Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.
© Островская Е., 2019
© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2019
Екатерине Островской в детективных романах удается одинаково живо и колоритно описывать и европейское Средиземноморье, и дождливый Питер, и узбекскую пустыню – а это признак большого мастерства писателя, не ограниченного условностями и опасением ошибиться. У Островской виртуозно получается придумывать невероятные, выдающиеся, фантастические истории, в которые точно можно поверить благодаря деталям, когда-то верно замеченным и мастерски вживленным в текст.
Но Екатерина Островская не просто выдумывает и записывает детективные истории. Она обладает редкой способностью создавать на страницах своих книг целые миры – завораживающие, таинственные, манящие, но будто бы чуточку ненастоящие. И эта невсамделишность идет произведениям только на пользу… А еще все книги Островской нравятся мне потому, что всю полноту власти над собственными выдуманными мирами Екатерина использует для восстановления справедливости наяву.
Из романа в роман Островская доходчивым и простым языком через захватывающее приключение доказывает нам, что порядочность, отвага, честность и любовь всегда победят ненависть, подлость, злобу и алчность. Но победа легкой не будет – за нее придется побороться! Героям Островской – самым обыкновенным, зачастую невзрачным, на первый взгляд ничем не примечательным людям – приходится сражаться за свою жизнь, преследовать опасного преступника, а потом героически, зачастую на краю гибели, давать последний бой в логове врага без видимых шансов на успех и… брать верх, одерживая полную победу. «И в этой пытке многократной рождается клинок булатный»: закаляется характер, простые люди становятся сильными, бесстрашными и по-настоящему мужественными героями.
Татьяна Устинова
Дверь отсутствовала: огромная, похожая на зал приемная не была отделена от коридора. Аня шагнула в этот зал и сразу направилась к секретарской стойке, за которой сидели двое – субтильный молодой человек и девушка-брюнетка с короткой стрижкой.
– Мне было назначено на двенадцать, – сказала Аня и представилась: – Моя фамилия Игнатьева.
Молодой человек посмотрел на какой-то листок и указал на кресла, стоявшие вдоль стен.
– Присаживайтесь.
Аня опустилась в одно из кресел и бросила взгляд на большие напольные часы в ореховом корпусе. Как ни странно, часы не были простым украшением интерьера, они работали и показывали без пяти двенадцать.
– Там больше никого нет? – поинтересовалась брюнетка, взглянув на посетительницу и кивнув сторону коридора.
– Я никого не видела, – ответила Аня.
– Странно! – пробормотала секретарша. – С вахты звонили, передали, что какая-то американка к нам прошла.
– Это они про меня говорили, я показала охранникам водительское удостоверение, которое получила в Штатах.
Молодой человек бросил на Аню полный любопытства взгляд, но спрашивать ничего не стал.
Ровно в двенадцать брюнетка нажала кнопку селекторной связи и обратилась к боссу:
– Виктор Константинович, к вам Игнатьева.
– Пусть заходит, – ответил мужской голос.
Кабинет босса тоже был огромным. И роскошным. Из-за большого рабочего стола навстречу Ане поднялся господин лет пятидесяти и указал на круглый низкий стол в углу, возле которого стояли три кресла. Вероятно, столик предназначался для деловых бесед, а уж никак не для разговора с соискателями места репортера. Что ее пригласили именно за этот стол, Аня сочла хорошим знаком.
Аня опустилась в кресло. Мужчина, слегка поддернув брюки, расположился напротив. Костюм сидел на нем идеально и наверняка был сшит на заказ у очень хорошего портного, а не приобретен в магазине. Лицо генерального директора ничего не выражало – обычная вежливая маска делового человека.
– Обычно я лично не знакомлюсь с будущими рядовыми сотрудниками, – проговорил он. – Но вас рекомендовал Старков, а это солидная рекомендация. Вы учились у него?
– У него, а потом у других хороших фотографов.
– Другие меня не интересуют. Достаточно Старкова. То есть по журналистской специализации вы – фоторепортер?
– В моем дипломе написано «журналист», но дипломную работу я писала по развитию жанра журналистских расследований.
– Так вы еще и пишете? – растягивая слова, удивился гендиректор. И, не дожидаясь ее ответа, уточнил: – Но фоторепортером все-таки успели поработать?
– Мой опыт указан в резюме, как и мои навыки.
– Мне некогда просматривать все поступающие резюме. Расскажите, где вы работали?
Генеральный директор откинулся на спинку своего кресла с таким видом, словно приготовился выслушать долгую историю.
– Журналы «People», «Time» и «Fortune» иногда публиковали мои снимки, – начала перечислять Аня. – Потом «National Geografic» как-то разместил фоторепортаж о…
– Вы серьезно? – перебил ее гендиректор, резко выпрямившись. – Если это так, что ищете в моем журнальчике?
– Работу. Недавно вернулась из Америки. Теперь буду жить здесь, хочу работать по специальности – другого места пока не нашла.
– Вы жили в Штатах? Как вы туда попали?
– Шесть лет назад, то есть почти семь, когда я училась на последнем курсе, оказалась в Москве, там как раз были протестные митинги. Я решила сделать несколько снимков. Мои фотографии прошли отбор на конкурс «Интерпрессфото». В результате получила вторую премию, подарок от одного из спонсоров – фирмы «Sony» и предложение от одного из американских фондов продолжить образование в Нью-Йорке. Так что кроме диплома Санкт-Петербургского университета у меня за плечами еще два года обучения в институте Артура Картера при Нью-Йоркском университете.
– Неплохо. Признаюсь, не ожидал. – Гендиректор явно был впечатлен. – Нам нужен скромный светский репортер, а вы… Неожиданно как-то. Обычно приходят девочки с мыльницами, уверенные в том, что нажимать на кнопочку – это самое главное. На телефон еще пробовали снимать… Но такие вылетают сразу. А была одна, которая решила, что через нас познакомится с каким-нибудь олигархом. И что удивительно – познакомилась! Прикинулась эдакой семнадцатилетней провинциальной простушкой, села на хвост Боре Горовцу и таскалась с ним по тусовкам. Потом он по собственной наивности женился на ней, но это плохо кончилось для обоих. Она решила развестись и разделить имущество… Кстати, вы замужем?
Аня ответила не сразу, посмотрела на окно и произнесла негромко:
– Вдова.
– Сочувствую.
Генеральный директор поднялся, подошел к своему столу и нажал на кнопку селекторной связи.
– Нам бы кофейку. – И взглянув на Аню, спросил: – Вы кофе пьете?
Аня кивнула.
– Охотно, но только хорошие сорта. Из бразильских – робусту конилон, никарагуанский – марагоджит, но всем предпочитаю – арабику майсор.
– Ого! Ну если вы еще и в фотографии такой же специалист…
– У меня в дипломе написано «специалист», а что касается кофе, то я – любитель.
Хозяин кабинета вернулся в свое кресло и продолжил, но с видимым разочарованием:
– Я планировал найти кого-то, кто будет ходить по светским тусовкам и при этом не только нажимать на кнопочку аппарата, но и делать хорошие снимки. Вы видели наш журнал?
Аня кивнула.
– Значит, вы поняли, что требуется от светского репортера. А как теперь вас использовать? Это то же самое, что иметь танк и ездить на нем в ближайший универсам за сигаретами.
– Я не курю, – улыбнулась Аня.
– Да это я образно!
Вошла брюнетка с подносом, на котором стояли небольшой кофейник и две чашки. И блюдо с канапе: к маленьким бутербродикам с кусочками моцареллы шпажками крепились помидорчики-черри.
– Использовать вас – это как из пушки по воробьям, – наконец нашел сравнение гендиректор. – Но тем не менее…
Аня пригубила кофе и посмотрела на ожидающую команды застывшую брюнетку.
– Кофе сорта «сантос», – сказала Аня, – из простых самый известный.
– Нам его из Бразилии специально привезли – целую коробку зерен. Сказали, что самый лучший.
– Из недорогих – возможно, – согласилась Аня.
Генеральный директор махнул рукой секретарше, и та удалилась.
– И тем не менее я не могу не взять вас на работу, – продолжил он. – Одно задание для вас уже есть. Через три дня Леня Красильников выдает замуж дочь. Дочка разумеется, хотела отметить это событие в Италии или во Франции – где-нибудь на Лазурном Берегу, но среди приглашенных есть видные чиновники, которые теперь, увы, невыездные. А без них праздник – не праздник. А потому Леня решил сделать Лазурный Берег здесь. Купил участок на берегу залива, посыпал берег черноморской галькой… Разумеется, не специально к свадьбе купил, но так уж совпало. Но зато сейчас быстренько расставил пальмы в кадках, дорожки выложил, поставил домик и павильоны. Конечно, получилось дороже, чем пару-тройку чартеров заказывать, но зато чартер улетит вместе с деньгами, а эта красота останется надолго. Красильников, кстати, очень изобретательный товарищ. Он задумал полностью оплатить номер нашей «Светской жизни», целиком посвященный свадьбе дочери, чтобы каждый гость мог получить потом то, что будет стоять на полке. Естественно, должно быть суперкачество, да и полос будет не как обычно – девяносто шесть, а вдвое больше.
– Я поняла. Толстенная книга получится, если учесть плотность бумаги.
Генеральный кивнул и продолжил:
– А поскольку вы – профессионал, то ничего объяснять не буду. Нужен общий план и крупный план. А если будут вдруг нелепые неожиданности, то постарайтесь не пропустить какой-нибудь смешной казус: например, кто-то упал в бассейн, кто-то завалил под стол чужую жену… Шучу. Там все будет очень чинно. Да и вы не должны выглядеть, словно обычный свадебный фотограф. Вы будете среди приглашенных, а пару… В смысле кавалера на вечер я вам отыщу. Все будет выглядеть так, словно вы из их круга, но пришли в гости со своим аппаратом. Простых фотографов и операторов там и без вас будет достаточно, но вряд ли их подпустят близко к столам. Все ясно?
Аня кивнула, но решила уточнить:
– Я только не поняла насчет пары.
Генеральный директор задумался:
– У меня есть знакомые, которые пойдут на этот праздник Гименея без пары: один только что развелся, а жена другого любит скандалить в обществе, а потому он ее отправил в Милан на шопинг. Только вы, разумеется, должны и выглядеть достойно.
– Что-нибудь от кутюр?
– Приличненькое, – уклончиво ответил новый босс. – Если у вас нет, то я готов выделить в качестве аванса некоторую сумму и подсказать неплохой бутик.
– Спасибо, но у меня есть в чем пойти. Три года назад в Нью-Йорке познакомилась с молодым японцем, который бредил модой. Он пригласил меня в Сингапур, где тогда проживал сам, и я там сделала несколько сотен снимков его работ. Такедо искал спонсоров и нашел их в Китае. Теперь он самый раскрученный в Азии модельер, огромное количество поклонников. Фирма его солидная, хотя и принадлежит китайцам…
– Вы скажите еще, что фирма называется «Клан Катани»?
– Именно так и называется, – кивнула Аня. – Так что духи, линии одежды, аксессуары – все это разработки Такедо, который взял себе псевдоним Киото Катани.
Генеральный директор «Светской жизни» некоторое время молчал и, наконец, негромко произнес:
– И вы лично знакомы с Киото Катани?
– Почти друзья. Из своей первой коллекции он сам выбрал и подарил мне кое-то. В чем я и явлюсь вашему миру.
– Не верится как-то. Откуда вдруг такие связи у простого фоторепортера?
– Просто моим учителем был Марк Хайден, которого считали лучшим фотографом современности, – улыбнулась Аня. – Он был моим профессором, а потом стал моим мужем.
Марк Хайден был председателем жюри конкурса «Интерпрессфото». Сам он номинировал снимки Анны Игнатьевой на третью премию, но остальные члены убедили его отдать русской студентке второе место. А Гран-при получила, опять же против воли Марка, фотография двух целующихся геев на фоне разрушенного иракского города. Оба гея, разумеется, в форме американских морских пехотинцев. Но именно снимки Ани потом опубликовал журнал «Тайм». Ей выплатили гонорар, после получения которого Аня окончательно приняла решение учиться в Нью-Йорке. С Марком она несколько раз разговаривала по скайпу и переписывалась в «Фейсбуке», и сначала он интересовал ее исключительно как профессионал.
Это потом уж профессор Хайден признался, что полюбил Аню с первого взгляда, когда увидел ее лицо на экране монитора своего компьютера.
У Марка была большая квартира на Пятьдесят девятой улице рядом со станцией метро «Пятая авеню» и отелем «Плаза». Из окон открывался вид на Центральный парк, на большой пруд, на спортивный клуб Нью-Йорка и зоопарк Центрального парка. Одна из комнат квартиры была похожа на музей фотоаппаратуры: Марк долгие годы собирал старинную фототехнику и редкие фотографии. В коллекции была первая камера для дагеротипии, бокс-камера Джорджа Истмена, первый фотоаппарат «Кодак» для роликовой пленки, а также миниатюрные фотоаппараты, вмонтированные в пудреницы и зажигалки – шпионские гаджеты из арсенала Джеймса Бонда.
В первый раз посетив квартиру Хайдена, Аня долго рассматривала коллекцию. Марк был польщен ее интересом и с удовольствием провел экскурсию. Возле увеличенных снимков Мэттью Бреди он замер и сказал:
– Величайший фотограф всех времен. Настоящий художник, первый фотодокументалист. Удивительно, как он с той примитивной техникой мог создать настоящую галерею войны Севера и Юга.
Аня рассматривала фотографии офицеров на фоне палаточных лагерей, когда за спиной прозвучал тихий голос профессора Хайдена:
– Я люблю тебя, Энн.
Она тогда растерялась. Признание было таким неожиданным, что Аня не знала, что ответить. Она боялась даже обернуться.
А лучший в мире фотограф, который был ее кумиром, спросил обреченно:
– У тебя кто-то есть в России?
Аня наконец посмотрела на него, помотала головой:
– Сейчас никого нет. Я какое-то время встречалась с папиным аспирантом, но мы расстались.
Мистер Хайден задумался, сопоставляя. После чего поинтересовался:
– Твой папа – ученый Михаил Игнатьев?
Аня кивнула.
– Я – его фанат, – признался Марк. – Читаю все его статьи, которые у нас публикуют. Его экономическая теория уникальна, потому что это больше чем экономика. Он очень богатый человек?
– Совсем нет. Такой же, как большинство людей в нашей стране. Он говорит, что ему нужно только, чтобы хватало на еду, на рюмочку коньяка после обеда и на брюки, чтобы прикрыть свой зад. Мама поэтому с ним и развелась.
– Очень жаль, – вздохнул Марк.
В тот день он больше не говорил о своей любви. Аня вернулась в общежитие, в комнату, которую делила с Торой Джонсон из Цинциннати. Соседка засыпала ее вопросами:
– Он отвел тебя в ресторан? Нет? В баре посидели? Ну, хоть переспали?
Ответ ее удивил.
– А зачем тогда ходила к нему?
Ночью Аня долго не могла заснуть. Лежала и думала, вспоминала прошедший день, квартиру профессора, коллекцию камер, самого мистера Хайдена, его признание и его смущение. И поняла, что Марк нравится ей: нравится как преподаватель, конечно же, как фотохудожник, но и как человек он интересен. Марк обаятельный, симпатичный, занимается яхтенным спортом. А какие у него восхитительные снимки океана, всплывающих китов и резвящихся дельфинов! Морская пена, взлетающая над палубой, чайки, паруса… Аня представляла все это, постепенно засыпая, и понимала, что очарована Марком, пусть пока ее очаровало лишь его фотоискусство, но этот человек ей небезразличен.
Утром она призналась сама себе, что, действительно, мистер Хайден ей симпатичен, хотя и не настолько, чтобы спать с ним. Она не хотела спать и с темнокожим сокурсником Джексоном, который открыто предлагал ей это, не стесняясь присутствия посторонних. Аня публично отказала ему, и тогда Иеремия Джексон пустил слух, что русская студентка – расистка. Ему поверили, Аню даже вызвали в деканат, чтобы предупредить, что она находится в свободной стране, а потому не следует так открыто выражать свои взгляды. Аня пыталась объяснить, что Джексон домогался ее, но не нашла сочувствия и понимания. Она вышла из деканата в слезах. И столкнулась с довольным Джексоном.
– Ну че, конфетка, – бросил он, нахально подмигнув, – тебе все объяснили? Так что жди – я приду сегодня.
Аня решила не возвращаться в общежитие, а так как идти ей было некуда, она приехала к мистеру Хайдену. В ту ночь ничего между ними не было, Марк предоставил гостье отдельную комнату.
А Иеремия Джексон, явившись, как и обещал, остался у Торы Джонсон, с которой и провел ночь. Джексон даже запечатлел некоторые моменты их общения, распечатал снимки на принтере и вывесил их на факультетской доске объявлений.
Джексона вскоре отчислили, и он тут же подал в суд, обвинив всех преподавателей в расизме. На суде выступил и профессор Хайден, который сообщил, что студента Иеремию Джексона отчислили за неуспеваемость по специальным предметам, а представленные им для всеобщего обозрения фото в стиле ню очень низкого качества, вероятно, вследствие того, что Джексон пропускал занятия, что отражено в ведомостях посещаемости.
Тора тоже подала в суд на Джексона за нарушение ее права на личную жизнь. Она потребовала с бывшего сокурсника в порядке компенсации два миллиона долларов. Суд признал Джексона виновным, приговорил его к двум месяцам обязательных работ и заставил выплатить пострадавшей в качестве компенсации двести долларов.
Но все это уже мало интересовало Аню Игнатьеву. Она уже перебралась к Марку насовсем. Потом была свадьба – весьма скромная, но родители невесты из России приехали. Отец – Михаил Васильевич Игнатьев заодно прочитал четыре лекции в Колумбийском университете для всех желающих. Университет, естественно, оплатил эти лекции. Сумма, к удивлению отца, оказалась значительной, но он оставил весь гонорар дочери. А Марк сделал отличную фотографию: известный русский экономист и диссидент кормит хлебом голубей в Центральном парке, среди деревьев, которые сбрасывают багровую и золотую листву.
Фотографировать чужую свадьбу – задание несложное. Конечно, Аня Игнатьева рассчитывала совсем на другую работу. Но можно начать и с этой.
Накануне позвонил мужчина, который представился кинорежиссером Летягиным. Он сообщил, что по просьбе Виктора Константиновича Сухотина будет сопровождать Аню на свадьбу, а потому хочет узнать, во что она будет одета, чтобы соответствовать стилю.
– Скромненько оденусь, – пообещала Аня. – Серое платье из сиамского батика с перламутровыми чешуйками. Клатч из того же перламутра, туфли из серой змеиной кожи. Все предметы из первой коллекции Киото Катани.
– Это шутка такая? – не поверил ее будущий кавалер.
– Нет, не переживайте: все очень скромное, неброское.
После звонка Аня нашла в интернете информацию на Вадима Летягина. Оказалось, что он снял несколько фильмов, последний из которых назвали культовым. Аня ни одного из его фильмов не видела. А сам режиссер, если верить фотографиям, был улыбчивым и обаятельным тридцатилетним мужчиной.
Летягин заехал за ней на черном «Мерседесе». Машину предоставил им Сухотин. Серый костюм Летягина гармонировал с нарядом Ани, даже галстук он выбрал с рисунком под змеиную кожу.
Когда разместились на заднем сиденье, Аня отдала спутнику фотоаппарат, который взяла собой. Летягин оценил камеру.
– Так это же «Hasselbland H-четыре D»! – восхитился он. – Я слышал о таком фотике, но впервые держу в руках. Откуда?
– Подарок мужа, – коротко ответила Аня.
Больше вопросов Летягин тактично не задавал.
Зато рассказал много интересного. К примеру, что дочь Красильникова, с которой он практически не знаком, хотя и видел пару раз, выходит замуж за сына кинопродюсера Лесневича. А с Лесневичем он общается часто и даже приятельствует. С продюсером, разумеется, а не с его сыном. Но и с парнем тоже знаком.
– Хотя от таких ребят надо держаться подальше, – заключил Летягин.
– В каком смысле? – поинтересовалась Аня.
– Во всех. Парень просто поля не видит. Закончил театральный, хотя способностей немного, если не считать фактуру. Снялся в нескольких фильмах в ролях второго плана, но все режиссеры зареклись с ним работать. У меня в «Хароне» он тоже был занят. Но я, зная Мирослава, сразу отснял все эпизоды с ним, чтобы поскорее расстаться. Но он не уезжал, каждый день появлялся на съемочной площадке, подбивая всех остальных актеров на нарушение режима. С трудом уговорил Лесневича забрать сына.
– О чем ваш фильм?
– Сюжет, кстати, неожиданный, – охотно принялся рассказывать режиссер. – Людей отвозят в лодке на некий остров, где располагается комплекс полуразрушенных зданий и где обитают неприкаянные персонажи с разными историями. Все они считают, что умерли и находятся в потустороннем мире… А Харон привозит все новых и новых…
– Я смотрел, – обернулся водитель. – Не скажу, что особенно увлекло, но жене понравилось. Особенно тот красавчик, который напился на собственной свадьбе, а потом очнулся черт-те где.
– Вот эту роль как раз и исполнял Мирослав Лесневич, – сказал Летягин и строго заметил водителю: – Но впредь попрошу вас не мешать нашему разговору.
Всех прибывающих гостей встречали лично отец жениха продюсер Лесневич и отец невесты – Леонид Борисович Красильников, про которого спутник сообщил Ане, что тот владеет крупной финансово-промышленной группой. Лесневич обнял Летягина, как самого близкого друга, а потом поцеловал руку Ане. И шепнул Летягину в ухо, прекрасно понимая, что девушка слышит:
– Кто такая? Почему не знаю?
– Для меня тоже загадка, – тихо ответил тот. – Просто незнакомка.
– Понял, – ответил Лесневич и громко продекламировал: – Девичий стан, шелками схваченный…
Народу прибывало все больше и больше. Аня начала работать, фотографируя гостей. На нее оборачивались некоторые мужчины, а женщины разглядывали ее платье. Впрочем, их интересовало, скорее всего, то, что она пришла с известным режиссером.
Церемония бракосочетания состоялась еще утром. На ней присутствовали только самые близкие. И теперь собравшиеся гости с нетерпением ожидали прибытия молодоженов. На площадке под навесом расположился небольшой скрипичный оркестр, который исполнял мелодии Дворжака и Чайковского. Официанты разносили коктейли и шампанское. Летний день был теплым и солнечным. Воробьи в ожидании хлебных крошек отчаянно чирикали.
– У вас есть аккредитация? – прозвучал за спиной женский голос.
Игнатьева обернулась и увидела темноволосую молодую женщину, которая смотрела уж если не строго, то очень внимательно изучала.
– Простите, но меня попросили сделать несколько снимков.
– Кто просил? – наседала незнакомка. – У вас профессиональная камера, а журналистов сюда не должны были пропускать.
– Вообще-то я по приглашению, вместе с режиссером Летягиным.
Аня посмотрела вокруг, надеясь найти своего спутника, чтобы он подтвердил ее слова, но лицо подошедшей к ней женщины изменилось. Теперь она старалась казаться приветливой.
– Меня зовут Клара, – представилась она, – я – пресс-секретарь вице-губернатора Колобова. Вы же понимаете, вдруг случайно будет какой-то неудачный кадр, который может нанести ущерб репутации уважаемого человека…
– Я постараюсь, чтобы такого не произошло, – пообещала Игнатьева.
– Да уж надеюсь, – улыбнулась Клара и продолжила: – А что сейчас Летягин снимает?
Аня пожала плечами:
– Не знаю.
И тут же пресс-секретарь потеряла к ней всякий интерес. Сказав, что у нее здесь много работы, она удалилась. И это было странным: какая работа, ведь это свадьба дочери местного олигарха, к которой вице-губернатор не имеет никакого отношения.
Время тянулось, а молодых все не было. Наконец, не выдержали родители жениха и невесты, стали названивать молодоженам и злиться.
– Веселая свадьба предстоит, – прозвучал за спиной Ани женский голос. – Говорят, после регистрации счастливая невеста так швырнула свой букет, что он не за спину ей полетел, а вперед…
– И что, никто не поймал, что ли? – полюбопытствовал другой женский голос.
– Не знаю, я не присутствовала. Но если бы и была там, то ловить не стала. Меня пока мой муж вполне устраивает.
Аня обернулась и увидела расположившихся в ротанговых креслах двух дам лет тридцати. Направила на них объектив фотоаппарата, и обе женщины склонились друг к дружке и, как по команде, сделали губки уточкой.
Вскоре к воротам резиденции подъехали несколько автомобилей, из которых вышли молодожены и их друзья. Аня обернулась к ним, продолжая снимать.
Скрипки и альты взвились, хлопнули несколько петард, собравшиеся закричали «ура!» и зааплодировали. Все начали рассаживаться за столы. Летягин прошел вдоль столов и нашел две карточки со своей фамилией и фамилией Ани. Оказалось, их посадили неподалеку от молодоженов.
Аня продолжала работать, она уже сейчас могла отметить, что некоторые кадры получатся удачными, способными оживить репортаж. Одна дама принесла в своей сумочке собачку и подкармливала ее хамоном и черной икрой, держа сумочку с собачкой на коленях под столом. Другая гостья, улыбаясь сидевшему справа от нее мужу, хватала за коленку молодого человека слева от себя. Начальник какого-то отдела из городской администрации, сделав большой глоток шампанского, едва не подавился, закашлялся, из глаз у него потекли слезы. На снимке получилось так, будто он захлебывается от рыданий.
Произносились тосты, хлопали открываемые бутылки шампанского, люди смеялись и ели. Почти сразу началась раздача подарков. Гости говорили напутственные слова молодоженам и подносили им увесистые конверты.
Когда дошла очередь до Летягина и Ани, то режиссер поднялся, достал из кармана совсем тощий конвертик и сообщил, что в конвертике лежит приглашение для невесты сняться в одной из ролей в его новом фильме.
– Йес! – закричала невеста, выскочила из-за стола навстречу подходившему к ней Летягину, бросилась ему на шею и расцеловала.
На самом деле все, что надо для журнала, было уже снято. Но с наступлением темноты ожидались салют и фейерверк, а это тоже надо было запечатлеть.
Аня сделала несколько снимков главного стола, сфотографировала крупным планом родителей молодоженов и свидетелей. Потом уединилась в сторонке возле пальм, чтобы проверить, как получается. Тут к ней подскочила девушка.
– Классный прикид у тебя, – шепнула она. – Тут есть один специалист, который сказал, что это оригинальный Киото Катани. Мы поспорили с ним.
– Ваш специалист выиграл, – ответила Аня.
– Да ну его! Я просто повод искала, чтобы с вами познакомиться. Я уже подошла к Вадику Летягину и поинтересовалась вами. И он ответил, что вы постоянно работаете на разных дефиле и всех там знаете.
– Всех – не всех, но кое-кого. А вам нужна протекция?
– Просто хотела там побывать, покрутиться в том мире. Познакомиться с кем-нибудь. Я ведь тоже хотела стать моделью, но папашка не разрешил. Мама не против была. А отец – он привык, чтобы все его слушались…
– А кто у вас отец? – заинтересовалась Аня.
– Вице-губернатор Колобов. Так вы поможете мне?
– Обещать не буду. Но позвонить, чтобы вас встретили, труда не составит. В Гонконге бывали когда-нибудь?
– Нет. А зачем? – растерялась девушка, но тут же догадалась: – Катани там живет? Летягин сказал, что вы с ним дружите…
Аня кивнула.
– Правда? – не поверила дочка вице-губернатора. – А я его просто обожаю! Его духи меня вообще с ума сводят. Особенно «Моси-моси Киото».
– «Моси-моси» на японском означает «алло».
– Да-а? – удивилась девушка. – А что значит «Оясуми Киото»?
– Спокойной ночи, Киото.
– На самом деле, эти духи мне еще больше нравятся. У них такой фиалковый аромат!
– Если вас интересуют переводы названий духов всей линейки, то «Яххо» – это «привет». «Мата асита» – «до завтра». «Хаа» – означает «да, господин».
– Как интересно! – вздохнула девушка. – А еще…
– Если хотите, то встретимся как-нибудь и обсудим, – предложила Аня, чтобы девица отстала и не мешала ей работать.
– Да-да, – обрадовалась дочка вице-губернатора, – было бы здорово.
Она всучила Ане визитку и отошла к своему столику.
Праздник продолжался. Жених напивался все больше и больше, однако невесту это мало интересовало. Она переговаривалась с подругами, кричала им что-то и хохотала. Кое-кто из гостей направился на выход, Аня и это сняла. Начинало смеркаться. Над столами вспыхнули светильники, и осветилась небольшая эстрада, куда взобрался молодой человек в блестящем костюме и объявил песню, посвященную молодым. Затем спел еще одну. После него на сцену выбежали три девчонки – очевидно, тоже популярные исполнительницы, они сразу начали танцевать, стараясь при этом удержать в руках микрофоны.
– Меня от нашей эстрады тошнит, если честно, – признался Летягин, возникнув возле Ани. – Пойду пройду вдоль берега. Не хотите составить компанию?
– Я на работе, – ответила Аня.
Она фотографировала и изображающих певиц девчонок, и других звезд, гостей, которые становились все пьянее и пьянее. Наконец, концертная программа закончилась. Отец невесты произнес небольшую речь.
Прокричали «Горько!», жених с невестой поднялись, начали целоваться, и в этот момент земля сотряслась от грохота, в небо взлетели сотни петард. Прозвучал второй залп, третий…
Вернулся Летягин с ослабленным узлом галстука.
– Кажется, у вас больше никаких обязательств? – спросил он.
– Еще сделаю пару кадров, как жених с невестой покидают гостей.
– Если Мирослав сможет уйти самостоятельно, – усмехнулся режиссер.
Он обернулся, чтобы посмотреть на молодоженов. Невеста стояла одна и смотрела в небо, где распускались букеты разноцветных огней. Жениха рядом с ней не было. Салют продолжал греметь. Наконец, прозвучали последние залпы, и только теперь невеста заметила, что любимого рядом нет. Она наклонилась к свидетелю и попросила его о чем-то. Вероятно, чтобы он разыскал Мирослава. Не только свидетель, но еще несколько парней поднялись и отправились на поиски. Из-за стола выскочила та самая девушка, которая разговаривала с Аней о духах, а следом еще одна.
Гости переговаривались, выпивали, но уже лениво и без особого азарта.
– А танцев не было, – вспомнила вдруг Аня.
– И драки тоже, – поддержал ее Летягин.
И в этот момент раздался истошный женский крик. Разговоры стихли. Все обернулись, пытаясь понять, кто и где кричал. И тут же прозвучал еще один женский вопль.
– Неужели все-таки подрались? – усмехнулся Летягин, прислушался, и тут же лицо его стало серьезным. – Похоже, это не драка, это что-то пострашнее.
Из темноты выскочили заплаканные испуганные девушки, за ними растерянный парень. Тут же в темноту бросился отец жениха.
И мужской голос громко произнес:
– Просьба ко всем уважаемым гостям оставаться на своих местах.
Мирослав Лесневич был застрелен с близкого расстояния. На его лице остались следы порохового заряда. Тело обнаружили друзья жениха, которые и подняли крик. Убитый лежал за рядом пальм в глубокой тени. Когда прибыли полицейские, туда уже подтащили осветительные приборы.
У операторов, снимавших торжество, весь отснятый материал изъяли. Потребовали отдать камеру и у Ани.
– Только под расписку, – ответила она.
– Что вы тут выеживаетесь? – возмутился молодой полицейский в штатском. – Вы своими гламурными понтами всю страну уже достали!
