Я въехала во двор и огляделась. И двор, и дом мне нравились. Дом был четырехэтажным. Огромные окна, высоченные потолки, широкие лестничные клетки. В таких домах дышится по-другому. Дворик тихий, небольшой и невероятно уютный. Свернув сюда, я подумала: трудно поверить, что это чудо расположено буквально в центре города и в нескольких метрах находится проспект с его шумней, ни на мгновение не затихающей жизнью.
Я давно мечтала купить квартиру в таком доме. И вот наконец мечта сбылась, я ее купила, причем за прямо-таки смешные деньги. В общем, мне повезло. Квартира, в которой я до сих пор живу, располагается в новом районе, в девятиэтажке. Десять подъездов, огромный захламленный двор, всюду бродячие собаки и неприкаянные дети. Добираться туда общественным транспортом — дело нелегкое, а оставлять во дворе машину — опасное. Скорее всего утром ее не застанешь на обычном месте, а если и повезет… то так покажется только в первые три минуты. Подойдешь поближе и убедишься, что колеса сняли, магнитофон вырвали с корнем и кому-то вдруг понадобилось лобовое стекло. Я ненавижу свой дом, свой район и квартиру тоже ненавижу. Комната с видом на соседний дом — шедевр современной архитектуры, а к ней кухня и крохотная прихожая.
Приткнув машину на стоянке, заасфальтированной и обнесенной невысоким заборчиком, я направилась к первому подъезду. Моя новая квартира под номером пять была на втором этаже. Я надеялась застать бывших хозяев и поговорить с ними. С отъездом я особенно не тороплю, но все же…
Я нажала кнопку звонка. Подождала, прислушиваясь. Легкие шаги, дверь открылась, и я увидела девочку лет восьми.
— Здравствуйте, — сказала она.
— Здравствуй, — я улыбнулась. — Мама или папа дома?
— Ага… мам! — крикнула девчушка.
В прихожей появилась женщина в спортивном костюме, на вид очень усталая. Конечно, эти переезды — сплошные нервы.
— Здравствуйте, — сказала я, начиная чувствовать себя неловко. Люди заняты, а я лезу к ним с какой-то ерундой, в конце концов, перееду я неделей раньше или неделей позже — не так уж и важно… — Я. — Максимова Александра Сергеевна, — улыбнувшись слегка заискивающе, представилась я.
Женщина смотрела на меня и хмурилась, стало ясно: мое имя ей ничего не говорит. Странно…
— Я купила у вас квартиру, — подсказала я.
— Что? — Глаза ее изумленно распахнулись, она хлопнула ресницами и спросила:
— Какую квартиру?
— Эту, — растерялась я, чувствуя, как начинает щемить сердце. Я уже была готова зареветь или упасть в обморок.
— Вы что, с ума сошли? — спросила женщина и жалобно крикнула:
— Сережа!
Тут в прихожей появился мужчина, надо полагать, ее муж, на меня он взглянул сурово. Я стояла на пороге, силясь понять, что происходит…
— Что? — спросил хозяин.
— Вот она говорит, что купила у нас квартиру…
— Да, и что она еще говорит? — Мужчина подошел поближе, взялся за ручку двери и, буркнув:
— Топай отсюда! — хлопнул дверью, едва не задев мой нос.
Я всхлипнула, потом вздохнула поглубже и заставила себя нажать кнопку звонка. Дверь распахнулась сразу.
— Чего тебе? — спросил мужчина.
— Если вы будете вести себя подобным образом, я вызову милицию, — стараясь, чтобы голос звучал строго, предупредила я. Однако мой голос дрожал, в нем отчетливо слышались истерические нотки. — В конце концов, у меня есть документы…
— Какие документы? — не понял мужчина.
— На эту квартиру…
— Что за чушь? — нахмурился он, но вдруг испугался и проронил как-то неуверенно:
— Ладно, заходите…
— Вы Дмитрий Михайлович Теплов? — спросила я, тут же осознав, какая это несусветная глупость: жена только что назвала его Сережей.
— Нет. Вы что-то напутали, девушка. Разумеется, я напутала, всю свою жизнь я что-нибудь путаю.
— Мы сами эту квартиру месяц назад купили. С какой стати нам ее продавать? И никакого Теплова я вообще не знаю.
Я пошатнулась, мужчина заботливо пододвинул мне стул, я села, изо всех сил стараясь не разреветься.
— Послушайте, но я ведь была именно в этой квартире, приезжала сюда с посредником… возле самой двери у вас в комнате стеллажи с книгами и репродукция картины «Девочка с персиками» на стене…
Мужчина нервно кашлянул, сказал почти испуганно:
— Да… Когда вы приезжали?
— Две недели назад. Часов в десять утра.
— Ясно. Мы на работе, дочка у бабушки. Как зовут вашего посредника?
— Андрей. Андрей Суворин.
— А вы его хорошо знаете?
— В общем-то нет. Он знакомый моей подруги…
— Ясно. И у этого типа были ключи от нашей квартиры.
— У меня и документы есть. Вот, пожалуйста, — засуетилась я, — и ваша расписка… то есть получается, что не ваша…
В этот момент из комнаты вернулась женщина с бумагами в руках.
— Посмотрите, девушка, все как положено… Мы же вас не обманываем.
— Надо идти в милицию, — твердо заявил Сергей. — Смотри что делается… И у этого типа есть ключ от нашей квартиры.
— Откуда же? — испугалась женщина.
— Должно быть, от прежних хозяев. Выходит, этот ваш посредник с ними знаком…
Больше я ничего не слышала, то есть я, конечно, слышала, но все это уже не имело значения. Я несчастная идиотка, отдала все свои деньги и еще радовалась, что купила квартиру так дешево… Денег я не увижу и загнусь на своем дурацком девятом этаже… Теперь уж точно мне жить там до самой смерти, потому что такую сумму мне больше не собрать. Я встала, сказала:
— Извините, — и направилась к двери. Хозяева тревожно переглянулись.
— Может, вы… — начала женщина, а я еще раз повторила:
— Извините…
Спустилась по лестнице, бегом бросилась к машине, хлопнула дверью и зарыдала, кусая пальцы.
— Боже мой, боже мой… — повторяла я. Рыдания перешли в тихий вой, а потом в тяжкие вздохи. — Дура несчастная, — сказала я самой себе минут через двадцать, — была дурой, дурой и помрешь…
Я завела машину, с тоской взглянула на зеленый дворик и поехала к себе.
«Может, мне утопиться? — подумала я очень серьезно, проезжая мост. — Или съесть упаковку таблеток… Пользы от меня человечеству никакой, и сама себе я давно в тягость… Мелкое художественное дарование…»
— Твои идиотские картины никому не нужны! — громко заявила я, начиная наслаждаться самобичеванием. — Что ты о себе воображаешь? Все, что ты делаешь, ужасная дрянь… а ты сама — никчемная, глупая и совершенно не приспособленная к жизни. С твоим характером надо быть не художницей, а сиделкой при безнадежно больном дядюшке… Впрочем, и там бы ты ничего не высидела… Господи, как я себя ненавижу…
Я въехала в свой район. Многоэтажки, серые, унылые, два чахлых деревца на сто квадратных метров, лето им не пережить… Надеюсь, мне тоже… Как бы половчее прекратить затянувшуюся нелепость под названием «моя жизнь». Но и на это меня, разумеется, не хватит. Я могу тешить себя мыслями о самоубийстве, не больше. Я труслива, беспомощна и ни на что не годна.
Я въехала во двор и бросила машину на площадке возле подъезда. Черт с ней, пусть угоняют, бьют стекла или снимают колеса! Чем хуже, тем лучше. Я вошла в подъезд. Лифт, конечно, не работал. И в самом деле, зачем ему? Я стала подниматься по лестнице и заревела, тихо и горько. Квартира смотрела волком, я ее не любила, и она меня тоже. Лето, восемь вечера, а уже нужно включать свет: темно и неприютно. Не двор, а колодец… Я потянулась к телефону. На счастье, Лариса была дома. Пока я думала, как половчее ей все объяснить, она спросила:
— Когда переезжаешь?
— Никогда, — ответила я.
— Почему? Вроде бы все оформили? Сорвалось?
— Лариса, кажется, Андрей меня обманул. Квартиру продали месяц назад, совершенно другим людям и… — Я опять заревела.
— Бог мой… Сашка, не плачь… придумаем что-нибудь… — Голос подруги звучал неубедительно. Лариска — недотепа вроде меня, и ничего путного мы придумать не сможем.
— Где ты подцепила этого Андрея? — вздохнув, спросила я.
— Я ж тебе рассказывала, на вечеринке у Пашки Губанова, обмывали выход в свет альманаха, там подборка его стихов.
— Про альманах я знаю, — вздохнула я. — Он у меня на полке лежит, и я давно его прочитала.
— Ну… и Андрей там был. Нормальный парень… Он повез меня домой… я ведь рассказывала?
— Рассказывала.
— Я между делом сказала ему, что подруга ищет квартиру в старом городе, она художница и новые районы ей просто отвратительны. Она там ни жить, ни работать не может. А он заявил, что как раз занимается продажей квартир. Вот я вас и познакомила. Надеюсь, ты не думаешь, что я…
— Не думаю, если бы ты что и затеяла, все бы у тебя вышло наоборот и наперекосяк.
— Может, ты зря расстроилась? Может, есть какое-то объяснение?
— Конечно. Объяснение есть: я законченная дура. Отдала деньги незнакомому человеку, взамен получила расписку от какого-то Теплова, которого в природе скорее всего вовсе не существует.
— Позвони Андрею. А хочешь, я позвоню?
— Не хочу. Жулик твой Андрей. — Я вздохнула.
— Сашка, тебе надо в милицию, и вообще… Ты заняла кучу денег, надеясь, что старую квартиру продашь и расплатишься. А теперь что, а?
— Не знаю. Скорее всего квартиру все-таки придется продать. Если повезет, смогу купить «малосемейку» или комнату…
— Может…
— Ладно, позвоню твоему Андрею, — сказала я и повесила трубку.
Андрея дома не оказалось. Я прошла на кухню и попыталась приготовить себе ужин, все валилось из рук, и я опять разревелась. Завтра же пойду в милицию и… и что? Андрей скажет, что в глаза меня не видел, а расписку от какого-то никому не ведомого Теплова можно смело выбросить. В милиции посоветуют впредь не быть столь доверчивой, а свои деньги я вряд ли получу назад. Тут я заревела еще отчаяннее, потому что вспомнила: через три месяца необходимо вернуть долг — пять тысяч долларов. Где я их возьму, не продавая квартиры, в ум не шло.
— Ну и ладно, — сказала я, вытирая горькие слезы, и еще раз повторила:
— Ну и ладно.
Ужинать не хотелось, с трудом проглотив пару ложек салата, я вернулась в комнату и села в кресло. Закрыла глаза, дыша глубоко и по возможности ровно. Потом поднялась и пошла к кульману, где были мои рисунки.
— Хватит ныть, давай работать, — напомнила я себе. — Только попусту теряешь время. — «Если бы ты знала время так же хорошо, как я, — ехидно проронил Болванщик, — ты бы этого не сказала. Его не потеряешь! Не на такого напали!» Я усмехнулась и взяла карандаш.
Телефонный звонок вернул меня к действительности: Мартовский Заяц ухмылялся с кульмана, но меня обступали стены ненавистной квартиры, а за окном раскинулся мир, в котором мне никак не находилось места. Я досадливо посмотрела на телефон и сняла трубку.
— Ты звонила? — спросила Лариса.
— Что? — не сразу поняла я.
— Ты звонила Андрею?
— Нет еще. То есть я звонила, но его, видимо, не было дома, или он просто не снял трубку…
— Надо было позвонить еще. Звонить и звонить… Ты меня слышишь?
— Конечно, я тебя слышу. Я позвоню.
— Боже мой, ты хоть понимаешь, что можешь оказаться на улице?
— Я понимаю, и я сейчас позвоню.
— Хочешь, вместе к нему съездим, поговорим, а?
— Не знаю, может быть.
— Ладно. Звони ему. Вдруг повезет… Мне действительно повезло, в том смысле, что Андрей был дома, в остальном везеньем и не пахло.
— Андрей? — робко начала я. — Это Саша.
— А, — пропел он и вроде бы даже хохотнул. — Как дела?
— Плохо. Андрей, я сегодня ездила на квартиру, которую купила с твоей помощью. Оказывается, ее уже купили раньше меня какие-то люди…
— Бывает, — равнодушно перебил он.
— Что бывает? — растерялась я.
— Ну, бывает, что кто-то купит раньше…
— Андрей, я не вижу во всем этом ничего забавного. Я заплатила деньги и…
— Да ладно, ладно… Найду я тебе квартиру, чего ты…
— Какую квартиру?
— Хорошую. Не переживай.
— Андрей, я ничего не понимаю. У меня расписка…
— Выбрось ее.
— Чти?
— Выбрось, говорю.
— Что значит «выбрось»? — возмутилась я, но как-то неубедительно, и в глубине души была согласна с Андреем.
— А что еще с ней делать?
— Я пойду в милицию, — чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, и злясь на себя за это, заявила я.
— Иди, — засмеялся он, — там дураков любят… утешат.
— Боже мой, — не выдержала я. — Как ты мог так поступить со мной? Я должна кучу денег, я надеялась продать свою квартиру и вернуть долг, а теперь…
— Твою квартиру мы мигом продадим, т — сказал он весело. — Нашла о чем реветь…
— А мне прикажешь жить на улице?
— Сейчас лето. Погода хорошая.
— Ты мерзавец, — сказала я и собралась повесить трубку, но он меня остановил:
— Ладно-ладно, успокойся. Говорю, будет у тебя квартира… Ну, сорвалось с этой, повезет с другой. Ты мне еще спасибо скажешь…
— Верни мне деньги, — сказала я.
— Что?
— Деньги.
— Скажи по буквам.
— Не сумею. — Мне вдруг стало смешно.
— Тогда ничего не получишь.
Я бросила трубку и закусила кулак. Телефон ожил, надеюсь, это не Лариска, не стоит мне лишний раз напоминать, что я в скором времени окажусь на улице.
— Сашенька, — произнес Андрей ласково, — а чего б нам с тобой не встретиться и не обсудить все в спокойной обстановке?
— Что обсудить? — перестав грызть кулак, спросила я.
— Ну… ситуацию.
— Ты вернешь деньги?
— Вряд ли, — вздохнул он. — Их у меня уже нет. Но квартиру найду. Есть одна на примете. Хорошая квартира, за гроши, живет один алкаш, она ему ни к чему. Такому и комната сгодится… Отличный район. Только ремонт сделать. Продадим твою квартиру, сделаем ремонт, и еще деньги останутся.
— Я тебе не верю… — сказала я, очень надеясь, что он говорит правду, и твердо зная, что он врет.
— Ну… зря. Я чувствую себя обязанным. Ты мне нравишься, и вообще. Одним словом, мне очень хочется быть хорошим. Давай встретимся и все обсудим. Идет?
— Идет, — покачав головой и вздохнув, ответила я.
— Вот и отлично. Жду тебя через час на остановке…
— Но уже поздно…
— Брось. Весь город в огнях… чего ты боишься?
— Мне нечего бояться, совершенно нечего, — попробовала я убедить себя, вышагивая от стены к двери. — Я пойду и поговорю с ним. Да. Пойду и поговорю.
Я должна вернуть свои деньги. Черт возьми, я должна это сделать, если не хочу оказаться на улице.
Через сорок минут я была одета и спускалась по лестнице, только на одной лестничной площадке горел свет, идти пришлось в абсолютной темноте.
«Ничего из твоего похода не выйдет, — сообщил мне внутренний голос. — Я имею в виду: ничего путного».
Ровно через час после звонка Андрея я была на остановке, он уже ждал меня, сидя в машине. Окно открыто, из кабины доносилась музыка, что-то очень старое и лирическое.
— Привет, — проронил он, распахивая дверь с моей стороны. — Рад тебя видеть. Я села, и мы куда-то поехали.
— Отличная ночь, да? — усмехнулся он. — А звезды? Посмотри, какие звезды…
— Я не вижу звезд, я вижу фонари. О чем мы говорим? Верни мне, пожалуйста, мои деньги.
— Конечно-конечно, — кивнул он. — А как же. Разумеется, я их верну. Ты нервничаешь, тебе надо успокоиться. Поедем, поужинаем… Я знаю отличное место.
