня принять приглашение так, чтобы ты со мной поехала. – Он провел рукой по рту. – Я думал, ты за меня порадуешься.
– Так и есть. – Она издала тяжелый вздох и сняла руки с бедер. – Но я не хочу становиться матерью-одиночкой на целый год, Габриель. Я одна не справлюсь.
Габриель снял очки, и вид у него был очень, очень решительный.
Но вместо того чтобы с ней спорить, он сделал вещь совершенно неожиданную:
– В полученном письме сказано, что я должен соблюдать конфиденциальность. А я этого делать не буду.
– Почему?
– Потому что нам нужен совет. Кэтрин была сейджевским лектором двадцать лет назад. Я ей позвоню. – Габриель привлек жену к себе и обнял. – Найдем способ.
Джулия ответила на объятие мужа. Ей хотелось бы разделить его оптимизм.
Но не получалось.
Тем же утром, позднее
Доцент Пол В. Норрис сидел у себя в кабинете в колледже Святого Михаила в Вермонте, уставившись на экран компьютера.
Он уже несколько недель работал на своей первой академической должности. И работал усердно: готовился к занятиям, посещал установочные собрания профессорско-преподавательского состава, пытался понять, какие скрытые мины заложены на факультете английского языка и как их избежать. Но после полученного письма все это стало несущественным.
– «Это было лучшее из всех времен, это было худшее из всех времен», – процитировал он про себя.
Здесь, во входящих сообщениях на адрес колледжа Святого Михаила, лежало письмо от профессора Вудхауза из колледжа Магдалины. В кратком списке адресатов письма он заметил некую Джулию Эмерсон. А Габриеля Эмерсона, слава богу, не было.
Этого аспиранткотрахаря.
Пол дернулся. Он не любил думать о паре «Эмерсон – красавица бывшая мисс Митчелл» ни в каком контексте. И уж точно в подобном.
Он знал, что они поженились. Знал, что у них только что родилась дочь. Вчера вечером Джулия массово разослала извещения о рождении Клэр и приложила фотографию.
На фотографии была только Клэр. И даже в глазах Пола девочка была красивой. Из-под ее лилового вязаного чепчика выглядывали завитки темных волос. Но лучше бы Джулия прислала свою фотографию.
Он подумал, приедет ли она на симпозиум по Данте в апреле? Подумал, надо ли ей написать и это выяснить, чтобы самому решить вопрос о своем участии?
– Пол, привет!
Из-за спины прозвучал женский голос. Пол обернулся в кресле и на пороге увидел Элизабет – новую преподавательницу с факультета религиоведения. Элизабет была великолепна. У нее были темные глаза, безупречная кофейного цвета кожа и кудрявые темные волосы. Американка кубинского происхождения, приехала из Бруклина.
Пол уже знал, что Элизабет любит включать у себя в кабинете кубинскую музыку. Громко.
Она широко улыбнулась ему и поправила прямоугольные очки.
– Я иду кофе пить. Хочешь со мной?
– Э-гм…
Пол поскреб подбородок. Раздираемый противоречиями, глянул на экран компьютера.
– Что с тобой? – Элизабет так и стояла в дверях. – Ты будто привидение увидел.
– Типа того.
Он вздохнул и уставился на потолок. Конечно, он хочет увидеть Джулию. В этом-то и проблема. Он как-то сумел перестать о ней думать и снова стал встречаться с Эллисон, своей бывшей. А тут вот теперь…
– Давай я тебе кофе принесу, – прервала его раздумья Элизабет. – Тебе какой?
– Мне черный – как смерть.
Он встал во весь рост, все свои шесть футов три дюйма, возвышаясь над худощавой – пять футов три дюйма – Элизабет.
Она стояла в дверях, наблюдая за ним.
Он закрыл ноутбук, взял ключи.
– Я угощаю. Меня только что пригласили на симпозиум в Оксфорд.
– Так это ж здорово!
Элизабет захлопала в ладоши от радости.
Полу давно уже никто не аплодировал. И он не мог этого не отметить.
Он застенчиво одернул рубашку.
– Симпозиум в апреле, посреди нашего семестра. Сильные мира сего меня не отпустят.
Элизабет посмотрела на него недоуменно.
– Отпустят, конечно же. Это же Оксфорд. Хорошая пресса для нашего колледжа. – Она махнула в сторону холла. – Пока ты будешь угощать меня кофе, можем разработать план кампании. У меня есть идеи.
Пол, увидев такой порыв, неожиданно улыбнулся ей в ответ. И вышел в холл вслед за ней.
– Отказаться от сейджевских лекций Габриель не может.
Профессор Кэтрин Пиктон, в настоящий момент работающая в колледже Всех Святых, взяла с серебряного подноса изящный фарфоровый чайник. Налила Джулии, Габриелю и затем себе.
Все трое сидели перед ревущим огнем в вестибюле отеля «Ленокс». Это была одна из любимых гостиниц Габриеля в этих местах, и Кэтрин его оценку разделяла.
Добавив себе в дарджилинг ломтик лимона, она отпила из чашки. Чай – оплот Британской империи, что подчинила Англии весь мир, в том числе и Бэк-Бэй[8]. И еще, подумала она, это напиток не только цивилизованный, но и укрепляющий.
Она показала на уставленный тарелочками журнальный столик:
– Вот сконы, угощайтесь. Они великолепны.
Джулия и Габриель переглянулись и сделали как было сказано.
Клэр мирно спала в автомобильной корзинке на диване рядом с Кэтрин – та настояла, чтобы девочку поставили рядом с ней.
– Сейджевские лекции – это знак особой чести, Габриель. Они откроют тебе невероятные возможности. Неужто ты собираешься всю жизнь торчать в Бостонском университете? Представить себе не могу.
Джулия разинула рот.
Габриель опустил глаза к чашке:
– Совместительство между романской филологией и религиоведением – не идеальная должность.
– Уж конечно. – Кэтрин отставила чай и намазала скон маслом, потом положила на него клубничный джем. – С другой стороны, Джулия, диссертацию вечно откладывать нельзя. Тебе придется над ней работать.
Джулия закрыла рот.
– Я так понимаю, что вы пришли за советом? – уточнила Кэтрин. – Предполагать мне не хотелось бы.
– Мы будем благодарны за любое твое предложение. Конечно, нам надо будет его потом обсудить.
Габриель ободряюще улыбнулся Джулии и повернулся к Кэтрин.
Искать совета у профессора Пиктон было непросто. (Примерно как просить совета у королевы Англии. Если человек не следовал предложенному совету, у Кэтрин это положительных эмоций не вызывало.)
– Ты мог бы просить Эдинбургский университет отложить твое назначение, чтобы Джулия могла закончить курсовую и сдать экзамены. И тогда вы бы поехали вместе.
Одной рукой Кэтрин уравновесила тарелку, а другой поправила одеяло на спящей девочке. И удовлетворенно кивнула ей.
– Идея хорошая, – с облегчением сказала Джулия.
– Но я бы не советовала так поступать.
Кэтрин снова откусила булочку.
– Но почему? – спросила Джулия.
– Теснота академического мира вошла в поговорку. А также его мелочность. – Кэтрин проницательно посмотрела на Габриеля. – Если Эдинбургский университет обидится, то вообще отзовет свое приглашение. И разойдется мнение, что с вами трудно иметь дело. Простите, что упоминаю, но обстоятельства, сопровождавшие ваш уход из Университета Торонто…
– Никого не касаются! – оборвал Габриель. – К тому же мы сейчас женаты.
– Я не защищаю тех старых сплетников, Габриель, а просто описываю положение дел. Ты – белый мужчина, а это значит, что патриархальность академии играет в твою пользу. Но в силу той же патриархальности Эдинбургский университет вряд ли благосклонно воспримет твое желание пожертвовать их драгоценным приглашением ради жизни дома в Америке, с женой и ребенком.
Габриель сделал глоток из чашки. Чай попал не в то горло, и Габриель закашлялся.
– Будь здоров, – сказала Кэтрин. – Прошло?
Габриель кивнул, поднял с колен полотняную салфетку и промокнул лицо. Окончательно придя в себя, он сказал:
– Это возмутительно. Для меня приоритет – быть с Джулией и Клэр. Они что, думают, что я готов просто взять и наплевать на такую возможность?
– Именно это они услышат. Они решат, что ты не всерьез, или спишут тебя в миллениалы, или еще что-нибудь.
Габриель чуть язык не проглотил.
– Я не миллениал! Слишком я стар для этого.
Джулия посмотрела на него недобрым взглядом с таким чувством, будто попала под микроскоп.
– Зрительное впечатление играет существенную роль, и глупо было бы это отрицать, – неумолимо возразила Кэтрин. Она кивнула в сторону Джулии. – Нет ничего плохого в том, чтобы быть миллениалом, если у человека есть внутренняя сила и трудолюбие, как у тебя.
Джулия не смягчилась.
Габриель оставил чашку.
– И что ты предлагаешь?
– Путь наименьшего сопротивления – Гарвард. Джулию поддерживает Сесилия, а я гарантирую, что ее поддержит и декан, Грег Мэтьюз. – Глаза Кэтрин чуть улыбнулись. – Моя поддержка у тебя тоже будет, Джулия, поскольку я в следующем году перехожу на ваш факультет…
– Не понимаю.
Джулия старалась принять какой угодно вид, лишь бы не испуганный.
– Тебе нужно прослушать курсы в осенний семестр и зимой сдать экзамены. Моя рекомендация такова: мы организуем для тебя слушание курсов в Эдинбурге осенью, а экзамены ты будешь сдавать после сейджевских лекций, зимой.
Эмерсоны переглянулись:
– А получится? – спросила Джулия с сомнением.
– Попробовать стоит. – Кэтрин отпила чаю. – Я знаю в Эдинбурге специалиста по Данте. Он учился у Дона Вудхауза. Кстати, он будет участвовать в симпозиуме, который Дон устраивает в колледже Магдалины в апреле.
– А как же Гарвард? – вмешался Габриель. – Нет гарантий, что в Эдинбурге есть курсы, необходимые Джулии в осеннем семестре.
– Надо будет узнать. И надо будет представить дело Сесилии и Грегу так, чтобы эта возможность выглядела солидно. Но есть одна вещь, которую вы должны помнить.
С этими словами Кэтрин подалась вперед и понизила голос:
– Тщеславие и самолюбие определенных институций невозможно переоценить. Гарвард, несомненно, высоко оценит твое назначение сейджевским лектором, Габриель. Ты у них будешь самым выдающимся выпускником среди гуманитариев за последние двадцать лет. Поддержать тебя и Джулию – в их интересах.
– А твое, Джулия, участие в симпозиуме Дона Вудхауза и возможность учиться за границей, в Эдинбурге, определенно ставит тебя в особое положение среди всех аспирантов. Гарварду желательно, чтобы его студенты завоевывали международную репутацию. – Глаза Кэтрин блеснули. – Меня подмывает войти в кабинет Грега Мэтьюза и потребовать признания за эту идею, но я не стану. Ты должна сперва поговорить с Сесилией.
– Эдинбург велел мне держать приглашение в тайне, – пояснил Габриель.
Кэтрин задумчиво припала к чашке.
– Смысл мне понятен. Мой совет: принять приглашение Эдинбурга. Как только объявят, что ты – сейджевский лектор, Гарвард тут же возьмет под козырек. – Она повела морщинистой рукой. – Можете мне поверить.
– Но мы к тебе пришли еще с одной просьбой.
Джулия подтолкнула Габриеля локтем. Он подался вперед:
– Кэтрин, мы с Джулией хотели бы просить тебя быть крестной матерью у Клэр.
– Согласна, – ответила профессор Пиктон настолько быстро, что Джулия едва успела перевести взгляд с Габриеля на нее.
– Тебе даже обдумывать не надо? – спросил Габриель с радостным удивлением.
– Не надо. Буду очень рада, раз мы никому при этом не наступаем на мозоли.
Кэтрин посмотрела на младенца и снова поправила одеяльце.
– Тогда договорились. Спасибо, Кэтрин!
Габриель стиснул плечи Джулии.
– Это я должна благодарить – быть крестной у ребенка, рожденного у таких выдающихся людей. Я от тебя жду великих дел, Габриель. И от тебя, Джулия. В двадцать шесть лет уже сделала себе имя. Дон Вудхауз твою статью назвал мотивом для своих симпозиумов по Улиссу и Гвидо. Ты критиковала его чтения по эпизоду с Гвидо, и он никак об этом забыть не может. – Она улыбнулась. – Очень мало кто бросал ему вызов успешно. Его неуступчивость – притча во языцех.
Джулия порозовела:
– Спасибо.
– Время открыть подарок. Давай, а то мы тут сидим, а я старею.
Кэтрин кивнула Джулии.
Джулия осторожно развязала пакет, отстегнула ленту и просунула палец под заклеенный край крышки. Под ней была резная деревянная шкатулка. Ее Джулия поставила на журнальный столик, подняла крышку – и ахнула.
Габриель недоверчиво посмотрел на Кэтрин.
– Возьми и посмотри, – весело засмеялась Джулия.
Габриель медленно приподнял кожаную обложку этого предмета. Прочитав титульный лист и последующий инципит, он сел неподвижно, пораженный.
– Как видите, это манускрипт La vita nuova пятнадцатого века, – объявила Кэтрин. Он также включает некоторые мелкие поэтические произведения. Копия одного из манускриптов Симоне Сердини.
Габриель в ошеломлении перелистал манускрипт.
– Как эта штука вообще к тебе попала?
Кэтрин перестала улыбаться:
– От старика Хата.
На глазах у Джулии радость на лице Кэтрин сменилась сожалением. Она любила профессора Хаттона, своего руководителя в Оксфорде, а он был женат. Как однажды призналась Кэтрин Джулии, он был любовью всей ее жизни.
Но потом ее лицо прояснилось.
– Много лет назад старик Хат нашел эту рукопись в одной оксфордской книжной лавке.
– Правда? – приподнял брови Габриель.
– Замечательная была находка. Подлинность подтвердил частный музей в Швейцарии, где есть другие подобные рукописи.
Габриель кашлянул:
– Название музея помнишь?
– Музей фонда Кассирера. Возле Женевы.
Габриель и Джулия переглянулись.
– Манускрипт принадлежал Галеаццо Малатеста, – продолжала Кэтрин. – Галеаццо был женат на Баттисте де Монтефельтро. Ее прапрадед, Федерико Первый, наследовал Урбино после смерти Гвидо.
Джулия потянулась к манускрипту, но не дотронулась.
– Не могу поверить, – сказала она.
– Баттиста после смерти мужа стала монахиней-францисканкой. Она была замечательным ученым – на свой лад, – и бабкой Констанцы Варано, одной из самых почитаемых женщин середины пятнадцатого века. – Кэтрин кивнула Джулии. – Твой интерес к Гвидо и францисканцам меня убедил, что этот манускрипт должен быть в твоем доме. Дарю эту книгу моей крестнице, но не возражаю против того, чтобы ее читали и родители.
Рассмеявшись своей шутке, Кэтрин откинулась на спинку кресла, с колоссальным удовольствием глядя, как Джулия с Габриелем благоговейно склонились над подарком.
– Здесь интересные маргиналии и несколько цветных рисунков. Тебе, Джулия, это может помочь в работе.
– Спасибо!
Джулия встала и обняла Кэтрин. Габриель последовал ее примеру.
– Повезло старой деве, – сказала Кэтрин предательски хриплым голосом.
Пытаясь скрыть растроганность, она оттолкнула Эмерсонов и показала на какие-то еще интересные особенности рукописи. Джулия и Габриель сделали вид, что не заметили ее мокрых щек.
Ночь прорезал крик младенца.
Джулия застонала, потянулась за телефоном. Удивительно, как Клэр приспособилась к графику кормления. Она реагировала точно вовремя, и ее голодный плач опережал будильник Джулии лишь на пару минут.
Джулия отключила будильник и закрыла глаза – на секунду.
Габриель спал рядом, зарывшись лицом в подушку, бросив руку поперек живота Джулии. Собственно, он храпел – этот неприятный звук наполовину глушила подушка.
У него был трудный день. Ответил Эдинбургскому университету, приняв предложение стать сейджевским лектором. Его предупредили, что сообщать о своем назначении нельзя никому, кроме его начальства, до тех пор пока не будет сделано формальное и торжественное объявление, которое должно было воспоследовать в ближайшем будущем.
Они с Джулией устроили праздничный обед с участием Ричарда, Рейчел и Кэтрин. Открывая шампанское и газировку, Габриель объявил о приглашении Джулии на оксфордский симпозиум, объяснив родственникам, какая это колоссальная честь.
Большую часть дня Габриель провел в домашнем кабинете, отбиваясь от телефонных звонков и просматривая собственные материалы. На торжественном оглашении он хотя бы в самых общих чертах должен был заявить тему своих лекций. А профессор никогда не относился к людям, оставляющим работу на последний момент.
В кровать он свалился сразу после ночного кормления. И сейчас храпел. Оказалось, что профессору отлично спится под плач Клэр.
А Джулии не спалось. Она спустила ноги с кровати – и вздрогнула.
Правая нога будто заснула. Джулия ее согнула, собравшись вытерпеть знакомую колющую боль иголок и булавок, втыкающихся в ногу – восстановление кровообращения. Но боли не было.
Джулия наклонилась вперед, потыкала ногу большим пальцем от колена до лодыжки. Нажатия ощущались, но очень тупо. А в нижней части голени онемение держалось.
Джулия пошевелила ногой. Проделала полный объем движений – голень, лодыжка, ступня. Пошевелила пальцами ноги. Но тупое онемение не проходило.
Плач Клэр стих, но все равно надо было ее кормить. Джулия встала, опираясь в основном на левую ногу. Хромая, подошла к ребенку. Взяла Клэр на руки, поцеловала ее, неуверенным шагом вышла в детскую, стараясь держаться поближе к стене – на случай, если будет падать.
Габриеля она будить не стала.
В этих ранних утренних кормлениях Джулии нравилось одно: тишина в доме. Чудесно было держать на руках ребенка и ощущать свою с ним связь. Но трудно было не заснуть.
Рейчел ей купила большую подушку в форме полумесяца, и не без причины. Как-то еще в больнице Джулия чуть не уронила девочку, засыпая за кормлением, – Рейчел успела как раз вовремя. С тех пор, когда Джулия чувствовала себя особенно усталой, она надевала эту подушку вокруг пояса и ребенка клала сверху на подушку, которая его держала.
Клэр удобно расположилась возле матери и ела, а Джулия тупо таращилась на приложение по грудному вскармливанию, которое Габриель установил на ее телефон. Оно показывало расписание кормлений, помогало вспомнить, с какой груди начать, и прочее в этом роде.
Джулия подумала, каким будет их следующий год в Шотландии. Клэр уже будет отлучена от груди, а Джулия будет ходить на занятия.
Очевидно, что Габриель, сейджевский лектор, будет завален приглашениями и деловыми встречами. Студенты и аспиранты будут драться за его внимание.
Он привлекательный мужчина с живым и острым умом. Многие женщины находят его соблазнительным. И все Полины, все профессора Пейн и Кристы Петерсон этого мира либо его соблазняли, либо пытались соблазнить.
Не то чтобы Джулия не доверяла мужу – доверяла. Он был ей верен с самого начала их отношений в Торонто. Но Джулия не доверяла женщинам, которые его окружают. Не доверяла жизни врозь – этому постепенному, ползучему отдалению друг от друга, и потому не хотела оставаться в Бостоне, если он будет в Шотландии. Но больше всего на нее давила мысль, что он будет жить в разлуке с Клэр и в таком ее раннем возрасте.
В академическом мире встречаются пары, ездящие друг к другу в гости – в Университете Торонто таких было несколько. На факультете у Джулии в Гарварде был профессор, у которого жена преподавала в университете Барселоны и там и жила с детьми. Но такой гостевой брак был не тем, чего хотелось бы Джулии, и не тем, чего она хотела бы для Клэр.
Ей была знакома боль разлуки с Габриелем. Когда Университет Торонто применил к нему дисциплинарные меры за нарушение правила, запрещающего сближение со студентами или аспирантами, он с ней порвал. И она долго горевала из-за его отсутствия и спрашивала себя, увидит ли его еще. Даже сейчас были в ней живы следы той разлуки. И она не хотела, чтобы нечто подобное повторилось.
Джулия неожиданно для себя произнесла благодарственную молитву мудрости и поддержке Кэтрин Пиктон. Эта женщина стала крестной матерью всей ее семьи.
– Вот, возьми.
Перед ней стоял Габриель со стаканом ледяной воды.
Джулия встрепенулась:
– И давно ты тут стоишь?
– Не очень. – Он вложил стакан ей в руку и рухнул в кресло-качалку. – Тебе полагается пить большой стакан воды каждый раз, как ты ее кормишь.
– Я знаю.
Джулия благодарно припала к стакану.
Габриель зевнул, протер глаза:
– Отчего ты меня не разбудила?
– Ты устал.
– Так ведь и ты, дорогая. – Габриель поднял детскую деревянную табуретку и поставил перед Джулией. Осторожно сел на нее – колени неуклюже торчали на уровне груди. – Я только что еще одно письмо получил из Эдинбурга.
– Они там рано встают.
– Это да. Они хотят запланировать объявление и торжество как можно скорее.
– Ты поедешь один?
Габриель глубоко вздохнул, тронул Джулию за левую икру.
– Нет. Я хочу, чтобы со мной поехали ты и Клэр.
Он скользнул ладонью к ее ступне, поднял ее двумя руками и стал разминать подошву.
– Мне не полагается летать, пока не пройдут шесть недель после кесарева. И я не думаю, что Клэр следует тащить в полный микробов самолет до всех прививок.
– Но ты же поехала бы со мной, если бы мы подождали до двадцать первого октября? – тихо и осторожно спросил Габриель.
Джулия на миг задумалась.
