- Эй, Кет… Кетти… Выходи… - издевательский голос Орешникова из коридора был прекрасно слышен в женском туалете, где спряталась Кет.
Она выдохнула, открыла воду, умылась, скривившись от брезгливости, стараясь лишний раз не прикасаться к умывальнику. Посмотрела на свое отражение в заплеванном зеркале. Синяк на скуле начал наливаться уверенным фиолетовым цветом.
Как идти домой в таком виде - непонятно. Да и вообще, как теперь домой-то идти?
Завывания Орешникова из коридора принимали уже угрожающий оттенок.
Может, через окно? Ну и что, что второй этаж. Ну, сломает ногу. Зато хоть в больнице отлежится, отдохнет…
- Так, Орешников, а ты что здесь забыл? - голос замдекана прогремел марсельезой просто. - На урок, живо. У вас, если не ошибаюсь, социология? А у тебя как успехи в ней? Иди, я потом зайду, проверю.
Послышался обиженный удаляющийся бубнеж , Кет счастливо выдохнула.
Мария Сергеевна, спасибо вам за все.
Она закрылась в кабинке, чтоб вошедшая замдекана не увидела ее, потом подождала еще для верности, выглянула в коридор.
Никого.
Теперь перебежками к раздевалке, Орешников тупой, как пробка, так что засады там ждать не стоит.
На улице было не по-сентябрьски морозно.
Кет запахнула посильнее полы дешевой куртяшки, намотала шарф по самые глаза. Так и синяка не видно. А дома она его бодягой. Мать все равно на сутках, не заметит ничего.
Главное, добраться без приключений. О том, что она будет делать завтра, она подумает потом. ( Ага, Скарлетт недоделанная).
У подъезда шестнадцатиэтажки , скользя по мокрым опавшим листьям, Кет еле удержавшись от падения, забежала в раскрытую кем-то дверь. Лифт распахнулся сразу, грузовой, Слава Богу!
Маленький пассажирский лифт был для нее мучением: вонючий, постоянно с мокрой лужей на полу, испохабленный надписями и приклеенными на потолке жвачками. До ее пятнадцатого этажа поездка казалась бесконечным кошмаром.
Грузовой был почище, побольше, и, как почему-то казалось Кет, пошустрее.
Она прислонилась спиной к стене, прикрыла глаза, привычно отгораживаясь от того, что сейчас чуть не произошло в колледже. Не думать, не думать, не думать… Все само обойдется, рассосется как-нибудь…
Двери лифта захлопнулись, Кет внезапно оказалась придавленной к стене тяжеленной тушей, в лицо влажно выдохнули.
Девушка взвизгнула и дико вытаращилась на огромную собачью морду, как раз напротив своего лица.
Как? Откуда?
Здоровенная псина стояла на задних лапах, положив передние на плечи Кет, и дышала ей в лицо, вывалив язык.
По весу собака, если и уступала девушке, то ненамного.
Кет стояла, боясь пошевелиться, завороженно глядя в темные умные глаза животного.
Псина тоже смотрела на неё изучающе, словно прикидывая, какой бы кусочек оторвать.
- Дом, фу!
Голос хозяина собаки произвёл ещё более пугающее впечатление, чем сам пёс. Будь Кет собакой, от команды, произнесенной так, она бы точно описалась. А так просто ноги задрожали, отказываясь держать.
Псина оказалась послушной, опустилась на все четыре лапы, звучно щёлкнув зубами напоследок.
Кет без сил сползла по стене лифта. Все таки этот день гребаный её доконал.
- Да бл*, - выругался голос, - ты че, девочка?
Кет вздернули за локти вверх, шарф распустился, голова бессильно мотнулась, откидываясь назад.
Кет сфокусировала взгляд на мужчине, поднявшем её, и опять почувствовала слабость. Причём не только в ногах.
Хозяин Дома был пугающе огромным.
Кет никогда не отличалась высоким ростом(она вообще ничем не отличалась от других, непонятно, что скотину Орешникова в ней цепляло), поэтому на многих смотрела снизу вверх.
Но здесь…
Мужчина отличался не только выдающимся ростом. Все остальное в нем тоже было… Выдающимся.
Весил он не меньше сотни кило, плечи шириной в стол, здоровенные лапы, обхватывающие сейчас её талию, могли без проблем сомкнуться в кольцо, страшная небритая физиономия с воспаленными глазами.
Мужчина смачно дохнул ей прямо в лицо перегаром, и причина красных глаз стала ясна.
- Ты че, девочка, в обморок падать собралась? Испугалась?
- Нет, - Кет отвернулась, понимая, что еще чуть-чуть - и ее вытошнит прямо ему под ноги. - Не дышите, пожалуйста, на меня, мне плохо.
Мужчина непонимающе уставился на нее, похоже, совершенно не догоняя причину ее дискомфорта.
- От вас пахнет перегаром, - Кет слабо трепыхнулась в его руках, только теперь понимая, что он держит ее на весу, и ноги до пола не достают.
- Ох бл*, прости, девочка, - он спешно поставил ее на твердую поверхность, прислонив для надежности к стене, отошел на шаг, утягивая за собой собаку.
Похоже, он здорово смутился.
Кет , которая наконец-то смогла нормально вздохнуть, поразилась перемене в его лице, ставшем внезапно моложе, приятней. Да что там, симпатичней гораздо!
Из пугающего мрачного мужика он превратился в мило смущающегося молодого парня.
- Ничего, спасибо, - пробормотала она, не отрывая от него заинтересованного взгляда. - Вы здесь живете? Не видела вас раньше.
- Да, переехал недавно, ты прости за Дома, он спокойный, просто здоровался… - забубнил он.
- Ага… - Кет скептически посмотрела на вполне спокойного пса, сидящего возле ноги своего хозяина, вывалив язык. - Это доберман?
- Ага… - Мужчина внимательно изучал ее лицо, взгляд скользил, практически ощутимо, как будто прикосновение.
Вот тронул щеку с прилипшим к ней волосом, вот огладил розовую мочку уха, надолго задержался на губах, уперся в свежую ссадину на скуле.
- Это что у тебя? - Кет дернулась машинально, пытаясь уйти от прикосновения, но пальцы неожиданно цепко и жестко прихватили ее за подбородок, развернули к свету, - кому могла помешать такая маленькая девочка?
- Никому. Неважно. Отпустите. - Кет попыталась обхватить его запястье, оторвать от себя, но все ее усилия были тщетны.
Мужчина не сдвинул ладонь ни на сантиметр.
- Свежая. Подралась с подружками, а? - Мужчина легко, еле ощутимо погладил большим пальцем скулу, и Кет неожиданно вздрогнула, нервно сглотнув, от этого невесомого прикосновения.
- Отпустите. - Тихо и отчего-то жалобно прошептала она.
Мужчина еще какое-то время разглядывал ее лицо, упрямо нахмуренные брови, испуганные глаза, приоткрытые губы.
Затем убрал руку и отступил на шаг назад.
Дверь лифта открылась, и Кет быстро шагнула прочь, стремясь избавиться от навязчивого внимания, но мужчина вышел за ней следом.
Кет, практически срываясь на бег, добралась до своей двери, в самом конце длинного коридора, вставила ключ и услышала, как мужчина открывает дверь в самом начале , у лифта. Сосед, значит.
Вот уж радость неожиданная.
Прикладывая к скуле примочку с бодягой, Кет потерла подбородок в том месте, где сосед касался ее. Крепко, но осторожно.
Вспомнила его взгляд, оглаживающий ее лицо, и неожиданно для себя покраснела. Странный мужчина, интересно, он женат?
Кет вздрогнула, поймав себя на этой , совершенно ненужной ей мысли.
Вот еще!
Какая ей разница, женат он или нет?
Глупости.
Кет еще раз машинально дотронулась до подбородка.
Глупости.
Орешникова на следующий день в колледже не было, и Кет, спокойно выдохнув, смогла нормально учиться. На переменах она, сидя в сторонке от однокурсников, пыталась найти выход из ситуации. И не находила.
Скотина Орешников, с которым у нее были нелады еще с пятого класса, после одиннадцатого пришел учиться в тот же колледж, что и она, в одну с ней группу, продолжил травлю, а на последнем курсе словно с цепи сорвался.
Непонятно, чем ему помешала тихая и спокойная Кет, но издевки и подколки стали ее спутниками с самого начала учебного года. Словно на каникулах ему основательно ударили по и без того дурной башке, и там сломались всякие границы по отношению к ней.
Если в прошлые года он ограничивался словами, то теперь перешел к действиям, вынуждая девушку защищаться.
Вчера же он вообще словно с ума сошел.
Набросился на нее прямо после звонка, когда все однокурсники ушли на занятие, прижал к стене, залез лапами под юбку, обслюнявливая пылающее от возмущения лицо.
Она, задохнувшись от омерзения, пыталась оттолкнуть чертового придурка, но два метра ростом против ее ста шестидесяти играли решающую роль. Орешников возбужденно сопел, шаря руками по ее заднице, вжимался в нее телом, фиксируя у стены, не позволяя даже на ноги встать.
Кет, извернувшись, очень удачно попала острой коленкой прямо между ног идиота, заставив его охнуть от боли и чуть-чуть ослабить хватку.
Правда, затем он опомнился и жестко приложил ее скулой о стену, матерясь сквозь зубы.
Боль придала Кет невероятное количество сил, и она ,непонятно как, сумела оттолкнуть придурка и убежать в женский туалет.
За все годы обучения это оставалось единственным убежищем, где можно было переждать.
Орешников, несмотря на его полную отмороженность, все-таки вбитые за столько лет правила нарушать опасался, поэтому поджидал снаружи.
Заведующая учебной частью появилась ну очень вовремя.
Кет понимала, что надо что-то предпринимать, второй раз ей так может и не свезти.
Орешников, попробовав разок и ощутив свою безнаказанность, только заведется еще больше, она этого дегенерата, как облупленного, знала.
Только теперь его игры из по-детски жестоких превратились во взрослые. Вырос мальчик.
Кет прекрасно понимала, что защиты у нее нет никакой.
Не колледж же и общественность подключать , в самом деле!
Стукачей у них не любят, после такого только переводиться.
А Кет не могла.
Мать и так жилы рвала на работе, брала все дополнительные смены, чтоб оплатить обучение в этом, одном из самых престижных колледжей города. Кет не хотела даже вспоминать, сколько понадобилось сил, чтоб вообще сюда попасть после школы. Да и вообще, два года отучилась уже, и теперь все бросать?
Ну кто же знал, что в этом элитном заведении процветают такие нравы!
Дети богатых родителей. Они делали, что хотели, без оглядки на взрослых. Многим после окончания колледжа уже было куплено теплое местечко в одном из престижных вузов страны.
Конечно, стоит ей рот раскрыть, как ее моментально заткнут. Чтоб не порочила честь заведения, помоечница.
Нет, колледж - это не вариант.
Полиция тем более.
Орешников, конечно, давно уже совершеннолетний, но дружок у него - сын прокурора. Прелести жизни в небольшом городе, где все друг друга знают. Даже думать не стоит об этом.
Кет внезапно так остро почувствовала свою беспомощность и уязвимость, что даже плакать захотелось.
Впервые за долгие годы.
Последний раз она плакала в начальной школе, когда отец погиб.
Ну вот как быть?
С этим козлом говорить бессмысленно, только обрадуется. И не припугнешь его никак. Прекрасно знает, гнида, что у нее нет защитников.
Кет тихо вздохнула, подавляя уже вырвавшееся рыдание, уткнулась в книжку.
Сегодня его нет в колледже.
И то хорошо.
А потом…
Она что-нибудь придумает. Обязательно придумает.
Кет вспоминала эти свои мысли, глядя в глумливые глаза Орешникова, что подкарауливал ее прямо возле подъезда.
У девушки буквально желудок обрушился к ногам, когда увидела долговязую фигуру, сидящую на спинке лавочки. Рядом терлась еще парочка знакомых дегенератов.
Сынок прокурора с ними.
Кет подавила глупое желание развернуться и убежать.
Догонят ведь.
Да и стыдно.
Если бежишь, ты - жертва.
А Кет никогда не была жертвой.
- Кети! - Орешников бросил сигарету, встал, - а я уж думаю, куда ты делась…
- Дай пройти, Орешников, - Кет попыталась обойти его, юркнуть в подъезд, надеясь на дверь с домофоном.
- Стой, - ее крепко ухватили за локоть, дернули назад, - не торопись, поговорим.
- Нам не о чем говорить, - Кет пыталась вывернуть локоть , но , само собой, безуспешно, - мне домой надо.
- О! А меня пригласишь? - Орешников рванул у нее из рук сумку, быстро нашел ключи, высоко поднимая руку, когда Кети попыталась выхватить их, - а то чего-то ты грубая какая-то, негостеприимная. Мы вот пить хотим очень, нальешь водички нам?
- В магазине купите, - пыхтела Кет, все еще прыгая за ключами, и понимая , до чего смешно она выглядит. Как собачка рядом с жирафом.
Орешников забавлялся, одной рукой придерживая ее, а другую задрав над головой, дразня девушку.
Его дружки ржали уже в голос над веселой сценой.
- Так денег нет, Кети! - притворно огорчился Орешников, - а в долг брать не люблю. Давай мы к тебе домой поднимемся, ты нам воды нальешь…
Кет прекрасно понимала, что домой их пускать ни в коем случае нельзя.
Этот скот знал, что она обычно одна все время, мать на дежурстве в больнице. Если она их пустит в дом, то самое легкое, чем отделается, это веселая групповушка без членовредительства.
- Ну что тебе, жалко что ли? - продолжал издеваться этот придурок под громкий поддерживающий ржач дружков, начиная притворно канючить, - ну налей водички, нам, ну чего ты…
- Я налью, - внезапно раздался позади низкий хриплый голос, ключи Кет легко перекочевали из поднятой высоко руки Орешникова в руку подошедшего так тихо и незаметно, что было просто удивительным для его комплекции, соседа.
Огромная фигура мгновенно заслонила весь свет, заставила съежиться не жалующихся на рост парней.
Сосед стоял совсем близко, вертел на пальцах ключи Кет, мирно покуривая и разглядывая компанию. Без угрозы. Спокойно и приветливо.
- Девочка, ты домой шла? - повернул он голову к Кет.
Та лишь сумела кивнуть головой.
Он кинул ей ключи.
- Иди.
Кет , не теряя времени, быстро вывернулась из лапы Орешникова, подхватила упавшую сумку и побежала к двери подъезда.
- Эй, Кети, мы еще не закончили! - неожиданно опомнился Орешников.
- Закончили, - раздался все такой же спокойный голос соседа. - Пошли отсюда нахрен, сосунки.
Кет не стала ждать развития событий, забежала в подъезд. И только там , в спасительной темноте, ее начало ощутимо потряхивать.
Пальцы не сразу попали по кнопке лифта.
Дверь открылась, и Кет не стала дожидаться, чем закончится разговор соседа и этих придурков. Что-то ей подсказывало, что веселиться они будут недолго.
И слава богу!
Девушка забежала в квартиру, закрыла дверь и привалилась к ней в изнеможении.
Ужас, это же ужас что такое!
Все хуже и хуже!
Похоже, все таки придется с матерью разговаривать и переводиться в другое учебное заведение.
Безумно обидно, потому что у колледжа договор о льготном обучении своих выпускников в престижном университете, куда просто так не попадешь.
Теперь ей, конечно же, ничего такого не светит.
Но жизнь и спокойствие дороже.
Лучше уж не поступить в университет, но сохранить себя, чем мучиться, ублажая эту скотину. А в том, что он, так или иначе, добьется своего, Кет не сомневалась.
Шел всего лишь сентябрь, а Орешников уже все границы перешел. Дальше будет только хуже.
Разовая акция с защитой соседа ни к чему не приведет.
Не будет же она его таскать с собой в колледж?
Кет на секунду представила, как этот огромный мужик стоит возле дверей, ожидая ее, как берет за руку, на глазах однокурсников, как целует в губы…
Огого! Кети, стоп! Это куда же тебя занесло?
Перевозбудилась ,что ли , от приставаний Орешникова?
Какой поцелуй, какой сосед?
Глупости, очередные глупости!
Кет встряхнулась и пошла умываться.
Надо поесть, прибраться. И уроки сами себя не сделают.
О том, что хорошо бы поблагодарить соседа за помощь , Кет додумалась только к вечеру.
Да и посмотреть на него не помешает. Может, его в полицию из-за нее забрали. Или эти придурки избили. Все таки их трое было.
Кет наскоро нацепила тонкую олимпийку на легкий домашний халат и пошла к соседу.
Постояла перед закрытой дверью, решаясь. Она просто скажет спасибо. И все. Все.
Сосед открыл сразу, и Кет замерла с поднятой для очередного стука рукой. Открыв рот.
Забыв все слова, что крутились в голове.
Да уж, если он сегодня и дрался, то этого было совершенно не заметно.
А может, она просто не обратила внимания на мелкие детали, оглушенная увиденным.
Сосед был без майки, в домашних спортивных штанах, низко сидящих на бедрах.
Кет, разглядывая мощную грудь с рельефными мышцами, огромные руки, плоский живот, как у спортивных моделей или пауэрлифтеров, отрешенно подумала, что такую фигуру скрывать под мешковатой курткой военного образца просто преступление. И что, если бы он носил что-то обтягивающее, а не эти безразмерные свитера и футболки, то бабы бы на него просто с разбегу запрыгивали.
Потому что такого она даже в кино не видела.
Сосед заметил ее внимательный жадный взгляд, и, иронично выгнув бровь, ждал , не говоря ни слова.
Кет потерянно подняла глаза, понимая, что спалилась, как малолетка, за разглядыванием, жарко краснея от стыда , от злости на себя.
Сосед, лицо которого теперь, когда он не был с похмелья, можно было назвать очень привлекательным, таким, чисто мужским, жестким, весело оглядывал ее в ответ, задерживаясь на тонких голых ногах в глупых пушистых тапочках, худых коленках, поднимаясь выше, к ямочке между ключиц, к удивленно раскрытому рту, к офигевшим глазам.
- Ты чего-то хотела, девочка? - наконец спросил он, кажется, понимая, что Кети ни слова сама не скажет.
- А… Да… - Кет, мысленно треснув себя по лбу, обругав разными словами, наконец, смогла выдавить хоть что-то, - я хотела… Поблагодарить…
- Милый, кто там? Пицца? - нежное мурлыканье раздалось из квартиры, и Кет увидела симпатичную блондинку в одной мужской майке на голое, похоже, тело.
Блондинка подошла к соседу, положила руку ему на талию, удивленно глядя на Кет.
- Иди в комнату, - скомандовал сосед, шлепнув девушку по попке, - это соседка.
Девушка, хихикнув, ушла обратно, а мужчина повернулся к Кет.
- Если ты об этих придурках, то не стоит. - Тихо сказал он, внезапно посерьезнев, - они к тебе больше не подойдут. А если подойдут, зови меня , договорились?
- Но…
Кет даже не знала, что сказать. Она понимала, что надо бы возразить, да и зачем взрослому мужчине помогать ей?
Что она могла ему предложить?
Уж явно не деньги и не секс!
Деньги его, похоже, не волновали, а секс доставался просто так. Ну еще бы, с такой-то внешностью.
Значит, благотворительность. Пожалел бедную студентку.
Здесь кто-то другой на месте Кет гордо отказался бы, но она не стала.
Может, это выход?
Хочет помочь, пусть помогает!
А про расчет поговорим потом.
- Спасибо большое. - Тихо пробормотала Кет и пошла домой.
Сосед смотрел ей вслед, она опять буквально на физическом уровне чувствовала его взгляд.
- Как тебя зовут, девочка? - спросил он.
- Кет. - Обернулась она. - А вас?
- Василий.
Она кивнула и зашла в квартиру.
Василий. Смешно. Василий. Как кота.
Смешно.
Кет внезапно уронила голову на руки и заплакала.
Двери лифта практически закрылись, когда рука в черной перчатке отжала их. Кет рефлекторно шагнула назад, попятившись от огромной фигуры, занявшей все свободное пространство маленького пассажирского. Сегодня здесь было чисто и сухо. Кет этому удивлялась, когда заходила. И теперь думала, что лучше бы грузовой подождала, как всегда.
Потому что находиться в одном тесном пространстве с Василием, практически прижавшись к нему, было невыносимо. Тяжело. Мучительно. До слабости в ногах, до бешено и неровно стучащего сердца. До пересохших губ. До…
Кет не поднимала глаз, чувствуя, как он смотрит на нее. Не отрываясь, смотрит. Ну зачем, зачем?
Что ему надо?
Тяжелая ладонь в кожаной перчатке неожиданно властно и вместе с тем нежно провела по ее щеке, чуть тронула губы, скользнула вниз, к груди и змеиным ударом обхватила талию, подтаскивая еще ближе, невозможно близко.
Кет не успела даже испуганно пискнуть, настолько это было внезапно.
Другой рукой Василий приподнял ее за подбородок, и девушка, уже открывшая рот, чтоб протестовать, и уперевшаяся руками в твердую грудь, чтоб оттолкнуть, замерла.
Глаза у него были совершенно дикие, потусторонние какие-то, с огромными зрачками во всю радужку. Сосед глядел жадно, серьезно и … Обещающе. Так смотрят на что-то, что хотят немедленно получить и сдерживаются только для того, чтоб потом было слаще, ярче, горячей. Обладать.
Кет все же напрягла руки и попыталась отвернуть лицо, но куда там!
Даже двинуться толком не смогла.
Так и смотрела, словно завороженная в его черные , затягивающие глаза, которые приближались, окончательно сводя с ума, лишая воли, заставляя кровь отливать от мозга и бить сладкой томной волной в низ живота.
Ноги подкосились, и Кет не смогла сдержать тягучий, как патока, стон…
Будильник прозвенел резко. Так резко, что Кет дернулась на кровати и свалилась на пол.
И какое-то время сидела, судорожно соображая, где она. И что она только что видела.
Сон. Ох, мама моя, это такой сон!
Вот это сон!
Кет помотала головой, все еще не в силах двинуться с места.
Она опасалась, что не сможет подняться на ноги после такого.
Девушка провела рукой по щеке, отслеживая путь его пальцев во сне. Потом по шее, сжала грудь.
Нет. Не так! Не те ощущения!
Но откуда она знает, как?
Ведь он ее даже не касался никогда!
И не коснется.
У него для касаний есть симпатичные блондинки.
Кет помотала головой, силой унимая желание продолжить путь вниз, до того места, где все еще горело жарко и пульсирующе.
Нет уж.
Холодный душ.
Ей нужен холодный душ.
И на учебу.
На переменах, готовясь к следующим парам, Кет краем глаза отмечала передвижения Орешникова, опасаясь мести.
Но тот выстраивал траекторию своего движения таким образом, чтоб не пересекаться с ней даже взглядами. И вообще вид имел гордый и заносчивый, всячески показывая, что он с таким отребьем даже на одно поле не сядет.
Кет , мысленно обругав все педагогические системы воспитания, кроме Макаренко, который, как известно, своих учеников мог и кулаком приложить, посмеялась их несостоятельности.
Вот тебе и пример правильного внушения в действии. Ну как после этого говорить о гуманном подходе? Или о чем там знаменитые педагоги твердят?
Кет одно время очень этой темой увлекалась, пока не поняла, что ее это приведет прямиком в школу, на нерводробительную и низкооплачиваемую работу.
Нет уж.
Ей судьбы своей мамы-бюджетницы хватило за глаза.
- Кет, - на парту рядом с ней приземлилась веселая расписная сумка, затем появился неизменный удушающий аромат, везде сопровождавший Люси. - Есть предложение!
- Списать не дам, - отрезала Кет, даже не повернувшись. Все равно ничего нового не увидит. Все те же разноцветные, задорно торчащие кудряшки, все тот же курносый нос. И неизменно щенячье выражение в плутовских глазках. Как всегда, когда ей чего-то надо.
- Да ну нафиг! - Возмутилась Люси до того непритворно, что Кет все-таки повернулась к ней, удивленно ожидая продолжения. - Сегодня Севка в "Джуне" выступает, пошли? А то мне одной страшно.
- Нет. - Кет отвернулась, углубляясь в чтение параграфа. Вчера не прочитала, вот теперь и приходится. По закону подлости ведь именно ее спросит сегодня физичка.
- Ну Кет… - Люси привычно заныла, прижимаясь к ней ,пытаясь заглянуть в глаза, - ну ладно тебе. Ненадолго же. Просто гляну на него и все. И домой.
- Люсь, - Кет закрыла книгу, повернулась к ней, - даже если нас туда и пустят, в чем я лично сомневаюсь, так на что мы будем там гулять? У меня лично ни копейки. Матери сняли какие-то надбавки в больнице. Домой пешком хожу. Бутерброды с собой таскаю вместо обеда.
- Да ладно тебе! - Люси была непробиваема. - У меня есть немного. На пиво хватит. Пошли! Завтра выходной тем более, в колледж не надо!
Кет ,ничего не ответив, снова открыла книгу.
Так, что там у нас…
Но Люси , потеряв терпение, резко развернула ее за локоть.
- Так, Ковалева! Я сегодня иду в клуб. Одна или с тобой. Но! Если я пойду одна, и случайно нарвусь на что-нибудь, то в этом виновата будешь ты! Так что после пар я жду тебя у себя! Будем шмот подбирать.
Развернулась и пересела на другой конец класса, не дав Кет и рта раскрыть.
Вечером, стоя вместе с неугомонной Люськой у дверей клуба и разглядывая очередь, Кет злилась на нее, за глупость и напор, и на себя, за неумение отказать.
Очередь перед входом говорила о том, что попасть в клуб будет непросто.
- Люсь, может ну его, а? - Кети неловко поправила короткий подол, так и норовивший задраться все выше, суетливо переминаясь в своих тяжелых грубых ботинках. Потому что платье-то они подходящее ( по мнению Люси, конечно) нашли, а вот обуви тридцать пятого размера у подруги, носившей тридцать восьмой, не водилось.
Поэтому Кет стояла в легком пышном свободном платье, которое долговязая Люси носила, как тунику, и в своих любимых мартенсах, выклянченных у матери кровавыми слезами. Распущенные длинные волосы и ярко накрашенные губы довершали образ развратой малолетки, как про себя определила свой вид Кет. Люси, закурив и эффектно затянувшись ( так она казалась себе взрослее и неотразимее), решительно помотала головой.
- Пошли. Сева все устроил.
Что там мог устроить вечно вмазанный Сева, Кет не представляла.
Но ничего не оставалось. Подруга двинулась вперед, решительно раздвигая внушительной грудью толпу. Кет , мелко семеня и чуть пригнувшись, топала за ней, постоянно одергивая проклятый подол и отдувая с лица волосы. К ее удивлению, Сева и в самом деле что-то устроил. По крайней мере, пропустили их спокойно, паспорта не спросили.