– Эта камера стоит пятьдесят тысяч долларов. Вы готовы выплатить такую сумму в случае исчезновения аппарата или его поломки? – заступился за Аню Летягин.
Режиссера, судя по всему, узнали, спорить с ним не стали, и фотоаппарат Ани решили не забирать. Тем более что приглашенные операторы снимали постоянно, не выбирая отдельные моменты, как фотограф.
Полицейские переписали данные всех присутствующих. То есть почти всех, к некоторым они даже не подходили. Дама с собачкой склонилась над столом, прижав ладони к вискам. Проходящий мимо полицейский пес остановился и потянулся носом к ее коленкам. Прикрытая скатертью собачка икнула от страха, и ее тут же вытошнило в сумочку хамоном.
Полицейский в штатском, тот самый, который пытался отобрать камеру, подошел к Ане.
– Хочу извиниться… Сами понимаете, работа у меня такая.
– Понимаю. И не обиделась.
– Сегодня хотел пораньше лечь, – продолжал оправдываться молодой человек. – У меня завтра суточное дежурство, и вот нате вам – прямо из дома вызвали.
– Вы хотели извиниться, – прервал его Летягин, – ваши извинения приняты. Так что…
Он взял Аню под локоть и хотел увести, но полицейский остановил их:
– У меня вопрос к вашей девушке.
Летягин взглянул на Аню, она кивнула, и режиссер отступил на пару шагов.
– Мне показалось, что вы очень наблюдательная, – сказал полицейский. – И похоже на то, что вы самый трезвый человек здесь. Может быть, вам что-то показалось странным на этой свадьбе?
Аня пожала плечами:
– Ничего такого. Хотя я редко бываю на подобных мероприятиях, не знаю, как обычно ведет себя эта публика. Да и народу было много, чтобы наблюдать за каждым. А молодых людей всего полтора-два десятка. И не все из них из числа близких друзей молодоженов. Они все время молчали.
– Ни у кого ни с кем никаких конфликтов или споров не было?
– Я не заметила. Кажется, все было очень чинно.
– То есть ничего вообще не заметили?
Аня еще раз пожала плечами и добавила:
– Возможно, что-то замечу на фотографиях и вспомню, но пока… Если честно, то я устала от этой суеты и хотела бы поскорее попасть домой.
– Мы уже заканчиваем. Я могу вас отвезти.
– Спасибо, но я доберусь. Нам с режиссером Летягиным выделили машину.
– Тогда можете ехать, если ваш водитель уже дал показания.
Но водитель «Мерседеса», как выяснилось, не дожидался своих пассажиров: его дело было только доставить, а потом приехать по звонку, чтобы забрать. На парковке не было места для всех машин, да и те, которые должны были находиться там, из-за отсутствия парковочных мест, сразу укатили по шоферским делам. А те водители, которые остались, ничего не видели и не слышали. Так что шофера издательского дома не допрашивали вовсе. Теперь он стоял возле своего автомобиля и с интересом выслушивал то, чем делились с ним коллеги, разговоры, конечно, были только о произошедшем на свадьбе убийстве.
Летягин опустился на заднее сиденье рядом с Аней и вздохнул:
– Отдохнули, называется. Прямо кровавая свадьба какая-то. Кстати, был фильм с таким названием.
Аня промолчала, зато беседу поддержал разговорчивый водитель:
– Я видел это кино, но давно и не помню даже, чем там все закончилось.
– Не помнишь, так молчи, – посоветовал ему Летягин, – за дорогой лучше следи.
– Как прикажете, – обиженно отозвался шофер.
– А почему Сухотин не приехал на эту свадьбу? – поинтересовалась Аня.
– Откуда мне знать? – ответил Летягин.
– Я знаю! – обрадовался шофер возможности вернуться в разговор. – Это из-за жены Красильникова и дочки, наверное.
Он развеселился еще больше и продолжил делиться известными ему фактами:
– Тут в одном нашем журнале была статья или как там… репортаж с вечеринки. И девочка, которую Виктор Константинович туда послал, облажалась. Написала, что наряды дам были ужасные, особенной безвкусицей отличались туалеты жены магната Красильникова и его дочки. Дурочку, конечно, из журнала поперли, а заодно и выпускающего, который не вычитал материал и не внес правку, сняли с должности. Конечно, Сухотин с Красильниковым не поссорились, но осадочек остался, как говорится. На свадьбу шефа не позвали, а то точно бы был скандал.
– Уж лучше бы скандал, – усмехнулся Летягин.
– Вы, вероятно, с водителями многих нынешних гостей знакомы. Они чем-то делятся с вами? – обратилась Аня к водителю.
– В смысле информации? Нет, не делятся. А зачем им? Ведь если узнают, что они языком того самого, то голову точно оторвут. Но я недавно на заправке столкнулся с одним бывшим водилой. Кстати, именно Красильникова. Так парня выгнали за то, что он ляпнул где-то, будто дочка Красильникова отрывается в клубах и он порой забирал ее оттуда в хлам пьяную. Да и друзья у нее такие же.
– За дорогой следи! – приказал Летягин.
Когда подъехали к дому, в котором жила Аня, режиссер вышел и галантно открыл дверь перед своей спутницей.
– В гости не набиваюсь, – с грустью в голосе произнес он. – Но если будет желание пообщаться в другой раз, то звоните. – И протянул визитку. Но тут же отдернул руку. – Сейчас я запишу сюда еще один номер, по которому меня всегда можно найти, – объяснил он.
Достал из кармана ручку.
– Этот номер только для самых близких друзей.
– Я никому о нем не скажу, – пообещала Аня, не собираясь звонить режиссеру Летягину вовсе ни по одному из номеров.
Утром Игнатьеву разбудил звонок Сухотина.
– Я все знаю, – не здороваясь, сообщил он. – С коммерческим номером журнала, конечно, облом, но ваша работа будет в любом случае оплачена. А пока отдыхайте: сегодня суббота, выходной, а в понедельник с утра жду вас в офисе. У меня родилась одна идея…
– Я поняла, – ответила Аня, хотя ничего не поняла, кроме того, что ее начальник не очень обеспокоен убийством молодого человека – даже не поинтересовался, как это случилось.
Накануне она вернулась в четвертом часу ночи и не сразу легла спать, надеясь утром поваляться в постели подольше, но раз как следует выспаться ей не дали, решила разобрать вчерашние фотографии. Аня пролистала все снимки, дошла до начала салюта, пытаясь определить, кто вышел из-за стола перед женихом или сразу вслед за ним. Но ясности не было.
Она набрала номер своего старого учителя доцента Старкова.
– Тебя интересует, что за человек Сухотин? – Старков несколько растерялся. – Знаю его больше тридцати лет и все равно не могу понять. Мы учились с ним на одном курсе. Приятельствовали. После окончания Витю послали в область в одну районную газету. Это было в самом конце восьмидесятых. И вот он однажды примчался ко мне с идеей: выпускать газету с брачными объявлениями. Мне идея показалась бесперспективной, потому что тогда любая газета была чей-нибудь орган. Или орган обкома партии, или горкома комсомола, или партийной и профсоюзной организации завода. Брачная газета – это тогда казалось чем-то из категории несбыточной мечты. Но ему удалось. Он не учредил новую газету, а как бы стал выпускать приложение к своей районке. Районная типография там была почти своя и не загруженная заказами, излишки бумаги тоже имелись. Главное было найти заказчиков – тех, кто хотел встретить свою судьбу с помощью никому не известного листка, выпускаемого в сельском районе. Но Сухотину повезло, не знаю как, но ему удалось обеспечить реализацию тиража. И опять он пришел ко мне, потому что с версткой у Вити было совсем плохо.
– Но вы ведь какое-то время работали вместе? – уточнила Аня.
– Да, я макетировал ему первый четырехполосный номер. Компьютеров тогда не было, пришлось вручную со строкомером, что не так уж легко, потому что на каждой полосе больше сотни коротеньких объявлений. Первый тираж принес ему три с половиной тысячи рублей чистой прибыли – огромные по тем временам деньги. Дело пошло, о единственной в стране брачной газете вскоре узнали все: в Белоруссии, в Прибалтике, на Кавказе, на Дальнем Востоке, в столице. Газета стала восьмиполосной и выходила, как и прежде, раз в неделю, – вспоминал Старков. – На ее страницах появилась реклама о продаже квартир, дачных домиков и автомобилей. В советские времена подобные объявления на листочках с рукописным текстом вывешивались на заборах или на бетонных автобусных остановках. А тут газета, которую прочтут многие. У Сухотина в редакции появились две девушки, которые перепечатывали тексты на машинке, я же потом верстал номер. Получал за свою работу, то есть за каждый сданный в типографию номер по сто сорок рублей, то есть месячную ставку журналиста «Вечерки», в которой я трудился тогда. Это длилось чуть больше года, потом Витя решился выпускать собственную газету «Купи-продай», где люди размещали объявления о продаже квартир, машин, швейных машинок, джинсов…
– Как я понимаю, успешно?
– Еще бы! Так успешно, что от моих услуг Витя отказался, потому что нашел профессионалов за меньшую зарплату. Потом у него появилось еще одно издание, другое. Возник его издательский дом. Сейчас размах его уменьшился, потому что есть интернет-издания.
– Но «Светская жизнь» и в сети имеет немало подписчиков, – сказала Аня.
– Имеет, – согласился Старков. – Но интернет-издание отличается от печатного, которое просто пестрит заказными материалами жен каких-то не известных никому богатеев. Стареющие тетки с перетянутыми пластикой лицами пиарятся, фотографируются в шубах в комнатах с розовыми обоями… Кстати, у Сухотина в собственности есть и ночной клуб – не огромный, но популярный в некоторых кругах. Не был там ни разу, но, говорят, что там и стриптиз, и прочие прелести. Но это все лирика, по мне, так Витя человек не подлый, хотя со своими тараканами. Понятно, что деньги любит, но это по нынешним временам, как говорится, не порок…
Старков какое-то время помолчал, а потом предложил:
– Зашла бы как-нибудь в гости, Анечка. Адрес у меня все тот же. Не забыла, надеюсь? Поговорим обо всем. Ты в своей Америке совсем, видимо, отвыкла от нашей действительности. Кстати, приобрел тут альбом с фотографиями твоего мужа. Море, африканская саванна, прекрасные портреты… Очень талантливый человек был Марк. Так что заходи, если вдруг скучно станет.
Аня пообещала. Поговорить со Старковым, конечно, необходимо. Не только о Марке, разумеется. Говорить о муже было все еще тяжело.
Марк Хайден был богат. Преподавание не приносило ему особых доходов, но снимки его покупали различные издания, по многим странам путешествовали выставки его работ. Звезды экрана заказывали ему фотосессии. После смерти отца-автомеханика Марк получил в наследство дом в Рокфорде, штат Висконсин, автомастерскую и полтора миллиона долларов на банковском счете. Тогда-то он и приобрел небольшую, но роскошную моторную яхту, о которой давно мечтал…
Аня заставила себя сосредоточиться на работе. И за выходные смакетировала фотоальбом свадебных снимков. Получилось неплохо. Хотя с работой в «Светской жизни» наверняка придется расстаться. Надо искать новую, а где ее найдешь? Эту-то больше месяца искала, и если бы не Иван Иванович, искала бы по сей день.
А Старков, очевидно, продолжал о ней думать. Позвонил ей еще раз в середине дня и сообщил, что с нового учебного года почти наверняка удастся пристроить ее на кафедру старшим преподавателем, вести фотодело. Зарплата, правда, невелика, но ведь можно параллельно чем-то еще заниматься. Аня согласилась сразу, потому что, как оказалось, шляться по чужим свадьбам с фотоаппаратом – не самое приятное дело.
Сухотин внимательно просмотрел все представленные Аней фотографии, после чего сказал:
– Мне уже звонили несколько человек из присутствовавших на свадьбе и спрашивали, когда выйдет журнал. Дескать, их жены интересуются. Пришлось напоминать о трагическом финале. Так люди удивились: «Ну и что?» Один даже пообещал договориться с Красильниковым, которому наверняка все равно, ведь не его дочку убили. Если Леня согласится, то журнал издадим небольшим тиражом, разумеется, без инет-версии, продадим каждый печатный экземпляр тысяч за десять рублей. Для заказчиков это вообще не деньги. Так что окончательная прибыль может составить двадцать пять, а то и тридцать тысяч евро. Не бог весть какой барыш, но курочка, как говорится, по зернышку клюет, но сыта бывает. А вообще-то вы отлично сработали, Анна Михайловна. Фото высшего класса. При увеличении на лицах некоторых господ видны даже поры и капельки пота.
– Аппаратура хорошая, – объяснила Аня.
– Скромничаете! На всех снимках присутствует динамика, сюжет – жизнь, одним словом. Если номер выйдет, назовем его «Кровавая свадьба». Фильм был такой в стародавние времена. И текст составим в детективном ключе. Все участники, то есть все покупатели нашего журнала, почувствуют себя как бы участниками съемки блокбастера. Тем более что убитый Мирослав Лесневич был достаточно популярным актером. Актером плохим, разумеется, но красавцем, и девочкам нравился до поросячьего визга.
Он замолчал и после паузы заговорил о другом:
– Я вам по телефону сообщил, что у меня есть идея. Так вот, а что, если мы на страницах нашего скучноватого издания заведем постоянную тему: журналистское расследование? Я не про данное убийство, а вообще. Ведь сколько в высшем обществе вертится непонятных людей с капиталами, и никто не знает, откуда взялись у этих людей капиталы. Вроде не бизнесмены, не чиновники, а у них «Роллс-Ройсы», особняки, зарубежная недвижимость… Как вам такая идея?
Аня пожала плечами. Виктор Константинович воспринял это как согласие и воодушевленно продолжил:
– Мне эта идея самому очень нравится, и я готов поручить новое направление именно вам. Думаю, у вас получится, вы же и диплом об этом писали.
– Диплом это одно, а практическая деятельность другое – я же не частный детектив, – возразила Аня.
– Поможем. Главное на́чать, как говорил когда-то незабвенный Михаил Сергеевич Горбачев. Так что не бойтесь.
Они разговаривали в огромном кабинете генерального директора, сидели, как и в прошлый раз, в креслах.
– Поможем, – повторил Виктор Константинович. После чего достал из кармана мобильный и набрал номер: – Леня, это Сухотин. Мои соболезнования. Твоя дочь переживает, вероятно, а я тут…
Он замолчал, слушая, что ему отвечает Красильников.
– Ну, ладно, если ты считаешь, что это необходимо, то я все сделаю.
Закончив разговор, гендиректор взглянул на Аню:
– Ну, все, как я и предполагал. Леня Красильников без моих намеков самолично попросил не откладывать работу над номером.
– Странно, – удивилась Аня. – Такая трагедия на свадьбе дочери произошла… Обычно подобное пытаются скрыть.
– А чего скрывать, если все и так про это знают? Красильников – мужик хваткий и не прочь лишний раз попиариться. Теперь даже те, кто не слышал о нем ни разу, будут говорить: «А, это тот самый, у которого зятя на свадьбе застрелили».
Сухотин замолчал, ожидая реакции Ани, но она ждала, что еще скажет шеф.
– Если честно, то я думал, что Красильников снимет заказ на публикацию, – продолжил гендиректор. – Но вы же слышали: он сам хочет сделать то, о чем мы собирались просить. Объясняет, что и ему уже звонили и спрашивали про журнал. Даже убитая горем дочка требует: якобы она там хорошо должна получиться в свадебном наряде. Кристина, по словам Лени, не особенно переживает. Ее, оказывается, пообещали пригласить для участия в съемках какого-то фильма, и она больше озабочена, как бы похудеть для роли. Похоже, что настоящие переживания только у Лесневича-старшего. Сына, как-никак, убили. И так у него в последнее время дела не очень хорошо идут, а тут еще на свадьбу потратился. Хотя, как мне кажется, Красильников потратился больше. Но Леня все-таки при дочке остался. То есть дочка при нем.
Виктор Константинович задумался, после чего произнес уже деловым тоном:
– За неделю надо номер сделать. Вы уж напишите текст в том стиле, который мы с вами вместе выбрали. Отберите снимки и отдайте ответственному секретарю. Он макетик набросает, вставит рекламные полосы. А то что такое тридцать тысяч! Да и вам гонорар увеличить необходимо. Если все срастется у нас, получите за снимки и за текст – три тысячи евро. Хотя с вашими бывшими гонорарами это, я думаю, и сравниться не может. Или больше вы хотите?
– Вполне устраивает, – согласилась Аня. – За неделю работы – неплохие деньги.
– И я так думаю.
Сухотин был спокоен, как будто ничего страшного не случилось, невозмутимо подсчитывал прибыль.
– Как вам наш офис? – вдруг неожиданно поинтересовался Виктор Константинович. – Впечатляет?
– Мне он кажется странным, – честно ответила Аня. – Американцы используют каждый метр площади, экономят на аренде, на отоплении, на электричестве…
– А зачем мне экономить? Все эти площади принадлежат мне. И потом, это вам только кажется, что они пустые, а когда нужно, тут очень много народу собирается. Здесь проходят пресс-конференции, журналистские семинары. Наш издательский дом учредил журналистскую премию, и здесь же она вручается. Очень солидная и престижная премия – «За честность и объективность». Не слышали разве?
– Нет, – призналась Аня.
– Красивый офис – такое же лицо фирмы, как аппетитная попка секретарши. Вы уж простите мне это грубое сравнение. Но мы – солидное предприятие. Наш издательский дом выпускает почти десяток глянцевых журналов. Помимо «Светской жизни» еще и «Автосалон», «Кэт», «Флирт», «Фитнес боди»… Знаете, наверное?
– Разумеется, – ответила Аня, хотя никогда не видела этих журналов.
Сухотин продолжал рассказывать о своей фирме, а она не понимала, почему вдруг он вообще завел этот разговор. Кто такая Аня Игнатьева, чтобы говорить с ней об этом, расхваливать фирму? Наемный работник, который пока еще ничем не отличился. Разве что она дочь известного экономиста-теоретика. Не рассказывать же каждый раз, что с восьми лет не живет с отцом, что их разделяли разные города, а потом и вовсе семь лет разделял океан.
Мама только-только начинала работу на ленинградском телевидении, когда началась перестройка. Вокруг все заговорили о новом мышлении, о демократизации. И тогда молодая журналистка решила взять интервью у профессора экономики, который недавно вернулся из ссылки, куда был отправлен за свои публичные лекции. Отправили его в Астрахань без права преподавания. В Астрахани он работал истопником в котельной. Но время изменилось, о нем вспомнили и вернули.
Телевизионное начальство сразу согласилось отправить съемочную группу во главе с молодой журналисткой в Москву. Толпой нагрянули домой к бывшему диссиденту, дверь им открыл моложавый сорокалетний мужчина в джинсах и в майке с портретом Горбачева. Как выяснилось потом, майку он надел специально для камеры.
Молодая журналистка растерялась тогда, потому что ожидала увидеть убеленного сединами мудреца вроде Василия Леонтьева или Адама Смита. Интервью получилось длинным и больше напоминало монолог.
Передача прошла по ленинградскому телевидению, потом еще по центральному каналу, вызвала, как тогда говорили, широкий общественный резонанс. Михаил Васильевич Игнатьев говорил много. Что нужно что-то менять, но необязательно отказываться от коммунистической идеологии, потому что коммунизм и социализм не являются двумя фазами одной общественной формации. А в СССР, по сути, не социализм, который присутствует определенно в Швеции или в Германии.
Профессор говорил, а молодая журналистка благоговейно внимала.
«У нас – государственный капитализм, потому что все средства производства принадлежат государству и каждый участник производственного процесса не является собственником или акционером своего предприятия, не может продать свои акции или пополнить пакет, не получает дивидендов по итогам деятельности фирмы, а только зарплату – почасовую или сдельно-премиальную. Социализм как система социальной защищенности трудящихся – вещь очень хорошая, и в СССР многого добились в этом направлении. Теперь надо развивать все это. Но для начала следует…»
Мама влюбилась сразу. Вернувшись домой, только и думала, как бы снова попасть в Москву, даже к начальству пошла с идеей для нового интервью, но ей сказали: «Все! Хватит! Гласность, конечно, хорошо, но всему должны быть пределы!»
Мама очень переживала, но профессор Игнатьев позвонил сам, сказал, что хотел бы встретиться, но не для того, чтобы под камеры что-то говорить, а наоборот… И через день приехал в Ленинград. Они провели вместе три дня, гуляли по городу, много разговаривали на разные темы. Вечером он провожал будущую жену домой и возвращался в гостиницу. А перед своим отъездом признался в любви. Со свадьбой решили не тянуть. Молодая журналистка переехала в Москву, где у ее мужа была кафедра.
Вскоре родилась Аня. Дела Михаила Васильевича шли в гору, и новый президент свободной России пригласил Игнатьева в свою команду для разработки экономической модели развития. Но потом все изменилось: Ельцин отказался от его услуг, поверив молодым экономистам, которых тут же окрестили «младореформаторами». Началась инфляция, перебои с продуктами… Игнатьевы жили, как и все. Михаил Васильевич мог уехать за границу, куда его приглашали, но он отказывался, словно выжидая чего-то. Дождался лишь одного: молодая жена забрала дочь и вернулась в родной город, сменивший название на Санкт-Петербург.
К отцу Аня приезжала часто: каждые каникулы проводила в столице. Но в Москве ей было немного скучно, из всех развлечений отец мог предложить ей только музеи, а друзей Аня в Москве не завела.
Когда Аня училась в старших классах, у мамы появилась новая личная жизнь. Она вышла замуж за удачливого бизнесмена, от которого, впрочем, фортуна вскоре отвернулась, и он разорился. На остаток средств Анин отчим приобрел домик под Валенсией, куда и уехал с женой. Аня тогда училась на первом курсе и в Испанию перебираться отказалась.
После встречи с Сухотиным Аня вернулась домой и сразу принялась за работу. Рассматривая фотографии со свадьбы в очередной раз, она невольно задавалась вопросом: кто же застрелил жениха? Все гости были вполне обыкновенными, мужчины были увлечены какими-то разговорами, распитием напитков, они обнимали своих спутниц и незаметно разглядывали молоденьких соседок, женщины кокетничали, веселились, болтали. Не было никого, кто бы с неприязнью смотрел в сторону жениха…
Неожиданно позвонил отец и сообщил, что он стоит на вокзале, так как прибыл на экономический форум и не знает, куда ему сейчас двигаться: то ли в гостиницу, то ли прямо к дочери.
– Не думай даже про гостиницу! Я тебя жду, – ответила Аня.
И поспешила на кухню, приготовить что-нибудь на ужин.
Как выяснилось, отца пригласили не для выступления, а для участия в обсуждении доклада премьер-министра об экономическом положении страны. С текстом доклада он ознакомился еще в Москве и не хотел ехать, потому что обсуждать глупости не имеет смысла. Но потом подумал, что этот форум – хорошая возможность навестить дочь за казенный счет.
Михаил Васильевич прошел в гостиную, увидел на столе раскрытый ноутбук и несколько распечатанных снимков.
– Над чем сейчас работаешь? – поинтересовался он.
– Для журнала одного делаю репортаж о свадьбе дочери местного олигарха. На этой свадьбе убили жениха…
– Здорово! – обрадовался папа. – То есть печально, конечно, но интересно. У тебя появилась возможность побыть в шкуре Агаты Кристи.
– Как раз расследованием сейчас и занимаюсь, – вздохнула Аня. – Но только у Агаты Кристи не было такого, чтобы сразу около двухсот подозреваемых.
– Да какая разница – сколько? – воодушевленно воскликнул отец. – Так еще интереснее. Ты знаешь детскую загадку про трамвай?
– Нет.
– Старая загадка, еще из моего детства. Едут в трамвае десять пассажиров. На остановке трое вышли и двое вошли. Сколько стало людей в трамвае?
– Девять, – неуверенно ответила Аня, не понимая, в чем подвох.
– Двенадцать! – улыбнулся Михаил Васильевич. – Потому что один из вышедших вернулся, а в вагоне находились еще вагоновожатый и кондуктор. Сколько всего людей присутствовало на той свадьбе?
– Около двухсот гостей приблизительно. Не знаю наверняка, но полторы сотни точно.
– А ведь еще были люди из обслуживающего персонала, родители жениха и родители невесты. У тебя есть много данных. Есть снимки, память твоя тоже что-то хранит. Кто-то уехал к тому времени… Хотя кто-то мог и вернуться. Понятно, что само убийство ты не запечатлела, но точно знаешь, когда оно произошло, а значит, сотню, а то и полторы сотни подозреваемых можно отсечь сразу. Видеосъемки производились, ведь так? Значит, есть дополнительный материал для расчета. А если мы узнаем о взаимоотношениях покойного с ближайшим окружением, если вдруг выяснится, что у него были неприязненные отношения с кем-то из них… Может, для кого-то он представлял угрозу? Его экономические связи мы должны выяснить: долги, обязательства, подлые поступки. А самое главное, узнай, почему его убили именно на свадьбе, а не в каком-то укромном уголке за гаражом. Что за срочность такая? Зачем убивать там, где это сделать практически невозможно? Столько свидетелей, и вообще случайный взгляд, кем-то брошенный, может помешать задуманному… Расскажи, что тебе известно, а я поразмышляю над этим во время доклада премьера.
Рассказывать было особенно нечего, но Михаил Васильевич слушал внимательно, разглядывал фотографии, на которых он даже узнал кое-кого. Назвал фамилии и дал характеристики этим людям…
– Это Обнорский – финансовый спекулянт. Подленький человечишка и большой трус. Но от дел давно отошел. А это Горовец – при делах, но всем занимаются его подчиненные, а сам он не вникает особо, увлечен политической деятельностью. Безуспешно пока, а в дальнейшем будет еще хуже. Но деньги на свою политическую активность откуда-то достает, пока есть заказ. На убийство не пойдет, потому что с убитым вряд ли был знаком. Но ты проверь… Маклаков, который инвестирует в разные проекты с участием государства – туда, где можно отщипнуть. Этого я знаю только в лицо, какой-то чиновник местный, а раньше был вице-губернатором где-то… Там были какие-то скандалы…
– Возможно, следует проверить, был ли у убитого соперник, желавший жениться на дочери олигарха? Может, девушка уже с кем-то встречалась и обнадеживала другого? – предложила Аня.
– Это самое примитивное решение, но не значит, что такого не может быть, – согласился отец. – Проверь. Хотя наверняка так думает и полиция. Кстати, у тебя есть возможность переговорить со следователями?
Утром отец уехал рано. Аня проводила его до дверей и собралась сесть за компьютер поработать, когда раздался телефонный звонок.
– Это капитан юстиции Тарутин, – представился звонивший. – Мы с вами общались по поводу убийства на свадьбе. А потому сразу еще раз прошу прощения за мой тогдашний тон. Я почему-то решил, что вы одна из этих… в смысле гостей.
– Так я и в самом деле была приглашена. Только меня пригласили еще и поработать немного.
– Но все равно простите. Звоню вам по делу. Меня включили в состав оперативно-следственной группы, я должен поработать со всеми видео- и прочими фотоматериалами на предмет установления, кто, где, когда, с кем. А поскольку вы отдавать снимки отказались…
– Я отказалась отдавать не снимки, а камеру, – напомнила Аня. – Но сейчас готова предоставить вам все, что успела отснять. У вас же наверняка есть ко мне и другие вопросы. Так что подъезжайте и побеседуем. Записывайте адрес.
Пришлось снова откладывать работу и ждать следователя. Позвонил отец и сообщил, что сейчас на форуме перерыв, а вообще там очень весело, хотя все внимательно доклад премьера слушают и никто не смеется.
– Если будут новости о том убийстве, – заканчивая разговор, сказал Михаил Васильевич, – держи меня в курсе, сбрасывай мне текстовые сообщения на телефон.
К полудню подъехал капитан Тарутин. Он долго вытирал ноги о коврик перед входной дверью, потом вошел и с любопытством оглядел скромную квартиру Ани.
– Все, что может заинтересовать следствие, я скинула на флешку и готова ее отдать, – сказала Аня.
– Спасибо, но лучше я здесь посмотрю, – ответил капитан, – вдруг у меня будут вопросы.
И он расположился возле компьютера, но вопросов не задавал, смотрел молча. У Ани сложилось впечатление, что он специально нашел повод, чтобы задержаться. Она присела на диван и включила телевизор. На экране появилось задумчиво-деловое лицо чиновника из Министерства финансов.
– Инвестиции в экономику страны снизились практически до нуля по сравнению с предыдущим периодом. Но мы в тренде, и это должны знать все. Сейчас мы как раз занимаемся таргетированием…
– Вы были вместе с режиссером Летягиным, – обратился к ней капитан, – но в то время, когда был убит Лесневич, вашего спутника рядом с вами нет. Когда он вернулся за стол?
– Перед началом салюта, – ответила Аня, хотя точно не была уверена в этом, вполне возможно, что режиссер подсел, когда уже прозвучали первые залпы.
– Оба оператора, работавшие на свадьбе, не зафиксировали время возвращения вашего спутника, какое-то время вы сидели одна. Что Летягин говорил, когда покидал вас?
– Сказал, что по берегу залива пройдется. Звал меня с собой, но я не могла: работа, сами понимаете.
Тарутин показал на монитор компьютера, где он увеличил снимок: Лесневич-младший обнимался с другом, рядом стоял еще один парень и смотрел на невесту.
– Знаете этих людей?
Аня покачала головой.
– Тот, кого обнимает Мирослав Лесневич, его ближайший приятель Семен Лисовой, второй – Денис Казанов, – объяснил Тарутин. – У обоих, по слухам, в разное время были отношения с невестой. Мы поговорили с подружками невесты, и те рассказали очень много интересного. Даже слишком много. Например, они сообщили, будто Красильникова вела беспорядочную… Как бы сказать помягче…
– Скажите так, как говорили ее подруги.
– Это, пожалуй, слишком, – смутился полицейский. – Но, мне кажется, вы поняли, что имели в виду эти подруги. Среди ее связей, как я и сказал, были оба эти приятеля Лесневича. Денис Казанов, говорят, был увлечен не на шутку и даже преследовал девушку, предлагал ей выйти за него.
– А Мирослав знал об этом?
– Говорят, что знал, но относился спокойно. Хотя они с Денисом однажды даже подрались в каком-то клубе. Схватились, но их растащили. Потом они вместе весь вечер выпивали и даже уехали вместе. После чего конфликтов вроде не было. Но, возможно, у девушки были и другие… как бы помягче…
– Бойфренды, – подсказала Аня.
Тарутин кивнул и, помолчав, продолжил:
– На нашу беду, народа на свадьбе было очень много. Мы попросили каждого указать на плане, где он сам находился в момент убийства и кто был рядом с ним. Практически все показания совпали. Отснятый операторами материал подтверждает эти показания. Кое у кого мы проверили руки на присутствие микрочастиц порохового заряда, остающихся после выстрела, от которых не избавиться несколько дней. Все чистые. Проверили также и персонал – такой же результат. Но с десяток человек остались не охвачены: они-то и попадают под подозрение. Среди них ваш приятель Летягин.
– Он мне не приятель, просто мы вместе прибыли на свадьбу, а потом вместе оттуда уехали.
– В ту ночь вы поехали сразу к себе домой? – поинтересовался капитан.
– Естественно. А куда же еще? Я поехала домой, в эту квартиру, а Летягин – в отель. Он останавливался в «Астории».
– Дорогое заведение.
– Меня будете проверять на наличие пороховых частиц? – спросила Аня.
– В этом нет нужды. Все вас видели, то есть видели, как вы работали и никуда не отходили.
– А тех не в меру разговорчивых подружек проверяли?