— Уже поздно…
— Ерунда. Сейчас увидишь, какое это классное местечко.
— Андрей… — начала я.
— Подожди, подожди. Успокойся. Мы поужинаем вдвоем, ты и я, а потом поговорим о делах…
Мы приехали то ли в ресторан, то ли в кафе… в общем, в какую-то ужасную забегаловку. Толпа народа бессмысленно сновала между столами, музыка резала уши, ее изо всех сил пытался переорать телевизор в углу. Мы приткнулись за свободный стол, подошел парень в немыслимых лохмотьях, оказавшийся официантом, и принял заказ. Музыка стала громче, может, оттого, что кто-то догадался выключить телевизор. Господи, зачем я здесь? В этом аду разговаривать невозможно.
— Андрей! — прокричала я ему на ухо.
— Что? — крикнул он.
— Уйдем отсюда.
— Тебе не нравится?
— Не нравится.
— Брось. Здесь отлично, — он улыбнулся и обнял меня.
Мне хотелось сбросить его руку со своего плеча, но я не решилась. К счастью, принесли заказ, и руку он убрал сам. Еда была скверной, а я нервничала и вовсе не могла есть. За соседним столом компания человек в десять дружно вскочила и, раскачиваясь, принялась что-то выкрикивать.
— Давай выпьем за нас! — на ухо мне прокричал Андрей. Я кивнула, надеясь, что мои ушные перепонки еще какое-то время все это выдержат. — Почему не пьешь? — опять крикнул он.
— Не хочу, — ответила я.
— Ты не хочешь выпить за нас?
— Я хочу, чтобы ты вернул мне деньги.
— Ведь я же сказал, не начинай все сначала…
— Мне здесь не нравится, — отрезала я. — Я хочу уйти…
— Классная музыка, да? — усмехнулся он.
— Я хочу уйти! — крикнула я.
— Хочешь, потанцуем?
Он просто издевается… Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы… Господи, только бы не зареветь… Как это глупо… Зачем я с ним поехала? Он не вернет деньги… От толпы вдруг отделился длинный светловолосый парень, нечесаный и какой-то грязный, шагнул в нашу сторону, но, заметив меня, кивнул головой на дверь.
— Извини, детка, — поднялся Андрей. — Я сейчас.
Детка… вот дерьмо… Кто-то задел мое плечо, я вздрогнула и повернулась: огромный тип в бейсболке скалил зубы, держась рукой за мой стул.
— Познакомимся? — спросил он.
— Я здесь со своим парнем, — пришлось сказать мне.
— Жаль. Если надумаешь, я вон за тем столиком.
Тип вроде бы исчез, зато появился другой: лет восемнадцати, то ли пьяный, то ли просто сумасшедший, он опирался на плечо дружка.
— Пойдем со мной, крошка! — проорал, наклоняясь к моему лицу, и что-то добавил на ухо приятелю. Тот захохотал, а я покраснела. Вскочила и бросилась к двери, за которой исчез Андрей. С меня довольно, я ухожу… Мне совершенно нечего здесь делать, все бессмысленно, бессмысленно… Я толкнула дверь. В узком коридоре, ведущем в служебные помещения, спиной ко мне стоял Андрей и отсчитывал деньги. Я растерянно замерла. Пачка долларов перешла в руки длинного парня.
— Порядок? — спросил Андрей. Тот кивнул и что-то сунул в его ладонь.
— Андрей, — позвала я, он быстро опустил руку в карман. — Извини, я ухожу…
Я прикрыла дверь и пошла к выходу, на улице он догнал меня.
— Тебе не понравилось? — спросил весело.
— Нет.
— Почему?
— Мне не понравилось. Просто не понравилось. Я хочу домой…
— Ладно, без истерик. Садись в машину. Мы сели в машину, я отвернулась к окну, кусая губы. Он положил руку на спинку моего сиденья.
— Ты не умеешь отвлекаться от проблем, это вредно для здоровья.
— Андрей, послушай, ты обманул меня… это ужасно, и я не хочу отвлекаться, я хочу получить свои деньги.
— А квартиру? Ты же хотела квартиру?
— Пожалуйста, верни мне деньги…
— Не сейчас. Сейчас не могу. Честно. Но на днях обязательно верну. Не злись, ладно? — Он взял меня за подбородок и придвинулся ближе. — Поедем ко мне, поболтаем… Ты мне нравишься, честно… вот увидишь, все будет просто отлично.
— Мне надо домой…
— Ты хочешь получить свои деньги? — усмехнулся он. — Да или нет?
— Хочу.
— Тогда поехали ко мне.
Вот подонок… Господи, почему я не могу сказать ему, что он подонок…
— Убери руки… убери руки, мне это неприятно.
— Ты не хочешь получить свои деньги? — повторил он.
— Ты не имеешь права так со мной разговаривать, — покачала я головой.
— Да? — Он завел машину и не спеша тронулся с места.
— Куда ты едешь? — спросила я.
— Я везу тебя домой.
— Мой дом в другой стороне.
— Да? Я знаю короткую дорогу.
— Пожалуйста, останови машину.
Теперь мы неслись по проспекту, огни мелькали, голова кружилась, мне хотелось разреветься и упасть в обморок.
— Если тебе не нравится в моей машине, можешь выйти… — Он перегнулся и открыл дверь. Я вскрикнула и попыталась ее закрыть. — Ты же хотела выйти, — засмеялся он и легонько подтолкнул меня.
— Псих! — испуганно закричала я, а он захлопнул дверь.
— На тебя не угодишь, — произнес он с усмешкой и вдруг резко затормозил. Я вытянула перед собой руки и только поэтому не разбила лицо о лобовое стекло. Машина замерла, а я удивленно огляделась.
Впереди стояли две машины ГАИ, в свете фар возник человек в бронежилете и с автоматом, потом еще один.
— Проверка! — бросил он резко.
— А что случилось? — спросил Андрей, открыв окно, выходить из машины он не собирался.
— Документы, — сказал тип в бронежилете, протянув руку.
Андрей достал бумажник и, с интересом поглядывая на дорогу, стал извлекать бумаги.
— В чем дело-то, командир?
— Вы превысили скорость.
— Быть такого не может, ехал шестьдесят километров. Правда, Саша? — с усмешкой спросил Андрей, поворачиваясь ко мне.
— Я не смотрела на спидометр, — промямлила я. «Самое время уйти, пока он занят», — решила я и щелкнула замком, освобождаясь от ремня. Моя рука оказалась рядом с полой его пиджака. Тот парень в кафе что-то отдал Андрею, и он сунул эту вещь в карман. В правый… конечно. Она в кармане. И вещь эта стоит больших денег. Кажется, я побледнела… Пиджак расстегнут, пола свободно свисает вниз…
— Да ты что, командир, — паясничал Андрей, наполовину высунувшись в окно. — Ты, случаем, на посту не заснул?
— Выйдите из машины, — спокойно произнес тот. — Откройте багажник…
С тяжким вздохом Андрей толчком открыл дверь, а я… протянула руку. Мгновение — и она оказалась в кармане его пиджака. Он ничего не заметил. Я коснулась его локтя и спросила:
— Что происходит?
— Сиди… — поморщился он и вышел. Обошел машину и поднял крышку багажника.
Я разжала пальцы: на моей ладони лежал черный пластмассовый цилиндр. В таком обычно хранят фотопленки. Я торопливо убрала его в сумку и вышла из машины.
— Ты куда? — удивился Андрей. Я не смогла ответить и бросилась к остановке. — Да пошла ты!.. — крикнул он.
«Господи, я это сделала, — билось в мозгу, — я сунула руку в чужой карман и украла… да-да, украла. А он? Он обманул меня, взял мои деньги да еще издевался. Боже мой, боже мой…»
Скрипя тормозами, рядом остановилась машина, только тогда я сообразила, что стою на дороге и отчаянно машу рукой. Дверь открылась.
— Ты куда так торопишься, красивая? — засмеялся водитель.
— Извините, — пролепетала я, устраиваясь рядом с ним.
Теперь свет не горел ни на одной лестничной клетке. Задыхаясь, я бегом поднялась на свой этаж, долго нащупывала ключи и замок, руки противно дрожали. Наконец я оказалась в прихожей, включила свет, заперла дверь на щеколду. Потом, передумав, выключила свет в прихожей и вошла в ванную.
— Господи боже, — прошептала я испуганно, доставая цилиндр из сумки. В нем точно была фотопленка. Я подняла ее над головой, стараясь рассмотреть, что на ней изображено. Двенадцать кадров, мужчины и женщины что-то отмечают. Судя по всему — нормальное застолье.
— Дура несчастная, — покачала я головой, скрутила пленку, убрала в цилиндр и опять повторила, всплеснув руками:
— Дура несчастная… залезла в карман к человеку, чтобы полюбоваться, как кто-то что-то празднует.
Я умылась холодной водой и попыталась рассуждать здраво. Я сама видела, как Андрей заплатил деньги. Большие деньги… нет, огромные. Никакие фотографии таких денег стоить не могут… Почему я пришла к выводу, что деньги он отдал за эту пленку? Что, если он просто возвращал долг, а пленка… пленка сама по себе. «Ладно, хватит гадать», — минут через двадцать решила я, подумала и сунула пленку в стиральную машину. Выпила чаю, не зажигая свет, и отправилась спать.
Андрей позвонил в шесть утра. Я смогла уснуть часа за два до этого и потому долго трясла головой, таращила глаза, вздыхала и только потом сообразила снять трубку.
— Господи боже, кто это? — спросила я, растирая лицо ладонью.
— Верни пленку, сучка, — не здороваясь, прорычал Андрей.
— Что? — не поняла я и тут же вспомнила.
— Пленку, — повторил он. — Верни, тебе же хуже будет.
— Что за идиотские шутки? — вздохнув, спросила я. Так, значит, пленка чего-то стоит, и сумасшедшие деньги он выложил именно за нее. — Шесть утра, и это совсем не смешно, — собрав всю твердость, на которую была способна, заявила я.
— Слушай, ты, недоделанная… верни пленку. Подумай, дура, зачем она тебе?
— Если ты не прекратишь меня оскорблять, я позвоню в милицию… Ты сумасшедший… Поднимаешь человека в шесть утра и несешь какую-то чепуху…
— Вот что… у меня была пленка, ты видела, как я положил ее в карман, видела, а потом украла…
— Это ты украл мои деньги, — уговаривая себя не упасть в обморок, ответила я. — Ты взял деньги, обманул меня с квартирой, а теперь не желаешь эти деньги возвращать. Это ты вор, ты… и не смей мне больше звонить…
— Ладно-ладно, не дергайся. Пленка у тебя?
— У меня нет никакой пленки. И я хочу получить свои деньги.
— Получишь. Никому ее не показывай. Ясно? Если не хочешь спуститься со своего девятого этажа без лифта. Поняла?
— Я еще раз повторяю: у меня нет никакой пленки. И я хочу получить свои деньги.
— Получишь, — проворчал он.
— Когда?
— Завтра, завтра. Позвони с утра. Договоримся. И держи язык за зубами. Сучка, кретинка, мать твою!
Он бросил трубку. Я осторожно положила свою, легла и стала рассматривать потолок. Неужели я что-то сделала для себя? Поверить не могу… Пусть я украла эту пленку, пусть я воровка, зато у меня появился шанс вернуть свои деньги. Я закрыла глаза и попыталась уснуть, но через час поднялась и пошла в ванную, достала пленку из стиральной машины, вернулась в комнату и, встав у окна, внимательно рассмотрела все двенадцать кадров. Андрей либо сумасшедший, либо меня разыгрывает. На пленке не было совершенно ничего такого, за что стоило бы платить деньги.
— Ничего не понимаю, — покачала я головой. Все-таки на сумасшедшего Андрей не похож, и нервничал он по-настоящему. — Надо ее куда-то спрятать, — вслух сказала я и огляделась.
Ни одно место в комнате не казалось надежным. Я прошлась по квартире, озираясь, хмуро и сосредоточенно. Ничего подходящего для тайника не наблюдалось. Если эта пленка такая ценная, хранить ее в квартире глупо. Где же ее хранить в таком случае? Отвезти к Лариске? А если это действительно опасно, вдруг Андрей не врал? Господи боже, куда ее сунуть? С полчаса я бессмысленно бегала по квартире, и тут в голову мне пришла мысль прямо-таки гениальная. В нашем доме был так называемый технический этаж. Некоторое время назад его облюбовало подрастающее поколение, с ними боролись и на двери повесили огромный замок, который подростки почти сразу же сбили. Тогда врезали внутренний, но ключ, один или несколько, почему-то потеряли. Как раз к этому времени из-за обильных весенних осадков потекла крыша, дверь взломали, и с тех пор ни внутренних, ни висячих замков не было вовсе. Молодежь, как видно из чувства противоречия, посиделки сразу же прекратила.
Я натянула шорты и футболку и осторожно покинула квартиру. На площадке никого не было. Воровски оглядываясь, на цыпочках я поднялась еще на один пролет. Мне совершенно не хотелось, чтобы кто-то из соседей меня здесь застукал, точно какую-нибудь бродячую кошку. Я толкнула дверь и осторожно вошла, прикрыла дверь и огляделась. Дышала почему-то с трудом и вообще чувствовала себя по крайней мере шпионкой. Господи боже, кто бы мог подумать, что все это произойдет со мной… Я прячу какую-то идиотскую пленку. Ладно, лучше подумай, куда ее приткнуть. Слева, в стороне, стоял большой ящик с навесным замком, я подошла ближе и заглянула за него, потом с трудом чуть-чуть отодвинула. За ящиком щербатая стена, один кирпич раскрошился почти полностью. Немного попыхтев в согнутом положении, я извлекла два крупных обломка, сунула пленку в образовавшееся отверстие у самого пола и как могла замаскировала куском кирпича.
— Молодец, — сказала я насмешливо, задвигая ящик на место. Стряхнула с ладоней пыль и осторожно выглянула на площадку. Ни души. Тихо спустилась вниз, прикрыв за собой дверь, и направилась к своей квартире.
В этот момент появилась соседка. Она вышла из лифта с четвероногим Филей. Пес сразу же бросился ко мне, виляя хвостом. Я присела, гладя его по спине, и с улыбкой поздоровалась:
— Доброе утро.
— Здравствуй, Сашенька.
— Лифт работает? — порадовалась я.
— Работает. Надолго ли? Слышала, Симаковы квартиру продали, — кивнула она на соседскую дверь. — Молодой, неженатый, теперь намучаемся.
— Может, он тихий, — пожала я плечами. Софья Сергеевна рукой махнула.
— Лестницу он точно мыть не будет, значит, ты да я… Кошмар какой-то, не дом, а помойка… Мусоропровод опять засорился, и что они с ним делают, интересно?
— Да… — неопределенно проронила я, поднимаясь. Софья Сергеевна, подозвав Филю, исчезла за своей дверью, а я вернулась в квартиру. Выпила чаю и подошла к кульману. Мартовский Заяц продолжал ухмыляться. Я взяла карандаш и почесала им за ухом.
— А если Андрей надо мной просто смеется? — вздохнула я. — Что такого может быть в этой пленке, я ее разглядывала и так и эдак и ничего усмотреть не смогла.
— А что, если мы переменим тему? — спросил Мартовский Заяц и широко зевнул.
— Разумеется, — пожала я плечами.
День прошел как-то незаметно. В комнате вдруг стало темнеть, я посмотрела за окно, накрапывал дождь, а стрелки часов показывали семь вечера.
— Вот это да! — покачала я головой. И стала приводить в порядок свое рабочее место. Есть очень хотелось, а в холодильнике скорее всего было пусто. — У меня есть хлеб и чай, — напомнила я себе и пошла в кухню. Хлеб и чай действительно были, а также два яйца, масло и банка шпрот, почти полная. Еще была картошка. Я приготовила королевский ужин и распахнула кухонное окно, чтобы послушать дождь. За этим занятием меня и застал телефонный звонок.
— Эй, ты, — привычно не здороваясь, проворчал Андрей. — Что с пленкой?
Я успела забыть о пленке и потому ответила не сразу.
— Не хочу говорить о всяких глупостях, — ответила я хмуро. — Когда вернешь деньги?
— Завтра. Приезжай с утра. И пленку захвати.
— У меня нет никакой пленки.
