Когда Андрей Никифоров перешел к упражнениям с гантелями, в окнах соседнего дома вспыхнул свет. Еще во время отжиманий он услышал сытое урчание мотора, хлопки автомобильной дверцы и противный дамский щебет, вызывающий мигрень у одиноких мужчин.
«Новые хозяева явились, — поморщился Никифоров. — Баб как минимум две. Отвратительно. Лето только начинается. Они поселятся, развесят белье на веревках, будут с утра до ночи на полную катушку слушать слюнявую попсу — Шатунова или Губина — и гарцевать по саду в обтягивающих штанах. Нет в жизни счастья».
Футболка промокла насквозь, он ее снял и отбросил в сторону. Он знал, конечно, что из соседнего дома его отлично видно через большое окно, но решил ничего не предпринимать. Если им не нравится, пусть задернут занавески. Он поднял руки вверх, развел в стороны, опустил вниз. Раз-два.
Баб действительно было две. Они запалили свет на первом этаже и стали энергично двигаться по комнатам и трещать без умолку. Конечно, он их не слышал, однако следил за обеими с мрачным любопытством. Первая была высокой и статной, с пшеничного цвета копной на голове. «У одного человека не может быть столько волос, — тотчас решил Никифоров. — Наверное, на ней парик. Или это какое-то очередное бабское ухищрение». И то сказать, косметическая и парфюмерная промышленность всего мира работает на то, чтобы эти существа что-то там себе распушали и увеличивали. Никифоров решил, что блондинка деловая — из тех, что после покупки загородного дома распоряжаются рыть бассейн, стричь газоны и корчевать пни.
Вторая была еще хуже. Невысокая, рыжая, с маленькой крепкой грудью и пухлой нижней губой, которую ему удалось разглядеть даже на таком расстоянии. Его бабка говорила: «От огня сбережешься, а об рыжую девку обожжешься». Никифоров вспомнил, что он завязал со сколько-нибудь серьезными отношениями с женщинами и обжечься ему не грозит. Поэтому стал рассматривать рыжую еще откровеннее. Просто так. Может, у нее муж крутой, с мордой широкой, как телевизор «Тринитрон». Про блондинку он почему-то не подумал, какой там у нее муж. Руки вверх, вниз, раз-два.
Конечно, они обе его видели. И голую грудь, и ужасные обвисшие штаны.
— Первым делом нужно будет поставить забор, — заметила Люда, недовольно поглядев на Никифорова, будто он был тиной в пруду, где она решила выкупаться. — Двери как следует запри. Впрочем, в поселке вооруженная охрана, это очень приличное место.
Естественно, она не знала, что ночью в саду появится привидение. Откуда она могла знать? Дом они с мужем Максимом купили только что и завезли сюда лишь самое необходимое. Даже с соседями не познакомились.
— Устраивайся поудобнее и делай, что хочешь, — разрешила она Полине, которая пыталась пятерней причесать свои рыжие волосы.
Люда очень торопилась уехать. Она постоянно оглядывалась на свой «Фольксваген» — жук, больше похожий на женскую финтифлюшку, чем на настоящий автомобиль, и выглядела рассеянной. Как будто предчувствовала, что вскоре здесь произойдет нечто из ряда вон выходящее, а ей очень не хотелось в этом участвовать.
— Поеду, а то на самолет опоздаю. Все инструкции ты получила, а в непредвиденных обстоятельствах действуй по собственному усмотрению.
Она вскинула руку к глазам и раздраженно воскликнула:
— А, черт! Часы забыла. И мобильный оставляю тебе. Как я буду ориентироваться? Может, одолжишь мне свои?
— Возьми, — предложила Полина. — Правда, они некрасивые…
— Да ладно тебе — некрасивые! — пробормотала Люда, торопливо застегивая ремешок на запястье. — Хочешь, я тебе посимпатичнее из Болгарии привезу? В подарок?
— Что ты, Люда! начала отнекиваться Полина. — Мне ничего не надо.
— Надо, надо! — возразила та. — Тебе еще многое надо. Мы это позже обсудим.
После ее отъезда Полина заперла дверь на ржавую щеколду, переоделась в пижаму, повалилась в постель и ровно через минуту уже спала, разметавшись поверх покрывала. За день она так устала от важных событий, что не подумала ни об ужине, ни об умывании.
Неизвестно, что ее разбудило. Тишина, казалось, давила на барабанные перепонки. Полина некоторое время смотрела в потолок, соображая, где находится, потом скосила глаза вбок. Ну, конечно! Она в загородном доме у Люды. Окно открыто настежь, а в нем что-то мелькает. Что-то белое. Разглядеть как следует невозможно, потому что снаружи темно хоть глаз выколи. Если бы не луна и звезды, вообще ничего не было бы видно. Спустив босые ноги на пол, Полина села на постели и тут увидела привидение. Привидение висело посреди сада высоко в воздухе и медленно колыхалось. Оно было здоровое — размером с хороший холодильник — и не имело определенных очертаний. Вернее, оно их меняло.
Волосы у Полины встали дыбом, глаза широко раскрылись, а язык сделался таким сухим, словно его сушили специально. Неуверенно пятясь, она вышла из комнаты задом наперед и скатилась по лестнице на первый этаж. Надо сказать, что поселок был выстроен самым примитивным образом: дома стояли вдоль дороги, глядя в затылок друг другу. Дверь выходила как раз туда, где прогуливалось привидение. Полина метнулась к противоположному окну и повисла на шпингалете. Тип, который не так давно занимался физкультурой, по-прежнему не спал, а сидел в кресле под торшером, похожим на мухомор, и читал толстенную книгу.
Никифоров целиком погрузился в труд Курта Геделя о теории множеств, когда некое движение за окном привлекло его внимание. Он поднял голову, посмотрел и невольно моргнул несколько раз подряд. Из окна соседнего дома кто-то торчал и исступленно махал руками. Приглядевшись, Андрей сообразил, что это та самая рыжая девица, которую он заприметил накануне. Интересно, что она делает? Воображает себя полярницей, над которой кружит вертолет, чтобы сбросить на льдину мешок с сухарями и тушенкой?.. Или, может, она вообще — того? Если бы она кричала, то Никифоров непременно решил бы — случилось что-то ужасное. Однако девица махала руками молча. Ему и в голову не могло прийти, что у нее просто-напросто отнялся язык.
«Боже мой! — пронеслось тем временем в голове у Полины. — Он видит меня, но не идет! Даже не собирается оторвать свою задницу от кресла!». В этот момент наверху, в комнате, где она спала, что-то громыхнуло. Неужели привидение залетело в дом?! Сейчас оно спустится на первый этаж и вцепится ей в горло! Вместо крови по венам Полины помчался жидкий ужас. Комок в горле растаял, она разинула рот и завизжала так, что у вооруженной охраны должны были сами собой передернуться затворы и взвестись курки.
Никифоров в изумлении глядел, как некая невидимая сила выбросила девицу из окна и швырнула вперед. Луна нынешней ночью светила вполнакала. Она, словно отважный пловец, то ныряла в тучи, то снова появлялась на поверхности, чтобы глотнуть воздуха. Девица была босиком и в какой-то жуткой широченной пижаме, которая, впрочем, не мешала ей нестись со сверхсветовой скоростью. Она бежала, раскинув руки, точно собиралась в едином порыве обнять весь мир, и вопила при этом, как оглашенная. Никифоров понял, что, если дамочку не остановить, она впечатается в дверь и ее размажет по ней, точно мошку о лобовое стекло автомобиля.
Он выпрыгнул из кресла и метнулся на улицу. Девица миновала дистрофичные яблони и, споткнувшись о поливочный шланг, пропахала носом единственную никифоровскую грядку с укропом. Тут же вскочила, словно подброшенная пружиной, покрутилась на месте и, изменив направление, нацелилась вломиться в малиновые кусты.
— Тю-тю-тю! — закричал Никифоров, отрезая ей путь. — Куда?!
Словно ракета, потерявшая управление, девица врезалась в него и свалила на землю. Оказавшись на нем, она тотчас перестала орать и только открывала и закрывала перекошенный рот.
— Мне везет, — сердито сказал Никифоров, пытаясь оторвать ее от себя.
Девица не отделялась. Свет из окна падал на траву, в которую они грохнулись, и свою новую соседку он видел отлично. У нее был прямой короткий нос, на который, словно воду с руки, стряхнули веснушки, огромные дикие глаза и пухлые — в самом деле! — губки, искаженные ужасом.
— Что? Что случилось? — недовольно прокряхтел он, попытавшись приподняться вместе с ней.
Мерзавка тотчас воспользовалась моментом и обхватила его руками и ногами, словно перепуганное дитя, после чего трогательно уткнулась носом ему в шею и засопела. В этот момент рядом с ними материализовались два здоровенных мужика в камуфляже. Один из них фыркнул, а второй сказал:
— Андрей Андреич, ваша дама так орет, что у народа кровь стынет в жилах. Лучше бы вы пошли в спальню.
— Ладно, — произнес Никифоров, по достоинству оценив их постельный юмор. — Можете быть свободны. Идите, идите себе.
Похохатывая, охранники ретировались, а Никифорову, наконец, удалось вырваться из объятий новой соседки. Он затащил ее в дом, включил верхний свет и развернул лицом к себе. На ней была совершенно нечеловеческая пижама. В том смысле, что на людей такие не шьют, не должны шить. Из страшного набивного ситчика времен СССР, с рукавами неодинаковой длины и топорно обработанными швами.
— Где брали вещь? — спросил он, не удержавшись, и пощупал материал.
Девица икнула и показала пальцем на дом, из окна которого только что стартовала.
— Прив… Прив… — выдавила из себя она, вращая глазами. Глаза оказались темно-зелеными, цвета старого подорожника.
— Привет, привет! — холодно отозвался Никифоров. Он и вообще-то возражал против знакомства, а уж против знакомства, завязанного подобным образом, и подавно. — Так что? Какого черта вы приперлись в четвертом часу ночи?
— Привидение! — выпалила Полина и без спросу повалилась на козетку, которую бывшая жена Никифорова проглядела при разделе имущества. — Там, в саду, летает привидение!
— Дикое, но симпатичное? — насмешливо спросил он.
— Что?
— Оно, конечно, вздыхало и стонало?
— Н-нет, — покачала рыжей головой его новая знакомая.
— Как говорил Карлсон, грош цена тому привидению, которое не умеет как следует вздыхать и стонать. Что же в таком случае оно делало?
— Висело в воздухе, — немедленно ответила Полина. — И колыхалось.
Блестящий ум Никифорова, отточенный высшей математикой, тотчас выдал приемлемую версию: девица специально устроила представление, чтобы сойтись с ним поближе. Она видела его в окне, когда он упражнялся с гантелями, и потеряла голову.
— Меня зовут Андрей Андреевич. А вас? — поинтересовался он и вытянул губы трубочкой, как делал всегда, когда решал трудную задачу.
У него было скуластое лицо с мощным лбом и куцей челкой, похожей на примятую траву, вылезшую из-под снега. И колючие умные глаза, оттененные короткими ресницами.
— Полина, — покорно ответила девица, теребя пуговицу на своей марсианской пижаме.
— Где вы ее взяли, эту пижаму? — спросил Никифоров, упорно не желая возвращаться к привидению.
— У нас у всех такие.
— Где это — «у нас»?
— В доме престарелых.
Никифоров отказывался верить, что девица все-таки — того, поэтому уточнил:
— Вы что же, прямо смолоду туда вселились? Забили, так сказать, место?
— Да нет, — встрепенулась она. — Я там работаю. То есть работала. То есть… Я, конечно, куплю себе другую пижаму, когда накоплю денег.
Естественно, она была не в себе, иначе никогда не ляпнула бы ничего подобного. Никифоров хотел заметить, что в процессе накопления денег лучше спать вообще без пижамы, но решил, что девица может истолковать эти слова по-своему, и хмыкнул.
— Я проснулась, посмотрела в окно, а там… Там… — Она задохнулась, не в силах вымолвить самое ужасное.
— Привидение, — помог ей Никифоров. — Висит и молча колыхается.
Полина заподозрила, что он издевается, и, сдвинув брови, сердито сказала:
— Вместо того, чтобы хохмить, сходили бы и посмотрели сами.
— Я?! — искренне изумился Никифоров. — Зачем это я пойду?
— А вы что, не мужчина?
Вероятно, у нее были дремучие убеждения, что мужчина — рыцарь, защитник и все такое.
— Я мужчина, но не в том смысле, какой вы вкладываете в это слово.
— То есть не пойдете?
— Нет.
— Тогда я останусь здесь, — твердо сказала рыжая девица и взялась двумя руками за ручки козетки.
Никифоров заложил руки за спину, как он делал это, когда читал лекции. Он чувствовал, что его снова втягивают в отношения, и соображал, как этому помешать.
— Ладно, — сообщил он наконец. — Я провожу вас до дому и погляжу, что там. Но после этого вы от меня отстанете, о'кей? Обещайте, что не явитесь утром с букетиком маргариток и большой человеческой благодарностью за помощь. Если у вас кончится сахар, не постучите в дверь с пустой чашкой и заискивающей улыбочкой на лице. Когда у вас перегорит лампочка, вы вызовете электрика, а не меня. Я доступно излагаю?
— Привидение, — вместо ответа коротко напомнила Полина. — Вы можете пропустить самое интересное.
Никифоров молча повернулся, достал из ящика стола мощный фонарь и первым вышел из дому.
— Где конкретно вы его видели? — спросил он, легко перепрыгивая через незначительные препятствия. — С другой стороны дома?
— Да-да, в том саду, что отделяет наш участок от следующего.
— Там высокие деревья, — заметил Никифоров. — Сосны в том числе. Может быть, на ветке сидела большая птица?
— Оно было гораздо больше, чем птица, — не согласилась Полина.
— Насколько больше?
— Оно такое, как вы. Только намного толще.
— Отлично! — саркастически пробормотал Никифоров. — Метр девяносто рост и килограммов сто двадцать вес. Если оно на меня навалится, вряд ли я выйду победителем из схватки.
Они обогнули дом и вышли в сад, разделенный низким забором на две равные части. Никифоров включил фонарь и поводил лучом туда-сюда.
— Привидение находилось на вашей половине сада?
— Не знаю, — шепотом ответила Полина. — Оно летало по воздуху.
— Ну, как бы то ни было, теперь его тут нет, и я иду спать. Если вы не возражаете.
Полина возражала.
— А если оно залетело ко мне в спальню? — вскрикнула она и схватила его цепкими пальцами за рукав футболки. Никифоров поглядел на нее с подозрением. Не хочет ли она затащить его в постель прямо сейчас? Сначала скажет — зайдите вы первый, потом — обнимите меня, мне страшно, после — полежите рядышком…
— Когда я побежала за помощью, наверху что-то упало!
— Побежала за помощью, — пробормотал Никифоров. — Вот оно что. А куда делась ваша подруга?
— Кузина, — поправила Полина, выбивая зубами «Ча-ча-ча». — Люда. Это ее дом, ее и мужа.
— Вашего? — тотчас спросил Никифоров.
— Почему моего? — нахмурилась Полина. — Как вы себе это представляете? Мой муж и моя кузина вместе купили дом?
— Мало ли! — пожал тот плечами, досадуя, что вопрос сорвался у него с языка.
— У меня нет мужа, — добавила Полина.
— Я почему-то так и подумал, — соврал Никифоров.
Сначала-то он был уверен, что у нее обязательно должен быть муж. Впрочем, она ведь говорила что-то по поводу того, что копит деньги на пижаму. Одно другому явно противоречит. Даже самый задрипанный муж способен купить жене что-нибудь более достойное, чем приютский гарнитур.
На самом деле Полина была одинокой и бедной, словно церковная мышь. Последние пять лет она работала в подмосковном доме престарелых «девушкой на все руки» и одновременно училась на заочном отделении педагогического института. Она исступленно мечтала о том времени, когда получит диплом и будет вести уроки в школе, и получать свою маленькую, но очень престижную — учительскую! — зарплату.
Недавно ни с того ни с сего ей позвонила тетя Муся, о самом существовании которой Полина успела забыть. Муся была не родная тетя, а троюродная или даже четвероюродная, и, с тех пор как похоронили маму, не давала о себе знать. Она сообщила, что умер один из Полининых прадедушек, что на его похороны съедутся все родственники, и она тоже должна явиться. Тетя так и сказала: «должна явиться», как будто Полина была новобранцем и ее вызывают принимать присягу. Полина в глаза не видела ни одного своего родственника. Раздираемая любопытством, она отправилась проводить в последний путь прадедушку и там же, на похоронах, встретилась со своей кузиной Людой Анохиной, с которой не виделась с детства. Люда и ее муж Максим, оба врачи, работали в большой подмосковной клинике.
— Хочешь, я устрою тебя к нам в регистратуру? — предложила кузина. — Деньги, правда, не ахти, зато работа не пыльная. Это не то что со стариками возиться.
— Но мне ездить далеко! — возразила Полина.
— Поживешь у нас. А что? Мы недавно дом купили неподалеку от клиники. Надоело мотаться из Москвы туда-сюда. Макс грозится все перестроить, но когда еще начнет!
Так Полина, совершенно неожиданно для себя, оказалась одна в только что купленном доме. Через две недели она должна была приступить к работе на новом месте. Пока же Максим уехал на научную конференцию в Париж, а Люда бросила все и отправилась отдыхать, оставив Полину «на хозяйстве». Полина осталась с восторгом, с удовольствием! Это была новая жизнь, которая открывала перед ней невиданные доселе горизонты. И кто мог предположить, что в первую же ночь случится невероятное и в саду появится привидение?
— Если хотите, оставайтесь внизу, — предложил Никифоров, поднимаясь по лестнице и топая при этом, как бегемот.
— Нет, я с вами! Вдруг оно спустилось вниз и сидит где-нибудь?
— Где оно может сидеть? В кресле у камина?
Полина молча побежала за ним наверх. В ее комнате, кроме спального места и зеркала на стене, ничего не было. Никифоров включил свет, встал на четвереньки, заглянул под кровать, тотчас поднялся и сообщил:
— Его нет.
— Может быть, оно в ванной? — предположила Полина.
— Вы уверены, что вам не приснилось?
— По-вашему, я дура?
Никифоров на этот провокационный вопрос решил не отвечать.
— Иногда людям снятся такие яркие сны, что они принимают их за явь.
— Только не я, — твердо, сказала Полина. — Я по двадцать пять раз за ночь встаю к старикам. И уж как-нибудь могу отличить сон от яви.
«Какова штучка! — подумал Никифоров. — Только что вопила на всю деревню, а теперь вон как заговорила! Не-е-ет, пора сматываться». Для очистки совести он обошел заодно первый этаж и убрался восвояси, хотя по лицу рыжей нахалки видел, что она судорожно изобретает способы оставить его при себе. Однако фантазии ей не хватило, и Никифоров удалился, насвистывая и помахивая фонарем.
Остаток ночи Полина бодрствовала. Она включила повсюду свет и принялась приводить дом в порядок, распевая во все горло песни и поминутно выглядывая в окна. Только утром, когда рассвело, она провалилась в сон и проспала до полудня. Есть хотелось так, что она готова была проглотить подошву. «В таком большом поселке наверняка должен быть магазин», — решила она, взяла сумку и отправилась на улицу. Вчера они с Людой как-то не продумали вопрос питания, но Полина решила, что справится с этим сама.
В саду соседнего дома, не никифоровского, а того, над которым ночью пролетало привидение, копошился мужчина лет шестидесяти в панаме. У него были командирские усы с лихо загнутыми вверх кончиками и маленькие хитрые глазки.
— Здрась-сьте! — сказала Полина и ногой захлопнула за собой дверь.
— Здрасьте, здрасьте! — громко поздоровался тот и, распрямив спину, посмотрел на нее, приложив ладонь козырьком ко лбу. — Вселились, значит?
— Вселились, — поддакнула Полина. — А магазин тут у вас далеко?
— Минут за двадцать доберетесь.
За двадцать, так за двадцать — решила она и вышла на дорогу. Оглянулась и увидела, что усатый снова занялся своей клумбой. Никифорова на улице не было, хотя Полина изо всех сил косила глазом в сторону его участка. Она двинулась вперед, но преодолела не слишком большое расстояние, когда заметила человека, который шел ей навстречу с вязанкой хвороста на плече. Чем ближе он подходил, тем медленнее шла Полина. Это был тот самый тип, с которым она только что познакомилась. В панаме, с командирскими усами и все такое.
— Здрась-сьте! — сглотнув, сказала Полина, когда сосед поравнялся с ней.
— Здрасьте, здрасьте! — бодро ответил тот во второй раз и широко улыбнулся.
Она глупо моргнула, развернулась и провожала его глазами до тех пор, пока он не вошел в калитку своего дома. Потом бросилась назад и принялась ломиться к Никифорову.
Тот не сразу открыл дверь, а когда открыл, оказалось, что он еще толком не проснулся.
— Что? Кто? — бормотал он, щурясь от яркого света. Потом узнал Полину и немедленно разъярился. — Я ведь запретил вам являться!
— Послушайте! — у нее был такой радостно-удивленный вид, как будто она, наконец, поняла, что такое пропозициональная формула. — Привидение живет в соседнем доме! Я только что с ним разговаривала!
— Отлично! — сказал Никифоров. — Я рад, что вы подружились. Теперь я могу жить спокойно?
— То есть вам все равно? — не поверила она.
— Вы всю ночь не давали мне спать. Будьте же милосердны! Идите, куда вы там собирались!
— В магазин, — уточнила Полина. — Я умираю с голоду. Привидение сообщило, что до магазина двадцать минут. — Никифоров молчал. — Ну, я пошла.
— Двадцать минут на машине, — сказал он ей в спину. — У вас, конечно, есть машина?
Она остановилась и обернулась. На лице у нее сияла все та же малахольная улыбка.
— Машины нет. Да я пешочком пройдусь.
Никифоров захлопнул за ней дверь и повалился обратно в кровать. Закрыл глаза, полежал немного, потом вздохнул, снова поднялся и посмотрел в окно. Дурочка уходила по дороге в неизвестном направлении. На градуснике, прилаженном снаружи к раме, ртутный столбик дополз уже до 28 градусов. Солнце жарило так, словно ему обещали за это двойную плату. У дурочки ничего не было на голове — ни шляпки, ни панамки, ни платочка. Она пошла прямо так — в шортах и футболке, застиранной до бурого цвета. Вероятно, такого цвета была нить, когда ее только спряли.
Никифоров фыркнул и снова лег. Сладкая истома, которая обычно нежила его тело при пробуждении, решила сегодня больше не возвращаться. И сна не было ни в одном глазу, хотя пять минут назад казалось, что встать с постели ни за что не получится. «Вот зараза рыжая! — в сердцах подумал Никифоров. — И ведь я специально предупреждал. Нет! Ничего на них не действует, на этих баб».
Он принял душ, побрился и отправился завтракать. Открыл холодильник, достал оттуда копченую колбасу, ветчину, сыр, масло… Кусок не лез в горло. Никифоров отчетливо представлял, как рыжая дура, голодная, тащится по солнцу за хлебом. Она обгорит, словно головешка, или свалится в обморок где-нибудь посреди кукурузного поля. Злясь на себя, Никифоров выхлебал кружку черного кофе, натянул джинсы и вывел машину из гаража.
Полина ушла уже довольно далеко и выглядела так, словно только что вылезла из парилки. Кожа стала красной, и веснушки весело поджаривались на носу. Заслышав шум мотора, она отступила на обочину и теперь стояла, прижав к животу матерчатую сумку — родную сестру той пижамы, которую Никифорову посчастливилось лицезреть ночью. Вероятно, с такими сумками старухи в доме престарелых прогуливались по прилегающей территории.
— Садитесь! — велел он, наклонившись и открыв для нее дверцу.
— А, это вы! — сказала она странным размягченным голосом.
— Немедленно садитесь! Как вас там? Поля?
Она полезла в салон, стукнулась головой и, ойкнув, повалилась на сиденье.
— Скажите спасибо, что у меня закончились сигареты, — ворчливо сообщил Никифоров, хотя сигарет у него был полный чемодан. Когда он собирался запойно работать, это было первое, чем он запасался.
— Спасибо, — с трудом выдавила из себя Полина, хотя ей не хотелось принимать от него милостей. Вчера он ясно дал понять, чтобы она ни при каких обстоятельствах не показывалась ему на глаза. А она не послушалась и вытащила его прямо из постели, а теперь еще злоупотребляет, катаясь в его машине. Машина была красивой и большой, Полина понятия не имела, какой она марки, а спрашивать постыдилась.
— Ну? — спросил Никифоров. Настроение у него неожиданно улучшилось. — Как там привидение? Вы что-то такое говорили по поводу вашего с ним знакомства.
— Оно живет в соседнем доме, — светским тоном ответила Полина и обмахнулась рукой.
От нее исходил жар, как от кастрюльки супа, только что снятой с плиты. Никифоров внимательно смотрел на дорогу, но краем глаза следил за тем, что она делает.
— Неужто оно утром вылетело вам навстречу? — хмыкнул он, не зная, что и думать.
Не может быть, чтобы у девицы не хватало винтиков в голове, а он до сих пор этого не понял. На его взгляд, она была нормальная — нормальнее некуда. Только какая-то неустроенная, что ли. Он испытывал к ней примерно такое же чувство, как к приблудной кошке, которая накануне Нового года замерзала на улице и беззвучно открывала розовый рот, и он взял ее домой, потому что знал, что мысль об этой погибающей кошке испортит ему праздник. Теперь она растолстела, как свинья, и спала на его подушке.
Нельзя позволить, чтобы рыжая девица села ему на голову. «Иначе она тоже растолстеет и тоже будет спать на моей подушке», — мрачно усмехнулся он про себя. Нет, ни за что! Когда она наполнит свою доисторическую сумку продуктами, он отвезет ее обратно и забудет о ней раз и навсегда.
— Понимаете, — принялась объяснять Полина про привидение. — Ведь не может быть, чтобы один и тот же человек находился в двух местах одновременно? Я вышла и увидела мужчину в саду. А потом шагаю по дороге — а он идет мне навстречу. Вот я и подумала: это просто мистика какая-то! Тут я вспомнила про то, что случилось ночью и… Вы мне не верите?
Никифоров трясся от беззвучного смеха.
— Это были близнецы Дякины! — пояснил он удивленно таращившейся на него Полине. — Николай Леонидович и Иван Леонидович.
— Боже… — пробормотала она, прикрыв ладошкой глаза. — А зачем они одинаково одеваются?
— Не знаю, — он пожал плечами. — Наверное, нравится дурить людям голову.
— Ф-фу, просто камень с души. — Она помолчала и твердо добавила:
— Но ночью по саду все равно что-то летало. Может быть, близнецы Дякины тоже видели это?
— Вот вы вернетесь и сами у них спросите, — весело ответил Никифоров, одной фразой отсекая себя от расследования случая с летающим привидением.
Они подкатили к магазину, и Полина сразу вылезла из машины, вспомнив, что с таким же настроением в детстве сходила с карусели. Было здорово, но, увы, все позади. Впрочем, она может рассчитывать еще на один круг, ведь им предстоит возвращаться обратно.
Никифоров купил пачку сигарет, потому что уже наврал про них. Он терпеть не мог «Мальборо», но все остальные вообще никуда не годились. Еще он попросил у дородной продавщицы маленький пакетик сока и, воткнув в него трубочку, встал возле подоконника, мрачно наблюдая, как отоваривается его попутчица. Она купила две буханки черного хлеба, банку сайры, три килограмма картошки, пачку чая, пачку сахара, соль и пакет овсянки. Потом немного подумала и присовокупила к этому добру бутылку подсолнечного масла и двести граммов костромского сыра. Повернулась к нему, довольная, и заявила:
— Все, я готова!
— Угу, — сказал Никифоров, стесняясь своего сока так, как будто он его украл. — Выходите на улицу, я еще воды куплю. Вам купить?
Она на секунду задумалась, потом по-королевски кивнула, разрешив:
— Да, пожалуй, купите и для меня.
Никифоров усмехнулся и попросил несколько маленьких бутылочек воды — сладкой и несладкой. Он не представлял, какая ей больше понравится. Тут же одернул себя и сердито подумал: «Мне-то что за дело?».
Ее жуткую сумку он поставил на заднее сиденье, а не в багажник, чтобы после не вылезать из машины и не провожать ее до двери. Пусть вылезает сама. Он подвезет ее, пожелает всего хорошего — и баста.
— Вы ведь знакомы с этими братьями Дякиными? — поинтересовалась Полина, отвинчивая крышечку «Спрайта» и зачем-то нюхая воду.
— Номинально. Я недавно стал сюда наезжать, — пожал плечами Никифоров. — Дом купил давно, а ездить стал недавно.
Конечно, он не будет ей рассказывать всю историю в подробностях. Про то, как жена скрутила его в бараний рог и заставила зарабатывать и вкладывать деньги во все, что только приходило ей в голову. При разводе лучшую половину приобретенного она с удовольствием забрала себе. Никифорову достался гнилой домишко вот в этом самом дачном поселке, на месте которого он в прошлом году построил себе коттедж. Здесь почти все так делали, поэтому вдоль улицы вперемешку стояли старые дома и новые. Новых было меньше. Поэтому нормальную дорогу еще не проложили, и фонари по ночам не горели. Охрана уже была, а до фонарей дело так и не дошло.
— Спасибо, вы меня очень выручили, — сказала Полина, когда он остановился напротив ее дома и ждал, пока она вытащит сумку с заднего сиденья. — Правда-правда. Так бы я не знаю, сколько шла. Это действительно оказалось очень далеко.
Она уже достала продукты, но все еще продолжала держать дверцу, тараторя слова глубокой благодарности. На лице Никифорова появилось выражение досады. Полина проглотила последнюю фразу, захлопнула дверцу и быстро вошла в калитку, приказав себе не оглядываться. Пропади он пропадом, этот Андрей Андреевич! Ей с ним неуютно. Она не знает, как ведут себя с такими мужчинами. Вообще не знает, как ведут себя с молодыми мужчинами. Как вести себя со стариками, она знала отлично. К сожалению, стариками ее жизненный опыт и исчерпывался.
Итак, что сначала — еда или допрос Дякиных? Выпитый «Спрайт» создавал некую иллюзию сытости, поэтому Полина решила первым делом поговорить с соседями.
— Простите! — крикнула она, завидев одного из братьев в саду. — Можно у вас спросить? Меня зовут Полина.
— А меня Николай Леонидович, — ответил усатый и подошел поближе к низкому заборчику, разделявшему участки. — Очень приятно, барышня, что вы теперь наша соседка. Мы здесь вместе с братом живем, Иваном. Домик только что купили. Тут все продают — земля вздорожала знаете как? Вот народ, какой победнее, и начал продавать. На эти деньги можно купить себе участок подальше от Москвы да еще домик отгрохать, верно? А здесь селятся те, кто посолиднее.