В клубе было жарко, как в аду. И так же темно и громко.
Кет, до этого в таких заведениях не бывавшая, буквально с первых же шагов оглохла и потерялась.
Только и хватило соображения, чтоб уцепиться за сумку Люси, которая спокойно продвигалась к сцене, где уже бесновался за пультом ее обожаемый Сева.
Тот был еще не совсем в отключке, потому, увидев девушек, радушно кивнул и указал на диванчики неподалеку, где уже сидело несколько парней. По виду таких же отмороженных, как и он сам.
Люси двинулась в указанном направлении, Кет, чертыхаясь, потащилась за ней.
Парни на диванчиках очень заинтересовались новыми лицами. Начали наперебой угощать, смеяться, так приятно и неназойливо, что Кет понемногу расслабилась.
Вроде ничего плохого не происходило.
Конечно, слегка мучила совесть, что не сказала маме, куда идет, но, с другой стороны, что плохого в том, что она немного отвлечется?
К тому же мама опять на сутках, вернется только следующим вечером.
А Кет совсем недолго посидит, и домой.
Успокоившая таким образом совесть девушка приняла из рук одного из парней стакан с джин-тоником и отпила.
Люси , не отрываясь, смотрела на своего пока еще не парня, но надеяться-то можно? Судя по его жадным взглядам, явно можно.
Кет после второго бокала стало весело и легко. Она уже забыла, что они собирались только посмотреть часок и уйти. Зачем уходить, когда так хорошо?
Она даже потанцевала немного с одним из парней, кажется, его звали Саша.
Ей внезапно все понравилось. И клуб, и музыка, и соседи по диванчику.
Саша заказал ей еще один джин-тоник, и приобнял за худенькие плечи, притягивая к себе.
Кет не сопротивлялась. В голове было шумно и пусто, ноги почему-то не держали, а тело стало легким и воздушным.
И рука Саши на коленке, затянутой тонкими колготками, казалась очень даже уместной.
За стол вернулся Сева, сходу усадил радостно взвизгнушую Люси на колени и зарылся лицом в ее роскошную грудь.
Кет, заметив, как его ладонь уползла между ног подруги, смутилась, покраснела и решила, что, наверно, пора уже и домой.
Но Люси, увлеченная своим новым парнем ( да, теперь точно парнем!), на ее голос не отреагировала, а Саша, услышав, что Кет собирается уходить, опять потянул ее на себя и жарко зашептал на ухо:
- Куда ты, рано еще, рано. Такая красивая, такая маленькая, такая сладкая…
Каждый свой комплимент он сопровождал поцелуем, буквально облизывая шею и ключицу Кет.
Ей это совсем не понравилось, было неприятно и странно. Уйти захотелось еще больше. Эйфория от выпитого проходила, на ее месте обосновалась тянущая, мерзкая головная боль.
Кет попыталась отодвинуться от назойливого ухажера, но тот не отпускал, все сильнее и настойчивей прижимая к себе.
Кет запаниковала.
Она обернулась к Люси и увидела, что та уже лежит на диванчике под Севой, обхватив его ногами за поясницу.
Это , на редкость пошлое и неприятное зрелище, отрезвило окончательно, и Кет нашла в себе силы оттолкнуть Сашу и двинуться к подруге, которая, похоже, окончательно свихнулась со своей любовью и собралась заняться сексом прямо при всех.
Кет еще не знала, каким образом она оторвет Люси от ее парня, но оставлять все , как есть, и не думала.
Подруга потом будет жалеть об этом.
Саша , которому не понравилось сопротивление Кет, резко потянул ее обратно на диван.
Кет , испуганно взвизгнув, упала на него, затрепыхалась, пытаясь вырваться, и тут в клубе загорелся свет.
Внезапно стало так светло, что Кет сначала показалось, будто она ослепла.
Как сквозь вату в ушах слышала она :
- Внимание! Работает ОМОН!
Саша замер, не выпуская ее, Люси, взвизгнув, попыталась выползти из-под Севы, которому, судя по всему, было глубоко плевать на происходящее. Он протестующе замычал и дернул Люси обратно к себе. И тут же получил прикладом по спине, упал на пол.
Дальнейшее запомнилось Кет смутно.
Кажется, Сашу и Севу обыскивали, и что-то нашли.
Какие-то пакетики с таблетками.
Кет сидела на диване, тупо пялясь перед собой, все еще не в силах осознать ситуацию. Что это на нее нашло? Почему она так себя вела? Позволила себя обнимать, целовать какому-то совершенно незнакомому парню!
И Люси! Что с ней такое было? Она же никогда так себя не вела!
- Так, капитан, глянь этих, под кайфом, похоже, сидели с дилерами.
Мужской голос прозвучал внезапно, резко ударив по перепонкам.
Кет поморщилась, подняла голову, уставившись на огромную мрачную фигуру в бронежилете и маске. С автоматом.
Ее аккуратно приподняли за локоть, оторвав от пола, и Кет ошеломленно уставилась в глаза, видневшиеся в прорезях черной маски.
- Да нет, эта нормальная. Пьяная просто.
Голос мужчины звучал глухо, руки, что ее держали на весу, заставляя ноги в тяжелых ботинках беспомощно болтаться над полом, были твердыми, как железные тиски.
- Ребенок ведь совсем, малолетка. Ты только глянь! Ей и восемнадцати нет.
- Я проверю.
- Давай капитан, займись. Если малолетка и без паспорта, выясняй, кто, и отправляй домой. Нехер задерживать, если не под дурью. Лучше потом в детскую комнату милиции по месту жительства отправим данные.
- Сделаю.
Омоновец, не отпуская ее из рук, двинулся к выходу.
Кет была настолько испугана и ошеломлена, что даже не сопротивлялась. Да и что она могла сделать?
Мужчина , явно больше ее в два раза и тяжелее в три, просто нес ее, как куклу, к выходу, прижимая к себе, больно впиваясь бронежилетом и какими-то выступами на форме в тело.
На улице, вдохнув свежего воздуха и немного придя в себя, Кет решительно трепыхнулась, и заговорила, быстро и зло:
- Отпустите, отпустите меня! Я сама могу идти! Куда вы меня несете? Отпустите!
Но мужчина не считал нужным выполнять ее просьбу и останавливаться.
Совершенно не обращая внимания на ее сопротивление, он донес ее до потрепанного Патриота, загрузил на переднее сиденье и уселся за руль.
Заблокировал двери, потому что Кет уже начала дергать за ручки, и снял маску.
Кет замерла.
Вот почему взгляд показался знакомым!
Чертов сосед, вот, оказывается, кто он такой! Омоновец!
И как она так феерично попала?
Ведь теперь точно маме все скажет. И что делать?
Если бы это был обычный незнакомый мужчина, Кет попыталась бы разжалобить, упросить не давать делу ход. А теперь как быть?
Василий молча завел машину.
- Вы … Вы куда меня везете?
Кет все-таки собралась с силами и решила хотя бы выяснить его намерения.
И, если в полицию везет, то, может, как-то отговорить. Он же вроде добрый человек, помог ей в прошлый раз. Вдруг и сейчас поможет.
- Домой. А ты куда-то планировала еще сегодня? Может, с дилерами за добавкой?
Его голос прозвучал неожиданно грубо и оскорбительно.
- А если и так? - Кет понимала, что не стоило злить его, говорить лишнее. Везет домой, и то хорошо. Отлично даже! Если еще удастся уговорить его не приплетать сюда маму, будет вообще прекрасно.
Но то, как он пренебрежительно и злобно ответил ей, серьезно обидело девушку.
Кет понимала, что сейчас не в лучшей ситуации, но - черт! - кто он такой? Какое ему дело, с кем она куда поедет?
Она уже взрослая, совершеннолетняя, сама будет решать, куда и с кем ей ехать!
И никакой Кот Василий ей не указ!
- Ну давай тогда развернусь, поедешь с ними. В отделение.
И притормозил, выискивая место для разворота.
Кет серьезно испугалась. Вот чего, спрашивается, вылезла со своим языком? Молчала бы в тряпочку.
- Не надо, пожалуйста, лучше домой, - она постаралась сказать это как можно быстрее и громче, чтоб разъяренный мужчина услышал.
Василий усмехнулся и опять вырулил по направлению к их району.
Остаток времени ехали молча.
Кет сидела тихо, как мышь под веником, не отсвечивая и пытаясь натянуть на коленки подол проклятого платья.
Пару раз она ловила на себе косые нечитаемые взгляды соседа, и от этого становилось еще более неловко.
Некстати вспомнился сегодняшний сон.
Щеки вспыхнули помимо воли, хорошо, что в машине темно. Незаметно.
Кет ожидала еще отповеди , резких слов, которые заслужила, но Василий молчал.
А напряжение в салоне росло просто бешеными темпами.
Наконец, мучительная поездка окончилась, Кет постаралась как можно быстрее открыть дверь, забыв, что она блокируется со стороны водителя.
Василий обошел машину и открыл ей дверь, подхватив за локоть и потащив к подъезду, словно она убегать собиралась.
- Да отпустите меня, - Кет возмущенно пыталась вырваться, руку было больно, - я сама могу идти!
Василий нажал кнопку лифта, как назло пришел пассажирский.
Он втолкнул девушку в кабинку, зашел следом, двери закрылись.
Было невыносимо тесно и душно, от выпитого начала сильнее болеть голова, да еще и мужчина стоял слишком близко и дышал слишком шумно.
Кет смотрела себе под ноги, хмурясь и опять злясь на него за бесцеремонность.
Но ситуацию надо было прояснять, поэтому она спросила, не поднимая глаз:
- Вы маме скажете? Или, может, как тот начальник говорил, в детскую комнату милиции… Но мне есть восемнадцать, мне двадцать уже, так что я могу делать, что хочу…
Она хотела еще что-то сказать, но тут ее опять схватили за талию и рывком подняли вверх, больно стукнув затылком о стену кабинки.
Кет испуганно уставилась в бешеные глаза соседа.
- Взрослая, значит? - прошипел он, встряхивая ее так, что голова мотнулась безвольно и зубы клацнули, - да , ты можешь делать , что хочешь! Идти , куда хочешь, пить ,что хочешь, жрать любую дурь, какую хочешь! Вот только и другие тоже будут делать с тобой, что хотят. Ты хоть представляешь себе, курица ты драная, что с тобой сделали бы эти твари? Ты думаешь, они от доброты душевной тебе свою дрянь в стакан кинули? А? О чем ты думала, овца ты тупорылая, когда с ними села за один стол? Ты себя видела? Ты видела себя, я спрашиваю? Ты знаешь, на кого похожа?
- Яааа… - Кет от страха и неожиданности начала заикаться, неловко ерзая ногами, висящими чуть ли не в полуметре от пола, - я с подругой… И я ничего такого…
- Овца, - теперь уже не шипел, а рычал Василий, без усилий удерживая ее на весу и не позволяя опустить взгляд, избежать его глаз, - тупая овца! Вырядилась! Ты похожа на гребанную лолиту. Так и хочется взять и вые**ть!
- Что вы себе… Что ты… - Кет задыхалась уже не столько от страха, сколько от возмущения, - отпусти меня, придурок! Руки убери свои!
- А что ты мне сделаешь, если не отпущу, а? Что? Что ты вообще можешь сделать хоть кому-то, дура? Взрослая она. Вот тебя бы просто взяли и увезли оттуда. И показали бы тебе, что делают с такими взрослыми девочками.
- Что? Я … - Кет хотела сказать, что она не овца и не дура и не курица, и что она все прекрасно понимает, и никогда бы…
Но тут Василий, видно слегка выдохшийся от длительной нотации, замолчал, сжимая ее еще крепче, до боли, до синяков, замер, уставясь на ее открытые для ответа губы.
И внезапно, пробормотав:
- Сейчас покажу, что…
Прижал ее к стене лифта сильнее и сам навалился с такой тяжестью, что дыхание моментально вылетело из груди, легкие сдавило до хрипа, и , испуганная происходящим, Кет не сразу поняла, что он ее целует.
Целует грубо и жестоко, кусая губы, властно врываясь языком в рот, не позволяя отшатнуться, даже вздохнуть не позволяя.
Голова закружилась от недостатка кислорода, от неожиданности, мозг словно заволокло туманом, тело стало ватным и тяжелым. Пошевелить рукой ,или даже пальцем , было решительно невозможно.
Кет могла только слабо попискивать под натиском и упираться пальцами в каменные плечи соседа.
А тот, похоже, распалялся все больше, уже без остервенения и боли, но с напором и жадностью целуя ее безвольно раскрытые губы, сжимая ее сильнее, подхватывая под ягодицы, усаживая себе на бедра. Он, наконец, оторвался от ее рта, но только затем, чтоб переключиться на шею и грудь.
Кет , ошеломленная, даже не могла ничего сказать, хотя уже имела такую возможность.
Он рычал, и сопел, и приглушенно матерился, пробуя ее кожу на вкус, впиваясь зубами в шею, оставляя болезненные следы.
Кет ощущала себя так, словно ее мнет и терзает дикий зверь, жестокое неконтролируемое животное, которое не понимает человеческих слов.
И в то же время, вместе с испугом и беспомощностью, она ощущала и какое-то непонятное, нездоровое возбуждение, что покалывало кончики пальцев и отдавалось тупой болью в низу живота.
Что-то глубинное, животное в ней хотело подчиниться, хотело, чтоб мужчина не останавливался. Его напор, его жадность , его звериная суть и в ней будили зверя, ответно скалящегося и призывно извивающегося.
Кет выгнулась в его руках, обхватила крепче бедрами его талию и неосознанно потерлась о твердый живот промежностью. Подол платья давным давно уже был задран, колготки превратились в лохмотья, и ее жар он прекрасно чувствовал через тонкие трусики.
Кет не поняла, в какой момент она ответила на его напор. Застонала, закрыв глаза и изогнувшись кошкой.
И тут же все прекратилось.
От ощущения твердого пола ноги подогнулись, и очень хорошо, что Кет все еще цеплялась за плечи Василия, иначе падения было бы не избежать.
Двери лифта раскрылись и сосед шагнул спиной вперед, все еще удерживая ее в своих руках, все еще скользя пальцами по тонкой талии.
Он ничего не говорил, стоял молча, сцепив руки у нее за спиной, и было понятно, что разомкнуть объятия будет непросто.
Кет не поднимала на него глаз, боясь увидеть выражение. Чего? Похоти? Жажды? Презрения? Насмешки?
Она тихо вздохнула, поводя плечами и стараясь прийти в себя, и прошептала, без особой надежды на успех, помня его возбуждение, яростный напор, и то, что дверь его квартиры ближе к лифту, чем ее:
- Василий… Позвольте мне уйти. Пожалуйста.
И неожиданно ощутила, что свободна.
Василий убрал руки и отступил назад.
Он по-прежнему не говорил ни слова, только смотрел.
Кет чувствовала его взгляд, горячий и жадный, буквально кожей, все еще ноющей от грубых прикосновений.
Она аккуратно обошла его и медленно, а затем все убыстряясь, направилась к своей квартире.
Каждую секунду ожидая тяжелых шагов за спиной, резкого рывка за руку, судорожного дыхания на шее.
Но ничего не происходило. Кет благополучно добралась до двери и юркнула в квартиру, так и не рискнув посмотреть на соседа.
Кое-как добрела до ванной, стащила через голову ненавистное платье и уставилась на свое отражение в зеркале.
И вздрогнула.
Потому что девушка из зазеркалья, с всклокоченными волосами, распухшими губами, синими отметинами по всей шее, смотрела на нее с тем же темным, бешеным выражением, что и сосед до этого. В лифте.
Перед тем, как поцеловать ее.
Василий Князев, позывной "Князь", слегка пошатываясь, нетвердой, но очень целеустремленной походкой двигался по направлению к дому.
Мозг, после недельного запоя, работал плохо, но Князь всегда отличался тем, что сначала реагировал, а потом думал, да и ориентирование в пространстве было его преимуществом, не раз и не два вытаскивавшим задницу из разных передряг.
В подъезде привычно, по-родному, пахло кошками и мочой. Василий покосился на свой почтовый ящик, из которого рекламные буклеты уже вываливались, но не подошел. Потом. Как-нибудь потом.
Лифт пришел грузовой, и это было хорошо, пассажирский сильно жал в плечах. Хотя…
В прошлый раз ему это было в кайф.
Василий героическим усилием воли прервал приятные волнующие воспоминания о том, чем, собственно, так ему нравился пассажирский лифт, и шагнул внутрь.
Не оборачиваясь, привычно нашарил верхнюю кнопку, нажал.
- Подождите, пожалуйста!
Он, не веря, медленно обернулся, придерживая дверь.
Девчонка юркнула в лифт, отряхивая от февральского снега воротник куртки, еще не видя его.
И вдруг замерла. Не оборачиваясь, ощутимо напрягая плечи.
Василий стоял, стараясь сдерживать участившееся дыхание, вообще в сторону дышать, чтоб не травить малолетку спиртягой, кажется, пропитавшей каждую его пору за неделю веселья.
Стоял, смотрел. Не мог не смотреть.
Только не теперь.
Так давно. Так долго. Слишком долго.
Пьяный мозг очнулся от комы, подкинул потрясающую идею поговорить.
Не, ну а чего нет?
Узнать, как дела.
Девчонка стояла, все так же не поворачиваясь, не нажимая кнопку этажа, словно заледенев от страха.
Его, что ли, боится?
Ну, это как раз объяснимо, учитывая, как они распрощались в последний раз.
Мозг услужливо подкинул горячее воспоминание о нежном податливом теле в руках, о сладких, дрожащих губках, о томном, будоражащем стоне… Короче говоря, все те картинки, что так заводили, так помогали в эти полгода. Спасали, можно сказать.
Руки прямо зачесались, зазудели от нестерпимого желания опять прикоснуться. Просто прикоснуться.
Ну ничего же не случится? Убудет от нее что ли, если он дотронется?
Василий протянул руку.
Девчонка уловила движение и ощутимо вздрогнула.
Он нажал кнопку лифта.
Стоит. Жмется. Даже не повернется. Дура.
Злость привычно затопила мутное сознание, и Василий решил, что, какого, собственно, х*я?
- Привет.
Голос, после утреннего сушняка, звучал сипло и противно.
Девчонка опять вздрогнула, не оборачиваясь.
- Здравствуйте.
- Чего не поворачиваешься? Боишься?
Она медленно повернулась, подняла на него глаза.
- Нет.
Василий задохнулся, сердце забилось чего-то совсем бешено, такие у нее были глаза. Он понял, что все эти месяцы совсем не так помнил их цвет.
Не просто темный. Нет. Глубокий шоколад, с янтарными искрами у зрачка.
Словно маленькие солнца. Так странно. На таком детском личике такие звезды. Обжигают до самого нутра.
- Как ваши дела? - девчонка решила поддержать светский разговор, - я думала, вы переехали, давно не видно было вас.
- Я в командировке был, полгода.
Пухлые губки сложились в удивленное "О", глаза расширились, прочно занимая пол лица, Василий перестал дышать, не в силах отвести жадный взгляд.
- Там? - голос дрогнул.
- Да, неделю как вернулся.
- Тяжелая командировка?
Настороженность из глаз исчезла, девочка качнулась ближе, совершенно неосознанно, чисто по-женски, сочувствуя. Жалея.
Василий на секунду позволил себе вспомнить глаза Корня перед тем, как тот зашел в дом, легко выставив хлипкую дверь ногой, и тишину, мертвую тишину. Скрип деревянного пола, прогибающегося под его весом в полной амуниции, неясный хрип в дальней комнате.
И лужу крови, у самого порога. И сидящего в ней чумазого мальчишку примерно десяти лет. Нож, торчащий из горла Корня, уже не хрипящего. Улыбку мальчишки. Щелчок кольца гранаты.
И звон в ушах, сменивший тишину.
Поборов нестерпимое желание достать бутылку, убранную во внутренний карман куртки, он ничего не ответил девчонке.
Просто сделал шаг вперед, заставив ее отступить к стене, упер руки с двух сторон от ее лица, наклонился и глубоко, с огромным удовольствием вдохнул ее запах.
Тот, который он помнил. Помнил гораздо лучше, чем цвет глаз. Помнил на каком-то внутреннем, глубинном уровне, до дрожи, до стона, до трясущихся ног и рук.
Она ведь ничего, ничего не понимает.
Она маленькая, совсем маленькая. Девочка-цветочек.
Чего же он творит-то?
Что происходит?
- Знаешь, - он пытался отстраниться, боролся с собой, держался, - знаешь… Все это время. Все эти гребанные полгода. Шесть поганых месяцев. Я вспоминал, как целовал тебя здесь.
Она не шевелилась, только ладошки, в протестующем жесте упершиеся в его плечи, напряглись и сжались.
Василий дышал и не мог надышаться, пьянея все больше и больше, кайфуя от ее запаха, от близости дрожащего теплого тела, от прерывистого неровного дыхания.
- Нахера я это сделал, а? Нахера я вообще все это…?
Хотелось дотронуться, прикоснуться, опять почувствовать то, что тактильно помнилось все это время.
Князь себя перестал понимать уже давно. Примерно тогда, когда сдуру, исключительно сдуру, прижал малявку в лифте, как маньяк.
Спору нет, она, конечно, самая развратная мечта педофила, в этом своем коротком детском платьишке, тяжеленных ботинках и с размазанной по губам яркой помадой.
Еще в клубе тогда не мог оторваться, хорошо, что рожи под маской не видно было.
Но ведь это же не повод! Нихера не повод!
Да ничего бы и не было, если б не выбесила его глупостью своей. Слишком часто он видел таких маленьких, и даже гораздо меньше, девочек в разных притонах. И знал, что там с ними делают. И что сами эти девочки делают потом за дозу.
Даже его, прошедшего войну, и видевшего всякое, иногда блевать тянуло.
Но она же вроде не похожа. Она же вроде как хорошая девочка. Отличница там, краснодипломница практически, все такое.
А такие тупости говорит.
Вот и разозлился. Дико разозлился.
А, учитывая, что всю дорогу залипал на ее тонкие ножки в порванных на коленках колготках, залипал, сам от себя скрывая, то и повод дотронуться, наказать за глупость, нашел быстро.
Наказал, ага.
Себя, бл*ть.
Потому что до сих пор не понимает, как остановился тогда. Как сумел? Ведь башку снесло начисто.
Но сумел. И даже потом еще неделю терпел, зная, что скоро уезжать.
Иногда в лифте Василию казалось, что он чувствует ее запах, намертво впечатавшийся в ноздри.
Голова словно дурела, кровь бурлила.
По ночам снилась всякая хрень.
Он, ненавидевший разного сорта маньяков, извращенцев и прочих мразей, наглядевшийся на них по долгу службы во всех ракурсах, с ужасом думал, что начинает их понимать. Их тягу к объекту, их стремление во что бы то ни стало заполучить, забрать себе.
Потому что он, оказывается, такой же!
Другого объяснения его внезапной повернутости на соседке-малолетке не находилось.
Уезжая в командировку, Князь искренне надеялся, что отпустит.
Нихера.
Работа автоматически работалась, без происшествий, слава богу, не война сейчас.
Рейды проходили штатно.
В свободную от повседневных забот голову, привычно переключившуюся в боевой режим, лезли всякие воспоминания.
Всякие мысли о том, что было бы, если…
У соседки не было страницы в соцсетях, он не мог даже фотки ее посмотреть.
Узнать что-то о ней.
Как она? Чего делает? Может, парня нашла? Или тот скот длинный все-таки сумел под юбку ей залезть? Губа не дура у мудака.
Василий, прекрасно осознавая всю глупость происходящего, тем не менее очень серьезно сходил с ума.
И сны, преследовавшие по ночам, нихера не помогали обрести ясность рассудка.
История с Корнем, Пашкой Корнеевым, случилась уже практически перед отъездом.
До этого была череда передряг, довольно неприятных. Но Василия всегда что-то отводило. Пулю не словил, нож не заработал.
Командировка, так хорошо и мирно начавшаяся, в последние два месяца отработала все раздаваемые прежде авансы.
Нервы были на пределе, и здесь, как ни странно, помогала очень мысль о том, что, как только вернется…
Потому что теперь была вроде как цель. Раньше не было.
А теперь была.
Надо было убедиться, что у девчонки все хорошо.
Он плохо поступил, полез к ней, напугал, животное, бл*.
Такое же животное, как и тот длинный придурок.
Нет, вот вернется, и все разрулит. Чтоб не пугалась. Чтоб спокойно училась, не думая о всяком там мудачье.
И не дай бог, он узнает, что в его отсутствие…
Что он собирался делать с обидчиками соседки, Князь обычно не додумывал. Не хотел глазить. Все хорошо будет.
Вот вернется…
Смерть Корня, с которым они вместе начинали службу, серьезно ударила по мозгам.
Настолько серьезно, что одно время думал, что опять придется садиться на препараты.
После войны такая хрень была, снилась всякая гадость, особенно часто - разрываемая танками снайперша-блондинка, истошный визг, кровь и кишки. Потом весь день ходил сам не свой, творил всякую херню, огрызался, мог и по роже заехать за какое-нибудь обидное слово.
Тогда помогли таблетки.
Потом все как-то на нет сошло, видно, детдомовское детство психику закалило нехило.
И здесь, распознавая накатывающие симптомы, Князь приготовил уже замызганную баночку, заполненную примерно на половину.
Но ночью, внезапно, опять увидел во сне соседку.
Она подошла к нему, улыбаясь своими пухлыми, нереально сладкими губами, уселась к нему на колени, и веса в ней было, как в воробье.
Обняла, и Василий растворился в будоражащем и успокаивающем одновременно аромате, окутавшем его с ног до головы, нежно и томно дурманящим голову.
Он положил свои тяжелые ладони ей на талию, сжал, аккуратно, стараясь не сделать больно, отчаянно борясь с собой, контролируя силу, уткнулся носом в тонкую ключицу, ощущая сладость доверчиво прижавшегося к нему тела, мягкость кожи.
- Ты устал, - прошептала она, и этот шепот был чудесно обволакивающим, успокаивающим, - поспи.
- А ты? Со мной? Не уйдешь?
Он то ли шептал ей в ответ, то ли думал, а она словно мысли читала.
- Нет, я буду рядом.
Василий закрыл глаза, вяло удивляясь, как так можно: заснуть во сне?
И провалился в темноту, ощущая теплое тонкое тело под руками, окутанный нежным ароматом ее волос и кожи.
До конца командировки таблетки не пригодились.
Она приходила каждую ночь и успокаивала, убаюкивала его. Спасала.