— Зачем она тебе, дура? Что ты с ней собираешься делать?
— Абсолютно ничего. Ты прав, мне не нужны никакие пленки, мне нужны мои деньги.
Он вздохнул и, наверное, покачал головой.
— Ладно, ладно… Забери свои деньги… и впредь не будь такой идиоткой. Уяснила?
— Когда приехать, я имею в виду, во сколько?
— С утра… часов в одиннадцать. Можешь даже раньше, нет, лучше в одиннадцать. И не забудь пленку.
— Я не могу ее забыть или не забыть, у меня ее просто нет, и взяться ей неоткуда.
— Ага, — явно усмехнулся Андрей и, помолчав, добавил:
— Заберешь свои деньги, а вечером я заеду к тебе, и ты вернешь пленку, идет?
— Надеюсь, ты не обманываешь, и свои деньги я получу.
Я повесила трубку. Неужели и вправду получу? Я запретила себе радоваться раньше времени, взяла книгу и устроилась в кресле. Дождь незаметно перешел в ливень, в небе полыхнула молния, грохнуло так, что дом, казалось, качнулся, и окно пришлось закрыть. Я покосилась на входную дверь и на всякий случай приперла ее тумбочкой, на которой обычно стоит телефон. Проверила замок и щеколду. Телефон поставила в изголовье постели.
— Вот так, — сказала я громко и опять устроилась в кресле. На кухне тикали часы, за окном бушевала гроза, а Алиса отправилась на королевский крокет.
Утром я поднялась необычно рано и заметалась по квартире.
— Что-то я делаю не правильно, — хмуро сообщила я себе. Привычка думать вслух последнее время всерьез пугала меня. Что-то со мной происходит? Как бы с катушек не съехать. Но когда с кем-то говоришь, квартира не кажется такой неприютной, даже если твой собеседник ты сама. — Что-то я делаю не правильно, — повторила я, присев на корточки перед холодильником.
«Разумеется, — ответил внутренний голос, отличавшийся некоторой вредностью и склонностью к критике. — Ты все делаешь не правильно, наоборот и наперекосяк. Например, люди ходят в магазин, покупают продукты, а потом кормят себя… Ты просто спятила на своем девятом этаже. Кончится тем, что тебя на „скорой помощи“ отвезут в психушку».
— Заткнись! — разозлилась я и хлопнула дверцей холодильника. Он был пуст, а тратить время на лицезрение пустых полок не стоило. Я заварила кофе, поглядывая в окно, и позвала:
— Ну, где ты там? Скажи лучше, как мне следует поступить?
«Что толку? — проворчал голос. — Все равно ты меня не послушаешь».
— Я боюсь ехать к этому типу, — пожаловалась я. «Неприятный молодой человек и жулик к тому же».
— Вот именно. Надо как следует подумать, стоит ли ехать.
«Не стоит. Лучше встретиться с ним где-нибудь в людном месте… Я знаю отличное место, в кафе, в старом городе, и на всякий случай попроси кого-нибудь прокатиться с тобой».
Я принесла телефон, взглянула на часы и позвонила Косте. Он так же, как я, работал дома и, когда у него эта самая работа была, сидел безвылазно в квартире, забывая есть и спать. В свободное от работы время он пил, помногу и подолгу — В этом случае застать его дома было невозможно. Сейчас Костя оказался дома, голос его был недовольным, я принялась извиняться, чувствуя, что оторвала приятеля от важных дел.
— Сашка, ты, что ли? — пробасил он. — Привет. Говорят, тебя с квартирой прокатили?
— В общем, да.
— Я ж просил, не торопись, выйду из запоя и помогу… В чем там дело-то, объясни…
— Костик, как раз сегодня мне обещали вернуть деньги. Ты не мог бы съездить со мной?
— Конечно. Сиди дома, я сейчас подъеду. Поблагодарив его, я стала звонить Андрею.
— А, это ты, — вместо «здравствуй» сказал он. — Приезжай, жду. И не забудь пленку.
. — Ничего о ней и слышать не хочу. Ты вернешь деньги?
— Верну.
— Тогда приезжай в кафе, где мы в первый раз встретились…
— Да мне туда тащиться через весь город.
— Мне тоже. К тебе я не поеду.
— Боишься? — хохотнул он. — Во сколько встретимся?
— В двенадцать. Устроит?
— Устроит.
Я быстро оделась и стала ждать Костю.
Он приехал и сообщил с порога:
— В городе опять какая-то авария. Троллейбусы стоят. Пришлось топать пешком четыре остановки… Сашка, а у тебя деньги есть?
— Сколько надо? — вздохнула я.
— Сотню. Лучше две.
— Могу дать тридцатку.
— Ладно, — поморщился он. — Сколько я тебе буду должен?
— Не помню, но у меня где-то записано.
— Получу бабки, верну.
Мы вышли из квартиры, и я направилась к лифту.
— Не работает, — обрадовал Костя.
— Утром работал.
— Так ведь хорошего понемножку.
Мы стали спускаться по лестнице, и я пожаловалась:
— Наверно, мне отсюда не выбраться.
— Да брось ты… у меня тоже лифт не работает. Нашла из-за чего расстраиваться… Тебе аванс дали? — кашлянув, спросил он. — Как вообще платят?
— Нормально, — пожала я плечами.
— Слышала, в Доме творчества выставку открывают?
— Там Самарский, он меня терпеть не может…
— Не один он решает…
— Ты же знаешь, мне не везет.
Однако я была не права, сегодня мне везло, по крайней мере в том, что касалось машины. Сутки простояв под окнами, она ничего не лишилась и не приобрела.
— Не боишься оставлять? — кивнул Костя на мое транспортное средство.
— Боюсь. Но позавчера была так расстроена, что об этом не думала.
Мы отправились в старый город, я за рулем, а Костя на заднем сиденье, за моей спиной. Кто-то когда-то сказал ему, что это наиболее безопасное место, с тех пор он только там и садился.
— Что за тип этот твой Андрей? — сообразил спросить Костя, когда мы уже подъехали к кафе.
— По-моему, негодяй.
— Учат, учат вас и кино, и газеты…
— Дураков не выучишь, — кивнула я. — Ладно, пошли.
Андрей уже ждал нас, сидя за столиком в углу, и смотрел на дверь. Косте не удивился, бросил хмуро:
— Привет! — И сказал, глядя на меня:
— Принесла?
— Я пришла за деньгами.
— Вот они твои деньги, — разозлился он и швырнул на стол небольшой пакет.
Я села, разорвала бумагу и, прикрыв деньги левой рукой, быстро пересчитала: вновь оказаться в дураках охоты не было.
— Все правильно? — зло усмехнулся Андрей.
— Да, спасибо, — с огромным облегчением ответила я и тут сообразила, сто благодарить его довольно глупо.
— Идем? — позвал Костя, я кивнула и поднялась.
— Эй, а пленку? — возмутился Андрей.
— Когда деньги будут в надежном месте, я привезу пленку.
— Когда? Мне она нужна сегодня.
— Хорошо, — спорить мне совсем не хотелось. — Жди дома, я заеду.
Мы вышли на улицу.
— Что за пленка? — спросил Костя.
— Так, ерунда.
— Хорошо хоть парень приличным оказался и бабки вернул, — заметил он, на ходу прикуривая. Я была так рада деньгам, что согласно кивнула.
Мы заехали на работу к одному моему знакомому, и я отдала ему долг — пять тысяч. Пришлось объяснить, что с квартирой ничего не вышло.
— Если опять понадобятся, всегда рад помочь, — заверил он, я поблагодарила и вернулась в машину.
— Куда теперь? — спросил Костя.
— В банк. Не хочу держать деньги дома.
— Я тебе больше не нужен?
— В общем нет. Спасибо тебе большое.
— Тогда останови у светофора. Зайду пивка выпить. Счастливо, увидимся в субботу. А Самарскому все-таки позвони.
— Бесполезно, — пожала я плечами.
— Хорошо, тогда я сам позвоню.
Костя вышел и, махнув мне на прощание рукой, исчез за углом. Избавив себя от заботы о деньгах, я поехала домой. Вовремя вспомнив, что у меня нет даже хлеба, забежала в магазин. В общей сложности на все эти мелочи ушло довольно много времени, потому к Андрею я отправилась уже после пяти, предварительно достав пленку из тайника и позвонив. Снять трубку он не пожелал, что было несколько странно: то он торопит меня с пленкой, то бродит неизвестно где, в тот момент, когда я собираюсь ее привезти. Что ж, если дома его не окажется, оставлю пленку соседям, а ему напишу записку.
Андрей жил в трехэтажном доме, старом и очень симпатичном. Правда, дому вредило соседство винно-водочного магазина: штабеля ящиков за сетчатой оградой, грязь и скамейки, занятые выпивохами. Но все равно это лучше, чем мой двор-колодец. Здесь росли деревья, было прохладно, в песочнице играли дети, а рядом с ними пристроились две бабульки с вязанием на коленях. Я завистливо вздохнула и вышла из машины. У Андрея я была лишь однажды: как раз в тот день, когда мы осматривали «мою» будущую квартиру, которую, правда, уже кто-то купил. Он жил на первом этаже, квартира двухкомнатная, большая и удобная. Квартирный вопрос становился для меня наваждением, я досадливо покачала головой и проверила, заперла ли дверь машины.
— Тетя, дай денег, — гнусаво попросил кто-то рядом. — Очень кушать хочется.
Я повернулась и увидела мальчишку лет одиннадцати. Физиономия у него была смышленой, а в глазах плясали веселые чертенята. Выбритые виски и затылок, темная шапка волос на макушке, вздернутый нос, драные джинсы, грязная футболка, разбитые кроссовки на босу ногу. Эдакий малолетний хозяин улицы. Как парень ни пыжился, а выглядел он довольно жалко: супермодная стрижка не могла компенсировать брошенности и неприютности, которая угадывалась за внешней наглостью. Я вздохнула и спросила:
— Сколько?
— Десять баксов.
— Ты чокнутый, что ли? — удивилась я.
— А вы зеркало сняли? — спросил парнишка, подходя поближе.
— Нет, — ответила я, косясь на свою машину.
— Вот-вот, — хмыкнул оборванец и заглянул в кабину. — Магнитола… не «Пионер», конечно, но и не совсем туфта, денег стоит. — Он пнул колесо, сплюнул и поинтересовался:
— Запаска есть?
— Ты чего пристал? — удивилась я.
— Ничего. Запаска наверняка есть. Ну и чего жать какие-то паршивые десять баксов?
— Слушай, отойди от машины.
— Ну и отойду, — презрительно хмыкнул он и сел метрах в пяти от меня на ящик, вытянув ноги. Насвистывая, стал разглядывать облака и лениво заявил:
— Скупой платит дважды.
— Ах ты, маленький гаденыш, — покачала я головой. — Я приехала на десять минут. Ничего свистнуть не успеешь.
— Серьезно? Хочешь поспорим? — хмыкнул он, а потом опять заныл:
— Дай десять баксов.
— Возьми пятерку, — полезла я в сумку, — и присмотри за машиной.
— Рубли? — скривился он.
— А ты что думал? Совершенно ненормальный какой-то.
— Сама ненормальная.
— Ты что это грубишь? — удивилась я. — Вот сейчас возьму за ухо да отведу к матери, чтоб она тебе всыпала как следует за вымогательство.
— Давай отведи, — хохотнул парнишка. — Можешь к матери, можешь к отцу, хотя к папаше пешком идти замучаешься.
— Возьмешь пятерку? — строго спросила я.
— Возьму, — вздохнул он, протягивая руку.
— Я быстро, — заверила я и направилась к подъезду.
— Ты к Андрею из шестой квартиры? — поинтересовался он.
— Да. Откуда ты знаешь?
— Знаю. Видел тебя с ним. Только ты зря приперлась, ему не до тебя, менты у него в гостях.
— А мне все равно, — ответила я, входя в подъезд.
Подошла к четвертой квартире и нажала кнопку звонка. Дверь открыть не пожелали, я позвонила еще раз, потом еще. Прислушалась: тишина. Отошла к перилам и достала из сумки записную книжку и карандаш с намерением написать записку. Свет в подъезде не горел, я переместилась чуть левее, ближе к окну, и тут почувствовала, что на меня кто-то смотрит.
«Чего он дурака валяет? — удивилась я, косясь на глазок Андреевой двери. Я готова была поклясться, что за мной наблюдают. Бог знает отчего стало страшно. — В конце концов, эта пленка ему нужна, — успела я подумать, — вот пусть сам…»
Дверь открылась, на пороге стоял молодой мужчина, одетый в джинсы и футболку, коротко стриженный, с хмурым лицом и настороженным взглядом.
— Привет, — проронил он. — Чего надо?
Я слегка растерялась, взяла сумку под мышку, быстро скомкав в ладони записку. Почему-то мне не хотелось, чтобы этот тип ее прочитал.
— Извините, Андрей дома? — спросила я, пугаясь еще больше, решив броситься по лестнице и побыстрее оказаться на улице.
— Нет, — покачал головой парень. — Ушел ненадолго. Скоро вернется.
— Да? — Все это было как-то странно. — Передайте ему, пожалуйста, что приходила Саша, пусть он мне позвонит, вечером я буду дома.
Я отступила на пару шагов, тип в дверях облизнул губы, в этот момент в глубине прихожей я заметила второго парня, он возник совершенно бесшумно, но тот, что в дверях, обернулся, посмотрел на него, кивнул и сделал шаг ко мне.
— Да вы зайдите, он сейчас придет.
— Спасибо, — пролепетала я, чувствуя, как сердце куда-то проваливается. — У меня нет времени. До свидания. — Я попятилась к лестнице, могу поклясться, парень шагнул за мной, но тут в подъезд вошла компания подростков: четыре девчонки и два паренька лет тринадцати, на поводке они вели огромную собаку, я взвизгнула от неожиданности, увидев ее совсем рядом, а она тявкнула.
— Вы не бойтесь, — сказал парнишка и взял собаку за ошейник. Ребята потеснились, и я торопливо сошла вниз, мельком взглянув назад. Парня не было. С сильно бьющимся сердцем я выскочила на улицу.
Моя машина стояла в целости и сохранности, но мальчишка отсутствовал, ждать меня более десяти минут за пятерку он, как видно, счел ниже своего достоинства. Я завела мотор, шаря глазами по окнам первого этажа.
Через несколько минут все происшедшее показалось мне невероятно глупым. Чего я испугалась? Люди ждали приятеля, что в этом особенного? Предложили мне пройти… А что, если это дружки Андрея, хотели заманить меня в квартиру и отобрать пленку? Глупость какая… Разумнее было бы открыть дверь самому хозяину, спросить, привезла ли я пленку, а потом начинать военные действия.
— Чепуха, — вслух сказала я. — А с нервами надо что-то делать, совершенно никуда не годные нервы. Испугалась бог знает чего, вела себя как идиотка. — Внутренний голос молчал и только пакостно ухмылялся.
Дома я вышла из лифта, который жил своей затейливой жизнью, то работал, то нет, и вообще вел себя непредсказуемо. На ходу достала ключи из сумки и едва не столкнулась с новым соседом, он возвращался от мусоропровода.
— Здравствуйте, — улыбнулся он. Улыбка у него была чудесная.
— Здравствуйте, — ответила я, торопливо шагнув к своей двери.
— А я и не знал, что у меня такая красивая соседка. — Он засмеялся, и я тоже улыбнулась, не зная, что следует на это ответить. Он толкнул свою дверь, но входить не стал, смотрел на меня и улыбался. Наконец я распахнула дверь, посмотрела на него, торопливо отвела глаза и брякнула:
— До свидания..
«Симпатичный», — сообщил мне внутренний голос, хотя его и не спрашивали.
— Ну и что, — нахмурилась я.
«Ничего. Просто говорю, что новый сосед симпатичный парень и по возрасту тебе вполне подходит».
— Лучше бы ты заткнулся…
«Что уж мне, слово сказать нельзя? Вот разозлюсь и замолчу навеки, с кем тогда будешь разговаривать? Совсем свихнешься…»
— Давай подумаем, что делать с пленкой, — вздохнула я и покосилась на телефон. Потом подошла к нему и решительно сняла трубку. Длинные гудки. Выходит, Андрей еще не вернулся, а дружки его не дождались. Или дождались и вместе отправились куда-то. Почему он не позвонил? Мог позвонить, когда я еще не вернулась домой, и все-таки это странно: то пленка ему очень нужна, то он не торопится ее получить. В конце концов, это не мое дело. Надумает, позвонит и заберет ее… Я вынула футляр из кармана, извлекла пленку и еще раз внимательно ее рассмотрела.