– Да. Я вряд ли смогу присутствовать на торжестве или любых мероприятиях, если только Ребекка с нами не поедет. Но мы можем попытаться. Ты думаешь, в Эдинбурге не будут возражать, чтобы я приехала с тобой?
– Пусть лучше не пробуют.
Выражение лица Габриеля не обещало ничего хорошего.
Это был Профессор в своем естественном состоянии, свирепый, заботливый, гордый, целеустремленный – как защищающий свое золото дракон.
Джулия решила разрядить обстановку:
– Не сомневаюсь, что женское население Эдинбурга будет в восторге при виде профессора Эмерсона, идущего по улицам города с коляской. И в килте.
Габриель нахмурился:
– Чушь. Никто не хочет меня видеть в килте.
Джулия подавила улыбку:
– Тебя ждет сюрприз.
Он посмотрел ей в глаза. Голубые радужки пронизывали ее насквозь.
– Это тебя и беспокоит? Женское население?
Джулия хотела соврать. Отчаянно, безумно хотела соврать.
– Чуть-чуть.
– Я с тобой. В Кембридже, в Эдинбурге – где угодно.
Палец Габриеля массировал ей середину подошвы. Глаза смотрели ей в глаза.
– Не хочу гостевого брака, – сказала Джулия слабым голосом, и в глазах у нее стояли слезы.
– С языка сняла. – Габриель встретил ее взгляд, быстро заморгал. Он попытался переключиться на ее правую ногу, но Джулия махнула рукой – не надо.
– Клэр как раз заканчивает.
Джулия выключила приложение грудного вскармливания.
Габриель встал, поднял ребенка на руки, поцеловал в щечку. С пеленального столика взял пеленку и положил себе на плечо. Погладил девочку по спинке и покачался на босых ногах, ожидая, пока она отрыгнет.
У Джулии замерло сердце.
– Я так тобой горжусь, – прошептала она.
Габриель посмотрел на нее вопросительно.
– Что ты выбран сейджевским лектором, – объяснила она. – И что ты такой хороший отец и хороший муж.
– Не такой уж я хороший, – тихо сказал Габриель и отвел глаза, будто похвала его смутила. – В основном из чистого эгоизма. И с тобой, и с Клэр – все это ради себя самого.
– Интересно, что подумает университет Эдинбурга насчет того, что у них в резидентах будет отец грудного ребенка?
– Если кто что скажет, я на этот университет в суд подам. За дискриминацию.
По лицу Габриеля было видно, что он не шутит.
Джулия поправила ночнушку и встала на левую ногу, изо всех сил стараясь скрыть от мужа свое недомогание. Правая все еще не отошла.
Габриель нагнулся и поцеловал жену.
– Отчего бы тебе спать не пойти? Я девочку убаюкаю. Она любит слушать, как я пою.
– Кто ж не любит? – рассмеялась Джулия.
Она наклонилась к нему, прижалась лбом ко лбу, потом направилась в спальню, захромав сразу же, как скрылась из виду Габриеля.
Несколько дней спустя
В день крещения Рейчел и Аарон стояли рядом на подъездной дорожке со своей машиной и разговаривали с Габриелем.
– Давайте за нами в парковочный гараж, и оттуда пойдем в церковь вместе.
– Мы подойдем. – Рейчел глянула на газон: – Кажется, владельцы фламинго приехали их забирать. Всех, кроме одного.
– То есть как?
Габриель подвинулся так, чтобы видеть клумбы перед домом. Рядом с большим пожарным гидрантом стоял розовый пластиковый фламинго в черных солнечных очках. Габриель повернулся к сестре:
– Твоя работа?
– Все отрицаю.
Рейчел отодвинула Аарона с дороги и открыла дверцу машины.
– Он еще тут будет, когда мы вернемся? – возвысил голос Габриель.
– Естественно. И если, пока нас не будет, он найдет себе подружку, у тебя по всей лужайке могут оказаться малыши. Снова!
Рейчел громко засмеялась и села в машину.
Габриель выругался себе под нос, глядя на свой красивый газон перед домом. Потом хотел было вернуться к своей машине, но глянул в сторону, на улицу, перпендикулярную Фостер-плейс. За перекрестком медленно полз черный «Ниссан» с тонированными стеклами.
Габриель подошел к тротуару и направился к этой машине.
Водитель дал задний ход как раз при приближении Габриеля. Тот перешел на рысцу и дошел до перекрестка как раз в тот момент, когда «Ниссан» набирал скорость.
Номер машины Габриель разглядеть не смог.
– Какое имя даете вы этому дитяте? – спросил отец Фортин у Габриеля и Джулии.
Вместе с Кэтрин Пиктон они стояли перед церковью Св. Франциска. Габриель держал на руках Клэр.
Это был приход Эмерсонов. Они могли бы посещать церковь поближе к своему дому в Кембридже, но что-то было в этой капелле и в служивших здесь Облатах Девы Марии, отчего Габриелю и Джулии здесь было уютнее.
Они ответили священнику хором:
– Клэр Грейс Хоуп Рейчел.
Говор послышался на скамьях – среагировали все родственники Габриеля и Джулии. Ричард, сидевший поблизости в первом ряду, едва смог сдержать эмоции, а торжественное выражение лица Рейчел расплылось в ухмылку.
Джулия одела ребенка в крестильную сорочку Рейчел – длинную, белую, шелково-атласную, расшитую цветами, с коротким рукавом. На голове у девочки был отороченный кружевами чепец, завязанный длинной розовой лентой.
Клэр выглядела как принцесса. Габриель сделал сотни ее снимков дома, до выхода, и одной, и с родными.
Девочка начала кривиться, и Джулианна приготовила соску.
– Чего просите вы от церкви Божией для Клэр Грейс Хоуп Рейчел? – спросил отец Фортин.
– Крещения, – снова хором ответили Габриель и Джулианна.
Священник спросил, понимают ли они свой родительский долг, и они подтвердили, что да. Тогда он обратился к Кэтрин, которая попросила назначить ее крестной матерью.
Габриель к своей роли отца отнесся очень серьезно. Даже сейчас, стоя перед паствой и перед Богом, прося для своего ребенка крещения, он размышлял о мириадах обещаний, которые будет обязан дать и сдержать, чтобы оправдать звание отца этой маленькой жизни.
Сказав еще несколько слов, отец Фортин перекрестил ребенку лобик, пригласив троих взрослых сделать то же самое. Родственники выстроились короткой процессией к возвышению, где было прочтено Писание и произнесено пастырское наставление. Габриель чувствовал, что мысли у него разбредаются, хотя взгляд был зафиксирован на Клэр.
Он думал о собственных духовных испытаниях. Думал о борьбе с зависимостью и о потере своего первого ребенка. Рука чесалась, стремясь коснуться имени, наколотого на теле.
Он думал о Ричарде, о его брате и сестре. О Рейчел и о ее недавних переживаниях. О том, что он сейчас в кругу своей семьи – Скотт, Тэмми и Квинн сидят на скамьях вместе с Ричардом, Рейчел и Аароном, с Томом и Дианой Митчел и их сыном Томми.
Биологическая сестра Габриеля Келли сидела с мужем на скамье напротив Скотта, и с ними сидела Ребекка. На задних скамьях расположились избранные друзья и прихожане церкви.
Для человека, в основном проведшего свое детство в одиночестве, семья у Габриеля была довольно большая. И Кэтрин, один из крупнейших специалистов своего времени по Данте, в каком-то смысле усыновившая Габриеля с женой, согласилась передать свою любовь и поддержку Клэр.
Девочка завозилась у отца на руках, и Джулия дала ей соску. Клэр посмотрела на мать и успокоилась, открытые небесно-голубые глаза глядели с любопытством.
Габриель вообще не думал, что у него когда-нибудь еще будет ребенок. На самом деле он даже прошел медицинскую процедуру, гарантирующую, что этого не произойдет. Но затем все изменилось. Переменилось, когда кареглазый ангел в кроссовках и джинсах вышел и сел рядом с ним на заднем крыльце.
Габриель вспоминал время, проведенное в Ассизи в разлуке с Джулианной, и как он встретил благодать и прощение в крипте Святого Франциска. Вспомнил, как искренне молился, чтобы Джулианна его простила и вышла за него. Чтобы Бог даровал им ребенка.
В руках он держал чудо – обилие благодати, излитой на человека, обуреваемого гордыней и иногда гневом, несдержанного и увлекающегося, похотливого и распутного.
Прощение – не для безгрешных или совершенных. Милосердие – не для праведных. Надо было научиться называть и признавать собственные пороки, чтобы исцелиться. И само это исцеление требовало от него относиться к другим страдающим душам с милосердием и состраданием. Блестящий пример этого давала Джулианна.
Когда священник начал читать наставление, Габриель посмотрел на реликвии справа от алтаря. Одна из них принадлежала св. Максимилиану Кольбе – монаху-францисканцу, казненному в Освенциме. Он добровольно вызвался на смерть вместо другого человека, у которого была семья.
Перед лицом такого мужества, такой жертвенной любви Габриель почувствовал себя ничтожным. Он-то не святой, и никогда святым не будет. Но будет любить дочь и жену так, как ему дано, и стараться стать человеком, на которого дочь будет смотреть с восхищением.
Клэр подремывала у него на руках, до сих пор с удовольствием сося соску. Священник закончил наставление и стал произносить молитвы, которые паства за ним повторяла.
Джулия просунула руку под локоть Габриеля, прислонилась к мужу. Он инстинктивно коснулся губами ее виска.
Она хранила секрет. Хотя и оправдывала свое молчание надеждой, что онемение правой ноги временное, совесть ее бунтовала.
Сердце ее переполнилось. И, как обычно в такие моменты, она застыла неподвижно, раздумывая над тем, что происходит.
Она – жена, а теперь еще и мать. Она – аспирантка, в будущем преподаватель. Она дочь и сестра. И она, как Габриель, долго была жертвой одиночества и отчуждения в юные годы, но сейчас ее окружает большая любящая семья.
И она остро ощущала свою ответственность за эти блага. Она решила любить и защищать свое дитя изо всех своих сил. Джулия сжала бицепс Габриеля – то был жест нежности – и улыбнулась мужу.
Габриель улыбнулся в ответ, благодарный, что у него есть спутница жизни, жена, с которой он вместе ступает на трудный путь родительства. И спутница идеальная.
Джулианна всегда была привлекательной, но сейчас стала еще красивее. На щеках играл легкий румянец, каштановые волосы мягкой волной ниспадали на плечи.
Округлости отчетливо выделялись на ее изящной фигуре. Индиговое платье подчеркивало ложбину груди. Габриель пытался отвести глаза – не получилось. Она действительно была великолепна.
Габриель подумал о своем голоде; он изголодался не по ее телу, но по ней самой. Когда появилось искушение стыдиться того, как он ее желает, он возразил себе, что это Бог сделал ее красивой. Бог их соединил. И в Священном Писании целая книга посвящена приятности физической любви.
«Ты прекрасна, возлюбленная моя, ты прекрасна». И никогда по эту сторону Небес не встречу я никого тебя красивее.
Джулианна явно устала. Он видел, что она щадит правую ногу. Но не успел он об этом подумать, как отвлекся на ее простые, без каблуков, туфли. У нее целый шкаф дорогих туфель на высоких каблуках, произведений искусства. Но их она не надела. Габриель покачал головой при мысли о том, что к подиатру они так и не сходили. Наверное, у нее до сих пор отекают ноги.
Крещение шло своим чередом, ребенок хмурился и поднимал кулачки, но пока не плакал. Вскоре священник помазал ее голову и начался последний этап обряда.
Много есть таинств в жизни и в вере. Брак и семья всегда были для Габриеля загадкой. Да, такие связи между людьми существуют, и они, вероятно, самые сильные в видимой вселенной. Но как они возникают и держатся – он точно сказать не мог. Он не мог описать свою любовь к Джулианне, хотя и пытался. Не мог описать радость и восторг, которые вызывает у него Клэр, хотя наверняка попробует это сделать. На ум приходили метафоры вроде света, богатства, смеха.
Рука Джулии нашла руку Габриеля и сжала ее. Они оба присоединились к пастве, читающей «Отче наш», добавив к молитве свою благодарность за семью, за Кэтрин, но более всего – за Клэр.
У Габриеля в голове неслись каскады мыслей и эмоций, и все это на фоне абсолютной решимости не разлучаться со своей женой и ребенком.
В тот же день Габриель позвонил Джеку – дяде Джулии.
Джек Митчелл был частным сыщиком, который не раз помогал Габриелю – в частности, когда бывшая соседка Джулианны по комнате угрожала разместить в интернете видеокомпромат на нее.
Габриель описал черную машину, которую видел в своем районе, и попросил Джека о ней разузнать. Джек хмыкнул, но согласился, жалуясь, что описание Габриеля мало что дает для поисков.
Сейчас Габриель подходил к порогу своей спальни, держа в руках пару бокалов для шампанского. У двери он услышал, что Джулия тихо что-то поет.
Заглянув в комнату, он увидел, что Джулия держит Клэр на руках, прислонив к плечу, и танцует.
Джулия напевала Клэр какие-то детские песенки, а девочка дремала. Она была без чепчика, с мокрыми после ванны волосами. Габриель поразился, какие они кудрявые.
Движения Джулии стали медленнее – песня подошла к концу. Поцеловав девочку в щеку, Джулия положила ее в колыбель.
Габриель смотрел, как жена взяла со стула игрушечного барашка и нажала у него кнопку на спине. Игрушка стала издавать приглушенный звук бьющегося сердца.
Вытянув шею, Габриель смотрел, как Джулия положила барашка в угол колыбели.
Тогда он вошел в комнату, поставил бокалы на столик и закрыл за собой дверь. Джулия подняла голову и улыбнулась:
– Привет!
– Как искупались?
Габриель протянул ей бокал с имбирным пивом. Джулия с радостью взяла его.
– Отлично. Поразительно, как у нее волосы вьются, когда мокрые. Ни у тебя, ни у меня волосы не кудрявятся.
Габриель засмеялся и чокнулся с бокалом Джулии:
– За Клэр Грейс Хоуп Рейчел Эмерсон!
– За Клэр Грейс Хоуп Рейчел Эмерсон.
Джулия сделала глоток и счастливо вздохнула.
Габриель взял ее за руку и подвел к большому кожаному креслу у окна. Она поставила оба бокала на приставной столик и села к мужу на колени.
– Трудный был день.
Он повернул Джулианну так, чтобы она боком опиралась ему на плечо. Джулия вздрогнула от боли в правой ноге.
– Что с тобой? – спросил Габриель, внимательно глядя голубыми глазами.
– Просто затекла, – соврала Джулия и взяла бокалы.
Он обнял ее за талию:
– Как ноги?
Джулия повертела левой ногой.
– Отлично. Я знала, что придется много стоять сегодня, так что не стала надевать каблуки.
– Ага.
Габриель успел скрыть разочарование. Он открыл было рот, чтобы предложить выступить на каблуках лично перед ним, но Джулия его опередила:
– Рейчел очень довольна, что мы дали Клэр ее имя.
– Да. – Габриель нахмурился, подумав о сестре и ее горестях. – Я пытался сегодня с ней поговорить, но она отмалчивалась.
– Вероятно, не хотела портить вечер.
– Хм… – сказал Габриель с сомнением.
– У всех вокруг есть дети, в то время как она больше всех хочет быть матерью. Ей нужно время погоревать.
– Гм, – повторил Габриель и глотнул из бокала.
Джулия щелкнула его по ямочке на подбородке:
– Ты на меня не хмыкай, профессор! Горевать – это процесс.
– Я ж не говорю, что ты не права. – Габриель поцеловал ее в нос. – Но я пытался ей помочь сегодня, разговорить ее, и она от меня отгородилась.
– Ей нужно время – переварить то, что случилось.
– Наверное. – Габриель сменил тему: – Поговорим о той мерзости, что сейчас стоит у нас на газоне.
– В упор не понимаю, о чем ты.
Джулия спрятала лицо за фужером.
– Все вы понимаете, миссис Эмерсон. Нельзя, чтобы такой китч торчал у нас перед домом.
– А по-моему, забавно.
Габриель покачал головой.
– Должен признать, что солнечные очки – отличный штрих.
– Спасибо. – Джулия слегка поклонилась. – Подарок, который Кэтрин сделала Клэр, – невероятная вещь. Интересно, что она поехала в музей Кассирера, чтобы найти рукопись.
– Да. Я не говорил с Николасом с тех пор, как сказал ему, что мы собираемся одолжить для Уффици иллюстрации Боттичелли. Он пошутил насчет семейного предания – типа, что иллюстрации должны храниться в тайне. – Габриель сделал еще глоток. – Кстати, это мне напомнило: позавчера звонил доттор Витали. Хотел знать, не думаем ли мы продлить выставку.
– И что ты ответил?
Джулия допила свой имбирный эль.
– Сказал, что поговорю с тобой. Я склонен отказать.
– Милый. – Она отставила бокал. – Что такое еще несколько месяцев?
– Эти экспонаты у них достаточно давно. А мне они очень дороги, моя прелесссть.
– Понимаю, Голлум. – Джулия поцелуем смягчила критичность ответа.
Габриель полыхнул острым взглядом синих глаз:
– А если они их испортят? Или потеряют?
– Это Уффици-то? – Джулия засмеялась. – Они их день и ночь стерегут. Там им куда безопаснее, чем у тебя в кабинете.
Габриель потер подбородок.
– Витали говорил, что выставка им принесла приличный доход. Помогает галерее восстановить «Примаверу».
– Видишь? Вот какая польза. Ты же знаешь, как я отношусь к этой картине. Может, мы еще увидим процесс реставрации.
– Витали тебе не откажет, – вздохнул Габриель. – Ладно. Скажу им, что продлеваем до лета.
– До конца лета, – поправила Джулия. – Ты же знаешь, что лето – самое горячее время.
– Ладно, – буркнул он. И добавил: – Хм!
Джулия засмеялась и поцеловала его нахмуренное лицо.
– Спасибо!
– Мне написал президент Бостонского университета, поздравляет с сейджевскими лекциями. Запланировал прием после торжества в Эдинбурге.
– Это великолепно, милый!
– Эдинбург пишет, что я должен буду сказать несколько слов после оглашения в октябре. – Габриель посмотрел ей в глаза. – Придешь на мое выступление?
– Конечно. Если Ребекка согласится присмотреть за Клэр.
Габриель расслабил плечи.
– Отлично. Улетаем в Эдинбург на третьей неделе октября, но ненадолго.
– На Хеллоуин мы должны быть дома.
Габриель не понял:
– Почему именно на Хеллоуин?
– Чтобы пойти с Клэр говорить «трик-о-трит».
У Габриеля дернулось веко:
– Можно ли? С грудным ребенком?
– Конечно. А что такого?
Габриель медленно кивнул, будто у него в мозгу вращались шестеренки.
– Надо будет выбрать маскарадный костюм.
– Для нее или для тебя?
– Очень смешно. Хотя мне куда приятнее было бы видеть в маскарадном костюме тебя.
Он облизал губы. Джулия усмехнулась:
– Ладно, профессор. Посмотрю, что у меня получится.
– Отлично. – Он кашлянул. – Эдинбург платит большие деньги сейджевскому лектору. Мой завкафедрой вместе с деканом обещали мне творческий отпуск на следующий год, чтобы я мог переехать в Шотландию. Но зарплата за мной сохраняется. Но две зарплаты мне не нужны. Мы вполне прилично живем, так что я думал…
Он замолчал, глядя в глаза Джулии.
– Дом сирот во Флоренции! – Ее карие глаза осветились. – Они так много делают на такие малые средства. Представь себе, что они смогут, если у них будут твои деньги за год.
– Должен признаться, я подумал то же самое. Могу жить на зарплату Бостонского университета, а сейджевские деньги отдать им. Они смогут принять намного больше сирот.
– Итальянское правительство не даст нам усыновить ребенка, пока у нас не будет три года супружеского стажа. Я помню, мы говорили об удочерении Марии.
Джулия опечалилась.
– Ради ее блага надеюсь, что до того для нее найдется семья. – Габриель крепче обнял Джулию за талию. – Но мы согласились, что я отдаю деньги сиротскому приюту?
– Только тихо. – Джулия положила голову ему на плечо. – Чтобы никто не знал, кроме нас и приюта.
– Само собой. Елена со своей командой делает колоссальную работу. Я рад, что мы можем ее поддержать.
Джулия зевнула.
– Я должен буду объявить тему сейджевских лекций на торжестве в Эдинбурге, – продолжал Габриель. – Моя книга о семи смертных грехах почти закончена. Но для лекций я решил написать нечто другое. Думаю о сравнительном анализе отношений Абеляра и Элоизы с одной стороны, и Данте с Беатриче – с другой, в объеме книги. Но опять же, это я хочу поберечь про себя. А для лекций сосредоточусь на «Божественной комедии», привлекая извлечения из «Новой жизни». Как ты думаешь?
Он внимательней посмотрел на жену.
Джулия издала звук, который можно было назвать лишь храпом.
– Милая?
Габриель тронул ее за лицо, но она крепко спала.
Габриель улыбнулся, переводя глаза с одной женщины, спящей у него на коленях, на другую, спящую в манеже. В этом доме он был окружен женщинами. И никогда в жизни не был счастливее.
– Ладно, маленькая мамочка. Пора спать.
Он поднял жену на руки и осторожно отнес к постели. Накрыл одеялом, аккуратно его подоткнул.
Убрал волосы у нее со лба и погладил по щеке – осторожно, пальцем.
– Как я рад, что ты едешь со мной в Шотландию.
Он нежно поцеловал жену и потушил свет.
Ричард вошел в кухню, как раз когда Ребекка кончила прибирать после ужина.
– Не желаете ли прогуляться со мной?
Если Ребекка удивилась этому приглашению, то отлично сумела это скрыть.
– С удовольствием, – ответила она весело, сняла передник и повесила его на крючок в кладовой.