И Василий считал дни, думал, что, вот приедет, и тогда…
Но по приезду, отвезя сначала тело Корня его семье, а затем задержавшись у могилы матери в родном городе, Князь упустил время.
Неделя пролетела словно один пьяный бредовый кошмар. Ему полагался отпуск, его сослуживцам тоже.
Поэтому они по очереди пили у каждого, перебираясь от одного к другому.
Семейных среди них было мало, в основном, такие же, как и он сам, холостяки, итоги командировки обязывали снять стресс.
Домой он впервые попал только вчера, даже Дома не стал брать от приятеля, потому что не был уверен, что надолго задержится. Вроде речь шла в последний раз о какой-то там турбазе.
Соседка ему не снилась с момента запоя.
И это было хорошо. Нехер, когда он в таком состоянии.
И теперь, когда она так близко, он, с одной стороны жалея, что она его все-таки увидела вот так, с другой злясь на девчонку за ее страх и показную холодность сначала, с огромным наслаждением позволил ее аромату окутать себя, задурить голову, уже понимая, что не удержится теперь, нихера не удержится.
Слишком долго. Слишком.
Кет, испытывая мощное чувство дежавю, задавалась вопросом, как так происходит, что все важное между ними случается в лифте?
Первая встреча. Первый поцелуй. И, похоже, первый секс тоже здесь будет.
Прижатая к стене кабинки, она, несмотря на злость, уже отпустившую, ведь теперь причины его отсутствия были более чем понятны, и все, что она себе успела надумать за это время, казалось невероятным бредом, получала нереальное удовольствие от его близости.
Тот, предыдущий раз, она запомнила хорошо, но все-таки тогда Кет была под кайфом и слегка пьяна, поэтому реакции смазались.
А теперь все было остро.
Кот Василий смотрел на нее так жадно и горячо, что дышать было больно. Казалось, сделает вдох, и сразу все в груди порвется.
Он говорил несвязно, вопросы задавал непонятные, но его намерения были очевидны.
И это страшно, невозможно заводило!
И это казалось правильным . Достойной наградой для нее за те месяцы терзаний, когда он внезапно исчез. Ничего не объясняя, просто пропал с горизонта. И даже собаки его здесь не было, Кет пару дней прямо высматривала его.
Она даже в квартиру к нему стучалась. Сгорая от стыда. От неуверенности в себе, от понимания собственной глупости.
Что ты хочешь, дурочка Кет? Чего ты добиваешься? Ты хочешь, чтоб он довел дело до конца? Зачем тогда убежала? Ведь вся мокрая же была, насквозь, ну себе-то врать не надо!
Почему испугалась?
"Позвольте мне уйти, позвольте мне уйти", - передразнивала она себя мысленно, страшно жалея о собственной глупости.
Не надо было убегать! Как малолетка тупая, как идиотка!
Конечно, он взрослый мужчина, бегать за ней не будет. Вот еще, тоже мне, Лолита нашлась.
Кет корила себя, изъедала, мучила.
А он все не появлялся. Вообще исчез.
Конечно, она была далека от мысли, что Василий испугался и смотал куда подальше из-за нее.
Скорее всего дела.
Взрослые, серьезные дела взрослого, серьезного мужчины.
А ты, маленькая Кет , редкостная дура. Вот и кусай теперь себе локти.
Полгода пролетели незаметно. Все-таки зимняя сессия на носу, их очень серьезно дрючили подготовкой к экзаменам, преподаватели и родители словно ошалели.
Хорошо, что мама, умотанная до невозможности работой в больнице, особенно ее не трогала. Привыкла полагаться на самостоятельность и серьезность дочери.
Для того, чтоб гарантированно попасть в институт на бюджет, необходим был красный диплом колледжа, а значит абсолютное большинство пятерок в зачетке. Так что Кет старалась, попутно принимая участие во всех проектах, гда можно было засветиться перед профессурой института. Надо было, чтоб ее заметили. Чтоб запомнили. Голова от этого шла кругом, от перенапряжения болели глаза и виски по вечерам.
Короче говоря, скучать и вспоминать большого сильного соседского кота, что однажды так жестко и сладко прижал ее в лифте, было особо некогда.
Но сны мучили, это да.
Причем , чем дальше, тем больше в них было стыдных горячих подробностей, ведь Кет уже знала, как он целуется, помнила обжигающие прикосновения сильных рук, его твердость, которую она прекрасно ощутила тогда, под одеждой.
Низ живота пылал, наливался тупой мучительной, требующей немедленного действия, болью, и Кет не хватало терпения держаться. Она просыпалась, с обреченным стоном тянулась руками к промежности и в несколько быстрых движений унимала хотя бы на время распоясавшийся организм.
Потом проваливалась в сон, и опять проклятый сосед смотрел на нее своими внимательными темными кошачьими глазами, и укрыться от его жадного взгляда было невозможно.
И теперь, когда он внезапно появился, когда он так близко, когда он говорит… Мамочки, что он говорит ей? В чем признается?
Он что? Он о ней думал? Там? Там он о ней думал?
Кет до такой степени изумилась его словам, что никак не смогла отреагировать на его действия.
Только оторопело подмечала, как он прижал ее к себе тесно, невозможно тесно, как хрипло дышал ей в шею, словно не хватало воздуха. Словно она была его воздухом.
- Кет, маленькая моя, девочка моя, хорошая моя…
От его тихого, интимного голоса, от его таких простых, нежных слов по телу проходила дрожь, Кет непроизвольно изгибалась, подставляя ему шею в жесте покорности, сладко замирая, когда теплые сухие губы коснулись ее кожи, прикусили, больно и томительно, прошлись вверх, по скуле, прямо к раскрытому в растерянности рту.
Поцелуй, совершенно не похожий на тот, их первый, жестокий и жадный, был медленным, обволакивающим, дурманящим так, что на ногах стоять стало невозможно.
Кет покорно позволила мужчине управлять ею, упиваясь его властью, своей беспомощностью и мягкостью. Она не думала, что это может быть так. Одновременно сладко и жестко. Мягко и настойчиво. Чисто и грязно.
Лифт дернулся, заскрежетал дверями, открываясь.
Василий оторвался от девушки, лихорадочно оглядывая ее запрокинутое лицо, распухшие губы, дурные глаза. Впрочем, у него видок был явно не лучше, а глаза уж точно еще более бешеные, чем у Кет.
- Ко мне пойдем сейчас.
И это был совершенно не вопрос. Это было утверждение. Константа.
Кет, толком не успевшая прийти в себя, только беспомощно вздрогнула от его безапелляционного тона, от понимания, внезапного озарения, что он собирается с ней делать у себя в квартире. И осознание, что она не то, что не сможет, но и не захочет ему помешать, ударило током по нервным окончаниям, сливаясь томной волнующей болью внизу живота.
Она успела лишь машинально поправить сбившийся шарфик, когда в раскрывшуюся наконец дверь лифта влетела белокурая девушка и с визгом бросилась на шею оторопевшему Василию.
- Милый, милый, Васенька мой! - причитала блондинка, суматошно зацеловывая соседа, пачкая его ядовито-розовой губной помадой, - наконец-то! Наконец-то! А я ребят в городе видела, поняла, что приехал! Почему не позвонил? Я же скучала, я же волновалась!
Кет отшатнулась от двери на площадку, не в силах оторвать взгляда от парочки, машинально отмечая знакомые черты девушки, которую она уже видела однажды, в квартире у Василия, ее пушистые, роскошные, разметавшиеся до поясницы волосы, оттопыренную попку.
На которую так привычно и удобно легла мужская рука. Рука, которая буквально за секунду до этого держала ее, Кет, за талию так сильно, что, наверно, остались следы.
- Милый, милый, как я соскучилась, боже мой, пришла, стою, звоню, ты не отвечаешь, и дома нет тебя, не могу, как хочу тебя, хочу, хочу, хочу…
Блондинка, потеряв всякий стыд, закопошилась с одеждой мужчины, судя по всему, намереваясь применить свои навыки минета прямо в лифте, Василий смог чуть отвести лицо от ее губ, что, впрочем, девушку совершенно не смутило, она просто начала целовать его шею, спускаясь к груди и лихорадочно и по-хозяйски шаря по его крепкому телу руками.
Кет, наблюдая эту пошлую сцену, машинально отступала все дальше и дальше от лифта, не в силах почему-то отвернуться. Пойти. Побежать.
Василий встретился с ней взглядом, все таким же темным, жестким, сделал какое-то движение, то ли выйти хотел, то ли ей указывал на то, чтоб ушла, а затем загрохотавшие створки лифта отрезали их друг от друга.
Кет остолбенело смотрела на закрывшиеся двери, не в силах поверить в то, что только что увидела.
Не в силах осознать произошедшее.
Перед глазами все еще стояла картина того, как Василий, ее Василий, обнимает другую женщину буквально через полсекунды после того, как обнимал ее, Кет. Как целовал ее. Как говорил ей все эти бессвязные, но такие нужные слова.
Произошедшее просто не укладывалось в голове.
Кет, словно в ступоре, развернулась и пошла к себе.
Зашла, разделась, налила себе чаю на кухне, села за уроки.
И опомнилась только через час, тупо разглядывая раскрытый учебник.
Захлопнула книгу, сходила в душ и легла спать.
Василий обнимал блондинку, сдергивал с нее одежду, силой опускал на колени перед собой. Придерживал голову, наматывая длинные волосы на кулак, задавая темп.
И смотрел на Кет. И глаза его были словно два колодца. Не кошачьи. Черные. Страшные. Поглощающие. Кет затягивало в омут, корежило, мучило.
Она лихорадочно хватала воздух сухими губами, пытаясь выплыть и понимая, что надежды нет, что утонула.
Широкая крепкая ладонь на блондинистом затылке сжалась сильнее, заходила жестче, темные глаза, без просвета, без надежды на спасение, подчиняли, звали.
Обещали.
Кет проснулась вся мокрая, еле успела добежать до туалета, и ее вырвало желчью.
На следующий день, неизвестно откуда найдя силы не только подняться в колледж, но и отсидеть там все четыре пары, Кет не сразу признала, погруженная в какую-то апатию, без мыслей и эмоций, в темной долговязой фигуре у ее лавочки Орешникова.
Она даже удивиться не смогла. Да и отвыкла от него.
Все это время он избегал ее, старательно делая вид, что в упор не замечает, и был крайне занят какими-то бесконечными своими похождениями на любовном фронте, о которых с завидной регулярностью оповещал однокурсников.
Кет прошла бы мимо, так и не заметив его, но парень перегородил ей дорогу и вынудил поднять глаза.
- И чего это мы не здороваемся? А? Гордые стали?
Кет молча попыталась обойти его, но была схвачена за локоть, задергалась, стараясь выбраться, но пальцы Орешникова держали, словно железные.
- Че, со своим бугаем совсем страх потеряла?
- Отпусти!
- А чего его давно не видно? Я посматривал, уже пару месяцев точно нет, а может и больше. Съехал что ли? А? А чего же тебя не взял с собой? Плохо давала?
Кет посмотрела в дикие глаза Орешникова и поняла, что у того основательно сорвало крышу. И дело даже не в том, какие гадости он говорит. Нет. Дело в том, что он, похоже, совсем себя не контролирует.
Орешников рывком прижал ее трепыхающееся тельце к себе, обхватил лапами талию, обшаривая, сминая до боли. Возбужденно засопел.
- Чего же он тебя не научил-то, как надо правильно? А? Или научил? Просто надоела?
Он бросал эти гадкие слова ей в лицо, руки все скользили по телу, вызывая невероятное желание помыться, Кет отворачивалась, соображая, как вывернуться от него.
- Так давай я, хочешь? Хочешь, я? А? - Тут Орешников поднял ее за талию вверх, к своему лицу, и начал облизывать ее шею мерзко и отвратительно причмокивая. - Я тебя с девятого класса хочу, а ты все бегаешь. Слышь, пошли к тебе, у тебя мамаша свалила на работу, я видел. Давай, пошли, нахер этого шкафа, я тебя трахну, моя будешь, слышь? Тебе понравится, точно говорю.
Кет пыталась увернуться, отворачивала лицо, изо всех сил борясь с тошнотой, отталкивая его, но Орешников словно свихнулся. Он не замечал ее сопротивления, продвигался к двери вместе с ней, бормоча всякие пошлости.
- Давай, давай, хватит бегать уже, тебе понравится…
Кет боролась молча, экономя энергию для сопротивления, прекрасно понимая, что на помощь ей никто не придет, и стараясь не подпускать в сердце дикий ужас от происходящего, от осознания, что ничего она сделать не сможет, что он сейчас утащит ее в подъезд, и даже в ее квартиру, и там сделает все, что захочет, потому что мамы и в самом деле дома нет, и будний день, и все соседи на работе, а кто не работе, тот и носа не высунет, кричи не кричи…
- Бл***… Ну вот че за люди! - раздался внезапно прямо над ними знакомый бас, - ну вот нихера же не понимают, когда по-хорошему!
Князь, основательно затарившись в ближайшем магазинчике, шел домой, старательно игнорируя вибрацию телефона в кармане. Звонить мог кто угодно. Приятели-собутыльники, например. Они с утра доставали, по очереди вызванивая его и пьяными голосами уговаривая рвануть с ними на турбазу. Турбаза в марте, ага, офигеть, как круто. Чего там делать в это время? Только опять бухать. А это он может и здесь делать, в городе. И без них. К тому же, судя по накалу, вполне вероятно, что скоро веселые отпускники начнут искать приключения и показывать всем, кто в городе хозяин. Не, тут он точно не с ними. В прошлый раз хватило. Когда они с Пашкой Корнем нехило так развлеклись в самом популярном заведении города, оформляя хозяевам новый дизайнерский ремонт. Под веселые визги официанток и шалав. Хорошо хоть дело потом прикрыли, погоны остались, полковник постарался. Зато потом вызвал на ковер и еб*л мозг два часа так, что лучше бы Князь срок отсидел, честное слово.
А, учитывая свое сегодняшнее настроение, Василий совсем не был уверен в том, что сумеет сдержаться. И да, в прошлом году он сдерживался. Поэтому пострадал только интерьер и слишком борзые охранники заведения.
А, может, это Светик-семисветик звонит.
Опомнилась после вчерашнего, обдумала ситуацию и решила мириться.
Но ее вот точно нахер.
Хотя, уж кому Василий должен быть благодарен, так это ей. Уберегла вчера, спасла, можно сказать… Не его, нет. Девочку. Хотя и его тоже.
Он ведь в очередной раз с катушек слетел рядом с Кет. И, бл*, с этим надо было что-то делать.
Надо это животное убирать куда-то.
Князь поморщился, сплюнул тягучую горькую слюну. Во рту после вчерашнего было погано на редкость. И в голове тоже.
Вечер помнился смутно. Он, кажется, оторвав от себя Светика, и даже пару раз тряхнув ее для приведения в сознание, отправил девку домой, указав ясную и короткую дорогу. А потом долго стоял перед дверью Кет. И мучительно боролся с собой, чтоб не нажать на звонок.
Смотрел. Представлял себе, как она забегает в коридор, как трясутся от страха ее руки, как текут слезы по красным зацелованным щекам.
Как она умывается, ложится на кровать, укрывается одеялом с головой. И выдыхает с облегчением, потому что сегодня спаслась. От зверя. От него.
Князь переборол все-таки дикое желание позвонить в дверь, развернулся, пошел домой. А дома было, чем успокоить нервы.
И утром тоже было. А вот после обеда кончилось.
Пришлось идти, по пути в который раз отгавкиваясь по телефону от сослуживцев.
И радуясь дурной похмельной башкой, что не сделал вчера ошибки. Не утащил девочку к себе, как хотел.
Не испортил ей жизнь. Нахер он ей не нужен, такой. Ей бы кого помоложе, ее возраста, щенячьего. Пусть ходит на первые свидания, целуется с мальчиком у подъезда, вот прямо, как сейчас…
Василию пришлось посмотреть дважды на обжимающуюся у крыльца парочку, чтоб поверить своим глазам.
Кет и длинный придурок. Лапает ее, облизывает. А ведь ей не нравится, нихера не нравится, вон как ладошками бьет по прыщавой физиономии.
Василий даже ярости привычной, боевой, не почувствовал, только бесконечное удивление людской тупости. Ну ведь говорил же, ну предупреждал же!
Надо сказать, инстинкт самосохранения у придурка имелся, потому что отскочил он от девочки резво. Но недалеко. Видно, на ноги свои длинные понадеялся, что успеет быстро свалить, если Князь к нему двинется. Это он зря, конечно. Потому что Василий мог бегать на удивление резво для своей комплекции. И не раз это демонстрировал в рабочие моменты.
Так что придурка он догонит на раз. И тому быть пойманным явно не понравится, потому что Василий мог в пылу погони разозлиться и помять серьезно.
Кет так резко стартанула к Князю в руки, что на душе мгновенно стало благостно и тепло. Словно котенок маленький, спряталась в лапах здоровенного пса. А тот и доволен, осталось только язык вывалить и облизать ее с ног до головы, смыть мерзкие слюни длинной твари. Кстати, о нем…
- Ты, гнида прыщавая, нихера не понял в прошлый раз? - спокойно и даже как-то ласково спросил Василий напряженного кавалера Кет, - иди поближе, объясню.
- Да пошел ты! - внезапно тонко и зло выкрикнул парень, и Князь его даже зауважал чуть-чуть. Ну надо же, не обоссался в первые же минуты. Но затем придурок опять открыл пасть, и Князь пожалел о своем минутном порыве, - нужна она больно, подстилка! Сосет все равно плохо!
Кет в его руках крупно дрогнула всем телом, замерла, а затем попыталась отстраниться, закопошилась, но Василий только прижал сильнее, не удержавшись, проведя пальцами по узкой спине, останавливаясь на талии и рывком подтаскивая еще ближе. Девочка тихо всхлипнула и спрятала лицо у него на груди.
- Вот как? - Князь даже не разозлился на слова придурка, ясно же, что дурак, - плохо, говоришь, сосет…
Он демонстративно по-зоновски цыкнул зубом, усмехнулся, глядя прямо в бегающие глазки:
- Так, может, покажешь класс? А? Сюда иди, говорю…
Глаза дебила стали просто огромными, как у бешеного лемура из детского мультика, что так любил смотреть погибший этой зимой Корень в перерывах между дежурствами. Попятившись назад и выставив перед собой руки в нелепой попытке… Защититься? Угрожать? Придурок только губами шевелил, видно, придумывая, что бы такое сказать, или возразить, или…
Но тут Князь, легко отставив девочку за спину, шагнул вперед, разом отхватив половину расстояния между ними и неудачливым кавалером, глаза у того стали еще больше, и буквально через полсекунды Василий нахмуренно наблюдал дерганную спину придурка уже в районе соседнего дома. Очень далеко. Пожалуй, он недооценил его прыть. И его наглость. Ну это же надо: после серьезного прошлого разговора приставать в Кет прямо возле подъезда!
Наверно, дело в нем, в Князе. Теряет, бл*, дар убеждения. Стареет.
- Стоять! - А вот это он вовремя повернулся, девчонка уже практически скрылась за дверями подъезда, по-привычке сбегая под шумок.
Нет, так-то оно правильно, конечно, нефиг бабам стоять на линии обстрела, но в этот раз не мешало бы разобраться. Какого хера она позволяет целовать себя какому-то придурку?
Нет, она отбивалась конечно, но как-то очень вяло, несерьезно. Может, он помешал? Может, она только для вида, чтоб лицо не терять?
Мысли в голове бродили вялые и дурные, к тому же по нервам дал отходняк после увиденного. И злость наконец-то накатила. На себя, в основном, правда. За то, что опять себя, как кретин ведет.
Надо бы отпустить девочку, пусть бежит прочь быстрее, а никак. Вот никак. Перед глазами так и стоит картина ее обнимашек с долговязым уродом.
Кет замерла, вцепившись в ручку двери, не поворачиваясь.
Съежилась как-то, голову в плечи спрятала, как маленький испуганный котенок, ушки прижала.
- Чего застыла, открывай, пошли домой, - скомандовал Князь, вздохнув пару раз всей грудью и чувствуя, как отпускает.
Не хватало еще на ней свою злость выместить. Нет, довезет домой, проследит, чтоб зашла в квартиру, и все. И все.
В лифте, грузовом, слава богу, Кет встала как можно дальше от него, и простояла так весь путь, опустив глаза. Не пытаясь завязать разговор, не благодаря даже за помощь.
Впрочем, ему и не нужна была благодарность.
Василий тоже старался смотреть куда угодно, только не на нее. И все равно периодически ловил себя за разглядыванием. Ну никак не мог угомониться. Так и резал взглядом по тонким худым ножкам в большущих ботинках (чего ж она ходит в таком, холодно же), хрупким пальчикам, нервно сжимающим кисти большого вязаного шарфа. Ох, как клево ее пальчики совсем недавно скользили по его груди!
Надвинутая на глаза вязаная шапка, только нос покрасневший и губы искусанные видны. Кто же ей так губы искусал? Неужели, этот говнюк постарался?
Опять поднялась из груди ярость. Тварь какая, крысеныш мелкий… Ну ничего, завтра он его навестит. Прямо возле училища встретит. И поговорит.
Лифт, дернувшись, остановился, и Кет выбежала в открывшуюся дверь.
- Эй! - она опять замерла, напрягшись, уже практически добежав до своей квартиры, - можешь не благодарить, девочка!
Она в ответ только дверью хлопнула.
А Василий, ругательски ругая себя за тупость и особенно за последнюю дешевую фразу, устроился на кухне с банкой пива и телеком.
Похмелившись, он основательно взбодрился и даже в душ сходил и зубы почистил, потому что совсем гадостно во рту было. И как раз раздумывал над тем, завалиться ли спать или все же поддаться на уговоры друзей, с заунывной регулярностью продолжавших названивать ему, когда в дверь нерешительно постучали.
Он выругался, тяжело потопал в прихожую, собираясь отправить гостя в пешее эротическое, но, открыв дверь, так и замер, не сумев сказать ни слова.
Да уж, этого человека он точно никуда посылать не собирался.
Кет забежала домой, прямиком в ванную, открыла холодную воду и сунула под нее голову.
А потом, наконец-то сумев сделать полноценный вдох, разделась и встала под холодный душ.
И стояла, пока губы не посинели.
И все равно, все равно потом, глядя на себя в зеркало, реально испугалась бешеного, дикого просто взгляда.
Это не она. Это просто не может быть она. Это какая-то другая, незнакомая ей девушка сейчас смотрит на нее из зеркала.
Кет провела руками по спутанным мокрым волосам, по щекам, красным, их даже холодная вода не утихомирила.
Посмотрела на губы, тоже красные, искусанные.
И глаза. Дурные. Сумасшедшие.
Что-то много свалилось на нее. Чересчур много. Вот, наверно, головой и поехала.
А как иначе объяснить, что совершенно не думается о том, что произошло у подъезда, что плевать с высокой колокольни на скота Орешникова, и его липкие признания (нет, тут вялое удивление скользило все-таки… ну надо же, с девятого, значит, класса… дебил какой, словами через рот мы не разговариваем, только тупыми подначками).
А думается, до дрожи во всем теле думается о том, как стояла, прижавшись, к широкой груди проклятого соседского кота, как он легко и определяюще положил руку ей на талию, придвинул к себе. Как спокойно и жарко было в его руках. Надежно и горячо. Так горячо, что до сих пор не унять огонь.
И стыдно, мучительно от этого всего стыдно!
Потому что ему это все не надо, он просто помог. Опять. И в лифте не попытался подойти, и потом, в секции, так легко и насмешливо крикнул ей вслед про благодарность.
Выходит, ничего она для него не значит, на самом деле. А все то, что он говорил вчера, про то, как вспоминал ее там, в командировке, про свои намерения… То, как чуть не утащил ее к себе в квартиру… Это либо игра, либо временное помрачение. Или, может, просто воспользовался тем, что она, Кет, не сопротивляется, что сама хочет. Если дает, почему бы и не взять? Пока других вариантов нет. А потом и кандидатка поинтересней отыскалась. Такая, что глупая соседская девочка сразу забылась.
Кет подсушила полотенцем волосы, немного пришла в себя.
Разозлилась на глупую реакцию своего тела.
Люська, помнится, говорила, что это очень круто, когда так ведет. Что секс потом феерический. И оправдывала этим собственное бл*дство.
Кет, после того случая в клубе, пересмотрела свое отношение к подруге, теперь уже бывшей. Можно сказать, глаза открылись на многие вещи, и лишний раз утвердилось мнение, что без друзей лучше. Меньше нервов, больше порядка в жизни.
И вот теперь, когда тело совершенно однозначно, уже не в первый раз, чтоб это считать исключением, дало понять, кто здесь хозяин, Кет стало не по себе. А точнее, страшно до одури.
Потому что предугадать свою дальшейшую реакцию на Кота Василия она не могла. И не было гарантии, что в самый ответственный момент она не потечет, как сучка, от одного его насмешливого взгляда.
Кет заварила себе горяченный чай, отхлебнула, обожглась, задышала часто, как собака, открыв рот.
Отставила чашку. И села, задумавшись. Надо было что-то делать. С собой прежде всего. Орешникову, слава соседу, заряда пи**лей хватит до конца года, а там уж плевать на него будет.
Сам сосед тоже живет и не тужит. Вон, какие женщины к нему ходят, прямо в лифте готовы минет делать.
Тут она в очередной раз задумалась над сакральностью этого места в их доме. Может, там приворот какой-то на помещение? Ну не может же так быть, чтоб случайно происходило именно там все, что происходило!
Ну да ладно, бог с ним. И с соседом тоже. Будет теперь Кет по лестнице ходить. Заодно и попу и руки подкачает, потому что, мало того, что пятнадцатый этаж, так еще и двери в лестничных пролетах такие, что открыть их не всякому под силу.
Кет допила чай, пошла в комнату, бездумно прилегла на кровать.
В который раз поражаясь своей реакции. Приспособляемости. Ведь еще вчера она так убивалась по соседскому коту, что даже тошнило. А сегодня… Столько всего произошло, а она лежит спокойно и рассуждает о причинно-следственной связи. Да, дипломат из нее хороший выйдет, гибкости мышления не занимать.
Тут совершенно нежданно накатило опять воспоминание о горячей надежной груди Василия, о его сильных руках, пальцы сами потянулись вниз, к белью, сжались прямо поверх трусиков. Организм моментально отозвался жаром, ноющей сладкой болью. Господи, если так хорошо только от одного касания, от одного воспоминания о нечаянной близости, то как же должно быть, когда все по максимуму? Когда тебя обнимают, целуют, ласкают там? Когда трогают настойчиво, шепчут жарко. Как же должно быть хорошо, когда до конца идешь? С ним? Не с каким-то там сопливым мальчиком, который ухаживать может только издевками, а вот с ним? С таким сильным, опытным, уверенным в себе, горячим, от которого крышу сносит напрочь и ноги подгибаются?