— Очень хорошо, — сказала Полина, едва дослушав. — Николай Леонидович, вы этой ночью ничего не видели?
— Видеть не видел, — усмехнулся тот, — но, конечно, кое-что слышал.
— Что? — заинтересовалась она.
— Ужасные женские крики, вот что.
Полина немедленно залилась креветочным румянцем. С трудом переборов себя, она переспросила:
— А в сад вы не выглядывали?
— Конечно, выглядывали. И даже выходили. Шутка ли — такой крик! Оказалось, это Андрей Андреич что-то там такое выкаблучивал. С дамами.
— А вот здесь, в саду, вы ничего странного не заметили? — Лякин посмотрел на нее удивленно, и она поспешно добавила:
— Мне показалось, тут что-то такое летало ночью.
— Может, сова летала, — беспечно отозвался сосед.
— То есть вы ничего не видели, — вздохнула она. — А я, знаете, видела и испугалась.
— Да что вы, барышня! Полина, — поправился Лякин. — Чего тут бояться? Тут люди кругом, охрана. Это вы зря, голубушка!
Полина и сама знала, что она это зря, но ничего не могла с собой поделать. Привидение стояло перед ее глазами, как живое. А что же еще, как не привидение? Допустим, можно надеть на себя пододеяльник и побегать по саду, размахивая руками. Но летать? Причем так высоко? Эта штука висела даже выше второго этажа, и она двигалась, шевелилась!
Полина отправилась домой, наварила овсянки и наелась досыта. Потом попила чаю и решила поспать, пока не стемнело. Пожалуй, ночью она почитает книгу. Вряд ли она заснет, зная, что привидение может появиться во второй раз. Закупориться в доме не получится — на улице такая жара, что спать с закрытым окном способен только самоубийца.
Проснулась она после полуночи. Нынешняя ночь, в отличие от предыдущей, выдалась светлой. Серебряная, до блеска начищенная луна таращилась из окна, и сад был похож на пруд, наполненный прозрачной водой. Полина долго озирала окрестности, но не заметила ничего подозрительного. И тишина вокруг стояла такая, что в ушах звенело. Поэтому когда у нее внезапно заурчало в животе, звук показался громоподобным. Она вспомнила про купленную провизию и отправилась на кухню. Сварила котелок картошки, полила ее маслом и подумала, что для полного счастья не хватает горсточки укропа. Она бы бросила эту горсточку прямо внутрь котелка, потрясла бы его изо всех сил — и картошечка получилась бы такой ароматной, что пальчики оближешь.
Тут же она вообразила себе ту грядку с укропом, в которую свалилась давешней ночью. Грядка была чужая. «В конце концов, не убудет от него, если я сорву одну веточку! — подумала Полина, представив себе спящего Никифорова. — Интересно, он храпит во сне?». Конечно, лучше было бы попросить. Но если она явится к нему во втором часу ночи с подобной просьбой, он выстрелит в нее из какого-нибудь старинного пистолета, висящего над кроватью. Можно, конечно, обойтись и без укропа. Но просто картошка с маслом — это совсем не то, что картошка с маслом и укропом!
Пока совесть боролась в ней с искушением, Полина смотрела на темные окна никифоровского дома. Наконец, стало ясно, что, если она ничего не предпримет, ужин остынет и все ее терзания окажутся напрасными. Она вылезла через окно на улицу и короткими перебежками двинулась в сторону заветной грядки.
Никифоров не спал. Он просто погасил свет, сидел в кресле и думал. Это был его личный стиль работы. Лучший способ сосредоточиться — посидеть в тишине и темноте, зная, что никто тебя не потревожит. Не зазвонит телефон, не раздастся стук в дверь, не залает собака. Потом он ляжет спать, а утром включит компьютер и зафиксирует результат.
Никифоров не сразу понял, что в саду кто-то есть. Он немедленно сбился с мысли и напрягся. Еще бы! Ему целые сутки долдонили про привидение, напряжешься тут. Впрочем, кто бы это ни был, на роль призрака он не тянул. Видно было плохо, потому что неизвестный не выходил на открытые участки. «Надеюсь, это не бандит какой-нибудь, — подумал Никифоров с тревогой. — И он не прихлопнул рыжую дурочку-соседку». Неизвестный между тем лег на живот и пополз в направлении его дома. Этого еще не хватало.
Он метнулся к окну и прижался носом к стеклу. Через несколько минут стало ясно, кто к нему ползет. Интересно, что она задумала? Затаив дыхание, Никифоров вглядывался в сад. Глаза начали слезиться, но он не обращал на это внимания. Девица доползла до единственной возделанной грядки, замерла на некоторое время, потом поползла обратно. И как прикажете это понимать?
Основательно извалявшись в пыли, Полина лежала перед низкорослым укропом и думала: «До чего я докатилась! Ворую зелень по чужим огородам!». Ей стало так стыдно, что даже защипало в носу. Впрочем, попросить тоже было стыдно. Случалось, она с поварихой из дома престарелых ходила на рынок и выпрашивала у торговцев подгнившие фрукты. И ни капельки не стыдилась, потому что просила не для себя, а для стариков. Чтобы у них были хоть какие-то витамины, пусть даже в компоте из подпорченных яблок. С укропом дело обстояло сложнее. Это было своего рода излишество, без которого она вполне могла обойтись.
Не сорвав ни одного укропного веничка, Полина с легким сердцем поползла обратно. Открыла котелок, взяла вилку и вздохнула. Нет, зря она все-таки вернулась с пустыми руками. Кому нужна ее пионерская честность? Никифорову? Она снова вылезла в окно и присела. Ползти на животе больше не хотелось — хлопотное дело! Поэтому она отправилась к грядке на четвереньках.
Сказать, что Никифоров изумился, увидев пробирающуюся обратно на четвереньках Полину, значит, не сказать ничего. Он был дико озадачен и никак не мог понять цель ее партизанских вылазок. Она снова добралась до грядки, покопошилась в ней и отправилась назад, похожая издали на большую собаку. Укроп она несла в зубах, но заметить это с большого расстояния, конечно, было нельзя.
«Да разве я получу удовольствие от картошки с ворованным укропом?» — подумала между тем Полина и повернула обратно. Добралась до грядки, пристроила сорванное растение где-то сбоку, поднялась на ноги и отряхнула ладони. И тут услышала стон.
Никифоров тоже услышал стон. К этому времени он уже вооружился фонариком и приоткрыл дверь, намереваясь подкрасться поближе, ослепить ее мощным лучом и выяснить, чем же все-таки занимается эта рыжая штучка? Стон раздавался из ее дома. По крайней мере, ему так показалось. Он был не слишком громким, но пугающим. Без сомнения, стонала женщина, причем делала это с такой жалобой, с такой мукой в голосе, что у Никифорова против воли сжалось сердце.
Полина, которая дошла уже почти до самого окна, немедленно попятилась.
— Эй! — негромко позвал Никифоров, возникая за ее спиной. — Не вздумайте визжагь, как вчера, иначе охранники нас четвертуют, застав вдвоем. Это я, Андрей Андреевич.
— Вы слышите? — спросила Полина, повернув к нему потрясенное лицо. — Эти стоны?
— Слышу, — кивнул тот. — Где это? В вашей спальне?
— Я не знаю, — дрожащим голосом ответила Полина. —Но я ведь тут одна.
«Вот ужас, — подумал он. — Позвать охрану, — значит, опозориться перед девицей. Кроме того, пока он будет звать, она от ужаса поседеет. Придется снова проверять самому». Он оттеснил Полину плечом и спросил:
— Думаете, стоит захватить с собой какое-нибудь оружие?
Поглядев на нее повнимательнее, он понял, что она ничего не думает. В ее глазах стоял тот самый ужас, из-за которого она вчера выпрыгнула из окна. «Да уж, дело темное», — подумал Никифоров и, подхватив маленькую лопатку, валявшуюся возле крыльца, отправился осматривать дом. Полина, словно преданная собачонка, побежала за ним. Когда они обследовали оба этажа и уже спускались по лестнице, стоны возобновились.
— Мне кажется, это на чердаке, — заметил Никифоров, замерев на месте. Он поднял голову и прислушался.
По чердаку кто-то ходил. Шаги были слышны отчетливо, и пол громко скрипел.
— По крайней мере, это не привидение, — заявил он. — У привидения нет тела, поэтому пол под его весом скрипеть не может. Вы ведь слышали скрип?
— Да, — закивала головой Полина.
— Значит, там человек.
— Ходит и стонет? — с сомнением спросила она. — Женским голосом?
— Вероятно, это и есть женщина, — ответил Никифоров, переходя на шепот. — Давайте подкрадемся, и…
Он на цыпочках взлетел по маленькой лесенке под самую крышу, прыгнул к чердачной двери, толкнул ее плечом и ввалился внутрь, держа лопатку наготове. На чердаке никого не было. Луч фонарика сплясал зажигательный танец на потолке, потом переместился на стены, пронесся по полу.
— Глядите! — велел Никифоров, присев на корточки. — На полу пыль. — Он медленно провел лучом по деревянному настилу. — Не древняя, надо сказать, пыль, но нетронутая. Значит, сегодня здесь не было никого живого.
— Мамочка! — пискнула Полина, подошла сзади и двумя руками вцепилась ему в плечи. — Выходит, это все-таки привидение?!
— Выходит, — пожал плечами Никифоров и, отцепив ее руки, поднялся. — Кстати, тут окно открыто.
Он подошел к небольшому окошку и высунул в него голову. Некоторое время обозревал окрестности, прислушивался, но ничего необычного не заметил.
— Оно улизнуло, — уверенно заявила Полина. — Теперь я поняла, что вчера видела его как раз на такой высоте.
— На какой — такой?
— Как если бы оно вылетело из этого окна. Видимо, оно тут живет.
— Да-да, а вчера оно отправилось полетать по саду! — пробормотал Никифоров.
Естественно, в привидений он не верил, но все выглядело действительно странно. Гуськом они спустились на первый этаж и остановились возле входной двери, не зная, как быть дальше. Дом был осмотрен сверху донизу.
— Кстати, — спохватился Никифоров, радуясь, что больше не слышно стонов и шагов. — Что вы делали в саду в эдакую пору? Ночь, темно и вообще… Ночью люди спят.
— Я выспалась днем. И как раз собиралась ужинать, — Полина мотнула головой на котелок, сиротливо стоящий на салфетке.
— У меня что-то в горле пересохло, — перебил Никифоров. — У вас не найдется глотка воды? Из-под крана?
— Да-да, конечно! — пискнула она и метнулась на ярко освещенную кухню.
На самом деле Никифоров специально услал ее, чтобы посмотреть, чем она ужинает. Его просто распирало узнать, какое блюдо можно приготовить из столь скудного набора продуктов. Едва она вышла, он приподнял крышку и уставился на желтую, тщательно выскобленную картошку. Банка сайры, вероятно, была припасена для особого случая.
— Вот, — сказала Полина, еще издали протянув ему стакан.
— Большое спасибо! Вкусная вода, — солгал Никифоров, который уже несколько лет не пил воду из-под крана из страха, что его желудок в конце концов покроется накипью.
Он бросил еще один взгляд на котелок, и ему немедленно захотелось одарить соседку пачкой сосисок в вакуумной упаковке или, на худой конец, куском колбасы, но он переборол это желание, напомнив себе, что не в его силах накормить всех голодных.
— И что же мне теперь делать? — спросила Полина, принимая дрожащей рукой пустой стакан.
— Ну, не знаю… — выпятил губу Никифоров. — Думаю, это был обман слуха. Стонали не у вас на чердаке, а где-то на улице. Может, за дорогой, на лугу. Вы ведь в курсе, что ночью звуки разносятся очень далеко?
Полина отрицательно покачала головой — она совершенно точно была не в курсе.
— Я не смогу здесь спать, — жалостливым голосом сообщила она.
Никифоров немедленно осерчал. Так говорила его бабка про деда, когда тот, крепко выпив, колотил кулаком по столу: «Он осерчал». Колотить кулаком по чужому столу Никифоров посчитал неуместным, но голос его тем не менее стал жестким. Ведь ее безвыходное положение было не чем иным, как покушением на его личную свободу!
— Если вам здесь страшно, возвращайтесь домой. Насколько я понял, вы приехали погостить к кузине, не так ли?
— Ну да, — ответила Полина, прочитав на его лице все, что он не произнес вслух. — Спасибо вам за помощь. Спокойной ночи.
— Так что вы делали в саду? — уже на пороге обернулся Никифоров. — Я видел, как вы ползали туда-сюда, словно связной через линию фронта.
Полина, которая готова была разреветься и сдерживалась из последних сил, быстро ответила:
— Хотела позаимствовать у вас зелени к ужину, но, поскольку вы уже спали, передумала брать без спроса.
— А! — сказал Никифоров, не представляя себе, какие нравственные муки стояли за этой лаконичной фразой. — В другой раз можете взять, сколько захочется.
Он удалился через парадный вход, обогнул дом и направился к своему собственному, переживая, что, уходя, не запер дверь и к нему тоже могло что-нибудь залететь. Зажег свет, походил по комнате, заложив руки за спину, потом налил себе кефиру и выпил его, заедая сдобной булкой. Почистил зубы, погрузил комнату в темноту и снова уселся в кресло. Прошло не больше пары минут, когда рыжая девица появилась в саду. В одной руке она держала свечу, вставленную в стаканчик, в другой — кухонную табуретку.
Никифоров мрачно наблюдал, как она установила табуретку посреди лужайки, опустила свечу на землю и уселась, сдвинув коленки и положив на них ручки. Ясно, что ночевка в доме не входила в ее планы. «Ну и черт с ней!» — подумал он, досадуя, впрочем, что теперь ему точно не удастся поработать. Разве можно сосредоточиться, когда она торчит прямо перед глазами? Нет бы устроиться с той стороны дома, где дверь напротив близнецов Дякиных! Но она предпочла явиться сюда.
Чтобы раз и навсегда покончить с ролью няньки, Никифоров ушел в дальнюю комнату, закрыл дверь и лег спать. И заснул, и спал сладко, и утром поднялся свежим, в прекрасном настроении. Кроме работы, дел у него никаких не было, и он весь день работал, изредка поглядывая в окно. Соседка не показывалась. Вероятно, после ночного бдения ее свалил сон, и она вмертвую валялась на диване.
Наконец, стемнело, но свет в ее доме почему-то не загорелся. «Может, пока я спал, ей опять явилось привидение и она умерла от разрыва сердца?» — подумал Никифоров с веселым ужасом. В этот момент за забором, возле своей калитки, он увидел одного из близнецов Дякиных. Тот немного повозился с задвижкой и проник на его территорию.
— Можно к вам, Андрей Андреич? — спросил он, бодро пройдя через сад и постучав в дверь. — Вы не спите?
— Не сплю, — ответил Никифоров и, открыв, уточнил:
— Иван Леонидович?
— Николай, — хихикнул тот.
— Вас довольно легко перепутать. Извините.
— Мы, братья Дякины, похожи друг на друга, как кукурузные зерна.
— Да-да, — подтвердил Никифоров, задумавшись на секунду. Потом встрепенулся и поинтересовался:
— Вы что-то хотели спросить?
— Ну! — ответил Дякин, просачиваясь внутрь, хотя Никифоров не собирался демонстрировать гостеприимство в столь поздний час. — Андрей Андреич, у вас фонарик есть?
— Естественно, — пожал тот плечами. — Какие-то проблемы?
«Никак они с братцем тоже собираются охотиться за привидением? — подумал он про себя. — Может, они его все-таки видели?».
— В гараже свет перегорел, — объяснил Дякин, — а у нас фонарь поломался.
— Если принесете его, я попробую починить.
— Не получится, — развел тот руками. — Мы случайно корпус помяли.
Никифоров добыл из ящика стола фонарь и сказал:
— Вот, возьмите.
Дякин схватил его, повертел в руках и поинтересовался:
— А помощнее нет?
— Не-а, — покачал головой Никифоров.
— А покомпактнее?
— Больше никакого нет.
— Ладно, — сказал Дякин. — Спасибо. Думаю, до завтра он вам не понадобится?
— Надеюсь, что нет, — ответил Никифоров, мельком подумав о привидении. Если он не собирается ловить эту дрянь, — а он не собирался! — то фонарь ему не нужен.
Однако отсутствие света в соседнем доме действовало ему на нервы. «Схожу, посмотрю, что с девицей, и займусь, наконец, делом», — решил он и отправился на разведку.
Она сидела на нижней ступеньке крыльца, прижав к груди маленькую кастрюльку, и поедала что-то отвратительное, серое, зачерпывая это большой оловянной ложкой. В сгустившихся сумерках ее волосы казались темными, а лицо ненатурально розовым, словно кусок земляничного мыла.
— Привет, — сказал Никифоров. Остановился поодаль, засунул руки в карманы и пытливо поглядел на нее. — Что это вы сегодня такая.., скучная?
— Неважно себя чувствую, — через силу ответила Полина.
— Грипп?
— Долго просидела под солнцем. Просто кожа обгорела…
Он подошел поближе, согнулся пополам и посмотрел повнимательнее. Потом присвистнул и похлопал ее по плечу:
— Это вы хорошо позагорали!
Едва он к ней прикоснулся, как Полина взвизгнула и чуть не выронила свою кастрюльку.
— Больно! — воскликнула она и пересела на ступеньку повыше.
— Да вы, Поля, вся пылаете! — сердито сказал Никифоров и засопел.
Эта идиотка совершенно не способна сама о себе позаботиться! Черт его дернул нагрянуть к ней с инспекцией.
— Вы делали что-нибудь?
— А что я могу сделать? — равнодушно спросила она.
— Ну… Я не знаю. Если нет мази, надо спасаться народными средствами. Обмазаться кефиром или сметаной…
Тут он вспомнил, что у нее нет ни того, ни другого, и замолчал. Полина зачерпнула ложкой свое варево и отправила его в рот. Он откровенно поморщился:
— Что за дрянь вы едите?
— Овсянку.
Никифоров подумал, как это она еще не отощала на таком богатом рационе? «Ладно, — решил он. — Последняя жертва с моей стороны. Я ее накормлю, напою, обмажу сметаной и положу спать. А утром уговорю вернуться домой — где она там живет? Помогу собрать вещи, посажу в машину и лично транспортирую до квартиры. Потом вернусь сюда и заживу, как раньше».
— Знаете, у меня есть сметана, — сообщил он. — И кефир есть. И горячий чай. И вообще я приглашаю вас на ужин.
— Спасибо, я уже поужинала, — ответила Полина бесцветным голосом.
— Да? — Никифоров рассердился. Он придумал такой отличный план, а она вон что. — Ну, тогда спокойной ночи.
Он кивнул и отправился восвояси. Повернул за угол и остановился, потому что ему показалось, что в дальних кустах что-то шевелится. Прошла минута, но шевеление не повторилось. Зато он услышал, как девица неожиданно заревела. Она ревела так горько, со всхлипами, что он тотчас же решил вернуться.
— Ну, вот что, — строго сказал он, материализовавшись из серого сумрака. — Кончайте рыдать и пойдемте. Я бы взял вас за руку, но, боюсь, у вас случится болевой шок.
Уговорами он довел ее до своей двери и, отняв кастрюльку, поставил на землю.
— Кошки съедят! — пояснил он. — Хотя вряд ли их это соблазнит. Подождите, я сейчас свет включу.
Когда он зажег свет и завел ее в комнату, ему едва не сделалось дурно. Рыжая дурочка выглядела так, будто с нее живьем содрали кожу. Никифоров усадил ее на стул, достал из холодильника сметану и принялся за дело.
— Ну, вот, — сказал он, завершив свой титанический труд. — Вы стали похожи на вареник. Кстати, забыл спросить: что вы любите? В смысле, что приготовить на ужин? Омлет или отбивные? Или хотите рыбы?
— Омлет, — тотчас ответила она. — Или отбивные. А можно и рыбу.
— Ясно, — пробормотал Никифоров. — Картошку и овсянку не предлагать. Все остальное годится.
Он раскалил масло на сковороде, бросил туда замороженные отбивные, посыпал их луком и принялся готовить салат.. Потом подумал и решил сделать еще и омлет — вдруг она не наестся? Полина сидела на стуле, вся в стекающей сметане, и смотрела, как он кашеварит. Когда Никифоров поставил перед ней мясо, она едва не захлебнулась слюной. Однако заставила себя есть медленно, чтобы не выглядеть, как какая-нибудь Каштанка.
Потом он уложил ее спать в соседней комнате на диване и оставил включенным торшер, и дверь не закрыл, как маленькой. Почему это она решила, что он неприятный тип? Спать хотелось смертельно. «Что подумает Люда, когда вернется?» — возникла в ее голове нежизнеспособная мысль. Мысль немного помедлила и увяла окончательно. Полина закрыла глаза и тотчас же погрузилась в сон.
«Вероятно, рыжей дурочке сегодня не удастся заснуть», — подумал Никифоров, вспомнив поросячий цвет ее кожи. Однако когда он прошел мимо открытой двери в комнату, то услышал мерное посапывание. Хмыкнул, взял сигареты, блокнот и вышел на улицу. Теперь можно и поработать. Девица вырубилась, а она-то и была самым главным раздражителем. Он уселся в плетеное кресло и прикрыл глаза. Время от, времени брал ручку и почти вслепую делал кое-какие пометки. Прошло несколько часов, и блокнот пришлось отложить, потому что поселок погрузился в ночь, словно в кофейную жижу. Луна и звезды захлебнулись в ней и, вероятно, ушли на дно. Было темно и тихо, и сладко пахло травами. Никифоров поднялся, изо всех сил потянулся, хрустнув костями…
И тут снова услышал стон. Стон, как и в прошлый раз, был негромким, но безумно жалобным. И доносился он со стороны пустого дома. Повинуясь внутреннему импульсу, Никифоров нащупал ногой приступочку, спустился в сад и осторожно двинулся вперед. Миновал укроп, по памяти обогнул яблони… Чем ближе он подходил, тем явственнее становился голос. Так может стонать человек, измученный болью. Или пытками?
Никифоров на цыпочках завернул за угол и.., увидел привидение. Волосы на его голове встали ежиком. Он невольно отшатнулся, но не убежал, а задрал голову вверх и открыл рот. «Этого не может быть!» — немедленно подумал он и попятился. Привидение выглядело замечательно. Оно переливалось, трепетало и даже поблескивало. На конкурсе привидений оно могло бы завоевать приз зрительских симпатий. Оно висело над садом, высоко, неподалеку от того самого чердачного окна, в которое недавно высовывался Никифоров. Вернее, оно не висело, а медленно плыло прочь от этого окна.
Полина не преувеличивала — привидение оказалось здоровым, толстым и колыхалось, словно кусок желе. Никифоров присел на корточки и, не сводя с него глаз, пошарил вокруг себя. Весьма кстати ему под руку попалась сосновая шишка. Он выпрямился во весь рост, хорошенько прицелился и, крякнув, изо всех сил швырнул шишку высоко вверх. Вероятно, попал, потому что услышал характерный звук удара. Привидение тотчас раздалось вширь и завибрировало, после чего прибавило скорости и довольно резво полетело дальше.
Никифоров не мог сказать, что с ним случилось потом. Оно поменяло форму, взметнулось ввысь, словно белый огонь, а затем со странным мягким хлопком исчезло. Никифорову стало здорово не по себе, и он, недолго думая, потрусил домой, вытянув вперед руки, чтобы не налететь на какое-нибудь дерево. Единственным ориентиром ему служил прямоугольник света, падавший из окна той комнаты, где спала Полина.
— Вот это да! — сказал он вслух, добравшись до дома и немедленно заперевшись на замок. — Что же это было-то?
Он выкурил подряд две сигареты, но так ничего и не придумал. Сел в кресло и через некоторое время неожиданно задремал, успев порадоваться, что в доме, кроме него, есть еще одно живое существо. Именно оно и разбудило его утром.
— Это вы из-за меня, — спросило существо, — спали сидя?
Никифоров выпрыгнул из своего сна и теперь смотрел на Полину дикими глазами. Она была похожа на розового фламинго. Или нет, все-таки больше на поросенка.
— Сегодня ночью я видел ваше привидение, — немедленно сообщил он.
— Видели? — ахнула та. — Оно что, прилетало сюда?
— Да нет, ему больше нравится ваш сад.
— И что вы сделали? — спросила она, надеясь, что он, как настоящий рыцарь, изрубил врага мечом и развеял прах по ветру.
— Я кинул в него шишкой, — сообщил рыцарь.
— Кинул шишкой?! — не поверила Полина. — И что?
— И все. Оно бросилось улепетывать, а потом сделало «Ф-р-р!» — и пропало.
— А как же теперь я? — спросила она таким тоном, как будто Никифоров был охотником за привидениями, которого она наняла сражаться с фамильной нечистью, а он не справился с заданием.
Никифоров немедленно вспомнил план, который наметил вчера и уже начал воплощать в жизнь. Вероятно, это привидение летало здесь и раньше, до приезда рыжей девицы. И оно не мешало ему работать. А она — мешает.
— Думаю, вам не стоит здесь больше оставаться, — сказал он, глядя на нее с печальной серьезностью. — Давайте мы сейчас позавтракаем, затем вместе соберем ваши вещи, и я на машине отвезу вас домой. Устраивает?
Полина отвела от него глаза и уставилась в окно. По выражению ее лица Никифоров понял — что-то неладно.
— Понимаете, — наконец промямлила она. — Я уволилась из дома престарелых.
— Вы в самом деле там жили? — не поверил он.
— Нет, у меня комната в коммунальной квартире. Но Люда обещала устроить меня на работу к себе в клинику. И жить я собиралась здесь.
— И что? — не понял Никифоров.
— Я сдала комнату жильцам. Они уже въехали.
— Но вы же не можете поселиться у меня! — воскликнул он. — Я вам никто, посторонний дядя!
— Я не собиралась у вас селиться! — отшатнулась от него Полина. — Я вчера вообще не хотела к вам идти.
— Но вы ревели!
— Ну и что? Какая разница? Могли бы не обращать внимания. Вы ведь посторонний дядя!
Они злобно уставились друг на друга.
— Ну, вот что, — первым не выдержал Никифоров. — Раз вам некуда ехать, необходимо немедленно раскрыть тайну этого привидения и водворить вас на законную территорию.
— Предлагаете заявить в милицию? — спросила Полина.
— Шутите? Чтобы в него поверить, его надо увидеть. Не думаю, что милиция согласится устроить в вашем саду засаду. Кроме того, не стрелять же в привидение из табельного оружия, верно?
— Но кто же тогда во всем разберется?
— Я, — скромно сказал Никифоров и по обыкновению вытянул губы трубочкой.
— А вы сможете? — с сомнением спросила она.
— До сих пор я не ставил перед собой такой задачи. Думаю, справлюсь. Надо просто посидеть и хорошенько подумать.
Он решил заняться этим после завтрака. А пока сварил кофе, вытащил на стол всякую всячину и велел ей хорошенько жевать. Она жевала и так при этом жмурилась, что Никифорову тоже все показалось ужасно аппетитным — и душистый сыр, и нежная колбаса, и сочная белая рыба, и остальная снедь, которую одному есть было не так вкусно.
— А вы кто? — спросила Полина, наливая себе после второй кружки кофе горячего чайку.
— Математик, доктор наук.
— Да-а? — искренне изумилась та. — Значит, у вас жена богатая?
Утром в шкафу она обнаружила женский халат и шлепанцы с итальянской нашлепкой на пятке.
— Я сам неплохо зарабатываю, — усмехнулся Никифоров, не уточнив при этом, женат он или нет.
Однако через несколько минут Полине представился случай это выяснить. Она спросила, нельзя ли воспользоваться его расческой, и он ответил:
— Возьмите вон в том ящике.
Сам же вытащил из пачки сигарету и вышел на веранду. Полина выдвинула ящик и увидела рядом с расческой паспорт. Сначала она полюбовалась на его смешную фотографию — белая рубашка, галстук, кривая ухмылка. Потом не удержалась и посмотрела, где прописан ее новый знакомый. В конце концов, она у него ночевала. Доверила ему себя. Он жил в Москве, на улице Лизы Чайкиной, и не состоял в браке. Значит, халат и шлепанцы незаконно заняли место в его шкафу.
Полина кое-как расчесала волосы и тоже выскочила на улицу. Никифоров развалился в плетеном кресле и курил, так жадно затягиваясь, словно дым был необходим ему больше, чем воздух.
— Вы когда-нибудь имели дело с аномальными явлениями? — спросила она его.
— Конечно, нет!
— И не участвовали ни в каких расследованиях?
— Тем более нет.
— Тогда почему вы так самоуверенны? — не отставала она. — Вы заявили, что раскроете тайну привидения.
— Раз заявил, значит, раскрою, — не глядя на нее, ответил Никифоров. — Все в этом мире поддается объяснению. Главное — знать, куда позвонить.
— Что вы имеете в виду? — изумилась Полина.
— Я имею в виду, что мне необходимо сделать один телефонный звонок. Надеюсь, этого окажется достаточно.
— Для чего?
— Для того, чтобы разоблачить привидение! — нетерпеливо пояснил он и поднялся. — Сидите здесь. Никуда не уходите и не лезьте под солнце, ради всего святого. Смотреть на вас больно.
Он ушел в дом и появился только минут через сорок с невероятно довольной физиономией.
— Осталось договориться с охранником, и можно приступать к разоблачению, — заявил он важно.
— Ка-ак? — опешила Полина. — Вы что же, станете его ловить?!
— Надеюсь, нам не придется за ним гоняться. Охранника я как раз хочу позвать для устрашения. В общем, я все уже знаю, кроме некоторых деталей.
— Ничего не понимаю, — растерянно сказала Полина, взявшись рукой за лоб. — Как вам это удалось?
— Логика, — небрежно пожал он плечами. — С помощью логики все может быть открыто и разрешено. Благодаря ей нетрудно разделаться со всяким страхом и с любой фантазией.
Он оставил Полину в растерянности бродить по комнате, а сам отправился за калитку Впрочем, вернулся довольно скоро, ведя за собой охранника и близнецов Дякиных, Оба были в джинсах и клетчатых рубашках, одинаково причесаны и одинаково улыбались.
— Здрасьте! — поздоровалась со всеми сразу Полина, громко сглотнув. Она понятия не имела, как будут развиваться события, и чувствовала себя довольно глупо.
— Добрый денек! — радостно ответил один из близнецов и, лукаво ухмыльнувшись, сообщил:
— Я — Николай Леонидович.
— А я — Иван Леонидович, — добродушно подхватил второй.