Ричард поклонился, пропуская ее в холл, и она вышла первой, поправив седеющие волосы и одернув платье.
Ричард открыл перед ней входную дверь, и они вышли на свежий воздух конца сентября.
Ребекка была высокой – пять футов одиннадцать дюймов, только чуть пониже Ричарда. Лицо у нее было простовато, но его оживляли красивые глаза и приятная улыбка. Ричард ее догнал и пошел справа, рядом с обочиной дороги.
Осень себя еще не проявляла – пока что. Вечера были еще теплые, и хотя тупик Фостер-плейс был плотно застроен старыми домами, здесь было тихо.
– Вы всегда жили в Новой Англии? – начал разговор Ричард. Они вышли из тупика и свернули направо, на Фостер-стрит.
– Всегда. Мои родные из Джамейка-Плейн, но мы с мужем после свадьбы переехали в Норвуд. Мой муж умер двадцать лет назад.
– Мои соболезнования, – сказал Ричард искренним голосом.
– Он был хорошим человеком. А когда он умер, моя мать переехала к нам с сыном. Я за ней ухаживала до самой ее смерти. После этого через пару месяцев меня нанял Габриель.
– Сочувствую вашей утрате. И очень вам благодарен за то, как вы заботились о моем сыне и дочери, а теперь еще и о внучке.
Ребекка улыбнулась:
– Я из тех, кому необходимо о ком-нибудь заботиться. Мой сын получил работу в Колорадо и уехал. Дочь живет в Сакраменто. Мне был прямой смысл сдать дом в аренду и переехать к Габриелю и Джулии. Но он присматривает мне квартиру в Кембридже. В конце концов им надо будет жить своим домом.
Ричард задумчиво кивнул. Она повернулась к нему:
– А вы преподаете?
– Да, я преподавал биологию в Университете Саскуэханны, но ушел на пенсию, когда умерла моя жена.
– Мои соболезнования.
Ребекка посмотрела ему в глаза.
– Спасибо. – Он вздохнул. – Боюсь, что я тогда наделал много опрометчивых поступков. Из Саскэхуанны я уволился и занялся научно-исследовательской деятельностью в Филадельфии, чтобы быть поближе к дочери и сыну – Скотту. Но я так их и не увидел: сразу выяснилось, что скучаю по дому, где жили мы с женой, так что я оставил ту должность и вернулся обратно. Теперь только читаю семестровый курс в Саскэхуанне как почетный профессор.
– Понимаю ваше желание остаться в этом доме, – заключила Ребекка. – Я тоже не могу себя заставить продать наш норвудский дом, хотя знаю, что в конце концов придется.
На красивом лице Ричарда читалась усталость.
– Вы не будете против, если я задам вам один вопрос?
– Ради бога.
– Это проходит? – спросил Ричард, серьезно глядя серыми глазами.
Ребекка подняла взгляд к кроне ближайшего дерева – одного из растущих длинным рядом вдоль Фостер-стрит.
– Я знаю, что вам хочется услышать. Мне тоже хотелось, когда я потеряла мужа. Вы хотите услышать, что время лечит, а горе проходит. Буду с вами честна: горе не проходит. Вам всегда будет не хватать ее, потому что вы ее любили и вы скучаете по ее обществу. Моего мужа нет уже двадцать лет, и каждый день мне его недостает. И каждую ночь. – Она горько улыбнулась. – Но боль со временем слабеет. Сейчас я могу говорить о нем, смотреть на фотографии и помнить счастливые времена. Но так стало далеко не сразу.
Ричард от неожиданности остановилсяя.
– Я надеялся услышать от вас, что должно стать легче.
Она сочувственно коснулась его руки.
– Со временем что-то меняется в лучшую сторону. Но мое горе всегда со мной. С вашими детьми я обрела вторую семью. Я стала брать книги из библиотеки Габриеля и готовить для него и Джулии блюда по моим лучшим фамильным рецептам. Приятное чувство – быть кому-то нужной. У меня есть роль, у меня есть цель.
Ричард сунул руки в карманы.
– Да, быть нужным – это хорошо.
– Вы нужны вашим детям. Им нужно, чтобы вы в каком-то смысле были для них и отцом, и матерью, а это трудно.
– Да.
Казалось, Ричард обдумывает это суждение.
– Жизнь не станет прежней, но все равно может быть хорошей. Очень важно проводить время с родными и друзьями.
– Согласен.
Они пошли дальше в молчании. И после долгой паузы Ричард сказал:
– Спасибо вам, Ребекка.
– Совершенно не за что. Буду рада поговорить с вами в любое время. Вам достаточно только позвонить.
– Это приятно слышать. Начинаю понимать, что слишком много времени провожу в одиночестве.
– После смерти мужа были дни и недели, когда я не выходила из дому. Просто никуда не хотелось.
Ричард кивнул. Ребекка замолчала, посмотрела ему в глаза:
– Можно вам дать непрошеный совет, как вдова – вдовцу?
– Давайте, – усмехнулся Ричард.
– Если решите снова жениться или не жениться – не торопитесь с решением. Сперва подружитесь с этой женщиной. Я видела слишком много тех, что бросаются в новые отношения на полном ходу, и дело кончается катастрофой, когда выясняется, что они друг другу не подходят.
– Хороший совет. Один мой старый друг в Селинсгроуве пытался убедить меня зарегистрироваться на сайте знакомств. Сказал, так молодые люди поступают.
– Молодые, – фыркнула Ребекка. – У них вся жизнь проходит в онлайне. С гаджетами не расстаются. И они нам будут советовать, как знакомиться? Тьфу!
– Верно подмечено, – усмехнулся Ричард.
– Но и к старым временам, когда там через свах или кого это делалось, тоже возвращаться не хочу. Как-нибудь сама себе могу мужа найти, черт побери!
Ричард уже открыто смеялся:
– Хотел бы я посмотреть на того, кто скажет, что это не так!
– Вот именно.
Ребекка рассмеялась вместе с ним.
– Но дружба, как вы точно заметили, дело очень важное. Человек, с которым можно разговаривать, кого можно позвать на ужин. Очень важно. – Он повернулся к ней: – Ребекка, позволите мне пригласить вас на ужин?
Она помедлила буквально секунду.
– Да. Только надо договориться с вашими детьми.
– Я думаю, они как-нибудь смогут один вечер продержаться без вас.
– Ох, не уверена! – усмехнулась она.
Они улыбнулись друг другу и пошли гулять дальше.
Октябрь 2012 года
Эдинбург, Шотландия
Профессор Эмерсон терпеть не мог небрежности.
Джулия это отлично знала. Но ей забавно было наблюдать, каким испытаниям подвергается его приверженность к перфекционизму во всем при поездке в Европу с полуторамесячным ребенком.
Университет Эдинбурга, придерживаясь своей политики деловых поездок, зарезервировал для профессора Эмерсона место в туристском классе. Профессор нетерпеливо его заменил на место в первом классе и заказал соседнее для Джулии, а место напротив – для Ребекки.
Университет для перевозки профессора с семьей в отель заказал такси. Профессор таксиста отпустил (почти гневно) и нанял частного водителя на «Рейндж Ровере», чтобы тот всегда был под рукой на все время пребывания профессора.
Университет организовал для Эмерсонов королевский номер в «Уолдорф-Астория-Каледониан». Профессор поселил в нем Ребекку, а для себя и своей семьи снял номер Александра Грэхема Белла, откуда открывался вид на Эдинбургский замок.
– Они решат, что ты оперная дива, – шепнула Джулия, когда рассыльные доставили в номер багаж, коляску и детское имущество.
– Чушь, – сурово ответил Габриель. – Дополнительные расходы оплачиваю я, так что какое им дело?
Джулия прикусила губу, думая, как бы ему объяснить. Но когда увидела замок из огромного окна, решила не настаивать. Эдинбург красив, номер красив, а она очень, очень устала.
Габриель благосклонно посмотрел на работу рассыльных и выдал им щедрые чаевые. Потом подошел к Джулии, стоящей возле окна.
– Иди ложись.
И нежно погладил ее по щеке.
– Я думала, нам бы лучше бодрствовать, для адаптации к смене часовых поясов… – И тут Джулия неожиданно для себя от души зевнула. – И время Клэр кормить.
– Покорми ее и ложись. А я положу ее в коляску и погуляю.
– Правда? Мне кажется, ты в самолете совсем не спал.
– Прогуляться мне будет полезно, хотя днем, быть может, подремлю. Нас пригласили сегодня на ужин с советом университета. Торжественная часть и прием завтра.
– Окей. – Джулия снова зевнула, взяла Клэр из переноски, поцеловала и устроилась в кресле рядом с камином. Коридорные разожгли в нем огонь, и теперь он весело пылал. – А что Ребекка?
– Она решила осмотреть город. – В глазах Габриеля мелькнула искорка. – Я думаю, она отправилась на поиски Горца.
– С богом, Ребекка! – Джулия скрестила пальцы на счастье.
В тот же вечер Джулия вошла в роскошный Якобитский зал Эдинбургского замка. В окнах дальней стены виднелись сверкающие огни неповторимого города, чуть размытые дождевыми каплями на стекле.
Сводчатый потолок зала был облицован деревом. Всю конструкцию поддерживали деревянные балки, и Джулии это напомнило корпус корабля.
Ужин с руководством университета проходил в зале королевы Анны и состоял из множества перемен изысканных блюд. После его окончания все перешли в этот более уютный зал, где подали напитки.
При входе в замок Эмерсонов приветствовал волынщик под горящими факелами. Принимающая сторона была невероятно гостеприимной и перед ужином даже организовала для Джулии и Габриеля осмотр драгоценностей шотландской короны и Скунского камня.
После ужина Джулия, извинившись, ушла в дамскую комнату позвонить Ребекке и спросить, как там Клэр. Успокоенная ответом, что все в порядке, она вернулась туда, где был прием, и увидела, что ее мужа окружили руководители университета и официальные лица города.
Встретив голубыми глазами ее взгляд, он улыбнулся, и она будто увидела солнечный луч. Оправила юбку черного бархатного платья. Они оделись в тон друг другу: профессор – в черный, сшитый на заказ костюм с галстуком, тщательно причесан, на ногах черные лаковые туфли. Золотые карманные часы с цепочкой в жилетном кармане под пиджаком. И любимый скотч он променял на кофе – соблюдая свое обязательство трезвости.
Габриель поманил Джулию взглядом, не желая перебивать элегантного джентльмена, который о чем-то ему говорил, почти не переводя дыхания. Но Джулии было неловко прерывать их разговор. Она кивком головы показала на бар, направилась прямо туда и заказала себе чашку чая.
Габриель тоскующими глазами провожал стаканчики односолодовой амброзии, которую пили остальные гости. И ждал перерыва в разговоре, чтобы подойти к сидящей у стойки жене. Уж там-то он найдет что-нибудь получше кофе.
– Миссис Эмерсон, я – Грэхем Тодд.
К Джулии сбоку подошел мужчина средних лет, одетый так же хорошо, только костюм у него был темно-синий. Он протянул руку, и Джулия ее пожала:
– Очень приятно. Называйте меня Джулией.
Грэхем добродушно улыбнулся в седеющую бороду. У него были рыжеватые волосы, чуть тронутые сединой, и густые брови. Глаза голубые и довольно живые. При взгляде на него казалось, что мало что ускользает от этого человека.
– Я так понимаю, что вы тоже изучаете Данте.
Грэхем потягивал виски из хрустального бокала. Произношение у него было скорее английское, чем шотландское, по крайней мере так показалось Джулии.
– Да, я учусь у Сесилии Маринелли в Гарварде.
– Я узнал ваше имя из списка приглашенных, составленного Доном Вудхаузом. Вы будете участвовать в апрельском симпозиуме?
– Буду.
Джулия замолчала, не зная, не будет ли слишком бесцеремонным задать Грэхему тот же вопрос.
– Дон был моим научным руководителем в Оксфорде. Здесь, в Эдинбурге, я главный специалист по Данте.
– Очень рада познакомиться. Эдинбург – невероятный город, и Габриелю просто не терпится стать здесь членом университетского сообщества.
– Вы будете с ним?
Джулия заколебалась:
– Я бы рада. Но мне нужно кое-что сделать в Гарварде, потому что мне там следующей осенью курсы слушать. Конечно, я ничего не могу сказать об этом до послезавтра, когда объявят сейджевского лектора.
Грэхем кивнул.
– Разумеется. Мы были бы рады видеть вас у нас на факультете. Пока мы еще не с курсами на следующий год, но я смогу выслать вам расписание, как только оно будет утверждено окончательно. О чем вы будете писать диссертацию?
– Спасибо. Я все еще составляю проект для Сесилии, но у меня были мысли об исследовании сцены смерти Гвидо да Монтефельтро в «Аде» – противопоставить ее сцене с его сыном Бонконте в «Чистилище».
– А что вас интересует в Гвидо?
– Вообще-то меня захватывает его описание собственной смерти и как он заявлял, что святой Франциск Ассизский придет за ним, когда он умрет, но был побежден демоном.
– Ага, – сказал Грэхем. – Довольно-таки прямолинейно, вам не кажется?
– Данте встречает Гвидо в круге обманщиков. Не уверена, что его свидетельство мы можем считать достоверным.
Грэхем задумчиво собрал бороду в горсть.
– Хорошее замечание. Но в чем обман?
Джулия увлеченно подалась вперед:
– Данте нам говорит, что структура Ада определяется справедливостью. Таким образом, что бы Гвидо ни говорил, но справедливость его помещает в Ад. Но если он там по справедливости, зачем появляется Франциск?
Грэм приподнял плечо:
– Насколько я помню, Франциску не удается спасти Гвидо.
– Если Франциск – святой, он бы согласился с Данте, что Ад строится на справедливости. А тогда он не стал бы сомневаться в решении Бога. Так что либо Франциск вообще не появлялся, либо появлялся ради иной цели. В любом случае Гвидо лжет.
Профессор Тодд усмехнулся:
– Видимо, вы и есть та юная леди, что подтолкнула Дона внимательней посмотреть на Гвидо. Он стал им просто одержим.
Джулия покраснела.
– Нет-нет, я его не подталкивала. Но он приходил послушать мой доклад о Гвидо на конференции и немного со мной поспорил.
В глазах Грэхема появилось понимание.
– В последний раз, когда я был свидетелем спора Вудхауза с аспирантом, бросил учебу и ушел в пастухи.
– Боже мой! – ужаснулась Джулия.
– Но ведь вам же не грозит опасность бросить Гарвард и уйти в пастухи? – мягко пошутил профессор Тодд.
– В общем, нет. – Джулия пригубила чашку. – Я как раз хочу дослушать все нужные курсы, чтобы сдать экзамены по специальности.
Грэхем посмотрел на нее задумчиво:
– Я бы хотел представить вас другим нашим сотрудникам, занимающимся итальянской литературой. В особенности – нашему декану. У нас есть несколько курсов, которые вам бы подошли.
Он протянул руку, показывая, что пропускает Джулию вперед. Она с благодарной улыбкой приняла приглашение, поймав на ходу взгляд Габриеля.
Когда он увидел, как ее приветствуют коллеги, то засиял от гордости.
Шел дождь.
Профессор Эмерсон пришел к выводу, что жителям Эдинбурга совершенно необходим ковчег. С того часа, как они с Джулией прибыли в замок на ужин, ливень не прекращался.
Габриель поднял воротник дождевика от «Берберри» и поправил твидовую шляпу, переложив зонтик в левую руку. Когда они с Джулией вернулись к себе в отель, Джулия вдруг сообразила, что у них кончился детский крем. А таковой, как она не замедлила мужу напомнить, весьма важен для здоровья ребенка.
Габриель спустился в вестибюль в поисках консьержки, но, увы, она отсутствовала.
– В «Плазе» бы такого никогда не было, – буркнул он про себя, разыскивая гостиничный персонал.
Действительно, в отеле «Плаза» в Нью-Йорке любые нужды его или Джулии удовлетворялись немедленно независимо от времени суток.
Далее профессор без всякого удовольствия выяснил, что вблизи отеля совсем нет круглосуточных аптек или магазинов. Даже «Маркс и Спенсер» на станции Уэйверли уже закрылся. И вот таким образом Габриель оказался на заднем сиденье нанятого автомобиля, и водитель вез его сквозь дождь в большой круглосуточный супермаркет в Лейте – минут двадцать езды.
Но доехать до супермаркета – это одно дело, а найти в нем детский крем – совсем другое. Тем более что в этом магазине, судя по всему, не было ни одного бренда, к которым они привыкли в Америке. Габриель три раза звонил Джулианне, проходя по пролетам и тщетно пытаясь найти нужный предмет. Когда же она недвусмысленно ему сказала, что сейчас ложится спать и говорить с ним будет, лишь когда проснется к очередному кормлению Клэр, он купил четыре разные марки в надежде, что хоть одна из них подойдет.
В отель «Каледониан» он вернулся в очень плохом настроении. Выходя из машины, скривился при виде ярко освещенного замка.
Швейцар встретил его у машины с раскрытым зонтиком и сопроводил в отель.
Сообщение от Джека Митчелла пришло именно в этот момент.
Габриель стряхнул капли с дождевика и шляпы, пошел прямо в бар Кэйли, чтобы прочитать сообщение в одиночестве. Заказал у бармена двойной эспрессо, про себя ворча о невозможности заказать скотч.