А будет ли такой еще в ее жизни? Или это невероятное везение?
Кет резко вскинулась на кровати, ошеломленная собственными мыслями.
Она скоро уезжает прочь из этого города. И что у нее будет там, в другой жизни? И будет ли у нее такое?
Или только такие, как Орешников?
Может, зря она так отталкивается от Василия? Может, наоборот, надо бы поддаться, испытать это все, хотя бы разок. Чтоб знать, каково это, когда с сильным. Когда с опытным. Когда с любимым.
Последняя мысль потрясла. Любимый? Да ну нет! Ну бред же, бред! Да ведь такой не бывает любви!
Вот только в свои двадцать Кет не могла сказать, какая любовь бывает. Просто не знала этого. А книги здесь мало помогали.
Кет забегала туда и обратно по комнате, прижав ладошки к горящим щекам.
Нет, нет, нет!
Это глупость, это все глупость, это все такая глупость, глупость, глупость!!!
Она внезапно остановилась у зеркала, опять поразившись незнакомке в нем.
Провела рукой по лицу.
И сорвалась с места, одеваясь, хлеща влажными волосами по щекам.
Василий открыл сразу.
По его невыразительному лицу мало что можно было понять, и Кет, стараясь не растерять накала, без разрешения прошла в комнату.
Уже разувшись, она запоздало подумала, что здесь вполне могла бы быть его блондинка, и что она точно не к месту.
Но квартира, обычная однокомнатная холостяцкая берлога с бутылками по углам и на удивление чистой и прибранной постелью, была пуста.
Василий встал в дверях, перегораживая невольно пути отхода, сунул руки в карманы спортивных штанов, смотрел выжидающе.
Кет, мысленно выдохнув и собравшись с духом, повернулась к нему:
- Я… Ты прости, что я так сбежала, не в себе была. Я пришла поблагодарить за помощь.
- О как… - Василий внимательно осмотрел ее, медленно и остро скользя взглядом снизу вверх, надолго задерживаясь на губах и горящих щеках. - Ну… Хорошо…
Он помолчал, ожидая продолжения разговора, но Кет, перебарывая бешено стучащее сердце, никак не могла придумать, что еще сказать, и только молча смотрела на Василия огромными испуганными глазами. Не могла оторваться от его лица с нахмуренными бровями и сжатыми губами, не удержавшись, пробежала взглядом по напряженной линии шеи и крупным мощным рукам. Он привалился к косяку в нарочито небрежной гопнической позе, и даже это ленивое движение отозвалось нервной сладкой дрожью по всему телу.
Кет осознала это и почувствовала себя нереальной дурой.
- Ну… Ты все? Поблагодарила? - не выдержал, наконец, сосед, и чуть сдвинулся в сторону, давая ей возможность выйти из комнаты.
И Кет поняла, что это все. Что сейчас она уйдет, и больше не то что не вернется, - даже в глаза при встрече не сможет посмотреть. Дура нерешительная.
Он стоял, не двигаясь, спокойно глядя на нее, смотрел, как обычно смотрят на несмышленую девочку-соседку, которую угораздило влюбиться некстати, с пониманием и легкой усталостью. Словно и не было тех бешеных голодных поцелуев в лифте, тех горячих властных рук на талии, того подчиняющего, зовущего шепота. Ничего не было.
Но ведь было! Ведь это все было! Это не придумалось Кет, не привиделось!
Она упрямо задрала подбородок.
- Нет еще. Сейчас.
И шагнула, стремительно, боясь отступить в последнюю секунду, испугаться, к нему. Близко. Очень близко. Так, что почувствовала его запах. Табачный, спиртной, с нотками мятной зубной пасты.
Посмотрела в уже неравнодушные, а обескураженные, не верящие глаза, встала на цыпочки и отчаянно прижалась сомкнутыми губами к его рту. Выдохнула, мягко прихватила нижнюю губу, потянула, обняла за шею, практически повиснув на Василии.
И почувствовала, как ее обнимают. Не так, как до этого в лифте, грубо и подчиняюще, а осторожно и даже неуверенно, но крепко. И все крепче с каждой секундой.
Потом ее приподняли, прижали сильнее к горячему телу, и показали, что такое настоящий поцелуй. Кет задохнулась, сразу же растеряв преимущество инициативы, и только отвечая на уверенные и быстрые движения языка, только подстраиваясь под задаваемый жесткий ритм, практически позволяя Василию творить со своими губами все, что ему хотелось. И это было так неожиданно сладко, так необычно, что тело, уже давно ставшее безвольно-податливым, отреагировало волнующей дрожью и тянущей болью внизу живота. Кет тихонько застонала от этого незнакомого, но такого нереально возбуждающего ощущения, неосознанно прижавшись сильнее, и Василий усилил натиск, словно она дала ему разрешение своим стоном делать с нею все, что ему хотелось.
Он оставил в покое ее губы, отвлекшись на шею и плечи, заставляя сладко вздрагивать от каждого поцелуя, от каждого укуса, что волнами гнали удовольствие по всему телу, ударяясь точно в низ живота и промежность. Кет понимала, что буквально сошла с ума, что вообще никак не может контролировать себя, свой голос, свое тело, свой разум, что ситуация ею уже давно запущена, что сейчас произойдет то, что разделит ее жизнь на до и после, но не боялась. Ни капли страха, ни капли сомнения. Потому что горячо. Потому что сладко. Потому что невозможно хорошо. Потому что абсолютно правильно.
Василий упер руки в покрывало с двух сторон от ее головы (и когда они оказались на кровати?), заглянул в глаза. Кет посмотрела на вздувшиеся буграми мышцы на огромных плечах, перевела взгляд на напряженное серьезное лицо.
- Боишься, девочка? - прошептал он, не отрывая глаз от ее взволнованного смущенного лица.
Она помотала отрицательно головой. Нет, она точно не боялась.
- И правильно делаешь, - Василий наклонился, мягко коснулся губ, сначала аккуратно пробуя, и с каждой секундой увлекаясь все больше и больше, пока, наконец, не вдавил Кет всей массой тела в матрац, фиксируя ее сильными руками, обездвиживая полностью.
И Кет, у которой еще сильнее закружилась голова, уже мало за чем могла уследить. Да и не старалась. Только реагировала, только отвечала.
Вздрагивала от смелых ласк, от внезапно оглушающего ощущения его голой кожи на своей, его губ у себя на шее, груди, животе. От его рук, выстраивающих ее тело так, как ему хотелось. От его тяжести, от жаркого предупреждающего шепота.
От боли первого проникновения.
Острых, тянущих, жгучих первых толчков внутри. Осторожных. Он не хотел навредить. Сдерживался. Шептал все время что-то ободряющее, утешал, целовал мокрые от слез щеки, дрожащие от плача губы, зажмуренные веки. Ждал. Пока привыкнет. Пока освоится.
Кет длинно выдохнула, разжала пальцы, намертво вцепившиеся в мощные плечи, неуверенно провела по шее, по коротким волосам на затылке, обхватила тонкими ногами талию. Василий опять вжался губами в шею, прикусил мочку, возвращая утраченное возбуждение, гася ласками боль.
Мягко, но властно отвел руки за голову, сжал запястья ладонью, прогнул другой рукой ломкую поясницу Кет, делая проникновение более глубоким, и двинулся, неотрывно глядя в широко распахнутые в шоке глаза, наклоняясь, чтоб коснуться припухших губ поцелуем.
И Кет, несмотря на испытываемую ею сильную боль и серьезный дискомфорт в промежности, отвечала. Неосознанно, на уровне инстинкта, прогибаясь сильнее в пояснице, сжимая Василия ногами, даря ответные поцелуи. Просто потому, что хотелось, просто потому необходимо было отвечать, трогать, двигаться навстречу.
Она не знала, сколько это длилось, но через некоторое время осознала с удивлением, что боль притупилась, несмотря на то, что движения стали сильнее, жестче, грубее, словно он уже не мог себя сдерживать, обрушивая на нее всю свою силу. Вместо боли опять росло внизу живота возбуждение, жажда непонятно чего, желание, и Кет понимала, что Василий как раз способен унять это странное ощущение, что он все делает верно, что еще чуть-чуть…
И тут все прекратилось.
Василий глухо застонал и замер, обдавая ее шею горячим дыханием. А Кет не смогла сдержать разочарованного стона и даже двинулась пару раз под ним, как смогла, учитывая, что тело, навалившееся на нее, было невозможно тяжелым. Василий приподнял голову, неверяще уставился на нее.
- Нихера себе… - пробормотал он, а затем спустился ниже, прихватывая по пути разгоряченную кожу губами. Грудь, острые соски, живот, впадина пупка, ниже, прижал языком клитор.
Кет, не веря, что она это чувствует, крупно дрогнула всем телом, выгнулась, попыталась отстраниться, но он крепко сжал ее бедра и плотно припал ртом к чувствительному месту, не позволяя двигаться.
И Кет прошило волной удовольствия буквально уже после пары жестких ударов языка. Она изогнулась так, что чуть на мостик не встала, не контролируя реакцию тела. И упала обессиленно обратно на постель, чувствуя себя воздушным шариком, из которого внезапно выпустили весь воздух.
Василий опять оказался сверху, глянул весело и жадно:
- Вот это ты горячая! Во время первого секса кончить… Я о таком только в фантастических рассказах читал. И в порнушке смотрел.
Он мягко и глубоко поцеловал ее, щедро делясь ее же вкусом, и Кет покорно разомкнула губы, уже не реагируя на его слова. Слишком вымоталась.
- Мать на смене? - спросил он, укладываясь рядом.
- Да, утром ушла, на сутки, - Кет еле ворочала языком, пытаясь собраться с силами и сползти с кровати.
- Куда собралась? - тяжелая ладонь вернула ее на место, прижала к горячему боку, - я с тобой не закончил еще. Со мной спишь сегодня.
- Нет… - Кет вяло и безуспешно попыталась освободиться, - мне уроки, завтра зачет промежуточный по английскому…
- Пох*й, - он накинул на нее покрывало, притягивая еще ближе, обхватывая поперек талии, - не убежит твой английский.
Кет протестующе забормотала что-то, но ее опять заткнули поцелуем. Зашептали, что, если не угомонится, то будет еще один раунд. Кет смирилась. Улеглась поудобнее и закрыла глаза, чувствуя себя на удивление хорошо и спокойно. На своем месте.
Князь не любил спать с бабами. Трахаться любил, а спать - нет.
А все потому, что во сне буянил. Ругался, стонал, зубами скрипел. За это часто по щени в казарме получал ночью сапогом по физиономии. Особенно сильно это проявилось после войны. Кошмары не давали покоя, и Князь, случалось, даже орал во сне. Мало, какая баба выдержит такое.
Правда, в эту, последнюю, командировку, благодаря девчонке, приходящей к нему каждую ночь, спалось хорошо и сладко.
Ну а после возвращения трезвым он не ходил, и кошмары, если и были, гасились алкогольным бредом.
Поэтому Князь неслабо удивился, проснувшись вечером в обнимку с Кет и без малейших признаков похмелья или приснившегося дерьма.
Потому что не снилось ему дерьмо. Что-то хорошее снилось. Сладкое. Дурманящее.
И сон явно продолжался, ведь ладонь Князя очень удобно лежала на круглой голенькой попке, и ощущения были самые кайфовые.
Он немного приподнялся, машинально погладив нежную теплую кожу, отвел прядь темных волос от лица. И замер, засмотревшись.
Девочка спала совершенно безмятежно, уткнувшись ему в плечо носиком, как котенок, и выглядела совсем маленькой и невинной.
Спящая принцесса, блин. Нежная и целомудренная. Вот только на тонкой шейке и по худенькому плечику россыпью синели следы его поцелуев, красивые губки припухли и покраснели, и тонкие брови нахмуренно сдвинулись. Словно что-то беспокоило ее во сне. Или кто-то.
Но Князь, ощущая себя нереальным уродом и тварью, тем не менее не мог оставить ее в покое. Прекратить гладить ее бедро, притягивать к себе поближе, жадно вдыхать аромат волос, пробовать кожу на вкус.
Как маньяк долбанный. Да он таким и был, чтоб его! Воспользовался тем, что малявка не осознавала, что делает, на что нарывается. И просто взял свое. И еще, сука, возьмет. Потому что никакие доводы совести и рассудка не помогут, когда рядом такая маленькая сладкая кошечка, так доверчиво и тепло прижимающаяся к нему во сне.
Он опомниться не успел, как уже подмял ее под себя, раздвинул тонкие ножки, скользнул пальцами внутрь. Зная, что нельзя пока, что не надо так скоро, что сделает больно. Но терпеть не мог. Девочка была теплой и сухой. И это плохо. Но поправимо.
Князь облизнул пальцы, опять провел по половым губам, мягко прижал клитор, чувствуя, как Кет тихо застонала, все еще находясь во сне, потер сильнее, ритмичнее, ощущая ответную дрожь, инстинктивно выгнувшуюся поясницу, лизнул разведанное ранее чувствительное местечко возле ушка, тихо-тихо бормоча что-то невразумительно возбуждающее. Опять проверил готовность и с удовлетворением понял, что его действия привели к нужному результату.
Вошел медленно, аккуратно, стараясь не торопиться. Кет, не открывая глаз, мучительно искривила губы:
- Больно…
- Чшшш… Тихо, тихо, малыш, все сейчас пройдет, потерпи чуть-чуть…
Он шептал эти несвязные, успокаивающие глупости, целовал искусанные губы, закрытые глаза, из которых опять полились слезы, мокрые щеки, утешал. И не останавливался, двигаясь все сильнее, все напористей, проклиная свою звериную натуру, понимая, что делает больно, и никак не умея отказаться от такого подарка, что преподнесла ему ни о чем не подозревающая соседская девочка. Слишком мало в своей жизни видел хорошего. А подарков ему не дарили со времен детдома. А здесь не подарок даже, а сокровище, неожиданное и невозможное. Немыслимое. И никак его не отпустить, никак.
Кет жалобно и тихо стонала от каждого его толчка, упираясь ладошками в напряженные плечи, не открывая глаз, а Князь не мог взгляда от нее отвести, жадно смотрел на запрокинутое лицо, румянец на щеках, мокрые от слез ресницы, и целовал, и бормотал что-то утешительное, и проводил пальцами по изогнутой шее, по разлету ключиц, по мягкой небольшой груди, словно не мог тактильно насытиться.
А затем она распахнула ресницы, и Князь упал прямо на дно ярких солнечных глаз, и совершенно потерял всякий контроль над собой, чувствуя, как умирает, разрывается на части от прошивающих все тело волн, начало которым там, в ее затягивающем взгляде.
Как он не придавил ее своей тушей, навалившись всей массой после того, как кончил, непонятно. Лежал, дышал, приходил в себя. Собирал мозги, растекшиеся внутри черепушки, как каша, воедино. И вяло думал о том, что так никогда еще не кончал. Так, чтоб вообще себя забыть, чтоб утонуть, чтоб потеряться в женщине, раствориться полностью.
Это было одновременно страшно и нереально кайфово.
И теперь Князь понимал, что хрен он от этого откажется.
Никогда. Ни за что.
Девочка слабо и задушенно пискнула под его тушей, и Князь, опомнившись, перевернулся на спину. Лап, правда, так и не разомкнул, укладывая измученную малявку на себя сверху. Она выдохнула и уткнулась ему в шею мокрыми губами.
Князь, понимая, что надо что-то сказать, как-то утешить ее, все же не мог собраться с мыслями и только машинально наглаживал узкую, покрытую испариной спину, словно даже малейшая попытка оторвать от нее пальцы могла отозваться болью.
Кет приподнялась, оперлась на его грудь и молча смотрела в лицо. Князь закрыл глаза, но взгляд ее чувствовал. Как касание. А затем до щеки дотронулись тонкие легкие пальчики, провели по скуле, разгладили брови, очертили губы.
Василий тут же мягко прикусил подушечки пальцев, вобрал в рот, облизнул.
- Вкусная такая, - прошептал тихо, - малолеточка…
- Чего это я малолеточка, - обиделась Кет, - мне уже двадцать…
- Ну пи**ц, как много… - усмехнулся он, - значит, со старушкой сплю…
Кет открыла рот, явно придумывая, что бы такое сказать, и Князь этим конечно же воспользовался, дернув ее ближе и с удовольствием целуя нежные губки, постепенно увлекаясь, сжимая все крепче, и чувствуя, как опять заволакивает мозги дурманом.
Опомнился, когда девушка оказалась под ним, беспомощно упираясь руками в плечи.
- Так, малышка, давай чаю попьем, а? Мне чего-то успокоиться нужно, а то сожру тебя, нахрен, сейчас… - прошептал он, с огромной неохотой отпуская Кет на волю.
Она, надо сказать, очень даже шустро, для недавно лишившейся девственности, скользнула с кровати и ушлепала в направлении ванной.
Князь проводил взглядом тонкую хрупкую фигурку, зацепившись за ржавые пятна на бедрах, и со стоном повалился на спину, ощущая себя чертовым мудаком и маньяком, мучающим невинную девочку.
Да уж, такой хрени он от себя не ожидал.
Одно только утешает, малышка не выглядит подавленной и испуганной. С другой стороны, с чего ей так выглядеть? Она сама пришла, сама первая поцеловала, сама позволила.
Видит бог, он не хотел.
Нет, то есть хотел, конечно же, еще как хотел! Так хотел, что яйца лопались!
Но он бы сдержался. Точно бы сдержался. Не зверь все-таки, не животное.
Но она сама проявила инициативу. Ту, которая наказуема. Вот и наказал. И еще будет наказывать. Долго. Ночь - это как пить дать.
Ему хотелось, чтоб Кет тоже получила удовольствие. Почувствовала, каково это, когда крышу сносит. Хотелось поделиться с ней этим.
Хотя, если то, что он знал про целок, правда, то в ближайшие дни ей кайф от секса явно не светит.
Но, бл*, его это вряд ли остановит.
Сейчас умоется, перекусит, успокоится. Главное, домой Кет не отпускать, а то передумает еще. Или про свои уроки вспомнит.
Нет уж, нах*й уроки, пока он не насытится хоть чуть-чуть. Так, чтоб можно было из рук ее выпустить.
- Я взяла твое полотенце, можно? - Кет появилась на пороге комнаты, смущенно придерживая края ткани на груди.
- Возьми футболку в шкафу, - Василий проследил, как она, неуверенно оглядевшись, идет к шкафу, и добавил, - трусы не надевай.
Кет хихикнула, уже более спокойно и деловито порылась в шкафу, достала его футболку камуфляжной расцветки, надела прямо на полотенце и только потом вытащила его снизу.
Князь, усмехнувшись стеснительности малышки, встал с кровати, и, как был, голый, подошел к ней, с удовольствием отмечая, как расширились глаза Кет, как усиленно отводила она взгляд от его паха, как зажглись еще сильнее щеки. Ему дико нравилась такая реакция, такая невинность, такая скромность. Словно бриллиант нашел внезапно, который впервые солнечными гранями именно для него заиграл. И дальше только для него будет гореть.
Князь положил ладони на худые плечики, поразившись тому, насколько они хрупкие, насколько она вся маленькая, по сравнению с ним, медведем. Как не раздавил только, пока трахал?
- Красивая, - потерся носом о пушистую макушку, - вкусная… Тебе идет моя футболка.
Она замерла в его руках, только дышала тихо и неглубоко. А потом все так же нерешительно, словно опасаясь, что оттолкнет, провела ладошками по плечам, сцепила пальцы в замок на шее, подняла подбородок, заглядывая в глаза, с тревогой и сомнением.
Василий не удержался и опять сорвался в поцелуй, жадно прихватывая пухлые дрожащие губки, неуверенно шевельнувшиеся в ответной ласке.
И так это было нежно, так остро - томительно, что даже дышать на время перестал, полностью отдавая весь кислород ей.
И сжимая сильнее, и втираясь в нее всем телом, и уже держа на весу, как куклу, и чувствуя, как башка опять отключается, и быть бы третьему раунду, совсем не полезному для организма малышки, но тут одновременно зазвонил забытый в вещах, сброшенных на пол, сотовый, и дверной звонок.
А синхронно двойному перезвону раздались из-за хлипкой входной двери разгульные пьяные голоса:
- Княяязь!!! Открывай, скот!!!
- Сова! Открывай! Медведь пришел!
- Капитан!!! Ты дома, не шифруйся!!!
Кет замерла испуганной мышкой в его руках, а Князь в который раз подумал, что друзья - это, бл*, не только благо, но и испытание силы воли.
Кет, в очередной раз ерзнув на жестком стуле и поморщившись от неудобства в промежности, постаралась вникнуть в лекцию, продираясь через на редкость занудный и навевающий сон голос профессора. У них сегодня четыре пары его предмета. Заснуть хотелось уже на первой, а к четвертой лекция превратилась в пытку.
А учитывая, что она полночи не спала, а до этого тоже не особо отдохнула, организм начал бунт, и всеми силами старался урвать хоть немного тишины и спокойствия.
Но профессор применял замечательный прием из риторики, периодически понижая и повышая громкость и тембр голоса, так что уснуть даже с открытыми глазами не удавалось.
Настроение было самое поганое, за окном гулял вовсю март, серея небом и звеня сосульками, тело ныло и болело в самых неожиданных и неудобных местах, после пар Кет ждала еще и консультация по будущей практике, короче говоря, сплошной ад на земле.
К тому же отдельно доставлял гад Орешников, который отчего-то в этот раз слишком быстро оправился от воспитательных пиз**лей, и таращился на Кет все пары с задней парты дурными круглыми глазами. Словно сожрать хотел.
Кет в очередной раз покосилась на придурка. Сидит, сверлит взглядом. Поежилась. Кошмар какой. И вот что теперь делать? Не бегать же к соседскому коту каждый раз за помощью? Это у нее здоровья не хватит. И сил. И нервов. И самолюбия.
Нет уж.
Василий - это пройденный этап. Не для нее человек.
Вернее, она не для него.
Как там сказал его приятель вчера?
Очередная девочка?
Нет уж, она очередной не будет.
Кет поморщилась от воспоминаний о так замечательно начавшемся и так мерзко закончившемся вечере.
Когда Василий, матерясь сквозь зубы, открыл дверь, впуская четверых пьяных громил, Кет предусмотрительно спряталась на кухне. Видеть она никого не хотела, и не желала, чтоб ее рассматривали чужие мужики. Особенно, когда она в одной футболке и без трусов.
Но в маленькой холостяцкой однушке прихожая как таковая не была предусмотрена, и Кет, прячущуюся возле плиты, мгновенно засекли.
И с пьяной гусарской галантностью полезли знакомиться.
Василий шел следом, и, судя по выражению лица, был этому не рад. Точно так же, как и один из его гостей, выглядящий на удивление трезвым, хотя опьянеть уже можно было от одного только перегара, наводнившего маленькую кухню.
Парни, как на подбор, здоровенные и крепкие, пытались здороваться, смеяться, куда-то звать немного напряженную Кет.
Она же беспомощно смотрела на своего Кота, посылая ему сигналы бедствия.
Кет вообще не общалась до этого с таким количеством пьяных мужчин одновременно, поэтому растерялась и испугалась.
Василий нахмурился еще сильнее, протолкнулся к ней, по-хозяйски обхватил за талию, притягивая к себе. Кет выдохнула и смущенно спрятала лицо у него на груди, чувствуя защиту и спокойствие.
- Ты прости, Князь, но их было не остановить, - развел руками самый трезвый, низкорослый крепыш с плечами, не помещающимися в дверной проем. - Пришлось возглавить… Мы уже в трех местах побывали. В одном даже навые***ались.
- Смотри, Ваныч сказал, что не будет больше отмазывать. На дизель заедете, если накосячите, - неодобрительно качнул головой Василий.
- Да ладно, - махнул рукой крепыш, повышая голос, чтоб перекричать начавших что-то бурно обсуждать между собой приятелей, - дальше жопы все равно не кинут, а там мы уже были… Да и держу я их.
- А ты-то чего вдруг трезвенник? - удивился Василий, рассеянно тиская Кет, поглаживая ее по талии и спине.
- А я камень-ножницы-бумагу проиграл сегодня, - грустно ответил парень, косясь на гомонящих и перебивающих друг друга приятелей, - вот и катаю эту пьянь.
- А ко мне нахера? Я же сказал, занят, - Василий выразительно сжал талию Кет, та только выдохнула тихо.
- Да чего ты занят! - вклинился один из подвыпивших парней, временно отвлекаясь от яростного спора с другом, - хватай свою очередную девочку и валим в "Зарю"...
Кет застыла, вытянувшись стрункой в руках Василия, чувствуя, как немеют внезапно пальцы на ногах. Очередную… Девочку… О-ч-е-р-е-д-н-у-ю…
Резко стало плохо. Просто физически плохо, до тошноты, до боли в животе. Она шевельнулась, пытаясь выбраться из рук Василия, тот не отпустил, сильнее прижав к своему горячему боку. Грубо и зло оборвал приятеля:
- За базаром следи, бл*.
Тот, видно зная прекрасно характер Князя, пьяно-торопливо и сбивчиво уверять, что он ниче такого, и что он совсем в другом смысле, и что…
Но Кет, собравшись с силами, взялась ладонями за сжимающие ее руки и отвела их от себя в сторону. Конечно, сделать она это смогла только потому, что ей разрешили, хоть и не сразу.
- Малыш…
Василий попытался что-то сказать ей негромко, но Кет, собрав все силы, посмотрела ему в глаза и улыбнулась:
- Я пойду, хорошо? У меня английский завтра, зачет. И консультация.
Она настолько резво протолкалась к выходу, что пьяные приятели Кота, один из которых уже, кажется, даже заснул, не успели и булькнуть что-то вслед.
А Кота, рванувшего за ней, остановила коротким и злым:
- Надеюсь, тебе понравилась моя благодарность.
Схватить вещи и ключи от квартиры было секундным делом, а босые ноги практически не замерзли, пока бежала по секции к себе.
Кет с порога тут же пробежала в ванную, пустила горячую воду, плеснула пены.
И, не дожидаясь, пока наберется до краев, легла, окунаясь сразу с головой. Полежала, вынырнула. Захватила воздух, опять ушла под воду. Поднялась, только когда кислород закончился.
И лишь после этого, наконец-то, раздышалась.
И сердце застучало. И ком в горле пропал.
И вроде как стало легче.
И нет, плакать, мучиться и переживать она не собиралась.
Так, может быть, чуть-чуть.
Потому что сердце все равно не слушалось и болело. И тело ныло, особенно там, где все еще ощущало его прикосновения. Но Кет не позволяла себе поддаваться бессознательному. Нет уж.
