Однажды Ходжа Насреддин приехал в восточный город, чтобы по предложению его правителя прочитать лекции, за которые потребовал у падишаха серьезный гонорар. Забегая вперед, скажем, что все три лекции привлекли внимание большого количества людей, несмотря на то что были настолько короткими, насколько можно себе представить. Ведь их темой являлось обучение тому, как стать счастливым.
На первой лекции Ходжа спросил у собравшихся: «Знаете ли вы, о чем я хочу вам рассказать?» Люди подумали и сказали: «Нет, не знаем». Тогда Ходжа молвил: «Раз вы не знаете, для чего мы здесь, тогда зачем вы собрались?» На этом первая лекция закончилась. На второй лекции, проходившей на следующий день, Хаджа снова задал этот вопрос присутствующим, и уже наученные горьким опытом люди ответили: «Конечно, знаем!» На этот раз Ходжа сказал: «Если вы знаете, зачем это обсуждать?» И удалился. В заключительный, третий день все пребывали в тревожном ожидании. Не просто опытные, а слегка травматизированные люди разделились на две группы. Первая на вопрос Насреддина ответила: «Знаем!», вторая — «Не знаем!» Тогда Ходжа сказал: «Замечательно! Пусть те, кто знает, расскажут тем, кто не знает». И уехал с приличной суммой вознаграждения.
К чему мы рассказали эту историю? Не только чтобы показать, как выйти из трудной ситуации, насколько легко заработать или просто читать лекции. А к тому, что люди учатся всю жизнь, правда, не всегда тому, чему хотели бы, или тому, что для них полезно.
Многочисленные тревожные расстройства, которыми с каждым годом страдает все больше людей, — следствие научения, теории которого составляют базу когнитивно-поведенческой психотерапии. Мы постараемся изложить материал более развернуто, чем это сделал мудрец Насреддин. И правда, чему только не учится человек! Например, беспокоиться, напрягаться, переживать… Вы можете сказать, что это просто страдание, вы не учились ему специально. Тем не менее и это форма научения, привычки на его основе, что мы постараемся объяснить и обосновать в ходе повествования, а главное, наглядно покажем, как преодолеть старые привычки и сформировать новые, более адаптивные и функциональные.
Представим себе среднестатистического человека, живущего обычной жизнью. С утра он едет на учебу или работу, вечером — спортивная тренировка или отдых с семьей, по выходным и праздникам — встречи с друзьями, сопровождающиеся эпизодическим употреблением алкоголя. Он не имеет особых проблем со здоровьем и давно не обращался к врачам, ведет вполне традиционный образ жизни, словом, живет как все. Однако время от времени на этого общительного весельчака накатывает головокружение, проявляется шаткость походки, при засыпании учащается сердцебиение, а при резком подъеме ни с того ни с сего темнеет глазах. Поначалу наш герой не обращает на это внимания и продолжает жить в привычном ритме: «Подумаешь, закололо! Ну и что, что заболело? Ведь в современном мире нет абсолютно здоровых людей».
Тем не менее симптомы не отступают, некоторые усиливаются и, что особенно неприятно, появляются новые: внезапная непрекращающаяся дрожь, покалывание и онемение конечностей, ощущения удушья и нехватки воздуха, волны жара и потливость, резкие боли в спине и позвоночнике. Это приводит человека в замешательство: «Со мной что-то не так! А если я действительно болен?» Тревожные мысли посещают все чаще, однако наш герой по-прежнему не придает симптомам особого значения, стараясь всячески от них отвлечься.
Однажды, стоя в длинной очереди в супермаркете или нервно томясь в автомобильной пробке, наш герой внезапно испытывает неописуемый ужас, дикую тревогу: ему кажется, что он сейчас упадет в обморок, умрет, сойдет с ума или совершит неконтролируемое действие. Ощущения настолько сильные и яркие, что человек забывает о социальных нормах и начинает в панике метаться из стороны в сторону, просить людей о помощи, вызывать скорую, звонить родителям, близким или друзьям. И все же он оказывается дома в целости и сохранности. Спустя какое-то время человек приходит в себя и возвращается к обычной жизни, изредка вспоминая досадное недоразумение, но уже обходя стороной супермаркеты и стараясь (на всякий случай!) избегать пробок.
Безмятежная жизнь продолжается до тех пор, пока в новой очереди или пробке его снова не охватит всепоглощающий приступ паники. С этого момента наш герой всерьез озабочен своим здоровьем и ни за что не хочет оказаться один в супермаркете или в битком набитом людьми автобусе. Навязчивая мысль, что он болен страшной и неизлечимой болезнью, прочно засела в его голове и теперь является постоянным спутником.
Желая выяснить причину своих неприятных и тяжело переносимых состояний, человек идет в поликлинику. Героически преодолевая духоту коридоров, волокиту с направлениями и малопонятными анализами, проведя время в регистратуре и очереди на прием, он, наконец, попадает к врачу. Однако его яркий и подробный рассказ (чтобы не упустить ни одной детали случившегося) о внезапных панических состояниях не находит ожидаемого отклика у флегматичного доктора, который, не отвлекаясь от медицинских бумаг, лишь безучастно замечает: «Переутомился ты, парень. Соблюдай режим дня, труда и отдыха, пропей курс магния и этот антидепрессант». И выдает какое-то заключение с диагнозом. Продираясь сквозь неразборчивый почерк врача, человек, будто на священном манускрипте, читает на бумаге заветные слова: «вегетососудистая дистония», «нейроциркуляторная дистония», «вегетативный криз», «диэнцефальный криз», «симпатоадреналовый криз» или «вегетативный синдром с паническими атаками».
Несмотря на то что врач не обнаружил ничего страшного, а результаты медицинского обследования не выявили смертельной болезни и даже патологии, состояние нашего героя стремительно ухудшается. Возникают новые симптомы и страхи: резкое головокружение и предобморочное состояние, боли в желудке и расстройство кишечника, страх неадекватно повести себя на улице и умереть от сердечного приступа. В сознание человека закрадывается мысль, что его недообследовали, и он начинает каскад бессмысленных и порой суровых исследований, увлеченно тратя большое количество денег, сил и времени на разные энцефалограммы и эндо- и ректороманоскопии, УЗИ и доплеры, холтеровские мониторы и магнитно-резонансную томографию с сосудистой программой, которые и на этот раз не выявляют отклонений от нормы.
Сделав очередную магнитно-резонансную томографию, сдав кровь на бесчисленные аллергены, поискав тропических паразитов и взглянув на сериал диагнозов, подаренных специалистами, наш герой приходит в ужас от огромного количества сложных медицинских терминов и туманных перспектив. Пытаясь прояснить текущее положение и вероятное будущее, он расспрашивает всех, с кем сводит судьба, — от специалиста, который снова делает УЗИ, до администратора, выдавшего на руки результаты анализов. Растерянность толкает его на бесчисленные расспросы и спонтанные диалоги со всеми, кто, как ему кажется, знает, что происходит. Под руку попадаются журналы, передачи о здоровье и знакомые, поднабравшиеся опыта, а также блогеры с марафонами в Инстаграме. Но человек не отдает себе отчета в том, что даже профессиональное обследование выполняют диагносты, которые лишь описывают то, что видят в организме человека, а непосредственный диагноз может поставить только врач, собравший всю необходимую для его постановки (немалую и сложную) информацию.
Навязчивыми и, как кажется родственникам, почти бредовыми мыслями и рассуждениями забита голова человека, попавшего в ловушку ипохондрии и перестраховки, а также кризиса доверия к современной медицине, по крайней мере домашней. Хаосу в голове активно способствуют бессчетный сонм советчиков, продавцов снадобий, простых и быстрых рецептов. И последние силы забирает попытка как можно быстрее своими руками поставить себя на ноги. А для этого нужно срочно стать врачом-универсалом, разбирающимся во всем. Ведь специально для такой краткосрочной подготовки придумали замечательную штуку — интернет. Так доверчивые граждане надолго прилипают к Всемирной паутине, которая щедро подкармливает своей виртуальной вселенной мир иллюзий в голове, где можно столкнуться с чем угодно — от приветливых и насыщенных информацией сайтов до общения в чатах. Так человек подкрепляет свою привычку гиперконтроля и получает дополнительные поводы для тревоги.
Продолжая свой крестовый поход по врачам и тратя последние или уже кредитные деньги на обследования, наш герой, как ему кажется, находит причину своих страданий. Оказывается, все это время у него был пролапс митрального клапана. Но это полбеды, у него вдобавок блокада правой ножки пучка Гиса. Ясное дело, тревожное мышление с помощью творческого воображения начинает рисовать леденящие душу картины, как какой-то клапан, будучи в абсолютном пролапсе, не ровен час перестанет открываться или закрываться или, что гораздо хуже, оторвется и будет циркулировать по всему организму, направляемый кровотоком. Настораживает и правая ножка, которая отчего-то одна (видимо, левая уже отвалилась), и к тому же неполноценная, иначе ее назвали бы ногой, а не жалкой ножкой. Неизвестно откуда взявшийся пучок не добавляет оптимизма, особенно учитывая его принадлежность некоему Гису. Да и блокада не предвещает ничего хорошего. Фантазия сразу отсылает мысли к блокаде Ленинграда, которая длилась около девятисот дней. Значит, придется страдать не меньше, но без гарантии снятия. Поэтому главная ассоциация с блокадой — драматический финал, к которому она может привести. И хорошо, если до того, как у человека разыграется воображение, ему объяснят, что такие диагнозы встречаются у многих людей и не представляют той угрозы, которую он внушает себе, и что комплекс его состояний в большинстве случаев — экстремальный формат работы организма и вариант нормы, с которым можно прожить долгую и счастливую жизнь.
Так или иначе, бесконечные медицинские обследования нашего героя выявили странность: вроде есть что-то, но ничего криминального. Однако мнительному, впечатлительному и тревожному человеку самые невинные слова кажутся угрожающими, например «тахикардия». И он, как в болото, погружается в тревогу ожидания, каждую секунду трепетно прислушиваясь и присматриваясь к себе: «А вдруг будет инфаркт? Сердце-то одно! Если остановится — кирдык!» Тут еще врачи сообщают, что с его сердцем творится неприятно и мудрено звучащая беда. К тому же в голове возникают слова доброй женщины из телевизора, которая подробно рассказала, что если отдает в левую руку да еще колет под лопаткой — жди беды! И что? Настырный самомониторинг по механизму самосбывающегося пророчества (о чем мы еще поговорим) приводит к спазмам: в левую руку действительно отдает, под лопаткой действительно колет! От этого человек начинает страдать, поскольку верит, что инфаркт вот-вот наступит. Но нашему герою невдомек, что спазм возникает именно там, куда он часто направляет свое распаленное катастрофизацией внимание. Ожидая инфаркта, он всякий раз получает его своеобразную имитацию — межреберную невралгию, которая для тревожного человека является чуть ли не всадником Апокалипсиса, возвещающим о скором и неминуемом конце.
Так человек мрачными сценариями и образами будущего пугает себя все больше, подкрепляя веру в негативный прогноз фактом того, что его самочувствие продолжает ухудшаться (субъективно, в виде усиления ощущения дискомфорта, а не в медицинском смысле). Теперь при выходе на улицу мир представляется ему уже не таким, как раньше, скорее как в кино, а отражение в зеркале воспринимается будто чужое. И что особенно неприятно, появляются странные и пугающие мысли нанести вред себе или близкому человеку, опасения выпрыгнуть из окна, ударить друга или родителей. Как тут не подумать о сумасшествии? Преодолевая стыд и страх, человек обращается к психологу, психиатру или психотерапевту, но чаще всего безрезультатно, ведь потребность в контроле в виде четкой определенности состояния и предсказуемости будущего остается неудовлетворенной: «Вроде шизофрению никто не поставил. Но может, они просто не говорят, что у меня психическое расстройство, не желая пугать?» Многие тревожные пациенты, как это ни удивительно, хотят получить «хоть какой-то диагноз». Им кажется, что в этом случае жизнь и прогноз на будущее станут более понятными, предсказуемыми, управляемыми и, как следствие, безопасными. Но иллюзия лишь подливает масла в огонь беспокойства: «все еще непонятно, что со мной». Возможен и другой вариант, когда магическое мышление заставляет человека воспринимать встречу в специфическом эзотерическом ключе и уходить от специалиста разочарованным из-за нереализованного ожидаемого сценария. Посетив психотерапевта, клиент недоумевает: «Что это было? Куклу вуду шить не научили, порчу не сняли, лейкопластырем энергетические пробои ауры заклеить поленились, чакры не чистили, магическим мелом вокруг меня не рисовали… И почему, спрашивается, не горели свечи? Чем здесь устраняют плохую энергию? И что мне с провисшей кармой прикажете делать?»
Итак, наш герой давно никому не верит и запуган до такой степени, что лишний раз не выходит из дома, прекратил общаться с друзьями и уволился с работы, боясь спровоцировать приступ панической атаки. А если приходится выходить на улицу, он всякий раз берет бутылочку с водой, аптечку, которой могут позавидовать небольшие аптечные киоски, и, конечно, телефон — вдруг понадобится вызывать скорую помощь? Он все отчетливее понимает, что с такими проблемами долгоиграющую пластинку можно не покупать: высока вероятность не дослушать ее до конца. Добровольно заточив себя в «тюремные» стены собственного дома, человек живет в иллюзии, что дом — единственное безопасное место на земле, будто дома под кроватью есть спецнабор для оказания медицинской помощи, аппараты искусственного дыхания и кровообращения, а в соседней квартире круглосуточно дежурит бригада реаниматологов экстра-класса. Как тут не вспомнить премудрого пескаря Салтыкова-Щедрина и чеховского «человека в футляре», которые беспокоились, как бы чего не вышло!
Нашему страдальцу не до шуток. Он измучен бесконечной тревогой, постоянно меняющимися симптомами и острыми приступами паники; разбит, обессилен и не знает, как жить дальше. В голове одна за другой проносятся мысли: «Моя жизнь превратилась в кошмар! Мне никогда из этого не выбраться! За что мне все это? Почему это происходит именно со мной? Почему другие люди живут счастливо, лишь я один страдаю?» Апатию и депрессивное настроение усиливают мысли о том, что данное состояние — божья кара, наказание судьбы или вообще сглаз и порча. Масла в огонь подливают родители и родственники, которые поначалу жалеют нашего героя, а через какое-то время, понимая, что он, скорее всего, придуривается, начинают злиться и ругаться. Отсутствие поддержки близких провоцирует чувство безысходности и вызывает еще большее беспокойство, усиливая тревогу и страх.
Более того (иногда не без помощи специалистов), человека начинают преследовать мысли о том, что его проблемы — следствие неправильного воспитания и травм, полученных в связи с его издержками. Он начинает обвинять родителей во всех грехах, тем самым усиливая напряжение. Но вместо осознания того, что каждый родитель воспитывал ребенка как умел и со своим бременем детского опыта или его дефицитами, он не перестает осыпать отца с матерью порой обоснованными, но уже бесполезными и тем более несправедливыми упреками. Есть профессиональный анекдот, когда психоаналитик предлагает на сеансе сразу обвинить во всем родителей и побыстрее освободиться.
Некоторым людям действительно важно осознать и принять тот факт, что близкие и жизнь обошлись с ними в детском возрасте жестоко и несправедливо. Но для этого нужны фактические основания, а не только желание найти виноватых в текущих проблемах. В то же время на практике есть варианты, когда нужно осознать и признать насилие, не мирясь с ним; обсудить его со своим психотерапевтом. Кому-то требуется целый курс для работы над посттравматическим стрессовым расстройством.
Вскоре на смену мыслям о никудышном воспитании нашему герою приходит новое озарение — все дело в дурной наследственности! Тут претензии возникают не только к родителям, но и к бабушке с дедушкой, всем предкам, вместе взятым. Однако и здесь наш герой зря уповает на генетический способ передачи тревожных состояний, потому что у большинства «Гены и Чебурашки» ни при чем. Как не привести юмористический пример, поясняющий убеждения и правила тревожного человека: «Да что ты можешь знать о страхе?! В семь лет моя мама оставила меня в очереди в поликлинике, а сама ушла в регистратуру. Когда она вернулась, передо мной в очереди стоял лишь один человек! Один, черт подери!!! Я седой с семи лет!»
«Значит, все дело во внутреннем конфликте из детства!» — опять осеняет нашего героя. Ведь о нем судачат все — от дядюшки Фрейда до нынешних блогеров. И что делать? Конечно, глубже копнуть свое детство, чтобы найти там психотравму, ставшую источником всех симптомов и жизненных проблем. Однако, несмотря на то что мы не в силах изменить свое детство, лишь текущее отношение к нему, наш герой начинает, как в ящике с грязным бельем, рыться в прошлом, ища обычно неверно понимаемый внутренний конфликт, разрешив который, как ему кажется, можно раз и навсегда разрубить гордиев узел любых прежних, настоящих и будущих проблем. Ради пущего эффекта хорошо бы воскресить прабабушек и прадедушек, принести их останки на психоаналитический сеанс и хорошенько постучать костями по столу. Еще лучше стереть их в порошок и принимать лекарство три раза в день.
Устав от бесконечных медицинских обследований и обвинений родственников, наш герой, кажется, совсем опускает руки, но внезапно вспоминает, как часто людям попадаются некомпетентные врачи: то диагноз неверный поставят, то лекарство неправильное назначат, то вообще инструменты внутри живого человека забудут. «Как я раньше об этом не подумал? Надо искать альтернативные методы лечения!» До предела отчаявшийся и опустошенный, человек хватается за любые способы «исцеления», о которых раньше даже не слышал. Но походы к гипнотизерам и экстрасенсам, ясновидящим и яснослышащим, целительницам и гадалкам, звездочетам и шаманам, бабкам и дедкам, внучкам и репкам оказываются безрезультатными. Катание яиц по голове и втирание их туда же, прием маленьких сладких горошков и несладких биологически активных добавок, обертывание шоколадом и закутывание в глину, чистка кармы и химчистка мозга не дают устойчивого эффекта. Даже ночные бдения на кладбище и пот свежепойманных лягушек ничего не меняют. Может, конец скитаниям по кругам ада положат тренинги личностного роста, развитие духовности и популярная психология? Нет! Все без толку! И как в анекдоте с черным юмором, где разговаривают врач и пациент: «Принимайте грязевые ванны». — «А это поможет?» — «Нет, но к земле понемногу будете привыкать».
Поняв, что, скорее всего, погорячился с эзотерическими практиками, народными средствами, сомнительными препаратами и нетрадиционной медициной, наш герой вспоминает заветное «О спорт, ты — мир!» и начинает усиленно тренироваться, вести здоровый образ жизни. Отказавшись от алкоголя и сигарет, теперь он делает зарядку и бегает по утрам, обливается холодной водой, посещает бассейн и ходит на массаж, старается правильно питаться, высыпаться и соблюдать режим дня. Однако надолго нашего героя не хватает, тем более что однажды, желая решить все проблемы одним большим китайским прыжком, он переусердствовал в тренажерном зале и почувствовал себя плохо. Его сердце колотилось как бешеное и не хотело успокаиваться, спровоцировав очередную волну паники. Эта ситуация стала источником кардиофобии и навязчивых действий в виде частого измерения пульса. Хуже того, теперь его мучают экстрасистолы — безобидные, по словам кардиолога (а не патологические, к чему наш герой приговорил себя сам), дополнительные удары сердца, которые всякий раз принимаются за инфаркт, хотя на самом деле это часть адаптивного поведения организма и его систем.
Печально, но и на этом мучения нашего героя не закончились. К букету симптомов, панических атак, навязчивых мыслей, депрессии и апатии добавились раздражительность по поводу и без, ухудшение памяти и плохая концентрация внимания. А куда без интернета?! Спешно набирая в поисковой строке симптомы и диагнозы, человек попадает на медицинские и парамедицинские сайты, где подробно описаны его проблемы. Однако, находясь в тревожном состоянии и дополнительно стимулируя стрессом систему своих когнитивных искажений, он игнорирует позитивную информацию и фокусируется исключительно на негативных фактах, пугаясь сложной врачебной терминологии. Более того, произвольно сопоставляя разные фрагменты текста и многое додумывая и дорисовывая произвольно, он делает собственную катастрофическую трактовку данных, находя у себя новые заболевания, которые организм не замедлит сымитировать. А кто ищет, тот всегда найдет, как герой Джерома К. Джерома, который, почитав медицинскую энциклопедию, нашел у себя все, кроме родильной горячки. Таким нехитрым способом наш герой все сильнее погружается в мыслительную жвачку, ставя себе все более мрачные и тяжелые диагнозы, в силу чего укрепляется его вера в то, что в организме царит полная разруха. «И правда, — думает он, — “крыша” уже поехала, здоровья почти нет, жить осталось совсем чуть-чуть!»
Кажется, что такое положение дел ставит жирный крест на счастливой жизни нашего героя, который в своем нынешнем состоянии не сможет ни познакомиться с девушкой, ни завести семью, ни устроиться хоть на какую-то работу, уже не говоря о самореализации, путешествиях, развлечениях… Запертый дома, мучимый бесконечными симптомами, паническими атаками, навязчивыми мыслями и действиями, он постепенно утрачивает желание жить. Друзья недоумевают и обрывают контакты с ним, родные опускают руки и не без раздражения принимают происходящее, готовые дойти до ручки и погрызть ее, а наш герой, похоже, окончательно скатывается в депрессию. Что говорить, эта история мало похожа на рождественскую сказку. Но ведь это лишь один из вариантов развития событий! И несмотря на то, что многие истории тревожных людей как две капли воды похожи друг на друга, каждый из них полагает, что именно его случай самый тяжелый, а ситуация — уникальная. Но так ли это?
Если опираться на современные данные о тревоге, можно говорить о том, что среднестатистический студент сегодня испытывает тревогу той же силы, что среднестатистический пациент психиатрической больницы 1950-х годов. При этом, как замечает один из ведущих мировых экспертов в области когнитивно-поведенческой терапии Роберт Лихи, увеличение уровня тревожности связано с историческим снижением уровня социальных связей. Иными словами, одним из главных провоцирующих повышенную тревожность факторов является социальная разобщенность, выражающаяся в потере стабильности и предсказуемости, утрате уверенности в правильности принятых решений и в завтрашнем дне, отсутствии ответственности за свою жизнь, глобализации и ставшем повсеместным культе потребления, а также в ощущении, что свободное время пустое и скучное. Действительно, если раньше люди жили общинами и знали друг друга в лицо, то современные люди живут словно в бетонных клетках и часто не знают своих соседей. Примечательно, что 70 % пациентов с тревожными расстройствами проходят неэффективную терапию или не работают над собой, в то время как тревогу, какой бы выраженной она ни была, можно преодолеть.
Каждый из нас не раз испытывал тревогу. Привычка грызть карандаши и ручки, обкусывать ногти, напряженная поза и беспокойная мимика, выдают наше эмоциональное состояние и намекают на внешние проявления тревоги, даже если мы этого не осознаем. Такие поведенческие проявления часто становятся психологической ловушкой, поскольку мы начинаем оценивать себя, как бы видя глазами других, и переживать, что выдаем свою тревогу, а это еще больше погружает нас в пучину переживаний. Однако тревога, как показывает жизнь и тем более психотерапевтическая практика, — достаточно регулярное явление в жизни человека. Здесь непременно встает вопрос о том, где проходит водораздел между нормальной, здоровой, адаптивной тревогой как ситуативной эмоциональной реакцией и патологической тревожностью человека, которая становится проблемой или даже медицинским диагнозом. Тревога — это эмоциональное состояние опасения, ожидания отрицательных событий и физического возбуждения в настоящем, отражающая предположение о неспособности контролировать и управлять нежелательными процессами в будущем и прогноз столкнуться с их негативными последствиями. Страх — это автоматизированный эмоциональный отклик на объект, ситуацию или процесс, воспринимаемый как реальная или потенциальная опасность для жизни или благополучия. Тревога и страх связаны с рефлекторной мобилизацией психических и физических ресурсов организма для преодоления возникших опасностей. Реальность порой их преподносит, но они не являются столь частыми явлениями нашей жизни, как ложные опасения и ошибочные негативные прогнозы. В связи с регулярными ложными стимулами формируются повышенный уровень тревожности и регулярные приступы страха, которые, в свою очередь, могут приводить к симптомам так называемой вегетососудистой дистонии, паническому расстройству, генерализованному тревожному расстройству, агорафобии, социофобии, навязчивым мыслям и действиям, разнообразным специфическим (изолированным) фобиям, тревожно-депрессивному синдрому, расстройствам адаптации, иным формам тревожных состояний и расстройств. Говоря иначе, тревога и страх — естественные эмоции человека и сигналы опасности, оберегающие жизнь в случае их достоверности. Но когда тревога не обоснована объективно и мешает человеку жить, мы имеем дело с ее невротической и дисфункциональной формой, от которой следует избавляться.