– Нет. Но, кстати, они не все разговорчивые. Одна сразу сказала, что отвечать не наши вопросы не будет. А мы настаивать не стали. Потому что у нее папа вице-губернатор.
– Колобов, – догадалась Аня.
Тарутин кивнул.
Он продолжал рассматривать фотографии, а на экране телевизора появился отец. Аня сделала звук погромче.
– Инвестиции, конечно, хорошо, – говорил с экрана профессор Игнатьев. – Только нужны ли они нам? Инвестиции биржевых спекулянтов разрушают нашу экономику. Вот, предположим, некий господин завез в Россию сто миллионов долларов и поручает уполномоченному банку купить ему акции российских предприятий. Что банк и делает – покупает акции за рубли. А через день продает их на бирже в Лондоне какой-нибудь конторке с Каймановых островов, но уже за доллары. Курс доллара за эти пару дней вырастает, рубль падает – рублевые активы, естественно, обесцениваются. Доллары возвращаются инвестору с еще большей эффективностью. После этого приобретаются акции другого российского предприятия, заранее заведомо заниженные в цене. Уполномоченный банк получает свои проценты от сделки, сто миллионов долларов превращаются в сто десять, не считая маржи. Я бы и сам с удовольствием взял на Западе кредит под три процента годовых, чтобы получить за месяц сто двадцать процентов прибыли без уплаты налога на прибыли, как резидент далекого острова… А то, что островитянин и инвестор, хотя и разные юридические компании, на самом деле есть одно и то же физическое лицо, никого не волнует. К инвестициям в нашу экономику это не имеет никакого отношения. Наша страна беднеет и разворовывается самым примитивным способом…
– Какой умный человек! – восхитился Тарутин, взглянув на экран телевизора. – И ведь как доходчиво объясняет.
На экране появился титр: «М. В. Игнатьев – член-корреспондент РАН».
– Ваш родственник? – догадался капитан, взглянув на лицо Ани.
– Это мой отец.
– Для того чтобы поднять экономику, нужно создавать проекты, направленные… – продолжил Михаил Васильевич.
Но трансляция внезапно прервалась и появилась улыбающаяся девушка-диктор:
– А теперь прямое включение в святая святых форума…
Но снова появился отец:
– Деньги для этого есть. Во-первых, денежная масса, находящаяся в обращении, едва достигает шестидесяти процентов от валового оборота. Это делает деньги дорогими и труднодоступными, а потому позволяет банкам поднимать стоимость кредитов на высоту, запредельную даже для средневековых ростовщиков. Получается, что вся экономика страны, все люди – участники экономического процесса – существуют лишь для того, чтобы хорошо жилось банкам. Успешное производственное предприятие на своих деньгах имеет пятнадцать-двадцать процентов годовой прибыли. И это хороший показатель. А банк на привлеченных чужих деньгах получает двадцать пять – тридцать и при этом жалуется, что ему мешают работать. Банки, не участвующие в финансировании важных для страны производств, должны быть закрыты, к чертовой матери, или поставлены в такие условия, при которых им будет невыгодно брать у западных спекулянтов под три процента и предлагать эти деньги заемщикам в качестве потребительских кредитов под тридцать – тридцать пять. Но это не самое главное…
Наконец появилась другая картинка. Премьер-министр, утопая в кресле, беседует с двумя господами. Звука не было, а женский голос за кадром произнес:
– В кулуарах экономического форума руководитель правительства провел встречу с представителем швейцарских деловых кругов, председателем правления банка…
Это Ане было неинтересно, и она выключила телевизор.
– Моя мама тоже взяла кредит, – вздохнул Тарутин. – Мне на машину не хватало, и она сказала, что у нее есть накопленные сто тысяч рублей, ну я и согласился. А потом захожу к ней, вижу: грустная она какая-то. Потом пикает телефончик: сообщение пришло. Потом еще звонки раздаются. Мама смотрит на номер, но не отвечает на вызов. Я поймал момент, когда ее не было, и проверил, кто ее вызванивает. Посмотрел входящие. Оказалось, что звонит и сообщения отправляет некое коллекторское агентство. И такие угрозы в тех посланиях, что я не выдержал. Перезвонил им сам. Назначил встречу. Чуть до драки не дошло. Но когда при них набрал номер приятеля и приказал тому немедленно брать группу захвата и мчаться в офис коллекторов, чтобы найти там оружие, наркотики, фальшивые купюры, экстремистскую литературу…
– Претензии к вашей маме сразу сняли?
– Да. Остававшиеся по договору восемьдесят тысяч я отдал, а от процентов они сами отказались. А там такие проценты были! Да еще за каждый день просрочки платежа процент от общей суммы договора добавляли.
– Повезло вашей маме, – сказала Аня. – Но ведь не у каждой такой мамы сын в полиции служит. Да и жене вашей тоже повезло.
– Я не женат, – тут же признался полицейский, – и в ближайшее время, судя по моей загруженности на работе, жены не предвидится.
Он посмотрел на свои часы и удивился:
– Третий час уже! Как время пролетело!
Капитан Тарутин поднялся.
– А можно мне видео со свадьбы посмотреть? – спросила Аня. – Я же вам снимки показала.
Он задумался и произнес:
– Не знаю. То есть не знаю теперь, когда смогу подъехать. Вообще-то это видео не моя собственность и вообще у нас так не принято.
– Так я же там была и сама все видела. Свои снимки я вам предоставила.
– Но я не могу сегодня подъехать.
– Отправьте через интернет, – предложила Аня.
Тарутин пообещал.
После его ухода Аня принялась, наконец, за работу, но сосредоточиться не могла: набирала текст, а в голове крутилось «Летягин, Летягин!». Как она раньше не сопоставила, что режиссера в тот момент не было рядом, а когда он вернулся, то показался ей немного взбудораженным.
Рядом с компьютером лежала визитка, оставленная полицейским.
Тарутин Николай Андреевич.
А ведь капитан Тарутин тоже подозревает Летягина. «Странно, – подумала Аня, – он приехал ко мне за снимками, которые я сделала на свадьбе, начал рассказывать о подружках невесты, делиться сплетнями. А как же тайна следствия? Неужели он считает, что мне известно больше, чем ему, и таким образом пытался вывести меня на какие-то признания? Вроде того, что откровенность за откровенность. Он явно не спешил уходить, хотя вроде и обсуждать-то уже было нечего. А может, я ему понравилась и он просто хотел завязать знакомство, но не решился? А еще говорил, что не может подъехать сегодня. Неужели рассчитывает на какое-то продолжение? Вообще, если не принимать во внимание его профессию, этот капитан выглядит привлекательно и даже кажется немного застенчивым… Лучше об этом не думать».
Она полезла в репортерскую сумку. Достала визитку той девушки, влюбленной в Такедо, которого весь мир знает как Киото Катани.
Девушка отозвалась почти сразу.
– Да, – произнесла она очень тихим голосом.
– Валя, здравствуйте! Это Аня, мы разговаривали на свадьбе Кристины.
– Да, – повторила девушка.
– Мы говорили о Киото Катани, и я забыла сказать, что название мужских духов «Иттэ кимас» переводится как «Я ухожу, но вернусь», а женские «Ива юри» можно перевести как «каменная лилия» или «лилия из камня».
– Там даже флакончик в виде цветка, – перешла на обычный голос девушка. – Как это все романтично! Ты так много знаешь! Давай встретимся. Прямо сейчас, если не возражаешь. Можно у меня или в баре, который в моем доме на первом этаже. Бар очень уютный, и там знают, кто мой папа, а потому посторонних не будет. Бар называется «Старый боцман».
– Так это через дом от меня! – удивилась Аня.
– Ну, тогда через полчасика встретимся. Успеешь?
В помещении бара и в самом деле никого не было. Не хотели впускать и Аню, но дочь вице-губернатора помахала рукой, и дверь открыли.
Валя Колобова поцеловала ее в обе щеки, как давнюю подружку и объяснила, что полчаса потребовалось, чтобы убрать отсюда посетителей. Затем махнула рукой бармену.
– Леша, сделай нам по коктейльчику. Мне флипсайд, как обычно, а моей подруге…
– Дайкири.
Бармен улыбнулся и кивнул:
– У вас изысканный вкус, мисс.
– Я после этой дурацкой свадьбы всего боюсь, – призналась Валя. – Страшно даже на улицу выйти. Спасибо, что вытащила меня.
Аня никого и не вытаскивала. Наоборот, Колобова сама предложила встретиться здесь, но спорить Аня не стала.
– Страшно, конечно, – согласилась она. – А уже известно, кто это сделал и зачем?
Валя помотала головой и тихо сказала:
– Никто ничего не знает.
– А что хоть говорят?
– Ничего, – прошептала Валя.
– Но ведь тебе кое-что известно, – осторожно начала Аня.
Колобова сжалась, явно колеблясь.
Подошел бармен с подносиком, на котором стояли коктейльные стаканчики. Аня поблагодарила его, а когда молодой человек отошел, посмотрела на испуганную девушку и шепнула:
– Никто не слышит.
– Знаю, – нагнувшись над столиком, очень тихо призналась Валя.
Она снова обернулась.
– Это сделал режиссер Летягин. Стопудово это он! А у тебя с ним роман?
– Нет, – поспешила заверить Аня. – Мы едва знакомы, его просто попросили меня сопровождать.
– Ну ладно, тогда скажу. Дело в том, что у Кристины Красильниковой был роман с этим Летягиным. Я не знаю точно, сколько раз они там… Но было. А потом они встретились в «Астории», как раз перед свадьбой. У нас был девичник, Кристина при мне ему позвонила, спросила, в каком он номере, и пообещала приехать. А потом взяла такси… Но она уже была такая пьяная.
– А Мирослав знал?
Валентина еще раз обернулась посмотреть в сторону стойки.
– Про «Асторию» он не знал, может быть. А про то, что Летягин спал с Кристиной раньше, однозначно ему было известно. Но он тогда сам за мной бегал. Но у нас не было ничего.
– А Денис Казанов за Кристиной бегал?
– Ну да, – закивала Валя. – Она даже обещала ему, что выйдет за него, а потом через два дня сказала, что передумала. При всех сказала.
– А Семен Лисовой?
– Ну, это когда было! С Сеней они просто дружили одно время. Ну, разумеется, переспали пару раз. Хотя и не знаю точно, но для Кристинки это не проблема. А Денис тот вообще вцепился в Кристинку, как бультерьер. Он даже драться полез к Мирославу…
– А с кем встречался Мирослав до Кристины?
– С разными, – попыталась уйти от ответа Валя. – Со мной встречался. Но мы с ним не особенно долго встречались, потому что он уже в те времена, когда напивался, невыносимым был. Но что мы о них да о них? Убийца – Летягин, я тебе точно говорю! Дело в том, что Мирослав не особенно ревнивый был. А к Летягину почему-то ревновал. Вероятно, потому что по своим киношным делам чего-то не поделили. К тому же они тоже дрались, и опять на моих глазах.
– Лесневич с Летягиным? – не поверила Аня. – Когда это было?
– Год назад, на съемках. Мы тусили всей толпой, а потом Лесневич предложил поехать и посмотреть, как кино снимают. И мы все рванули на съемочную площадку. Летягин как увидел, стал нас гнать. Мирослав пошел разбираться. А потом режиссер ему раз-раз по животу, Славик упал, мы его подняли и сразу увели.
– И он так молча ушел, не сопротивляясь?
– Нет, конечно. Кричал, что Летягин больше не снимет ни одного фильма и что устроит ему веселую жизнь. А Летягин ответил: «Устроишь, если доживешь!»
– Из вашей компании, с которой ты тусила постоянно, все присутствовали на свадьбе?
– Практически все. Там были еще какие-то парни, с которыми Мирослав в школе учился. Тех ребят я не видела раньше. Но они совсем простые. Мы даже не разговаривали с ними. Я еще видела, как один из них бутылку со стола стащил и во внутренний карман пиджака спрятал. О чем с такими говорить?
– То есть у Лесневича были конфликты только с Денисом, с Летягиным, и все?
– Он еще с Сеней ссорился.
– С Лисовым?
Валя кивнула.
– И с Гацканом. С Гацканом даже больше. Дело в том, что Гоша… Это конечно, тайна, но тебе можно сказать. Он кокаином Лесневича снабжал. И других – кто попросит. Но другие иногда брали, а Мирослав постоянно нюхал. Говорил, что у него голова сразу проясняется и усталости нет.
– Брал кокс в долг, но не всегда отдавал вовремя? – догадалась Аня.
Колобова кивнула.
– Родители его знали, что он на кокаине сидит?
– Его отец знал – стопудово.
– А папа Красильниковой?
– Не знаю, но он иногда посылал своих людей поглядеть, как мы отрываемся в клубах. Может, догадывался, но Кристинку от этого брака не отговаривал. А вообще Кристинка ему соврала, что любит Мирослава.
– А на самом деле?
– Мне кажется, она никого не любит. Но я думаю, что ей нравился Летягин. Лесневич как мальчик вел себя, а Летягин – мужчина. Ее всегда тянуло к мужчинам.
– И со многими мужчинами у нее были связи?
Валентина хихикнула и кивнула:
– Наверняка. Она даже говорила, что лучше, когда тебя ценят. Мужчины ей подарки всегда делали. А мальчики, по ее словам, хотят на халяву. Она даже шутила, что любовь придумали очень жадные люди, чтобы не платить за секс.
– Так, может, она просто выдумывала это все? – предположила Аня.
Валя задумалась.
– Не знаю. Приврать Кристинка, конечно, любит. Всегда говорила, что мужики от нее тащатся. А с чего там тащиться? Ты ведь сама ее видела.
– Мужчины, о которых она говорила, присутствовали на свадьбе?
Колобова кивнула:
– Обнорского видела. С Горовцом у них что-то было. Кто-то еще, но фамилии всех не помню. Если она не врет, конечно. Но она с ними на своей свадьбе не разговаривала и даже не здоровалась. А потому, наверное, врала. Но если ты их подозреваешь, то напрасно. Я же тебе сказала, кто это сделал.
Валя допила свой коктейль и махнула рукой бармену:
– Леша, повтори. – И посмотрела на Аню: – А ты чего не пьешь? Кстати, а что пьет Киото Катани?
– Воду. Обычную, без газа.
– Тяжело с ним будет. А у него девушка есть?
– Теперь не знаю. Раньше не было. Но могу тебя уверить, что он не гей.
– Ну, это ладно… То есть это хорошо.
После этого разговор шел только о японском модельере.
Валя Колобова выпила три коктейля, ее заметно повело. Аня проводила ее до подъезда, и, расставаясь, новая подруга полезла к ней с объятиями.
– Давай сегодня в клуб съездим. Надо же развеяться.
– У меня работа, – попыталась отговориться Аня.
– Плюнь на нее! И вообще, зачем тебе работать? Живи, как все, и радуйся.
Отец был уже дома. Он обнял дочь и принюхался.
– Чем от тебя пахнет?
– Встречалась со свидетельницей, она лезла обниматься. Так что ее духи на мне. Это, кстати, японские «Ива юри».
– Хороший запах, очень похожий на запах долины лотосов под Астраханью. Плывешь днем, а вокруг все в розовых цветах. Стебли у них длинные. Достанешь из воды – метра по два каждый. И запах, конечно, такой, что голова кругом идет. А вечером, когда с рыбалки возвращаешься, бутоны уже закрылись, но запах остается. Еще там пеликаны плавают: такое ощущение, что находишься не в России, а где-то в Древнем Египте. Хотя запах, который к тебе прилип, мягче и в нем нет таких лекарственных ноток, которые в запахе природного лотоса присутствуют.
– Как проходит форум? – поинтересовалась Аня.
– Весело. А когда начнутся фуршеты, будет еще круче. Кстати, видел там людей с твоих фотографий: вице-губернатор и еще какие-то…
Аня прошла в комнату, заглянула в компьютер. Писем и сообщений никаких не приходило. На столе лежала карточка капитана Тарутина. Она набрала номер:
– Николай Андреевич, вы мне что-то обещали.
– Помню, но пока я не дома. Когда доберусь до домашнего компьютера, сразу отправлю видео.
– Ну, так вот, – продолжил отец, – видел этих людей и не заметил на их лицах особой грусти.
– А им-то чего…
Михаил Васильевич помолчал, а потом вдруг спросил:
– Анечка, ты мне не доверяешь?
– В каком смысле? – не поняла Аня.
– Уже почти два месяца ты здесь, а не говоришь, почему уехала из Штатов. Понятно, что поссорилась с Марком… Меня, конечно, интересует причина разлада, но можешь не говорить, если считаешь, что это не мое дело. Я беспокоюсь за тебя. Ты получаешь здесь новый паспорт, берешь уже не фамилию матери, которая была у тебя прежде, а мою… Значит, что-то все-таки случилось?
– Расскажу. Только не сейчас, – пообещала Аня.
– Хорошо, – согласился отец. – Послушаю. Если доживу. Мне уже семьдесят – не забывай.
– Ты у меня самый молодой, – засмеялась Аня и обняла отца.
Сейчас рассказать ему все казалось самым правильным решением. Но в тот момент, когда она почти решилась начать разговор, зазвонил телефон.
– Как ваши дела, Анечка? – Сухотин впервые назвал ее так. – Есть что-нибудь новое?
– Фотографии отобрала, работаю с текстом. За неделю управлюсь, – отчиталась Аня. – Сегодня встречалась с Валентиной Колобовой.
– Да? – удивился генеральный директор. – Что-то важное узнали по нашей теме?
– Узнала, однако сомневаюсь, стоит ли ее откровения воспроизводить в журнале.
– Нужно обязательно. Наш формат предполагает именно это. Скандалы и смелые откровения – главный смысл профессионально сделанных глянцевых журналов. Именно такие материалы и придают гламуру особое очарование. Сдадим в типографию номер, и вам сразу выдадут аванс – половину от обещанной мною суммы, а после выхода тиража оставшуюся часть. Наша гламурная общественность проявляет большой интерес к будущему номеру.
Аня услышала гудки еще одного вызова, пробивающегося к ней. Посмотрела на экран телефона.
– Виктор Константинович, мне звонит полицейский следователь.
– Да-да, поговорите с ним, выведайте, как можно больше. Хорошо бы было, чтобы они убийцу поймали к выходу номера. Хотя это необязательно. Лучше, чтобы потом поймали, а мы бы второй номер на эту тему выпустили. Представляете?! «Кровавая свадьба-два». Поговорите со следователем, узнайте у него подробности. – И Сухотин сбросил вызов.
Но Тарутин не стал ждать, когда она откликнется, и тоже сбросил вызов. Аня сама набрала его номер.
– Только что вошел домой, – доложил капитан. – Отправлю вам видео, которое обещал. И у меня к вам вопрос, меня интересует кое-что из вашей жизни. Интересует с профессиональной точки зрения. Это не допрос. И вы не обязаны отвечать…
– Спрашивайте.
– Дело в том… Не знаю даже, как спросить, но я решил вас проверить. Ведь вы прибыли из Штатов пару месяцев назад. Паспорт российский у вас был сохранен, но вы решили сменить фамилию…
– А что в этом странного? Была Хайден, а теперь решила носить фамилию не мужа, а отца, которого уважаю и люблю.
– В этом ничего особенного, конечно же, нет. Но от ФБР поступил запрос на ваш розыск, как гражданки США, по обвинению в причастности к распространению материалов порнографического характера. А также по подозрению в причастности к убийству мужа. А также за хранение наркотиков… Вы в курсе, что ваша американская квартира в ваше отсутствие была вскрыта, и там был обнаружен кокаин, довольно большая партия?
– Нет, не знала, – растерялась Аня. – Да и откуда там взяться кокаину? А к порнографии какое я имею отношение? Глупость какая! А мой муж – профессор Марк Хайден, действительно пропал. Поэтому я уехала оттуда. Хотя не потому. Просто Марк приказал мне немедленно уехать, потому что подозревал что-то…
Аня замялась, поняв, что проговорилась, а потому очень неуверенно попыталась объяснить:
– То есть ему показалось, что мне, то есть нам, может угрожать какая-то опасность, только…
Она замолчала, а Тарутин не стал настаивать:
– Не буду уточнять, что он подозревал. Но для наших правоохранителей все доводы иностранных коллег не имеют никакой силы. Для нас вы – гражданка России, и только наш суд может определить степень вашей вины. Понятно?
– Да, но я не понимаю, почему американцы вдруг объявили меня в международный розыск, – вздохнула Аня.
– Не принимайте близко к сердцу, – посоветовал капитан. – Лучше займитесь видео, что я сейчас вам уже отправляю.
Файл пришел, но Аня не спешила его открывать. Сидела за столом и размышляла. Можно, конечно, позвонить в Штаты и все самой узнать. Но кому звонить? Наверняка телефоны тех, с кем она общалась чаще всего, прослушиваются, а если не прослушиваются, то разговоры записываются, а потом записи проверяются. Знакомых, которые могут что-то знать о Марке, более десятка. Причем почти все наверняка сразу после ее звонка сами наберут номер ФБР и сообщат, а специалистам определить, откуда она звонила, не составит труда. Значит, надо придумать, что-то иное. В интернете она уже пыталась узнать. Но, кроме информации, что Марк Хайден пропал вместе с яхтой и женой, ничего не было.
В комнату заглянул отец.
– Заканчивай работу, – произнес он. – Я там на быструю руку состряпал нам поужинать.
Про распространение порнографии ФБР, конечно, выдумало. Марк любил снимать обнаженные тела, но у него это получалось красиво, без пошлости и смакования. К нему часто обращались даже звезды экрана, мечтающие о таком портрете для своей спальни, например. Президент одной крупной корпорации – очень пожилой человек – заказал однажды фото для своего кабинета. Попросил такую работу, чтобы, глядя на снимок, мог отдохнуть душой. То, что придумал Марк, бизнесмену очень понравилось. Огромная фотография потом появилась на стене его кабинета: президент корпорации сидит за огромным дубовым рабочим столом, и, присев на столешницу, нагая девушка кормит белых голубей. Голуби на голове юной красотки, на плечах, на руках, летают под потолком, а морщинистый старичок следит за всем происходящим и грустно улыбается, догадываясь, вероятно, что часть прожитой жизни прошла мимо него…
А была еще фотография, сделанная в Кении. Снимок огромного баобаба среди голой местности, но если приглядеться, это не дерево вовсе, а толстая негритянка, из которой растут ветки, а на ветвях гнезда птиц и отдыхающие леопарды.
Порнографией мистер Хайден не занимался. Единственное, о чем жалела Аня, что муж пару раз сфотографировал ее в постели – утром, когда она еще спала. Но это тоже были прекрасные и высокохудожественные фото. Марк их нигде не выставлял, не выкладывал на своем сайте, а только распечатал и хранил в своем столе среди других своих произведений.
Позади остался Ки Уэст – маленький городок, от которого, перепрыгивая с одного кораллового островка на другой, через похожий на бескрайнее море Флоридский залив тянулась автострада. Справа был Мексиканский залив, слева Багамские острова.
Когда вышли в море и домики городка скрылись в расплавленной жарой дымке, Марк показал вперед на нос яхты и произнес:
– Там Куба. До нее меньше ста миль отсюда.
– Заскочим туда? – предложила Аня.
– Не получится, – покачал головой муж. – Катера береговой охраны нас перехватят, потом долго придется с ними разбираться. Просто походим немного, половим рыбку.
– А кто здесь водится?
– Китовые акулы, бычьи акулы, лимонные акулы, акула-молот, скатов очень много.
– Тогда не будем заходить на Кубу, раз здесь столько всего радостного, – согласилась Аня.
– Здесь хорошие и очень крупные тигровые креветки. Когда вернемся в Ки Уэст, посетим еще один ресторанчик. Только что выловленные, они совсем иные на вкус, чем замороженные, а стоят намного дешевле, чем те из супермаркетов.
Они вышли из Нью-Йорка, направляясь к Флориде, никуда не торопясь, иногда швартуясь в каком-нибудь маленьком приморском городке, чтобы переночевать возле берега. Потом зашли в Майами, задержались там на сутки, потому что Аня никогда не была там прежде. Целью путешествия был Ки Уэст – крошечный курортный городок, в который был влюблен Марк.
Когда пришли туда, Аня поняла, что она в тропическом раю. Мешало только одно: огромное количество народа. Улицы и песчаные пляжи были переполнены туристами, но это супругов Хайден уже не заботило. Они два дня гуляли по городу, в котором больше, чем людей, было кошек. Даже в доме Хемингуэя бродили коты. И, как сказал Марк, коты были не простые, а шестипалые – потомки любимца писателя – Снежка, кота, которого писатель подобрал неподалеку от дома на улице. Зашли и в музей военного флота, повеселились в музее кораблекрушений, где актеры разыгрывали морские баталии, посидели в ресторанчике. Марк пил контрабандный гаванский золотой ром и курил сигары, чего никогда не делал в Нью-Йорке. Аня потягивала дайкири, смотрела на море и хотела остаться здесь навсегда.
На второе утро все же вышли в море. Просто подышать морским воздухом – так сказал Марк.
Они шли в сторону Кубы, потом немного изменили курс, повернув в сторону Багамских островов. Долгое время их сопровождали дельфины, и Аня пожалела, что их нечем покормить. Марк спустился в каюту и вернулся оттуда со спиннингом. Забросил его, начал вращать катушку и тут же крикнул жене, что там кто-то сидит. Когда он подводил добычу к борту, Аня увидела длинный плавник над волнами и спросила:
– Это случайно не акула?
– Марлин, – ответил муж.
Он вытащил добычу на борт и начал рассматривать. Осторожно приблизилась и Аня. Рыба была крупная, с серебристым брюхом и темной спиной и боками. На боках были полосы. А нос рыбы был длинным.
– Голубой марлин, – сказал Марк. – Иногда их путают с рыбой-молотом, но у той нет полосок. А этот, которого мы поймали, небольшой экземпляр – фунтов на двадцать.
– Ничего себе небольшой – почти десять килограммов! – удивилась выросшая на берегах Невы Аня. – Я в жизни такой огромной рыбы не видела!
– Сейчас увидишь еще больше, – пообещал муж. – Бывают марлины по две тысячи фунтов весом.
Он забрасывал спиннинг еще и еще. Но марлина больше не поймал. Зато вытащил с десяток тунцов. Тунцы тоже были крупными, но меньше той рыбы, что он поймал вначале.
Потом решили передохнуть и перекусить.
– Здесь банка, – сообщил муж. – Так что можно стать на якорь. Хотя смысла в этом нет. Течение нас далеко не отнесет. А если и отнесет, то мы же не спешим.
Аня достала из холодильника замороженные стейки и положила их на солнце, чтобы они быстрее оттаяли. Пожалела, что не сделала этого раньше. Начала нарезать овощи. Она смотрела на загорающего на корме Марка, за ним был океан, где-то далеко находилась Куба, а в другой стороне – Багамы. Подошла большая двухпалубная морская яхта и встала на якорь метрах в пятидесяти от них. На борту яхты разгуливали матросы и девушки в бикини. Трое мужчин сидели за столиком у самого борта верхней палубы, что-то выпивали и тоже наслаждались океанским простором.
– Иди-ка сюда, – позвал жену Марк. – Надевать ничего не надо, останься в купальнике.
Аня подошла и встала туда, куда показал ей муж.
– А теперь сделай вид, что ты модель, что ты делаешь снимки для своего портфолио. Позируй, принимай эффектные позы, подставляй лицо морскому ветру, поднимай руки, выгни спинку сексуально. Вот так, отлично!
Марк фотографировал ее, разогревая словами, подсказывал, в какую сторону посмотреть, как положить на талию руку. Фотографировал то на одну камеру, то на другую. Аня уже все поняла. Муж направлял камеру не на нее, а на борт той самой яхты.
– Кто там? – негромко спросила она.
– Вот так хорошо, девочка! – крикнул он. – Давай, крошка, давай, активнее, ведь ты будущая звезда! – И тут же шепнул: – Никогда бы не поверил: двое сенаторов в такой компании.
Он закончил снимать, прошел в каюту, сказав:
– А теперь быстро уходим.
Встал к штурвалу, и яхта понеслась по волнам.
– Так кто это был? – Ане было очень любопытно.
– Председатель сенатского комитета по разведке, а второй возглавляет комитет по обороне. А третьим в их компании был Гонсало Мендес, или просто Шарки Мендес. После того как поймали Эскобара, он теперь главный наркобарон в Колумбии.
– Надо быстро уходить? – спросила Аня.
– Как можно быстрее. Они тоже не идиоты. Видели, как я снимаю. Могли и догадаться, что даже если я и в самом деле фотографирую молодую красавицу, то они все равно попадали в кадр. Потом, когда меня заметили, они отошли от стола, но я продолжал снимать, чтобы они не подумали, что охотятся на них. Предполагаю, что мы оторвемся. Им еще с якоря сниматься, а скорости обоих судов приблизительно, одинаковые, но до Ки Уэста мы дойдем раньше. Надеюсь. А вот до Майами добраться не сможем. А потому я тебя высажу в порту. Ты сразу в местный аэропорт. Час лету – и ты в Майами… Нет, так не надо. Они могут позвонить и предупредить. А потому бери в аренду машину и гони на север. Ближайший международный аэропорт опять же в Майами. Бери билет в Европу и улетай.
Марк обнял жену, прижал к себе и шепнул ей так тихо, словно боялся, что кто-нибудь может его услышать:
– Желательно в Россию.
Аня смотрела за корму, где волны оставляли после себя бурлящий белый бурун. Большой яхты не было видно, а потому она посчитала, что страхи Марка напрасны.
Они сошли на берег, и Марк помогал ей нести большую теннисную сумку с вещами.
– Поедем вместе, – попросила Аня. – Мне спокойнее будет.
– Яхту я здесь не оставлю. Они видели название и ее бортовой регистрационный номер. По нему быстро найдут владельца. А если подойдут с разговорами, покажу, что снял на вторую камеру, а там только ты да море.
Марк улыбнулся жене:
– Все, что снято, станет невероятной сенсацией. И эта сенсация на карте «Hasselbland». Так что забирай камеру вместе с картой. Мне ничего не угрожает: я – известный фотограф, скажу, что девушка заказала снимки для модельного агентства. Знаю только имя – Дженни. Сходили в море, я ее высадил, а уж куда пошла потом, это ее дело. Так что сама мне не звони. Я свяжусь с тобой сразу, как только выберусь отсюда.
– Но они проверят и поймут, что на снимках твоя жена. Зачем придумывать что-то?
– Не сразу поймут. Отговорюсь как-то. Ты за меня не переживай и не звони, пока я сам с тобой не свяжусь.
Возле бюро проката автомобилей они расстались. Марк поцеловал ее и сказал, чтобы она ждала его в России. Он давно хотел там побывать. Потом улыбнулся и вдруг вспомнил:
– Сто двадцать лет назад в больнице для бедных умер бездомный и почти слепой нищий. Никто из персонала не мог вспомнить его имя. Где-то закопали его, а ведь это был величайший фотограф всех времен – Мэттью Бреди.
Сказал это, поцеловал жену еще раз на прощанье и шепнул:
– Я люблю тебя.
Миссис Энн Хайден взяла маленькую и неприметную «Тойоту Приус» и вскоре выехала на шоссе Ки Уэст. С двух сторон дороги было море, и только. А потому Ане казалось, что она рассекает волны на их с Марком яхте.
Через четыре с половиной часа она была в аэропорту Майами. Позвонила менеджеру проката и сообщила, где оставила машину. Когда отправилась покупать билет, увидела, что через два часа есть рейс в Гонконг.
Ждала, когда позвонит муж, но звонка не было. Аня позвонила Такедо и попросила встретить, а еще попросила друга связаться с Марком. Такедо перезвонил ей через четверть часа и сообщил, что мистер Хайден не отвечает.