В конце концов, чего убиваться-то?
Она сама пришла, сама поцеловала, запрыгнула, можно сказать, на мужика.
И все остальное тоже было с ее позволения. И все ей понравилось. Больно, конечно, было, но это с лихвой перекрывалось потрясающим ощущением полноты мира от его рук, от его губ, от его тела. Кет никогда ранее не чувствовала себя настолько целой. Настолько нужной, настолько… Счастливой?
Хорошо, что сегодня она поддалась порыву и пришла к Коту. Теперь, по крайней мере будет, с чем сравнивать, к чему стремиться.
И хорошо, что вовремя ушла.
Пока не стала в самом деле очередной.
Тело поболит и перестанет. Сердце - тоже.
Кет лежала в горячей ванне, с наслаждением ощущая, как вода смывает напряжение и боль, физическую и душевную, и радовалась, что у нее такая психика гибкая, что перестраиваемость хорошая и нервы крепкие.
А еще, что наушники и Limp Bizkit очень хорошо заглушают настойчивые звонки и стук в дверь.
Следующим утром, выходя из дома, Кет, честно говоря, опасалась, что Кот устроит засаду у нее под дверью, и готовилась держать оборону.
Но не пришлось.
Секция была пуста, Кет спокойно уехала на учебу.
И теперь, отсидев нереально сонные четыре пары под немигающим взглядом придурка Орешникова, топала на консультацию, немного рассеянно и задумчиво глядя перед собой.
А надо было по сторонам глядеть!
Может, тогда и заметила бы засаду.
Орешников, конечно, не Кот, но всяко сильнее худенькой Кет.
А ниша в стене, за актовым залом, совсем неприметная и малоразличимая.
Кет молча зло смотрела на дурака, затащившего ее в укромный уголок, выставив перед собой острый край ключей от дома. В случае чего прямо в глаз воткнет. Надоел потому что.
Но Орешников не собирался в этот раз ее лапать, хотя руки держал недалеко. Просто путь преградил и смотрел. Странно очень смотрел, не как обычно, глупо и жадно. А как-то…
С болью что ли? Кет никогда бы не поверила, что это мурло может испытывать какие-то чувства, кроме голода и похоти, а вот поди ж ты!
- Ну как вчерашний секс? Понравилось? Хорошо тебя тот бугай отодрал?
Да… Зря она, похоже, что-то человеческое в его зенках тупых разглядеть пыталась…
- Отвали, придурок! Завидуешь что ли? Так он не по мальчикам, это так, для беседы вчера сказал…
Кет дернулась, чтоб выйти, но придурок легко вернул ее назад, перегородил путь рукой.
- Слышь, Кети, - а вот теперь голос звучал серьезно и тихо, Кет даже удивилась, ну надо же, как может! - нахера он тебе, а? Не, я не спорю, еб*т, наверно, круто… Но ведь это только потому, что тебе сравнить не с кем! А? Кети? Я ведь прав?
- Не твое дело, придурок! И не мечтай даже! - Кет упрямо задрала подбородок, понимая, что придется потерпеть его присутствие, и все равно кося на пустой совершенно коридор. Вдруг чудо случится, и хоть кто-то мимо пройдет?
- А почему это мне не мечтать? А? Я за тобой, как дурак, со школы сюда приперся, папаша до сих пор стонет, что не в МГУ. У него там все подвязано было. А я тут, с тобой.
Кет удивленно таращила на него глаза, обалдевая от такой откровенности. Как много она, оказывается, упускала!
Орешников - то, похоже, основательно кукушкой поехал! Герой-любовник, страдалец, блин!
- Чем я хуже-то, Кет? А? Ничем! Он никто и звать никак, ничего тебе не сможет дать. А я смогу.
- Ты офонарел, Орешников? - Кет все еще не могла прийти в себя от неожиданных откровений, а парень все больше и больше грузил ее, распаляясь, придвигясь ближе, зажимая ее грудью в этой маленькой нише, без возможности убежать.
- Дура ты, Кети! - он уже шептал, тихо и горячо, чуть ли не касаясь губ, и Кет, брезгливо морщась, отворачивалась в сторону. - У него, кроме толстого члена, ничего и нет. А я тебе все дам, все, чего хочешь. У меня папаша всех напряжет, чтоб нам места в МГУ выбить, и потом практику международную, и…
Но тут Кет, внезапно поняв, что ее сейчас стошнит и от запаха Орешникова, и от его слов похабных, и от ситуации в целом, собралась с духом и неожиданно и сильно толкнула придурка обеими руками в грудь, заставив отшатнуться.
Выскочила из ниши и побежала прочь, к выходу из здания, плюнув и на консультацию, и на оставшиеся в аудитории тетрадки.
Она не оглядывалась, поэтому не могла видеть, как Орешников, сначала кинувшийся следом, затем вернулся, уселся прямо на пол в той же самой нише, и несколько раз долбанул кулаком в пол.
Василий курил уже третью сигарету, показательно не обращая внимания на неодобрительно поджимающую губы соседку из квартиры напротив, уже третий раз гарцующую мимо него к лифту.
Удивился только, как такая старая мочалка так резво скачет туда и обратно. Вот ведь вредность, двигатель прогресса, бл*.
Ему надо было держать нервы в узде, успокоиться, сигареты помогали, поэтому на недовольство альцгеймерной бабки он плевать хотел.
Он с места не двинется, пока малышку не поймает. И так утром косячнул, из-за дебилов этих.
Василий припомнил глаза Кет, когда она выходила из квартиры, и поморщился. И опять разозлился. Принесло этих упырей пьяных не ко времени. Девочка и так вся на измене, переживала сильно, уж он не дурак - видел все, несмотря на то, что член очень мешал нормально воспринимать реальность. А тут еще и эти…
И так некстати про других баб… Понятное дело, обиделась девочка. А он протупил. Не кинулся сразу за ней, не словил до того, как в квартиру убежала, снял стресс сначала на этих придурках.
А потом не достучался. Злился, конечно, даже подумывал дверь выбить, но потом угомонился. Вернее, Шкет вышел, угомонил. Вот что значит, трезвая голова. Сразу ситуацию, как надо, оценил.
Конечно, малышка не рада будет, если он сейчас ей имущество начнет портить. И мать ее не рада будет. И так, хрен знает, чего ждать от родительницы, когда узнает про них. Князь-то совсем не сахарным мальчиком выглядит, в темноте и испугаться можно, особенно, если с похмелья или злой, с мордой перекошенной. Да и вообще… Не пара для отличницы-краснодипломницы.
А если еще и дверь им выломает… Ну, короче, верно Шкет его отговорил.
А вот то, что после этого Князь с горя выжрал все, что принесли придурки приятели, в компании Шкета, решившего, что хрен с ними, здесь поспят, - это было неверно.
Потому что утром он не уследил малышку, и та убежала на учебу.
Была мыслишка поймать ее прямо возле колледжа, но тоже не стал. Опять все из тех же соображений. Нехер пугать однокурсников и расстраивать девочку. К тому же вполне могла бы и отбиваться начать от него, с ее характером запросто.
Короче говоря, Князь стратегически поразмыслил и решил делать засаду.
Подъезд - самое оно. Время приблизительное, когда девчонка возвращается, он знал. Теперь осталось дождаться, перехватить на пути в квартиру, где отсыпалась со смены мать, и утащить к себе. И поговорить. Все объяснить. И потом не только поговорить. Потому что тянуло. И горело. И от одного воспоминания о вчерашнем дне яйца звенели.
Лифт в очередной раз поехал вверх, Князь опять прикурил, подозревая, что это неугомонная бабка поднимается как раз.
И поэтому снова чуть не лоханулся, потому что Кет, стремительно вышедшая из кабинки, очень шустро побежала к себе, не замечая ничего и никого.
Он рванул наперерез, ухватил за руку, потащил к балкону, решив не тратить времени на предварительные разговоры и возню с ключами в квартире. Потом, успеет.
На улице было не то чтобы тепло, но солнышко пригревало очень даже круто.
Кет стояла напротив, не делая попытки убежать, но и в глаза не смотрела.
Хмурилась, дула губы, а Василий еле сдерживался, чтоб реально слова начать говорить. А не наброситься на нее, не укусить эти вкусные губки, не зацеловать эти румяные от улицы щечки. Господи, девчонка же еще! Чего ж так кроет-то?
- Малыш…
- Ты что-то хотел еще? Я мало отблагодарила?
Василий поежился от холодного злого тона. Удивился: ну надо же, как разговаривать может! Такой цветочек нежный. И такой голос.
- Малыш, - он все-таки подошел ближе, Кет отступила к стене, все так же не смотря на него.
- Послушай… Я не понимаю, чего ты хочешь еще… - заговорила в сторону, скрестив руки на груди, - Если ты думаешь… Если рассчитываешь… То зря!
Здесь Кет все-таки подняла на него глаза, и Василий опять поразился. Колючие. Холодные. Злые.
Он и не думал, что так обиделась…
И, в противовес ситуации, опять залило жаром пах. Там уже давно все было очень даже серьезно, а этот ее злой тон завел еще сильнее, захотелось убрать с нежного личика выражение холода и собранности. Хотелось, чтоб, как вчера, стонала и плавилась, отдавалась, горела.
- Ты не права, малыш, ты не слушай никого…
Вот, сказал. И больше не смог ничего придумать. Не привык, не умел разговаривать с женщинами, не требовалось этого никогда!
- Я никого и не слушаю, я глазам своим верю. И головой думаю. Дай пройти. - Кет сделала движение, чтоб выйти, но Василий, наоборот, прижал ее к стене, наклонился, из последних сил сдерживаясь. Уж очень ее злость была соблазнительной.
- Не дам, малыш. И не думай.
- Я кричать…
- Нет, не будешь.
Он и в самом деле не дал ей крикнуть, заткнул рот своими губами. Кет взвизгнула, дернулась, заколотила кулачками по его плечам, но губки раскрыла. И Князь, обрадовавшись, усилил наступление.
Хорошо все-таки, что они на пятнадцатом живут, мало кому придет в голову выходить на балкон на такой высоте. И снизу их не видно. А то, что холодно, так одежду не обязательно снимать. Всю.
Можно только задрать так удачно одетую сегодня малышкой юбочку, рвануть колготки вместе с бельем. Порадоваться мимоходом, что сам нацепил спортивки, которые достаточно только отогнуть вниз.
И подбросить взвизгнувшую от неожиданности девчонку на бедра, рывком насадить на себя. И охренеть от того, что уже мокрая. Какая злючка! Ну надо же! Кричала, возмущалась, отталкивала. А сама текла. Ну это, бл*, подарок просто, а не девочка!
Князь не отрывал от нее взгляда ни на секунду, пока трахал. Прямо в глаза смотрел, словно гипнотизировал. Хотя, кто кого гипнотизировал, большой вопрос. Кет не издавала ни звука больше, только дышала неглубоко и со всхлипами, держалась за его шею, все сильнее и крепче обхватывала ногами. И смотрела. Тоже смотрела в глаза, не отрываясь. Словно увидеть что-то хотела, так необходимое ей сейчас.
- Маленькая, прости меня, прости, так хочу тебя, малышка моя… - Князь сам не понял, как его неожиданно пробило на поговорить. Сказать то, что сказал. Попросить прощения. За что-то. Признаться, что хочет. Признаться, что своей считает. Он шептал эти все несвязные слова, пока двигался в ней, все сильней и сильней, пока скользил губами по щекам, по шее, по нежной коже ключиц в распахнутом вороте куртки.
И ловил ответ неясной зарождающейся дрожью ее тела, судорожно сжатыми на его шее ладошками, тихими, такими сладкими всхлипами на каждый удар его тела.
Похоже, он все правильно говорил. Все правильно делал. И понимание этого подстегнуло еще сильнее, убило напрочь возможность сдерживаться, Князь зарычал зверем, двигаясь совсем уже бешено и грубо, и кончил, заставив Кет все-таки застонать от резкой боли.
Мысль о том, что он животное, возникла практически сразу же, как отступила оргазменная дрожь, но нисколько не испортила кайф.
Василий отпустил девушку на пол, поддерживая, чтоб не упала, не убирая рук. Приподнял за подбородок, посмотрел в глаза, с удовлетворением отметив, что в них нет уже того холода и злости, что были в самом начале.
- Пошли ко мне, малыш.
- Нет, - она замотала головой, - мама волнуется уже…
Кет опустила юбку, скрыв рваные колготки, поправила шарф на груди. Василий поразился тому, как быстро она приобрела спокойный и достойный вид. Словно не ее только что жестко трахали прямо на балконе подъезда.
- Тогда вечером. Приходи, когда мать уснет.
- Нет, она заподозрит…
- Ну и плевать. Все равно говорить ей.
- Нет!
Кет даже отшатнулась, что неприятно удивило Василия. Не хочет что ли, чтоб знали про них? Боится? Стесняется?
Спросить он не успел, девчонка выскочила в дверь и побежала домой. Василий не стал пугать погоней.
Остался стоять в подъезде, философски закурив еще.
Никуда она не денется. Побегает, и успокоится. Главное, что не злится уже, не обижается.
В принципе, состоявшимся разговором он был доволен.
Кет неловко перевернулась, потянулась к заверещавшему будильнику. Подъем, учеба. Закрытая дверь в кухню тяжело бухнула и задрожала. Дом показывал, что тоже проснулся.
Кет попыталась, сесть, но не смогла, была сцапана тяжелой лапой за талию и прижата к горячему, как печка, телу.
Кот что-то сонно проворчал, ладонь скользнула вниз, уже практически привычно отогнула трусики.
Кет завозилась, пытаясь выбраться. Опаздывать было нельзя, первая пара английский. А если проклятый Кот продолжит, то она рискует вообще в колледж сегодня не попасть!
Ее возня была воспринята более, чем благосклонно, Василий, засопев, как медведь в берлоге, муркнул и подмял Кет под себя, лишив возможности не только сопротивляться, но и возражать словесно.
Кет, на некоторое время потерявшаяся абсолютно в нежном утреннем поцелуе, все же решительно и серьезно заговорила, как только Василий отвлекся на ее грудь, и предоставилась возможность раскрыть рот.
- Вася… Вася... Да блин, Кот!
- Ну чего? - Василий не останавливался, продвигаясь все ниже, облизывая пупок, и Кет не могла сдержать дрожи удовольствия. Вот скотина! Прекрасно знает, как это на нее действует!
- Я не могу, мне на первую пару…
- Прогуляешь…
- Нет. Английский.
- Бл*. - За прошедший месяц Кот уяснил, что английский - это серьезно. Это не обсуждается. Он поднял голову от живота Кет, со вздохом оценил диспозицию и принял решение. - Тогда по-быстрому.
И вернулся наверх, к ее губам, опять лишая Кет возможности возразить.
Она только застонала обреченно, чувствуя, как Василий рывком раздвигает ей ноги, закидывает себе на шею и резко, сразу до упора, врывается в нее.
Времени не было совсем, но и сопротивляться Кет не могла. И не хотела.
Как тут сопротивляться, когда все тело уже подстроилось, все окончания нервные напряглись в ожидании удовольствия, тягучего и обжигающего?
Кет уперлась пятками в широченные плечи и привычно уцепилась руками за деревянную спинку кровати, порядком раздолбанную уже за последний месяц.
Этот месяц был самым сладким, самым невозможно горячим, из всего, что можно было себе вообще представить.
Кет до сих пор не понимала, как мама их не спалила, потому что она практически жила у Василия.
Он работал сутки через трое, в штатном режиме бойца. Она училась, умудряясь каким-то образом не пропускать пары.
И все время, не занятое учебой и работой, они проводили в постели.
Это было какое-то безумие, наваждение, помешательство. Кет иногда думала, что Кот Василий ее, наверно, приворожил чем-нибудь. Потому что никак иначе невозможно было объяснить эту невероятную тягу к нему, это бешеное желание все время трогать, прикасаться, ощущать его присутствие. Для нее это было настолько необычно, настолько странно, что пугало. Понимание того, что голова напрочь отключается, когда он рядом, напрягало и тревожило.
Кет всегда была крайне рациональной. И то, что происходило в ее жизни сейчас, эти, не поддающиеся контролю эмоции, сводили с ума и даже подбешивали. Как и источник этих эмоций.
Уж что-что, а бесить Кот умел.
Своим на редкость собственническим характером, очень странно сочетающимися серьезностью и безбашенностью, умом и логикой взрослого, пожившего человека и инфантильностью подростка.
Он мог заставить ее пятьдесят раз повторить правила дорожного движения, перед этим серьезно наказав, когда засек, как она перебегает на красный свет дорогу, и в то же время гонял на машине с пьяными придурками, коллегами по работе. Он мог отпустить ее на девичник с подружками и спокойно дождаться, когда она придет домой за полночь, ни слова не говоря, и внимательно и зло прожигать обещающим взглядом, когда она задерживалась в колледже на пару часов, и не отвечала на звонки.
Короче говоря, Кет, привыкшей к свободе действий и к тому, что отчитываться ни перед кем не надо, было трудновато.
С ним было трудновато везде, кроме постели. Там было сладко. Там было безумно. Там было нереально.
Особенно, когда Кет начала кончать по-настоящему.
Это произошло не сразу. И, пожалуй, особой заслуги Василия в этом не было. Просто в какой-то момент Кет ощутила нечто новое, непонятное, слегка похожее на то, что происходило с ее телом, когда она радовала себя руками. До этого она ничего подобного с Котом не испытывала.
Тот оргазм, что Кет словила в свой самый первый раз, был не в счет. Просто тогда измученный организм пожалел ее и позволил получить хоть что-то похожее на удовольствие. Затем был не физический, а эмоциональный кайф. От обладания. От ощущения своей нужности, от того, что ее хотят.
А вот реальный оргазм, физический, такой, что голову напрочь унесло, Кет ощутила примерно через неделю после начала их с Василием отношений. Если, конечно, можно назвать этим словом бесконечный секс и отсутствие разговоров.
Кет тогда впервые попробовала позу наездницы. Вернее, не сама попробовала, а Кот посадил сверху, заявив, что хочет смотреть на ее сиськи, зафиксировал бедра, чтоб не ерзала, и начал жестко вбиваться в расслабленное разморенное тело. Кет, немного наклонившись вперед, чтоб не сильно трясло, нечаянно проехала клитором по его покрытому жестким волосом лобку. И задрожала. Наклонилась сильнее, уперлась руками в плечи, закусив губу от напряжения, и поймав его взгляд, уже целенаправленно двинулась вперед-назад. И еще раз. И еще. И получила внезапно такой разряд тока, что аж выгнулась в пояснице мостиком, доставая макушкой до ног удивленного до невозможности Кота.
Он, правда, быстро просек ситуацию, послюнявил палец и мягко дотронулся до ее клитора, подарив Кет еще один оргазм, уже длительный, от которого она закричала в голос так, то Дом, надежно запертый на кухне на время их постельных забав, завыл в голос, а бабка за стеной начала стучать костылем по батарее. Но Коту было плевать на музыкальное сопровождение.
Он резко сел, вернул ее обратно к себе, упал вместе с Кет на кровать, и, удерживая ее на груди так, чтоб клитор продолжал тереться о него, начал мощно двигаться. А Кет, не успевшая даже понять, что происходит, очень скоро получила еще один разрывающий на части спазм удовольствия. И, кажется, опять кричала, переполошив на пару с Домом половину подъезда.
После того раза они перепробовали много всего, уяснили, как ей нравится больше, как ему нравится. Вообще, эти постельные эксперименты были очень захватывающим времяпрепровождением. Кет все чаще задумывалась о том, что она, похоже, нимфоманка. Ну нельзя же все время хотеть секса?
Хотя, надо сказать, что секса она хотела только с Котом. Ни о ком другом она в таком ключе не думала, зря Василий ревниво выспрашивал ее про мальчишек из группы.
Хотя, чего уж скрывать, Кет была приятна такая ревность. Ей нравилось видеть, что она обладает над ним властью. Что он, такой большой, такой сильный, такой опасный, подчиняется ей, выполняет ее капризы и желания. И она подчиняется ему. И это так сладко. Так волнующе. Так правильно.
На парах Кет не могла удержать томную, счастливую улыбку, ощущая тягучую ноющую истому во всем теле. Как после занятий спортом, правильных занятий, с правильной нагрузкой, после которых тело просит еще. Она представляла, как возвращается домой, и сразу бежит к Коту. Мама сегодня до вечера на смене, значит, у них будет еще несколько часов.
При мысли, что это будут за часы, низ живота заныл особенно сильно, запульсировал просто, тяжело и жгуче, так, что пришлось напрячь бедра, сжимая их вместе.
Звонок прозвенел неожиданно, Кет даже вздрогнула. Вот и все. Сейчас к преподавателю на консультацию, и домой. К ее Коту.
- Ковалева, - профессор Еремин, временно ведущий у них курс английского, отложил в сторону очки, жестом пригласил присесть за парту напротив учительского стола, - я бы хотел обсудить с вами ваши планы на дальнейшую учебу. Вы знаете, что я временный преподаватель здесь. Командировочный, так сказать.
Кет уселась, растерянно глядя на мужчину, мало что понимая с начала разговора.
Какие у нее планы на учебу? Странный вопрос. Доучиться, конечно, поступить в университет…
- Я вижу, вы в недоумении, - профессор проницательно улыбнулся, - я поясню причины моего интереса. На данный момент я работаю в одном, скажем так, государственном учреждении. Там учатся будущие… Специалисты международных отношений, в том числе. Среди прочих. Выпускники этого учреждения сразу же трудоустраиваются в госструктуры и имеют далее возможность не только послужить своей родине, но и неплохо построить свою карьеру. Вы понимаете, о чем я говорю?
Кет кивнула. Она понимала. От этого понимания бросило в жар мгновенно. Ее вербуют. Вот как это происходит, значит.
- Я не сомневался, что вы умная девушка, Катя Ковалева. - Профессор удовлетворенно откинулся на стуле, не сводя с нее пристального взгляда, и Кет казалось, что ее, как лягушку, препарировали на части, рассмотрели по отдельности каждую мышцу, и собрали воедино опять.
- Я предлагаю рассмотреть вам возможность перевода. У вас потрясающее чутье на языки. Такого чистого английского, с лондонским акцентом, нет даже у меня. Еще, насколько я знаю, у вас в активе немецкий и испанский?
- И французский… - Кет с удивлением услышала свой слегка хриплый, но вполне спокойный голос. Непонятно, как у нее так получалось, ведь внутри все просто замерло, волнение тяжело осело в груди, не давая дышать толком.
- Даже так… - Профессор продолжал задумчиво изучать ее, - и как вы намереваетесь воспользоваться вашими знаниями? Переводчик? Лингвист?
- Дипломат…
- Позвольте пояснить вам, Катя, ситуацию. Дипломатами у нас в стране становятся двумя способами. Или большие деньги и большие связи. Или люди, заточенные под определенные задачи. Там, куда вы нацелились учиться далее, таких людей не готовят. А значит, скорее всего, даже если вам удастся поступить на бюджет, а я правильно понимаю, что коммерческий факультет вы не сможете себе позволить? Да, я так и думал… Даже если вам удастся поступить на бюджет, то работу в посольстве вам никто гарантировать не сможет. И ни в одном более-менее близком по характеру департаменте. Даже, смею вас заверить, что впереди вас будет ждать много неприятных открытий. Например, что у служащих посольств есть свои дети. И внуки. И племянники. Это данность, Катя, суровая реальность. Вас нигде не ждут. И ваши знания и заслуги никто не оценит. Просто потому, что за вами никто не стоит. Поэтому вам, я думаю, стоит рассмотреть другие варианты.
Кет молчала. Она понимала, что профессор говорит правду. Ту самую, горькую правду, которую она, прячась за юношеским максимализмом, сама от себя скрывала. Кет всегда надеялась, что ей повезет. В отличие от множества других. И то, что говорил спокойным размеренным голосом профессор, било по голове набатом. Так и хотелось вскочить, закричать ему, что он не прав, что она сама всего добьется, что его взгляды давно устарели, что сейчас другое время, когда каждый может…
Но Кет смотрела в глаза профессору и видела, что он легко читает все ее движения, все мысли, что она открытая книга для него. И осознавала, что на самом деле он прав. Что, скорее всего, именно так и будет. Никто не ждет безвестную Катю Ковалеву, никто не будет ей помогать, поддерживать. Только мама, но она и так все делает для того, чтоб дочь выбилась в люди. И большего уже дать ей не сможет.
- Со следующего учебного года у нас проводится дополнительный набор. Институт находится в Москве. Иногородним предоставляется общежитие. Я предлагаю вам, Катя, попробовать свои силы. Просто так туда не попадают абитуриенты, только по рекомендации, так сказать. Я готов вас рекомендовать.
- Почему… Почему я?
- Потому что в вас есть то, что нам нужно, Катя. То, что в итоге будет нужно стране. Позвольте не распространяться об этом дальше. Просто поверьте мне. И подумайте. У вас еще есть время. В начале июня я буду ждать вашего решения. Положительного, я надеюсь. Такой шанс выпадает только один раз, Катя.
Кет, совершенно оглушенная, на автомате попрощалась и пошла к двери. И уже взялась за ручку, когда профессор окликнул ее:
- Катя! Вы же понимаете, что об этом не стоит распространяться?
Кет кивнула. Не дура, все-таки.
- Даже маме.
Кет опять кивнула.
- Думаю, я в вас не ошибся. До свидания, Катя.
Кет вышла в коридор. Осмотрелась. И двинулась в сторону раздевалок. Ей надо было срочно подышать. Срочно.
По пути ее догнала Люська, с которой они не особо общались в последнее время. Все как-то не до того было.
- Кет, на днюшку к Сашке идешь?
- Нет.
- А чего так? Пошли! Он турбазу снимает.
- Какая турбаза в середине апреля…
- Шикарная турбаза, Ковалева! Такая, что на улицу выходить не понадобится!
- И нафига тогда так далеко ехать…
- Так свежий воздух же!
- Сама себе противоречишь…
Кет отвечала на автомате, совершенно не задумываясь о том, что говорит, все еще оглушенная словами профессора.
- А ты чего примороженная? Еремин грузанул?
- Ага…
- Да плюнь ты на него!
- Ага…
- Так, короче, завтра мы с Пашкой за тобой заедем.
- Зачем?
- Ковалева! Соберись! Днюха у Сашки!
- Ааааа…. Нет, я не пойду.
- Не выдумывай. Отвлечешься от учебы своей. Все, пока!
Кет, даже особо не вдумываясь в слова Люськи, пошла дальше, к раздевалкам.
Мысли в голове бродили вялые и бестолковые, сшибаясь друг с другом и опять отталкиваясь. Надо добраться до дома и все хорошенько обдумать. Все решить.
