Памяти моего сына Женечки посвящается.
Хочу выразить благодарность за идею книги братьям Евгению и Дмитрию Бедаревым, чей сценарий художественного фильма «Домовой» лег в основу этого романа.
Олег Рой
Автор благодарит создателей полнометражного фильма «Домовой» компанию «ТриоФильм» и редактора Ладу Фомину, без которых не появилась бы эта книга.
© Резепкин О., 2019
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019
Уж сколько лет живу на свете, а все не перестаю удивляться, насколько люди ограниченные, недалекие и самонадеянные существа. Отчего-то вбили себе в голову, что именно они являются венцом творения, царями природы и все такое прочее, – и так упорно в это верят, что, право же, становится смешно. Это ж надо до такого додуматься: решить, что это они заводят себе нас, кошек, в качестве домашних питомцев – в то время как на самом деле все конечно же происходит совсем наоборот. И яркий пример тому – моя собственная история.
Начну, пожалуй, с того, что признаки незаурядного ума я проявлял еще в детстве. Можно даже сказать, в раннем детстве. И пока остальные пятеро моих братьев и сестер только пили мамочкино молоко и дрыхли в нашей мягкой корзинке, я уже начал задумываться о своем будущем. Облизывая нас и укладывая спать, мамочка заодно объясняла нам, как устроен мир. И благодаря ее мурлыканью я довольно быстро понял, что те огромные двуногие бесшерстные существа, которые то и дело заглядывают к нам в корзинку и умильно сюсюкают, на самом деле не так уж бесполезны, как выглядят на первый взгляд. Оказывается, природа создала их для того, чтобы нам, кошкам – настоящим царям природы, прошу заметить! – жилось спокойнее, уютнее и комфортнее. Мамочка объяснила, что люди, конечно, на редкость бестолковы и часто бывают надоедливы, – но зато они обеспечивают нам тепло, покой и вкусную еду. Ради этого можно потерпеть их глупость и прочие мелкие неудобства, вроде их дурацкого «кис-кис-кис» или желания поиграть с тобой и потискать тебя, когда у тебя совершенно нет на это настроения.
Вы еще не забыли, что я с рождения отличался незаурядным умом? И потому довольно быстро начал понимать не только язык кошек, но язык людей и других существ. Мы, кошки, лучше всех понимаем тех, которые крутятся вокруг рода человеческого и которых люди называют нечистью, а мы просто соседями… Впрочем, об этом несколько позже. А пока хочу рассказать о том, как выбирал себе человека (люди по ошибке называют это словом «хозяин»). Из разговоров тех двуногих, которые вечно толклись рядом с нашей корзинкой, я быстро понял, что долго оставаться с теплой мамочкой нам, увы, не суждено. Каждого из нас, мамочкиных детей, планировали отдать, как это говорилось, «в добрые руки». И тогда я смекнул, что обязательно должен выбрать эти руки сам – иначе потом могу горько пожалеть.
Первой я отверг крайне неприятную семейку во главе с противным вихрастым мальчишкой. Тот, как увидел меня, заорал: «Хочу вот этого, рыжего!» и потянулся к корзинке. Но я не растерялся и сразу вцепился когтями в его руку, которая совсем не показалась мне доброй. Иначе поступить я не мог – у мальчишки на лице было написано, что, притащив меня домой, он не даст мне ни минуты покоя, а меня такая перспектива не устраивала категорически. Характер у меня, если вы этого еще не поняли, независимый, и жить я собирался по своим законам, а не подстраиваться под каких-то там двуногих. Так что непонравившаяся мне семейка сочла меня слишком агрессивным и предпочла одну из моих сестриц, самую толстенькую и ленивую, которой все в этом мире было безразлично, лишь бы ее почаще кормили.
Следующими кандидатами в мою обслугу… хорошо, пусть будет по-вашему, в мои хозяева, – стала молодая семейная парочка. Похоже, они только поженились, так как все время поправляли новенькие кольца на пальцах, то и дело брались за ручки и не могли наглядеться друг на друга. Конечно, это очень трогательно (по-своему), но я сразу понял, что и они мне совершенно не подходят. Там, где двое заняты только друг другом, третий явно окажется лишним. Тем более что я вовсе не хотел становиться третьим – я собирался быть первым и только первым. Так что я забился под диван и сидел там до тех пор, пока парочка не удалилась, унося с собой моего полосатого братца, и мысленно пожелал вслед, чтобы голубки хотя бы иногда прерывали свое воркование и вспоминали, что его надо покормить.
Но наконец и мне улыбнулась удача. Когда порог нашей квартиры робко переступила она, я сразу понял – вот та, которую я ждал все это время. Милая – значит, будет должным образом заботиться обо мне. Скромная – соответственно, не станет заставлять меня делать то, чего я не хочу. И явно одинокая – то есть никаких беспардонных детей и капризных мужей, которые станут требовать ее внимания. Внимания, которое отныне по праву принадлежит только мне одному!
Вика, так звали мою новую хозяйку, сначала поглядывала на самую пушистую из моих сестер. Но я решительно оттер сестрицу в сторону, подошел к Вике, стал ластиться и мурлыкать, а потом, когда она наклонилась, чтобы погладить меня, запрыгнул к ней на руки. И тем самым окончательно покорил ее сердце. «Я назову его Кузей», – сказала она. Я не возражал. Кузя, Вася, Мурзик… Какая разница! Нам, кошкам, совершенно безразлично, как люди нас называют. Главное не это, а то, что раз уж мне суждено расстаться с мамочкой, то уносят меня от нее действительно добрые руки. И несут в тот дом, где – в этом я ни на минуту не сомневался! – мне будет по-настоящему хорошо.
И я не ошибся, мы с Викой зажили душа в душу. Во всяком случае, так было первое время. Она старательно исполняла все мои желания, а я милостиво позволял ей обо мне заботиться. Квартирка ее была, конечно, тесновата, но что тут поделаешь! Обзавестись чем-то получше Вика не могла. Она ведь была приезжей, только-только окончила университет, зарабатывала немного, и на более просторное жилье ей бы просто не хватило денег.
Впрочем, во всем остальном новое место обитания меня вполне устраивало – почти так же, как устраивала его хозяйка. Вика быстро усвоила, что корм я предпочитаю со вкусом рыбы, утки или, в крайнем случае, ягненка, сплю исключительно на кровати (и это не обсуждается!), а днем люблю смотреть телевизор или прикорнуть в своем кресле, на которое никто, кроме меня, не должен претендовать. Впрочем, к чести моей, стоит сказать, что я со своей стороны тоже старался во всем идти Вике навстречу. Дисциплинированно пользовался лотком, всегда позволял себя гладить и старательно при этом мурлыкал (у меня это явно получается куда лучше, чем у большого белого ящика в кухне, в котором хранят продукты!). По большому счету, в то время мы с Викой поссорились только один-единственный раз – когда мне, по юношескому недомыслию, вздумалось поточить когти об кухонный стол. Вика тогда отругала меня, и я уж хотел было рассердиться, но тут она вдруг обняла меня и объяснила, что из-за испорченной мебели ее могут выгнать из квартиры, а другую такую, чтобы за ту же цену и так близко к работе, найти трудно. Мне стало стыдно, я запрыгнул к ней на колени и попросил прощения. На другой день Вика купила когтеточку, а я больше никогда не повторял своей ошибки.
В то время я был еще слишком молод и наивен, и думал, что наша идиллия не закончится. Как бы не так! Не прошло и нескольких месяцев нашей жизни под одной крышей, как Вика сильно изменилась. Она сделалась задумчивой, рассеянной, плохо спала по ночам, ворочалась, мешая мне наслаждаться отдыхом, а днем могла подолгу сидеть, глядя в одну точку, и только молча улыбалась, явно вспоминая что-то приятное. А дальше стало еще хуже – Вика начала реже бывать дома, задерживалась в будние дни, пропадала до поздней ночи в выходные, приходила радостно-взволнованная и, даже когда была рядом, все равно не занималась мной, а только и делала, что прислушивалась, не зазвонит ли телефон.
Даже несмотря на тогдашний недостаток жизненного опыта, я быстро смекнул, в чем тут дело – ведь я, как, кажется, уже говорил, всегда был очень умен. Конечно же Вика влюбилась! А раз так, это может сулить мне не самые радужные перспективы… Я заволновался и, как показало время, не напрасно. Вскоре избранник Вики появился в нашем доме – и с первого взгляда мы с ним невзлюбили друг друга.
Его звали… А впрочем, какая разница! Я все равно никогда не называл его иначе как этот. Так вот, все началось с того, что этот грубо согнал меня со стола, когда я заглянул к ним в тарелки, желая узнать, что Вика приготовила на романтический ужин. Я возмутился, но Вика так умоляюще на меня взглянула, что я, так уж и быть, взял себя в руки, то есть в лапы. Более того – даже когда меня в ту ночь впервые в моей жизни не пустили на кровать, я и то сдержал свои чувства, так как очень уж не хотел расстраивать Вику. Мне пришлось переночевать на коврике. Так уж и быть, я справился. Но когда утром, как сейчас помню, это было воскресенье, этот развалился в моем кресле и принялся щелкать пультом от телевизора, пока Вика мыла посуду, я возмутился и нагадил ему в ботинки, такие же блестящие и самодовольные, как он сам.
Конечно, ничем хорошим дело не закончилось. Этот попытался ударить меня, я увернулся и как следует его оцарапал, он кричал, Вика суетилась, подбегая к нему то с пластырем, то с бинтом, то с йодом, и бормотала что-то вроде: «Не понимаю, что на него нашло, может, заболел… Обычно Кузя всегда такой милый, вот увидишь…» Но этот заявил, что не желает меня больше видеть. И действительно, какое-то время он у нас не появлялся. Но это, увы, не означало ничего хорошего, потому что Вика тоже стала бывать дома все реже, частенько даже ночевать не приходила, а только забегала, чтобы покормить меня, налить воды в миску и сменить наполнитель в лотке, после чего исчезала вновь.
И я мирился с этим, потому что выглядела Вика хоть и озабоченной, но вполне довольной. А в один из вечеров явилась и вовсе просто сияющей от счастья, подхватила меня на руки, расцеловала, закружила по комнате и поведала, что мы переезжаем, так как этот предложил ей выйти за него замуж, и она согласилась.
Думаю, не нужно вам объяснять, что меня подобная новость совсем не обрадовала. Но выбора, как вы сами понимаете, не было.
Наше с Викой новое жилье оказалось гораздо больше предыдущего, в нем было целых три просторные комнаты и немалых размеров холл. Однако чувствовал я себя в новой квартире как в тесной тюремной камере – столько мне с первой же минуты выставили запретов и ультиматумов. Представляете, не разрешалось ходить ни в кухню, ни в спальню! Конечно же я был оскорблен до глубины души. И наверняка даже не подумал бы следовать этим предписаниям, если бы не Вика. Едва мы остались наедине, она села рядом со мной на пол, принялась гладить меня и шептать: «Кузенька, милый, ну пожалуйста! Веди себя хорошо, ради меня! Мне такого труда стоило уговорить Сашу, чтобы ты жил с нами. Вообще-то он терпеть не может кошек… А я… Кузенька, я так его люблю!..»
Разумеется, все это мне совершенно не нравилось. Но Вика так умоляла, что я скрепя сердце согласился пойти ей навстречу. Знаю, люди говорят, что мы, кошки, не умеем любить людей, что привязываемся только к дому, а не к его хозяевам. Так вот вам мое авторитетное мнение на данный счет: это полная чушь! Уж если мы кого-то любим – так любим всей душой. Просто выражаем свои чувства не совсем так, как это хотят видеть люди. Мы не машем хвостом, не визжим от радости, когда после одинокого дня наконец-то открывается входная дверь, не кидаемся вас обнюхивать и облизывать, как некоторые… Ну, вы поняли, о ком я. Но в то же время, поверьте, мы рады вашему приходу ничуть не меньше, а, возможно, и больше, чем… Однако прошу прощения, я что-то отвлекся.
Итак, мы переехали жить к этому, и ради Вики я старался сохранять с ее сначала женихом, а потом мужем если не мир, то, по крайней мере, вооруженный нейтралитет. Мне нравилось видеть Вику такой счастливой. Она часто улыбалась, и все так и летало в ее руках – квартира сверкала чистотой, на столе постоянно появлялись новые вкусные блюда, все желания этого угадывались и предупреждались с полуслова. Кроме, к моему счастью, одного. Через какое-то время после свадьбы он заявил, что хотел бы завести собаку, и я пришел в ужас. Но тут мне несказанно повезло – вскоре выяснилось, что Вика беременна, и разговор о собаке заглох сам собой, а я вздохнул с облегчением. Конечно, с детьми у котов бывает не меньше неприятностей, чем с собаками, но с ребенком все же иногда можно договориться, а вот с собакой – увы. Так что я хорошо понимал, что из двух зол судьба выбрала для меня наименьшее.
Вику предстоящее материнство очень радовало, а этот ее восторгов не разделял. Ему абсолютно неинтересно было гадать, на кого окажется похож ребенок, и рассматривать преимущества одной модели коляски перед другой. Стоило Вике только завести речь о чем-то подобном, как он торопился перевести разговор на другую тему. Так что выбирать имя для малыша и обсуждать, как лучше его растить, Вике приходилось со мной. И мы вдвоем часами просиживали за ноутбуком, читая в Интернете статьи педиатров и детских психологов.
Когда после УЗИ стало известно, что Вика ждет девочку, этот скорчил гримасу.
– Думал, хотя бы сын будет, – заявил он. – С мальчишкой, по крайней мере, можно в игровую приставку рубиться и вертолетики на радиоуправлении запускать.
Тогда, впервые за все время их семейной жизни, Вика заплакала. И, к сожалению, этот раз стал далеко не последним.
Когда родилась Алина, Вика буквально растворилась в ребенке. Отныне все ее время, все двадцать четыре часа в сутки принадлежали новорожденной, весь ее жизненный график был подстроен под Алинкины кормежки, прогулки, игры и сон. Вика проводила с дочкой целые дни и то и дело вставала к ней ночью. А этот норовил прийти домой попозже, в выходные постоянно исчезал, уверяя, что непременно должен встретиться с друзьями, а на робкие просьбы Вики хотя бы погулять с коляской час-полтора, пока дочка спит, отвечал, что устал на работе – ведь теперь он вынужден содержать семью.
– Ну чего ты опять надулась? – спрашивал он. – Из-за того, что я собрался к Темке? Ну так пошли со мной, в чем проблема?
– А как же Алина? – разводила руками Вика. – Она не здорова, у нее режется зуб. Ее нельзя взять с собой, ей будет плохо в незнакомом месте.
– Давай наймем няню, – предлагал этот.
Но Вика категорически отказывалась. «Понимаешь, Кузя, я боюсь оставлять Алинку с чужим человеком, – делилась она со мной. – Вдруг няня будет невнимательной, не достаточно заботливой… Или еще что похуже, о чем даже думать не хочется! И что это за радость – сидеть в гостях, в кино или в клубе и не отдыхать, а только беспокоиться, как там Алинка да что с ней…»
Я-то это прекрасно понимал. А вот этот – нет.
Когда он возвращался домой, от него не только разило спиртным, но и пахло чужими духами. К счастью, обоняние людей слабее, чем у кошек, да и Вике было не до того… Но все-таки и она стала что-то подозревать. Одинокими вечерами, когда выкупанная и накормленная Алинка наконец засыпала, а этого еще не было дома, Вика делилась со мной своими переживаниями.
– Знаешь, Кузя, – призналась она однажды, – мне страшно это произносить, но кажется, я больше не люблю Сашу. Он стал какой-то совсем другой. Черствый, равнодушный…
– Ну так и разведись с ним, – мурлыкал я и терся об ее руку. – Зачем он тебе нужен? Ты молодая, красивая, у тебя таких еще сто штук будет.
– Может, и правда развестись? – бормотала Вика, машинально поглаживая меня. – Но Алинку жалко. Как она будет расти без отца?..
– Да нормально. С такой-то мамой! – уверял я.
Но Вика пока еще не была готова прислушаться к моим советам.
На двадцатипятилетний юбилей этот подарил Вике путевку на курорт. Но не на троих, а на двоих. В том смысле, что ехать на море должны были только Вика с Алиной (которой только что исполнилось три года), потому что этому якобы не дали на работе отпуск. Я прекрасно понимал, что он нагло врет, да и Вика, похоже, догадывалась. Однако Алинкина врач давно говорила, что девочке очень полезно хотя бы пару недель провести у моря, погреться на солнце и покупаться в морской воде. Так что после долгих сомнений и уговоров Вика все же уехала, предварительно взяв с этого честное слово, что он будет хорошо ухаживать за мной и не обижать меня.
Тут-то все и произошло…
Кормить он меня, честно скажу, не забывал, я просто сам не давал ему забыть об этом. И даже наполнитель в лотке он менял, пусть и не так часто, как требовалось, но это оказалось далеко не самым худшим. Потому что в первый же вечер, не успел Викин самолет оторваться от земли, как этот привел к нам в дом какую-то размалеванную девицу. И всю ночь провел с ней в Викиной спальне – в комнате, в которую мне не разрешалось даже заходить!
Утром девица ушла, а этот сварил себе кофе и с блаженной мордой развалился на диване в гостиной.
– Ну что ты так осуждающе смотришь! – сказал он мне, почесывая голый волосатый живот. – Подумаешь, делов-то – привел телку. Я ведь живой человек, в конце концов, я мужчина! Мне женское внимание нужно! А Вика такой эгоисткой стала, думает не обо мне, а только о ребенке!..
Я не снизошел до того, чтобы отвечать ему, но это и не было нужно. Похоже, нашего муженька пробило на откровенность.
– И знаешь, Кузьма, – продолжал он, – я уже давно понял: Вика совсем не то, что мне нужно. Она, конечно, девчонка неплохая, но… Как бы тебе объяснить? Видишь ли, когда мы только начали встречаться, я думал, что она совсем другая. Легкая, прикольная, беззаботная… Думал, что с ней все время будет весело, понимаешь? А она какая-то очень правильная оказалась, даже скучно. Да еще и на ребенке зациклилась…
Тут я не выдержал и фыркнул, но он не обратил на меня никакого внимания.
– Но жена она завидная, тут ничего не скажешь, – продолжал этот. – Не ругается, не пилит, сцен не устраивает. Хозяйка хорошая, экономная. Готовит вкусно. В общем, – тут он снова повернулся ко мне, – ты уж не выдавай меня ей, ладно?
– Только чтобы это был первый и последний раз! – предупредил я.
И, полный достоинства, удалился в другую комнату.
Как вы наверняка уже догадались, этот и не думал меня слушать. И на следующую же ночь, точнее, уже под утро, вернулся пьяный и снова с девицей, на этот раз уже другой. И пошло-поехало. После того, как этот пропадал два дня, и я вынужден был сидеть голодным, чаша моего терпения переполнилась. Воспользовавшись тем, что любовнички разбросали свою одежду по всей квартире, я стащил красный кружевной лифчик и надежно его спрятал. Девица, уходя, даже и не вспомнила об этом деликатном предмете. А когда весь этот бедлам закончился, и Вика с Алиной вернулись в прибранную квартиру, я улучил момент, извлек свою добычу и аккуратно положил на диван прямо рядом с Викой.
– Что это? – ахнула она. – Откуда он взялся?
Сама Вика никогда не носила подобного белья.
У этого даже лицо перекосилось.
– Ах ты предатель! – заорал он и, наверное, готов был бы убить меня, но Вика не дала этого сделать, схватив меня в охапку.
– Кузя не предатель, – тихо, но очень твердо проговорила она. – Предатель – это ты, Саша.
Муж пытался возразить, но Вика не стала слушать. Собрала Алину, посадила меня в переноску, и мы трое навсегда покинули этот дом.
Месяца два или три мы провели у друзей, Викиных однокашников по институту, поженившихся еще на первом курсе. Жили в тесноте, но, как говорится, не в обиде, потому что в добром семействе было двое на удивление милых детей чуть старше Алины и, самое главное, прелестная трехцветная кошечка Констанция, с которой у нас с первой же встречи возникло полное взаимопонимание. Именно тогда я понял, что многоцветные кошки действительно приносят счастье… Но, прошу прощения, кажется, я опять отвлекся.
Как бы ни было хорошо нам всем в доме приютивших нас друзей, но однажды все-таки настал момент расставания. Мы в очередной раз переехали, снова в маленькую однокомнатную квартирку, немногим больше той, где мы с Викой обитали до ее свадьбы.
«Знаешь, Кузя, будь я одна, я бы ничего у него не взяла, – будто оправдываясь, делилась со мной Вика. – Очень уж сильно он меня обидел… Но Алинка-то другое дело! Она не должна страдать из-за того, что ее мама вышла замуж не за того человека. И потом, она его дочь. Она имеет полное право на часть имущества Саши. Так что, я считаю, что правильно сделала, когда настояла на размене его квартиры. А как ты думаешь?»
И я, разумеется, во всем с ней соглашался.
Меня, по традиции, запустили в квартиру первым. А потом Вика села на пол, обняла меня и Алину и сказала:
– Ну как вам наш новый дом, ребята? Ну да, понимаю, это, конечно, не дворец… Да еще и за МКАДом. Но зато это наш, и только наш дом. И мы станем тут жить так, как сами этого хотим. Никто не будет запрещать тебе, Кузя, ходить по квартире, никто не будет делать вид, что тебя, Алинка, вообще не существует. Мы будем любить друг друга и заботиться друг о друге. И мы обязательно заживем счастливо, вот увидите.
Вика оказалась права. Не стану вас обманывать и уверять, что мы с первых же дней зажили по-королевски и катались как сыр в масле. Нет, конечно, нам всем троим пришлось нелегко, а порой и очень трудно. Но постепенно все наладилось. Алинка начала ходить в детский сад и, вопреки нашим с Викой опасениям, ей там нравилось. Потом Вика нашла работу, с помощью все тех же своих друзей, хозяев моей прелестной подружки Констанции. Жизнь нашей маленькой дружной семьи постепенно вошла в колею. Алина росла спокойной, доброй и неглупой девочкой, и мы с ней стали настоящими друзьями. Благодаря ей я даже пересмотрел свое отношение к детям – оказывается, они иногда могут быть не только сносными, но даже вполне себе милыми. Так что я даже не заметил, как успел всей душой привязаться к Алинке не менее сильно, чем был привязан к ее маме.
Перед посторонними Вика держалась молодцом, и, наверное, в целом свете один только я знал, чего ей это стоило. Только со мной Вика делилась – тихонько, шепотом, чтобы не разбудить спящую Алину, – как ей одиноко, как хочется, чтобы рядом был близкий человек… Чтобы рядом был любимый мужчина, который понимал бы ее, который стал бы опорой, поддерживал бы ее, помогал бы… Потому что кто бы что ни говорил, но одной растить ребенка очень трудно, и психологически, и материально, ведь зарплата у Вики совсем небольшая. А бывший муж, конечно, присылает ей алименты – но хоть бы он один разочек приехал взглянуть на дочку или хотя бы позвонил, спросил бы, как они… Вика горько вздыхала, и тогда я забирался к ней на колени и ласково, как мог, мурлыкал, что все еще впереди. И все не так уж плохо, ведь у Вики есть свое жилье, и чудесная дочка, и любимое дело (не помню, говорил ли я, что Вика была по специальности архитектором и всей душой любила свою работу?). Так что все у нее еще впереди. И тогда Вика зарывалась носом в мою шерсть и шептала, что хоть она и не знает кошачьего языка, но понимает все, что я ей говорю, и что я абсолютно прав – все обязательно будет хорошо.
Я часто задумывался о том, чем еще мог бы помочь Вике, кроме моральной поддержки. Не зря ведь говорят, что коты в доме приносят удачу – надо же как-то оправдывать свою репутацию! Уходя на работу, Вика часто оставляла на столе свой ноутбук, и я давно научился включать его, выходить в Интернет и искать там разную интересующую меня информацию. Надо сказать, что это здорово расширило мой кругозор, пополнило эрудицию и расширило словарный запас. Вы наверняка уже обратили внимание, как я изъясняюсь? А все потому, что значительную часть своего времени я посвящаю размышлениям, самообразованию и другой интеллектуальной деятельности… Но вернемся все же к нашей истории.
С некоторых пор я начал интересоваться всем связанным с работой Вики и однажды наткнулся на одном из сайтов на объявление о конкурсе молодых архитекторов. Нужно было представить на конкурс проект здания «школы будущего» – так это называлось. Победителей ждали солидные призы.
Вечером я как бы случайно оставил эту страницу открытой. Не сомневался, что когда Вика заглянет в ноутбук, то прочтет объявление – но не тут-то было! Она даже не обратила на него внимания, просто закрыла окно и занялась своими делами.
Ну что же, подумал я, с первого раза редко что-то получается. Как только представилась такая возможность, я открыл страницу снова. На этот раз Вика проглядела объявление по диагонали, затем прочла внимательно, вздохнула… И снова закрыла окно. Да что же это такое, в самом деле! Я был возмущен, однако сдаваться не собирался и, улучив момент, подсунул ей объявление вновь. Вика не знала, что и думать, и поступила, как привыкла всегда делать в трудных ситуациях – то есть стала советоваться со мной.
– Кузя, такое чувство, что этот конкурс просто преследует меня! И на работе все о нем говорят, и объявление все время всплывает на экране ноутбука… Сама не знаю, как это получается, просто чудеса какие-то!.. Кузя, а как ты думаешь, может, мне попробовать поучаствовать? Конечно, я почти наверняка ничего не выиграю, но это полезный опыт… По возрасту я еще подхожу под «молодого архитектора», и задание интересное… Что скажешь?
Разумеется, я всячески давал понять, что одобряю эту затею. В конце концов, Вика решилась. Каждый вечер, уложив Алинку спать, она усаживалась за проект и работала над ним до глубокой ночи, а порой и до рассвета. И даже раньше назначенного срока – Вика всегда была очень организованным человеком – проект был готов и отправлен на конкурс.
Как это обычно и бывает, сначала Вика с нетерпением ждала ответа, волновалась, почти все время думала и говорила только о конкурсе. Затем немного поуспокоилась, переключилась на что-то другое. Потом уже совсем перестала ждать, решив, что, наверное, ничего не получилось. И вдруг, как гром среди ясного неба, пришло сообщение, что Викин проект занял в конкурсе второе место.
Ох, и ликовали же мы всей семьей! Второе место – конечно, не первое, но и оно для нас неплохо, тем более что принесло Вике немалый денежный приз и целую кучу предложений работы от крупных и солидных компаний. Вика выбрала ту, проекты которой показались ей наиболее интересными. А с деньгами на семейном совете решено было поступить так: небольшую их часть потратить на поездку в отпуск (Вика явно это заслужила!), а остальное, как сейчас принято говорить, вложить в недвижимость.
– Пора нам с вами, ребята, подыскать себе жилье попросторнее, – заявила Вика. – Ты, Алинка, уже большая, тебе нужна своя комната. Продадим эту квартиру, добавим призовых денег… Надеюсь, на двушку хватит. Так что решено – едем отдыхать, а когда вернемся, я выйду на новую работу и сразу же займусь поисками нового дома.
Честно признаюсь, что, пока Вика с Алиной ездили на море, я не так уж сильно скучал в разлуке, поскольку гостил у своей ненаглядной подружки Констанции. Но возвращению моих хозяек я был, конечно, очень рад. Отдохнувшая и набравшаяся сил Вика с энтузиазмом взялась за поиски нового жилья. И в тот момент никому из нас даже в голову не могло прийти, что ждет нас впереди…
В одно прекрасное утро Вика, несмотря на выходной день, встала пораньше, сварила себе кофе и, как была в пижаме, уселась за кухонный стол, открыла ноутбук, вышла в Интернет и открыла сайт московской недвижимости. Первое же объявление, которое она увидела, заставило ее ахнуть от изумления. Речь шла о двухкомнатной квартире в самом центре города, да не где-нибудь, а в знаменитой высотке на Котельнической набережной. Удивлял, конечно, не сам факт продажи квартиры, в этом не было ровным счетом ничего особенного, а ее цена – фантастически низкая для подобного жилья. Признаюсь, когда я заглянул Вике через плечо в экран ноутбука, то и сам не поверил собственным глазам. Обозначенная цифра выглядела смехотворной.
– Это, наверное, какая-то ошибка, правда, Кузя? – пробормотала Вика, оборачиваясь ко мне. – Ну не может же квартира в таком доме столько стоить!
Я всем своим видом выразил согласие, но Вика, похоже, этого даже не заметила.
– Всю жизнь мечтала жить в «сталинской» высотке… – подняв глаза к потолку, вздохнула она. – Ну, пусть не всю жизнь, пусть тринадцать лет, с тех пор, как приехала в Москву, но все равно… Я однажды была в таком доме, в гостях у однокурсницы, не в Котельниках, правда, а на Пресне, на Кудринской площади, но это все равно… Какие там высоченные потолки, Кузя! Можно второй этаж сделать. Вот Алинка пришла бы в восторг! Мы бы ей сделали антресоли, она бы туда лазила играть… И комнаты там огромные… И кухни…
Вздохнув еще раз или два, Вика решительно потянулась за телефоном:
– Позвоню и скажу, что у них в объявлении ошибка, – пояснила она мне.
Говорила Вика на удивление долго. Вернее, «говорила» – это не совсем удачное слово, потому что она за весь разговор только ответила на несколько вопросов, заданных невидимым собеседником, а все остальное время молчала и слушала. А когда, наконец, нажала кнопку отбоя и повернулась ко мне, глаза ее горели.
– Кузя, я просто не могу поверить!.. – взволнованно пролепетала Вика. – Но, похоже, нам действительно повезло! Это – реальная стоимость, представляешь! Оказывается, хозяева очень торопятся продать квартиру, поэтому так снизили цену. И нужно спешить, ехать смотреть прямо сегодня, иначе будет поздно… Пойду будить Алинку, что-то она заспалась!..
И Вика вихрем слетела со стула, а я только посмотрел ей вслед и покачал головой. Уже тогда в мое сердце закралось нехорошее предчувствие – я всей своей шерстью ощущал, что с этой квартирой что-то нечисто… Но в тот момент еще даже и предположить не мог, насколько.
Тихим летним вечером на стоянку во дворе высотного дома на Котельнической набережной въехала новенькая красная иномарка. И судя по тому, как мгновенно и гостеприимно поднялся перед ней шлагбаум, владелец, а точнее, владелица автомобиля если и не жила в этом доме, то, во всяком случае, бывала здесь частенько.
Дверца машины распахнулась, и со стороны водительского сиденья энергично, хотя и не без труда, выбралась пышная моложавая блондинка лет пятидесяти, одетая столь же дорого, сколь и безвкусно. Звалась эта рубенсовская дама Эллой Аркадьевной и занималась она «серым» риелторским бизнесом.