Весь полет она волновалась и не смогла заснуть. Укрылась пледом и думала. Аня летела с пересадкой в Лос-Анджелесе. Ждала звонка и там. Она уже готова была запаниковать и вернуться обратно. Потом решила, что Марк мог просто утопить телефон, чтобы по нему не могли вычислить ее.
Так и летела над океаном, успокаивая саму себя. Весь путь занял больше шестнадцати часов. В международном аэропорту Гонконга решила снять с карты деньги, но карта оказалась заблокированной. А наличными оставалось меньше двух тысяч, что тоже было случайностью: больше двух-трех сотен она наличными никогда не носила с собой.
Такедо встречал ее в аэропорту. Он был в больших черных очках, чтобы никто не узнал, и даже надел потертые джинсы и широкую гавайскую рубашку. Но все равно люди на него оборачивались.
– Надолго? – спросил он, целуя Аню в подставленную щеку.
– Дождусь звонка от мужа и улечу.
– Надеюсь, что он не позвонит никогда, – пошутил Киото Катани.
И Аня вздрогнула, потому что это могло стать реальностью.
Надежда, что Марк позвонит, таяла с каждым днем. А Такедо собирался лететь со своим показом в Дубай. Был заказан чартер для всей его команды. Модельер готовился к вылету, к Ане не приставал с вопросами. Но потом все же сказал, что в Дубай они полетят вместе, а оттуда Россия уже совсем рядом. И тогда она заказала билет из Дубая в Санкт-Петербург. Такедо оплатил его со своей карты.
В Дубае они расстались. Такедо отобрал у нее спортивную сумку и приказал своему охраннику выбросить ее.
– Куда? – спросил накачанный японец.
– Если некуда, то тогда съешь, – посоветовал Киото Катани. – Но чтобы больше я эту сумку не видел.
Тут же его помощник прикатил чемодан на колесиках, и Такедо сказал, что там подарочки для его любимой русской девушки.
– В Дубай я притащил, как ты понимаешь, всякую ерунду, – объяснил он. – Со стилизованной паранджой, длинными платьями и широкими шелковыми брючками. А в чемоданчике кое-что из моей весенней коллекции, что я показывал зимой в Милане.
Он поцеловал Аню, и они расстались.
Она прилетела домой, в квартирку, оставленную ей мамой. Сил уже не было. Теперь все ясно: Марка больше нет – иначе он нашел бы ее. Зайдя на новостные американские сайты, Аня узнала, что неподалеку от Багамских островов в океане обнаружена дрейфующая яхта «Морской волк», принадлежащая известному фотографу Марку Хайдену. Яхта была исправна, но пуста. Сотрудники береговой охраны высказали предположение, что мистер Хайден и его жена погибли. Прозвучала даже версия, что жена фотографа упала за борт, а он бросился ее спасать, не остановив двигатель. Яхта ушла, а они так и остались в океане. На сайт посыпались соболезнования. В том числе и от бывшей Аниной соседки по комнате в студенческом общежитии – Торы Джонсон. «Я всегда любила Энн, – написала Джонсон, – любила, несмотря на то что она отбила у меня профессора Хайдена».
Все было очень плохо, Марк никогда не позвонит.
Оставшихся денег хватило на месяц. После чего Аня начала искать работу. И с помощью своего университетского наставника – Ивана Ивановича Старкова нашла место в издательском доме «Круговорот».
Текст Аня написала очень быстро. Постаралась выдержать его в детективном ключе. Составила и подписи под снимками, которые занимали большую площадь всех полос. Фотографии, конечно, получились отличные. Сухотин признался, что у него никогда не было такого фотографа. Да и вообще в России вряд ли кто-то может сравниться с Анечкой – так он сказал.
А потом прочитал текст и снова восхитился:
– Ни прибавить, ни убавить! Я, конечно, пройдусь лично, отшлифую, так сказать.
Генеральный директор выдвинул ящик стола и достал конверт, приготовленный заранее.
– Обещанный аванс – три тысячи евро. Я посчитал нужным прибавить за качество, потому что не сомневался в том, что получу первосортный материал. Для среднего американского папарацци это, конечно, не сумма…
– Я не папарацци, – ответила Аня. – И уж тем более не средний.
– Простите, конечно, вы профессионал своего дела, – согласился Сухотин. – Но, возвращаясь к нашим баранам, хочу еще раз предложить развить тему и описать то, что произойдет после окончания «Кровавой свадьбы». Это будет новый жанр – журналистское расследование с шикарными фотографиями.
– Я, вероятно, откажусь, – покачала головой Аня. – Расследованием убийства должны заниматься полицейские и следователи, а я только журналист. Возможности мои ограничены.
– А я помогу, – улыбнулся Сухотин. – Например, я могу сказать, что сегодня веселая компания собирается в клубе «Колорадский папа», чтобы отметить день рождения уже известного вам Семена Лисового. Если вы там окажетесь даже случайно за другим столиком, то все равно можно услышать их разговоры и кое-что понять. Даже если ничего интересного не будет, то сам факт безудержного веселья этих ребятишек, у которых только что был убит ближайший друг, тоже примечателен. Советую пойти туда. Гонорар тот же. Если так пойдет и дальше, то очень скоро вы сможете стать самым состоятельным журналистом в этой стране.
Аня задумалась:
– Может быть, я и соглашусь, но только не ради денег. Мне тема интересна, хотя способ ее подачи в вашем журнале мне не очень нравится.
– В нашем журнале, – поправил Сухотин. – Способ просто необычен. Никто так прежде не делал. А если вы знаете творчество философа Иммануила Канта, то должны знать его определение: «Гений – это человек, который создает то, для чего нет правила». Пока вы первая в новом жанре, и подача материала будет совершенствоваться вами. Наверняка получится интересный материал. Но и сейчас журналом интересуются многие люди, которых не было на свадьбе. Стоимость одного экземпляра будущего номера возрастает с каждым днем, а ведь еще нет тиража – есть только слухи…
– Вполне может быть, что следствие уже установило личность убийцы, – проговорила Аня, допивая уже остывший кофе. – Так что, может быть, моя слежка за дружной компанией не имеет смысла.
– Это глубокое заблуждение! – рассмеялся Сухотин. – Установило что-либо следствие или не установило… Убил ли Сема Лисовой своего друга или нет – не так важно. Важен сам факт! Веселая компания, которая гоняет по городу на дорогих автомобилях на запредельных скоростях, золотая молодежь, которая гуляет каждую ночь в клубах. Ребятишки, для которых секс без обязательств – высшее достижение прогресса. Богатые, яркие – и вдруг такое… Не удивлюсь, если по итогам нашего расследования какой-нибудь борзописец создаст сценарий, а какой-нибудь продюсер уцепится за него. А вдруг сам Лесневич, у которого по слухам дела идут ни шатко ни валко? Как вам такой ход? А что? У него убили сына, но это еще не повод не заработать на трагедии хороший капиталец!
– Хорошо, я поеду в этот клуб, – согласилась Аня. – Работа есть работа. В конце концов, это не мои друзья. Я только присутствую и фотографирую. Делаю снимки…
– Стоп, стоп, стоп! – вскричал Сухотин. – Какие снимки?! Эти ребята не должны позировать перед объективом. Лучше застать их в динамике, когда они не подозревают, что на прицеле у камеры, надо запечатлеть их в момент, когда они перешептываются, смотрят на стриптизерш, нюхают кокс. Чтобы они не ждали подвоха и раскрылись. Я могу дать вам хороший маленький аппаратик, не привлекающий внимание и умещающийся в ладошке.
– У меня есть специальные камеры. С очень хорошим разрешением. Фотоаппарат-зажигалка, например.
Виктор Константинович всплеснул руками:
– Что я могу сказать? Только то, что я в очередной раз потрясен.
Аня тут же при Сухотине позвонила Вале Колобовой и предложила ей встретиться.
– В другой раз обязательно, хоть завтра, – ответила Валя. – Мы сегодня идем в клуб отмечать день рождения друга. А хочешь, и ты приходи, – радостно предложила она. – Только тебе одной будет, наверно, скучно. Мы там все парами…
– Я скучать не буду, – заверила Аня.
– В принципе, ты права: там всегда можно легко снять какого-нибудь красавчика. Заведение дорогое, нищебродов там нет.
– Я иду с вами, а на счет всего остального подумаю, – пообещала Аня.
Закончив разговор, она посмотрела на генерального директора, а тот понял ее взгляд по-своему. Достал из кармана бумажник. Вынул пятитысячную купюру, замер на пару секунд и достал еще одну. Положил обе на стол.
– Это вам на накладные расходы, хотя за стол вам платить наверняка не придется, раз вы будете со всей этой компанией.
Аня возвращалась домой на такси и, уже подъехав к дому, вспомнила, что Сухотин в разговоре с ней сказал, что никого не интересует, убил ли Семен Лисовой своего друга или нет. Почему он так сказал? Неужели генеральный считает, что убийца именно Семен? И вообще разве они знакомы? Откуда у него эта информация?
Идти в клуб одной, хотя и в составе шумной компании, может быть чревато последствиями, особенно если за соседними столиками будут такие же прожигатели жизни. Кто-нибудь заприметит ее – одинокую, и начнет цеплять. Отговариваться долго не удастся. А следовательно, может произойти конфликт. Друзья Вали Колобовой, судя по рассказам о них, любые спорные вопросы готовы решать кулаками. Но идти надо. Даже если идти придется одной. Вот если бы у нее были знакомые мужчины… Хотя бы один, с которым было бы не страшно пойти в этот клуб. Но у нее никого. А что, если позвать капитана Тарутина?
И Аня позвонила ему.
– Как я рад, Анна Михайловна, – сразу же ответил Тарутин. – Сам собирался набрать ваш номер, но закрутился на работе. Дело в том, что наши люди все-таки отыскали Летягина и провели экспертизу, которая доказала, что он не стрелял ни из пистолета, ни из ружья в течение последней недели.
– Я рада, что одним подозреваемым у вас меньше.
– Что ж хорошего – надо сначала начинать. А у вас, насколько я помню, свое журналистское расследование. Есть какие-нибудь подвижки?
– Особых нет. Разве что согласилась сегодня пойти с ближайшими друзьями убитого в клуб, где они будут отмечать день рождения одного из них.
– Значит, вы продвинулись дальше официального следствия. Нам так близко подобраться к этим людям не удалось. Жаль, что меня не будет рядом.
– Так давайте присоединяйтесь, будете мои кавалером на этот вечер. Клуб называется «Колорадский папа». Знаете такой?
– Слышал, и по слухам, это злачное место. Дорогое. Но я выпивать не собираюсь. Скажу, что за рулем.
– Какой у вас автомобиль? Они встречают нового человека не только по одежке, но и по тому, на какой тачке он приехал.
– Насчет этого у меня порядок, – заверил Тарутин. – Тот автомобиль, из-за которого моя мама чуть было не угодила в кредитную кабалу, их устроит. У меня «X-шесть». Мне его предложил родственник из Белоруссии, который занимается там реализацией конфискованного имущества. Эта машина обошлась мне раза в четыре дешевле ее рыночной стоимости. Конечно, все равно дороговато для меня, я за нее до сих пор выплачиваю долги.
– Ну, тогда договорились, жду вас вечером. А поскольку мы живем с Колобовой в соседних домах, то, возможно, поедем вместе с ней. Пока доберемся до места, вы станете уже практически своим для нее, а значит, и для всех остальных.
– Но они же видели меня на той свадьбе, – засомневался вдруг Тарутин.
– Уверена, они все были в таком состоянии, что вообще ничего не помнят. А потом там было много полицейских и следователей. Вы же не придете, надеюсь, в том же самом костюме? А если кто-нибудь подумает, что ваше лицо ему знакомо…
– Скажу, что уже тусовался с ними в «Колорадском папе» или где-то еще, – закончил ее мысль Тарутин. – Только нам с вами придется перейти на «ты».
– Без проблем. На английском языке это одно и то же. Там и к мистеру президенту все обращаются на «ты».
Аня позвонила дочери вице-губернатора и спросила, как та собирается добираться до клуба.
– Надеюсь, за мной заедет мой молодой человек. Он тоже был на свадьбе Кристины и Мирослава. Гоша Гацкан. Его потом оттуда увезли почти без сознания. Это он труп обнаружил, так перепугался, что сразу начал пить все, что тогда на столе стояло. Кристинка будет с Денисом Казановым, а еще одна девочка, Ира Гречина, – с Семой Лисовым. Жалко, что ты одна и скучать будешь.
– Я – не одна. Я приду со своим хорошим приятелем. Он за мной заедет. Если хочешь, мы тебя прихватим, а потом с тобой вместе вернемся.
– Это хорошо. Потому что Гацкан с самой свадьбы не просыхает. Он, конечно, и в пьяном виде хорошо водит. Но уж больно быстро.
В клубе договорились быть к восьми вечера. Тарутин позвонил в дверь ровно за час. Аня была уже готова. Увидев ее, Николай восхитился:
– Вы… то есть, прости, ты как Золушка, а я как кучер, который был крысой, а после двенадцати опять станет грызуном.
– На комплимент нарываешься, – улыбнулась Аня. – Ты выглядишь очень стильно.
На Тарутине была белая рубашка с широкими голубыми полосами, голубые джинсы и светлые ботинки из мягкой телячьей кожи.
Аня набрала номер Колобовой и сказала:
– Через пять минут спускайся.
Валя выскочила из дома в черном платьице в горошек, вроде того, что было на Одри Хепберн в «Римских каникулах». Она запрыгнула на заднее сиденье машины, поцеловала Аню и, когда машина тронулась с места, спросила:
– Как я тебе?
– Вечно живая классика, – оценила Аня.
Только после этого дочь вице-губернатора оглядела наряд новой подруги и расстроилась:
– Я поняла, откуда это! Такой же хочу!
– Такого больше нет – единственный экземпляр, – улыбнулась Аня. – А в серию идет почти то же самое, но переработанное и упрощенное. Это из весенней итальянской коллекции Катани.
– Я сразу поняла: по телику смотрела по каналу «Fashion» четыре раза. Мне это платье, что сейчас на тебе, больше всего понравилось. Больше всех остальных платьев. – Валя вздохнула. – Ну, когда ты познакомишь меня с Киото Катани?
Она готова была расплакаться.
– А я могу познакомить только с Юдашкиным, – напомнил о себе капитан Тарутин, вживаясь в новую роль.
– Тоже неплохо. Но мой стиль – это Катани, – отозвалась Колобова и, оглядев спутника Ани, продолжила бодро: – А ты ничего такой из себя: сразу видно – в спортзал ходишь постоянно. И вообще у тебя знакомое лицо…
– В клубах встречались, – спокойно отреагировал Тарутин. – В одном городе живем, в одном котле варимся. Я тебя давно заприметил, даже у друзей спрашивал: мол, что за телка такая.
– Коля! – возмутилась Аня. – Разве можно так?
– Проехали, – успокоила ее Валя и снова уставилась на Тарутина. – А если давно заприметил, то почему не подходил?
– Так я каждый раз со своим самоваром был. Надо было их сплавлять куда-то, но они цепкие были…
– Такие попадаются, это точно, – согласилась Колобова. – Но я не из таких. Я вообще сама бросаю, если что. И потом я этих телок не понимаю… Но предположим, ты послал их, так что теперь – газ включать и головой в духовку? А если у тебя, к примеру, в квартире, электрическая плита…
Валя весело рассмеялась.
– Валечка, – осторожно спросила Аня, – ты что-то приняла уже?
– Да, пару колес для бодрости. Меня сейчас немного колбасит, но это временное явление. Еще пяток минут – и отпустит.
– Это Сема тебе дал?
– Не помню. Да какая разница? Меня мамашка как-то застукала, как я их глотаю. «Ой, доченька, что это такое?» Я ей говорю: «Мама, сейчас время такое. Надо каждой девушке это выдавать, начиная с пятого класса, чтобы не залетела…»
Колобова трещала, не умолкая. И только когда подъехали к клубу, сказала:
– А как мы так быстро добрались? Только сели в машину, раз – и уже в «Колораде».
Николай, закрывая дверь автомобиля, покачал головой и шепнул Ане:
– Как девочку-то растащило!
Народу в зале было много, хотя свободные столики все же присутствовали. Гремела музыка. За двумя сдвинутыми столами, сервированными на семь человек, сидели Денис Казанов, Сема Лисовой и Гоша Гацкан. Последний был уже изрядно пьян, и, увидев его, Валя засмеялась:
– Чую, предстоит еще одна бесцельно прожитая ночь! – Потом уставилась на Тарутина, словно впервые увидела его, и спросила: – У тебя с Анютой серьезно?
– Более чем, – ответил Николай.
– Это хорошо. Ты смотри, не обижай ее – она классная.
Другие девушки еще не приехали. Как объяснил Денис, у Кристины небольшие проблемы: отец не хочет ее отпускать. Но она обязательно будет. Поскандалит дома, и на отцовской машине ее привезут сюда под охраной. Гречина приедет с ней.
С Николаем вся троица поздоровалась за руку. И каждый сказал, что где-то его видел.
– Так сколько раз пересекались, – ответил Николай. – Ты где этот Новый год встречал? – поинтересовался он у Дениса Казанова.
– В «Олимпии».
– Так и я там же.
– Хорошо тогда оттянулись, – улыбнулся Денис. – Помнишь, какой стриптиз Снегурка тогда закатила?
Подошел молоденький официант, спросил, что господа будут заказывать.
– Ты что, здесь первый день? – скривился Семен.
– Второй, – признался официант.
– Тогда прощаю тебе твою наглость, – махнул рукой Лисовой. – Здесь нам таких глупых вопросов не задают. Сразу приносят, как мы только заходим. А тебя ждать пришлось, да еще такого тупого. Студент, небось?
– Студент, – признался паренек.
– Значит, до шести утра у тебя смена, а потом ты сразу на лекцию?
Официант кивнул.
– Ну, тогда слушай внимательно и запоминай, чтобы ни сейчас, ни потом не напоминать. Как увидишь, что мы вошли и сели за столик, сразу тащишь ведерочко со льдом. Пару бутылок шампанского брют, литровую «Баллантайна» двенадцатилетнего, колы, фруктов…
– И все? – удивился официант.
Лисовой только отмахнулся, посмотрел на Гацкана. Обвел взглядом сидящих за столом.
– Где Кристина с Иркой?
– Едут, – ответила Колобова и опять засмеялась.
Тарутин подозвал проходящую мимо похожую на школьницу официантку и сказал, что хочет сделать заказ для себя и своей девушки отдельно.
– Мне дайкири, – попросила Аня.
Официантка записала в блокнотик, смущаясь под пристальным взглядом Семы Лисового.
– Соус табаско и вустерс имеются? – интересовался Николай. – Веточка сельдерея, надеюсь, тоже найдется?
Он обернулся к Ане:
– Забыл, тебе дайкири с каким ромом? Баккарди или гавана?
– Гавана голд.
Тарутин покосился на Лисового, который продолжал раздевать официантку глазами.
– Вы все слышали, – сказал он девушке. – Хотя пойду-ка сам посмотрю, как у вас бармен работает. А то он в дайкири не сок лайма добавит, а лимонного плеснет.
Тарутин и молоденькая официантка направились к мигающей голубым светом барной стойке. Казанов смотрел им вслед.
– Вспомнил! – вдруг обрадовался он. – Точно, это он был в «Олимпии»! Он с какой-то крутой компанией сидел. Это как раз они Снегурку на стриптиз подписали. Дед Мороз тоже начал раздеваться, но его вовремя остановили, но все равно потом долго по всему залу валенки искали.
Денис обернулся к Ане:
– А ты где его подцепила?
– Почему подцепила? – обиделась Аня, думая, как ответить, и вдруг выпалила неожиданно даже для самой себя: – Мы с ним в Гонконге познакомились.
– И что он там делал? – включился в разговор Гацкан.
– Деньги, – спокойно ответила Аня. – У него брокерская контора на бирже.
Она посмотрела на стойку, за которой Николай о чем-то беседовал с барменом.
– Он что, в Гонконге живет? – поинтересовался Казанов.
– У Коли пентхаус в Ценрал энд вестерн. Это деловой район. Но с террасы его пентхауза видно море, острова и вершины горы Виктории.
– А Катани далеко от него живет? – проявила заинтересованность Валечка Колобова.
– Относительно. У Такедо и офис, и квартира на Таймс-сквер – на площади, где как раз располагаются дома моды и самые дорогие магазины. Но там такой муравейник! Если там жить, то вскоре начинает казаться, что весь мир такой же – переполнен спешащими куда-то людьми, у каждого из которых какая-то цель или миссия. И когда ты там, трудно поверить, что где-то есть места, где нет суеты.
По-прежнему грохотала музыка. К столу подошла та самая официантка с подносиком, а следом и Тарутин. Он снял с подносика стаканы с коктейлями и поставил их на стол. Колобова посмотрела на дайкири.
– А я такой коктейль не пробовала даже, – сказала она и задумалась, припоминая. – Кажется, ты и вчера его пила? В «Старом боцмане»?
Аня подвинула ей свой стакан. Валечка сделала небольшой глоток через соломинку, потом еще один.
– Класс! – восхитилась она. – Чего я раньше-то…
– Еще один дайкири, – попросил Тарутин официантку.
– Вообще-то это любимый коктейль Хемингуэя, – напомнила Аня, но все пропустили это замечание мимо ушей, очевидно, не представляя, кто такой Хемингуэй.
– Через две недели после праздника Дня независимости вся Америка отмечает День дайкири, – продолжила Аня.
– У них много хороших праздников, – поддержал тему Николай. – Например, День благословения велосипедов.
– А как там в Гонконге? – спросил Казанов. – И много на бирже можно бабла срубить?
Тарутин задумался, Аня поспешила подсказать:
– Я рассказала ребятам, что у тебя там брокерская контора на бирже. Прости, если выдала твою тайну.
– Да ладно, – успокоил ее Николай и насмешливо посмотрел на Дениса. – Это смотря что значит – много бабла.
– На жизнь хватает?
– Хватает, – улыбнулся Тарутин.
– Кла-асс! – задохнулся от восторга Сема Лисовой, держащий в руке бутылку виски.
Он горстями брал из ведерка лед и высыпал его в стаканы, стоящие перед его друзьями, потом плескал туда из бутылки.
– По идее, – произнес Гацкан, – сейчас надо бы за Мирослава выпить, чтобы ему на том свете хорошо было.
– А что случилось? – поинтересовался Тарутин.
– А ты разве не знаешь? – удивился Сема Лисовой. – Ах да, тебя же на свадьбе не было. У нас там друга грохнули, он как раз женихом был.
– В каком смысле грохнули?
– В смысле застрелили, – объяснил Гацкан.
– А кто?
– Да это…
Все почему-то посмотрели на Аню.
– Режиссер Летягин, – продолжил Гоша. – Вот как раз она с ним приходила. Ты-то наверняка не знал об этом.
– Печально, – согласился Тарутин. – А за что хоть он его?
Все молчали.
– А как невеста теперь себя чувствует? – спросил Николай.
– А ты ее об этом спроси! – рассмеялся Гацкан. – Кристинка скоро сама сюда приедет.
– Да-а, – вздохнул Сема Лисовой, задумался и долил в свой стакан виски. – Повезло тебе с Гонконгом, а нам приходится в этой драной Рашке мучиться.
Кристина Красильникова появилась, когда плавная беседа переросла в общую говорильню, когда на заданный кому-то вопрос отвечали почти все. Тарутин и Аня только слушали.
– Кроме Летягина, больше некому было убивать Мирослава, – кивал Гацкан. – Во-первых, Летягин и сам был не прочь жениться на Кристинке, во-вторых, у Летягина с отцом Мирика были какие-то терки из-за бабок.
– А ты разве не хотел бы жениться на ней? – спросила Валя Колобова. – Чтобы к деньгам Красильниковых быть поближе. Только ты ей не нужен.
– Я? Да в мыслях не было никогда! Кристина с каждым готова была. А потом у нас тобою вроде как…
– Ну да, вроде как, – усмехнулась Валечка. – Только нет ничего и не было.
– В каком смысле ничего? – удивился Денис.
– А вот и я! – прозвучал звонкий голос. Все обернулись и увидели Красильникову, рядом с которой стояла высокая девушка в короткой юбке, а за их спинами высилась мощная фигура телохранителя в темном костюме. Телохранитель не смотрел на сидящих за столом, а оглядывал зал.
– О-о-о! – обрадовался Денис Казанов, поднимаясь. – Ирочка приехала.
Он поцеловал высокую девушку и усадил рядом с собой.
Аня вспомнила ее: высокая тоже была на свадьбе, много раз попадала в объектив ее камеры.
Кристина поцеловалась с каждым и даже с Аней. Потом оглядела Тарутина и сказала:
– А тебя я не знаю.
Но тоже поцеловала и даже провела пальчиками по его щеке, словно смахивая видимый лишь ей след губной помады.
Потом обернулась к Ане и произнесла:
– А ты ведь была с Летягиным! На тебе еще платье было от Катани.
Аня кивнула и, указав на Николая, представила его:
– А это мой друг.
Но не успела ничего объяснить, потому что Гацкан объявил:
– Он из Гонконга недавно приехал. Там у него крутой бизнес на бирже.
– Да-а? – протянула Кристина. – Это хорошо, что на бирже. Налейте-ка нам с Ирочкой шампусика поскорее, а то вы все уже хорошенькие.
Она не походила на убитую горем молодую вдову.
Красильникова даже тост предложила. Подняла свой бокал и произнесла:
– За то, чтобы мы все жили долго!
Все выпили молча, даже Николай сделал глоток из своего стакана с коктейлем.
– А ничего, что ты за рулем? – тихо напомнила ему Аня.
Тарутин наклонился к ее уху и шепнул:
– У меня томатный сок с соусом табаско и ничего больше.
Аня посмотрела на сидящих за столом – не слышал ли кто. Все увлеченно разговаривали. Да и музыка по-прежнему звучала очень громко.
– Вот, блин, сходила замуж! – спокойно говорила Кристина. – Знала, конечно, что не навсегда, но чтобы вот так – раз и все…
– Кто-то, видать, ему позавидовал, – произнес Тарутин. – Вы наверняка должны знать. У кого есть какие-то мысли по этому поводу?
– Да Мирику завидовали все! – ответила Красильникова. – Он красавчик был, популярный актер. Сейчас весь интернет переполнен воплями по этому поводу. А если из них кого-то грохнут… – Кристина посмотрела зачем-то на Гацкана, – то никто и сожалеть не будет.
– Думай, как хочешь, – ответил ей Гацкан и поднялся, – а я схожу отолью. Я тут еще до вас пивка выпил.
Он пошел через зал, посматривая на людей, сидящих за другими столиками. Кристина смотрела ему вслед, а потом сказала:
– Кроме Гоши, никто не мог это сделать. Он на Мирослава наезжал, требовал какие-то деньги, угрожал, а Мирик его послал при мне перед самой свадьбой. Гацкан сказал тогда, что Лесневич ответит за это. Только не ему ответит, а перед серьезными людьми.
– Да это он так просто ляпнул, – возразил Казанов не очень уверенно.
– Откуда у Гоши серьезные люди? – поддержал его Сема Лисовой. – Гоша по жизни шестерка. Строит из себя крутого дилера… А его даже собственный отец посылает, когда он денег у него просит. Он сам всем должен.
– Так мы Гошу сейчас спросим, – предложила Ира. – Чего это он угрожать вздумал? Так ведь нельзя…
Казанов наполнил бокалы девушек шампанским. Себе и Лисовому добавил виски.
– Давай за тебя, Кристина! Выпьем за то, чтобы в следующий раз у тебя все удачно сложилось.
Красильникова промолчала, а ее подруга Ира перед тем, как осушить свой бокал, сказала громко:
– Все равно Гошу надо расспросить хорошенько, где он был в момент убийства.
– Так это он и обнаружил тогда тело, – вспомнил Казанов. – Они с Валей из-за стола выскочили. Потом уж она кричать начала…
– Я потом пришла, – тихо произнесла Колобова.
Аня посмотрела на Тарутина, капитан юстиции разглядывал сверкающую барную стойку, демонстрируя отсутствие всякого интереса к тому, о чем говорили за столом. Может быть или даже наверняка, он знал, что именно Гацкан тогда обнаружил убитого Лесневича, до того как побежали его друзья и кричала Валечка Колобова. Экспертиза, правда, установила, что Гоша не стрелял, но ведь он мог видеть, кто это сделал. А мог просто вызвать Мирослава для разговора, а там в темноте жениха поджидал убийца.
Аня вспоминала свои фотографии, которые просматривала не один раз, особенно те, где были запечатлены события, предшествующие убийству. Теперь ей начинало казаться, что Гацкан выходил тогда из-за свадебного стола вслед за женихом, потом вернулся, а вскоре снова ушел. Потом закричала Колобова. Но на всех снимках Гацкан выглядел уж очень пьяным, чтобы действовать по заранее придуманному плану.
– Я когда зашвырнула букет не в ту сторону, – вспомнила Кристина, – мне кто-то сказал, что это дурная примета. Теперь мне кажется, что это Гоша сказал.
– Нет такой приметы, – попыталась успокоить ее Аня. – Это американцы придумали обычай – бросать свадебный букет. Особенно веселятся, когда его поймает бабушка или какой-нибудь мужчина нетрадиционной ориентации.
Лисовой посмотрел на Красильникову и спросил:
– А на твоей свадьбе кто поймал букет? Я видел только, как его потом передавали, чтобы ты сделала еще одну попытку. А потом уж Ирка его ухватила.
– Это я ей отдала, – напомнила Валечка Колобова. – Второй раз он к моим ногам упал, я подняла, хотя замуж не собираюсь пока, а Ира у меня его отняла.
– Да ты сама мне его отдала! – обиделась Ира. – Так и сказала: «Тебе пригодится». А в первый раз букет улетел в толпу, где стояли родители и их гости. Кто его поймал, я уже не помню. Видела только, как передавали его и смеялись.
Разговор опять ушел в сторону. Гоша Гацкан не возвращался. Аня увидела, как какой-то мужчина в костюме, очевидно сотрудник заведения, подошел к бармену и что-то ему сказал. Тот кивнул на столик, за которым сидела их компания. Мужчина в костюме направился к ним. Музыка смолкла. Сотрудник подошел и, оглядев собравшихся, поманил к себе Тарутина. Тут же поднялся телохранитель Кристины, сидевший до того за маленьким пустым столиком в нескольких шагах от них. Сотрудник заведения отвел их к самой стойке и что-то начал говорить. Телохранитель тут же достал мобильный телефон и с кем-то начал разговаривать. Тарутин слушал мужчину внимательно, затем кивнул и направился обратно. Подойдя к компании, он мотнул головой Ане, показывая, что хочет с ней переговорить наедине. Аня встала, отошла с ним.
Николай наклонился к ее уху и шепнул:
– Все очень плохо. В туалете только что обнаружили тело Гацкана.
– Вот это поворот! – вскричал Сухотин, едва Аня вошла в его кабинет.
Он выскочил из-за стола, подошел к Ане быстрым шагом, схватил ее за локоть, увлекая к креслам возле переговорного стола.
– Садись и рассказывай, а то я узнал, лишь когда ехал сюда. В машине радио включил, новости послушать, а там про этого парня в «Колорадском папе». Я сразу понял, что это из вашей… то есть из компании друзей дочки Красильникова. Позвонил ему, но он говорить не стал, трубку бросил. Я знакомому полицейскому позвонил, но он только фамилию убитого назвал. Это точно убийство?