— Ты, Витя, посиди на веранде, — сказал охраннику Никифоров, и тот немедленно отправился, куда велено. — А вы, — обратился он к Дякиным, — садитесь на диван.
— Хотите у нас что-то узнать, Андрей Андреич? — прогудел тот из близнецов, который назвался Николаем Леонидовичем.
— Очень хочу! — подтвердил сыщик-любитель. — Хочу спросить, какого черта вы устроили спектакль с привидением?
— Мы?! — хором воскликнули Дякины. — Какой спектакль?! Да мы ни сном ни духом…
— Ну, конечно! — рявкнул Никифоров. — У девушки чуть не случился нервный припадок. — Он дернул подбородком в сторону Полины, и та подумала, не следует ли ей забиться в судорогах. — Даже мне стало слегка не по себе, когда я увидел, как вы летали над садом. Или вы, — он переводил глаза с одного близнеца на другого.
— Шутите, Андрей Андреич! — обиделся Иван Леонидович. — Это только Копперфильд летает, а мы, простые смертные, все больше ножками по земле.
— Да-а? — протянул Никифоров. — Вы себя ни с кем не перепутали?
Он подошел к столу, выдвинул ящик и добыл из него какие-то распечатки. Сунул их Полине в руки и приказал:
— Читайте вслух. И вам тотчас все станет ясно.
Полина устроила листы поудобнее и послушно прочла:
— Корреспондент журнала «Путешественник» из Самары. "На празднике выступали и другие известные артисты. Циркачи Сметанниковы представили традиционную культуру хождения по канату: с завязанными глазами, в тазике, на табуретке, «колесо» и «ласточку». — Она подняла голову и растерянно поглядела на Дякиных.
— Ну, что же вы? — подбодрил Никифоров.
— Газета «Вечерний Бишкек» пишет, — продолжила она. — «На наших глазах тринадцатилетний воздушный акробат Лочинбек Хаджиматов творил на канате чудеса. И в подарок себе и зрителям юный акробат преподнес новинку — хождение по канату в мешке». — Она прервала чтение, и воскликнула:
— Что вы хотите сказать? Что кто-то из этих людей…
— В безлунную ночь, — подхватил Никифоров, — ходил над садом по канату. — Он вытянул вперед руку, упреждая возражения Дякиных, которые одновременно привстали. — Знаете, что такое импликация? Нет? Я сейчас вам в два счета объясню. Это логическое следование.
— Андрей Андреич! — пискнула со своего места Полина.
— Минутку, дорогуша! Все очень просто. В привидений я не верю. Но если это было не привидение, значит, что? Вернее, кто? Логично предположить, что человек. Человек, который, выбрав ночку потемнее, накинул на себя что-то белое и блестящее. Как говаривал Карлсон, вы даже не представляете себе, что можно сделать с помощью одной небольшой простыни. Далее. Я исходил из следующего утверждения: люди не летают. По крайней мере, столь медленно. Можно, конечно, промчаться над окрестностями на самодельных крыльях или просвистеть на тарзанке, или приделать к штанам моторчик, но лететь еле-еле и при этом не тарахтеть? Отсюда следует — человек, который изображал привидение, не летел, а шел. И если мы не видели, по чему он шел, это не значит, что под ногами у него ничего не было. Я доступно излагаю?
Дякины во все глаза смотрели на него, и только Полина послушно кивнула. Никифоров расхаживал по комнате, выразительно жестикулируя. Вероятно, так он расхаживал перед своими студентами, или кому он там читает лекции?
— Оставалось только проверить свою теорию. Я обратил внимание на то, что Николай Леонидович накануне второго появления привидения в саду забрал у меня фонарь. И, забирая, на всякий случай уточнил, нет ли у меня другого. Помните, что вы спросили, Николай Леонидович? Нет ли у меня фонаря побольше. Когда выяснилось, что нет, вас заинтересовал фонарь поменьше. Я уже тогда подумал, уж не задумали ли вы оставить меня вообще без фонаря? Вы хотели быть уверены, что я не раскрою вашу тайну. Потому что, поймай я вас световым лучом, и канат, даже черный, немедленно стало бы видно.
Полина во все глаза глядела на близнецов Дякиных, а те — на свои ботинки.
— Кроме того, — профессорским тоном продолжал Никифоров, — я встречался с вами всего несколько раз и слышал, как вы говорили о себе — мы, братья Дякины. Вот и в последний раз Николай Леонидович заметил: «Мы, братья Дякины, похожи друг на друга, как кукурузные зерна». Вероятно, вы привыкли к такому обороту — братья Дякины. Понимаете, к чему я веду? Я позвонил кое-куда и выяснил, что да, братья Дякины довольно известные в прошлом воздушные акробаты. Что и требовалось доказать. Уверен, если мы попросим милицию обыскать ваш гараж, там обнаружится и канат, и то самое покрывало, которое так классно смотрелось на вас, когда вы показывали свой коронный номер.
Он обернулся к Полине и спросил:
— Представляете, как человек ходит по канату? Чтобы удержать равновесие, он расставляет руки в стороны. Если при этом на нем покрывало, он становится похожим — на что вы там сказали? На холодильник? И еще покрывало трепещет при каждом шаге. Когда я кинул в так называемое привидение шишкой, канатоходец прибавил скорость и, добравшись до твердой опоры, взмахнул плащом и перевернул его белой стороной внутрь, а черной — наружу. Мне показалось, что призрак взметнулся ввысь, а потом исчез. Обман зрения, господа!
Несмотря на то, что Дякины молчали, как рыбы, оба явно скисли.
— Впрочем, представление было рассчитано не на меня, не так ли? — продолжал вещать Никифоров. — А вот на эту бедную девочку, которую вы задумали напугать до смерти.
— Меня? — ахнула Полина. — Напугать до смерти?! Но зачем? Мы ведь практически незнакомы!
— Спокойствие, только спокойствие. Дайте мне закончить. Канатоходец пугал вас не просто так. Ночью он забирался на ваш чердак и закреплял веревку. Затем прятал где-то возле окна маленький магнитофончик. По крайней мере, я так думаю. После чего влезал на крышу, свешивал вниз руку с пультом дистанционного управления и нажимал на кнопку. Кроме как на крыше ему негде было быть. Мы ведь осмотрели тогда весь дом, помните?
И вот леденящие душу стоны разносились по дому и окрестностям. Звук шагов тоже был записан на пленку. И шаги, и крики были не такими громкими, чтобы напугать других соседей, но достаточно жуткими для того, чтобы расстроить молодую женщину. Думаю, магнитофон с пленкой мы легко обнаружим на каком-нибудь выступе под крышей. Попугав вас некоторое время, лазутчик выключал магнитофон, накидывал на себя покрывало и прогуливался по канату. Предполагаю, самым хлопотным делом было отвязать его. Или вы использовали саморазвязывающиеея узлы? — обратился он к Дякиным. — Как альпинисты? Дернешь за веревочку, и узла как ни бывало?
Братья впервые переглянулись, а Никифоров ехидно продолжал:
— Сейчас я вас сильно расстрою, господа Дякины. Полина — не хозяйка дома.
— Как? — ахнул Николай Леонидович. — Мы думали…
Он замолчал и растерянно посмотрел на Полину, потом перевел тоскливый взгляд на охранника, которого отлично было видно через стекло. Тот сидел в кресле-качалке, грыз травинку и косил в их сторону бдительным оком.
— Вы думали, что заставите хозяйку бежать отсюда. Или вынудите, ее продать дом. Что там такое? Труп, зарытый в георгинах? — требовательно спросил Никифоров. — И вы боитесь, что при реконструкции дома его раскопают? Рассказывайте, вам некуда деваться. Если не хотите получить по статье. Каждый.
— Ну что вы! — подал голос Иван Леонидович. — Какая статья? Какой труп?! Это была шутка. Мы любим разыгрывать соседей. Вам кто угодно скажет…
— Придется признаваться, — крякнул Николай Леонидович, остановив брата движением руки. — Нас разоблачили, Ваня. Ничего не попишешь. — Он вздохнул. — Папаша наш, царствие ему небесное, постоянно твердил, что сумел скопить небольшое состояние. Мы не знаем, во что он вложил деньги. Может быть, в бриллианты? Как бы то ни было, папаша как-то признался, что хранит свои сокровища на даче. Причем спрятаны они не в одном каком-то месте, а разделены на части и рассредоточены по дому и участку. Он говорил, что нельзя класть все яйца в одну корзину.
— Но тут на старости лет папаша наш решил жениться, — перехватил инициативу второй Дякин. — Жена его, довольно молодая, не желала проводить отпуск в захолустье и требовала от мужа, чтобы он продал старую дачу в еще неосвоенном поселке и купил что-нибудь более респектабельное. Старый дурак продал дом и собрался перепрятывать свои сокровища. Новые хозяева дали ему неделю на то, чтобы вывезти вещи.
— И тут папаша отколол коленце! — воскликнул Николай Леонидович, хлопнув себя по крепким ляжкам. — Взял и умер! Прямо после сделки. Женушка его загребла все, что могла. Но о спрятанных сокровищах она не знала. В отличие от нас. Мы попытались перекупить дом, но у нас ничего не вышло — не хватило денег заинтересовать новых хозяев по-настоящему.
— Хотите сказать, это и есть тот самый дом? — Полина ткнула пальчиком в окно. — Пугая меня, вы сбивали на него цену?
— Ну… — застеснялся Николай Леонидович. — Если бы хозяева подумали, что в доме живет привидение, они могли бы вернуться к нашему предложению. В конце концов, они еще не успели обосноваться… Вы понимаете?
— Вы приняли меня за хозяйку и начали пугать, — заключила Полина. — Мило, ничего не скажешь!
— А вы, стало быть, не хозяйка? — заискивающе спросил Иван Леонидович.
— Она — ее двоюродная сестра, — сообщил Никифоров.
— Вы могли бы все честно рассказать Максиму и Люде, — воскликнула Полина укоризненно. — Они порядочные люди и вошли бы в ваше положение. Лично я, — с жаром добавила она, — никогда бы не взяла чужие деньги!
Никифоров закатил глаза. Рыжая дурочка могла бы этого и не говорить. Бескорыстие было написано у нее на лице аршинными буквами. Она даже не смогла своровать у него пучок укропа!
— Ну? И что мы теперь будем делать? — поинтересовался Никифоров с тревогой в голосе. Ему страстно хотелось избавиться от соседки, а для этого следовало утрясти вопрос с гипотетическими сокровищами.
— Как бы то ни было, в вашем распоряжении еще дней десять, — сообщила та оживившимся Дякиным. — Максим в Париже, на конференции, а Люда в отпуске. А я вам не буду препятствовать — ищите!
Разбудил ее телефонный звонок. Она не сразу поняла, что это именно телефон — противный писк действовал на нервы, и хотелось немедленно его прекратить. Люда оставила ей свой мобильный, надавав кучу инструкций. Полина все инструкции записала в книжечку и теперь схватила ее, чтобы ничего не перепутать.
— Добрый день! — проворковала трубка мягким женским голосом. — Людмила Викторовна?
— Н-нет, — запнувшись, отозвалась Полина, которая никак не могла разлепить ресницы. Сон сегодня был такой крепкий, сладкий, волшебный, какого она давно не помнила. — Людмила Викторовна уехала на некоторое время. Я — ее сестра. Могу я вам чем-то помочь?
Она надеялась, что женщина откажется передавать что бы то ни было и решит дождаться возвращения Люды, но та продолжила без всякой заминки:
— Моя фамилия Машкова. Машкова Екатерина Ивановна. Я по поводу госпитализации.
— Да-да, — торопливо отозвалась Полина и нашла в книжке нужную страничку. — Если вы что-то хотите передать, это можно сделать через меня, — прочитала она фразу, записанную кузиной. — Меня зовут Полина Федотова.
— Тогда нам следует познакомиться лично, — заявила Екатерина Ивановна решительно. — Я передам бумаги, чтобы Людмила Викторовна по возвращении уже имела их на руках. Вы можете завтра со мной увидеться?
— Могу. Где и когда? — уточнила Полина, прикидывая, как ей добраться до города.
— Давайте встретимся утром возле входа в Манеж. В десять часов.
— Хорошо, а как я вас узнаю?
— Я буду в красном костюме, — ответила та. — А вы?
— А я… — Полина прикидывала, что может надеть «в люди», но с ходу ничего не могла придумать. Поэтому сказала:
— У меня рыжие волосы, вы не перепутаете.
Ей очень хотелось угодить своей двоюродной сестре. Люда перед отъездом была такая дерганая, нервная. «Я ужасно устала, — говорила она Полине. — Я так устала, что у меня в глазах темнеет от одной только мысли о телефонных переговорах. Уверена: мне постоянно будут трезвонить пациенты и их родственники. Поэтому я не хочу брать с собой мобильный. И отключать его тоже не хочу, потому что у меня полно обязательств, которые нельзя отложить на целых две недели. Ничего, если я оставлю все дела на тебя?»
Конечно, Полина согласилась. И вот теперь ей необходимо ехать в Москву, а она не знает, как добраться до станции или хотя бы до автобусной остановки. К Никифорову она больше ни за что не сунется — он и так сделал для нее невозможное. И бремя благодарности настоятельно просил нести в одиночестве. Тогда она отправилась к Дякиным, и Николай Леонидович немедленно вызвался ее отвезти.
— Мне как раз нужно в город за провизией, — засуетился он. — С удовольствием под вас подстроюсь, голубушка!
Дякины считали, что они у нее в неоплатном долгу, и Полина решила не отказываться от предложения. На следующее утро она встала рано и долго утюжила сарафан, который надевала и в пир, и в мир, и в добрые люди. По дороге она выяснила у Николая Леонидовича, каким способом лучше всего возвратиться назад, и все подробно записала.
Полина была уверена, что увидит возле Манежа эффектную молодую даму. Однако в красный костюм оказалась одета особа лет пятидесяти пяти, невысокая, круглолицая, миловидная, с простой прической и в туфлях на низком каблуке. Костюм был хоть и красным, но каким-то очень невыразительным.
— Екатерина Ивановна? — спросила Полина, торопливо подходя к ней.
— Да, это я. А вы, стало быть, Полина Федотова?
— Федотова. Вы хотели мне что-то передать.
— Что же, прямо так сразу к делу? — улыбнулась Машкова. — Может быть, мы с вами выпьем где-нибудь по чашечке кофе?
Кофе в центре города мог развалить ее месячный бюджет, поэтому Полина решительно отказалась, сославшись на дела.
— Тогда давайте сядем в мою машину, — предложила Екатерина Ивановна. — Я передам вам бумаги, а потом подвезу до метро. Идет?
Полина проследила взглядом за немолодым мужчиной, который прогуливался поодаль и время от времени останавливался и пристально смотрел на нее. Мужчина выглядел отталкивающе — анемичный, с белой кожей и большими вялыми руками, висящими вдоль тела. Полине стало неприятно, и она немедленно согласилась, чтобы ее подвезли.
— Вот, — сказала Екатерина Ивановна, когда они устроились в салоне ее «Жигулей», и подала Полине запечатанный конверт. Конверт был тощий, но довольно большой, и в сумочку не вмещался. — Я так благодарна вашей сестре! Она святой человек. Если речь заходит о госпитализации без направления, начинаются всякие сложности.
— Да-да, — вякнула Полина, растерянно улыбаясь.
— Вы тоже медицинский работник, Полиночка? — спросила Екатерина Ивановна и тоже улыбнулась. У нее была хорошая, добрая улыбка, от которой сразу же теплело на сердце.
— В общем, да, — промямлила та.
— И работаете с сестрой в одной больнице?
— Да.
Не рассказывать же постороннему человеку о доме престарелых и о том, что она еще не перешла, а только собирается. И что она не врач и даже не медсестра, а всего лишь регистраторша.
— Вижу, вы ей во всем помогаете, — Екатерина Ивановна резко вывернула руль, вписываясь в поворот. Сзади засигналили, но она не обратила внимания.
— Между нами полное доверие! — проникновенно сказала Полина, чтобы тетка не подумала, будто Люда ею пренебрегает, отлынивая от личной встречи. — Сестра сейчас в отъезде, но у меня все под контролем. Высадите меня, пожалуйста, возле вон того светофора.
Она решила возвращаться в поселок не на электричке, а на автобусе. Билет был довольно дорогим, но Люда оставила денег на расходы, связанные с ее поручениями, поэтому Полина со спокойной душой устроилась на высоком сиденье и стала глядеть в окно. Поездка казалась ей увлекательнейшим путешествием. Она подумала, что в последние годы так редко куда-нибудь выбиралась и совершенно отвыкла от новых впечатлений.
Шофер заранее объявлял остановки, и, когда назвал нужную, Полина суетливо поднялась и, прижимая сумочку к животу, начала пробираться к выходу. Конверт пришлось сложить и спрятать внутрь, чтобы не потерять. Вслед за ней к двери двинулся кто-то еще. Полина ухватилась за перекладину и слегка повернула голову.
И обмерла. Сердце подпрыгнуло в груди, перевернулось, шмякнулось на место и забилось в истерике. Сзади стоял тот самый анемичный мужчина с большими руками, который глазел на нее возле входа в Манеж. Как он очутился в этом автобусе?! Случайно? Не бывает таких случайностей! Неужели он положил на нее глаз и выследил? Но как ему это удалось? Ведь Екатерина Ивановна увезла ее от Манежа на машине! Он что, остановил попутку и бросился в погоню? Или ехал за ними на собственной машине, а на автовокзале бросил ее, чтобы оказаться с Полиной в одном автобусе? Что ему надо?!
Полина немедленно решила, что это маньяк. У него странная внешность и неприятный взгляд. И еще руки, которые веревками болтаются вдоль тела, словно вообще ему не принадлежат.
Автобус остановился, двери открылись, и путешественница вывалилась наружу. Бодрым шагом она прошла несколько метров, потом наклонилась, сделав вид, что поправляет ремешок на босоножке. Тем временем автобус шумно вздохнул, закрывая двери, и медленно тронулся с места. На обочине осталась только она и предполагаемый маньяк. Вместо того чтобы обогнать ее, этот тип тоже притормозил и стал равнодушно наблюдать за проносящимися мимо автомобилями.
Полина не знала, что делать. Чтобы добраться до дому, нужно повернуть на проселочную дорогу и лесочком пройти примерно полкилометра. Дорога, понятное дело, не слишком оживленная, и если этот тип задумал нехорошее дело, ему никто не помешает на нее напасть. Нет, уходить от шоссе ни в коем случае нельзя! Здесь он вряд ли на нее кинется.
Полина выпрямилась и медленно пошла вдоль дороги. Мужчина, как привязанный, двинулся за ней. Она остановилась. Он тоже остановился. При этом делал вид, что вовсе ею не интересуется, так что повернуться и в деревне спросить: «Что вам от меня надо?!» — было совершенно невозможно. Может быть, он ждет, пока за ним кто-нибудь приедет, и просто прогуливается туда-сюда? С другой стороны, верить в лучшее в наши дни довольно глупо.
Полина решила, что ни за что не свернет в лес, даже если ей предстоит торчать тут до темноты. А тогда что она станет делать? В крайнем случае придется останавливать попутку и упрашивать шофера подвезти ее до дому. Хотя голосовать тоже рискованно, можно нарваться на другого маньяка.
Примерно полчаса она собирала в придорожной траве одуванчики. Нарвала гигантский букет, от нечего делать сплела из него венок и водрузила себе на голову. После чего задумала провести эксперимент и бодрым шагом направилась к повороту, возле которого стоял указатель. Углубившись в лес всего на несколько десятков метров, она резко обернулась и увидела, что жуткий тип огромными шагами следует за ней. От ужаса все ее внутренности завибрировали, и она рванула назад. Промчалась мимо преследователя на огромной скорости и, думая только о нем и его страшных намерениях, вылетела на шоссе.
Раздался визг тормозов, одну машину развернуло поперек полосы, другие сгрудились сзади, образовав пробку.
— Дура! — кричали на Полину из нескольких автомобилей сразу. — Курица безмозглая! Чтоб тебе пусто было, кретинка чертова!
Никифоров как раз возвращался из строительной лавки и, еще не доехав до поворота, заметил свою рыжую соседку, когда та свернула на проселок. Он понял, что ее придется подвозить — проклятое воспитание не дает ему проехать мимо как ни в чем не бывало. Он замедлил ход, собираясь свернуть, и тут увидел, что девица несется обратно. Глаза выпучены, венок из одуванчиков висит на одном ухе, руки растопырены, как у огородного чучела, коленки в разные стороны… Не останавливаясь, она сделала последний рывок и.., вылетела прямо под колеса синей «Волги». Водитель «Волги» ударил по тормозам, ее завертело на месте, и на повороте немедленно образовалась куча-мала. Слава богу, что никто ни в кого не врезался. Тем не менее воздух раскалился от ругательств.
Виновница происшествия стояла в самом центре урагана, крепко зажмурив глаза. Классическая идиотка. На противоположной стороне шоссе Никифоров съехал на обочину, достал сигарету и закурил. Под указатель все равно не свернуть, а идти ее спасать — увольте. Наконец, машины разъехались, а рыжая дурочка, вместо того чтобы отправиться восвояси, начала скакать по обочине и махать руками. «Не хочет идти пешком? — подумал Никифоров. — Отлично. Сейчас ее кто-нибудь подберет, и я спокойно двинусь следом».
— Мне здесь недалеко, — срывающимся голосом просила Полина, наклоняясь к открытым окошкам. Она была уверена, что маньяк спрятался в ближайшем подлеске и только и ждет, когда она сдастся. — Тридцать рублей даю. Ногу подвернула, ну, пожалуйста!
Ни тридцать рублей, ни умоляющие интонации не срабатывали. Никто не желал сворачивать с шоссе и трястись по проселку. Наконец рядом с ней остановился побитый «Москвич», в котором сидели два гнусных типа.
— Ух, какая лапочка! — протянул один, поигрывая бутылкой пива. — Уж мы тебя отвезем, кисочка, забирайся к нам.
Кисочка не пожелала к ним забираться, и гнусные типы вылезли из машины. Доведенная до отчаяния, Полина поняла, что никто, никто не остановится, чтобы спасти ее. Все будут проезжать мимо, делая вид, что не происходит ничего особенного. Кто захочет связываться с бандитами? Она твердо решила, что не даст затащить себя в машину и будет биться до конца.
Никифоров, отвлекшийся на некоторое время, полез под сиденье за тряпкой и тут услышал пронзительный терзаний крик. Он вскинулся, стукнулся головой о руль, чертыхнулся и уставился в окно. На обочине стоял «Москвич», рядом с ним — два угрожающего вида мужика. Свою соседку он как раз застал в прыжке. Вероятно, это она так орала перед атакой.
Полина подпрыгнула так высоко, что он немедленно удивился — как это вообще возможно. В прыжке она выбросила вперед правую ногу, рассчитывая, вероятно, врезать одному из мужиков по носу или по горлу и вывести его из строя. Однако номер не удался. Мужик отшатнулся, избежав удара, а с выброшенной ноги слетела босоножка и, словно снаряд, пронесшись над шоссе, угодила в лобовое стекло старенькому «газику», неторопливо трясущемуся по своим делам. Водитель от неожиданности надавил на педаль, снова завизжали тормоза, и через две минуты на шоссе во второй раз образовалась запруда.
Вероятно, в кровь рыжей дурочки попала лошадиная доза адреналина. Мужики уже влезли в свой «Москвич» и задраили дверцы, а она даже не собиралась останавливаться. Стащила с себя вторую босоножку и, выдвинув вперед нижнюю челюсть, пошла с ней на таран.
— Что?! Испугались?! — кричала она, глядя горящими глазами на своих противников. — Ха-ха! Да я вам щас каблуком глаза повылавливаю! Я вам ногтями скальпы поснимаю! Я вам через уши аппендицит вытащу!
Завороженные ее ужасными обещаниями, водители остановившихся машин негромко переговаривались. Никифоров решил, что пора вмешаться. Он поспешно приоткрыл дверцу и крикнул:
— Эй, Поля!
Она подняла голову и кровожадно посмотрела на него.
— Вас подвезти? Идите сюда!
Когда рыжая дурочка поняла, кто ее зовет, выражение ее лица мгновенно изменилось. Она обрадовалась, как собака, которая потеряла в толпе хозяина, а потом неожиданно нашла.
— Андрей Андреич! — пискнула она и с босоножкой в руке бросилась к нему. Маленькие босые ступни шлепали по асфальту, и Никифоров даже зажмурился, так ему стало ее жалко.
Надо же, до чего он докатился! Женщины вызывают в нем жалость. Вот что значит скоропалительная женитьба и скандальный развод! Реакция на дам у него стала совершенно неадекватной. Эту рыжую штучку надо было гнать от себя в первую же ночь. А теперь что? Теперь, конечно, уже поздно.
— В-вы м-меня п-подвезете? — заикаясь на каждом слове, спросила Полина, подбежав к его машине.
— Для этого я вас и позвал, — пожал он плечами. — Садитесь поскорее.
Она подобрала валявшуюся тут же босоножку и с обезьяньим проворством забралась в салон. Устроила на коленях сумку, сверху — довольно потрепанный венок.
— Одуванчиковый сок не отстирывается, — предупредил Никифоров, подумав о том, что раз ей приходится копить деньги даже на пижаму, то новый сарафан удастся купить лет через десять.
Она решила, что он беспокоится о своих чехлах и, пропищав какие-то извинения, выбросила венок в окно. Пробка на повороте уже рассосалась, и Никифоров завел мотор. Не удержался и спросил как бы между прочим:
— Что это вы выскочили из леса, будто за вами черти гнались?
— За мной шел маньяк, —, мрачно пояснила Полина. — От самого Манежа. — — Как это — шел от Манежа? — опешил Никифоров. Если бы она сейчас сказала, что топала пешком из центра Москвы, он бы ей поверил.
— Я видела его возле Манежа, а потом смотрю — он в автобусе. И вышел вслед за мной. Я в лес — и он в лес!
— И там вы его прикончили, — полуутвердительно заявил Никифоров, не смея верить, что маньяк ушел от нее целым и невредимым.
— Нет, я убежала, а он куда-то подевался.
К слову сказать, она вертела головой по сторонам, рассчитывая увидеть типа, который так ее напугал. Его нигде не было. Никифоров не проникся трагичностью момента и немедленно нашел другую тему для разговора.
— Как там Дякины? Раскопали что-нибудь?
— Коробку из-под чая, полную десятирублевок. Что-то около двух тысяч. Судя по всему, их папаша был большой шутник, — предположил он.
— Две тысячи рублей — тоже деньги! — заявила Полина, и Никифоров немедленно заткнулся, прикидывая в уме, сколько коробок овсянки можно накупить на эдакую сумму.
— Из-за маньяка мне теперь будет страшно выходить за калитку, — пожаловалась она.
— Когда возвращается ваша сестра с мужем? — спросил Никифоров, вытянув губы трубочкой. Ему страстно хотелось, чтобы в соседнем доме появился, наконец, хоть какой-то мужчина и взял на себя решение ее непрекращающихся проблем.
Вероятно, бог внял его мольбам, потому что, когда они подъехали к дому, оказалось, что мужчина уже там и с нетерпением ее ждет. Лет тридцати, блондин с волнистым чубом, в шортах, навороченных шлепанцах и с солнечными очками, задвинутыми на макушку. У него были томные глаза и весьма конкурентоспособная улыбка.
— Кто это? — тотчас поинтересовался Никифоров.
— Это… Эдуард, — пробормотала Полина, потрясенная появлением здесь своего родственника. — Сын тети Муси. Я познакомилась с ним на похоронах прадедушки.
— Ясно, — крякнул тот, не желая вдаваться в подробности, чтобы не погрязнуть еще и в ее родственных связях. — Он приехал пособирать землянику?
— Понятия не имею, — пожала плечами Полина и, не глядя на Никифорова, добавила:
— Вы снова меня выручили из беды, Андрей Андреич. Я вам очень благодарна. Я у вас в неоплатном долгу. И в любой момент сделаю все, о чем вы попросите.
Она сделает все, о чем он ее попросит! Он же говорил — идиотка.
Сын тети Муси ему не понравился. Когда Никифоров вышел открыть ворота, Эдуард, вместо того чтобы вежливо поздороваться, повернулся к нему спиной.
— Привет, Пелагея! — проникновенно сказал он. — Отлично выглядишь. Загорела и все такое.
Почему-то тетя Муся и ее сын упорно называли ее Пелагеей.
Никифоров совершенно явственно фыркнул где-то сзади. Полина растерянно оглянулась на него, но он уже уселся за руль и повел машину в гараж.
— Как ты тут очутился? — удивленно спросила она у Эдуарда. И немедленно забеспокоилась:
— Что-то случилось?
— Пожалуй, случилось кое-что, — загадочно ответил тот и предложил:
— Может, пойдем в дом? Я не смог туда попасть, там все закрыто. В машине сидеть жарко. Так что я тут прогуливался и уже всем соседям глаза намозолил.
Вероятно, он мешал близнецам Дякиным искать клад, и они выглядывали из окон в надежде, что Эдуард, наконец, уберется восвояси. Полина завела его в гостиную на первом этаже и усадила на диван.
— У тебя есть что-нибудь холодненькое? — спросил тот, неторопливо знакомясь с обстановкой. — Морс или квас какой-нибудь?
Полина отрицательно покачала головой и заложила руки за спину.
— Ну? — спросила она, не умея скрыть тревоги. — Что такое?
— Да ничего, ничего, — поднял руки Эдуард. — Я просто приехал поговорить с Максимом.
— Но его здесь нет!
По лицу гостя промелькнула понимающая улыбка.
— Ладно, Пелагея, не виляй. Я в курсе, что Людмила отчалила отдыхать, а Максим якобы отправился на конференцию. Однако он не учел, что его станут разыскивать. Полагаю, вы прекрасно проводите вместе время, но ему следует хотя бы позвонить на службу. — Он смешно наморщил нос и, понизив голос, добавил:
— Я никому не скажу
— Возможно, я тебя сильно разочарую, — резко сказала Полина, — но Максима тут нет. Меня привезла Люда незадолго до того, как уехать в аэропорт. Максима я видела мельком перед его отъездом и больше с ним не встречалась.
— Тогда куда он делся? — спросил Эдуард удивленно. Полина молча развела руками. — Я звоню Людмиле на мобильный, она трубку не берет.
— Ее мобильный здесь, — немедленно сообщила Полина. — Она его с собой не взяла. А я уезжала и оставила телефон заряжаться. А у Максима разве нет мобильного?
— Он выключен. — Эдуард встал и нервно прошелся по комнате. Потом взъерошил волосы и сказал извиняющимся тоном:
— Когда я тебя увидел, то подумал, что вы тут вдвоем. Прости, пожалуйста.