- Принял. Ухожу. - Князь отключился и ушел с позиции. Все прошло штатно, спокойно. И это было хорошо. Теперь дойти до точки сбора, и на базу. На сегодня его работа закончена.
Князь позволил себе помечтать о койке в общаге военного института инженерных войск, где их разместили на время командировки. Вечер сегодня должен быть свободным. Если, конечно, Ваныч не найдет ему какое-нибудь оригинальное применение.
Но вроде полковник должен был со своими полковыми приятелями встречаться. Они-то все сплошь генералы, само собой. Но Ваныч был из тех полковников, у которых на коврах "генералы плакали, как дети", так что уровень не понижался.
А Князь хотел лечь. Вытянуть ноги. Закрыть глаза на пару минут. А потом можно чай. И сигарету. И телефон проверить. Может, его малышка написала чего-нибудь. Или, что еще лучше, прислала картинку. Такую, что только плакать и дрочить.
Она уже как-то присылала. Маленькую часть, от которой член задымился. Пухлые губки, нижняя чуть прикушена, тонкая шейка, маленькая грудь с острыми сосками, ненадежно прикрытая узкой ладошкой… Сука, он кончил сразу, как увидел! Прямо как пацан малолетний!
На его пыхтение проснулся Шкет и нагло залез через плечо посмотреть.
- Ох ты ж них*я себе!
Князь с разворота ударил на звук, по привычке. Шкет захлебнулся кровью, повалился на пол, затем, зарычав, прямо снизу кинулся ответкой.
Разнимали их всем составом. Под дружный веселый мат.
Со Шкетом Князь потом, само собой, помирился, а вот картинку запрятал в дикие телефонные еб*ня, чтоб никакой мудак не мог случайно подсмотреть его девочку.
В общаге было пусто и холодно. Они вернулись самыми первыми, потому что контролировали точку прибытия. И как только главное лицо государства наохотилось, свалило обратно в машину и отправилось в город, контроль перехватили другие стрелки.
А Князь освободился.
Койка в общаге была жесткая, но не жестче земли. Князь умылся, лег, закрыл глаза, оттягивая момент. Готовя себя к возможному разочарованию, если ничего не будет от Кет.
Как она там? Скучает? Ждет?
Он же уехал внезапно.
Первое лицо государства рвануло наводить порядки в соседнюю область, и всех мало-мальски стоящих людей спешно сдернули на поддержку и усиление.
Поглядеть на президента в оптику было, конечно, прикольно, но Князь переживал, что толком не попрощался с Кет.
Она как раз в колледже была, когда его вызвали. Только и успел, что Дома пристроить к приятелю, привычно обложившему его трехэтажным и так же привычно пообещавшего "сдать гребанную скотину на мясо", да звякнуть малышке. Она не ответила, на занятиях, наверно, была. А потом он не мог уже разговаривать до следующего дня. Да и там нашел буквально минутку.
На задании все мобильные оставались в общаге, да и потом прослушка висела.
Президент же, бл*. Никаких лишних слов. Кет даже не знала, где он.
Князь открыл слезящиеся от напряжения глаза и посмотрел на экран смартфона. И по сердцу пошла теплая волна. Сообщение. От малышки.
Кет писала, что скучает. Что у них перед майскими просто ад в колледже. Что в городе холодно. И вообще холодно без него. Что зря он отдал Дома, она бы с удовольствием ухаживала за псиной, и они бы вместе скучали по его хозяину холодными весенними вечерами.
Князь не мог придумать, что ей на это ответить. И боялся звонить, боялся, что сорвется, если голос ее услышит.
Он написал, что тоже скучает. Охреневая от себя. От того, что вообще знает такие слова. И попросил прислать фотку. Грубовато попросил, нарочно, чтоб сглотнуть розовые сопли.
Телефон молчал десять минут. А затем завибрировал.
Князь глянул и кровь прилила сразу в мозг и в член.
Девочка лежала, судя по всему, у себя дома, волосы змеями вились по подушке, губки пухлые чуть улыбаются, глаза смотрят прямо. Видна часть худого плечика без признаков лямок от белья. Такое ощущение, что она там голенькая лежит. Князь погладил прямо по экрану тонкий овал лица, обвел контур губ.
Помимо воли, жаром диким опалили воспоминания, как брал ее, как целовал, как она изгибалась в его руках, послушная и отзывчивая. Искренняя и добрая. Чистая и нежная.
Бл*. У него проблемы, похоже. Огромные, огромные проблемы. В тот момент Князь еще не знал, что такое реальные проблемы.
Потому что через пару дней Шкет показал ему глазами на выход, в курилку. Выражение лица у приятеля было странным.
Князь пошел следом, почему-то жопой чувствуя неладное. Шкет хотел поговорить наедине.
И хотел сказать что-то такое, что точно не понравится.
- Ты это, Князь, не психуй, короче. - Шкет затянулся, прищурился на уже заведенного Василия.
- Ну? - Князь не спешил прикуривать. Ждал.
- У меня подписка на одном сайте, там всякие фотоотчеты вывешивают из клубешников города. Ну, типа рекламы что-то. Фотки с вечеринок разных.
- Бл*, Шкет… - не выдержал Князь.
- Ну смотри, короче.
И Князь посмотрел. И смотрел. И смотрел.
Кет была хороша в черном коротком платье, с красными бл*дскими губами. Самая красивая. Ее подружки, весело смеющиеся рядом с ней, даже рядом не валялись. А хотя нет, вот они, на диванчике с кальянчиком. Валяются. А вот еще и мажорчики какие-то рядом…
А вот и лапа одного из смертников на талии его девочки. И Кет, судя по фотке, совсем не против.
Князь автоматически перелистывал страницы паблика, отмечая детали. Чужие пальцы на худом любимом плечике. Веселая довольная улыбка пухлых губок. Разбросанные по диванной подушке темные блестящие волосы. Дым от кальяна, отражающийся в мутных глазах.
Князь в какой-то момент не понял, что произошло, почему он ничего не видит больше. Сквозь вату донесся голос Шкета.
- Это, бл*, закрытая вечеринка. Для своих. Простых смертных, типа нас с тобой, туда не пустят. А девчонка твоя, похоже, своя… Ты на дату посмотри. На следующий день после того, как мы уехали. Клуб этот за городом, на бывшей турбазе. Тоже не для всех. Ты, Князь, только не дури. Я уже несколько дней смотрю. Все думал, показывать тебе или нет. Решил, что надо. Мы послезавтра скорее всего назад. Я специально сейчас показал, чтоб ты остыл немного. Не рубил сплеча. Может, она и…
- Хорош, Шкет. - оборвал друга Князь. - Спасибо.
Он развернулся и вышел.
Лег на кровать, потянулся опять к телефону. Кет смотрела на него своими нежными теплыми глазами, улыбалась манящими пухлыми губами.
Звала.
Нежная.
Красивая.
Чистая.
Бл*ть.
Телефон хрупнул в руке, и Князь с недоумением раскрыл ладонь, высыпая на пол пластиковое крошево.
Кет забежала в подъезд, провела ладошками по влажным волосам, предательски вьющимся, едва на улице начиналась хоть какая-то морось, нажала кнопку лифта.
Поморщилась, когда со скрипом открылась дверь пассажирского. Хотя в этот раз для разнообразия он был чистым. И не вонял. Поменялась домоуправляющая компания что ли? Что-то мама не говорила ничего об этом…
Кет зашла в лифт, нажала на свой этаж. И с удивлением уставилась на руку, прихватившую уже практически закрывшуюся дверь, отжимая ее обратно.
И задохнулась, когда в проеме показалась до боли знакомая плечистая фигура. Он приехал. Он вернулся! Когда? Когда?
Кет, чувствуя, как от радости отнимаются ноги, кинулась на шею, не раздумывая. Обнимая, целуя, куда попало, тихо всхлипывая.
И не замечая, поначалу не замечая совершенно, что ответа нет.
Ее Кот застыл в дверях, уже пару раз пытающихся сомкнуться, не двигаясь, словно каменный.
Кет посмотрела, наконец, в его лицо, поразившись пустому взгляду.
- Кот! Кот! Что такое, Кот?
Она не размыкала рук, прижимаясь все сильнее, и ощущая, как зарождается в огромном теле ее любовника тяжелая, страшная дрожь. Как глаза, что так старательно отводил от ее лица, мутнеют, темнеют, как каменное лицо меняет выражение. Становясь яростно-болезненным.
- Кот, что случилось? - она уже поняла, что что-то произошло, и теперь не знала, как реагировать.
Ослепляющая радость от встречи постепенно уходила, давая место недоумению и страху. Не его она боялась, нет. За него. Кет осознала, что в командировке произошло нечто страшное. Именно поэтому ее Кот такой.
И как себя вести в такой ситуации, не знала.
И не знала, как реагировать на его потяжелевшее дыхание, его наконец-то сомкнувшиеся, больно и грубо вцепившиеся в талию горячие руки, движение тела, одним махом прижавшего ее к стене лифта и поднявшего сразу на уровень глаз.
Все это до боли напомнило тот, первый их раз, первый поцелуй в лифте, сокрушающую ярость и безумную, неконтролируемую силу.
Воспоминание резануло жаром между ног прежде, чем Кет смогла осознать свою реакцию.
Она хотела все-таки спросить у Кота, что же случилось, хотела утешить, но грубый злой поцелуй оборвал ее намерения. Кет застонала от боли, рванулась в его руках, беспомощно дернула ногами, болтающимися в воздухе, как у куклы.
Не отрываясь, продолжая мучить ее губы, Князь нашарил кнопку стопа. Лифт тряхнуло.
Но Кет, у которой было стойкое ощущение одновременно дежавю и попавшей в молотилку мышки, этого даже не заметила. Кот ее резко перевернул, вжал в стену, одной рукой шаря под юбкой, а другой фиксируя за шею. Кет, борясь с кончающимся дыханием и невероятным волнением, зашептала лихорадочно:
- Кот, Кот… Ты что? Ты что?
- Заткнись, бл*ть!
Голос его был совершенно жутким, жестким, жестоким даже. И движения… Ни грамма нежности. Василий и раньше не проявлял особой деликатности с ней, но сейчас вообще словно с ума сошел.
Кет не знала, что и думать, растерянная и немного испуганная, она тем не менее ощущала, что ее тело очень даже не против такого обращения. Истосковавшееся по его рукам, оно радостно отзывалось на каждое, даже такое грубое, движение, на самую маленькую ласку.
Кот между тем, полностью оправдывая свое прозвище, прихватил зубами ее шею, одновременно сдергивая трусики, и резко, одним движением, насаживая глухо вскрикнувшую Кет на себя.
- Сука! Тварь похотливая! Течешь, да? Бл*… - рычал он ей в шею, кусая больно и зло, жестко двигаясь в ней, вдавливая в стену кабинки, сжимая пальцы на горле. Кет чувствовала себя до такой степени беспомощной, невозможно слабой и зависимой, что совершенно потеряла всякую волю к сопротивлению. Эта слабость обволакивала, его тело подчиняло, запирая ее в себе, как в коконе, и Кет ощущала себя нежной хрупкой бабочкой, которую раз за разом насаживают на раскаленную иглу. Она непроизвольно выгибалась, откидывая, голову на плечо Василия, вжимаясь еще сильнее бедрами, желая почувствовать его полностью в себе. Так горячо, так остро, так долгожданно!
Она так скучала, так переживала за него. Так ждала. И теперь готова была к нему любому, даже такому жесткому, жестокому по непонятной для нее пока причине. Кет ощущала, что ему больно и плохо. И неосознанно старалась помочь, забрать хотя бы часть его боли себе, разделить ее с ним.
Ее Кот продолжал грубо рычать и терзать шею болезненными поцелуями, сжимать горло до синяков, и врываться в ее тело в дикой попытке подчинения.
А Кет умирала от нежности. От необходимости в нем. От радости, что он с ней наконец-то!
И когда Василий задвигался совсем уже жестоко, Кет смогла повернуть к нему лицо и встретиться с обветренными искусанными губами. Кот сразу ответил, проникая ей в рот языком глубоко, подчиняя даже здесь. Кет застонала, теряя последний рассудок, растворяясь в своем мужчине, и отвечая только нежностью на жесткость, лаской на грубость, отдавая все до конца, до самого донышка сердца, содрогаясь в неожиданно накативших волнах болезненного удовольствия от происходящего.
И Кот, поймав ее спазмы, выругался еще грязнее, чем до этого, и улетел в бездну следом за ней, сжав сильнее застонавшую от боли и удовольствия девушку.
Рывком вышел, застегнул джинсы, развернул к себе, приподнял за подбородок.
Кет смотрела в его яростные глаза, и слезы текли по щекам.
И она не могла сказать, отчего плачет. От боли? Удовольствия? Унижения? Счастья?
Он смотрел на нее какое-то время, а затем все так же не глядя, нажал кнопку, заставляя лифт ехать дальше.
- Ладно, бл*. Потом поговорим. - Хрипло пробормотал он, неосознанно поглаживая большим пальцем по ее скуле, - а сейчас ко мне пойдем.
- Но…
- Не зли меня, бл*ть! Я и так еле держусь!
Лифт приехал, Василий вытолкнул Кет из кабинки, взял за локоть, плотно прижимая к себе, и потащил по коридору.
Кет, оглушенная происходящим, не сопротивлялась.
От мысли, что он с ней собирается еще делать в своей квартире, живот опять свело сладкой нимфоманской судорогой.
Ее Кот наконец-то вернулся. Немного не в себе, но самое главное, что живой. А остальное поправимо.
А о том, что произошло в его отсутствие, о том, что она собирается делать, они поговорят позже. Значительно позже. И даже не сегодня.
- Куда шлялась в мое отсутствие, малолетка глупая? - Князь резко остановился в самый неподходящий момент, как раз, когда девчонка начала особенно сладко постанывать и подаваться к нему всем телом, что означало скорый оргазм. Ну уж нет, подождет. И он тоже подождет, хотя, бл*, непонятно, откуда силы брать…
Малявка протестующе захныкала, попробовала двигаться сама, рванулась рукой к клитору, пытаясь помочь себе пальчиками, но Кот перехватил, прижал запястья над головой, другой рукой легко шлепнул по щеке, чтоб пришла в себя и открыла глаза, навалился. Повторил вопрос, жадно отслеживая реакцию, изменения во взгляде.
Кет облизнула губы, заставляя Князя экстренно мобилизовать остатки злости и гордости, и не довершить начатое так, как ей хотелось. Но глаз так и не открыла, развратная малолетка, его, бл*, персональный ад на земле. Только голову чуть запрокинула, открывая беззащитное горло, подставляясь под укус.
И Князь не выдержал все-таки, набросился опять, обрушился на нее, целуя, облизывая, кусая. И толкнулся, так, что тонкие ножки в розовых носочках, которые девчонка так и не успела снять, заброшенные на плечи, беспомощно дернулись. Ухватился за лодыжки, приподнимаясь, и задал совсем уже бешеный, болезненно-грубый темп, выбивая стоны боли и удовольствия из своей любовницы.
Потом, сука, потом он ее допросит с пристрастием. Вот только кончит.
Князь очень надеялся, что он реально сможет взять себя в руки и выяснить все вопросы. Пока что это никак не удавалось.
За два часа, прошедшие с тех пор, как он, сорвавшись в лифте, приволок девчонку к себе, поговорить им нихера не удалось. Ну не мог он с ней разговаривать! Физически не мог! Только глаза поднимал - и все, сразу хватал и трахал. Как животное. Как-будто бабы несколько лет не видел.
А она отдавалась. С нежностью. Готовностью. Радостью.
И злой ведь был, и грубый, и жестокий!
И брал, не спрашивая.
Другая бы с воем уже убежала, если б удалось на ноги встать после такого марафона. А эта только ластилась, целовала, мурлыкала. Как кошка. И никак не удавалось поговорить. Никак.
А мысли в голове бродили. И мучили. И заставляли поступать жестко.
Вот только кайф от их секса перекрывал все.
Князь, оказывается, охренительно соскучился, невозможно истосковался и был просто не в состоянии даже из рук девчонку выпустить.
И в итоге, так и заснул с ней в обнимку, сжимая настолько сильно, что Кет протестующе пискнула. Но выбраться даже не попыталась, обняла, уткнулась в грудь, муркнула что-то неразборчиво-ласково и вырубилась от усталости.
Проснулся Князь уже поздно вечером, отлично выспавшимся и впервые за последние три дня в хорошем настроении. Девчонка спала, свернувшись калачиком у него под боком, миниатюрная и хрупкая, как японская гейша. Он наклонился и задумчиво лизнул фарфоровое, в небольшой россыпи веснушек, плечико.
Вкусно.
Засопел, и, чувствуя себя мамонтом рядом с олененком, аккуратно развернул ее к себе, провел по груди, сжал, опустился ниже, залез пальцами между ножек.
Кайф какой. Горячо. Обжигающе просто.
Уже опять не думая, навалился, раздвигая ножки, нашептывая что-то ласковое, успокаивающее.
А Кет, сонно застонав, мягко обняла, притянула к себе, бормотнула во сне:
- Котик… Люблю тебя…
И Василий замер, осознавая услышанное. В любви ему и раньше признавались. Бабы, особенно во время секса, очень разговорчивыми бывают. Но здесь чувствовалось другое. То, без чего невозможно было представить себе Кет. Нежность и искренность.
Любовь.
Князь, не в силах устоять, не в силах противиться, начал целовать губы, щеки, шейку малышки, жадно вдыхая ее, такой чистый и томный со сна запах, возбуждаясь еще сильнее, но не зверея, как до этого, а натурально сходя с ума от нежности, внезапно проснувшейся по отношению к ней.
Кет привычно закинула руки на его плечи, раскрыла шире ноги, словно приглашая, изогнулась в пояснице. И открыла глаза как раз в тот момент, когда Князь одним плавным движением вошел в нее. Глядя в лицо внимательно и жадно.
Девушка ахнула, выгнулась еще сильнее, и Князь уплыл, покачивая ее на мягких волнах, накатывающих, сильных и плавных.
И это было настолько правильно, настолько нужно ему, им обоим сейчас, что даже к финалу они пришли практически одновременно, сплетясь руками и ногами в нечто цельное.
И в этот момент Князь понял, что спрашивать ее он не будет. Ни о чем. Потому что это все реально неважно. Потому что это все так далеко, так не про них, что даже смешно.
Потому что она - его. И этого ничто не изменит.
А позднее, уже глубокой ночью, сидя на кухне за чаем, Кет сама рассказала ему, как по глупости поехала на турбазу, оказавшуюся загородным клубом.
И что те фотографии, что выложили в паблике, были единственными, на которых она улыбалась, потому что чувствовала себя неловко, и расслабиться получилось только после кальяна.
Что домой она уехала одной из первых.
А ему не рассказала, потому что просто не придала значения этому. Чего рассказывать, обычная студенческая вечеринка. Ну, может, уровнем повыше, Сашкин папа, как и родители многих ее однокурсников, был человеком очень не бедным, и порадовал сына на день рождения по полной.
Князь смотрел на свою малышку, на ее тонкие пальчики, сжимающие чашку, на нежные искусанные губки, на ясные солнечные глаза.
И чувствовал, как отпускает.
И верил.
Кет вышла из здания колледжа, добрела до ближайшего сквера, села на лавочку и только тогда наконец-то выдохнула.
Сессия закончилась. Итоговая сессия за последний курс. Теперь три месяца летнего отдыха. Или не отдыха. Кет досадливо поморщилась. Все-таки пока она не готова была даже думать о предложении профессора. Он дал ей срок до начала июня. Время заканчивалось, а решение не приходило.
Сложно что-то решать, когда возможности даже остановиться, подумать нет.
Вторая половина мая была просто сумасшедшей. Подготовка к экзаменам, сессия, чистка хвостов, бесконечная беготня.
День расписан по минутам.
А Кот, у которого закончилось майское усиление, занимал практически все ее ночи. И тоже выдохнуть не давал.
Кет едва урвала час, чтоб в женскую консультацию сгонять. Пожилая врачиха молча прописала противозачаточные и отправила восвояси. Без напутственного слова, слава богу, зря Кет тряслась. Да и кресло тоже не страшным оказалось. Неприятно, конечно, но ничего такого.
Зато теперь можно не бояться случайного залета, а то Кет прямо испереживалась вся.
Беременность в двадцать лет в ее планы не входила, но Коту, судя по всему, на ее мысли о дальнейшей жизни было плевать. Он все чаще заговаривал о том, чтоб съехаться, пару раз обмолвился, вроде шуткой, про день свадьбы.
Кет пугалась. Сильно.
С одной стороны, она буквально таяла от счастья и осознания, что он настолько серьезно к ней относится, что не хочет отпускать, что… Любит, значит! Хоть и не говорит! Но раз планы строит, раз разговоры о дальнейшей жизни заводит, значит… Значит, все не просто так! Не просто она для него кукла постельная! Малолетка глупая. Значит, хочет с ней быть и дальше!
И это осознание делало ее невозможно счастливой.
Но с другой стороны, Кет серьезно пугалась будущего. Ей казалось, что все происходит помимо ее воли, что она не принимает никакого участия в своей судьбе. Все ее планы, все ее намерения о дальнейшей учебе, о другой жизни, все это разрушалось под давлением обстоятельств.
Жизнь с Котом была прогнозируема и понятна.
Они женятся, живут вместе, рожают детей. Он служит, ездит в командировки, теперь, как женатый человек, не на полгода, а на три месяца. А она ждет.
Кет видела, что Василию даже в голову не приходит другое развитие событий. Собственно, он и не интересовался никогда ее мнением. Обычно просто ставил перед фактом.
Во многих, да, практически во всех вещах ее Кот был невозможным собственником, эгоистом, считающим свое мнение окончательным и верным.
Это не значило, что он не слышал ее, не относился к ней серьезно.
Просто все, что считал значимым, Василий решал самостоятельно, по праву того, что он мужчина. Что он старше и опытнее.
И очень часто Кет это дико нравилось.
Спрятаться за широкой крепкой спиной, знать, что у нее есть защита, что за нее все всегда решат, возьмут ответственность… Выросшая без отца, Кет просто кайфовала от этих незнакомых ощущений.
И, пожалуй, была готова пожертвовать ради этого, ради своего любимого, эфемерными планами на будущее. Зачем ей какой-то мифический журавль, когда здесь, рядом с ней есть ее большой и сильный Кот?
Чем больше она думала об этом, тем больше убеждалась, что все правильно делает.
Профессор еще несколько раз разговаривал с ней, убеждал, объяснял. Спрашивал, в чем загвоздка. Не давил, но настаивал. Давал понять, что такого шанса у нее больше не будет.
Кет кивала, соглашалась.
Но с места не двигалась.
Приходила с занятий домой, вымотанная до невозможности, маму практически не видела, та стала часто брать дополнительные смены на работе, хотя за учебу было заплачено, и больших вложений, ради которых стоило так убиваться, вроде не предвиделось.
Кот ловил ее прямо в подъезде, затаскивал к себе, чтоб поцеловать, жадно и распутно до невозможности, так, что ноги сразу подгибались.
Кет надо было домой.
Уроки, подготовка к экзаменам…
Но она оставалась с Котом. Потому что оторваться друг от друга они уже не могли.
Если мама была на смене в ночь, Кет спала у Василия. И ни о какой подготовке к урокам речи, конечно же, не шло.
Кет пыталась возражать, говорить про сессию, но Кот относился к ее учебе несерьёзно.
И очень эффективно и сладко отвлекал от занятий.
В такое моменты Кет чувствовала себя совершенной дурочкой, мышкой, что идет за дудочкой мышелова, ничего не соображая, прямо в воду, на глубину.
Кет тонула в этих отношениях, без надежды выплыть.
- Ну че, как экзамен? - голос, знакомый до тошноты, прозвучал неожиданно. Кет так задумалась, что не заметила неприятного соседства.
Она не повернулась, сделала движение, чтоб встать, но крепкая рука ухватила за запястье, силой усадила обратно.
Кет только вздохнула.
Вот еще одна проблема, которую надо решать. Скот Орешников, что стал совершенно невыносимым и настойчивым.
Особенно активизировался с того самого утра, когда она проснулась с ним в одной постели.
- Отвали.
Привычный посыл, как всегда, не сработал. Может, поменять мантру? Может, его как-то поэкзотичней посылать? Чтоб удивился и отвял?
- Да ладно, расслабься, - парень откинулся на спинку скамейки, силой приобнял Кет за плечи, увлекая за собой, - глянь, какая погода. Лето, бл*. Птички-бабочки… Поехали, что ли, на речку, а? Или погуляем в центре?
Кет упрямо барахталась в его лапах, стараясь выбраться, не отвечая. Она прекрасно знала, что ее слова ему не требуются. Так, говорит чего-то, болтает, глумится. Издевается.
Смелый стал.
- Подождет тебя твой бугай, не облезет, - Орешников внезапно сильно схватил ее уже двумя руками за плечи, сжал до боли, серьезно и зло заглянул в глаза, - а то, может, рассказать ему, как ты со мной спала, а?
- Вперед, - прошипела Кет, - я потом то, что от тебя останется, в совочек смету.
- А от тебя что останется, а? - Орешников оскалился, злобно и тоскливо, - думаешь, не тронет тебя?
- Он мне верит! Я с тобой не спала!
- Да? А если я фотки покажу?
- Давай! Мне плевать! Надоел!
Кет, наконец, вырвалась, сильно толкнула Орешникова в грудь, и побежала по скверу.
Скот, какой скот все-таки!
Нашел, чем шантажировать!
Но Кет ни в чем не виновата! Разве что, только в том, что, как обычно, была на редкость глупа и неосторожна.
И труслива.
Но, расскажи она полмесяца назад, где на самом деле провела ночь после того проклятого клуба, Кот бы точно ее прикончил. Он и так с трудом сдерживался.
Это она потом уже поняла, когда вспоминала, анализировала его поведение. Когда поняла, почему он был так груб. Почему так смотрел, точно одновременно убить хотел и оттрахать. И хорошо, что ко второму варианту склонился. Ей даже понравилось. Вот только правду, какой бы она ни была невинной, не расскажешь теперь.
Время упущено.
Кет тогда поехала в клуб с тоски.
Кот пропал. Написал ей невнятную смс еще днем, и все. Думай-гадай, что с ним. То ли на службе, то ли на бл*дках. Это уже потом, через пару дней, узнав, что в соседнюю область приезжает президент, Кет сопоставила факты. Да и Василий начал писать и даже позвонил один раз.
А в тот вечер Кет грустила, обижалась и дулась.
И Люська с Пашкой, что так удачно сменил ее бывшего парня-дилера, оказалась кстати.
Клуб был роскошным, лица знакомыми, а кальян Кет до этого дня даже не пробовала. Улетела быстро.