Преступление против гостеприимства, – подумал он. – Этот прекрасный скотч, только и ждущий понимающего человека, чтобы оценил вкус. Я в такой дождь наверняка подхвачу пневмонию и у�
Sylvain Reynard GABRIEL’S PROMISE Copyright © 2020. GABRIEL’S PROMISE by Sylvain Reynard В оформлении обложки и суперобложки использована фотография: © Mikhail_Kayl / Shutterstock.com Используется по лицензии от Shutterstock.com © Левин М., перевод на русский язык, 2022 © Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2022 I ИНФЕРНО ГАБРИЕЛЯ II ВОЗНЕСЕНИЕ ГАБРИЕЛЯ III ИСКУПЛЕНИЕ ГАБРИЕЛЯ IV ОБЕЩАНИЕ ГАБРИЕЛЯ Пролог 1313 год Верона, Италия Поэт остановился. Перо нависло над пергаментом озабоченной птицей. Слова, которые вложил он в уста своей возлюбленной, осуждали его. Сами чернила его обвиняли. Работа над «Чистилищем» заставила его по-новому взглянуть на жизнь, изменившуюся, когда не стало ее. Он принес в дань Беатриче свое поклонение, свое раскаяние. Но и не только. Потому что смерть Беатриче не означала конец их любви. Он продолжал ее любить, и эта любовь преображала его. Птица-перо опустилась на пергамент, давая голос горю поэта. В этой жизни он не был достоин своей возлюбленной. Но, быть может, в следующей… В этих строках теперь была его возлюбленная, прекрасная и блистающая. Их любовь осталась жить, но преобразилась и стала глубже. Теперь она принадлежала вечности. Поэт глядел на город своего изгнания и горевал по далекой родине. Горевал по Беатриче и по тому, чему не суждено было быть. И надеялся на то, чему быть еще суждено. Возлюбленная открыла ему взор на нечто более далекое, чем она сама, нечто большее, чем земная любовь, нечто внемирное, совершенное, вечное. И он поклялся, очищая собственную душу, что слова, им записанные, будут пророческими, и обещания, данные ей, будут выполнены. Глава 1 Сентябрь 2012 года Больница Маунт-Оберн Кембридж, Массачусетс Профессор Габриель О. Эмерсон прижимал к груди новорожденную дочь. Он сидел, откинувшись на спинку стула, рядом с больничной койкой, на которой спала его жена. Вопреки настояниям сестер он отказался положить младенца в стоящую рядом кроватку. Ей безопаснее было в его руках, рядом с его сердцем. Клэр Грейс Хоуп Эмерсон была чудом. О ней Габриель молил Бога в крипте св. Франциска в Ассизи после свадьбы со своей возлюбленной Джулианной. В то время он не способен был зачать ребенка – результат его собственного отвращения к себе. Но рядом с ним была Джулианна, его Беатриче и его жена, и он молился. И Бог ответил на его молитву. Девочка шевельнулась, заворочала головой. Габриель держал ее надежно. Спинка девочки лежала на его большой ладони, ощущавшей ритм младенческого дыхания. – Мы тебя полюбили раньше, чем ты родилась, – прошептал он. – И с таким волнением ждали, когда ты появишься. В эту минуту, минуту тихую и нежную, у Габриеля было все, чего он только желал в этой жизни. И если раньше он и был Данте, сейчас он уже им не был: Данте не знал радости женитьбы на Беатриче, не знал восторга рождения плода их любви. Поэт в Габриеле припомнил странный ход событий, поднявший его из глубин отчаяния на вершины блаженства. – «Apparuit iam beatitudo vestra[2]», – процитировал он от души, благодаря Бога, что не лишился жены и дочери, несмотря на осложнения во время родов. Призрак отца вторгся в это счастье, подсказав вырвавшееся обещание: – Никогда вас не оставлю. Всегда буду с вами обеими, милые мои девочки, пока я жив. В полумраке больничной палаты Габриель дал себе обещание защищать, любить и беречь жену и дочь. Чего бы это ни стоило. Глава 2 Через неделю Больница Маунт-Оберн Кембридж, Массачусетс Это началось с электронного письма. Мелочь – проверка почты. Одно из самых мельчайших и несущественных действий. Коснулся телефонного экрана – и появились сообщения. Один мудрый канадец написал однажды: «Носитель и есть сообщение». И в этом случае и письмо, и его содержимое были важны невероятно. Потому что по углам уже шептались. Сообщество специалистов по Данте не особенно велико, и профессора Габриеля О. Эмерсона в нем отлично знали. Он был первым в своем выпуске в Гарварде и очень скоро после этого сделал себе имя в Университете Торонто. Потом он оказался в центре скандала – и второй участницей была его возлюбленная Джулианна, бывшая его аспиранткой. Было разбирательство. Трибунал. Решение. Отставка. Университет не стал поднимать шума. Джулианна получила диплом и поступила в аспирантуру Гарварда. Габриель согласился занять должность профессора в Университете Бостона. Они поженились 21 января 2011 года. А шепоток все-таки шел. Исходил он от бывшей аспирантки по имени Христа Петерсон, которая утверждала, что Эмерсон – хищник, а Джулианна – шлюха. Габриель постарался заткнуть рот Христе и опровергнуть слухи, но все равно за его спиной шептались. Сейчас, через несколько месяцев после второй годовщины, Габриель держал совет сам с собой, не желая выражать свое беспокойство в словесной форме. Честно говоря, он боялся, что испортил Джулианне карьеру. В то время академическое сообщество куда более снисходительно относилось к пожилым профессорам, нежели к молодым аспиранткам. Габриель это знал. И именно поэтому какое-то время тупо смотрел на полученное сообщение. Оно было от группы, о которой Габриель слышал, но ни с кем из ее участников не был знаком. Прочел письмо еще раз – удостовериться, что не ошибся. Странное ощущение овладело им. По коже побежали мурашки, вот-вот должно было случиться что-то судьбоносное… – Габриель? – перебил его мысли голос Джулианны. – У нас все есть? Рейчел повезла домой цветы и шарики. Габриель хотел рассказать жене о полученном письме, но его прервало внезапное появление доктора Рубио, акушерки. У нее была привычка возникать внезапно, подобно сероглазой Афине в «Одиссее» Гомера. Доктор Рубио появлялась, что-нибудь произносила – и исчезала, зачастую оставляя за собой бурный кильватерный след. – Доброе утро! – Она улыбнулась Эмерсону. – Нужно кое-что проговорить до выписки Джулии и Клэр. Габриель убрал телефон в карман пиджака. Самый большой страх своей жизни он пережил недавно, когда по ошибке решил, что Джулианна не пережила родов. И тревога до сих пор его мучила – как похмелье, от которого не избавиться. Вот почему он, слушая длинный список инструкций и предостережений от доктора Рубио, быстро забыл об этом очень важном письме и об абсолютной необходимости сообщить жене его содержание. Глава 3 – Что она там делает? Профессор в зеркало заднего вида внимательно посмотрел на жену, сидевшую сзади рядом с Клэр. Выражение красивого лица было совершенно мальчишеское, в синих глазах танцевали чертики. Он вез семью домой из больницы, и трудно было сдержать радость. – Все еще спит. Джулия склонилась над переноской и осторожно погладила младенца по щечке. Девочкин рот выпятился во сне розовым бутоном. Прядка темных волос выбилась из-под лилового вязаного чепца – подарок от больницы. Красивая была девочка – носик кнопкой, пухлые щечки. Глаза большие, а когда она благоволила их открыть – индигово-синие. Сердце Джулии переполнялось радостью. Ребенок здоров, а муж еще более надежен, чем она себе представляла. Как-то даже слишком много счастья для одной женщины. – Если она сделает что-нибудь симпатичное, скажи мне, – с надеждой попросил Габриель. – Обязательно, профессор! – засмеялась Джулия. – Мне нравится смотреть, как она спит, – сказал Габриель задумчиво. Он с черепашьей скоростью вел кроссовер «Вольво» по улицам Кембриджа. – Она восхитительна. – Папочка, на дорогу надо смотреть. Габриель бросил на нее взгляд искоса. – С каких это пор ты так медленно ездишь? – поддразнила его Джулия. – С тех самых, как все, что мне дорого, оказалось в этой машине. Лицо Габриеля смягчилось, он переглянулся с Джулией в зеркале. У нее замерло сердце. Габриель оказался таким увлеченным отцом, что это превзошло все ее ожидания. Джулия вспомнила первую ночь в больнице после рождения Клэр. Габриель всю ночь держал девочку на руках и не хотел с ней расставаться. Когда-то он сказал, что навсегда запомнит Джулианну в ту ночь, когда они любили друг друга впервые. А она до конца жизни будет помнить, как ее муж прижимал к груди их ребенка. Глаза наполнились вот-вот готовыми пролиться слезами. Чтобы скрыть их, Джулия наклонилась над переноской. Габриель повернул машину на свою улицу – медленно-медленно. – Что за чертовщина? Приподнятое настроение исчезло немедленно – будто корабль наскочил на айсберг. – Не выражайся, – тихо одернула его Джулия. – Давай не будем учить ребенка плохим словам. – Если бы она не спала, ей бы тоже захотелось узнать, что это за чертовщина. Посмотри на наш газон. Габриель направил машину к подъездной дорожке, не сводя глаз с переднего двора участка. Джулия посмотрела туда же. На лужайке у дома собралось целое скопище розовых пластиковых фламинго. Ужасных розовых пластиковых фламинго. Гигантский деревянный фламинго стоял у входной двери, сжимая в клюве табличку, гласившую: Поздравляем Габриэля и Джулию! У них девочка! Маленьких фламинго было столько, что между ними едва можно было разглядеть травинки. Это было нашествие. Нашествие ярких, кричащих садовых скульптур, выбранных каким-то психом с полным отсутствием хорошего вкуса. – Твою мать! – воскликнула Джулия. – Не выражайся, – осклабился Габриель. – Я так понимаю, ты этого не ожидала? – Нет, конечно. Я даже почту на этой неделе почти не смотрела. Твоя работа? – Ты думаешь, я мог такое сделать? Профессор был возмущен. Уж как-нибудь Джулианна должна знать, что его вкус не допустил бы такой пластиковой мерзости. Но ее замечание ему напомнило про сообщение, полученное еще в больнице. Его содержание было срочным, и надо о нем поговорить с Джулией. Она его отвлекла, рассмеявшись: – Может быть, они от Лесли, нашей соседки? Или от твоих коллег по университету? – Сомневаюсь. У них наверняка хватило бы здравого смысла прислать шампанское. Или виски. И опять он собрался рассказать Джулии о письме. Но когда он заезжал на дорожку, распахнулась боковая дверь и выбежала Рейчел, его сестра. Она улыбалась во весь рот и была одета в домашнюю футболку и джинсы, на ногах босоножки. Длинные прямые светлые волосы рассыпались по плечам, серые глаза светились. – Кажется, мы нашли источник этого китча. Габриель покачал головой. Джулия тронула его за плечо: – С ее стороны это очень мило. Она же столько моталась между домом и больницей, так помогла. – Я знаю, – нахмурился Габриель. – Пусть ты считаешь, что эти фламинго аляповаты, но попробуй посмотреть шире. Габриель вздернул подбородок: – Ладно, постараюсь смотреть шире. – Я имею в виду: «Постарайся так, чтобы можно было поверить», – пояснила Джулия. Габриель нахмурился сильнее, и Джулия, отстегнув ремень, подалась вперед, прижалась губами к его щеке. – Люблю тебя. Ты чудесный муж и невероятный отец. Габриель опустил глаза, побарабанил пальцами по рулю. Джулия взъерошила его темные волосы: – Может, несколько этих фламинго мы себе оставим? Для сада? Габриель посмотрел на нее бешеным взглядом. – Я шучу. – Она подняла руки, сдаваясь. – Ну сделай чуть более довольный вид, ладно? – Ладно. Габриель шумно выдохнул, выключил двигатель и вылез из машины. – Что вы так долго? – Рейчел наспех обняла брата и открыла заднюю дверь. – Мы все утро ждем. Габриель наклонился над открытой дверью, глядя, как Рейчел влезает на заднее сиденье. – Им надо было осмотреть Джулианну и Клэр перед выпиской. И перед нашим отъездом проверить автомобиль и автомобильную переноску. – Это понятно, – ответила Рейчел. – Но ведь не три же часа это должно было занять? Вы что, ползли как улитки? Габриель смахнул с куртки воображаемую соринку. Потом присмотрелся к заднему сиденью. – Рейчел, минутку, – предупредил он. – Я должен отстегнуть переноску от базы. – Давай быстрее. Только зайди со стороны Джулии, потому что я с места не сдвинусь. – Рейчел наклонилась над спящей племянницей и улыбнулась до ушей. – Клэр, привет! Джулия наклонилась над ребенком – тронуть подругу за руку. – Фламинго чудесные. – Я знала, что ты оценишь, – просияла Рейчел. – Папа сомневался, а по-моему, они великолепны. И даже Скотт вложился. – Надо будет снять Габриеля среди фламинго и послать Скотту. Рейчел засмеялась: – Непременно. Он увеличит до постера и повесит у себя на стене. Джулия сняла с ребенка чепчик, открыв шапочку темных волос. Показала на розовую заколку, которую тщательно пристегнула. – Клэр надела тот подарок, что ты вчера нам привезла. – Подходит к розовой пижамке. Рейчел осторожно тронула головку ребенка, выражение ее лица на миг изменилось. Джулия посмотрела на подругу. В глазах у Рейчел мелькнула печаль, но тут же пропала, и Рейчел улыбнулась спящей племяннице. – Я тут пару штучек для волос купила вчера вечером. Раз у нее столько волос, их надо будет укладывать. Джулия кивнула. – Нести ее придется Габриелю. Мне пока не положено поднимать ничего тяжелее девяти фунтов – из-за швов. Рейчел глянула на живот подруги: – Да, это неприятно. – Никаких неприятностей! – Габриель подмигнул сестре, помогая Джулии вылезти. – Я рад, что ты приехала. – Я сама рада. Рейчел смотрела, как он аккуратно вытащил переноску и направился к дому. – Не спеши так! – Она его догнала. – Я хочу ее понести. Со смешинкой в глазах Габриель отдал переноску, но сперва сказал, чтобы была осторожнее. Поздоровался с Ричардом – их с Рейчел отцом, – и двое мужчин встали у двери, держа ее открытой. Джулия вслед за Рейчел пошла в дом. – Спасибо, что посторожила дом. Понимаю, вышло чуть дольше, чем рассчитывали. Рейчел, держа переноску двумя руками, ответила: – Я не собиралась уезжать до вашего возвращения. Аарону работать надо, иначе бы он тоже тут был. – Все равно большое тебе спасибо. Я знаю, что ты тут на звонки отвечала, принимала курьеров и все такое. Рейчел пожала плечами: – Для того и нужны родственницы, Джули. Чтобы друг другу помогать. Мне просто повезло, что немножко дней отпуска осталось. Ребекка тут нас избаловала своей кухней. Вот увидишь, что она на ланч приготовила. – Отлично, а то я с голоду помираю. У Джулии уже в животе бурчало. Она вошла в кухню. На кухонном столе стоял лучший фарфор Эмерсонов, их лучшее серебро и хрусталь. К стулу Джулии привязали розовые гелиевые шары, а центр стола занимал большой букет красных и белых роз. Почти весь кухонный стол был заставлен едой, цветами или подарками в яркой обертке. – Сюрприз! – сказала, выходя вперед, пожилая женщина с короткими седыми волосами и серовато-синими глазами. – Кэтрин? – Джулия замахала рукой, не веря. – Я думал, ты в Оксфорде. Габриель опомнился от удивления и приветствовал бывшую коллегу поцелуем в щеку. – Была там. Приехала в Кембридж знакомиться с крестницей. – Профессор Пиктон обняла Джулию и шагнула назад. Глаза ее блестели. – Можно мне ее подержать? – Конечно. Габриель вынул ребенка из колыбели и успел поцеловать перед тем, как передать Кэтрин. Клэр открыла большие синие глаза. Кэтрин улыбнулась: – Здравствуй, Клэр! Я твоя тетя Кэтрин. Младенец открыл крохотный ротик и зевнул. – Красивое имя – Клэр, – продолжала Кэтрин, не смущаясь девочкиной сонливостью. – Я думала, что твои родители назовут тебя Беатрис. Но теперь вижу, что ты больше похожа на Клэр. – Как нам будет интересно! – прошептала Кэтрин ребенку. – Я тебя научу итальянскому и расскажу про Данте и Беатриче. А когда ты подрастешь, повезу тебя во Флоренцию и покажу тебе, где жил Данте. Девочка будто смотрела на тетю осмысленно. Кэтрин наклонилась к ней ближе и прочла вслух: Габриель узнал строки из «Новой жизни» Данте – Кэтрин цитировала его хвалу прекрасной Беатриче. Джулия замерла. И вдруг, неожиданно, как разражается гроза над пикником, разрыдалась. Глава 4 Все затихли, все взгляды обратились к Джулии. Она, закрыв рот ладонью, пыталась подавить всхлипы. Ричард, Кэтрин, Ребекка и Рейчел стояли потрясенные, не зная, что делать. – Дайте нам минуту, – тихо сказал Габриель, все так же обнимая Джулию за плечи, вывел ее в гостиную, в тихий уголок у окна. – Милая, что случилось? У тебя что-то болит? Он нагнулся озабоченно, вглядываясь в ее лицо. Джулия закрыла глаза, но слезы все текли. Она покачала головой. Габриель привлек ее к себе: – Не понимаю. Ты хочешь, чтобы все ушли? Она снова покачала головой. Габриель прильнул щекой к ее волосам: – Я не знал, что они все это задумали. – Шаров тут вдвое больше, – сказала она неразборчиво. – А гелий опасен для младенцев? – Нет. Да. Не знаю. – Она схватила его за рубашку. – Не в этом дело. Тут вдвое больше подарков и цветов, чем было в больнице. И еще фламинго на нашем газоне! – Милая, фламинго я могу убрать. – Габриель поцеловал ее волосы. – Прямо сейчас займусь. – Не в них дело! – Джулия запустила руку в карман Габриеля, вытащила носовой платок. Помахала у него перед лицом. – Как хорошо, что я это тебе купила. Она высморкалась. – Джентльмен всегда имеет при себе платок – как раз на такой случай. – Габриель погладил ее по спине, еще заботливей, чем прежде. – Тебя расстроили фламинго, но ты не хочешь, чтобы я их убирал? – Кухня набита подарками. Кэтрин приехала из самой Англии и Данте цитирует! Джулия снова разразилась слезами. Габриель нахмурился – видеть слезы жены ему было больно. – Ну конечно, подарки. Новорожденным их всегда дарят. Традиция такая. – Сколько в кухне моих родственников? Джулия промокнула нос. У Габриеля сжалось сердце. – Твой отец и Диана хотели тут быть, но Томми заболел. Ты скоро их увидишь. – Он пальцами стер слезы Джулии. – А в кухне родные, наши родные. Те, кто любит тебя и Клэр. Она сглотнула слюну. – Я скучаю по твоей маме. Скучаю… Габриель вздрогнул, как от боли. В незаконченной фразе Джулии было море страдания. У нее было несчастливое детство с матерью – наполовину жестокой, наполовину равнодушной. – Мне тоже не хватает Грейс, – признался он. – Я думаю, нам всегда будет ее не хватать. – Я мать всего пару дней, но люблю Клэр так сильно, что все для нее готова сделать. Почему же с Шерон так вышло? Габриель посмотрел на жену: – Не знаю. Это была правда. Как, чем можно объяснить безразличие и жестокость? От своего биологического отца он получал и то и другое. И понял наконец, что любая попытка объяснить подобное поведение бесполезна, потому что объяснение чаще всего маскирует оправдание. А оправданий он слышать не желал. Габриель положил ей руки на плечи, слегка их стиснул. – Джулия, я люблю тебя. Мы любим друг друга, и мы любим Клэр. Начали мы свою жизнь не с лучшими ролевыми моделями, но подумай, что у нас есть сейчас: все, кто у нас на кухне, потом еще Том и Диана, и Скотт с Тэмми, и все, кого мы любим. Наша задача – создать собственную семью. Для Клэр. – Она не будет знать, каково это – когда мать тебя не любит, – сказала Джулия, и ее голос прозвучал яростно. – Не будет. – Габриель обнял ее крепче. – И еще у нее есть отец, который очень любит ее и ее маму. Джулия вытерла глаза тыльной стороной ладони. – Прости, что все испортила. – Ничего ты не испортила. Сегодня твой день. Имеешь право плакать, если хочешь. Джулия рассмеялась – как солнце выглянуло после дождя. Потом, ни с того ни с сего, привстала на цыпочки – глянуть через плечо Габриеля в окно. – У нас весь газон уставлен этими фламинго. У Габриеля дернулись губы: – Уставлен. – Мне они даже нравятся. – Мне кажется, ты сильно недоспала. – Он поцеловал ее в лоб. – Не знаю, что со мной такое. Мне хочется смеяться из-за этих дурацких фламинго, хочется плакать, потому что у нас такая классная родня. И есть хочется. – Доктор Рубио предупреждала, что выздоравливать ты будешь дольше обычного – из-за осложнений. И ты каждые два-три часа кормила девочку. Естественно, что ты проголодалась. – И одного фламинго я хочу в детскую. Габриель вскинул голову. Такой фламинго начисто загубит всю эстетику, что мы так тщательно создавали, подумал он. Это будет преступлением против дизайнерского искусства. И сменил тему: – Может, тебе поспать, а я всех разгоню по домам? – Трудно будет. Кроме Кэтрин, все они сейчас живут у нас. – Тоже верно. – Так у кого же из нас недосып, профессор? Джулия улыбнулась и взяла его за руку. Габриель другой рукой потер лоб. – Закажу им номера в «Леноксе». Хороший отель. Джулия с озабоченным видом посмотрела в его честные синие глаза. – Не прогоняй их. Со мной все хорошо. Нет, правда. Габриель посмотрел на нее скептически. Она прильнула к нему, и вдруг на него нахлынуло воспоминание: Джулия в родильном зале. Она лежала на каталке, бледная, тихая-тихая. Докторша орала на сестер, чтобы вывели его из помещения. Он подумал, что она умерла. Сердце засбоило, Габриель приложил руку к груди. Джулия взглянула на него пристально: – Что с тобой? Он моргнул: – Полный порядок. – Он скрыл волнение, крепко ее поцеловав. – О тебе волнуюсь. Джулия собралась ответить, но тут послышалось покашливание. Они оба обернулись: в дверях стояла Ребекка, домоправительница и друг семьи – высокая, на голове пучок темных с проседью