Покопавшись в специально отведенной для ключей кожаной торбочке, Элла Аркадьевна выбрала из солидной кучи нужную связку, нашла ключ от домофона, отворила дверь подъезда, пересекла огромный гулкий вестибюль, не обращая никакого внимания на мраморную отделку, роспись на потолке и прочие красоты «сталинского ампира», и нажала кнопку вызова лифта. Обшитая панелями из красного дерева кабина услужливо примчала ее на последний этаж, а высокая аутентичная дверь с номером «222», пощелкав для приличия замками, раскрылась и пропустила в квартиру.
В просторной прихожей, которую Элла Аркадьевна заслуженно именовала холлом, риелторша привычным жестом включила свет, заглянула в старинное зеркало в резной раме, поправила прическу, вызывающую ассоциации с хлебобулочными изделиями, и щедро мазнула по губам ярко-алой помадой. Звонко цокая по дубовому паркету каблуками модельных туфель, делающими ее ноги похожими на свиные копытца, Элла зашагала по квартире, оглядывая, почему-то с некоторой опаской, ставший уже таким знакомым интерьер. Но все было как всегда, все на месте. Пыли немножко прибавилось, но это уж точно не ее забота. Если план снова сработает, то не пройдет и недели, как до сих пор не верящие случайно улыбнувшемуся счастью новые жильцы перевернут здесь все с ног на голову, навезут своего барахла, возможно даже затеют ремонт, поменяют обои, мебель… А через месяц-другой снова прибегут к ней, к Элле Аркадьевне, и будут умолять найти покупателя на эти доставшиеся им за бесценок хоромы и помочь приобрести взамен что угодно, хоть сарай, хоть скворечник, лишь бы больше ни дня не оставаться в этой жуткой, ужасной, кошмарной «нехорошей квартире»…
Элла Аркадьевна хмыкнула, плотоядно улыбаясь своим мыслям. Для кого «нехорошая квартира», а для кого – вот уже много лет бесперебойный источник очень даже неплохого дохода. А все потому, что за любое дело надо браться с умом!
Неторопливо пройдясь по комнатам и убедившись, что все в порядке, Элла открыла окна, впустив в дом поток свежего воздуха и веселый шум летней Москвы, вышла на балкон и небрежным взором окинула с высоты лежавший перед ней город. Город, который Элла, можно сказать, уже покорила. Ну, почти.
Конечно, приехав в Москву почти тридцать лет назад, она и не думала о таком успехе. Верхом ее мечтаний – сейчас и вспомнить-то смешно! – было выйти замуж за какого-нибудь нувориша того времени, «нового русского», как их тогда называли – в малиновом пиджаке, с увесистым «лопатником» и толстой золотой цепью на шее. Дома, за тысячу километров от столицы, такая перспектива казалась вполне реальной, ведь в молодости Элла, во всяком случае по ее мнению, была сногсшибательной красоткой. Да что скромничать, она и сейчас еще очень ничего! Но теперь-то уже поднабралась и ума, и жизненного опыта – на троих хватит. А тогда была наивной дурочкой, верила, что для успеха в жизни достаточно стройной фигурки и хорошенькой мордашки. Да только как бы не так! Внимание на нее «малиновые пиджаки», конечно, обращали, по кабакам водили, на черных «бумерах» катали и подарки дарили – но все больше не брюлики, духи «Шанель» и шмотки из Парижа, а подделки под них, купленные в ближайшем ларьке. И жениться на смазливой провинциалочке не слишком строгих правил, прописать ее у себя в московской квартире, осыпать золотом и возить по заграницам тоже никто не спешил. Так что сначала Элка научилась за десять шагов отличать, где «от кутюр», а где «от Черкизон», потом стала более разборчивой в знакомствах, а там уже и о смене способа действий задумалась. Щедрые поклонники то есть, то их нет, а кушать надо каждый день. Хочешь не хочешь, придется научиться зарабатывать себе на хлеб. Как-то, оказавшись в очередной раз на мели, Элка купила, чуть не на последние копейки, газету, проглядела объявления о работе и выбрала для себя риелторское агентство, потому что туда брали всех желающих, можно даже совсем без опыта, а деньги сулили хорошие.
Почему в те годы было так легко попасть в риелторы, Элла поняла очень быстро. К концу недели из десяти человек, которых вместе с ней взяли на испытательный срок, осталось только трое, а до следующего месяца и вовсе доработала только она одна. Сейчас даже и вспомнить страшно, с чего она начинала. Работала без оклада, только на проценты от сделки – как потопаешь, так и полопаешь. В офис приезжала ни свет ни заря; опоздаешь – сама виновата, все хорошие варианты из свежих объявлений разберут, останешься ни с чем. День-деньской разрывалась между телефоном (о сотовых для простых людей тогда еще и помину не было, даже пейджер не все могли себе позволить) и поездками по городу, мотаясь с Речного вокзала в Люберцы, а из Мытищ в Бирюлево, да все на своих двоих – первую свою машину, копейку-развалюху, Элла купила только через год. Но зато почти чудом, за сущие гроши, удалось обзавестись собственным жильем, комнатой в коммуналке – пусть совершенно «убитой», но зато большой, целых двадцать метров, да еще и в центре, на Земляном Валу. Это было хорошее начало, и Элла уже стала мечтать, как со временем превратит свою комнату в отдельную квартиру, может быть, даже двушку…
Однако долгое время Элле не слишком-то везло. Скопить хоть сколько-нибудь приличную сумму никак не получалось – выросшая в семье номенклатурного работника Элла привыкла к красивой (по меркам их провинциального города, конечно) жизни и, когда заводились деньги, просто не находила в себе сил устоять перед покупкой шубы или возможностью махнуть на пару недель в Турцию. Да и в личной жизни тоже… Впрочем, об этом-то что вспоминать! В любом случае, все изменилось в один день, в ту самую пятницу тринадцатое – дата эта навсегда врезалась в память, а чертову дюжину Элла с тех пор назначила счастливым числом и своим талисманом.
Был уже поздний вечер, настолько поздний, что все коллеги давно разошлись, и в офисе оставалась одна Элла, у которой еще имелись незаконченные дела, да и торопиться домой все равно было не к кому. Зазвонил телефон, и взволнованный голос на том конце провода сбивчиво сообщил, что ему нужно срочно, вот прямо сейчас, продать квартиру в высотке на Котельнической набережной, чтобы поскорее убраться отсюда!
В первый момент Элла не поверила своим ушам. Во второй – решила, что звонит какой-то псих. Или она стала жертвой телефонного розыгрыша. Но все равно, несмотря на поздний час, валившую с ног усталость, снег с дождем и гололед, помчалась в Котельники. Пусть шанс, что все это правда, был только один из ста – все равно его ни за что нельзя было упустить!
Так Элла впервые переступила порог квартиры номер двести двадцать два, ставшей для нее чем-то вроде золотой антилопы из любимого в детстве мультика. В показавшиеся ей тогда бредовыми рассказы своих потенциальных клиентов, семейной четы средних лет, недавно перебравшихся в столицу откуда-то с севера, она просто не поверила, сочла, что перед ней психически неуравновешенные люди. И мысленно взмолилась, чтобы эта парочка не состояла на учете в неврологическом диспансере – тогда какие-нибудь ушлые родственники смогут расторгнуть заключенную ими сделку. К счастью, опасения не подтвердились, и вскоре обалдевшая от подобной удачи Элла очень выгодно (как для хозяев, так и для себя самой) продала квартиру в высотке успешному молодому парню, решившему отделиться от родителей, и нашла «северянам» подходящий вариант взамен. Все расстались довольные, и Элле оставалось только жалеть, что подобная удача, увы, подворачивается нечасто, бывает, что вообще только раз в жизни…
Однако через полгода стало известно (ведь мир риелторов, как, впрочем, и любой другой профессиональный мир, весьма тесен, и новости в нем узнают сразу все), что та самая квартира номер «222» в доме на Котельниках снова продается. В этот раз занималась ею, конечно, не Элла, а ее коллега из другого крупного агентства – но у него дело пошло далеко не так удачно. Несмотря на то, что продавалась двушка более чем дешево, несмотря на дом, район и прекрасное состояние квартиры, покупателей на нее что-то не находилось. То есть на просмотры ездили толпами, только что очередь не стояла – но, едва увидев квартиру, все почему-то сразу отказывались.
И тогда Элла припомнила странные рассказы своих бывших клиентов, которых сочла было сумасшедшими. Может, то, что они тогда несли, не было бредом? Может, и правда в той квартире творится какая-то чертовщина? Иначе как объяснить то, что ее никто не покупает, несмотря на то, что цена уже упала ниже плинтуса?
Шло время, двушкой в Котельниках занималось уже несколько агентств и целая толпа риелторов – а квартира все не продавалась и не продавалась. Байки о «нехорошей квартире» рассказывались одна нелепее другой – то ли в той квартире на Котельниках покончили с собой несчастные юные влюбленные, которых хотели разлучить жестокие родители, то ли произошло массовое убийство – ворвался маньяк с топором и зарубил всю семью, включая кошку, попугая и приехавшую в гости троюродную тетю из Хайфы, то ли очередные жильцы, сломав стену во время ремонта, обнаружили скелет в одной из потайных комнат, которые якобы делались в высотках специально для подслушивающих разговоры жильцов чекистов… Элла качала головой и недоумевала, не зная, чему верить.
А вскоре настал и ее черед убедиться в реальности если не всех этих рассказов, то, по крайней мере, их части. Элла тоже подключилась к продаже «нехорошей квартиры», но едва только переступила ее порог вместе с очередными потенциальными покупателями, как началось нечто невообразимое. Вдруг в квартире, будто на улице, поднялся вихрь, люстра закачалась, точно от землетрясения, сами собой стали захлопываться и запираться окна и двери, мелкие предметы поднялись в воздух, закружились и начали летать по комнате. Затем стало еще хуже – послышался совершенно непонятный шум, в пустой комнате кто-то смеялся демоническим смехом, звучала какая-то жутковатая музыка… А потом онемевшей от изумления и ужаса Элле чуть не впечаталась в лоб летящая прямо на нее богемская хрустальная ваза. Элла шарахнулась в сторону, ваза разбилась об стену и осыпалась на дубовый паркет сверкающим хрустальным дождем, а чудом избежавшая травмы риелтор и ее несостоявшиеся клиенты с криками бросились прочь из «нехорошей квартиры».
Разумеется, у покупателей больше не было никакого желания возвращаться в ту проклятую двушку. А вот у Эллы… Конечно, она перепугалась до колик, да и как тут не перепугаться, когда тебе в голову сама собой летит ваза, которую никто не бросал. Но в то же время цена квартиры, а, соответственно, и уровень комиссионных от ее продажи выглядели так соблазнительно… Так что Элла подумала-подумала и, в конце концов, не выдержала.
Одно из преимуществ работы с людьми заключается в том, что со временем обрастаешь множеством полезных знакомств. У Эллы давно уже имелись свои юристы, свои врачи на случай различных недугов, свой парикмахер, своя маникюрша, свои туроператор и автомеханик. К ним она обращалась довольно часто, но и встретившихся на ее пути людей более редких и даже экзотических профессий тоже не теряла из виду, всегда старалась сохранить координаты – никогда ведь не знаешь, что в жизни пригодится. В этот раз, например, пригодилось знакомство с колдуном. Не каким-нибудь там шарлатаном, а самым настоящим колдуном, бывшим профессором философии, который под старость вдруг открыл в себе экстрасенсорные способности. Вспомнив о нем, Элла тут же набрала номер. Профессор согласился осмотреть квартиру, Элла привезла его в Котельники и пустила внутрь, сама, на всякий случай, предусмотрительно оставшись у входной двери. Профессор долго ходил по комнатам, измерял что-то разными странными приборами, то гасил, то вновь зажигал свет, приглядывался, принюхивался, прислушивался… И наконец произнес слово «полтергейст».
– Это что еще такое? – не поняла Элла.
– Как бы вам объяснить, голубушка… – профессор задумчиво поскреб жиденькую седую бороденку. – Это некая потусторонняя сущность… Существо из параллельного мира, так сказать… Термин «барабашка» вам знаком?
– Ну-у… – неопределенно промычала Элла. – Да, вроде…
– Чаще всего в народе используется еще один аналог – домовой, – продолжал профессор. – Однако, с моей точки зрения, данный термин не вполне удачен, так как не всесторонне охватывает…
– Постойте, постойте! – замахала руками Элла. – Хватит лекций, я все поняла. Значит, что же это такое получается? Домовой не хочет новых жильцов – вот и шалит, выживая всех, кто приходит смотреть квартиру?
– Да, в общих чертах вы правильно уловили суть, – вынужден был согласиться профессор.
– Но тогда, – недоумевала Элла, – почему ничего такого не случилось с первым клиентом, которому я продала эту квартиру? С теми хозяевами, что до него, – было. После него – было. А с этим парнем ничего даже похожего. Почему?
– Увы, на этот вопрос у меня нет ответа, – развел руками профессор. – Особые сущности пока еще совершенно не изучены наукой, никто не разбирается в их психике и особенностях поведения. Быть может, упомянутый вами молодой человек просто понравился трансцендентному обитателю этой квартиры. В отличие от других покупателей.
– Очень мило! – фыркнула Элла. – И что же делать? Как мне теперь эту квартиру продавать – с таким-то жильцом в нагрузку!
– Думаю, голубушка, я мог бы попробовать… – как-то не слишком уверенно начал профессор. – Пособить вам в вашей беде за определенную плату. Мне знакомы некоторые способы установления контакта с потусторонними сущностями, и если мы договоримся об условиях…
– За это не беспокойтесь, – снова перебила Элла. – Заплачу, сколько попросите, только выгоните этого барабашку! Хотя… – тут она на минуту замолкла, потому что в голову вдруг пришла гениальная мысль. – А вы можете выгнать его не насовсем? А так, чтобы он погулял бы где-нибудь месячишко-другой, а потом снова вернулся бы? Можно даже его и не прогонять, а только уговорить немного посидеть спокойно. Пока клиенты квартиру смотрят, да пока сделка оформляется. А как только деньги будут на руках, пусть делает, что хочет.
– Кажется, я уловил вашу мысль, голубушка, – рука профессора снова потянулась к бороденке. – Сдается мне, наше с вами сотрудничество может перейти на постоянную основу?
Надо ли говорить, в какой восторг пришла от этой идеи Элла? Только бы барабашка позволил себя уговорить! Тогда она сможет продать «нехорошую квартиру» не раз и не два, а делать это каждые полгода или даже чаще, после того, как домовой вновь задаст жару очередным новоселам… Только бы он согласился устраивать перерывы в своих бесчинствах на время продажи!
– А тут, голубушка, предоставьте вести переговоры мне, – с важным видом произнес профессор. – И поверьте, я приложу все усилия…
Как же потом она пожалела, что ни в тот раз, ни в последующие не напросилась к профессору понаблюдать, не узнала у него, что он делает и как именно договаривается с домовым! А просто поверила на слово, что все будет в полном порядке, и умчалась по своим делам. Но ведь сработало! И в тот раз, и во все другие. Пусть услуги старого колдуна-профессора влетали в копеечку, но зато все шло как по маслу. Теперь с «нехорошей квартирой» работала только Элла, ни у кого из ее коллег не получалось ее продать. А у нее все выходило отлично. После того, как переполнялась чаша терпения очередных жильцов и те решались на переезд, они обращались к Элле, а та – к профессору. Он приезжал, что-то такое шаманил в квартире – и там вновь становилось тихо. Элла заключала очередную сделку, получала свои деньги, щедро делилась с колдуном и спокойно ждала очередного возвращения домового.
Так «нехорошая квартира» номер двести двадцать два за несколько лет превратила Эллу Аркадьевну из заурядного риелтора в очень состоятельную женщину. Элла уволилась из агентства, занялась частным бизнесом, обзавелась двухэтажными апартаментами на Тверской и домиком на Черноморском побережье, каждый сезон обновляла гардероб и почти каждый год – автомобили и молодых любовников. Только раз их с профессором налаженная схема работы дала сбой, когда один из клиентов из породы «четких пацанчиков», узнав, что купил квартиру «с подселением», быканул и выкатил Элле предъяву. Пришлось тогда от него откупиться. Элла потеряла на этом порядочную сумму, но хорошо, что осталась цела. И с тех пор стала тщательнее подходить к выбору покупателей, окучивая только тех, кого можно не опасаться. Старичков каких-нибудь одиноких, мамочек с детьми… А остальным, неделями обрывавшим ее телефон, каждый раз после очередного выхода объявления тут же отказывала под вежливым предлогом.
Подобная идиллия продолжалась несколько лет… и вдруг две недели назад колдун-профессор неожиданно скончался. Конечно, этого следовало ожидать, так как был он уже в очень почтенном возрасте. Однако все равно у Эллы точно землю выбили из-под ног, ведь ей как раз нужно было продавать квартиру. Но как теперь, без профессора, договориться с домовым? Элла срочно кинула клич по знакомым, и в итоге ей посоветовали одну надежную женщину…
Воспоминания Эллы прервал резкий дверной звонок, прозвучавший в гулкой тишине как-то особенно тревожно.
– Иду! Иду! – вскинулась Элла, весьма энергично для человека такой комплекции метнувшись к двери.
На пороге стояла высокая и очень худая женщина лет пятидесяти пяти, темноволосая, бледная и явно демонической внешности. Несмотря на теплый август и уже закатившееся солнце, на гостье было длинное и узкое черное пальто, а на носу – большие черные очки. За спиной женщины стояли два огромных черных кофра на колесиках, будто их владелица приехала сюда сразу с вокзала или из аэропорта.
– Мама Фима, – с улыбкой айсберга невозмутимо проговорила гостья, и Элла не сразу поняла, что та назвала свое имя.
– Очень приятно, а я Элла, Элла Аркадьевна… – забормотала она. Обычно Элла держалась с людьми намного более развязно, но вид незнакомки почему-то смутил ее и внушил благоговейный трепет.
Внезапно в светильнике на лестничной площадке с громким звоном взорвался плафон, и осколки разлетелись в разные стороны.
– Началось! – ахнула Элла, хватаясь за сердце. У нее до сих пор так и стояла перед глазами летящая прямо в голову ваза богемского хрусталя. Но Мама Фима невозмутимо стряхнула упавший ей на руку осколок и проговорила бесстрастным тоном:
– Ничего, это ненадолго.
Решительным движением отстранив Эллу с дороги, гостья вошла в квартиру, катя за собой кофры, остановилась, огляделась и, похоже, мгновенно оценила обстановку. Подошла к столу, смахнула на пол лежащую на нем стопку глянцевых журналов, подняла крышку одного из кофров и принялась доставать из него какие-то спиртовки, колбы, разноцветные пузырьки, шланги и прочие удивительные вещи, включая старинную книгу в кожаном переплете и человеческий череп.
– Настоящий? – испуганно спросила Элла, указывая на череп.
– Оцым-поцым двадцать восемь! – фыркнула в ответ гостья и буквально в считаные минуты соорудила на столе нечто весьма напоминающее алхимическую лабораторию.
– Окна зашторь! – приказала она Элле, и та безропотно подчинилась.
Вскоре комната, мгновенно наполнившаяся запахом благовоний, уже была освещена только огнем черных свечей и пламенем жаровни. Руки Мамы Фимы, увешенные перстнями и всевозможными амулетами, что-то усиленно толкли пестиком в каменной ступке. На плитке, в медном тазу, забурлила черная жижа.
Тут Элла, зачарованно наблюдавшая за всеми этими магическими действиями, решила упомянуть о самом важном.
– Вы помните?! Мне не навсегда… Только на месяц.
– Спокойно! – гостья выгребла из ступки порошок и резко бросила в варево. – Мама Фима – не торговка арбузами, у нее все по-честному. Все, как в поезде Барнаул – Тюмень – по расписанию! Раз сказала «тридцать дней», так сварит ровно на тридцать дней.
– А вдруг оно того… – Элла с тревогой покосилась на варево, – слишком сильное окажется?
– Не боись! – заверила ее Мама Фима, открывая другой кофр. – Чтобы навсегда от домового избавиться, нужна темлеха.
– Что-что нужно?
– Тотальное уничтожение, – пояснила колдунья, доставая что-то из чемодана. – Проще говоря, смерть! А это иной бюджетец. Темлеха куда дороже. А я никому скидки делать не собираюсь. Астрал не богадельня!
Вытащенная из кофра вещь оказалась тушкой курицы, ощипанной, но с головой и лапами. Мама Фима посыпала курицу какой-то пахучей приправой, и тушка вспыхнула искрами, словно порох. Замахнувшись черным изогнутым ножом с позолоченной ручкой, колдунья одним движением снесла курице голову. Нож громко ударился о стол, Элла Аркадьевна охнула и вздрогнула, стол от толчка качнулся, одна из склянок упала и разбилась, оставив на полу у ног колдуньи лужу мутной жижи.
– Чтоб тебя! – выругалась Мама Фима на Эллу. – Не хрюкай под руку. Подай взвар!
Элла Аркадьевна бросилась к бурлящему на жаровне тазу. А Мама Фима сделала шаг в сторону, протянула руку к книге, но вдруг поскользнулась на той самой кляксе жижи, упала навзничь, растянулась на полу, сильно ударившись затылком, и отключилась.
Несмотря на жару в комнате, Элла задрожала как от озноба, и внутри у нее все похолодело. Только этого еще не хватало! А вдруг колдунья убилась насмерть? Что тогда делать? Полицию вызывать? А вдруг менты не поверят, что она сама упала?
Сбегав в кухню, Элла набрала в стакан воды, сбрызнула ею гостью, а потом принялась лупить ее по щекам, повторяя:
– Очнись! Ну очнись же!
Наконец, Мама Фима шевельнулась, и Элла вздохнула с облегчением.
– Живы?! – пробормотала она. – Ну, то-то же. А то я уж подумала… Мне тут никакая темлеха не нужна!
Внезапно распахнув глаза, Мама Фима сделала хрюкоподобный вдох и забормотала что-то совершенно непонятное:
– Это меня с копыт, значит?! Видение было! Вот он, значит, чего здесь пригрел…
– Вы это… как? Лучше? – суетилась вокруг нее Элла.
Даже не взглянув в ее сторону, колдунья села, потом поднялась на ноги и уже совершенно другим, алчным взглядом начала пристально осматривать комнату, словно хотела что-то разглядеть сквозь стены.
– Там взвар-то как, не готов еще? – напомнила Элла, указывая на тазик, из которого уже валил густой вонючий дым.
– Пена позеленела! Пора! – спохватилась Мама Фима, выключая горелку и осторожно перенося тазик на стол. Элла Аркадьевна поморщилась и заткнула нос, а колдунья взяла в каждую руку по лапке курицы и стала помешивать ими в тазу.
– Все углы тебе закрою, кровью стены все омою! – забормотала она.
У-у-у! Словно ветер пронесся по комнате, взметнулась одежда Эллы Аркадьевны, затрепетало пламя свечей.
А Мама Фима продолжала зловеще:
– Во дверях воткну кресты, все сожгу тебе мосты!
После этих слов жидкость в тазу вспыхнула зеленым пламенем, освещая испуганное лицо Эллы Аркадьевны.
– Я не дам тебе житья, знай – жилплощадь не твоя! – выла колдунья, размахивая куриными ногами.
И вдруг балконные двери с громким стуком распахнулись, а шторы заколыхались, точно от сильного порыва ветра.
– Вы только не навсегда, не навсегда! – сочла своим долгом напомнить в этот момент Элла Аркадьевна. Но колдунья только отмахнулась от нее куриной ногой.
– На меня ты не ропщи, новый дом себе ищи! – выкрикнула она.
И в ту же секунду точно ураган пролетел по квартире. Все бумаги и прочие легкие вещи смело со своих мест, разметало по комнате. Вмиг стало холодно и – в этом Элла могла бы поклясться! – что-то невидимое с шумом промчалось мимо нее к балкону так, будто это тянули с улицы за веревку. Потом раздался крик, через мгновение – звук удара, будто на улице шлепнулось что-то тяжелое… И стало тихо.
– Ну, вот и все! – удовлетворенно констатировала Мама Фима.
На всякий случай Элла вышла на балкон и, наклонившись через перила, опасливо поглядела вниз. Но конечно же ничего особенного не увидела. Вернувшись в комнату, Элла Аркадьевна вдруг почувствовала, что у нее подкосились ноги. Она опустилась на ближайший стул и машинально допила из стакана воду, которой обрызгивала потерявшую сознание колдунью.
А Мама Фима в мгновение ока разобрала свою алхимическую лабораторию, бережно сложила в пакет черные свечи и вылила остатки еще горячей жижи в раковину, пробормотав себе под нос какое-то заклинание.
– Вы мне расписочку написали? – напомнила Элла.
– А как же! – колдунья шлепнула на стол перед ней заполненный бланк. – Гарантия тридцать дней!
– А выходные и праздники считать? – уточнила Элла.
– Оцым-поцым двадцать восемь! – фыркнула Мама Фима. – От же ж люди, торгуются, как на Привозе за стакан семечек! Не считай!
Тут раздался звонок домофона, и Элла Аркадьевна ахнула:
– А-а-а! Покупатели! Уже! Сколько времени? Ну да… Но надо же, какая бестактность, не могли опоздать!
– Не суетись под клиентом! – хмыкнула колдунья, застегивая кофры. – Мама Фима сделала дело и испарилась как зарплата.
– Кто там? – пропела риелтор в домофон.
– Элла Аркадьевна, это Вика, – послышался из динамика приятный молодой голос. – Мы с вами утром договорились, что я приду в девять смотреть квартиру.
– Ооо! Так пунктуальненько, – сладко проворковала Элла. – Открываю. Динь-динь!
Но не нажала на кнопку, а побежала в комнату и суетливо огляделась по сторонам. Быстро закрыла балконные двери, поправила подушки на диване и метнулась к Маме Фиме, чтобы помочь ей с кофрами.
Колдунья вручила ей курицу.
– На! Суп сваришь. Деревенская, экологичная!
Но Элла Аркадьевна только замахала на нее руками:
– Нет! Нет! Заберите! Она мне поперек горла сниться будет!
И выбросила курицу в мусорку.
Снова зазвонил домофон:
– Элла Аркадьевна, это снова Вика! Дверь не открылась, – сообщил приятный голос.
– Да что вы говорите? – почти натурально изумилась риелтор. – А так?
И снова даже не дотронулась до кнопки.
– Ты чего это комедию ломаешь? – поинтересовалась Мама Фима, застегивая замки кофров.
– Профессиональные хитрости, – подмигнула ей Элла. – Спущусь к ним сама, все покажу. Театр с вешалки начинается, а хороший дом с подъезда. – И стала подталкивать Маму Фиму в спину.
– Все, все, идите! Нельзя, чтобы они вас встретили!
Но увидев, что та направилась к лифту, зашипела:
– Куда?! Не туда! Лестница!
– Заслуженного работника астрала пинают как девочку! – возмущалась Мама Фима, но все-таки послушалась и повернула, катя за собой кофры, к лестнице. Зашла за угол, остановилась, хищно улыбнулась каким-то своим мыслям и проговорила, обращаясь непонятно к кому:
– Ничего! Я еще вернусь!..
Отправляясь смотреть квартиру в высотке, Вика даже думать себе не позволяла, что из этой затеи может что-то получиться. Так просто не бывает. Огромные двушки в шикарных домах столько не стоят. Наверняка там кроется какой-то подвох, может быть, даже не один…
– Ой, смотри, мама! – шагавшая рядом Алинка показала пальцем на небо. – Какой на небе месяц классный! Вон там, слева.
Вика невольно посмотрела в ту сторону. Сиявший над крышами месяц и правда был очень красив. Даже вспомнились стихи, кажется, отрывок из «Евгения Онегина» – «Младой двурогий лик луны на небе с левой стороны». А потом в памяти вдруг всплыло, как учительница литературы рассказывала, что увидеть месяц слева считалось во времена Пушкина очень плохой приметой. Вот ведь некстати вспомнилось! Хотя… А что, если это знак судьбы, предупреждение свыше, что не нужно ввязываться в сомнительную авантюру?
– Мам, а мам! – снова затараторила Алина. – А чья почка дороже – твоя или моя?
– Моя конечно, – машинально ответила Вика, все еще думая о своем. – Моя уже сформировалась, а твоя пока еще… Подожди, а что это за вопросы такие, откуда?
– Одна девочка из нашего класса, – бесхитростно поведала Алина, – сказала, что купить квартиру в высотке можно только, если продать почку. Так чью почку мы продадим?
– Алинка, перестань говорить глупости! – возмутилась Вика. – Ничью почку продавать не будем…
Закончить фразу она не успела, поскольку в сумочке зазвонил телефон. Взглянув на экран, чтобы узнать, кто звонит, Вика поморщилась, как от боли. Опять Евгений, но совсем не Онегин, а Евгений Олегович, ее начальник. И вроде бы работает Вика под его руководством всего-то ничего, а уже успела проникнуться к нему такой антипатией… Но никуда не денешься, босс есть босс.
– Вика, как у вас дела с проектом в Новой Москве? – поинтересовался шеф. – Я тут подумал, что мы с вами могли бы сейчас встретиться, вместе поужинать и обсудить кое-какие детали.
– Но, Евгений Олегович, – забормотала Вика непонятно почему, но чувствуя себя слегка виноватой, – я сегодня никак не могу, я занята…
– И что ж у вас за дела вечером воскресенья? – голос начальства звучал то ли игриво, то ли недовольно, Вика толком не поняла. Возможно, и то и другое сразу.
– Евгений Олегович, я квартиру покупаю, – объяснила она. – И мы с дочкой как раз сейчас идем смотреть очень хороший вариант…
– Вот оно что, – пробурчал шеф. – Жаль, я уже настроился. Ладно, смотрите свою квартиру. Надеюсь, это пойдет на пользу дизайн-проекту!
И отключился. Раздосадованная Вика снова убрала мобильный в сумку. Ведь не хотела же она никому говорить раньше времени о квартире в Котельниках, чтобы не сглазить. И угораздило же шефа позвонить именно сейчас!
Алина уже нетерпеливо тянула Вику за рукав.
– Мама, а нам далеко еще идти?
– Уже нет, – Вика указала на белеющую впереди высотку. На фоне бархатно-синего вечернего неба красиво освещенное здание с его башенками, скульптурами и шпилем казалось сказочным замком.
– Ух ты, какой домик! – восхитилась Алина. – И что, мы будем здесь жить?!
– Пока мы просто идем посмотреть квартиру, – уклончиво ответила Вика.
– А на каком этаже?
– На двадцать девятом.
– Вау! – восторженно выдохнула Алина. – А как мы туда войдем?
– Думаю, надо пересечь сквер, – не слишком уверенно ответила Вика. Она еще никогда не бывала здесь и ориентировалась только по навигатору в смартфоне.