Утро порадовало резью в глазах и дикой головной болью.
И Орешниковым, дрыхнущим рядом с ней.
Кет скатилась с постели с невероятной для своего состояния резвостью, обшарила себя, радуясь открытиям: платье на месте, трусы на месте, сумка с телефоном и деньгами валяется рядом с кроватью.
А за окном город. Не лес.
Домой добиралась на такси, наплевав на неподъемный ценник.
И уже в ванной, внимательно осмотрев себя на предмет наличия следов, Кет порадовалась, что, несмотря на конскую дозу выпитого и какой-то неправильный кальян, с ума она вчера все-таки не сошла.
Потому что секса у нее точно не было. Дурой окончательной Кет все же не была, да и бурная личная жизнь с Котом опыта в этих делах добавила.
Облегчение накрыло такой физически ощутимой волной, что Кет не смогла стоять, села в ванную, позволив воде литься сверху на похмельную голову.
Она просто не знала, что бы стала делать, если б этой ночью переспала с Орешниковым. Даже думать об этом было тошно.
Коту она ничего не стала говорить ни про вечеринку, ни тем более про непонятно как проведенную ночь.
Ничего не случилось, и хорошо. И надо забыть.
Вот только Орешников, на следующий день отозвавший ее в сторону и, глумливо улыбаясь, показавший ей фотки на телефоне, где она спит с ним в обнимку, забыть не позволил.
И хоть Кет и не поддалась на шантаж, отправляя его сходу в пешее эротическое, но сердце все равно забилось испуганно.
Не факт, что скот осмелиться показать фотки Коту, но даже если и покажет, Кет все равно собиралась признаваться. Когда он приедет.
Бояться ей нечего, она не изменяла, ничего такого не сделала. Ну, сглупила, конечно же, но ведь можно же выслушать.
Кет была уверена, что Василий выслушает и простит.
Главное, с
Глава 1
– Эй, Кет… Кетти… Выходи… – издевательский голос Орешникова из коридора был прекрасно слышен в женском туалете, где спряталась Кет.
Она выдохнула, открыла воду, умылась, скривившись от брезгливости, стараясь лишний раз не прикасаться к умывальнику. Посмотрела на свое отражение в заплеванном зеркале. Синяк на скуле начал наливаться уверенным фиолетовым цветом.
Как идти домой в таком виде – непонятно. Да и вообще, как теперь домой-то идти? Завывания Орешникова из коридора принимали уже угрожающий оттенок.
Может, через окно? Ну и что, что второй этаж. Ну, сломает ногу. Зато хоть в больнице отлежится, отдохнет…
– Так, Орешников, а ты что здесь забыл? – голос завуча прогремел марсельезой просто. – На урок, живо. У вас, если не ошибаюсь, геометрия? А у тебя как успехи в ней? Иди, я потом зайду, проверю.
Послышался обиженный удаляющийся бубнеж, Кет счастливо выдохнула. Мария Сергеевна, спасибо вам за все.
Она закрылась в кабинке, чтоб вошедшая завуч не увидела ее, потом подождала еще для верности, выглянула в коридор.
Никого.
Теперь перебежками к раздевалке, Орешников тупой, как пробка, так что засады там ждать не стоит.
На улице было не по-сентябрьски морозно.
Кет запахнула посильнее полы дешевой куртяшки, намотала шарф по самые глаза. Так и синяка не видно. А дома она его бодягой. Мать все равно на сутках, не заметит ничего.
Главное, добраться без приключений. О том, что она будет делать завтра, она подумает потом. (Ага, Скарлетт недоделанная).
У подъезда шестнадцатиэтажки, скользя по мокрым опавшим листьям, Кет еле удержавшись от падения, забежала в раскрытую кем-то дверь. Лифт распахнулся сразу, грузовой, Слава Богу!
Маленький пассажирский лифт был для нее мучением: вонючий, постоянно с мокрой лужей на полу, испохабленный надписями и приклеенными на потолке жвачками. До ее пятнадцатого этажа поездка казалась бесконечным кошмаром.
Грузовой был почище, побольше, и, как почему-то казалось Кет, пошустрее. Она прислонилась спиной к стене, прикрыла глаза, привычно отгораживаясь от того, что сейчас чуть не произошло в школе. Не думать, не думать, не думать… Все само обойдется, рассосется как-нибудь…
Двери лифта захлопнулись, Кет внезапно оказалась придавленной к стене тяжеленной тушей, в лицо влажно выдохнули.
Девушка взвизгнула и дико вытаращилась на огромную собачью морду, как раз напротив своего лица.
Как? Откуда?
Здоровенная псина стояла на задних лапах, положив передние на плечи Кет, и дышала ей в лицо, вывалив язык.
По весу собака, если и уступала девушке, то ненамного.
Кет стояла, боясь пошевелиться, завороженно глядя в темные умные глаза животного. Псина тоже смотрела на неё изучающе, словно прикидывая, какой бы кусочек оторвать.
– Дом, фу!
Голос хозяина собаки произвёл ещё более пугающее впечатление, чем сам пёс. Будь Кет собакой, от команды, произнесенной так, она бы точно описалась. А так просто ноги задрожали, отказываясь держать.
Псина оказалась послушной, опустилась на все четыре лапы, звучно щёлкнув зубами напоследок.
Кет без сил сползла по стене лифта. Все таки этот день гребаный её доконал.
– Да бля, – выругался голос, – ты че, девочка?
Кет вздернули за локти вверх, шарф распустился, голова бессильно мотнулась, откидываясь назад.
Кет сфокусировала взгляд на мужчине, поднявшем её, и опять почувствовала слабость. Причём не только в ногах. Хозяин Дома был пугающе огромным.
Кет никогда не отличалась высоким ростом (она вообще ничем не отличалась от других, непонятно, что скотину Орешникова в ней цепляло), поэтому на многих смотрела снизу вверх.
Но здесь…
Мужчина отличался не только выдающимся ростом. Все остальное в нем тоже было… Выдающимся.
Весил он не меньше сотни кило, плечи шириной в стол, здоровенные лапы, обхватывающие сейчас её талию, могли без проблем сомкнуться в кольцо, страшная небритая физиономия с воспаленными глазами.
Мужчина смачно дохнул ей прямо в лицо перегаром, и причина красных глаз стала ясна.
– Ты че, девочка, в обморок падать собралась? Испугалась?
– Нет, – Кет отвернулась, понимая, что еще чуть-чуть – и ее вытошнит прямо ему под ноги. – Не дышите, пожалуйста, на меня, мне плохо.
Мужчина непонимающе уставился на нее, похоже, совершенно не догоняя причину ее дискомфорта.
– От вас пахнет перегаром, – Кет слабо трепыхнулась в его руках, только теперь понимая, что он держит ее на весу, и ноги до пола не достают.
– Ох бля, прости, девочка, – он спешно поставил ее на твердую поверхность, прислонив для надежности к стене, отошел на шаг, утягивая за собой собаку.
Похоже, он здорово смутился.
Кет, которая наконец-то смогла нормально вздохнуть, поразилась перемене в его лице, ставшем внезапно моложе, приятней. Да что там, симпатичней гораздо! Из пугающего мрачного мужика он превратился в мило смущающегося молодого парня.
– Ничего, спасибо, – пробормотала она, не отрывая от него заинтересованного взгляда.
– Вы здесь живете? Не видела вас раньше.
– Да, переехал недавно, ты прости за Дома, он спокойный, просто здоровался… – забубнил он.
– Ага… – Кет скептически посмотрела на вполне спокойного пса, сидящего возле ноги своего хозяина, вывалив язык. – Это доберман?
– Ага… – Мужчина внимательно изучал ее лицо, взгляд скользил, практически ощутимо, как будто прикосновение.
Вот тронул щеку с прилипшим к ней волосом, вот огладил розовую мочку уха, надолго задержался на губах, уперся в свежую ссадину на скуле.
– Это что у тебя? – Кет дернулась машинально, пытаясь уйти от прикосновения, но пальцы неожиданно цепко и жестко прихватили ее за подбородок, развернули к свету, – кому могла помешать такая маленькая девочка?
– Никому. Неважно. Отпустите. – Кет попыталась обхватить его запястье, оторвать от себя, но все ее усилия были тщетны.
Мужчина не сдвинул ладонь ни на сантиметр.
– Свежая. Подралась с подружками, а? – Мужчина легко, еле ощутимо погладил большим пальцем скулу, и Кет неожиданно вздрогнула, нервно сглотнув, от этого невесомого прикосновения.
– Отпустите. – Тихо и как-то жалобно прошептала она.
Мужчина еще какое-то время разглядывал ее лицо, упрямо нахмуренные брови, испуганные глаза, приоткрытые губы.
Затем убрал руку и отступил на шаг назад.
Дверь лифта открылась, и Кет быстро шагнула прочь, стремясь избавиться от навязчивого внимания, но мужчина вышел за ней следом.
Кет, практически срываясь на бег, добралась до своей двери, в самом конце длинного коридора, вставила ключ и услышала, как мужчина открывает дверь в самом начале, у лифта. Сосед, значит.
Вот уж радость неожиданная.
Прикладывая к скуле примочку с бодягой, Кет потерла подбородок в том месте, где сосед касался ее. Крепко, но осторожно.
Вспомнила его взгляд, оглаживающий ее лицо, и неожиданно для себя покраснела. Странный мужчина, интересно, он женат?
Кет вздрогнула, поймав себя на этой, совершенно ненужной ей мысли.
Вот еще!
Какая ей разница, женат он или нет?
Глупости.
Кет еще раз машинально дотронулась до подбородка.
Глупости.
Глава 2
Орешникова на следующий день в школе не было, и Кет, спокойно выдохнув, смогла нормально учиться.
На переменах она, сидя в сторонке от одноклассников, пыталась найти выход из ситуации.
И не находила.
Скотина Орешников, с которым у нее были нелады еще с пятого класса, в выпускном одиннадцатом словно с цепи сорвался.
Непонятно, чем ему помешала тихая и спокойная Кет, но издевки и подколки стали ее спутниками с самого начала учебного года. Словно на каникулах ему основательно ударили по и без того дурной башке, и там сломались всякие границы по отношению к ней.
Если в прошлые года он ограничивался словами, то теперь перешел к действиям, вынуждая девушку защищаться.
Вчера же он вообще словно с ума сошел.
Набросился на нее прямо после звонка, когда все одноклассники ушли на урок, прижал к стене, залез лапами под юбку, обслюнявливая пылающее от возмущения лицо.
Она, задохнувшись от омерзения, пыталась оттолкнуть чертового придурка, но два метра ростом против ее ста шестидесяти играли решающую роль. Орешников возбужденно сопел, шаря руками по ее заднице, вжимался в нее телом, фиксируя у стены, не позволяя даже на ноги встать.
Кет, извернувшись, очень удачно попала острой коленкой прямо между ног идиота, заставив его охнуть от боли и чуть-чуть ослабить хватку.
Правда, затем он опомнился и жестко приложил ее скулой о стену, матерясь сквозь зубы.
Боль придала Кет невероятное количество сил, и она, непонятно как, сумела оттолкнуть придурка и убежать в женский туалет.
За все годы обучения это оставалось единственным убежищем, где можно было переждать.
Орешников, несмотря на его полную отмороженность, все-таки вбитые за столько лет правила нарушать опасался, поэтому поджидал снаружи.
Завуч появилась ну очень вовремя.
Кет понимала, что надо что-то предпринимать, второй раз ей так может и не свезти. Орешников, попробовав разок и ощутив свою безнаказанность, только заведется еще больше, она этого дегенерата как облупленного знала.
Только теперь его игры из по-детски жестоких превратились во взрослые. Вырос мальчик.
Кет прекрасно понимала, что защиты у нее нет никакой.
Не школу же и общественность подключать, в самом деле!
Стукачей у них не любят, после такого только переводиться.
А Кет не могла.
Мать и так жилы рвала на работе, брала все дополнительные смены, чтоб оплатить обучение в этой, одной из самых престижных школ города. Кет не хотела даже вспоминать, сколько понадобилось сил, чтоб вообще сюда попасть после начальной школы.
Ну кто же знал, что в этой элитной гимназии, процветают такие нравы!
Кет прекрасно помнила, как мальчика, который чем-то не понравился одноклассникам, скопом избили за школой. Его родители тогда подняли вопль до небес. И что? И ничего! Виновных нашли и пожурили.
Дети богатых родителей.
Конечно, дело замяли, хотя там травмы были серьезные.
Мальчика забрали из гимназии.
Нет, школа – это не вариант. Полиция тем более.
Орешников, конечно, уже совершеннолетний, но дружок у него – сын прокурора. Даже думать не стоит об этом.
Кет внезапно так остро почувствовала свою беспомощность и уязвимость, что даже плакать захотелось.
Впервые за долгие годы.
Последний раз она плакала в начальной школе, когда отец погиб.
Ну вот как быть?
С этим козлом говорить бессмысленно, только обрадуется. И не припугнешь его никак. Прекрасно знает, гнида, что у нее нет защитников.
Кет тихо вздохнула, подавляя уже вырвавшееся рыдание, уткнулась в книжку. Сегодня его нет в школе.
И то хорошо.
А потом…
Она что-нибудь придумает. Обязательно придумает.
Кет вспоминала эти свои мысли, глядя в глумливые глаза Орешникова, что подкарауливал ее прямо возле подъезда.
У девушки буквально желудок обрушился к ногам, когда увидела долговязую фигуру, сидящую на спинке лавочки. Рядом терлась еще парочка школьных дегенератов. Сынок прокурора с ними.
Кет подавила глупое желание развернуться и убежать.
Догонят ведь.
Да и стыдно.
Если бежишь, ты – жертва.
А Кет никогда не была жертвой.
– Кети! – Орешников бросил сигарету, встал, – а я уж думаю, куда ты делась…
– Дай пройти, Орешников, – Кет попыталась обойти его, юркнуть в подъезд, надеясь на дверь с домофоном.
– Стой, – ее крепко ухватили за локоть, дернули назад, – не торопись, поговорим.
– Нам не о чем говорить, – Кет пыталась вывернуть локоть, но, само собой, безуспешно, – мне домой надо.
– О! А меня пригласишь? – Орешников рванул у нее из рук сумку, быстро нашел ключи, высоко поднимая руку, когда Кети попыталась выхватить их, – а то чего-то ты грубая какая-то, негостеприимная. Мы вот пить хотим очень, нальешь водички нам?
– В магазине купите, – пыхтела Кет, все еще прыгая за ключами, и понимая, до чего смешно она выглядит. Как собачка рядом с жирафом.
Орешников забавлялся, одной рукой придерживая ее, а другую задрав над головой, дразня девушку.
Его дружки ржали уже в голос над веселой сценой.
– Так денег нет, Кети! – притворно огорчился Орешников, – а в долг брать не люблю. Давай мы к тебе домой поднимемся, ты нам воды нальешь…
Кет прекрасно понимала, что домой их пускать ни в коем случае нельзя.
Этот скот знал, что она обычно одна все время, мать на дежурстве в больнице. Если она их пустит в дом, то самое легкое, чем отделается, это веселая групповушка без членовредительства.
– Ну что тебе, жалко что ли? – продолжал издеваться этот придурок под громкий поддерживающий ржач дружков, начиная притворно канючить, – ну налей водички, нам, ну чего ты…
– Я налью, – внезапно раздался позади низкий хриплый голос, ключи Кет легко перекочевали из поднятой высоко руки Орешникова в руку подошедшего так тихо и незаметно, что было просто удивительным для его комплекции, соседа.
Огромная фигура мгновенно заслонила весь свет, заставила съежиться не жалующихся на рост парней.
Сосед стоял совсем близко, вертел на пальцах ключи Кет, мирно покуривая и разглядывая компанию. Без угрозы. Спокойно и приветливо.
– Девочка, ты домой шла? – повернул он голову к Кет.
Та лишь сумела кивнуть головой.
Он кинул ей ключи.
– Иди.
Кет, не теряя времени, быстро вывернулась из лапы Орешникова, подхватила упавшую сумку и побежала к двери подъезда.
– Эй, Кети, мы еще не закончили! – неожиданно опомнился Орешников.
– Закончили, – раздался все такой же спокойный голос соседа. – Пошли отсюда нахрен, сосунки.
Кет не стала ждать развития событий, забежала в подъезд. И только там, в спасительной темноте, ее начало ощутимо потряхивать.
Пальцы не сразу попали по кнопке лифта.
Дверь открылась, и Кет не стала дожидаться, чем закончится разговор соседа и этих придурков. Что-то ей подсказывало, что веселиться они будут недолго. И слава богу!
Девушка забежала в квартиру, закрыла дверь и привалилась к ней в изнеможении.
Ужас, это же ужас что такое!
Все хуже и хуже!
Похоже, все таки придется с матерью разговаривать и переводиться в другую школу. Безумно обидно, потому что у гимназии договор о льготном обучении своих выпускников в престижном университете, куда просто так не попадешь.
Теперь ей, конечно же, ничего такого не светит.
Но жизнь и спокойствие дороже.
Лучше уж не поступить в университет, но сохранить себя, чем мучиться, ублажая эту скотину. А в том, что он, так или иначе, добьется своего, Кет не сомневалась. Шел всего лишь сентябрь, а Орешников уже все границы перешел. Дальше будет только хуже.
Разовая акция с защитой соседа ни к чему не приведет.
Не будет же она его таскать с собой в школу?
Кет на секунду представила, как этот огромный мужик стоит возле дверей школы, ожидая ее, как берет за руку, на глазах одноклассников, как целует в губы…
Ого-го! Кети, стоп! Это куда же тебя занесло?
Перевозбудилась, что ли, от приставаний Орешникова?
Какой поцелуй, какой сосед?
Глупости, очередные глупости!
Кет встряхнулась и пошла умываться.
Надо поесть, прибраться. И уроки сами себя не сделают.
О том, что хорошо бы поблагодарить соседа за помощь, Кет додумалась только к вечеру.
Да и посмотреть на него не помешает. Может, его в полицию из-за нее забрали. Или эти придурки избили. Все таки их трое было.
Кет наскоро нацепила тонкую олимпийку на легкий домашний халат и пошла к соседу.
Постояла перед закрытой дверью, решаясь. Она просто скажет спасибо. И все. Все.
Сосед открыл сразу, и Кет замерла с поднятой для очередного стука рукой. Открыв рот.
Забыв все слова, что крутились в голове.
Да уж, если он сегодня и дрался, то этого было совершенно не заметно.
А может, она просто не обратила внимания на мелкие детали, оглушенная увиденным.
Сосед был без майки, в домашних спортивных штанах, низко сидящих на бедрах.
Кет, разглядывая мощную грудь с рельефными мышцами, огромные руки, плоский живот, как у спортивных моделей или пауэрлифтеров, отрешенно подумала, что такую фигуру скрывать под мешковатой курткой военного образца просто преступление. И что, если бы он носил что-то обтягивающее, а не эти безразмерные свитера и футболки, то бабы бы на него просто с разбегу запрыгивали.
Потому что такого она даже в кино не видела.
Сосед заметил ее внимательный жадный взгляд, и, иронично выгнув бровь, ждал, не говоря ни слова.
Кет потерянно подняла глаза, понимая, что спалилась, как малолетка, за разглядыванием, жарко краснея от стыда, от злости на себя.
Сосед, лицо которого теперь, когда он не был с похмелья, можно было назвать очень привлекательным, таким, чисто мужским, жестким, весело оглядывал ее в ответ, задерживаясь на тонких голых ногах в глупых пушистых тапочках, худых коленках, поднимаясь выше, к ямочке между ключиц, к удивленно раскрытому рту, к офигевшим глазам.
– Ты чего-то хотела, девочка? – наконец спросил он, кажется, понимая, что Кети ни слова сама не скажет.
– А… Да… – Кет, мысленно треснув себя по лбу, обругав разными словами, наконец, смогла выдавить хоть что-то, – я хотела… Поблагодарить…
– Милый, кто там? Пицца? – нежное мурлыканье раздалось из квартиры, и Кет увидела симпатичную блондинку в одной мужской майке на голое, похоже, тело.
Блондинка подошла к соседу, положила руку ему на талию, удивленно глядя на Кет.
– Иди в комнату, – скомандовал сосед, шлепнув девушку по попке, – это соседка.
Девушка, хихикнув, ушла обратно, а мужчина повернулся к Кет.
– Если ты об этих придурках, то не стоит. – Тихо сказал он, внезапно посерьезнев, – они к тебе больше не подойдут. А если подойдут, зови меня, договорились?
– Но…
Кет даже не знала, что сказать. Она понимала, что надо бы возразить, да и зачем взрослому мужчине помогать ей?
Что она могла ему предложить?
Уж явно не деньги и не секс!
Деньги его, похоже, не волновали, а секс доставался просто так. Ну еще бы, с такой-то внешностью.
Значит, благотворительность. Пожалел бедную школьницу.
Здесь кто-то другой на месте Кет гордо отказался бы, но она не стала.
Может, это выход?
Хочет помочь, пусть помогает!
А про расчет поговорим потом.
– Спасибо большое. – Тихо пробормотала Кет и пошла домой.
Сосед смотрел ей вслед, она опять буквально на физическом уровне чувствовала его взгляд.
– Как тебя зовут, девочка? – спросил он.
– Кет. – Обернулась она. – А вас?
– Василий.
Она кивнула и зашла в квартиру.
Василий. Смешно. Василий. Как кота.
Смешно.
Кет внезапно уронила голову на руки и заплакала.
Глава 3
Двери лифта практически закрылись, когда рука в черной перчатке отжала их. Кет рефлекторно шагнула назад, попятившись от огромной фигуры, занявшей все свободное пространство маленького пассажирского.
Сегодня здесь было чисто и сухо. Кет этому удивлялась, когда заходила. И теперь думала, что лучше бы грузовой подождала, как всегда.
Потому что находиться в одном тесном пространстве с Василием, практически прижавшись к нему, было невыносимо. Тяжело. Мучительно. До слабости в ногах, до бешено и неровно стучащего сердца. До пересохших губ. До…
Кет не поднимала глаз, чувствуя, как он смотрит на нее. Не отрываясь, смотрит. Ну зачем, зачем?
Что ему надо?
Тяжелая ладонь в кожаной перчатке неожиданно властно и вместе с тем нежно провела по ее щеке, чуть тронула губы, скользнула вниз, к груди и змеиным ударом обхватила талию, подтаскивая еще ближе, невозможно близко.
Кет не успела даже испуганно пискнуть, настолько это было внезапно.
Другой рукой Василий приподнял ее за подбородок, и девушка, уже открывшая рот, чтоб протестовать, и уперевшаяся руками в твердую грудь, чтоб оттолкнуть, замерла. Глаза у него были совершенно дикие, потусторонние какие-то, с огромными зрачками во всю радужку. Сосед глядел жадно, серьезно и … Обещающе. Так смотрят на что-то, что хотят немедленно получить и сдерживаются только для того, чтоб потом было слаще, ярче, горячей. Обладать.
Кет все же напрягла руки и попыталась отвернуть лицо, но куда там!
Даже двинуться толком не смогла.
Так и смотрела, словно завороженная в его черные, затягивающие глаза, которые приближались, окончательно сводя с ума, лишая воли, заставляя кровь отливать от мозга и бить сладкой томной волной в низ живота.
Ноги подкосились, и Кет не смогла сдержать тягучий, как патока, стон…
Будильник прозвенел резко. Так резко, что Кет дернулась на кровати и свалилась на пол.
И какое-то время сидела, судорожно соображая, где она. И что она только что видела.
Сон. Ох, мама моя, это такой сон!
Вот это сон!
Кет помотала головой, все еще не в силах двинуться с места.
Она опасалась, что не сможет подняться на ноги после такого.
Девушка провела рукой по щеке, отслеживая путь его пальцев во сне. Потом по шее, сжала грудь.
Нет. Не так! Не те ощущения!
Но откуда она знает, как?
Ведь он ее даже не касался никогда!
И не коснется.
У него для касаний есть симпатичные блондинки.
Кет помотала головой, силой унимая желание продолжить путь вниз, до того места, где все еще горело жарко и пульсирующе.
Нет уж.
Холодный душ.
Ей нужен холодный душ.
И в школу.
На переменах, готовясь к следующему уроку, Кет краем глаза отмечала передвижения Орешникова, опасаясь мести.
Но тот выстраивал траекторию своего движения таким образом, чтоб не пересекаться с ней даже взглядами. И вообще вид имел гордый и заносчивый, всячески показывая, что он с таким отребьем даже на одно поле не сядет.
Кет, мысленно обругав все педагогические системы воспитания, кроме Макаренко, который, как известно, своих учеников мог и кулаком приложить, посмеялась их несостоятельности.
Вот тебе и пример правильного внушения в действии. Ну как после этого говорить о гуманном подходе? Или о чем там знаменитые педагоги твердят?
Кет одно время очень этой темой увлекалась, пока не поняла, что ее это приведет прямиком в школу, на нерводробительную и низкооплачиваемую работу.
Нет уж.
Ей судьбы своей мамы-бюджетницы хватило за глаза.
– Кет, – на парту рядом с ней приземлилась веселая расписная сумка, затем появился неизменный удушающий аромат, везде сопровождавший Люси. – Есть предложение!
– Списать не дам, – отрезала Кет, даже не повернувшись. Все равно ничего нового не увидит. Все те же разноцветные, задорно торчащие кудряшки, все тот же курносый нос. И неизменно щенячье выражение в плутовских глазках. Как всегда, когда ей чего-то надо.
– Да ну нафиг! – Возмутилась Люси до того непритворно, что Кет все-таки повернулась к ней, удивленно ожидая продолжения. – Сегодня Севка в «Джуне» выступает, пошли? А то мне одной страшно.
– Нет. – Кет отвернулась, углубляясь в чтение параграфа. Вчера не прочитала, вот теперь и приходится. По закону подлости ведь именно ее спросит сегодня физичка.
– Ну Кет… – Люси привычно заныла, прижимаясь к ней, пытаясь заглянуть в глаза, – ну ладно тебе. Ненадолго же. Просто гляну на него и все. И домой.
– Люсь, – Кет закрыла книгу, повернулась к ней, – даже если нас туда и пустят, в чем я лично сомневаюсь, так на что мы будем там гулять? У меня лично ни копейки. Матери сняли какие-то надбавки в больнице. Домой пешком хожу. Бутерброды с собой таскаю вместо обеда.
– Да ладно тебе! – Люси была непробиваема. – У меня есть немного. На пиво хватит. Пошли! Завтра выходной тем более, в школу не надо!
Кет, ничего не ответив, снова открыла книгу.
Так, что там у нас…
Но Люси, потеряв терпение, резко развернула ее за локоть.