— Ребята разрешили мне у них.., пожить, — с трудом подобрала слово Полина. — Я полагала, они тете Мусе рассказали.
— Ничего они не рассказали! А Максим со мной такую шутку сыграл, что я даже не знаю, как к этому относиться.
Максим Анохин при знакомстве показался Полине таким важным, таким положительным. Она и представить себе не могла, что он способен шутить с родственниками жены.
— Расскажи толком, — попросила она нетерпеливо. — Какую шутку? Что вообще.., происходит?
Она неожиданно почувствовала: случилось что-то плохое. Иначе Эдуард вряд ли явился бы сюда с расспросами. Он снимался для рекламы и все свободное время тратил на облагораживание собственного тела и пополнение портфолио. В тени его совершенства Полина ощущала себя серийной заготовкой, от которой еще не отсекли лишние детали. Ехать в такую жару за тридевять земель Эдуарда могло заставить только чрезвычайное происшествие.
— Мамуле позвонили из клиники и сказали, что не могут найти Максима.
— Он должен был лететь на конференцию в Париж.
— Я знаю, сам вез его в аэропорт!
— И что?
— И не довез.
— Как это? — вскинула голову Полина. — Куда же ты его дел?
— Он сам делся. — Эдуарду надоело ходить, и он снова повалился на диван, вытянув длинные ноги.
Однажды ему посчастливилось рекламировать кроссовки известной фирмы, и несколько месяцев кряду его ногами любовалась вся страна.
— А почему ты вез его в аэропорт? — Полина изо всех сил старалась не глазеть на Эдуарда.
— В последний момент Максим заметил, что в его машине подтекает масло. Ну и попросил, чтобы я посадил его в самолет, а потом встретил. Я согласился и, как договорились, заехал за ним в шестом часу вечера. У него был с собой небольшой чемоданчик, — добавил он. — По дороге мы свернули на заправочную станцию. Я вышел, заплатил за бензин и задержался на пару минут, чтобы купить кое-какую мелочь. Сигареты там, шоколадки. Возвращаюсь обратно — Максима нет. Я подумал, он пошел в туалет. Потом гляжу — чемоданчика его на заднем сиденье тоже нет. Я — к парню, который работает на заправке. Не видел, спрашиваю, моего родственника?
— Он, конечно, не видел, — встряла Полина.
— Совсем наоборот. Парень утверждает, что Максим подошел к «Жигулям», в которых сидели двое мужчин, перебросился с ними парой слов, после чего сбегал за своим чемоданом, нырнул на заднее сиденье и был таков.
— И ничего тебе не сказал?
— Ни полслова. Я некоторое время покрутился там, выждал полчаса, а потом поехал домой.
— И что ты предпринял? — напряженно спросила Полина.
— Да ничего! А что я должен был делать? — сердито нахмурился Эдуард. — Он взрослый мужик, сам за себя отвечает.
— Стоило хотя бы узнать, сел ли он в самолет до Парижа!
Эдуард сменил позу, напряженно выпрямившись на своем месте. После чего протянул руку и нежно взял Полину за запястье.
— Понимаешь, малышка, — вкрадчиво сказал он и легонько потряс ее руку, словно хотел, чтобы до Полины все побыстрее дошло. — Я подумал, что конференция — это так, прикрытие, понимаешь? Воспользовавшись отъездом жены, Максим мог позволить себе немного расслабиться.
— Но зачем, в таком случае, он просил тебя отвезти его в аэропорт?
— Не знаю. Послушай, дай мне чаю, что ли. У тебя есть чай?
Чай у нее был. Недорогой, «тот самый», со слоном. Посчитав, что Эдуард привык к более изысканным сортам, Полина не позвала его на кухню. Она быстро справилась с процедурой заваривания и теперь задавалась вопросом — прилично ли подать чай без ничего, даже без лимона.
— Тебе с сахаром? — крикнула она тонким голосом. Несмотря на непонятное исчезновение Максима и переживания по этому поводу, Эдуард напрягал ее, словно был послом какой-нибудь экзотической страны, случайно оказавшимся у нее в гостях, и она не знала, как соблюсти протокол.
— Мне просто чай, — обрадовал ее родственник. — Попробую утолить жажду как узбек — с помощью горячего питья.
Полина ничего не знала про узбеков и в настоящий момент не хотела знать. Она хотела знать, куда подевался Максим. Потому что, когда вернется Люда, будет трагедия. А ей так не хотелось трагедий! Хотелось верить в то, что ее жизнь изменилась и теперь пойдет совершенно по-другому. Она будет сидеть в регистратуре в белоснежном халатике и заполнять бисерными буковками формуляры. А по вечерам покачиваться в плетеном кресле, зубрить педагогику, грызть яблоки, которые скоро созреют в соседском саду и которыми, конечно, ее угостит Никифоров.
— А что говорит тетя Муся? — спросила она, обжигаясь кипятком и отчаянно дуя в чашку.
— Она очень взволнована, — коротко ответил Эдуард. — Кстати, кто-нибудь знает, куда отправилась Людмила?
— В Болгарию. Мне так кажется.
— И телефон не взяла. Ну, вообще!
— Что же теперь делать? — обеспокоилась Полина.
— Наверное, следует поехать к Анохиным домой, вызвать какого-нибудь домуправа или участкового и вскрыть квартиру. Вдруг с Максимом что-то случилось, а мы тут.., тюхаемея?
— Вскрывать не надо! — заявила Полина. — У меня ключи есть.
— Да-а? — Эдуард несказанно удивился. — Они не побоялись оставить тебе ключи? Квартирка-то не из бедных!
— Знаешь, я вообще-то не ворую, — обиженно отозвалась та. — Что, поедем прямо сейчас?
— Сейчас вряд ли получится, — он поглядел на часы и нахмурился. — У меня меньше чем через час съемка. Едва успею добраться до студии. Давай отложим до завтра.
— Как это — отложим? — ахнула Полина. — А если Максиму действительно плохо и он лежит там, умирает?
— Я в это не верю, — скривил губы Эдуард. — Но если тебе так не терпится, поезжай сама. Заодно цветочки польешь. Если в квартире пусто, соседей поспрашивай — авось Людмила кому-то сказала, куда конкретно едет. Может, санаторий назвала или фирму, где покупала путевку. Ну, ты понимаешь.
— Подвези меня хотя бы до какой-нибудь станции метро! — потребовала Полина, засовывая в сумку мобильный телефон и ключи от чужой квартиры. — Все, я готова.
— Отлично! — хмыкнул Эдуард. — Ты прямо не женщина, а солдат. Женщины собираются в дорогу так долго, что успеваешь десять раз выйти из себя.
— А ты стал бы меня ждать? — буркнула она.
Машину он оставил в тенечке под кустами сирени, которые буйно разрослись на участке Дякиных и уже вываливались через забор.
— Что это за мужик, с которым ты приехала? — спросил братец, заводя мотор и плавно трогаясь с места.
— Математик, доктор наук.
— Да? Он не похож на математика, — резюмировал Эдуард, будто у математиков есть особые отличительные признаки, по которым их можно распознать буквально с полоборота.
Полина всю дорогу нервничала: правильно ли она поступает? Может быть, стоит подождать завтрашнего дня, чтобы не входить в квартиру одной? Впрочем, идти на попятный было уже поздно. Она не хотела верить, что Максим вместо конференции распутничает с женщинами. Но зачем, в таком случае, он пересел в другую машину?
— Метро, — коротко сообщил Эдуард и, затормозив, внимательно поглядел на свою пассажирку. — Ты не дрейфь. Как все проверишь, немедленно позвони. Мамуля сидит на телефоне и ждет вестей.
Сверяясь со своей записной книжкой, в которой путь до квартиры Анохиных был подробно описан, Полина вышла из подземного перехода и нырнула под козырек автобусной остановки. Обессиленный город погрузился в июньскую жару, точно в жидкий кисель. Все двигались еле-еле, и даже машины ехали медленно, изредка издавая ленивые гудки. Они напоминали одуревших от жары деревенских собак, которые через силу тявкают на прохожих.
Промокнув лоб платочком, Полина принялась обмахиваться им и поглядывать по сторонам, как вдруг.., увидела того самого типа, который преследовал ее с самого утра, прямо от Манежной площади. Того маньяка, что сел вместе с ней в автобус и потом сгинул где-то в лесу! Сейчас он прятался за газетным киоском и делал вид, что рассматривает обложки журналов.
Полина перепугалась до безобразия. Что делать? Снова спуститься в метро и пожаловаться милиционеру? Но станет ли он ею заниматься? В этот момент подошел автобус, и она, повинуясь внезапному порыву, нырнула в салон. Маньяк остался на месте. Только вышел из-за киоска и проводил автобус долгим задумчивым взором. «Неужели пронесло? — подумала Полина. — Наверное, этот гад понял, что в центре города меня не достать, и пошел на попятный».
Сойдя на следующей остановке, она промчалась мимо забора с нацарапанным на нем неприличным словом, влетела в подъезд, на стене которого было написано другое неприличное слово, и шагнула в лифт, украшенный затейливым ругательством. Не приходилось сомневаться, что, несмотря на всеобщую компьютеризацию, роспись стен по-прежнему оставалась самым массовым в стране способом самовыражения.
— Подождите, пожалуйста! — крикнула девушка, вошедшая в подъезд вслед за ней.
Полина подождала, и та благодарно улыбнулась, спросив:
— Мне на седьмой, а вам?
— Мне выше.
Как только двери лифта закрылись, девушка полезла в сумочку. Когда она подняла голову, лицо у нее совершенно изменилось. Вместо приветливого выражения на нем была написана такая ненависть, что Полину окатило, словно кипятком. Вместо связки ключей, как можно было ожидать, девушка достала из сумочки шприц и, сузив глаза, выплюнула:
— Ты за все получишь сполна, стерва!
Полине просто некуда было деться. Она попыталась увернуться, но девица оказалась проворнее, и шприц вонзился в плечо жертвы. Полина сделала глубокий вдох, чтобы громко закричать, но тут же обмякла и потеряла сознание.
Очнулась она в каком-то вонючем подвале с низким потолком и тусклой «грушей», болтающейся на черном шнуре. Она лежала на металлической каталке, накрытая чем-то грязно-белым, в одежде и с сумочкой под затылком. Язык был сухим и горячим, голова грозила расколоться, стоило только шевельнуться.
— Где я? — вслух просипела она, чтобы прогнать зародившийся в животе ужас, и тотчас все вспомнила.
Маньяка на остановке и девушку в лифте. Шприц, ненависть и обещание: «Ты за все получишь сполна, стерва!». Стало быть, это она, Полина, стерва. И она получит за все. Или уже получила? Может, ее жестоко избили? Надругались над ней? Вырезали у нее что-нибудь жизненно важное? При этой мысли адреналин будто взорвался в ее крови. Получился настоящий фейерверк, и она вскочила на ноги, отбросив простыню куда подальше.
Зубы выбили затейливую дробь, и Полина ощупала себя двумя руками. Вроде бы все в порядке. И ничего не болит, кроме несчастной головы. А что, если ее сейчас схватят и начнут пытать? Она со всей возможной прытью рванула по коридору, выбрав направление наугад. Коридор сделал резкий поворот, и она увидела каталки, стоящие вдоль стен. На них лежали люди, с головой накрытые простынями. Вернее, не люди — тела.
Леденея, Полина бросилась на дверь, которой завершался коридор, и принялась биться в нее с остервенением. Через некоторое время загремел замок, дверь распахнулась, и возникшая за ней испуганная старуха в синем халате запричитала:
— Вы чего тут? Вы кто тут? Вы как тут?
Полина толкнула ее плечом и вырвалась на воздух. Было раннее утро. Рядом с моргом, где ее заперли, торчало здание больницы, похожее на тюрьму. Дальше, насколько хватало глаз, тянулись поля. Идиотские птички чирикали с таким упоением, точно жизнь была прекрасна.
— Где я? — спросила Полина у старухи, которая, ворча что-то себе под нос, крутилась поблизости. — Что это за место?
Оказалось, она находится за сто с лишним километров от Москвы. Чтобы добраться до железнодорожной станции, необходимо несколько часов топать пешком.
— Чего вы там делали? — сопя, спрашивала старуха, гремя ключами от морга. — Среди покойников?
— Я не знаю, что я там делала! — звенящим голосом ответила Полина. — Вы тут хозяйка/ Вот я у вас и хотела спросить, как я туда попала.
— Туда попадаешь, только ежели ты умер и тебя зарегистрировали.
— Значит, я умерла, — пробормотала Полина, чтобы отвязаться от бабки, которая, ясное дело, была не в курсе событий. Слишком старая и слишком испуганная. Ожидая, что ее вот-вот схватят и водворят обратно к покойникам, Полина напилась воды из колонки и, приседая от страха, направилась к воротам. Никто ее не остановил. Вокруг все как будто вымерло. Машина «Скорой помощи» древней модели стояла посреди двора с открытыми дверцами. У нее было ржавое днище, грязные бока, и казалось, что ее бросили здесь много лет назад.
В голове у Полины звенели осколки мыслей. На нее напали. Ей угрожает опасность. За ней следил маньяк. Максим не приехал на парижскую конференцию. Люда отдыхает в Болгарии и ничего не знает. Если она сейчас не уберется отсюда, ей снова сделают укол и спрячут в морге. А потом…
Что будет потом, Полина не знала. «Ты за все получишь сполна, стерва!» За что она получит? Что она сделала? Кто эта девица, которая зашла вместе с ней в лифт? Она никогда ее раньше не видела!
Дорога бежала вдоль леса, и, заслышав мотор, Полина бросалась в заросли кустарника. В конце концов она так вымоталась, что расплакалась от отчаянья. Потом вспомнила про мобильный телефон и полезла в сумочку. Телефона не было. Все остальное лежало на своих местах — кошелек, паспорт, ключи от квартиры Анохиных, лысая от старости расческа. Позвонить кому-нибудь и позвать на помощь было совершенно невозможно. Впрочем, куда ей звонить? Разве что тете Мусе? Эдуард мог бы приехать и спасти ее. Если бы у него нашлось время и желание. Кроме того, ей вряд ли удастся внятно объяснить, где она находится.
Тем временем из-за поворота показался грузовик, полный людей, и Полина, выбравшись из лесу, сплясала неистовый танец прямо посреди дороги, отчего шофер изумился и немедленно затормозил.
— До станции! Умоляю вас! — прорыдала она, подпрыгивая и цепляясь за дверцу.
Возле платформы агонизировал убогий базар. Предприимчивые старухи торговали кусками пемзы, чудовищных расцветок полотенчиками и мыльницами для командировочных. Увидев среди разложенного на газетке добра маленькую толстую отвертку, Полина немедленно купила ее и зажала в кулаке. Пусть только кто-нибудь попробует броситься на нее со шприцем!
Очутившись в конце концов в электричке, она забилась в угол вагона и застыла там, сжимая отвертку в потной ладони. Какой-то дядечка спросил, какая следующая станция, но Полина так на него посмотрела, что он отшатнулся и ускакал в другой вагон. Ехать в городскую квартиру двоюродной сестры и проверять, не лежит ли на полу бездыханный Максим, у нее не хватило мужества. Она вернется в дачный поселок, немного придет в себя и позвонит родственникам. А потом, наверное, сходит в милицию. Да-да! Обязательно надо пойти в милицию. Иначе что получится? За ней охотятся какие-то типы, а она оставит нападение без ответа?
Полине пришлось ехать с вокзала на вокзал, лезть в другую электричку и снова трястись в вагоне, а потом идти до поселка пешком. Она шагала широко, размахивая рукой с зажатой в ней отверткой, и была так подавлена, что даже не боялась давешнего маньяка, который вполне мог караулить где-нибудь в подлеске.
Она была уверена, что, когда доберется до места, ей немедленно полегчает. Не тут-то было! Само по себе убежище — это еще не все. Оказалось, что больше всего на свете ей хотелось увидеть Никифорова. Хотя бы издали. Однако дверь в его дом была заперта, и внутри не наблюдалось никакого движения.
— Он решил вернуться в Москву, — сообщил опрошенный ею Николай Леонидович, обтирая полотенцем мокрый загривок.
К нынешнему моменту Дякины вырыли траншею, которая вполне могла быть включена в список стратегических объектов города.
— Сегодня утром приезжала ваша тетя и немножко его разозлила.
— Тетя Муся? — вскинулась Полина.
— Не знаю, Муся она или нет, только они с Андрей Андреичем не поладили. Ваша тетя требовала, чтобы он немедленно отправился вас разыскивать, а Андрей Андреич изо всех сил сопротивлялся.
— Но почему именно он?! — в отчаянии воскликнула Полина.
— Вашей тете каким-то образом стало известно, что Андрей Андреич накануне катал вас в своей машине. Она решила, что он должен нести за вас некоторую ответственность.
Полина схватилась за голову. Она могла только догадываться, в каком бешенстве был Никифоров.
— Чтобы отвязаться от нее, — добавил Иван Леонидович, поправляя кепочку, — Андрей Андреич взял у кого-то взаймы большую собаку и привязал у двери. Но ваша тетя отлупила ее зонтиком, и собака была вынуждена спасаться бегством.
Судя по всему, Никифорову тоже пришлось спасаться бегством.
— Ваша тетя очень беспокоилась, — подхватил Николай Леонидович. — Однако все мы были уверены, что вы развлекаетесь с тем красавчиком-блондином, который посетил вас вчера.
— А… Андрей Андреевич что-нибудь сказал? — робко поинтересовалась Полина.
— Ну как же! — обрадовались Дякины. — Он сказал, что тетя Муся это уж слишком для него, что он не может работать в сумасшедшем доме, поэтому проведет лето в Москве.
Расстроенная Полина налила себе большую чашку чаю, отломила горбушку черного хлеба и устроилась на крыльце. Поесть было просто необходимо. Стрессы, укол снотворного, жара, тяжелая дорога да еще голодовка в придачу! Она чувствовала, что сил совсем не осталось. Но едва набила рот хлебом, как со стороны дороги послышался нетерпеливый автомобильный гудок. Полина подскочила, решив, что вернулся Никифоров, но увидела машину Эдуарда. Немедленно открылась правая передняя дверца, и появилась тетя Муся собственной персоной.
Когда Полина видела ее на похоронах прадедушки, она выглядела совершенно иначе. Тогда тетка надела неуютное черное платье и так туго повязала косынку, что со своими круглыми щеками, выпученными глазками и тройным подбородком стала похожа на бульдожку. Теперь же на ней был нарядный белый ансамбль, дополненный кружевными перчатками и зонтиком от солнца. Росту в тете Мусе была метр с кепкой, туфельки она носила тридцать пятого размера, зато ее гонора хватило бы на великаншу. И голос у нее был такой пронзительный и противный, что, когда она открывала рот, хотелось втянуть голову в плечи и немедленно убраться куда подальше.
— Пелагея! — завопила тетя Муся, еще не протиснувшись в калитку. — Я тебя видела!
Как будто та собралась от нее убежать. Полина поспешно спрятала обгрызенную горбушку и вышла навстречу родственникам.
— Здравствуйте, тетя! — через силу выговорила она. — Вы что-нибудь узнали?
— Мы?! — задохнулась от возмущения та. — Это ты должна была узнать что-нибудь! Кажется, у тебя ключи от чужой квартиры, а не у меня. Поверить не могу, что Люда оставила их тебе, а не мне. Я столько лет поддерживала эту родственную связь! Куда ты подевалась вчера вечером? Мы с Эдуардом подумали, что ты тоже.., пропала.
Эдуард как раз появился на тропинке. Подойдя поближе, он снял темные очки и воинственно выпятил подбородок.
— Ну, ты даешь, Пелагея! Не ожидал я от тебя такого хамства.
Нервы Полины не выдержали.
— Хамства? — свистящим шепотом переспросила она и гораздо громче повторила:
— Хамства?! А вы знаете, что со вчерашнего утра за мной следил какой-то маньяк? Нет? Так вот — знайте. А когда я вошла в подъезд дома Анохиных, на меня напали. Сделали мне укол, после чего я потеряла сознание. Очнулась сегодня утром за сто километров от Москвы и не где-нибудь, а в морге. Я вернулась сюда только четверть часа назад, И еще не пришла в себя настолько, чтобы сообщить в милицию. Может, с вашей точки зрения это хамство, но я думаю иначе.
У тети Муси сделался такой вид, словно ей надавали по физиономии.
— Но кому ты нужна, чтобы колоть тебя в подъезде и везти в такую даль? Тебя что, изнасиловали?
— Да нет же! — рассердилась Полина. — Ничего со мной не сделали!
— Тогда почему ты так нервничаешь?
— Меня заперли в морге вместе с покойниками. По-вашему, этого мало?! Я собираюсь идти в милицию!
— Если там и возбудят дело, — заявил Эдуард, — то только по факту мелкого хулиганства. Раз тебе не причинили вреда.
— А вам не кажется, что нападение на меня как-то связано с исчезновением Максима? — блестя глазами, поинтересовалась Полина.
— Думаешь, его тоже держат в морге? — с тревогой спросила тетя Муся, наставив на нее зонтик.
— Откуда я могу знать? — взъерепенилась та. — Я там никого не рассматривала. В любом случае надо оповестить власти.
Эдуард демонстративно огляделся по сторонам я заявил:
— Полагаю, тут всех властей — один сельский участковый. Знаешь, что он сделает с твоим заявлением?
— Значит, я поеду в Москву! — уперлась Полина.
— Ладно, ладно! — тетя Муся с неодобрением оглянулась на Дякиных, которые торчали возле своего крыльца и делали вид, что не слушают их перепалку. — Давайте пройдем, наконец, в дом.
Местом своей дислокации она избрала диван и уселась основательно, сложив короткие ножки крестиком. Зонтик положила рядом с собой, так что ее сыну пришлось устроиться на табуретке — другой мебели в комнате не было.
— Послушай, — обратился к Полине Эдуард. — А что ты сама думаешь по поводу нападения?
— Здесь и думать нечего! — отрезала тетя Муся. — Ее похитили с целью потребовать у Люды выкуп. Ее сестра — состоятельная женщина, ты разве не в курсе? Сейчас все так делают. Ловят кого-нибудь и ждут, пока им принесут деньги. Преступники совершенно распустились! Они даже воровать уже не хотят!
— Хорошо, оставим мое похищение в стороне, — предложила Полина, на которую навалилась внезапная слабость. — Мы так и не выяснили, где Максим.
— Надо было мне вчера пойти вместе с тобой, — покачал головой Эдуард. — И тебя бы не похитили, и квартиру мы бы проверили. Впрочем, что нам мешает сделать это сегодня?
— Я никуда не поеду! — испуганно откликнулась Полина, чувствуя, что еще пять минут — и она забьется в истерике.
— Тогда мы поедем сами! — непререкаемым тоном заявила тетя Муся. — А потом позвоним тебе и сообщим о результатах. Эдуард сказал, у тебя есть телефон.
— Его украли, — призналась Полина.
— Ты говоришь о Людмилином мобильном? — уточнил Эдуард и, отцепив от пояса собственную трубку, поколдовал над ней и поднес к уху. — Выключен, — через некоторое время сообщил он. — Черт, как все нескладно.
— Я просто не могу никуда ехать, — пробормотала Полина. — Я себя плохо чувствую.
— Хорошо-хорошо! — Эдуард встал и похлопал ее по плечу. — Давай ключи, мы поедем сами. Здесь где-нибудь есть телефон? Может, у соседей?
— И не знаю, — промямлила Полина. — Я потом у них спрошу.
— Значит, ты позвонишь нам откуда-нибудь сама, — подытожил Эдуард. — Мамуля, вставай, нам пора действовать.
Тетя Муся с одобрением поглядела на сына. Ей понравилось, что он взял командование на себя. Решительные мужчины, говорила она, вершат историю, а мямлям только и остается, что их критиковать.
Когда родственники уехали, Полина заставила себя доесть хлеб и допить чай, после чего заперла дверь, забралась под одеяло и впала в забытье. Разбудило ее негромкое постукивание. Вскочив, она глянула в окно и поняла, что утро только занялось, потому что горизонт пылал, а туман на лугу был похож на манную кашу, размешанную с малиновым вареньем. Стук повторился, и доносился он снизу. Вероятно, кто-то просится в дом. Может быть, вернулся Максим? Или Люда приехала из своей Болгарии раньше времени? Она открыла окно пошире и легла животом на подоконник, свесившись вниз.
Перед дверью стоял незнакомый бородатый мужчина с холщовой сумкой через плечо.
— Вы ко мне? — спросила Полина у его макушки.
Мужчина задрал голову и негромко воскликнул:
— Боже! Как вы меня напугали. Со мной прямо чуть инфаркт не случился. — Он принялся обмахиваться газетой. — Вы — гражданка Федотова?
— Ну, я! — опасливо ответила Полина.
— Вам телеграмма. Только предупреждаю сразу: я не стану заворачивать в нее камень и швырять вам в окно. Надо расписаться в получении.
— Я сейчас спущусь! — пообещала Полина, прикидывая, удобно ли открывать почтальону в таком виде. Потом решила, что лучше пусть он увидит ее в пижаме, чем ждет, пока она переоденется. Дядьке наверняка все равно, как она выглядит.
Дядьке и в самом деле было все равно. Полина открыла дверь и просунула в щель сначала свою улыбку, а потом уже появилась вся. Почтальон вложил в ее теплую ладонь телеграмму и сразу же полез в сумку.
— Сейчас ручку достану, — пробормотал он.
Полина повертела перед глазами сложенную в несколько раз фитюльку, и сердце ее сжалось от дурного предчувствия.
— А как это все раскрывается? — пробормотала она, подняла глаза и увидела, что вместо ручки дядька достал из сумки шприц и теперь стоит, засунув ногу между дверью и косяком, и целится иглой прямо ей в сердце!
Повторялось все то же самое, что в лифте. Только исполнитель был в другой весовой категории. Увидев, что Полина смотрит на него безумными глазами, он сощурился и процедил:
— Что, испугалась, сволочь? Страшно тебе?
Кажется, из морга ей удалось сбежать совершенно случайно. Возможно, лекарство действовало не так долго, как они рассчитывали, и Полина очнулась раньше времени. Во второй раз подобного не допустят. Что же, выходит, это конец?!
Однажды старушка Малогривова из их дома престарелых заснула в холле перед телевизором и свалилась с дивана. Оказавшийся поблизости завхоз, здоровенный дядька, захотел ее поднять и уже было наклонился над тщедушным телом. Однако это тело вознамерилось подняться само и схватило завхоза за лодыжки, рассчитывая, вероятно, использовать их в качестве опоры. Не ожидавший ничего подобного завхоз немедленно потерял равновесие и тоже повалился на пол, разметав всех, кто очутился поблизости, и раздавив пару стульев.
Видение его классического падения на спину пронеслось перед мысленным взором Полины. Она резко присела, схватила бандита за ноги и изо всех сил дернула их на себя. Тот не успел даже ахнуть. Коротко взмахнул руками, выронил шприц и полетел назад, с глухим стуком приземлившись пятой точкой на ступеньку, а головой — на землю. Полина перепрыгнула через него по высокой дуге и со скоростью кошки, которой злые люди подожгли хвост, бросилась к дому кладокопателей Дякиных.
— Хэлп! Сос! — кричала она осипшим от ужаса голосом. — Откройте! Иван Леонидович! Николай Леонидович! Спасите! Помогите! А-а-а!!!
Она преодолела низкий заборчик и ланью промчалась по петуниям. Впрочем, если бы заборчик был выше раз в пять, она бы, вероятно, тоже перемахнула через него, не задерживаясь — в таком была кошмарном состоянии. Подбежав к двери, она в отчаянии решила удариться в нее всем телом, но тут та распахнулась, и Полина упала прямо на руки кому-то из Дякиных.
— На меня напали! — выдохнула она и, закатив глаза, вознамерилась рухнуть на пол.
Ей этого не позволили. Близнецы принялись суетиться вокруг нее, дуть ей в нос и обмахивать «Комсомольской правдой», которой били мух на веранде.
— Бандит, наверное, еще там! — просипела Полина и махнула рукой в сторону двери.
Дякины мигом уложили ее на диван, а сами помчались на улицу, вооружившись садовым инвентарем. Однако времени прошло достаточно, поэтому они никого не нашли. Через пару минут к их поискам присоединились привлеченные шумом охранники. Вчетвером они вполне могли бы организовать погоню, да вот только не знали, за кем гнаться. Бородатого никто из них не видел, и в какую сторону он убежал, было неясно. Полине казалось, что после такого ужасного падения он не мог так сразу очухаться и уйти далеко. Тем не менее он ухитрился если не уйти, то хорошо спрятаться.
— Мне надо в Москву, — сообщила она, озирая всех стеклянными глазами. — В милицию. На меня, знаете ли, покушаются. Сначала девица в лифте, теперь вот дядька с бородой. И еще этот маньяк с руками!
Охранники поглядели друг на друга, а потом на Дякиных. Те тоже посмотрели друг на друга, а потом на охранников.
— А в какую конкретно милицию вам хочется? — спросил Николай Леонидович осторожно. — Я мог бы довезти, но, боюсь, мне нужен точный адрес.
— В ту милицию, что находится возле Людиного дома! — сообщила она. — На меня там напали в первый раз. Они должны мне как-то помочь!
— Хорошо-хорошо, — сказал Николай Леонидович таким ласковым голосом, что сразу стало ясно: в том, что ей действительно помогут, он сильно сомневается, но спорить не хочет. — Найдем Людин дом, найдем милицию, заявим. Я вас поддержу.
Он действительно нашел нужное отделение милиции и остался ждать ее в коридоре на стуле, клеенчатое сиденье которого протерлось до поролона. Полину поручили какому-то молодому человеку с маленьким круглым носом и красными ушами, и она принялась взахлеб рассказывать ему всю историю с самого начала. Вместо того чтобы слушать, молодой человек водил ручкой по бумаге и не поднимал глаз.
— И он с такой злобой сказал, — распалилась Полина. — «Что, испугалась, сволочь? Страшно тебе?» — Она раздраженно посмотрела на молодого человека и воскликнула:
— Послушайте, что вы пишете?
— «Обозвал сволочью». А что? — растерялся тот. — Вы можете продолжать.
— Так все! — развела руками Полина. — Я дернула его за ноги, он упал, а я убежала.
— Ладно, — сказал молодой человек.
— Что значит — ладно? — недоверчиво переспросила Полина. — Означает ли это «ладно», что меня защитят от грозящей опасности немедленно?
Оказалось, что защищать ее никто не собирается. С ней не будут постоянно находиться два массивных милиционера с пистолетами наготове и горячим желанием спасти Полинину шкуру во что бы то ни стало. Она не знала, как ей теперь быть, и снова расплакалась.