Освещавшие сквер фонари прятались за листвой, и от этого все вокруг казалось загадочным и таинственным.
– Смотри, мы тут совсем одни, – заметила Алина, отчего-то понизив голос.
В сквере и впрямь было безлюдно и удивительно тихо. Длинные тени, тихо, словно крадучись, следовавшие вместе с ними по дорожке, казались живыми существами.
– Мам, тут страшно! – заявила вдруг Алинка, оглядываясь в полумраке. – Может, вернемся?
– Еще чего! – возмутилась Вика. – Возвращаться – плохая примета.
– Там кто-то шуршит в кустах…
– Алина, не выдумывай! Тут и кустов-то нет.
Вдруг за ближайшим деревом сверкнули невысоко над землей два ярких огонька. Алина вскрикнула от испуга. Из-за дерева выскочил толстый пушистый черный кот, быстро пересек тропинку прямо перед ними и скрылся.
– Ну что ты испугалась, глупенькая? – Вика ласково прижала Алинку к себе. – Это ж всего-навсего кошка. У них всегда так в темноте глаза блестят. Ты ж сколько раз видела у нашего Кузи…
– Черная кошка – это тоже плохая примета, – заметила Алина.
– Да уж, – не стала спорить Вика. – Сегодня плохие приметы просто косяком идут. Осталось еще тетку с пустым ведром встретить – и будет полный комплект.
И тут, словно это было специально подстроено, они увидели идущую им навстречу пожилую женщину в темном плаще. В руках у женщины было белое пластиковое ведро, судя по наклейке со штрих-кодом, только что купленное. И пустое.
Алинка так и замерла с открытым ртом, и Вика поспешила успокоить дочь:
– Ну что ты, зайка, не бойся! Все хорошо. Бывают в жизни и не такие совпадения. И вообще, приметы – это просто глупые суеверия.
– Напрасно ты так думаешь, – заметила, поравнявшись с ними, женщина с ведром.
– Это вы нам? – не поняла Вика.
Женщина обернулась и бросила через плечо:
– Тому, кто идет туда, не зная куда.
И как ни в чем не бывало направилась себе дальше. А Вика схватила Алину за руку и потащила к выходу из сквера. Высотный дом был уже совсем рядом.
Домофон почему-то не сработал, и риелтору пришлось за ними спускаться. Элла Аркадьевна, с ее улыбкой застенчивой акулы, Вике совершенно не понравилась – но какое это имело значение! Зато дом, уже начиная с огромных дверей в подъезд, привел их с Алинкой в совершеннейший восторг.
– Натуральный мрамор, – сладко пела риелтор, указывая на стены вестибюля. – Видите, какие колонны? Только в прошлом году закончился капитальный ремонт, реставрация… Теперь все аутентичное! Видите витраж над дверями в лифт? Прямо как на станции «Новослободская». И обратите внимание на потолок. Какая люстра! Какая роспись! И зеркальный паркет… Его не только моют, но и регулярно натирают. Вам будет не стыдно перед своими гостями!
– Да уж, это точно, – согласилась Вика.
Алинка, мигом забывшая обо всех своих страхах, даже слов не нашла от восхищения, просто тайком показала маме большой палец.
– Как вы добрались? – расспрашивала Элла, пока они ехали в лифте.
– Нормально, – сдержанно ответила Вика, решившая не показывать своей заинтересованности. – Пешком от «Китай-города».
– А «Таганская» еще ближе! – Элла Аркадьевна сияла ярче, чем начищенные бронзовые поручни в лифтовой кабине. – И наземным транспортом отсюда можно быстро доехать куда угодно. Тут и автобусы ходят, и трамваи… Ну, вот и наш этаж. Нам вот сюда и прямо… Смотрите, какая отделка стен, какая мозаика на полу. Везде натуральный мрамор!..
– Ух ты, три двойки! – воскликнула Алина, увидев номер квартиры, и повернулась к Вике: – Мама, а три двойки лучше, чем три шестерки?
Впустив их в квартиру, риелтор тут же принялась вещать голосом экскурсовода:
– Перед вами прекрасный образчик сталинского ампира!.. Ну что же вы остановились? Проходите, осматривайте хоромы!
Оказавшись в квартире, Вика не удержалась и ахнула от восхищения. Казалось бы, профессионального архитектора не должны удивлять такие вещи… Но за всю свою, пока еще не такую уж долгую, жизнь она еще ни разу не бывала в такой квартире – ни в Москве, ни в своем родном маленьком городе. Такая красота встречается во всяких старинных домах и усадьбах, но это не считается, это же давно музеи, а не жилье. А тут те же высокие потолки, огромные, полные воздуха, комнаты, лепнина, стенные панели, раздвижные двери, старинные вещи… И здесь могут поселиться они с Алинкой… Господи, неужели это не сон?!
– Шестьдесят восемь квадратиков, раздельный санузел! – сообщала Элла, расхаживая по квартире, как царь Петр по строящейся верфи. – А вид какой! Помните стихи: «А из нашего окна площадь Красная видна»? Действительно видна, вон она, глядите! А из второй комнаты вид сразу на две стороны. Река как на ладони!
– Тут будет детская, – решила Вика, заглянув во вторую комнату. И тут же спохватилась: – Элла Аркадьевна, а почему такая низкая цена? В чем тут подвох?
– Что вы, что вы, никакого подвоха! – замахала руками риелтор. – Конечно, должна вас честно предупредить, что дом не совсем без недостатков. Все-таки построен сразу после войны… Вы, наверное, читали в Интернете, что жильцы высоток иногда жалуются на слышимость от соседей и тараканов из-за мусоропроводов в квартире. Но все это в прошлом. Тараканов давно нет, звукоизоляцию прежние хозяева сделали отличную. И электричество наладили, ведь когда дом построили, в квартирах было всего три розетки, и ни одной на кухне. Но теперь все в порядке. Видите – стиральная машина, посудомойка, духовка, холодильник, микроволновка… И все отлично работает! Кстати, техника и вся мебель остаются вам в качестве бонуса.
– Вау! Обалдеть! Вот это круто! – восклицала Алинка, бегая по квартире и рассматривая то одно, то другое.
А Вика повернулась к риелтору и максимально настойчиво произнесла:
– Элла Аркадьевна, давайте поговорим серьезно. Неужели действительно у этой квартиры такая цена, которая указана в объявлении? И это с ремонтом, с новенькими деревянными окнами, с мебелью и даже техникой? Да все это должно стоить дороже как минимум раза в два! Тут точно что-то не так! Наверное, что-то с собственностью, да?
Вика не с неба свалилась и прекрасно знала о подобных ситуациях. Сколько уже квартир было вот так продано по дешевке их якобы полноправными владельцами, а потом объявлялись настоящие хозяева или какие-нибудь их родственники, тоже имевшие права на квартиру, – и сделку признавали незаконной, а покупатель оставался ни с чем, потеряв и квартиру, и свои деньги. Очень не хотелось бы оказаться в подобной ситуации! Тем более что весь облик риелторши нисколько не внушал доверия. Хотя на слова Вики она, похоже, даже обиделась.
– Ну что вы! – возмущенно фыркнула Элла. – За кого вы меня принимаете! Все чисто, все совершенно законно, комар носу не подточит! Если не верите мне, попросите любого независимого эксперта проверить – и все скажут вам то же самое, что и я.
– Хорошо, я так и сделаю, – заверила Вика. – Но все-таки, если с юридической стороной все в порядке, почему квартира продается так дешево?
– Так хозяйка очень торопится, – риелтор снова улыбалась так сладко, что Вике хотелось запить ее улыбку водой. – Она, знаете ли, фотомодель, выходит замуж за американца, уезжает в Штаты. Уже уехала!
– И что, в Америке деньги не нужны? – со скептической усмешкой поинтересовалась Вика.
– Так жених у нее богатый! – сообщила Элла так радостно, будто сама выходила замуж за миллиардера. – И сама она тоже… Модель ведь! В Голливуде сниматься будет!
Вика с сомнением оглядела интерьер, явно стилизованный под ретро. Обои с викторианским узором, деревянные панели, бронзовые светильники, массивная мебель, книжные полки до потолка… Трудно было представить, что модель станет жить в такой квартире.
– Что-то не верится, – покачала головой Вика.
– Ну, может, она и приврала про Голливуд, – покладисто согласилась риелтор. – Нам-то до этого какое дело? Главное, что документы в полном порядке. И въезжать можно хоть завтра! Как видите, тут есть практически все! Даже новехонький 3D-телевизор и тот…
Вдруг огромный телевизор, до этого момента спокойно стоявший на специальной тумбе, тоже в стиле ретро, ни с того ни с сего закачался и грохнулся экраном вниз.
– …был, – уточнила Алинка.
Элла Аркадьевна побледнела, схватилась за сердце и пробормотала что-то похожее на, как показалось Вике «А как же гарантия тридцать дней плюс выходные и праздники?»
Впрочем, она очень быстро взяла себя в руки и защебетала, изображая смущение:
– Ой, это я виновата. Я такая неуклюжая! Как слон в посудной лавке… Но не переживайте, я вам другой подарю, на новоселье. А вообще телевизор смотреть вредно!
– Элла Аркадьевна, тут точно все нормально? – строго спросила Вика, которая прекрасно видела, что риелторша и близко не подходила к телевизору.
– Нормальней некуда! – заверила та. Поглядела на часы и вдруг заторопилась: – Ну, что скажете? Решайте, а то… Не поймите меня неправильно, но у меня уже скоро здесь следующая встреча, с другим покупателем.
– Да-да, конечно, я понимаю, – кивнула Вика. – Разумеется, на такую квартиру и за такую цену спрос должен быть огромным. Мы пойдем. Алинка, нам пора!
– Но я же вижу, как вам тут понравилось, – Элла Аркадьевна с улыбкой показала на Алинку, которая все никак не могла оторваться от перил балкона, любуясь с высоты залитым огнями городом. – Если хотите, я попридержу эту квартирку для вас. Но только на пару дней, не больше! Сами понимаете – желающих хоть отбавляй, – и она выразительно развела руками.
– Спасибо, буду вам очень признательна, – искренне заверила Вика. – Я обязательно позвоню. Завтра, в крайнем случае, послезавтра. Алинка, зайка, все! Мы уходим!
Едва дверь квартиры закрылась за ними, Алина тут же принялась болтать без умолку, так не терпелось ей поделиться своими восторженными впечатлениями. Но Вика едва слушала дочку и отвлеклась от своих мыслей только шагов через сто от подъезда, когда их остановил высокий мужчина атлетического сложения, по виду лет тридцати с небольшим.
– Извините, девушка, вы не подскажете, где тут второй подъезд? – поинтересовался он. – По моим расчетам, это должно быть в центральном корпусе.
– Понятия не имею, – буркнула Вика и уже хотела идти дальше.
– Жаль, – улыбнулся мужчина, – а я думал, что вы тут живете!
– А мы скоро будем тут жить, правда, мама? – Алинка конечно же как всегда была в своем репертуаре.
– Круто, да? – мужчина подмигнул Алинке. – Значит, станем соседями. Я тоже собираюсь здесь поселиться. Как раз иду смотреть квартиру.
– Удачи, – не слишком-то доброжелательно проговорила Вика и потащила дочку в сторону метро.
– Мааам? А почему ты сказала дяде, что не знаешь, где второй подъезд? – тут же поинтересовалась Алинка. – Мы же только что вышли как раз из этого подъезда!
– Сама не знаю, – честно призналась Вика. – Наверное, разозлилась. Увидела в нем конкурента. Ведь он наверняка сейчас идет смотреть нашу квартиру. Вдруг Элла Аркадьевна продаст ее ему, а не нам?
– А давай ее попросим, чтоб нам! – от избытка чувств Алина даже запрыгала на ходу. – Вот было бы круто там жить! А? Мама?!
В ту ночь Вика долго не ложилась спать. Алинка уже давным-давно сопела в своей кроватке и видела чудесные сны о новой квартире, а Вика все сидела на кухне, поджав ноги, пила кофе и советовалась с устроившимся напротив Кузей.
– Понимаешь, Кузя, – говорила она коту, – с одной стороны… С одной стороны, я могу потом горько пожалеть. Потрачу кучу денег, и вдруг выяснится, что квартира не просто так продавалась столь дешево… Но будет уже поздно. И мы с тобой и Алинкой окажемся на улице.
В этом месте Вика вздохнула, глотнула остывшего кофе и поморщилась.
– А с другой стороны, – тут же продолжала она, – вдруг нет никакого подвоха? Вдруг это тот самый шанс, который бывает раз в жизни? Тогда я до конца жизни не прощу себе, что его упустила!..
Поднявшись, она выплеснула в раковину остатки кофе, сполоснула чашку и потянулась за банкой, чтобы сварить новую порцию.
– Конечно, это все равно очень дорого… – продолжала вслух рассуждать Вика. – Как бы удачно мы ни продали нашу нынешнюю квартиру, нужной суммы не наскрести. Придется брать ипотеку… Или, может быть, попросить у кого-нибудь взаймы? Вот только у кого? Нет у моих друзей таких денег. А к Саше я точно обращаться не буду. Я очень зла на него. С тех пор как мы развелись, он даже ни разу не позвонил, не спросил, как Алинка!.. Как же так можно, он же ее отец!.. А что если… Что если взять что-то вроде ссуды на работе? Вдруг получится? Как думаешь, Кузя?
Кот смотрел на нее и слушал так внимательно, что Вика была почти уверена – он все понимает. И даже наверняка дал бы ей какой-нибудь мудрый совет – если б только умел говорить…
На следующее утро Вика сидела в кабинете своего шефа и с надеждой глядела на него, а Евгений Олегович взволнованно расхаживал от стола до окна и обратно.
– Нет, я, конечно, все понимаю… – бормотал он. – И цена, и расположение квартиры… Тут вы совершенно правы, подобные варианты на дороге не валяются… Кстати, вы уверены, что там все чисто с юридической точки зрения? А то что-то подозрительно дешево… Хотите, я сведу вас с юристом по недвижимости, который как следует все проверит?
– Спасибо, очень хочу, – благодарно закивала Вика. – Но юрист понадобится только при условии, если у меня будут деньги на покупку квартиры.
– Да, конечно, – шеф остановился и некоторое время помолчал, задумчиво глядя в окно. Вика покорно ждала продолжения его речи, как ждут оглашения судебного приговора.
– Но вы же понимаете, что сумма, которую вы просите вам одолжить, весьма велика, – произнес он, наконец.
Вика умоляюще сложила руки.
– Евгений Олегович!.. Такой шанс бывает раз в жизни. И я уже все рассчитала! Значительную часть долга смогу вернуть почти сразу, как только продам свою теперешнюю квартиру. Надеюсь, это займет не больше трех месяцев. А остальное буду отдавать понемногу в течение двух лет. С каждой зарплаты. И не только с зарплаты, я и подрабатывать стану. Буду работать день и ночь, проектировать, проектировать, проектировать…
– Ну вот что, Вика, – сурово проговорил шеф. – О каких-то подработках на стороне забудьте раз и навсегда. Еще не хватало, чтобы мои сотрудники, вместо того чтобы трудиться на пользу нашей компании… В общем, вы меня поняли. Работать будете здесь и только здесь.
– Как скажете, Евгений Олегович, – послушно согласилась Вика.
– И работать вам придется много… – шеф подошел к ней поближе и погладил по плечу. – Очень много работать, Вика. Отрабатывать, так сказать, оказанное вам доверие…
Мягко, но решительно откатившись от него в кресле на колесиках, Вика поднялась на ноги и повернулась к шефу.
– Евгений Олегович, как архитектор, – четко проговорила она, сильно выделив интонацией эти два слова, – я в вашем полном распоряжении. Двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю, без праздников, выходных и отпусков.
– Вот так, значит? – шеф слегка поморщился. – Ну что ж, возможно, я пойду вам навстречу. Но вам придется очень постараться, Вика. Будете работать круглосуточно, как Золушка. И приносить нашей компании золотые орешки, как белочка. Я взял вас к себе в фирму потому, что мне понравился ваш проект, победивший во всероссийском конкурсе. И очень надеюсь, что вы и дальше меня не разочаруете.
– Евгений Олегович! – Вика просто задохнулась от счастья. – Спасибо вам огромное! Обещаю, я вас не подведу! Я буду как Золушка, я буду как белочка… Я буду, как… Да как кто угодно буду!
– Ну, хорошо, – снисходительно улыбнулся шеф. – Тогда, не откладывая дело в долгий ящик, сразу приступайте к работе над новым заданием. Вы, наверное, в курсе, что наша компания участвует в тендере на проект бизнес-центра?
– Да, знаю, конечно, – Вика энергично закивала головой.
– Так вот, я поручаю этот проект вам. Времени у вас, должен предупредить, немного. Первого числа ровно в десять ноль-ноль и ни минутой позже все должно быть у меня на столе.
Из кабинета шефа сияющая Вика вылетела точно на крыльях.
«Как же рада будет Алинка!» – с удовольствием подумала она и, торопливо схватив телефон, набрала номер риелторши.
– Элла Аркадьевна, здравствуйте, это Вика, – защебетала она. – Помните, вчера вечером мы с дочкой приезжали смотреть квартиру в высотке на Котельнической? Так вот, я подумала, и мы ее берем! Да, готова подъехать прямо сейчас, куда скажете.
Дети автовладельцев получают свои первые представления о мире, глядя на него из окна машины. Детям врачей мир порой кажется огромной больницей. Дети из цирковых семей растут за кулисами и на арене, и выступление иллюзиониста, воздушного гимнаста или жонглера для них не чудо, а результат напряженной работы. В том пахнущем травами, печкой и деревом мире, где полвека назад жила маленькая Серафима, тоже царили чудеса и колдовство, – но только в самом прямом, а не в переносном смысле.
Отца своего Фима не знала. А маму видела раза два в год, а иногда даже реже – та жила в городе, наезжала редко и долго в родной деревне никогда не оставалась, норовила побыстрее уехать. Из рассказов бабки и, особенно, словоохотливых соседок Фима знала, что Танька, ее мать, укатила в город на другой же день после вручения аттестатов в школе – но не учиться, а чтобы найти себе мужика и выйти замуж. Мужика Танька, похоже, нашла, а вот с замужем как-то не заладилось. Не прошло и года, как новоиспеченная горожанка вернулась беременная, родила дочь, назвала почему-то Серафимой, а через несколько месяцев, бросив малышку на мать, единственную оставшуюся на тот момент в живых родню, поспешила снова уехать. С тех пор так и росла Фима-Серафима под присмотром одной только бабки, официально признанной всей округой колдуньи.
Вообще-то, в советское время такого рода занятия не то что не поощрялись, а напротив, осуждались, и порой очень даже сильно. Но бабу Нюру никто не трогал, более того, за нее горой стояла вся местная власть, начиная от участкового, которому бабка заговорила застарелую экзему, и заканчивая первым секретарем райкома, чью жену она избавила от бесплодия. Так что никто не препятствовал бабе Нюре заниматься ворожбой – при условии, конечно, что она будет делать все тихо и не афишировать свою деятельность. А баба Нюра к публичности и не стремилась. И так, без всяких усилий с ее стороны молва о ней шла звонкая и широкая, и редкий выходной к ним в ворота не стучались женщины, приехавшие из соседних или дальних деревень, а то и из города. Чтобы отвадить мужа от пьянки или приворожить неверного любовника, женщины не скупились ни на оплату, ни на подарки. Так что жили Фима с бабкой очень хорошо, на столе не переводились колбаса, мясо, шоколад и прочий тогдашний дефицит, которого в местном сельпо было не достать. Еды бабка не жалела, могла и соседей угостить, и Фимке не запрещала делиться конфетами с подружками, а вот до денег была жадна. Тратила минимум, и дочку Таньку, в каждый приезд клянчившую о «помощи», спонсировала крайне неохотно. Почти все зеленые трешки, синие пятерки, красные десятки, а порой и фиолетовые двадцатипятерки баба Нюра прятала в тайник, и в целом свете одной только Фиме было известно, где он находится.
В детстве Фима вообще не видела грани между колдовским миром и реальностью. Домовой и банник были такими же членами их с бабкой семьи, как кот Васька или старый дворняга Полкан. Что такое лекарства, девочка узнала только в школе, а до этого была уверена, что все болезни, от легких царапин до самых серьезных недугов, лечатся только травяными отварами, заговорами и ворожбой. Подобные средства помогают и ото всех жизненных невзгод – разве что нужно использовать другие рецепты и другие слова.
Внучку баба Нюра любила, но была строга с ней, особенно когда учила своему ремеслу. «У тебя, – говорила она, – и дар есть, и голова на плечах, не то что у Таньки… Так что учись, пока я жива. Потом мне спасибо скажешь – всегда при куске хлеба будешь». И Фима старалась, запоминала названия и предназначения всех трав, учила рецепты зелий и порядок колдовских действ, зубрила слова заговоров. Записывать ничего было нельзя, иначе ворожба всю силу потеряет.
Пойдя в школу, Фима с изумлением узнала, что ничего из того, что доселе наполняло ее жизнь, оказывается, на самом деле не существует. Что нет никаких домовых, бесов и русалок, что болезни не лечатся травами и нашептыванием, и что все, чем занимается баба Нюра, – просто шарлатанство, невежество и суеверие. В тот момент с девочкой случилось именно то, что сейчас принято называть модным термином когнитивный диссонанс. Некоторое время Фима не понимала, что думать и чему верить. А потом стрелка ее мысленных оценок, долго колебавшаяся от крайности к крайности, все-таки склонилась в сторону бабушки. Если все заговоры и травы – это всего лишь суеверия, то почему же после них проходят бородавки и перестают болеть зубы? И разве может шарлатанство навсегда отвадить мужика от бутылки? А сосед дядя Коля уже седьмой год как не пьет, на радость жене, в свое время упросившей бабу Нюру поворожить…
– Что бы там учительница ни говорила, ты, бабуля, все равно лучшая колдунья в мире! – уверяла Фима и слышала в ответ:
– Скажешь тоже! Куда мне до лучшей… Может, свое дело и знаю, да полной силы у меня нет. И не будет.
– А у меня, баба? – с надеждой спрашивала Фима. – У меня будет полная сила?
– Ну, разве что силодар отыщешь, – усмехалась в ответ бабка.
О силодаре Фима знала чуть не с рождения. Однажды услыхав от бабушки эту историю, девочка часто просила рассказать ее вновь и вновь. И баба Нюра опять и опять повторяла рассказ, как давным-давно, много-много лет назад, на земле случайно встретились два ангела – золотой и черный, посланец света и посланец тьмы. Три дня и три ночи бились они друг с другом, но никто так и не победил, а все потому, что добра и зла в мире отпущено поровну, и так уж суждено, что никто из них не может взять верх над другим. Так и разлетелись ангелы в разные стороны, а на том месте, где бились они, появилось маленькое озеро с чудесной серебряной водой. Каждый, кто выпивал той воды, приобретал удивительную силу – мог и по воздуху летать, и сквозь стены проходить, и самые страшные недуги исцелять, и мертвых к жизни возвращать, и превращать в золото все, к чему прикоснется, будь то даже ком грязи. Но поселялась такая сила в человеке не навсегда, а лишь на время, пока не кончится действие воды.
Слухи о чудесной воде распространились мгновенно, и очень быстро озеро вычерпали почти до дна. И тогда черный ангел вернулся на это место вместе с толпой своих слуг и повелел им собрать всю серебряную воду, разлить по хрустальным флаконам, в золото оправленным, убрать те флаконы в кованые сундуки, а сундуки спрятать в тайном месте. Не послушались, однако, слуги и не в точности исполнили приказание. Воду-то они по флаконам разлили и флаконы в сундуки попрятали, да только не схоронили те сундуки в одном месте, а растащили кто куда. И, говорят, до сих пор еще есть где-то в мире те хрустально-золотые флаконы с волшебной серебряной водой, что прозвана силодаром.
– А как его найти, баба? – с замиранием сердца спрашивала Фима.
– Найти силодар нелегко, – слышала она в ответ. – Можно всю жизнь искать, да все без толку. Но коли захочет силодар – так сам человеку откроется. И тогда будет тому человеку видение, что где-то рядом схоронен сундук, а в нем – бутылочки хрустальные, в золото оправленные, с водой серебряной…
– Вот бы мне так открылся силодар, – мечтала девочка, но бабка предупреждала:
– Мало того, чтобы он тебе открылся. Надо еще и правильно его взять. И не своими руками – иначе зелье всю силу потеряет. Взять его для тебя может только плоть от плоти твоей.
– То есть если б тебе открылся силодар, то только я бы могла его тебе добыть? – догадалась умненькая Фима.
– Или ты, или Танька, твоя мать, – подтверждала баба Нюра. – Иначе никак.
И после этих разговоров Фима не могла уснуть до самого утра, все мечтала о силодаре…
А потом все изменилось в один миг. Как-то в пасмурный зимний день, когда уже темнело, четырнадцатилетняя Фима вернулась из школы и застала бабушку лежащей на кровати. Это было очень странно, потому обычно баба Нюра никогда не ложилась днем.
– Что с тобой, баба? Ты заболела? – испугалась Фима.
Это тоже было необычно, ведь баба Нюра не болела практически никогда. Все свои начинающиеся хвори она глушила в зародыше мазями и отварами собственного приготовления.
Лицо бабки было странным: серьезным и одновременно каким-то мягким, будто его разгладили утюгом. А глаза смотрели куда-то вдаль, словно сквозь внучку. Но все-таки баба Нюра видела Фиму, потому что сказала непривычно тихим, еле слышным голосом:
– Наконец-то… Уж думала, не дождусь тебя… Подойди…
Фима подбежала к ней. Баба Нюра сжала ее руку сухими горячими пальцами, прошептала что-то похожее на «прощай», вздохнула… И в один миг сделалась вся желтая, словно репа. А за окном вдруг послышался резкий птичий крик.
Что было дальше, Фима помнила смутно. Разговоры соседей, похороны, поминки – все это словно было окутано в памяти туманом. Вспоминалось только то, что сначала она сильно обрадовалась приезду матери и особенно ее словам, что та хочет забрать дочь с собой в город. Но очень скоро Фима поняла, что мать совсем не рада такому повороту событий.
«Только тебя мне сейчас не хватало! – с досадой заявила она. – Мало мне других забот, теперь еще тебя корми-пои-одевай. А я и так живу от получки до получки. Да еще и мужик бросил…» И мать, уже успевшая хорошенько «помянуть» свою маму, разрыдалась пьяными слезами.
Сразу после поминок, даже не убрав со стола, мать начала что-то искать. Перевернула всю избу вверх дном, но так ничего и не нашла, а когда Фима спросила, в чем дело, вместо ответа огрызнулась и со всей силы огрела дочь поленом. От удара Фима почти увернулась, но злобу затаила. Сразу поняв, что именно ищет мать, – бабкины деньги, конечно! – она от обиды не сказала ни слова о тайнике. Так мать и уехала ни с чем, увезла с собой только несколько чемоданов бабкиного добра и дочку – но ту без всякой охоты.
Жить в городе Фиме, в общем, нравилось. Конечно, не так привольно, как в родной деревне, зато все блага цивилизации под боком, ни дрова не надо колоть, ни воду носить, ни печку топить. Однако отношения с матерью становились с каждым днем все хуже и хуже. Татьяна и будучи трезвой не упускала случая упрекнуть дочь, что та села ей на шею и мешает устроить жизнь, а уж выпив, и вовсе не скупилась ни на брань, ни на колотушки. Впрочем, Фима тоже девка была не промах, с младых ногтей могла постоять за себя. Вспомнив все, чему ее учила бабка, Фима начала ворожить, чтобы отвадить мать от пьянки. Сперва Татьяна только пуще бесилась, но потом колдовство стало действовать. Почувствовав, что ее воротит от одного вида бутылки, Татьяна не знала, как реагировать – то ли драться, то ли благодарить дочь. «Выучилась, стало быть, у бабки… – бормотала она. – Ох, старая карга… Ни меня, ни мою мать учить не хотела – а тебя, стало быть, выучила…» Через некоторое время, оценив ситуацию, Татьяна стала куда добрее к дочери, а вскоре начала просить, заискивая, чтобы та приворожила к ней давно облюбованного ею мужика. Сначала Фима отнекивалась, но больше для виду, ей самой хотелось еще раз убедиться в своих возможностях. И ведь снова подействовало! Не прошло и трех месяцев, как мамкин хахаль разругался со своей законной женой и пришел жить к ним. Только Фиму это совсем не обрадовало – мало того, что пришлось тесниться втроем в малогабаритной однушке, так еще вновь прибывший и на нее глаз положил… Так что девушка, поняв, куда ветер дует, едва дождалась окончания школы, а потом собрала манатки и укатила куда подальше, а именно – в Москву.
Планы у нее были грандиозные – стать актрисой. Недаром, живя у матери, Фима все годы блистала в школьной самодеятельности. Да и с внешностью ей повезло – рост высокий, фигура худощавая, стройная, лицо узкое, пальцы и лодыжки тонкие. Неизвестно, в кого такая уродилась, на родню деревенскую совсем непохожая. В неизвестного отца, должно быть.
Однако актриса из нее не получилась. Фиму отсеяли на первом же туре прослушиваний. «С таким говором только торговок на Привозе играть!» – поморщилась холеная старуха из приемной комиссии. Однако возвращаться в родные края Фима не собиралась. Раз уж попала в столицу, значит, судьба.
Всех тех историй, что приключились с ней после приезда в Москву, хватило бы на целый телесериал, да, пожалуй, и не на один. Где только Фима не жила, как только не зарабатывала себе на хлеб… Успела и замуж сходить по великой, как тогда казалось, любви. Но великая любовь прошла очень быстро и принесла одни разочарования. И разводясь с мужем, Фима даже не думала о том, чтобы вернуть его с помощью ворожбы. Ушел и ушел, скатертью дорога.
О том, что она беременна, Фима узнала уже после расставания. И тоже не стала долго раздумывать. Казалось бы: одинокая провинциалка, без крыши над головой, без специальности, без образования, без мужа – о каком ребенке может идти речь? Но Фима даже мысли об аборте не допускала. Это ж ее ребенок, ее кровиночка!.. Как можно не позволить ему появиться на свет? И Фима дала себе слово, что не только родит ребенка, но и сделает все, чтобы у него оказалась не такая мать, какая была у нее в свое время…
Так и родился Стасик, казавшийся ей самым красивым, самым чудесным младенцем на свете. Чтобы обеспечить его всем необходимым, Фима крутилась, как могла, даже нянечкой в ясли пошла работать, чтобы всегда находиться при сыночке. Но оклад у нянечки копеечный, а хотелось, чтобы у Стасика всегда было все самое лучшее. И тут в один прекрасный день, точнее, в одну прекрасную ночь Фиме приснилась бабка.