волос, соль-с-перцем, большие темные глаза. Ребекка подошла к ним и обеспокоенно посмотрела на Джулию: – Ты как? – Нормально. – Джулия развела руки в стороны. – Просто глаза на мокром месте. – Это гормоны. – Ребекка потрепала ее по плечу. – Организм не сразу вернется к норме. Еще много раз настроение будет мотаться вверх-вниз. – А! Лицо Джулии успокоилось, будто слова Ребекки стали откровением. – Со мной то же самое было, когда у меня сын родился. Я то смеялась, то плакала. Но постепенно все улеглось, не переживай. Хочешь лечь? Ланч можно отложить. Джулия посмотрела на Габриеля – он поднял брови. – Нет, я хочу всех видеть, – сказала она. – И есть хочу. Джулия голодными глазами посмотрела в сторону кухни. – Ланч почти готов. Не торопись. Ребекка обняла Джулию и скрылась в гостиной. – Забыла я про эти гормональные флуктуации. – Джулия взглянула на Габриеля. – У меня такое чувство, будто я потерялась. – Ничего подобного, – твердо возразил он. Взял Джулию за подбородок, нежно поднял к себе ее лицо и поцеловал медленно и сладко. – Мы не можем потеряться, пока мы друг у друга есть. Джулия ответила на поцелуй. – Я так рада, что ты здесь. Понятия не имею, как бы со всем этим одна справлялась. Габриель сжал губы. Он опять вспомнил то важное письмо, но решил, что сейчас неподходящий момент о нем говорить. И показал рукой на окно: – У нас там на газоне – тысяча и один фламинго. Нельзя сказать, что ты одинока. Джулия глянула в очень-очень серьезное и слегка раздраженное лицо Габриеля. И разразилась взрывом смеха. Глава 5 Габриель смотрел волком на миллион металлических наконечников, винтов и пластиковых деталек, с военной точностью выложенных вдоль ковра детской. (Следует отметить, что никаких фламинго здесь видно не было.) Потом испепеляющим взором взглянул на коробку, где была лихо изображена подвесная колыбель, и снова мрачно уставился на разложенные детали. – Твою ж… За спиной кашлянули. Габриель обернулся – в дверях стоял Ричард, держа на руках Клэр. Ребенок был беспокоен, и Ричард изо всех сил старался ее угомонить, прижимая к себе и укачивая. – Где Джулия? Габриель подошел к дверям и осторожно тронул детскую головку. – Наслаждается более чем заслуженным сном. Клэр полагалось бы тоже спать, но она не хочет. Я сказал, что похожу с ней и попробую ее укачать. Ричард говорил тихо, успокаивающим тоном, круговыми движениями поглаживая спинку ребенку. – Давай я ее возьму. Габриель протянул руки. – Нет-нет. Я со своей новой внучкой готов проводить столько времени, сколько будет возможно. Но мы тебя возьмем в компанию. – Ричард аккуратно обошел все металлические детали и встал у окна. – Как, получается? Габриель неопределенным жестом показал на засыпанный ковер. – Воюю с колыбелью. Ричард засмеялся: – И мне приходилось. И велосипеды собирать, и совершенно невозможные игрушки на Рождество. Мой совет: заткни пасть инстинкту, подсказывающему разобраться самому, и делай по инструкции. – У меня диплом Гарварда! Уж как-нибудь разберусь, как собрать детскую колыбель. – У меня диплом Йеля. – В серых глазах Ричарда мелькнули искорки. – Но опыт подсказывает, что надо читать инструкции. Габриель сухо улыбнулся: – Не могу допустить, чтобы выпускник Йеля меня переплюнул. – Он сунулся в большой ящик и достал брошюру с инструкциями. Поправил очки. – Тут на китайском, испанском, итальянском и немецком. – Я такую собирал, когда мы с Грейс привезли домой Скотта. Всю ночь с ней возился и приделал ножки задом наперед. Так и не сообразил, почему нет равновесия, пока Грейс не исправила. Габриель хмыкнул и всмотрелся в тексты в брошюре: – По-итальянски ерунда выходит. Наверняка наняли переводчиком первокурсника. Надо будет написать компании рекламацию. Ричард посмотрел на сына с едва скрываемой усмешкой: – Сначала, наверное, надо собрать. – Он кашлянул. – Скотт родился с куда меньшими трудностями, чем Клэр. Несколько минут назад видел Джулию, она выглядела бледной. Габриель положил инструкцию: – Пойду ее проведаю. – Рейчел там была, поправляла подушки и задергивала шторы. Но тебе, наверное, стоит пойти ее навестить. Габриель протер глаза за очками: – Роды пошли не так, как ожидалось. Ричард наклонил голову – посмотреть на Клэр. Ее глаза были закрыты. Он стал качать ее медленнее, но не перестал. – Джулии нужны будут забота и сильная поддержка. Ты в отпуске или… – А, вот по-английски. Габриель опустил голову, чтобы скрыть лицо, и стал читать инструкцию. – Да, в отпуске по рождению ребенка. Ричард поднял голову: – Джулия собирается возобновить учебу в сентябре, да? А ты будешь преподавать? Габриель ощетинился: – Это моя профессия. Учитывая полученное утром сообщение, он вряд ли будет преподавать в следующем году в Бостонском университете. Почти наверняка не будет. Но об этом факте он не мог сообщить никому, включая Джулию. Он присел и начал собирать детали согласно напечатанной инструкции. – Мы рады, что вы с Рейчел смогли приехать к нам пожить. На этой неделе мы собираемся окрестить Клэр, а Рейчел хотели попросить в крестные. – Не сомневаюсь, она будет в восторге. А я рад, что мы сможем присутствовать на крещении. – Ричард, видимо, обеспокоился, заметив, что сын явно пытается сменить тему. – Как ты вообще справляешься? – Нормально, – нетерпеливо ответил Габриель. – С чего бы вдруг нет? – Отцовство – большая ответственность, – мягко заметил Ричард. Габриель сидел на корточках, глядя в ковер. – Да. – Он выдохнул. – А как ты понял, каково быть отцом? – Не сразу. Делал ошибки. Но Грейс – невероятная мать. У нее природный инстинкт родительства. И мне повезло самому иметь превосходных родителей. Они умерли до твоего рождения, но создали дом, где царили любовь и забота. Я пытался создать такой же вам, детям. – У тебя получилось. Габриель взял с пола металлическую ногу и стал вертеть ее в руках. Ричард продолжал: – Быть родителем – обязательство. Ты обязуешься любить своих детей, что бы ни случилось. Ты обязуешься защищать их от опасностей. Ты обязуешься их обеспечивать, их учить, их наставлять. И с Божьей помощью, с массой терпения и тяжелой работы ты эти свои обещания выполнишь. Габриель что-то промычал и положил металлическую ногу на ковер. Потянулся за мотором колыбели. Ричард устроил Клэр так, чтобы она лежала у него на руках спиной. – Ты тревожишься, каким ты будешь отцом? Габриель пожал плечами. – Ты выбрал в жены Джулию. Она чудесная женщина и идеальный для тебя партнер. Вы с ней наладите жизнь, а я всегда буду готов вам помочь. Я каждый день благодарю Бога, что у меня есть вы, дети, а еще сын Тэмми и Скотта, а теперь еще и Клэр. Как же мне повезло – быть таким молодым дедом и радоваться внукам. Габриель отложил мотор и начал соединять две большие металлические детали. Ричард устроился в большом кожаном кресле в углу, держа на руках спящую Клэр. Габриель взглянул на свою дочь, на надежно держащие ее руки отца. У Ричарда на пальце все еще было обручальное кольцо. Габриелю хотелось, так хотелось сказать Ричарду, что в больнице ему снилась Грейс. Но даже через три года после смерти жены Ричард все еще носил печать горя – сеть глубоких морщин на лице и седину в волосах. Так что о явлении ему Грейс Габриель решил промолчать. Он соединил подставки с вертикальными стойками опоры. – Во время родов начались осложнения. Меня выставили из зала. Потом дали мне Клэр, но Джулию не показали. Я думал, что она умерла. – Сын… – Голос Ричарда сорвался. Габриель сунул руку в ящик с инструментами, взял отвертку, начал затягивать болты. – Как ты справляешься? – спросил он. Ричард нежно, чтобы не разбудить, тронул головку Клэр. – Если коротко – справляюсь. Но прежней жизнь уже не будет. Принятие освобождает, – продолжал он. – Я понимаю, что изменилось все, и стараюсь свои взгляды изменить соответственно. Но все равно я по ней горюю. Горюю по ней, по несбывшемуся. Время идет, горе слабеет, но не исчезает никогда, а я научился с ним не бороться. Я утратил любовь всей своей жизни, и эту потерю буду ощущать всегда. – Она иногда является ко мне во сне. Но только в нашем доме. И меня это утешает. – Мне жаль, что я не был тогда с тобой. Ричард посмотрел недоуменно: – Но ты же был? – Не совсем. – Габриель погрузился в сборку колыбели, навинчивая на ножки распорки, чтобы конструкция не шаталась. – Я тогда погряз в собственном эгоизме. – Когда умерла Грейс, ты пришел и сел со мной на землю. Габриель поднял брови. – Из Библии, книга Иова, – пояснил Ричард. – Друзья Иова услышали о его страданиях и пришли навестить его. – Друзья Иова не такие уж герои, – возразил Габриель. Он присоединил мотор к опорам и убедился, что конструкция не опрокинется. – Тоже верно. Но когда они увидели Иова, сидящего на земле, то пришли и сели с ним. И не говорили ни слова семь дней, потому что видели, сколь велика его скорбь. – Ричард подождал, пока Габриель посмотрит ему в глаза. – Когда умерла Грейс, ты пришел и сидел на земле со мной. Габриель промолчал. Чувства кипели в его груди. Взяв гаечный ключ, он затянул болты, крепящие мотор к опорам. – Я часами размышлял о своей утрате. Но часами же и вспоминал счастливые времена. И заключение, к которому я пришел, таково: лучшее, что мы можем друг для друга сделать, – это быть рядом и любить. – Ричард замолчал, наклонился и поцеловал Клэр в макушку. – Когда моя внучка капризничает, я могу ее обнять. Когда Рейчел горюет, могу ее утешить. Когда моему сыну и его жене нужна лишняя пара рук или выражение поддержки, я буду с ними. Время, любовь, поддержка – вот это самая суть того, что значит быть родителем. Ричард улыбнулся: – Ты входишь в новую фазу семейной жизни. Да, будут трудности. Но ими ты займешься, когда они появятся. Думай о настоящем, и пусть тревоги о будущем не портят тебе радость. Габриель был занят перемещением конструкции с ковра на шкаф. Сел оценить свою работу. – Отличная работа, Гарвард! – И правда отличная. – Серые глаза Ричарда смеялись. – Ты собрал все, только колыбель не прикрепил. Габриель в отчаянии посмотрел на собранный аппарат. Обернулся – притаившаяся колыбель лежала у него за спиной. Обеими руками он схватился за волосы: – Бллл… лин! – Такова отцовская доля, – усмехнулся Ричард. Глава 6 Перед самой полночью Габриель почти бесшумными шагами обошел темный дом. Он всегда так делал перед сном. Проверил, что все двери заперты, пошел проверять окна. Выглянув в окно, выходящее на Фостер-плейс, он заметил медленно едущую машину. Черная, ничем не примечательная. Но на Фостер-плейс машины бывают редко, потому что здесь тупик. А имеющиеся два парковочных места доступны только для жителей. Машина замедлила ход, проехав мимо Габриеля, доехала до тупика и еще раз проехала мимо на черепашьей скорости. Передний номер был заляпан грязью, стекла тонированы. Габриель посмотрел вслед машине, которая свернула на соседнюю улицу, потом задернул оконную штору. И пошел проверять первый этаж. Месяца за три до того Джулия решила украсить дом фонарями, в каждом из которых имелась свеча без пламени. Эти фонари давали теплые волны мягкого света. Расположила она их стратегически – по одному в каждой комнате, один у основания лестницы, один наверху, один рядом с детской на втором этаже и еще один – снаружи гостевой ванной. Фонари были запрограммированы включаться в сумерках и светить до утра. Габриель минуту полюбовался приятным переливом фонарей, восхищаясь, как они сдерживают тьму. Он про себя похвалил Джулию за предусмотрительность: никто теперь не споткнется на лестнице или по дороге в детскую. Мелочь, быть может, зажечь фонарь. Но Габриелю это действие казалось все более и более значительным, когда он прикидывал, каков был бы этот вечер, если бы Джулианна не выжила в родах. Молитва Габриеля была спонтанной, как переполнявшая его благодарность за свою семью. Как любовь Джулианны к нему. Убедившись, что дом надежно закрыт, он поднялся по лестнице. Остановился возле детской и включил свет. Новая колыбель гордо стояла посреди комнаты, набитой подарками и детскими вещами. А над шкафом Ричард большими белыми буквами написал имя Клэр. Габриель улыбнулся и выключил свет. В главной спальне причудливый свет ночника рисовал розовые звезды над той половиной кровати, где спала Джулианна. Сама Джулия свернулась под одеялом калачиком. Детский манеж стоял чуть поодаль. Клэр лежала завернутая в мягкую материю в колыбели, надежно закрепленной на приподнятом полу манежа. Габриель слегка тронул ее лоб, тихо, чтобы не разбудить. – Папа тебя любит. Он повернулся к спящей жене и поцеловал ее волосы. Быстро оглядел обстановку, остановив взгляд на большой репродукции картины Генри Холидея, изображавшей Данте и Беатриче, на стене напротив кровати. Снова всмотрелся в лицо Беатриче, отметив поразительное сходство своего кареглазого ангела с возлюбленной поэта. Он перевел взгляд на большие черно-белые фотографии его самого и Джулии: их он делал с самого начала, как только они стали жить вместе. Были, конечно, и другие. У него в кабинете висели целые серии снимков, где было видно, как красиво менялось тело Джулианны на всех этапах беременности. И сотня цифровых фотографий Клэр, снятых в больнице и сохраненных на компьютере. Но сейчас он с нежностью глядел на старую фотографию, где Джулианна грациозно изогнула шею, а его руки гладят ее длинные каштановые волосы. И на фотографию Джулии на краю ванны: изящная спина и чуть видна сбоку одна грудь. В нем возникло желание. Желание соединения тел – то, что было невозможно в последние недели. Любовь научила его терпению, и он не будет таким эгоистом, чтобы сейчас давить на нее своими потребностями. Но профессор Эмерсон не был терпеливым человеком. И естественной склонности к целибату в его характере тоже не имелось. Чем больше думал он о жене, чем больше смотрел на ее роскошное и красивое тело, тем сильнее росло желание. Габриель потер глаза. Еще пара дней. До Джулии у меня бывали месяцы целомудрия, и я был женат. Еще пару дней как-нибудь переживу. Застонав, он прошел к своей стороне кровати возле окна. Он привык спать голым, но это теперь стало недопустимым. Нахмурившись, как угнетенный, он стащил с себя футболку и отбросил ее, оставшись в одних пижамных штанах. И натянул одеяло снова. Тут же подпрыгнул, чертыхнувшись. Прямо у него на подушке лежал здоровенный пластиковый фламинго. Птица на него смотрела в упор с безумной ухмылкой. Габриель выругался. На другой стороне кровати захихикали. Включив лампу, Габриель хмуро уставился на жену: – Et tu, Brute?[4] – А что такое? Джулия перевернулась к нему лицом, изображая, будто только что проснулась. Но серьезного лица не удержала. Габриель скривился, взял газонную игрушку двумя пальцами и стал с отвращением рассматривать. – Да ладно, брось! – рассмеялась Джулия. – Это же весело. Он наморщил нос, поставил фламинго на пол. И отпихнул в сторону ногой. – Надеюсь, ты его хоть обтерла, когда из земли вытащила. – Уж и не помню. – Она подмигнула. Он ощупал наволочку сверху вниз. – Надо постельное белье сменить. Она вновь улеглась. – Поздно. Клянусь, я его вымыла перед тем, как положить тебе на подушку. Габриель посмотрел на нее с сомнением. Она похлопала ладонью по простыне с его стороны. – Смотри, все чисто и хорошо. Ложись спать, день был трудным. Он посмотрел в ее усталое, но ожидающее лицо и поднял глаза к небу. Покачал головой. – Ладно. Но утром я постель сменю. И все продезинфицирую. Габриель что-то вынул из ящика ночного столика и спрятал в ладони. Не выключая свет, залез под одеяло. – Наверняка это Рейчел тебя подговорила. – Нет, – зевнула Джулия, – сама додумалась. Он привлек ее к себе и поцеловал в висок. – Люблю слышать твой смех, – сознался он. – И видеть улыбку. Джулия прижалась к нему. – Прости, что я плакала. Просто усталая была и потерянная. – Я за тебя беспокоился. – Все у меня нормально. – У тебя нет причин быть усталой и потерянной. Потому что у тебя есть я. Она положила голову на его обнаженное плечо. – Это хорошо, потому что ты мне нужен. И Клэр ты тоже нужен. Габриель зарылся лицом в ее волосы. – Каждый день – это дар. И я клянусь, что его не растрачу. – И я клянусь. Он взял ее за левую руку. – Хотел тебе кое-что дать в больнице, но там мы совсем не были наедине. Потом хотел отдать тебе дома, но как-то момент был неподходящий. Джулия подняла голову: – И что это? Он положил ей в руку коробочку, синюю, как яйцо малиновки. Джулия тут же села, развязала белую ленточку и открыла крышку. В ней лежала бархатная коробочка поменьше. Габриель взял ее и открыл, протягивая Джулии. Внутри находилось кольцо с большим овальным рубином, окруженным двумя круглыми бриллиантами. Само кольцо было платиновое и напоминало обручальное кольцо Джулианны. Габриель надел это кольцо жене на безымянный палец. – Это подарок в память того огромного дара, что ты преподнесла мне. Рубин – это ты, сердце нашей семьи, а бриллианты – мы с Клэр. Вместе мы семья. Он наклонился, приложился губами к основанию пальца. – Красивое! – прошептала Джулианна и в восхищении посмотрела на мужа. – Даже не знаю, что сказать. Габриель сдвинул брови: – Но тебе нравится? – Невероятно. Оно восхитительно. Но самое важное – я люблю то, что оно символизирует. – Джулия смотрела на кольцо. – И оно как раз по размеру. – Мне пришлось оценивать размер по другим твоим кольцам. Но всегда можно подогнать. Он коснулся кольца большим пальцем, проверяя, как оно сидит. – Не могу поверить. Огромное тебе спасибо! Она поцеловала Габриеля еще раз. Габриель взял коробочки и ленты и положил на ночной столик. Выключил свет. – Когда теперь кормить девочку? – Скоро уже. Я будильник на телефоне поставила. Габриель устроился под одеялом и привлек к себе Джулию. – Потом разбуди меня, я сменю пеленки. И ты сможешь быстрее лечь обратно. Джулия согласно промурлыкала и подняла руку, рассматривая кольцо в полутьме. – Ага, а то я совсем без сил. – Так спи тогда, – усмехнулся Габриель. – А я теперь не хочу. Это все из-за фламинго. Габриель засмеялся, жена тоже усмехнулась. Но смех стих, и Габриель смотрел в большие выразительные глаза Джулии. Что-то прошло между ними. Он импульсивно перевернул Джулию на спину. Провел по бровям кончиками пальцев. – Беатриче… Когда их губы встретились, она вздохнула. Электричество, возникшее между ними, не уходило. Габриель не торопился. Губы его отдавали дань поклонения ее губам. Поцелуй становился все горячее, рука Габриеля гладила бедро Джулии через ночную рубашку. Он нежно дразнил ее языком, и Джулия застонала. Поощренный этим, Габриель продолжал этот танец, и губы его были тверды, настойчивы. Его рука сдвинулась вверх, застыла над ее грудью. В глазах его был вопрос. – Твой дар следует отпраздновать, – шепнула она. – Я по тебе скучала. Габриель широко улыбнулся, его рука птицей порхала на ее груди. Лицо Джулии слегка изменилось. – Но еще рано. У меня грудь болит и там, вокруг разреза, и ниже – тоже. Резко остановившись, Габриель опустил руку на матрас возле бедра жены. – Прости. Рука Джулии сместилась к его бедру и стала скользить вверх. – Я могу тебе помочь. Он перехватил ее запястье: – В другой раз. Поднеся к губам ее руку, он поцеловал бледную кожу, натянутую над синими жилками вен. Джулия вздохнула с усталостью и досадой. Головой приникла к плечу Габриеля. – Ты уверен? – Уверен. Что я для тебя могу сделать? – Ничего. – Она заставила себя улыбнуться. – Шесть недель – и я буду в порядке. Шесть недель? Это что ж за адские мучения? Габриель медленно моргнул. Где-то в глубинах памяти с повелительной интонацией Афины всплыли слова доктора Рубио, что с сексом необходимо повременить. Но тогда он еще не осознал, насколько это будет долго. – Я бы обязательно, если бы могла, – извиняющимся тоном сказала Джулия. – Прости меня. Этот серьезный тон отвлек его от воспоминания. – Не за что тебя прощать. – Он нежно поцеловал ее в нос. – Ну-ка… Габриель подсунул под нее руки и осторожно помог перевернуться на бок, спиной к себе. Сам прильнул к ней, запустив пальцы в ее волосы. Почувствовал, как от его прикосновений ее отпускает напряжение. – Я тебе спинку почешу. – Его руки нежно скользнули по ее плечам, по спине. Кожа к коже, он ласкал ее. Встретив напряженную мышцу, разминал. – Как тебе? – Потрясающе. Она расслабленно лежала на матрасе. – А так? Он сосредоточился на ее правом плече. – Ощущение приятное. – Ну вот и ощущай, любимая. Я буду здесь. С тобой. – Он нежно, медленно, целомудренно поцеловал ее между лопатками, почувствовал, как дрогнуло ее тело под губами. – Я буду хорошим, обещаю. Он знал ее тело. Знал, как сделать так, чтобы удовольствие охватило ее до самых кончиков пальцев. Но сейчас он хотел лишь одного – окружить ее заботой и чтобы она заснула. Она тихо простонала, не открывая глаз. Руки Габриеля спустились к пояснице. Он внимательно разминал ее мышцы, пальцы будто что-то шептали ее коже. Дыхание Джулии выровнялось, и вскоре стало понятно, что она уснула. Габриель продолжал ее ласкать, но уже легче. – Твоя любовь лучше вина, – произнес он