Зачастую люди начинают вступать на путь бессмысленной и беспощадной борьбы только с разными проявлениями повышенной тревожности, тем самым создавая дополнительное напряжение и усугубляя стресс. Попытка устранить пугающие симптомы лишь усиливает их, порождая порочный и замкнутый круг тревоги: пугаясь своих неприятных ощущений, дискомфорта и избыточных эмоций, человек начинает сильнее тревожиться и напрягаться, из-за чего симптомы усиливаются. Стало быть, для их преодоления нужно устранять причину — и не только снижать повышенную тревогу и страх, но и менять искаженное мышление, регулярно порождающее тревогу и заставляющее использовать избегание как компенсатор проблем и сложностей.
Таким образом, чаще всего человек с тревожно-фобическим расстройством как с ветряными мельницами борется не с причиной — своей искаженной системой мышления, а с ее последствием — симптомами. И вместо того чтобы дать организму необходимое время для восстановления, он изо дня в день все больше его утомляет, тревожась из-за симптомов и загоняя себя в порочный круг тревожно-фобического расстройства. Он пытается избавиться от тахикардии, головокружения, одышки, дрожи, головной боли, слабости и прочих симптомов, но не устраняет их причину повышенную тревожность — и не рассматривает тревожность как следствие специфики собственного мышления и поведения.
Так борьба Геракла с многоголовой лернейской гидрой в виде симптомов затягивается: пытаясь отрубить одну голову (читай — сражаясь с каким-то симптомом), человек взамен получает целых три головы в виде усиления старой или возникновения новой симптоматики. Но парадокс в том, что человек не сможет улучшить свое состояние до тех пор, пока будет пытаться его улучшить. Первое, что необходимо сделать, чтобы избавиться от симптомов, как это ни удивительно, — перестать что-либо делать ради избавления. Неспроста Виктор Франкл — экзистенциальный психотерапевт и основатель логотерапии — определял фобию как страх ожидания повторения симптома, приводящий к его повторению, а обсессию (навязчивую мысль) — как борьбу с навязчивыми состояниями, лишь усиливающую их.
Итак, различная симптоматика вегетососудистой дистонии, панические атаки, навязчивые мысли и действия; страх сойти с ума, боязнь совершить неконтролируемое действие или заболеть неизлечимой болезнью — это следствие повышенного уровня тревоги, перенапряжения и регулярных стрессов, возникающих из-за особенностей мышления человека, которые, в свою очередь, являются вредными привычками, ждущими своего изменения. И все? Именно! Эту несложную, но очень важную идею следует держать в своей голове каждому человеку, столкнувшемуся с теми или иными тревожными состояниями. Осознание этого уже существенно облегчает переживания, которые мешают многим людям выбрать верный путь исцеления.
Хорошая новость заключается в том, что большинство тревожных людей ничем не больны, хоть и страдают «по полной программе». Есть и еще одна: волшебная таблетка от тревоги и страхов, которую усердно ищут те, кто испытывает все «прелести» тревоги, находится внутри них. А единственный продуктивный способ постепенно преодолеть изматывающую тревогу — изменить мышление и поведение. Действительно, интенсивность тревоги зависит не от ситуации, а от ее интерпретации. Постепенно меняя искаженное тревожное мышление на рациональное, адаптивное, прагматичное и логичное, апеллирующее к фактам и реальности, можно изменить восприятие тех или иных событий. Ключом к победе над тревогой является закрепление новых рациональных мыслей и убеждений новым осознанным поведением.
Для начала такое изменение и последующее закрепление используется в так называемых поведенческих экспериментах, когда человек получает шанс проживать тревогу в кажущихся ему опасными, но объективно безопасных ситуациях. Например, при социофобии можно прийти в людное место и начать петь или танцевать. Иными словами, пройти через свои опасения и страхи — в данном случае страх оценки окружающих, — которые раньше социофобом «вкладывали» себе в голову, и в связи с негативом прогнозировали катастрофические исходы ситуации. Так, через погружение в пугающие ситуации и столкновение с дискомфортной тревогой можно осознать иллюзорность своих страхов и ошибочность их обоснований, избавиться от страха собственной тревоги.
Следует также понимать, что в основе тревоги лежат иррациональные убеждения, которые негативно влияют на наше мышление и поведение, в связи с чем нужно раз за разом выявлять и прорабатывать все неразумные верования. Для понимания этих простых сентенций следует подробно рассказать обо всем по порядку. Мы имеем дело с верованиями, более того, с ограничивающим мышлением, которое обволакивает нас, словно кокон, и загоняет во внутреннюю секту адвентизма фобии и летального исхода. Чтобы выйти из тоталитарной секты страховерцев, фобоборцев и свидетелей вегетососудистой дистонии, придется качественно изучить механизм их действия и способы работы с ним. Да, при изучении всего этого может создаваться впечатление, что требуется приложить немыслимые, титанические усилия и что вы на такое не способны. Но результата, каким бы недостижимым он ни казался в начале пути, может достичь каждый, ибо дорогу осилит идущий.
Итак, каждый человек знаком с тревогой. Но не каждый знает, что в основе тревоги лежит инстинкт самосохранения, который достался нам от далеких предков. Этот древнейший инстинкт проявляется в форме защитной реакции организма «беги или сражайся», срабатывающей в ответ на внешнюю или внутреннюю опасность. В последнем случае человек катастрофически интерпретирует собственные ощущения и мысли. Иными словами, тревога не возникает на пустом месте, а имеет под собой эволюционные основания. И если во времена, когда человеку постоянно угрожала опасность в виде нападения саблезубого тигра или нашествия враждебного племени, тревога действительно помогала выжить, то сегодня мы живем в самое безопасное время, однако инстинкты продолжают работать на доисторическом уровне, создавая лишние проблемы из-за ложной стимуляции преувеличениями и домыслами наших стереотипов мышления.
Иначе говоря, эмоция тревоги — не ваш личностный недостаток, а выработанный эволюцией механизм, который реже актуален в настоящее время, а порой неадекватен обстоятельствам и запускается ошибочно, вхолостую. Некоторые из когда-то обязательных для выживания тревожных импульсов и программ в наше время утратили целесообразность, превратившись в избыточные проявления, сильно ограничивающие жизнь тревожных людей. Итак, тревога — эмоциональный сигнал, сообщающий об опасности. Это механизм, отточенный самой природой и эволюцией. Если бы не существовало тревоги и страха, было бы невозможно успеть подготовиться и среагировать на внезапную угрозу. В случаях, когда человек не успевает все тщательно обдумать и взвесить, когда нет времени на долгие рассуждения и анализ, по первым признакам обнаруженной опасности и грубым умозаключениям об угрозе включается инстинкт самосохранения, действующий согласно проверенному эволюцией шаблону, который содержит четко расписанную для организма программу действий.
Тревога — фактор, способствовавший выживанию наших далеких и давних предков, которые «паслись» на полянке в диком и опасном лесу. Если вам не нравятся ваши соседи, представьте на минуту своих прародителей и их антигуманное, недружелюбное, эгоистичное окружение, так и норовящее что-нибудь отгрызть или заглотить целиком с потрохами и остатками амуниции. Если хрустнула ветка, предок учуял запах дикого зверя или, не дай бог, увидел его саблезубые «девайсы», он начинал естественным образом беспокоиться, что помогало мобилизоваться. В этом смысле всех нас можно назвать потомками доисторических тревожно-фобических невротиков с вегетососудистой дистонией. Почему? Потому что тех, кто в то время был расслабленным пофигистом, не вовремя впадал в нирвану, созерцал доисторические красоты и предавался дольче вита, к великому сожалению, съели: паслись они, прямо скажем, безалаберно и, как говорили в 1990-е годы, «поляну не секли» — в прямом и переносном смысле. Поэтому наши доблестные предки хоть и жили, мягко говоря, не очень качественно, в так называемом хроническом стрессе, зато выживали и дали потомство, то есть нас с вами, причем с генами и программами, заряженными на закошмаривание, вздыбливание и быстросваливание.
Сильный и регулярный дистресс тогда был расплатой за выживание. Действительно, находиться в состоянии просветления и полного дзена, будучи окруженным дикими зверями, проблематично. Поэтому моменты расслабления, кайфа и просто хорошей жизни у людей того времени могли быть эпизодическими и возникали только в промежутках между хроническими стрессами, мелькая как заполярное лето и оставаясь скорее манящими воспоминаниями, сладкими грезами и редко используемыми иконками счастья на рабочем столе будничных забот и проблем. В этом отношении наши дикие предки, опять же говоря образным арго 1990-х годов, постоянно находились «на стреме» и в случае возникновения неприятностей могли быстро мобилизоваться, прийти в рабочий тонус и «сделать ноги», чему и способствовала активирующая тревога. Иными словами, сигналы, поступающие в то время из реальной среды, наши эволюционные предшественники отслеживали четко. А каждый из телесных симптомов, порождаемых тревогой, — суть награда-напоминание тому, кто выжил и передал по наследству свои способности быстро мобилизоваться и качественно адаптироваться к суровой окружающей действительности.
Согласно определению канадского физиолога Ганса Селье, автора самого термина, стресс — это адаптационная реакция организма, способствующая выживанию. Гораздо хуже, если возникает дистресс — это происходит, когда один стресс наслаивается на другой, что приводит к ухудшению состояния организма и дезорганизации поведения человека. Американский психофизиолог Уолтер Кеннон, предшественник Селье, выявил главные способы физиологических реакций человека в опасных стрессовых ситуациях — реакции «беги» и «сражайся», о которых мы говорили выше. Есть и третий вариант — «замри», что в переводе на человеческий язык означает «прикинуться ветошью и не отсвечивать». Проще говоря, притвориться трупом, как делает, например, палочник, маскируясь под сухую веточку, чтобы его не съели. Кстати, и среди млекопитающих можно встретить подобную реакцию. В интернете много видеороликов о том, что происходит с овцами в Австралии, когда их пугают, — посмотрите: гипертонус конечностей приводит к тому, что они будто застывают в кататоническом ступоре. И неспроста: большинство млекопитающих не лакомятся трупами, поскольку у них нет ферментов, как, например, у стервятников и шакалов, которые легко перерабатывают трупный яд.
Кстати, иногда и у людей возникает подобное «замороженное» состояние: они впадают в ступор, когда нужно действовать. Это значит, что наши высокоорганизованные механизмы решения проблем не находят применения из-за представления о непреодолимости обстоятельств и мы словно регрессируем на прошлые этапы развития, включая заповедные ресурсы и архаичные спасательные программы, которые некогда давали результат. Например, когда в школе суровый учитель, водя пальцем по журналу, выбирал, кто идет к доске отвечать, мы все пытались раствориться в пространстве и слиться с мебелью, чтобы ни в коем случае не обратить на себя внимание. Так и наши предки иногда успешно сливались со средой, спасая свою шкурку и генофонд.
Достижения этологии — науки о поведении животных — помогают осознать, что бессмысленного поведения и ненужных реакций не бывает. Конечно, реакции и поведение могут быть допотопными, неэффективными, устаревшими, не соответствующими контексту ситуации и текущему возрасту, но не стопроцентно бессмысленными. Беспокойство часто приобретает хронические формы, и это проявляется при генерализованном тревожном расстройстве, когда человек считает свои тревожные мысли и нахождение в тонусе необходимыми для предотвращения угрозы. Хотя тот же человек жалуется, что такая жизнь сведет его с ума или доведет до инфаркта. Нагнетание, мрачные прогнозы и предсказания беды еще больше усиливают напряжение. Говоря о факторах появления психической напряженности, мы в качестве таковых укажем усложненные условия деятельности, например ограниченность времени и других ресурсов для выполнения важных задач, ситуации повышенной ответственности и угрожающие собственной жизни либо жизни и здоровью близких людей, а также дефицит адекватной информации. Но ведущим психогенным фактором все же являются отношение — к себе, другим, миру и будущему. Именно давние привычки судить, гадать да рядить регулярно приводят нас к лишним переживаниям.
Многие люди, испытывающие те или иные проявления тревожности, обладают, условно говоря, тревожно-мнительным характером — не как выданным «железобетонным» набором, а, скорее, результатом сложных процессов научения и сформированных ими привычек определенного мышления и поведения, которые следует постепенно менять. Особенность данного склада есть один из источников тревожности, а надежный и даже навязчивый спутник — тревога из-за наличия ее самой (назовем это вторичной тревогой), порождающая рассмотренный выше замкнутый круг тревожности. Человек часто задается вопросами: «Почему это случилось со мной?», «Почему именно я?», «В чем причина моих страхов и тревог?» — и прочими. Такое отношение к проблеме усиливает тревогу, порождающую вегетативную симптоматику. Поэтому первостепенной задачей в работе над повышенным уровнем тревоги является изменение отношения к ней, уменьшение переживаний из-за переживаний и отказ от самокопания, имитирующего самоанализ.
Часто тревожные расстройства носят скрытый характер и на первый план выходят их телесные компоненты, выражающиеся в виде жалоб людей на симптоматику. Большинству кажется, что их симптомы и есть проблема, ведь они создают страдание, от которого нужно немедленно избавляться. Но симптомы — лишь маски тревоги, которая чаще всего ощущается как физический дискомфорт. Будучи аффективными (эмоциональными) по своей природе, такие расстройства прежде всего побуждают человека обращать внимание на физическое состояние, поскольку тревога неизбежно проявляется телесно, и эти проявления разнообразны. Конечно, человеку легче ухватиться за симптом и концентрироваться на том, как стучало сердце и скакало давление, напрягались и слабели мышцы, не хватало воздуха и кружилась голова, где-то кольнуло и что-то заболело, чем трезво взглянуть на свой дискомфорт и проследить, что прячется за ним, что ему предшествует и его предопределяет. Разглядеть родителей тревоги без специфической оптики, которую нам дает когнитивно-поведенческая терапия, крайне сложно. Зато яркая маска в виде соматических симптомов всегда на виду и приковывает взгляд страдальца.
Итак, к симптомам, порождаемым повышенным уровнем тревоги, могут относиться следующие:
• тахикардия и аритмия;
• экстрасистолия и кардиалгия;
• дереализация и деперсонализация;
• головокружение и дурнота;
• неустойчивая походка и слабость в ногах;
• скачки артериального давления и предобморочное состояние;
• ощущения удушья и нехватки воздуха (синдром гипервентиляции);
• затрудненное и поверхностное дыхание;
• стеснение в груди и одышка;
• утрата автоматизма дыхания и «ком» в горле;
• тошнота и рвота;
• диарея (понос);
• метеоризм и частое мочеиспускание;
• тяжесть и боль в желудке;
• сухость во рту и отрыжка;
• онемение и покалывание конечностей (парестезии);
• мышечные подергивания;
• ухудшение и помутнение зрения;
• «мушки» в глазах и шум в ушах;
• волны жара и озноба в теле;
• резкие боли в шее и позвоночнике;
• внутренняя дрожь и тремор;
• головная боль напряжения;
• межреберная невралгия;
• повышенная температура (неинфекционный субфебрилитет);
• панические атаки, навязчивые мысли и действия, бессонница и многое другое.
Если рассмотреть разнообразие соматических проявлений тревоги по разным системам организма, мы получим следующую картину (рис. 1). Со стороны нервной системы возможны такие проявления, как головокружение, дурнота, тремор, парестезии, вздрагивания, подергивания, ощущения, похожие на судороги, и другие неприятные состояния. Сердечно-сосудистая система способна переходить в режим повышения артериального давления, запускать тахикардию и экстрасистолию, проявляться в виде кардиалгии (боли в области сердца, но не относящиеся к сердцу), акроцианоза (синюшная окраска кожи), волн жара (приливы к грудной клетке и голове) и, наоборот, холода в других местах (конечности, спина), многие другие симптомы. Респираторная система демонстрирует реакции на тревогу в виде ощущения нехватки воздуха, одышки, удушья, утраты автоматизма дыхания, ощущения «кома» в горле, зевоты и иных явлений. Со стороны гастроинтестинальной системы могут наблюдаться реакции в форме тошноты, рвоты, сухости во рту, отрыжки, метеоризма, запоров, но чаще — поносов, абдоминалгий (болей в области живота) и иных дискомфортных ощущений.
Рис. 1. Полисистемность соматических проявлений тревоги
Система терморегуляции в ответ на тревогу выдает неинфекционный субфебрилитет, ознобы, гипергидроз и прочее. Наконец, в урогенитальной системе в ответ на ее активацию и гиперфункцию проявляется полиурия (учащение мочеиспускания и ощущения переполненности мочевого пузыря), цисталгия (боли в области мочевого пузыря), зуд и боли в аногенитальной зоне и т. д.
Несмотря на многогранность проявлений симптоматики, порождаемой высоким уровнем тревоги, многие люди склонны задаваться вопросом о том, как быть уверенным в том, что определенные симптомы не являются, например, признаками инфаркта или сумасшествия. Выход из этой ментальной ловушки заключается в осознавании различий психосоматических и органических проявлений. В первом случае симптомы могут быть «летучими», часто меняться и быстро «мигрировать». Например, вчера вас тревожили острые боли в спине, а сегодня болит голова и внезапно появилась дереализация. «Летучесть» симптоматики говорит в пользу того, что причиной неприятных ощущений является избыточный уровень тревоги, которая меняет локализацию из-за фокуса новой концепции болезни (так называемой внутренней картины болезни). Вы также можете оставаться спокойными, если, скажем, все время испытываете ощущения, которые, по вашим ощущениям, похожи на инфаркт, но сам инфаркт, как показывают многочисленные ЭКГ, объективно не подтверждается. Однако творческая фантазия тревожного человека может утверждать обратное, показывая ужасы в его внутреннем кинозале.
Говоря в целом, около 20 % пациентов, приходящих на прием к врачам общей практики, жалуются на симптомы, не связанные с тем или иным органическим заболеванием, и около 20 % пациентов кардиолога на самом деле страдают тревожными расстройствами. Поэтому обследоваться, чтобы объективно понять текущее состояние организма и провести дифференциальную диагностику (где объективная болезнь тела, а где оно страдает от перенапряжения из-за психоэмоциональных перегрузок), разумно и необходимо. В то же время важно не превращать обследования и походы к врачам в ипохондрический защитный ритуал. Следуйте предписаниям медиков о регулярности осмотров и профилактических обследований и старайтесь не идти на поводу у своих сомнений, если для них нет существенных поводов или рекомендаций специалистов.
В случаях, когда человек регулярно испытывает избыточную тревогу, мы сталкиваемся с мифической болезнью под названием вегетососудистая дистония, которая на самом деле — весьма редкий «зверь» именно в смысле болезни, при том что такой диагноз легко найти в амбулаторных картах немалого количества людей. Почему на самом деле такого диагноза никогда не существовало ни в одной классификации, но, тем не менее, его ставят до сих пор? Потому что это словосочетание описывает синдром (набор симптомов), а не диагноз, отражающий не сумму, а этиопатогенез (совокупность представлений о причинах возникновения и механизмах развития болезни). Такой псевдодиагноз можно сравнить с чукотской песней, когда певец поет о том, что видит. Терапевт или невролог, как и этот певец, честно описывает то, с чем сталкивается, — многочисленные жалобы пациента. Вижу-вижу вегетатику: сосуды «пляшут», какие-то спазмируют, а какие-то, напротив, расширяются. И несмотря на то что ни в одной международной классификации болезней любого пересмотра вы не найдете это словосочетание, многие врачи диагностируют вегетососудистую (нейроциркуляторную) дистонию, когда не знают, какой диагноз поставить, а пациент настаивает, что «жутко болен». По результатам медицинских обследований человек здоров, но все равно жалуется на сильный физический дискомфорт. Палочкой-выручалочкой в таких случаях в свое время и служила ВСД/НЦД, в которую, как в сливную яму, отправляли подобные случаи и состояния трудных и нудных клиентов.
Что же такое вегетососудистая дистония? Этим словосочетанием обозначается особый режим работы симпатического и парасимпатического отделов вегетативной нервной системы, первый из которых ответствен за мобилизацию организма и запуск его защитной реакции «беги или сражайся», то есть симпатоадреналовых кризов в случае паники, а второй выполняет функцию расслабления и восстановления, или вагоинсулярных кризов по выходу из паники. Говоря научным языком, симпатическая нервная система отвечает за эрготропную функцию (расход энергии для выживания и деятельности), а парасимпатическая — за трофотропную функцию (восстановление энергии и баланса систем организма). Это естественные и нормальные механизмы регуляции, направленные на поддержание равновесия и баланса в организме, а также преодоление проблем, связанных с адаптацией к меняющимся условиям среды — внешней и внутренней.
Когда, например, человек ложится спать, а его сердце вместо размеренного биения дико стучит, это значит, что вместо парасимпатического отдела запускается симпатический (обычно не без помощи стрессогенных мыслей и образов, крутящихся «на автомате»). В такие моменты обычный человек начинает бояться своих ощущений и симптоматики, повышая общий уровень тревожности, который, в свою очередь, усиливает старые и порождает новые симптомы. Так, незаметно для себя, он попадает в упомянутый нами ранее порочный круг тревожности из-за катастрофического мышления, превращающего стайку малюсеньких дрозофил в крупногабаритное африканское животное — муху в слона. В итоге если выскочил прыщ или, не дай бог, надулся лимфоузел — это сразу СПИД; подскочило давление — инсульт; забилось сердце — инфаркт. Казалось бы, зачем человек так думает и делает это с собой? В этом мы и будем разбираться.
Для начала разберемся, зачем это происходит в организме. Логика есть почти у всего, а поведение организма целесообразно и объяснимо. Более того, вышеописанные симптомы говорят не о том, что в организме «все посыпалось и рухнуло», а о качественном здоровье человека, способном выдерживать активный и порой гиперактивный режим функционирования. Ни один из перечисленных симптомов не выходит за рамки здоровья в широком смысле, с учетом активного режима функционирования в данный момент. Например, 120–140 ударов сердца в минуту могут показаться «патологией», но во время бега мы принимаем такой пульс и частоту сердечных сокращений как нормальные и здоровые. Конечно, это экстремальное поведение, и, тем не менее, поведение здорового организма. Но убедить тревожного человека со склонностью к мнительности и впечатлительности, что он здоров, когда в наличии букет дискомфортных ощущений, — задача очень непростая. Вернемся к сигнальной функции тревоги. Для чего она выработана в ходе эволюции? Как мы уже знаем, тревога в качестве сигнала опасности помогает организму мобилизоваться. Наши далекие предки миллионы лет выковывали определенные формы поведения, закрепившиеся в геноме. Мы будем универсально реагировать на тревогу, в том числе так же, как реагировали наши предки. Поэтому тревога — сигнал опасности. И неважно, есть опасность или нет, главное в нее поверить. Когда мы думаем, что нам угрожает нечто, даже если оно почудилось, померещилось или приснилось, мы все равно будем тревожиться.
Итак, сосуды напрягаются и сужаются, расслабляются и расширяются — там и тогда, когда необходимо для изменения кровотока, который, в свою очередь, обеспечивает активно работающие органы и системы необходимыми для полноценной работы веществами. Однако неосведомленный человек склонен трактовать подобное как больные сосуды и надорванную вегетатику. Отсюда дистония, а не гипертония или гипотония. Иначе все было бы просто: сосуды сжались или, наоборот, расширились. Но почему они так хитро себя ведут — одни расширяются, а другие в это же время сужаются? То, что именуется вегетососудистой дистонией, — адаптационное поведение организма с целью правильно распределить ресурс, в данном случае — направить кровь туда, где она больше всего необходима, и принести мышцам, другим органам и системам, работающим на «выживание», кислород и глюкозу, а также другие необходимые вещества.
Представьте себя мудрым организмом и поставьте перед собой задачу резко сняться с якоря и бежать. Для этого вам понадобятся мышцы, которые должны быть напряжены, как у солдата перед боем или у боксера перед схваткой. Также надо правильно распределить кровоток, объем циркулирующей крови в котором — приблизительно пять литров. И словно бюджет страны, который, как известно, всегда в дефиците, вам нужно направить средства туда, где они полезны и необходимы. Иными словами, тому, кто работает, а не тому, кто, будучи иждивенцем, тащит одеяло на себя. Как вы распорядитесь своими пятью литрами крови? Куда кровь направить, а где ее придется экономить? Говоря иначе, откуда ее «изымать»?
Если заработали мышцы, значит, к ним нужно посылать кровь, потому что им требуется кислород, глюкоза и другие химические элементы — важные для жизнедеятельности вещества. Поэтому сосуды, идущие к мышцам, вы расширите. Еще нужен дополнительный кислород, то есть сосуды, ведущие к легким, вы расширите тоже. Какие еще? Верно! Те, что ведут к голове, — это наш контрольно-командный пункт, говоря современным политическим языком, устанавливающий «вертикаль власти». И несмотря на то что голова, как утверждал врач в исполнении Леонида Броневого, — предмет темный и обследованию не подлежит, некоторые процессы, происходящие в ней, известны. Так вот, приток крови к голове осуществляется потому, что в критические моменты мозг должен хорошо соображать. А для этого ему нужно вдоволь кислорода и глюкозы. Поэтому резкий приток крови, несущий столь важные элементы, часто ощущается как прилив жара к голове — кровь несет с собой тепло.