«Чего ты ревешь, дура? – сердито спросила она. – Зря, что ли, я тебя нашему фамильному ремеслу выучила? А деньги в жестяной коробке из-под леденцов зря, что ли, в огороде закопала? Для тебя ж коплены! Так не сиди сиднем, бери ноги в руки, езжай в деревню да вырой коробку, пока не поздно».
Фима проснулась в ту же минуту с ощущением, что бабка только что была здесь, в ее комнате. Оставалось только недоумевать, как она, Фима, вообще могла забыть о такой важной вещи, как бабкины деньги. Да и во всем остальном к бабе Нюре тоже стоило прислушаться. Последнее время в газетах как раз стали появляться объявления всевозможных колдунов, целителей и ясновидящих – чем Фима хуже их? Да ничем! Может, даже лучше.
К счастью, бабкина изба так и осталась в их собственности. Мать в свое время хотела было продать, да так ни с кем и не сошлась в цене. И теперь это оказалось очень кстати. Фима съездила в край своего детства, поностальгировала всласть, а в перерывах между воспоминаниями выбрала ночку потемнее и отыскала в огороде бабушкин тайник. Денег в жестяной коробке оказалось даже больше, чем Фима рассчитывала, точно баба Нюра продолжала помогать ей и с того света…
Прихватив из избы медные тазы, туески для трав, старые подсвечники и все прочее, что могло пригодиться, Фима вернулась в Москву и вплотную занялась колдовским бизнесом. Сняла в одном доме две квартиры, в одной, побольше, поселилась со Стасиком, а другую, на первом этаже, оборудовала под «офис». Сделала подходящий ремонт, оформила интерьер и дала объявление во все газеты. Над профессиональным образом долго не думала, назвалась так, как звал ее сынишка – Мамой Фимой. А потом вспомнила историю своего неудачного поступления в театральный и ту мерзкую старушенцию из комиссии, сравнившую ее с торговкой на Привозе. И подумала: а почему бы и нет? «Мама Фима, потомственная ведьма из Одессы» – звучит очень даже неплохо!
Первое время, как это обычно и происходит, клиентов почти не было, и у Мамы Фимы совсем уж опустились руки. Но потом одна из случайно наткнувшихся на ее объявление дамочек, из тех, кто остался особенно доволен результатом, рассказала о колдунье подружкам, те разнесли информацию дальше… И пошло-поехало. Через несколько лет Маме Фиме уже и объявления было давать не нужно, клиенты сами находили ее, и она стала принимать только по рекомендации. С тех пор, несмотря на все катаклизмы и мировые финансовые кризисы, бизнес Мамы Фимы оставался успешным. Конечно, когда-то бывало лучше, когда-то хуже. Но в любом случае сыночек Стасик рос, ни в чем не нуждаясь. Учился в хорошей школе, где был одет никак не хуже других, и одним из первых в классе обзавелся мобильным телефоном и собственным ноутбуком. После школы Мама Фима устроила Стасика в хороший колледж, разумеется, на платное отделение, на восемнадцатилетие подарила новенькую иномарку. Парень действительно вырос красавчиком, занимался спортом, держал себя бойко и развязно, девчонки так и висли на нем гроздьями. Но, к огорчению Мамы Фимы, сыночек воспринимал все, что она делала для него, не то что как должное, а даже хуже – считал это ее прямой обязанностью. Ни разу с тех пор, как он немного подрос, она не услышала от него слов любви или хотя бы «спасибо, мама». Только «дай денег на клуб», «на бензин», «на тренажерку», «на новые шмотки»… Все время только «дай, дай, дай»!.. Хотя вроде бы и сам прилично зарабатывал, будучи неплохим автослесарем. И постепенно, чем старше он становился, тем явственнее Мама Фима ощущала, что ее чистая и светлая материнская любовь начинает скукоживаться, темнеть и таять как мартовский сугроб под весенним солнышком…
В тот вечер, когда она открыла своим ключом дверь его квартиры, Стас выскочил к ней в прихожую в одних трусах, но Мама Фима сначала не обратила на это внимания. Ей ли не знать, что сыночек часто так ходит, когда один? И к тому же она была слишком взволнована, чтобы обращать внимание на мелочи.
– Мама, меня нет дома! – заявило, едва увидев ее, любящее чадо.
Наглость, конечно, но сегодня Маме Фиме было не до обид.
– Стасик, включи гостеприимство, я по делу, очень по делу! – заявила она, отодвигая сына и решительно заходя в прихожую.
– Сразу до свидания! – включать гостеприимство Стас явно не собирался. – Все дела с тобой заканчиваются для меня плохо!
– На этот раз верняк! – заверила его Мама Фима. – Да и с кем я могу поделиться тайной на миллиард капусты, кроме своей кровиночки?!
И заметив, как сын торопится прикрыть дверь за своей спиной, снова отодвинула его и вошла в спальню. Ну, конечно! В комнате полумрак, играет томная музыка… На столе початая бутылка вина и два бокала, на одном из которых видны следы губной помады. А на кровати кутается в одеяло голая растрепанная девица.
– Кто бы сомневался! – хмыкнула Мама Фима. Развернула лампу и посветила девушке прямо в лицо, пытаясь ее разглядеть. – Мы знакомы?
– Мама, имей совесть!.. – возмутился Стас, вырвал лампу и повернул ее вниз.
А Мама Фима снисходительно проговорила:
– Конечно, как мы можем быть знакомы? Всех потаскушек, которых я встречаю со Стасиком, я вижу в первый и последний раз.
Стас загородил девицу собой, словно пытаясь ее защитить.
– Мама, не тронь Анжелу, не порть нам жизнь! – прошипел он.
– Жизнь?! – расхохоталась Мама Фима. – Ты что, серьезно решил пожить с этой… С этой Анжелой? – в ее устах имя девушки прозвучало, как нечто нецензурное. – Да ты посмотри на нее! Таких Анжел, как покойная баба Нюра говаривала, на базаре за копейку ведро дают – и то не берут… Ладно, сыночка, мне некогда, я к тебе по важному делу. Так что отодвинь свои шуры-муры, надо поговорить.
Стас оглянулся на девицу в постели и с вызовом произнес:
– Так говори! У меня от Анжелы секретов нет.
– Зато у меня – хоть отбавляй, – хмыкнула Мама Фима, повернулась и пошла прочь из комнаты. Она не сомневалась, что сын последует за ней, – и, разумеется, оказалась права.
В кухне, к сожалению, поговорить было нельзя – она не имела двери, только арку. Так что маме и сыну пришлось уединиться в совмещенном санузле.
– Нет, мама, и не проси! – шипел Стас. – Больше я не буду тебе помогать! Твоя последняя идея чуть не закончилась для меня комой! Шрамы показать?!
– Да прекрати ты кудахтать как курица! – злилась Мама Фима. – Ты можешь хоть изредка побыть мужиком? Пойми ты, сейчас совсем не то, что было в прошлые разы.
Она понизила голос и прошептала совсем тихо:
– Маме открылось, сынок… Астрал наградил ее за… за верность делу.
Стас скорчил скептическую гримасу.
– Мам, ты же знаешь, как я отношусь к этому твоему… астралу. Фигня это все, грубо говоря. Клиенткам этим своим, зажравшимся климактерическим теткам, можешь вешать лапшу на уши. А мне…
– Да не лапша это, Стасик! – перебила Мама Фима. – Это силодар! Вспомни, я тебе сколько раз про него рассказывала!
– Это, что ли, то самое волшебное зелье в хрустальных с золотом флаконах? – припомнил Стас.
– Ну! А я тебе о чем?
– И что? Много там этих самых флаконов?
– Да полный сундук! Вот такой! – Мама Фима для наглядности показала руками размеры сундука – по виду и впрямь внушительные.
– Тогда он тяжеленный должен быть, если там столько золота… – тут же прикинул Стас. – И где, ты говоришь, его видела?
– Понимаешь, я не совсем его видела… – начала объяснять Мама Фима. – То есть видела, но не этими глазами, а третьим глазом…
– Слушай, мама, ты меня не путай! – снова начал сердиться Стас. – Говори толком!
– Да видишь ли… – рассказывала зловещим шепотом Мама Фима, – пригласили меня тут на один адрес… Домового прогнать. Ну, я все сделала, отработала, как полагается. Но заказчица попалась такая кулема! Разлила взвар, я поскользнулась на нем, упала, ударилась головой… Тут-то, Стасик, меня и посетило видение! В этой квартире, где я работала, где-то спрятан силодар! Верняк!
– А тебе не померещилось? – хмыкнул Стас. – А то, знаешь, когда башкой навернешься, все, что хочешь, может показаться…
– Да заткнись ты! – шикнула на него мать. – Говорю же: видела вот как тебя сейчас. Сундук старинный, здоровущий, железом окованный, с вот таким замчищем… А внутри…
– Постой, так ты его открывала, что ли? Сундук?
– Ой-вэй, я что, родила идиота? – Мама Фима схватилась за голову. – Я ж тебе русским языком говорю: видение было! А видению, знаешь ли, все равно как картинку показать – снаружи или изнутри. Понял теперь?
– Да понял, понял, не тупой! Так что внутри-то?
– А то и есть, что все, как бабка Нюра описала! Хрустальные флаконы старинной работы, красиво так золотом оправленные, а в них серебристая жидкость. И много так этих флаконов! Они вот прямо рядами друг на друга уложены…
– И что ж ты их не взяла-то? – снова ухмыльнулся Стас. – Ну хоть один, на пробу. А вдруг бабка Нюра правду говорила? Ты бы хлебнула из флакона – и сразу научилась бы превращать все вокруг в золото…
– Да заткнись, придурок! – не выдержав, Мама Фима влепила сыночку звонкий подзатыльник. – Сколько раз я тебе рассказывала, что не может колдун сам взять силодар. Не дастся он мне в руки – только тебе. Так что гони свою шмакодявку, надевай штаны, едем на ту квартиру и…
– Мама, да ты думай, что несешь! – перебил Стас. – Это ж кража со взломом! Да еще и, судя по твоим словам, в крупном размере. До шести лет лишения свободы! А я, знаешь ли, в тюрьму не хочу…
– А что ты хочешь? Так и топтаться до старости у мамы на печенке? Жить на зарплату ты тоже не хочешь, тебе мало, тебе одних марципанов подавай, – шипела Мама Фима. – Думаешь, я не знаю, какие у тебя долги? А чем отдавать будешь? Может, тебе эти твои кошки драные скинутся?! Нет, конечно, ты, как всегда, на мамочку надеешься! Так вот, намотай себе на ус – с этой минуты Мама Фима прикрывает благотворительную лавочку! Больше не получишь от меня ни копейки!
– Но, мама, кража со взло… – начал было Стас.
Закончить фразу он не успел. Мама Фима вдруг замерла на миг, а потом метнулась к двери и распахнула ее резким ударом ноги. Дверь ударила по уху подслушивающую Анжелу, одетую в одну только рубашку Стаса, девица ойкнула и повалилась на пол, вскинув голые ноги.
– Подслушивать нехорошо… – угрожающе произнесла Мама Фима, надвигаясь на нее. Наклонилась и резко выдернула волос из пышной Анжелиной шевелюры.
– Блин! Вы совсем, что ли?! Чего за волосы дергаете?! – вскрикнула девица.
Стас изменился в лице, затащил маму обратно в туалет и захлопнул дверь.
– Мама, не смей! Отдай! – зашипел он. – Не смей проделывать с Анжелой эти свои фокусы, как их там… Понимаешь, Анжела… Она совсем не то, что все остальные! Она особенная…
Но Мама Фима его даже не слушала. Скатав волос Анжелы в клубочек, она отработанным движением засунула его себе в декольте.
– Сынок, она тебе не пара, поверь материнскому сердцу, – с усталым вздохом проговорила Мама Фима. – Эта потаскушка устроит тебе такой гембель, что ты каждый раз будешь охать и вспоминать маму, но будет поздно!
– Не смей называть Анжелу потаскушкой! – взвился Стас. – Она совсем не такая! Она особенная! Отдай сейчас же волос!
– И не подумаю, – Мама Фима спокойно поправила блузку.
– Ах так! – взвился Стас. – Ну, тогда на мою помощь можешь даже не рассчитывать! Пусть твое золотое зелье для тебя ворует кто-нибудь другой. А из моего дома убирайся. И не смей больше сюда приходить!
– Вот, значит, как ты заговорил, сыночек… – криво усмехнулась Мама Фима. – Ну что ж… Ладно, я сейчас уйду. Но мы еще посмотрим, чья возьмет!
Ну, наконец-то мне вновь дали слово! А то я уже начал беспокоиться, что вы забудете, кто настоящий главный герой этой истории.
На чем, напомните, я остановился? А, ну да, конечно. Я рассказывал вам, как мы с моим семейством собрались переехать в новую квартиру. Вы не забыли, я говорил вам, что интуитивно сразу был против этого переезда? Что едва Вика заговорила о квартире в высотке, мною тотчас овладело нехорошее предчувствие? Так вот, очень скоро стало ясно, что и в этом я, как обычно, оказался прав. Однако не буду забегать вперед и расскажу все по порядку.
После просмотра квартиры мои девочки вернулись сами не свои. Глаза у них горели, как у настоящих кошек, а разговоров только и было, что о новой квартире. Алина рвалась переехать туда сейчас же, лучше, чтобы вот прямо завтра! Но Вика охлаждала ее пыл – слишком много шагов еще предстояло проделать. Однако все сложилось наилучшим образом и на удивление быстро. Покупатель на имевшуюся в нашем распоряжении квартиру нашелся почти сразу, с оформлением сделок риелтор тоже не тянула. Викин начальник, который по ее рассказам представлялся мне крайне несимпатичным типом, оказался не так уж плох и ссудил нас необходимой немаленькой суммой. И даже в школу поблизости от нового дома Алину удалось перевести без особых проблем.
В хлопотах и сборах время пролетело незаметно. И настал момент великого переселения. Весь день два дюжих молодца в комбинезонах выносили мебель, коробки, чемоданы и сумки. А вечером меня усадили в переноску и повезли на такси.
Я редко бываю на улице, чувствую себя там крайне некомфортно, и поэтому мне хотелось только одного – поскорее оказаться на месте. Было такое чувство, что поездка продолжается целую вечность. А когда мы, наконец, вылезли из машины, то застряли у подъезда, потому что Вика никак не могла разобраться с горой папок, тубусов и пакетов, которые привезла с собой. В конце концов, Алина, как и я, устала ждать и обратилась к проходящему мимо крепкому энергичному блондину:
– Будьте добры, помогите нам, пожалуйста! А то нам все за раз ни за что не унести!
– Алина, прекрати!.. – укоризненно зашипела Вика.
Но блондин тем временем уже подхватил добрую половину сумок и папок, придержал дверь подъезда, пропуская девочек вперед, и вызвал лифт.
По дороге они с Алиной болтали, не замолкая. Словоохотливая девочка мигом вывалила всю информацию о нашей семье: и то, как зовут ее, ее маму и меня, и то, какой я породы, и сколько кому лет, и то, что мы как раз сейчас въезжаем в самую крутую на свете квартиру. Блондин доставил вещи до дверей, поздравил всех с новосельем и исчез, а Вика, отпирая замки, стала выговаривать дочери за то, что та вела себя неподобающе.
– Почему? – удивлялась Алина. – Ведь нам было тяжело, я и попросила его помочь. Что тут такого?
– Потому что неудобно просить посторонних людей о помощи, – объясняла Вика.
– Да ладно, мама! – не согласилась девочка. – Андрей совсем не посторонний, он же в этом доме живет. И я его узнала! Помнишь, когда мы приезжали квартиру смотреть, встретили его во дворе? Ты еще сказала, что он конкурент. А оказалось – никакой не конкурент. Он другую квартиру купил, на другом этаже…
– Все равно, – Вика вошла в квартиру, включила свет, поставила мою переноску и свои вещи на пол. – Сколько раз я тебе говорила, что нельзя разговаривать с незнакомыми? Мало ли, что это может оказаться за человек!
– Так то незнакомые, а то Андрей, – гнула свою линию дочка. – Он хороший! Он мне сразу понравился!
Последние слова Алины донеслись до меня уже издалека – девочка сразу побежала исследовать новую квартиру. Вика устремилась за ней, и вскоре я услышал ее радостный крик:
– До сих пор не верю! Алинка-а-а! Наша квартира-а-а!!!
– Ура-а-а!!! – заорала вместе с ней Алина и кинулась маме на шею. Мне было видно через открытые двери, как Вика подхватила ее и стала кружить.
И вдруг поблизости раздался чей-то голос. Явно мужской.
– Не радуйтесь прежде времени, – зловеще произнес он.
Я заволновался. Кто это говорит? Откуда в квартире посторонние? Пришлось напомнить ошалевшим от счастья хозяйкам о своем существовании. Я завозился в переноске и несколько раз громко мяукнул.
– Ой! – воскликнула Вика. – Алинка, что же мы с тобой наделали? Надо же было Кузю первым в квартиру запустить…
– Почему? – удивилась девочка.
– Примета такая. Чтобы в новом доме хорошо жилось, – объяснила Вика.
– И что, теперь, раз мы этого не сделали, нам будет плохо житься?
– Уж это-то я вам обеспечу, – произнес тот же голос с прежней интонацией.
Я сердито замяукал еще громче. Алина подскочила к переноске и открыла дверцу:
– Кузя, выходи, радуйся, у нас теперь новый дом в Москве!
Выйти-то я, конечно, вышел. Но вот радости особой не испытывал. Еще на подходе к квартире я по запаху понял, что в ней что-то не так… А войдя в комнату, сразу понял, что именно, поскольку увидел перед собой обладателя того неприятного голоса.
Не знаю, почему люди решили, что домовые обязательно похожи на мохнатый комок. Этот выглядел почти как человек, как молодой парень с большими глазами и растрепанными волосами. И, кстати, мои хозяйки его не видели. Я ж, кажется, уже говорил, что, в отличие от нас, кошек, люди не способны увидеть или услышать очень многое в этом мире? Так что Вика и Алина даже не подозревали о том, что в их новой квартире уже кто-то живет. Все еще смеясь от радости, они отправились в детскую, разбирать вещи.
А домовой опустился передо мной на четвереньки, заглянул мне в морду и проговорил:
– Привет, блохастый!
Я фыркнул, даже не удостоив его ответом – после такого-то обращения! – и собирался приступить к изучению нового дома, но не тут-то было. Все еще стоя на четвереньках, домовой преградил мне путь, изогнул спину и угрожающе зашипел, как это делаем мы, кошки.
– Даже не думай, блохастый! Это моя территория. И вам тут делать нечего!
Не вздумайте решить, что я испугался. И в мыслях такого не было! Стану я – великолепный, породистый, один из самых красивых и, что там зря скромничать, умных котов в мире бояться какого-то жалкого домового! Конечно, страх тут ни при чем. Быстро, но с достоинством удалившись под диван, я просто проявил осторожность и предусмотрительность.
– Ну то-то же! – заметил этот хмырь, поднимаясь на ноги.
Сидя под диваном, я, как мог, обозревал новое жилье. Не буду скрывать – оно мне нравилось. Две большие смежные комнаты, высоченные потолки, красивые обои… Как я понял, прежние хозяева содержали квартиру в порядке, а уезжая, оставили большую часть мебели и многие другие вещи, вплоть до ваз и гардин. Так что Вика даже не стала делать ремонт, только по-своему оформила интерьер да навезла в детскую всего того, что раньше не могла купить своей дочке – широкую удобную кровать, уголок для спорта и игр с поднимавшейся до самого потолка лестницей и большой красивый кукольный дом – как положено, без одной стены, чтобы можно было играть на всех этажах. И теперь, как я видел сквозь приоткрытую дверь, Алинка расставляла в этом доме мебель и рассаживала в него своих игрушечных друзей, а Вика вешала в шкаф дочкину одежду.
– Мама, как я рада, как рада, что мы сюда переехали! – щебетала Алинка.
– А уж как я рада, зайка, – отвечала Вика, доставая из чемодана последнее платьице и закрывая крышку. – Прямо не верю своему счастью!
– И правильно делаешь, – проговорил домовой, направляясь к ним. – Я бы на вашем месте, зайки-белки, тоже не радовался.
– К счастью, ты не на их месте… – проворчал я.
– Надо же, шерстяной носок заговорил! – заржал он. – Ладно, хорошенького понемножку. Квартиру вы купили – теперь пора съезжать!
– Эй, что ты задумал? – окликнул я его, сразу почуяв недоброе. – Не смей их обижать!
– Тебя не спросили, блохастый! – хмыкнул он и запустил в меня одной из Алинкиных нарядных туфелек.
– Ой, мама, что это было? – испуганно спросила в детской Алина.
– Пока еще ничего, – ответил ей домовой, точно девочка могла его слышать. – Но сейчас будет, это я обещаю!
И направился к детской.
Стараясь двигаться незаметно и бесшумно, я выбрался из-под дивана и прокрался за ним, чтобы увидеть, что он будет делать.
Домовой начал с того, что толкнул Вику, стелившую постель дочке, да так сильно, что Вика упала прямо на кровать.
– Алина, не толкайся! – строго сказала Вика.
– Я не толкаюсь, – удивленно откликнулась девочка из противоположного конца комнаты.
Мать и дочь переглянулись в полном изумлении. Домовой расхохотался, одним прыжком подскочил к окну, откинул штору и распахнул створки. В комнату ворвались шум улицы и свежий вечерний ветерок.
– Мама, что это? – ахнула Алина.
– Сквозняк… – не слишком уверенно ответила Вика и закрыла окно, поплотнее прижав ручку. Но, едва Вика отошла, домовой распахнул окно вновь.
– Мама?! – в голосе Алины слышался испуг.
– Наверное, где-то еще открыто окно, вот и сквозняк, – предположила Вика и метнулась к двери. Алина, тревожно оглядевшись по сторонам, устремилась за ней.
– То ли еще будет! – хохотал домовой. – Зря вы, заиньки, на чужую норку позарились!
В большой комнате и окна, и балконная дверь оказались закрыты. Вика в изумлении остановилась. А домовой с криком: «Эге-гей! Рыба-карась игра началась!» запрыгнул на люстру и принялся на ней раскачиваться.
– Мама?! – пискнула Алина, указывая на люстру, которая, как им казалось, вдруг сама собой заходила ходуном.
– Землетрясение! – ахнула Вика, прижимая к себе дочь. – Надо найти безопасное место…
– Тут нет безопасных мест! – веселился домовой, запрыгивая на полку, где стоял оставшийся от старых хозяев большой, размером с хорошую вазу, бокал с разноцветными камушками. От толчка бокал упал и со звоном раскололся, осколки и камушки брызнули во все стороны. Вика и Алина в один голос завизжали.
– Бежим! – крикнула Вика, схватила дочь за руку и устремилась к входной двери. Но домовой оказался проворнее.
– Куда! – воскликнул он. – Я никого не отпускал!
Слетел с полки и подпер дверь в прихожую, не позволяя Вике ее открыть. Пока та с криками в ужасе дергала ручку, Алина вырвалась от мамы и схватила меня в охапку.
– Ладно, так уж и быть, бегите, – проговорил вдруг домовой, отпуская дверь и отходя в сторону.
Вика, вцепившись в плечи Алины, пулей вылетела из квартиры, вынося с собой и дочку, и меня у нее на руках. В квартире у нас за спиной еще несколько раз что-то с грохотом упало, после чего послышался довольный голос домового:
– Чудесное новоселье! От счастливого сожительства до развода всего полчаса.
Когда наша невезучая семейка наконец-то выбралась на лестничную площадку, там уже собрались соседи. Из-за двери с номером «221» выглядывала высокая дама в элегантном халате, а рядом с квартирой «223» нетерпеливо переминался с ноги на ногу седой дядька в пижаме и шлепанцах и держал наготове фотоаппарат со вспышкой. Я услышал, как он спросил у дамы: «Это из трех двоек? Мне не показалось?», а дама ответила: «Нет, Валентин Петрович, с ушами у вас все в порядке. Новые жильцы заехали!»
Едва мы, вцепившись друг в друга, вылетели из проклятой квартиры, дядька тут же защелкал фотоаппаратом. Сверкнула вспышка, и мои девочки снова завизжали, видимо, решив с перепугу, что ужасы продолжаются и здесь.
– Там! Там!.. – закричала Вика, тыча пальцем в сторону своей квартиры.
– Там нам дали по мордам, – хихикая, передразнил домовой у нас за спинами, но, разумеется, кроме меня, никто его не услышал. И не понял, почему дверь в «три двойки» вдруг сама собой с грохотом захлопнулась.
Вика вздрогнула от этого звука и разрыдалась. Дама в халате невозмутимо приобняла ее за плечи.
– Успокойтесь, теперь все хорошо, – заверила она. – С Раисой Ивановной вы в безопасности.
И добавила, повернувшись к дядьке, который продолжал снимать:
– Валентин Петрович, ну хватит. Вы же не гопник какой-нибудь! На людском горе…
– Так для истории же, – развел руками дядька.
Алина все еще не говорила ни слова, только дрожала, крепко стискивала меня в объятиях и прижималась к маме. А к Вике, наконец, вернулся дар речи, и она залепетала бессвязно:
– Люстра качалась… Окна сами собой… Дверь… Потом бокал… А у меня ребенок!..
– Ребенок – это хорошо, а бокал еще лучше! – с олимпийским спокойствием отвечала дама. – Пойдемте-ка… сыграем по бокальчику!
Квартира дамы в халате напоминала дворцы, которые я много раз видел по телевизору и на картинках в Интернете – позолота, картины в тяжелых рамах, сверкающий, как черное зеркало, рояль, столики на гнутых ножках, обитые шелком кресла и диваны. Только здесь, в отличие от музеев, всем этим пользовались.
– Вы присядьте, я сейчас, – пригласила хозяйка. И буквально через пять минут вкатила сервировочный столик на колесиках и переставила на антикварный стол изысканный сервиз с кофейником и маленькими полупрозрачными чашечками, две вазочки с конфетами и с печеньем и одну вазу побольше – с фруктами.
– Ой, можно я возьму грушу? – Алина, похоже, начала приходить в себя.
– Конечно, деточка, – Раиса Ивановна погладила ее по голове. Потом подошла к полукруглой горке, приоткрыла витражную дверь, достала резной хрустальный штоф с золотисто-коричневой жидкостью и два пузатых бокала, наполнила их и пододвинула один Вике.
– Вот, выпейте. Это как раз то, что вам сейчас нужно.
Вика одним глотком выпила пахучий напиток, похоже, толком не осознав, что она делает.
– Я сначала думала – землетрясение… – пробормотала она. – А потом… – и опять замолчала.
– Да нет, моя дорогая, никакое не землетрясение, – хозяйка снова наполнила бокалы. – Обычный домовой.
– Домовой? – в один голос вскричали мама и дочка. У обеих округлились глаза, так что в этот миг они стали похожи друг на друга, как две капли воды.
– Настоящий домовой? – взвизгнула Алина. – Ух ты! – и повернулась ко мне: – Слышал, Кузя?! У нас будет домовой! Вот здорово!
– Ничего здорового, – буркнул я.
– Вы что, шутите? – нахмурилась Вика.
– Да какие уж тут шутки… – Раиса Ивановна изящным жестом поднесла бокал к губам. – Вы ж сами убедились, какой он… шутник. На собственной, можно сказать, шкуре. Вот и получается, что квартирка-то ваша того… с приданым!
– Я купила квартиру с полтергейстом… – с интонациями робота проговорила Вика, явно сама не веря своим словам.
– Не с полтергейстом, а с домовым, – поправила Раиса Ивановна.
– А что, есть разница? – растерянно спросила Вика.
– Ну, конечно. И вам, если хотите здесь остаться, стоит научиться в этом разбираться. Хотя впрочем, – хозяйка антикварной квартиры махнула рукой, – все равно не поможет. Давайте еще по глоточку.
Вика прижала пальцы к вискам и помассировала голову.
– Раиса Ивановна, – осторожно проговорила она после паузы. – А почему вы решили, что это именно домовой? Ну, мало ли, какое может быть другое объяснение…
– Вы хотите сказать: материалистическое, – догадалась собеседница. – Увы, моя дорогая. Нет такого объяснения. Многие сначала тоже не верили, но потом пришлось смириться. Ведь он давным-давно в этой квартире поселился, полвека назад как минимум…
Снова поднявшись, хозяйка квартиры подошла к книжному шкафу, взяла с полки толстый фотоальбом в потертой бархатной обложке и принесла Вике.
– Вот смотрите. Валентин Петрович на 8 Марта подарил. Фото счастливых новоселов…
Вика растерянно перелистывала страницы. Я вспрыгнул на диван и заглянул ей через плечо. На всех снимках – перекошенные от испуга лица с выпученными глазами и открытыми ртами. В другое время я, возможно, счел бы, что все эти люди выглядят смешно… Если бы только что не видел точно такое же выражение лица у обеих моих девочек.
– Они все умерли?! – отчего-то шепотом спросила Вика.
– Бог с вами! – замахала на нее руками Раиса Ивановна. – Конечно, нет. Членовредительство было, не скрою, но всего раза два, максимум три. Вот, например, этого типа, – она указала на фото, – он сбросил с лестницы. Но, между нами, тому и поделом. Мерзейшая была личность. Алкоголик. Жену избивал, ребенка… Неприятно даже вспоминать.
Вика почти не слышала ее, погрузившись в свои мысли. Алина тоже заскучала, съела еще конфетку и отправилась осматривать огромную комнату. Я последовал ее примеру – меня давно уже интересовала стоявшая у окна на инкрустированном столике птичья клетка. А Раиса Ивановна тем временем продолжала свой рассказ.
– Дольше всех в этой квартире продержалась Вероника Арнольдовна, с семьдесят третьего по семьдесят девятый год. Видите, вот эта лохматая старушенция, на сову похожа? Она из Ленинграда… Какая у нее была коллекция картин! – Раиса выразительно зацокала языком. – Коровин, Рерих, Бакст, Кустодиев… Поговаривали, что она их все в блокаду у людей на хлеб выменяла, она ведь в снабжении работала… Как уж она воевала с вашим домовым! Каким только дустом его не травила!.. Чесноком обвешается и ходит с крестом по квартире. А он только еще громче на гармошке, да так задорно! Частушки наяривает, «Яблочко»… Талантливо, кстати, наяривал… у меня ж консерватория… Так он прямо как по нотам, только тональность все время минорная… А «Яблочко» ведь должно быть в мажоре! Вот так!
Отхлебнув еще коньяку, Раиса Ивановна подошла к роялю, поставила на него бокал, уселась на вертящийся стул, бодро заиграла в мажорной гамме и запела:
– Эх, яблочко да на тарелочке… два матроса подрались из-за девочки…
– А что она такое сделала, эта девочка? – тут же полюбопытствовала Алинка с другого конца комнаты. – Что даже матросы подрались?