в темноте. – Никогда не перестану я желать тебя. Последней лаской он поцеловал ее в плечо и осторожно положил руку на изгиб ее бедра. Вздохнул и поднял к небу печальные глаза. – Даруй мне чистоту помыслов, Господи! Хотя бы на ближайшие шесть недель. Глава 7 Тишину разорвал детский плач. Габриель не сразу стряхнул сонную одурь – так пловец вырывается из-под воды на поверхность. Лежащая рядом Джулия перевернулась, слышно было, как она нашаривает телефон. Она застонала. – Уже пора? – спросил он хриплым, заспанным голосом. – Еще час остался. Джулия рухнула на подушку и прикрыла глаза руками. – Я пойду. Габриель откинул одеяло. – Да нет, я справлюсь. – Отдыхай пока, я посмотрю, что с ней. Джулия медленно натянула одеяло на голову. Габриель подошел к манежу, взял плачущую Клэр на руки. Когда он прижал девочку к голой груди, та затихла, но тут же начала снова. Он быстро вышел в детскую, приговаривая и покачивая ребенка, но девочка продолжала плакать даже при включенном свете. Габриель не различал виды плача – пока что. Для него любой плач звучал одинаково, и он не мог понять, что хочет ребенок. Он положил ее на пеленальный столик и распеленал, осторожно снял распашонку. Плач стал громче. Шепотом успокаивая Клэр, Габриель убрал мокрый подгузник. Но даже когда он заменил его сухим и чистым, плач не прекратился. Озадаченный Габриель одел ее и запеленал, взял на руки, приблизив к голой груди, и снова ребенок на миг затих, коснувшись его кожи. Девочка плакала, и Габриель, откашлявшись, попробовал запеть. Плач не прекращался. – Не так уж плохо я пою, – возмутился Габриель. – Мотива придерживаюсь. Он запел громче, покачиваясь туда-сюда, как танцор. Когда кончились слова песни «Ты мое солнышко», он стал придумывать новые. Он был уже готов отдать ребенка Джулии, чтобы покормила, когда случайно погладил волосы Клэр. Она перестала плакать. Не желая искушать судьбу, Габриель оставил руку там, где она была, и стал петь дальше. Когда попытался убрать руку, ребенок заплакал снова. Положил руку на место – младенец затих. В сонной одури мозг Габриеля работал медленно, но наконец до него дошло, что ребенку холодно. Он достал лиловую вязаную шапочку, которую Клэр выдали в больнице, и надел ее на крошечную головку. Девочка пошевелилась, закрыла глаза, щека – напротив сердца Габриеля. Он перестал петь, но продолжал покачиваться. Он боялся, что если вернуть Клэр в манеж, она опять заплачет. Да все равно Джулии скоро ее кормить. Пусть отдохнет еще несколько минут. Притушив свет в детской, он сел в большое кресло в углу, поставив ноги на оттоманку. Клэр он держал возле груди, как в первую ночь в больнице. – Понятия не имею, что я делаю, – прошептал он спящему младенцу. – Но обещаю выучить больше песен. Глава 8 Габриель брился в главной ванной. Темные волосы были мокрыми, глаза за очками покраснели. Одет он был лишь в белое полотенце, обмотанное вокруг бедер. Габриель прервал свое занятие, когда в ванную вошла Джулианна и закрыла за собой дверь. – Где ребенок? – спросил он. – Рейчел сейчас ее переодевает и потом отнесет вниз. Джулия зевнула. Было раннее утро, но дом уже проснулся. Ребекка начала готовить завтрак, и с лестницы доносился запах кофе и бекона. – Ты ночью спала? Джулия слегка покраснела: – Да, а ты? – Кое-как. – Он взял ее за руку, притянул в свои объятия. – Срок и правда шесть недель? – Боюсь, что да. Но это касается того, что может вытерпеть мое тело, а не твое. – Джулия крепко его поцеловала. – Я хорошо о тебе позабочусь. Габриель хотел было возразить – и резко передумал. Расплылся в волчьей улыбке. Джулия подняла руку и поиграла пальцами: – А за это тебе спасибо. При дневном свете оно еще великолепнее. – Всегда пожалуйста. Он ее поцеловал, прижавшись губами к губам. – Мне нужно в душ, – отстранилась она. Он поцеловал ее в лоб: – Лови момент. Она обняла его за пояс, потом шагнула к бельевому шкафу. Габриель, делая вид, что продолжает бритье, наблюдал за ней в зеркале. Она взяла пару толстых белых полотенец, повесила на крюк возле душевой кабины. Открыла дверь в душ. Габриель в предвкушении обернулся. Джулия взвизгнула и подалась назад, наткнулась спиной на мужа. Он поймал ее за плечи, не давая упасть. – Et tu, Brute? Она глянула на него обвиняющим взором. – Да брось! – Он стиснул ее плечи. – Это же весело. Джулия покачала головой и пошла к душевой кабине. Внутри стоял пластиковый фламинго в душевой шапочке и ухмылялся ей. – Надеюсь, ты его вымыл, когда вытащил из земли. – Не было необходимости, – осклабился Габриель и вернулся к бритью. – Взял того, которого вымыла ты. – Шапочка для душа – симпатичный штрих. Джулия пустила воду и осторожно сняла ночную рубашку. – Тоже так подумал. – Габриель обернулся, посмотрел на Джулию поверх очков. – Будешь мыться вместе с ним? – Мне там без него одиноко. И посмотрела на Габриеля пылающим взглядом. Габриель смотрел, как она снимает бандаж и белье, и не мог отвести глаз от швов. Всего за несколько дней живот Джулии резко опал; теперь на нем улыбкой застыл рубец. Джулия вошла в душ и закрыла дверь. Габриель снял очки и прислонился к туалетному столику, пока Джулия стояла под струями воды. Она смахнула воду с ресниц и протянула руку за флаконом геля. И тут остановилась. Посмотрела вниз – кажется, рассматривая швы. – Что-то не так? – спросил Габриель погромче, перекрывая шум воды. Она все так же молча смотрела вниз. Он проследил за ее взглядом и увидел красный водоворот возле ног жены. – Джулианна? – повторил настойчивее Габриель в приступе тревоги. Она подняла взгляд, посмотрела на мужа, но словно сквозь него. А потом ее глаза закатились. Габриель все в том же полотенце прыгнул под душ и подхватил ее, когда у нее подкосились ноги. – Джулианна! Он схватил ее в охапку, чувствуя, как обмякло ее тело у него в руках. Не зная, что делать, он побежал в спальню, положил жену на кровать, накрыл простыней. – Джулианна? Джулианна! Она не ответила, он обогнул кровать и бросился к своему столику. Успел разблокировать телефон и тут услышал, что она что-то бормочет. – Габриель? Она прищурилась, разглядывая его с недоуменным лицом. Он сел рядом. – Как ты себя чувствуешь? Тронул ее лоб, нет ли жара – но кожа была прохладной. – Сама не понимаю. – Она опустила глаза вниз: – Отчего у меня волосы мокрые? Лицо Габриеля стало тверже: – Ты потеряла сознание в душе. – Правда? – Она приложила руку ко лбу. – Ощущение – будто только проснулась. – Я позвоню в больницу. – Нет, в больницу не надо. – Она подняла простыню дрожащей рукой. – Я кровать намочила. – И хрен с ней. – Голубые глаза Габриеля вспыхнули. Она посмотрела на него. Сонная одурь рассеивалась. – У меня был приступ головокружения в душе несколько дней назад. – Отчего ты мне не сказала? – резко спросил Габриель. – Я сказала сестре. Все дело в швах. Надо бы их осмотреть, только у меня от одного взгляда на них голова кружится. Он наклонился над ней: – Почему ты ничего не сказала? – Как-то в голову не пришло. Все со мной в порядке. Габриель возмущенно фыркнул: – Совсем не все. Что надо на швах проверить? Она скривилась: – Нет ли инфекции, не разошлись ли они. Вокруг швов все онемело, забавное ощущение. – Надо бы заняться этим онемением. – Он крепче сжал ее руку. – Я видел в воде кровь перед тем, как ты стала падать. – Кровь? Глаза Джулии широко раскрылись, ее затрясло. Габриель обнял ее: – Останься со мной. Через секунду она стала часто моргать. – Ощущение, будто сахар крови упал. Может, поэтому я потеряла сознание. Все еще обнимая жену, Габриель выдвинул ящик ее ночного столика. Пошарил там и достал плитку шоколада. – Откуда ты знаешь про мою секретную шоколадку? – подозрительно глянула на него Джулия. – Я внимательный. Он развернул шоколадку, отломил кусок и протянул жене. Когда сладость расплылась на языке, Джулия замурлыкала от удовольствия. – Кровит еще с операции. Доктор сказал, что это нормально. – Повторяю вопрос, Джулианна: отчего ты мне не сказала? – Я сказала. Помнишь, сегодня ночью? Я тебе сказала, что у меня… Она сконфуженно замолчала. – Надо звонить в больницу. Джулия крепко зажмурилась. – Ладно, звони. Но я не хочу обратно. Пока она ела шоколадку, Габриель позвонил в больницу «Маунт-Оберн» и был сразу же переключен на родильное отделение. От Джулии он не отошел, но говорил тихо и спокойно, чтобы ее не напугать. По его виду стало ясно, что услышанное ему не понравилось. Закончив разговор, он отбросил телефон в сторону. – Кажется, нам нужно ехать в отделение скорой помощи. – Это они сказали? – Нет. – Он скривился. – Они мне сказали, что кровь – это нормально, но надо следить, сколько ее уходит. И проверять, нет ли у тебя жара – что я и сделал. Сказали, что онемение вокруг шва – вещь нормальная и со временем пройдет. Видимо, сами не знают, о чем говорят. – Окей, но мне кажется, что вряд ли двое новичков-родителей знают больше, чем специализированное отделение. – Она подняла руку, Габриель снова ее взял. – Я помню, что была в душе, и помню, что увидела кровь. И от этого потеряла сознание. Габриель поскреб недобритый подбородок. – А когда ты последний раз теряла сознание? Я помню, тебя повело в моем кабинете в Торонто. А крови никакой не было. – Ты меня напугал. И там было жарко. – Что да, то да. – Габриель нагнулся поцеловать ее в лоб. – Ты лишилась чувств в моих объятиях, и это было невероятно приятно. – Бесстыжий профессор. – Совершенно верно. Я абсолютно бесстыжий. Но не когда ты больна. – Он убрал волосы с ее лица. – Ну так как, едем сейчас в неотложку? – Мне сперва домыться надо. – Она в отчаянии уставилась на постель. – И простыни надо постирать. – Я за этим прослежу. – Он встал, помолчал, не отпуская ее руки. – И помогу тебе душ принять. Она посмотрела на него с таким облегчением, что у Габриеля чуть сердце не разорвалось. Джулия подвинулась к краю кровати. Габриель помог ей встать и сопроводил обратно в ванную. Из душа все так же лилась вода, стеклянные дверцы запотели. Габриель быстро убрал розового фламинго (тот уже достаточно отмылся) и поставил рядом с ванной. Потом избавился от мокрого полотенца и помог Джулии залезть в кабину. Вошел следом и закрыл дверцы. Она посмотрела на него задумчиво: – Давненько мы вместе душ не принимали. – Это надо исправить. И мне нужно купить еще шоколадной краски для тела. Габриель рискнул улыбнуться, но до глаз улыбка не дошла. Он смотрел на Джулию внимательно, как наседка на цыпленка. Взяв руку Джулии, он положил ее себе на бедро. – Это чтобы ты не упала, – пояснил он. Джулия потерла его влажную кожу. Он поставил жену под струи душа, снова смочил ее волосы. Осторожно погладил ей лоб большим пальцем, легко, будто благословляя, потом стал пальцами прочесывать каштановые пряди. Выдавил себе на руку шампунь и начал наносить его ей на волосы. – Розы, – выдохнул Габриель. – Новый, – ответила Джулия, прислонившись к нему и закрыв глаза. – Мне не хватает ванили. – Ваниль в геле для душа. – Превосходно. Габриель покосился на пол – нет ли там крови. К счастью, не было. Двигался он медленно, массировал ей голову, любовно втирал шампунь в корни волос. Джулия подняла вторую руку и положила ему на бедро, крепко держась за него, чтобы не упасть. Ее нос уперся в его грудные мышцы и покрывающие их тонкие завитки волос. Она прильнула к нему лицом. Промыв ей волосы от шампуня, он нежно покрыл ванильным гелем ее плечи, лебединую шею и набухшие груди. Она открыла глаза. – Еще болят? Пальцы Габриеля держались на почтительном расстоянии от сосков. – Чуть-чуть. Габриель опустил руки ей на талию, чтобы вода лилась на нее спереди, смывая гель с груди. Наклонившись вперед, он поцеловал ее в ключицы, затем чуть ниже, тщательно избегая касаться сосков. Плеснул себе в руки еще геля и вспенил его, потом вымыл ей живот, осмотрел швы. – Держатся. Проблем не вижу. Его рука спустилась к завиткам ее волос, но не двигалась. – А тут? – Только очень осторожно. Он бережно вымыл ей между ног, внимательно глядя в глаза. – Как в Умбрии, – прошептала она. – Наша первая поездка в Италию, и ты меня мыл в душе. У Габриеля загорелись глаза. – Помню. – Я была очень неуклюжей. Нахмурившись, Габриель отнял руку. – Никогда не считал тебя неуклюжей. Ты пострадала, Джулианна. Нужно было время, чтобы ты ко мне привыкла. – Не понимаю, как ты меня терпел. На лице Габриеля отразилось страдание. Он быстро сполоснул руки и взял за руки Джулию. – Это ты меня терпела, Беатриче. Никогда об этом не забывай. – Он крепко поцеловал ее в середину ладони. – Это я тебя бросил одну в саду. Это я забыл тебя и обращался с тобой омерзительно, пока не вспомнил. А ты все равно думаешь… – Он покачал головой. – В той нашей первой поездке меня мучили старые призраки. И потом, когда мы вернулись в Селинсгроув. Джулия вздрогнула, вспомнив тот особенно болезненный разговор в лесу за домом Ричарда. – Но ты еще здесь. – Габриель посмотрел ей в глаза. – И я тоже, и вот почему тебе придется согласиться, чтобы я отвез тебя в больницу. Вчера ты разрыдалась, сегодня потеряла сознание. Может быть, послеродовая игра гормонов, а может быть, и что-то большее. – Просто я вернулась домой. – Она прижалась щекой к его груди. – Не заставляй меня снова уезжать. Он положил руку на ее поясницу. – Но можешь ты по крайней мере поговорить с Ребеккой? Она тоже мать. Я хочу услышать, что думает она. – Ладно. – И я хочу, чтобы ты взяла в Гарварде послеродовой отпуск прямо сейчас. Джулия отодвинулась. – Нет. Я свой отпуск беру в январе. Габриель, стиснув зубы, внимательно смотрел на нее. Она убрала руки с его бедер. – Я и так пропустила неделю занятий. И обещала Грегу Мэтьюзу вернуться как только смогу. – Джулианна! – пробормотал он. Он старался, изо всех сил старался не говорить ей, что она должна делать. Ясно было, что отпуск она должна брать немедленно. В таком состоянии она не сможет посещать занятия. Но он уговаривал ее поехать в больницу, а это сейчас было важнее, чем выбор времени для отпуска. Джулия посмотрела в его несколько угрюмое лицо. Она знала, что он прикусил язык. – Если ты меня повезешь в больницу, кто приглядит за Клэр? – Попрошу Рейчел, чтобы она ею занималась, пока мы уедем. – Я не сцедила молоко. – Ты ее можешь снова покормить до отъезда, а если мы не вернемся вовремя, то есть Рейчел и Ричард, которые привезут Клэр в больницу. Джулия сжала его руку: – Я без нее не поеду. Габриель поднял брови. Начал было формулировать цепочку аргументов, долженствующих убедить жену в неразумности ее поведения, – и резко прервался. – Хорошо, возьмем ее с собой. – Ладно. – Ладно, – повторил Габриель с несколько деревянной интонацией. Потянулся за гелем и осторожно повернул Джулию спиной к себе. И стал дальше ей помогать, изо всех сил стараясь скрыть тревогу. Глава 9 – Тебе надо показаться врачу. Лицо Ребекки избороздили морщины озабоченности. Они с Джулией говорили на кухне наедине. – Габриель слишком уж обо мне печется, – пожаловалась Джулия, глядя в дальний угол, где сидел ее муж с Клэр на руках. – В данном случае – по веской причине. – Ребекка положила две рукавицы-прихватки на кухонный стол рядом с плитой. Ее бостонский акцент усилился, морщины на озабоченном лице стали резче. – Терять сознание – не норма для послеродового периода. Ты же не хотела бы лишиться чувств, когда держишь на руках ребенка? Джулия оцепенела. Эта мысль не приходила ей в голову. – Быстренько съездить в больницу, – продолжала Ребекка, – и все успокоятся. В том числе и ты. Джулия задумчиво прикусила губу, глядя на мужа с ребенком на руках. – Но первым делом тебе нужно поесть, – продолжала Ребекка, показывая на кухонный стол. – Позавтракай как следует и с собой прихвати перекусить. Но в приемное отделение съездить надо. – Согласна. С другой стороны комнаты к ним подошла Рейчел. – Окей, – согласилась Джулия, протирая глаза. Вдруг навалилась усталость. Ребекка потрепала ее по руке и вернулась к плите, где разогревала на завтрак запеканку. – Ух ты! Это что такое? Рейчел схватила Джулию за руку. – Габриель подарил. – Ты посмотри, какой размер! – Рейчел выругалась от наплыва чувств. – Красиво-то как, вау! Джулия улыбнулась ей, и они вдвоем подошли к столу. – Итак? – спросил Габриель, пристально глядя на садящуюся рядом жену. – Каков вердикт насчет больницы? – Поедем после завтрака. Джулия протянула руки за Клэр. – Ты ешь, я ее подержу. – Габриель переложил ребенка с руки на руку, и девочка открыла синие глаза. – А, привет! – улыбнулся Габриель, склоняясь к ней поближе. – Доброе утро, принцесса! Инфанта закрыла глаза и зевнула. Потом посмотрела на отца. Джулия, глядя на мужа, почувствовала внутри что-то теплое и надежное. На лице склонившегося Габриеля, глядящего на свою крошечную дочь, читалась полная поглощенность. Она уже могла им вертеть как хочет. Рейчел кашлянула: – Очень красивое кольцо на руке у Джули. Габриель просиял от гордости, когда жена подняла руку – показать кольцо Ричарду. – А кроме поездки в больницу, – спросила Рейчел, – что у нас еще на повестке дня? Габриель сказал, не отводя глаз от Клэр: – Я надеюсь, кто-нибудь займется нашествием фламинго на газоне перед домом. Оно уже известило соседей о рождении Клэр. Я уверен, что русские уже тоже видели это скопище из космоса. Джулия фыркнула в стакан сока. – Мы заплатили за неделю, и нашествие здесь останется. – Рукой со стаканом сока Рейчел показала, что решение окончательное. – Следующий вопрос? Габриель что-то буркнул себе под нос, но углы губ у него приподнялись. – Кэтрин должна явиться к обеду, но мы будем в больнице. – Джулия взяла из держателя пачку салфеток и пустила ее по кругу. – Мне позвонить и отменить? – Нет, – ответила Рейчел. – Может пообедать с нами. Она восхитительна. – Замечательная женщина, – согласился Ричард, расправляя салфетку. – Завтрак подан! Ребекка подошла к столу, неся прихватками большое блюдо с чем-то горячим. Ричард внезапно отодвинул стул и встал. – Тяжелое. Дай помогу. Для Ребекки это было неожиданностью. Она слегка покраснела, когда он взял у нее прихватки и блюдо и поставил на жаропрочную подставку на столе. Рейчел медленно моргнула серыми глазами. И уставилась на них. Воздух вокруг нее будто стал водой, глуша звуки и замедляя все движения. Ричард вернулся на место, Ребекка стала раздавать завтрак. Когда она накладывала еду Ричарду, тот нагнулся к ней и что-то сказал. Она засмеялась. Рейчел снова моргнула и повернула голову посмотреть на Габриеля и Джулию. Они ничего не заметили. Прищурившись, Рейчел посмотрела на отца. Через минуту все сидящие за столом обернулись к ней. – Что такое? – ощетинилась она. Габриель кашлянул: – Я как раз говорил, что мы собираемся окрестить Клэр на этой неделе, пока ты не уехала домой, а Кэтрин – в Оксфорд. – Отлично. Рейчел расправила плечи. – Надеюсь, Аарон приедет. – Джулия подвинулась к Рейчел ближе, широко улыбаясь. – Мы хотим, чтобы ты была крестной матерью. Рейчел кивнула, но лицо ее затуманилось. – Ешьте, прошу, пока горячее, – напомнила Ребекка с улыбкой. И повернулась к Ричарду. – Я для тебя свежий кофе сварила. Взяв его кружку, она вернулась в кухню. – Спасибо, Ребекка! Джулия положила в рот кусок запеканки и стала есть. – Рейчел? – прервал ее мысли Ричард. – Вы же будете крестить Клэр по-католически, а я протестантка. – Ну и что? – Джулия взглянула на Габриеля: в ответ тот пожал плечами. – Договоримся со священником, – жизнерадостно ответил Ричард и отпил кофе из чашки. – Скажем ему, чтобы Тридентский собор[5] не упоминал. – Что бы это ни значило. Рейчел перекладывала еду на тарелке, но не взяла в рот ни кусочка. – Мой ассистент прислал мне копию вашей истории, и мы взяли срочный анализ крови, так что все результаты у меня. Доктор Рубио, принимавшая роды Джулии, быстрым шагом вошла в смотровую. – Я очень обрадовалась, что вы сегодня дежурите. Обеспокоенная Джулия сидела на смотровом столе, одетая в больничный халат, а Габриель держал на руках безмятежную Клэр. Доктор Рубио, хотя была авторитетнейшим акушером-гинекологом, имела на удивление малый рост. У нее были темные с проседью волосы и темные живые глаза. Родом она была из Пуэрто-Рико и была куда сильнее, чем можно было подумать по ее маленькой фигурке. Она часто схлестывалась с профессором Эмерсоном во время беременности Джулии – в частности, насчет рекомендации воздерживаться от орального секса с женой. (Он даже обвинил доктора в принадлежности к секте противников оральных ласк. В ответ она обругала его по-испански.) – Так что происходит? – спросил Габриель угрюмо. Доктор Рубио села на свободный стул лицом к Джулии, держа в руках ее историю. – Швы у вас заживают отлично и отхождение лохий идет нормально. Я знаю, что у вас есть склонность падать в обморок при виде крови. Может быть, это сыграло свою роль сегодня утром. – У вас, как вы знаете, есть миомы. Одну из них удалили при кесаревом. Так как вам переливали кровь, я сейчас срочно взяла кровь на анализ – посмотреть, нет ли реакции. Но все в порядке. Джулия сделала глубокий вдох: – А