– Наверняка, – кивнула Аня. – Хотя убийца сделал попытку изобразить как несчастный случай. А что касается самого Красильникова, то он был вчера в том клубе. За дочкой приехал. Кристина из дома сбежала, уговорила одного охранника сопровождать ее. Тот, конечно, сразу сообщил о случившемся боссу. Леонид Борисович прибыл в клуб лично, его ребята просто сгребли Кристину в охапку, а телохранителю, что с ней был, Красильников объявил, что тот уволен. Потом они все уехали; только одного из своей службы безопасности Леонид Борисович оставил, чтобы с полицией договориться. Видимо, тот договорился. Оставшимся объяснили, чтобы никто из них не упоминал Красильникову и Валю Колобову, за которой ее отец тоже прислал своих людей.
– Вы фотографировали?
– Конечно, особенно много, когда уже полиция работала. А также снимала зал и всех присутствующих.
– Отлично! То есть получается некий комикс, но только не в рисованных картинках, а как бы кадры из детективного фильма… Каждый читатель может строить свою версию происходящего, сам искать убийцу… Вам, Анечка, не кажется, что это абсолютно новый жанр не только для глянцевого журнала, но и вообще? Нечто среднее между устаревающей печатной продукцией и раскрученной индустрией кино, между Агатой Кристи и Квентином Тарантино. Экшен для поклонников гламура, которые книг не читают в принципе, а только разглядывают глянцевые картинки. Если бы можно было запатентовать жанр, я бы такое сделал прямо сейчас.
– Моя задача в чем? – уточнила Аня.
– Задача все та же: выбрать и расставить снимки в определенной последовательности, начать работу над текстом. Кстати, у вас есть фотография убитого парня? То есть снимок трупа, после того как его обнаружили?
– Есть. И то, как работали эксперты, успела пару раз щелкнуть, и как тело выносили в мешке, тоже сняла.
– Знакомый полицейский сообщил мне только, что Гацкана застрелили. Или он сам застрелился.
– Сам не мог, – покачала головой Аня. – По крайней мере, намеренно не мог: я видела, как он выходил из-за стола. Не был взволнован, никаких переживаний на его лице заметно не было. Предупредил, что идет в туалет. Просто ушел и не вернулся. Да и пистолета при нем, как мне кажется, не было. Кто-то дождался его в туалете или вошел следом за Гошей. Надеюсь, что в таком заведении есть видеонаблюдение и скоро все станет ясно, но из-за нашего стола никто не выходил. По-моему, полицейские уже знают это.
– У вас не создается впечатления, что новое убийство связано с первым?
– Может быть, и связано, – согласилась Аня. – Эта мысль первой приходит в голову.
В кармане Сухотина зазвонил мобильный. Виктор Константинович достал его, посмотрел на экранчик, потом перевел взгляд на Аню бесстрастно, как будто ожидал именно этот звонок.
И ответил на вызов:
– Леонид Борисович, внимательно слушаю. Действительно, какой уж тут добрый день.
После чего замолчал, слушая, что ему говорит Красильников.
– Леня, я понял, – проговорил он, наконец. – Но и ты меня пойми. Мой издательский дом – не благотворительная организация. У каждого свой бизнес. Погоди, погоди! Ты теряешь деньги, и я теряю. Но для тебя потеря миллиона баксов – не такой уж убыток, а для меня крах всего дела. И не надо мне никаких компенсаций…
Только сейчас Сухотин понял, что при откровенном разговоре присутствует посторонний. Он махнул ладонью, указывая Ане на дверь. Она поднялась и вышла. Опустилась на креслице в приемной. Сидящая за стойкой секретарша-брюнетка посмотрела на Аню и тут же уткнулась в монитор. А молодой человек, имени которого Аня так до сих пор и не узнала, спросил:
– Может, включить телевизор, Анна Михайловна?
– Делайте, что считаете нужным, – отмахнулась Аня.
Помощник Сухотина взял пульт, и тут же вспыхнул экран, на котором шел блок рекламы.
Секретарша подняла голову и произнесла, будто бы для молодого человека, а на самом деле для Ани:
– Из коммерческого отдела передали, что у них творится нечто невообразимое. Приходят заявки с просьбой прислать наши договоры на рекламу. Спрашивают расценки, а еще интересуются размерами скидок на случай, если договор будет заключен на год вперед.
Открылась дверь кабинета, показался Сухотин, выходить он не стал, кивнул Ане:
– Анна Михайловна, прошу вас.
Аня вернулась в кабинет, села в свое кресло. А генеральный остался стоять. Он прошелся до своего стола, вернулся обратно.
– Кое-что надо поменять, – объявил он. – Звонил Красильников и упросил меня убрать из будущего материала всякое упоминание о его дочери. Пытался угрожать даже, деньги предлагал, но я просто по-человечески пошел ему навстречу. Так что…
– Я поняла, – кивнула Аня. – Кристина там и в самом деле ни при чем. Она и была-то в клубе совсем недолго. Но у меня есть еще один вопрос. В компании присутствовала и дочь вице-губернатора. Она, разумеется, тоже никак не связана с убийством. Но на снимках заметно, что девушка явно не в адеквате. А ведь это ударит по имиджу крупного чиновника.
Сухотин задумался, посмотрел за окно.
И вдруг Аня поняла, что вице-губернатор тоже уже звонил. Наверняка просил, потом грозил использовать административный ресурс. А какой ресурс он может использовать, когда на любое его действие последует публикация снимков дочери с глазами в одну точку? Скорее всего, он сразу предложил деньги. Интересно, сколько? Миллион или больше? Миллион не рублей, естественно. Хотя вряд ли и Красильникову это обошлось в миллион: судя по всему, он предложил столько, что Сухотин не стал спорить. Или вице-губернатор просто попросил, а таким людям не отказывают.
– Это вопрос, – в задумчивости произнес генеральный директор. – Вы правы, Анна Михайловна, с властями лучше не ссориться. Значит, решим так. Никаких снимков Вали Колобовой и Кристины Красильниковой во втором выпуске нашего гламурного детектива не будет. Вы не против?
– Как скажете. Вы – начальник, а я – подчиненная. К тому же мне кажется, вы правы в обоих случаях. Одна девушка только что потеряла любимого жениха. Вторая – не наркоманка, а мы ославим ее, да и отцу навредим. Зачем травмировать девочек и вредить имиджу их родителей?
– Разумно, – согласился Виктор Константинович. – И сразу скажу, что первый выпуск выходит послезавтра. Так что вторую часть вашего гонорара за номер можете получить.
Он прошел к своему столу, выдвинул ящик, вынул из него несколько купюр. Вернулся и положил на стол перед Аней.
– Здесь три тысячи.
Аня растерялась немного, потому что о второй части гонорара речи прежде не было.
– Я должна буду расписаться в ведомости? – поинтересовалась она.
– Обойдемся без формальностей. И еще, планируя второй выпуск, учтите, что сорок процентов полос будут отданы под рекламу. Есть какие-нибудь пожелания и предложения по тексту репортажа?
– Только один вопрос: второй выпуск будет последним?
– Откуда я могу знать? Посмотрим по обстоятельствам. Даже если не будет больше таких страшных преступлений, можно следить за ходом расследования этих двух убийств.
– Каким образом следить? Я же не могу взаимодействовать со следствием и просить следователей делиться со мной материалами.
Генеральный задумался, посмотрел в окно и произнес спокойно:
– Вы преуменьшаете свои возможности, Анна Михайловна. По моим сведениям, вы в клуб пришли с полицейским следователем, который активным образом участвует в раскрытии убийства Мирослава Лесневича. Разве не так?
– Не буду спорить. Но все ради общего дела.
– Так и продолжайте ради общего дела.
Он замолчал, и Аня поняла, что аудиенция закончилась. Поднялась. Виктор Константинович протянул ей руку для прощанья:
– Желаю успехов.
Она прошла приемную, потом широкий и почти пустой коридор. Шла, размышляя о деловой хватке Сухотина: вот так запросто – почти одним махом… Шантажом, по сути, заработать немалые деньги. Сначала сообщить о возможной публикации компромата на детей богатых и влиятельных людей, а потом милостиво принять от них крупные суммы. Понятно, что и Колобов, и Красильников посадят своих детей под замок, приставят к ним охрану. А ведь все, что нужно было Сухотину, уже случилось. Конечно, эти смерти не были ему нужны напрямую, но ситуацию он использовал мастерски. Использовал, чтобы заработать, не выпустив ни одного номера своего журнала. И не потратившись нисколько, если не считать денег, переданных новой сотруднице.
Виктор Константинович уже заработал, не считая того, что только два скандальных выпуска умирающего гламурного журнала принесут весьма приличный доход. А потом третий выпуск о ходе следствия… Наверняка потом будет и следующий выпуск. Хотя, скорее всего, на третьем номере все и закончится, потому что писать уже будет не о чем… Аня Игнатьева станет не нужна, потому что Виктор Константинович уже понял, что она не станет шляться по тусовкам и банкетам в поисках горячего материала. Так что работа на Сухотина, скорее всего, тоже закончится.
Аня вышла на улицу. Зазвонил телефон. Вызывала Валечка Колобова. Но на улице было шумно, а потому пришлось вернуться в вестибюль здания.
– Я слушаю тебя, Валя.
– Приветик, – прозвучал тихий голос. – Нам надо увидеться. Понимаешь, я ничего не помню, что вчера было. То есть помню, но как будто это происходило не со мной, а с другим человеком. Как будто я в кино была и смотрела на это все. А теперь мне говорят, что Гошу убили. Мне так страшно. Папа ругается, мама тоже…
– Ты у себя дома?
– Нет, я у родителей.
– Отец рядом?
– Да.
– Передай ему трубку.
Наступила пауза, а потом ответил суровый мужской голос:
– Слушаю вас.
– Иван Захарович, меня зовут Аня Игнатьева. Вы хотите видеть меня?
– Да, и желательно сегодня до конца дня.
– До конца дня – значит до наступления вечера?
– Поняли правильно. Только я хочу видеть вас не одну, а с вашим другом – капитаном Тарутиным, который по неизвестно какой причине оказался в том клубе и не смог предотвратить преступление.
– Называйте время и место. Не сомневаюсь, что капитана Тарутина в любом случае отпустят для встречи с вами.
– Значит, так…
Вице-губернатор замолчал, по-видимому размышлял, куда можно пригласить для беседы Аню и следователя. В служебном кабинете встречаться нельзя, потому что могут приписать оказание давления на следствие. К себе домой – почти то же самое, хотя в меньшей степени, а дома к тому же еще и жена присутствует, которая наверняка попытается встревать в разговор.
– Так, так, так, – наконец произнес он, – если только у Валечки в квартире, которой она теперь не скоро воспользуется. Дочка будет теперь постоянно под надежным присмотром.
– Давайте тогда уж у меня, – предложила Аня. – Я живу неподалеку от Вали. Дом мой она знает, а вы, когда будете подъезжать, позвоните, я или капитан Тарутин встретим вас.
– Согласен. Договорились: у вас дома ровно в восемнадцать.
Николай явился за полчаса до назначенного вице-губернатором срока. Пришел он с букетом и, протянув цветы, объяснил:
– Это чтобы как-то сгладить. И чтобы встреча с Колобовым не казалась такой уж официальной.
Аня поставила цветы в вазу на столе в гостиной. Николай опустился в кресло и сразу спросил:
– Наверняка тебя интересует, как идет следствие?
Аня кивнула. Николай задумался, судя по всему, может ли он делиться всем, что ему известно.
– Хорошо, я расскажу, – произнес он. – Сегодня возбудят дело по убийству в ночном клубе. Завтра оба дела объединят в одно. Пока мне известно немногое. Пистолет, из которого был убит Гацкан, отправлен на экспертизу, результаты которой мне неизвестны. Но если вдруг выяснится, что это тот же ствол, из которого был застрелен Лесневич, то тогда… – Николай покачал головой. – Но такого не может быть!
– Почему? – спросила Аня.
– Потому что это большая наглость – дать понять следствию, что оба убийства совершил один и тот же человек. Человек, который был и на свадьбе, и в ночном клубе. Но ни вы, ни я в зале не видели никого подозрительного. И вряд ли он мог скрываться в подсобных помещениях.
– А что, если кто-то пытается подкинуть следствию единственно объясняемую версию? – предположила Аня. – Версию, что Лесневича застрелил Гацкан, который и обнаружил труп на свадьбе. Потом он же в туалетной кабинке клуба застрелился или случайно выстрелил из того же пистолета себе в сердце.
– Может, и так. Только где все это время находилось орудие убийства Лесневича? Гацкан на свадьбе… вернее, уже после того, как свадьба трагически оборвалась, был обыскан – пистолета при нем не обнаружили. Экспертиза показала, что он не стрелял. Так где был спрятан пистолет?
Аня пожала плечами, и в этот момент зазвонил ее мобильный. Вызывал вице-губернатор Колобов, он попросил, чтобы капитан Тарутин спустился и встретил его. Вице-губернатор обещал подъехать через шесть минут.
Оставшись одна, Аня задумалась о том, что только что узнала от Николая. Действительно, пистолет не был найден. Дом Красильникова не обыскивался, разумеется. Но обслуживающий свадьбу персонал был опрошен. Посторонние в дом не заходили, если не считать посещения туалетов на первом этаже. Но за всем наблюдали ребята из службы безопасности и камеры видеонаблюдения. Можно, конечно, предположить, что Лесневича убил кто-то из охранников Красильникова… Но зачем это ему? То есть зачем это Красильникову?
Колобов вошел в квартиру, посмотрел на старые обои и обратился к сопровождающему его Тарутину:
– Куда?
Николай провел гостя в комнату, где на столе стояла ваза с букетом.
– А я вот не сообразил, – усмехнулся Колобов. – Ведь знал, что иду домой к симпатичной девушке, а голова не сработала.
Он сел не в кресло, а расположился на стуле возле стола. Еще раз посмотрел на цветы и обратился к хозяйке:
– Я, признаться, удивлен, что вы оказались в этой компании. Вы старше моей дочери и остальных ее друзей. К тому же я видел вас на той треклятой свадьбе и подумал, что вы просто фотограф, хотя по вашему виду этого не скажешь. Потом вы пишете для этого Сухотина… Я навел справки, и мне доложили, что вы – дочь академика Игнатьева – человека сколь уважаемого, столь и непредсказуемого, экстраординарного.
– Мой отец член-корреспондент, – напомнила Аня.
– Не суть, – отмахнулся вице-губернатор. – То есть вы по своему развитию выше, чем то гламурное быдло, окружающее мою дочь. Вы жили в Штатах, удачное замужество, а теперь вдруг внезапное возвращение на родину. И сразу вокруг вас происходит такое.
– Честно говоря, сама не ожидала…
Колобов прервал ее жестом:
– Сначала я решил только посоветоваться с вами, но сейчас уже принял решение, что мне делать с дочерью. Я решил отправить Валю учиться за границу. Там она будет далеко от людей, рядом с которыми ей находиться необязательно.
– Мой совет – не стоит этого делать, – сказала Аня. – Там окажутся другие люди. Хуже они будут этих или лучше, но Валя для них будет чужой, и отношение к ней будет соответствующее. Я бы посоветовала вам отправить Валю не учиться, а работать. Могу предложить место в известном торговом доме «Киото Катани».
– В модельный бизнес? – нахмурился Колобов. – Вы серьезно? Это же болото!
– Моделью она не будет, я вам обещаю, ее завалят другой, может быть, административной работой. Будут помогать и заботиться о ней. Ей понравится, а главное – у нее появятся цель и новые друзья. А потом она вырвется из того болота, в котором находится сейчас. Могу заверить, что наркоманов в окружении моего друга нет: он их сам терпеть не может, как и очевидных извращенцев и эпатажных геев.
Колобов испытующе смотрел Ане в глаза, уставился, не мигая. Ей даже показалось, что вице-губернатор сейчас взорвется. Но он произнес спокойно:
– Возможно, вы правы. Я подумаю, поговорю с дочкой.
Он обернулся к Тарутину:
– А к вам, капитан, только одна просьба. По возможности держите меня в курсе расследования обоих убийств. Я могу, конечно, звонить начальнику ГУВД, а он соответственно переложит эти обязанности на других, а те, вполне возможно, на вас… Не лучше ли напрямую взаимодействовать? Это и в ваших интересах. Вам тридцать лет, вы до сих пор капитан. А я помогу получить и новое звание, и более высокую должность. Для начала вы станете заместителем начальника районного отдела полиции по уголовному розыску. Район выберете сами. А хотите, оставайтесь в следственном комитете, возможности для служебного роста мы найдем и там. Согласны на такое сотрудничество?
– Согласен, – кивнул Тарутин.
Колобов поднялся:
– Я пойду, провожать меня не надо. То, что хотел сказать, уже сказал. – Он пошел в выходу, но остановился на пороге, обернулся: – К вам, Анна Михайловна, еще одна просьбочка. Поскольку вы что-то обещали Сухотину, то пообещайте и мне: чтобы ни одной фотографии моей дочери не появилось в печати.
– Обещаю.
Колобов не шелохнулся, он ждал других слов.
– Пришлите ко мне вашего человека, – продолжила Игнатьева, – и я под его контролем удалю с носителя все снимки, которые тот посчитает нужным удалить.
– Отлично! – Колобов протянул ей руку. – И прощайте. Надеюсь, вы сделаете эту работу, а я уж, извините, привык оплачивать чужие усилия, которые не направлены против меня. – Он кивнул Николаю. – Счастливо оставаться.
Кто-то ждал Колобова на лестничной площадке, потому что раздались шаги нескольких человек, спускающихся по ступенькам.
– Почему-то мне кажется, что скоро позвонит Красильников, – предположила Аня.
– Не сегодня, – покачал головой Николай. – Это было бы слишком взаимосвязано, как будто они договорились сделать вам предложения. Хотя наверняка обо всем между собой договорились, потому что они всегда все решают сообща. У них давний совместный бизнес. Доходы там запредельные. Друг друга не обманывают, насколько мне известно, потому что любая ложь, любая несогласованность – и тогда крах всего.
– Может быть, их бизнес как-то связан с этими убийствами? – спросила Аня.
– Не знаю, думаю, что никак не связан, потому что погибшие не имели к их делам никакого отношения. А то, что произошло вчера, вообще выше моего понимания. Бессмысленное и жестокое убийство.
– У Гацкана отец ведь тоже бизнесмен?
– Девелоперский и риелторский бизнес. По сути, почти все доходы в тени. С бизнесом Красильникова и Колобова не пересекается. По крайней мере, фактов таких нет. С матерью убитого Гоши старший Гацкан не живет, хотя развод официально не оформлен. Ее опросили утром. Она сказала, что себе на жизнь зарабатывает сама, а сын выбивал деньги у отца. Но суммы были не такими, как ей казалось, чтобы ходить по клубам и шиковать. По существу дела ничего сообщить не смогла. Друзей сына видела редко. Чаще всего к ним заходили Лесневич и Лисовой. Она их «лисами» назвала. Так и сказала: два лиса.
– Почему?
– Очевидно, по созвучию фамилий. И оба были ей неприятны. Утверждает, что это они довели ее сына до такой жизни… То есть до смерти. Он будто бы пытался соответствовать их уровню.
В дверь позвонили. Тарутин пошел открывать. Через порог переступил здоровяк в строгом костюме.
– Добрый день, – обратился он к хозяйке. – Меня прислал Иван Захарович Колобов. Вице-губернатор попросил меня проследить, чтобы вы прямо сейчас сделали ту работу, о которой он вас попросил.
Аня провела его в комнату, а Тарутину посоветовала заглянуть в холодильник и достать то, что он посчитает съедобным. Николай принял это как руководство к действию и приступил к приготовлению ужина.
Через полчаса человек Колобова ушел, Аня пришла на кухню и сообщила, что вице-губернатор через визитера передал ей пять тысяч евро будто бы за оказанную услугу.
– Неплохо, – обрадовался Тарутин.
– Так я скоро стану миллионером. Но Иван Захарович просто решил подстраховаться. За обещание не давать никакой информации о дочери он, вероятно, заплатил Сухотину в несколько раз больше. Хотя, может, убедил сделать это безвозмездно. А мне денег дал, потому что просто данное слово – это обещание, а принятые деньги – уже договор со всеми вытекающими. И сюда он зашел лишь для того, чтобы проверить мой компьютер. Разговор о будущем дочери был не более чем предлогом. Он теперь вряд ли ее от себя куда-либо отпустит.
Но Аня ошибалась. Через пару часов ей позвонила Валечка и, задыхаясь от восторга, сообщила, что папа предложил ей поработать с Киото Катани. При разговоре присутствовала мама, которая усомнилась. И тогда Колобов сказал, что предложение поступило от близкой знакомой известного модельера. Валя тут же сообразила, кто эта близкая знакомая, и поспешила поблагодарить.
– Короче, папа пообещал согласовать детали. И мама потребовала, чтобы она поехала со мной. Папа сначала возражал, но потом согласился. И даже сказал, что полетим все втроем: он там посмотрит, как мы с мамой устроимся. Встретится с этим японцем и спросит, нужна ли ему помощь в России… Вдруг он хочет открыть у нас представительство или филиал?
– Хорошо, если это так. Мы поговорим с тобой на эту тему, когда ты придешь ко мне, – сказала Аня.
– Не получится. Теперь я буду у родителей взаперти сидеть. Но я готова терпеть, лишь бы все получилось.
Тут же Аня решила позвонить Такедо, но вовремя вспомнила, что в Гонконге уже глубокая ночь.
Над Петербургом тоже смеркалось.
Тарутин собирался уйти сразу после ужина, который он сам же для нее приготовил. То есть для них приготовил.
Накрыв на стол, молодой человек признался, что не представлял, как это приятно делать. Что это так по-семейному. Он даже на мгновенье подумал, что… Впрочем, Николай не стал ничего говорить больше. Только потом, когда пили чай, вспомнил:
– По поводу запроса ФБР. Они вчера прислали новый. Сказали, что очень скоро будет выдан ордер Интерпола на твое задержание. Будто бы есть серьезные подозрения на причастность Энн Хайден к исчезновению мистера Хайдена. Но и в этом случае последует отказ, потому что у нас, как, впрочем, и у них, главный принцип – нет тела, значит, нет дела. Непонятно только, почему вдруг такая настойчивость. Кто-то претендует на наследство твоего мужа? Оно такое огромное?
– Наследница я одна. Других близких родственников Марка не знаю. Мать у него умерла давно, у матери была сестра, о которой Марк давно ничего не слышал. То есть не слышал о ней много лет. Отец все оставил ему. Самое большое богатство моего мужа – это коллекция фотоаппаратов. Стоит она около десяти миллионов или даже больше. Там только один аппарат Даггера оценен в миллион. Первая камера «Никон» тысяча девятьсот сорок восьмого года – четверть миллиона. Квартиру возле Центрального парка можно продать за большие деньги. А на банковских счетах немного – только лишь для того, чтобы с карты производить безналичные расчеты. А все остальное Марк вложил в акции. Да, чуть было не забыла про яхту. Приобретал ее Марк почти за миллион, но реальная цена уже тогда была намного выше. Есть еще два автомобиля, но это уже мелочи.
– По моим подсчетам получается, что наследство огромное даже по американским меркам.
– Видимо, так, – согласилась Аня. – Но чтобы ФБР подключилось, нужно ведь не просто обвинить меня в причастности к исчезновению мужа, а нечто большее… Убедительные показания свидетелей, запись переговоров, видеофиксация моих преступных деяний…
Конечно, она знала, почему это случилось, только не хотела делиться с Тарутиным. Все равно Николай помочь не сможет. Зачем нагружать постороннего человека своими проблемами?
Но он сам предложил:
– Я могу выяснить. Если мне удалось узнать о запросе ФБР, следовательно, у меня есть связи и в тех органах, которые контактируют с американскими ведомствами по этому вопросу. Но неужели ты сама не представляешь, в чем причина?
И тогда Аня решилась. Позвала Николая в комнату к компьютеру и вставила в ноутбук флешку Марка. Нашла те самые снимки с борта яхты и сказала:
– Смотри сам!
Тарутин рассматривал фотографии очень внимательно.
– Ну да, у руководства ФБР великолепный вкус, – с улыбкой проговорил он. – Терять девушку с такой внешностью, с идеальной фигурой… Я бы на их месте тоже бы направил запросы во все страны: верните нам Аню… То есть Энн. Где мы еще такую найдем?
Аня хотела возмутиться, но что-то удержало ее. Она сделала максимальное увеличение снимка, чтобы троица, сидевшая на борту соседней яхты, была отчетливо видна.
– Вот это, – Аня показала пальцем на человека в белой шляпе, – Гонсало Мендес, или Шарки Мендес, как назвал его Марк. Он теперь главный наркобарон в Колумбии, а может, и во всем мире. А рядом двое американских сенаторов. Лица их видно четко с разных ракурсов. То есть видно, что это не монтаж. Это очень видные деятели в Сенате.
– Роберт Санчес и Джозеф Макгрегор.
– Ты их знаешь? – удивилась Аня.
– Нет, конечно, я с ними не знаком. Просто видел их по новостям. А память у меня хорошая – профессиональная.
Он продолжал разглядывать снимки:
– Какая же ты красавица! То есть я сразу это заметил, а сейчас лишь восхищаюсь еще больше…
Аня смутилась. Ей показалось, что она начала краснеть.
– И что мне теперь делать? – поспешила перевести она разговор. – С фотографиями? С этим знанием о сенаторах?
– Ничего. Пока ничего. Я попрошу у тебя одну распечатку снимка с этой троицей, чтобы посоветоваться со своими знакомыми. Если они поймут, почему американцы требуют твоей выдачи, то можешь быть уверена, что тебя никто никому не отдаст. А я – в первую очередь.
Аня скопировала на флешку все файлы со снимками яхты и отдала Тарутину.
– Только не надо увеличивать ничего и вешать на стене в своей комнате, – попросила она.
– А вот этого я обещать не могу, – серьезно ответил Николай.
Аня работала над вторым выпуском журнала. А потому постоянно звонила Николаю. И каждый раз при этом говорила себе, что не стоит беспокоить его лишний раз, но рука сама непроизвольно тянулась к трубке. А он беседовал с ней обстоятельно, не ссылался на занятость:
– Ты была права, что Гошу убили не случайно. Кто-то предварительно снял с окна туалетной комнаты наружную решетку. Залез внутрь, дождался Гацкана, застрелил его в кабинке, оставил пистолет. А потом отодвинул задвижку в двери, чтобы другие посетители смогли быстро обнаружить тело, и вылез из кабинки через окно в темный двор. Сделано все расчетливо и хладнокровно. А потому вопрос… Зачем надо было так тщательно инсценировать самоубийство, когда эта версия опровергается на месте? Не может такого быть, чтобы все продумано, профессионально исполнено и такой прокол… В туалете камеры наблюдения не было, в коридор убийца не выходил. Про камеры киллер мог знать и про отсутствие наружного видеонаблюдения тоже. Решетку оконную заранее снял сам, или это сделал сообщник. И второе: пистолет, само собой, тот самый, из которого на свадьбе был застрелен Лесневич. Мысль того, кто устроил все это, понятна: пусть следствие думает, будто Гацкан застрелил друга, а потом покончил с собой из-за угрызений совести. Очень наивное представление об уровне наших следователей. Зачем придумывать такую нелепицу, когда снятая оконная решетка подтверждает версию об умышленном убийстве?
– Очевидно, для того, чтобы следователи думали, будто им противостоит любитель, – предположила Аня. – Любитель, которого нет в полицейской базе, который, возможно, и не убьет больше никого. Цель, как мне кажется, одна: следствие должно искать преступника среди ближайшего окружения обоих убитых. А на самом деле убийца – едва ли не посторонний для всей этой компании.
– Вполне может быть. Хотя у меня другая мысль по этому поводу…
Но мыслью этой Николай делиться не стал и посоветовал Ане в своем материале опираться на собственные предположения.
А ей только и оставалось, что работать. После стольких лет Аня вернулась в родной город и поняла, что окончательно потеряла с ним связь. Подруг старых нет, да и разыскивать их нет желания – значит, и дружбы настоящей не было. Появились новые знакомые: Валя Колобова и ее приятели. Знакомые, которые неприятны ей. Хотя сама Валя – несчастная девочка, которая не знает, чего хочет. Поедет в Гонконг, но и там наверняка будет скучать. Есть Иван Иванович Старков, но он не друг, а учитель, наставник. Есть Коля Тарутин, который внезапно возник в ее жизни. Он, конечно, обаятельный молодой человек, но наверняка рассчитывает на нечто большее, чем дружба. Но Аня не может ничего обещать ему. Не может, потому что не в силах забыть Марка.
Марк был настоящим другом. Конечно, он был ее мужем, и Аня часто говорила ему о любви, вернее, отвечала на его признания. Но он был и другом, единственным другом. Он был ее учителем, он дал ей так много. И теперь никто не сможет его заменить. Никто. Хотя она вряд ли любила Марка так, как должна любить мужа жена. Не любила, но уважала, а ей так хотелось любви.
А теперь только и остается, что сидеть в пустой квартире, изображать работу и думать о том, что волнует в первую очередь. А волнует прежде всего – собственное одиночество. Можно, конечно, позвонить Тарутину, назначить встречу… Нет, только не это! Лучше позвонить отцу… Или лучше позвонить Ивану Ивановичу?
Подумав так, Аня набрала номер и тут же услышала голос Старкова:
– Добрый вечер, Анечка. Я только-только подумал о вас – и тут ваш звонок.
– Здравствуйте, Иван Иванович. Хотела узнать, как ваши дела.
– Какие дела? Сейчас у меня отпуск до сентября. Дачи нет, сижу в городе. Жена умерла год назад. К телевизору не приучен. Так что скучаю.
– Хотите, чтобы я приехала к вам в гости?
Старков замолчал и молчал долго, очевидно раздумывая, и наконец ответил:
– Не надо приезжать – по крайней мере сегодня. Но по телефону готов разговаривать сколько угодно.
– О чем?
– О чем угодно. Хотя бы о вашей работе. Меня, например, удивляет, весьма удивляет, что наш общий знакомец Сухотин еще на плаву: ведь глянцевые журналы уже вымерли. Гламур вымер. Гламур длился всего ничего – полтора десятилетия, не более. Вы, наверное, не помните, но лет тридцать назад был популярен фильм «Курьер». В этом фильме симпатичная юная девочка на вопрос, о чем она мечтает, ответила честно: «Хочу красную спортивную машину, и чтобы маленькая собачка была на сиденье». Представляете, это фильм советских времен! И такая откровенность героини. Тогда эта мечта казалась несбыточной. Но прошло совсем немного времени, и реальные ровесницы той киношной девочки поняли, что возможно все. И красная спортивная машина, и собачка в сумочке, и брильянт на каждом пальце, и отдых на Гавайях, и пластические операции, которые якобы сохраняют красоту и молодость на долгие-долгие годы. Вы обратили внимание, каким языком разговаривают эти красотки, которым сейчас за сорок или того меньше? Они все говорят писклявыми голосками, растягивая слова и сюсюкая. Вот это и есть гламур в их понимании. Когда можно, не работая, жить, как хочется. Покупать все, что хочется, говорить так, чтобы все знали, какая ты крутая. И все это будет оплачивать муж, и не важно, откуда муж возьмет деньги: взятки, хищения бюджетных средств, предательства, убийства…
Старков сделал паузу и спросил:
– Я, наверное, кажусь вам занудой?
– Нет, я внимательно слушаю и, кажется, начинаю что-то понимать.