– Ангельская наивность! – умилилась, глядя на нее, Раиса Ивановна. – Чудесный возраст. Как сейчас помню себя в эти годы. Как раз тогда здесь поселилась семья Вали…
– Валя – это ваша подружка? – уточнила Алина.
– Валя – это Валентин Петрович из двести двадцать третьей квартиры, – Раиса Ивановна почему-то вздохнула. – Который вас фотографировал. Когда они переехали, мне было девять, а ему почти тринадцать. И он казался мне таким большим, почти взрослым…
– И что? – Алина уже стояла у рояля и, подпирая щеки кулачками, заинтересованно глядела на соседку. – Вы в него влюбились, да? У вас была любовь?
– Любовь… – снова вздохнула Раиса Ивановна и заиграла было что-то еще, но тут послышались резкие удары по батарее: «Бум! Блямс!» Вика подпрыгнула и очнулась от задумчивости, Алина подскочила к маме и прижалась в испуге к ней.
– Эт-то… он?! – запинаясь от ужаса, спросила Вика.
– Помилуйте! – махнула рукой Раиса Ивановна. – Ко мне он не заглянет. Он только в вашей квартире безобразничает. А стучат соседи сверху! Одно слово – лимита! Всего полпервого, а они делают вид, что хотят спать. Представляете, даже в выходные укладываются в десять часов. Как в деревне! Кто ж так делает? В Москве в это время жизнь только начинается… Бывало, после театра или концерта махнешь куда-нибудь в ресторан компанией или вдвоем с поклонником и как загуляешь на полную катушку… А потом бегаешь, ловишь такси, метро-то уже давно не ходит…
Она сделала большой глоток из бокала, открыла фотоальбом и показала Вике пустые страницы:
– А тут теперь будет ваша фотография.
Вдруг Вика, резко изменившись в лице, подскочила и заметалась по комнате. Алина испуганно глядела на нее, и даже я, признаюсь, слегка заволновался. Одна только Раиса Ивановна оставалась невозмутимой.
– Наконец-то до меня дошло!.. – бормотала Вика. – Вот почему квартира такая дешевая! Но что же теперь делать? Я из-за этой высотки свою квартиру продала, денег назанимала где ни попадя… И что мне теперь, на улице жить с ребенком на руках?! И почему риелторша нас не предупредила?!
– Так это ж ее хлеб, – хмыкнула Раиса Ивановна. – Она периодически продает эту квартиру по заманчивой цене. А, кроме Элки, никто за «три двойки» и не берется. Во всех риелторских конторах эта квартира значится как не-бла-го-по-лу-чна-я.
– А нам-то, нам-то что теперь делать? – растерянно лепетала Вика.
– Как что делать? Жить! – Раиса Ивановна разлила по бокалам остатки коньяка. – Жизнь – она такая быстротечная! Не успеешь сыграть гамму, как раз! И тебе уже шестьдесят три. Ты одна… И у тебя язва, артрит и хромая канарейка…
Она одним глотком опустошила свой бокал и посмотрела на Вику.
– Вы, я так понимаю, тоже одна с ребенком? Ну, ничего. Это поправимо. В наше время для нормального мужика ребенок – не помеха. А вы в самом соку… Знаете что, Вика? А у меня ведь есть для вас кавалер на примете. Константин Михалыч из сто тридцать седьмой квартиры. Вдовец, пятьдесят два года, не лысый…
Вика, похоже, совершенно ее не слушала.
– А насколько он опасен? – спросила она вдруг, явно думая о своем.
– Ну что вы! – протянула Раиса Ивановна. – Нисколько не опасен. Во всех смыслах положительный мужчина. Стоматолог, своя клиника…
– Я про домового, – поморщилась Вика.
– Ах, про домового… – Раиса Ивановна с явным неудовольствием отвлеклась от интересующей ее темы сватовства. – Не надо бояться! Поступите с ним как… как троянцы! Подло и вероломно! Задобрите его, подарите коня… а потом…
– А потом что? Убейте?! – с ужасом спросила Алина. – Я знаю про троянского коня, нам учительница рассказывала!
– Видишь ли, Алинка… – начала было Вика, но дочка не дала ей договорить.
– Нельзя обижать домового! – твердо заявила она. – Они хорошие. Они дом охраняют.
– Хорошие? – возмутилась Вика. – Да уж, этот наш барабашка и впрямь хороший, лучше некуда! Ты что, забыла, что он нам сегодня вечером в квартире устроил? А если бы люстра грохнулась нам на головы?
– Но не грохнулась же! – стояла на своем Алина.
– Ну, нам повезло. А другим жильцам нет. Ты же слышала, что Раиса Ивановна рассказывала? Один с лестницы упал, вторая с ума сошла…
– А, может, они сами виноваты были? – не унималась Алинка. – Может, они его обидели? А домовых нельзя обижать!
– И с каких это пор ты у меня стала специалистом по домовым? – покачала головой Вика. – Ладно, Алинка, прекратим этот бесполезный спор. И вообще, тебе давным-давно спать пора. Раиса Ивановна, – она умоляюще взглянула на соседку, – извините, ради бога, за такую просьбу, но… Можно мы сегодня у вас переночуем? А то возвращаться в ту квартиру… И ребенок…
– Конечно, дорогая, я все понимаю! – Раиса Ивановна успокаивающе похлопала Вику по руке. – Первую ночь все новые хозяева «трех двоек» проводят у меня. Это уже традиция. Ребенка уложим в маленькой комнате. Алине я постелю на диване, и для котика тоже что-нибудь найдется… А мы с вами еще посидим! В преферанс играете?
– А разве в него не втроем играют? – удивилась Вика.
– Можно и вдвоем, с «болванчиком», – объяснила хозяйка. – Но если не хотите, не надо. Можем просто так посидеть, пообщаться…
Удалившись в маленькую комнату, я честно выслушал все Алинкины рассуждения, которыми она шепотом делилась со мной, и даже ни разу не возразил. А когда девочка, изложив мне все, что она думает о домовых, наконец заснула, я снова прокрался в большую комнату. Вика уже клевала носом и изо всех сил сдерживалась, чтобы не уснуть, а Раиса Ивановна, бодрая, точно на дворе был полдень, допивала уже неизвестно какой по счету бокал и доверительно рассказывала:
– А ведь ваша дочка права! У нас с Валей действительно когда-то была любовь… В десятом классе я даже была уверена, что как только окончу школу, выйду за него замуж. Как он красиво ухаживал! Он, знаете, Вика, тогда интересный был, подтянутый такой… А уж волосы! Сейчас и не скажешь… МАИ заканчивал, он ведь инженер-конструктор по профессии. В волейбол играл и на байдарках… Вы что, спите?
– Нет-нет! – тут же встрепенулась Вика. – Я не сплю, я вас слушаю. И что же дальше?
– А дальше… – Раиса Ивановна выразительно вздохнула. – Дальше я поступила в консерваторию. Пошла, так сказать, по стопам родителей. У меня же папа известный дирижер был, может, слышали, Песнопевцев? В свое время гремел… И мама – первая скрипка… В общем, поступила я на оркестровый факультет, и все завертелось: концерты, театры, вечеринки, поклонники… Почему-то я была уверена, что Валя меня дождется. А он взял да и женился. На другой. Неплохая была женщина, мы с ней почти дружили… Умерла четыре года назад, – Раиса Ивановна снова потянулась к штофу. – Давайте с вами сейчас ее помянем.
– Спасибо, но… – Вика тихонько отодвинула в сторону свой бокал. – Мне, пожалуй, уже хватит. Все-таки на работу завтра…
– Ой, а ведь верно! – запоздало спохватилась Раиса Ивановна. – Вам на работу, и небось ни свет, ни заря, часам к десяти, да? А я тут вас совсем заболтала! Вы уж простите великодушно. Так хочется иногда с кем-то поговорить по душам… А вы так хорошо умеете слушать… Ну все, все. Давайте укладываться.
Часа через полтора я снова вернулся в ту комнату, чтобы проведать Вику. Спала она беспокойно, так и металась на антикварном, обитом плотным шелком, диване. И я прекрасно понимал, почему. Помните, я, кажется, уже говорил вам, что мы, коты, видим многое из того, что недоступно людям? Так вот, одно из этого многого – это сны наших хозяев. Мы легко можем узнать, что вам грезится по ночам, – если, конечно, сами этого захотим.
А я хотел. И потому увидел, что Вике снится та самая, похожая на сову, старуха, что собирала картины и отчаянно сражалась с домовым, но под конец все-таки проиграла бой и сошла с ума. Во сне похожая на привидение Вероника Арнольдовна, растрепанная, в ночной рубашке, стояла у самого дивана и, светя на Вику старинным фонарем со свечой внутри, делилась свои опытом:
– Чеснок его не берет! Чеснок против вампиров. А он – домовой. Его надо подлостью и коварством… как троянцы.
Вика испуганно вскрикнула… и проснулась.
Первым делом, сев на постели, она заглянула через открытую дверь в соседнюю комнату, где, освещенная луной, мирно спала ее дочка. Потом Вика увидела меня, улыбнулась и приглашающе похлопала по дивану рядом с собой. Я не заставил себя долго упрашивать, запрыгнул, потерся об ее бок. Мы молча посидели некоторое время в обнимку, после чего Вика сказала:
– Знаешь, Кузя, что я думаю? Мы же в двадцать первом веке живем! И что же, я какого-то барабашку из собственной квартиры не вытравлю?!
Она потянулась за телефоном, взяла его в руки и показала мне.
– Видишь? К нашим услугам вся веками собираемая мудрость человечества! Сейчас мы с тобой посмотрим в Интернете, как избавляются от домовых, – и завтра же у нас все будет в порядке!
Увы. Я совсем не разделял ее уверенности.
– Здравствуйте! Могу я вам чем-нибудь помочь?
Пышная ярко накрашенная брюнетка в форменной блузке ювелирного магазина очаровательно улыбнулась и чуть наклонилась над сверкающей витриной, демонстрируя роскошное декольте.
Быстрым взглядом Стас оценил и то, и другое – и декольте, и брюнетку. Декольте явно было выше всяких похвал, но вот сама брюнетка немного подкачала, он обычно предпочитал женщин не столь «жгучего» типа. Хотя при таких формах… Может, стоит ненадолго пересмотреть свои предпочтения?
Прокрутив в памяти все имеющиеся в арсенале фразы для знакомства («А вы не подскажете, как пройти к вашему сердцу?», «Девушка, а вы верите в любовь с первого взгляда, или мне выйти и войти еще раз?», «Разве вы меня не узнали? Мы же встречались в ваших снах. Только там я был в короне и на белом коне»), он выбрал наиболее подходящую к ситуации и на полном серьезе поинтересовался:
– Девушка, скажите, у вас есть нитки?
– Нитки? – она изумленно поглядела на него и заморгала наращенными ресницами. – Нет.
– А веревки? – продолжал ломать комедию Стас.
– И веревок нет. Откуда им тут взяться? Это же ювелирный магазин! – она, похоже, уже начала слегка сердиться.
– Ох, это нехорошо, – покачал головой Стас. – Чем же нам тогда завязать наше знакомство?
Пышная брюнетка на некоторое время зависла, как плохой Интернет, а потом захихикала, так как до нее дошло:
– А, это вы шутите!
– Нет, я совершенно серьезен, – заверил Стас. – Если я прямо сейчас не познакомлюсь с вами, этот день станет самым неудачным в моей жизни. И что-то подсказывает мне, что и в вашей тоже. А вы ведь не хотите разом испортить две жизни, правда?
Девушка снова хихикнула, на этот раз явно поощряюще. Почувствовав, что дело идет на лад, Стас приосанился, расправил плечи… Но тут, как назло, из служебного помещения вышла стильная тетка лет пятидесяти и суровым начальственным взглядом посмотрела на брюнетку. Та сразу подобралась и нацепила на лицо дежурную улыбку.
– Так что вам показать, молодой человек? – подчеркнуто деловым тоном осведомилась брюнетка.
Стас опустил взгляд и запоздало сообразил, что стоит над витриной с дорогими кольцами. Бли-и-н!!! Как же он мог забыть?! Он ведь пришел сюда, чтобы купить кольцо и сделать предложение Анжеле… Но увидел эту брюнетку с декольте – и все вылетело из головы! И что ж теперь делать? Выбирать кольцо? Неудобно как-то…
– Вот эти с бриллиантами, эти с рубинами, эти с изумрудами, – с профессиональной вежливостью вещала продавщица, указывая на витрину. – Я с удовольствием помогу вам сделать выбор. По какому поводу планируется подарок?
– Я это… – совсем стушевавшись, пробормотал Стас. – Попозже зайду. В другой раз…
И неуклюже, бочком, поспешил выйти из ювелирного.
На улице он остановился и сжал ладонями виски. Черт знает что! Как можно забыть о такой вещи, как покупка кольца для помолвки? Ведь последние несколько дней он только и думал о том, как попросит Анжелу выйти за него замуж… Да еще и башка вдруг начала болеть, да как сильно, просто раскалывается!.. И с чего – непонятно. Вроде вчера в клубе они и выпили-то не так много… Ну, во всяком случае, не больше обычного. А состояние как с тяжеленного бодуна. Хотя с утра-то вроде все нормально было…
– Ну что ты тут торчишь посреди тротуара? – толкнул его в бок проходивший мимо седоусый дядька. – Застыл на одном месте, как шедевр Церетели, ни пройти, ни обойти!
Стас встрепенулся, машинально шагнул в сторону, пропуская дядьку, потряс головой… Да что же такое с ним творится в самом деле! Чуть не уснул посреди улицы!
Усилием воли он взял себя в руки, достал телефон, посмотрел, сколько времени… Блин! Уже почти шесть! В шесть пятнадцать у Анжелки заканчивается последняя пара, и за двадцать минут ему до ее универа на за что не успеть по всем этим гребаным пробкам… А Анжелка всегда обижается, когда он опаздывает. Очень уж ей нравится понтоваться перед подружками, что ее после занятий поджидает крутой чувак на крутой тачке!
Разумеется, Стас опоздал, и когда он лихо подрулил ко входу в универ, все ребята из Анжелкиной группы уже разошлись. Выйдя ни с чем из здания университета, Стас в который уже раз набрал номер своей подружки, но Анжела снова не ответила. Похоже, действительно сильно обиделась.
«Ну вот…» – пробормотал Стас. Растерянно оглянулся по сторонам и вдруг увидел Анжелу, идущую от соседней кофейни с бумажным стаканчиком в руках. Стас был уверен, что девушка обрадуется ему, но почему-то вышло совсем наоборот – едва заметив Стаса, Анжела вдруг вскрикнула и ломанулась от него прочь, как шалый лось через кусты.
– Анжелка, стой! Ты куда? Ну че ты, в самом деле… – он с трудом догнал девушку и схватил за руку.
– Пусти меня! – она вырвалась, стаканчик выпал у нее из рук, кофе разлился по тротуару. – Видеть тебя не хочу!
– Анжелка, ну ты че? Что с тобой? Что это на тебя нашло? – изумился Стас.
– Уходи!!!
На них уже начали оглядываться прохожие, и Стас поспешил дать понять всем любопытным, что они видят обычную ссору влюбленных, а не какую-нибудь сериально-киношную сцену похищения жертвы маньяком.
– Анжелочка, любимая! – взывал к ней Стас. – Ну что такое? Обиделась, что опоздал? Ну, прости, так получилось. Дела были… Я ж работаю, в конце концов…
Однако девушка его, похоже, даже не слышала.
– Отойди от меня! – как заведенная, повторяла она. – Сейчас же!
– Анжелка, ну хватит придуриваться! – разозлился Стас. – Не смешно. Перестань! Люди смотрят…
– Люди! – Анжела тотчас ухватилась за это слово. – Если не оставишь меня в покое, я сейчас на помощь позову. Пусти! Люди! Мама!!!
«Мама! Вот оно что! – отозвалось в больной голове Стаса. – Ну конечно! Мама! Твою ж мать!..»
Он отпустил девушку, и ту мгновенно точно ветром сдуло. А Стас, качая головой, побрел к своей машине. Как же это раньше не догадался, что без любимой мамочки тут дело никак не обошлось!
«Только бы она была дома!» – молил Стас, сворачивая в знакомый переулок. Звонить и предупреждать о своем приезде не хотелось. К счастью, в окне маминой спальни горел приглушенный свет. Значит, все в порядке, она на месте, отдыхает.
Мама Фима жила на Коломенской, в новом доме улучшенной планировки, в восьмидесятиметровой квартире с видом на реку и парк. А ее сын, которого она, по ее словам, так любила, вынужден был ютиться в жалкой панельной однушке на окраине промзоны. И о какой любви после этого речь? Сам Стас не испытывал к своей матери никаких теплых чувств, ощущая по отношению к ней только смесь страха, тревоги и обиды. И считал, что его можно понять: не так-то просто жить на свете, когда твоя мать – ведьма. И к тому же весьма властная и авторитарная особа, которая полностью тебя подавляет. Мать никогда не разрешала ему делать то, что он хотел. Он, может быть, музыкантом мечтал стать, создать свою панк-группу, давать концерты. А она заявила, что все это баловство, запихнула сына в автомобильный колледж и заставила выучиться на автомеханика. В принципе, машины Стасу тоже нравились. Но на такие, которые нравились ему по-настоящему, у него не было денег. Деньги – это вообще такая штука, их вечно не хватает, сколько ни заработай. Вот и приходится постоянно унижаться, просить у матери. А та нет чтобы спокойно взять и помочь, как все нормальные родители делают, – каждый раз начинает из себя меня корежить, язвить, изгаляться над ним… Тьфу!
Стас скрестил пальцы на обеих руках и только после этого стал нажимать кнопки домофона.
– Алло-о? – таким тоном мама обычно разговаривала с клиентами до того, как они оплачивали ее услуги.
– Мама, это я, – обреченно сообщил Стас.
– Сыночек! Надо же, какая неожиданность! – мама удивилась так искренне, что Стас сразу понял – она уже заранее знала о его визите. Может, в окно подглядела, как он подъезжал, может, в один из своих хрустальных шаров посмотрела… А скорее всего, и то, и другое вместе.
Несмотря на то, что материнская квартира была давним предметом зависти Стаса, бывать здесь он не любил. Тут все было пропитано ее, как бы это сказать… атмосферой, что ли. Несмотря на то что на дому Мама Фима клиентов не принимала, кое-какой магический антураж, вроде тяжелых темных гардин, дыма благовоний, всевозможных амулетов и горящих свечей, присутствовал во всех комнатах. Держала, видимо, по привычке. Или чтобы не выходить из образа.
– Проходи, сыночек, – мама была сама любезность. – Можешь не разуваться. Чаю хочешь? Тибетского?
Усилием воли Стас взял себя в руки и решительно заявил:
– Мама, я не тибетские чаи с тобой пришел распивать! А поговорить.
Ее тонкие губы исказила знакомая кривая усмешка.
– И сколько тебе нужно на этот раз?
– Деньги тут ни при чем, – проворчал он.
Ответ сына вызвал у матери приступ язвительного веселья.
– Надо же! У нас вдруг появились другие темы для разговора? Это новость для меня.
– Не придуривайся, – Стас уже начал закипать. – Ты прекрасно знаешь, зачем я пришел. Признавайся, что ты сделала со мной и с Анжелой? Почему она вдруг ни с того ни с сего, не хочет меня видеть? Только вчера все нормально было… Это что, опять твой очередной за2говор?
– Загово2р, милый, – снисходительно поправила мать. – Ну сколько можно тебя учить? За2говор – это в кулуарах власти, а я пользуюсь загово2рами. А в вашем случае это называется отворот…
– Мама, мне надоело, что ты постоянно вмешиваешься в мою жизнь! – Стас изо всех сил старался выглядеть как можно более брутальным. – Немедленно прекрати это! Я тебя прошу… Нет, не прошу, я требую! Верни мне Анжелу! Немедленно!
– Вот как? – откинувшись назад, мама скрестила руки на груди и окинула сына холодным взглядом. – Ты меня просишь и даже требуешь… А помнишь, как я в последний раз к тебе заходила? И тоже просила… О сущем пустяке просила, о крошечной, можно сказать, ничтожной помощи! И ты мне отказал.
– А, так ты из-за этого!.. – вырвалось у Стаса. Честно сказать, он уже и забыл о том разговоре с мамой. Выпито в тот вечер было немало, да и вообще… Вроде бы мать несла какую-то пургу об очередных своих колдовских прибамбасах, и он тогда просто не отнесся к ее словам всерьез, пропустил их мимо ушей.
– Я дала тебе шанс – целый месяц сроку! – негодовала Мама Фима. – Чтобы ты одумался, пришел к маме и попросил прощения. Целый месяц, сыночка! Даже больше. И что же? Ты за это время не то что не пришел, ты даже ни разу не позвонил мне. А ведь речь идет о весьма и весьма жирном гешефте! Или тебя деньги больше не интересуют? Тебя интересует только твоя Анжелочка? Ты вроде как даже жениться на ней собрался, не предупредив маму…
– Откуда ты знаешь? – изумился Стас.
– Мама Фима все знает, – прозвучало в ответ. – Иначе она не была бы Мамой Фимой. Но будет знать еще больше, когда в ее руках окажется силодар. И ты мне в этом поможешь!
В подтверждение своих слов она больно ткнула Стаса в грудь длинным худым пальцем с острым, крытым черным лаком, ногтем. И, словно бы в результате этого тычка, в голове Стаса начало что-то проясняться и стали всплывать отрывочные воспоминания. Точно! Мама тогда говорила о каком-то колдовском зелье, разлитом в антикварные золотые флаконы. Вроде бы этими флаконами под завязку набит здоровенный старинный сундук, спрятанный в какой-то квартире. И Мама Фима хотела, чтобы он, Стас, добыл для нее этот сундук…
– Мама, но то, что ты предлагала тогда, – это же преступление! – пробормотал Стас. – Кража со взломом… И, может быть, даже хуже. В той же квартире, как я понимаю, люди живут? А вдруг кто-то дома окажется?
– Теперь уже живут, да, – лицо Мамы Фимы исказила недовольная гримаса. – И в этом ты сам виноват! Не надо было сопли жевать! Послушался бы меня раньше – имел бы пустую квартиру, пока жильцы документы оформляли да мебель завозили. А теперь сам себе создал проблемы!
– Ну, знаешь! – возмутился Стас. – Это я себе создал проблемы? Да это вообще не мои проблемы, а твои! Мне это твое зелье на хрен не сдалось!
– Ладно, хватит собачиться, – мама примирительно положила руку ему на плечо. – Давай поговорим, как деловые люди. Пусть это будут мои проблемы, но от их решения ты тоже выиграешь. Если ты мне поможешь, я перепишу на тебя эту квартиру. Знаю, ты давно на нее заришься…
– Да ладно! Ты не врешь?
В первый момент Стас просто обалдел от счастья, но тут же взял себя в руки. Во-первых, пообещать что хочешь можно, а верить ведьме на слово явно не стоит. Но во‐вторых… Во-вторых, похоже, на этот раз мама была ну очень сильно заинтересована в его помощи. И это выглядело подозрительно.
– А что ж ты сама-то не возьмешь это зелье, если оно тебе так нужно? – прищурился он. – Или не хочешь подставляться в случае чего? Пусть всю грязную работу за тебя сделает кто-нибудь другой, да? Например, любимый сын? Чтоб, если че, менты бы меня повязали, а ты чистенькой осталась?
Стас был уверен, что мать ответит на это какой-нибудь резкостью, но она только развела руками.
– И взяла бы сама, да не могу… – проговорила она, как будто даже жалуясь. – Тогда зелье всю свою силу потеряет. Только ты его можешь для меня добыть, и никто другой. Иначе, поверь мне, Стасик, я бы уже давно кого-нибудь наняла, и сундук с силодаром стоял бы вот здесь, – она указала в угол комнаты.
Это меняло дело, и Стас сразу приободрился. Похоже, настал его счастливый день! Может быть, впервые в жизни хозяином положения был он, а не мама.
– Значит, если я добуду тебе сундук, ты отдашь мне эту квартиру? – уточнил он.
Мать молча кивнула.
– И плюс пять миллионов на мелкие расходы, – продолжал Стас. – Нет, лучше десять.
– Ты сдурел? – вытаращилась Мама Фима. – Где я тебе возьму?
Ответ у Стаса уже был готов.
– У своего силодара попроси. Я же помню, что ты мне про него рассказывала, когда я еще мелкий был! Ты же с этим зельем все сможешь. Суперсилу приобретешь, главной колдуньей во всем мире станешь. Что для тебя тогда будут какие-то жалкие десять миллионов?
– Об этом потом поговорим, после того, как ты… – начала было Мама Фима, но сын перебил ее.
– Э нет, так не пойдет! Отдашь деньги, так и быть, потом, но расписку напиши уже сейчас. Мол, взяла у меня в долг десять миллионов, обязуюсь отдать через неделю. И все честь по чести оформим у нотариуса.
– Вот же ведь пригрела змею на материнской груди! – возмутилась Мама Фима. Помолчала, подумала, но все же согласилась: – Ладно, будь по-твоему. Все?
– Не все. Анжелу верни, – напомнил Стас.
– Да верну, верну! Всех твоих баб верну, сразу, скопом! Только добудь силодар!
– Значит, договорились! – подытожил Стас, торжествуя полную победу. – Сначала верни Анжелу. Приворожи ее – так это у тебя называется? – обратно, да покрепче. Потом оформим расписку у нотариуса. А тогда и поговорим об этом твоем силодаре, поняла?
– Ну хорошо… – прошипела Мама Фима. Глаза ее совсем сузились и превратились в ледяные щелочки. – Я сделаю все по-твоему. Но учти – это последний раз. Если вздумаешь обманывать или финтить, пеняй на себя! Мало тебе не покажется! Сам знаешь, Маму Фиму лучше не злить!..
И в подтверждение этих слов за ее спиной что-то вспыхнуло, полыхнуло, рассыпалось огненными искрами и мгновенно исчезло.
Утром Вика проснулась вся разбитая, с больной головой, но полная решимости. Поглядела на спящую Алинку, вздохнула, поправила на дочке одеяло и сказала мне шепотом:
– Знаешь, Кузя, я, пожалуй, не стану ее будить. Пусть придет в себя после того, что случилось вчера… А школа никуда не денется, правда?
Позвонив дочкиной учительнице, Вика наврала, что у Алинки поднялась температура. А потом, немного подумав, сделала еще один звонок, на этот раз своему боссу, и виновато пролепетала в трубку:
– Евгений Олегович, это Вика. Тут такая неприятность – у меня дочка заболела… Евгений Олегович, можно я сегодня из дома поработаю?
И я, сидя рядом с ней на диване, услышал из динамика телефона начальственный голос:
– Очень любопытно! Вика, когда вы у меня выпрашивали огромный кредит, я пошел навстречу. А теперь, когда вы его получили, рвение к работе сразу куда-то исчезло!
– Ну что вы, Евгений Олегович! – заверила Вика. – Я рвусь, очень рвусь…
– Плохо рветесь!
– Евгений Олегович, но я ведь дома тоже работать могу! У меня все материалы на руках…
Трубка помолчала, выдерживая паузу.
– Хорошо, Вика, – прозвучало наконец. – Я могу вам разрешить иногда работать дома, но только при условии, что это не отразится на результате. Помните, вы сами обещали быть очень добросовестной белочкой! Мы обязательно должны выиграть тендер и получить заказ на этот бизнес-центр, – а времени осталось не так много!
– Да-да, конечно, Евгений Олегович, я все понимаю, – заверила Вика. – Спасибо большое! В понедельник утром покажу вам первые эскизы.
Пока Вика вела телефонные переговоры, квартира потихоньку начала просыпаться. Первой вскочила Алина, пожелала мне и маме доброго утра и направилась проведать хромую канарейку. А потом, зевая и потягиваясь, из спальни вышла и хозяйка квартиры, явно поднявшаяся из-за гостей намного раньше обычного.
– Раиса Ивановна, – рассыпалась в благодарностях Вика, – вы наша спасительница! Так нас выручили, так выручили!.. Не представляю, что бы было, если б нам пришлось провести эту ночь у себя…
– Судя по вашему боевому виду и блеску в глазах, – усмехнулась соседка, – вы что-то придумали и готовы к бою. Ну-ну… Успехов. Если что, снова бегите сюда, я сегодня дома.
– Раиса Ивановна, спасибо, вы уже столько для нас сделали! – Вика благодарно сжала ее руку. – Но у меня к вам еще одна просьба… Можете одолжить мне немного денег? Хотя бы тысячу? Это ненадолго, я сразу же отдам, как только попаду домой. Но сначала нужно кое-что купить. Мы прямо сейчас в аптеку, в супермаркет и…
– Понимаю, – кивнула Раиса Ивановна. – Даже примерно представляю, что именно вы собираетесь покупать… Календулу и белизну, да? Ну что ж, рискните, попытка не пытка. Денег я вам, конечно, одолжу. Но сначала завтрак. Без завтрака я вас не отпущу. Алинушка, ты любишь блинчики?
Признаться, боевого настроя своих хозяек я совершенно не разделял. Будь моя воля, я бы так и остался в соседней квартире и подождал возвращения девочек в обществе хромой канарейки. Но кто ж нас, котов, спрашивает! Эх, если бы люди, наконец, научились советоваться с нами и прислушиваться к нашим рекомендациям, как бы сразу стало лучше жить!.. Но увы. Пока человечество находится на данной ступени развития (то есть интеллектуально сильно отстает от кошек), о подобных вещах можно только мечтать.
В общем, Вика взяла за плечи Алину, Алина подхватила на руки меня, и мы все втроем осторожно, крадучись, точно воры, двинулись к собственной же квартире. Входная дверь оказалась не заперта. Войдя в комнату, я сразу увидел своего врага. Он стоял у балкона, весь залитый солнцем, и довольно потягивался, видно, только что проснулся. Услышав наши шаги, он обернулся, и я с удовольствием отметил, как изменилась его физиономия.
– О, беженцы! – хмыкнул домовой. – Никак вернулись за вещами и документами? Съезжаете в родную Тмутаракань?
Я вырвался из рук Алинки, спрыгнул на пол и посмотрел на своих хозяек. Вика молчала и выглядела очень сосредоточенной. А Алина, озираясь вокруг, будто и впрямь надеялась кого-то увидеть, радостно закричала:
– Домовой, привет! Мы знаем, что ты здесь! Давай жить дружно!
– Помолчи! – одернула ее Вика. А домовой снова хмыкнул:
– Ага. Дожидайся. Вот щас как начнем дружить наперегонки!
Проходя в комнату, Вика чуть не споткнулась о лежавший на дороге раскрытый Алинкин чемодан. В него была, как попало, свалена вся та одежда, которую Вика вчера аккуратно развесила в шкафу.