что там с миомами? – Будем наблюдать. Но я вам уже говорила: мы не склонны их удалять, если они не становятся поводом для беспокойства. Однако меня беспокоит ваш вес. Джулия коснулась своего чуть округлившегося живота: – Мой вес? Доктор Рубио перелистала историю: – Я посмотрела, как вы набирали вес во время беременности. После родов вы потеряли куда больше нормы. На грудное вскармливание уходит масса калорий. Вы хорошо питаетесь? – Она все время голодна, – вмешался Габриель. – И сегодня утром после обморока была даже голоднее обычного. Доктор оставила его слова без внимания, обращаясь только к Джулии: – Вы пытаетесь сбросить вес? Джулия покачала головой: – В больнице я ела то, что мне давали. И дома я тоже ем. Попыталась вчера примерить джинсы, они подошли, так что я вернулась к своим обычным размерам. – Бывают такие женщины, хотя и редко. – Доктор Рубио вынула ручку и стала писать на рецептурном бланке. – Я вас направлю к больничному диетологу. Я думаю, что вы едите недостаточно или не то, что надо, и кормление грудью негативно сказывается на уровне глюкозы в крови. Она размашисто подписала направление и отдала его Джулии. – Если диетолог вас сегодня принять не сможет, то назначит время. А вы тем временем следите, чтобы питание у вас было здоровым и сбалансированным. Питайтесь регулярно, не пропускайте приемов пищи. Не урезайте белки или углеводы, но много сладкого тоже не ешьте. Старайтесь регулярно перекусывать, чтобы сахар крови резко не падал. Если снова будет обморок, немедленно в приемное отделение. – Окей. Джулия с облегчением вздохнула. Доктор Рубио вгляделась в свою пациентку: – А как вы себя чувствуете эмоционально? Джулия пощипывала пеленку на смотровом столе. – Как-то ошарашенно. Доктор кивнула: – Это бывает. Но не забывайте за собой следить, и если пару дней подряд вам будет грустно или тревожно – возвращайтесь. Если будут мысли, которые вас напугают, возвращайтесь немедленно. И доктор Рубио многозначительно посмотрела на Габриеля. Стиснув зубы, Габриель смотрел на жену взглядом защитника. – Рада была снова повидаться. – Доктор Рубио улыбнулась и закрыла историю. – Скажу секретарше, чтобы запланировала для вас контрольный прием недельки через две. Я очень, очень рада, что ребенок чувствует себя хорошо. У вас назначен визит к педиатру? – Да, – ответила Джулия. – В возрасте месяца. – Превосходно. Значит, через пару недель мы все равно увидимся, но если вам покажется, будто что-то не так, – обращайтесь сразу и без сомнения. А пока что – берегите себя. И доктор Рубио вышла из смотровой. – Не любит она меня, – мрачно проворчал Габриель. – Как это так? Неужели кто-то может не любить красивого и знаменитого профессора Эмерсона? – поддразнила Джулия, улыбаясь. – Ты не поверишь, – буркнул он. Переложил Клэр в переноску, осторожно поправил на девочке чепчик. – А я не знал про прием у педиатра. – У меня в телефоне на календаре. Джулия стала одеваться. Габриель протянул руку, коснувшись ее щеки. Джулия подняла голову. – Сообщай мне обо всех таких записях. И на тебя, и на ребенка. Синие глаза смотрели очень пристально. – Само собой. – Она чуть коснулась губами ребра его ладони. – Просто еще руки не дошли. Даже почту не смотрела на этой неделе. Габриель вздрогнул: эта реплика ему кое о чем напомнила. О том, что было в письме. Кашлянув, он сказал: – Джулия, я тебе должен сказать… Его перебил громкий плач. Джулия склонилась над ребенком, положила руку на край переноски и стала ее раскачивать. Клэр открыла глаза. – Давай я. Габриель стал качать переноску, пока Джулия одевалась. Джулия посмотрела на телефон: – Опять пора ее кормить. Может, найдем где-нибудь тихий угол? – Конечно. Габриель поднял переноску и сопроводил жену в холл. На этот раз он не забыл про важную вещь, которую надо ей сказать. Просто решил сделать это позже. Глава 10 – Хочешь, принесу кресло-качалку? – спросила Рейчел. – Или ты приляжешь? – Принеси. Как-то все не было возможности с тобой пообщаться – мы почти весь день пробыли в больнице, – ответила Джулия. Она держала на руках Клэр. Рейчел только что перепеленала ребенка, надев на нее чистую распашонку, и отдала матери. Рейчел села в качалку возле кровати, взяла племянницу на руки и стала медленно укачивать. Кресло покачивалось, ребенок смотрел на нее в безмолвном восхищении. Рейчел улыбнулась, погладила девочку по щеке. Джулия остановилась возле туалетного столика, любуясь на большой свадебный портрет – они с Габриелем в Ассизи. Портрет стоял рядом с фотографией постарше, где они танцевали в «Лобби» – клубе в Торонто. На ней Джулия касалась лица Габриеля, его внимательного лица. Никогда ни один мужчина на нее так не смотрел. Внимание Габриеля было неотрывным и острым как бритва. И это было всего лишь начало… Тая улыбку, она открыла свою ювелирную шкатулку и достала венчальное и обручальное кольца. Сравнила эту пару с тем кольцом, что Габриель ей подарил накануне ночью. Казалось невероятным, как все три сочетались друг с другом. – Остальные кольца ты сняла? Голос Рейчел прозвучал недоверчиво. Джулия опустила кольца на левую ладонь. – Пальцы распухли. Я боялась, как бы они не застряли. – С беременными случаются странные вещи. – Ты мне будешь рассказывать. – Джулия взялась за подол синего платья. – Платья и легинсы так удобны, что я, может быть, вообще больше не надену джинсы. – Думаю, у Габриеля нашлось бы что сказать на этот счет. Джулия перебросила волосы через плечо: – Я делаю то, что хочу я. – Без сомнения, – поддразнила ее Рейчел. Посмотрела на нее, стоящую возле кровати. – Повернись боком. – Зачем? – Джулия повернулась, оглядела свое платье. – Что-то не так? – Брюхо убралось. Джулия натянула ткань на животе. Он все еще был округлым – совсем чуть-чуть. – На мне бандаж. Он закрывает разрез и держит шов. – В общем, ты прежнего размера. Джулия нахмурилась: – Вот почему мой врач и послала меня к диетологу. Видимо, кормление забирает кучу калорий. – И дает такой зрелищный вырез! Джулия засмеялась и пошла в гардеробную. – Это не навсегда. Но пока могу, буду этому радоваться. Она переоделась в шелковую пижаму и халат и вернулась в спальню. Взбила подушки на кровати, приподняла изголовье, чтобы лежать лицом к дочери и к подруге. – Как у тебя день прошел? Рейчел погладила ребенка по головке. – Отлично. Составила для тебя каталог всех подарков и букетов. – Спасибо. Габриель заказал извещения о рождении с фотографией, где мы втроем. Я их буду рассылать вместе с благодарностями. – Могу помочь. Сестра Габриеля Келли послала серебряную рамку и свинью-копилку от «Тиффани». Никогда раньше таких не видела. – Она очень щедра, – задумчиво сказала Джулия. – Помогала Габриелю связаться с прочими членами его семьи. Их дед был известным профессором в Колумбийском университете. Каждую осень там читается особая лекция в его память. Мы ее пропустили из-за рождения Клэр. Но я думаю, что Келли с мужем приедут на крещение. Улыбка Рейчел погасла. И эта реакция не прошла незамеченной. – Мы хотели тебя попросить быть крестной матерью наедине. Я не собиралась захватывать тебя врасплох за завтраком. Рейчел опустила голову, длинные светлые волосы частично скрыли ее лицо. – Тебе не показалось, что папа в последнее время ведет себя странно? – Нет. Ты о чем? – Он практически опрокинул стул сегодня, помогая Ребекке поставить запеканку, – возмущенно сказала Рейчел. – Ричард галантен, ты это знаешь. Рейчел отбросила волосы назад, открывая лицо. – Мне не нравится, как она на него смотрела. – Я ничего неподобающего не заметила, – медленно сказала Джулия. – Ричарду, видимо, приятно иметь собеседника своего возраста. Но он все еще горюет по твоей матери. – Я думала, Ребекка живет в Норвуде. – Жила. Она сдала свой дом, чтобы переехать к нам. Но это временно. Рейчел презрительно фыркнула, но промолчала. Продолжала покачиваться, глядя на спящую племянницу. Джулия стала тщательно выбирать слова, боясь, что забредает туда, куда ангелы отказываются ступить[6]: – Если бы я увидела что-то романтическое в том, как Ричард смотрит на Ребекку, я бы тебе сказала. Но я не видела. Они как-то странно себя вели, пока мы были в больнице? – Нет. – Рейчел продолжала качаться, плечи ее расслабились. – Наверное, мне мерещится. – Ричард много времени проводит наедине с собой. Я знаю, что мой отец и Диана с ним общаются, но у них все время отнимает Томми. – Отец переехал в Филадельфию, чтобы быть ближе к нам с Аароном, но мы его не слишком часто видели. Так что он бросил работу в Темпле и вернулся в Селинсгроув. Он иногда читает курс там и сям в Саскуэханне, но кроме этого… – Голос Рейчел замер. – Ты права. Наверное, ему просто надо больше выходить в свет. Я поговорю с Аароном, чтобы он чаще приезжал домой. Рейчел опустила глаза на ребенка и осторожно поцеловала девочку в макушку. – Я тебя люблю, маленькая Клэр. Но не думаю, что смогу быть тебе крестной матерью. Джулия подняла брови: – Постой, это почему? Глава 11 – Если что-то случится с тобой или Габриелем, я воспитаю Клэр как родную дочь. Надеюсь, ты назначишь опекунами меня и Аарона. Рейчел говорила твердо и определенно. – Конечно. Мы об этом уже говорили. У Джулии голова пошла кругом. – Но я кое-что в Сети почитала. На католическом крещении один из восприемников должен быть католиком. Я могу быть свидетелем, как член епископальной церкви, но восприемником должен быть католик. Поскольку я женщина, церковь потребует, чтобы восприемником был мужчина католического вероисповедания. – Я этого не знала. – Голос Джулии прозвучал тихо и виновато. – Я думала, все, что им нужно, – это чтобы ты согласилась растить Клэр в лоне Церкви. – Я бы согласилась, но официально крестной матерью я быть не могу. Только свидетелем, если вы найдете крестного отца – католика. Джулия застонала: – Нет же никого. Только мой папа, но… – Поняла, – перебила ее Рейчел. – Я рада, что вы с твоим папой лучше ладите, но понимаю, почему он не лучший выбор. А мой отец – прихожанин епископальной церкви и Аарон и Скотт – тоже. Джулия закрыла лицо руками. – Я идиотка. Я ничего этого не знала; думала, можем выбрать кого хотим. – Дело вот какое: ты оказала мне большую честь, пригласив меня. Я могу стать неофициальной крестной матерью для Клэр, ее чумовой теткой Рейчел. Но для церемонии вам придется найти католика. Джулия опустила руки. – У нас отличный священник. Я могу его попросить сделать исключение. Рейчел стала раскачиваться энергичнее. – Нет. Если честно, Джули, я несколько сейчас не в ладах с Богом. И потому мне неловко было бы брать на себя ответственность за духовное руководство Клэр, сама понимаешь. Джулия смотрела на невестку. – Ты хочешь это обсудить? – Я продолжаю верить, но у меня чувство, что со мной поступают несправедливо. Мать скончалась неожиданно. Я хочу ребенка, но не могу иметь детей. – Она подавила тяжелый вздох. – Лицемерием было бы с моей стороны становиться крестной матерью, когда у меня столько сомнений. – Я думаю, что Бог хочет от нас честности. Даже в сомнениях. – Да, но я не только сомневаюсь, я ропщу, а это грех. Почему ты не попросишь Кэтрин быть официальной крестной? Она сказала, что она католичка. – Она закидывала удочки с тех пор, как мы объявили о беременности, – ответила Джулия с жалобной улыбкой. – Видишь? Она этого хочет. И будет идеальной крестной матерью. – А как же ты? Джулия подошла к подруге. – А мне придется быть тетей Рейчел. Она наклонилась и поцеловала ребенка в лоб. Девочка нахмурилась, но глаз не открыла. – Поговорю с Габриелем. – Джулия замолчала. – А как твои дела? На самом деле? – Бросила прием препаратов для фертильности, но это ты и так знаешь. – И как самочувствие? – Физически? Отлично. Но я горюю, Джули. Я действительно хотела ребенка, а этого не будет. – Я тебе очень сочувствую. Джулия тронула подругу за плечо. Рейчел погладила волосики на головке Клэр. – Аарон мне сказал, что ему все равно, будет у нас ребенок или нет. Его больше забочу я. – Он тебя любит до безумия. Рейчел не сводила глаз с племянницы. – Моя жизнь пошла не так, как я ожидала. Я думала, что мама будет всегда. Я думала, что она будет со мной, когда я буду выходить замуж и когда буду рожать детей. Джулия издала какой-то звук и обняла подругу. – Но я продолжаю жить, понимаешь? Всегда должен быть путь вперед. Мы с Аароном говорили о приемном ребенке. Может быть, надо навести справки. – Конечно. А мы с Габриелем будем помогать, если сможем. Джулия обнимала подругу, и по лицу ее текли слезы. Рейчел держалась храбро, но никакими словами ее рану было не залечить. Никакое волшебство не изменит всех обстоятельств. – Я прошу разрешения избаловать этого ребенка. – Рейчел приподняла младенца и прислонила к своему плечу. – Хочу начать с покупки большой и дорогой игрушки или штуковины, которую Габриель будет собирать много дней, если не недель. И чтобы ты засняла весь процесс. Джулия засмеялась: – Разрешаю. Глава 12 Перед самой полуночью Джулия сидела в детской и кормила Клэр. Габриель расположился в кресле-качалке и наблюдал за своей семьей. Он трогал венчальное кольцо, вертел его на пальце. Хотя сосредоточился он прежде всего на текущем разговоре, в глубине сознания скреблись важные новости, которыми еще предстояло поделиться с женой. Джулия хотела отложить создание семьи, однако получилось иначе. И теперь известие Габриеля должно было все переменить. Он встряхнулся, выходя из задумчивости. – Я сегодня говорил с отцом Фортином. Рейчел права – официальные восприемники должны быть католиками. Можем окрестить Клэр в епископальной церкви. – Рейчел говорит, что если бы стала официальной крестной, то чувствовала бы себя лицемеркой. – Я могу с ней поговорить. Будто реагируя на слова отца, Клэр закончила есть. И уставилась на мать. – Дай я. Габриель встал, подошел к Джулии, взял у нее ребенка. Взяв лежащий рядом кусок чистой фланели, он накинул его себе на голое плечо и прислонил к нему ребенка. Девочка стала извиваться в его руках, шумно возражая, пока рука отца не легла ей на спину. Габриель начал ее поглаживать. Джулия застегнула верх шелковой пижамы. – Я думаю, надо оставить Рейчел в покое. Ей много с чем приходится справляться, и я не хочу давить на нее, если ей неловко. – Но ее сомнения – вещь серьезная, – заметил Габриель, покачиваясь с носка на пятку. – Кто-то должен с ней побеседовать. Взгляд Джулии упал на его татуировку, заметную на левой грудной мышце. – Сомнения Рейчел вызваны страданием. Ей не хватает Грейс, она горюет, что не может иметь детей, а сейчас еще боится потерять Ричарда. Кажется, она думает, что Ребекка на него глаз положила. – Чушь. Он проследил за взглядом Джулии. От него татуировка будто загорелась на коже. Невольно Габриель ушел в воспоминание – насыщенный наркотиками и алкоголем туман потери, который породил татуировку. Сопровождавшая воспоминание боль оказалась тупой, а не острой. И все же боль есть боль. Габриель поцеловал девочку в голову и обернулся к ее матери: – Кареглазый ангел говорил со мной в горе моем. Она мне помогла. – Она тебе помогла тем, что любила тебя и слушала твои речи. Вот это и нужно твоей сестре. Чтобы ты ее любил и слушал, что она говорит. А словами ее скорбь не исцелить. Габриель поджал губы. Он имел склонность спорить с человеком до тех пор, пока они не придут к конкретным заключениям. Джулия в своей харизме была куда более францисканкой. – Ладно, – согласился он, поглаживая спинку Клэр. – Но отца Рейчел не потеряет. Ей мерещатся призраки. – Не согласна. – Лицо Джулии стало серьезным. – Проблема Рейчел в том, что призраки ей не мерещатся. Габриель сдвинул темные брови. Бывали в его жизни случаи, когда в нее вторгалось сверхъестественное. Когда он увидел Грейс и Майю в том доме в Селинсгроуве – это был как раз такой случай. Но он никогда не говорил об этом Рейчел. Ричард сознался, что видит Грейс во сне. Но Габриель был совершенно уверен, что Ричард тоже не говорил об этих снах Рейчел. Габриель сменил тему: – Я, как ты знаешь, очень хорошо отношусь к Кэтрин. Попросим ее? – Думаю, это будет хороший выбор. Джулия пристально смотрела на мужа. Темные волосы его спутались, грудь была голая, и одет он был в тартановые пижамные штаны. Он переместил Клэр так, чтобы держать ее перед собой. Джулия подняла телефон и стала щелкать камерой. Габриель усмехнулся и переложил Клэр обратно на правое плечо. Будто поняв намек, Клэр срыгнула, начисто промахнувшись по фланели, и подвергла крещению плечо и шею отца. Джулия продолжала щелкать телефоном. – Мы же не документалку снимаем, – буркнул Габриель. – Обязательно надо увековечить каждый миг? – Мне – обязательно. Она со смехом передразнила его недовольство и отодвинулась. Габриель взял новый кусок фланели и стал одной рукой вытираться, другой держа ребенка. – Вот ты никогда не стала бы над папочкой смеяться, да, принцесса? Клэр посмотрела ему в глаза, и будто понимание прошло между ними. – Уж конечно нет. – Габриель потерся носом о носик девочки. – Мы с тобой друг друга понимаем, да? Джулия поймала этот момент. Профессор Эмерсон в костюме и галстуке был несомненно привлекателен. Но голый до пояса Габриель, воркующий над их общим ребенком, – сама красота. – Надо Клэр положить в кроватку. – Джулия подошла к Габриелю и крепко его поцеловала, приблизив губы к самому уху. – Чтобы мы тоже легли. Габриель приподнял брови. – Ты… Его глаза спустились ниже по ее телу. – Я все в том же виде. – Она положила руку ему на затылок. – Но я хочу что-нибудь сделать для тебя. Что-нибудь… креативное. – Хорошо, миссис Эмерсон. Меня всегда поражала ваша… гм… креативность. – Он посмотрел на нее жадным взглядом. – Но сегодня утром у тебя был обморок. – Это правда. – Она поцеловала его снова. – Но я горю желанием что-нибудь сделать для моего прекрасного и сексуального мужа. Джулия подмигнула и вышла из детской. Габриель выдал небольшую джигу с ребенком на руках. – Твоя мама очень красивая, принцесса. А сегодня папочке повезло. Давай тебя вымоем и уложим спать. Он положил младенца на пеленальный столик, из стоящей рядом коробки взял хирургические перчатки. Рейчел за это над ним издевалась нещадно, но он был неколебим. Расстегнул нижние застежки пеленки и освободил ножки девочки. Потом начал разворачивать подгузник. – Stercus[7]! – воскликнул он. Цвет этого stercus был не тот, что был знаком профессору. Он бросал вызов описанию, определению и законам природы. Профессор даже выстроил гипотезу, что это извержение есть продукт подменыша, поскольку ничего столь мерзкое не могло быть произведено столь милым и ангельским созданием. Он с надеждой посмотрел на дверь, будто ожидая, что сейчас ему на выручку явится какая-нибудь кареглазая ангелица. Но она не появилась. И возможно, она сейчас уже предавалась неким чувственным занятиям. Сама по себе. Были времена, когда он, профессор Габриель О. Эмерсон, просто завернул бы ребенка как есть и вернул матери. На краткий миг профессор подумал сделать именно это. Но Клэр – его дочь. Она – плод союза с возлюбленной Беатриче, а кроме того – чудо. Не подобало бы ожидать, чтобы Джулия делала вообще все, в том числе избавлялась от таких термоядерных отходов. Нет. Профессор теперь отвечал за эту маленькую жизнь, глядевшую на него невинными глазами, даже не подозревавшую о зловонном выбросе, с которым теперь придется иметь дело нянчившему ее отцу. И он не обманет этого доверия. Задержав дыхание, Габриель выполнил все необходимые этапы удаления этого токсичного вещества, тщательно обмыл ребенка, смазал какой-то мазью и снабдил чистым подгузником. В течение всей процедуры девочка видела его лицо. Он улыбался, напевал что-то, гадая, понравится ли принцессе его новый мотив Нэт Кинг Коула. Он тихо пел слова своей «L-O-V-E», извинившись сперва за свое латинское ругательство. Габриель сбросил отходы в ведро для подгузников, решив удалить его из детской и из своего дома как можно скорее. Отходам не место в ведре. Отходам не место на его территории и вообще нигде вблизи цивилизации. Думать иначе было бы просто варварством, по его мнению. Но он осознавал, слишком четко осознавал, что некое прекрасное создание ждет его в постели в соседней комнате. Он поспешно содрал с себя перчатки и тоже бросил их в ведро. Потом, просто из осторожности, обтер чистые руки антибактериальными салфетками, и не раз, а два. С видом святого, который только что закончил тяжелую работу по самоумерщвлению, Габриель перепеленал ребенка и умело завернул девочку в большой кусок фланели. Потом прижал к груди. Он спел первый куплет Blackbird из Битлз, кругами потирая девочке спину. – Вот так куда лучше. – Габриель поцеловал головку девочки. – Что ты думаешь про папину новую музыку? Лучше ведь, правда? Девочка безразлично зевнула. Он поцеловал ее и отнес в главную спальню. Глава 13 Два дня спустя – О боже мой! Габриель насторожил уши. – Фантастика! Габриель перестал чистить зубы, желая как можно лучше расслышать звуки из спальни. – Боже ж ты мой! – Да, да, да! Крики Джулианны говорили