— Ерунда какая-то, — сказала я громко и даже головой покачала. Однако ерунда или нет, а держать ее в квартире почему-то не хотелось. Я решила снова убрать ее в тайник. Вышла из квартиры и поднялась на техэтаж, стараясь не скрипеть дверью. Все это заняло минут пять, а когда я собралась возвращаться, то увидела, что возле моей двери стоит сосед и давит на кнопку звонка. "Вот черт, что ему понадобилось? — подумала я. — Показываться ему нельзя, как я объясню, что делала на техэтаже?
Вдоволь назвонившись, сосед покрутил головой и тут заметил, что дверь не заперта, толкнул ее и крикнул:
— Эй, есть кто живой?
На носочках я выскользнула с техэтажа и приблизилась к родной квартире. Оставив входную дверь открытой, сосед заглядывал в кухню и продолжал интересоваться:
— Эй, где вы?
— Здесь, — ответила я. Он удивленно обернулся, а я пояснила:
— Проверила почту. — Затем я нерешительно кашлянула и посмотрела на него.
Внутренний голос был прав: сосед подходил мне по возрасту и был симпатичным. Сероглазый блондин, довольно высокий, спортивный и, судя по выражению лица, неглупый. Глаза смотрели с веселым интересом. Одет он был в темные шорты, широкую футболку и сандалии. Мы стояли, рассматривали друг друга, а время шло, надо было что-то сказать, потому что просто стоять и пялиться друг на друга довольно глупо.
— Что-нибудь случилось? — спросила я, кашлянув.
— Что? А… Да. У вас нет соли? С переездом все куда-то подевалось, не могу найти.
— Конечно, пожалуйста.
Я шагнула к полке, достала соль и протянула ему.
— Мне совсем немного, — торопливо заверил он.
— Берите, берите, у меня есть еще, — засуетилась я, и тут мы засмеялись, сначала он, потом я.
— Как вас зовут? — спросил сосед.
— Саша…
— Правда? Вот здорово, меня тоже Саша.
— Очень приятно, — сказала я, зачем-то схватив полотенце.
— Саша, а вы меня чаем не напоите? Я с этим переездом живу как кочевник и почему-то ничего не могу найти.
— Конечно. — Я поставила чайник на плиту и стала собирать на стол. — Садитесь, пожалуйста, — предложила я запоздало, сосед уже сел, смотрел на меня и улыбался. Потом вдруг вскочил и бросился из квартиры, обронив только:
— Я на секунду, не запирайте дверь.
Вернулся он с коробкой конфет, как видно, что-то отыскать в кочевом стане ему время от времени удавалось. В общем, мы сели пить чай. Как ни странно, а разговаривать с новым знакомым мне было легко. Чайник дважды подогревали, конфеты были съедены, но расходиться мы не спешили.
— Вы живете одна? — спросил мой симпатичный сосед.
— Да. Я не замужем.
— А чем занимаетесь? Если не секрет, конечно.
— Не секрет. Хотите покажу?
Я поднялась, он вслед за мной, и мы прошли в комнату.
— Я иллюстрирую детские книги, — пояснила я.
— Алиса, — улыбнулся Саша. — Это ведь Алиса? А это Чеширский кот.
— Да, конечно, — сказала я, поправляя волосы.
— Здорово. Просто здорово. Классная у вас работа. — Он стал увлеченно рассматривать рисунки, а я что-то торопливо объяснять, радуясь возможности поговорить. Дело в том, что Алису я делала для себя, друзья считали это блажью, бесполезной тратой времени. Так оно, наверное, и было. Теперь я выплескивала на своего гостя годовой запас красноречия.
«Ты совсем спятила, — сказал мне внутренний голос. — Очень интересно человеку слушать твои глупости. Никогда и ни с кем ты не можешь вести себя правильно. Конечно, я рад, что ты от меня отвязалась и мучаешь теперь парня, но это, по-моему, не очень-то прилично».
— А кто тебя спрашивает?
«Потом не вздумай сокрушаться и изводить меня всякими глупостями».
— Извините, — опомнившись, пробормотала я и начала собирать рисунки. — Когда я начинаю говорить об этом, трудно бывает остановиться.
— Нет-нет, мне очень интересно.
— А где работаете вы? — решила я сменить тему.
— В милиции, — он пожал плечами. — Самая прозаическая профессия на свете.
— Правда? — чему-то обрадовалась я. «Давай расскажи ему про пленку», — сразу же засуетился внутренний голос.
— Он решит, что я спятила. Человек пришел выпить чаю, а я лезу со всякой ерундой.
Однако наличие соседа-милиционера странно успокаивало.
После его ухода я убрала в кухне и решила позвонить Андрею. Дома его опять не оказалось. В течение вечера я еще трижды звонила, с тем же результатом.
Дел накопилось достаточно. Я рано поднялась, намереваясь решить в один день массу вопросов. Мне это почти удалось. Оголодавшая, но довольная, часов в шесть я возвращалась домой и подумала об Андрее, потому что проезжала неподалеку от его улицы. Конечно, лучше позвонить… но уж если я в трех шагах от его жилья… Не раздумывая, я свернула в переулок и вскоре уже тормозила во дворе его дома. Но Андрея не застала. Я потопталась на площадке и стала искать карандаш, с намерением написать записку: «Не застала тебя дома, позвони. Саша». Однако обнаружить карандаш в сумке не удалось, обычно я их таскаю десятками, а тут шарила в сумке обеими руками, придерживая ее коленом, и извлекала на свет божий что угодно, только не карандаш.
— Безобразие, — пожаловалась я, а внутренний голос тут же вклинился с нравоучением:
«Нечего в сумке разводить свинарник, тогда и карандаш искать не придется».
Как раз в этот момент из моих рук выскользнула пудреница, ударилась о ступеньку, зеркальце разбилось, а аккуратный кружочек пудры пошел трещинами и раскрошился. Я вздохнула, присела и попыталась не расстраиваться. Выяснилось, что сама пудреница тоже пострадала и теперь не желала закрываться. Я все-таки расстроилась, швырнула ее в сумку и стала спускаться по лестнице. Если Андрею нужна эта пленка, пусть сидит дома.
Я шла к машине и тут услышала тихий свист. В палисаднике, в кустах сирени, сидел парнишка, в прошлый мой приезд выпросивший пятерку, и внимательно наблюдал за мной.
— Привет, — сказала я, останавливаясь.
— Чего ты орешь? — зашипел он. — И не стой как истукан. Подойди к машине и займись чем-нибудь, зеркало регулируй… и в мою сторону не смотри.
От неожиданности я растерялась, отошла к машине и в самом деле вцепилась в зеркало. Только после этого я сообразила, что чертенок просто смеется надо мной, и разозлилась.
— Я тебя поймаю и надеру уши, — пообещала я.
— Ты зачем приехала? — зашипел он из кустов.
— По делу, — пожала я плечами.
— Не таскайся сюда больше. Про тебя и так спрашивали.
— Кто? — бог знает почему испугалась я.
— Кто, кто… а то сама не знаешь. Взрослая, а дура.
— Будешь грубить, я с тобой не стану разговаривать.
— Больно надо. Я бы мог тебя вообще не предупреждать, и выкручивайся как хочешь По номеру машины они тебя в два счета найдут.
— Кто они?
Мальчишка зло хмыкнул.
— Слушай, а ты Андрея давно не видел? — сообразила спросить я.
— А ты? — разозлился мальчишка.
— Со вчерашнего дня.
— Вот и хорошо: больше не увидишь.
— Почему это?
— Кончай дурочкой прикидываться, — он вроде бы рассвирепел и заворочался в кустах. — Его убили.
Я замерла с открытым ртом и смогла прийти в себя только через пару минут.
— Как тебе не стыдно, — сказала я укоризненно. — Разве можно так шутить?
— Хороши шутки, — сплюнул мальчишка. — Может, кому смешно, но не мне… — Он вздохнул и добавил:
— Свидетели долго не живут, это и дураки знают. Так что мотай побыстрее и вообще… забудь о своем Андрее.
— Эй, подожди… — всполошилась я, но мой собеседник исчез в палисаднике.
Я села в машину и торопливо выехала со двора. Минут через десять мне стало смешно: вот ведь чертенок, какого страха нагнал. Поймать бы его да уши надрать как следует…
«Как же, поймаешь такого», — съязвил внутренний голос.
— Все-таки странная манера шутить… И ребенок действительно был испуган… насмотрелся дурацких фильмов… А куда делся Андрей?
Следующие два дня я была так занята работой, что мысль об Андрее просто не приходила в голову. В четверг утром, когда я завтракала, зазвонил телефон. Незнакомый мужской голос, поздоровавшись, спросил:
— Вы Максимова Александра Сергеевна?
— Да. А в чем дело?
— Вас беспокоят из милиции. Не могли бы вы подъехать к нам… скажем, часам к одиннадцати?
— Могла бы, — ответила я и почему-то испугалась.
— Вот и отлично. Фамилия моя Степаненко, Николай Петрович.
Он объяснил, куда мне следует подъехать, и, вежливо поблагодарив, повесил трубку. А я разволновалась. Что от меня понадобилось милиции? Прошлась по квартире, пытаясь успокоиться. Кончай дергаться, ты даже не знаешь, почему тебя вызывают. А что, если Андрей заявил в милицию, что я украла у него пленку? Зачем ему было заявлять в милицию? Не проще ли сначала позвонить мне? В общем, я бродила по квартире и терялась в догадках. Опомнившись, взглянула на часы и стала торопливо собираться.
Ровно в одиннадцать я входила в серое здание. Дежурный строго посмотрел на меня, и я, слегка заикаясь, объяснила, к кому пожаловала.
— По коридору, третья дверь налево, — махнул рукой он, и я пошла на негнущихся ногах, продолжая гадать, кому и зачем я здесь понадобилась.
Стены коридора были выкрашены темно-зеленой краской, поэтому выглядели особенно уныло, на двери нужного мне кабинета висела табличка. Из нее я узнала, что хозяин кабинета Степаненко Николай Петрович. Следовательно, я ничего не напутала и пришла туда, куда надо. Я нерешительно постучала и, услышав «да», вошла, почему-то ступая на носках. Разозлилась на себя, распрямила плечи и попробовала выглядеть независимой. За столом сидел мужчина лет сорока пяти, лысоватый и крупный. Скучный темный костюм, темная рубашка, манжеты заметно обтрепаны. Лицо утомленное, но глаза смотрели с любопытством.
— Здравствуйте, — проронила я, кашлянув. — Я Максимова Александра Сергеевна. Вы мне звонили.
— Да-да, садитесь, пожалуйста, — он приподнялся и даже улыбнулся мне, в общем, старался быть вежливым.
Я устроилась на видавшем виды стуле и стала тревожно смотреть на Николая Петровича, потом решилась спросить:
— Что случилось?
— Видите ли, — со вздохом сказал он, — в лесополосе на двадцатом километре объездной дороги обнаружен труп мужчины 25-30 лет. Никаких документов при нем не было, но в кармане пиджака лежал кусочек бумаги, скатанный в шарик, на нем ваш телефон. Не могли бы вы взглянуть…
— На покойника? — растерялась я.
— В общем, да, — невесело улыбнулся Николай Петрович.
— А… а это обязательно? Он вздохнул:
— Я вас понимаю. Но, возможно, это ваш близкий друг или родственник. Вы ведь не хотите, чтобы…
Я не могла сказать, чего я хочу, но смотреть на труп у меня точно желания не было. «Могут они меня заставить? — с тоской подумала я. — А вдруг по закону я обязана это сделать… О господи!»
— Хорошо, — промямлила я и с надеждой добавила:
— А у вас нет его фотографии?
— Нам надо установить личность убитого, — словно извиняясь, сказал Николай Петрович, а я испугалась:
— Убитого?
— Да, — слегка удивился он, — здоровый, молодой мужчина вот так просто ни с того ни с сего не умирает. Николай Петрович поднялся, и мы вместе покинули кабинет.
— Здесь недалеко, — заверил он, направляясь к машине, а я стала лихорадочно перебирать в уме всех молодых мужчин, у которых мог быть мой телефон. Все близкие мне люди вчера вечером точно были живы, я виделась с ними у Кости, на импровизированном творческом вечере, как любил он называть наши посиделки. Номер моего телефона мог быть у антенщика, которого я просила прийти на днях, у слесаря нашего кооператива, который уже неделю обещал заменить кран в ванной, у мастера, обивавшего мне входную дверь, и еще у огромного количества совершенно незнакомых мне людей. И все-таки я очень боялась.
Место, куда мы явились, само по себе к веселью не располагало, а на меня и вовсе подействовало угнетающе. Мне захотелось побыстрее выполнить свой гражданский долг и сбежать отсюда. Наша прогулка и Николаю Петровичу удовольствия не доставила, он хмурился и молчал. Навстречу нам вышла женщина, поздоровалась, и они пару минут о чем-то тихо поговорили, женщина скрылась за дверью, потом появилась и пригласила войти меня. С сильно бьющимся сердцем я толкнула дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен», стараясь смотреть куда-то вверх и при этом ни на что не натолкнуться.
— Взгляните, — сказала женщина.
Я взглянула и едва не вскрикнула: передо мной был Андрей. Сделала шаг в сторону, слабо простонала и подумала, что не мешало бы мне присесть.
— Вот сюда, пожалуйста, — торопливо предложила мне женщина и вывела меня в коридор.
— Вы его знаете? — спросил Николай Петрович. Особого интереса в его голосе вроде бы не слышалось. Я кивнула:
— Да. Это Андрей Суворин.
— Хотите, выйдем на улицу? — чуть помедлив, предложил Степаненко.
— Да… пожалуйста, если можно.
На улице мне стало легче. Я немного посидела на скамейке и вроде бы смогла прийти в себя.
В тот день мне пришлось ответить на множество вопросов, Николай Петрович оказался человеком дотошным и, как видно, никуда не спешащим.
— Когда вы видели Суворина в последний раз? — задал он обычный для всех детективных фильмов вопрос. Я стала высчитывать, в какой день Андрей вернул мне деньги.
— Три дня назад. В кафе на Литейной в старом городе. Мы по телефону договорились встретиться, я приехала, он уже ждал меня. После обеда я заезжала к нему домой, но не застала. Больше мы не виделись.
— Вы часто бывали у него дома?
— Один раз. Видите ли, мы познакомились недавно, я хотела сменить квартиру, и он вызвался помочь.
Вдаваться в детали и объяснять вещи малоприятные мне не хотелось: о покойниках, как известно, плохо не говорят.
— Кого-нибудь из его знакомых вы знаете? Общие друзья и так далее..
— Нас познакомила моя подруга, он подвозил ее с вечеринки, заговорили о квартирах, и он сказал, что как раз этим занимается. Лариса дала ему мой телефон, он позвонил, и мы встретились.
— Ясно. Фамилия вашей подруги и домашний адрес…
Я назвала и торопливо добавила:
— Вряд ли она сможет рассказать об Андрее больше, чем я.
— Никогда не знаешь заранее, — усмехнулся Николай Петрович, потер переносицу и спросил:
— В котором часу вы заезжали к нему домой?
— Около пяти, — подумав, ответила я.
— И не застали?
— Нет.
— И больше не заезжали?
— Заезжала. Я попросила передать ему, чтобы он позвонил, и несколько раз звонила сама, два дня назад проезжала мимо и решила зайти, но дома его опять не оказалось.
«Мальчишка, — неожиданно выплыло из глубин моего сознания. — Мальчишка…»
— Вы сказали, что просили передать Суворину, чтобы он вам позвонил. Так?
— Да, — кивнула я.
— Кого просили?
— Его друзей.
— Где вы с ними встретились?
— Они были в квартире, когда я зашла в первый раз.
Николай Петрович нахмурился.
— Вы сказали, что, приехав к Суворину около пяти, дома его не застали…
— Да. Я хотела написать записку, но тут дверь открылась, в квартире было двое молодых людей. Они предложили мне подождать Андрея, но… у меня не было времени, я попросила их передать ему, чтобы он мне позвонил, и ушла.
— Вы входили в квартиру?