– И слава богу! Но я скоро заканчиваю. Гламур умер или скоро умрет вместе с ботексно-латексными старушками в стрингах. Подросла другая молодежь – такая же беспринципная, но злая. Для них приобщение к гламуру – это признак их слабости. Нынешнее поколение – я имею в виду отпрысков всех этих чиновников, бизнесменов и прочей разбогатевшей шушеры – маргинальное поколение. Они считают себя золотой молодежью, презирают тех, кто беднее, кто трудится, кто едва сводит концы с концами. Они презирают образованных, потому что образование, по их мнению, не делает человека богаче. Появилось поколение молодых людей, которое готово давить всех своими автомобилями. Они не готовы затормозить, даже наезжая на ребенка или на старика. Да и тормозов у них нет. Они считают, что им позволено все, потому что в крайнем случае всегда можно откупиться.
– Я уже встречала таких людей, – проговорила Аня.
– Тогда что я вам рассказываю! Сухотин, когда начинал свою деятельность, не был таким беспринципным, как эти, которые и работать не собираются. Они уверены, что всю жизнь будут тратить папины деньги и использовать папины связи. Но к гламуру они не имеют никакого отношения. Да и Сухотин, который был когда-то моим другом, понимает, что его гламурный бизнес умер вместе с той ненатуральной глянцевой жизнью. Для новых мальчиков и девочек его бизнес ничего не значит, а значит, и сам он – пустое место.
– А почему вы поссорились с Виктором Константиновичем?
– Да мы и не ссорились – просто перестали общаться. Он ведь увел у меня невесту. Мы учились вместе: я, он, та девушка. Мы встречались часто: и втроем, и в компаниях, но любила она меня. Мы уже собирались пожениться, а тут вдруг Сухотину подфартило – ему повалили деньги. И каким-то образом ему удалось уговорить ее. Сказал, вероятно, что я всю жизнь буду мыкаться в нищете, а он… Начало девяностых, всеобщее обнищание. Людям месяцами не выплачивали зарплату, а если платили, то такие гроши, на которые не прокормить семью. А у Вити уже «Мерседес», новая роскошная квартира, малиновый пиджак – тогдашний символ принадлежности к высшему обществу… Девушка все взвесила, попросила у меня прощения и ушла.
– Теперь она счастлива?
– Теперь не знаю. Они и десяти лет не прожили вместе, он нашел другую, моложе. Я узнал об этом не сразу – через несколько лет только, бросился искать, нашел ее в комнатке душной коммуналки, увидел раздавленного жизнью
Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.
© Островская Е., 2019
© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2019
Екатерине Островской в детективных романах удается одинаково живо и колоритно описывать и европейское Средиземноморье, и дождливый Питер, и узбекскую пустыню – а это признак большого мастерства писателя, не ограниченного условностями и опасением ошибиться. У Островской виртуозно получается придумывать невероятные, выдающиеся, фантастические истории, в которые точно можно поверить благодаря деталям, когда-то верно замеченным и мастерски вживленным в текст.
Но Екатерина Островская не просто выдумывает и записывает детективные истории. Она обладает редкой способностью создавать на страницах своих книг целые миры – завораживающие, таинственные, манящие, но будто бы чуточку ненастоящие. И эта невсамделишность идет произведениям только на пользу… А еще все книги Островской нравятся мне потому, что всю полноту власти над собственными выдуманными мирами Екатерина использует для восстановления справедливости наяву.
Из романа в роман Островская доходчивым и простым языком через захватывающее приключение доказывает нам, что порядочность, отвага, честность и любовь всегда победят ненависть, подлость, злобу и алчность. Но победа легкой не будет – за нее придется побороться! Героям Островской – самым обыкновенным, зачастую невзрачным, на первый взгляд ничем не примечательным людям – приходится сражаться за свою жизнь, преследовать опасного преступника, а потом героически, зачастую на краю гибели, давать последний бой в логове врага без видимых шансов на успех и… брать верх, одерживая полную победу. «И в этой пытке многократной рождается клинок булатный»: закаляется характер, простые люди становятся сильными, бесстрашными и по-настоящему мужественными героями.
Татьяна Устинова
Глава первая
Дверь отсутствовала: огромная, похожая на зал приемная не была отделена от коридора. Аня шагнула в этот зал и сразу направилась к секретарской стойке, за которой сидели двое – субтильный молодой человек и девушка-брюнетка с короткой стрижкой.
– Мне было назначено на двенадцать, – сказала Аня и представилась: – Моя фамилия Игнатьева.
Молодой человек посмотрел на какой-то листок и указал на кресла, стоявшие вдоль стен.
– Присаживайтесь.
Аня опустилась в одно из кресел и бросила взгляд на большие напольные часы в ореховом корпусе. Как ни странно, часы не были простым украшением интерьера, они работали и показывали без пяти двенадцать.
– Там больше никого нет? – поинтересовалась брюнетка, взглянув на посетительницу и кивнув сторону коридора.
– Я никого не видела, – ответила Аня.
– Странно! – пробормотала секретарша. – С вахты звонили, передали, что какая-то американка к нам прошла.
– Это они про меня говорили, я показала охранникам водительское удостоверение, которое получила в Штатах.
Молодой человек бросил на Аню полный любопытства взгляд, но спрашивать ничего не стал.
Ровно в двенадцать брюнетка нажала кнопку селекторной связи и обратилась к боссу:
– Виктор Константинович, к вам Игнатьева.
– Пусть заходит, – ответил мужской голос.
Кабинет босса тоже был огромным. И роскошным. Из-за большого рабочего стола навстречу Ане поднялся господин лет пятидесяти и указал на круглый низкий стол в углу, возле которого стояли три кресла. Вероятно, столик предназначался для деловых бесед, а уж никак не для разговора с соискателями места репортера. Что ее пригласили именно за этот стол, Аня сочла хорошим знаком.
Аня опустилась в кресло. Мужчина, слегка поддернув брюки, расположился напротив. Костюм сидел на нем идеально и наверняка был сшит на заказ у очень хорошего портного, а не приобретен в магазине. Лицо генерального директора ничего не выражало – обычная вежливая маска делового человека.
– Обычно я лично не знакомлюсь с будущими рядовыми сотрудниками, – проговорил он. – Но вас рекомендовал Старков, а это солидная рекомендация. Вы учились у него?
– У него, а потом у других хороших фотографов.
– Другие меня не интересуют. Достаточно Старкова. То есть по журналистской специализации вы – фоторепортер?
– В моем дипломе написано «журналист», но дипломную работу я писала по развитию жанра журналистских расследований.
– Так вы еще и пишете? – растягивая слова, удивился гендиректор. И, не дожидаясь ее ответа, уточнил: – Но фоторепортером все-таки успели поработать?
– Мой опыт указан в резюме, как и мои навыки.
– Мне некогда просматривать все поступающие резюме. Расскажите, где вы работали?
Генеральный директор откинулся на спинку своего кресла с таким видом, словно приготовился выслушать долгую историю.
– Журналы «People», «Time» и «Fortune» иногда публиковали мои снимки, – начала перечислять Аня. – Потом «National Geografic» как-то разместил фоторепортаж о…
– Вы серьезно? – перебил ее гендиректор, резко выпрямившись. – Если это так, что ищете в моем журнальчике?
– Работу. Недавно вернулась из Америки. Теперь буду жить здесь, хочу работать по специальности – другого места пока не нашла.
– Вы жили в Штатах? Как вы туда попали?
– Шесть лет назад, то есть почти семь, когда я училась на последнем курсе, оказалась в Москве, там как раз были протестные митинги. Я решила сделать несколько снимков. Мои фотографии прошли отбор на конкурс «Интерпрессфото». В результате получила вторую премию, подарок от одного из спонсоров – фирмы «Sony» и предложение от одного из американских фондов продолжить образование в Нью-Йорке. Так что кроме диплома Санкт-Петербургского университета у меня за плечами еще два года обучения в институте Артура Картера при Нью-Йоркском университете.
– Неплохо. Признаюсь, не ожидал. – Гендиректор явно был впечатлен. – Нам нужен скромный светский репортер, а вы… Неожиданно как-то. Обычно приходят девочки с мыльницами, уверенные в том, что нажимать на кнопочку – это самое главное. На телефон еще пробовали снимать… Но такие вылетают сразу. А была одна, которая решила, что через нас познакомится с каким-нибудь олигархом. И что удивительно – познакомилась! Прикинулась эдакой семнадцатилетней провинциальной простушкой, села на хвост Боре Горовцу и таскалась с ним по тусовкам. Потом он по собственной наивности женился на ней, но это плохо кончилось для обоих. Она решила развестись и разделить имущество… Кстати, вы замужем?
Аня ответила не сразу, посмотрела на окно и произнесла негромко:
– Вдова.
– Сочувствую.
Генеральный директор поднялся, подошел к своему столу и нажал на кнопку селекторной связи.
– Нам бы кофейку. – И взглянув на Аню, спросил: – Вы кофе пьете?
Аня кивнула.
– Охотно, но только хорошие сорта. Из бразильских – робусту конилон, никарагуанский – марагоджит, но всем предпочитаю – арабику майсор.
– Ого! Ну если вы еще и в фотографии такой же специалист…
– У меня в дипломе написано «специалист», а что касается кофе, то я – любитель.
Хозяин кабинета вернулся в свое кресло и продолжил, но с видимым разочарованием:
– Я планировал найти кого-то, кто будет ходить по светским тусовкам и при этом не только нажимать на кнопочку аппарата, но и делать хорошие снимки. Вы видели наш журнал?
Аня кивнула.
– Значит, вы поняли, что требуется от светского репортера. А как теперь вас использовать? Это то же самое, что иметь танк и ездить на нем в ближайший универсам за сигаретами.
– Я не курю, – улыбнулась Аня.
– Да это я образно!
Вошла брюнетка с подносом, на котором стояли небольшой кофейник и две чашки. И блюдо с канапе: к маленьким бутербродикам с кусочками моцареллы шпажками крепились помидорчики-черри.
– Использовать вас – это как из пушки по воробьям, – наконец нашел сравнение гендиректор. – Но тем не менее…
Аня пригубила кофе и посмотрела на ожидающую команды застывшую брюнетку.
– Кофе сорта «сантос», – сказала Аня, – из простых самый известный.
– Нам его из Бразилии специально привезли – целую коробку зерен. Сказали, что самый лучший.
– Из недорогих – возможно, – согласилась Аня.
Генеральный директор махнул рукой секретарше, и та удалилась.
– И тем не менее я не могу не взять вас на работу, – продолжил он. – Одно задание для вас уже есть. Через три дня Леня Красильников выдает замуж дочь. Дочка разумеется, хотела отметить это событие в Италии или во Франции – где-нибудь на Лазурном Берегу, но среди приглашенных есть видные чиновники, которые теперь, увы, невыездные. А без них праздник – не праздник. А потому Леня решил сделать Лазурный Берег здесь. Купил участок на берегу залива, посыпал берег черноморской галькой… Разумеется, не специально к свадьбе купил, но так уж совпало. Но зато сейчас быстренько расставил пальмы в кадках, дорожки выложил, поставил домик и павильоны. Конечно, получилось дороже, чем пару-тройку чартеров заказывать, но зато чартер улетит вместе с деньгами, а эта красота останется надолго. Красильников, кстати, очень изобретательный товарищ. Он задумал полностью оплатить номер нашей «Светской жизни», целиком посвященный свадьбе дочери, чтобы каждый гость мог получить потом то, что будет стоять на полке. Естественно, должно быть суперкачество, да и полос будет не как обычно – девяносто шесть, а вдвое больше.
– Я поняла. Толстенная книга получится, если учесть плотность бумаги.
Генеральный кивнул и продолжил:
– А поскольку вы – профессионал, то ничего объяснять не буду. Нужен общий план и крупный план. А если будут вдруг нелепые неожиданности, то постарайтесь не пропустить какой-нибудь смешной казус: например, кто-то упал в бассейн, кто-то завалил под стол чужую жену… Шучу. Там все будет очень чинно. Да и вы не должны выглядеть, словно обычный свадебный фотограф. Вы будете среди приглашенных, а пару… В смысле кавалера на вечер я вам отыщу. Все будет выглядеть так, словно вы из их круга, но пришли в гости со своим аппаратом. Простых фотографов и операторов там и без вас будет достаточно, но вряд ли их подпустят близко к столам. Все ясно?
Аня кивнула, но решила уточнить:
– Я только не поняла насчет пары.
Генеральный директор задумался:
– У меня есть знакомые, которые пойдут на этот праздник Гименея без пары: один только что развелся, а жена другого любит скандалить в обществе, а потому он ее отправил в Милан на шопинг. Только вы, разумеется, должны и выглядеть достойно.
– Что-нибудь от кутюр?
– Приличненькое, – уклончиво ответил новый босс. – Если у вас нет, то я готов выделить в качестве аванса некоторую сумму и подсказать неплохой бутик.
– Спасибо, но у меня есть в чем пойти. Три года назад в Нью-Йорке познакомилась с молодым японцем, который бредил модой. Он пригласил меня в Сингапур, где тогда проживал сам, и я там сделала несколько сотен снимков его работ. Такедо искал спонсоров и нашел их в Китае. Теперь он самый раскрученный в Азии модельер, огромное количество поклонников. Фирма его солидная, хотя и принадлежит китайцам…
– Вы скажите еще, что фирма называется «Клан Катани»?
– Именно так и называется, – кивнула Аня. – Так что духи, линии одежды, аксессуары – все это разработки Такедо, который взял себе псевдоним Киото Катани.
Генеральный директор «Светской жизни» некоторое время молчал и, наконец, негромко произнес:
– И вы лично знакомы с Киото Катани?
– Почти друзья. Из своей первой коллекции он сам выбрал и подарил мне кое-то. В чем я и явлюсь вашему миру.
– Не верится как-то. Откуда вдруг такие связи у простого фоторепортера?
– Просто моим учителем был Марк Хайден, которого считали лучшим фотографом современности, – улыбнулась Аня. – Он был моим профессором, а потом стал моим мужем.
Глава вторая
Марк Хайден был председателем жюри конкурса «Интерпрессфото». Сам он номинировал снимки Анны Игнатьевой на третью премию, но остальные члены убедили его отдать русской студентке второе место. А Гран-при получила, опять же против воли Марка, фотография двух целующихся геев на фоне разрушенного иракского города. Оба гея, разумеется, в форме американских морских пехотинцев. Но именно снимки Ани потом опубликовал журнал «Тайм». Ей выплатили гонорар, после получения которого Аня окончательно приняла решение учиться в Нью-Йорке. С Марком она несколько раз разговаривала по скайпу и переписывалась в «Фейсбуке», и сначала он интересовал ее исключительно как профессионал.
Это потом уж профессор Хайден признался, что полюбил Аню с первого взгляда, когда увидел ее лицо на экране монитора своего компьютера.
У Марка была большая квартира на Пятьдесят девятой улице рядом со станцией метро «Пятая авеню» и отелем «Плаза». Из окон открывался вид на Центральный парк, на большой пруд, на спортивный клуб Нью-Йорка и зоопарк Центрального парка. Одна из комнат квартиры была похожа на музей фотоаппаратуры: Марк долгие годы собирал старинную фототехнику и редкие фотографии. В коллекции была первая камера для дагеротипии, бокс-камера Джорджа Истмена, первый фотоаппарат «Кодак» для роликовой пленки, а также миниатюрные фотоаппараты, вмонтированные в пудреницы и зажигалки – шпионские гаджеты из арсенала Джеймса Бонда.
В первый раз посетив квартиру Хайдена, Аня долго рассматривала коллекцию. Марк был польщен ее интересом и с удовольствием провел экскурсию. Возле увеличенных снимков Мэттью Бреди он замер и сказал:
– Величайший фотограф всех времен. Настоящий художник, первый фотодокументалист. Удивительно, как он с той примитивной техникой мог создать настоящую галерею войны Севера и Юга.
Аня рассматривала фотографии офицеров на фоне палаточных лагерей, когда за спиной прозвучал тихий голос профессора Хайдена:
– Я люблю тебя, Энн.
Она тогда растерялась. Признание было таким неожиданным, что Аня не знала, что ответить. Она боялась даже обернуться.
А лучший в мире фотограф, который был ее кумиром, спросил обреченно:
– У тебя кто-то есть в России?
Аня наконец посмотрела на него, помотала головой:
– Сейчас никого нет. Я какое-то время встречалась с папиным аспирантом, но мы расстались.
Мистер Хайден задумался, сопоставляя. После чего поинтересовался:
– Твой папа – ученый Михаил Игнатьев?
Аня кивнула.
– Я – его фанат, – признался Марк. – Читаю все его статьи, которые у нас публикуют. Его экономическая теория уникальна, потому что это больше чем экономика. Он очень богатый человек?
– Совсем нет. Такой же, как большинство людей в нашей стране. Он говорит, что ему нужно только, чтобы хватало на еду, на рюмочку коньяка после обеда и на брюки, чтобы прикрыть свой зад. Мама поэтому с ним и развелась.
– Очень жаль, – вздохнул Марк.
В тот день он больше не говорил о своей любви. Аня вернулась в общежитие, в комнату, которую делила с Торой Джонсон из Цинциннати. Соседка засыпала ее вопросами:
– Он отвел тебя в ресторан? Нет? В баре посидели? Ну, хоть переспали?
Ответ ее удивил.
– А зачем тогда ходила к нему?
Ночью Аня долго не могла заснуть. Лежала и думала, вспоминала прошедший день, квартиру профессора, коллекцию камер, самого мистера Хайдена, его признание и его смущение. И поняла, что Марк нравится ей: нравится как преподаватель, конечно же, как фотохудожник, но и как человек он интересен. Марк обаятельный, симпатичный, занимается яхтенным спортом. А какие у него восхитительные снимки океана, всплывающих китов и резвящихся дельфинов! Морская пена, взлетающая над палубой, чайки, паруса… Аня представляла все это, постепенно засыпая, и понимала, что очарована Марком, пусть пока ее очаровало лишь его фотоискусство, но этот человек ей небезразличен.
Утром она призналась сама себе, что, действительно, мистер Хайден ей симпатичен, хотя и не настолько, чтобы спать с ним. Она не хотела спать и с темнокожим сокурсником Джексоном, который открыто предлагал ей это, не стесняясь присутствия посторонних. Аня публично отказала ему, и тогда Иеремия Джексон пустил слух, что русская студентка – расистка. Ему поверили, Аню даже вызвали в деканат, чтобы предупредить, что она находится в свободной стране, а потому не следует так открыто выражать свои взгляды. Аня пыталась объяснить, что Джексон домогался ее, но не нашла сочувствия и понимания. Она вышла из деканата в слезах. И столкнулась с довольным Джексоном.
– Ну че, конфетка, – бросил он, нахально подмигнув, – тебе все объяснили? Так что жди – я приду сегодня.
Аня решила не возвращаться в общежитие, а так как идти ей было некуда, она приехала к мистеру Хайдену. В ту ночь ничего между ними не было, Марк предоставил гостье отдельную комнату.
А Иеремия Джексон, явившись, как и обещал, остался у Торы Джонсон, с которой и провел ночь. Джексон даже запечатлел некоторые моменты их общения, распечатал снимки на принтере и вывесил их на факультетской доске объявлений.
Джексона вскоре отчислили, и он тут же подал в суд, обвинив всех преподавателей в расизме. На суде выступил и профессор Хайден, который сообщил, что студента Иеремию Джексона отчислили за неуспеваемость по специальным предметам, а представленные им для всеобщего обозрения фото в стиле ню очень низкого качества, вероятно, вследствие того, что Джексон пропускал занятия, что отражено в ведомостях посещаемости.
Тора тоже подала в суд на Джексона за нарушение ее права на личную жизнь. Она потребовала с бывшего сокурсника в порядке компенсации два миллиона долларов. Суд признал Джексона виновным, приговорил его к двум месяцам обязательных работ и заставил выплатить пострадавшей в качестве компенсации двести долларов.
Но все это уже мало интересовало Аню Игнатьеву. Она уже перебралась к Марку насовсем. Потом была свадьба – весьма скромная, но родители невесты из России приехали. Отец – Михаил Васильевич Игнатьев заодно прочитал четыре лекции в Колумбийском университете для всех желающих. Университет, естественно, оплатил эти лекции. Сумма, к удивлению отца, оказалась значительной, но он оставил весь гонорар дочери. А Марк сделал отличную фотографию: известный русский экономист и диссидент кормит хлебом голубей в Центральном парке, среди деревьев, которые сбрасывают багровую и золотую листву.
Глава третья
Фотографировать чужую свадьбу – задание несложное. Конечно, Аня Игнатьева рассчитывала совсем на другую работу. Но можно начать и с этой.
Накануне позвонил мужчина, который представился кинорежиссером Летягиным. Он сообщил, что по просьбе Виктора Константиновича Сухотина будет сопровождать Аню на свадьбу, а потому хочет узнать, во что она будет одета, чтобы соответствовать стилю.
– Скромненько оденусь, – пообещала Аня. – Серое платье из сиамского батика с перламутровыми чешуйками. Клатч из того же перламутра, туфли из серой змеиной кожи. Все предметы из первой коллекции Киото Катани.
– Это шутка такая? – не поверил ее будущий кавалер.
– Нет, не переживайте: все очень скромное, неброское.
После звонка Аня нашла в интернете информацию на Вадима Летягина. Оказалось, что он снял несколько фильмов, последний из которых назвали культовым. Аня ни одного из его фильмов не видела. А сам режиссер, если верить фотографиям, был улыбчивым и обаятельным тридцатилетним мужчиной.
Летягин заехал за ней на черном «Мерседесе». Машину предоставил им Сухотин. Серый костюм Летягина гармонировал с нарядом Ани, даже галстук он выбрал с рисунком под змеиную кожу.
Когда разместились на заднем сиденье, Аня отдала спутнику фотоаппарат, который взяла собой. Летягин оценил камеру.
– Так это же «Hasselbland H-четыре D»! – восхитился он. – Я слышал о таком фотике, но впервые держу в руках. Откуда?
– Подарок мужа, – коротко ответила Аня.
Больше вопросов Летягин тактично не задавал.
Зато рассказал много интересного. К примеру, что дочь Красильникова, с которой он практически не знаком, хотя и видел пару раз, выходит замуж за сына кинопродюсера Лесневича. А с Лесневичем он общается часто и даже приятельствует. С продюсером, разумеется, а не с его сыном. Но и с парнем тоже знаком.
– Хотя от таких ребят надо держаться подальше, – заключил Летягин.
– В каком смысле? – поинтересовалась Аня.
– Во всех. Парень просто поля не видит. Закончил театральный, хотя способностей немного, если не считать фактуру. Снялся в нескольких фильмах в ролях второго плана, но все режиссеры зареклись с ним работать. У меня в «Хароне» он тоже был занят. Но я, зная Мирослава, сразу отснял все эпизоды с ним, чтобы поскорее расстаться. Но он не уезжал, каждый день появлялся на съемочной площадке, подбивая всех остальных актеров на нарушение режима. С трудом уговорил Лесневича забрать сына.
– О чем ваш фильм?
– Сюжет, кстати, неожиданный, – охотно принялся рассказывать режиссер. – Людей отвозят в лодке на некий остров, где располагается комплекс полуразрушенных зданий и где обитают неприкаянные персонажи с разными историями. Все они считают, что умерли и находятся в потустороннем мире… А Харон привозит все новых и новых…
– Я смотрел, – обернулся водитель. – Не скажу, что особенно увлекло, но жене понравилось. Особенно тот красавчик, который напился на собственной свадьбе, а потом очнулся черт-те где.
– Вот эту роль как раз и исполнял Мирослав Лесневич, – сказал Летягин и строго заметил водителю: – Но впредь попрошу вас не мешать нашему разговору.
Всех прибывающих гостей встречали лично отец жениха продюсер Лесневич и отец невесты – Леонид Борисович Красильников, про которого спутник сообщил Ане, что тот владеет крупной финансово-промышленной группой. Лесневич обнял Летягина, как самого близкого друга, а потом поцеловал руку Ане. И шепнул Летягину в ухо, прекрасно понимая, что девушка слышит:
– Кто такая? Почему не знаю?
– Для меня тоже загадка, – тихо ответил тот. – Просто незнакомка.
– Понял, – ответил Лесневич и громко продекламировал: – Девичий стан, шелками схваченный…
Народу прибывало все больше и больше. Аня начала работать, фотографируя гостей. На нее оборачивались некоторые мужчины, а женщины разглядывали ее платье. Впрочем, их интересовало, скорее всего, то, что она пришла с известным режиссером.
Церемония бракосочетания состоялась еще утром. На ней присутствовали только самые близкие. И теперь собравшиеся гости с нетерпением ожидали прибытия молодоженов. На площадке под навесом расположился небольшой скрипичный оркестр, который исполнял мелодии Дворжака и Чайковского. Официанты разносили коктейли и шампанское. Летний день был теплым и солнечным. Воробьи в ожидании хлебных крошек отчаянно чирикали.
– У вас есть аккредитация? – прозвучал за спиной женский голос.
Игнатьева обернулась и увидела темноволосую молодую женщину, которая смотрела уж если не строго, то очень внимательно изучала.
– Простите, но меня попросили сделать несколько снимков.
– Кто просил? – наседала незнакомка. – У вас профессиональная камера, а журналистов сюда не должны были пропускать.
– Вообще-то я по приглашению, вместе с режиссером Летягиным.
Аня посмотрела вокруг, надеясь найти своего спутника, чтобы он подтвердил ее слова, но лицо подошедшей к ней женщины изменилось. Теперь она старалась казаться приветливой.
– Меня зовут Клара, – представилась она, – я – пресс-секретарь вице-губернатора Колобова. Вы же понимаете, вдруг случайно будет какой-то неудачный кадр, который может нанести ущерб репутации уважаемого человека…
– Я постараюсь, чтобы такого не произошло, – пообещала Игнатьева.
– Да уж надеюсь, – улыбнулась Клара и продолжила: – А что сейчас Летягин снимает?
Аня пожала плечами:
– Не знаю.
И тут же пресс-секретарь потеряла к ней всякий интерес. Сказав, что у нее здесь много работы, она удалилась. И это было странным: какая работа, ведь это свадьба дочери местного олигарха, к которой вице-губернатор не имеет никакого отношения.
Время тянулось, а молодых все не было. Наконец, не выдержали родители жениха и невесты, стали названивать молодоженам и злиться.
– Веселая свадьба предстоит, – прозвучал за спиной Ани женский голос. – Говорят, после регистрации счастливая невеста так швырнула свой букет, что он не за спину ей полетел, а вперед…
– И что, никто не поймал, что ли? – полюбопытствовал другой женский голос.
– Не знаю, я не присутствовала. Но если бы и была там, то ловить не стала. Меня пока мой муж вполне устраивает.
Аня обернулась и увидела расположившихся в ротанговых креслах двух дам лет тридцати. Направила на них объектив фотоаппарата, и обе женщины склонились друг к дружке и, как по команде, сделали губки уточкой.
Вскоре к воротам резиденции подъехали несколько автомобилей, из которых вышли молодожены и их друзья. Аня обернулась к ним, продолжая снимать.
Скрипки и альты взвились, хлопнули несколько петард, собравшиеся закричали «ура!» и зааплодировали. Все начали рассаживаться за столы. Летягин прошел вдоль столов и нашел две карточки со своей фамилией и фамилией Ани. Оказалось, их посадили неподалеку от молодоженов.
Аня продолжала работать, она уже сейчас могла отметить, что некоторые кадры получатся удачными, способными оживить репортаж. Одна дама принесла в своей сумочке собачку и подкармливала ее хамоном и черной икрой, держа сумочку с собачкой на коленях под столом. Другая гостья, улыбаясь сидевшему справа от нее мужу, хватала за коленку молодого человека слева от себя. Начальник какого-то отдела из городской администрации, сделав большой глоток шампанского, едва не подавился, закашлялся, из глаз у него потекли слезы. На снимке получилось так, будто он захлебывается от рыданий.
Произносились тосты, хлопали открываемые бутылки шампанского, люди смеялись и ели. Почти сразу началась раздача подарков. Гости говорили напутственные слова молодоженам и подносили им увесистые конверты.
Когда дошла очередь до Летягина и Ани, то режиссер поднялся, достал из кармана совсем тощий конвертик и сообщил, что в конвертике лежит приглашение для невесты сняться в одной из ролей в его новом фильме.
– Йес! – закричала невеста, выскочила из-за стола навстречу подходившему к ней Летягину, бросилась ему на шею и расцеловала.
На самом деле все, что надо для журнала, было уже снято. Но с наступлением темноты ожидались салют и фейерверк, а это тоже надо было запечатлеть.
Аня сделала несколько снимков главного стола, сфотографировала крупным планом родителей молодоженов и свидетелей. Потом уединилась в сторонке возле пальм, чтобы проверить, как получается. Тут к ней подскочила девушка.
– Классный прикид у тебя, – шепнула она. – Тут есть один специалист, который сказал, что это оригинальный Киото Катани. Мы поспорили с ним.
– Ваш специалист выиграл, – ответила Аня.
– Да ну его! Я просто повод искала, чтобы с вами познакомиться. Я уже подошла к Вадику Летягину и поинтересовалась вами. И он ответил, что вы постоянно работаете на разных дефиле и всех там знаете.
– Всех – не всех, но кое-кого. А вам нужна протекция?
– Просто хотела там побывать, покрутиться в том мире. Познакомиться с кем-нибудь. Я ведь тоже хотела стать моделью, но папашка не разрешил. Мама не против была. А отец – он привык, чтобы все его слушались…
– А кто у вас отец? – заинтересовалась Аня.
– Вице-губернатор Колобов. Так вы поможете мне?
– Обещать не буду. Но позвонить, чтобы вас встретили, труда не составит. В Гонконге бывали когда-нибудь?
– Нет. А зачем? – растерялась девушка, но тут же догадалась: – Катани там живет? Летягин сказал, что вы с ним дружите…
Аня кивнула.
– Правда? – не поверила дочка вице-губернатора. – А я его просто обожаю! Его духи меня вообще с ума сводят. Особенно «Моси-моси Киото».
– «Моси-моси» на японском означает «алло».
– Да-а? – удивилась девушка. – А что значит «Оясуми Киото»?
– Спокойной ночи, Киото.
– На самом деле, эти духи мне еще больше нравятся. У них такой фиалковый аромат!
– Если вас интересуют переводы названий духов всей линейки, то «Яххо» – это «привет». «Мата асита» – «до завтра». «Хаа» – означает «да, господин».
– Как интересно! – вздохнула девушка. – А еще…
– Если хотите, то встретимся как-нибудь и обсудим, – предложила Аня, чтобы девица отстала и не мешала ей работать.
– Да-да, – обрадовалась дочка вице-губернатора, – было бы здорово.
Она всучила Ане визитку и отошла к своему столику.
Праздник продолжался. Жених напивался все больше и больше, однако невесту это мало интересовало. Она переговаривалась с подругами, кричала им что-то и хохотала. Кое-кто из гостей направился на выход, Аня и это сняла. Начинало смеркаться. Над столами вспыхнули светильники, и осветилась небольшая эстрада, куда взобрался молодой человек в блестящем костюме и объявил песню, посвященную молодым. Затем спел еще одну. После него на сцену выбежали три девчонки – очевидно, тоже популярные исполнительницы, они сразу начали танцевать, стараясь при этом удержать в руках микрофоны.
– Меня от нашей эстрады тошнит, если честно, – признался Летягин, возникнув возле Ани. – Пойду пройду вдоль берега. Не хотите составить компанию?
– Я на работе, – ответила Аня.
Она фотографировала и изображающих певиц девчонок, и других звезд, гостей, которые становились все пьянее и пьянее. Наконец, концертная программа закончилась. Отец невесты произнес небольшую речь.
Прокричали «Горько!», жених с невестой поднялись, начали целоваться, и в этот момент земля сотряслась от грохота, в небо взлетели сотни петард. Прозвучал второй залп, третий…
Вернулся Летягин с ослабленным узлом галстука.