– Смотри, он собрал наши чемоданы! – испуганно прошептала она дочке. Но Алинку это совсем не расстроило.
– Чтобы мы уехали? – скорее удивилась, чем обиделась, она. И тут же закричала в пространство: – Домовой, ты чего? Мы же только приехали!
– Алина, ты только, пожалуйста, не мешай мне, – очень серьезно, даже как-то по-деловому проговорила Вика. – Лучше сядь куда-нибудь… Только поближе к двери.
– А ты? – с любопытством осведомилась дочь.
– А я сейчас проведу с ним переговоры. Только пойму, куда к нему обращаться…
– Ну, в кастрюлю крикни, может, лучше услышу! – посоветовал сидевший на столе домовой.
– Эй… ты… вы… давай жить дружно! Мы свои! – бормотала Вика, поворачиваясь то туда, то сюда.
Я прыгал вокруг стола и шипел, всеми силами стараясь дать понять хозяйке, где находится враг. Но Вика даже не смотрела в мою сторону, а домовой, глядя на меня, покатывался со смеху.
– Эй, девчонки! А котик-то у вас стукачок!
– Не смей мне грубить! – возмущался я.
– А ты вообще заткнись, блохастый! Собирай свой лоток и вали отсюда вместе со своими бабами!
– Обойдешься! Это мои люди и моя квартира! И уйти придется тебе!
Я попытался схватить домового за свисавшую со стола босую пятку, но это было плохой идеей – он оказался проворнее и пнул меня так, что я отлетел на другой конец комнаты и повис на шторе, зацепившись за нее когтями.
– А ну пшел… – рявкнул домовой. – Его квартира, понимаешь! Как же!
– Ну, домовой!.. – укоризненно произнесла Алина, подбегая ко мне. – Не обижай Кузю, он хороший… И мы хорошие. И ты хороший. Ведь все домовые добрые, как Дед Мороз. Давай жить дружно!
Тем временем Вика достала из холодильника молоко, налила в блюдечко и поставила на пол.
– Домовой… – начала она и тут же поправилась: – Господин домовой!
– Э! – возмутился я, спрыгивая со шторы. – Ты что-то путаешь! Это я ваш господин, а не он!
Домовой заржал, соскочил со стола и самодовольной походкой направился к Вике.
– Прими… те наше угощение! – все еще бормотала она. – Давай жить дружно… давайте…
Я сразу догадался, что дар в виде молока он не примет. И оказался прав. Домовой пнул блюдечко, оно перевернулось и со звоном запрыгало по полу, а молоко расплескалось во все стороны.
Обе девочки ахнули, но Вика быстро взяла себя в руки и улыбнулась.
– Ну да… Я тоже молоко не очень люблю… Может, тогда варенье? – она достала из кармана маленькую банку, взяла ложку и быстро наполнила розетку. – Вкусное, черничное… не побрезгуй, господин домовой! Не побрезгуйте…
– Да хватит тебе называть его господином! – не выдержал я. Но Вика, конечно, меня не слышала и продолжала лепетать:
– Прими угощение, хозяин-батюшка. Давай жить дружно. Одной семьей!
После этого она схватила Алину за руку, быстро утащила ее в детскую и плотно закрыла за собой дверь. Оглядевшись в поисках безопасного места, я запрыгнул на шкаф, устроился там поудобнее и приготовился наблюдать, что будет дальше. А этот самодовольный придурок даже не заподозрил подвоха!
– Варенье достается победителям! – высокомерно заявил он. Схватил со стола розетку, одним глотком вылакал все варенье… После чего разинул рот, выпучил глаза, тяжело задышал, схватился за живот и, весь обмякнув, навалился на стол.
– Вот нелюди!.. Отравили… – пробормотал он.
Я, сидя на шкафу, не считал нужным сдерживать свое торжество.
– Белизну с календулой подмешала… – хрипел домовой.
– И еще шампунь от перхоти, – ехидно добавил я. – Коктейль «Троянский конь» собственного изобретения. Так тебе и надо! Будешь знать, кто в доме хозяин!
Надо сказать, что его здорово заколбасило от Викиного «коктейля»! Минут пять, наверное, домовой катался по полу, а в это время стены в квартире тряслись, посуда звенела и падала с полок, разбиваясь, сами собой раскрывались не распечатанные еще коробки, и из них вылетало все содержимое, а листы бумаги из распахнувшихся Викиных папок кружились по всей комнате. А затем домовой, корчившийся где-то под столом, вдруг исчез, будто его и не было… И вмиг в квартире стало тихо.
На всякий случай я еще немного подождал, а потом издал громкий победный клич. Все было кончено, мы одолели врага!
Через некоторое время из детской, испуганно оглядываясь, выбрались мои девочки. Вика, судя по всему, не верила своему счастью а Алина выглядела очень недовольной.
– Мама, ну зачем же ты! – осуждающе проговорила она. – Нехорошо!.. С домовым надо было по-доброму, а не так. Вдруг ему было плохо? А вдруг… вдруг ты его вообще убила? Этой своей коленолой? – такое предположение явно напугало и расстроило девочку, даже слезы выступили на глазах.
– Не коленолой, а календулой, – поправила Вика, с ужасом оглядывая разгромленную комнату. – И ничего я его не убила! Только прогнала из квартиры. Я читала в Интернете, так всегда делают, чтобы отвадить домового… Ой, батюшки, мои эскизы! Мне ж Евгений Олегович в понедельник голову за них снимет!
И она кинулась подбирать с пола разбросанные и разорванные листы. Алина ей помогала, но думала девочка явно о другом.
– И что? Наш домовой больше к нам не вернется? – с грустью спросила она.
– Не вернется! – без тени сомнения проговорила Вика, складывая в папку то, что осталось от эскизов. И добавила уже не так уверенно: – Надеюсь…
Я тоже на это надеялся, но сомневался, что все сложится именно так. И, как оказалось, не зря. Спокойно мы прожили только до понедельника. За это время вдохновленная победой Вика успела и навести порядок в квартире, и распаковать все не разоренные домовым коробки, сумки и чемоданы, и разложить по местам все вещи, и даже восстановила испорченные этим гадом эскизы.
В воскресенье вечером к нам заглянула Раиса Ивановна.
– Как вы тут? – поинтересовалась она, внимательно оглядывая квартиру.
– Спасибо, у нас все хорошо, – с гордостью сообщила Вика, а Алинка печально добавила:
– Домовой ушел и больше не вернется!
В ответ на что соседка только покачала головой и неопределенно пробормотала: «Посмотрим…»
Утром в понедельник Алина и Вика ушли рано – одна в школу, вторая на работу. А я на целый день оставался предоставленным самому себе. Покончив с завтраком, я только собрался включить ноутбук, чтобы узнать мировые новости и полюбоваться на свежие фотографии кошечек, как тут… снова увидел своего врага, лежащего на том же самом месте под столом, откуда он и исчез несколько дней назад.
Я так и замер на месте. Вот тебе и на! А мы-то думали…
Домовой медленно сел, помотал головой, протер глаза, осмотрелся… У него был такой вид, будто он не сразу понял, где находится. Потом его блуждающий взгляд остановился на мне и постепенно сконцентрировался.
– О, блохастый! – на его бледной физиономии появилось некое подобие улыбки. – А ты тут еще откуда?
– От верблюда, – буркнул я. – Я у себя дома, между прочим.
– Ну да, как же… И не мечтай! – пробормотал домовой, сделав неудачную попытку подняться на ноги. – Ща я немного сил наберусь и покажу вам всем, чей это дом…
– Судя по твоему потрепанному виду, долго ж ты будешь сил набираться, – поддел я его, но на всякий случай отодвинулся подальше.
– Много ты понимаешь, рыжий… – на этот раз ему все-таки удалось встать, и домовой, пошатываясь, направился в сторону кладовки.
Я счел нужным последовать за ним, чтобы поглядеть, что он собирается делать, и не прогадал. Кое-как доковыляв до стены, домовой взмахнул рукой, явно собираясь достичь этим какого-то эффекта, – но ничего не произошло.
– Что, подрастерял силушку-то после нашего «Троянского коктейля»? – съязвил я.
– Отвали…
Домовой взмахнул еще раз, потом еще. На третий раз у него получилось. Паркетины вдруг вздыбились и стали по одной отлетать вверх, точно отстреленные гильзы.
– Ты что делаешь! – возмутился я. – Зачем полы портишь? Здесь дубовый паркет, между прочим! Знаешь, сколько он стоит? Сейчас такого уже не делают!
– Тебя забыл спросить… – домовой махнул еще раз, ломая перекрытия. Под ними открылось свободное пространство около полуметра глубиной. И там, в пыли и паутине, я заметил втиснутый между балками массивный кованый сундук, в котором легко могла бы поместиться Алинка, ей даже сворачиваться в клубочек бы не пришлось.
– Ого! Сокровища прячешь? – предположил я.
– Не твое дело, что я прячу. Брысь! – домовой легонько топнул в мою сторону, я предусмотрительно отскочил, но убегать и не собирался. Очень уж мне было интересно, что хранится в сундуке!
Ключ к замку даже не понадобился – домовой отомкнул его одним движением, откинул крышку, и я невольно зажмурился. Из сундука во все стороны брызнуло сияние – как это бывает с пиратскими кладами в мультфильмах, которые мы с Алинкой так любим смотреть. Осторожно приблизившись, я заглянул внутрь и увидел в сундуке ровные ряды переложенных сеном прозрачных старинных флаконов. Каждый из них был оправлен в золото – со своим рисунком и так красиво, что любой из сосудов можно было бы назвать произведением искусства. Внутри флаконов плескалась, сияя и переливаясь яркими бликами, серебряная жидкость.
– Ух ты! – не сдержался я. – Это еще что такое?
– Не твоего ума дело… – буркнул домовой, но все-таки объяснил: – Силодар это, понятно? Целебное зелье.
– И что он дает?
– Много будешь знать – шаурму из тебя сделают, – хмыкнул мой враг.
– Очень смешно, – я счел, что обижаться на него ниже моего достоинства.
Открутив золотую крышечку в виде диковинного цветка, домовой поднес флакон к губам и сделал маленький глоток. А затем снова махнул рукой – и крышка сундука захлопнулась, замок защелкнулся, и сначала перекрытия, а потом и паркетины с мягким стуком вернулись на свое место. Пол снова стал ровным, и незаметно, что его только что вскрывали.
– Ну, хоть прибрал за собой… – проворчал я. – А чего ты так мало своего целебного зелья принял? Выпил бы весь флакон. Глядишь, вылетел бы на радостях в окно, да больше бы и не вернулся…
– Ты чего, с башкой не дружишь, да, рыжий? – домовой побрел прочь от стены. Его еще пошатывало, но уже не так сильно. – Это ж тебе не валерьянка какая-нибудь, это силодар! Его много нельзя…
– Почему? – осторожно поинтересовался я.
– Почему-почему! По кочану. Потому что сил он, конечно, придает, и даже очень… Да ненадолго. И потом начинает так колбасить, что куда там вашему «Троянскому коктейлю»! Если переборщишь, можно и ласты склеить.
– Хорошо, что рассказал, – захихикал я. – Надо будет попробовать тебя напоить им как следует…
– Ага, как же. Доберись сначала до силодара… Сундук тебе не открыть, а эта бутылочка у меня, попробуй отбери!.. – он помахал у меня перед носом чуть початым флаконом, сжал его покрепче, вспрыгнул, хоть и довольно неуклюже, на книжный шкаф и разлегся там под самым потолком.
– Все, блохастый, тихий час. Мне надо баиньки. И не вздумай меня будить – хвост оторву, а хозяйкам скажу, что так и было…
Вскоре он и правда захрапел и проспал несколько дней. Я не видел его до тех пор, пока однажды вернувшаяся из школы Алина не объявила на всю квартиру:
– Мы сегодня на уроках лепили из разных сказок… И я слепила нашего домового. Как думаешь, мама, он еще вернется?
– Очень надеюсь, что нет, – отозвалась с кухни Вика.
– А я надеюсь, что вернется… – прошептала Алинка.
И достала из рюкзака пластилиновую фигурку довольно жутковатого вида – с выпученными глазами и растопыренными руками.
– Ого! А чего я такой урод?! – возмутился домовой, мигом появившийся за спиной девочки. – И что у меня с глазами? И голова какая-то кривая… Или это у тебя руки кривые?
– Ну что ты гонишь на ребенка! – возмутился я. – Как умеет, так и лепит. Попробуй сам что-то слепи! Думаешь, это легко? Это тебе не посуду бить! Тоже мне, критик нашелся!
– И что учительница сказала про твою фигурку? – крикнула из кухни Вика.
– Учительница сказала… – Алина подошла к своему кукольному домику, – что домовые все добрые. И что мы одна семья, раз в одном доме живем…
Вика в кухне пробормотала что-то неразборчивое, но явно неодобрительное. А Алина выбрала в домике самую красивую комнату и усадила фигурку на кровать.
– Вот, домовой, – проговорила она, – будешь здесь жить, с нами. Это будет твоя комната. Нравится? А теперь будем пить чай. Всей семьей!
Памяти моего сына Женечки посвящается.
Глава 1
Как я завел себе человека
Уж сколько лет живу на свете, а все не перестаю удивляться, насколько люди ограниченные, недалекие и самонадеянные существа. Отчего-то вбили себе в голову, что именно они являются венцом творения, царями природы и все такое прочее, – и так упорно в это верят, что, право же, становится смешно. Это ж надо до такого додуматься: решить, что это они заводят себе нас, кошек, в качестве домашних питомцев – в то время как на самом деле все конечно же происходит совсем наоборот. И яркий пример тому – моя собственная история.
Начну, пожалуй, с того, что признаки незаурядного ума я проявлял еще в детстве. Можно даже сказать, в раннем детстве. И пока остальные пятеро моих братьев и сестер только пили мамочкино молоко и дрыхли в нашей мягкой корзинке, я уже начал задумываться о своем будущем. Облизывая нас и укладывая спать, мамочка заодно объясняла нам, как устроен мир. И благодаря ее мурлыканью я довольно быстро понял, что те огромные двуногие бесшерстные существа, которые то и дело заглядывают к нам в корзинку и умильно сюсюкают, на самом деле не так уж бесполезны, как выглядят на первый взгляд. Оказывается, природа создала их для того, чтобы нам, кошкам – настоящим царям природы, прошу заметить! – жилось спокойнее, уютнее и комфортнее. Мамочка объяснила, что люди, конечно, на редкость бестолковы и часто бывают надоедливы, – но зато они обеспечивают нам тепло, покой и вкусную еду. Ради этого можно потерпеть их глупость и прочие мелкие неудобства, вроде их дурацкого «кис-кис-кис» или желания поиграть с тобой и потискать тебя, когда у тебя совершенно нет на это настроения.
Вы еще не забыли, что я с рождения отличался незаурядным умом? И потому довольно быстро начал понимать не только язык кошек, но язык людей и других существ. Мы, кошки, лучше всех понимаем тех, которые крутятся вокруг рода человеческого и которых люди называют нечистью, а мы просто соседями… Впрочем, об этом несколько позже. А пока хочу рассказать о том, как выбирал себе человека (люди по ошибке называют это словом «хозяин»). Из разговоров тех двуногих, которые вечно толклись рядом с нашей корзинкой, я быстро понял, что долго оставаться с теплой мамочкой нам, увы, не суждено. Каждого из нас, мамочкиных детей, планировали отдать, как это говорилось, «в добрые руки». И тогда я смекнул, что обязательно должен выбрать эти руки сам – иначе потом могу горько пожалеть.
Первой я отверг крайне неприятную семейку во главе с противным вихрастым мальчишкой. Тот, как увидел меня, заорал: «Хочу вот этого, рыжего!» и потянулся к корзинке. Но я не растерялся и сразу вцепился когтями в его руку, которая совсем не показалась мне доброй. Иначе поступить я не мог – у мальчишки на лице было написано, что, притащив меня домой, он не даст мне ни минуты покоя, а меня такая перспектива не устраивала категорически. Характер у меня, если вы этого еще не поняли, независимый, и жить я собирался по своим законам, а не подстраиваться под каких-то там двуногих. Так что непонравившаяся мне семейка сочла меня слишком агрессивным и предпочла одну из моих сестриц, самую толстенькую и ленивую, которой все в этом мире было безразлично, лишь бы ее почаще кормили.
Следующими кандидатами в мою обслугу… хорошо, пусть будет по-вашему, в мои хозяева, – стала молодая семейная парочка. Похоже, они только поженились, так как все время поправляли новенькие кольца на пальцах, то и дело брались за ручки и не могли наглядеться друг на друга. Конечно, это очень трогательно (по-своему), но я сразу понял, что и они мне совершенно не подходят. Там, где двое заняты только друг другом, третий явно окажется лишним. Тем более что я вовсе не хотел становиться третьим – я собирался быть первым и только первым. Так что я забился под диван и сидел там до тех пор, пока парочка не удалилась, унося с собой моего полосатого братца, и мысленно пожелал вслед, чтобы голубки хотя бы иногда прерывали свое воркование и вспоминали, что его надо покормить.
Но наконец и мне улыбнулась удача. Когда порог нашей квартиры робко переступила она, я сразу понял – вот та, которую я ждал все это время. Милая – значит, будет должным образом заботиться обо мне. Скромная – соответственно, не станет заставлять меня делать то, чего я не хочу. И явно одинокая – то есть никаких беспардонных детей и капризных мужей, которые станут требовать ее внимания. Внимания, которое отныне по праву принадлежит только мне одному!
Вика, так звали мою новую хозяйку, сначала поглядывала на самую пушистую из моих сестер. Но я решительно оттер сестрицу в сторону, подошел к Вике, стал ластиться и мурлыкать, а потом, когда она наклонилась, чтобы погладить меня, запрыгнул к ней на руки. И тем самым окончательно покорил ее сердце. «Я назову его Кузей», – сказала она. Я не возражал. Кузя, Вася, Мурзик… Какая разница! Нам, кошкам, совершенно безразлично, как люди нас называют. Главное не это, а то, что раз уж мне суждено расстаться с мамочкой, то уносят меня от нее действительно добрые руки. И несут в тот дом, где – в этом я ни на минуту не сомневался! – мне будет по-настоящему хорошо.
И я не ошибся, мы с Викой зажили душа в душу. Во всяком случае, так было первое время. Она старательно исполняла все мои желания, а я милостиво позволял ей обо мне заботиться. Квартирка ее была, конечно, тесновата, но что тут поделаешь! Обзавестись чем-то получше Вика не могла. Она ведь была приезжей, только-только окончила университет, зарабатывала немного, и на более просторное жилье ей бы просто не хватило денег.
Впрочем, во всем остальном новое место обитания меня вполне устраивало – почти так же, как устраивала его хозяйка. Вика быстро усвоила, что корм я предпочитаю со вкусом рыбы, утки или, в крайнем случае, ягненка, сплю исключительно на кровати (и это не обсуждается!), а днем люблю смотреть телевизор или прикорнуть в своем кресле, на которое никто, кроме меня, не должен претендовать. Впрочем, к чести моей, стоит сказать, что я со своей стороны тоже старался во всем идти Вике навстречу. Дисциплинированно пользовался лотком, всегда позволял себя гладить и старательно при этом мурлыкал (у меня это явно получается куда лучше, чем у большого белого ящика в кухне, в котором хранят продукты!). По большому счету, в то время мы с Викой поссорились только один-единственный раз – когда мне, по юношескому недомыслию, вздумалось поточить когти об кухонный стол. Вика тогда отругала меня, и я уж хотел было рассердиться, но тут она вдруг обняла меня и объяснила, что из-за испорченной мебели ее могут выгнать из квартиры, а другую такую, чтобы за ту же цену и так близко к работе, найти трудно. Мне стало стыдно, я запрыгнул к ней на колени и попросил прощения. На другой день Вика купила когтеточку, а я больше никогда не повторял своей ошибки.
В то время я был еще слишком молод и наивен, и думал, что наша идиллия не закончится. Как бы не так! Не прошло и нескольких месяцев нашей жизни под одной крышей, как Вика сильно изменилась. Она сделалась задумчивой, рассеянной, плохо спала по ночам, ворочалась, мешая мне наслаждаться отдыхом, а днем могла подолгу сидеть, глядя в одну точку, и только молча улыбалась, явно вспоминая что-то приятное. А дальше стало еще хуже – Вика начала реже бывать дома, задерживалась в будние дни, пропадала до поздней ночи в выходные, приходила радостно-взволнованная и, даже когда была рядом, все равно не занималась мной, а только и делала, что прислушивалась, не зазвонит ли телефон.
Даже несмотря на тогдашний недостаток жизненного опыта, я быстро смекнул, в чем тут дело – ведь я, как, кажется, уже говорил, всегда был очень умен. Конечно же Вика влюбилась! А раз так, это может сулить мне не самые радужные перспективы… Я заволновался и, как показало время, не напрасно. Вскоре избранник Вики появился в нашем доме – и с первого взгляда мы с ним невзлюбили друг друга.
Его звали… А впрочем, какая разница! Я все равно никогда не называл его иначе как этот. Так вот, все началось с того, что этот грубо согнал меня со стола, когда я заглянул к ним в тарелки, желая узнать, что Вика приготовила на романтический ужин. Я возмутился, но Вика так умоляюще на меня взглянула, что я, так уж и быть, взял себя в руки, то есть в лапы. Более того – даже когда меня в ту ночь впервые в моей жизни не пустили на кровать, я и то сдержал свои чувства, так как очень уж не хотел расстраивать Вику. Мне пришлось переночевать на коврике. Так уж и быть, я справился. Но когда утром, как сейчас помню, это было воскресенье, этот развалился в моем кресле и принялся щелкать пультом от телевизора, пока Вика мыла посуду, я возмутился и нагадил ему в ботинки, такие же блестящие и самодовольные, как он сам.
Конечно, ничем хорошим дело не закончилось. Этот попытался ударить меня, я увернулся и как следует его оцарапал, он кричал, Вика суетилась, подбегая к нему то с пластырем, то с бинтом, то с йодом, и бормотала что-то вроде: «Не понимаю, что на него нашло, может, заболел… Обычно Кузя всегда такой милый, вот увидишь…» Но этот заявил, что не желает меня больше видеть. И действительно, какое-то время он у нас не появлялся. Но это, увы, не означало ничего хорошего, потому что Вика тоже стала бывать дома все реже, частенько даже ночевать не приходила, а только забегала, чтобы покормить меня, налить воды в миску и сменить наполнитель в лотке, после чего исчезала вновь.
И я мирился с этим, потому что выглядела Вика хоть и озабоченной, но вполне довольной. А в один из вечеров явилась и вовсе просто сияющей от счастья, подхватила меня на руки, расцеловала, закружила по комнате и поведала, что мы переезжаем, так как этот предложил ей выйти за него замуж, и она согласилась.
Думаю, не нужно вам объяснять, что меня подобная новость совсем не обрадовала. Но выбора, как вы сами понимаете, не было.
Наше с Викой новое жилье оказалось гораздо больше предыдущего, в нем было целых три просторные комнаты и немалых размеров холл. Однако чувствовал я себя в новой квартире как в тесной тюремной камере – столько мне с первой же минуты выставили запретов и ультиматумов. Представляете, не разрешалось ходить ни в кухню, ни в спальню! Конечно же я был оскорблен до глубины души. И наверняка даже не подумал бы следовать этим предписаниям, если бы не Вика. Едва мы остались наедине, она села рядом со мной на пол, принялась гладить меня и шептать: «Кузенька, милый, ну пожалуйста! Веди себя хорошо, ради меня! Мне такого труда стоило уговорить Сашу, чтобы ты жил с нами. Вообще-то он терпеть не может кошек… А я… Кузенька, я так его люблю!..»
Разумеется, все это мне совершенно не нравилось. Но Вика так умоляла, что я скрепя сердце согласился пойти ей навстречу. Знаю, люди говорят, что мы, кошки, не умеем любить людей, что привязываемся только к дому, а не к его хозяевам. Так вот вам мое авторитетное мнение на данный счет: это полная чушь! Уж если мы кого-то любим – так любим всей душой. Просто выражаем свои чувства не совсем так, как это хотят видеть люди. Мы не машем хвостом, не визжим от радости, когда после одинокого дня наконец-то открывается входная дверь, не кидаемся вас обнюхивать и облизывать, как некоторые… Ну, вы поняли, о ком я. Но в то же время, поверьте, мы рады вашему приходу ничуть не меньше, а, возможно, и больше, чем… Однако прошу прощения, я что-то отвлекся.
Итак, мы переехали жить к этому, и ради Вики я старался сохранять с ее сначала женихом, а потом мужем если не мир, то, по крайней мере, вооруженный нейтралитет. Мне нравилось видеть Вику такой счастливой. Она часто улыбалась, и все так и летало в ее руках – квартира сверкала чистотой, на столе постоянно появлялись новые вкусные блюда, все желания этого угадывались и предупреждались с полуслова. Кроме, к моему счастью, одного. Через какое-то время после свадьбы он заявил, что хотел бы завести собаку, и я пришел в ужас. Но тут мне несказанно повезло – вскоре выяснилось, что Вика беременна, и разговор о собаке заглох сам собой, а я вздохнул с облегчением. Конечно, с детьми у котов бывает не меньше неприятностей, чем с собаками, но с ребенком все же иногда можно договориться, а вот с собакой – увы. Так что я хорошо понимал, что из двух зол судьба выбрала для меня наименьшее.
Вику предстоящее материнство очень радовало, а этот ее восторгов не разделял. Ему абсолютно неинтересно было гадать, на кого окажется похож ребенок, и рассматривать преимущества одной модели коляски перед другой. Стоило Вике только завести речь о чем-то подобном, как он торопился перевести разговор на другую тему. Так что выбирать имя для малыша и обсуждать, как лучше его растить, Вике приходилось со мной. И мы вдвоем часами просиживали за ноутбуком, читая в Интернете статьи педиатров и детских психологов.
Когда после УЗИ стало известно, что Вика ждет девочку, этот скорчил гримасу.
– Думал, хотя бы сын будет, – заявил он. – С мальчишкой, по крайней мере, можно в игровую приставку рубиться и вертолетики на радиоуправлении запускать.
Тогда, впервые за все время их семейной жизни, Вика заплакала. И, к сожалению, этот раз стал далеко не последним.
Когда родилась Алина, Вика буквально растворилась в ребенке. Отныне все ее время, все двадцать четыре часа в сутки принадлежали новорожденной, весь ее жизненный график был подстроен под Алинкины кормежки, прогулки, игры и сон. Вика проводила с дочкой целые дни и то и дело вставала к ней ночью. А этот норовил прийти домой попозже, в выходные постоянно исчезал, уверяя, что непременно должен встретиться с друзьями, а на робкие просьбы Вики хотя бы погулять с коляской час-полтора, пока дочка спит, отвечал, что устал на работе – ведь теперь он вынужден содержать семью.
– Ну чего ты опять надулась? – спрашивал он. – Из-за того, что я собрался к Темке? Ну так пошли со мной, в чем проблема?
– А как же Алина? – разводила руками Вика. – Она не здорова, у нее режется зуб. Ее нельзя взять с собой, ей будет плохо в незнакомом месте.
– Давай наймем няню, – предлагал этот.
Но Вика категорически отказывалась. «Понимаешь, Кузя, я боюсь оставлять Алинку с чужим человеком, – делилась она со мной. – Вдруг няня будет невнимательной, не достаточно заботливой… Или еще что похуже, о чем даже думать не хочется! И что это за радость – сидеть в гостях, в кино или в клубе и не отдыхать, а только беспокоиться, как там Алинка да что с ней…»
Я-то это прекрасно понимал. А вот этот – нет.
Когда он возвращался домой, от него не только разило спиртным, но и пахло чужими духами. К счастью, обоняние людей слабее, чем у кошек, да и Вике было не до того… Но все-таки и она стала что-то подозревать. Одинокими вечерами, когда выкупанная и накормленная Алинка наконец засыпала, а этого еще не было дома, Вика делилась со мной своими переживаниями.
– Знаешь, Кузя, – призналась она однажды, – мне страшно это произносить, но кажется, я больше не люблю Сашу. Он стал какой-то совсем другой. Черствый, равнодушный…
– Ну так и разведись с ним, – мурлыкал я и терся об ее руку. – Зачем он тебе нужен? Ты молодая, красивая, у тебя таких еще сто штук будет.
– Может, и правда развестись? – бормотала Вика, машинально поглаживая меня. – Но Алинку жалко. Как она будет расти без отца?..
– Да нормально. С такой-то мамой! – уверял я.
Но Вика пока еще не была готова прислушаться к моим советам.
На двадцатипятилетний юбилей этот подарил Вике путевку на курорт. Но не на троих, а на двоих. В том смысле, что ехать на море должны были только Вика с Алиной (которой только что исполнилось три года), потому что этому якобы не дали на работе отпуск. Я прекрасно понимал, что он нагло врет, да и Вика, похоже, догадывалась. Однако Алинкина врач давно говорила, что девочке очень полезно хотя бы пару недель провести у моря, погреться на солнце и покупаться в морской воде. Так что после долгих сомнений и уговоров Вика все же уехала, предварительно взяв с этого честное слово, что он будет хорошо ухаживать за мной и не обижать меня.
Тут-то все и произошло…
Кормить он меня, честно скажу, не забывал, я просто сам не давал ему забыть об этом. И даже наполнитель в лотке он менял, пусть и не так часто, как требовалось, но это оказалось далеко не самым худшим. Потому что в первый же вечер, не успел Викин самолет оторваться от земли, как этот привел к нам в дом какую-то размалеванную девицу. И всю ночь провел с ней в Викиной спальне – в комнате, в которую мне не разрешалось даже заходить!
Утром девица ушла, а этот сварил себе кофе и с блаженной мордой развалился на диване в гостиной.
– Ну что ты так осуждающе смотришь! – сказал он мне, почесывая голый волосатый живот. – Подумаешь, делов-то – привел телку. Я ведь живой человек, в конце концов, я мужчина! Мне женское внимание нужно! А Вика такой эгоисткой стала, думает не обо мне, а только о ребенке!..
Я не снизошел до того, чтобы отвечать ему, но это и не было нужно. Похоже, нашего муженька пробило на откровенность.
– И знаешь, Кузьма, – продолжал он, – я уже давно понял: Вика совсем не то, что мне нужно. Она, конечно, девчонка неплохая, но… Как бы тебе объяснить? Видишь ли, когда мы только начали встречаться, я думал, что она совсем другая. Легкая, прикольная, беззаботная… Думал, что с ней все время будет весело, понимаешь? А она какая-то очень правильная оказалась, даже скучно. Да еще и на ребенке зациклилась…
Тут я не выдержал и фыркнул, но он не обратил на меня никакого внимания.