Ко всему прочему Николая Леонидовича в коридоре не оказалось. И машины его тоже на месте не было. Не мог же он взять и бросить Полину? Она прождала его два часа, кружа вокруг отделения милиции, словно безутешная подруга арестанта. Николай Леонидович исчез.
Полина понятия не имела, что ей делать. Пускаться одной в обратный путь? А если кто-нибудь накинется на нее со шприцем в электричке? Опять же этот лес, по которому идти пешком. Не-ет. Больше она этого не вынесет. Разве что остаться жить на лавочке возле отделения? Но где гарантия, что милиционеры не посадят ее к уголовникам, когда она им тут надоест?
Впрочем, был еще один выход. Она знала, где живет Никифоров, — посмотрела тогда в его паспорте. В самом деле — он так быстро и так виртуозно разобрался с привидением! Отчего бы ему еще раз не напрячь мозги и не разоблачить шайку, которая объявила на нее охоту? В том, что это шайка, она не сомневалась. Троих она уже видела своими глазами. Впрочем, тип, которого она приняла за маньяка, мог оказаться совсем из другой оперы.
Существовало, правда, одно затруднение. Затруднением этим был сам Никифоров. Вернее, его яростное нежелание заниматься ее делами. Следовало изобрести какой-нибудь способ заставить его хотя бы выслушать всю историю с похищением. Наверное, стоит преподнести ему какой-нибудь презент. Допустим, прийти к нему с бутылкой коньяку. Не то чтобы она рассчитывала поразить его коньяком. Столь обеспеченный мужчина в гробу видал такие подарки. Расчет строился на другом. Никифоров не дурак и уже, конечно, догадался, насколько Полина ограничена в средствах. Когда он увидит, как она потратилась, чтобы сделать ему приятное, он не посмеет выгнать ее сразу. Главное — просочиться к нему в квартиру, а там уж она будет действовать по обстановке.
Она зашла в первый же попавшийся магазин, выбрала красивую бутылку и, не дрогнув, заплатила за нее сумасшедшие деньги. Коньяк положили в хрустящий пакет с шелковыми хвостиками, и Полина, подумав, присовокупила к нему пачку сигарет (она знала, какую марку он курит!) и миленькую зажигалку. Она скажет, что это трубка мира.
Строя наполеоновские планы, она доехала до нужной станции, прошла через турникеты, расспросила прохожих, в какую сторону ей идти, вышла из подземного перехода и.., встретилась глазами с «почтальоном». Это был он, никаких сомнений! Та же борода, те же холодные глаза — Полина в жизни не забудет это лицо! «Почтальон» стоял, словно волнолом, прямо посреди тротуара и разбивал выливающийся из метро людской поток на две части.
Полина резко остановилась, и ее тотчас же начали толкать со всех сторон локтями. Только что она была одной из частиц этой толпы, но едва прекратила движение, немедленно выпала из нее, стала инородным телом. Сейчас бородатый сделает рывок, воткнет в ее тело иглу и увезет в такое место, где Полину не найдут ни близнецы Дякины, ни милиционер с круглым носом и красными ушами, ни тетя Муся с Эдуардом, ни даже Никифоров. Тот, пожалуй, вообще не узнает, что с ней случилось самое страшное. Если он задумал провести лето в городе, то не узнает.
Все эти мысли промелькнули в ее голове, словно короткие молнии в грозовом небе. Она попятилась, отыскивая путь к отступлению. Пути не было. «Я должна прорваться, — решила Полина. — Я не хочу, чтобы меня убили. И притом неизвестно за что».
— Неслыханно! — заявил Никифоров и со злостью швырнул телефонную трубку
— Плохие новости? — лениво спросил Костя Бунимович, занявший своей тушей весь диван перёд телевизором.
По телевизору показывали соревнования по синхронному плаванию. Бунимович лежал и восхищался ногами, которые одновременно высовывались из воды и выделывали такие штуки, от которых голова шла кругом.
— Послушай, они же друг друга не видят! — удивился он. — И музыку под водой не слышат. А получается все одинаково.
— Они считают про себя, — бросил Никифоров.
— Ну да! — не поверил тот. — Ты совсем помешался на своей математике. Скажешь тоже — считают!
Они были друзьями детства и легко прощали друг другу то, что никогда не спустили бы никому другому. Бунимович, которому плохо давались точные науки, долгое время пропадал в каком-то сборочном цеху, а ныне возвысился до владельца автомастерской. Обычно он являлся к Никифорову с пивом в самый неподходящий момент и предлагал устроить «мальчишник» — посмотреть вместе телевизор или погрузиться в компьютерные «стрелялки».
— Звонила моя бывшая жена! — сдерживая ярость, сообщил Никифоров. — Она сейчас будет проезжать мимо, и ей, видите ли, необходимо обсудить одно важное дело.
— Вот черт! — озаботился Костя и сбросил ноги с дивана на пол. — Она опять начнет меня строить.
— Я ее сюда не пущу! — пообещал Никифоров, срывая с себя футболку и надевая рубашку, которую привез из Германии и очень любил.
Костя знал об этой любви, поэтому с подозрением спросил:
— Хочешь снова ей понравиться?
— Шутишь? — Никифоров надел часы и схватился за расческу. — Я не для нее наряжаюсь. Забыл? Ко мне должна зайти коллега, надо достойно выглядеть.
— Математичка? — оживился Бунимович, который обожал вгонять в краску кандидатов наук и профессоров женского пола, которые время от времени возникали в поле его зрения благодаря дружбе с Никифоровым.
— Костя, я тебя предупреждаю, — мрачно заявил тот. — Чтобы ты эту тетку не трогал. Она руководитель одного важного проекта. Я не могу себе позволить испортить с ней отношения.
— Понял, не дебил, — отозвался Бунимович, подтягивая носки. — Обещаю быть скромным, как еврейская девушка. Может быть, напоить ее чаем?
— До ее прихода я рассчитываю вернуться. Но если вдруг задержусь, прояви максимум радушия. Поговори с ней о чем-нибудь высоком. И ради бога! Не рассказывай ей солдатские анекдоты и не хватай за коленки.
— Ладно-ладно, — пробормотал Костя озабоченно. — Мы с ней послушаем музыку. Вот эту, допустим. — Он вытащил с полки наугад компакт-диск группы «U-2» и, поглядев на обложку, прочитал:
— «У-два».
— Костя, «У-два» — это самолет. А группа называется «Ю ту». Кроме того, математичка ее вряд ли оценит по достоинству. Если почувствуешь непреодолимое желание вывести ее из себя, сдержись и включи канал «Культура». Она будет просвещаться, и тебе не придется поддерживать разговор.
С этими словами он вылетел из квартиры и помчался, вниз по лестнице, перескакивая через несколько ступенек — так торопился перехватить бывшую жену и не дать ей вторгнуться на его территорию. Повернув за угол дома, он нос к носу столкнулся с математичкой и затормозил на полном скаку.
Коллега носила узкие юбки, туфли-лодочки, укладывала волосы на затылке толстым кренделем и, кажется, втайне мечтала о том, чтобы мужественный Никифоров однажды забылся и позволил себе какую-нибудь вольность. Она была высокой, худой и нерешительной, с библиотечной бледностью щек, похожая на невозделанный участок земли, за который слишком долго не решался взяться ни один фермер. Звали ее Джульеттой. К этому прелестному шекспировскому имени было приделано посконное отчество Ивановна.
— Ах, Джульетта Ивановна! — воскликнул Никифоров, в душе ругая женщин на чем свет стоит. — Это вы!
С какой стати она явилась так рано? И зачем его бывшей жене столь срочно потребовалось с ним увидеться?
— Вы были так любезны, что вышли мне навстречу? — вопросила математичка, немедленно сделавшись бледно-розовой, словно яблоко, вынутое из соломы.
— Ну да! — согласился Никифоров. — Я подумал… М-м-м… Что прежде чем решать деловые вопросы, мы могли бы выпить по чашечке кофе.
Он рукой показал на витрину кафе, перед которым произошло столкновение. Через стекло были видны столики, а меж ними плавали крахмально-белые официанты.
— Хороший кофе — это, знаете ли, хорошее настроение, — сообщил он.
— Что ж, примем это как аксиому, — еще больше порозовела Джульетта, мигом почувствовав, что он взволнован сверх всякой меры, и приняв его волнение на свой счет.
Никифоров взял ее под локоть и быстрее, чем позволяли приличия, завел в кафе и приземлил за столик, у окна. Отвести ее домой, к Бунимовичу? Но если по дороге они наткнутся на Анжелу и та устроит какую-нибудь сцену — Джульетте тоже достанется на орехи. Нет, лучше подкараулить бывшую жену тут, оставить свою спутницу на минуточку и быстренько все уладить.
— Может быть, вы хотите поесть? — спросил Никифоров с такой тревогой, будто от ее аппетита зависела его жизнь. — Что вы любите?
— Кур, — выдавила из себя Джульетта, напуганная нарушением регламента встречи.
— Отлично! — обрадовался Никифоров, глядя почему-то в окно. — Официант, у вас подают кур? Принесите нам какую-нибудь.., пожирнее и посимпатичнее. И что там к ней полагается?
Мимо окна, словно напуганный выстрелом мустанг, промчалась какая-то рыжая девица, лица которой он не разглядел. Никифоров вздрогнул и потряс головой. Девица удивительно кого-то напоминала. И привидится же такое!
— А вы? — спросила математичка.
Он повернулся и посмотрел на нее в упор.
— Что?
— Любите кур? — через силу выдавила она.
— Кого? — переспросил Никифоров, оторопев. Потом спохватился и добавил:
— Я вообще не люблю.., есть. Но если у вас аппетит, не стесняйтесь.
Математичка немедленно позеленела.
— Так, может быть, я зря? — сжалась она.
Никифоров еще раз поглядел в окно. На противоположной стороне улицы на газоне стояла ремонтная машина. Рабочий тянул от нее шланг к открытому канализационному люку. Из-за машины высунулась рыжая голова и немедленно засунулась обратно.
— Жюль Верн, — хмыкнул Никифоров.
— Что?
— Свидетели этой мучительной сцены поняли наконец, что дети капитана Гранта галлюцинировали, — пробормотал он.
— Я собиралась забрать у вас пакет документов, — пролепетала Джульетта, не понимая, что это на Никифорова нашло. Неужели его так взволновала встреча с ней наедине? До сих пор они виделись только в присутствии коллег по работе, и когда она согласилась заехать к нему, то не имела в виду ничего.., такого. Утро оказалось очень загружено, она не знала, во сколько освободится, поэтому не могла назначить встречу на нейтральной территории на определенный час. И предложила свой план. Когда у нее выдастся «окно», она просто завернет к нему домой и заберет эти проклятые документы. Возможно, он подумал?.. О, боже!
Никифоров, отвлекшийся на некоторое время от окна, пропустил момент, когда Полина вслед за рабочим полезла в канализацию. «Почтальон» вынырнул в десятке метров справа, и ей просто ничего не оставалось, как спуститься под землю. Коньяк страшно мешал, но она предпочла бы сразиться врукопашную, нежели расстаться с ним. Как только она полезла в люк, снизу на нее заорали. Тогда, она высунула голову, чтобы посмотреть, куда побежал ее преследователь. Он был совсем рядом, и Полина нырнула обратно.
Никифоров заметил эту голову, когда она на секунду показалась из люка, и стукнул себя ладонью по лбу. Потом повернулся к Джульетте и увидел, что та сидит вея пунцовая, со слезящимися глазами, прижимая салфетку ко рту. Не имея понятия о ее душевных терзаниях, он тотчас решил, что крошка попала ей в дыхательное горло. Вскочил, отбросив стул, подбежал к ней сзади, двумя руками обхватил поперек туловища и резко сдавил.
Джульетта, принявшая его нападение за проявление мужской страсти, от избытка чувств едва не потеряла сознание.
— Не здесь! — просипела она, вспотев в его объятиях, как мышь под метлой.
— А где? — глупо спросил Никифоров, решив, что он не туда нажимает.
— Не знаю… — выдавила из себя она. — У вас… Или у меня.
Никифоров отпустил, ее, сел на место и попытался сосредоточиться. Математичка явно вела с ним какой-то диалог, которого он не понимал, потому что думал совершенно о другом. Снаружи что-то происходило. Только что мимо кафе пробежал пожилой мужчина со зверским выражением на лице. Потом Никифоров увидел нечто рыжее, мелькнувшее среди припаркованных машин на стоянке.
— Что с вами, Андрей Андреевич? — сдавленно спросила Джульетта, с трудом приходя в себя после его медвежьих объятий.
Никифоров сжал ладонями ее холодную руку, похожую на куриную лапку, и проникновенно спросил, по-прежнему глядя мимо:
— Джульетта Ивановна, у вас бывало когда-нибудь такое, что вы все время думаете об одном и том же человеке… Размышляете, как он живет, чем сейчас занят… И он начинает вам всюду мерещиться?
— Нет, — ответила Джульетта, мечтая, чтобы поскорее принесли курицу.
Ей и вправду хотелось, чтобы Никифоров себе что-то позволил, но не такое.., дерзкое. Подарил цветы, целовал бы руки, горячо говорил о вспыхнувшем чувстве… И уж чего ей вовсе не хотелось, так это ему мерещиться.
— Курица для вашей дамы! — возвестил официант и водрузил на салфетку огромное блюдо с едой.
— Отлично! — обрадовался Никифоров и обернулся к Джульетте:
— Вы пока ешьте, а я сейчас.
Он оттолкнул от себя стул и пулей вылетел на улицу, потому что увидел, как мимо кафе медленно проехала низкая красная машина с Анжелой за рулем. Заметив, что бывший муж несется за ней, размахивая руками, она приткнулась к тротуару и открыла для него дверцу.
— Здравствуй, Андрей! — сказала она, когда Никифоров рухнул на соседнее сиденье. — Как мило, что ты вышел меня встретить. Мне нужно с тобой поговорить.
— Давай, только быстро, — согласился тот, нервничая, что оставил Джульетту наедине с курицей. Она может решить, что он не хочет оплачивать счет.
— Нет, Андрей. Быстро не получится. Разговор серьезный.
Никифоров посмотрел на Анжелу и вздохнул. Вероятно, когда он женился на ней, в его организме происходила гормональная революция. Анжела была безумно красивой женщиной. И эгоистичной, как дитя. Ее уверенность в себе и своих чарах походила на помешательство.
— Я тебе еще по телефону сказал, что у меня нет времени на серьезные разговоры.
— Я прошу у тебя четверть часа. Поднимемся к тебе и поговорим.
— Там Бунимович.
— Боже мой! — раздраженно воскликнула Анжела и, щелкнув зажигалкой, прикурила. — Андрей, тебе пора задуматься, как ты живешь!
— Если тебя это утешит, я не живу с Бунимовичем, — ехидно заметил он, продолжая удивляться, как мог купиться на эти гладкие ножки и выпяченные, будто надутые, губки. — Кроме того, я вообще не понимаю, с какой стати ты собираешься со мной серьезно разговаривать. Мы развелись сто лет назад!
— Ровно полтора года, — жестко заметила она.
— Нас ничто не связывает!
— Это как сказать, — пожала плечами Анжела. — Ты не все знаешь. Кстати, раз у тебя Бунимович, предлагаю зайти в кафе и посидеть там за чашечкой кофе. — Она показала рукой на то самое кафе, где угощалась Джульетта.
— Нет! — взвился он. — Только не кофе! В последнее время меня тошнит от него. Я работал ночами и перебрал кофеина.
Он воровато оглянулся и увидел через стекло, что Джульетта почему-то встает и складывает салфетку. Или она не ела несколько дней и проглотила курицу вместе с костями, или решила, что он сбежал насовсем, и потеряла аппетит.
— Ты можешь минутку подождать? — спросил он у Анжелы и, не дожидаясь ответа, выпрыгнул из машины, на ходу доставая из кармана бумажник.
Выхватил оттуда купюру достоинством в пятьсот рублей и, ворвавшись в зал, подлетел к Джульетте.
— Как дела? — запыхавшись, спросил он, одной рукой пряча бумажку за спину, а другой подзывая официанта. — Вы что же, хотите уйти, не дождавшись меня?
Джульетта и в самом деле, поддавшись порыву, собиралась сделать ноги, а потом позвонить Никифорову и попросить, чтобы документы он привез на службу. Но вот.., не удалось.
— Этого хватит? — спросил Никифоров и потряс бумажкой перед носом невозмутимого официанта.
— Да, — лаконично ответил тот, незаметно сглотнув.
Никифоров сунул ему деньги и велел:
— Я на минуту выйду, принесите нам пока по чашке кофе.
— Слушаюсь, — уже веселее ответил официант и потрусил «за кулисы».
Джульетта медленно опустилась на свое место.
— Простите меня, — проникновенно сказал Никифоров, наклонившись к самому ее уху. Он знал, что короткие, но интимно произнесенные извинения действуют на женщин гораздо сильнее пространных и униженных.
— Прощаю, — задушенным голосом ответила та и, когда он вышел, приподнялась, чтобы посмотреть, куда его влечет.
Его влекло к длинноногой, крутогрудой блондинке, которых мужчины встречают по одежке и по ней же провожают. Она стояла в коротенькой юбочке и какой-то фигне вместо кофточки и, опершись о капот красной машины, с независимым видом курила. Никифоров подошел к ней, наклонил голову и начал что-то быстро говорить. Блондинка протянула руку и потрепала его по щеке. Джульетта поняла, что выглядит по сравнению с этой экзотической птицей примерно, как серая утка по сравнению с колибри. Следовало немедленно убираться прочь.
Она так и сделала. Когда Никифоров вернулся в кафе, сел за столик и начал озираться, невозмутимый официант принес ему две чашки кофе и сообщил, что его дама ушла. Никифоров почувствовал досаду. Подлая Анжела, налетевшая, как тайфун, так ничего ему и не сказала. Не захотела разговаривать на улице! Джульетту он, конечно, перепугал. Лучше отправил бы ее к Бунимовичу смотреть телевизор. С горя он принялся за кофе, не подозревая о том, что дома его ждет невероятный сюрприз.
Полине удалось-таки ускользнуть от своего преследователя и нырнуть во двор никифоровского дома, оставшись незамеченной. Возле подъезда она перевела дух и тут увидела, что дверь закрыта на кодовый замок. Набрав номер квартиры, она принялась молиться, чтобы Никифоров ее впустил. Ведь коньяк-то он сразу не увидит! Ответил ей совершенно незнакомый мужской голос.
— А… Андрей Андреевич дома? — с тоской спросила Полина, сообразив, что если сейчас же, немедленно, не встретится с Никифоровым, то просто пропадет. Куда она денется? Кто ей поможет? Все пути к спасению отрезаны.
— Он сейчас вернется. Да вы входите, — радостно ответили сверху.
Полина забыла спросить, на какой следует подняться этаж, поэтому пошла пешком, прижимая к себе пакет с коньяком и сигаретами. Костя Бунимович, уверенный, что явилась обещанная математичка, приосанился и изобразил на своем лице самую добродушную улыбку, имевшуюся в его распоряжении.
— Здрасьте! — сказал он, встретив Полину на пороге, и шаркнул ножкой. Он был огромный, как гардероб, и казался безвредным, словно божья коровка. Лицо его имело умилительное выражение.
— Понимаете ли, — начала Полина. — Я к Андрею-Андреевичу по делу…
Она скинула босоножки и посеменила за Бунимовичем в комнату.
— Знаю, знаю! — замахал руками тот. — Он предупредил, что вы можете зайти.
— Да? — несказанно удивилась она.
— Конечно! Он мне много о вас рассказывал.
Полина села на диван, и Костя тоже сел, сложив ручки на коленях, как пай-мальчик. Мысль о том, что вот эта самая растрепанная деваха достигла высот в математике и готовит какие-то важные проекты, распаляла его воображение. Но Никифоров велел к ней не цепляться, и Костиному воображению приходилось трудиться вхолостую. Поэтому он не мог выдавить из себя ничего путного.
Полина, которая нервничала не меньше, чем он, принялась ерзать на своем месте.
— Может, хотите посмотреть канал «Культура»? — спросил Бунимович с тайной надеждой.
— Да нет, — струсила Полина. — Я не хочу.
После некоторой паузы Костя снова подал голос.
— Не желаете послушать группу «Ю-ту»?
— Нет, спасибо, — еще больше испугалась Полина. — А попить у вас не найдется?
— Конечно! — оживился тот. — Попить — это я на раз! Пойдемте со мной на кухню. Может быть, хотите кофе?
— Хочу! — призналась Полина, которая пила настоящий кофе только у Никифорова на даче.
Костя принялся топтаться по кухне, сопеть и кашлять. Наконец, придумал тему для разговора и воскликнул:
— Андрей рассказывал о вашей сложнейшей работе!
Полина решила, что он подразумевает ее работу в доме престарелых, и охотно откликнулась:
— Да-да! Иметь дело с таким контингентом чрезвычайно сложно!
Бунимович не представлял себе, какой контингент она имеет в виду. Наверное, студентов. Он немедленно отбил подачу:
— Они… Э-э-э… Требуют много внимания?
— Еще бы! — воскликнула Полина. — Самое ужасное, что ночью за ними тоже нужно присматривать. Порой мне приходится оставаться и ночевать с ними. Хотя, конечно, за это не платят.
— Ночевать с ними? — пробормотал Бунимович, замирая с чашкой в руке. — Простите, а зачем с ними.., ночевать?
— А как же? — всплеснула руками Полина. — Вдруг кому-нибудь захочется в туалет? Этот процесс надо контролировать.
— Понимаю… — пробормотал Костя, нахмурив лоб, за фасадом которого проходила напряженная умственная работа. — Я представлял себе ваши обязанности несколько другими.
— Обязанности! Да я все делала! — сообщила Полина, закидывая ногу на ногу и страшно смущая Бунимовича симпатичными коленками. Она вообще была вся такая.., приятная, что хотелось немедленно привлечь к себе ее внимание. Потрогать ее или, в крайнем случае, рассмешить. Он поставил перед ней чашку с кофе, не спрашивая, бросил в него без меры сахару и налил молока. Полина поблагодарила, подняв на него чистые зеленые глаза, и Бунимович обмер.
— Знаете анекдот? — спросил он, позабыв о том, что Никифоров строго-настрого наказывал ему забыть об анекдотах. — В армии утреннее построение. Все стоят в сапогах, а Иванов босиком…
В этот момент позвонили в дверь. Костя немедленно вскочил и бросился в коридор, страдая от того, что едва не нарушил обещание. Щеки у него сделались томатного цвета, а глаза увлажнились от волнения. Впустив Никифорова в квартиру, он наклонился к его уху и зашептал:
— Послушай, пришла твоя математичка!
— Да ты что? — тоже шепотом удивился Никифоров, не зная, радоваться ему или нет. — Впрочем, это хорошо. А то мы некрасиво расстались…
— Андрюха, скажи честно, у тебя с ней шуры-муры?
— С ней? — всей физиономией просиял Никифоров. — С чего ты взял?
— Я на всякий случай спросил. Понимаешь, она мне дико понравилась. Она такая.., аппетитная. — Никифоров фыркнул. — Такая аккуратненькая вся… Еще и рыжая в придачу.
— Рыжая? — одними губами переспросил Андрей, цепенея. И еще раз повторил:
— Рыжая?!
Оттолкнув Бунимовича, он бросился на кухню, откуда доносился аромат кофе — сладостный и горький, как любовь. Рыжая штучка сидела на его табуретке, отхлебывала из его чашки, закинув ногу на ногу и покачивая маленькой голой ступней.
— Вы?! — закричал он с таким возмущением, что Бунимович не поверил своим ушам. — Вы имели наглость явиться ко мне домой?! Я бежал от вас, как от бубонной чумы, потому что вы не давали мне работать!
Полина непроизвольно втянула голову в плечи и вся сжалась, словно щенок, привыкший к тому, что его пинают ногами. Никифоров наступал на нее грудью, продолжая громко вопрошать:
— Какой повод я дал вам думать, что мной можно пользоваться, как носовым платком? Зачем вообще, ради всего святого, я вам сдался?! Чего вы от меня хотите?!
— Хочу поздравить вас с днем рождения, — пискнула Полина.
— Издеваетесь, да?!
— У него день рождения в январе месяце, — вмешался Бунимович, окончательно утративший свойственную ему невозмутимость. Он никогда не видел, чтобы Андрей кричал на женщину. Вообще не видел, чтобы он так кричал.
— Значит, я имела в виду другой праздник, — настаивала на своем Полина, хотя и делала это не слишком уверенно. — Следующий.
— Следующий праздник — Новый год! — исходя ядом, заметил Никифоров, придвинувшись к ней вплотную. — Как вы узнали, где я живу?
— Заглянула в ваш паспорт, — пробормотала она. — Случайно. — И посмотрела на него доверчиво, словно первоклассница на первую учительницу.
— Оч-чень интересно, — Никифоров раздул ноздри и тут только почувствовал, до какой степени распалился.
Оглянулся на Бунимовича и увидел, что тот стоит столбом и пялится на него во все глаза.
— Знакомься, Костя. Это Поля. Моя соседка по даче.
— Так вы не математичка! — воскликнул Бунимович, мгновенно пожалев об упущенных возможностях.
— Если хочешь ей что-нибудь сказать, сделай это сейчас. Потому что я собираюсь ее выгнать.
Представив себя на улице, беззащитной, без денег, без дома, без надежды на лучшее, Полина пришла в такое отчаяние, что не смогла сдержаться. Лицо ее сморщилось, как печеное яблоко, она закрыла его ладонями и зарыдала в голос.
— Вот, — заявил Никифоров Косте, принимаясь расхаживать по кухне и указывая на нее рукой. — Полюбуйся. Пример того, как они добиваются своего. Классика жанра. Моя бывшая жена тоже рыдала, когда ей не удавалось победить меня иными способами. Я опытный. Так что вы меня, Поля, не разжалобите. Я не желаю быть вашей нянькой. Я думал, у вас достаточно мозгов, чтобы это понять.
Он схватил ее за локоть, стащил с табуретки, вывел в коридор и велел:
— Обувайтесь.
Она сунула ноги в босоножки и вышла на лестничную площадку. Дверь Никифоров предусмотрительно распахнул. Она хотела сказать ему напоследок, что он не может, не должен так с ней поступать, но ей не хватило духа.
— Извините, Поля, но у меня своя жизнь, и я не желаю вас в нее впускать только потому, что вам этого хочется.
Он захлопнул дверь и, фальшиво насвистывая, вернулся на кухню. Бунимович вертелся на табуретке, кряхтя и вздыхая.
— Ну ты крутой, — сказал он, качая башкой. — Я бы так не смог. А какая девка!
— Хочешь, догони и возьми ее к себе, — буркнул Никифоров, катастрофически недовольный собой.
Он полагал, что испытает чувство облегчения. Ведь он проявил настоящую мужскую твердость и упредил все неприятности, которыми рыжая штучка пыталась щедро с ним поделиться. Она могла испортить ему самые замечательные летние месяцы!
Увидев пакет, он заглянул в него и сказал:
— Ты гений, что принес коньяк. Сейчас мы тяпнем по пятьдесят грамм и забудем о плохом.
— Это не я принес, — хмуро заметил Костя, которому тоже было несколько не по себе. — Это она.
— Кто? — переспросил Никифоров, не веря своим ушам.
— Твоя Поля!
— Не может быть, — покачал тот головой, достал коньяк и добавил:
— Для нее это слишком дорого.
После чего заглянул в пакет, увидел там пачку «Мальборо» и понял, что это действительно она.
— О, черт! — воскликнул он, беспомощно оглядываясь на дверь. — Полагаю, она пыталась меня задобрить. Почему ты мне сразу не сказал, что это ее коньяк?
— Чтобы ты выбросил их вместе?
— Если я верно оценил ее материальное положение, она собирается умереть с голоду, — зло бросил Никифоров. — У нее ничего нет. У нее даже дома нет!
— Как это? — испугался Бунимович.
— Сдала свою коммуналку жильцам. Почему-то я уверен, что аванса она с них не потребовала. Как вариант есть дача кузины, но без меня ей там, судя по всему, не в кайф.
— Знаешь, я приглашу ее к себе пожить, — неожиданно решил Бунимович.
— Остынь! Она не из тех девиц, которые легко относятся к случайным связям.
Костя, которого обозвали случайной связью, рассердился:
— Мне не нравится, что хорошенькая девушка ушла отсюда в слезах! Бунимовичи никогда не заставляли женщин плакать.
— Закажи себе герб и сделай на нем такую надпись, — ехидно сказал Никифоров. — Кроме того, она не так молода, как тебе кажется.
— Но ей ведь не больше тридцати?
— Лет двадцать восемь. Ну, двадцать семь. В таком возрасте женщины уже должны иметь семью, воспитывать детей, а не бегать с коньяком по случайным знакомым!
— Что она тебе такого сделала? — с любопытством спросил Костя.
— Она не дает мне работать. У нее масса проблем, которые некому решать.
— Так, может, ты реши, и все утрясется? — спросил мудрый Бунимович. — И ей будет хорошо, и тебе. Мне кажется, ты злишься именно потому, что тебе хочется ей помочь, однако считаешь, что это ниже твоего достоинства.
Никифоров оттолкнул от себя коньяк, вскочил и заметался по кухне.
— Пропади ж она пропадом! — выплюнул он. — Рыжая заноза! Если бы ты только знал, какая она наивная, уму непостижимо! Ее ничего не стоит обвести вокруг пальца.
Бунимович немедленно решил, что, когда Полина вернется, он не станет хватать ее за коленки. Никогда ни одна женщина не вызывала в его друге такого шквала эмоций. А где эмоции, там и чувства. Надо немедленно вернуть девицу обратно.
— Я ее догоню, — заявил он и поднялся.
— Я сам, — оттолкнул его Никифоров и, распрямив плечи, отправился к двери.
Вышел на лестничную площадку и тут же испугался, что она ушла совсем и он ее не найдет.
— Поля! — крикнул он в гулкую тишину подъезда.
В ответ откуда-то снизу шмыгнули носом.
— Идите сюда! — приказал он, расслабившись. — Будем пить ваш коньяк и курить ваши сигареты.
— Вы меня ненавидите! — раздался полный горя всхлип. — Я вам никто — посторонняя тетя!
Никифоров ухмыльнулся и понял, что ему безумно нравится роль покровителя.
— Идите-идите! — повторил он, постукивая ногой по полу.
Она продолжала сопеть и не шла. Пришлось спуститься на один этаж. Бедолага сидела на подоконнике зареванная, с красным носом и пятнистой физиономией.
— Перейдем на «ты»? — предложил Никифоров.
— Зачем это? — подозрительно спросила она.