– Кажется, у вас больше никаких обязательств? – спросил он.
– Еще сделаю пару кадров, как жених с невестой покидают гостей.
– Если Мирослав сможет уйти самостоятельно, – усмехнулся режиссер.
Он обернулся, чтобы посмотреть на молодоженов. Невеста стояла одна и смотрела в небо, где распускались букеты разноцветных огней. Жениха рядом с ней не было. Салют продолжал греметь. Наконец, прозвучали последние залпы, и только теперь невеста заметила, что любимого рядом нет. Она наклонилась к свидетелю и попросила его о чем-то. Вероятно, чтобы он разыскал Мирослава. Не только свидетель, но еще несколько парней поднялись и отправились на поиски. Из-за стола выскочила та самая девушка, которая разговаривала с Аней о духах, а следом еще одна.
Гости переговаривались, выпивали, но уже лениво и без особого азарта.
– А танцев не было, – вспомнила вдруг Аня.
– И драки тоже, – поддержал ее Летягин.
И в этот момент раздался истошный женский крик. Разговоры стихли. Все обернулись, пытаясь понять, кто и где кричал. И тут же прозвучал еще один женский вопль.
– Неужели все-таки подрались? – усмехнулся Летягин, прислушался, и тут же лицо его стало серьезным. – Похоже, это не драка, это что-то пострашнее.
Из темноты выскочили заплаканные испуганные девушки, за ними растерянный парень. Тут же в темноту бросился отец жениха.
И мужской голос громко произнес:
– Просьба ко всем уважаемым гостям оставаться на своих местах.
Глава четвертая
Мирослав Лесневич был застрелен с близкого расстояния. На его лице остались следы порохового заряда. Тело обнаружили друзья жениха, которые и подняли крик. Убитый лежал за рядом пальм в глубокой тени. Когда прибыли полицейские, туда уже подтащили осветительные приборы.
У операторов, снимавших торжество, весь отснятый материал изъяли. Потребовали отдать камеру и у Ани.
– Только под расписку, – ответила она.
– Что вы тут выеживаетесь? – возмутился молодой полицейский в штатском. – Вы своими гламурными понтами всю страну уже достали!
– Эта камера стоит пятьдесят тысяч долларов. Вы готовы выплатить такую сумму в случае исчезновения аппарата или его поломки? – заступился за Аню Летягин.
Режиссера, судя по всему, узнали, спорить с ним не стали, и фотоаппарат Ани решили не забирать. Тем более что приглашенные операторы снимали постоянно, не выбирая отдельные моменты, как фотограф.
Полицейские переписали данные всех присутствующих. То есть почти всех, к некоторым они даже не подходили. Дама с собачкой склонилась над столом, прижав ладони к вискам. Проходящий мимо полицейский пес остановился и потянулся носом к ее коленкам. Прикрытая скатертью собачка икнула от страха, и ее тут же вытошнило в сумочку хамоном.
Полицейский в штатском, тот самый, который пытался отобрать камеру, подошел к Ане.
– Хочу извиниться… Сами понимаете, работа у меня такая.
– Понимаю. И не обиделась.
– Сегодня хотел пораньше лечь, – продолжал оправдываться молодой человек. – У меня завтра суточное дежурство, и вот нате вам – прямо из дома вызвали.
– Вы хотели извиниться, – прервал его Летягин, – ваши извинения приняты. Так что…
Он взял Аню под локоть и хотел увести, но полицейский остановил их:
– У меня вопрос к вашей девушке.
Летягин взглянул на Аню, она кивнула, и режиссер отступил на пару шагов.
– Мне показалось, что вы очень наблюдательная, – сказал полицейский. – И похоже на то, что вы самый трезвый человек здесь. Может быть, вам что-то показалось странным на этой свадьбе?
Аня пожала плечами:
– Ничего такого. Хотя я редко бываю на подобных мероприятиях, не знаю, как обычно ведет себя эта публика. Да и народу было много, чтобы наблюдать за каждым. А молодых людей всего полтора-два десятка. И не все из них из числа близких друзей молодоженов. Они все время молчали.
– Ни у кого ни с кем никаких конфликтов или споров не было?
– Я не заметила. Кажется, все было очень чинно.
– То есть ничего вообще не заметили?
Аня еще раз пожала плечами и добавила:
– Возможно, что-то замечу на фотографиях и вспомню, но пока… Если честно, то я устала от этой суеты и хотела бы поскорее попасть домой.
– Мы уже заканчиваем. Я могу вас отвезти.
– Спасибо, но я доберусь. Нам с режиссером Летягиным выделили машину.
– Тогда можете ехать, если ваш водитель уже дал показания.
Но водитель «Мерседеса», как выяснилось, не дожидался своих пассажиров: его дело было только доставить, а потом приехать по звонку, чтобы забрать. На парковке не было места для всех машин, да и те, которые должны были находиться там, из-за отсутствия парковочных мест, сразу укатили по шоферским делам. А те водители, которые остались, ничего не видели и не слышали. Так что шофера издательского дома не допрашивали вовсе. Теперь он стоял возле своего автомобиля и с интересом выслушивал то, чем делились с ним коллеги, разговоры, конечно, были только о произошедшем на свадьбе убийстве.
Летягин опустился на заднее сиденье рядом с Аней и вздохнул:
– Отдохнули, называется. Прямо кровавая свадьба какая-то. Кстати, был фильм с таким названием.
Аня промолчала, зато беседу поддержал разговорчивый водитель:
– Я видел это кино, но давно и не помню даже, чем там все закончилось.
– Не помнишь, так молчи, – посоветовал ему Летягин, – за дорогой лучше следи.
– Как прикажете, – обиженно отозвался шофер.
– А почему Сухотин не приехал на эту свадьбу? – поинтересовалась Аня.
– Откуда мне знать? – ответил Летягин.
– Я знаю! – обрадовался шофер возможности вернуться в разговор. – Это из-за жены Красильникова и дочки, наверное.
Он развеселился еще больше и продолжил делиться известными ему фактами:
– Тут в одном нашем журнале была статья или как там… репортаж с вечеринки. И девочка, которую Виктор Константинович туда послал, облажалась. Написала, что наряды дам были ужасные, особенной безвкусицей отличались туалеты жены магната Красильникова и его дочки. Дурочку, конечно, из журнала поперли, а заодно и выпускающего, который не вычитал материал и не внес правку, сняли с должности. Конечно, Сухотин с Красильниковым не поссорились, но осадочек остался, как говорится. На свадьбу шефа не позвали, а то точно бы был скандал.
– Уж лучше бы скандал, – усмехнулся Летягин.
– Вы, вероятно, с водителями многих нынешних гостей знакомы. Они чем-то делятся с вами? – обратилась Аня к водителю.
– В смысле информации? Нет, не делятся. А зачем им? Ведь если узнают, что они языком того самого, то голову точно оторвут. Но я недавно на заправке столкнулся с одним бывшим водилой. Кстати, именно Красильникова. Так парня выгнали за то, что он ляпнул где-то, будто дочка Красильникова отрывается в клубах и он порой забирал ее оттуда в хлам пьяную. Да и друзья у нее такие же.
– За дорогой следи! – приказал Летягин.
Когда подъехали к дому, в котором жила Аня, режиссер вышел и галантно открыл дверь перед своей спутницей.
– В гости не набиваюсь, – с грустью в голосе произнес он. – Но если будет желание пообщаться в другой раз, то звоните. – И протянул визитку. Но тут же отдернул руку. – Сейчас я запишу сюда еще один номер, по которому меня всегда можно найти, – объяснил он.
Достал из кармана ручку.
– Этот номер только для самых близких друзей.
– Я никому о нем не скажу, – пообещала Аня, не собираясь звонить режиссеру Летягину вовсе ни по одному из номеров.
Глава пятая
Утром Игнатьеву разбудил звонок Сухотина.
– Я все знаю, – не здороваясь, сообщил он. – С коммерческим номером журнала, конечно, облом, но ваша работа будет в любом случае оплачена. А пока отдыхайте: сегодня суббота, выходной, а в понедельник с утра жду вас в офисе. У меня родилась одна идея…
– Я поняла, – ответила Аня, хотя ничего не поняла, кроме того, что ее начальник не очень обеспокоен убийством молодого человека – даже не поинтересовался, как это случилось.
Накануне она вернулась в четвертом часу ночи и не сразу легла спать, надеясь утром поваляться в постели подольше, но раз как следует выспаться ей не дали, решила разобрать вчерашние фотографии. Аня пролистала все снимки, дошла до начала салюта, пытаясь определить, кто вышел из-за стола перед женихом или сразу вслед за ним. Но ясности не было.
Она набрала номер своего старого учителя доцента Старкова.
– Тебя интересует, что за человек Сухотин? – Старков несколько растерялся. – Знаю его больше тридцати лет и все равно не могу понять. Мы учились с ним на одном курсе. Приятельствовали. После окончания Витю послали в область в одну районную газету. Это было в самом конце восьмидесятых. И вот он однажды примчался ко мне с идеей: выпускать газету с брачными объявлениями. Мне идея показалась бесперспективной, потому что тогда любая газета была чей-нибудь орган. Или орган обкома партии, или горкома комсомола, или партийной и профсоюзной организации завода. Брачная газета – это тогда казалось чем-то из категории несбыточной мечты. Но ему удалось. Он не учредил новую газету, а как бы стал выпускать приложение к своей районке. Районная типография там была почти своя и не загруженная заказами, излишки бумаги тоже имелись. Главное было найти заказчиков – тех, кто хотел встретить свою судьбу с помощью никому не известного листка, выпускаемого в сельском районе. Но Сухотину повезло, не знаю как, но ему удалось обеспечить реализацию тиража. И опять он пришел ко мне, потому что с версткой у Вити было совсем плохо.
– Но вы ведь какое-то время работали вместе? – уточнила Аня.
– Да, я макетировал ему первый четырехполосный номер. Компьютеров тогда не было, пришлось вручную со строкомером, что не так уж легко, потому что на каждой полосе больше сотни коротеньких объявлений. Первый тираж принес ему три с половиной тысячи рублей чистой прибыли – огромные по тем временам деньги. Дело пошло, о единственной в стране брачной газете вскоре узнали все: в Белоруссии, в Прибалтике, на Кавказе, на Дальнем Востоке, в столице. Газета стала восьмиполосной и выходила, как и прежде, раз в неделю, – вспоминал Старков. – На ее страницах появилась реклама о продаже квартир, дачных домиков и автомобилей. В советские времена подобные объявления на листочках с рукописным текстом вывешивались на заборах или на бетонных автобусных остановках. А тут газета, которую прочтут многие. У Сухотина в редакции появились две девушки, которые перепечатывали тексты на машинке, я же потом верстал номер. Получал за свою работу, то есть за каждый сданный в типографию номер по сто сорок рублей, то есть месячную ставку журналиста «Вечерки», в которой я трудился тогда. Это длилось чуть больше года, потом Витя решился выпускать собственную газету «Купи-продай», где люди размещали объявления о продаже квартир, машин, швейных машинок, джинсов…
– Как я понимаю, успешно?
– Еще бы! Так успешно, что от моих услуг Витя отказался, потому что нашел профессионалов за меньшую зарплату. Потом у него появилось еще одно издание, другое. Возник его издательский дом. Сейчас размах его уменьшился, потому что есть интернет-издания.
– Но «Светская жизнь» и в сети имеет немало подписчиков, – сказала Аня.
– Имеет, – согласился Старков. – Но интернет-издание отличается от печатного, которое просто пестрит заказными материалами жен каких-то не известных никому богатеев. Стареющие тетки с перетянутыми пластикой лицами пиарятся, фотографируются в шубах в комнатах с розовыми обоями… Кстати, у Сухотина в собственности есть и ночной клуб – не огромный, но популярный в некоторых кругах. Не был там ни разу, но, говорят, что там и стриптиз, и прочие прелести. Но это все лирика, по мне, так Витя человек не подлый, хотя со своими тараканами. Понятно, что деньги любит, но это по нынешним временам, как говорится, не порок…
Старков какое-то время помолчал, а потом предложил:
– Зашла бы как-нибудь в гости, Анечка. Адрес у меня все тот же. Не забыла, надеюсь? Поговорим обо всем. Ты в своей Америке совсем, видимо, отвыкла от нашей действительности. Кстати, приобрел тут альбом с фотографиями твоего мужа. Море, африканская саванна, прекрасные портреты… Очень талантливый человек был Марк. Так что заходи, если вдруг скучно станет.
Аня пообещала. Поговорить со Старковым, конечно, необходимо. Не только о Марке, разумеется. Говорить о муже было все еще тяжело.
Марк Хайден был богат. Преподавание не приносило ему особых доходов, но снимки его покупали различные издания, по многим странам путешествовали выставки его работ. Звезды экрана заказывали ему фотосессии. После смерти отца-автомеханика Марк получил в наследство дом в Рокфорде, штат Висконсин, автомастерскую и полтора миллиона долларов на банковском счете. Тогда-то он и приобрел небольшую, но роскошную моторную яхту, о которой давно мечтал…
Аня заставила себя сосредоточиться на работе. И за выходные смакетировала фотоальбом свадебных снимков. Получилось неплохо. Хотя с работой в «Светской жизни» наверняка придется расстаться. Надо искать новую, а где ее найдешь? Эту-то больше месяца искала, и если бы не Иван Иванович, искала бы по сей день.
А Старков, очевидно, продолжал о ней думать. Позвонил ей еще раз в середине дня и сообщил, что с нового учебного года почти наверняка удастся пристроить ее на кафедру старшим преподавателем, вести фотодело. Зарплата, правда, невелика, но ведь можно параллельно чем-то еще заниматься. Аня согласилась сразу, потому что, как оказалось, шляться по чужим свадьбам с фотоаппаратом – не самое приятное дело.
Глава шестая
Сухотин внимательно просмотрел все представленные Аней фотографии, после чего сказал:
– Мне уже звонили несколько человек из присутствовавших на свадьбе и спрашивали, когда выйдет журнал. Дескать, их жены интересуются. Пришлось напоминать о трагическом финале. Так люди удивились: «Ну и что?» Один даже пообещал договориться с Красильниковым, которому наверняка все равно, ведь не его дочку убили. Если Леня согласится, то журнал издадим небольшим тиражом, разумеется, без инет-версии, продадим каждый печатный экземпляр тысяч за десять рублей. Для заказчиков это вообще не деньги. Так что окончательная прибыль может составить двадцать пять, а то и тридцать тысяч евро. Не бог весть какой барыш, но курочка, как говорится, по зернышку клюет, но сыта бывает. А вообще-то вы отлично сработали, Анна Михайловна. Фото высшего класса. При увеличении на лицах некоторых господ видны даже поры и капельки пота.
– Аппаратура хорошая, – объяснила Аня.
– Скромничаете! На всех снимках присутствует динамика, сюжет – жизнь, одним словом. Если номер выйдет, назовем его «Кровавая свадьба». Фильм был такой в стародавние времена. И текст составим в детективном ключе. Все участники, то есть все покупатели нашего журнала, почувствуют себя как бы участниками съемки блокбастера. Тем более что убитый Мирослав Лесневич был достаточно популярным актером. Актером плохим, разумеется, но красавцем, и девочкам нравился до поросячьего визга.
Он замолчал и после паузы заговорил о другом:
– Я вам по телефону сообщил, что у меня есть идея. Так вот, а что, если мы на страницах нашего скучноватого издания заведем постоянную тему: журналистское расследование? Я не про данное убийство, а вообще. Ведь сколько в высшем обществе вертится непонятных людей с капиталами, и никто не знает, откуда взялись у этих людей капиталы. Вроде не бизнесмены, не чиновники, а у них «Роллс-Ройсы», особняки, зарубежная недвижимость… Как вам такая идея?
Аня пожала плечами. Виктор Константинович воспринял это как согласие и воодушевленно продолжил:
– Мне эта идея самому очень нравится, и я готов поручить новое направление именно вам. Думаю, у вас получится, вы же и диплом об этом писали.
– Диплом это одно, а практическая деятельность другое – я же не частный детектив, – возразила Аня.
– Поможем. Главное на́чать, как говорил когда-то незабвенный Михаил Сергеевич Горбачев. Так что не бойтесь.
Они разговаривали в огромном кабинете генерального директора, сидели, как и в прошлый раз, в креслах.
– Поможем, – повторил Виктор Константинович. После чего достал из кармана мобильный и набрал номер: – Леня, это Сухотин. Мои соболезнования. Твоя дочь переживает, вероятно, а я тут…
Он замолчал, слушая, что ему отвечает Красильников.
– Ну, ладно, если ты считаешь, что это необходимо, то я все сделаю.
Закончив разговор, гендиректор взглянул на Аню:
– Ну, все, как я и предполагал. Леня Красильников без моих намеков самолично попросил не откладывать работу над номером.
– Странно, – удивилась Аня. – Такая трагедия на свадьбе дочери произошла… Обычно подобное пытаются скрыть.
– А чего скрывать, если все и так про это знают? Красильников – мужик хваткий и не прочь лишний раз попиариться. Теперь даже те, кто не слышал о нем ни разу, будут говорить: «А, это тот самый, у которого зятя на свадьбе застрелили».
Сухотин замолчал, ожидая реакции Ани, но она ждала, что еще скажет шеф.
– Если честно, то я думал, что Красильников снимет заказ на публикацию, – продолжил гендиректор. – Но вы же слышали: он сам хочет сделать то, о чем мы собирались просить. Объясняет, что и ему уже звонили и спрашивали про журнал. Даже убитая горем дочка требует: якобы она там хорошо должна получиться в свадебном наряде. Кристина, по словам Лени, не особенно переживает. Ее, оказывается, пообещали пригласить для участия в съемках какого-то фильма, и она больше озабочена, как бы похудеть для роли. Похоже, что настоящие переживания только у Лесневича-старшего. Сына, как-никак, убили. И так у него в последнее время дела не очень хорошо идут, а тут еще на свадьбу потратился. Хотя, как мне кажется, Красильников потратился больше. Но Леня все-таки при дочке остался. То есть дочка при нем.
Виктор Константинович задумался, после чего произнес уже деловым тоном:
– За неделю надо номер сделать. Вы уж напишите текст в том стиле, который мы с вами вместе выбрали. Отберите снимки и отдайте ответственному секретарю. Он макетик набросает, вставит рекламные полосы. А то что такое тридцать тысяч! Да и вам гонорар увеличить необходимо. Если все срастется у нас, получите за снимки и за текст – три тысячи евро. Хотя с вашими бывшими гонорарами это, я думаю, и сравниться не может. Или больше вы хотите?
– Вполне устраивает, – согласилась Аня. – За неделю работы – неплохие деньги.
– И я так думаю.
Сухотин был спокоен, как будто ничего страшного не случилось, невозмутимо подсчитывал прибыль.
– Как вам наш офис? – вдруг неожиданно поинтересовался Виктор Константинович. – Впечатляет?
– Мне он кажется странным, – честно ответила Аня. – Американцы используют каждый метр площади, экономят на аренде, на отоплении, на электричестве…
– А зачем мне экономить? Все эти площади принадлежат мне. И потом, это вам только кажется, что они пустые, а когда нужно, тут очень много народу собирается. Здесь проходят пресс-конференции, журналистские семинары. Наш издательский дом учредил журналистскую премию, и здесь же она вручается. Очень солидная и престижная премия – «За честность и объективность». Не слышали разве?
– Нет, – призналась Аня.
– Красивый офис – такое же лицо фирмы, как аппетитная попка секретарши. Вы уж простите мне это грубое сравнение. Но мы – солидное предприятие. Наш издательский дом выпускает почти десяток глянцевых журналов. Помимо «Светской жизни» еще и «Автосалон», «Кэт», «Флирт», «Фитнес боди»… Знаете, наверное?
– Разумеется, – ответила Аня, хотя никогда не видела этих журналов.
Сухотин продолжал рассказывать о своей фирме, а она не понимала, почему вдруг он вообще завел этот разговор. Кто такая Аня Игнатьева, чтобы говорить с ней об этом, расхваливать фирму? Наемный работник, который пока еще ничем не отличился. Разве что она дочь известного экономиста-теоретика. Не рассказывать же каждый раз, что с восьми лет не живет с отцом, что их разделяли разные города, а потом и вовсе семь лет разделял океан.
Мама только-только начинала работу на ленинградском телевидении, когда началась перестройка. Вокруг все заговорили о новом мышлении, о демократизации. И тогда молодая журналистка решила взять интервью у профессора экономики, который недавно вернулся из ссылки, куда был отправлен за свои публичные лекции. Отправили его в Астрахань без права преподавания. В Астрахани он работал истопником в котельной. Но время изменилось, о нем вспомнили и вернули.
Телевизионное начальство сразу согласилось отправить съемочную группу во главе с молодой журналисткой в Москву. Толпой нагрянули домой к бывшему диссиденту, дверь им открыл моложавый сорокалетний мужчина в джинсах и в майке с портретом Горбачева. Как выяснилось потом, майку он надел специально для камеры.
Молодая журналистка растерялась тогда, потому что ожидала увидеть убеленного сединами мудреца вроде Василия Леонтьева или Адама Смита. Интервью получилось длинным и больше напоминало монолог.
Передача прошла по ленинградскому телевидению, потом еще по центральному каналу, вызвала, как тогда говорили, широкий общественный резонанс. Михаил Васильевич Игнатьев говорил много. Что нужно что-то менять, но необязательно отказываться от коммунистической идеологии, потому что коммунизм и социализм не являются двумя фазами одной общественной формации. А в СССР, по сути, не социализм, который присутствует определенно в Швеции или в Германии.
Профессор говорил, а молодая журналистка благоговейно внимала.
«У нас – государственный капитализм, потому что все средства производства принадлежат государству и каждый участник производственного процесса не является собственником или акционером своего предприятия, не может продать свои акции или пополнить пакет, не получает дивидендов по итогам деятельности фирмы, а только зарплату – почасовую или сдельно-премиальную. Социализм как система социальной защищенности трудящихся – вещь очень хорошая, и в СССР многого добились в этом направлении. Теперь надо развивать все это. Но для начала следует…»
Мама влюбилась сразу. Вернувшись домой, только и думала, как бы снова попасть в Москву, даже к начальству пошла с идеей для нового интервью, но ей сказали: «Все! Хватит! Гласность, конечно, хорошо, но всему должны быть пределы!»
Мама очень переживала, но профессор Игнатьев позвонил сам, сказал, что хотел бы встретиться, но не для того, чтобы под камеры что-то говорить, а наоборот… И через день приехал в Ленинград. Они провели вместе три дня, гуляли по городу, много разговаривали на разные темы. Вечером он провожал будущую жену домой и возвращался в гостиницу. А перед своим отъездом признался в любви. Со свадьбой решили не тянуть. Молодая журналистка переехала в Москву, где у ее мужа была кафедра.
Вскоре родилась Аня. Дела Михаила Васильевича шли в гору, и новый президент свободной России пригласил Игнатьева в свою команду для разработки экономической модели развития. Но потом все изменилось: Ельцин отказался от его услуг, поверив молодым экономистам, которых тут же окрестили «младореформаторами». Началась инфляция, перебои с продуктами… Игнатьевы жили, как и все. Михаил Васильевич мог уехать за границу, куда его приглашали, но он отказывался, словно выжидая чего-то. Дождался лишь одного: молодая жена забрала дочь и вернулась в родной город, сменивший название на Санкт-Петербург.
К отцу Аня приезжала часто: каждые каникулы проводила в столице. Но в Москве ей было немного скучно, из всех развлечений отец мог предложить ей только музеи, а друзей Аня в Москве не завела.
Когда Аня училась в старших классах, у мамы появилась новая личная жизнь. Она вышла замуж за удачливого бизнесмена, от которого, впрочем, фортуна вскоре отвернулась, и он разорился. На остаток средств Анин отчим приобрел домик под Валенсией, куда и уехал с женой. Аня тогда училась на первом курсе и в Испанию перебираться отказалась.
Глава седьмая
После встречи с Сухотиным Аня вернулась домой и сразу принялась за работу. Рассматривая фотографии со свадьбы в очередной раз, она невольно задавалась вопросом: кто же застрелил жениха? Все гости были вполне обыкновенными, мужчины были увлечены какими-то разговорами, распитием напитков, они обнимали своих спутниц и незаметно разглядывали молоденьких соседок, женщины кокетничали, веселились, болтали. Не было никого, кто бы с неприязнью смотрел в сторону жениха…
Неожиданно позвонил отец и сообщил, что он стоит на вокзале, так как прибыл на экономический форум и не знает, куда ему сейчас двигаться: то ли в гостиницу, то ли прямо к дочери.
– Не думай даже про гостиницу! Я тебя жду, – ответила Аня.
И поспешила на кухню, приготовить что-нибудь на ужин.
Как выяснилось, отца пригласили не для выступления, а для участия в обсуждении доклада премьер-министра об экономическом положении страны. С текстом доклада он ознакомился еще в Москве и не хотел ехать, потому что обсуждать глупости не имеет смысла. Но потом подумал, что этот форум – хорошая возможность навестить дочь за казенный счет.
Михаил Васильевич прошел в гостиную, увидел на столе раскрытый ноутбук и несколько распечатанных снимков.
– Над чем сейчас работаешь? – поинтересовался он.
– Для журнала одного делаю репортаж о свадьбе дочери местного олигарха. На этой свадьбе убили жениха…
– Здорово! – обрадовался папа. – То есть печально, конечно, но интересно. У тебя появилась возможность побыть в шкуре Агаты Кристи.
– Как раз расследованием сейчас и занимаюсь, – вздохнула Аня. – Но только у Агаты Кристи не было такого, чтобы сразу около двухсот подозреваемых.
– Да какая разница – сколько? – воодушевленно воскликнул отец. – Так еще интереснее. Ты знаешь детскую загадку про трамвай?
– Нет.
– Старая загадка, еще из моего детства. Едут в трамвае десять пассажиров. На остановке трое вышли и двое вошли. Сколько стало людей в трамвае?
– Девять, – неуверенно ответила Аня, не понимая, в чем подвох.
– Двенадцать! – улыбнулся Михаил Васильевич. – Потому что один из вышедших вернулся, а в вагоне находились еще вагоновожатый и кондуктор. Сколько всего людей присутствовало на той свадьбе?
– Около двухсот гостей приблизительно. Не знаю наверняка, но полторы сотни точно.
– А ведь еще были люди из обслуживающего персонала, родители жениха и родители невесты. У тебя есть много данных. Есть снимки, память твоя тоже что-то хранит. Кто-то уехал к тому времени… Хотя кто-то мог и вернуться. Понятно, что само убийство ты не запечатлела, но точно знаешь, когда оно произошло, а значит, сотню, а то и полторы сотни подозреваемых можно отсечь сразу. Видеосъемки производились, ведь так? Значит, есть дополнительный материал для расчета. А если мы узнаем о взаимоотношениях покойного с ближайшим окружением, если вдруг выяснится, что у него были неприязненные отношения с кем-то из них… Может, для кого-то он представлял угрозу? Его экономические связи мы должны выяснить: долги, обязательства, подлые поступки. А самое главное, узнай, почему его убили именно на свадьбе, а не в каком-то укромном уголке за гаражом. Что за срочность такая? Зачем убивать там, где это сделать практически невозможно? Столько свидетелей, и вообще случайный взгляд, кем-то брошенный, может помешать задуманному… Расскажи, что тебе известно, а я поразмышляю над этим во время доклада премьера.
Рассказывать было особенно нечего, но Михаил Васильевич слушал внимательно, разглядывал фотографии, на которых он даже узнал кое-кого. Назвал фамилии и дал характеристики этим людям…
– Это Обнорский – финансовый спекулянт. Подленький человечишка и большой трус. Но от дел давно отошел. А это Горовец – при делах, но всем занимаются его подчиненные, а сам он не вникает особо, увлечен политической деятельностью. Безуспешно пока, а в дальнейшем будет еще хуже. Но деньги на свою политическую активность откуда-то достает, пока есть заказ. На убийство не пойдет, потому что с убитым вряд ли был знаком. Но ты проверь… Маклаков, который инвестирует в разные проекты с участием государства – туда, где можно отщипнуть. Этого я знаю только в лицо, какой-то чиновник местный, а раньше был вице-губернатором где-то… Там были какие-то скандалы…
– Возможно, следует проверить, был ли у убитого соперник, желавший жениться на дочери олигарха? Может, девушка уже с кем-то встречалась и обнадеживала другого? – предложила Аня.
– Это самое примитивное решение, но не значит, что такого не может быть, – согласился отец. – Проверь. Хотя наверняка так думает и полиция. Кстати, у тебя есть возможность переговорить со следователями?
Утром отец уехал рано. Аня проводила его до дверей и собралась сесть за компьютер поработать, когда раздался телефонный звонок.
– Это капитан юстиции Тарутин, – представился звонивший. – Мы с вами общались по поводу убийства на свадьбе. А потому сразу еще раз прошу прощения за мой тогдашний тон. Я почему-то решил, что вы одна из этих… в смысле гостей.
– Так я и в самом деле была приглашена. Только меня пригласили еще и поработать немного.
– Но все равно простите. Звоню вам по делу. Меня включили в состав оперативно-следственной группы, я должен поработать со всеми видео- и прочими фотоматериалами на предмет установления, кто, где, когда, с кем. А поскольку вы отдавать снимки отказались…
– Я отказалась отдавать не снимки, а камеру, – напомнила Аня. – Но сейчас готова предоставить вам все, что успела отснять. У вас же наверняка есть ко мне и другие вопросы. Так что подъезжайте и побеседуем. Записывайте адрес.
Пришлось снова откладывать работу и ждать следователя. Позвонил отец и сообщил, что сейчас на форуме перерыв, а вообще там очень весело, хотя все внимательно доклад премьера слушают и никто не смеется.
– Если будут новости о том убийстве, – заканчивая разговор, сказал Михаил Васильевич, – держи меня в курсе, сбрасывай мне текстовые сообщения на телефон.
К полудню подъехал капитан Тарутин. Он долго вытирал ноги о коврик перед входной дверью, потом вошел и с любопытством оглядел скромную квартиру Ани.
– Все, что может заинтересовать следствие, я скинула на флешку и готова ее отдать, – сказала Аня.
– Спасибо, но лучше я здесь посмотрю, – ответил капитан, – вдруг у меня будут вопросы.
И он расположился возле компьютера, но вопросов не задавал, смотрел молча. У Ани сложилось впечатление, что он специально нашел повод, чтобы задержаться. Она присела на диван и включила телевизор. На экране появилось задумчиво-деловое лицо чиновника из Министерства финансов.
– Инвестиции в экономику страны снизились практически до нуля по сравнению с предыдущим периодом. Но мы в тренде, и это должны знать все. Сейчас мы как раз занимаемся таргетированием…
– Вы были вместе с режиссером Летягиным, – обратился к ней капитан, – но в то время, когда был убит Лесневич, вашего спутника рядом с вами нет. Когда он вернулся за стол?
– Перед началом салюта, – ответила Аня, хотя точно не была уверена в этом, вполне возможно, что режиссер подсел, когда уже прозвучали первые залпы.
– Оба оператора, работавшие на свадьбе, не зафиксировали время возвращения вашего спутника, какое-то время вы сидели одна. Что Летягин говорил, когда покидал вас?
– Сказал, что по берегу залива пройдется. Звал меня с собой, но я не могла: работа, сами понимаете.
Тарутин показал на монитор компьютера, где он увеличил снимок: Лесневич-младший обнимался с другом, рядом стоял еще один парень и смотрел на невесту.
– Знаете этих людей?
Аня покачала головой.