– Но жена она завидная, тут ничего не скажешь, – продолжал этот. – Не ругается, не пилит, сцен не устраивает. Хозяйка хорошая, экономная. Готовит вкусно. В общем, – тут он снова повернулся ко мне, – ты уж не выдавай меня ей, ладно?
– Только чтобы это был первый и последний раз! – предупредил я.
И, полный достоинства, удалился в другую комнату.
Как вы наверняка уже догадались, этот и не думал меня слушать. И на следующую же ночь, точнее, уже под утро, вернулся пьяный и снова с девицей, на этот раз уже другой. И пошло-поехало. После того, как этот пропадал два дня, и я вынужден был сидеть голодным, чаша моего терпения переполнилась. Воспользовавшись тем, что любовнички разбросали свою одежду по всей квартире, я стащил красный кружевной лифчик и надежно его спрятал. Девица, уходя, даже и не вспомнила об этом деликатном предмете. А когда весь этот бедлам закончился, и Вика с Алиной вернулись в прибранную квартиру, я улучил момент, извлек свою добычу и аккуратно положил на диван прямо рядом с Викой.
– Что это? – ахнула она. – Откуда он взялся?
Сама Вика никогда не носила подобного белья.
У этого даже лицо перекосилось.
– Ах ты предатель! – заорал он и, наверное, готов был бы убить меня, но Вика не дала этого сделать, схватив меня в охапку.
– Кузя не предатель, – тихо, но очень твердо проговорила она. – Предатель – это ты, Саша.
Муж пытался возразить, но Вика не стала слушать. Собрала Алину, посадила меня в переноску, и мы трое навсегда покинули этот дом.
Месяца два или три мы провели у друзей, Викиных однокашников по институту, поженившихся еще на первом курсе. Жили в тесноте, но, как говорится, не в обиде, потому что в добром семействе было двое на удивление милых детей чуть старше Алины и, самое главное, прелестная трехцветная кошечка Констанция, с которой у нас с первой же встречи возникло полное взаимопонимание. Именно тогда я понял, что многоцветные кошки действительно приносят счастье… Но, прошу прощения, кажется, я опять отвлекся.
Как бы ни было хорошо нам всем в доме приютивших нас друзей, но однажды все-таки настал момент расставания. Мы в очередной раз переехали, снова в маленькую однокомнатную квартирку, немногим больше той, где мы с Викой обитали до ее свадьбы.
«Знаешь, Кузя, будь я одна, я бы ничего у него не взяла, – будто оправдываясь, делилась со мной Вика. – Очень уж сильно он меня обидел… Но Алинка-то другое дело! Она не должна страдать из-за того, что ее мама вышла замуж не за того человека. И потом, она его дочь. Она имеет полное право на часть имущества Саши. Так что, я считаю, что правильно сделала, когда настояла на размене его квартиры. А как ты думаешь?»
И я, разумеется, во всем с ней соглашался.
Меня, по традиции, запустили в квартиру первым. А потом Вика села на пол, обняла меня и Алину и сказала:
– Ну как вам наш новый дом, ребята? Ну да, понимаю, это, конечно, не дворец… Да еще и за МКАДом. Но зато это наш, и только наш дом. И мы станем тут жить так, как сами этого хотим. Никто не будет запрещать тебе, Кузя, ходить по квартире, никто не будет делать вид, что тебя, Алинка, вообще не существует. Мы будем любить друг друга и заботиться друг о друге. И мы обязательно заживем счастливо, вот увидите.
Вика оказалась права. Не стану вас обманывать и уверять, что мы с первых же дней зажили по-королевски и катались как сыр в масле. Нет, конечно, нам всем троим пришлось нелегко, а порой и очень трудно. Но постепенно все наладилось. Алинка начала ходить в детский сад и, вопреки нашим с Викой опасениям, ей там нравилось. Потом Вика нашла работу, с помощью все тех же своих друзей, хозяев моей прелестной подружки Констанции. Жизнь нашей маленькой дружной семьи постепенно вошла в колею. Алина росла спокойной, доброй и неглупой девочкой, и мы с ней стали настоящими друзьями. Благодаря ей я даже пересмотрел свое отношение к детям – оказывается, они иногда могут быть не только сносными, но даже вполне себе милыми. Так что я даже не заметил, как успел всей душой привязаться к Алинке не менее сильно, чем был привязан к ее маме.
Перед посторонними Вика держалась молодцом, и, наверное, в целом свете один только я знал, чего ей это стоило. Только со мной Вика делилась – тихонько, шепотом, чтобы не разбудить спящую Алину, – как ей одиноко, как хочется, чтобы рядом был близкий человек… Чтобы рядом был любимый мужчина, который понимал бы ее, который стал бы опорой, поддерживал бы ее, помогал бы… Потому что кто бы что ни говорил, но одной растить ребенка очень трудно, и психологически, и материально, ведь зарплата у Вики совсем небольшая. А бывший муж, конечно, присылает ей алименты – но хоть бы он один разочек приехал взглянуть на дочку или хотя бы позвонил, спросил бы, как они… Вика горько вздыхала, и тогда я забирался к ней на колени и ласково, как мог, мурлыкал, что все еще впереди. И все не так уж плохо, ведь у Вики есть свое жилье, и чудесная дочка, и любимое дело (не помню, говорил ли я, что Вика была по специальности архитектором и всей душой любила свою работу?). Так что все у нее еще впереди. И тогда Вика зарывалась носом в мою шерсть и шептала, что хоть она и не знает кошачьего языка, но понимает все, что я ей говорю, и что я абсолютно прав – все обязательно будет хорошо.
Я часто задумывался о том, чем еще мог бы помочь Вике, кроме моральной поддержки. Не зря ведь говорят, что коты в доме приносят удачу – надо же как-то оправдывать свою репутацию! Уходя на работу, Вика часто оставляла на столе свой ноутбук, и я давно научился включать его, выходить в Интернет и искать там разную интересующую меня информацию. Надо сказать, что это здорово расширило мой кругозор, пополнило эрудицию и расширило словарный запас. Вы наверняка уже обратили внимание, как я изъясняюсь? А все потому, что значительную часть своего времени я посвящаю размышлениям, самообразованию и другой интеллектуальной деятельности… Но вернемся все же к нашей истории.
С некоторых пор я начал интересоваться всем связанным с работой Вики и однажды наткнулся на одном из сайтов на объявление о конкурсе молодых архитекторов. Нужно было представить на конкурс проект здания «школы будущего» – так это называлось. Победителей ждали солидные призы.
Вечером я как бы случайно оставил эту страницу открытой. Не сомневался, что когда Вика заглянет в ноутбук, то прочтет объявление – но не тут-то было! Она даже не обратила на него внимания, просто закрыла окно и занялась своими делами.
Ну что же, подумал я, с первого раза редко что-то получается. Как только представилась такая возможность, я открыл страницу снова. На этот раз Вика проглядела объявление по диагонали, затем прочла внимательно, вздохнула… И снова закрыла окно. Да что же это такое, в самом деле! Я был возмущен, однако сдаваться не собирался и, улучив момент, подсунул ей объявление вновь. Вика не знала, что и думать, и поступила, как привыкла всегда делать в трудных ситуациях – то есть стала советоваться со мной.
– Кузя, такое чувство, что этот конкурс просто преследует меня! И на работе все о нем говорят, и объявление все время всплывает на экране ноутбука… Сама не знаю, как это получается, просто чудеса какие-то!.. Кузя, а как ты думаешь, может, мне попробовать поучаствовать? Конечно, я почти наверняка ничего не выиграю, но это полезный опыт… По возрасту я еще подхожу под «молодого архитектора», и задание интересное… Что скажешь?
Разумеется, я всячески давал понять, что одобряю эту затею. В конце концов, Вика решилась. Каждый вечер, уложив Алинку спать, она усаживалась за проект и работала над ним до глубокой ночи, а порой и до рассвета. И даже раньше назначенного срока – Вика всегда была очень организованным человеком – проект был готов и отправлен на конкурс.
Как это обычно и бывает, сначала Вика с нетерпением ждала ответа, волновалась, почти все время думала и говорила только о конкурсе. Затем немного поуспокоилась, переключилась на что-то другое. Потом уже совсем перестала ждать, решив, что, наверное, ничего не получилось. И вдруг, как гром среди ясного неба, пришло сообщение, что Викин проект занял в конкурсе второе место.
Ох, и ликовали же мы всей семьей! Второе место – конечно, не первое, но и оно для нас неплохо, тем более что принесло Вике немалый денежный приз и целую кучу предложений работы от крупных и солидных компаний. Вика выбрала ту, проекты которой показались ей наиболее интересными. А с деньгами на семейном совете решено было поступить так: небольшую их часть потратить на поездку в отпуск (Вика явно это заслужила!), а остальное, как сейчас принято говорить, вложить в недвижимость.
– Пора нам с вами, ребята, подыскать себе жилье попросторнее, – заявила Вика. – Ты, Алинка, уже большая, тебе нужна своя комната. Продадим эту квартиру, добавим призовых денег… Надеюсь, на двушку хватит. Так что решено – едем отдыхать, а когда вернемся, я выйду на новую работу и сразу же займусь поисками нового дома.
Честно признаюсь, что, пока Вика с Алиной ездили на море, я не так уж сильно скучал в разлуке, поскольку гостил у своей ненаглядной подружки Констанции. Но возвращению моих хозяек я был, конечно, очень рад. Отдохнувшая и набравшаяся сил Вика с энтузиазмом взялась за поиски нового жилья. И в тот момент никому из нас даже в голову не могло прийти, что ждет нас впереди…
В одно прекрасное утро Вика, несмотря на выходной день, встала пораньше, сварила себе кофе и, как была в пижаме, уселась за кухонный стол, открыла ноутбук, вышла в Интернет и открыла сайт московской недвижимости. Первое же объявление, которое она увидела, заставило ее ахнуть от изумления. Речь шла о двухкомнатной квартире в самом центре города, да не где-нибудь, а в знаменитой высотке на Котельнической набережной. Удивлял, конечно, не сам факт продажи квартиры, в этом не было ровным счетом ничего особенного, а ее цена – фантастически низкая для подобного жилья. Признаюсь, когда я заглянул Вике через плечо в экран ноутбука, то и сам не поверил собственным глазам. Обозначенная цифра выглядела смехотворной.
– Это, наверное, какая-то ошибка, правда, Кузя? – пробормотала Вика, оборачиваясь ко мне. – Ну не может же квартира в таком доме столько стоить!
Я всем своим видом выразил согласие, но Вика, похоже, этого даже не заметила.
– Всю жизнь мечтала жить в «сталинской» высотке… – подняв глаза к потолку, вздохнула она. – Ну, пусть не всю жизнь, пусть тринадцать лет, с тех пор, как приехала в Москву, но все равно… Я однажды была в таком доме, в гостях у однокурсницы, не в Котельниках, правда, а на Пресне, на Кудринской площади, но это все равно… Какие там высоченные потолки, Кузя! Можно второй этаж сделать. Вот Алинка пришла бы в восторг! Мы бы ей сделали антресоли, она бы туда лазила играть… И комнаты там огромные… И кухни…
Вздохнув еще раз или два, Вика решительно потянулась за телефоном:
– Позвоню и скажу, что у них в объявлении ошибка, – пояснила она мне.
Говорила Вика на удивление долго. Вернее, «говорила» – это не совсем удачное слово, потому что она за весь разговор только ответила на несколько вопросов, заданных невидимым собеседником, а все остальное время молчала и слушала. А когда, наконец, нажала кнопку отбоя и повернулась ко мне, глаза ее горели.
– Кузя, я просто не могу поверить!.. – взволнованно пролепетала Вика. – Но, похоже, нам действительно повезло! Это – реальная стоимость, представляешь! Оказывается, хозяева очень торопятся продать квартиру, поэтому так снизили цену. И нужно спешить, ехать смотреть прямо сегодня, иначе будет поздно… Пойду будить Алинку, что-то она заспалась!..
И Вика вихрем слетела со стула, а я только посмотрел ей вслед и покачал головой. Уже тогда в мое сердце закралось нехорошее предчувствие – я всей своей шерстью ощущал, что с этой квартирой что-то нечисто… Но в тот момент еще даже и предположить не мог, насколько.
Глава 2
«Нехорошая квартира»
Тихим летним вечером на стоянку во дворе высотного дома на Котельнической набережной въехала новенькая красная иномарка. И судя по тому, как мгновенно и гостеприимно поднялся перед ней шлагбаум, владелец, а точнее, владелица автомобиля если и не жила в этом доме, то, во всяком случае, бывала здесь частенько.
Дверца машины распахнулась, и со стороны водительского сиденья энергично, хотя и не без труда, выбралась пышная моложавая блондинка лет пятидесяти, одетая столь же дорого, сколь и безвкусно. Звалась эта рубенсовская дама Эллой Аркадьевной и занималась она «серым» риелторским бизнесом.
Покопавшись в специально отведенной для ключей кожаной торбочке, Элла Аркадьевна выбрала из солидной кучи нужную связку, нашла ключ от домофона, отворила дверь подъезда, пересекла огромный гулкий вестибюль, не обращая никакого внимания на мраморную отделку, роспись на потолке и прочие красоты «сталинского ампира», и нажала кнопку вызова лифта. Обшитая панелями из красного дерева кабина услужливо примчала ее на последний этаж, а высокая аутентичная дверь с номером «222», пощелкав для приличия замками, раскрылась и пропустила в квартиру.
В просторной прихожей, которую Элла Аркадьевна заслуженно именовала холлом, риелторша привычным жестом включила свет, заглянула в старинное зеркало в резной раме, поправила прическу, вызывающую ассоциации с хлебобулочными изделиями, и щедро мазнула по губам ярко-алой помадой. Звонко цокая по дубовому паркету каблуками модельных туфель, делающими ее ноги похожими на свиные копытца, Элла зашагала по квартире, оглядывая, почему-то с некоторой опаской, ставший уже таким знакомым интерьер. Но все было как всегда, все на месте. Пыли немножко прибавилось, но это уж точно не ее забота. Если план снова сработает, то не пройдет и недели, как до сих пор не верящие случайно улыбнувшемуся счастью новые жильцы перевернут здесь все с ног на голову, навезут своего барахла, возможно даже затеют ремонт, поменяют обои, мебель… А через месяц-другой снова прибегут к ней, к Элле Аркадьевне, и будут умолять найти покупателя на эти доставшиеся им за бесценок хоромы и помочь приобрести взамен что угодно, хоть сарай, хоть скворечник, лишь бы больше ни дня не оставаться в этой жуткой, ужасной, кошмарной «нехорошей квартире»…
Элла Аркадьевна хмыкнула, плотоядно улыбаясь своим мыслям. Для кого «нехорошая квартира», а для кого – вот уже много лет бесперебойный источник очень даже неплохого дохода. А все потому, что за любое дело надо браться с умом!
Неторопливо пройдясь по комнатам и убедившись, что все в порядке, Элла открыла окна, впустив в дом поток свежего воздуха и веселый шум летней Москвы, вышла на балкон и небрежным взором окинула с высоты лежавший перед ней город. Город, который Элла, можно сказать, уже покорила. Ну, почти.
Конечно, приехав в Москву почти тридцать лет назад, она и не думала о таком успехе. Верхом ее мечтаний – сейчас и вспомнить-то смешно! – было выйти замуж за какого-нибудь нувориша того времени, «нового русского», как их тогда называли – в малиновом пиджаке, с увесистым «лопатником» и толстой золотой цепью на шее. Дома, за тысячу километров от столицы, такая перспектива казалась вполне реальной, ведь в молодости Элла, во всяком случае по ее мнению, была сногсшибательной красоткой. Да что скромничать, она и сейчас еще очень ничего! Но теперь-то уже поднабралась и ума, и жизненного опыта – на троих хватит. А тогда была наивной дурочкой, верила, что для успеха в жизни достаточно стройной фигурки и хорошенькой мордашки. Да только как бы не так! Внимание на нее «малиновые пиджаки», конечно, обращали, по кабакам водили, на черных «бумерах» катали и подарки дарили – но все больше не брюлики, духи «Шанель» и шмотки из Парижа, а подделки под них, купленные в ближайшем ларьке. И жениться на смазливой провинциалочке не слишком строгих правил, прописать ее у себя в московской квартире, осыпать золотом и возить по заграницам тоже никто не спешил. Так что сначала Элка научилась за десять шагов отличать, где «от кутюр», а где «от Черкизон», потом стала более разборчивой в знакомствах, а там уже и о смене способа действий задумалась. Щедрые поклонники то есть, то их нет, а кушать надо каждый день. Хочешь не хочешь, придется научиться зарабатывать себе на хлеб. Как-то, оказавшись в очередной раз на мели, Элка купила, чуть не на последние копейки, газету, проглядела объявления о работе и выбрала для себя риелторское агентство, потому что туда брали всех желающих, можно даже совсем без опыта, а деньги сулили хорошие.
Почему в те годы было так легко попасть в риелторы, Элла поняла очень быстро. К концу недели из десяти человек, которых вместе с ней взяли на испытательный срок, осталось только трое, а до следующего месяца и вовсе доработала только она одна. Сейчас даже и вспомнить страшно, с чего она начинала. Работала без оклада, только на проценты от сделки – как потопаешь, так и полопаешь. В офис приезжала ни свет ни заря; опоздаешь – сама виновата, все хорошие варианты из свежих объявлений разберут, останешься ни с чем. День-деньской разрывалась между телефоном (о сотовых для простых людей тогда еще и помину не было, даже пейджер не все могли себе позволить) и поездками по городу, мотаясь с Речного вокзала в Люберцы, а из Мытищ в Бирюлево, да все на своих двоих – первую свою машину, копейку-развалюху, Элла купила только через год. Но зато почти чудом, за сущие гроши, удалось обзавестись собственным жильем, комнатой в коммуналке – пусть совершенно «убитой», но зато большой, целых двадцать метров, да еще и в центре, на Земляном Валу. Это было хорошее начало, и Элла уже стала мечтать, как со временем превратит свою комнату в отдельную квартиру, может быть, даже двушку…
Однако долгое время Элле не слишком-то везло. Скопить хоть сколько-нибудь приличную сумму никак не получалось – выросшая в семье номенклатурного работника Элла привыкла к красивой (по меркам их провинциального города, конечно) жизни и, когда заводились деньги, просто не находила в себе сил устоять перед покупкой шубы или возможностью махнуть на пару недель в Турцию. Да и в личной жизни тоже… Впрочем, об этом-то что вспоминать! В любом случае, все изменилось в один день, в ту самую пятницу тринадцатое – дата эта навсегда врезалась в память, а чертову дюжину Элла с тех пор назначила счастливым числом и своим талисманом.
Был уже поздний вечер, настолько поздний, что все коллеги давно разошлись, и в офисе оставалась одна Элла, у которой еще имелись незаконченные дела, да и торопиться домой все равно было не к кому. Зазвонил телефон, и взволнованный голос на том конце провода сбивчиво сообщил, что ему нужно срочно, вот прямо сейчас, продать квартиру в высотке на Котельнической набережной, чтобы поскорее убраться отсюда!
В первый момент Элла не поверила своим ушам. Во второй – решила, что звонит какой-то псих. Или она стала жертвой телефонного розыгрыша. Но все равно, несмотря на поздний час, валившую с ног усталость, снег с дождем и гололед, помчалась в Котельники. Пусть шанс, что все это правда, был только один из ста – все равно его ни за что нельзя было упустить!
Так Элла впервые переступила порог квартиры номер двести двадцать два, ставшей для нее чем-то вроде золотой антилопы из любимого в детстве мультика. В показавшиеся ей тогда бредовыми рассказы своих потенциальных клиентов, семейной четы средних лет, недавно перебравшихся в столицу откуда-то с севера, она просто не поверила, сочла, что перед ней психически неуравновешенные люди. И мысленно взмолилась, чтобы эта парочка не состояла на учете в неврологическом диспансере – тогда какие-нибудь ушлые родственники смогут расторгнуть заключенную ими сделку. К счастью, опасения не подтвердились, и вскоре обалдевшая от подобной удачи Элла очень выгодно (как для хозяев, так и для себя самой) продала квартиру в высотке успешному молодому парню, решившему отделиться от родителей, и нашла «северянам» подходящий вариант взамен. Все расстались довольные, и Элле оставалось только жалеть, что подобная удача, увы, подворачивается нечасто, бывает, что вообще только раз в жизни…
Однако через полгода стало известно (ведь мир риелторов, как, впрочем, и любой другой профессиональный мир, весьма тесен, и новости в нем узнают сразу все), что та самая квартира номер «222» в доме на Котельниках снова продается. В этот раз занималась ею, конечно, не Элла, а ее коллега из другого крупного агентства – но у него дело пошло далеко не так удачно. Несмотря на то, что продавалась двушка более чем дешево, несмотря на дом, район и прекрасное состояние квартиры, покупателей на нее что-то не находилось. То есть на просмотры ездили толпами, только что очередь не стояла – но, едва увидев квартиру, все почему-то сразу отказывались.
И тогда Элла припомнила странные рассказы своих бывших клиентов, которых сочла было сумасшедшими. Может, то, что они тогда несли, не было бредом? Может, и правда в той квартире творится какая-то чертовщина? Иначе как объяснить то, что ее никто не покупает, несмотря на то, что цена уже упала ниже плинтуса?
Шло время, двушкой в Котельниках занималось уже несколько агентств и целая толпа риелторов – а квартира все не продавалась и не продавалась. Байки о «нехорошей квартире» рассказывались одна нелепее другой – то ли в той квартире на Котельниках покончили с собой несчастные юные влюбленные, которых хотели разлучить жестокие родители, то ли произошло массовое убийство – ворвался маньяк с топором и зарубил всю семью, включая кошку, попугая и приехавшую в гости троюродную тетю из Хайфы, то ли очередные жильцы, сломав стену во время ремонта, обнаружили скелет в одной из потайных комнат, которые якобы делались в высотках специально для подслушивающих разговоры жильцов чекистов… Элла качала головой и недоумевала, не зная, чему верить.
А вскоре настал и ее черед убедиться в реальности если не всех этих рассказов, то, по крайней мере, их части. Элла тоже подключилась к продаже «нехорошей квартиры», но едва только переступила ее порог вместе с очередными потенциальными покупателями, как началось нечто невообразимое. Вдруг в квартире, будто на улице, поднялся вихрь, люстра закачалась, точно от землетрясения, сами собой стали захлопываться и запираться окна и двери, мелкие предметы поднялись в воздух, закружились и начали летать по комнате. Затем стало еще хуже – послышался совершенно непонятный шум, в пустой комнате кто-то смеялся демоническим смехом, звучала какая-то жутковатая музыка… А потом онемевшей от изумления и ужаса Элле чуть не впечаталась в лоб летящая прямо на нее богемская хрустальная ваза. Элла шарахнулась в сторону, ваза разбилась об стену и осыпалась на дубовый паркет сверкающим хрустальным дождем, а чудом избежавшая травмы риелтор и ее несостоявшиеся клиенты с криками бросились прочь из «нехорошей квартиры».
Разумеется, у покупателей больше не было никакого желания возвращаться в ту проклятую двушку. А вот у Эллы… Конечно, она перепугалась до колик, да и как тут не перепугаться, когда тебе в голову сама собой летит ваза, которую никто не бросал. Но в то же время цена квартиры, а, соответственно, и уровень комиссионных от ее продажи выглядели так соблазнительно… Так что Элла подумала-подумала и, в конце концов, не выдержала.
Одно из преимуществ работы с людьми заключается в том, что со временем обрастаешь множеством полезных знакомств. У Эллы давно уже имелись свои юристы, свои врачи на случай различных недугов, свой парикмахер, своя маникюрша, свои туроператор и автомеханик. К ним она обращалась довольно часто, но и встретившихся на ее пути людей более редких и даже экзотических профессий тоже не теряла из виду, всегда старалась сохранить координаты – никогда ведь не знаешь, что в жизни пригодится. В этот раз, например, пригодилось знакомство с колдуном. Не каким-нибудь там шарлатаном, а самым настоящим колдуном, бывшим профессором философии, который под старость вдруг открыл в себе экстрасенсорные способности. Вспомнив о нем, Элла тут же набрала номер. Профессор согласился осмотреть квартиру, Элла привезла его в Котельники и пустила внутрь, сама, на всякий случай, предусмотрительно оставшись у входной двери. Профессор долго ходил по комнатам, измерял что-то разными странными приборами, то гасил, то вновь зажигал свет, приглядывался, принюхивался, прислушивался… И наконец произнес слово «полтергейст».
– Это что еще такое? – не поняла Элла.
– Как бы вам объяснить, голубушка… – профессор задумчиво поскреб жиденькую седую бороденку. – Это некая потусторонняя сущность… Существо из параллельного мира, так сказать… Термин «барабашка» вам знаком?
– Ну-у… – неопределенно промычала Элла. – Да, вроде…
– Чаще всего в народе используется еще один аналог – домовой, – продолжал профессор. – Однако, с моей точки зрения, данный термин не вполне удачен, так как не всесторонне охватывает…
– Постойте, постойте! – замахала руками Элла. – Хватит лекций, я все поняла. Значит, что же это такое получается? Домовой не хочет новых жильцов – вот и шалит, выживая всех, кто приходит смотреть квартиру?
– Да, в общих чертах вы правильно уловили суть, – вынужден был согласиться профессор.
– Но тогда, – недоумевала Элла, – почему ничего такого не случилось с первым клиентом, которому я продала эту квартиру? С теми хозяевами, что до него, – было. После него – было. А с этим парнем ничего даже похожего. Почему?
– Увы, на этот вопрос у меня нет ответа, – развел руками профессор. – Особые сущности пока еще совершенно не изучены наукой, никто не разбирается в их психике и особенностях поведения. Быть может, упомянутый вами молодой человек просто понравился трансцендентному обитателю этой квартиры. В отличие от других покупателей.
– Очень мило! – фыркнула Элла. – И что же делать? Как мне теперь эту квартиру продавать – с таким-то жильцом в нагрузку!
– Думаю, голубушка, я мог бы попробовать… – как-то не слишком уверенно начал профессор. – Пособить вам в вашей беде за определенную плату. Мне знакомы некоторые способы установления контакта с потусторонними сущностями, и если мы договоримся об условиях…
– За это не беспокойтесь, – снова перебила Элла. – Заплачу, сколько попросите, только выгоните этого барабашку! Хотя… – тут она на минуту замолкла, потому что в голову вдруг пришла гениальная мысль. – А вы можете выгнать его не насовсем? А так, чтобы он погулял бы где-нибудь месячишко-другой, а потом снова вернулся бы? Можно даже его и не прогонять, а только уговорить немного посидеть спокойно. Пока клиенты квартиру смотрят, да пока сделка оформляется. А как только деньги будут на руках, пусть делает, что хочет.
– Кажется, я уловил вашу мысль, голубушка, – рука профессора снова потянулась к бороденке. – Сдается мне, наше с вами сотрудничество может перейти на постоянную основу?
Надо ли говорить, в какой восторг пришла от этой идеи Элла? Только бы барабашка позволил себя уговорить! Тогда она сможет продать «нехорошую квартиру» не раз и не два, а делать это каждые полгода или даже чаще, после того, как домовой вновь задаст жару очередным новоселам… Только бы он согласился устраивать перерывы в своих бесчинствах на время продажи!
– А тут, голубушка, предоставьте вести переговоры мне, – с важным видом произнес профессор. – И поверьте, я приложу все усилия…
Как же потом она пожалела, что ни в тот раз, ни в последующие не напросилась к профессору понаблюдать, не узнала у него, что он делает и как именно договаривается с домовым! А просто поверила на слово, что все будет в полном порядке, и умчалась по своим делам. Но ведь сработало! И в тот раз, и во все другие. Пусть услуги старого колдуна-профессора влетали в копеечку, но зато все шло как по маслу. Теперь с «нехорошей квартирой» работала только Элла, ни у кого из ее коллег не получалось ее продать. А у нее все выходило отлично. После того, как переполнялась чаша терпения очередных жильцов и те решались на переезд, они обращались к Элле, а та – к профессору. Он приезжал, что-то такое шаманил в квартире – и там вновь становилось тихо. Элла заключала очередную сделку, получала свои деньги, щедро делилась с колдуном и спокойно ждала очередного возвращения домового.
Так «нехорошая квартира» номер двести двадцать два за несколько лет превратила Эллу Аркадьевну из заурядного риелтора в очень состоятельную женщину. Элла уволилась из агентства, занялась частным бизнесом, обзавелась двухэтажными апартаментами на Тверской и домиком на Черноморском побережье, каждый сезон обновляла гардероб и почти каждый год – автомобили и молодых любовников. Только раз их с профессором налаженная схема работы дала сбой, когда один из клиентов из породы «четких пацанчиков», узнав, что купил квартиру «с подселением», быканул и выкатил Элле предъяву. Пришлось тогда от него откупиться. Элла потеряла на этом порядочную сумму, но хорошо, что осталась цела. И с тех пор стала тщательнее подходить к выбору покупателей, окучивая только тех, кого можно не опасаться. Старичков каких-нибудь одиноких, мамочек с детьми… А остальным, неделями обрывавшим ее телефон, каждый раз после очередного выхода объявления тут же отказывала под вежливым предлогом.
Подобная идиллия продолжалась несколько лет… и вдруг две недели назад колдун-профессор неожиданно скончался. Конечно, этого следовало ожидать, так как был он уже в очень почтенном возрасте. Однако все равно у Эллы точно землю выбили из-под ног, ведь ей как раз нужно было продавать квартиру. Но как теперь, без профессора, договориться с домовым? Элла срочно кинула клич по знакомым, и в итоге ей посоветовали одну надежную женщину…
Воспоминания Эллы прервал резкий дверной звонок, прозвучавший в гулкой тишине как-то особенно тревожно.
– Иду! Иду! – вскинулась Элла, весьма энергично для человека такой комплекции метнувшись к двери.
На пороге стояла высокая и очень худая женщина лет пятидесяти пяти, темноволосая, бледная и явно демонической внешности. Несмотря на теплый август и уже закатившееся солнце, на гостье было длинное и узкое черное пальто, а на носу – большие черные очки. За спиной женщины стояли два огромных черных кофра на колесиках, будто их владелица приехала сюда сразу с вокзала или из аэропорта.
– Мама Фима, – с улыбкой айсберга невозмутимо проговорила гостья, и Элла не сразу поняла, что та назвала свое имя.
– Очень приятно, а я Элла, Элла Аркадьевна… – забормотала она. Обычно Элла держалась с людьми намного более развязно, но вид незнакомки почему-то смутил ее и внушил благоговейный трепет.
Внезапно в светильнике на лестничной площадке с громким звоном взорвался плафон, и осколки разлетелись в разные стороны.
– Началось! – ахнула Элла, хватаясь за сердце. У нее до сих пор так и стояла перед глазами летящая прямо в голову ваза богемского хрусталя. Но Мама Фима невозмутимо стряхнула упавший ей на руку осколок и проговорила бесстрастным тоном:
– Ничего, это ненадолго.