Есть офисная поговорка, которая описывает один из первых синдромов обкрадывания, касающийся желудочно-кишечного тракта. Ее смысл в том, что до обеда очень хочется есть, а после обеда — спать. Работать же, как вы сами знаете, не хочется никогда. Так вот, когда вы поели, голова начинает притормаживать. Из-за чего? Происходит отток крови к работающим органам — желудку и кишечнику, чтобы оттуда питательные вещества распределялись по всему организму. Кровоснабжение желудка и кишечника — отток до полутора литров крови. И это, знаете ли, большая роскошь! Представьте: вы срочно снялись с якоря, вам надо бежать, но возникает проблема. Если перед этим вы нахомячили килограмм, он будет слегка мешать. Однако вариант воздушного шара, когда нужно сбрасывать балласт в прямом смысле слова, не ключевой: сброшенный килограмм здесь не самый важный, а представляет собой небольшую часть от общей массы тела — пару процентов. Зато литр-полтора крови — это 20–30 %. Такая у организма жесткая бухгалтерия и учет дивидендов.
Так возникает четкий механизм помощи. Как животное ведет себя в естественной среде, если случилась беда — за ним гонятся и есть «балласт»? Сначала на сцену выходит артистка малого драматического театра — тошнота и рвота желудочного содержимого. За пару минут вы очистились и побежали. Теперь возьмем сегодняшний день. Механизм помощи остался, поэтому, испытывая страх, вы будете ощущать тошноту (как эквивалент рвоты или ее предшественник), в редких случаях — саму рвоту. Если на Олимпиаде перед забегом спортсмен с высоким уровнем амбиций и требовательности к себе боится, что не сможет добиться вожделенной золотой медали, он может «накрутить» себя до такой степени тревоги, что у него начнется рвота перед гиперответственным стартом. Или, например, актер перед волнительной премьерой спектакля может сбегать пару раз, чтобы, как говорится, скинуть лишнее.
Казалось бы, зачем это организму? Так он «отрабатывает» прописанные в геноме схемы, которые в дикой среде, где на каждом углу подстерегали действительно серьезные угрозы, были адаптивны. Но если мы начнем давать волю древним схемам на рабочем месте или в транспорте? О таком тревожному человеку и подумать страшно! К тому же возникает вторичная проблема: социальная фобия. Тут на сцену выходят артисты уже большого драматического театра. Почему большого? Судите сами: если вы поели четыре или восемь часов назад, пища переместилась в кишечник. Как быть? В этот момент у тревожного человека возникает дополнительная «головная боль», еще одна забота. А в живой природе это не проблема — животное поднимает хвост и, как это называется в медицине, уж простите, профузным поносом, «ректальным плевком», мощной струей сбрасывает лишнее. Если скунс такой «плевок» и «газовую атаку» использует для деморализации и демобилизации хищника, то большинство животных — для разгрузки нижнего отдела желудочно-кишечного тракта и перераспределения кровотока. Кстати, при расстройстве желудка (читай медвежьей болезни) многие врачи с ходу выносят вердикт: «Все понятно! Сальмонелл где-то “цепанул”! Чего тянуть? Давай-ка антибиотики широкого спектра». При этом нарушение со стороны желудочно-кишечного тракта, вероятно, не замедлит себя ждать, и может начаться дисбиоз, которым придется заниматься отдельно. Часто эта затяжная проблема превращается в СРК — синдром раздраженного кишечника.
Но будем ближе к народу. О чем может подумать тревожный человек в описанной нами выше социофобической ситуации, если помнить о том, что мы живем в век современных информационных технологий? Правильно! О том, что у каждого пассажира в каждом вагоне метро или троллейбусе, как назло, при себе есть модный гаджет с хорошей камерой. И о том, что люди сегодня не выпускают гаджеты из рук ни на секунду, а значит, в любой момент позор может быть запечатлен. И не просто запечатлен, а сразу выложен в социальные сети с подписью: «Жесть! Пассажир жжет! Я под столом! Смотреть до конца!» Естественно, в этом случае к концу дня ровно половина знакомых нашего несчастного пассажира навеки вычеркнет его из друзей, а к концу недели, когда о позоре узнают далеко за пределами родной страны, он останется один до конца своих дней. Ужас-ужас!
Примерно такие мысли за считаные мгновения проносятся в голове тревожного человека, возвещая о неминуемой двойной катастрофе — смерти физической и социальной. При этом тревожные люди сами нередко шутят, как в свое время пациенты клиники неврозов, рассказывая такой анекдот: «Лучше умереть как мой дядя — водитель автобуса, заснувший за рулем, чем как его пассажиры-засранцы». Понятно, что социальная составляющая оказывает дополнительное давление на психику человека, который в этом случае с высокой долей вероятности просто не поедет на метро и не сядет в троллейбус. Некоторые люди даже обозначают на карте (реальной, но чаще когнитивной) места, где в случае чего можно забежать в туалет, будто десантники, прокладывая маршрут, где есть «спасательные пункты» и «островки безопасности» среди множества сигналов опасности. Даже едва покинув свой район, такой человек может впасть в ступор, поскольку его мозг будет говорить: «Ты далеко ушел! Мало ли что…» Такие идеи, мысли и сомнения становятся своего рода ментальными ловушками и тупиками сознания, а впоследствии — всего организма.
Но вернемся к симптоматике. Итак, если во время тех или иных угроз мышцы напряглись, а сердечно-сосудистая система активно заработала, то на это естественным образом будет откликаться дыхание, становясь специфическим, поскольку те же мышцы «съедают» значительную часть кислорода из кровотока. Это может проявляться в ощущении нехватки воздуха, в силу чего тревожный человек начинает часто дышать, что иногда дает обратный эффект — гипервентиляцию и гипероксигенацию, говоря иначе, перенасыщение кислородом. Таким образом, чувство удушья оборачивается переизбытком кислорода, поскольку человек начинает дышать очень часто, веря, что ему на самом деле не хватает воздуха. И действительно, если вы сейчас в форсированном режиме подышите минут пять, у вас тоже проявится гипервентиляция и сопутствующее ей головокружение.
В сознании тревожных людей выстраивается катастрофическая цепочка мыслей: «Это признак надвигающегося обморока, а значит, комы и смерти». Поэтому они особенно чувствительны к воздуху и таким факторам внешней среды, как жара и духота. Если среди ваших близких есть кто-то, у кого возникает ощущение, что надо почаще открывать окно в помещении, это легкие признаки катастрофического мышления. К тревожным сигналам могут относиться и мысли из серии: «Зря я сел в середине кинозала! А если мне придется сниматься с якоря? Возникнут сложности, мне могут помешать. Мало ли чем это закончится…» Такие подспудные, автоматические мысли загоняют человека в угол, поскольку колоссальная зависимость от таких идей и формирует многочисленные гиперреакции организма. Поэтому при появлении головокружения вы можете вспоминать слова известной песни: «Опять мне кажется, что кружится моя голова», — делая акцент на слове «кажется» и говоря самому себе: «Мой мармеладный, я не права!»
Есть еще один анекдот, который любят рассказывать сами тревожные люди. Он затрагивает идею о том, как чувство нехватки воздуха или, наоборот, гипервентиляция влияет на физическое состояние. Приезжает как-то тревожный человек в командировку. Новый город. Неизвестная гостиница. Ночь на дворе. В номере, куда он только что заселился, темно. И тут у него случается приступ паники. При этом нужно понимать, что тревожные люди описывают свою зависимость от кислорода фразой «надышаться можно только ветром». По этой причине обязательно надо распахнуть окно настежь и жадно наглотаться живительного воздуха. Так и поступает наш герой. Он открывает окно, глубоко дышит, успокаивается и ложится спать. Просыпается утром и видит, что вчера он открыл створки шкафа. В момент паники человек судорожно ищет спасение и быстрое решение проблемы, поэтому хватается за соломинку веры в спасительные атрибуты правильных таблеток или действий. Так, на пике паники человек может судорожно искать феназепам по карманам, обнаружив который быстро успокаивается, нередко даже не принимая его, а от одного факта, что спасительная таблетка оказалась, что называется, в нужном месте в нужное время.
Существует еще один синдром обкрадывания, касающийся вегетососудистой дистонии. Как мы выяснили, в ситуации стресса сосуды расширяются и к голове вынужденно посылается много крови. В пиковые моменты можно измерить, как распределяется наша энергия в форме, например, глюкозы. Как вы думаете, какой орган потребляет больше всего глюкозы при стрессе? Если в этот момент вы не копаете траншею и не двигаете огромный платяной шкаф, то до половины глюкозы и чуть больше может забирать мозг. Да, такой у нас с вами жадный полуторакилограммовый серо-бежевый пудинг, живущий в черепной коробке! Но надо отдать ему должное — он работает усердно, к тому же парится, в прямом и переносном смысле. Поэтому туда идут значительные объемы крови. При этом венозный отток у человека, находящегося в гипертонусе, может быть затруднен, поэтому по снимкам той же магнитно-резонансной томографии врачи могут определить так называемый застой в вертебробазилярном бассейне кровообращения, формирующийся из-за гипертонуса. Чтобы решить эту проблему, надо учиться расслаблять мускулатуру, например проводить нервно-мышечную релаксацию, о которой мы еще поговорим. Но, забегая вперед, изучать ее следует не чтобы избежать проживания физического дискомфорта, а чтобы преодолеть ощущение безысходности и собственной беспомощности. Вы способны сами себе помочь, хотя в большинстве случаев не особо нуждаетесь в этой помощи — от себя или профессионалов, а можете просто дождаться завершения тревоги и ее телесных проявлений, оптимально настроив свои мыслительные оценки и ожидания.
С мозгом понятно. Но где еще придется экономить «бюджет» организма? Ведь мы и так послали много крови в разные части тела! Как грамотно перераспределить пять литров? Итак, мы выкинули лишнее сверху и снизу и разгрузили дополнительный литр, но кое-где у нас «болтается» еще один. Где же? Дело в том, что кровь находится и в подкожной клетчатке. Это необходимо для согревания поверхности тела. Там наши капилляры, артериолы и венулы сплетены в комочки, размотав которые можно покрыть футбольное поле с запасом. Некоторые физиологи называют эти скопления вторым сердцем. Поэтому, чтобы сэкономить на данном фронте, у человека может возникать спазм поверхностных сосудов. Эти капилляры, венулы и артериолы спазмируют, за счет чего у тревожных людей возникает очень беспокоящий их феномен, когда в теплом помещении холодеют конечности. «Не к добру они холодеют, ой не к добру!» — полагает тревожный человек, трактуя похолодание как первый шаг к комнатной температуре всего тела. Но в этом случае не стоит доставать хрустальный шар и гадать на кофейной гуще, ведь и такой симптом является следствием тревоги. Причем тревога необязательно должна сопровождать этот симптом в момент его появления: возможен накопительный эффект регулярно зябнущих людей с псевдодиагнозом ВСД. Человек ведь тревожился на этой или на прошлой неделе, а иногда не один месяц или год, поэтому, как в рюкзаке, принес симптом с собой. Однако для таких проявлений обычно требуется достаточная продолжительность фоновых тревожных настроений. Человек может верить, что его сосуды «не очень», а также что он метеозависим и метеочувствителен.
Та же ситуация с полиурией: объем циркулирующей крови в состоянии стресса высок, диурез в почках повышен, так что поначалу ощущение переполненности мочевого пузыря возникает действительно из-за его наполненности. Но что, если ощущение не проходит и после опорожнения, а при повторной попытке сходить в туалет человек «выцеживает» лишь три капли? Что там давит? А там, хоть и гладкие мышцы, может быть спазм стенок. Особенно если в анамнезе есть перенесенный цистит, а память бережно хранит особый режим повышенного внимания к этому органу и месту в целом. Такая пациентка будет переживать: «А что, если я залью весь вагон метро? Это же несмываемый позор на всю жизнь!» Концентрация внимания на области, куда направлена наша мысль, и будет приводить к гиперреакции. В случае с такой пациенткой может возникнуть даже болевой синдром, особенно если присутствует фабула в виде неудачного романа или сексуального опыта. Тогда тщательно обдумываемая идея о том, что у нее смертельно опасное заболевание, передающееся половым путем, будет порождать спазм в области избыточного внимания и соответствующих трактовок.
В клинике неврозов были эксвизитные случаи, когда таких женщин госпитализировали по рекомендациям хирургов, к которым они пришли с обескураживающей просьбой «вырезать все, что есть в малом тазу». Странная просьба, согласитесь. Она была связана с невыносимой болью, которую те испытывали. Врачи понимают: это тяжелое состояние, иногда не снимающееся даже анальгетиками, имеет невротическую природу. Уже находясь в клинике неврозов, эти несколько женщин, госпитализированные в разные годы, на фоне применения антидепрессантов и транквилизаторов, а также за счет прохождения курса психотерапии перестали испытывать боль.
Теперь разберемся с гипергидрозом. Почему человек потеет, когда ему тревожно? Некоторые тревожные люди могут за ночь сменить и пару маек, и пару простыней. Причина — в напряжении. Ведь если мы загораем на пляже или бежим кросс, то потеем, чтобы с нами не случился тепловой удар, — это эффект кондиционера: испарение жидкости ведет к тому, что поверхность тела охлаждается. А еще есть такое загадочное проявление, как неинфекционный субфебрилитет, когда у человека поднимается температура, например, «37,2», «37,5» при отсутствии каких бы то ни было заболеваний. Правда, иногда врачи на всякий случай назначают антибиотики. Но неинфекционный субфебрилитет, как правило, относится к проявлениям психосоматики, что можно понять по обычному клиническому анализу крови: там все будет в порядке — в случае отсутствия лейкоцитоза и лимфоцитоза причиной, скорее всего, будет напряженное психоэмоциональное состояние.
Поговорим о других симптомах. Иногда после нервного дня при засыпании непроизвольно сокращаются или подергиваются какие-то мышцы. Конечно, тревожный человек решит, что с ним что-то не так. Он придет к врачу и опишет свои подергивания, на что врач может обронить: «Вероятно, у вас эпилепсия? Давайте на всякий случай сделаем энцефалограмму». Нужно понимать, что для ипохондричного, мнительного человека эти слова — серьезный «удар» по психике. В его творческом воображении рисуются картины того, как на улице у него случается припадок, а подъехавшие врачи «Скорой помощи» булавкой пристегивают его язык к воротнику. Естественно, он не преминет воспользоваться интернетом или медицинской энциклопедией в поисках подробной информации об эпилепсии, после чего его действительно будет трясти всю ночь: «Точно! Все сходится! Врач как в воду глядел! Наконец мне попался хороший специалист! Правда, информация не очень приятная».
Однако объяснение непроизвольных подергиваний и сокращений мышц до банальности простое — это следствие огромного количества накопившейся тревоги, которая так пытается «разрядиться». Иными словами, остаточное напряжение, которое не было отреагировано и утилизировано. Мышцы, находящиеся в гипертонусе, словно просятся в работу через подергивания и спонтанно осуществляют ее, как только появляется возможность, к немалому удивлению своего хозяина.
Точно так же обстоят дела с межреберной невралгией, которая якобы является проявлением инфаркта. Это яркий пример того, как тревожные люди фиксированы на боли в области сердца: ожидая инфаркта, они каждый раз получают его небольшую имитацию. Говоря иначе, «намоленный» тревожным вниманием участок тела спазмирует. Спазм сдавливает нервные окончания, в результате чего возникает межреберная невралгия — сначала дискомфортные, а затем болезненные ощущения, напоминающие инфаркт. Однако если нажать на этот участок тела, может выясниться, что боль ощущается снаружи. И если она меняет характер, значит, связана с поверхностным спазмом мышц. Однако тревожный человек, веря, что инфаркт вот-вот наступит, торопится вернуться в поликлинику, чтобы сообщить врачу о том, что его пора спасать. Это картина маслом! Прибегает такой человек — весь в мыле и пене — к кардиологу и, расталкивая очередь, кричит: «Срочно сделайте мне ЭКГ!» Врач косо смотрит на него и понимает, что ЭКГ лучше сделать. Естественно, никакого инфаркта нет и в помине. Тогда врач спрашивает: «А что вы так сильно дышали?» На что человек отвечает: «Да я к вам пару километров бежал… с инфарктом».
Думается, теперь понятно, почему вегетососудистая дистония не лечится неврологами: трудно вылечить здоровые сосуды, которые качественно функционируют. В уже упомянутые 1990-е годы в Москве можно было встретить объявление, гласящее, что социофобию лечат местные хирурги. Казалось бы, при чем здесь хирургия? Дело в том, что умельцы предлагали удалять вегетативные ганглии, ближайшие к «месту трагедии». Действительно: отрезал лишнее — и не краснеешь! «Ваша проблема в этом неподходящем цвете», — настаивали хирурги. И неважно, что будет с трофикой тканей, это вопрос десятый. Важно, что теперь можно не наливаться краской до конца жизни, какие бы неловкие ситуации ни возникали при общении.
Итак, обычно тревожный человек сначала боится сердцебиения и патологий со стороны сердца, равно как испытывает страх задохнуться и настойчиво следит, как бы не поперхнуться, следит за проходимостью дыхательных путей и качеством совершаемых вздохов — вплоть до утраты автоматизма дыхания. В этом случае он искусственно дышит специальным образом. Последний страх особенно актуален, если в анамнезе обнаруживаются факты того, что человек тонул или его душили, например, в детстве, навалившись во время игры. А может, он просто сильно впечатлился сценой удушья или утопления в каком-то фильме и качественно примерил это на себя. Так или иначе, со временем понемногу разочаровываясь несбывшимися ожиданиями беды, человек понимает, что это не инфаркт, раз он так долго его беспокоит, не переходя к развязке, и что задохнуться не получится. Но когнитивное происхождение тревоги без работы над этим механизмом сохраняется, и беспокойство находит следующий объект для особого внимания. Возникает следующая претензия — к сосудам. Так происходит «миграция» симптома. Поскольку сосуды в их огромном количестве в нашем организме обследовать сложнее и, главное, получить гарантии (как того хотят тревожные пациенты), что они полностью в порядке все и целиком, крайне затруднительно, то на этом страхе человек может зафиксироваться и «застрять» на более долгий период. «Развлекаясь», например, с той же доплерографией или магнитно-резонансной томографией с сосудистой программой и выпытывая у врачей, «что там и как», человек не получит вожделенного гарантийного талона «техосмотра» организма хотя бы на ближайший сезон. Интерпретируя результаты таких обследований, врачи, как правило, безучастно заявляют тревожному человеку: «Не видим никаких патологий». Он недоумевает: «Как не видите, эскулапы слепые? Я же чувствую, что мои сосуды порвало в хлам! Они тряпками несколько лет висят!» Однако врачи непреклонны: «Видали мы порванные сосуды! А ваши с удовольствием сами носили бы!» Таких успокоений мнительному человеку хватает ненадолго.
Итак, мы выяснили, что в случае с вегетососудистой дистонией сосуды работают исправно, и при трезвой оценке можно было бы даже сказать — хорошо, поэтому лечить их не нужно. Ведь если назначить человеку с симпатоадреналовым кризом препарат, понижающий давление, он может, успокоившись, грохнуться в обморок, а если повышать давление на фоне криза вагоинсулярного, скажем, путем употребления большого количества кофе, то ему станет дурно. Говоря иначе, такими методами сосуды не вылечить. Да и лечением это назвать трудно — скорее эти методы следует причислить к попыткам облегчить состояние, которые, как мы видим, способны его усугубить. Поэтому применение сосудистых препаратов людьми, страдающими симптомами вегетососудистой дистонии, часто лишь добавляет неприятных ощущений и переживаний. Вместо этого важнее понимать, что комплекс тревожащих состояний в большинстве случаев является гиперинтенсивным и экстремальным вариантом работы организма, иными словами, вариантом рабочей нормы (на фоне нагрузки).
Вспоминается анекдот. Приходит мужчина к врачу и говорит: «Люди бают, что коньяк расширяет сосуды». Доктор отвечает: «Да, есть такое дело». Мужчина заявляет: «Давайте лечить мое давление коньяком!» Доктор говорит: «Подождите, сосуды потом у вас все равно сузятся!» Пациент парирует: «Ну что вы, доктор, мы этого не допустим!»
Несмотря на отсутствие катастрофических последствий со стороны организма, человек может по-прежнему испытывать тревогу. Ведь она, в отличие от предметного страха, — явление диффузное. Когда тревожный человек фиксируется на каком-то органе или системе организма, тревога опредмечивается и возникает объект страха. И если сначала он подозревает «в измене» свое сердце и сосуды, после чего может «промелькнуть» онко- и спидофобия, рано или поздно человек приходит к боязни утратить «спасительный» контроль. Это самый надежный способ часто бояться и тревожиться. Таким образом, в какой-то момент в сознании человека возникает иррациональная и паралогическая идея о том, что надо лучше следить за «крышей», чтобы в случае чего вовремя ее удержать.
Итак, страх сойти с ума и потерять самообладание является следствием гиперконтроля, когда человек избыточно фиксируется на том, все ли он делает правильно и все ли вообще в порядке. И ловя себя на этом, он иногда начинает думать: «Со мной что-то не так! Все люди живут спокойно как слоны, лишь я постоянно вибрирую и мечу икру направо и налево». Негативное и предвзятое отношение к себе заставляет человека прислушиваться и принюхиваться, что может породить невротическую дереализацию и деперсонализацию. В результате реальность видится обедненной и оскудненной («как в тумане», «будто в кино», «словно под колпаком», «как через стекло», точно «занырнув куда-то»), а сам человек чувствует себя как в компьютерной игре, воспринимая происходящее глазами стороннего наблюдателя, что вынуждает еще активнее следить за собой и собственной «крышей», раз все настолько «не в порядке». Иначе говоря, из-за избыточного количества мыслей и колоссальных переживаний на процессы восприятия из «бюджета» организма психике выделяется гораздо меньше средств, чем в обычной жизни, мысли с эмоциями слегка перетягивают у перцепции (восприятия) «одеяло на себя».
Действительно, тревожные люди могут полагать, что у них вот-вот случится то, что всем известно из детской присказки, повествующей о том, как, тихо шифером шурша, едет «крыша» не спеша. Такой человек будет считать, что он удерживает «крышу» титаническим усилием мысли и невероятной силой воли. Как атланты держат небо, так, верится нашему супергерою, он должен удерживать себя от бездны сумасшествия несгибаемым самообладанием и сверхбдительностью. И если он хотя бы на секунду отвлечется, лоханется — «крыша» может сделать резкое движение вниз. Поэтому нужно постоянно быть начеку: «А я “крышу” сегодня проверял? Кажется, забыл! А ведь могла бы уже и отвалиться!» Так тревожные люди держат «крышу», боясь отлучиться с «боевого поста» или отвлечься. Поэтому их слегка подбешивают те, кто отвлекает от важного процесса и спасательной миссии. К тому же, как известно многим тревожным людям, без качественной мантры и свежих аффирмаций «крыша» может съехать всерьез и надолго. Поэтому следить за ней надо беспрестанно, внимательно отслеживая любые «шелохновения» и намеки на «срыв» или «съезд», чтобы вовремя закидывать обратно, пока она не съехала окончательно и бесповоротно.
Идея, что быстро поднятый бутерброд не считается упавшим, а ловко и своевременно закинутая обратно «крыша» — съехавшей, читай — не считаешься сумасшедшим, подбадривает и стимулирует немало самоотверженных «караульных» в разных странах и на разных континентах. Иррациональная вера, что можно быть слегка беременной, предлагает рассматривать малые дозы и степени сумасшествия как предвестник большого безумия, предотвратить которое можно только сверхбдительностью зорко смотрящего за «крышей» и сверхловкостью трюкача, вовремя закидывающего ее на исконное место.
Велик процент тревожных людей, испытывающих острый страх сойти с ума на протяжении длительного времени, вплоть до нескольких лет. Несмотря на то что сойти с ума не удается, такие люди продолжают верить, будто симптоматика за волосы тащит их в острый психоз и недвусмысленно намекает на скорую экскурсию даже не в клинику неврозов, а в самый мрачный желтый дом: «Смотрели мы “Пролетая над гнездом кукушки” с Николсоном и “Остров проклятых” с Ди Каприо, знаем ваши порядки!» Поди знай, о чем эти коварные симптомы свидетельствуют! То ли, как рассказали «добрые люди в этих ваших интернетах и по Первому каналу», о приступообразно-прогредиентной шизофрении, то ли о биполярном аффективном расстройстве, то ли о тяжелой эндогенной депрессии. Правда, есть шанс, что именно эту неведомую, но «изрядно доставшую меня болезнь назовут моим именем». Вариантов тьма, и сделать «правильный» выбор ох как непросто! Но «достоверно» известно: с ума — рано или поздно — сойти придется. Как поется в одной известной песне, вагончик тронется, перрон останется.