— Нет. Разговаривали на лестничной клетке.
— А почему вы не вошли в квартиру?
— Зачем? Мы сказали друг другу несколько слов, для этого не надо входить в квартиру. — «Почему я на самом деле не вошла в квартиру? Почему? Потому что испугалась. Да так, что до сих пор при воспоминании об этой минуте в животе у меня что-то сворачивается…»
— Вам ничего не показалось странным?
— Странным? — удивилась я. — Нет… — «Странным и страшным… А что было странным? Да все, только объяснить свои чувства словами я не сумею».
— Вы не удивились, что хозяина дома нет, а дверь вам открывают незнакомые люди?
— Нет, это для меня они незнакомые, но вполне могли быть близкими друзьями Андрея. Возможно, он куда-то ушел, а они его ждали. Что в этом странного?
— Конечно, конечно… Они оба вышли на лестничную площадку?
— Это я была на лестничной площадке, один из них стоял в дверях, а другой вышел в прихожую чуть позднее, услышав, что мы разговариваем.
— Вы хорошо их видели?
— Да, конечно.
— А смогли бы описать?
— Наверное.
— Пожалуйста, отнеситесь к этому очень серьезно.
— Один высокий такой, шатен, короткая стрижка, глаза, по-моему, светлые, нос длинный, острый, лицо широкое с тяжелым подбородком. Рот занятный: нижняя губа очень пухлая, а верхняя вытянута ниточкой. Какое-то нелепое впечатление производит. Возраст около тридцати лет, может, чуть больше…
— Как долго вы с ним разговаривали? — спросил Николай Петрович.
— Минуту, может, полторы.
— И смогли так хорошо рассмотреть человека, чтобы через несколько дней дать его точное описание?
— Я художница. И лица людей мне интересны.
— Хорошо, — кивнул Николай Петрович. — Еще что-нибудь можете вспомнить?
— Одет был в джинсы, ботинки на высокой подошве и футболку, серую, без рисунка. Второго я не так хорошо запомнила, он стоял в тени. Тоже молодой, волосы темные, короткая стрижка, лицо приятное… Если хотите, я их нарисую.
— Да? — Он вроде бы удивился. Я торопливо достала из сумки блокнот и карандаши и набросала два портрета по памяти.
— Вот, — сказала я, протягивая листы Николаю Петровичу. — По-моему, похожи. Только… они ведь друзья Андрея, и найти их не составит труда…
— Вы так думаете? — с легким сомнением спросил Николай Петрович. — Александра Сергеевна, вскрытие показало, что Суворин был убит примерно в то время, когда вы разговаривали с этими людьми. Вы понимаете?
Я тяжело вздохнула, закрыла глаза, поежилась, но… не удивилась.
— Вы сказали, что Андрея нашли на объездной дороге, — тихо начала я. — Разве его не сбила машина?
— Нет. Смерть наступила от удара тупым предметом в основание черепа. На теле многочисленные кровоподтеки.
Я вцепилась в свою сумку, пальцы побелели от напряжения.
— Труп вывезли и оставили на объездной дороге… «Мальчишка… он знал, что Андрей убит… он не шутил. Мальчишка что-то видел…»
— Что? — спросил Николай Петрович, а я поняла, что говорю вслух. «Что я сказала? О господи!..»
— Какой мальчишка? — спросил он. Я тяжело вздохнула и прикрыла веки.
— Мальчишка, во дворе, лет одиннадцати, похожий на бродяжку. Он выпросил у меня пятерку, обещал присмотреть за машиной. А еще он сказал: «У Андрея менты»… Он так сказал… Почему менты? Оба в гражданской одежде. Мальчишка выдумывал… Господи боже, что он там видел?
— По-вашему, ребенок может что-то знать? — вроде бы равнодушно спросил Николай Петрович.
— Когда я заехала к Андрею во второй раз… мальчик был явно напуган, сказал: «Не мотайся сюда, тобой уже интересовались». — Я зябко поежилась, чудовищный смысл его слов наконец дошел до меня. — И еще он сказал, что Андрей убит…
Николай Петрович смотрел на меня в упор и хмурился.
— Как вы отнеслись к его словам? — сделав длинную паузу, спросил он.
— Хотела надрать ему уши… думала, он разыгрывает меня… Понимаете, все выглядело как-то… глупо…
Николай Петрович кивнул, но понял он меня или нет, оставалось тайной.
— Послушайте, если мальчик что-то видел… — испугалась я.
Николай Петрович опять кивнул, потом стал расспрашивать о моей работе, я отвечала, хотя и не могла уразуметь, какое отношение моя работа имеет к убийству. Скоро у меня разболелась голова, я стала непроизвольно морщиться и делать паузы между словами, Николай Петрович заметил это и участливо спросил:
— Как вы себя чувствуете?
— Не очень хорошо, — ответила я, он дал мне подписать какую-то бумагу и, кашлянув, сказал:
— Александра Сергеевна, вот мой телефон, если вы вдруг вспомните что-то, непременно позвоните. И еще, о наглев разговоре лучше никому не рассказывать. Извините, но нам придется побеспокоить вас еще.
— Я понимаю, — уныло заявила я, мы простились, и я побрела к своей машине, нашла в сумке таблетки от головной боли, проглотила сразу две и посидела немного, положив руки на руль, ожидая, когда лекарство подействует.
Господи, как я могла влезть во все это? Убийство, эти двое… И мальчишка… Должна я была рассказать о нем? Конечно, должна: убит человек, и мальчишка что-то видел.. «Он видел убийцу, так же, как ты… вряд ли бандитам это понравится. Нельзя было говорить о ребенке. Это опасно. Он ребенок, он всего лишь ребенок… к тому же языкастый, мог похвастать тем, что видел. Я поступила правильно. Милиция его быстро найдет и сумеет защитить». Утешив себя таким образом, я поехала домой. На душе было тяжело и тоскливо, я смотрела вперед и не очень хорошо понимала, куда еду. Потому не удивилась, через некоторое время обнаружив себя неподалеку от дома, где жил Андрей. Однако въезжать в его двор не стала. Пристроила машину возле магазина и дальше отправилась пешком.
Двор был пуст. Я забралась в кусты сирени, но и там никого не обнаружила, зато обнаружили меня. Окно первого этажа распахнулось, и женский голос сурово спросил:
— Что вам здесь нужно?
— Извините, — вздрогнув, пролепетала я. — Я ищу мальчика, лет одиннадцати, темные волосы, такая забавная стрижка…
— Он что, украл у вас что-нибудь?
— Украл? Нет, почему?
— А чего ж вы его ищете?
Интересный вопрос, и что я должна ответить? Отвечать я не стала, спросила сама:
— Он живет в вашем доме?
— Если вы ищете Дениса Голубева, то в нашем. Не семейка, а божье наказание. Тринадцатая квартира. Только если вы собрались жаловаться на него родителям, затея пустая. Отец сидит в тюрьме, а матери до мальчишки нет никакого дела. Пьяница она. Мальчишка предоставлен сам себе. В школу не ходит, болтается целыми днями на улице… В общем, хорошего не жди… Беда с такими соседями. Денисом уже не раз милиция интересовалась, таскается с компанией, все такие же непутевые, то стекло выбьют, то из машины что-нибудь стащат. — Женщина, вздохнув, махнула рукой.
Не зная, что ответить на ее причитания, я постояла, переминаясь с ноги на ногу, брякнула «спасибо» и стала выбираться из кустов.
Тринадцатая квартира располагалась во втором подъезде, я направилась туда, косясь на окна Андрея. По спине прошел холодок, казалось, оттуда за мной кто-то наблюдает.
— Чепуха, — одернула я себя и твердой походкой вошла в подъезд.
Квартира была на первом этаже, звонок не работал, я громко постучала и стала ждать. Тишина. Я постучала еще раз, где-то в глубине квартиры раздались шаги, дверь открылась, и я увидела женщину. Стало ясно: она спала, и я ее разбудила.
— Чего? — спросила женщина хмуро.
— Вы мама Дениса? — испытывая неловкость за вторжение, поинтересовалась я, голос против воли звучал заискивающе.
— Ну? — Стоять ей было трудно, и она облокотилась на дверной косяк.
— Извините, он дома?
— Нет его. — Женщина нахмурилась еще больше и спросила громче:
— Вам чего надо? Жаловаться пришли? Жалуйтесь. Сына нет, и, где он болтается, я не знаю.
— Мне он очень нужен. Можно я оставлю свой телефон? Пусть позвонит…
Женщина открыла рот, потом закрыла и посмотрела на меня с большим сомнением.
— Чего он опять натворил?
— Ничего. Просто… просто он обещал мне позировать… Я художница и… — Я торопливо сунула ей листок бумаги со своим телефоном и бросилась из подъезда. Женщина высунула голову, глядя мне вслед с заметным недоумением. Надо было ей все рассказать. Ага, она пьяна в стельку и вряд ли способна хоть что-то соображать. Только бы не забыла отдать телефон мальчишке…
Я шла к машине, пребывая в каком-то странном состоянии: мне казалось, что все совершается помимо моей воли, все идет наперекосяк.
Занимаясь самобичеванием, я направилась к проспекту, домой мне не хотелось, вряд ли я смогу работать в таком состоянии. Я совершенно не знала, что мне с самой собой делать. Свернула к рынку и тут увидела Дениса в компании четырех таких же оборвышей, увлеченно намывающего шикарный «Фольксваген». Точнее, увлеченно намывал именно Денис, остальные сидели на корточках и брызгали водой в лицо друг другу из пластмассовых ведер, впрочем, без особого энтузиазма. Я подъехала ближе и посигналила. Один из ребят вскочил и рванул ко мне. Я открыла окно и сказала:
— Мне нужен Денис.
Тот успел меня заметить, посмотрел неодобрительно, подошел вразвалку и заявил:
— Подожди.
Я заглушила мотор и стала ждать. Он закончил работу, получил деньги от вернувшегося с рынка хозяина «Фольксвагена» и только после этого направился ко мне. Я распахнула правую дверь, он сел, посмотрел сердито и сплюнул в окно, а я размышляла, с чего начать разговор.
— Ну чего? — спросил он через минуту.
— Я была в милиции, — сказала я.
— Вот дура, — всплеснул руками Денис. — Ведь говорил же тебе.
— Что ты мне говорил? — не поняла я.
— Говорил: не мельтеши и не суйся…
— Я и не совалась, — с обидой заметила я. — Меня вызвали.
— Как это? — проявил Денис заинтересованность. — Неужто сами нашли? Тачку-то они не видели, у меня же про номера спрашивали, а я сказал, что ты не на «жигулевине», а на «Москвиче», а номер, мол, не запомнил. Как же они, а? Не на твоем же лбу они прочитали… или ты им в тот раз чего брякнуть успела?
— В какой раз? — растерялась я.
— Ты чего такая глупая? Ты ведь их видела?
— Кого? Приятелей Андрея?
— Хороши приятели, — презрительно фыркнул мальчишка и опять сплюнул. — Они же его укокошили…
— Откуда ты знаешь? — радуясь, что он сам заговорил об этом, спросила я.
— Знаю. Видел, — тут он посмотрел испуганно. — Ты ведь ментам про меня не сказала?
— Сказала, — тоже испугалась я.
— Вот дура, — он вновь всплеснул руками и покачал головой, чуть не плача. — Вот и делай людям добро после этого…
Он достал сигарету из мятой пачки, прикурил, руки у него дрожали.
— Что ты делаешь? — растерялась я. — Выбрось сейчас же.
— Ты мне что, мать? Или родная тетя? Сама-то небось куришь.
— Ты еще маленький, — не нашла я достойного аргумента.
— Ага. А ты большая… и умная. Чего ты им про меня наплела?
— Я… извини, я сказала, ты знал, что Андрей убит. То есть знал еще тогда, когда его труп не нашли.
— А его нашли?
— Конечно. Потому меня и вызвали.
— Ясно. Опознать то есть… Ты его подружка?
— И вовсе нет.
— А почему ж тогда тебя?
— Потому что в его кармане была бумажка с моим телефоном.
— Это в ментовке сказали?
— Конечно.
— Врут. Тот мужик все проверил. Мент сказал: «Карманы еще раз проверь», и он в карманах шарил… Соврали тебе, вот что… все повязаны, сволочи.
— Ты чего болтаешь? — окончательно растерялась я. — Бумажка была свернута в плотный шарик. Его развернули и смогли разобрать цифры.
— Да? — Денис задумался. — Если так, может, он его и не заметил… хотя мне кажется, врут менты, своих покрывают. А тебя вызвали, чтоб прощупать: чего ты видела, вот. — Он с гордостью посмотрел на меня и был таким невыносимо довольным, что, несмотря на трагизм ситуации, я не выдержала и фыркнула. — И чего ты смеешься? — презрительно спросил Денис.
— Извини, это нервное.
— В голове у тебя не все дома, — проворчал он и отвернулся, потом проронил, пытаясь выглядеть равнодушным:
— Теперь они меня, конечно, найдут. Ладно… не страшно… от меня они ничего не узнают.
— Послушай, Денис, — начала я, вышло как-то неуверенно, я разозлилась и брякнула:
— Нам с тобой в милицию надо. Мы видели убийц. Наши показания очень важны. Понимаешь? Ты должен рассказать обо всем, что знаешь.
— Ага. Прям счас и побежал. Нашла дурака. Они меня шлепнут…
— Господи боже! — развела я руками. — Кто тебя шлепнет? Что ты болтаешь? Ты понимаешь, что человека убили? По-правдашнему. И ты видел убийц. Ты обязательно должен рассказать…
— Да заткнись ты. Никого я не видел, я все выдумал. Тебя пугал. А ты, дура, сунулась с длинным языком, теперь хлебнешь лиха…
— Да почему хлебну-то… — Своей цели мальчишка достиг: я испугалась.
— Потому что все менты повязаны, это каждый придурок знает.
— Хорошо, хорошо… допустим. Только я не понимаю, при чем здесь убийство Андрея, чего ты без конца долдонишь: повязаны, повязаны…
Он наклонился ко мне и зловеще прошептал:
— Андрея менты кокнули…
Я вытаращила глаза и тоже зашептала:
— С чего ты взял? Я видела двоих в его квартире. Оба в джинсах и футболках, формы на них не было. Или ты видел других?
— Этих. Подумаешь, форма. Что ж им, всегда форму носить…
— Тогда я ничего не понимаю, — огрызнулась я. — Они что, тебе документы показывали?
— Дура ты… Я одного из них знаю. Видел два раза на вокзале. Зовут Вася. Его пацаны дразнили, он идет, а они: «В-а-ся, Вася», — очень он злился. Я сам его в форме видел. А пацаны про него рассказывали, сука, а не мужик, ко всем цепляется… Он живет рядом с вокзалом.
— А что ты потерял на вокзале? — спросила я. Видно, с головой сделалось неладное.
— Тебе какое дело? — Денис прикурил еще сигарету и огляделся:
— Зачем притащилась? Еще увидит кто, место людное.
— Денис, — стараясь обнаружить в себе хоть какие-то педагогические способности, начала я решительно, — то, что ты говоришь, очень важно для следствия. Ты должен все рассказать Степаненко, это он меня вызывал. Мы ему позвоним и поедем в милицию. По-моему, он хороший человек и сможет во всем разобраться. Кто-то должен разобраться. Пойми, для нас лучше, если убийц арестуют, в противном случае…
— Вот-вот, — обрадовался Денис, — они и нас замочат. Тебя и меня, а все из-за твоего длинного языка. Одно слово — баба. Этот Вася от своих дружков в ментовке про нас узнает и сразу кокнет.
— Если мы дадим показания, как положено, и их опознаем, они нас не кокнут, а в тюрьму пойдут…
— Счас, мент мента всегда отмажет…
— Слушай, сколько тебе лет? — нахмурилась я.
— Тринадцать, — насторожился Денис.
— Врешь.
— Ну, одиннадцать. И что?
— Почему у тебя такое мнение о милиции? Что ты вообще можешь знать о ней?
— Уж побольше, чем ты, — презрительно бросил он и отвернулся к окну, и тут до меня дошло, что мальчишка храбрится из последних сил: он был страшно напуган.
— Денис, — позвала я. — Они тебя не найдут, то есть, если даже найдут, я скажу, что не с тобой в тот раз разговаривала. Извини, что так вышло.