об удовольствии. Но Габриеля они озадачили, поскольку источником удовольствия был не он. Он подался вперед, заглянул в дверь спальни в жажде рассмотреть, что же там происходит. Жена стояла возле кровати, листая сотовый телефон. Габриель нахмурился, раздумывая, кто же это вызвал такую реакцию у его жены. Сплюнул пасту, промыл щетку и незаметно подошел к Джулии. Джулия столкнулась с ним в дверях, в темных глазах плясала радость. – Ни за что не угадаешь, кто мне написал. Ангелотрахарь, кто же еще, – подумал Габриель, но не сказал. Он наклеил на физиономию натянутую улыбку: – Кто? – Профессор Вудхауз. – Дон Вудхауз? Из колледжа Магдалины? – Да! Джулия взмахнула телефоном и затанцевала по кругу. Слава богу, не Ангелотрахарь. Габриель взял ее за руку: – И о чем он тебе написал? – Он устраивает симпозиум по Гвидо да Монтефельтро и Улиссу. Только по приглашениям, и меня он приглашает. – Потрясающе. И когда это будет? – В начале апреля, между вторым и третьим семестром. Проводит он его в колледже Магдалины на выигранный грант. Габриель прижал ее к себе. – А кто еще приглашен? – Сесилия Маринелли и Кэтрин. Но похоже, что выбирает профессор Вудхауз. Джулия пробежала список. – Профессора Паччиани нет. И Кристы Петерсон тоже. – Спасибо небесам за малые благодеяния. – Приглашен Пол и еще куча народу, которого я не знаю. Ангелотрахарь наносит ответный удар. – Норрис приглашен. – Габриель шмыгнул носом, имитируя обиду. – А профессора Эмерсона не позвали. Джулия закусила губу, подняла на него глаза. – Не надо. – Габриель провел пальцем по ее губе, освобождая. – Я тобой восхищаюсь. Твоя статья, поданная в Оксфорд, произвела на Вудхауза впечатление. Приглашение ты заслужила. – Мне очень жаль, что тебя не пригласили. Вид у Джулии был несчастным. – Не переживай. Весть отличная. На Вудхауза впечатление произвести нелегко. Она всмотрелась в лицо мужа. – А Пол? – Пол делает отличные работы. – У Габриеля был страдающий вид, будто он старался найти в ситуации положительные стороны. – Его, наверное, пригласила Кэтрин. Хотя я не совсем понимаю, почему, поскольку он на самом деле не занимается ни Гвидо, ни Улиссом. – Я хочу поехать. – Естественно. Напиши Вудхаузу. – А Клэр? – Мы поедем в Оксфорд с тобой. – Габриель улыбнулся. – Мы с Ребеккой будем заниматься ребенком. – Спасибо! – Джулия коснулась губами его губ. – К апрелю Клэр будет спать всю ночь. Я надеюсь. – Сесилия увидит тебя в списке, но тебе следует ей написать. И еще послать письмо декану твоего факультета. – А мой отпуск по родам? Я связалась вчера с Грегом Мэтьюзом и Сесилией, сказала им, что в этом году не вернусь. Они не разозлятся, что я пропускаю занятия в следующем семестре, а на симпозиум еду? Габриель фыркнул. – Уверен, что Сесилия твое приглашение поддержит. Грег Мэтьюз пошлет извещение твоему факультету и станет тебя восхвалять. – Надеюсь. Джулия убрала за уши волосы, падающие на плечи. Габриель взял ее за руку. При своих шести футах двух дюймах он был куда выше жены. Его большая рука стала играть венчальными кольцами. – Меня беспокоили последствия случившегося в Торонто – как они скажутся на нашей академической карьере. – Милый мой! – шепнула Джулия. – Не знала, что ты до сих пор волнуешься. – Тебе и без того было о чем думать. Но приглашение Вудхауза показывает, что ты уже начала создавать себе имя еще в аспирантуре. – Синие глаза Габриеля блеснули. – Ты моя умница. – Спасибо! – просияла Джулия. Габриель закружил ее и поставил обратно под ее звонкий смех. – И еще мне на этой неделе пришло интересное письмо. – Какое? Габриель взял свой телефон с ночного столика. – Может, тебе лучше сесть? – А что такое? – Голос Джулии прозвучал встревоженно. – Что случилось? Габриель молча прокрутил на экране почту и подал телефон Джулии. Она стала читать. Потом поднесла телефон ближе к глазам и еще раз перечитала. И третий раз. – Черт побери. – Она подняла голову, в изумлении открыв рот. – Это… это то, что я думаю? Глава 14 Габриель взял у нее телефон, быстро надел очки и прочел вслух: УЧЕНЫЙ СОВЕТ ЭДИНБУРГСКОГО УНИВЕРСИТЕТА ИМЕЕТ ЧЕСТЬ ПРИГЛАСИТЬ ВАС ПРОЧЕСТЬ ЕЖЕГОДНЫЙ КУРС ЛЕКЦИЙ СЕЙДЖА 2013 ГОДА ПО ЛИТЕРАТУРЕ. КУРС ЛЕКЦИЙ СЕЙДЖА БЫЛ ОСНОВАН В 1836 ГОДУ ПО ПРЕДЛОЖЕНИЮ ЛОРДА АЛЬФРЕДА СЕЙДЖА. ОНИ ЧИТАЮТСЯ ЕЖЕГОДНО, ОБЫЧНО ВО ВТОРОМ СЕМЕСТРЕ. ПО СЛОЖИВШЕЙСЯ ТРАДИЦИИ СЕЙДЖЕВСКИЙ ЛЕКТОР ДОЛЖЕН ПРИБЫТЬ В КАМПУС В ПЕРВОМ СЕМЕСТРЕ АКАДЕМИЧЕСКОГО ГОДА И ЖИТЬ ТАМ ВО ВТОРОМ СЕМЕСТРЕ, ПОКА БУДЕТ ЧИТАТЬ ЛЕКЦИИ. МЫ ПРИГЛАШАЕМ ВАС В КАЧЕСТВЕ СЕЙДЖЕВСКОГО ЛЕКТОРА-РЕЗИДЕНТА НА 2013/14 УЧЕБНЫЙ ГОД. Он прокрутил сообщение: – Оплата, проживание, перелет, публикации, СМИ и так далее. Джулия, оглушенная, села на край кровати. Габриель уставился на нее поверх очков: – Что такое, милая? – Сейджевские лекции, – прошептала она. – Поверить не могу. – Я сам с трудом верю. Видимо, я один из самых молодых лекторов, которых туда приглашали. – Когда они тебе написали? – В день выписки из больницы. – Отчего ты мне не сказал? Габриель нахмурился: – Ты была очень взволнована в тот день. Я хотел тебе рассказать наутро, но мы опять оказались в больнице. – Мог рассказать вчера вечером. В ее тоне слышалась укоризна. – Ждал нужного момента. Я им еще не ответил. Не говорил со своим деканом и вообще ни с кем из Бостонского университета. Хотел сперва обсудить с тобой. Джулия закрыла глаза, потерла лоб рукой. – Не вижу, как это получится. Габриель замер: – А почему нет? – Потому что у меня в следующем году обязательные курсы. Мы с Клэр будем здесь, в Кембридже, а ты – в Эдинбурге. – Ты можешь взять академический и поехать со мной. Глаза Джулии распахнулись, посмотрели на Габриеля ошеломленно. Он поскреб подбородок. Джулия встала. – Я вообще не хотела брать отпуск по родам. И не могу взять академический, особенно если поеду в апреле на симпозиум в Оксфорде. Тогда я вообще не смогу завершить обучение. – Отпуск по родам предложила взять твоя руководительница. – Вряд ли она предвидела, что это займет почти два года. Габриель посмотрел на жену внимательно: – Такая возможность бывает раз в жизни. Я не могу просто сказать «нет». Это было бы как отказ от Нобелевки. – Значение сейджевских лекций мне известно. – Голос Джулии стал стальным. – Это невероятная честь. Но я не могу снова сказать «нет» Гарварду после всей той работы, что я проделала. Он поднял руки: – Я без тебя и без Клэр не поеду. – То есть ты отклоняешь приглашение? – Нет, конечно! – ответил он нетерпеливо. – А что же ты будешь делать? Джулия подбоченилась. – Должен быть способ для меня принять приглашение так, чтобы ты со мной поехала. – Он провел рукой по рту. – Я думал, ты за меня порадуешься. – Так и есть. – Она издала тяжелый вздох и сняла руки с бедер. – Но я не хочу становиться матерью-одиночкой на целый год, Габриель. Я одна не справлюсь. Габриель снял очки, и вид у него был очень, очень решительный. Но вместо того чтобы с ней спорить, он сделал вещь совершенно неожиданную: – В полученном письме сказано, что я должен соблюдать конфиденциальность. А я этого делать не буду. – Почему? – Потому что нам нужен совет. Кэтрин была сейджевским лектором двадцать лет назад. Я ей позвоню. – Габриель привлек жену к себе и обнял. – Найдем способ. Джулия ответила на объятие мужа. Ей хотелось бы разделить его оптимизм. Но не получалось. Глава 15 Тем же утром, позднее Доцент Пол В. Норрис сидел у себя в кабинете в колледже Святого Михаила в Вермонте, уставившись на экран компьютера. Он уже несколько недель работал на своей первой академической должности. И работал усердно: готовился к занятиям, посещал установочные собрания профессорско-преподавательского состава, пытался понять, какие скрытые мины заложены на факультете английского языка и как их избежать. Но после полученного письма все это стало несущественным. – «Это было лучшее из всех времен, это было худшее из всех времен», – процитировал он про себя. Здесь, во входящих сообщениях на адрес колледжа Святого Михаила, лежало письмо от профессора Вудхауза из колледжа Магдалины. В кратком списке адресатов письма он заметил некую Джулию Эмерсон. А Габриеля Эмерсона, слава богу, не было. Этого аспиранткотрахаря. Пол дернулся. Он не любил думать о паре «Эмерсон – красавица бывшая мисс Митчелл» ни в каком контексте. И уж точно в подобном. Он знал, что они поженились. Знал, что у них только что родилась дочь. Вчера вечером Джулия массово разослала извещения о рождении Клэр и приложила фотографию. На фотографии была только Клэр. И даже в глазах Пола девочка была красивой. Из-под ее лилового вязаного чепчика выглядывали завитки темных волос. Но лучше бы Джулия прислала свою фотографию. Он подумал, приедет ли она на симпозиум по Данте в апреле? Подумал, надо ли ей написать и это выяснить, чтобы самому решить вопрос о своем участии? – Пол, привет! Из-за спины прозвучал женский голос. Пол обернулся в кресле и на пороге увидел Элизабет – новую преподавательницу с факультета религиоведения. Элизабет была великолепна. У нее были темные глаза, безупречная кофейного цвета кожа и кудрявые темные волосы. Американка кубинского происхождения, приехала из Бруклина. Пол уже знал, что Элизабет любит включать у себя в кабинете кубинскую музыку. Громко. Она широко улыбнулась ему и поправила прямоугольные очки. – Я иду кофе пить. Хочешь со мной? – Э-гм… Пол поскреб подбородок. Раздираемый противоречиями, глянул на экран компьютера. – Что с тобой? – Элизабет так и стояла в дверях. – Ты будто привидение увидел. – Типа того. Он вздохнул и уставился на потолок. Конечно, он хочет увидеть Джулию. В этом-то и проблема. Он как-то сумел перестать о ней думать и снова стал встречаться с Эллисон, своей бывшей. А тут вот теперь… – Давай я тебе кофе принесу, – прервала его раздумья Элизабет. – Тебе какой? – Мне черный – как смерть. Он встал во весь рост, все свои шесть футов три дюйма, возвышаясь над худощавой – пять футов три дюйма – Элизабет. Она стояла в дверях, наблюдая за ним. Он закрыл ноутбук, взял ключи. – Я угощаю. Меня только что пригласили на симпозиум в Оксфорд. – Так это ж здорово! Элизабет захлопала в ладоши от радости. Полу давно уже никто не аплодировал. И он не мог этого не отметить. Он застенчиво одернул рубашку. – Симпозиум в апреле, посреди нашего семестра. Сильные мира сего меня не отпустят. Элизабет посмотрела на него недоуменно. – Отпустят, конечно же. Это же Оксфорд. Хорошая пресса для нашего колледжа. – Она махнула в сторону холла. – Пока ты будешь угощать меня кофе, можем разработать план кампании. У меня есть идеи. Пол, увидев такой порыв, неожиданно улыбнулся ей в ответ. И вышел в холл вслед за ней. Глава 16 – Отказаться от сейджевских лекций Габриель не может. Профессор Кэтрин Пиктон, в настоящий момент работающая в колледже Всех Святых, взяла с серебряного подноса изящный фарфоровый чайник. Налила Джулии, Габриелю и затем себе. Все трое сидели перед ревущим огнем в вестибюле отеля «Ленокс». Это была одна из любимых гостиниц Габриеля в этих местах, и Кэтрин его оценку разделяла. Добавив себе в дарджилинг ломтик лимона, она отпила из чашки. Чай – оплот Британской империи, что подчинила Англии весь мир, в том числе и Бэк-Бэй[8]. И еще, подумала она, это напиток не только цивилизованный, но и укрепляющий. Она показала на уставленный тарелочками журнальный столик: – Вот сконы, угощайтесь. Они великолепны. Джулия и Габриель переглянулись и сделали как было сказано. Клэр мирно спала в автомобильной корзинке на диване рядом с Кэтрин – та настояла, чтобы девочку поставили рядом с ней. – Сейджевские лекции – это знак особой чести, Габриель. Они откроют тебе невероятные возможности. Неужто ты собираешься всю жизнь торчать в Бостонском университете? Представить себе не могу. Джулия разинула рот. Габриель опустил глаза к чашке: – Совместительство между романской филологией и религиоведением – не идеальная должность. – Уж конечно. – Кэтрин отставила чай и намазала скон маслом, потом положила на него клубничный джем. – С другой стороны, Джулия, диссертацию вечно откладывать нельзя. Тебе придется над ней работать. Джулия закрыла рот. – Я так понимаю, что вы пришли за советом? – уточнила Кэтрин. – Предполагать мне не хотелось бы. – Мы будем благодарны за любое твое предложение. Конечно, нам надо будет его потом обсудить. Габриель ободряюще улыбнулся Джулии и повернулся к Кэтрин. Искать совета у профессора Пиктон было непросто. (Примерно как просить совета у королевы Англии. Если человек не следовал предложенному совету, у Кэтрин это положительных эмоций не вызывало.) – Ты мог бы просить Эдинбургский университет отложить твое назначение, чтобы Джулия могла закончить курсовую и сдать экзамены. И тогда вы бы поехали вместе. Одной рукой Кэтрин уравновесила тарелку, а другой поправила одеяло на спящей девочке. И удовлетворенно кивнула ей. – Идея хорошая, – с облегчением сказала Джулия. – Но я бы не советовала так поступать. Кэтрин снова откусила булочку. – Но почему? – спросила Джулия. – Теснота академического мира вошла в поговорку. А также его мелочность. – Кэтрин проницательно посмотрела на Габриеля. – Если Эдинбургский университет обидится, то вообще отзовет свое приглашение. И разойдется мнение, что с вами трудно иметь дело. Простите, что упоминаю, но обстоятельства, сопровождавшие ваш уход из Университета Торонто… – Никого не касаются! – оборвал Габриель. – К тому же мы сейчас женаты. – Я не защищаю тех старых сплетников, Габриель, а просто описываю положение дел. Ты – белый мужчина, а это значит, что патриархальность академии играет в твою пользу. Но в силу той же патриархальности Эдинбургский университет вряд ли благосклонно воспримет твое желание пожертвовать их драгоценным приглашением ради жизни дома в Америке, с женой и ребенком. Габриель сделал глоток из чашки. Чай попал не в то горло, и Габриель закашлялся. – Будь здоров, – сказала Кэтрин. – Прошло? Габриель кивнул, поднял с колен полотняную салфетку и промокнул лицо. Окончательно придя в себя, он сказал: – Это возмутительно. Для меня приоритет – быть с Джулией и Клэр. Они что, думают, что я готов просто взять и наплевать на такую возможность? – Именно это они услышат. Они решат, что ты не всерьез, или спишут тебя в миллениалы, или еще что-нибудь. Габриель чуть язык не проглотил. – Я не миллениал! Слишком я стар для этого. Джулия посмотрела на него недобрым взглядом с таким чувством, будто попала под микроскоп. – Зрительное впечатление играет существенную роль, и глупо было бы это отрицать, – неумолимо возразила Кэтрин. Она кивнула в сторону Джулии. – Нет ничего плохого в том, чтобы быть миллениалом, если у человека есть внутренняя сила и трудолюбие, как у тебя. Джулия не смягчилась. Габриель оставил чашку. – И что ты предлагаешь? – Путь наименьшего сопротивления – Гарвард. Джулию поддерживает Сесилия, а я гарантирую, что ее поддержит и декан, Грег Мэтьюз. – Глаза Кэтрин чуть улыбнулись. – Моя поддержка у тебя тоже будет, Джулия, поскольку я в следующем году перехожу на ваш факультет… – Не понимаю. Джулия старалась принять какой угодно вид, лишь бы не испуганный. – Тебе нужно прослушать курсы в осенний семестр и зимой сдать экзамены. Моя рекомендация такова: мы организуем для тебя слушание курсов в Эдинбурге осенью, а экзамены ты будешь сдавать после сейджевских лекций, зимой. Эмерсоны переглянулись: – А получится? – спросила Джулия с сомнением. – Попробовать стоит. – Кэтрин отпила чаю. – Я знаю в Эдинбурге специалиста по Данте. Он учился у Дона Вудхауза. Кстати, он будет участвовать в симпозиуме, который Дон устраивает в колледже Магдалины в апреле. – А как же Гарвард? – вмешался Габриель. – Нет гарантий, что в Эдинбурге есть курсы, необходимые Джулии в осеннем семестре. – Надо будет узнать. И надо будет представить дело Сесилии и Грегу так, чтобы эта возможность выглядела солидно. Но есть одна вещь, которую вы должны помнить. С этими словами Кэтрин подалась вперед и понизила голос: – Тщеславие и самолюбие определенных институций невозможно переоценить. Гарвард, несомненно, высоко оценит твое назначение сейджевским лектором, Габриель. Ты у них будешь самым выдающимся выпускником среди гуманитариев за последние двадцать лет. Поддержать тебя и Джулию – в их интересах. – А твое, Джулия, участие в симпозиуме Дона Вудхауза и возможность учиться за границей, в Эдинбурге, определенно ставит тебя в особое положение среди всех аспирантов. Гарварду желательно, чтобы его студенты завоевывали международную репутацию. – Глаза Кэтрин блеснули. – Меня подмывает войти в кабинет Грега Мэтьюза и потребовать признания за эту идею, но я не стану. Ты должна сперва поговорить с Сесилией. – Эдинбург велел мне держать приглашение в тайне, – пояснил Габриель. Кэтрин задумчиво припала к чашке. – Смысл мне понятен. Мой совет: принять приглашение Эдинбурга. Как только объявят, что ты – сейджевский лектор, Гарвард тут же возьмет под козырек. – Она повела морщинистой рукой. – Можете мне поверить. – Но мы к тебе пришли еще с одной просьбой. Джулия подтолкнула Габриеля локтем. Он подался вперед: – Кэтрин, мы с Джулией хотели бы просить тебя быть крестной матерью у Клэр. – Согласна, – ответила профессор Пиктон настолько быстро, что Джулия едва успела перевести взгляд с Габриеля на нее. – Тебе даже обдумывать не надо? – спросил Габриель с радостным удивлением. – Не надо. Буду очень рада, раз мы никому при этом не наступаем на мозоли. Кэтрин посмотрела на младенца и снова поправила одеяльце. – Тогда договорились. Спасибо, Кэтрин! Габриель стиснул плечи Джулии. – Это я должна благодарить – быть крестной у ребенка, рожденного у таких выдающихся людей. Я от тебя жду великих дел, Габриель. И от тебя, Джулия. В двадцать шесть лет уже сделала себе имя. Дон Вудхауз твою статью назвал мотивом для своих симпозиумов по Улиссу и Гвидо. Ты критиковала его чтения по эпизоду с Гвидо, и он никак об этом забыть не может. – Она улыбнулась. – Очень мало кто бросал ему вызов успешно. Его неуступчивость – притча во языцех. Джулия порозовела: – Спасибо. – Время открыть подарок. Давай, а то мы тут сидим, а я старею. Кэтрин кивнула Джулии. Джулия осторожно развязала пакет, отстегнула ленту и просунула палец под заклеенный край крышки. Под ней была резная деревянная шкатулка. Ее Джулия поставила на журнальный столик, подняла крышку – и ахнула. Габриель недоверчиво посмотрел на Кэтрин. – Возьми и посмотри, – весело засмеялась Джулия. Габриель медленно приподнял кожаную обложку этого предмета. Прочитав титульный лист и последующий инципит, он сел неподвижно, пораженный. – Как видите, это манускрипт La vita nuova пятнадцатого века, – объявила Кэтрин. Он также включает некоторые мелкие поэтические произведения. Копия одного из манускриптов Симоне Сердини. Габриель в ошеломлении перелистал манускрипт. – Как эта штука вообще к тебе попала? Кэтрин перестала улыбаться: – От старика Хата. На глазах у Джулии радость на лице Кэтрин сменилась сожалением. Она любила профессора Хаттона, своего руководителя в Оксфорде, а он был женат. Как однажды призналась Кэтрин Джулии, он был любовью всей ее жизни. Но потом ее лицо прояснилось. – Много лет назад старик Хат нашел эту рукопись в одной оксфордской книжной лавке. – Правда? – приподнял брови Габриель. – Замечательная была находка. Подлинность подтвердил частный музей в Швейцарии, где есть другие подобные рукописи. Габриель кашлянул: – Название музея помнишь? – Музей фонда Кассирера. Возле Женевы. Габриель и Джулия переглянулись. – Манускрипт принадлежал Галеаццо Малатеста, – продолжала Кэтрин. – Галеаццо был женат на Баттисте де Монтефельтро. Ее прапрадед, Федерико Первый, наследовал Урбино после смерти Гвидо. Джулия потянулась к манускрипту, но не дотронулась. – Не могу поверить, – сказала она. – Баттиста после смерти мужа стала монахиней-францисканкой. Она была замечательным ученым – на свой лад, – и бабкой Констанцы Варано, одной из самых почитаемых женщин середины пятнадцатого века. – Кэтрин кивнула Джулии. – Твой интерес к Гвидо и францисканцам меня убедил, что этот манускрипт должен быть в твоем доме. Дарю эту книгу моей крестнице, но не возражаю против того, чтобы ее читали и родители. Рассмеявшись своей шутке, Кэтрин откинулась на спинку кресла, с колоссальным удовольствием глядя, как Джулия с Габриелем благоговейно склонились над подарком. – Здесь интересные маргиналии и несколько цветных рисунков. Тебе, Джулия, это может помочь в работе. – Спасибо! Джулия встала и обняла Кэтрин. Габриель последовал ее примеру. – Повезло старой деве, – сказала Кэтрин предательски хриплым голосом. Пытаясь скрыть растроганность, она оттолкнула Эмерсонов и показала на какие-то еще интересные особенности рукописи. Джулия и Габриель сделали вид, что не заметили ее мокрых щек. Глава 17 Ночь прорезал крик младенца. Джулия застонала, потянулась за телефоном. Удивительно, как Клэр приспособилась к графику кормления. Она реагировала точно вовремя, и ее голодный плач опережал будильник Джулии лишь на пару минут.