Однако врачи не разделяют опасений тревожного человека за его психическое здоровье. И психиатры (редиски!), и неврологи (нехорошие люди!), будто сговорившись, остаются равнодушными к тому, как, по заверениям тревожного человека, шуршит его многострадальная «крыша»: «Не схо́дите вы с ума — и не сойдете! Не нервничайте, все в порядке!» На что тревожный человек думает: «Вам бы такое “в порядке”, я бы на вас посмотрел!» И продолжает размышлять: «Когда я сойду с ума, в местном психоневрологическом диспансере напишут “минус один” и глазом не моргнут! Оно и понятно: для них это статистика, а я себе дорог хотя бы как память. Понакупили дипломов в переходах! А потом с похмелья ставят диагнозы левой ногой, не понимая, что перед ними — настоящий сумасшедший!» И действительно, где настоящая диагностика? Почему никто торжественно не вынес справку, на которой золотыми буквами, словно на граните, высечено так, что ни в сказке сказать, ни пером описать: «Абсолютно здоров!» Ведь наверняка в какой-нибудь Швейцарии или Америке стоят блестящие приборы, четко показывающие, у кого что: кто псих ненормальный, а кто здоров как бык. Но от нашего человека это, конечно, скрывают.
Тревожный человек верит, что он болен. Но единственным доказательством этого для него является беспокойство, которое выглядит как нездоровье. Человек может годами «сходить с ума» и считать себя своего рода пограничником, периодически нарушающим границу между здравым смыслом и сумасшествием, здоровьем и патологией. Несмотря на медицинские факты, человек продолжает верить в тревожные фантазии и подстрекающие домыслы, которые будто шепчут: «Это ты пока не сошел с ума! Некоторые наивные люди, которые периодически бегали мимо сумасшедших домов, тоже думали, что все в порядке. Но это лохи чилийские, которым в определенных местах уже ставят пропуски! А нормальные конкретные пацаны следят за собой и своей “крышей” постоянно!» Да и как тут не следить? «Крыша» — вещь ненадежная: отвлекся на секунду, и тут же ветром сдуло!
Поэтому почти сразу после пробуждения тревожный человек начинает щупать «крышу»: «Вроде на месте! Но что значит “вроде”? Надо проверить. Как? Например, назвать всех великих русских писателей. Толстой, Достоевский, Булгаков, Чехов… Опа! Вот тебе! Всех уже и не вспомнить! Что за подозрительная заминка? Такой простой вопрос не должен заводить в тупик! Видимо, началось то самое загадочное когнитивное снижение, а может, и того хуже — соскальзывание. Ну-ка, сколько будет семь на восемь?» Понятно, что если так часто, выражаясь языком наркоманов, «сидеть на измене», со временем и один на один помножить будет сложно. Представьте: вам вменили в обязанность каждое утро по несколько раз перемножать цифры. Вы насторожились бы от одной мысли о необходимости такой процедуры. Поэтому у тревожного человека возникает упрек самому себе: «Ты тормозил с ответом! Именно так сходят с ума!» И правда, именно так все случается в формате самосбывающегося пророчества: сначала «страдает» высшая математика, потом «сдают» алгебра с геометрией, а в довершение ко всему «рушится» таблица умножения, которая оказывается непройденным «тестом на шизофрению».
Итак, тревожный человек всеми фибрами души и спинным мозгом чувствует, как предательски шуршит «крыша». Более того, верит, что рано или поздно ее обязательно унесет, ведь он с таким «диагнозом» — первый кандидат на вылет. Иными словами, он иррационально верует, что если регулярно сверять свою адекватность, например, с таблицей умножения, то, поймав себя на проколе, можно вовремя спохватиться и легким движением руки элегантно подтянуть «крышу» на место. Несмотря на то что изо дня в день происходит, по сути, одно и то же, тревожный человек не доверяет ни себе, ни реальности: «Нет, сегодня “одно и то же” подозрительное! Иначе перемножаются цифры! С меньшей легкостью вспоминаются писатели». Поэтому он каждый день ставит под сомнение прежний опыт. Не зря же Декарт говорил: во всем надо сомневаться! А может, это не Декарт сказал? Ну все, началось… Иными словами, у человека есть четкое представление о том, что он «почти» сумасшедший. Но вот беда: неизвестно, когда сумасшествие проявится окончательно и «почти», «чуть-чуть», «вот-вот», «еще немного» перевесят на весах здравого смысла. Прямо как в песне: «Еще немного, еще чуть-чуть, последний бой — он трудный самый». Однако чуть-чуть не считается. Поэтому съехавшую «крышу» нужно быстро поднять. И в будущем придется расставаться с верованием, что можно быть наполовину беременной, и исправить положение силой мысли.
Ежедневно прокручиваемая в голове таблица умножения не очень помогает и даже, наоборот, все сильнее смущает. Но человек продолжает совершать навязчивый ритуал, чтобы искоренить малейшие сомнения в собственной адекватности. И если он расскажет, например, друзьям о том, что с утра первым делом начинает перемножать цифры или вспоминать города на «Й», то услышит стандартную реплику: «Ты что, с ума сошел?» И подумает: «Честно говоря, именно этого я и боюсь…» Так он может получить ложное подкрепление своих страхов: «Они уже видят, что я псих! Значит, недаром сомневался! И обычным людям видно, что “крыша” прохудилась, не то что опытным психиатрам!» И человеку, уже почти ставшему себе психиатром, видно изнутри, как «крыша» шатается и протекает. Видимо, не первый год.
Но если «не первый год» о чем-то регулярно думать, это будет получаться с каждым днем лучше. Со временем человек станет мастером своего дела, экспертом по части выноса мозга, профессионалом в сфере удерживания «крыши». Но в реальности, как он ни пытался свести себя с ума, ну никак не выходит. Итак, человек старательно «приклеивает» себе шизофрению, несмотря на то что ни один ее симптом не проявляется. Некоторые люди, словно дразня себя, читают интернет-форумы и смотрят художественные фильмы о сумасшествии, а потом удивляются: «Что-то я стал больше напрягаться. Даже симптомы “бодрее”! Ох, не к добру это…»
И действительно: просыпается такой человек однажды утром и, сделав традиционную практику самосканирования на предмет съехавшей «крыши», ощущает тревогу: «А проснулся ли я? И если проснулся, то я ли проснулся?» Вспоминается анекдот. Просыпается как-то утром мужик, что называется, с бодуна, подходит к зеркалу, пристально смотрит на свое отражение и говорит: «Так. Иван? Нет, не Иван. Василий? Нет, не Василий». И вдруг с кухни раздается крик жены: «Петя, иди завтракать!» И мужик облегченно выдыхает: «Точно! Петр!» Поэтому симптомы дереализации и деперсонализации — это следствие пристального наблюдения за собой и того, что человек слишком «пасет» себя и «сечет поляну». Иными словами, эти симптомы рукотворные, поскольку представляют собой отражение тревоги, а тревога, в свою очередь, формируется в результате убежденности человека в том, что с ним что-то не так.
Да, катастрофические фантазии бодрят лучше чашки утреннего кофе. Что еще может наводить тревожного человека на мысль о том, что «пора» сходить с ума? Например, вера в то, что одно неосторожное движение, неловкий шаг — и он сорвется в пропасть безумия или потеряется сам в себе. Такому человеку кажется, что он подобно Алисе живет в Зазеркалье, откуда выбраться практически невозможно. Где еще раздобыть нить Ариадны, по которой можно периодически возвращаться обратно в реальность? Наверное, пора пришпиливать на стены стикеры с текстом: «Помни: ты — Петр! Не Иван, не Василий — Петр!» Или постоянно носить в кармане записку: «Это Петр. Нашедшему просьба вернуть по такому-то адресу». Ох, нелегкая это задача — балансировать на канате здравого смысла над пропастью безумия! Ведь если улыбаться чаще, то чаща улыбнется тебе, а если долго вглядываться в бездну, бездна начнет приглядывать за тобой, в какой-то момент игриво подмигнет и скажет: «Иди сюда! Сделай шаг! Прыгай в огонь, мартышка!»
Выражаясь образно, для тревожного человека (пусть его будут звать Петром) есть реальный Петр (назовем его Петр I) и бдительный Петр (Петр II), контролирующий безалаберного Петра, — ведь он может в любой момент упустить срыв «крыши», стоит лишь отпустить контроль. Иными словами, без царя в голове никак не обойтись! Но настойчивое ожидание съезда «крыши» вкупе с регулярным утренним ритуалом в виде ее поглаживания и почесывания подогревает тревогу. В результате человек начинает в каждой ситуации искать доказательства того, что она сползает, поскольку и так последнее время держалась исключительно на соплях: «Я практически шизофреник. Живу из последних сил! Еще поборемся, но финал ясен». Действительно, сколько веревочке (нити Ариадны) ни виться, а конец известен.
При этом человек даже может изо всех сил заставлять себя не думать о «крыше». Однако мало кто является «мастером не думать». Вспомните Ходжу Насреддина, который заработал на предложении собравшимся вокруг людям не думать о макаке с красным задом. Недолго народ продержался! Поэтому попытки запретить себе думать о сумасшествии обречены. К тому же человек продолжает настойчиво себе рассказывать: «Ты тяжело болен! На соплях ведь “крыша” держится! Соскальзывает через раз, зараза! Закидываешь ее, закидываешь, все без толку!» Поэтому предложение не думать о «крыше» и отпустить контроль сродни предложению человеку, висящему на ветке над пропастью, отпустить ее. Есть такой анекдот.
Человек висит на ветке, та начинает трещать. Человек думает: «Никогда ни в кого не верил, а сейчас-то куда деваться?!» И в ужасе обращается к небу: «Есть кто там, наверху?» Вдруг облака раздвигаются, появляется лицо с бородой и говорит: «Ну что, поверил?» Человек отвечает: «Теперь конечно!» Бог и говорит: «Тогда отпусти ветку!» Человек недоуменно произносит: «Так, подождите, а есть кто-то еще наверху?»
Итак, тревожному человеку кажется, что ему нельзя покидать боевой пост ни на секунду. Иначе можно сойти с ума! Ведь кто попадает в сумасшедшие дома? Небдительные и безалаберные люди! Поэтому сразу после пробуждения Петр II говорит Петру I: «Сегодня, дорогой Петя, будет экскурсия!» На что Петр I взволнованно спрашивает: «Какая экскурсия? Куда?» Тогда Петр II невозмутимо отвечает: «Ты еще спрашиваешь! Сам прекрасно знаешь место, куда тебя рано или поздно отвезут. И если сегодня ты отпустишь “крышу”, экскурсоводы в белых халатах быстро появятся!» Петр I начинает в ужасе фантазировать о том, как знакомые нам небритые санитары примеряют на него длинную рубашку со специфическими рукавами и говорят: «Боже, как вам идет! Последняя коллекция, между прочим!» И спрашивай потом, как Шурик из фильма: «Простите, часовню тоже я развалил?»
Самое печальное, что никакими инструментальными обследованиями гарантийных талонов не получить. Поэтому человек попадает в ловушку: «Я не контролирую свои эмоции, хотя должен контролировать! Я точно сумасшедший!» Эти мысли порождают частое прислушивание и принюхивание к своей психике, в результате чего рождается страх страха: «Как бы мне не затревожиться! Иначе моя психика, которая и так на ладан дышит, порвется на британский флаг. А дальше — психиатрическая больница!» Вот и возникают художественные фантазии о том, как человек в смирительной рубашке, пуская слюни, до конца жизни, выражаясь словами классика, «сидит за решеткой в темнице сырой». И действительно, как без смирительной рубашки в люди выбиться!
Масла в огонь могут добавлять такие мысли: «Наверное, это осложнения после гриппа», «Скорее всего, мои детские черепно-мозговые травмы не прошли даром!», «А что, если причина всех моих страданий — аневризма аорты?» Чего только не подбрасывает воображение тревожного невротика! Более творческих людей, чем тревожные люди, представить сложно — они рисуют в своей фантазии леденящие душу 5D-картины. Так, если для обычного человека «инсульт» — блеклое слово, то для человека тревожного — красочное представление о том, как сосуд рвется, будто шланг, и кровь заливает полмозга. Если «разрыв сердца» для обычного человека — просто фраза, то для тревожных людей — яркая картина. Сердце, как от разрывной пули, разлетается на куски. Одна его часть бьет в диафрагму, почти проваливаясь в брюшину, другая пробивает грудную клетку, третья выскакивает через рот, наглядно показывая окружающим, что человеку действительно плохо.
Каждая такая картина рано или поздно становится бременем, избавиться от которого гораздо сложнее, чем накреативить страдания. Поэтому «творчество» тревожных людей оборачивается против них самих. Иными словами, свои собственные ресурсы человек потрясающим образом может использовать против себя. При этом он часто даже не замечает закошмаривания, настойчиво втираемого в мозг. Тот же гиперконтроль и расчесывание «крыши» — нередко отражение более серьезных проблем, которые человек может не осознавать. А с помощью ритуалов человек отвлекает себя от других проблем, беспокоящих его гораздо сильнее, чем ожидаемое сумасшествие. Он с головой уходит внутрь своей головы, пароксизмально почесывая «крышу» и лишь изредка вылезая из «танка» наружу. И то лишь для того, чтобы спросить окружающих: «Я похож на сумасшедшего?»
Говоря иначе, человек ищет не там, где потерял (причины своей тревоги), а там, где светло (внимание к ярким симптомам). Поэтому идея тяжелой болезни (так называемая внутренняя картина болезни) является следствием и одновременно отражением колоссального напряжения, в состоянии которого часто живут тревожные люди. Многие телесные симптомы здесь являются своего рода криком организма о помощи: «Так жить нельзя!» Однако тревожный человек продолжает бессмысленную и беспощадную борьбу с той же «крышей», вместо того чтобы снять с себя завышенные обязательства. Продолжать думать в старом ключе — значит продолжать биться головой о стену и надрывать себя гиперконтролем. В этом случае человек всегда найдет к чему придраться — к «крыше», стенам или соседям.
Для начала следует выяснить, существует ли такое явление, как характер. А это, между прочим, большой вопрос. Мы можем оперировать разными терминами, пытаясь определить то, что принято называть характером. С точки зрения когнитивно-поведенческой психотерапии вся наша жизнь — с первой секунды и до последнего вздоха — непрерывный процесс обучения. Однако обучение не всегда приносит пользу, как говорится, «не в коня корм». Совокупность устойчивых привычек, навыков и рефлексов, которые являются элементами данного обучения, можно условно назвать характером. Поэтому людей, у которых есть прокачанные навыки думать определенным образом (чаще всего катастрофическим), можно отнести к тревожно-мнительным. При этом важно заострить внимание на том, что человек обычно тревожится в определенных обстоятельствах (такую тревогу принято называть ситуативной), но может беспокоиться более-менее постоянно и вне прямой связи с конкретным стимулом (такая тревога называется личностной). Таким образом, тревожно-мнительный характер является совокупностью не очень полезных, но стойких привычек мышления и поведения. Хотя для многих людей, страдающих от разных проявлений повышенной тревоги, эти проявления выглядят как тяжелая разруха — и не столько в голове, сколько во всем организме.
Если не принимать во внимание привычку тревожных людей полагать, что именно в день первой панической атаки что-то окончательно и бесповоротно сломалось в их многострадальном организме, то выяснится, что и до панических атак их жизнь была наполнена разными страшилками и переживаниями — из-за темной кладовки, мнения окружающих, предстоящих экзаменов. И хотя раньше эти тревожные проявления не носили системного характера, уже имелись задатки катастрофического мышления, которые со временем переросли в тяжелую традицию частой тревожности. Неспроста у даосских мудрецов есть выражение: «Посеешь поступок — пожнешь привычку, посеешь привычку — пожнешь характер, посеешь характер — пожнешь судьбу». Поэтому привычка говорить «ужас-ужас» там, где всего лишь сложность и точно не катастрофа, оказывается фокусом языка, который, однако, «дергает за хвост» инстинкт самосохранения, порождая мощнейшую тревогу.
В свою очередь, тревога, как набатный колокол, возвещает организм об опасности, вынуждая его мобилизоваться. Напряженные мышцы тут же требуют кислорода и питательных веществ, на что та же сердечно-сосудистая система резко и резво откликается. Поэтому важно понимать: симптомы — лишь первый уровень проблемы тревожных людей. Однако свой «любимый» симптом есть у каждого тревожного человека. У одних это сердце, до блеска «натираемое» мысленным взором и сканируемое внутренним сканером. У других — дыхание, а для третьих — это сама психика, за которой нужно постоянно следить, чтобы «крыша» не улетела в небеса, подгоняемая тревожным ветром катастрофических фантазий. Велик процент и тех, кто мозговым способом «натер» себе межреберную невралгию, которую мы уже неоднократно поминали.
Сознание тревожного человека содержит массу иррациональных верований, подпитывающих тревогу. Например, тревожные люди полагают, что им кровь из носу необходимо предусмотреть все возможные сценарии развития всех вероятных событий и особенно негативные пути осуществления ситуаций с целью принять спасительные меры, даже несмотря на то что спасать, как в итоге оказывается, некого, нечего, не от кого и не от чего. Однако сомнительная готовность к худшему, как им кажется, помогает предотвратить катастрофу вселенского масштаба, которая того разразится. Как тут не стремиться распланировать всю жизнь вдоль и поперек! Иначе малейшее дуновение ветра обстоятельств разрушит тончайшее хрустальное спокойствие! Поэтому лучше решать проблемы до того, как они возникли, тем самым собственноручно создавая их на пустом месте. А самое обидное, что в это время реальные проблемы могут оставаться нерешенными, будучи затянуты густым туманом выдуманных трудностей, угроз и катастроф.
В этом смысле тревожных людей можно назвать очень ответственными и добросовестными. Даже чересчур. Именно «чересчур» оказывается тем негативным фактором, который парализует способность рационально оценивать риски. Несмотря на то что любое наше действие в той или иной степени содержит элементы риска, а также на то, что все тревожные мысли практически всегда остаются лишь мыслями, тревожному человеку редко что представляется полностью безопасным. В конце концов, он может прийти к выводу, что только благодаря тревоге чудом уворачивается от несущихся на него с дикой скоростью катастроф, ведь тревога позволяет быть начеку! Но стоит ли это хлипкое «начеку» тысяч катастроф, ежедневно случающихся в мыслях? На самом ли деле негативные события не происходят, лишь когда он тревожится? А если происходят, следовательно, он не вполне качественно тревожился? В итоге тревожные люди часто находятся на границе реальности и катастрофических фантазий, в то время как реальность — на их стороне, в отличие от многообещающих катастрофических домыслов, практически никогда не выполняющих свои обещания.
Итак, тревожные люди склонны переоценивать риски, сигналы опасности начинают мерещиться им буквально повсюду. И как в известной поговорке «Кто о чем, а вшивый о бане», человек начинает искать объяснение своих недугов на интернет-форумах, где в основном собираются любители пожаловаться на нелегкую судьбу. Тут наш герой узнает, что симптоматика вегетососудистой дистонии не лечится, панические атаки — психическое заболевание, и он останется «инвалидом» навсегда. При этом ему, естественно, не приходит в голову мысль, что люди, успешно избавившиеся от аналогичных проблем, не посещают такие сообщества. Однако, часто заходя на разные форумы, тревожный человек становится себе если не врачом, то фельдшером, и уже знает семьдесят два диагноза, половину из которых давно поставил себе сам. И самое интересное, что все сходится! По крайней мере, он явственно ощущает, как перегруженные и раскаченные стрессами надпочечники почти сползли в малый таз, а сердце болтается на тоненькой нитке.
Таким образом, подробно изучив пугающую информацию, человек начинает бояться того, чего у него нет, никогда не было и не будет, понимая, что его симптомы невозможно отличить от инсульта и инфаркта и что почти каждую секунду ему угрожает смертельная опасность. Это один из вариантов той распространенной ситуации, когда диагноз рождает болезнь. Действительно, находясь в состоянии повышенной тревоги, человек крайне восприимчив к любой нелепой информации, которая посредством богатого воображения раздувается до масштабов мировой катастрофы, по сравнению с которой фильм «Послезавтра» выглядит легкой комедией.
Та же обеспокоенность тревожного человека своим сердцем связана не с результатами электрокардиограммы и не с заключением кардиолога, а с собственными фантазиями, которые подсказывают ему, что сердце одно и на всякий случай лучше сомневаться в его здоровье: «Знаем мы таких уверенных весельчаков! Большинство из них давно рассказывают анекдоты об апостолах Петре и Павле непосредственно им самим!» Поэтому многие тревожно-мнительные люди, пройдя суточное холтеровское мониторирование, по результатам которого не находится ничего критичного, говорят врачу: «На холтере все отлично только потому, что я не успел как следует потревожиться за эти сутки! В это время у меня не было никаких перебоев в сердце!» На что врач отвечает: «Не выдумывайте! Если бы что-то было, холтер бы это показал». Однако, как сказал классик, не следует ждать милостей от природы, взять их у нее — наша задача. К тому же человек может думать: «Лучше бы у меня что-то нашли! Тогда бы я починился, и все было бы отлично!» Поэтому через некоторое время тревожный человек снова надевает холтер, во время ношения которого у него наконец случаются долгожданные экстрасистолии, которые замечают врачи. На что человек заявляет: «Я же вам говорил, а вы меня не слушали! Я-то лучше знаю свой организм!»
Но почему тогда врачи не упали в обморок, не собрали консилиум и не рекомендовали гулять только вокруг реанимации? Для тревожного человека ответ прост: «Разве в местной поликлинике могут быть хорошие специалисты? Понаберут по объявлению лохов чилийских! То ли дело — в Швейцарии! Тамошние суперкардиологи мигом нашли бы скрытые беспорядки! А что наши врачи? Не заметят инфаркта и бровью не поведут! И холтер у них наверняка барахлит». Действительно, болезнь на время суточного мониторирования куда-то спряталась. Наверное, она сказала: «Что? Холтер? Ладно, подожду, пока ты его снимешь!» Именно такими иррациональными мыслями тревожный человек может дискредитировать результаты инструментальных методов обследования, доказывающих, что он здоров. Но что интереснее — скучный холтер или красочные тревожные фантазии о том, как, хватаясь за сердце, человек падает на жесткий асфальт, будто в замедленной съемке? Конечно, фантазии интереснее!
Но почему человек так думает? Потому что холтер не гарантирует, что с ним ничего не случится. А мозг говорит: «Есть ли у тебя гарантийный талон? Нет? Это подстава!» И врачи наплели что-то невнятное про соответствие изменений возрастной норме. Если обычный человек думает: «Сто раз не убивало, значит, не убьет и в сто первый», — тревожный размышляет иначе: «За сто раз сердце истончилось, и сто первый, вероятно, станет критичным!» Можно сказать, что тревожные люди «исповедуют» презумпцию виновности: пока врачи не докажут, что организм абсолютно здоров, верна смертельная болезнь. Однако в трезвом уме и светлой памяти ни один врач не выскажет ничего подобного. Пользуясь презумпцией виновности, человек будет сам создавать тревогу, которая не является профилактикой инфарктов. Поэтому сама по себе тахикардия не страдание. Страдание вызывается тем, как человек относится к тахикардии и другим симптомам, как он их трактует и оценивает, какие у него ожидания и предсказания. Только сам человек выбирает, молиться ему на свои симптомы до конца дней или работать с тревожным мышлением.
Лучшее, что человек может сделать при постановке любых диагнозов и после результатов любых обследований, — это спросить врача, есть ли у него что-либо, угрожающее жизни, и опираться на реальность — собственный опыт, в котором такие состояния и ощущения уже были, но не убивали; объективные методы обследования, которые не нашли опасной патологии; мнения специалистов, которые не рекомендовали ложиться в реанимацию и срочно оперироваться, а, напротив, заверили в нормальности таких состояний. Однако сегодняшнему медицинскому бизнесу порой выгодно, чтобы человек обследовался и болел чаще, пусть и несуществующими заболеваниями, к числу которых относится пресловутая вегетососудистая дистония. Поэтому, как говорится в одной шутке, не надо париться из-за несерьезных вещей, а если присмотреться, большинство вещей несерьезные. Еще Винни-Пух говорил, что все на свете — фигня, кроме пчел. И добавлял, что пчелы, в сущности, тоже фигня.
Тревожные люди поддерживают свои переживания тем, что ходят по врачам, пытаясь найти какую-то болезнь. Действительно, почему не заглянуть к врачу? Тем более, что современная медицина весьма «добра» и «заточена» на то, чтобы полечить людей или, по крайней мере, хорошенько продиагностировать. Анализов легко насдавать на всю зарплату. Естественно, приходящему с «вегетососудистыми жалобами» пациенту скажут, что он удачно зашел и по нужному адресу: «Синдром “раздраженного” кишечника, говорите? Скушайте наших бактерий! Мы нормальную флору научились выпускать за углом. Возьмите сразу два ведра: в одном — бифидобактерии, в другом — лактобактерии. На полгода хватит». Как любят шутить сами врачи: «Нет здоровых людей — есть недообследованные».