— Да ладно, — спустя минуту сказал он, махнув рукой. — Давай отъедем куда-нибудь. Нечего людям глаза мозолить.
Я потихоньку тронулась с места и через пару кварталов свернула во двор, здесь, в тенечке, мы и устроились.
— Ты кому-нибудь еще рассказывал? — робко спросила я.
— Мамке… только она не поняла спьяну, ругаться стала.
— А друзьям?
— Я ж не дурак, понятие имею.
— Если ты прав и они действительно…
— Действительно, — кивнул мальчишка и уставился на меня. — Я видел, как эти двое его вытаскивали, вот что…
— Андрея? — опять перешла я на шепот.
— Конечно.
— Как вытаскивали? Из квартиры? Ведь светло было…
— Это днем, а они его вытащили ночью. — Он подумал немного, я сидела не шевелясь, боялась неловким словом спугнуть мальчишку. — Я ведь их тачку еще днем приметил. Шикарная. И на панели антирадар. Его за сто штук продать можно, раз плюнуть.
— Ты хотел его украсть? — растерялась я и тут же на себя разозлилась.
— Ну и хотел… Мамка, когда в запое, себя не помнит, а мне жрать надо. Ты-то небось каждый день суп трескаешь?
— Ладно, чего ты, — пожала я плечами. — Не злись. Рассказывай дальше.
— Дальше так… Присмотрел я тачку, она в соседнем дворе стояла. Стоит себе и стоит, я подошел и дверь проверил, на всякий случай. Заперто. Я повертелся немного рядышком, потом пацаны меня купаться позвали, и я пошел. Только мы с речки вернулись и сели в картишки перекинуться, смотрю, опять эта тачка. А пацан один, Борька, говорит, к Андрею, наверное, приехали. Андрей крутой, значит, к нему, больше не к кому на такой-то тачке. А я говорю, если к Андрею, чего ж тогда не в нашем дворе ставят? Ну, мы и поспорили, и пошли смотреть. Тачку они за сараями пристроили, смотрю, этот самый Вася из машины выходит, мент то есть, и еще один, и в наш двор, а мы с Борькой за ними, вошли в первый подъезд, Борька говорит: «Ты проспорил», я ему отдал десятку, и он ушел, а я на скамейке устроился, очень мне интересно было, зачем к Андрею мент приехал Я посидел, посидел, а они так и не вышли, потом ты приехала, потом меня мамка позвала, и я ушел. Через полчасика сбегал, тачку проверил, но они уже смылись.
Я вздохнула с облегчением.
— Слушай, Денис, Андрея, как мне в милиции сказали, действительно убили примерно в то время, когда этот Вася с дружком находился в его квартире. Но это ведь не значит, что убили они. Должно быть какое-то объяснение, в милиции разберутся…
Мальчишка взглянул на меня с сожалением:
— Не тарахти и слушай дальше. В первом часу ночи я пошел прогуляться… — Он запнулся и пояснил:
— Мамкин хахаль явился, мы с ним не ладим, батя в тюрьме, а он к нам таскается, а мамка, когда пьяная… в общем, поскандалили, и я из дома ушел. Пацанов не было, я прогулялся немного и отправился в беседку спать. Смотрю, вплотную к палисаднику стоит та самая тачка. Ну, и подошел… из любопытства, а дверь открыта, я и влез… Надо было хватать антирадар и ноги делать, а я пожадничал: магнитола там крутая, с руками оторвут. В общем, этот Вася меня чуть не застукал. Тихо так подошел, я б ни в жизнь его не засек, хорошо, вовремя голову поднял… Деваться мне некуда, и я спрятался между сидений, сзади, тачка-то семиместная…
Я вытаращила глаза и, кажется, побледнела, а Денис зябко поежился.
— Сдрейфил я, то есть растерялся, вот и нырнул на рыбку в первую щель. Поначалу Вася ничего не заподозрил, видно, не обратил внимания на магнитолу, проехал немного вперед, прямо к окну спальни Андрея. Окно крайнее, палисадник до него не доходит… Вася этот вышел — и к окну, я выскочить хотел, да деру, а они… Окно-то открыто, и… — Денис поежился, вздохнул и спросил глухо:
— У тебя пивка нет?
— Что? Нет… Они вытащили труп через окно? — помедлив, спросила я.
— Ага. В одеяло завернутый. И в багажник положили. А багажник там знаешь какой? Просто еще одна дверь открывается… а я совсем рядом…
Я, кажется, не дышала, завороженно глядя в глаза ребенка, пытаясь представить ужас, который он пережил в ту ночь.
— Как же ты?.. — пролепетала я.
— Как же, как же?.. Так же! Лежал и думал: каюк мне. Зароют вместе с Андреем. Тут этот Вася, он сбоку сидел, полез к магнитоле, кассету поставил, а она не пашет… Он, конечно, понял, в чем дело, и материться стал, а другой, хозяин машины, говорит: «Да заглохни ты, не о том думать надо. Нечего было тачку без присмотра оставлять». Я испугался, что они машину проверят, но не стали. Тут мы выехали на объездную, свернули в сторонку и остановились. Они опять заспорили, Вася говорит: «Надо труп на дороге бросить», а другой ему: «Зачем, мол, все равно поймут, что не машиной его… Нечего мудрить, бросить между деревьев да завалить чем-нибудь, чтоб не сразу нашли. А там уж девка ни в жизнь не вспомнит, когда нас в квартире видела, такие, как она, ни в чем не уверены, и с толку ее сбить труда не составит». В общем, они опять багажник открыли, а я чуть не заорал, потому что этот Вася прямо в лицо мне смотрел, хорошо хоть темно было… Они Андрея вытащили и понесли к кустам, а я не помню, как выскочил, и деру.
— Они тебя заметили? — тревожно спросила я. Денис кивнул:
— Да. Только не сразу. Это они из-за магнитолы сообразили, чтоб ей пропасть. Сели в машину и за мной по дороге, только я ведь не дурак, к оврагу кинулся и там залег. А когда светать стало, к гаражам пошел… их тачки нигде не видел. Может, они решили, что им почудилось… и никого на самом деле не было… Как думаешь? — тревожно спросил он.
— Не знаю, Денис, — честно ответила я. — История такая… просто не знаю, что делать. Почему они труп в квартире не оставили, а куда-то его потащили, ведь рисковали же?..
— Так ведь из-за тебя… бестолковая ты все-таки. Ты ж их в квартире-то видела и, конечно бы, ментам рассказала точное время и все такое. А в посадке на объездной его могли и вовсе не найти. Они ж труп спрятали.
— Видно, плохо спрятали, — заметила я. — Нашли ведь.
— Нашли бы они, как же! — разозлился Денис. — Я в ментовку позвонил и сказал, что дядька в кустах валяется, вроде мертвый, вот менты и кинулись землю носом рыть. Мы с пацанами бегали смотреть. Дядька нас погнал, но все равно ясно стало: нашли, чего б им тогда там толпиться…
Он замолчал, глядя в окно, и я молчала, не зная что сказать.
— Оказались мы с тобой в дерьме, — вдруг заявил Денис. — А ты еще ментам разболтала и про себя, и про меня. Найдет нас теперь Вася в три счета.
— Не успеет, если мы сейчас же пойдем в милицию.
— Ага. А там Васины дружки. За что-то они Андрея кокнули, Андрей крутой был, на «Тойоте» раскатывал, а они его раз… и все. А нас и вовсе придавят на каком-нибудь перекрестке. Тихо сидеть надо, вот что. Может, тогда про нас забудут.
— А как же убийство, Денис?
— А это дело не наше.
— Я понимаю, ты боишься, — как можно мягче начала я. — Если честно, я тоже очень боюсь. Но, если ты прав, тогда тем более в милицию надо. Своим молчанием мы этим типам только жизнь облегчим. Будем молчать, они разделаются с нами, ничего не опасаясь. Я сегодня Степаненко их портреты набросала, я ведь художница. Можно ему позвонить и сказать, что видела одного из этих людей в милицейской форме на вокзале, они найдут Васю очень быстро. Придется им что-то со всем этим делать, ты понимаешь? Положим, у Васи в милиции есть друзья, но ведь не все там поголовно продажные, значит, будет расследование…
— А пока оно будет, нас прирежут в темном переулке.
— Нас прирежут, если мы с перепугу в щель запрячемся, там как раз самое удобное место.
— Ладно, делай как знаешь, — проворчал Денис, — только про меня не болтай, в ментовку все равно не пойду.
— Хорошо. И давай договоримся: будь поосторожней, ночью по улицам не шатайся и никому ничего не рассказывай. Я тебе телефон дам, если что, позвони…
Он взял бумажку с номером телефона, сунул в карман и зло пробормотал:
— Навязалась на мою голову…
— Отвезти тебя домой? — предложила я.
— Какое домой… работы полно.
Он сурово посмотрел на меня, вышел из машины и громко хлопнул дверью. А я стала искать телефон-автомат. Конечно, удобнее было бы звонить из дому, но мне казалось, чем скорее я позвоню Степаненко, тем лучше для всех нас. На счастье, он оказался в своем кабинете.
— Николай Петрович, — начала я дрожащим голосом, — я видела человека, одного из тех, кого встретила в квартире Андрея. Я ничего не понимаю, но сейчас он был в милицейской форме. Его спутник назвал его Васей. Я совершенно убеждена, что встреченный мною милиционер тот самый молодой человек, но этого ведь не может быть, правда? Иначе выходит, что убийцы…
— Вы нашли мальчишку? — вдруг спросил Степаненко.
— Что?
— Вы нашли мальчишку, и он вам что-то рассказал?
— Нет, вовсе нет. — Я вдруг испугалась. — Я просто заезжала на вокзал и случайно увидела того человека… Наверное, я ошиблась, извините. — Я бросила трубку и стрелой кинулась к машине.
«А что, если Денис прав? — осведомился вдруг внутренний голос. — Что, если это какая-то тайная операция, о которой никому знать не положено? Это не у нас, это в американских фильмах обычно ЦРУ такими штуками занято, а ты дура и ничего в подобных делах не смыслишь. Поэтому должна отправиться к Степаненко и все ему рассказать…»
— Я обещала Денису…
«Ребенку одиннадцать лет, а ты взрослая тетя и должна понимать».
— А я боюсь. И вообще, заткнись и не вздумай высовываться, я еду домой и ничего об этом убийстве больше слышать не желаю.
Утром я смогла настолько успокоиться, что принялась за работу. Часа три все шло нормально, потом я вышла на кухню выпить кофе, а вернувшись, застыла перед рисунками в полном недоумении.
— Это черт знает что! — подумала я вслух. Алиса выглядела испуганной, а обитатели Зазеркалья не иначе как ожидали землетрясения. Я досадливо отшвырнула листы, уставилась в стену и пожаловалась ей:
— Нет, так нельзя. Надо со всем этим что-то делать.
«Вот сказанула так сказанула», — хихикнул внутренний голос, последнее время он отличался повышенной вредностью, никакой на него управы. Я покосилась на телефон. Странно, что из милиции до сих пор никто не позвонил. Позвонить самой? И что? Спросить, почему вы меня на допрос не вызываете или на беседу? Нет, на допрос, наверное.
В дверь позвонили.
— Ну вот, кому-то я все-таки понадобилась. Я подошла, протянула руку к замку и тут же ее отдернула.
— Кто? — спросила я тревожно.
— Слесарь, — ответил мужской голос с некоторой ленцой. Я обрадованно распахнула дверь. Молодой парень в джинсовой куртке стоял на пороге, темная сумка в его руках почему-то выглядела нелепо. Совсем свихнулась, ей-богу…
— Я вас не знаю, — промямлила я.
— Ну и что? Кран чинить будем?
— Будем, — улыбнулась я, впуская его в квартиру. — Я договаривалась с нашим слесарем, я имею в виду слесаря нашего кооператива…
— Меня послали. Он приболел. Где кран?
— В ванной.
Парень толкнул дверь ногой и вошел в ванную, вскользь мазнув меня взглядом. Сердце у меня куда-то провалилось и возвращаться назад никак не желало.
— Вот здесь вода перекрывается, — сказала я.
— Найдем.
Стоять над душой у человека я сочла неприличным и отправилась на кухню. Подумала и принесла телефон из прихожей, прислушалась: в ванной было тихо. Я не удержалась, набрала номер и, понизив голос, спросила:
— Кондратьева можно?
— Нет его, ушел, в восьмом доме авария. Вам чего надо?
— У меня кран течет, я заявку давала.
— Не до заявок сейчас, говорю, авария.
Я осторожно повесила трубку, боясь, что сию минуту упаду в обморок. Этот в куртке на слесаря не похож. А на кого он похож? Взгляд странный… у тебя теперь все странные… Я взяла нож и положила его рядом с телефоном. Вдруг у него пистолет? Надо звонить в милицию… А вдруг парень окажется обычным слесарем? Если он убийца, то милиция вряд ли поможет, пока я объясню им в чем дело, он меня пять раз убьет. Чего он там возится? Я взяла нож в правую руку, а в левую телефон и пошла к входной двери. Ее надо открыть, если что, я смогу выскочить из квартиры и убежать… Парень все еще был в ванной. Я распахнула входную дверь и вышла в коридор, оставив телефон на тумбочке. А что делать с ножом? Я сунула его под тумбочку, прикрыв туфлями. Схватила какую-то тряпку и увлеченно принялась натирать входную дверь, по-прежнему держа ее открытой. Пока этот тип в ванной, в квартиру не вернусь, я могу помыть здесь стены, а также пол и даже потолок, если понадобится. Парень наконец вышел.
— Все, — сказал не очень вежливо. — Принимайте работу.
«Интересно, как, если я не желаю покидать коридор?»
— Закончили? — улыбнулась я, парень не ответил, стоял и тер куском ткани руки, и вроде бы чего-то ждал. — Извините, я хотела бы здесь убрать, — пояснила я свое нежелание входить в квартиру.
— Вы кран смотреть будете?
— Нет. Зачем? Вы же сказали, что все починили. Я вам верю.
— Да? — Парень еще немного потер руки, тут хлопнули двери лифта, и на лестничной клетке возник Степан Савельевич, мой сосед из квартиры напротив. Я его недолюбливала, жутко болтливый тип и зануда, но сейчас его появление вызвало во мне дрожь восторга.
— Убираешься? — спросил он и поздоровался.
— Выдалось свободное время…
— Да… Превратили подъезд в помойку, безобразие. Где уборщица? Должна быть уборщица, мы же деньги платим.
Я радостно кивала и на парня поглядывала. Он все еще стоял в прихожей и чего-то ждал. Увлеченно поддерживая беседу, я схватила сумку, извлекла кошелек и протянула ему десятку.
— Спасибо, — он сунул деньги в карман, зашел в ванную и, забрав сумку, направился к выходу. Вид имел явно недовольный. Может быть, десятка — не те деньги, которые он рассчитывал получить? Парень вошел в лифт, а я еще минут пять болтала с соседом. Потом захлопнула дверь, задвинула щеколду и достала нож из-под тумбочки. «Если так пойдет дальше, через пару дней я свихнусь», — с тоской подумала я и кинулась в ванную. Кто бы ни был этот тип, но кран он починил.
Я попробовала засесть за работу, через полчаса стало ясно: это бессмысленно. Решительно направившись к телефону, я отыскала номер Степаненко и позвонила. Снять трубку никто не пожелал. Взглянула на часы: возможно, рабочий день у него уже закончился. Я еще раз позвонила в ЖКО, жажда деятельности переполняла меня, я хотела знать, присылали мне слесаря или нет. Получить ответа на свой вопрос я так и не смогла. Была заявка, слесарь был, кран починил, так чего вам надо? Раз приходил, значит, присылали. Сердиться на неведомую мне женщину было глупо: с ее точки зрения, я вела себя как ненормальная. Ладно, бог с ним, со слесарем… Я схватила телефонную книгу, немного покопалась в ней и, обнаружив нужный номер, позвонила в милицию. На этот раз мне ответили, но не порадовали — Степаненко нет, когда будет — неизвестно. Положим, я могу позвонить его начальнику… и что? Расскажу про слесаря? А что, если обратиться к Саше? — вдруг вспомнила я про соседа. Рассказать ему все и попросить совета? Уж он-то должен знать толк в подобных делах… Впутать малознакомого человека в такую историю?.. Я бродила по квартире, изводя себя подобными мыслями, потом решительно направилась к соседу. Саши дома не оказалось. Очень огорчившись, я вернулась к себе и, не придумав ничего лучшего, легла спать. Было еще рано, светло, я крутилась, вертелась и мучилась, но в конце концов уснула.