– Так, Ковалева! Я сегодня иду в клуб. Одна или с тобой. Но! Если я пойду одна, и случайно нарвусь на что-нибудь, то в этом виновата будешь ты! Так что после школы я жду тебя у себя! Будем шмот подбирать.
Развернулась и пересела на другой конец класса, не дав Кет и рта раскрыть.
Вечером, стоя вместе с неугомонной Люськой у дверей клуба и разглядывая очередь, Кет злилась на нее, за глупость и напор, и на себя, за неумение отказать.
Очередь перед входом говорила о том, что попасть в клуб будет непросто.
– Люсь, может ну его, а? – Кети неловко поправила короткий подол, так и норовивший задраться все выше, суетливо переминаясь в своих тяжелых грубых ботинках. Потому что платье-то они подходящее (по мнению Люси, конечно) нашли, а вот обуви тридцать пятого размера у подруги, носившей тридцать восьмой, не водилось.
Поэтому Кет стояла в легком пышном свободном платье, которое долговязая Люси носила, как тунику, и в своих любимых мартенсах, выклянченных у матери кровавыми слезами. Распущенные длинные волосы и ярко накрашенные губы довершали образ развратной малолетки, как про себя определила свой вид Кет.
Люси, закурив и эффектно затянувшись (так она казалась себе взрослее и неотразимее), решительно помотала головой.
– Пошли. Сева все устроил.
Что там мог устроить вечно вмазанный Сева, Кет не представляла. Но ничего не оставалось. Подруга двинулась вперед, решительно раздвигая внушительной грудью толпу.
Кет, мелко семеня и чуть пригнувшись, топала за ней, постоянно одергивая проклятый подол и отдувая с лица волосы.
К ее удивлению, Сева и в самом деле что-то устроил. По крайней мере, пропустили их спокойно, паспорта не спросили.
В клубе было жарко, как в аду. И так же темно и громко.
Кет, до этого в таких заведениях не бывавшая, буквально с первых же шагов оглохла и потерялась.
Только и хватило соображения, чтоб уцепиться за сумку Люси, которая спокойно продвигалась к сцене, где уже бесновался за пультом ее обожаемый Сева.
Тот был еще не совсем в отключке, потому, увидев девушек, радушно кивнул и указал на диванчики неподалеку, где уже сидело несколько парней. По виду таких же отмороженных, как и он сам.
Люси двинулась в указанном направлении, Кет, чертыхаясь, потащилась за ней. Парни на диванчиках очень заинтересовались новыми лицами. Начали наперебой угощать, смеяться, так приятно и неназойливо, что Кет понемногу расслабилась.
Вроде ничего плохого не происходило.
Конечно, слегка мучила совесть, что не сказала маме, куда идет, но, с другой стороны, что плохого в том, что она немного отвлечется?
К тому же мама опять на сутках, вернется только следующим вечером. А Кет совсем недолго посидит, и домой.
Успокоившая таким образом совесть девушка приняла из рук одного из парней стакан с джин-тоником и отпила.
Люси, не отрываясь, смотрела на своего пока еще не парня, но надеяться-то можно? Судя по его жадным взглядам, явно можно.
Кет после второго бокала стало весело и легко. Она уже забыла, что они собирались только посмотреть часок и уйти. Зачем уходить, когда так хорошо?
Она даже потанцевала немного с одним из парней, кажется, его звали Саша.
Ей внезапно все понравилось. И клуб, и музыка, и соседи по диванчику.
Саша заказал ей еще один джин-тоник, и приобнял за худенькие плечи, притягивая к себе.
Кет не сопротивлялась. В голове было шумно и пусто, ноги почему-то не держали, а тело стало легким и воздушным.
И рука Саши на коленке, затянутой тонкими колготками, казалась очень даже уместной.
За стол вернулся Сева, сходу усадил радостно взвизгнувшую Люси на колени и зарылся лицом в ее роскошную грудь.
Кет, заметив, как его ладонь уползла между ног подруги, смутилась, покраснела и решила, что, наверно, пора уже и домой.
Но Люси, увлеченная своим новым парнем (да, теперь точно парнем!), на ее голос не отреагировала, а Саша, услышав, что Кет собирается уходить, опять потянул ее на себя и жарко зашептал на ухо:
– Куда ты, рано еще, рано. Такая красивая, такая маленькая, такая сладкая…
Каждый свой комплимент он сопровождал поцелуем, буквально облизывая шею и ключицу Кет.
Ей это совсем не понравилось, было неприятно и странно. Уйти захотелось еще больше. Эйфория от выпитого проходила, на ее месте обосновалась тянущая, мерзкая головная боль.
Кет попыталась отодвинуться от назойливого ухажера, но тот не отпускал, все сильнее и настойчивей прижимая к себе.
Кет запаниковала.
Она обернулась к Люси и увидела, что та уже лежит на диванчике под Севой, обхватив его ногами за поясницу.
Это, на редкость пошлое и неприятное зрелище, отрезвило окончательно, и Кет нашла в себе силы оттолкнуть Сашу и двинуться к подруге, которая, похоже, окончательно свихнулась со своей любовью и собралась заняться сексом прямо при всех.
Кет еще не знала, каким образом она оторвет Люси от ее парня, но оставлять все, как есть, и не думала.
Подруга потом будет жалеть об этом.
Саша, которому не понравилось сопротивление Кет, резко потянул ее обратно на диван.
Кет, испуганно взвизгнув, упала на него, затрепыхалась, пытаясь вырваться, и тут в клубе загорелся свет.
Внезапно стало так светло, что Кет сначала показалось, будто она ослепла.
Как сквозь вату в ушах слышала она:
– Внимание! Работает ОМОН!
Саша замер, не выпуская ее, Люси, взвизгнув, попыталась выползти из-под Севы, которому, судя по всему, было глубоко плевать на происходящее. Он протестующе замычал и дернул Люси обратно к себе.
И тут же получил прикладом по спине, упал на пол.
Дальнейшее запомнилось Кет смутно.
Кажется, Сашу и Севу обыскивали, и что-то нашли. Какие-то пакетики с таблетками.
Кет сидела на диване, тупо пялясь перед собой, все еще не в силах осознать ситуацию. Что это на нее нашло? Почему она так себя вела? Позволила себя обнимать, целовать какому-то совершенно незнакомому парню! И Люси! Что с ней такое было? Она же никогда так себя не вела!
– Так, капитан, глянь этих, под кайфом, похоже, сидели с дилерами.
Мужской голос прозвучал внезапно, резко ударив по перепонкам.
Кет поморщилась, подняла голову, уставившись на огромную мрачную фигуру в бронежилете и маске. С автоматом.
Ее аккуратно приподняли за локоть, оторвав от пола, и Кет ошеломленно уставилась в глаза, видневшиеся в прорезях черной маски.
– Да нет, эта нормальная. Пьяная просто.
Голос мужчины звучал глухо, руки, что ее держали на весу, заставляя ноги в тяжелых ботинках беспомощно болтаться над полом, были твердыми, как железные тиски.
– Ребенок ведь совсем, малолетка. Ты только глянь! Ей и восемнадцати нет.
– Я проверю.
– Давай капитан, займись. Если малолетка и без паспорта, выясняй, кто, и отправляй домой. Нехер задерживать, если не под дурью. Лучше потом в детскую комнату милиции по месту жительства отправим данные.
– Сделаю.
Омоновец, не отпуская ее из рук, двинулся к выходу.
Кет была настолько испугана и ошеломлена, что даже не сопротивлялась. Да и что она могла сделать?
Мужчина, явно больше ее в два раза и тяжелее в три, просто нес ее, как куклу, к выходу, прижимая к себе, больно впиваясь бронежилетом и какими-то выступами на форме в тело.
На улице, вдохнув свежего воздуха и немного придя в себя, Кет решительно трепыхнулась, и заговорила, быстро и зло:
– Отпустите, отпустите меня! Я сама могу идти! Куда вы меня несете? Отпустите!
Но мужчина не считал нужным выполнять ее просьбу и останавливаться.
Совершенно не обращая внимания на ее сопротивление, он донес ее до потрепанного Патриота, загрузил на переднее сиденье и уселся за руль.
Заблокировал двери, потому что Кет уже начала дергать за ручки, и снял маску.
Кет замерла.
Вот почему взгляд показался знакомым!
Чертов сосед, вот, оказывается, кто он такой! Омоновец!
И как она так феерично попала?
Ведь теперь точно маме все скажет. И что делать?
Если бы это был обычный незнакомый мужчина, Кет попыталась бы разжалобить, упросить не давать делу ход.
А теперь как быть?
Василий молча завел машину.
– Вы … Вы куда меня везете?
Кет все-таки собралась с силами и решила хотя бы выяснить его намерения. И, если в полицию везет, то, может, как-то отговорить. Он же вроде добрый человек, помог ей в прошлый раз. Вдруг и сейчас поможет.
– Домой. А ты куда-то планировала еще сегодня? Может, с дилерами за добавкой?
Его голос прозвучал неожиданно грубо и оскорбительно.
– А если и так? – Кет понимала, что не стоило злить его, говорить лишнее. Везет домой, и то хорошо. Отлично даже! Если еще удастся уговорить его не приплетать сюда маму, будет вообще прекрасно.
Но то, как он пренебрежительно и злобно ответил ей, серьезно обидело девушку. Кет понимала, что сейчас не в лучшей ситуации, но – черт! – кто он такой? Какое ему дело, с кем она куда поедет?
Она уже взрослая, совершеннолетняя, сама будет решать, куда и с кем ей ехать! И никакой Кот Василий ей не указ!
– Ну давай тогда развернусь, поедешь с ними. В отделение.
И притормозил, выискивая место для разворота.
Кет серьезно испугалась. Вот чего, спрашивается, вылезла со своим языком? Молчала бы в тряпочку.
– Не надо, пожалуйста, лучше домой, – она постаралась сказать это как можно быстрее и громче, чтоб разъяренный мужчина услышал.
Василий усмехнулся и опять вырулил по направлению к их району.
Остаток времени ехали молча.
Кет сидела тихо, как мышь под веником, не отсвечивая и пытаясь натянуть на коленки подол проклятого платья.
Пару раз она ловила на себе косые нечитаемые взгляды соседа, и от этого становилось еще более неловко.
Некстати вспомнился сегодняшний сон.
Щеки вспыхнули помимо воли, хорошо, что в машине темно. Незаметно.
Кет ожидала еще отповеди, резких слов, которые заслужила, но Василий молчал. А напряжение в салоне росло просто бешеными темпами.
Наконец, мучительная поездка окончилась, Кет постаралась как можно быстрее открыть дверь, забыв, что она блокируется со стороны водителя.
Василий обошел машину и открыл ей дверь, подхватив за локоть и потащив к подъезду, словно она убегать собиралась.
– Да отпустите меня, – Кет возмущенно пыталась вырваться, руку было больно, – я сама могу идти!
Василий нажал кнопку лифта, как назло пришел пассажирский.
Он втолкнул девушку в кабинку, зашел следом, двери закрылись.
Было невыносимо тесно и душно, от выпитого начала сильнее болеть голова, да еще и мужчина стоял слишком близко и дышал слишком шумно.
Кет смотрела себе под ноги, хмурясь и опять злясь на него за бесцеремонность.
Но ситуацию надо было прояснять, поэтому она спросила, не поднимая глаз:
– Вы маме скажете? Или, может, как тот начальник говорил, в детскую комнату милиции… Но мне есть восемнадцать, так что я могу делать, что хочу…
Она хотела еще что-то сказать, но тут ее опять схватили за талию и рывком подняли вверх, больно стукнув затылком о стену кабинки.
Кет испуганно уставилась в бешеные глаза соседа.
– Взрослая, значит? – прошипел он, встряхивая ее так, что голова мотнулась безвольно и зубы клацнули, – да, ты можешь делать, что хочешь! Идти, куда хочешь, пить, что хочешь, жрать любую дурь, какую хочешь! Вот только и другие тоже будут делать с тобой, что хотят. Ты хоть представляешь себе, курица ты драная, что с тобой сделали бы эти твари? Ты думаешь, они от доброты душевной тебе свою дрянь в стакан кинули? А? О чем ты думала, овца ты тупорылая, когда с ними села за один стол? Ты себя видела? Ты видела себя, я спрашиваю? Ты знаешь, на кого похожа?
– Я-а-а-а… – Кет от страха и неожиданности начала заикаться, неловко ерзая ногами, висящими чуть ли не в полуметре от пола, – я с подругой… И я ничего такого…
– Овца, – теперь уже не шипел, а рычал Василий, без усилий удерживая ее на весу и не позволяя опустить взгляд, избежать его глаз, – тупая овца! Вырядилась! Ты похожа на гребанную лолиту. Так и хочется взять и выебать!
– Что вы себе… Что ты… – Кет задыхалась уже не столько от страха, сколько от возмущения, – отпусти меня, придурок! Руки убери свои!
– А что ты мне сделаешь, если не отпущу, а? Что? Что ты вообще можешь сделать хоть кому-то, дура? Взрослая она. Вот тебя бы просто взяли и увезли оттуда. И показали бы тебе, что делают с такими взрослыми девочками.
– Что? Я … – Кет хотела сказать, что она не овца и не дура и не курица, и что она все прекрасно понимает, и никогда бы…
Но тут Василий, видно слегка выдохшийся от длительной нотации, замолчал, сжимая ее еще крепче, до боли, до синяков, замер, уставясь на ее открытые для ответа губы. И внезапно, пробормотав:
– Сейчас покажу, что…
Прижал ее к стене лифта сильнее и сам навалился с такой тяжестью, что дыхание моментально вылетело из груди, легкие сдавило до хрипа, и, испуганная происходящим, Кет не сразу поняла, что он ее целует.
Целует грубо и жестоко, кусая губы, властно врываясь языком в рот, не позволяя отшатнуться, даже вздохнуть не позволяя.
Голова закружилась от недостатка кислорода, от неожиданности, мозг словно заволокло туманом, тело стало ватным и тяжелым. Пошевелить рукой, или даже пальцем, было решительно невозможно.
Кет могла только слабо попискивать под натиском и упираться пальцами в каменные плечи соседа.
А тот, похоже, распалялся все больше, уже без остервенения и боли, но с напором и жадностью целуя ее безвольно раскрытые губы, сжимая ее сильнее, подхватывая под ягодицы, усаживая себе на бедра. Он, наконец, оторвался от ее рта, но только затем, чтоб переключиться на шею и грудь.
Кет, ошеломленная, даже не могла ничего сказать, хотя уже имела такую возможность.
Он рычал, и сопел, и приглушенно матерился, пробуя ее кожу на вкус, впиваясь зубами в шею, оставляя болезненные следы.
Кет ощущала себя так, словно ее мнет и терзает дикий зверь, жестокое неконтролируемое животное, которое не понимает человеческих слов. И в то же время, вместе с испугом и беспомощностью, она ощущала и какое-то непонятное, нездоровое возбуждение, что покалывало кончики пальцев и отдавалось тупой болью в низу живота.
Что-то глубинное, животное в ней хотело подчиниться, хотело, чтоб мужчина не останавливался. Его напор, его жадность, его звериная суть и в ней будили зверя, ответно скалящегося и призывно извивающегося.
Кет выгнулась в его руках, обхватила крепче бедрами его талию и неосознанно потерлась о твердый живот промежностью. Подол платья давным-давно уже был задран, колготки превратились в лохмотья, и ее жар он прекрасно чувствовал через тонкие трусики.
Кет не поняла, в какой момент она ответила на его напор. Застонала, закрыв глаза и изогнувшись кошкой.
И тут же все прекратилось.
От ощущения твердого пола ноги подогнулись, и очень хорошо, что Кет все еще цеплялась за плечи Василия, иначе падения было бы не избежать.
Двери лифта раскрылись и сосед шагнул спиной вперед, все еще удерживая ее в своих руках, все еще скользя пальцами по тонкой талии.
Он ничего не говорил, стоял молча, сцепив руки у нее за спиной, и было понятно, что разомкнуть объятия будет непросто.
Кет не поднимала на него глаз, боясь увидеть выражение. Чего? Похоти? Жажды? Презрения? Насмешки?
Она тихо вздохнула, поводя плечами и стараясь прийти в себя, и прошептала, без особой надежды на успех, помня его возбуждение, яростный напор, и то, что дверь его квартиры ближе к лифту, чем ее:
– Василий… Позвольте мне уйти. Пожалуйста.
И неожиданно ощутила, что свободна.
Василий убрал руки и отступил назад.
Он по-прежнему не говорил ни слова, только смотрел.
Кет чувствовала его взгляд, горячий и жадный, буквально кожей, все еще ноющей от грубых прикосновений.
Она аккуратно обошла его и медленно, а затем все убыстряясь, направилась к своей квартире.
Каждую секунду ожидая тяжелых шагов за спиной, резкого рывка за руку, судорожного дыхания на шее.
Но ничего не происходило. Кет благополучно добралась до двери и юркнула в квартиру, так и не рискнув посмотреть на соседа.
Кое-как добрела до ванной, стащила через голову ненавистное платье и уставилась на свое отражение в зеркале.
И вздрогнула.
Потому что девушка из зазеркалья, с всклокоченными волосами, распухшими губами, синими отметинами по всей шее, смотрела на нее с тем же темным, бешеным выражением, что и сосед до этого. В лифте.
Перед тем, как поцеловать ее.
Глава 4
Василий Князев, позывной «Князь», слегка пошатываясь, нетвердой, но очень целеустремленной походкой двигался по направлению к дому.
Мозг, после недельного запоя, работал плохо, но Князь всегда отличался тем, что сначала реагировал, а потом думал, да и ориентирование в пространстве было его преимуществом, не раз и не два вытаскивавшим задницу из разных передряг.
В подъезде привычно, породному, пахло кошками и мочой. Василий покосился на свой почтовый ящик, из которого рекламные буклеты уже вываливались, но не подошел. Потом. Как-нибудь потом.
Лифт пришел грузовой, и это было хорошо, пассажирский сильно жал в плечах. Хотя…
В прошлый раз ему это было в кайф.
Василий героическим усилием воли прервал приятные волнующие воспоминания о том, чем, собственно, так ему нравился пассажирский лифт, и шагнул внутрь.
Не оборачиваясь, привычно нашарил верхнюю кнопку, нажал.
– Подождите, пожалуйста!
Он, не веря, медленно обернулся, придерживая дверь.
Девчонка юркнула в лифт, отряхивая от февральского снега воротник куртки, еще не видя его.
И вдруг замерла. Не оборачиваясь, ощутимо напрягая плечи.
Василий стоял, стараясь сдерживать участившееся дыхание, вообще в сторону дышать, чтоб не травить малолетку спиртягой, кажется, пропитавшей каждую его пору за неделю веселья.
Стоял, смотрел. Не мог не смотреть.
Только не теперь.
Так давно. Так долго. Слишком долго.
Пьяный мозг очнулся от комы, подкинул потрясающую идею поговорить.
Не, ну а чего нет?
Узнать, как дела.
Девчонка стояла, все так же не поворачиваясь, не нажимая кнопку этажа, словно заледенев от страха.
Его, что ли, боится?
Ну, это как раз объяснимо, учитывая, как они распрощались в последний раз.
Мозг услужливо подкинул горячее воспоминание о нежном податливом теле в руках, о сладких, дрожащих губках, о томном, будоражащем стоне… Короче говоря, все те картинки, что так заводили, так помогали в эти полгода. Спасали, можно сказать.
Руки прямо зачесались, зазудели от нестерпимого желания опять прикоснуться.
Просто прикоснуться.
Ну ничего же не случится? Убудет от нее что ли, если он дотронется?
Василий протянул руку.
Девчонка уловила движение и ощутимо вздрогнула.
Он нажал кнопку лифта.
Стоит. Жмется. Даже не повернется. Дура.
Злость привычно затопила мутное сознание, и Василий решил, что, какого, собственно, хуя?
– Привет.
Голос, после утреннего сушняка, звучал сипло и противно.
Девчонка опять вздрогнула, не оборачиваясь.
– Здравствуйте.
– Чего не поворачиваешься? Боишься?
Она медленно повернулась, подняла на него глаза.
– Нет.
Василий задохнулся, сердце забилось чего-то совсем бешено, такие у нее были глаза. Он понял, что все эти месяцы совсем не так помнил их цвет.
Не просто темный. Нет. Глубокий шоколад, с янтарными искрами у зрачка.
Словно маленькие солнца. Так странно. На таком детском личике такие звезды. Обжигают до самого нутра.
– Как ваши дела? – девчонка решила поддержать светский разговор, – я думала, вы переехали, давно не видно было вас.
– Я в командировке был, полгода.
Пухлые губки сложились в удивленное «О», глаза расширились, прочно занимая пол лица, Василий перестал дышать, не в силах отвести жадный взгляд.
– Там? – голос дрогнул.
– Да, неделю как вернулся.
– Тяжелая командировка?
Настороженность из глаз исчезла, девочка качнулась ближе, совершенно неосознанно, чисто по-женски, сочувствуя. Жалея.
Василий на секунду позволил себе вспомнить глаза Корня перед тем, как тот зашел в дом, легко выставив хлипкую дверь ногой, и тишину, мертвую тишину. Скрип деревянного пола, прогибающегося под его весом в полной амуниции, неясный хрип в дальней комнате.
И лужу крови, у самого порога. И сидящего в ней чумазого мальчишку примерно десяти лет. Нож, торчащий из горла Корня, уже не хрипящего. Улыбку мальчишки. Щелчок кольца гранаты.
И звон в ушах, сменивший тишину.
Поборов нестерпимое желание достать бутылку, убранную во внутренний карман куртки, он ничего не ответил девчонке.
Просто сделал шаг вперед, заставив ее отступить к стене, упер руки с двух сторон от ее лица, наклонился и глубоко, с огромным удовольствием вдохнул ее запах.
Тот, который он помнил. Помнил гораздо лучше, чем цвет глаз. Помнил на каком-то внутреннем, глубинном уровне, до дрожи, до стона, до трясущихся ног и рук.
Она ведь ничего, ничего не понимает.
Она маленькая, совсем маленькая. Ребенок.
Чего же он творит-то?
Что происходит?
– Знаешь, – он пытался отстраниться, боролся с собой, держался, – знаешь… Все это время. Все эти гребанные полгода. Шесть поганых месяцев. Я вспоминал, как целовал тебя здесь.
Она не шевелилась, только ладошки, в протестующем жесте упершиеся в его плечи, напряглись и сжались.
Василий дышал и не мог надышаться, пьянея все больше и больше, кайфуя от ее запаха, от близости дрожащего теплого тела, от прерывистого неровного дыхания.
– Нахера я это сделал, а? Нахера я вообще все это…?
Хотелось дотронуться, прикоснуться, опять почувствовать то, что тактильно помнилось все это время.
Князь себя перестал понимать уже давно. Примерно тогда, когда сдуру, исключительно сдуру, прижал школьницу в лифте, как маньяк.
Спору нет, она, конечно, самая развратная мечта педофила, в этом своем коротком детском платьишке, тяжеленных ботинках и с размазанной по губам яркой помадой.
Еще в клубе тогда не мог оторваться, хорошо, что рожи под маской не видно было. Но ведь это же не повод! Нихера не повод!
Да ничего бы и не было, если б не выбесила его глупостью своей. Слишком часто он видел таких маленьких, и даже гораздо меньше, девочек в разных притонах. И знал, что там с ними делают. И что сами эти девочки делают потом за дозу.
Даже его, прошедшего войну, и видевшего всякое, иногда блевать тянуло. Но она же вроде не похожа. Она же вроде как хорошая девочка. Отличница там, медалистка практически, все такое.
А такие тупости говорит.
Вот и разозлился. Дико разозлился.
А, учитывая, что всю дорогу залипал на ее тонкие ножки в порванных на коленках колготках, залипал, сам от себя скрывая, то и повод дотронуться, наказать за глупость, нашел быстро.
Наказал, ага.
Себя, блядь.
Потому что до сих пор не понимает, как остановился тогда. Как сумел? Ведь башку снесло начисто.
Но сумел. И даже потом еще неделю терпел, зная, что скоро уезжать. Иногда в лифте Василию казалось, что он чувствует ее запах, намертво впечатавшийся в ноздри.
Голова словно дурела, кровь бурлила.
По ночам снилась всякая хрень.
Он, ненавидевший разного сорта маньяков, извращенцев и прочих мразей, наглядевшийся на них по долгу службы во всех ракурсах, с ужасом думал, что начинает их понимать. Их тягу к объекту, их стремление во что бы то ни стало заполучить, забрать себе.
Потому что он, оказывается, такой же!
Другого объяснения его внезапной повернутости на соседке-малолетке не находилось.
Уезжая в командировку, Князь искренне надеялся, что отпустит. Нихера.
Работа автоматически работалась, без происшествий, слава богу, не война сейчас.
Рейды проходили штатно.
В свободную от повседневных забот голову, привычно переключившуюся в боевой режим, лезли всякие воспоминания.
Всякие мысли о том, что было бы, если…
У соседки не было страницы в соцсетях, он не мог даже фотки ее посмотреть.
Узнать что-то о ней.
Как она? Чего делает? Может, парня нашла? Или тот скот длинный все-таки сумел под юбку ей залезть? Губа не дура у мудака.
Василий, прекрасно осознавая всю глупость происходящего, тем не менее очень серьезно сходил с ума.
И сны, преследовавшие по ночам, нихера не помогали обрести ясность рассудка.
История с Корнем, Пашкой Корнеевым, случилась уже практически перед отъездом. До этого была череда передряг, довольно неприятных. Но Василия всегда что-то отводило. Пулю не словил, нож не заработал.
Командировка, так хорошо и мирно начавшаяся, в последние два месяца отработала все раздаваемые прежде авансы.
Нервы были на пределе, и здесь, как ни странно, помогала очень мысль о том, что, как только вернется…
Потому что теперь была вроде как цель. Раньше не было.
А теперь была.
Надо было убедиться, что у девчонки все хорошо.
Он плохо поступил, полез к ней, напугал, животное, бля.
Такое же животное, как и тот длинный придурок.
Нет, вот вернется, и все разрулит. Чтоб не пугалась. Чтоб спокойно училась, не думая о всяком там мудачье.
И не дай бог, он узнает, что в его отсутствие…
Что он собирался делать с обидчиками соседки, Князь обычно не додумывал. Не хотел глазить. Все хорошо будет.
Вот вернется…
Смерть Корня, с которым они вместе начинали службу, серьезно ударила по мозгам. Настолько серьезно, что одно время думал, что опять придется садиться на препараты.
После войны такая хрень была, снилась всякая гадость, особенно часто – разрываемая танками снайперша-блондинка, истошный визг, кровь и кишки. Потом весь день ходил сам не свой, творил всякую херню, огрызался, мог и по роже заехать за какое-нибудь обидное слово.