Не стоит забывать и о том, что медицина давно отделила душу от тела и лечит последнее, практически не спрашивая пациента о его душевном состоянии. А ведь именно за этим приходит в поликлиники большинство представителей старшего поколения — им важен не столько процесс лечения, сколько акт общения. К тому же не секрет, что бо́льшая часть клиентов медицинских учреждений нуждается не только в биологическом, медикаментозном лечении, но и в психотерапии, так как страдает психоэмоциональными и психосоматическими расстройствами и заболеваниями, к проявлениям которых относится и огромное разнообразие телесных симптомов психоэмоционального генеза. Однако поскольку, как мы заметили выше, симптомы проявляются телесно, человек испытывает иллюзию того, что нужно лечить только тело. Да и врачи пытаются лечить вегетососудистую дистонию, раздраженный желудок, кишечник, мочевой пузырь, боли и гипервентиляцию обычным арсеналом средств — таблетками, уколами, массажами, — потому что видят лишь телесный компонент, верхушку айсберга. А более глубокие пласты, касающиеся развития личности тревожного пациента, не так доступны вниманию невролога, терапевта, эндокринолога, гастроэнтеролога и других врачей из-за специфики их деятельности, временных и иных ее лимитов. В силу сложившихся схем восприятия им проще видеть свои диагнозы и уверенно от них лечить.
Здесь многие пациенты попадают в очередную ловушку. Пытаясь избавиться от симптомов, они, во-первых, как с собственной тенью начинают бороться со следствием, вместо того чтобы устранить причину симптомов — тревогу и специфическое мышление, лежащее за поверхностными слоями жалоб и симптомов. Во-вторых, при неизменном уровне тревоги симптомы могут видоизменяться, «мигрировать» и «перескакивать» на другие органы и системы, а это ведет к тому, что люди обращаются к новым врачам, тратя все больше денег на новые обследования, что, естественно, не приносит должного результата. Игра затягивается и из-за того, что каждый врач невольно склонен тянуть одеяло на себя, полагая, что источник всех бед находится в подвластном его специализации органе.
Если вы заглянете «на огонек» к неврологу, он непременно узнает в вас своего пациента. Если обратитесь к терапевту, он заострит ваше внимание, скажем, на гипертензии. Гастроэнтеролог начнет лечить ваш напрягающийся живот, а эндокринолог может сказать: «Надо проверить щитовидку! Вы же видите, у вас потливость и приливы жара!» Однако в большинстве случаев это будет псевдоузнавание. Более того, врачи могут обозначать ту же вегетососудистую дистонию как неизлечимое заболевание, расплату за прямохождение (в случае с остеохондрозом), следствие генетических и экологических проблем и стрессогенной жизни в мегаполисе вместо домика в деревне. Однако стоит еще раз напомнить: источник симптомов большинства вариантов вегетососудистой дистонии — напряжение и тревога. А причина тревоги, в свою очередь, — в искаженном мышлении и неадаптивном поведении.
Итак, надеемся, теперь понятно, что симптомы вегетососудистой дистонии в большинстве случаев — это здоровье, которое внешне выглядит как патология, во что охотно верят тревожные люди: «А вдруг? А что, если? А может быть…» Однако важно осознавать, что каждая придирка к своему здоровому организму, любой «наезд» на самого себя, всякий поклеп и тревожная фантазия — провокация для вспышки возбуждения в коре головного мозга, выброса адреналина из надпочечников, стимуляции симпатического отдела вегетативной нервной системы. Иными словами, тотальное недоверие к здоровому организму провоцирует уже не раз помянутый нами порочный круг тревоги: очередные опусы когнитивных вариаций на тему неизлечимой болезни ведут к усилению тревоги, на которую реагируют мозг, психика и тело. Но зачем человек делает это с собой? Ответ простой — по привычке и из-за неведения: по привычке оценивать симптомы как катастрофу, а самого себя — как беспомощного и из-за неведения того, как работает психика и в чем проявляется влияние специфического мышления, а также когнитивных искажений.
Еще раз заметим: участок тела, на который вы направляете внимание, будет отвечать пульсированием, покалыванием или подергиванием. Если вы сейчас сфокусируетесь на мизинце, он «ответит». В обычной жизни вам нет дела до своего мизинца, он как бы не существует: вроде есть, но в жизни активно не представлен. Если же вы решите, что он болен чем-то серьезным и опасным, через несколько минут вам откроется, что жизнь может быть не только на Марсе, но и в вашем мизинце. Уже через час применения этого подхода он будет напрягаться еще интенсивнее, а через несколько часов может заболеть. А если вы и дальше будете накручивать себя катастрофическими мыслями, заболит сильно. И эту боль будет сложно купировать даже анальгетиками. Еще Чехов говорил, что стоит человеку обратить внимание на свое сердце, как оно начинает биться на пятнадцать ударов в минуту быстрее. Вообще логика работы нашего организма кристально прозрачна: достаточно ее разглядеть. Пресловутые симптомы вегетососудистой дистонии, как вы уже поняли, — это абсолютно здоровое и даже необходимое поведение организма, которое досталось нам от древних предков.
Фантазия тревожного человека рисует ужасающие картины, а симптом выступает ложным подтверждением тревожных верований. Он моментально представляет, как бригада уже знакомых нам небритых санитаров с устойчивым запахом перегара увозит его даже не в реанимацию, а прямиком в морг, по пути пару раз уронив носилки с бездыханным телом на жесткий асфальт. Вспоминается анекдот, когда хирург говорит пациенту: «У меня для вас есть две новости: хорошая и плохая. С какой начать?» Пациент отвечает: «Давайте с плохой». Тогда врач говорит: «Мы ампутируем обе ваши ноги». Пациент дрожащим голосом спрашивает: «А какая хорошая?» Врач жизнерадостно отвечает: «Мы нашли, кому отдать ваши кроссовки!» Только привычка тревожных людей заранее готовиться к худшему и выбирать самый ужасный сценарий из возможных приводит к тому, что они придумывают себе диагнозы и навешивают ярлыки болезней согласно медицинской классификации. Еще раз вспомним Джерома К. Джерома, герой повести которого, качественно полистав медицинскую энциклопедию, обнаружил у себя все, кроме родильной горячки.
Пока тревожный человек, будучи абсолютно здоровым, страдает от выдуманных им самим болезней, старенькие бабушки с реальными перенесенными инфарктами, как во времена Великой Отечественной войны, бьются за свободное место в автобусе и едут с сумками-тележками на ближайший рынок. А молодой человек или девушка, стоящие рядом с ними в транспорте, могут считать себя намного более больными и уязвимыми лишь в силу своих иррациональных верований. При этом каждый тревожный человек считает, что его симптом наиболее труднопереносимый, а страхи — самые жуткие. Так, человек, страдающий от частых панических атак, может посмеяться над тем, у кого «лишь» резкие боли в спине. Равным образом последний будет недоумевать, услышав чьи-то жалобы на «жуткие» навязчивые мысли. По этому поводу Бернард Шоу не без иронии заметил, что человек, страдающий зубной болью, считает счастливыми всех, у кого зубы не болят. Да, своя рубаха ближе к телу, и каждый несчастен по-своему. Еще один парадокс, который легко обнаружить у людей с избыточным уровнем тревоги, заключается в том, что они не только боятся страха, но и боятся радоваться: «Не дай Бог станет лучше — я этого не переживу!», «Если я целую неделю чувствую себя хорошо, это ненадолго, затишье перед бурей!»
Вместо того чтобы задать себе вопрос, стал ли он здоровее и счастливее от настойчивой диагностики собственного организма, человек день за днем упорно старается механически и под бременем гиперконтроля продлить свое существование. Каждое утро он будто выкатывает солнце вручную, а вечером закатывает его обратно, не понимая, что реальности можно и нужно доверять — она на его стороне. По сути, такой человек не живет, а выживает, как в войну, но в условиях реального мира. И вместо того чтобы понять, что каждую секунду не происходит тех ужасов, которые он себе предсказывает, тревожный человек продолжает брать на себя роль Нострадамуса, настрадывая новые неприятности. Обойдемся без Нострадамуса — сами настрадаем!
Чем раньше тревожный человек осознает, что все то время, которое он тратит на не сбывающиеся катастрофические пророчества, можно жить спокойно, тем больше шансов, что, задувая свечи на торте в свой столетний юбилей, он не будет жалеть о том, что растратил жизнь на бесконечные обследования и поликлиники. Как в той шутке: «Поднесут мне в старости стакан воды, а пить не захочется». Поэтому важно сделать так, чтобы, как писал Николай Островский, не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Для этого в отношении своего здоровья следует придерживаться принципа «золотой середины» между медицинскими фактами и тревожными домыслами, а также перестать воспринимать организм как безупречно работающие швейцарские часы, которые в случае поломки всегда можно отнести в гарантийную мастерскую. Важно понять: в жизни нет никаких гарантий, а попытки их получить ведут к избыточному контролю, создающему и поддерживающему напряжение.
Говорят, если хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах на будущее. Еще лучше — о планах с гарантиями. Нужно признать, что в нашей жизни есть всего одна гарантия — гарантия смерти. Звучит не очень оптимистично. Но древние римляне, авторы крылатого выражения memento mori («помни о смерти»), не были садомазохистами, некромантами или суицидентами. Что они хотели сказать этой фразой? Они имели в виду, что о смерти важно помнить, чтобы ценить жизнь и совершать оптимальный выбор, иными словами, чтобы не превращать жизнь в перфекционистский проект и не растрачивать ее на поиск несуществующих гарантий. Да, жизнь не бесконечна и может закончиться в любой момент. Но важнее не количество прожитых дней, а их качество. Поэтому отношение к смерти — яркий пример того, можем ли мы быть продуктивными, зная о негативных явлениях жизни или сталкиваясь с ними лоб в лоб. Если же мы будем придерживаться детской страусиной политики, то продолжим прятаться за свои выдумки, которые жизнь рано или поздно разнесет в щепки.
И все же, почему человек тревожится по любому поводу и без? В первую очередь, на формирование катастрофического мышления влияют психологические факторы. Не стоит забывать, что тревожные люди очень мнительные и впечатлительные. Вкупе с такими подходами к жизни, как гиперконтроль и ипохондричность, образное и творческое мышление играет с ними злую шутку. Катастрофическая трактовка возникающих у таких людей необычных телесных ощущений, опирающаяся на выбор худшего сценария, является следствием установок и убеждений, которые выступают правилами обработки информации и предписаниями. Согласно когнитивной модели тревоги, разработанной Аароном Беком, основателем когнитивно-поведенческой психотерапии, первым элементом тревожного мышления является частое предвосхищение ужасных событий в будущем. Второй составляющей выступает представление человека о необходимости соответствовать высоким стандартам деятельности, а также ложная вера в свою некомпетентность и беспомощность. Третий компонент — страх потерять людей, которые помогают выполнять массу «необходимых» дел. Наконец, последний элемент когнитивной модели тревоги — убежденность человека в неспособности устанавливать связи с другими людьми, а также страх быть осмеянным и отвергнутым из-за некомпетентности.
Маскированное течение как депрессивных, так и тревожно-фобических расстройств часто приводит к феномену айсберга, который был описан полвека назад. Он заключается в том, что лишь 10 % пациентов, страдающих тревожными расстройствами, обращаются за профессиональной помощью к врачам, чья специализация начинается со слога «пси» (психологам, психиатрам, психотерапевтам). Тридцать процентов таких людей идут к врачам общего медицинского профиля с соматическими жалобами, потому что тревога порождает развернутые телесные симптомы, а заодно дает основания подозревать свое тело в нарушениях. Есть и третья, бо́льшая часть пациентов — около 60 %, которые вообще не обращаются за помощью. Что заставляет их молча терпеть тревогу и сидеть дома?
Целый ряд исследований подчеркивают сомнения пациентов в том, что их поймут, адекватно оценят и окажут качественную помощь. Эти сомнения могут касаться и мифологических опасений, что их признают психами, закормят таблетками и положат в больницу, где они начнут пускать слюну и потеряют в социальных правах, из-за чего никогда не смогут водить автомобиль или выезжать за границу. Особо мнительные и впечатлительные граждане представляют, что там их жизнь, собственно говоря, и закончится. Поэтому большинство терпит до последнего, как у нас принято, — пока гром не грянет, мужик не перекрестится — и приходят «сдаваться» в клинику неврозов или психоневрологический диспансер, окончательно потеряв веру в себя, поняв, что сами не справляются, и махнув на себя рукой.
Те 30 % пациентов, которые приходят к специалистам соматического звена, позволяют говорить о скрытом феномене, который заключается в следующем: социально более приемлемо жаловаться не на голову, с которой происходят какие-то безобразия, а на тело. Ведь скачки давления бывают у каждого. Поэтому людям «выгоднее» болеть соматически, чем признаться, что они «психи», от которых можно ждать чего угодно. Если же у вас просто гипертония, вряд ли вы схватитесь за топор. Однако только и именно мышление тревожного человека является кузницей дополнительных тревог и страхов. Он часто вспоминает когда-то услышанную по телевизору информацию, что инфаркт помолодел, и в результате любого скачка давления его может порвать на британский флаг и нашинковать в капусту.
Люди со специфической фиксацией на физическом и психическом здоровье и состоянии будут не только следить за собой, но и проявлять активный интерес к публикациям и чатам в Сети по данным темам. И конечно, им захочется получить компетентное мнение профильного специалиста. В какой-то момент, гонимые страхами, они наведаются к психиатру. Кто-то пойдет «сдаваться», а кто-то — получить ответы на многочисленные мучительные вопросы. С кем столкнутся эти чуткие и впечатлительные люди, чьи трепетные души легкоранимы и уязвимы даже к менее существенным темам? К сожалению, у них есть шанс попасть на прием к «выгоревшему» специалисту или врачу, чересчур узко и шаблонно относящемуся к диагностике и терапии. Тогда кроме беспокоивших ранее опасений человек рискует получить «довесок» в форме так называемой ятрогении — ухудшения физического или эмоционального состояния, непреднамеренно спровоцированного поведением или высказываниями медицинского работника. Термин «ятрогения» в 1925 году ввел немецкий психиатр Освальд Бумке в работе «Врач как причина душевных расстройств» (к сожалению, на русский язык эта статья никогда не переводилась). В русскоязычной медицинской литературе данный термин использовали в своих трудах такие психиатры и терапевты, как Ю. В. Каннабих, Р. А. Лурия и К. И. Платонов.
Итак, есть категория психиатров, увлекающихся гипердиагностикой одного заболевания, которых коллеги в шутку называют шизофренологами. Такие психиатры лишь махнут рукой: «Какая невротическая симптоматика? Неврозов не существует!» Действительно, в Международной классификации болезней десятого пересмотра (МКБ-10), а также в утвержденной в 2019 году МКБ-11 слово «невроз» не встречается (осталось как эхо-напоминание, отраженное в МКБ-10, в рубрике F4 «Невротические, связанные со стрессом, и соматоформные расстройства»). Это еще сильнее пугает тревожно-мнительного человека, обратившегося за помощью. Тем не менее большинство психиатров осознают значение, роль и объем психогенно обусловленных расстройств, где мышление и система отношений играют ведущую роль в этиопатогенезе развития, как, например, в случае тревожных расстройств.
Памятуя о крылатой фразе Антуана де Сент-Экзюпери «все мы родом из детства», обратимся к детскому периоду жизни, когда формируется психика, представляющая собой понятийную нейросемантическую сеть, в которую вплетаются атрибуции — речевые и когнитивные способности, позволяющие человеку обозначать феномены, с которыми он сталкивается, и в том числе называть свои эмоции, относиться к ним с позиции других людей. Атрибуции развиваются под влиянием субкультуры семьи и социальной среды в целом, ребенок активно усваивает все эти обозначения. Многие из нас в детстве слышали, казалось бы, поучительные родительские наставления: «Не подходи к собаке, иначе загрызет!», «Не подходи к незнакомцам, а то украдут!», «Не ходи без шапки, а то заболеешь и умрешь!» Так формируются сигналы опасности и безопасности, ментальная репрезентация ландшафта окружающего мира, полного угроз и бед. Поэтому у тревожного человека зачастую тревожные родители, у которых, в свою очередь, тоже были тревожные родители. Тут в голове может родиться идея о генетическом наследовании тревоги.
В большинстве случаев «в наследство» передаются модели поведения, которые ребенок усваивает почти с первых дней жизни, поэтому гены (и Чебурашки) не являются единственной причиной специфики формирования человека. Ведь уже в детстве ребенок узнает, что жизнь на этой планете, мягко говоря, не сахар и полна опасностей и что лишь те, кто качественно и непрестанно борется с ними, чудом выживают. Наглядным проводником этих убеждений выступает, например, бабушка, которая напрягается изо всех сил, за всем следит и другим советует. Видимо, только за счет этого она дожила до своих лет. Вспомним известную шутку: «Что бы я ни собрался делать, у моей бабушки есть такая же история, в которой кто-то умер». Поэтому, как рыбацкая сеть, приходящая в оживление, если потрясти ее с другого конца, наша нейросемантическая ассоциативная сеть наполняется атрибуциями как разъяснениями того, что означает то или иное явление. Рядом могут находиться добрые и заботливые люди, которые своими наставлениями помогут нам стать бдительными к угрозам и даже спецназовцами по борьбе с ними.
Кроме атрибуций, мы обладаем еще одним свойством, именуемым не менее мудреным словом «антиципация», что в переводе на человеческий язык означает «ожидание». Говоря иначе, антиципация — это предсказание человеком будущего в виде картинок, видеороликов или видеоклипов. Тревога — следствие ожидания неприятностей, которое базируется на ранее пережитом опыте, иногда — виртуальном и полученном из второй сигнальной системы Павлова (первые сигналы — это сигналы реальности, получаемые перцепцией, работой органов чувств, а вторые — их дубликаты, «сигналы сигналов»). Бывает, человек так увлекается процессами антиципации, что замещает реальность ожиданиями. В свою очередь, прогнозирование влияет на его поведение. При этом антиципации могут носить избыточно катастрофический и гиперконтролирующий характер — в силу того, что человек не принимает жизнь такой, какая она есть.
Все как в анекдоте. Жена в командировке, и мужчина решил сам погладить рубашку перед завтрашней работой, но обнаружил, что утюг сломался. Он пошел к соседке одолжить утюг. Звонит в дверной звонок, ждет, когда она откроет дверь, и размышляет: «Сейчас она откроет мне дверь и предложит зайти на чай. Где чай, там, как известно, и шампанское. Ну а после шампанского не грех отведать более крепких напитков. После такого вечера мы, скорее всего, начнем плотно общаться, я разведусь с женой, женюсь на соседке, она окажется стервой и бросит меня. Я начну пить, меня уволят с работы, и я впаду в глубокую депрессию». В этот момент соседка открывает дверь, и мужчина раздраженно бросает ей в лицо: «Да пошла ты к черту со своим утюгом!» Это наглядный пример антиципации и предсказания негативного будущего — того, как мы сами создаем проблемы на ровном месте.
Регулярно воспроизводя какие-то переживания, человек определенным образом настраивает и выстраивает активность своей нейросемантической сети и формирует карту сигналов опасностей: «Так, здесь мне уже было плохо! А тут может стать плохо!» Предсказания негативного будущего иногда действуют как самосбывающееся пророчество. Например, думая о предстоящем публичном выступлении, человек приходит к выводу, что обязательно покраснеет и заметно вспотеет. Самое интересное, что, попав в такую ситуацию, он действительно может покраснеть и увлажниться, а это породит ложное убеждение, что мысли материальны, и, значит, фильм «Секрет» он смотрел не зря. Хотя в данном случае покраснение будет вызвано лишь избыточной тревогой из-за гиперконтроля за организмом с целью предотвратить возникновение этого симптома, что и поспособствует гиперактивации симпатического отдела автономной нервной системы. Иными словами, сильное возбуждение ряда отделов ЦНС и ВНС породит напряжение в форме повышенного тонуса скелетной мускулатуры, которое человек будет испытывать из-за мыслей о негативной оценке своего внешнего вида окружающими и соответствующих прогнозов «катастрофы». Все это в итоге приведет не к спокойствию и расслаблению, а к напряжению и покраснению.
Возьмем другой пример. Тревожный человек думает: «Сейчас я выйду из дома, и меня “накроет”». Что получается? Он выходит, и его действительно «накрывает». В голову сразу приходят мысли: «Наверное, я в каком-то поколении потомок Нострадамуса! Возможно, у меня есть общие корни с Кассандрой! С бабкой Вангой мои родственники точно где-то пересекались!» Почему так происходит? Потому что ожидание задает тревожный фон, и человеку становится плохо от одного представления о публичном выступлении или о прогулке на улице. Таким образом, предсказание — это механизм самопрограммирования. Диверсанты и подстрекатели в голове шепчут услужливыми голосами вроде бы полезные и правдоподобные вещи: «Тебе не стоит выходить из дома!», «Представь, как тебе будет тяжело стоять в очереди в магазине!», «Тебя порвет словно грелку!», «В твоем организме непременно что-то лопнет, треснет или отвалится!» Так постепенно у тревожного человека вытачивается образ инвалида нулевой группы, ведь он каждый раз получает обратную связь от организма: стоит подумать о беде, и она почти сразу приходит: сердце стучит, воздуха не хватает и подташнивает.
Итак, детство не проходит даром. Среди специалистов гуляет шутка: «Вашему ребенку всегда будет что сказать психотерапевту». Или по-другому: «Все, у кого есть родители, нуждаются в психотерапии». Часто для формирования тревожно-мнительного характера достаточно простой бдительности бабушки, которая, например, внимательно следит, сколько ложечек ребенок съел за папу, маму и ВДВ. У кого из нас не было бабушек, которые чуть ли не силой запихивали в нас еду? При этом они могут дополнительно запугивать ребенка, говоря, что детей, которые плохо едят, тащит к себе Бабай, который живет в том углу или в вентиляции. В этот момент повисает страшная пауза, и каждый ребенок сам додумывает, что Бабай делает с детьми, которые хронически не хотят доедать ложечки за кого бы то ни было.
Нас с детства окружает множество страшных историй: если вышел на улицу без спроса, тебя обязательно украдут; если еще и без шапки, на выходе поджидает менингит, который сурово смотрит с парадного козырька на выходящих с голой головой и, замечая таковых, пикирует на них и попадает прямо в мозг. Дальше — никаких шансов! Ведь даже если ты приподнял шапку, уже получил полменингита. Естественно, после этого ребенок начинает верить, что опасность подстерегает буквально на каждом шагу. Если он оказывается на улице и его каким-то чудом никто не изнасиловал, не закопал заживо, не разрезал на кусочки и не отправил их разными составами по стране, — это просто везение! При этом родители могут фиксировать внимание ребенка на его физических ощущениях: «Ты не заболела?», «Что-то ты бледненький!» В результате у ребенка формируется отношение к жизни как к месту, где выживают лишь редкие экземпляры, и то исключительно благодаря вниманию к деталям и продумыванию всего наперед. Прямо как в песне Виктора Цоя: «Следи за собой, будь осторожен… Кто-то, выйдя из дома, попадет под машину».
Наша любимая бабушка — гуру выживания. Она показывает, что позволило ей дожить до своих лет: капает себе корвалол, хватается за сердце… А если ребенок капризничает, ложится на пол и притворяется мертвой, после чего «оживает» и закатывает «воспитывающую» тираду, как ее все хотят «в гроб свести». Плохо воспитанный и непослушный ребенок старается больше всех. И как после этого он будет себя вести? У него сформированы готовые схемы и заданы образцы поведения: за какое место хвататься, о чем думать и во что верить.
А тут еще и аптечный склад корвалола по наследству достался… И неважно, что в нем содержится фенобарбитал, синтезированный германским химиком Эмилем Фишером в далеком 1904 году. Компания Bayer пустила фенобарбитал в продажу в 1912 году под торговым названием Luminal. Производные барбитуровой кислоты, и прежде всего фенобарбитал, использовались в прошлом для лечения эпилепсии, а сейчас не относятся к препаратам первого ряда из-за выраженного успокаивающего (седативного) действия. Но многие люди до сих пор считают, что корвалол — чуть ли не растительное средство, давно знакомое, едва ли не родное и потому безопасное. Скорее всего, они не знают, что с 1960-х годов использование фенобарбитала резко ограничено в большинстве стран мира из-за гепатотоксичного и нефротоксичного действия, и он противопоказан при тяжелых поражениях печени и почек с нарушением их функций, а также при алкоголизме, наркотической зависимости и миастении. Препарат вызывает привыкание (выявляется примерно через две недели лечения), лекарственную зависимость (психическую и физическую), синдром отмены и отдачи. Фенобарбитал может выступать в качестве потенциального промотора канцерогенеза. Согласно докладу ВОЗ 1995 года, у 8 % пациентов, длительно лечащихся этим препаратом, встречаются разные формы онкопатологии. Но если его запрещают у нас, на улицу выходит народ и требует: «Не трогайте грязными руками народные средства — корвалол и валокордин! Они отлично помогают». Конечно, помогают, ведь это мощные успокоительные, но у каждой медали есть обратная сторона, пропорциональная ее силе.