— Думаю, ты прибежала ко мне с очередной девичьей заботой.
— Меня хотят убить! — выпалила Полина.
— Ну да!
— В привидение ты тоже не верил! — напомнила она, и это «ты» прозвучало так трогательно, что Никифоров даже сжал челюсти, чтобы не размякнуть. Действительно, он не поверил ей в первый раз и совершенно напрасно. Может, она и сейчас не придумывает? Кто-то действительно хочет ее убить? Он вспомнил, как она выскочила из лесу с перекошенным лицом, и решительно взял ее за локоть:
— Давай вернемся в квартиру. Иначе Костя выпьет коньяк сам, и мы не выгоним его из дому.
— Я не собиралась оставаться у тебя на ночь, — испугалась Полина. — Вернее, я хотела бы остаться, но не в том смысле, в каком ты, может быть, подумал! — выдавила она из себя.
— Не волнуйся! — Никифоров с самым серьезным видом похлопал ее по плечу. — Если ты останешься, мы будем как брат и сестра.
Полине совершенно не хотелось крепить в нем братские чувства, но она, конечно же, с радостью кивнула. Ей казалось, будто она только что тонула и уже погрузилась в черную пучину отчаяния, но каким-то волшебным образом вдруг снова очутилась на поверхности, глотнула воздуха и увидела солнце.
Важный Бунимович встретил их на пороге кухни.
— Я думал, вы математичка, — заявил он, чтобы сразу расставить все точки над "i".
— Мы перешли на «ты», — сообщил Никифоров, подталкивая Полину к облюбованной ею табуретке. — Вы с ней тоже можете перейти. В конце концов, мы собираемся вместе напиться.
Бунимович решил, что это метафора, потому что Никифоров никогда не напивался.
— Послушай, Поля, — спросил он, охотно переходя на «ты». — Возможно, ты голодна? Мы можем тебе что-нибудь предложить. Ты любишь кальмары из пакетиков?
— Она любит все! — уверенно заявил Никифоров и двинулся к холодильнику. Никогда, ни с кем он не чувствовал себя таким всемогущим, таким великодушным, таким замечательным! Зачем он ее гнал? Ее надо всего лишь хорошенько накормить и держать при себе. И тогда можно заниматься делами и не раздражаться, и не думать поминутно о том, что она куда-то делась и с ней что-то случилось.
— Я не могу есть! — остановила его Полина. — Кофе я бы еще выпила, а есть не могу. Я очень нервничаю.
— Ого! — немедленно насторожился Никифоров. — Тогда дело серьезное. Привидение, помнится, не лишило тебя аппетита.
— Какое привидение? — изумленно спросил Бунимович, раздирая обертку шоколадки, которую он избрал закуской под коньяк. — Вот рюмки, разливайте.
— Я тебе потом расскажу, — пообещал Никифоров. — Сейчас пусть Поля посвятит нас во все свои неприятности. Мы их рассмотрим со всех сторон, рассортируем и примем конструктивное решение.
— За мной охотятся какие-то люди, — сообщила Полина, понюхав коньяк. Потом высунула язык, лизнула его и зажмурилась.
Бунимович тоже зажмурился. Ему очень хотелось рассказать анекдот и посмотреть, как она будет реагировать. Если у нее хорошее чувство юмора, он потреплет ее по коленке. Впрочем, поймав острый взгляд Никифорова, он вспомнил, что тут особый случай, и потупился.
— Их целых три человека.
Она рассказала про анемичного мужчину, от которого ее спас вовремя появившийся Никифоров, про девицу, что сделала ей в лифте укол, про то, как она оказалась в морге, и про обратное путешествие в электричках. Потом дело дошло до «почтальона» и его внезапного появления возле метро.
— С тебя не спускают глаз! — воскликнул Костя, проглотив кусок шоколадки. — Наверное, этот тип спрятал где-то неподалеку от дачного поселка машину и, когда ты отправилась с Дякиным в город, поехал за вами.
— Что, если он Николая Леонидовича — того? — испуганно спросила Полина. — Кокнул? Тот исчез из отделения милиции, и я до сих пор не знаю, куда он подевался!
— У меня есть номер его мобильного телефона! — вспомнил Никифоров. — Мы недавно договаривались о прокладке дороги, пришлось созваниваться и обсуждать детали. Сейчас я ему позвоню.
Он отправился в комнату, и Костя мгновенно активизировался.
— Знаешь анекдот про прапорщика? — спросил он, отчетливо понимая, что нарушает данное самому себе слово. — Заходит прапорщик в казарму. Видит, все солдаты спят, а один сидит и смотрит на свои ноги. Ну, вот.
Костя тоже уставился на свои ноги, отчаянно борясь с голосом совести. Сейчас он расскажет анекдот до конца, Полина засмеется, откинув голову, расслабится, тут-то он и потреплет ее по коленке. Кажется, Косте впервые самому стало понятно, для чего он рассказывает женщинам анекдоты.
— И что дальше? — с любопытством поинтересовалась Полина, косясь на дверь.
Где-то там, в комнате, Никифоров пытался разобраться в ее делах. С ума сойти.
— Дальше? — прокряхтел Костя. — Дальше я забыл. — Он покраснел и налил себе еще коньяку.
— С Николаем Леонидовичем все в порядке, — сообщил Никифоров, появляясь в кухне. — Его обвели вокруг пальца. Он протирал стекла автомобиля, когда из отделения вышел человек в штатском. Однако держался он так, что Дякин решил, будто он там работает. Человек спросил, не он ли Дякин Николай Леонидович? Ему, дескать, позвонили и сообщили, что с его братом случилось несчастье.
— А у них что, один телефон на двоих? — немедленно поинтересовалась Полина.
— Почти что. У Ивана вообще нет телефона — дела ведет Николай: поддерживает контакты, решает все вопросы. У Ивана же, в свою очередь, появилась взволнованная молодая женщина, которую якобы попросили передать ему сообщение о том, что его брат на каком-то там километре попал в автомобильную аварию.
Костя присвистнул, а Полина обхватила себя двумя руками, чтобы не дрожать.
— Они буквально только что нашли друг друга, — закончил Никифоров. — Николай Леонидович преисполнен раскаяния. Я сказал, что ты его простила.
— Ой! — внезапно вспомнила Полина. — Вчера тетя Муся с Эдуардом должны были поехать в квартиру моей сестры и проверить, все ли там в порядке. Я им ключи отдала.
Никифоров уже открыл было рот для того, чтобы заметить, что двоюродная сестра ее за это по головке не погладит, но вместо этого спросил:
— Она оставила ключи тебе?
— Да, а что?
— А тете Мусе не оставила? Хотя общалась с ней на протяжении довольно продолжительного времени? Насколько я понял из твоих рассказов, Эдуард на память знает номер ее мобильного, и вообще все то время, что ты жила, скажем так, в изоляции от родственников, он с его мамашей поддерживали с твоей сестрой и ее мужем самые добрые отношения.
— Думаешь, Люда не хотела, чтобы у тети Муси были ключи?!
— А ты сама что думаешь? — вопросом на вопрос ответил Никифоров. — У меня от твоей тети Муси до сих пор колики. Сроду не встречал такой настырной особы. Она тыкала мне в живот зонтиком, как будто я жаба.
— Когда я была маленькой, она привозила мне шоколадки, — на Полину было жалко смотреть.
— Как бы то ни было, тете Мусе нужно позвонить, — напомнил Костя, раскрасневшийся от коньяка. — Пусть доложит о своем походе.
— А я могу.., оставить ей твой номер телефона? — робко спросила Полина. — Надо же иметь какую-нибудь связь…
— Ни за что! — сердито сказал Никифоров. — Во-первых, я не желаю ее слышать. А во-вторых, в целях конспирации ты вообще не должна сообщать, где находишься. Может быть, бандиты прослушивают твою тетю Мусю. Мы ведь пока даже не выяснили, что это за люди и какие у них возможности.
— Надеюсь, они ее потеряли, — заявил Костя.
Никифоров на секунду задумался, потом покачал головой:
— Вряд ли. Я думаю, они просто дали ей убежать. Им необходимо знать, где она прячется.
— Это можно легко проверить.
— Да? — неопределенно спросил Никифоров. Он знал, как.
— Надо выпустить ее на улицу и посмотреть, что из этого выйдет! — сообщил радостный Бунимович.
— Я не хочу гулять! — твердо заявила захмелевшая Полина. До сих пор она никогда не пробовала коньяк, но не призналась бы в этом даже под пытками. — Я сегодня уже так нагулялась, что у меня ноги отваливаются.
Никифоров посмотрел на ее ноги и вытянул губы трубочкой. Аморальный Бунимович бросал плотоядные взоры на ее коленки, Андрей это видел и тихо бесился.
— Думаю, нам и в самом деле стоит попробовать, — наконец сказал он.
— Попробовать что?
— Выйти из дому. Поглядим, кто там имеет на тебя виды. Хочу оценить противника визуально. Кроме того, тебе необходим мобильный телефон.
— Зачем? — испугалась Полина.
— Позвонить тете Мусе!
Полина не представляла себе, как можно приобрести мобильный телефон ради одного звонка.
— Наверное, я могу его купить, — сообщила она. — Но вряд ли сумею им пользоваться. У меня не хватит денег на разговоры.
— Костя, я что-нибудь говорил о деньгах? — спросил Никифоров, скушав очередную рюмочку коньяку и занюхав ее оберткой от шоколадки, съеденной Бунимовичем единолично.
— Где-нибудь поблизости есть салон связи? — вместо ответа спросил тот.
— Я не пойду! — сопротивлялась Полина, когда приятели под руки вели ее в коридор, а потом вставляли в босоножки.
— Мы будем рядом, — уверил Никифоров, дохнув на нее коньяком. — Судя по всему, у шайки нет другого оружия, только шприцы. Мы никого не подпустим близко.
Полина, насилу убежавшая от бородатого, на негнущихся ногах вышла из подъезда. Никифоров шел впереди. Костя, с некоторым отрывом, — сзади. Тем не менее Полине потребовалось все ее мужество, чтобы выйти из двора на широкую улицу.
Каждый прохожий вызывал у нее подозрение. Некий невезучий молодой человек вознамерился спросить у нее, где останавливается какой-то там троллейбус. Он дернулся в ее сторону и успел произнести: «Девушка, вы не подскажете…». И тут же получил от нее мощнейший удар справа. Он немедленно завыл, схватившись за нос и согнувшись пополам, а подбежавшие Никифоров с Бунимовичем принялись ощупывать его, рассчитывая найти в кармане шприц. Однако ничего не нашли и поспешно скрылись с места происшествия.
— Я так с ума сойду! — прошипела Полина, когда они заставили ее двигаться дальше. — Шприц может оказаться у кого угодно!
Салон связи отгрыз для себя кусочек помещения в большом супермаркете.
— Телефон зарегистрируешь на себя, — велел Никифоров приятелю.
— Да на мне этих телефонов уже висит — самосвал. Свой, теткин, сестрицы, племянника…
— Значит, тебе уже без разницы — одним больше, одним меньше, — отрезал Никифоров. — Главное, документы подпиши.
Пока Бунимович занимался телефоном, Полина отправилась за продуктами. Ей было велено покупать все, что хочется. Она взяла самую здоровую телегу — размером с небольшую лодку — и, навалившись на нее животом, вкатила в пространство между стеллажами. Первым, чего ей захотелось, оказался томатный соус. Выбор был таким большим, что она даже растерялась. Прежде она не покупала продукты в таких магазинах — ходила только посмотреть.
Она положила на самое дно корзины одну бутылочку. Та смотрелась очень сиротливо, поэтому Полина добавила к ней пакет макарон, закрученных «гнездами», и здоровенную упаковку замороженных куриных ног. Потом ей понравилось селедочное масло и совершенно заворожила каша в пакетиках. Она накупила пропасть этих каш, сложив коробки домиком. Сначала Полина не забывала смотреть по сторонам: ведь здесь она была всего лишь приманкой! Однако потом процесс отоваривания на�
Глава 1
Когда Андрей Никифоров перешел к упражнениям с гантелями, в окнах соседнего дома вспыхнул свет. Еще во время отжиманий он услышал сытое урчание мотора, хлопки автомобильной дверцы и противный дамский щебет, вызывающий мигрень у одиноких мужчин.
«Новые хозяева явились, – поморщился Никифоров. – Баб как минимум две. Отвратительно. Лето только начинается. Они поселятся, развесят белье на веревках, будут с утра до ночи на полную катушку слушать слюнявую попсу – Шатунова или Губина – и гарцевать по саду в обтягивающих штанах. Нет в жизни счастья».
Футболка промокла насквозь, он ее снял и отбросил в сторону. Он знал, конечно, что из соседнего дома его отлично видно через большое окно, но решил ничего не предпринимать. Если им не нравится, пусть задернут занавески. Он поднял руки вверх, развел в стороны, опустил вниз. Раз-два.
Баб действительно было две. Они запалили свет на первом этаже и стали энергично двигаться по комнатам и трещать без умолку. Конечно, он их не слышал, однако следил за обеими с мрачным любопытством. Первая была высокой и статной, с пшеничного цвета копной на голове. «У одного человека не может быть столько волос, – тотчас решил Никифоров. – Наверное, на ней парик. Или это какое-то очередное бабское ухищрение». И то сказать, косметическая и парфюмерная промышленность всего мира работает на то, чтобы эти существа что-то там себе распушали и увеличивали. Никифоров решил, что блондинка деловая – из тех, что после покупки загородного дома распоряжаются рыть бассейн, стричь газоны и корчевать пни.
Вторая была еще хуже. Невысокая, рыжая, с маленькой крепкой грудью и пухлой нижней губой, которую ему удалось разглядеть даже на таком расстоянии. Его бабка говорила: «От огня сбережешься, а об рыжую девку обожжешься». Никифоров вспомнил, что он завязал со сколько-нибудь серьезными отношениями с женщинами и обжечься ему не грозит. Поэтому стал рассматривать рыжую еще откровеннее. Просто так. Может, у нее муж крутой, с мордой широкой, как телевизор «Тринитрон». Про блондинку он почему-то не подумал, какой там у нее муж. Руки вверх, вниз, раз-два.
Конечно, они обе его видели. И голую грудь, и ужасные обвисшие штаны.
– Первым делом нужно будет поставить забор, – заметила Люда, недовольно поглядев на Никифорова, будто он был тиной в пруду, где она решила выкупаться. – Двери как следует запри. Впрочем, в поселке вооруженная охрана, это очень приличное место.
Естественно, она не знала, что ночью в саду появится привидение. Откуда она могла знать? Дом они с мужем Максимом купили только что и завезли сюда лишь самое необходимое. Даже с соседями не познакомились.
– Устраивайся поудобнее и делай, что хочешь, – разрешила она Полине, которая пыталась пятерней причесать свои рыжие волосы.
Люда очень торопилась уехать. Она постоянно оглядывалась на свой «Фольксваген»-жук, больше похожий на женскую финтифлюшку, чем на настоящий автомобиль, и выглядела рассеянной. Как будто предчувствовала, что вскоре здесь произойдет нечто из ряда вон выходящее, а ей очень не хотелось в этом участвовать.
– Поеду, а то на самолет опоздаю. Все инструкции ты получила, а в непредвиденных обстоятельствах действуй по собственному усмотрению.
Она вскинула руку к глазам и раздраженно воскликнула:
– А, черт! Часы забыла. И мобильный оставляю тебе. Как я буду ориентироваться? Может, одолжишь мне свои?
– Возьми, – предложила Полина. – Правда, они некрасивые…
– Да ладно тебе – некрасивые! – пробормотала Люда, торопливо застегивая ремешок на запястье. – Хочешь, я тебе посимпатичнее из Болгарии привезу? В подарок?
– Что ты, Люда! – начала отнекиваться Полина. – Мне ничего не надо.
– Надо, надо! – возразила та. – Тебе еще многое надо. Мы это позже обсудим.
После ее отъезда Полина заперла дверь на ржавую щеколду, переоделась в пижаму, повалилась в постель и ровно через минуту уже спала, разметавшись поверх покрывала. За день она так устала от важных событий, что не подумала ни об ужине, ни об умывании.
Неизвестно, что ее разбудило. Тишина, казалось, давила на барабанные перепонки. Полина некоторое время смотрела в потолок, соображая, где находится, потом скосила глаза вбок. Ну, конечно! Она в загородном доме у Люды. Окно открыто настежь, а в нем что-то мелькает. Что-то белое. Разглядеть как следует невозможно, потому что снаружи темно хоть глаз выколи. Если бы не луна и звезды, вообще ничего не было бы видно. Спустив босые ноги на пол, Полина села на постели и тут увидела привидение. Привидение висело посреди сада высоко в воздухе и медленно колыхалось. Оно было здоровое – размером с хороший холодильник – и не имело определенных очертаний. Вернее, оно их меняло.
Волосы у Полины встали дыбом, глаза широко раскрылись, а язык сделался таким сухим, словно его сушили специально. Неуверенно пятясь, она вышла из комнаты задом наперед и скатилась по лестнице на первый этаж. Надо сказать, что поселок был выстроен самым примитивным образом: дома стояли вдоль дороги, глядя в затылок друг другу. Дверь выходила как раз туда, где прогуливалось привидение. Полина метнулась к противоположному окну и повисла на шпингалете. Тип, который не так давно занимался физкультурой, по-прежнему не спал, а сидел в кресле под торшером, похожим на мухомор, и читал толстенную книгу.
Никифоров целиком погрузился в труд Курта Геделя о теории множеств, когда некое движение за окном привлекло его внимание. Он поднял голову, посмотрел и невольно моргнул несколько раз подряд. Из окна соседнего дома кто-то торчал и исступленно махал руками. Приглядевшись, Андрей сообразил, что это та самая рыжая девица, которую он заприметил накануне. Интересно, что она делает? Воображает себя полярницей, над которой кружит вертолет, чтобы сбросить на льдину мешок с сухарями и тушенкой? Или, может, она вообще – того? Если бы она кричала, то Никифоров непременно решил бы – случилось что-то ужасное. Однако девица махала руками молча. Ему и в голову не могло прийти, что у нее просто-напросто отнялся язык.
«Боже мой! – пронеслось тем временем в голове у Полины. – Он видит меня, но не идет! Даже не собирается оторвать свою задницу от кресла!». В этот момент наверху, в комнате, где она спала, что-то громыхнуло. Неужели привидение залетело в дом?! Сейчас оно спустится на первый этаж и вцепится ей в горло! Вместо крови по венам Полины помчался жидкий ужас. Комок в горле растаял, она разинула рот и завизжала так, что у вооруженной охраны должны были сами собой передернуться затворы и взвестись курки.
Никифоров в изумлении глядел, как некая невидимая сила выбросила девицу из окна и швырнула вперед. Луна нынешней ночью светила вполнакала. Она, словно отважный пловец, то ныряла в тучи, то снова появлялась на поверхности, чтобы глотнуть воздуха. Девица была босиком и в какой-то жуткой широченной пижаме, которая, впрочем, не мешала ей нестись со сверхсветовой скоростью. Она бежала, раскинув руки, точно собиралась в едином порыве обнять весь мир, и вопила при этом, как оглашенная. Никифоров понял, что, если дамочку не остановить, она впечатается в дверь и ее размажет по ней, точно мошку о лобовое стекло автомобиля.
Он выпрыгнул из кресла и метнулся на улицу. Девица миновала дистрофичные яблони и, споткнувшись о поливочный шланг, пропахала носом единственную никифоровскую грядку с укропом. Тут же вскочила, словно подброшенная пружиной, покрутилась на месте и, изменив направление, нацелилась вломиться в малиновые кусты.
– Тю-тю-тю! – закричал Никифоров, отрезая ей путь. – Куда?!
Словно ракета, потерявшая управление, девица врезалась в него и свалила на землю. Оказавшись на нем, она тотчас перестала орать и только открывала и закрывала перекошенный рот.
– Мне везет, – сердито сказал Никифоров, пытаясь оторвать ее от себя.
Девица не отделялась. Свет из окна падал на траву, в которую они грохнулись, и свою новую соседку он видел отлично. У нее был прямой короткий нос, на который, словно воду с руки, стряхнули веснушки, огромные дикие глаза и пухлые – в самом деле! – губки, искаженные ужасом.
– Что? Что случилось? – недовольно прокряхтел он, попытавшись приподняться вместе с ней.
Мерзавка тотчас воспользовалась моментом и обхватила его руками и ногами, словно перепуганное дитя, после чего трогательно уткнулась носом ему в шею и засопела. В этот момент рядом с ними материализовались два здоровенных мужика в камуфляже. Один из них фыркнул, а второй сказал:
– Андрей Андреич, ваша дама так орет, что у народа кровь стынет в жилах. Лучше бы вы пошли в спальню.
– Ладно, – произнес Никифоров, по достоинству оценив их постельный юмор. – Можете быть свободны. Идите, идите себе.
Похохатывая, охранники ретировались, а Никифорову, наконец, удалось вырваться из объятий новой соседки. Он затащил ее в дом, включил верхний свет и развернул лицом к себе. На ней была совершенно нечеловеческая пижама. В том смысле, что на людей такие не шьют, не должны шить. Из страшного набивного ситчика времен СССР, с рукавами неодинаковой длины и топорно обработанными швами.
– Где брали вещь? – спросил он, не удержавшись, и пощупал материал.
Девица икнула и показала пальцем на дом, из окна которого только что стартовала.
– Прив… Прив… – выдавила из себя она, вращая глазами. Глаза оказались темно-зелеными, цвета старого подорожника.
– Привет, привет! – холодно отозвался Никифоров. Он и вообще-то возражал против знакомства, а уж против знакомства, завязанного подобным образом, и подавно. – Так что? Какого черта вы приперлись в четвертом часу ночи?
– Привидение! – выпалила Полина и без спросу повалилась на козетку, которую бывшая жена Никифорова проглядела при разделе имущества. – Там, в саду, летает привидение!
– Дикое, но симпатичное? – насмешливо спросил он.
– Что?
– Оно, конечно, вздыхало и стонало?
– Н-нет, – покачала рыжей головой его новая знакомая.
– Как говорил Карлсон, грош цена тому привидению, которое не умеет как следует вздыхать и стонать. Что же в таком случае оно делало?
– Висело в воздухе, – немедленно ответила Полина. – И колыхалось.
Блестящий ум Никифорова, отточенный высшей математикой, тотчас выдал приемлемую версию: девица специально устроила представление, чтобы сойтись с ним поближе. Она видела его в окне, когда он упражнялся с гантелями, и потеряла голову.
– Меня зовут Андрей Андреевич. А вас? – поинтересовался он и вытянул губы трубочкой, как делал всегда, когда решал трудную задачу.
У него было скуластое лицо с мощным лбом и куцей челкой, похожей на примятую траву, вылезшую из-под снега. И колючие умные глаза, оттененные короткими ресницами.
– Полина, – покорно ответила девица, теребя пуговицу на своей марсианской пижаме.
– Где вы ее взяли, эту пижаму? – спросил Никифоров, упорно не желая возвращаться к привидению.
– У нас у всех такие.
– Где это – «у нас»?
– В доме престарелых.
Никифоров отказывался верить, что девица все-таки – того, поэтому уточнил:
– Вы что же, прямо смолоду туда вселились? Забили, так сказать, место?
– Да нет, – встрепенулась она. – Я там работаю. То есть работала. То есть… Я, конечно, куплю себе другую пижаму, когда накоплю денег.
Естественно, она была не в себе, иначе никогда не ляпнула бы ничего подобного. Никифоров хотел заметить, что в процессе накопления денег лучше спать вообще без пижамы, но решил, что девица может истолковать эти слова по-своему, и хмыкнул.
– Я проснулась, посмотрела в окно, а там… Там… – Она задохнулась, не в силах вымолвить самое ужасное.
– Привидение, – помог ей Никифоров. – Висит и молча колыхается.
Полина заподозрила, что он издевается, и, сдвинув брови, сердито сказала:
– Вместо того, чтобы хохмить, сходили бы и посмотрели сами.
– Я?! – искренне изумился Никифоров. – Зачем это я пойду?
– А вы что, не мужчина?
Вероятно, у нее были дремучие убеждения, что мужчина – рыцарь, защитник и все такое.
– Я мужчина, но не в том смысле, какой вы вкладываете в это слово.
– То есть не пойдете?
– Нет.
– Тогда я останусь здесь, – твердо сказала рыжая девица и взялась двумя руками за ручки козетки.
Никифоров заложил руки за спину, как он делал это, когда читал лекции. Он чувствовал, что его снова втягивают в отношения, и соображал, как этому помешать.
– Ладно, – сообщил он наконец. – Я провожу вас до дому и погляжу, что там. Но после этого вы от меня отстанете, о’кей? Обещайте, что не явитесь утром с букетиком маргариток и большой человеческой благодарностью за помощь. Если у вас кончится сахар, не постучите в дверь с пустой чашкой и заискивающей улыбочкой на лице. Когда у вас перегорит лампочка, вы вызовете электрика, а не меня. Я доступно излагаю?
– Привидение, – вместо ответа коротко напомнила Полина. – Вы можете пропустить самое интересное.
Никифоров молча повернулся, достал из ящика стола мощный фонарь и первым вышел из дому.
– Где конкретно вы его видели? – спросил он, легко перепрыгивая через незначительные препятствия. – С другой стороны дома?
– Да-да, в том саду, что отделяет наш участок от следующего.
– Там высокие деревья, – заметил Никифоров. – Сосны в том числе. Может быть, на ветке сидела большая птица?
– Оно было гораздо больше, чем птица, – не согласилась Полина.
– Насколько больше?
– Оно такое, как вы. Только намного толще.
– Отлично! – саркастически пробормотал Никифоров. – Метр девяносто рост и килограммов сто двадцать вес. Если оно на меня навалится, вряд ли я выйду победителем из схватки.
Они обогнули дом и вышли в сад, разделенный низким забором на две равные части. Никифоров включил фонарь и поводил лучом туда-сюда.
– Привидение находилось на вашей половине сада?
– Не знаю, – шепотом ответила Полина. – Оно летало по воздуху.
– Ну, как бы то ни было, теперь его тут нет, и я иду спать. Если вы не возражаете.
Полина возражала.
– А если оно залетело ко мне в спальню? – вскрикнула она и схватила его цепкими пальцами за рукав футболки.
Никифоров поглядел на нее с подозрением. Не хочет ли она затащить его в постель прямо сейчас? Сначала скажет – зайдите вы первый, потом – обнимите меня, мне страшно, после – полежите рядышком…
– Когда я побежала за помощью, наверху что-то упало!
– Побежала за помощью, – пробормотал Никифоров. – Вот оно что. А куда делась ваша подруга?
– Кузина, – поправила Полина, выбивая зубами «Ча-ча-ча». – Люда. Это ее дом, ее и мужа.
– Вашего? – тотчас спросил Никифоров.
– Почему моего? – нахмурилась Полина. – Как вы себе это представляете? Мой муж и моя кузина вместе купили дом?
– Мало ли! – пожал тот плечами, досадуя, что вопрос сорвался у него с языка.
– У меня нет мужа, – добавила Полина.
– Я почему-то так и подумал, – соврал Никифоров.
Сначала-то он был уверен, что у нее обязательно должен быть муж. Впрочем, она ведь говорила что-то по поводу того, что копит деньги на пижаму. Одно другому явно противоречит. Даже самый задрипанный муж способен купить жене что-нибудь более достойное, чем приютский гарнитур.
На самом деле Полина была одинокой и бедной, словно церковная мышь. Последние пять лет она работала в подмосковном доме престарелых «девушкой на все руки» и одновременно училась на заочном отделении педагогического института. Она исступленно мечтала о том времени, когда получит диплом и будет вести уроки в школе, и получать свою маленькую, но очень престижную – учительскую! – зарплату.
Недавно ни с того ни с сего ей позвонила тетя Муся, о самом существовании которой Полина успела забыть. Муся была не родная тетя, а троюродная или даже четвероюродная, и, с тех пор как похоронили маму, не давала о себе знать. Она сообщила, что умер один из Полининых прадедушек, что на его похороны съедутся все родственники, и она тоже должна явиться. Тетя так и сказала: «должна явиться», как будто Полина была новобранцем и ее вызывают принимать присягу. Полина в глаза не видела ни одного своего родственника. Раздираемая любопытством, она отправилась проводить в последний путь прадедушку и там же, на похоронах, встретилась со своей кузиной Людой Анохиной, с которой не виделась с детства. Люда и ее муж Максим, оба врачи, работали в большой подмосковной клинике.
– Хочешь, я устрою тебя к нам в регистратуру? – предложила кузина. – Деньги, правда, не ахти, зато работа не пыльная. Это не то что со стариками возиться.
– Но мне ездить далеко! – возразила Полина.
– Поживешь у нас. А что? Мы недавно дом купили неподалеку от клиники. Надоело мотаться из Москвы туда-сюда. Макс грозится все перестроить, но когда еще начнет!
Так Полина, совершенно неожиданно для себя, оказалась одна в только что купленном доме. Через две недели она должна была приступить к работе на новом месте. Пока же Максим уехал на научную конференцию в Париж, а Люда бросила все и отправилась отдыхать, оставив Полину «на хозяйстве». Полина осталась с восторгом, с удовольствием! Это была новая жизнь, которая открывала перед ней невиданные доселе горизонты. И кто мог предположить, что в первую же ночь случится невероятное и в саду появится привидение?
– Если хотите, оставайтесь внизу, – предложил Никифоров, поднимаясь по лестнице и топая при этом, как бегемот.
– Нет, я с вами! Вдруг оно спустилось вниз и сидит где-нибудь?
– Где оно может сидеть? В кресле у камина?
Полина молча побежала за ним наверх. В ее комнате, кроме спального места и зеркала на стене, ничего не было. Никифоров включил свет, встал на четвереньки, заглянул под кровать, тотчас поднялся и сообщил:
– Его нет.
– Может быть, оно в ванной? – предположила Полина.
– Вы уверены, что вам не приснилось?
– По-вашему, я дура?
Никифоров на этот провокационный вопрос решил не отвечать.
– Иногда людям снятся такие яркие сны, что они принимают их за явь.
– Только не я, – твердо сказала Полина. – Я по двадцать пять раз за ночь встаю к старикам. И уж как-нибудь могу отличить сон от яви.
«Какова штучка! – подумал Никифоров. – Только что вопила на всю деревню, а теперь вон как заговорила! Не-е-ет, пора сматываться». Для очистки совести он обошел заодно первый этаж и убрался восвояси, хотя по лицу рыжей нахалки видел, что она судорожно изобретает способы оставить его при себе. Однако фантазии ей не хватило, и Никифоров удалился, насвистывая и помахивая фонарем.