– Тот, кого обнимает Мирослав Лесневич, его ближайший приятель Семен Лисовой, второй – Денис Казанов, – объяснил Тарутин. – У обоих, по слухам, в разное время были отношения с невестой. Мы поговорили с подружками невесты, и те рассказали очень много интересного. Даже слишком много. Например, они сообщили, будто Красильникова вела беспорядочную… Как бы сказать помягче…
– Скажите так, как говорили ее подруги.
– Это, пожалуй, слишком, – смутился полицейский. – Но, мне кажется, вы поняли, что имели в виду эти подруги. Среди ее связей, как я и сказал, были оба эти приятеля Лесневича. Денис Казанов, говорят, был увлечен не на шутку и даже преследовал девушку, предлагал ей выйти за него.
– А Мирослав знал об этом?
– Говорят, что знал, но относился спокойно. Хотя они с Денисом однажды даже подрались в каком-то клубе. Схватились, но их растащили. Потом они вместе весь вечер выпивали и даже уехали вместе. После чего конфликтов вроде не было. Но, возможно, у девушки были и другие… как бы помягче…
– Бойфренды, – подсказала Аня.
Тарутин кивнул и, помолчав, продолжил:
– На нашу беду, народа на свадьбе было очень много. Мы попросили каждого указать на плане, где он сам находился в момент убийства и кто был рядом с ним. Практически все показания совпали. Отснятый операторами материал подтверждает эти показания. Кое у кого мы проверили руки на присутствие микрочастиц порохового заряда, остающихся после выстрела, от которых не избавиться несколько дней. Все чистые. Проверили также и персонал – такой же результат. Но с десяток человек остались не охвачены: они-то и попадают под подозрение. Среди них ваш приятель Летягин.
– Он мне не приятель, просто мы вместе прибыли на свадьбу, а потом вместе оттуда уехали.
– В ту ночь вы поехали сразу к себе домой? – поинтересовался капитан.
– Естественно. А куда же еще? Я поехала домой, в эту квартиру, а Летягин – в отель. Он останавливался в «Астории».
– Дорогое заведение.
– Меня будете проверять на наличие пороховых частиц? – спросила Аня.
– В этом нет нужды. Все вас видели, то есть видели, как вы работали и никуда не отходили.
– А тех не в меру разговорчивых подружек проверяли?
– Нет. Но, кстати, они не все разговорчивые. Одна сразу сказала, что отвечать не наши вопросы не будет. А мы настаивать не стали. Потому что у нее папа вице-губернатор.
– Колобов, – догадалась Аня.
Тарутин кивнул.
Он продолжал рассматривать фотографии, а на экране телевизора появился отец. Аня сделала звук погромче.
– Инвестиции, конечно, хорошо, – говорил с экрана профессор Игнатьев. – Только нужны ли они нам? Инвестиции биржевых спекулянтов разрушают нашу экономику. Вот, предположим, некий господин завез в Россию сто миллионов долларов и поручает уполномоченному банку купить ему акции российских предприятий. Что банк и делает – покупает акции за рубли. А через день продает их на бирже в Лондоне какой-нибудь конторке с Каймановых островов, но уже за доллары. Курс доллара за эти пару дней вырастает, рубль падает – рублевые активы, естественно, обесцениваются. Доллары возвращаются инвестору с еще большей эффективностью. После этого приобретаются акции другого российского предприятия, заранее заведомо заниженные в цене. Уполномоченный банк получает свои проценты от сделки, сто миллионов долларов превращаются в сто десять, не считая маржи. Я бы и сам с удовольствием взял на Западе кредит под три процента годовых, чтобы получить за месяц сто двадцать процентов прибыли без уплаты налога на прибыли, как резидент далекого острова… А то, что островитянин и инвестор, хотя и разные юридические компании, на самом деле есть одно и то же физическое лицо, никого не волнует. К инвестициям в нашу экономику это не имеет никакого отношения. Наша страна беднеет и разворовывается самым примитивным способом…
– Какой умный человек! – восхитился Тарутин, взглянув на экран телевизора. – И ведь как доходчиво объясняет.
На экране появился титр: «М. В. Игнатьев – член-корреспондент РАН».
– Ваш родственник? – догадался капитан, взглянув на лицо Ани.
– Это мой отец.
– Для того чтобы поднять экономику, нужно создавать проекты, направленные… – продолжил Михаил Васильевич.
Но трансляция внезапно прервалась и появилась улыбающаяся девушка-диктор:
– А теперь прямое включение в святая святых форума…
Но снова появился отец:
– Деньги для этого есть. Во-первых, денежная масса, находящаяся в обращении, едва достигает шестидесяти процентов от валового оборота. Это делает деньги дорогими и труднодоступными, а потому позволяет банкам поднимать стоимость кредитов на высоту, запредельную даже для средневековых ростовщиков. Получается, что вся экономика страны, все люди – участники экономического процесса – существуют лишь для того, чтобы хорошо жилось банкам. Успешное производственное предприятие на своих деньгах имеет пятнадцать-двадцать процентов годовой прибыли. И это хороший показатель. А банк на привлеченных чужих деньгах получает двадцать пять – тридцать и при этом жалуется, что ему мешают работать. Банки, не участвующие в финансировании важных для страны производств, должны быть закрыты, к чертовой матери, или поставлены в такие условия, при которых им будет невыгодно брать у западных спекулянтов под три процента и предлагать эти деньги заемщикам в качестве потребительских кредитов под тридцать – тридцать пять. Но это не самое главное…
Наконец появилась другая картинка. Премьер-министр, утопая в кресле, беседует с двумя господами. Звука не было, а женский голос за кадром произнес:
– В кулуарах экономического форума руководитель правительства провел встречу с представителем швейцарских деловых кругов, председателем правления банка…
Это Ане было неинтересно, и она выключила телевизор.
– Моя мама тоже взяла кредит, – вздохнул Тарутин. – Мне на машину не хватало, и она сказала, что у нее есть накопленные сто тысяч рублей, ну я и согласился. А потом захожу к ней, вижу: грустная она какая-то. Потом пикает телефончик: сообщение пришло. Потом еще звонки раздаются. Мама смотрит на номер, но не отвечает на вызов. Я поймал момент, когда ее не было, и проверил, кто ее вызванивает. Посмотрел входящие. Оказалось, что звонит и сообщения отправляет некое коллекторское агентство. И такие угрозы в тех посланиях, что я не выдержал. Перезвонил им сам. Назначил встречу. Чуть до драки не дошло. Но когда при них набрал номер приятеля и приказал тому немедленно брать группу захвата и мчаться в офис коллекторов, чтобы найти там оружие, наркотики, фальшивые купюры, экстремистскую литературу…
– Претензии к вашей маме сразу сняли?
– Да. Остававшиеся по договору восемьдесят тысяч я отдал, а от процентов они сами отказались. А там такие проценты были! Да еще за каждый день просрочки платежа процент от общей суммы договора добавляли.
– Повезло вашей маме, – сказала Аня. – Но ведь не у каждой такой мамы сын в полиции служит. Да и жене вашей тоже повезло.
– Я не женат, – тут же признался полицейский, – и в ближайшее время, судя по моей загруженности на работе, жены не предвидится.
Он посмотрел на свои часы и удивился:
– Третий час уже! Как время пролетело!
Капитан Тарутин поднялся.
– А можно мне видео со свадьбы посмотреть? – спросила Аня. – Я же вам снимки показала.
Он задумался и произнес:
– Не знаю. То есть не знаю теперь, когда смогу подъехать. Вообще-то это видео не моя собственность и вообще у нас так не принято.
– Так я же там была и сама все видела. Свои снимки я вам предоставила.
– Но я не могу сегодня подъехать.
– Отправьте через интернет, – предложила Аня.
Тарутин пообещал.
После его ухода Аня принялась, наконец, за работу, но сосредоточиться не могла: набирала текст, а в голове крутилось «Летягин, Летягин!». Как она раньше не сопоставила, что режиссера в тот момент не было рядом, а когда он вернулся, то показался ей немного взбудораженным.
Рядом с компьютером лежала визитка, оставленная полицейским.
Тарутин Николай Андреевич.
А ведь капитан Тарутин тоже подозревает Летягина. «Странно, – подумала Аня, – он приехал ко мне за снимками, которые я сделала на свадьбе, начал рассказывать о подружках невесты, делиться сплетнями. А как же тайна следствия? Неужели он считает, что мне известно больше, чем ему, и таким образом пытался вывести меня на какие-то признания? Вроде того, что откровенность за откровенность. Он явно не спешил уходить, хотя вроде и обсуждать-то уже было нечего. А может, я ему понравилась и он просто хотел завязать знакомство, но не решился? А еще говорил, что не может подъехать сегодня. Неужели рассчитывает на какое-то продолжение? Вообще, если не принимать во внимание его профессию, этот капитан выглядит привлекательно и даже кажется немного застенчивым… Лучше об этом не думать».
Она полезла в репортерскую сумку. Достала визитку той девушки, влюбленной в Такедо, которого весь мир знает как Киото Катани.
Девушка отозвалась почти сразу.
– Да, – произнесла она очень тихим голосом.
– Валя, здравствуйте! Это Аня, мы разговаривали на свадьбе Кристины.
– Да, – повторила девушка.
– Мы говорили о Киото Катани, и я забыла сказать, что название мужских духов «Иттэ кимас» переводится как «Я ухожу, но вернусь», а женские «Ива юри» можно перевести как «каменная лилия» или «лилия из камня».
– Там даже флакончик в виде цветка, – перешла на обычный голос девушка. – Как это все романтично! Ты так много знаешь! Давай встретимся. Прямо сейчас, если не возражаешь. Можно у меня или в баре, который в моем доме на первом этаже. Бар очень уютный, и там знают, кто мой папа, а потому посторонних не будет. Бар называется «Старый боцман».
– Так это через дом от меня! – удивилась Аня.
– Ну, тогда через полчасика встретимся. Успеешь?
Глава восьмая
В помещении бара и в самом деле никого не было. Не хотели впускать и Аню, но дочь вице-губернатора помахала рукой, и дверь открыли.
Валя Колобова поцеловала ее в обе щеки, как давнюю подружку и объяснила, что полчаса потребовалось, чтобы убрать отсюда посетителей. Затем махнула рукой бармену.
– Леша, сделай нам по коктейльчику. Мне флипсайд, как обычно, а моей подруге…
– Дайкири.
Бармен улыбнулся и кивнул:
– У вас изысканный вкус, мисс.
– Я после этой дурацкой свадьбы всего боюсь, – призналась Валя. – Страшно даже на улицу выйти. Спасибо, что вытащила меня.
Аня никого и не вытаскивала. Наоборот, Колобова сама предложила встретиться здесь, но спорить Аня не стала.
– Страшно, конечно, – согласилась она. – А уже известно, кто это сделал и зачем?
Валя помотала головой и тихо сказала:
– Никто ничего не знает.
– А что хоть говорят?
– Ничего, – прошептала Валя.
– Но ведь тебе кое-что известно, – осторожно начала Аня.
Колобова сжалась, явно колеблясь.
Подошел бармен с подносиком, на котором стояли коктейльные стаканчики. Аня поблагодарила его, а когда молодой человек отошел, посмотрела на испуганную девушку и шепнула:
– Никто не слышит.
– Знаю, – нагнувшись над столиком, очень тихо призналась Валя.
Она снова обернулась.
– Это сделал режиссер Летягин. Стопудово это он! А у тебя с ним роман?
– Нет, – поспешила заверить Аня. – Мы едва знакомы, его просто попросили меня сопровождать.
– Ну ладно, тогда скажу. Дело в том, что у Кристины Красильниковой был роман с этим Летягиным. Я не знаю точно, сколько раз они там… Но было. А потом они встретились в «Астории», как раз перед свадьбой. У нас был девичник, Кристина при мне ему позвонила, спросила, в каком он номере, и пообещала приехать. А потом взяла такси… Но она уже была такая пьяная.
– А Мирослав знал?
Валентина еще раз обернулась посмотреть в сторону стойки.
– Про «Асторию» он не знал, может быть. А про то, что Летягин спал с Кристиной раньше, однозначно ему было известно. Но он тогда сам за мной бегал. Но у нас не было ничего.
– А Денис Казанов за Кристиной бегал?
– Ну да, – закивала Валя. – Она даже обещала ему, что выйдет за него, а потом через два дня сказала, что передумала. При всех сказала.
– А Семен Лисовой?
– Ну, это когда было! С Сеней они просто дружили одно время. Ну, разумеется, переспали пару раз. Хотя и не знаю точно, но для Кристинки это не проблема. А Денис тот вообще вцепился в Кристинку, как бультерьер. Он даже драться полез к Мирославу…
– А с кем встречался Мирослав до Кристины?
– С разными, – попыталась уйти от ответа Валя. – Со мной встречался. Но мы с ним не особенно долго встречались, потому что он уже в те времена, когда напивался, невыносимым был. Но что мы о них да о них? Убийца – Летягин, я тебе точно говорю! Дело в том, что Мирослав не особенно ревнивый был. А к Летягину почему-то ревновал. Вероятно, потому что по своим киношным делам чего-то не поделили. К тому же они тоже дрались, и опять на моих глазах.
– Лесневич с Летягиным? – не поверила Аня. – Когда это было?
– Год назад, на съемках. Мы тусили всей толпой, а потом Лесневич предложил поехать и посмотреть, как кино снимают. И мы все рванули на съемочную площадку. Летягин как увидел, стал нас гнать. Мирослав пошел разбираться. А потом режиссер ему раз-раз по животу, Славик упал, мы его подняли и сразу увели.
– И он так молча ушел, не сопротивляясь?
– Нет, конечно. Кричал, что Летягин больше не снимет ни одного фильма и что устроит ему веселую жизнь. А Летягин ответил: «Устроишь, если доживешь!»
– Из вашей компании, с которой ты тусила постоянно, все присутствовали на свадьбе?
– Практически все. Там были еще какие-то парни, с которыми Мирослав в школе учился. Тех ребят я не видела раньше. Но они совсем простые. Мы даже не разговаривали с ними. Я еще видела, как один из них бутылку со стола стащил и во внутренний карман пиджака спрятал. О чем с такими говорить?
– То есть у Лесневича были конфликты только с Денисом, с Летягиным, и все?
– Он еще с Сеней ссорился.
– С Лисовым?
Валя кивнула.
– И с Гацканом. С Гацканом даже больше. Дело в том, что Гоша… Это конечно, тайна, но тебе можно сказать. Он кокаином Лесневича снабжал. И других – кто попросит. Но другие иногда брали, а Мирослав постоянно нюхал. Говорил, что у него голова сразу проясняется и усталости нет.
– Брал кокс в долг, но не всегда отдавал вовремя? – догадалась Аня.
Колобова кивнула.
– Родители его знали, что он на кокаине сидит?
– Его отец знал – стопудово.
– А папа Красильниковой?
– Не знаю, но он иногда посылал своих людей поглядеть, как мы отрываемся в клубах. Может, догадывался, но Кристинку от этого брака не отговаривал. А вообще Кристинка ему соврала, что любит Мирослава.
– А на самом деле?
– Мне кажется, она никого не любит. Но я думаю, что ей нравился Летягин. Лесневич как мальчик вел себя, а Летягин – мужчина. Ее всегда тянуло к мужчинам.
– И со многими мужчинами у нее были связи?
Валентина хихикнула и кивнула:
– Наверняка. Она даже говорила, что лучше, когда тебя ценят. Мужчины ей подарки всегда делали. А мальчики, по ее словам, хотят на халяву. Она даже шутила, что любовь придумали очень жадные люди, чтобы не платить за секс.
– Так, может, она просто выдумывала это все? – предположила Аня.
Валя задумалась.
– Не знаю. Приврать Кристинка, конечно, любит. Всегда говорила, что мужики от нее тащатся. А с чего там тащиться? Ты ведь сама ее видела.
– Мужчины, о которых она говорила, присутствовали на свадьбе?
Колобова кивнула:
– Обнорского видела. С Горовцом у них что-то было. Кто-то еще, но фамилии всех не помню. Если она не врет, конечно. Но она с ними на своей свадьбе не разговаривала и даже не здоровалась. А потому, наверное, врала. Но если ты их подозреваешь, то напрасно. Я же тебе сказала, кто это сделал.
Валя допила свой коктейль и махнула рукой бармену:
– Леша, повтори. – И посмотрела на Аню: – А ты чего не пьешь? Кстати, а что пьет Киото Катани?
– Воду. Обычную, без газа.
– Тяжело с ним будет. А у него девушка есть?
– Теперь не знаю. Раньше не было. Но могу тебя уверить, что он не гей.
– Ну, это ладно… То есть это хорошо.
После этого разговор шел только о японском модельере.
Валя Колобова выпила три коктейля, ее заметно повело. Аня проводила ее до подъезда, и, расставаясь, новая подруга полезла к ней с объятиями.
– Давай сегодня в клуб съездим. Надо же развеяться.
– У меня работа, – попыталась отговориться Аня.
– Плюнь на нее! И вообще, зачем тебе работать? Живи, как все, и радуйся.
Глава девятая
Отец был уже дома. Он обнял дочь и принюхался.
– Чем от тебя пахнет?
– Встречалась со свидетельницей, она лезла обниматься. Так что ее духи на мне. Это, кстати, японские «Ива юри».
– Хороший запах, очень похожий на запах долины лотосов под Астраханью. Плывешь днем, а вокруг все в розовых цветах. Стебли у них длинные. Достанешь из воды – метра по два каждый. И запах, конечно, такой, что голова кругом идет. А вечером, когда с рыбалки возвращаешься, бутоны уже закрылись, но запах остается. Еще там пеликаны плавают: такое ощущение, что находишься не в России, а где-то в Древнем Египте. Хотя запах, который к тебе прилип, мягче и в нем нет таких лекарственных ноток, которые в запахе природного лотоса присутствуют.
– Как проходит форум? – поинтересовалась Аня.
– Весело. А когда начнутся фуршеты, будет еще круче. Кстати, видел там людей с твоих фотографий: вице-губернатор и еще какие-то…
Аня прошла в комнату, заглянула в компьютер. Писем и сообщений никаких не приходило. На столе лежала карточка капитана Тарутина. Она набрала номер:
– Николай Андреевич, вы мне что-то обещали.
– Помню, но пока я не дома. Когда доберусь до домашнего компьютера, сразу отправлю видео.
– Ну, так вот, – продолжил отец, – видел этих людей и не заметил на их лицах особой грусти.
– А им-то чего…
Михаил Васильевич помолчал, а потом вдруг спросил:
– Анечка, ты мне не доверяешь?
– В каком смысле? – не поняла Аня.
– Уже почти два месяца ты здесь, а не говоришь, почему уехала из Штатов. Понятно, что поссорилась с Марком… Меня, конечно, интересует причина разлада, но можешь не говорить, если считаешь, что это не мое дело. Я беспокоюсь за тебя. Ты получаешь здесь новый паспорт, берешь уже не фамилию матери, которая была у тебя прежде, а мою… Значит, что-то все-таки случилось?
– Расскажу. Только не сейчас, – пообещала Аня.
– Хорошо, – согласился отец. – Послушаю. Если доживу. Мне уже семьдесят – не забывай.
– Ты у меня самый молодой, – засмеялась Аня и обняла отца.
Сейчас рассказать ему все казалось самым правильным решением. Но в тот момент, когда она почти решилась начать разговор, зазвонил телефон.
– Как ваши дела, Анечка? – Сухотин впервые назвал ее так. – Есть что-нибудь новое?
– Фотографии отобрала, работаю с текстом. За неделю управлюсь, – отчиталась Аня. – Сегодня встречалась с Валентиной Колобовой.
– Да? – удивился генеральный директор. – Что-то важное узнали по нашей теме?
– Узнала, однако сомневаюсь, стоит ли ее откровения воспроизводить в журнале.
– Нужно обязательно. Наш формат предполагает именно это. Скандалы и смелые откровения – главный смысл профессионально сделанных глянцевых журналов. Именно такие материалы и придают гламуру особое очарование. Сдадим в типографию номер, и вам сразу выдадут аванс – половину от обещанной мною суммы, а после выхода тиража оставшуюся часть. Наша гламурная общественность проявляет большой интерес к будущему номеру.
Аня услышала гудки еще одного вызова, пробивающегося к ней. Посмотрела на экран телефона.
– Виктор Константинович, мне звонит полицейский следователь.
– Да-да, поговорите с ним, выведайте, как можно больше. Хорошо бы было, чтобы они убийцу поймали к выходу номера. Хотя это необязательно. Лучше, чтобы потом поймали, а мы бы второй номер на эту тему выпустили. Представляете?! «Кровавая свадьба-два». Поговорите со следователем, узнайте у него подробности. – И Сухотин сбросил вызов.
Но Тарутин не стал ждать, когда она откликнется, и тоже сбросил вызов. Аня сама набрала его номер.
– Только что вошел домой, – доложил капитан. – Отправлю вам видео, которое обещал. И у меня к вам вопрос, меня интересует кое-что из вашей жизни. Интересует с профессиональной точки зрения. Это не допрос. И вы не обязаны отвечать…
– Спрашивайте.
– Дело в том… Не знаю даже, как спросить, но я решил вас проверить. Ведь вы прибыли из Штатов пару месяцев назад. Паспорт российский у вас был сохранен, но вы решили сменить фамилию…
– А что в этом странного? Была Хайден, а теперь решила носить фамилию не мужа, а отца, которого уважаю и люблю.
– В этом ничего особенного, конечно же, нет. Но от ФБР поступил запрос на ваш розыск, как гражданки США, по обвинению в причастности к распространению материалов порнографического характера. А также по подозрению в причастности к убийству мужа. А также за хранение наркотиков… Вы в курсе, что ваша американская квартира в ваше отсутствие была вскрыта, и там был обнаружен кокаин, довольно большая партия?
– Нет, не знала, – растерялась Аня. – Да и откуда там взяться кокаину? А к порнографии какое я имею отношение? Глупость какая! А мой муж – профессор Марк Хайден, действительно пропал. Поэтому я уехала оттуда. Хотя не потому. Просто Марк приказал мне немедленно уехать, потому что подозревал что-то…
Аня замялась, поняв, что проговорилась, а потому очень неуверенно попыталась объяснить:
– То есть ему показалось, что мне, то есть нам, может угрожать какая-то опасность, только…
Она замолчала, а Тарутин не стал настаивать:
– Не буду уточнять, что он подозревал. Но для наших правоохранителей все доводы иностранных коллег не имеют никакой силы. Для нас вы – гражданка России, и только наш суд может определить степень вашей вины. Понятно?
– Да, но я не понимаю, почему американцы вдруг объявили меня в международный розыск, – вздохнула Аня.
– Не принимайте близко к сердцу, – посоветовал капитан. – Лучше займитесь видео, что я сейчас вам уже отправляю.
Файл пришел, но Аня не спешила его открывать. Сидела за столом и размышляла. Можно, конечно, позвонить в Штаты и все самой узнать. Но кому звонить? Наверняка телефоны тех, с кем она общалась чаще всего, прослушиваются, а если не прослушиваются, то разговоры записываются, а потом записи проверяются. Знакомых, которые могут что-то знать о Марке, более десятка. Причем почти все наверняка сразу после ее звонка сами наберут номер ФБР и сообщат, а специалистам определить, откуда она звонила, не составит труда. Значит, надо придумать, что-то иное. В интернете она уже пыталась узнать. Но, кроме информации, что Марк Хайден пропал вместе с яхтой и женой, ничего не было.
В комнату заглянул отец.
– Заканчивай работу, – произнес он. – Я там на быструю руку состряпал нам поужинать.
Глава десятая
Про распространение порнографии ФБР, конечно, выдумало. Марк любил снимать обнаженные тела, но у него это получалось красиво, без пошлости и смакования. К нему часто обращались даже звезды экрана, мечтающие о таком портрете для своей спальни, например. Президент одной крупной корпорации – очень пожилой человек – заказал однажды фото для своего кабинета. Попросил такую работу, чтобы, глядя на снимок, мог отдохнуть душой. То, что придумал Марк, бизнесмену очень понравилось. Огромная фотография потом появилась на стене его кабинета: президент корпорации сидит за огромным дубовым рабочим столом, и, присев на столешницу, нагая девушка кормит белых голубей. Голуби на голове юной красотки, на плечах, на руках, летают под потолком, а морщинистый старичок следит за всем происходящим и грустно улыбается, догадываясь, вероятно, что часть прожитой жизни прошла мимо него…
А была еще фотография, сделанная в Кении. Снимок огромного баобаба среди голой местности, но если приглядеться, это не дерево вовсе, а толстая негритянка, из которой растут ветки, а на ветвях гнезда птиц и отдыхающие леопарды.
Порнографией мистер Хайден не занимался. Единственное, о чем жалела Аня, что муж пару раз сфотографировал ее в постели – утром, когда она еще спала. Но это тоже были прекрасные и высокохудожественные фото. Марк их нигде не выставлял, не выкладывал на своем сайте, а только распечатал и хранил в своем столе среди других своих произведений.
Позади остался Ки Уэст – маленький городок, от которого, перепрыгивая с одного кораллового островка на другой, через похожий на бескрайнее море Флоридский залив тянулась автострада. Справа был Мексиканский залив, слева Багамские острова.
Когда вышли в море и домики городка скрылись в расплавленной жарой дымке, Марк показал вперед на нос яхты и произнес:
– Там Куба. До нее меньше ста миль отсюда.
– Заскочим туда? – предложила Аня.
– Не получится, – покачал головой муж. – Катера береговой охраны нас перехватят, потом долго придется с ними разбираться. Просто походим немного, половим рыбку.
– А кто здесь водится?
– Китовые акулы, бычьи акулы, лимонные акулы, акула-молот, скатов очень много.
– Тогда не будем заходить на Кубу, раз здесь столько всего радостного, – согласилась Аня.
– Здесь хорошие и очень крупные тигровые креветки. Когда вернемся в Ки Уэст, посетим еще один ресторанчик. Только что выловленные, они совсем иные на вкус, чем замороженные, а стоят намного дешевле, чем те из супермаркетов.
Они вышли из Нью-Йорка, направляясь к Флориде, никуда не торопясь, иногда швартуясь в каком-нибудь маленьком приморском городке, чтобы переночевать возле берега. Потом зашли в Майами, задержались там на сутки, потому что Аня никогда не была там прежде. Целью путешествия был Ки Уэст – крошечный курортный городок, в который был влюблен Марк.
Когда пришли туда, Аня поняла, что она в тропическом раю. Мешало только одно: огромное количество народа. Улицы и песчаные пляжи были переполнены туристами, но это супругов Хайден уже не заботило. Они два дня гуляли по городу, в котором больше, чем людей, было кошек. Даже в доме Хемингуэя бродили коты. И, как сказал Марк, коты были не простые, а шестипалые – потомки любимца писателя – Снежка, кота, которого писатель подобрал неподалеку от дома на улице. Зашли и в музей военного флота, повеселились в музее кораблекрушений, где актеры разыгрывали морские баталии, посидели в ресторанчике. Марк пил контрабандный гаванский золотой ром и курил сигары, чего никогда не делал в Нью-Йорке. Аня потягивала дайкири, смотрела на море и хотела остаться здесь навсегда.
На второе утро все же вышли в море. Просто подышать морским воздухом – так сказал Марк.
Они шли в сторону Кубы, потом немного изменили курс, повернув в сторону Багамских островов. Долгое время их сопровождали дельфины, и Аня пожалела, что их нечем покормить. Марк спустился в каюту и вернулся оттуда со спиннингом. Забросил его, начал вращать катушку и тут же крикнул жене, что там кто-то сидит. Когда он подводил добычу к борту, Аня увидела длинный плавник над волнами и спросила:
– Это случайно не акула?
– Марлин, – ответил муж.
Он вытащил добычу на борт и начал рассматривать. Осторожно приблизилась и Аня. Рыба была крупная, с серебристым брюхом и темной спиной и боками. На боках были полосы. А нос рыбы был длинным.
– Голубой марлин, – сказал Марк. – Иногда их путают с рыбой-молотом, но у той нет полосок. А этот, которого мы поймали, небольшой экземпляр – фунтов на двадцать.
– Ничего себе небольшой – почти десять килограммов! – удивилась выросшая на берегах Невы Аня. – Я в жизни такой огромной рыбы не видела!
– Сейчас увидишь еще больше, – пообещал муж. – Бывают марлины по две тысячи фунтов весом.
Он забрасывал спиннинг еще и еще. Но марлина больше не поймал. Зато вытащил с десяток тунцов. Тунцы тоже были крупными, но меньше той рыбы, что он поймал вначале.
Потом решили передохнуть и перекусить.
– Здесь банка, – сообщил муж. – Так что можно стать на якорь. Хотя смысла в этом нет. Течение нас далеко не отнесет. А если и отнесет, то мы же не спешим.
Аня достала из холодильника замороженные стейки и положила их на солнце, чтобы они быстрее оттаяли. Пожалела, что не сделала этого раньше. Начала нарезать овощи. Она смотрела на загорающего на корме Марка, за ним был океан, где-то далеко находилась Куба, а в другой стороне – Багамы. Подошла большая двухпалубная морская яхта и встала на якорь метрах в пятидесяти от них. На борту яхты разгуливали матросы и девушки в бикини. Трое мужчин сидели за столиком у самого борта верхней палубы, что-то выпивали и тоже наслаждались океанским простором.
– Иди-ка сюда, – позвал жену Марк. – Надевать ничего не надо, останься в купальнике.
Аня подошла и встала туда, куда показал ей муж.
– А теперь сделай вид, что ты модель, что ты делаешь снимки для своего портфолио. Позируй, принимай эффектные позы, подставляй лицо морскому ветру, поднимай руки, выгни спинку сексуально. Вот так, отлично!
Марк фотографировал ее, разогревая словами, подсказывал, в какую сторону посмотреть, как положить на талию руку. Фотографировал то на одну камеру, то на другую. Аня уже все поняла. Муж направлял камеру не на нее, а на борт той самой яхты.
– Кто там? – негромко спросила она.
– Вот так хорошо, девочка! – крикнул он. – Давай, крошка, давай, активнее, ведь ты будущая звезда! – И тут же шепнул: – Никогда бы не поверил: двое сенаторов в такой компании.
Он закончил снимать, прошел в каюту, сказав:
– А теперь быстро уходим.
Встал к штурвалу, и яхта понеслась по волнам.
– Так кто это был? – Ане было очень любопытно.
– Председатель сенатского комитета по разведке, а второй возглавляет комитет по обороне. А третьим в их компании был Гонсало Мендес, или просто Шарки Мендес. После того как поймали Эскобара, он теперь главный наркобарон в Колумбии.
– Надо быстро уходить? – спросила Аня.
– Как можно быстрее. Они тоже не идиоты. Видели, как я снимаю. Могли и догадаться, что даже если я и в самом деле фотографирую молодую красавицу, то они все равно попадали в кадр. Потом, когда меня заметили, они отошли от стола, но я продолжал снимать, чтобы они не подумали, что охотятся на них. Предполагаю, что мы оторвемся. Им еще с якоря сниматься, а скорости обоих судов приблизительно, одинаковые, но до Ки Уэста мы дойдем раньше. Надеюсь. А вот до Майами добраться не сможем. А потому я тебя высажу в порту. Ты сразу в местный аэропорт. Час лету – и ты в Майами… Нет, так не надо. Они могут позвонить и предупредить. А потому бери в аренду машину и гони на север. Ближайший международный аэропорт опять же в Майами. Бери билет в Европу и улетай.
Марк обнял жену, прижал к себе и шепнул ей так тихо, словно боялся, что кто-нибудь может его услышать:
– Желательно в Россию.