Разбудила меня форточка. От ветра она то открывалась, то закрывалась и при этом хлопала. Я поднялась, подошла к окну и закрыла форточку, потом подумала, открыла опять и, чтобы прекратить раздражающее хлопанье, приперла баночкой с клеем. Потом постояла немного, глядя в окно. Двор тонул в темноте, единственный фонарь горел возле третьего подъезда, ночь без луны и звезд, жутко. Я поежилась, жалея, что проснулась. Теперь в голову полезет всякая нелепица и уснуть не удастся.
Я прошла на кухню и поставила на плиту чайник, опасаясь стоять спиной к открытой двери.
«Ночные кошмары одинокой женщины», — съязвил внутренний голос, которого явно не спрашивали.
— Ну и что с этим прикажешь делать? — вслух поинтересовалась я.
«Чего ж с этим сделаешь? Раньше надо было думать, — он вроде бы вздохнул. — У тебя в голове одна работа, и добро бы ты была Гогеном или, например, Коровиным, так ведь нет: мелкое художественное дарование, разменивающее свою жизнь на детские книжечки».
— Каждому свое, — возразила я и опять подумала: «А не обратиться ли мне к психиатру: можно ли считать нормальным то, что молодая женщина все чаще и подолгу разговаривает вслух сама с собой?»
Чайник начал пофыркивать, а я на него смотреть, потом выключила, заварила чаю покрепче и подумала, что уж если нелегкая подняла меня среди ночи, то не мешало бы мне умыться. И я пошлепала в ванную, мысль о ванной вернула меня к думам о сегодняшнем визите слесаря, я вздохнула и вдруг испуганно замерла: хлопнули двери лифта. Ну и что? Лифт работает, это для нашего дома явление, но вообще-то работать ему положено, и кто-то должен пользоваться им по ночам. Например, мой сосед Саша, он одинокий молодой мужчина и вполне может где-то задержаться и вернуться поздно ночью. А почему я не слышу шагов? Он должен пройти мимо моей двери… Тишина… Я встала как вкопанная, таращась на дверь. Потянулась к выключателю и торопливо отдернула руку. Там, за дверью, кто-то стоял и чего-то ждал. Прислушивался? Меня начало трясти, как в ознобе. Чепуха, никого там нет… Я осторожно, на цыпочках, сделала шаг назад. В этот момент послышался шорох, и ручка замка чуть сместилась в сторону. Я вытаращила глаза, привалилась к стене и ладонями сдавила рот, так и не решив, что должна делать: притвориться, что умерла, или орать во все горло. Тут ручка замка вернулась на свое место в положение «закрыто». Опять шорох. Господи боже, кто-то подбирает ключи или отмычки, или как это там называется… а я стою и чего-то жду. Они не смогут сразу открыть дверь, там еще есть щеколда… Я схватила телефон и кинулась с ним на кухню, торопливо набрала 02, руки так дрожали, что я с трудом смогла ткнуть пальцем в нужные кнопки, услышав равнодушное «милиция», я принялась что-то говорить, косясь на входную дверь. Ручка не двигалась, и тишина, как на кладбище. А что, если я схожу с ума и все это мне только привиделось?
— Подойдите к двери и спросите, кто там? — посоветовал дежурный. — Скажите, что вы на связи с милицией и к вам уже едет патрульная машина.
— А она едет? — пролепетала я и зачем-то повесила трубку, шагнула к дверям и отчаянно крикнула:
— Кто?
Ручка вдруг сдвинулась на девяносто градусов, и кто-то с силой налег на дверь. Я заорала и бросилась в комнату, задев ногой провод, телефон полетел на пол, а я упала. Меня убьют раньше, чем приедет милиция, с какой стати им торопиться: звонит какая-то идиотка и заявляет, что кто-то вроде бы пытается открыть ее дверь… Кто-то там, в коридоре, приналег плечом, решив, что прятаться теперь не имеет смысла. Я схватила трубку и, набрав 02, заорала, точно меня уже режут:
— Помогите, пожалуйста, помогите!.. — И тут вспомнила про Сашу, бросилась в комнату и отчаянно заколотила в стену. Можно, конечно, попытаться перелезть на соседнюю лоджию и скорее всего разбиться, потому что руки дрожат и я уже не соображаю, что делаю. Вот тут и зазвонил телефон, а я подпрыгнула. От неожиданности, потому что уже успела забыть, что положила трубку, а телефон поставила на диван.
— Алло! — крикнула я.
— Саша, что случилось? — Это был сосед.
— Господи, ты дома, — пролепетала я. — Кто-то ломится в мою дверь… я звонила в милицию… я боюсь! — взвизгнула я, а он сказал:
— Успокойся, успокойся, я через минуту буду у тебя.
Я вскочила и выглянула в прихожую. Очень осторожно, мне казалось, что кто-то там прячется. Конечно, никого там не было, дверь в целости и сохранности. Пока я на нее таращилась, ожил дверной звонок, а вслед за этим меня позвал Саша:
— Это я, открой.
Трясущимися руками я отперла дверь и впустила его в прихожую.
— Что? — спросила я тревожно.
Он взглянул как-то странно. Пожал плечами:
— Ничего. То есть никого. Что случилось?
Я торопливо рассказала о том, что произошло. Теперь, когда Саша был рядом, все почему-то казалось глупым и каким-то ненастоящим. Он меня разглядывал, точно прицениваясь, и это было неприятно.
— Ты ничего не видел? — спросила я.
— Нет. Ни возле двери, ни на лестничной клетке, ни на самой лестнице.
— Но не приснилось же мне все это? Они могли спуститься на лифте.
— Да он не работает.
— Не работает? — ахнула я, всерьез начав опасаться за свой рассудок.
— Не работает. Опять сломался. Кнопка «занято» горит, а лифт точно приклеенный…
— Наверное, надо позвонить 02, сказать, что тревога ложная, — задумчиво сказала я.
— Ты звонила в милицию? — удивился Саша, а я покраснела: скорее всего он решил, что я все выдумала для того, чтобы поднять его из постели поздней ночью и затащить к себе…
— Да, — кивнула я. — Звонила. Я очень испугалась. Не могу понять, куда этот тип делся, но кто-то действительно пытался ворваться в мою квартиру. Я не спала, и я не сумасшедшая.
— Конечно, конечно, — заверил он и стал куда-то звонить, давать отбой ложной тревоге.
Я прошла на кухню, налила себе чаю, потом подумала и достала коньяк из шкафчика. Залпом выпила рюмку. В кухне появился Саша, спросил с улыбкой:
— А мне можно?
— Разумеется… — Я достала еще рюмку. — Наверное, все выглядит глупо, но я так испугалась…
— Ты поступила правильно… Можешь стучать в стену хоть каждую ночь, я с радостью приду на помощь.
— Мне все это не кажется забавным, — покачала я головой.
— Извини, я не хотел сказать ничего обидного.
Мы сели за стол и немного помолчали, я чувствовала себя неловко: подняла человека среди ночи, рассказала нелепую историю, что он обо мне подумает? Я решительно поднялась и сказала:
— Идем, я хочу взглянуть на лифт.
Он с неохотой встал и пошел за мной к двери. Кабина застряла на втором этаже, причина очередного сбоя работы на виду: между дверками лифта кто-то всунул спичечный коробок.
— Мальчишки, наверное, — сказал Саша, коробок вытащил, двери сомкнулись, а кнопка вызова погасла Его нежелание верить в то, что в мою квартиру действительно кто-то пытался проникнуть, становилось обидным. Мы вернулись на девятый этаж.
— Извини, — сказала я, подходя к двери. — Ужасно глупо все получилось.
— Хочешь, побуду с тобой? Спать все равно не хочется.
— Нет. Мне и так очень неловко. Не повезло тебе с соседкой.
— Напротив. Запиши мой номер телефона и в случае чего непременно звони. Хорошо? Или стукни в стену Я приду, мы выпьем чаю, и ночные страхи исчезнут.
«Он считает меня психопаткой, свихнувшейся на почве одиночества, — с обидой подумала я. — А вдруг он прав?» Возможно, я бы и согласилась с этим, если бы ночные видения не стали посещать меня сразу после убийства Андрея. Нет, я не сумасшедшая, и кто-то действительно пытался войти ко мне без приглашения.
Уснуть я уже не пыталась, взяла книгу и устроилась в кресле, очень хотелось разреветься, я кусала губы, уставясь в страницу невидящим взглядом. В комнате понемногу стало светлеть, а я успокаиваться, чуть позже выключила лампу и перебралась на диван, голова болела, и желания читать не было, я рассматривала потолок и размышляла. Невеселые мысли.
В дверь позвонили. Я вскочила, накинула халат и посмотрела на часы Половина десятого утра. Выходит, я все-таки уснула. Растирая виски, вышла в прихожую и громко поинтересовалась:
— Кто?
— Максимова Александра Сергеевна? — очень официально осведомились из-за двери.
— Да, — нерешительно ответила я, открывая замок.
На пороге стоял серьезный молодой человек, в светлых брюках и рубашке навыпуск. Я в замешательстве уставилась на него, а он, протянув удостоверение, сказал сурово:
— Вам придется пройти со мной. Во дворе машина.
— А вы кто? — не придумав ничего умнее, спросила я.
— Вы же видели мои документы.
— Хорошо, проходите.
Он прошел и замер в прихожей, сказав:
— Одевайтесь. Нас ждут.
Я кинулась в ванную приводить себя в порядок и одеваться.
«Он совсем не похож на милиционера», — заявил мне внутренний голос.
— А на кого он похож? — съязвила я.
«Ну уж не знаю. А взгляд? С чего бы это милиционеру так на тебя смотреть? Можно подумать, тебя в троллейбусе поймали с тремя килограммами тротила». Я высунула голову из-за двери и еще раз взглянула на милиционера «На твоем месте я бы позвонил Степаненко».
Я вышла из ванной и спросила с улыбкой:
— Вас Николай Петрович послал?
— Кто? — нахмурился парень.
— Степаненко?
— Нет. Ваше дело теперь у другого следователя.
— Мое дело? — испугалась я.
— Ну да. — Он взглянул с особой суровостью, а я почувствовала беспокойство: конечно, человек при исполнении, и с утра у него, возможно, болят зубы, но перед ним молодая женщина, к тому же не уродина и не совершившая ничего такого, за что на нее следовало бы взирать с подобным выражением лица. — Готовы? — бросил парень, поворачиваясь к двери.
— Если не возражаете, я позвоню Николаю Петровичу, — сказала я, отступая на несколько шагов в сторону.
— Пожалуйста, — усмехнулся он.
Не знаю, как должны вести себя милиционеры, но этот вел себя странно. Я торопливо набрала номер, стараясь держать гостя в поле зрения.
— Я хотела бы поговорить с Николаем Петровичем Степаненко.
— Вы по какому вопросу? — строго спросил мужской голос.
— Меня на днях вызывали и…
— Позвоните по номеру… — Он продиктовал номер, а я с перепугу не успела его запомнить. Парень томился в прихожей, я решительно отодвинула телефон, в конце концов, человек предъявил удостоверение, и я, наверное, обязана ехать. Взяла сумку и пошла к двери. В молчании мы спустились в лифте, он не улыбнулся и даже не смотрел на меня. Я думаю, было бы естественно для представителя власти ободряюще мне улыбнуться и объяснить, куда и зачем мы едем. «Надо позвонить Саше», — с опозданием подумала я, в этот момент мы как раз выходили из подъезда.
— Сюда, — сказал парень и взял меня за локоть Я резко отдернула руку, происходящее нравилось мне все меньше и меньше. И тут я увидела машину: семиместная «Мицубиси» серовато-зеленого цвета. Хотела закричать, но вместо этого приподняла правую ногу и внимательно посмотрела на каблук. «Только не сходи с ума. Совершенно не обязательно, что это та самая машина…» Парень покосился на меня и предпринял попытку вновь взять за локоть.
— Если вам не трудно, уберите руки, — сказала я. — Неприятно чувствовать себя под арестом.
Машина замерла рядом с нами, дверь открылась, и я увидела человека, которого в общем-то и ожидала увидеть: именно он разговаривал со мной в квартире Андрея.
— Здравствуйте, — вежливо сказала я и даже улыбнулась, всем своим видом демонстрируя большую радость от встречи с ним, потом резко повернулась, заехав локтем в солнечное сплетение своему конвоиру, и бросилась бежать. Такой прыти от меня никто не ожидал, потому парни растерялись. Если честно, я этого и сама не ожидала и, куда бегу, представления не имела, просто неслась через двор, проклиная себя за то, что, собираясь в милицию, обула туфли, почему бы не предпочесть им что-нибудь спортивное? Туфли можно сбросить, но на это уйдет время, и они меня догонят.
Именно это они и собирались сделать. Один парень с воплями несся за мной, другой рванул на машине с намерением перехватить меня, если я покину двор. Из-за угла вывернула «Волга», каким-то чудом я проскочила перед самым капотом и тут же услышала отборную матерщину: как видно, моему преследователю повезло меньше. Я кинулась по тропинке вниз, к троллейбусной остановке. У этих типов милицейское удостоверение, так что на помощь граждан рассчитывать не приходится. Бежать в таком темпе больше пяти минут я тоже не смогу, следовало срочно что-то придумать.
Я была возле остановки, когда появилась машина… Быстро оглянувшись и не увидев парня в рубашке навыпуск, я то ли обрадовалась, то ли запаниковала еще больше и по газону кинулась через кусты к дому напротив. В округе он славился тем, что имел невероятную протяженность, точное количество подъездов не знали даже жильцы, для меня важным было то, что подъезды эти были проходными. К одному из них я и устремилась, успев заметить, как «Мицубиси» разворачивается с намерением перехватить меня во дворе. Я влетела в подъезд, дверь во двор была открыта, но воспользоваться ею было бы не очень умно: на своих двоих от машины мне не уйти. Спрятаться в подъезде, в надежде, что они не будут искать меня здесь? Если бы кто-нибудь укрыл меня в квартире… это маловероятно, а вот дверь в подвал совсем рядом и открыта. Не раздумывая, я спустилась на три ступеньки, заметив в углу черенок от лопаты, схватила его, закрыла дверь и сунула черенок за ручку, подергав для надежности… Как выяснилось, я сама себя загнала в ловушку: внизу еще одна дверь, запертая на ключ. Я опустилась на корточки, привалившись спиной к стене. Если я выберусь сейчас из подвала, то скорее всего столкнусь нос к носу со своим преследователем, во дворе меня ждет машина, так что мне ничего не остается, как сидеть здесь и ждать. По крайней мере могу отдышаться. Свет не горит, вдруг мне повезет и эти типы боятся темноты? В этот момент дверь кто-то толкнул, один раз и без особого усердия. Я вжалась лицом в колени и сдавила ладонями виски. Но ничего не произошло. Наверху хлопнула подъездная дверь, потом залаяла собака, потом вообще стало тихо, как в могиле. Если учесть, что сидела я в темноте, сходство с могилой было почти полным.
В подвал никто не рвался, я не могла так просто поверить в удачу и ждала час, не меньше, то поднимаясь, то опять опускаясь на корточки. Потом осторожно приблизилась к двери, прислушалась. Ничего подозрительного. Но открывать дверь все равно было страшно. Я сосчитала до тысячи, потом просто постояла, пялясь в темноту, так прошло еще полчаса; боясь упасть в обморок, я зажмурилась и выдернула черенок из ручки двери. Солнечный свет ударил в глаза, на мгновение ослепив меня. Но ничего страшного не произошло, никто меня не поджидал. Я поднялась на четвертый этаж и из окна обследовала двор. Ни «Мицубиси», ни парня в рубашке навыпуск.
«Неужели повезло? — усомнилась я и еще немного подождала, отодвинувшись от окна. — А что, если это действительно милиция? — подумала я с ужасом. — Но Денис говорил — серо-зеленая, семиместная „Мицубиси“, и я не помню, чтобы раньше встречала милиционеров на таких машинах… Денис! — охнула я. — Вдруг они нашли мальчишку?»