Остаток ночи Полина бодрствовала. Она включила повсюду свет и принялась приводить дом в порядок, распевая во все горло песни и поминутно выглядывая в окна. Только утром, когда рассвело, она провалилась в сон и проспала до полудня. Есть хотелось так, что она готова была проглотить подошву. «В таком большом поселке наверняка должен быть магазин», – решила она, взяла сумку и отправилась на улицу. Вчера они с Людой как-то не продумали вопрос питания, но Полина решила, что справится с этим сама.
В саду соседнего дома, не никифоровского, а того, над которым ночью пролетало привидение, копошился мужчина лет шестидесяти в панаме. У него были командирские усы с лихо загнутыми вверх кончиками и маленькие хитрые глазки.
– Здрась-сьте! – сказала Полина и ногой захлопнула за собой дверь.
– Здрасьте, здрасьте! – громко поздоровался тот и, распрямив спину, посмотрел на нее, приложив ладонь козырьком ко лбу. – Вселились, значит?
– Вселились, – поддакнула Полина. – А магазин тут у вас далеко?
– Минут за двадцать доберетесь.
За двадцать, так за двадцать – решила она и вышла на дорогу. Оглянулась и увидела, что усатый снова занялся своей клумбой. Никифорова на улице не было, хотя Полина изо всех сил косила глазом в сторону его участка. Она двинулась вперед, но преодолела не слишком большое расстояние, когда заметила человека, который шел ей навстречу с вязанкой хвороста на плече. Чем ближе он подходил, тем медленнее шла Полина. Это был тот самый тип, с которым она только что познакомилась. В панаме, с командирскими усами и все такое.
– Здрась-сьте! – сглотнув, сказала Полина, когда сосед поравнялся с ней.
– Здрасьте, здрасьте! – бодро ответил тот во второй раз и широко улыбнулся.
Она глупо моргнула, развернулась и провожала его глазами до тех пор, пока он не вошел в калитку своего дома. Потом бросилась назад и принялась ломиться к Никифорову.
Тот не сразу открыл дверь, а когда открыл, оказалось, что он еще толком не проснулся.
– Что? Кто? – бормотал он, щурясь от яркого света. Потом узнал Полину и немедленно разъярился. – Я ведь запретил вам являться!
– Послушайте! – у нее был такой радостно-удивленный вид, как будто она, наконец, поняла, что такое пропозициональная формула. – Привидение живет в соседнем доме! Я только что с ним разговаривала!
– Отлично! – сказал Никифоров. – Я рад, что вы подружились. Теперь я могу жить спокойно?
– То есть вам все равно? – не поверила она.
– Вы всю ночь не давали мне спать. Будьте же милосердны! Идите, куда вы там собирались!
– В магазин, – уточнила Полина. – Я умираю с голоду. Привидение сообщило, что до магазина двадцать минут. – Никифоров молчал. – Ну, я пошла.
– Двадцать минут на машине, – сказал он ей в спину. – У вас, конечно, есть машина?
Она остановилась и обернулась. На лице у нее сияла все та же малахольная улыбка.
– Машины нет. Да я пешочком пройдусь.
Никифоров захлопнул за ней дверь и повалился обратно в кровать. Закрыл глаза, полежал немного, потом вздохнул, снова поднялся и посмотрел в окно. Дурочка уходила по дороге в неизвестном направлении. На градуснике, прилаженном снаружи к раме, ртутный столбик дополз уже до 28 градусов. Солнце жарило так, словно ему обещали за это двойную плату. У дурочки ничего не было на голове – ни шляпки, ни панамки, ни платочка. Она пошла прямо так – в шортах и футболке, застиранной до бурого цвета. Вероятно, такого цвета была нить, когда ее только спряли.
Никифоров фыркнул и снова лег. Сладкая истома, которая обычно нежила его тело при пробуждении, решила сегодня больше не возвращаться. И сна не было ни в одном глазу, хотя пять минут назад казалось, что встать с постели ни за что не получится. «Вот зараза рыжая! – в сердцах подумал Никифоров. – И ведь я специально предупреждал. Нет! Ничего на них не действует, на этих баб».
Он принял душ, побрился и отправился завтракать. Открыл холодильник, достал оттуда копченую колбасу, ветчину, сыр, масло… Кусок не лез в горло. Никифоров отчетливо представлял, как рыжая дура, голодная, тащится по солнцу за хлебом. Она обгорит, словно головешка, или свалится в обморок где-нибудь посреди кукурузного поля. Злясь на себя, Никифоров выхлебал кружку черного кофе, натянул джинсы и вывел машину из гаража.
Полина ушла уже довольно далеко и выглядела так, словно только что вылезла из парилки. Кожа стала красной, и веснушки весело поджаривались на носу. Заслышав шум мотора, она отступила на обочину и теперь стояла, прижав к животу матерчатую сумку – родную сестру той пижамы, которую Никифорову посчастливилось лицезреть ночью. Вероятно, с такими сумками старухи в доме престарелых прогуливались по прилегающей территории.
– Садитесь! – велел он, наклонившись и открыв для нее дверцу.
– А, это вы! – сказала она странным размягченным голосом.
– Немедленно садитесь! Как вас там? Поля?
Она полезла в салон, стукнулась головой и, ойкнув, повалилась на сиденье.
– Скажите спасибо, что у меня закончились сигареты, – ворчливо сообщил Никифоров, хотя сигарет у него был полный чемодан. Когда он собирался запойно работать, это было первое, чем он запасался.
– Спасибо, – с трудом выдавила из себя Полина, хотя ей не хотелось принимать от него милостей. Вчера он ясно дал понять, чтобы она ни при каких обстоятельствах не показывалась ему на глаза. А она не послушалась и вытащила его прямо из постели, а теперь еще злоупотребляет, катаясь в его машине. Машина была красивой и большой, Полина понятия не имела, какой она марки, а спрашивать постыдилась.
– Ну? – спросил Никифоров. Настроение у него неожиданно улучшилось. – Как там привидение? Вы что-то такое говорили по поводу вашего с ним знакомства.
– Оно живет в соседнем доме, – светским тоном ответила Полина и обмахнулась рукой.
От нее исходил жар, как от кастрюльки супа, только что снятой с плиты. Никифоров внимательно смотрел на дорогу, но краем глаза следил за тем, что она делает.
– Неужто оно утром вылетело вам навстречу? – хмыкнул он, не зная, что и думать.
Не может быть, чтобы у девицы не хватало винтиков в голове, а он до сих пор этого не понял. На его взгляд, она была нормальная – нормальнее некуда. Только какая-то неустроенная, что ли. Он испытывал к ней примерно такое же чувство, как к приблудной кошке, которая накануне Нового года замерзала на улице и беззвучно открывала розовый рот, и он взял ее домой, потому что знал, что мысль об этой погибающей кошке испортит ему праздник. Теперь она растолстела, как свинья, и спала на его подушке.
Нельзя позволить, чтобы рыжая девица села ему на голову. «Иначе она тоже растолстеет и тоже будет спать на моей подушке», – мрачно усмехнулся он про себя. Нет, ни за что! Когда она наполнит свою доисторическую сумку продуктами, он отвезет ее обратно и забудет о ней раз и навсегда.
– Понимаете, – принялась объяснять Полина про привидение. – Ведь не может быть, чтобы один и тот же человек находился в двух местах одновременно? Я вышла и увидела мужчину в саду. А потом шагаю по дороге – а он идет мне навстречу. Вот я и подумала: это просто мистика какая-то! Тут я вспомнила про то, что случилось ночью и… Вы мне не верите?
Никифоров трясся от беззвучного смеха.
– Это были близнецы Дякины! – пояснил он удивленно таращившейся на него Полине. – Николай Леонидович и Иван Леонидович.
– Боже… – пробормотала она, прикрыв ладошкой глаза. – А зачем они одинаково одеваются?
– Не знаю, – он пожал плечами. – Наверное, нравится дурить людям голову.
– Фу, просто камень с души. – Она помолчала и твердо добавила: – Но ночью по саду все равно что-то летало. Может быть, близнецы Дякины тоже видели это?
– Вот вы вернетесь и сами у них спросите, – весело ответил Никифоров, одной фразой отсекая себя от расследования случая с летающим привидением.
Они подкатили к магазину, и Полина сразу вылезла из машины, вспомнив, что с таким же настроением в детстве сходила с карусели. Было здорово, но, увы, все позади. Впрочем, она может рассчитывать еще на один круг, ведь им предстоит возвращаться обратно.
Никифоров купил пачку сигарет, потому что уже наврал про них. Он терпеть не мог «Мальборо», но все остальные вообще никуда не годились. Еще он попросил у дородной продавщицы маленький пакетик сока и, воткнув в него трубочку, встал возле подоконника, мрачно наблюдая, как отоваривается его попутчица. Она купила две буханки черного хлеба, банку сайры, три килограмма картошки, пачку чая, пачку сахара, соль и пакет овсянки. Потом немного подумала и присовокупила к этому добру бутылку подсолнечного масла и двести граммов костромского сыра. Повернулась к нему, довольная, и заявила:
– Все, я готова!
– Угу, – сказал Никифоров, стесняясь своего сока так, как будто он его украл. – Выходите на улицу, я еще воды куплю. Вам купить?
Она на секунду задумалась, потом по-королевски кивнула, разрешив:
– Да, пожалуй, купите и для меня.
Никифоров усмехнулся и попросил несколько маленьких бутылочек воды – сладкой и несладкой. Он не представлял, какая ей больше понравится. Тут же одернул себя и сердито подумал: «Мне-то что за дело?».
Ее жуткую сумку он поставил на заднее сиденье, а не в багажник, чтобы после не вылезать из машины и не провожать ее до двери. Пусть вылезает сама. Он подвезет ее, пожелает всего хорошего – и баста.
– Вы ведь знакомы с этими братьями Дякиными? – поинтересовалась Полина, отвинчивая крышечку «Спрайта» и зачем-то нюхая воду.
– Номинально. Я недавно стал сюда наезжать, – пожал плечами Никифоров. – Дом купил давно, а ездить стал недавно.
Конечно, он не будет ей рассказывать всю историю в подробностях. Про то, как жена скрутила его в бараний рог и заставила зарабатывать и вкладывать деньги во все, что только приходило ей в голову. При разводе лучшую половину приобретенного она с удовольствием забрала себе. Никифорову достался гнилой домишко вот в этом самом дачном поселке, на месте которого он в прошлом году построил себе коттедж. Здесь почти все так делали, поэтому вдоль улицы вперемешку стояли старые дома и новые. Новых было меньше. Поэтому нормальную дорогу еще не проложили, и фонари по ночам не горели. Охрана уже была, а до фонарей дело так и не дошло.
– Спасибо, вы меня очень выручили, – сказала Полина, когда он остановился напротив ее дома и ждал, пока она вытащит сумку с заднего сиденья. – Правда-правда. Так бы я не знаю, сколько шла. Это действительно оказалось очень далеко.
Она уже достала продукты, но все еще продолжала держать дверцу, тараторя слова глубокой благодарности. На лице Никифорова появилось выражение досады. Полина проглотила последнюю фразу, захлопнула дверцу и быстро вошла в калитку, приказав себе не оглядываться. Пропади он пропадом, этот Андрей Андреевич! Ей с ним неуютно. Она не знает, как ведут себя с такими мужчинами. Вообще не знает, как ведут себя с молодыми мужчинами. Как вести себя со стариками, она знала отлично. К сожалению, стариками ее жизненный опыт и исчерпывался.
Итак, что сначала – еда или допрос Дякиных? Выпитый «Спрайт» создавал некую иллюзию сытости, поэтому Полина решила первым делом поговорить с соседями.
– Простите! – крикнула она, завидев одного из братьев в саду. – Можно у вас спросить? Меня зовут Полина.
– А меня Николай Леонидович, – ответил усатый и подошел поближе к низкому заборчику, разделявшему участки. – Очень приятно, барышня, что вы теперь наша соседка. Мы здесь вместе с братом живем, Иваном. Домик только что купили. Тут все продают – земля вздорожала знаете как? Вот народ, какой победнее, и начал продавать. На эти деньги можно купить себе участок подальше от Москвы да еще домик отгрохать, верно? А здесь селятся те, кто посолиднее.
– Очень хорошо, – сказала Полина, едва дослушав. – Николай Леонидович, вы этой ночью ничего не видели?
– Видеть не видел, – усмехнулся тот, – но, конечно, кое-что слышал.
– Что? – заинтересовалась она.
– Ужасные женские крики, вот что.
Полина немедленно залилась креветочным румянцем. С трудом переборов себя, она переспросила:
– А в сад вы не выглядывали?
– Конечно, выглядывали. И даже выходили. Шутка ли – такой крик! Оказалось, это Андрей Андреич что-то там такое выкаблучивал. С дамами.
– А вот здесь, в саду, вы ничего странного не заметили? – Дякин посмотрел на нее удивленно, и она поспешно добавила: – Мне показалось, тут что-то такое летало ночью.
– Может, сова летала, – беспечно отозвался сосед.
– То есть вы ничего не видели, – вздохнула она. – А я, знаете, видела и испугалась.
– Да что вы, барышня! Полина, – поправился Дякин. – Чего тут бояться? Тут люди кругом, охрана. Это вы зря, голубушка!
Полина и сама знала, что она это зря, но ничего не могла с собой поделать. Привидение стояло перед ее глазами, как живое. А что же еще, как не привидение? Допустим, можно надеть на себя пододеяльник и побегать по саду, размахивая руками. Но летать? Причем так высоко? Эта штука висела даже выше второго этажа, и она двигалась, шевелилась!
Полина отправилась домой, наварила овсянки и наелась досыта. Потом попила чаю и решила поспать, пока не стемнело. Пожалуй, ночью она почитает книгу. Вряд ли она заснет, зная, что привидение может появиться во второй раз. Закупориться в доме не получится – на улице такая жара, что спать с закрытым окном способен только самоубийца.
Проснулась она после полуночи. Нынешняя ночь, в отличие от предыдущей, выдалась светлой. Серебряная, до блеска начищенная луна таращилась из окна, и сад был похож на пруд, наполненный прозрачной водой. Полина долго озирала окрестности, но не заметила ничего подозрительного. И тишина вокруг стояла такая, что в ушах звенело. Поэтому когда у нее внезапно заурчало в животе, звук показался громоподобным. Она вспомнила про купленную провизию и отправилась на кухню. Сварила котелок картошки, полила ее маслом и подумала, что для полного счастья не хватает горсточки укропа. Она бы бросила эту горсточку прямо внутрь котелка, потрясла бы его изо всех сил – и картошечка получилась бы такой ароматной, что пальчики оближешь.
Тут же она вообразила себе ту грядку с укропом, в которую свалилась давешней ночью. Грядка была чужая. «В конце концов, не убудет от него, если я сорву одну веточку! – подумала Полина, представив себе спящего Никифорова. – Интересно, он храпит во сне?». Конечно, лучше было бы попросить. Но если она явится к нему во втором часу ночи с подобной просьбой, он выстрелит в нее из какого-нибудь старинного пистолета, висящего над кроватью. Можно, конечно, обойтись и без укропа. Но просто картошка с маслом – это совсем не то, что картошка с маслом и укропом!
Пока совесть боролась в ней с искушением, Полина смотрела на темные окна никифоровского дома. Наконец, стало ясно, что, если она ничего не предпримет, ужин остынет и все ее терзания окажутся напрасными. Она вылезла через окно на улицу и короткими перебежками двинулась в сторону заветной грядки.
Никифоров не спал. Он просто погасил свет, сидел в кресле и думал. Это был его личный стиль работы. Лучший способ сосредоточиться – посидеть в тишине и темноте, зная, что никто тебя не потревожит. Не зазвонит телефон, не раздастся стук в дверь, не залает собака. Потом он ляжет спать, а утром включит компьютер и зафиксирует результат.
Никифоров не сразу понял, что в саду кто-то есть. Он немедленно сбился с мысли и напрягся. Еще бы! Ему целые сутки долдонили про привидение, напряжешься тут. Впрочем, кто бы это ни был, на роль призрака он не тянул. Видно было плохо, потому что неизвестный не выходил на открытые участки. «Надеюсь, это не бандит какой-нибудь, – подумал Никифоров с тревогой. – И он не прихлопнул рыжую дурочку-соседку». Неизвестный между тем лег на живот и пополз в направлении его дома. Этого еще не хватало.
Он метнулся к окну и прижался носом к стеклу. Через несколько минут стало ясно, кто к нему ползет. Интересно, что она задумала? Затаив дыхание, Никифоров вглядывался в сад. Глаза начали слезиться, но он не обращал на это внимания. Девица доползла до единственной возделанной грядки, замерла на некоторое время, потом поползла обратно. И как прикажете это понимать?
Основательно извалявшись в пыли, Полина лежала перед низкорослым укропом и думала: «До чего я докатилась! Ворую зелень по чужим огородам!». Ей стало так стыдно, что даже защипало в носу. Впрочем, попросить тоже было стыдно. Случалось, она с поварихой из дома престарелых ходила на рынок и выпрашивала у торговцев подгнившие фрукты. И ни капельки не стыдилась, потому что просила не для себя, а для стариков. Чтобы у них были хоть какие-то витамины, пусть даже в компоте из подпорченных яблок. С укропом дело обстояло сложнее. Это было своего рода излишество, без которого она вполне могла обойтись.
Не сорвав ни одного укропного веничка, Полина с легким сердцем поползла обратно. Открыла котелок, взяла вилку и вздохнула. Нет, зря она все-таки вернулась с пустыми руками. Кому нужна ее пионерская честность? Никифорову? Она снова вылезла в окно и присела. Ползти на животе больше не хотелось – хлопотное дело! Поэтому она отправилась к грядке на четвереньках.
Сказать, что Никифоров изумился, увидев пробирающуюся обратно на четвереньках Полину, значит, не сказать ничего. Он был дико озадачен и никак не мог понять цель ее партизанских вылазок. Она снова добралась до грядки, покопошилась в ней и отправилась назад, похожая издали на большую собаку. Укроп она несла в зубах, но заметить это с большого расстояния, конечно, было нельзя.
«Да разве я получу удовольствие от картошки с ворованным укропом?» – подумала между тем Полина и повернула обратно. Добралась до грядки, пристроила сорванное растение где-то сбоку, поднялась на ноги и отряхнула ладони. И тут услышала стон.
Никифоров тоже услышал стон. К этому времени он уже вооружился фонариком и приоткрыл дверь, намереваясь подкрасться поближе, ослепить ее мощным лучом и выяснить, чем же все-таки занимается эта рыжая штучка? Стон раздавался из ее дома. По крайней мере, ему так показалось. Он был не слишком громким, но пугающим. Без сомнения, стонала женщина, причем делала это с такой жалобой, с такой мукой в голосе, что у Никифорова против воли сжалось сердце.
Полина, которая дошла уже почти до самого окна, немедленно попятилась.
– Эй! – негромко позвал Никифоров, возникая за ее спиной. – Не вздумайте визжать, как вчера, иначе охранники нас четвертуют, застав вдвоем. Это я, Андрей Андреевич.
– Вы слышите? – спросила Полина, повернув к нему потрясенное лицо. – Эти стоны?
– Слышу, – кивнул тот. – Где это? В вашей спальне?
– Я не знаю, – дрожащим голосом ответила Полина. – Но я ведь тут одна.
«Вот ужас, – подумал он. – Позвать охрану, – значит, опозориться перед девицей. Кроме того, пока он будет звать, она от ужаса поседеет. Придется снова проверять самому». Он оттеснил Полину плечом и спросил:
– Думаете, стоит захватить с собой какое-нибудь оружие?
Поглядев на нее повнимательнее, он понял, что она ничего не думает. В ее глазах стоял тот самый ужас, из-за которого она вчера выпрыгнула из окна. «Да уж, дело темное», – подумал Никифоров и, подхватив маленькую лопатку, валявшуюся возле крыльца, отправился осматривать дом. Полина, словно преданная собачонка, побежала за ним. Когда они обследовали оба этажа и уже спускались по лестнице, стоны возобновились.
– Мне кажется, это на чердаке, – заметил Никифоров, замерев на месте. Он поднял голову и прислушался.
По чердаку кто-то ходил. Шаги были слышны отчетливо, и пол громко скрипел.
– По крайней мере, это не привидение, – заявил он. – У привидения нет тела, поэтому пол под его весом скрипеть не может. Вы ведь слышали скрип?
– Да, – закивала головой Полина.
– Значит, там человек.
– Ходит и стонет? – с сомнением спросила она. – Женским голосом?
– Вероятно, это и есть женщина, – ответил Никифоров, переходя на шепот. – Давайте подкрадемся, и…
Он на цыпочках взлетел по маленькой лесенке под самую крышу, прыгнул к чердачной двери, толкнул ее плечом и ввалился внутрь, держа лопатку наготове. На чердаке никого не было. Луч фонарика сплясал зажигательный танец на потолке, потом переместился на стены, пронесся по полу.
– Глядите! – велел Никифоров, присев на корточки. – На полу пыль. – Он медленно провел лучом по деревянному настилу. – Не древняя, надо сказать, пыль, но нетронутая. Значит, сегодня здесь не было никого живого.
– Мамочка! – пискнула Полина, подошла сзади и двумя руками вцепилась ему в плечи. – Выходит, это все-таки привидение?!
– Выходит, – пожал плечами Никифоров и, отцепив ее руки, поднялся. – Кстати, тут окно открыто.
Он подошел к небольшому окошку и высунул в него голову. Некоторое время обозревал окрестности, прислушивался, но ничего необычного не заметил.
– Оно улизнуло, – уверенно заявила Полина. – Теперь я поняла, что вчера видела его как раз на такой высоте.
– На какой – такой?
– Как если бы оно вылетело из этого окна. Видимо, оно тут живет.
– Да-да, а вчера оно отправилось полетать по саду! – пробормотал Никифоров.
Естественно, в привидений он не верил, но все выглядело действительно странно. Гуськом они спустились на первый этаж и остановились возле входной двери, не зная, как быть дальше. Дом был осмотрен сверху донизу.
– Кстати, – спохватился Никифоров, радуясь, что больше не слышно стонов и шагов. – Что вы делали в саду в эдакую пору? Ночь, темно и вообще… Ночью люди спят.
– Я выспалась днем. И как раз собиралась ужинать, – Полина мотнула головой на котелок, сиротливо стоящий на салфетке.
– У меня что-то в горле пересохло, – перебил Никифоров. – У вас не найдется глотка воды? Из-под крана?
– Да-да, конечно! – пискнула она и метнулась на ярко освещенную кухню.
На самом деле Никифоров специально услал ее, чтобы посмотреть, чем она ужинает. Его просто распирало узнать, какое блюдо можно приготовить из столь скудного набора продуктов. Едва она вышла, он приподнял крышку и уставился на желтую, тщательно выскобленную картошку. Банка сайры, вероятно, была припасена для особого случая.
– Вот, – сказала Полина, еще издали протянув ему стакан.
– Большое спасибо! Вкусная вода, – солгал Никифоров, который уже несколько лет не пил воду из-под крана из страха, что его желудок в конце концов покроется накипью.
Он бросил еще один взгляд на котелок, и ему немедленно захотелось одарить соседку пачкой сосисок в вакуумной упаковке или, на худой конец, куском колбасы, но он переборол это желание, напомнив себе, что не в его силах накормить всех голодных.
– И что же мне теперь делать? – спросила Полина, принимая дрожащей рукой пустой стакан.
– Ну, не знаю… – выпятил губу Никифоров. – Думаю, это был обман слуха. Стонали не у вас на чердаке, а где-то на улице. Может, за дорогой, на лугу. Вы ведь в курсе, что ночью звуки разносятся очень далеко?
Полина отрицательно покачала головой – она совершенно точно была не в курсе.
– Я не смогу здесь спать, – жалостливым голосом сообщила она.
Никифоров немедленно осерчал. Так говорила его бабка про деда, когда тот, крепко выпив, колотил кулаком по столу: «Он осерчал». Колотить кулаком по чужому столу Никифоров посчитал неуместным, но голос его тем не менее стал жестким. Ведь ее безвыходное положение было не чем иным, как покушением на его личную свободу!
– Если вам здесь страшно, возвращайтесь домой. Насколько я понял, вы приехали погостить к кузине, не так ли?
– Ну да, – ответила Полина, прочитав на его лице все, что он не произнес вслух. – Спасибо вам за помощь. Спокойной ночи.
– Так что вы делали в саду? – уже на пороге обернулся Никифоров. – Я видел, как вы ползали туда-сюда, словно связной через линию фронта.
Полина, которая готова была разреветься и сдерживалась из последних сил, быстро ответила:
– Хотела позаимствовать у вас зелени к ужину, но, поскольку вы уже спали, передумала брать без спроса.
– А! – сказал Никифоров, не представляя себе, какие нравственные муки стояли за этой лаконичной фразой. – В другой раз можете взять, сколько захочется.
Он удалился через парадный вход, обогнул дом и направился к своему собственному, переживая, что, уходя, не запер дверь и к нему тоже могло что-нибудь залететь. Зажег свет, походил по комнате, заложив руки за спину, потом налил себе кефиру и выпил его, заедая сдобной булкой. Почистил зубы, погрузил комнату в темноту и снова уселся в кресло. Прошло не больше пары минут, когда рыжая девица появилась в саду. В одной руке она держала свечу, вставленную в стаканчик, в другой – кухонную табуретку.
Никифоров мрачно наблюдал, как она установила табуретку посреди лужайки, опустила свечу на землю и уселась, сдвинув коленки и положив на них ручки. Ясно, что ночевка в доме не входила в ее планы. «Ну и черт с ней!» – подумал он, досадуя, впрочем, что теперь ему точно не удастся поработать. Разве можно сосредоточиться, когда она торчит прямо перед глазами? Нет бы устроиться с той стороны дома, где дверь напротив близнецов Дякиных! Но она предпочла явиться сюда.
Чтобы раз и навсегда покончить с ролью няньки, Никифоров ушел в дальнюю комнату, закрыл дверь и лег спать. И заснул, и спал сладко, и утром поднялся свежим, в прекрасном настроении. Кроме работы, дел у него никаких не было, и он весь день работал, изредка поглядывая в окно. Соседка не показывалась. Вероятно, после ночного бдения ее свалил сон, и она вмертвую валялась на диване.
Наконец, стемнело, но свет в ее доме почему-то не загорелся. «Может, пока я спал, ей опять явилось привидение и она умерла от разрыва сердца?» – подумал Никифоров с веселым ужасом. В этот момент за забором, возле своей калитки, он увидел одного из близнецов Дякиных. Тот немного повозился с задвижкой и проник на его территорию.
– Можно к вам, Андрей Андреич? – спросил он, бодро пройдя через сад и постучав в дверь. – Вы не спите?
– Не сплю, – ответил Никифоров и, открыв, уточнил: – Иван Леонидович?
– Николай, – хихикнул тот.
– Вас довольно легко перепутать. Извините.
– Мы, братья Дякины, похожи друг на друга, как кукурузные зерна.
– Да-да, – подтвердил Никифоров, задумавшись на секунду. Потом встрепенулся и поинтересовался: – Вы что-то хотели спросить?
– Ну! – ответил Дякин, просачиваясь внутрь, хотя Никифоров не собирался демонстрировать гостреприимство в столь поздний час. – Андрей Андреич, у вас фонарик есть?
– Естественно, – пожал тот плечами. – Какие-то проблемы?
«Никак они с братцем тоже собираются охотиться за привидением? – подумал он про себя. – Может, они его все-таки видели?».
– В гараже свет перегорел, – объяснил Дякин, – а у нас фонарь поломался.
– Если принесете его, я попробую починить.
– Не получится, – развел тот руками. – Мы случайно корпус помяли.
Никифоров добыл из ящика стола фонарь и сказал:
– Вот, возьмите.
Дякин схватил его, повертел в руках и поинтересовался:
– А помощнее нет?
– Не-а, – покачал головой Никифоров.
– А покомпактнее?
– Больше никакого нет.
– Ладно, – сказал Дякин. – Спасибо. Думаю, до завтра он вам не понадобится?
– Надеюсь, что нет, – ответил Никифоров, мельком подумав о привидении. Если он не собирается ловить эту дрянь, – а он не собирался! – то фонарь ему не нужен.
Однако отсутствие света в соседнем доме действовало ему на нервы. «Схожу, посмотрю, что с девицей, и займусь, наконец, делом», – решил он и отправился на разведку.
Она сидела на нижней ступеньке крыльца, прижав к груди маленькую кастрюльку, и поедала что-то отвратительное, серое, зачерпывая это большой оловянной ложкой. В сгустившихся сумерках ее волосы казались темными, а лицо ненатурально розовым, словно кусок земляничного мыла.
– Привет, – сказал Никифоров. Остановился поодаль, засунул руки в карманы и пытливо поглядел на нее. – Что это вы сегодня такая… скучная?
– Неважно себя чувствую, – через силу ответила Полина.
– Грипп?
– Долго просидела под солнцем. Просто кожа обгорела…
Он подошел поближе, согнулся пополам и посмотрел повнимательнее. Потом присвистнул и похлопал ее по плечу:
– Это вы хорошо позагорали!
Едва он к ней прикоснулся, как Полина взвизгнула и чуть не выронила свою кастрюльку.
– Больно! – воскликнула она и пересела на ступеньку повыше.
– Да вы, Поля, вся пылаете! – сердито сказал Никифоров и засопел.
Эта идиотка совершенно не способна сама о себе позаботиться! Черт его дернул нагрянуть к ней с инспекцией.
– Вы делали что-нибудь?
– А что я могу сделать? – равнодушно спросила она.
– Ну… Я не знаю. Если нет мази, надо спасаться народными средствами. Обмазаться кефиром или сметаной…
Тут он вспомнил, что у нее нет ни того, ни другого, и замолчал. Полина зачерпнула ложкой свое варево и отправила его в рот. Он откровенно поморщился:
– Что за дрянь вы едите?
– Овсянку.
Никифоров подумал, как это она еще не отощала на таком богатом рационе? «Ладно, – решил он. – Последняя жертва с моей стороны. Я ее накормлю, напою, обмажу сметаной и положу спать. А утром уговорю вернуться домой – где она там живет? Помогу собрать вещи, посажу в машину и лично транспортирую до квартиры. Потом вернусь сюда и заживу, как раньше».
– Знаете, у меня есть сметана, – сообщил он. – И кефир есть. И горячий чай. И вообще я приглашаю вас на ужин.
– Спасибо, я уже поужинала, – ответила Полина бесцветным голосом.
– Да? – Никифоров рассердился. Он придумал такой отличный план, а она вон что. – Ну, тогда спокойной ночи.
Он кивнул и отправился восвояси. Повернул за угол и остановился, потому что ему показалось, что в дальних кустах что-то шевелится. Прошла минута, но шевеление не повторилось. Зато он услышал, как девица неожиданно заревела. Она ревела так горько, со всхлипами, что он тотчас же решил вернуться.