Решительным движением отстранив Эллу с дороги, гостья вошла в квартиру, катя за собой кофры, остановилась, огляделась и, похоже, мгновенно оценила обстановку. Подошла к столу, смахнула на пол лежащую на нем стопку глянцевых журналов, подняла крышку одного из кофров и принялась доставать из него какие-то спиртовки, колбы, разноцветные пузырьки, шланги и прочие удивительные вещи, включая старинную книгу в кожаном переплете и человеческий череп.
– Настоящий? – испуганно спросила Элла, указывая на череп.
– Оцым-поцым двадцать восемь! – фыркнула в ответ гостья и буквально в считаные минуты соорудила на столе нечто весьма напоминающее алхимическую лабораторию.
– Окна зашторь! – приказала она Элле, и та безропотно подчинилась.
Вскоре комната, мгновенно наполнившаяся запахом благовоний, уже была освещена только огнем черных свечей и пламенем жаровни. Руки Мамы Фимы, увешенные перстнями и всевозможными амулетами, что-то усиленно толкли пестиком в каменной ступке. На плитке, в медном тазу, забурлила черная жижа.
Тут Элла, зачарованно наблюдавшая за всеми этими магическими действиями, решила упомянуть о самом важном.
– Вы помните?! Мне не навсегда… Только на месяц.
– Спокойно! – гостья выгребла из ступки порошок и резко бросила в варево. – Мама Фима – не торговка арбузами, у нее все по-честному. Все, как в поезде Барнаул – Тюмень – по расписанию! Раз сказала «тридцать дней», так сварит ровно на тридцать дней.
– А вдруг оно того… – Элла с тревогой покосилась на варево, – слишком сильное окажется?
– Не боись! – заверила ее Мама Фима, открывая другой кофр. – Чтобы навсегда от домового избавиться, нужна темлеха.
– Что-что нужно?
– Тотальное уничтожение, – пояснила колдунья, доставая что-то из чемодана. – Проще говоря, смерть! А это иной бюджетец. Темлеха куда дороже. А я никому скидки делать не собираюсь. Астрал не богадельня!
Вытащенная из кофра вещь оказалась тушкой курицы, ощипанной, но с головой и лапами. Мама Фима посыпала курицу какой-то пахучей приправой, и тушка вспыхнула искрами, словно порох. Замахнувшись черным изогнутым ножом с позолоченной ручкой, колдунья одним движением снесла курице голову. Нож громко ударился о стол, Элла Аркадьевна охнула и вздрогнула, стол от толчка качнулся, одна из склянок упала и разбилась, оставив на полу у ног колдуньи лужу мутной жижи.
– Чтоб тебя! – выругалась Мама Фима на Эллу. – Не хрюкай под руку. Подай взвар!
Элла Аркадьевна бросилась к бурлящему на жаровне тазу. А Мама Фима сделала шаг в сторону, протянула руку к книге, но вдруг поскользнулась на той самой кляксе жижи, упала навзничь, растянулась на полу, сильно ударившись затылком, и отключилась.
Несмотря на жару в комнате, Элла задрожала как от озноба, и внутри у нее все похолодело. Только этого еще не хватало! А вдруг колдунья убилась насмерть? Что тогда делать? Полицию вызывать? А вдруг менты не поверят, что она сама упала?
Сбегав в кухню, Элла набрала в стакан воды, сбрызнула ею гостью, а потом принялась лупить ее по щекам, повторяя:
– Очнись! Ну очнись же!
Наконец, Мама Фима шевельнулась, и Элла вздохнула с облегчением.
– Живы?! – пробормотала она. – Ну, то-то же. А то я уж подумала… Мне тут никакая темлеха не нужна!
Внезапно распахнув глаза, Мама Фима сделала хрюкоподобный вдох и забормотала что-то совершенно непонятное:
– Это меня с копыт, значит?! Видение было! Вот он, значит, чего здесь пригрел…
– Вы это… как? Лучше? – суетилась вокруг нее Элла.
Даже не взглянув в ее сторону, колдунья села, потом поднялась на ноги и уже совершенно другим, алчным взглядом начала пристально осматривать комнату, словно хотела что-то разглядеть сквозь стены.
– Там взвар-то как, не готов еще? – напомнила Элла, указывая на тазик, из которого уже валил густой вонючий дым.
– Пена позеленела! Пора! – спохватилась Мама Фима, выключая горелку и осторожно перенося тазик на стол. Элла Аркадьевна поморщилась и заткнула нос, а колдунья взяла в каждую руку по лапке курицы и стала помешивать ими в тазу.
– Все углы тебе закрою, кровью стены все омою! – забормотала она.
У-у-у! Словно ветер пронесся по комнате, взметнулась одежда Эллы Аркадьевны, затрепетало пламя свечей.
А Мама Фима продолжала зловеще:
– Во дверях воткну кресты, все сожгу тебе мосты!
После этих слов жидкость в тазу вспыхнула зеленым пламенем, освещая испуганное лицо Эллы Аркадьевны.
– Я не дам тебе житья, знай – жилплощадь не твоя! – выла колдунья, размахивая куриными ногами.
И вдруг балконные двери с громким стуком распахнулись, а шторы заколыхались, точно от сильного порыва ветра.
– Вы только не навсегда, не навсегда! – сочла своим долгом напомнить в этот момент Элла Аркадьевна. Но колдунья только отмахнулась от нее куриной ногой.
– На меня ты не ропщи, новый дом себе ищи! – выкрикнула она.
И в ту же секунду точно ураган пролетел по квартире. Все бумаги и прочие легкие вещи смело со своих мест, разметало по комнате. Вмиг стало холодно и – в этом Элла могла бы поклясться! – что-то невидимое с шумом промчалось мимо нее к балкону так, будто это тянули с улицы за веревку. Потом раздался крик, через мгновение – звук удара, будто на улице шлепнулось что-то тяжелое… И стало тихо.
– Ну, вот и все! – удовлетворенно констатировала Мама Фима.
На всякий случай Элла вышла на балкон и, наклонившись через перила, опасливо поглядела вниз. Но конечно же ничего особенного не увидела. Вернувшись в комнату, Элла Аркадьевна вдруг почувствовала, что у нее подкосились ноги. Она опустилась на ближайший стул и машинально допила из стакана воду, которой обрызгивала потерявшую сознание колдунью.
А Мама Фима в мгновение ока разобрала свою алхимическую лабораторию, бережно сложила в пакет черные свечи и вылила остатки еще горячей жижи в раковину, пробормотав себе под нос какое-то заклинание.
– Вы мне расписочку написали? – напомнила Элла.
– А как же! – колдунья шлепнула на стол перед ней заполненный бланк. – Гарантия тридцать дней!
– А выходные и праздники считать? – уточнила Элла.
– Оцым-поцым двадцать восемь! – фыркнула Мама Фима. – От же ж люди, торгуются, как на Привозе за стакан семечек! Не считай!
Тут раздался звонок домофона, и Элла Аркадьевна ахнула:
– А-а-а! Покупатели! Уже! Сколько времени? Ну да… Но надо же, какая бестактность, не могли опоздать!
– Не суетись под клиентом! – хмыкнула колдунья, застегивая кофры. – Мама Фима сделала дело и испарилась как зарплата.
– Кто там? – пропела риелтор в домофон.
– Элла Аркадьевна, это Вика, – послышался из динамика приятный молодой голос. – Мы с вами утром договорились, что я приду в девять смотреть квартиру.
– Ооо! Так пунктуальненько, – сладко проворковала Элла. – Открываю. Динь-динь!
Но не нажала на кнопку, а побежала в комнату и суетливо огляделась по сторонам. Быстро закрыла балконные двери, поправила подушки на диване и метнулась к Маме Фиме, чтобы помочь ей с кофрами.
Колдунья вручила ей курицу.
– На! Суп сваришь. Деревенская, экологичная!
Но Элла Аркадьевна только замахала на нее руками:
– Нет! Нет! Заберите! Она мне поперек горла сниться будет!
И выбросила курицу в мусорку.
Снова зазвонил домофон:
– Элла Аркадьевна, это снова Вика! Дверь не открылась, – сообщил приятный голос.
– Да что вы говорите? – почти натурально изумилась риелтор. – А так?
И снова даже не дотронулась до кнопки.
– Ты чего это комедию ломаешь? – поинтересовалась Мама Фима, застегивая замки кофров.
– Профессиональные хитрости, – подмигнула ей Элла. – Спущусь к ним сама, все покажу. Театр с вешалки начинается, а хороший дом с подъезда. – И стала подталкивать Маму Фиму в спину.
– Все, все, идите! Нельзя, чтобы они вас встретили!
Но увидев, что та направилась к лифту, зашипела:
– Куда?! Не туда! Лестница!
– Заслуженного работника астрала пинают как девочку! – возмущалась Мама Фима, но все-таки послушалась и повернула, катя за собой кофры, к лестнице. Зашла за угол, остановилась, хищно улыбнулась каким-то своим мыслям и проговорила, обращаясь непонятно к кому:
– Ничего! Я еще вернусь!..
Глава 3
Дурные приметы
Отправляясь смотреть квартиру в высотке, Вика даже думать себе не позволяла, что из этой затеи может что-то получиться. Так просто не бывает. Огромные двушки в шикарных домах столько не стоят. Наверняка там кроется какой-то подвох, может быть, даже не один…
– Ой, смотри, мама! – шагавшая рядом Алинка показала пальцем на небо. – Какой на небе месяц классный! Вон там, слева.
Вика невольно посмотрела в ту сторону. Сиявший над крышами месяц и правда был очень красив. Даже вспомнились стихи, кажется, отрывок из «Евгения Онегина» – «Младой двурогий лик луны на небе с левой стороны». А потом в памяти вдруг всплыло, как учительница литературы рассказывала, что увидеть месяц слева считалось во времена Пушкина очень плохой приметой. Вот ведь некстати вспомнилось! Хотя… А что, если это знак судьбы, предупреждение свыше, что не нужно ввязываться в сомнительную авантюру?
– Мам, а мам! – снова затараторила Алина. – А чья почка дороже – твоя или моя?
– Моя конечно, – машинально ответила Вика, все еще думая о своем. – Моя уже сформировалась, а твоя пока еще… Подожди, а что это за вопросы такие, откуда?
– Одна девочка из нашего класса, – бесхитростно поведала Алина, – сказала, что купить квартиру в высотке можно только, если продать почку. Так чью почку мы продадим?
– Алинка, перестань говорить глупости! – возмутилась Вика. – Ничью почку продавать не будем…
Закончить фразу она не успела, поскольку в сумочке зазвонил телефон. Взглянув на экран, чтобы узнать, кто звонит, Вика поморщилась, как от боли. Опять Евгений, но совсем не Онегин, а Евгений Олегович, ее начальник. И вроде бы работает Вика под его руководством всего-то ничего, а уже успела проникнуться к нему такой антипатией… Но никуда не денешься, босс есть босс.
– Вика, как у вас дела с проектом в Новой Москве? – поинтересовался шеф. – Я тут подумал, что мы с вами могли бы сейчас встретиться, вместе поужинать и обсудить кое-какие детали.
– Но, Евгений Олегович, – забормотала Вика непонятно почему, но чувствуя себя слегка виноватой, – я сегодня никак не могу, я занята…
– И что ж у вас за дела вечером воскресенья? – голос начальства звучал то ли игриво, то ли недовольно, Вика толком не поняла. Возможно, и то и другое сразу.
– Евгений Олегович, я квартиру покупаю, – объяснила она. – И мы с дочкой как раз сейчас идем смотреть очень хороший вариант…
– Вот оно что, – пробурчал шеф. – Жаль, я уже настроился. Ладно, смотрите свою квартиру. Надеюсь, это пойдет на пользу дизайн-проекту!
И отключился. Раздосадованная Вика снова убрала мобильный в сумку. Ведь не хотела же она никому говорить раньше времени о квартире в Котельниках, чтобы не сглазить. И угораздило же шефа позвонить именно сейчас!
Алина уже нетерпеливо тянула Вику за рукав.
– Мама, а нам далеко еще идти?
– Уже нет, – Вика указала на белеющую впереди высотку. На фоне бархатно-синего вечернего неба красиво освещенное здание с его башенками, скульптурами и шпилем казалось сказочным замком.
– Ух ты, какой домик! – восхитилась Алина. – И что, мы будем здесь жить?!
– Пока мы просто идем посмотреть квартиру, – уклончиво ответила Вика.
– А на каком этаже?
– На двадцать девятом.
– Вау! – восторженно выдохнула Алина. – А как мы туда войдем?
– Думаю, надо пересечь сквер, – не слишком уверенно ответила Вика. Она еще никогда не бывала здесь и ориентировалась только по навигатору в смартфоне.
Освещавшие сквер фонари прятались за листвой, и от этого все вокруг казалось загадочным и таинственным.
– Смотри, мы тут совсем одни, – заметила Алина, отчего-то понизив голос.
В сквере и впрямь было безлюдно и удивительно тихо. Длинные тени, тихо, словно крадучись, следовавшие вместе с ними по дорожке, казались живыми существами.
– Мам, тут страшно! – заявила вдруг Алинка, оглядываясь в полумраке. – Может, вернемся?
– Еще чего! – возмутилась Вика. – Возвращаться – плохая примета.
– Там кто-то шуршит в кустах…
– Алина, не выдумывай! Тут и кустов-то нет.
Вдруг за ближайшим деревом сверкнули невысоко над землей два ярких огонька. Алина вскрикнула от испуга. Из-за дерева выскочил толстый пушистый черный кот, быстро пересек тропинку прямо перед ними и скрылся.
– Ну что ты испугалась, глупенькая? – Вика ласково прижала Алинку к себе. – Это ж всего-навсего кошка. У них всегда так в темноте глаза блестят. Ты ж сколько раз видела у нашего Кузи…
– Черная кошка – это тоже плохая примета, – заметила Алина.
– Да уж, – не стала спорить Вика. – Сегодня плохие приметы просто косяком идут. Осталось еще тетку с пустым ведром встретить – и будет полный комплект.
И тут, словно это было специально подстроено, они увидели идущую им навстречу пожилую женщину в темном плаще. В руках у женщины было белое пластиковое ведро, судя по наклейке со штрих-кодом, только что купленное. И пустое.
Алинка так и замерла с открытым ртом, и Вика поспешила успокоить дочь:
– Ну что ты, зайка, не бойся! Все хорошо. Бывают в жизни и не такие совпадения. И вообще, приметы – это просто глупые суеверия.
– Напрасно ты так думаешь, – заметила, поравнявшись с ними, женщина с ведром.
– Это вы нам? – не поняла Вика.
Женщина обернулась и бросила через плечо:
– Тому, кто идет туда, не зная куда.
И как ни в чем не бывало направилась себе дальше. А Вика схватила Алину за руку и потащила к выходу из сквера. Высотный дом был уже совсем рядом.
Домофон почему-то не сработал, и риелтору пришлось за ними спускаться. Элла Аркадьевна, с ее улыбкой застенчивой акулы, Вике совершенно не понравилась – но какое это имело значение! Зато дом, уже начиная с огромных дверей в подъезд, привел их с Алинкой в совершеннейший восторг.
– Натуральный мрамор, – сладко пела риелтор, указывая на стены вестибюля. – Видите, какие колонны? Только в прошлом году закончился капитальный ремонт, реставрация… Теперь все аутентичное! Видите витраж над дверями в лифт? Прямо как на станции «Новослободская». И обратите внимание на потолок. Какая люстра! Какая роспись! И зеркальный паркет… Его не только моют, но и регулярно натирают. Вам будет не стыдно перед своими гостями!
– Да уж, это точно, – согласилась Вика.
Алинка, мигом забывшая обо всех своих страхах, даже слов не нашла от восхищения, просто тайком показала маме большой палец.
– Как вы добрались? – расспрашивала Элла, пока они ехали в лифте.
– Нормально, – сдержанно ответила Вика, решившая не показывать своей заинтересованности. – Пешком от «Китай-города».
– А «Таганская» еще ближе! – Элла Аркадьевна сияла ярче, чем начищенные бронзовые поручни в лифтовой кабине. – И наземным транспортом отсюда можно быстро доехать куда угодно. Тут и автобусы ходят, и трамваи… Ну, вот и наш этаж. Нам вот сюда и прямо… Смотрите, какая отделка стен, какая мозаика на полу. Везде натуральный мрамор!..
– Ух ты, три двойки! – воскликнула Алина, увидев номер квартиры, и повернулась к Вике: – Мама, а три двойки лучше, чем три шестерки?
Впустив их в квартиру, риелтор тут же принялась вещать голосом экскурсовода:
– Перед вами прекрасный образчик сталинского ампира!.. Ну что же вы остановились? Проходите, осматривайте хоромы!
Оказавшись в квартире, Вика не удержалась и ахнула от восхищения. Казалось бы, профессионального архитектора не должны удивлять такие вещи… Но за всю свою, пока еще не такую уж долгую, жизнь она еще ни разу не бывала в такой квартире – ни в Москве, ни в своем родном маленьком городе. Такая красота встречается во всяких старинных домах и усадьбах, но это не считается, это же давно музеи, а не жилье. А тут те же высокие потолки, огромные, полные воздуха, комнаты, лепнина, стенные панели, раздвижные двери, старинные вещи… И здесь могут поселиться они с Алинкой… Господи, неужели это не сон?!
– Шестьдесят восемь квадратиков, раздельный санузел! – сообщала Элла, расхаживая по квартире, как царь Петр по строящейся верфи. – А вид какой! Помните стихи: «А из нашего окна площадь Красная видна»? Действительно видна, вон она, глядите! А из второй комнаты вид сразу на две стороны. Река как на ладони!
– Тут будет детская, – решила Вика, заглянув во вторую комнату. И тут же спохватилась: – Элла Аркадьевна, а почему такая низкая цена? В чем тут подвох?
– Что вы, что вы, никакого подвоха! – замахала руками риелтор. – Конечно, должна вас честно предупредить, что дом не совсем без недостатков. Все-таки построен сразу после войны… Вы, наверное, читали в Интернете, что жильцы высоток иногда жалуются на слышимость от соседей и тараканов из-за мусоропроводов в квартире. Но все это в прошлом. Тараканов давно нет, звукоизоляцию прежние хозяева сделали отличную. И электричество наладили, ведь когда дом построили, в квартирах было всего три розетки, и ни одной на кухне. Но теперь все в порядке. Видите – стиральная машина, посудомойка, духовка, холодильник, микроволновка… И все отлично работает! Кстати, техника и вся мебель остаются вам в качестве бонуса.
– Вау! Обалдеть! Вот это круто! – восклицала Алинка, бегая по квартире и рассматривая то одно, то другое.
А Вика повернулась к риелтору и максимально настойчиво произнесла:
– Элла Аркадьевна, давайте поговорим серьезно. Неужели действительно у этой квартиры такая цена, которая указана в объявлении? И это с ремонтом, с новенькими деревянными окнами, с мебелью и даже техникой? Да все это должно стоить дороже как минимум раза в два! Тут точно что-то не так! Наверное, что-то с собственностью, да?
Вика не с неба свалилась и прекрасно знала о подобных ситуациях. Сколько уже квартир было вот так продано по дешевке их якобы полноправными владельцами, а потом объявлялись настоящие хозяева или какие-нибудь их родственники, тоже имевшие права на квартиру, – и сделку признавали незаконной, а покупатель оставался ни с чем, потеряв и квартиру, и свои деньги. Очень не хотелось бы оказаться в подобной ситуации! Тем более что весь облик риелторши нисколько не внушал доверия. Хотя на слова Вики она, похоже, даже обиделась.
– Ну что вы! – возмущенно фыркнула Элла. – За кого вы меня принимаете! Все чисто, все совершенно законно, комар носу не подточит! Если не верите мне, попросите любого независимого эксперта проверить – и все скажут вам то же самое, что и я.
– Хорошо, я так и сделаю, – заверила Вика. – Но все-таки, если с юридической стороной все в порядке, почему квартира продается так дешево?
– Так хозяйка очень торопится, – риелтор снова улыбалась так сладко, что Вике хотелось запить ее улыбку водой. – Она, знаете ли, фотомодель, выходит замуж за американца, уезжает в Штаты. Уже уехала!
– И что, в Америке деньги не нужны? – со скептической усмешкой поинтересовалась Вика.
– Так жених у нее богатый! – сообщила Элла так радостно, будто сама выходила замуж за миллиардера. – И сама она тоже… Модель ведь! В Голливуде сниматься будет!
Вика с сомнением оглядела интерьер, явно стилизованный под ретро. Обои с викторианским узором, деревянные панели, бронзовые светильники, массивная мебель, книжные полки до потолка… Трудно было представить, что модель станет жить в такой квартире.
– Что-то не верится, – покачала головой Вика.
– Ну, может, она и приврала про Голливуд, – покладисто согласилась риелтор. – Нам-то до этого какое дело? Главное, что документы в полном порядке. И въезжать можно хоть завтра! Как видите, тут есть практически все! Даже новехонький 3D-телевизор и тот…
Вдруг огромный телевизор, до этого момента спокойно стоявший на специальной тумбе, тоже в стиле ретро, ни с того ни с сего закачался и грохнулся экраном вниз.
– …был, – уточнила Алинка.
Элла Аркадьевна побледнела, схватилась за сердце и пробормотала что-то похожее на, как показалось Вике «А как же гарантия тридцать дней плюс выходные и праздники?»
Впрочем, она очень быстро взяла себя в руки и защебетала, изображая смущение:
– Ой, это я виновата. Я такая неуклюжая! Как слон в посудной лавке… Но не переживайте, я вам другой подарю, на новоселье. А вообще телевизор смотреть вредно!
– Элла Аркадьевна, тут точно все нормально? – строго спросила Вика, которая прекрасно видела, что риелторша и близко не подходила к телевизору.
– Нормальней некуда! – заверила та. Поглядела на часы и вдруг заторопилась: – Ну, что скажете? Решайте, а то… Не поймите меня неправильно, но у меня уже скоро здесь следующая встреча, с другим покупателем.
– Да-да, конечно, я понимаю, – кивнула Вика. – Разумеется, на такую квартиру и за такую цену спрос должен быть огромным. Мы пойдем. Алинка, нам пора!
– Но я же вижу, как вам тут понравилось, – Элла Аркадьевна с улыбкой показала на Алинку, которая все никак не могла оторваться от перил балкона, любуясь с высоты залитым огнями городом. – Если хотите, я попридержу эту квартирку для вас. Но только на пару дней, не больше! Сами понимаете – желающих хоть отбавляй, – и она выразительно развела руками.
– Спасибо, буду вам очень признательна, – искренне заверила Вика. – Я обязательно позвоню. Завтра, в крайнем случае, послезавтра. Алинка, зайка, все! Мы уходим!
Едва дверь квартиры закрылась за ними, Алина тут же принялась болтать без умолку, так не терпелось ей поделиться своими восторженными впечатлениями. Но Вика едва слушала дочку и отвлеклась от своих мыслей только шагов через сто от подъезда, когда их остановил высокий мужчина атлетического сложения, по виду лет тридцати с небольшим.
– Извините, девушка, вы не подскажете, где тут второй подъезд? – поинтересовался он. – По моим расчетам, это должно быть в центральном корпусе.
– Понятия не имею, – буркнула Вика и уже хотела идти дальше.
– Жаль, – улыбнулся мужчина, – а я думал, что вы тут живете!
– А мы скоро будем тут жить, правда, мама? – Алинка конечно же как всегда была в своем репертуаре.
– Круто, да? – мужчина подмигнул Алинке. – Значит, станем соседями. Я тоже собираюсь здесь поселиться. Как раз иду смотреть квартиру.
– Удачи, – не слишком-то доброжелательно проговорила Вика и потащила дочку в сторону метро.
– Мааам? А почему ты сказала дяде, что не знаешь, где второй подъезд? – тут же поинтересовалась Алинка. – Мы же только что вышли как раз из этого подъезда!
– Сама не знаю, – честно призналась Вика. – Наверное, разозлилась. Увидела в нем конкурента. Ведь он наверняка сейчас идет смотреть нашу квартиру. Вдруг Элла Аркадьевна продаст ее ему, а не нам?
– А давай ее попросим, чтоб нам! – от избытка чувств Алина даже запрыгала на ходу. – Вот было бы круто там жить! А? Мама?!
В ту ночь Вика долго не ложилась спать. Алинка уже давным-давно сопела в своей кроватке и видела чудесные сны о новой квартире, а Вика все сидела на кухне, поджав ноги, пила кофе и советовалась с устроившимся напротив Кузей.
– Понимаешь, Кузя, – говорила она коту, – с одной стороны… С одной стороны, я могу потом горько пожалеть. Потрачу кучу денег, и вдруг выяснится, что квартира не просто так продавалась столь дешево… Но будет уже поздно. И мы с тобой и Алинкой окажемся на улице.
В этом месте Вика вздохнула, глотнула остывшего кофе и поморщилась.
– А с другой стороны, – тут же продолжала она, – вдруг нет никакого подвоха? Вдруг это тот самый шанс, который бывает раз в жизни? Тогда я до конца жизни не прощу себе, что его упустила!..
Поднявшись, она выплеснула в раковину остатки кофе, сполоснула чашку и потянулась за банкой, чтобы сварить новую порцию.
– Конечно, это все равно очень дорого… – продолжала вслух рассуждать Вика. – Как бы удачно мы ни продали нашу нынешнюю квартиру, нужной суммы не наскрести. Придется брать ипотеку… Или, может быть, попросить у кого-нибудь взаймы? Вот только у кого? Нет у моих друзей таких денег. А к Саше я точно обращаться не буду. Я очень зла на него. С тех пор как мы развелись, он даже ни разу не позвонил, не спросил, как Алинка!.. Как же так можно, он же ее отец!.. А что если… Что если взять что-то вроде ссуды на работе? Вдруг получится? Как думаешь, Кузя?
Кот смотрел на нее и слушал так внимательно, что Вика была почти уверена – он все понимает. И даже наверняка дал бы ей какой-нибудь мудрый совет – если б только умел говорить…
На следующее утро Вика сидела в кабинете своего шефа и с надеждой глядела на него, а Евгений Олегович взволнованно расхаживал от стола до окна и обратно.
– Нет, я, конечно, все понимаю… – бормотал он. – И цена, и расположение квартиры… Тут вы совершенно правы, подобные варианты на дороге не валяются… Кстати, вы уверены, что там все чисто с юридической точки зрения? А то что-то подозрительно дешево… Хотите, я сведу вас с юристом по недвижимости, который как следует все проверит?
– Спасибо, очень хочу, – благодарно закивала Вика. – Но юрист понадобится только при условии, если у меня будут деньги на покупку квартиры.
– Да, конечно, – шеф остановился и некоторое время помолчал, задумчиво глядя в окно. Вика покорно ждала продолжения его речи, как ждут оглашения судебного приговора.
– Но вы же понимаете, что сумма, которую вы просите вам одолжить, весьма велика, – произнес он, наконец.
Вика умоляюще сложила руки.
– Евгений Олегович!.. Такой шанс бывает раз в жизни. И я уже все рассчитала! Значительную часть долга смогу вернуть почти сразу, как только продам свою теперешнюю квартиру. Надеюсь, это займет не больше трех месяцев. А остальное буду отдавать понемногу в течение двух лет. С каждой зарплаты. И не только с зарплаты, я и подрабатывать стану. Буду работать день и ночь, проектировать, проектировать, проектировать…
– Ну вот что, Вика, – сурово проговорил шеф. – О каких-то подработках на стороне забудьте раз и навсегда. Еще не хватало, чтобы мои сотрудники, вместо того чтобы трудиться на пользу нашей компании… В общем, вы меня поняли. Работать будете здесь и только здесь.
– Как скажете, Евгений Олегович, – послушно согласилась Вика.
– И работать вам придется много… – шеф подошел к ней поближе и погладил по плечу. – Очень много работать, Вика. Отрабатывать, так сказать, оказанное вам доверие…
Мягко, но решительно откатившись от него в кресле на колесиках, Вика поднялась на ноги и повернулась к шефу.
– Евгений Олегович, как архитектор, – четко проговорила она, сильно выделив интонацией эти два слова, – я в вашем полном распоряжении. Двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю, без праздников, выходных и отпусков.
– Вот так, значит? – шеф слегка поморщился. – Ну что ж, возможно, я пойду вам навстречу. Но вам придется очень постараться, Вика. Будете работать круглосуточно, как Золушка. И приносить нашей компании золотые орешки, как белочка. Я взял вас к себе в фирму потому, что мне понравился ваш проект, победивший во всероссийском конкурсе. И очень надеюсь, что вы и дальше меня не разочаруете.
– Евгений Олегович! – Вика просто задохнулась от счастья. – Спасибо вам огромное! Обещаю, я вас не подведу! Я буду как Золушка, я буду как белочка… Я буду, как… Да как кто угодно буду!
– Ну, хорошо, – снисходительно улыбнулся шеф. – Тогда, не откладывая дело в долгий ящик, сразу приступайте к работе над новым заданием. Вы, наверное, в курсе, что наша компания участвует в тендере на проект бизнес-центра?
– Да, знаю, конечно, – Вика энергично закивала головой.
– Так вот, я поручаю этот проект вам. Времени у вас, должен предупредить, немного. Первого числа ровно в десять ноль-ноль и ни минутой позже все должно быть у меня на столе.
Из кабинета шефа сияющая Вика вылетела точно на крыльях.
«Как же рада будет Алинка!» – с удовольствием подумала она и, торопливо схватив телефон, набрала номер риелторши.
– Элла Аркадьевна, здравствуйте, это Вика, – защебетала она. – Помните, вчера вечером мы с дочкой приезжали смотреть квартиру в высотке на Котельнической? Так вот, я подумала, и мы ее берем! Да, готова подъехать прямо сейчас, куда скажете.
Глава 4
Тайна Мамы Фимы
Дети автовладельцев получают свои первые представления о мире, глядя на него из окна машины. Детям врачей мир порой кажется огромной больницей. Дети из цирковых семей растут за кулисами и на арене, и выступление иллюзиониста, воздушного гимнаста или жонглера для них не чудо, а результат напряженной работы. В том пахнущем травами, печкой и деревом мире, где полвека назад жила маленькая Серафима, тоже царили чудеса и колдовство, – но только в самом прямом, а не в переносном смысле.
Отца своего Фима не знала. А маму видела раза два в год, а иногда даже реже – та жила в городе, наезжала редко и долго в родной деревне никогда не оставалась, норовила побыстрее уехать. Из рассказов бабки и, особенно, словоохотливых соседок Фима знала, что Танька, ее мать, укатила в город на другой же день после вручения аттестатов в школе – но не учиться, а чтобы найти себе мужика и выйти замуж