Постановлением Правительства РФ от 4 февраля 2013 года № 78 фенобарбитал внесен в Перечень наркотических средств, психотропных веществ и их прекурсоров, подлежащих контролю в Российской Федерации (Список III — психотропные вещества, оборот которых в РФ ограничен и в отношении которых допускается исключение некоторых мер контроля). Его оборот в настоящее время ограничен. Конвенцией о психотропных веществах он включен в Список IV. Лекарства, содержащие фенобарбитал, запрещены к ввозу в некоторые страны (например, в США, ОАЭ и Литву). В штате Арканзас высокие дозы фенобарбитала в комбинации с лоразепамом в 2013 году планировали использовать для умерщвления заключенных, приговоренных к смертной казни через инъекцию, но производитель препарата ограничил его экспорт, и штат от своих планов отказался.
Итак, ребенок усваивает определенные модели поведения и постепенно приходит к выводу: жизнь — это выживание, а выживание — вещь тяжелая. И уж кто-кто, а бабушка точно знает: жизнь прожить — не поле перейти! Поэтому она говорит внуку: «Держись меня — целее будешь и выживешь! Многие мои друзья и сверстники давно на кладбище. Тоже нехорошо себя вели!» А теперь представьте себе двухлетнего ребенка, которого родители вывели на прогулку. Внезапно соседская собака жизнерадостно несется ему навстречу. Первой реагирует, естественно, бабушка. Она издает крик сирены, дающий ребенку понять: ничего хорошего от этой встречи ждать не стоит. А когда приближающаяся собака еще и открывает пасть, оголяя зубы, в памяти ребенка надолго остается фильм «Челюсти», срежиссированный бабушкой, которая своим криком обозначила, как реагировать в аналогичных ситуациях. Когда через много лет взрослый человек встретит пуделя или другую собаку, которая верит в то, что она собака, и пытается издавать соответствующие звуки, он может панически ее бояться, потому что фильм «Челюсти» автоматически включится в его внутреннем кинотеатре. И это несмотря на то что чихнувший взрослый способен нанести этой самой собаке большую душевную травму, чем та — причинить ему вред. Но страх собак будет связан с представлениями человека о том, как они наносят ему максимальное количество повреждений, независимо от размера или породы.
Теперь представьте себе маленькую девочку, которая с радостью играет в куклы. Понятно, что игрушки вокруг разбросаны. И тут в ее комнату заходит кто? Правильно — бабушка! И говорит: «Какой же у тебя бардак, Машенька! Немедленно убери свои куклы на место. Или ты хочешь, чтобы бабушка запнулась о них и сломала ногу?» Поначалу Машеньке, как говорит молодежь, «ехало — болело»: «Пусть бабушке кажется, что не убрано, а мне нравится! Все игрушки под рукой. Зачем их засовывать обратно в шкаф?» Но здесь бабушка может сказать ключевую фразу, которая станет незаметной для Машеньки (и тем более для бабушки) психологической травмой, шрамы от которой останутся на всю жизнь: «У наших знакомых есть замечательная девочка Катенька, у которой все куклы расставлены по росту, цвету и номерам». (И неважно, что Катенька в будущем может стать обладательницей обсессивно-компульсивного расстройства, главное, что ее родители довольны и всем родственникам удобно.) Сравнение уже может резануть детское ухо Машеньки. Но это полбеды. Дальше следует фраза, из-за которой девочка получает главный психологический удар: «Пожалуй, обменяем мы тебя на Катеньку! Пусть она у нас порядок наводит. А ты поживешь с ее родителями. Может, чему хорошему научишься, а заодно узнаешь, почем фунт лиха!»
Что в итоге? Машенька узнает суровую «правду жизни», которая может спровоцировать не просто переосмысление всей жизни, но и полноценный экзистенциальный кризис: оказывается, любовь не безусловна, ее нужно заслуживать и добиваться. Теперь Машенька понимает, что она должна научиться нравиться взрослым «монстрам», которые — не ровен час — отдадут ее чьим-то родителям. Хорошо еще, что не на холодильник поменяют. И когда родители той самой Катеньки в один прекрасный выходной день придут в гости к родителям Машеньки, она будет напряжена, не понимая этого. И никто в семье этого не поймет. Как и того, что судьба Машеньки во многом сложилась, цитируя известный роман: «Аннушка уже разлила масло». Поскольку любовь не безусловна, Машенька «должна» всегда вести себя хорошо, ведь только в этом случае есть шанс, что ее примут родители. В дальнейшем она будет стремиться быть хорошей для всех, чтобы «гарантировать» хорошие отношения с окружающими.
На этом страдания Машеньки не закончатся. Потому что пришедшие в гости к ее родителям родители Катеньки могут сказать: «Вы знаете, наша Катенька блестяще знает целую серию стихов, которую сейчас с удовольствием вам прочитает». Однако бабушка Машеньки, как вы уже знаете, не лыком шита, поэтому заявит: «А наша Машенька ничем не хуже! Давай-ка, залезай на табуретку и расскажи нам “Бородино”». И что Машенька? Она испытает настоящий стресс, понимая, что грядущее выступление на табуретке — чрезвычайно важное событие, по итогам которого выяснится, махнут ли ее, не глядя, на Катеньку и покинет ли она отчий дом. В ответственный для Машеньки момент ее нейросеть может «рухнуть». Что это значит? Что колоссальный стресс, которому она подвергнется, «выбьет пробки» в квартире хрупкого организма, и она будет вынуждена прибегнуть к крайней форме избегания — упасть в обморок. Да, она может упасть на пол, разбив нос в кровь.
Потеря сознания предотвратит «катастрофу», поскольку все начнут суетиться вокруг рухнувшей на пол Машеньки и в итоге решат отвезти ее в травмпункт. А там хмурый доктор безучастным голосом промолвит: «Сотрясение мозга у вашей Машеньки. Как же вы умудрились?» И отправит Машеньку к неврологу или невропатологу. Каковы последствия, казалось бы, безобидного стихотворения Лермонтова, которое осталось не озвученным Машенькой? Во-первых, Машенька поймет, что любое публичное выступление — это, как минимум, экзекуция, связанная со строгой оценкой окружающих. Во-вторых, ее бабушка начнет всеми правдами и неправдами узнавать, как вылечить физическое горе Машеньки, и обратится к неврологу. В-третьих, невролог, осмотрев Машеньку, может сказать: «Поздно метаться! У вашей девочки большие проблемы, которые с каждым годом будут расти». Тогда бабушка спросит: «И что это за проблемы?» Врач ответит: «Вегетососудистая дистония у вашей Машеньки. Оттого она и грохнулась в обморок». Бабушка снова спросит: «И что теперь будет?» На что врач ответит: «Будет теперь у вашей Машеньки медицинский отвод от физкультуры».
Мало того что Машенька поймет, что теперь ей надо постоянно быть особенной, чтобы продолжать жить с родителями. Мало того что доверие Машеньки к себе и к миру подорвано. Мало того что принятие мира и себя напрочь исчезнет из ее жизни. Вдобавок ко всему окружающие станут относиться к Машеньке как к больной: «У тебя ВСД! Не напрягайся! Не шевелись! Тебе нельзя никуда ходить! Тебе нельзя делать ничего тяжелого и серьезного!» Машенька поймет, что рискует жизнью буквально каждую секунду. И как тут девочке задуматься о реализации своих потребностей, если она, как шепчут врачи и родители, — инвалид нулевой группы и ей даже дышать можно в лучшем случае через раз?
Что же делать Машеньке, когда она пойдет в первый класс? Ведь в силу медицинского отвода от физкультуры и мнимой инвалидности она априори не может быть самой сильной, смелой, ловкой и умелой! Ей остается быть самой умной. И чтобы показать свой ум в школе, нужно хорошо отвечать у доски. Но мы помним, что любое публичное выступление для Машеньки — как минимум экзекуция. В то же время это ее единственный шанс доказать миру, что она чего-то стоит. Поэтому, выходя к доске решать простенькую задачку по математике, Машенька будет испытывать двойное напряжение, ведь ей нельзя ошибаться! От такого стресса она может начать запинаться у доски и сказать что-то невпопад, и весь класс дружно засмеется. Нейросеть Машеньки снова «обрушится», и она опять упадет в обморок. После этого инцидента девочка начнет еще сильнее верить в свое нездоровье, в то время как родители во главе с бабушкой будут все сильнее концентрироваться на ее «недуге».
Рассмотрим другой вариант — социофобический. Первоклассник сидит на уроке, понимая, что жизнь прекрасна, его окружают друзья, учительница — добрая душа и все хорошо. Остается показать, как ему хорошо и какой он хороший. А тут как раз учительница говорит: «Ну что, дорогие ученики, ответьте мне на вопрос: сколько будет дважды два?» Ребенок понимает, что он точно знает: дважды два, вне всякого сомнения, — пять. Он тянет руку, отвечает и слышит речь слегка «подгоревшей» на работе учительницы: «Какое “пять”? Ты идиот, что ли? Наверное, как твой брат, — такой же будешь двоечник! Посмотрите, дети, это позор нашей школы!» Что в этот момент происходит с ребенком? У него возникает чувство стыда и, вероятно, отчаяния. Со временем пережитая психотравма превращается в сигнал опасности, которую уже взрослый человек ждет в аналогичных ситуациях. Именно так формируется привычка контролировать жизнь, чтобы снова не попасть в неприятную историю. И когда этого первоклассника в институте попросят поделиться с аудиторией своим мнением по какому-то вопросу, ему будет сложно сказать что-либо открыто. Травматический детский опыт будет давить на нынешнего студента из глубин психики, несмотря на то что он может забыть, или, как сказали бы психоаналитики, «вытеснить», этот опыт.
К сожалению, родители не всегда поддерживают детей в таких ситуациях. Они не могут объяснить чаду, что свет не сошелся клином на «подгоревшей» на работе учительнице, или не знают, как это сделать. К тому же, как мы выяснили, далеко не всегда родители принимают ребенка таким, какой он есть. К сожалению, редки родительские фразы: «Мы любим тебя, несмотря на то что сегодня ты принес из школы две “двойки”, и хотим помочь тебе научиться находить решения в таких сложных ситуациях». Или: «Даже если все учителя будут настроены против тебя, мы все равно будем тебя любить». Скорее, ребенок может услышать: «Как ты мог? Ты позоришь нашу семью! У нас отродясь никто “двоек” не получал!» И хотя последнее родительское утверждение может не соответствовать действительности, это дополнительная травма для ребенка. Он понимает, что безумно одинок в огромном мире, а поделиться с кем-то своими переживаниями — значит получить очередную порцию душевной боли. Сразу вспоминается анекдот, когда на сеансе у психотерапевта человек, рассказывая о своем детстве, говорит: «До трех лет родители звали меня “заткнись”, а уже после трех — Андрей».
Многие социальные страхи, например боязнь осуждения, тоже родом из детства. Ребенку могут перманентно вбивать в голову, что он якобы должен нести ответственность за то, как будет выглядеть семья в глазах окружающих: «Веди себя прилично на людях!», «Что скажут соседи?», «Что подумают про нашу семью?» В итоге ребенок не получает шанса вести себя естественно, так как усваивает определенные правила: он должен быть послушным, хорошим, правильным — словом, красивой картинкой, которую родителям не стыдно показать другим. Со временем внешнее родительское осуждение становится внутренним голосом взрослого: «Не высовывайся! Сиди смирно! Что скажут другие?» Человек может носить в голове образ мамы (отца или другого значимого лица) и даже в ее отсутствие выносить себе мозг ее же наставлениями, с которыми он согласился и которые несет, как крест, периодически приколачивая себя к нему гвоздями жестких требований.
В результате у человека закладывается программа: «Я должен радовать других!» Обратите внимание — не себя, а других. И несмотря на то что никто из людей не является золотым червонцем или купюрой в пятьсот евро, чтобы всех радовать и всем нравиться, в эти убеждения можно стойко верить. Хотя в детском возрасте человек мог думать: «Я никогда не буду таким, как моя мать/отец, которая/который из кожи вон лезет, чтобы всем угодить!» Однако сейчас он может во многом повторять некритически усвоенные модели поведения отца или матери и с удивлением слышать от знакомых: «Как ты напоминаешь свою мать!», «Как ты похож на своего отца!» Конечно, он может возражать и отпираться от таких сравнений: «Это неправда! Я всю жизнь старался быть непохожим на своих родителей!» Но родительские программы мышления и поведения легко усваиваются ребенком в нежном сензитивном, чувствительном возрасте, когда отсутствует критика, зато присутствует давление со стороны значимых взрослых.
Итак, зачем мы поведали о детских фильмах ужасов, которые для многих людей стали реальностью? Чтобы вы могли осознать: страх ребенка за то, что его не будут любить, конкретный и обоснованный. Как выжить одному в каменных джунглях, если вам несколько лет от роду? Для ребенка взрослые выступают в роли богов: они знают, как выживать, зарабатывать деньги и решать проблемы. Однако вы уже успели заметить, что родители часто — осознанно или нет — поступают со своими детьми некорректно. Многие из нас в детстве не имели положительного подкрепления, зато получали психотравмы, которые не замечали тогда и не помним сейчас. Поэтому крайне важно понимать, что ребенок «десантируется» на эту планету без карты, компаса и инструкций по выживанию.
Важно помнить, что дети как губка впитывают родительские модели поведения и перенимают их «передовой и проверенный» опыт. Если тревожная мать говорит ребенку, что нервничать не следует, это ничего не изменит: курящая мать никогда не станет хорошим отцом. В том числе и в том смысле, что когда мать курит, но при этом убеждает ребенка, что тот ни в коем случае не должен курить, это будет неубедительно для него. Модели поведения родителей пронизывают детскую психику и могут в дальнейшем потворствовать формированию избегающего поведения: «Я не пойду на дискотеку», «Я не буду с ней знакомиться», «Я боюсь выступать на конкурсе». Поэтому если у вас есть дети, старайтесь не оценивать их и избегайте сравнений хуже — лучше, плохой — хороший. Лучше делайте акцент на возможностях ребенка: «Ты можешь делать это лучше, ведь у тебя часто получалось!» При этом старайтесь не оценивать и себя: ребенок видит, как вы с собой поступаете, и что бы вы ни говорили, будет действовать, исходя из вашей модели поведения. Неспроста старая английская пословица гласит: «Не воспитывайте детей — воспитывайте себя. Ваши дети все равно будут похожи на вас». Здесь стоит упомянуть и слова Серафима Саровского: «Спасись сам, и вокруг тебя спасутся тысячи». Неслучайно в самолетах есть памятки, где написано, что в случае чрезвычайного происшествия кислородную маску сначала следует надеть на себя и лишь потом — на ребенка. В противном случае вы рискуете его жизнью.
Многие беспокоящиеся за детей родители со времен собственного детства с особым значением усвоили фразу Антуана де Сент-Экзюпери: «Мы в ответе за тех, кого приручили». В результате гипертревожные папы и мамы боятся за своих детей, вместо того чтобы помогать им. Чтобы преодолеть собственный страх, они вынуждены использовать гиперкомпенсаторную стратегию — перестраховку: «Не подходи! Не влезай — убьет! Не дай бог!» Так родители «обездвиживают» ребенка, которому надо пройти через опыт собственных синяков, шишек и ссадин. Иначе он вырастет несамостоятельным и не научится разбираться, что такое опасность, как с ней быть и как в нее не попадать. Действительно, гиперконтроль и гиперопека могут способствовать развитию у ребенка выученной беспомощности (термин Мартина Селигмана, о котором мы еще поговорим). При этом важно понимать, что переживают родители в первую очередь не за ребенка, а за себя: «Я боюсь потерять ребенка! Если так случится, я этого не переживу!» Забота взрослых о себе часто превращается в проблему для детей. Поэтому, если вы тревожный родитель, спросите себя: «Не путаю ли я ответственность и перестраховку?», «За что я действительно могу отвечать, за свой или за чужой выбор?»
Стоит подчеркнуть, что мы не пытаемся демонизировать родителей и бабушек с дедушками и наклеить на них ярлык исчадия ада. Ведь они в свое время были травмированы собственными родителями, которые, в свою очередь, травмированы своими… И так далее. Здесь мы имеем дело с так называемыми трансгенерационными травмами, или травмами поколений, когда семья невольно передает тревожно-мнительное наследие детям не через гены, а посредством обучения тому, как тревожиться. Кто-то справился с родительскими увещеваниями, а кто-то зациклился на них и не может избавиться от обиды. Поэтому если вы тревожно-мнительный человек, не стоит винить родителей за свое детство, полагая, что они должны были пройти педагогические курсы, прежде чем вас рожать. Признайте, что в тот момент реальность была такова, и вряд ли родители воспитывали вас «не так» специально и со злым умыслом. Именно ваши требования к родителям приводят к негативным эмоциям и мешают принять сложившиеся жизненные обстоятельства и их самих такими, какие они есть.
Из трансгенерационного «колеса сансары» можно выйти, если научиться думать и действовать по-новому. Например, более критично взглянуть на свои мысли, выписав их на внешний носитель и поразмыслив над ними. Увидев свои мысли в виде текста, вы получите больше шансов понять, что перегибаете палку с обвинениями: «Родители должны были подготовиться к моему рождению! Из-за них моя сегодняшняя жизнь невыносима!»
Чтобы изменить отношение к этому, задайте себе вопросы, например, такие: «Где доказательства того, что родители мне что-то должны? Насколько они обязаны?» И вы увидите, что в действительности ваши требования являются пожеланиями, так как они не меняют прошлого, а только портят настоящее и будущее. Для вас самих полезнее изменить свои мысли: «Мне хотелось бы, чтобы такого не происходило, но это уже случилось», «Мне жаль, что так вышло, но это не катастрофа», «Я жив и могу отвечать за свою жизнь, а не перекладывать ответственность за свои проблемы на родителей». О том, как менять свое искаженное и наполненное требованиями мышление, мы поговорим далее.
Так или иначе, есть смысл выложить из «рюкзака» обиды и сожаления, связанные с детским периодом жизни, иначе это бремя будет тяготить вас, как камень на шее. Ведь чем больше обид, тем сильнее страдают психика и соматика. К тому же, как вы поймете в дальнейшем, обижаете вы себя сами. А на обиженных воду возят, как говорят с петровских времен, когда существовало такое наказание. Спросите себя: будет грустить или сожалеть о прошлом собака, которая волею судьбы оказалась инвалидом с тремя конечностями? Будет ли она, подперев голову лапами, смотреть на других собак и причитать, как несправедлив мир и все ужасно? Иногда эта собака будет гнаться за кошкой или косточкой, показывая необычайную для своего положения ловкость и скорость! «Собака “просто не знает”, что должна страдать и мучиться», — могут решить некоторые. Но это один из вариантов выбора. И ограничиваем мы себя сами, в том числе непринятием действительности. Поэтому важно учиться принимать фактические обстоятельства такими, какие они есть.
В противном случае вы будете часто думать о прошлом и жевать мыслительную жвачку сожалений и недовольств. На психологическом и психотерапевтическом языке такой процесс называется руминацией. Данный термин заимствован из ветеринарии, где используется для обозначения «развлечений» некоторых парнокопытных, которые закидывают содержимое желудка обратно в ротовую полость и продолжают его пережевывать. Иногда и люди «развлекаются» подобным образом, прокручивая в голове воспоминания из прошлого, которые не могут переварить. Так, если у вас украли кошелек, вы можете постоянно думать об этом и причитать: «Какой кошмар! Ужас! Как земля носит этих мерзавцев! Так не должно было случиться!» Поможет ли это вернуть кошелек? Вряд ли. Поможет ли это не спать? Скорее всего. Поможет ли это испытывать тревогу и подавленность? Наверняка. Поэтому руминации — попытка найти решение проблемы в прошлом, где его нет в помине.
Еще Конфуций говорил, что если у человека украли кошелек, само по себе это не трагедия, а лишь проблема, ведь уровень беды определяет то, как часто он будет об этом вспоминать: «Страшно не то, что вас обманули или обокрали, страшно, что вы постоянно помните об этом». К чему приведет сконцентрированность на подобных воспоминаниях? Лишь к тому, что украденный кошелек будет увеличиваться в размерах, а его содержимое, как в рассказе Лескова, станет «неразменным рублем». Иными словами, размышляя о том, сколько полезного можно было купить на пропавшие деньги, вы ежедневно рассказываете себе сказки на ночь, точнее, на каждую бессонную ночь. Мало того что у вас украли кошелек — вы еще сами у себя крадете время, силы и энергию. Поэтому выбирайте: жалеть о прошлом или ориентироваться на то ценное, что есть сегодня. Ведь жалеть о прошлом сегодня — значит завтра жалеть о том, что вчера вы жалели о прошлом вместо того, чтобы принять его и жить в настоящем.
Каждое новое сожаление о прошлом добавляет в вашу копилку воспоминаний новую неразменную монету, которая будет расти в номинале. К концу года таких «драгоценностей» может накопиться столько, что, не будь их, вы могли бы объездить полмира или полностью сменить гардероб. Начиная слепо верить своим мыслям, вы страдаете понапрасну, становясь заложниками идей, которые отгораживают вас от реальности, а реальность — от вас. Вы продолжаете стучаться головой в закрытую дверь, не замечая, что перед вами давно открылось множество других дверей. Жизнь так устроена: где-то мы находим, а где-то теряем. Но если мы будем требовать от себя постоянно быть в выигрыше и получать от жизни одни «плюшки» да «пряники», не получим ничего, кроме напряжения. Ведь реальность, вежливо говоря, далеко не всегда отвечает нашим ожиданиям. Об этом мы подробно поговорим далее, когда речь пойдет о долженствованиях.
Тревога — негативно воспринимаемая эмоция, выражающая ощущение беспокойства о неопределенности благополучия будущего, ожидание отрицательных событий и трудноопределимые предчувствия. В отличие от причин страха, причины тревоги обычно не осознаются в четкой форме, но она возникает для предотвращения участия человека в потенциально вредном поведении или побуждает его к действиям по повышению вероятности благополучного исхода событий. Тревога связана с рефлекторной мобилизацией психических сил и физиологических ресурсов организма для преодоления потенциально опасной ситуации. Таким образом, здоровая, функциональная тревога несет в себе и адаптивные, полезные функции, предупреждая о внешней или внутренней опасности. Она как бы подсказывает организму принять необходимые меры, чтобы предупредить опасность или смягчить ее последствия.
Тревога — эмоция, обычно возникающая вследствие катастрофических мыслей о будущем по типу «что, если…». Несмотря на то что будущего, как известно, не существует, тревожащийся человек испытывает данную эмоцию здесь и сейчас, при этом полноценно не находясь в настоящем моменте времени. Более того, он воображает не только априори несуществующее будущее, но и то, которое в большинстве случаев никогда не наступает.
Чем тревога отличается от страха? Ответ прост: тревога обладает диффузной природой, а страх предметен. Иначе говоря, страх существует в настоящий момент времени, представляет собой опредмеченную тревогу и обусловлен наличием угрозы. Как только формулируется объект или процесс, предполагаемо несущий угрозу, тревога становится страхом. В свою очередь, фобия представляет собой устойчивый и необоснованный страх перед предметами, явлениями и процессами, которые не представляют реальной опасности, но субъективно воспринимаются человеком как угроза. Фобия (от др. — греч. φόβος — страх) — обычно симптом или в редких случаях отдельная форма заболевания (нозологическая единица), например страх змей. Фобия представляет собой иррациональный неконтролируемый страх или устойчивое переживание избыточной тревоги в определенных ситуациях или в присутствии (ожидании) объекта либо процесса, с которым ассоциирован страх. Как правило, фобия приводит к быстрому возникновению страха и присутствует на протяжении более шести месяцев подряд. Человек с фобическими переживаниями идет на все, чтобы избежать ситуации, объекта или процесса, с которыми он связывает страх, возводимый в степень, превышающую реальную опасность. Если этого не избежать, человек сильно страдает.
Паническая атака — яркий и острый приступ всепоглощающего страха, во время которого человеку кажется, что он сейчас умрет, сойдет с ума или совершит какое-нибудь неправильное действие, утратив контроль. Но, несмотря на дикий, животный ужас, охватывающий во время приступов паники, он каждый раз остается жив, не сходит с ума и не теряет контроль. Что происходит в момент панической атаки? У человека автоматически, рефлекторно срабатывает защитная реакция «беги или сражайся», возникает гиперактивация симпатоадреналовой системы, что сопровождается повышенным тонусом скелетной мускулатуры и выделением гормонов стресса. Так рефлекторно организм приходит в состояние активации органов и систем, ответственных за процессы выживания. Телесные же симптомы самого стресса воспринимаются им с фобическим настроем как опасные для здоровья и жизни. В результате подобной трактовки своего состояния и ощущений возникают еще большие тревога и страх, что провоцирует новый всплеск физиологических и поведенческих реакций растревоженного человека, чем запускается еще один цикл спирали тревожного расстройства, вплоть до паники и переживания ужаса безысходности.