– Ну, вот что, – строго сказал он, материализовавшись из серого сумрака. – Кончайте рыдать и пойдемте. Я бы взял вас за руку, но, боюсь, у вас случится болевой шок.
Уговорами он довел ее до своей двери и, отняв кастрюльку, поставил на землю.
– Кошки съедят! – пояснил он. – Хотя вряд ли их это соблазнит. Подождите, я сейчас свет включу.
Когда он зажег свет и завел ее в комнату, ему едва не сделалось дурно. Рыжая дурочка выглядела так, будто с нее живьем содрали кожу. Никифоров усадил ее на стул, достал из холодильника сметану и принялся за дело.
– Ну, вот, – сказал он, завершив свой титанический труд. – Вы стали похожи на вареник. Кстати, забыл спросить: что вы любите? В смысле, что приготовить на ужин? Омлет или отбивные? Или хотите рыбы?
– Омлет, – тотчас ответила она. – Или отбивные. А можно и рыбу.
– Ясно, – пробормотал Никифоров. – Картошку и овсянку не предлагать. Все остальное годится.
Он раскалил масло на сковороде, бросил туда замороженные отбивные, посыпал их луком и принялся готовить салат. Потом подумал и решил сделать еще и омлет – вдруг она не наестся? Полина сидела на стуле, вся в стекающей сметане, и смотрела, как он кашеварит. Когда Никифоров поставил перед ней мясо, она едва не захлебнулась слюной. Однако заставила себя есть медленно, чтобы не выглядеть, как какая-нибудь Каштанка.
Потом он уложил ее спать в соседней комнате на диване и оставил включенным торшер, и дверь не закрыл, как маленькой. Почему это она решила, что он неприятный тип? Спать хотелось смертельно. «Что подумает Люда, когда вернется?» – возникла в ее голове нежизнеспособная мысль. Мысль немного помедлила и увяла окончательно. Полина закрыла глаза и тотчас же погрузилась в сон.
«Вероятно, рыжей дурочке сегодня не удастся заснуть», – подумал Никифоров, вспомнив поросячий цвет ее кожи. Однако когда он прошел мимо открытой двери в комнату, то услышал мерное посапывание. Хмыкнул, взял сигареты, блокнот и вышел на улицу. Теперь можно и поработать. Девица вырубилась, а она-то и была самым главным раздражителем. Он уселся в плетеное кресло и прикрыл глаза. Время от времени брал ручку и почти вслепую делал кое-какие пометки. Прошло несколько часов, и блокнот пришлось отложить, потому что поселок погрузился в ночь, словно в кофейную жижу. Луна и звезды захлебнулись в ней и, вероятно, ушли на дно. Было темно и тихо, и сладко пахло травами. Никифоров поднялся, изо всех сил потянулся, хрустнув костями…
И тут снова услышал стон. Стон, как и в прошлый раз, был негромким, но безумно жалобным. И доносился он со стороны пустого дома. Повинуясь внутреннему импульсу, Никифоров нащупал ногой приступочку, спустился в сад и осторожно двинулся вперед. Миновал укроп, по памяти обогнул яблони… Чем ближе он подходил, тем явственнее становился голос. Так может стонать человек, измученный болью. Или пытками?
Никифоров на цыпочках завернул за угол и… увидел привидение. Волосы на его голове встали ежиком. Он невольно отшатнулся, но не убежал, а задрал голову вверх и открыл рот. «Этого не может быть!» – немедленно подумал он и попятился. Привидение выглядело замечательно. Оно переливалось, трепетало и даже поблескивало. На конкурсе привидений оно могло бы завоевать приз зрительских симпатий. Оно висело над садом, высоко, неподалеку от того самого чердачного окна, в которое недавно высовывался Никифоров. Вернее, оно не висело, а медленно плыло прочь от этого окна.
Полина не преувеличивала – привидение оказалось здоровым, толстым и колыхалось, словно кусок желе. Никифоров присел на корточки и, не сводя с него глаз, пошарил вокруг себя. Весьма кстати ему под руку попалась сосновая шишка. Он выпрямился во весь рост, хорошенько прицелился и, крякнув, изо всех сил швырнул шишку высоко вверх. Вероятно, попал, потому что услышал характерный звук удара. Привидение тотчас раздалось вширь и завибрировало, после чего прибавило скорости и довольно резво полетело дальше.
Никифоров не мог сказать, что с ним случилось потом. Оно поменяло форму, взметнулось ввысь, словно белый огонь, а затем со странным мягким хлопком исчезло. Никифорову стало здорово не по себе, и он, недолго думая, потрусил домой, вытянув вперед руки, чтобы не налететь на какое-нибудь дерево. Единственным ориентиром ему служил прямоугольник света, падавший из окна той комнаты, где спала Полина.
– Вот это да! – сказал он вслух, добравшись до дома и немедленно заперевшись на замок. – Что же это было-то?
Он выкурил подряд две сигареты, но так ничего и не придумал. Сел в кресло и через некоторое время неожиданно задремал, успев порадоваться, что в доме, кроме него, есть еще одно живое существо. Именно оно и разбудило его утром.
– Это вы из-за меня, – спросило существо, – спали сидя?
Никифоров выпрыгнул из своего сна и теперь смотрел на Полину дикими глазами. Она была похожа на розового фламинго. Или нет, все-таки больше на поросенка.
– Сегодня ночью я видел ваше привидение, – немедленно сообщил он.
– Видели? – ахнула та. – Оно что, прилетало сюда?
– Да нет, ему больше нравится ваш сад.
– И что вы сделали? – спросила она, надеясь, что он, как настоящий рыцарь, изрубил врага мечом и развеял прах по ветру.
– Я кинул в него шишкой, – сообщил рыцарь.
– Кинул шишкой?! – не поверила Полина. – И что?
– И все. Оно бросилось улепетывать, а потом сделало «Ф-р-р!» – и пропало.
– А как же теперь я? – спросила она таким тоном, как будто Никифоров был охотником за привидениями, которого она наняла сражаться с фамильной нечистью, а он не справился с заданием.
Никифоров немедленно вспомнил план, который наметил вчера и уже начал воплощать в жизнь. Вероятно, это привидение летало здесь и раньше, до приезда рыжей девицы. И оно не мешало ему работать. А она – мешает.
– Думаю, вам не стоит здесь больше оставаться, – сказал он, глядя на нее с печальной серьезностью. – Давайте мы сейчас позавтракаем, затем вместе соберем ваши вещи, и я на машине отвезу вас домой. Устраивает?
Полина отвела от него глаза и уставилась в окно. По выражению ее лица Никифоров понял – что-то неладно.
– Понимаете, – наконец промямлила она. – Я уволилась из дома престарелых.
– Вы в самом деле там жили? – не поверил он.
– Нет, у меня комната в коммунальной квартире. Но Люда обещала устроить меня на работу к себе в клинику. И жить я собиралась здесь.
– И что? – не понял Никифоров.
– Я сдала комнату жильцам. Они уже въехали.
– Но вы же не можете поселиться у меня! – воскликнул он. – Я вам никто, посторонний дядя!
– Я не собиралась у вас селиться! – отшатнулась от него Полина. – Я вчера вообще не хотела к вам идти.
– Но вы ревели!
– Ну и что? Какая разница? Могли бы не обращать внимания. Вы ведь посторонний дядя!
Они злобно уставились друг на друга.
– Ну, вот что, – первым не выдержал Никифоров. – Раз вам некуда ехать, необходимо немедленно раскрыть тайну этого привидения и водворить вас на законную территорию.
– Предлагаете заявить в милицию? – спросила Полина.
– Шутите? Чтобы в него поверить, его надо увидеть. Не думаю, что милиция согласится устроить в вашем саду засаду. Кроме того, не стрелять же в привидение из табельного оружия, верно?
– Но кто же тогда во всем разберется?
– Я, – скромно сказал Никифоров и по обыкновению вытянул губы трубочкой.
– А вы сможете? – с сомнением спросила она.
– До сих пор я не ставил перед собой такой задачи. Думаю, справлюсь. Надо просто посидеть и хорошенько подумать.
Он решил заняться этим после завтрака. А пока сварил кофе, вытащил на стол всякую всячину и велел ей хорошенько жевать. Она жевала и так при этом жмурилась, что Никифорову тоже все показалось ужасно аппетитным – и душистый сыр, и нежная колбаса, и сочная белая рыба, и остальная снедь, которую одному есть было не так вкусно.
– А вы кто? – спросила Полина, наливая себе после второй кружки кофе горячего чайку.
– Математик, доктор наук.
– Да-а? – искренне изумилась та. – Значит, у вас жена богатая?
Утром в шкафу она обнаружила женский халат и шлепанцы с итальянской нашлепкой на пятке.
– Я сам неплохо зарабатываю, – усмехнулся Никифоров, не уточнив при этом, женат он или нет.
Однако через несколько минут Полине представился случай это выяснить. Она спросила, нельзя ли воспользоваться его расческой, и он ответил:
– Возьмите вон в том ящике.
Сам же вытащил из пачки сигарету и вышел на веранду. Полина выдвинула ящик и увидела рядом с расческой паспорт. Сначала она полюбовалась на его смешную фотографию – белая рубашка, галстук, кривая ухмылка. Потом не удержалась и посмотрела, где прописан ее новый знакомый. В конце концов, она у него ночевала. Доверила ему себя. Он жил в Москве, на улице Лизы Чайкиной, и не состоял в браке. Значит, халат и шлепанцы незаконно заняли место в его шкафу.
Полина кое-как расчесала волосы и тоже выскочила на улицу. Никифоров развалился в плетеном кресле и курил, так жадно затягиваясь, словно дым был необходим ему больше, чем воздух.
– Вы когда-нибудь имели дело с аномальными явлениями? – спросила она его.
– Конечно, нет!
– И не участвовали ни в каких расследованиях?
– Тем более нет.
– Тогда почему вы так самоуверенны? – не отставала она. – Вы заявили, что раскроете тайну привидения.
– Раз заявил, значит, раскрою, – не глядя на нее, ответил Никифоров. – Все в этом мире поддается объяснению. Главное – знать, куда позвонить.
– Что вы имеете в виду? – изумилась Полина.
– Я имею в виду, что мне необходимо сделать один телефонный звонок. Надеюсь, этого окажется достаточно.
– Для чего?
– Для того, чтобы разоблачить привидение! – нетерпеливо пояснил он и поднялся. – Сидите здесь. Никуда не уходите и не лезьте под солнце, ради всего святого. Смотреть на вас больно.
Он ушел в дом и появился только минут через сорок с невероятно довольной физиономией.
– Осталось договориться с охранником, и можно приступать к разоблачению, – заявил он важно.
– Ка-ак? – опешила Полина. – Вы что же, станете его ловить?!
– Надеюсь, нам не придется за ним гоняться. Охранника я как раз хочу позвать для устрашения. В общем, я все уже знаю, кроме некоторых деталей.
– Ничего не понимаю, – растерянно сказала Полина, взявшись рукой за лоб. – Как вам это удалось?
– Логика, – небрежно пожал он плечами. – С помощью логики все может быть открыто и разрешено. Благодаря ей нетрудно разделаться со всяким страхом и с любой фантазией.
Он оставил Полину в растерянности бродить по комнате, а сам отправился за калитку. Впрочем, вернулся довольно скоро, ведя за собой охранника и близнецов Дякиных. Оба были в джинсах и клетчатых рубашках, одинаково причесаны и одинаково улыбались.
– Здрасьте! – поздоровалась со всеми сразу Полина, громко сглотнув. Она понятия не имела, как будут развиваться события, и чувствовала себя довольно глупо.
– Добрый денек! – радостно ответил один из близнецов и, лукаво ухмыльнувшись, сообщил: – Я – Николай Леонидович.
– А я – Иван Леонидович, – добродушно подхватил второй.
– Ты, Витя, посиди на веранде, – сказал охраннику Никифоров, и тот немедленно отправился, куда велено. – А вы, – обратился он к Дякиным, – садитесь на диван.
– Хотите у нас что-то узнать, Анрей Андреич? – прогудел тот из близнецов, который назвался Николаем Леонидовичем.
– Очень хочу! – подтвердил сыщик-любитель. – Хочу спросить, какого черта вы устроили спектакль с привидением?
– Мы?! – хором воскликнули Дякины. – Какой спектакль?! Да мы ни сном ни духом…
– Ну, конечно! – рявкнул Никифоров. – У девушки чуть не случился нервный припадок. – Он дернул подбородком в сторону Полины, и та подумала, не следует ли ей забиться в судорогах. – Даже мне стало слегка не по себе, когда я увидел, как вы летали над садом. Или вы, – он переводил глаза с одного близнеца на другого.
– Шутите, Андрей Андреич! – обиделся Иван Леонидович. – Это только Копперфильд летает, а мы, простые смертные, все больше ножками по земле.
– Да-а? – протянул Никифоров. – Вы себя ни с кем не перепутали?
Он подошел к столу, выдвинул ящик и добыл из него какие-то распечатки. Сунул их Полине в руки и приказал:
– Читайте вслух. И вам тотчас все станет ясно.
Полина устроила листы поудобнее и послушно прочла:
– Корреспондент журнала «Путешественник» из Самары. «На празднике выступали и другие известные артисты. Циркачи Сметанниковы представили традиционную культуру хождения по канату: с завязанными глазами, в тазике, на табуретке, „колесо“ и „ласточку“. – Она подняла голову и растерянно поглядела на Дякиных.
– Ну, что же вы? – подбодрил Никифоров.
– Газета «Вечерний Бишкек» пишет, – продолжила она. – «На наших глазах тринадцатилетний воздушный акробат Лочинбек Хаджиматов творил на канате чудеса. И в подарок себе и зрителям юный акробат преподнес новинку – хождение по канату в мешке». – Она прервала чтение и воскликнула: – Что вы хотите сказать? Что кто-то из этих людей…
– В безлунную ночь, – подхватил Никифоров, – ходил над садом по канату. – Он вытянул вперед руку, упреждая возражения Дякиных, которые одновременно привстали. – Знаете, что такое импликация? Нет? Я сейчас вам в два счета объясню. Это логическое следование.
– Андрей Андреич! – пискнула со своего места Полина.
– Минутку, дорогуша! Все очень просто. В привидений я не верю. Но если это было не привидение, значит, что? Вернее, кто? Логично предположить, что человек. Человек, который, выбрав ночку потемнее, накинул на себя что-то белое и блестящее. Как говаривал Карлсон, вы даже не представляете себе, что можно сделать с помощью одной небольшой простыни. Далее. Я исходил из следующего утверждения: люди не летают. По крайней мере, столь медленно. Можно, конечно, промчаться над окрестностями на самодельных крыльях или просвистеть на тарзанке, или приделать к штанам моторчик, но лететь еле-еле и при этом не тарахтеть?
Отсюда следует – человек, который изображал привидение, не летел, а шел. И если мы не видели, по чему он шел, это не значит, что под ногами у него ничего не было. Я доступно излагаю?
Дякины во все глаза смотрели на него, и только Полина послушно кивнула. Никифоров расхаживал по комнате, выразительно жестикулируя. Вероятно, так он расхаживал перед своими студентами, или кому он там читает лекции?
– Оставалось только проверить свою теорию. Я обратил внимание на то, что Николай Леонидович накануне второго появления привидения в саду забрал у меня фонарь. И, забирая, на всякий случай уточнил, нет ли у меня другого. Помните, что вы спросили, Николай Леонидович? Нет ли у меня фонаря побольше. Когда выяснилось, что нет, вас заинтересовал фонарь поменьше. Я уже тогда подумал, уж не задумали ли вы оставить меня вообще без фонаря? Вы хотели быть уверены, что я не раскрою вашу тайну. Потому что, поймай я вас световым лучом, и канат, даже черный, немедленно стало бы видно.
Полина во все глаза глядела на близнецов Дякиных, а те – на свои ботинки.
– Кроме того, – профессорским тоном продолжал Никифоров, – я встречался с вами всего несколько раз и слышал, как вы говорили о себе – мы, братья Дякины. Вот и в последний раз Николай Леонидович заметил: «Мы, братья Дякины, похожи друг на друга, как кукурузные зерна». Вероятно, вы привыкли к такому обороту – братья Дякины. Понимаете, к чему я веду? Я позвонил кое-куда и выяснил, что да, братья Дякины довольно известные в прошлом воздушные акробаты. Что и требовалось доказать. Уверен, если мы попросим милицию обыскать ваш гараж, там обнаружится и канат, и то самое покрывало, которое так классно смотрелось на вас, когда вы показывали свой коронный номер.
Он обернулся к Полине и спросил:
– Представляете, как человек ходит по канату? Чтобы удержать равновесие, он расставляет руки в стороны. Если при этом на нем покрывало, он становится похожим – на что вы там сказали? На холодильник? И еще покрывало трепещет при каждом шаге. Когда я кинул в так называемое привидение шишкой, канатоходец прибавил скорость и, добравшись до твердой опоры, взмахнул плащом и перевернул его белой стороной внутрь, а черной – наружу. Мне показалось, что призрак взметнулся ввысь, а потом исчез. Обман зрения, господа!
Несмотря на то, что Дякины молчали, как рыбы, оба явно скисли.
– Впрочем, представление было рассчитано не на меня, не так ли? – продолжал вещать Никифоров. – А вот на эту бедную девочку, которую вы задумали напугать до смерти.
– Меня? – ахнула Полина. – Напугать до смерти?! Но зачем? Мы ведь практически незнакомы!
– Спокойствие, только спокойствие. Дайте мне закончить. Канатоходец пугал вас не просто так. Ночью он забирался на ваш чердак и закреплял веревку. Затем прятал где-то возле окна маленький магнитофончик. По крайней мере, я так думаю. После чего влезал на крышу, свешивал вниз руку с пультом дистанционного управления и нажимал на кнопку. Кроме как на крыше ему негде было быть. Мы ведь осмотрели тогда весь дом, помните?
И вот леденящие душу стоны разносились по дому и окрестностям. Звук шагов тоже был записан на пленку. И шаги, и крики были не такими громкими, чтобы напугать других соседей, но достаточно жуткими для того, чтобы расстроить молодую женщину. Думаю, магнитофон с пленкой мы легко обнаружим на каком-нибудь выступе под крышей. Попугав вас некоторое время, лазутчик выключал магнитофон, накидывал на себя покрывало и прогуливался по канату. Предполагаю, самым хлопотным делом было отвязать его. Или вы использовали саморазвязывающиеся узлы? – обратился он к Дякиным. – Как альпинисты? Дернешь за веревочку, и узла как ни бывало?
Братья впервые переглянулись, а Никифоров ехидно продолжал:
– Сейчас я вас сильно расстрою, господа Дякины. Полина – не хозяйка дома.
– Как? – ахнул Николай Леонидович. – Мы думали…
Он замолчал и растерянно посмотрел на Полину, потом перевел тоскливый взгляд на охранника, которого отлично было видно через стекло. Тот сидел в кресле-качалке, грыз травинку и косил в их сторону бдительным оком.
– Вы думали, что заставите хозяйку бежать отсюда. Или вынудите ее продать дом. Что там такое? Труп, зарытый в георгинах? – требовательно спросил Никифоров. – И вы боитесь, что при реконструкции дома его раскопают? Рассказывайте, вам некуда деваться. Если не хотите получить по статье. Каждый.
– Ну что вы! – подал голос Иван Леонидович. – Какая статья? Какой труп?! Это была шутка. Мы любим разыгрывать соседей. Вам кто угодно скажет…
– Придется признаваться, – крякнул Николай Леонидович, остановив брата движением руки. – Нас разоблачили, Ваня. Ничего не попишешь. – Он вздохнул. – Папаша наш, царствие ему небесное, постоянно твердил, что сумел скопить небольшое состояние. Мы не знаем, во что он вложил деньги. Может быть, в бриллианты? Как бы то ни было, папаша как-то признался, что хранит свои сокровища на даче. Причем спрятаны они не в одном каком-то месте, а разделены на части и рассредоточены по дому и участку. Он говорил, что нельзя класть все яйца в одну корзину.
– Но тут на старости лет папаша наш решил жениться, – перехватил инициативу второй Дякин. – Жена его, довольно молодая, не желала проводить отпуск в захолустье и требовала от мужа, чтобы он продал старую дачу в еще неосвоенном поселке и купил что-нибудь более респектабельное. Старый дурак продал дом и собрался перепрятывать свои сокровища. Новые хозяева дали ему неделю на то, чтобы вывезти вещи.
– И тут папаша отколол коленце! – воскликнул Николай Леонидович, хлопнув себя по крепким ляжкам. – Взял и умер! Прямо после сделки. Женушка его загребла все, что могла. Но о спрятанных сокровищах она не знала. В отличие от нас. Мы попытались перекупить дом, но у нас ничего не вышло – не хватило денег заинтересовать новых хозяев по-настоящему.
– Хотите сказать, это и есть тот самый дом? – Полина ткнула пальчиком в окно. – Пугая меня, вы сбивали на него цену?
– Ну… – застеснялся Николай Леонидович. – Если бы хозяева подумали, что в доме живет привидение, они могли бы вернуться к нашему предложению. В конце концов, они еще не успели обосноваться… Вы понимаете?
– Вы приняли меня за хозяйку и начали пугать, – заключила Полина. – Мило, ничего не скажешь!
– А вы, стало быть, не хозяйка? – заискивающе спросил Иван Леонидович.
– Она – ее двоюродная сестра, – сообщил Никифоров.
– Вы могли бы все честно рассказать Максиму и Люде, – воскликнула Полина укоризненно. – Они порядочные люди и вошли бы в ваше положение. Лично я, – с жаром добавила она, – никогда бы не взяла чужие деньги!
Никифоров закатил глаза. Рыжая дурочка могла бы этого и не говорить. Бескорыстие было написано у нее на лице аршинными буквами. Она даже не смогла своровать у него пучок укропа!
– Ну? И что мы теперь будем делать? – поинтересовался Никифоров с тревогой в голосе. Ему страстно хотелось избавиться от соседки, а для этого следовало утрясти вопрос с гипотетическими сокровищами.
– Как бы то ни было, в вашем распоряжении еще дней десять, – сообщила та оживившимся Дякиным. – Максим в Париже, на конференции, а Люда в отпуске. А я вам не буду препятствовать – ищите!
Глава 2
Разбудил ее телефонный звонок. Она не сразу поняла, что это именно телефон – противный писк действовал на нервы, и хотелось немедленно его прекратить. Люда оставила ей свой мобильный, надавав кучу инструкций. Полина все инструкции записала в книжечку и теперь схватила ее, чтобы ничего не перепутать.
– Добрый день! – проворковала трубка мягким женским голосом. – Людмила Викторовна?
– Н-нет, – запнувшись, отозвалась Полина, которая никак не могла разлепить ресницы. Сон сегодня был такой крепкий, сладкий, волшебный, какого она давно не помнила. – Людмила Викторовна уехала на некоторое время. Я – ее сестра. Могу я вам чем-то помочь?
Она надеялась, что женщина откажется передавать что бы то ни было и решит дождаться возвращения Люды, но та продолжила без всякой заминки:
– Моя фамилия Машкова. Машкова Екатерина Ивановна. Я по поводу госпитализации.
– Да-да, – торопливо отозвалась Полина и нашла в книжке нужную страничку. – Если вы что-то хотите передать, это можно сделать через меня, – прочитала она фразу, записанную кузиной. – Меня зовут Полина Федотова.
– Тогда нам следует познакомиться лично, – заявила Екатерина Ивановна решительно. – Я передам бумаги, чтобы Людмила Викторовна по возвращении уже имела их на руках. Вы можете завтра со мной увидеться?
– Могу. Где и когда? – уточнила Полина, прикидывая, как ей добраться до города.
– Давайте встретимся утром возле входа в Манеж. В десять часов.
– Хорошо, а как я вас узнаю?
– Я буду в красном костюме, – ответила та. – А вы?
– А я… – Полина прикидывала, что может надеть «в люди», но с ходу ничего не могла придумать. Поэтому сказала: – У меня рыжие волосы, вы не перепутаете.
Ей очень хотелось угодить своей двоюродной сестре. Люда перед отъездом была такая дерганая, нервная. «Я ужасно устала, – говорила она Полине. – Я так устала, что у меня в глазах темнеет от одной только мысли о телефонных переговорах. Уверена: мне постоянно будут трезвонить пациенты и их родственники. Поэтому я не хочу брать с собой мобильный. И отключать его тоже не хочу, потому что у меня полно обязательств, которые нельзя отложить на целых две недели. Ничего, если я оставлю все дела на тебя?»
Конечно, Полина согласилась. И вот теперь ей необходимо ехать в Москву, а она не знает, как добраться до станции или хотя бы до автобусной остановки. К Никифорову она больше ни за что не сунется – он и так сделал для нее невозможное. И бремя благодарности настоятельно просил нести в одиночестве. Тогда она отправилась к Дякиным, и Николай Леонидович немедленно вызвался ее отвезти.
– Мне как раз нужно в город за провизией, – засуетился он. – С удовольствием под вас подстроюсь, голубушка!
Дякины считали, что они у нее в неоплатном долгу, и Полина решила не отказываться от предложения. На следующее утро она встала рано и долго утюжила сарафан, который надевала и в пир, и в мир, и в добрые люди. По дороге она выяснила у Николая Леонидовича, каким способом лучше всего возвратиться назад, и все подробно записала.
Полина была уверена, что увидит возле Манежа эффектную молодую даму. Однако в красный костюм оказалась одета особа лет пятидесяти пяти, невысокая, круглолицая, миловидная, с простой прической и в туфлях на низком каблуке. Костюм был хоть и красным, но каким-то очень невыразительным.
– Екатерина Ивановна? – спросила Полина, торопливо подходя к ней.
– Да, это я. А вы, стало быть, Полина Федотова?
– Федотова. Вы хотели мне что-то передать.
– Что же, прямо так сразу к делу? – улыбнулась Машкова. – Может быть, мы с вами выпьем где-нибудь по чашечке кофе?
Кофе в центре города мог развалить ее месячный бюджет, поэтому Полина решительно отказалась, сославшись на дела.
– Тогда давайте сядем в мою машину, – предложила Екатерина Ивановна. – Я передам вам бумаги, а потом подвезу до метро. Идет?
Полина проследила взглядом за немолодым мужчиной, который прогуливался поодаль и время от времени останавливался и пристально смотрел на нее. Мужчина выглядел отталкивающе – анемичный, с белой кожей и большими вялыми руками, висящими вдоль тела. Полине стало неприятно, и она немедленно согласилась, чтобы ее подвезли.
– Вот, – сказала Екатерина Ивановна, когда они устроились в салоне ее «Жигулей», и подала Полине запечатанный конверт. Конверт был тощий, но довольно большой, и в сумочку не вмещался. – Я так благодарна вашей сестре! Она святой человек. Если речь заходит о госпитализации без направления, начинаются всякие сложности.
– Да-да, – вякнула Полина, растерянно улыбаясь.
– Вы тоже медицинский работник, Полиночка? – спросила Екатерина Ивановна и тоже улыбнулась. У нее была хорошая, добрая улыбка, от которой сразу же теплело на сердце.
– В общем, да, – промямлила та.
– И работаете с сестрой в одной больнице?
– Да.
Не рассказывать же постороннему человеку о доме престарелых и о том, что она еще не перешла, а только собирается. И что она не врач и даже не медсестра, а всего лишь регистраторша.
– Вижу, вы ей во всем помогаете, – Екатерина Ивановна резко вывернула руль, вписываясь в поворот. Сзади засигналили, но она не обратила внимания.
– Между нами полное доверие! – проникновенно сказала Полина, чтобы тетка не подумала, будто Люда ею пренебрегает, отлынивая от личной встречи. – Сестра сейчас в отъезде, но у меня все под контролем. Высадите меня, пожалуйста, возле вон того светофора.
Она решила возвращаться в поселок не на электричке, а на автобусе. Билет был довольно дорогим, но Люда оставила денег на расходы, связанные с ее поручениями, поэтому Полина со спокойной душой устроилась на высоком сиденье и стала глядеть в окно. Поездка казалась ей увлекательнейшим путешествием. Она подумала, что в последние годы так редко куда-нибудь выбиралась и совершенно отвыкла от новых впечатлений.
Шофер заранее объявлял остановки, и, когда назвал нужную, Полина суетливо поднялась и, прижимая сумочку к животу, начала пробираться к выходу. Конверт пришлось сложить и спрятать внутрь, чтобы не потерять. Вслед за ней к двери двинулся кто-то еще. Полина ухватилась за перекладину и слегка повернула голову.
И обмерла. Сердце подпрыгнуло в груди, перевернулось, шмякнулось на место и забилось в истерике. Сзади стоял тот самый анемичный мужчина с большими руками, который глазел на нее возле входа в Манеж. Как он очутился в этом автобусе?! Случайно? Не бывает таких случайностей! Неужели он положил на нее глаз и выследил? Но как ему это удалось? Ведь Екатерина Ивановна увезла ее от Манежа на машине! Он что, остановил попутку и бросился в погоню? Или ехал за ними на собственной машине, а на автовокзале бросил ее, чтобы оказаться с Полиной в одном автобусе? Что ему надо?!
Полина немедленно решила, что это маньяк. У него странная внешность и неприятный взгляд. И еще руки, которые веревками болтаются вдоль тела, словно вообще ему не принадлежат.
Автобус остановился, двери открылись, и путешественница вывалилась наружу. Бодрым шагом она прошла несколько метров, потом наклонилась, сделав вид, что поправляет ремешок на босоножке. Тем временем автобус шумно вздохнул, закрывая двери, и медленно тронулся с места. На обочине осталась только она и предполагаемый маньяк. Вместо того чтобы обогнать ее, этот тип тоже притормозил и стал равнодушно наблюдать за проносящимися мимо автомобилями.
Полина не знала, что делать. Чтобы добраться до дому, нужно повернуть на проселочную дорогу и лесочком пройти примерно полкилометра. Дорога, понятное дело, не слишком оживленная, и если этот тип задумал нехорошее дело, ему никто не помешает на нее напасть. Нет, уходить от шоссе ни в коем случае нельзя! Здесь он вряд ли на нее кинется.
Полина выпрямилась и медленно пошла вдоль дороги. Мужчина, как привязанный, двинулся за ней. Она остановилась. Он тоже остановился. При этом делал вид, что вовсе ею не интересуется, так что повернуться и спросить: «Что вам от меня надо?!» – было совершенно невозможно. Может быть, он ждет, пока за ним кто-нибудь приедет, и просто прогуливается туда-сюда? С другой стороны, верить в лучшее в наши дни довольно глупо.