Таким образом, паническая атака представляет собой циклический самоподдерживающийся порочный круг переживаний с тенденцией к эскалации, обострению психоэмоционального и физиологического реагирования на ложные сигналы опасности, создаваемые системой убеждений и ментальных фильтров (когнитивных искажений) тревожного человека. Именно этот цепной защитный психофизиологический механизм прочно удерживает человека в порочном пани
© ООО Издательство «Питер», 2020
© Серия «Сам себе психолог», 2020
© Дмитрий Ковпак, Илья Качай, 2019
Предисловие
Однажды Ходжа Насреддин приехал в восточный город, чтобы по предложению его правителя прочитать лекции, за которые потребовал у падишаха серьезный гонорар. Забегая вперед, скажем, что все три лекции привлекли внимание большого количества людей, несмотря на то что были настолько короткими, насколько можно себе представить. Ведь их темой являлось обучение тому, как стать счастливым.
На первой лекции Ходжа спросил у собравшихся: «Знаете ли вы, о чем я хочу вам рассказать?» Люди подумали и сказали: «Нет, не знаем». Тогда Ходжа молвил: «Раз вы не знаете, для чего мы здесь, тогда зачем вы собрались?» На этом первая лекция закончилась. На второй лекции, проходившей на следующий день, Хаджа снова задал этот вопрос присутствующим, и уже наученные горьким опытом люди ответили: «Конечно, знаем!» На этот раз Ходжа сказал: «Если вы знаете, зачем это обсуждать?» И удалился. В заключительный, третий день все пребывали в тревожном ожидании. Не просто опытные, а слегка травматизированные люди разделились на две группы. Первая на вопрос Насреддина ответила: «Знаем!», вторая – «Не знаем!» Тогда Ходжа сказал: «Замечательно! Пусть те, кто знает, расскажут тем, кто не знает». И уехал с приличной суммой вознаграждения.
К чему мы рассказали эту историю? Не только чтобы показать, как выйти из трудной ситуации, насколько легко заработать или просто читать лекции. А к тому, что люди учатся всю жизнь, правда, не всегда тому, чему хотели бы, или тому, что для них полезно.
Многочисленные тревожные расстройства, которыми с каждым годом страдает все больше людей, – следствие научения, теории которого составляют базу когнитивно-поведенческой психотерапии. Мы постараемся изложить материал более развернуто, чем это сделал мудрец Насреддин. И правда, чему только не учится человек! Например, беспокоиться, напрягаться, переживать… Вы можете сказать, что это просто страдание, вы не учились ему специально. Тем не менее и это форма научения, привычки на его основе, что мы постараемся объяснить и обосновать в ходе повествования, а главное, наглядно покажем, как преодолеть старые привычки и сформировать новые, более адаптивные и функциональные.
Часть I. Откуда берется тревога
Глава 1. Тревожные приключения
Представим себе среднестатистического человека, живущего обычной жизнью. С утра он едет на учебу или работу, вечером – спортивная тренировка или отдых с семьей, по выходным и праздникам – встречи с друзьями, сопровождающиеся эпизодическим употреблением алкоголя. Он не имеет особых проблем со здоровьем и давно не обращался к врачам, ведет вполне традиционный образ жизни, словом, живет как все. Однако время от времени на этого общительного весельчака накатывает головокружение, проявляется шаткость походки, при засыпании учащается сердцебиение, а при резком подъеме ни с того ни с сего темнеет глазах. Поначалу наш герой не обращает на это внимания и продолжает жить в привычном ритме: «Подумаешь, закололо! Ну и что, что заболело? Ведь в современном мире нет абсолютно здоровых людей».
Тем не менее симптомы не отступают, некоторые усиливаются и, что особенно неприятно, появляются новые: внезапная непрекращающаяся дрожь, покалывание и онемение конечностей, ощущения удушья и нехватки воздуха, волны жара и потливость, резкие боли в спине и позвоночнике. Это приводит человека в замешательство: «Со мной что-то не так! А если я действительно болен?» Тревожные мысли посещают все чаще, однако наш герой по-прежнему не придает симптомам особого значения, стараясь всячески от них отвлечься.
Однажды, стоя в длинной очереди в супермаркете или нервно томясь в автомобильной пробке, наш герой внезапно испытывает неописуемый ужас, дикую тревогу: ему кажется, что он сейчас упадет в обморок, умрет, сойдет с ума или совершит неконтролируемое действие. Ощущения настолько сильные и яркие, что человек забывает о социальных нормах и начинает в панике метаться из стороны в сторону, просить людей о помощи, вызывать скорую, звонить родителям, близким или друзьям. И все же он оказывается дома в целости и сохранности. Спустя какое-то время человек приходит в себя и возвращается к обычной жизни, изредка вспоминая досадное недоразумение, но уже обходя стороной супермаркеты и стараясь (на всякий случай!) избегать пробок.
Безмятежная жизнь продолжается до тех пор, пока в новой очереди или пробке его снова не охватит всепоглощающий приступ паники. С этого момента наш герой всерьез озабочен своим здоровьем и ни за что не хочет оказаться один в супермаркете или в битком набитом людьми автобусе. Навязчивая мысль, что он болен страшной и неизлечимой болезнью, прочно засела в его голове и теперь является постоянным спутником.
Желая выяснить причину своих неприятных и тяжело переносимых состояний, человек идет в поликлинику. Героически преодолевая духоту коридоров, волокиту с направлениями и малопонятными анализами, проведя время в регистратуре и очереди на прием, он, наконец, попадает к врачу. Однако его яркий и подробный рассказ (чтобы не упустить ни одной детали случившегося) о внезапных панических состояниях не находит ожидаемого отклика у флегматичного доктора, который, не отвлекаясь от медицинских бумаг, лишь безучастно замечает: «Переутомился ты, парень. Соблюдай режим дня, труда и отдыха, пропей курс магния и этот антидепрессант». И выдает какое-то заключение с диагнозом. Продираясь сквозь неразборчивый почерк врача, человек, будто на священном манускрипте, читает на бумаге заветные слова: «вегетососудистая дистония», «нейроциркуляторная дистония», «вегетативный криз», «диэнцефальный криз», «симпатоадреналовый криз» или «вегетативный синдром с паническими атаками».
Несмотря на то что врач не обнаружил ничего страшного, а результаты медицинского обследования не выявили смертельной болезни и даже патологии, состояние нашего героя стремительно ухудшается. Возникают новые симптомы и страхи: резкое головокружение и предобморочное состояние, боли в желудке и расстройство кишечника, страх неадекватно повести себя на улице и умереть от сердечного приступа. В сознание человека закрадывается мысль, что его недообследовали, и он начинает каскад бессмысленных и порой суровых исследований, увлеченно тратя большое количество денег, сил и времени на разные энцефалограммы и эндо- и ректороманоскопии, УЗИ и доплеры, холтеровские мониторы и магнитно-резонансную томографию с сосудистой программой, которые и на этот раз не выявляют отклонений от нормы.
Сделав очередную магнитно-резонансную томографию, сдав кровь на бесчисленные аллергены, поискав тропических паразитов и взглянув на сериал диагнозов, подаренных специалистами, наш герой приходит в ужас от огромного количества сложных медицинских терминов и туманных перспектив. Пытаясь прояснить текущее положение и вероятное будущее, он расспрашивает всех, с кем сводит судьба, – от специалиста, который снова делает УЗИ, до администратора, выдавшего на руки результаты анализов. Растерянность толкает его на бесчисленные расспросы и спонтанные диалоги со всеми, кто, как ему кажется, знает, что происходит. Под руку попадаются журналы, передачи о здоровье и знакомые, поднабравшиеся опыта, а также блогеры с марафонами в Инстаграме. Но человек не отдает себе отчета в том, что даже профессиональное обследование выполняют диагносты, которые лишь описывают то, что видят в организме человека, а непосредственный диагноз может поставить только врач, собравший всю необходимую для его постановки (немалую и сложную) информацию.
Навязчивыми и, как кажется родственникам, почти бредовыми мыслями и рассуждениями забита голова человека, попавшего в ловушку ипохондрии и перестраховки, а также кризиса доверия к современной медицине, по крайней мере домашней. Хаосу в голове активно способствуют бессчетный сонм советчиков, продавцов снадобий, простых и быстрых рецептов. И последние силы забирает попытка как можно быстрее своими руками поставить себя на ноги. А для этого нужно срочно стать врачом-универсалом, разбирающимся во всем. Ведь специально для такой краткосрочной подготовки придумали замечательную штуку – интернет. Так доверчивые граждане надолго прилипают к Всемирной паутине, которая щедро подкармливает своей виртуальной вселенной мир иллюзий в голове, где можно столкнуться с чем угодно – от приветливых и насыщенных информацией сайтов до общения в чатах. Так человек подкрепляет свою привычку гиперконтроля и получает дополнительные поводы для тревоги.
Продолжая свой крестовый поход по врачам и тратя последние или уже кредитные деньги на обследования, наш герой, как ему кажется, находит причину своих страданий. Оказывается, все это время у него был пролапс митрального клапана. Но это полбеды, у него вдобавок блокада правой ножки пучка Гиса. Ясное дело, тревожное мышление с помощью творческого воображения начинает рисовать леденящие душу картины, как какой-то клапан, будучи в абсолютном пролапсе, не ровен час перестанет открываться или закрываться или, что гораздо хуже, оторвется и будет циркулировать по всему организму, направляемый кровотоком. Настораживает и правая ножка, которая отчего-то одна (видимо, левая уже отвалилась), и к тому же неполноценная, иначе ее назвали бы ногой, а не жалкой ножкой. Неизвестно откуда взявшийся пучок не добавляет оптимизма, особенно учитывая его принадлежность некоему Гису. Да и блокада не предвещает ничего хорошего. Фантазия сразу отсылает мысли к блокаде Ленинграда, которая длилась около девятисот дней. Значит, придется страдать не меньше, но без гарантии снятия. Поэтому главная ассоциация с блокадой – драматический финал, к которому она может привести. И хорошо, если до того, как у человека разыграется воображение, ему объяснят, что такие диагнозы встречаются у многих людей и не представляют той угрозы, которую он внушает себе, и что комплекс его состояний в большинстве случаев – экстремальный формат работы организма и вариант нормы, с которым можно прожить долгую и счастливую жизнь.
Так или иначе, бесконечные медицинские обследования нашего героя выявили странность: вроде есть что-то, но ничего криминального. Однако мнительному, впечатлительному и тревожному человеку самые невинные слова кажутся угрожающими, например «тахикардия». И он, как в болото, погружается в тревогу ожидания, каждую секунду трепетно прислушиваясь и присматриваясь к себе: «А вдруг будет инфаркт? Сердце-то одно! Если остановится – кирдык!» Тут еще врачи сообщают, что с его сердцем творится неприятно и мудрено звучащая беда. К тому же в голове возникают слова доброй женщины из телевизора, которая подробно рассказала, что если отдает в левую руку да еще колет под лопаткой – жди беды! И что? Настырный самомониторинг по механизму самосбывающегося пророчества (о чем мы еще поговорим) приводит к спазмам: в левую руку действительно отдает, под лопаткой действительно колет! От этого человек начинает страдать, поскольку верит, что инфаркт вот-вот наступит. Но нашему герою невдомек, что спазм возникает именно там, куда он часто направляет свое распаленное катастрофизацией внимание. Ожидая инфаркта, он всякий раз получает его своеобразную имитацию – межреберную невралгию, которая для тревожного человека является чуть ли не всадником Апокалипсиса, возвещающим о скором и неминуемом конце.
Так человек мрачными сценариями и образами будущего пугает себя все больше, подкрепляя веру в негативный прогноз фактом того, что его самочувствие продолжает ухудшаться (субъективно, в виде усиления ощущения дискомфорта, а не в медицинском смысле). Теперь при выходе на улицу мир представляется ему уже не таким, как раньше, скорее как в кино, а отражение в зеркале воспринимается будто чужое. И что особенно неприятно, появляются странные и пугающие мысли нанести вред себе или близкому человеку, опасения выпрыгнуть из окна, ударить друга или родителей. Как тут не подумать о сумасшествии? Преодолевая стыд и страх, человек обращается к психологу, психиатру или психотерапевту, но чаще всего безрезультатно, ведь потребность в контроле в виде четкой определенности состояния и предсказуемости будущего остается неудовлетворенной: «Вроде шизофрению никто не поставил. Но может, они просто не говорят, что у меня психическое расстройство, не желая пугать?» Многие тревожные пациенты, как это ни удивительно, хотят получить «хоть какой-то диагноз». Им кажется, что в этом случае жизнь и прогноз на будущее станут более понятными, предсказуемыми, управляемыми и, как следствие, безопасными. Но иллюзия лишь подливает масла в огонь беспокойства: «все еще непонятно, что со мной». Возможен и другой вариант, когда магическое мышление заставляет человека воспринимать встречу в специфическом эзотерическом ключе и уходить от специалиста разочарованным из-за нереализованного ожидаемого сценария. Посетив психотерапевта, клиент недоумевает: «Что это было? Куклу вуду шить не научили, порчу не сняли, лейкопластырем энергетические пробои ауры заклеить поленились, чакры не чистили, магическим мелом вокруг меня не рисовали… И почему, спрашивается, не горели свечи? Чем здесь устраняют плохую энергию? И что мне с провисшей кармой прикажете делать?»
Итак, наш герой давно никому не верит и запуган до такой степени, что лишний раз не выходит из дома, прекратил общаться с друзьями и уволился с работы, боясь спровоцировать приступ панической атаки. А если приходится выходить на улицу, он всякий раз берет бутылочку с водой, аптечку, которой могут позавидовать небольшие аптечные киоски, и, конечно, телефон – вдруг понадобится вызывать скорую помощь? Он все отчетливее понимает, что с такими проблемами долгоиграющую пластинку можно не покупать: высока вероятность не дослушать ее до конца. Добровольно заточив себя в «тюремные» стены собственного дома, человек живет в иллюзии, что дом – единственное безопасное место на земле, будто дома под кроватью есть спецнабор для оказания медицинской помощи, аппараты искусственного дыхания и кровообращения, а в соседней квартире круглосуточно дежурит бригада реаниматологов экстра-класса. Как тут не вспомнить премудрого пескаря Салтыкова-Щедрина и чеховского «человека в футляре», которые беспокоились, как бы чего не вышло!
Нашему страдальцу не до шуток. Он измучен бесконечной тревогой, постоянно меняющимися симптомами и острыми приступами паники; разбит, обессилен и не знает, как жить дальше. В голове одна за другой проносятся мысли: «Моя жизнь превратилась в кошмар! Мне никогда из этого не выбраться! За что мне все это? Почему это происходит именно со мной? Почему другие люди живут счастливо, лишь я один страдаю?» Апатию и депрессивное настроение усиливают мысли о том, что данное состояние – божья кара, наказание судьбы или вообще сглаз и порча. Масла в огонь подливают родители и родственники, которые поначалу жалеют нашего героя, а через какое-то время, понимая, что он, скорее всего, придуривается, начинают злиться и ругаться. Отсутствие поддержки близких провоцирует чувство безысходности и вызывает еще большее беспокойство, усиливая тревогу и страх.
Более того (иногда не без помощи специалистов), человека начинают преследовать мысли о том, что его проблемы – следствие неправильного воспитания и травм, полученных в связи с его издержками. Он начинает обвинять родителей во всех грехах, тем самым усиливая напряжение. Но вместо осознания того, что каждый родитель воспитывал ребенка как умел и со своим бременем детского опыта или его дефицитами, он не перестает осыпать отца с матерью порой обоснованными, но уже бесполезными и тем более несправедливыми упреками. Есть профессиональный анекдот, когда психоаналитик предлагает на сеансе сразу обвинить во всем родителей и побыстрее освободиться.
Некоторым людям действительно важно осознать и принять тот факт, что близкие и жизнь обошлись с ними в детском возрасте жестоко и несправедливо. Но для этого нужны фактические основания, а не только желание найти виноватых в текущих проблемах. В то же время на практике есть варианты, когда нужно осознать и признать насилие, не мирясь с ним; обсудить его со своим психотерапевтом. Кому-то требуется целый курс для работы над посттравматическим стрессовым расстройством.
Вскоре на смену мыслям о никудышном воспитании нашему герою приходит новое озарение – все дело в дурной наследственности! Тут претензии возникают не только к родителям, но и к бабушке с дедушкой, всем предкам, вместе взятым. Однако и здесь наш герой зря уповает на генетический способ передачи тревожных состояний, потому что у большинства «Гены и Чебурашки» ни при чем. Как не привести юмористический пример, поясняющий убеждения и правила тревожного человека: «Да что ты можешь знать о страхе?! В семь лет моя мама оставила меня в очереди в поликлинике, а сама ушла в регистратуру. Когда она вернулась, передо мной в очереди стоял лишь один человек! Один, черт подери!!! Я седой с семи лет!»
«Значит, все дело во внутреннем конфликте из детства!» – опять осеняет нашего героя. Ведь о нем судачат все – от дядюшки Фрейда до нынешних блогеров. И что делать? Конечно, глубже копнуть свое детство, чтобы найти там психотравму, ставшую источником всех симптомов и жизненных проблем. Однако, несмотря на то что мы не в силах изменить свое детство, лишь текущее отношение к нему, наш герой начинает, как в ящике с грязным бельем, рыться в прошлом, ища обычно неверно понимаемый внутренний конфликт, разрешив который, как ему кажется, можно раз и навсегда разрубить гордиев узел любых прежних, настоящих и будущих проблем. Ради пущего эффекта хорошо бы воскресить прабабушек и прадедушек, принести их останки на психоаналитический сеанс и хорошенько постучать костями по столу. Еще лучше стереть их в порошок и принимать лекарство три раза в день.
Устав от бесконечных медицинских обследований и обвинений родственников, наш герой, кажется, совсем опускает руки, но внезапно вспоминает, как часто людям попадаются некомпетентные врачи: то диагноз неверный поставят, то лекарство неправильное назначат, то вообще инструменты внутри живого человека забудут. «Как я раньше об этом не подумал? Надо искать альтернативные методы лечения!» До предела отчаявшийся и опустошенный, человек хватается за любые способы «исцеления», о которых раньше даже не слышал. Но походы к гипнотизерам и экстрасенсам, ясновидящим и яснослышащим, целительницам и гадалкам, звездочетам и шаманам, бабкам и дедкам, внучкам и репкам оказываются безрезультатными. Катание яиц по голове и втирание их туда же, прием маленьких сладких горошков и несладких биологически активных добавок, обертывание шоколадом и закутывание в глину, чистка кармы и химчистка мозга не дают устойчивого эффекта. Даже ночные бдения на кладбище и пот свежепойманных лягушек ничего не меняют. Может, конец скитаниям по кругам ада положат тренинги личностного роста, развитие духовности и популярная психология? Нет! Все без толку! И как в анекдоте с черным юмором, где разговаривают врач и пациент: «Принимайте грязевые ванны». – «А это поможет?» – «Нет, но к земле понемногу будете привыкать».
Поняв, что, скорее всего, погорячился с эзотерическими практиками, народными средствами, сомнительными препаратами и нетрадиционной медициной, наш герой вспоминает заветное «О спорт, ты – мир!» и начинает усиленно тренироваться, вести здоровый образ жизни. Отказавшись от алкоголя и сигарет, теперь он делает зарядку и бегает по утрам, обливается холодной водой, посещает бассейн и ходит на массаж, старается правильно питаться, высыпаться и соблюдать режим дня. Однако надолго нашего героя не хватает, тем более что однажды, желая решить все проблемы одним большим китайским прыжком, он переусердствовал в тренажерном зале и почувствовал себя плохо. Его сердце колотилось как бешеное и не хотело успокаиваться, спровоцировав очередную волну паники. Эта ситуация стала источником кардиофобии и навязчивых действий в виде частого измерения пульса. Хуже того, теперь его мучают экстрасистолы – безобидные, по словам кардиолога (а не патологические, к чему наш герой приговорил себя сам), дополнительные удары сердца, которые всякий раз принимаются за инфаркт, хотя на самом деле это часть адаптивного поведения организма и его систем.
Печально, но и на этом мучения нашего героя не закончились. К букету симптомов, панических атак, навязчивых мыслей, депрессии и апатии добавились раздражительность по поводу и без, ухудшение памяти и плохая концентрация внимания. А куда без интернета?! Спешно набирая в поисковой строке симптомы и диагнозы, человек попадает на медицинские и парамедицинские сайты, где подробно описаны его проблемы. Однако, находясь в тревожном состоянии и дополнительно стимулируя стрессом систему своих когнитивных искажений, он игнорирует позитивную информацию и фокусируется исключительно на негативных фактах, пугаясь сложной врачебной терминологии. Более того, произвольно сопоставляя разные фрагменты текста и многое додумывая и дорисовывая произвольно, он делает собственную катастрофическую трактовку данных, находя у себя новые заболевания, которые организм не замедлит сымитировать. А кто ищет, тот всегда найдет, как герой Джерома К. Джерома, который, почитав медицинскую энциклопедию, нашел у себя все, кроме родильной горячки. Таким нехитрым способом наш герой все сильнее погружается в мыслительную жвачку, ставя себе все более мрачные и тяжелые диагнозы, в силу чего укрепляется его вера в то, что в организме царит полная разруха. «И правда, – думает он, – “крыша” уже поехала, здоровья почти нет, жить осталось совсем чуть-чуть!»
Кажется, что такое положение дел ставит жирный крест на счастливой жизни нашего героя, который в своем нынешнем состоянии не сможет ни познакомиться с девушкой, ни завести семью, ни устроиться хоть на какую-то работу, уже не говоря о самореализации, путешествиях, развлечениях… Запертый дома, мучимый бесконечными симптомами, паническими атаками, навязчивыми мыслями и действиями, он постепенно утрачивает желание жить. Друзья недоумевают и обрывают контакты с ним, родные опускают руки и не без раздражения принимают происходящее, готовые дойти до ручки и погрызть ее, а наш герой, похоже, окончательно скатывается в депрессию. Что говорить, эта история мало похожа на рождественскую сказку. Но ведь это лишь один из вариантов развития событий! И несмотря на то, что многие истории тревожных людей как две капли воды похожи друг на друга, каждый из них полагает, что именно его случай самый тяжелый, а ситуация – уникальная. Но так ли это?
Глава 2. Природа тревоги
Если опираться на современные данные о тревоге, можно говорить о том, что среднестатистический студент сегодня испытывает тревогу той же силы, что среднестатистический пациент психиатрической больницы 1950-х годов. При этом, как замечает один из ведущих мировых экспертов в области когнитивно-поведенческой терапии Роберт Лихи, увеличение уровня тревожности связано с историческим снижением уровня социальных связей. Иными словами, одним из главных провоцирующих повышенную тревожность факторов является социальная разобщенность, выражающаяся в потере стабильности и предсказуемости, утрате уверенности в правильности принятых решений и в завтрашнем дне, отсутствии ответственности за свою жизнь, глобализации и ставшем повсеместным культе потребления, а также в ощущении, что свободное время пустое и скучное. Действительно, если раньше люди жили общинами и знали друг друга в лицо, то современные люди живут словно в бетонных клетках и часто не знают своих соседей. Примечательно, что 70 % пациентов с тревожными расстройствами проходят неэффективную терапию или не работают над собой, в то время как тревогу, какой бы выраженной она ни была, можно преодолеть.
Каждый из нас не раз испытывал тревогу. Привычка грызть карандаши и ручки, обкусывать ногти, напряженная поза и беспокойная мимика, выдают наше эмоциональное состояние и намекают на внешние проявления тревоги, даже если мы этого не осознаем. Такие поведенческие проявления часто становятся психологической ловушкой, поскольку мы начинаем оценивать себя, как бы видя глазами других, и переживать, что выдаем свою тревогу, а это еще больше погружает нас в пучину переживаний. Однако тревога, как показывает жизнь и тем более психотерапевтическая практика, – достаточно регулярное явление в жизни человека. Здесь непременно встает вопрос о том, где проходит водораздел между нормальной, здоровой, адаптивной тревогой как ситуативной эмоциональной реакцией и патологической тревожностью человека, которая становится проблемой или даже медицинским диагнозом. Тревога – это эмоциональное состояние опасения, ожидания отрицательных событий и физического возбуждения в настоящем, отражающая предположение о неспособности контролировать и управлять нежелательными процессами в будущем и прогноз столкнуться с их негативными последствиями. Страх – это автоматизированный эмоциональный отклик на объект, ситуацию или процесс, воспринимаемый как реальная или потенциальная опасность для жизни или благополучия. Тревога и страх связаны с рефлекторной мобилизацией психических и физических ресурсов организма для преодоления возникших опасностей. Реальность порой их преподносит, но они не являются столь частыми явлениями нашей жизни, как ложные опасения и ошибочные негативные прогнозы. В связи с регулярными ложными стимулами формируются повышенный уровень тревожности и регулярные приступы страха, которые, в свою очередь, могут приводить к симптомам так называемой вегетососудистой дистонии, паническому расстройству, генерализованному тревожному расстройству, агорафобии, социофобии, навязчивым мыслям и действиям, разнообразным специфическим (изолированным) фобиям, тревожно-депрессивному синдрому, расстройствам адаптации, иным формам тревожных состояний и расстройств. Говоря иначе, тревога и страх – естественные эмоции человека и сигналы опасности, оберегающие жизнь в случае их достоверности. Но когда тревога не обоснована объективно и мешает человеку жить, мы имеем дело с ее невротической и дисфункциональной формой, от которой следует избавляться.
Зачастую люди начинают вступать на путь бессмысленной и беспощадной борьбы только с разными проявлениями повышенной тревожности, тем самым создавая дополнительное напряжение и усугубляя стресс. Попытка устранить пугающие симптомы лишь усиливает их, порождая порочный и замкнутый круг тревоги: пугаясь своих неприятных ощущений, дискомфорта и избыточных эмоций, человек начинает сильнее тревожиться и напрягаться, из-за чего симптомы усиливаются. Стало быть, для их преодоления нужно устранять причину – и не только снижать повышенную тревогу и страх, но и менять искаженное мышление, регулярно порождающее тревогу и заставляющее использовать избегание как компенсатор проблем и сложностей.
Таким образом, чаще всего человек с тревожно-фобическим расстройством как с ветряными мельницами борется не с причиной – своей искаженной системой мышления, а с ее последствием – симптомами. И вместо того чтобы дать организму необходимое время для восстановления, он изо дня в день все больше его утомляет, тревожась из-за симптомов и загоняя себя в порочный круг тревожно-фобического расстройства. Он пытается избавиться от тахикардии, головокружения, одышки, дрожи, головной боли, слабости и прочих симптомов, но не устраняет их причину повышенную тревожность – и не рассматривает тревожность как следствие специфики собственного мышления и поведения.
Так борьба Геракла с многоголовой лернейской гидрой в виде симптомов затягивается: пытаясь отрубить одну голову (читай – сражаясь с каким-то симптомом), человек взамен получает целых три головы в виде усиления старой или возникновения новой симптоматики. Но парадокс в том, что человек не сможет улучшить свое состояние до тех пор, пока будет пытаться его улучшить. Первое, что необходимо сделать, чтобы избавиться от симптомов, как это ни удивительно, – перестать что-либо делать ради избавления. Неспроста Виктор Франкл – экзистенциальный психотерапевт и основатель логотерапии – определял фобию как страх ожидания повторения симптома, приводящий к его повторению, а обсессию (навязчивую мысль) – как борьбу с навязчивыми состояниями, лишь усиливающую их.
Итак, различная симптоматика вегетососудистой дистонии, панические атаки, навязчивые мысли и действия; страх сойти с ума, боязнь совершить неконтролируемое действие или заболеть неизлечимой болезнью – это следствие повышенного уровня тревоги, перенапряжения и регулярных стрессов, возникающих из-за особенностей мышления человека, которые, в свою очередь, являются вредными привычками, ждущими своего изменения. И все? Именно! Эту несложную, но очень важную идею следует держать в своей голове каждому человеку, столкнувшемуся с теми или иными тревожными состояниями. Осознание этого уже существенно облегчает переживания, которые мешают многим людям выбрать верный путь исцеления.
Хорошая новость заключается в том, что большинство тревожных людей ничем не больны, хоть и страдают «по полной программе». Есть и еще одна: волшебная таблетка от тревоги и страхов, которую усердно ищут те, кто испытывает все «прелести» тревоги, находится внутри них. А единственный продуктивный способ постепенно преодолеть изматывающую тревогу – изменить мышление и поведение. Действительно, интенсивность тревоги зависит не от ситуации, а от ее интерпретации. Постепенно меняя искаженное тревожное мышление на рациональное, адаптивное, прагматичное и логичное, апеллирующее к фактам и реальности, можно изменить восприятие тех или иных событий. Ключом к победе над тревогой является закрепление новых рациональных мыслей и убеждений новым осознанным поведением.
Для начала такое изменение и последующее закрепление используется в так называемых поведенческих экспериментах, когда человек получает шанс проживать тревогу в кажущихся ему опасными, но объективно безопасных ситуациях. Например, при социофобии можно прийти в людное место и начать петь или танцевать. Иными словами, пройти через свои опасения и страхи – в данном случае страх оценки окружающих, – которые раньше социофобом «вкладывали» себе в голову, и в связи с негативом прогнозировали катастрофические исходы ситуации. Так, через погружение в пугающие ситуации и столкновение с дискомфортной тревогой можно осознать иллюзорность своих страхов и ошибочность их обоснований, избавиться от страха собственной тревоги.
Следует также понимать, что в основе тревоги лежат иррациональные убеждения, которые негативно влияют на наше мышление и поведение, в связи с чем нужно раз за разом выявлять и прорабатывать все неразумные верования. Для понимания этих простых сентенций следует подробно рассказать обо всем по порядку. Мы имеем дело с верованиями, более того, с ограничивающим мышлением, которое обволакивает нас, словно кокон, и загоняет во внутреннюю секту адвентизма фобии и летального исхода. Чтобы выйти из тоталитарной секты страховерцев, фобоборцев и свидетелей вегетососудистой дистонии, придется качественно изучить механизм их действия и способы работы с ним. Да, при изучении всего этого может создаваться впечатление, что требуется приложить немыслимые, титанические усилия и что вы на такое не способны. Но результата, каким бы недостижимым он ни казался в начале пути, может достичь каждый, ибо дорогу осилит идущий.
Итак, каждый человек знаком с тревогой. Но не каждый знает, что в основе тревоги лежит инстинкт самосохранения, который достался нам от далеких предков. Этот древнейший инстинкт проявляется в форме защитной реакции организма «беги или сражайся», срабатывающей в ответ на внешнюю или внутреннюю опасность. В последнем случае человек катастрофически интерпретирует собственные ощущения и мысли. Иными словами, тревога не возникает на пустом месте, а имеет под собой эволюционные основания. И если во времена, когда человеку постоянно угрожала опасность в виде нападения саблезубого тигра или нашествия враждебного племени, тревога действительно помогала выжить, то сегодня мы живем в самое безопасное время, однако инстинкты продолжают работать на доисторическом уровне, создавая лишние проблемы из-за ложной стимуляции преувеличениями и домыслами наших стереотипов мышления.
Иначе говоря, эмоция тревоги – не ваш личностный недостаток, а выработанный эволюцией механизм, который реже актуален в настоящее время, а порой неадекватен обстоятельствам и запускается ошибочно, вхолостую. Некоторые из когда-то обязательных для выживания тревожных импульсов и программ в наше время утратили целесообразность, превратившись в избыточные проявления, сильно ограничивающие жизнь тревожных людей. Итак, тревога – эмоциональный сигнал, сообщающий об опасности. Это механизм, отточенный самой природой и эволюцией. Если бы не существовало тревоги и страха, было бы невозможно успеть подготовиться и среагировать на внезапную угрозу. В случаях, когда человек не успевает все тщательно обдумать и взвесить, когда нет времени на долгие рассуждения и анализ, по первым признакам обнаруженной опасности и грубым умозаключениям об угрозе включается инстинкт самосохранения, действующий согласно проверенному эволюцией шаблону, который содержит четко расписанную для организма программу действий.
Тревога – фактор, способствовавший выживанию наших далеких и давних предков, которые «паслись» на полянке в диком и опасном лесу. Если вам не нравятся ваши соседи, представьте на минуту своих прародителей и их антигуманное, недружелюбное, эгоистичное окружение, так и норовящее что-нибудь отгрызть или заглотить целиком с потрохами и остатками амуниции. Если хрустнула ветка, предок учуял запах дикого зверя или, не дай бог, увидел его саблезубые «девайсы», он начинал естественным образом беспокоиться, что помогало мобилизоваться. В этом смысле всех нас можно назвать потомками доисторических тревожно-фобических невротиков с вегетососудистой дистонией. Почему? Потому что тех, кто в то время был расслабленным пофигистом, не вовремя впадал в нирвану, созерцал доисторические красоты и предавался дольче вита, к великому сожалению, съели: паслись они, прямо скажем, безалаберно и, как говорили в 1990-е годы, «поляну не секли» – в прямом и переносном смысле. Поэтому наши доблестные предки хоть и жили, мягко говоря, не очень качественно, в так называемом хроническом стрессе, зато выживали и дали потомство, то есть нас с вами, причем с генами и программами, заряженными на закошмаривание, вздыбливание и быстросваливание.
Сильный и регулярный дистресс тогда был расплатой за выживание. Действительно, находиться в состоянии просветления и полного дзена, будучи окруженным дикими зверями, проблематично. Поэтому моменты расслабления, кайфа и просто хорошей жизни у людей того времени могли быть эпизодическими и возникали только в промежутках между хроническими стрессами, мелькая как заполярное лето и оставаясь скорее манящими воспоминаниями, сладкими грезами и редко используемыми иконками счастья на рабочем столе будничных забот и проблем. В этом отношении наши дикие предки, опять же говоря образным арго 1990-х годов, постоянно находились «на стреме» и в случае возникновения неприятностей могли быстро мобилизоваться, прийти в рабочий тонус и «сделать ноги», чему и способствовала активирующая тревога. Иными словами, сигналы, поступающие в то время из реальной среды, наши эволюционные предшественники отслеживали четко. А каждый из телесных симптомов, порождаемых тревогой, – суть награда-напоминание тому, кто выжил и передал по наследству свои способности быстро мобилизоваться и качественно адаптироваться к суровой окружающей действительности.
Согласно определению канадского физиолога Ганса Селье, автора самого термина, стресс – это адаптационная реакция организма, способствующая выживанию. Гораздо хуже, если возникает дистресс – это происходит, когда один стресс наслаивается на другой, что приводит к ухудшению состояния организма и дезорганизации поведения человека. Американский психофизиолог Уолтер Кеннон, предшественник Селье, выявил главные способы физиологических реакций человека в опасных стрессовых ситуациях – реакции «беги» и «сражайся», о которых мы говорили выше. Есть и третий вариант – «замри», что в переводе на человеческий язык означает «прикинуться ветошью и не отсвечивать». Проще говоря, притвориться трупом, как делает, например, палочник, маскируясь под сухую веточку, чтобы его не съели. Кстати, и среди млекопитающих можно встретить подобную реакцию. В интернете много видеороликов о том, что происходит с овцами в Австралии, когда их пугают, – посмотрите: гипертонус конечностей приводит к тому, что они будто застывают в кататоническом ступоре. И неспроста: большинство млекопитающих не лакомятся трупами, поскольку у них нет ферментов, как, например, у стервятников и шакалов, которые легко перерабатывают трупный яд.
Кстати, иногда и у людей возникает подобное «замороженное» состояние: они впадают в ступор, когда нужно действовать. Это значит, что наши высокоорганизованные механизмы решения проблем не находят применения из-за представления о непреодолимости обстоятельств и мы словно регрессируем на прошлые этапы развития, включая заповедные ресурсы и архаичные спасательные программы, которые некогда давали результат. Например, когда в школе суровый учитель, водя пальцем по журналу, выбирал, кто идет к доске отвечать, мы все пытались раствориться в пространстве и слиться с мебелью, чтобы ни в коем случае не обратить на себя внимание. Так и наши предки иногда успешно сливались со средой, спасая свою шкурку и генофонд.
Достижения этологии – науки о поведении животных – помогают осознать, что бессмысленного поведения и ненужных реакций не бывает. Конечно, реакции и поведение могут быть допотопными, неэффективными, устаревшими, не соответствующими контексту ситуации и текущему возрасту, но не стопроцентно бессмысленными. Беспокойство часто приобретает хронические формы, и это проявляется при генерализованном тревожном расстройстве, когда человек считает свои тревожные мысли и нахождение в тонусе необходимыми для предотвращения угрозы. Хотя тот же человек жалуется, что такая жизнь сведет его с ума или доведет до инфаркта. Нагнетание, мрачные прогнозы и предсказания беды еще больше усиливают напряжение. Говоря о факторах появления психической напряженности, мы в качестве таковых укажем усложненные условия деятельности, например ограниченность времени и других ресурсов для выполнения важных задач, ситуации повышенной ответственности и угрожающие собственной жизни либо жизни и здоровью близких людей, а также дефицит адекватной информации. Но ведущим психогенным фактором все же являются отношение – к себе, другим, миру и будущему. Именно давние привычки судить, гадать да рядить регулярно приводят нас к лишним переживаниям.
Многие люди, испытывающие те или иные проявления тревожности, обладают, условно говоря, тревожно-мнительным характером – не как выданным «железобетонным» набором, а, скорее, результатом сложных процессов научения и сформированных ими привычек определенного мышления и поведения, которые следует постепенно менять. Особенность данного склада есть один из источников тревожности, а надежный и даже навязчивый спутник – тревога из-за наличия ее самой (назовем это вторичной тревогой), порождающая рассмотренный выше замкнутый круг тревожности. Человек часто задается вопросами: «Почему это случилось со мной?», «Почему именно я?», «В чем причина моих страхов и тревог?» – и прочими. Такое отношение к проблеме усиливает тревогу, порождающую вегетативную симптоматику. Поэтому первостепенной задачей в работе над повышенным уровнем тревоги является изменение отношения к ней, уменьшение переживаний из-за переживаний и отказ от самокопания, имитирующего самоанализ.
Глава 3. Маски тревоги
Часто тревожные расстройства носят скрытый характер и на первый план выходят их телесные компоненты, выражающиеся в виде жалоб людей на симптоматику. Большинству кажется, что их симптомы и есть проблема, ведь они создают страдание, от которого нужно немедленно избавляться. Но симптомы – лишь маски тревоги, которая чаще всего ощущается как физический дискомфорт. Будучи аффективными (эмоциональными) по своей природе, такие расстройства прежде всего побуждают человека обращать внимание на физическое состояние, поскольку тревога неизбежно проявляется телесно, и эти проявления разнообразны. Конечно, человеку легче ухватиться за симптом и концентрироваться на том, как стучало сердце и скакало давление, напрягались и слабели мышцы, не хватало воздуха и кружилась голова, где-то кольнуло и что-то заболело, чем трезво взглянуть на свой дискомфорт и проследить, что прячется за ним, что ему предшествует и его предопределяет. Разглядеть родителей тревоги без специфической оптики, которую нам дает когнитивно-поведенческая терапия, крайне сложно. Зато яркая маска в виде соматических симптомов всегда на виду и приковывает взгляд страдальца.
Итак, к симптомам, порождаемым повышенным уровнем тревоги, могут относиться следующие:
• тахикардия и аритмия;
• экстрасистолия и кардиалгия;
• дереализация и деперсонализация;
• головокружение и дурнота;
• неустойчивая походка и слабость в ногах;
• скачки артериального давления и предобморочное состояние;
• ощущения удушья и нехватки воздуха (синдром гипервентиляции);
• затрудненное и поверхностное дыхание;
• стеснение в груди и одышка;
• утрата автоматизма дыхания и «ком» в горле;
• тошнота и рвота;
• диарея (понос);
• метеоризм и частое мочеиспускание;
• тяжесть и боль в желудке;
• сухость во рту и отрыжка;
• онемение и покалывание конечностей (парестезии);
• мышечные подергивания;
• ухудшение и помутнение зрения;
• «мушки» в глазах и шум в ушах;
• волны жара и озноба в теле;
• резкие боли в шее и позвоночнике;
• внутренняя дрожь и тремор;
• головная боль напряжения;
• межреберная невралгия;
• повышенная температура (неинфекционный субфебрилитет);
• панические атаки, навязчивые мысли и действия, бессонница и многое другое.
Если рассмотреть разнообразие соматических проявлений тревоги по разным системам организма, мы получим следующую картину (рис. 1). Со стороны нервной системы возможны такие проявления, как головокружение, дурнота, тремор, парестезии, вздрагивания, подергивания, ощущения, похожие на судороги, и другие неприятные состояния. Сердечно-сосудистая система способна переходить в режим повышения артериального давления, запускать тахикардию и экстрасистолию, проявляться в виде кардиалгии (боли в области сердца, но не относящиеся к сердцу), акроцианоза (синюшная окраска кожи), волн жара (приливы к грудной клетке и голове) и, наоборот, холода в других местах (конечности, спина), многие другие симптомы. Респираторная система демонстрирует реакции на тревогу в виде ощущения нехватки воздуха, одышки, удушья, утраты автоматизма дыхания, ощущения «кома» в горле, зевоты и иных явлений. Со стороны гастроинтестинальной системы могут наблюдаться реакции в форме тошноты, рвоты, сухости во рту, отрыжки, метеоризма, запоров, но чаще – поносов, абдоминалгий (болей в области живота) и иных дискомфортных ощущений.
Рис. 1. Полисистемность соматических проявлений тревоги
Система терморегуляции в ответ на тревогу выдает неинфекционный субфебрилитет, ознобы, гипергидроз и прочее. Наконец, в урогенитальной системе в ответ на ее активацию и гиперфункцию проявляется полиурия (учащение мочеиспускания и ощущения переполненности мочевого пузыря), цисталгия (боли в области мочевого пузыря), зуд и боли в аногенитальной зоне и т. д.
Несмотря на многогранность проявлений симптоматики, порождаемой высоким уровнем тревоги, многие люди склонны задаваться вопросом о том, как быть уверенным в том, что определенные симптомы не являются, например, признаками инфаркта или сумасшествия. Выход из этой ментальной ловушки заключается в осознавании различий психосоматических и органических проявлений. В первом случае симптомы могут быть «летучими», часто меняться и быстро «мигрировать». Например, вчера вас тревожили острые боли в спине, а сегодня болит голова и внезапно появилась дереализация. «Летучесть» симптоматики говорит в пользу того, что причиной неприятных ощущений является избыточный уровень тревоги, которая меняет локализацию из-за фокуса новой концепции болезни (так называемой внутренней картины болезни). Вы также можете оставаться спокойными, если, скажем, все время испытываете ощущения, которые, по вашим ощущениям, похожи на инфаркт, но сам инфаркт, как показывают многочисленные ЭКГ, объективно не подтверждается. Однако творческая фантазия тревожного человека может утверждать обратное, показывая ужасы в его внутреннем кинозале.
Говоря в целом, около 20 % пациентов, приходящих на прием к врачам общей практики, жалуются на симптомы, не связанные с тем или иным органическим заболеванием, и около 20 % пациентов кардиолога на самом деле страдают тревожными расстройствами. Поэтому обследоваться, чтобы объективно понять текущее состояние организма и провести дифференциальную диагностику (где объективная болезнь тела, а где оно страдает от перенапряжения из-за психоэмоциональных перегрузок), разумно и необходимо. В то же время важно не превращать обследования и походы к врачам в ипохондрический защитный ритуал. Следуйте предписаниям медиков о регулярности осмотров и профилактических обследований и старайтесь не идти на поводу у своих сомнений, если для них нет существенных поводов или рекомендаций специалистов.
В случаях, когда человек регулярно испытывает избыточную тревогу, мы сталкиваемся с мифической болезнью под названием вегетососудистая дистония, которая на самом деле – весьма редкий «зверь» именно в смысле болезни, при том что такой диагноз легко найти в амбулаторных картах немалого количества людей. Почему на самом деле такого диагноза никогда не существовало ни в одной классификации, но, тем не менее, его ставят до сих пор? Потому что это словосочетание описывает синдром (набор симптомов), а не диагноз, отражающий не сумму, а этиопатогенез (совокупность представлений о причинах возникновения и механизмах развития болезни). Такой псевдодиагноз можно сравнить с чукотской песней, когда певец поет о том, что видит. Терапевт или невролог, как и этот певец, честно описывает то, с чем сталкивается, – многочисленные жалобы пациента. Вижу-вижу вегетатику: сосуды «пляшут», какие-то спазмируют, а какие-то, напротив, расширяются. И несмотря на то что ни в одной международной классификации болезней любого пересмотра вы не найдете это словосочетание, многие врачи диагностируют вегетососудистую (нейроциркуляторную) дистонию, когда не знают, какой диагноз поставить, а пациент настаивает, что «жутко болен». По результатам медицинских обследований человек здоров, но все равно жалуется на сильный физический дискомфорт. Палочкой-выручалочкой в таких случаях в свое время и служила ВСД/НЦД, в которую, как в сливную яму, отправляли подобные случаи и состояния трудных и нудных клиентов.
Что же такое вегетососудистая дистония? Этим словосочетанием обозначается особый режим работы симпатического и парасимпатического отделов вегетативной нервной системы, первый из которых ответствен за мобилизацию организма и запуск его защитной реакции «беги или сражайся», то есть симпатоадреналовых кризов в случае паники, а второй выполняет функцию расслабления и восстановления, или вагоинсулярных кризов по выходу из паники. Говоря научным языком, симпатическая нервная система отвечает за эрготропную функцию (расход энергии для выживания и деятельности), а парасимпатическая – за трофотропную функцию (восстановление энергии и баланса систем организма). Это естественные и нормальные механизмы регуляции, направленные на поддержание равновесия и баланса в организме, а также преодоление проблем, связанных с адаптацией к меняющимся условиям среды – внешней и внутренней.
Когда, например, человек ложится спать, а его сердце вместо размеренного биения дико стучит, это значит, что вместо парасимпатического отдела запускается симпатический (обычно не без помощи стрессогенных мыслей и образов, крутящихся «на автомате»). В такие моменты обычный человек начинает бояться своих ощущений и симптоматики, повышая общий уровень тревожности, который, в свою очередь, усиливает старые и порождает новые симптомы. Так, незаметно для себя, он попадает в упомянутый нами ранее порочный круг тревожности из-за катастрофического мышления, превращающего стайку малюсеньких дрозофил в крупногабаритное африканское животное – муху в слона. В итоге если выскочил прыщ или, не дай бог, надулся лимфоузел – это сразу СПИД; подскочило давление – инсульт; забилось сердце – инфаркт. Казалось бы, зачем человек так думает и делает это с собой? В этом мы и будем разбираться.
Для начала разберемся, зачем это происходит в организме. Логика есть почти у всего, а поведение организма целесообразно и объяснимо. Более того, вышеописанные симптомы говорят не о том, что в организме «все посыпалось и рухнуло», а о качественном здоровье человека, способном выдерживать активный и порой гиперактивный режим функционирования. Ни один из перечисленных симптомов не выходит за рамки здоровья в широком смысле, с учетом активного режима функционирования в данный момент. Например, 120–140 ударов сердца в минуту могут показаться «патологией», но во время бега мы принимаем такой пульс и частоту сердечных сокращений как нормальные и здоровые. Конечно, это экстремальное поведение, и, тем не менее, поведение здорового организма. Но убедить тревожного человека со склонностью к мнительности и впечатлительности, что он здоров, когда в наличии букет дискомфортных ощущений, – задача очень непростая. Вернемся к сигнальной функции тревоги. Для чего она выработана в ходе эволюции? Как мы уже знаем, тревога в качестве сигнала опасности помогает организму мобилизоваться. Наши далекие предки миллионы лет выковывали определенные формы поведения, закрепившиеся в геноме. Мы будем универсально реагировать на тревогу, в том числе так же, как реагировали наши предки. Поэтому тревога – сигнал опасности. И неважно, есть опасность или нет, главное в нее поверить. Когда мы думаем, что нам угрожает нечто, даже если оно почудилось, померещилось или приснилось, мы все равно будем тревожиться.
Итак, сосуды напрягаются и сужаются, расслабляются и расширяются – там и тогда, когда необходимо для изменения кровотока, который, в свою очередь, обеспечивает активно работающие органы и системы необходимыми для полноценной работы веществами. Однако неосведомленный человек склонен трактовать подобное как больные сосуды и надорванную вегетатику. Отсюда дистония, а не гипертония или гипотония. Иначе все было бы просто: сосуды сжались или, наоборот, расширились. Но почему они так хитро себя ведут – одни расширяются, а другие в это же время сужаются? То, что именуется вегетососудистой дистонией, – адаптационное поведение организма с целью правильно распределить ресурс, в данном случае – направить кровь туда, где она больше всего необходима, и принести мышцам, другим органам и системам, работающим на «выживание», кислород и глюкозу, а также другие необходимые вещества.
Представьте себя мудрым организмом и поставьте перед собой задачу резко сняться с якоря и бежать. Для этого вам понадобятся мышцы, которые должны быть напряжены, как у солдата перед боем или у боксера перед схваткой. Также надо правильно распределить кровоток, объем циркулирующей крови в котором – приблизительно пять литров. И словно бюджет страны, который, как известно, всегда в дефиците, вам нужно направить средства туда, где они полезны и необходимы. Иными словами, тому, кто работает, а не тому, кто, будучи иждивенцем, тащит одеяло на себя. Как вы распорядитесь своими пятью литрами крови? Куда кровь направить, а где ее придется экономить? Говоря иначе, откуда ее «изымать»?