Я вышла из подъезда и, стараясь вести себя естественно, направилась к остановке, однако моей выдержки надолго не хватило, и через минуту я уже бежала. Преследователи не появлялись. Я остановила такси и дала адрес Дениса. Уже свернув на нужную мне улицу, вдруг подумала: эти типы могут поджидать меня именно там. Я торопливо расплатилась с водителем и вышла. Но ведь как-то я должна попасть во двор? Тут я сообразила, что стою посреди улицы и грызу ногти. Боже мой, это уж вовсе никуда не годится. Я должна увидеть мальчишку, а после этого пойти в милицию и выяснить, что, черт возьми, происходит. Отличный план, боюсь, для его осуществления моего характера явно недостаточно. Стучать кулаком по столу я никогда не умела… Со двора вылетел мальчишка на роликовых коньках и едва не сбил меня с ног.
— Эй, постой! — крикнула я. — Ты знаешь Дениса Голубева, он вон в том доме живет?
— Ну, знаю… — ответил мальчишка, глядя на меня с подозрением. — А зачем он вам?
— У меня к нему дело, серьезное. Ты не мог бы зайти к нему домой, передать, что я его жду?
— Чего ж сами не сходите?
— Я тебе десятку дам, — нахмурилась я.
Парнишка взглянул недоверчиво и исчез за углом. Однако через некоторое время вернулся.
— Никого у них нет. Давайте деньги.
— Слушай, он мне действительно очень нужен, не знаешь, где он может быть?
— Да где угодно. Может, на речку пошел, может, машины моет…
— Если увидишь его, передай, я жду в парке за бывшим Дворцом пионеров, — это первое, что пришло мне в голову. Мальчишка вновь исчез за углом, а я, остановив машину, направилась к рынку, где в прошлый раз встретила Дениса. Мальчишки сидели на ведрах и тосковали, Дениса среди них не было. Отпустив машину, я подошла к ним.
— Дениса сегодня видели?
— Не-а, — лениво ответил самый старший.
— Его кто-нибудь спрашивал?
— А вам что?
— Серо-зеленый «Мицубиси»? — С опозданием я сообразила: то, что известно мне, легко могут узнать и те двое, и я, вот так заявившись сюда, попросту облегчаю им жизнь. Мне сделалось неуютно. Мальчишки между тем переглянулись и с любопытством уставились на меня. — В общем так, — собравшись с силами, сказала я. — У Дениса неприятности. Я хочу ему помочь. Если встретите его, передайте: я жду в парке за бывшим Дворцом пионеров.
— Парк большой, — заметил старший.
— Что и ценно, — усмехнулась я и зашагала прочь, стоять на людном перекрестке было страшно.
— Проводи ее, — вдруг буркнул старший. От компании отделился чумазый мальчуган в джинсовом комбинезоне и в два прыжка догнал меня.
— Идем, — мотнул он головой и ходко зашагал впереди.
Мы свернули к рынку, прошли к частным домам, потом мимо заправки и каких-то складов, спустились к реке, пролезли через дыру в заборе и оказались на огромном пустыре. Слева — куча мусора, справа — щебня. Обогнув ее, я увидела лужу чудовищных размеров, с плотом на ней, украшенным шестом с пиратским флагом, а чуть дальше хижину, сколоченную из ящиков, кусков железа и толи. Однако окно и дверь были настоящие.
При нашем появлении дверь открылась, и я увидела Дениса. Вздохнула с облегчением и сказала:
— Привет, — а мой провожатый развернулся и быстро исчез в направлении забора.
Денис хмуро посмотрел на меня и кивнул:
— Пошли.
В хижине был стол, два разномастных стула и нары у левой стены. На столе банка пива и жестянка вместо пепельницы. Денис закурил, устроившись на нарах, я взглянула на стул, мысленно махнула рукой и села.
— Они меня искали, — сообщил Денис. Говорил он неторопливо, но все равно чувствовалось, что паренек очень боится. — Какой-то хмырь во дворе крутился и все выспрашивал. И у рынка были. А к обеду домой заявились, но мамка вряд ли с ними разговаривать стала, она сейчас соображает плохо.
— У меня тоже были, — тихо сказала я. — Первый раз ночью. Хотели дверь открыть. Я проснулась, смогла позвать на помощь. А утром явились вроде бы из милиции. Удостоверение показали…
— Они тебе и не то покажут, — зло заметил Денис и с некоторым удовлетворением добавил:
— Говорил я тебе…
— Говорил, — согласилась я. — Что думаешь делать? — Тут до меня дошло, что этот вопрос я задаю ребенку одиннадцати лет.
— А что делать? — пожал он плечами. — Прятаться. Только они все равно найдут.
— Есть же настоящие милиционеры, — глядя в окно, проронила я.
— Наверное, есть, а как ты их отличишь от ненастоящих? Придешь, все расскажешь, а они тебе навешают лапши на уши, увезут в лесок и там пристрелят. Конечно, ты уже будешь знать, что они ненастоящие, да что толку?
Я внимательно посмотрела на Дениса, пытаясь понять, откуда такие мысли у ребенка его возраста. А что, если он прав?
— Прятаться не выход, — дипломатично заметила я.
— Что нам еще делать? — Он нахмурился. — Если б в ментовке рот не открывала — все бы обошлось. Навязалась на мою голову, дура…
— Если тебе от этого легче, назови меня дурой еще раз — предложила я, потом, помедлив, добавила:
— Не могу поверить, что все это происходит на самом деле.
— Убьют нас, — вздохнул Денис, он, конечно, боялся и нуждался в утешении.
— Заладил: убьют, убьют. Всегда можно что-то придумать.
— Ты, что ли, придумаешь? — презрительно бросил он.
— А почему бы и нет? Домой пойдешь?
— С ума я сошел, что ли?
— Здесь останешься? Я все-таки попробую связаться с этим Степаненко, по телефону, конечно, ехать в милицию, пожалуй, не стоит. И куплю что-нибудь из продуктов. Глупо умереть с голоду в такой ситуации.
— Ты сюда вернешься? — спросил Денис.
— Вернусь, если ты не возражаешь. Домой опасно, у друзей меня могут найти, а здесь довольно уютное местечко.
— Я с тобой пойду, — заявил он, поднимаясь, — а то опять начудишь…
На самом деле ему просто было страшно оставаться одному.
— Пошли, — кивнула я, и мы отправились через пустырь.
— Ты взрослая, — вдруг сказал мальчишка. — Ты можешь куда-нибудь уехать. А меня сцапают…
Я остановилась, посмотрела на него и взяла за плечо.
— Вот что, Денис, давай не будем особенно паниковать. Надо переждать в каком-нибудь надежном месте, подумать и посмотреть, как будут развиваться события. — Ничего умнее мне в голову не приходило. — Уехать мы всегда успеем.
— Конечно, лучше держаться вместе, — вздохнул он. — Жалко, что ты не парень, вдвоем мы бы что-нибудь придумали.
— Хоть ты и назвал меня дурой, но иногда я очень неплохо соображаю.
«Задом наперед, совсем наоборот. Если бы это было так, было бы еще ничего, а если бы ничего, оно бы так и было, но так как это не так, то оно и не эдак! Такова логика вещей», — снова вмешался мой внутренний голос.
— Нам нужен телефон, — напомнила я.
Мы покинули свалку и вскоре выбрались к жилым домам. Я внимательно огляделась: впереди здание ТЭЦ, дальше железная дорога, слева еще свалка, а за нею тянутся заводские корпуса. Местность пустынная, что одновременно и хорошо и плохо. Частные дома размещались совершенно хаотично, однако Денис, судя по всему, отлично здесь ориентировался, шагал он уверенно и очень скоро вывел меня к улице, прилегающей к старому рынку.
— Телефон есть у охотничьего магазина, — сказал он. — Только неизвестно, работает или нет, а на рынок нам нельзя — опасно.
— Мы туда и не пойдем. Кроме телефона, нам нужен и магазин. Купим что-нибудь поесть и вернемся в хижину. Пока не составим план, будем там сидеть. — Это должно было успокоить Дениса, по крайней мере, я на это очень рассчитывала.
Телефон работал. Я набрала номер Степаненко, чувствуя, как сердце стремительно перемещается ближе к горлу. Степаненко на месте не оказалось, женский голос поинтересовался, по какому я вопросу, я объяснила, и мне предложили перезвонить по другому телефону. Мальчишка стоял рядом и тоскливо смотрел на меня: в его смышленой физиономии не было ни капли надежды. А я вдруг разозлилась.
— Слушайте, — сказала я решительно, бог знает откуда эта решительность взялась. — Я хочу поговорить с Николаем Петровичем. У меня очень важное дело, оно касается расследования, которым он в настоящее время занят, и я не хочу разговаривать ни с кем другим. Вы меня слышите? Если невозможно застать его на работе, дайте мне его домашний телефон.
— Степаненко в больнице, — устало проронила женщина. — Я вам русским языком объясняю, как следует поступить, если у вас что-то срочное. И не надо истерик закатывать, вас вызовут повесткой…
— Что с ним? — спросила я, стараясь не смотреть на Дениса. — Сердечный приступ?
— Машина сбила, — неохотно ответила моя собеседница, и я повесила трубку.
— Ты чего? — испугался Денис.
— Что? — Я попыталась прийти в себя. — Он в командировке, вернется через несколько дней.
— А чего это ты в нем так уверена?
— Не знаю. Он мне понравился. В конце концов, надо же кому-то верить.
— Кому больше всех веришь, тот первый и продаст.
— Заткнулся бы ты! — не выдержала я. — Тоже мне, великий знаток жизни. И где ты всего этого набрался? — Он полез за сигаретой, а я решительно заявила:
— Прекрати курить, когда ребенок твоего возраста идет с сигаретой, это обращает внимание, а оно нам без надобности. Где здесь магазин?
Купив хлеба, колбасы и молока, мы вернулись в хижину. Ночью пошел дождь и лил не переставая два дня. Деньги кончились, небольшой запас продуктов тоже, а мысль, чем помочь себе, так и не приходила в голову. В хижине было холодно, неуютно и страшно. Мы сидели на нарах, тесно прижавшись друг к другу, и старались согреться. За окном дождь лил как из ведра, было темно, и не верилось, что где-то рядом существует нормальная жизнь.
Денис завозился рядом, достал сигарету, торопливо чиркнул спичкой, коробок отсырел, а руки его дрожали.
— В твоем возрасте нельзя курить, останешься коротышкой.
— Да ладно, — вздохнул он и предложил:
— Будешь?
— Давай, — махнув рукой на педагогику, согласилась я. Мы закурили, глядя в окно.
— Дядька, которому ты звонила, ни в какую командировку не уехал, так? — спросил Денис.
— Так, — кивнула я.
— Он жив?
— Он в больнице.
— То-то. Нужно из города выбираться. Здесь нас найдут.
— Легко сказать, — заметила я. — У нас денег ни копейки Надо как-то пробраться в мою квартиру, потом попробовать получить деньги в банке, а еще взять машину из гаража.
Все это действительно стоило сделать, но покидать хижину было страшно. Я покосилась на Дениса, он мелко дрожал, я обняла его, прижимаясь теснее.
— Одеяло бы, — заметил он.
— Достанем… Мать, наверное, с ума сходит. Надо ее как-то предупредить.
— Да ей плевать… она и не заметила, что меня нет.
— Это ты так думаешь, а она скорее всего места себе не находит…
— Конечно, а то я мамку не знаю. Если она в запое, так саму себя не помнит.
— Так, может, запой кончился?
— Это через неделю-то? Мамка пьет до психушки.
— Чудеса, — покачала я головой.
Мы еще немного поболтали, потом примолкли и вроде бы задремали.
Проснулась я от холода, ног не чувствовала, с трудом распрямилась, спина ныла, голову разламывало.
«Черт-те что», — подумала я и только тут сообразила, что Дениса рядом нет.
Я выскочила на улицу и позвала:
— Денис!
Дождь кончился, но было по-прежнему пасмурно, точно на дворе не конец июля, а октябрь.
— Денис! — крикнула я в отчаянии. — Ответь сейчас же.
Я обследовала пустырь, утопая в грязи почти по щиколотку и уже зная, что Дениса здесь нет. Куда он делся?
— Да где же ты? — пролепетала я. Взглянула на часы стрелки показывали половину шестого. Утра, вечера? Я приложила часы к уху, они стояли. — Вот черт! — выругалась я. Мальчишка сбежал, его нужно найти.
Я пошла к дыре в заборе, долго плутала среди домов, прежде чем смогла выбраться к охотничьему магазину Где искать Дениса? Идти к рынку? Кому придет в голову мыть машину в такую погоду?
Магазин был открыт, я вошла, просто так, не придумав ничего лучшего. Мужчина за прилавком взглянул на меня с недоумением. Я перевела взгляд на свои ноги и попятилась к двери. Хорошо я, должно быть, выгляжу: мятый костюм, грязные туфли, три дня я умывалась водой сочащейся из ржавой трубы на помойке… настоящая бомжиха.
— Простите, который час? — пролепетала я.
— Десять минут пятого, — ответил мужчина, я глупо улыбнулась и выскочила на улицу.
— Так больше продолжаться не может, — заявила я кому-то. — Я должна принять ванну, выпить горячего чая и хоть немного прийти в себя. Но прежде всего следует найти мальчишку.
В таком виде идти по городу невозможно. Я решительно направилась к луже и попыталась вымыть туфли, достала платок из сумки и поморщилась: его смело можно было выбросить.
— Это ни на что не похоже, — пожаловалась я и даже собралась зареветь. — У меня есть друзья, они мне помогут. Только бы найти этого чертенка.
Я зашагала по улице, съеживаясь под взглядами редких прохожих. Вновь стал накрапывать дождь, зонта у меня не было, я быстро вымокла и выглядеть от этого лучше не стала.
— Растяпа несчастная, уснула, а он сбежал… вот идиотка…
Я вошла в какой-то двор, устроилась на скамейке возле подъезда. Подъезд был с большим карнизом, и я надеялась переждать здесь дождь. Вышла женщина, посмотрела на меня и нахмурилась, а мне вновь захотелось зареветь.
— Найти телефон, позвонить Косте или Лариске…
Я побрела со двора, повесив сумку на плечо и съежившись, за шиворот стекала вода, мне хотелось забиться в какую-нибудь нору и согреться. А там пусть убивают все, кому не лень.
Я все еще блуждала в районе пустыря, по непонятной причине не желая его покидать. На самом деле причину я знала: Денис мог вернуться.
— Пойду к магазину и позвоню Косте. — Так я и сделала. Кости дома не оказалось. Я позвонила Лариске на работу.
— Это ты? — ахнула она. — Что происходит?
— А что происходит? — спросила я, наблюдая, как с моего подола капает вода. Я похожа на бездомную собаку, вот что происходит.
— Тебя милиция ищет, что ты натворила? Убила кого-нибудь?
— По-твоему, это смешно? — удивилась я.
— Не очень. Меня уже замучили, городят какую-то чепуху: ты похитила ребенка, вас везде ищут.
Я немного похлопала глазами, стараясь прийти в себя.
— Так и сказали?
— Я понимаю, что это чепуха, — затараторила Лариска. — Наверное, есть какое-то разумное объяснение. Зачем тебе ребенок, что это вообще за ребенок и что, черт возьми, происходит?
— Не знаю. У меня нет разумных объяснений. Я грязная, голодная, я не могу пойти домой…
— Слушай, Сашка, из милиции дважды приезжали, еще я видела их машину вечером. Это ни на что не похоже, но они за мной следят.
— У кого из наших они были? — спросила я, громко стуча зубами.
— У всех. Ты ведь не агент иностранной разведки? Агенты не бывают такими, как ты… Что ты натворила, а?
— Мне нужны одежда и квартира…
— А самолет тебе не нужен? Говорю, они следят… О господи…
— Перестань кудахтать, — разозлилась я. — Ты ничего не понимаешь, а я понимаю еще меньше. Кто-то убил Андрея, а теперь хотят убить меня. Весело, правда?
— А почему тебя ищет милиция?
— Понятия не имею. Человек, который занимался убийством Андрея, оказался в больнице, его сбила машина. Может, случайно, а может, и нет. Проверять мне не хочется, и в милицию я пока не пойду. У меня ни копейки денег, я боюсь идти к себе, и ты должна мне помочь…
— Это, конечно, ни на что не похоже, но я точно знаю, что еще пару дней назад ты не была сумасшедшей. Что я, по-твоему, должна сделать?
— У тебя есть ключ от моей квартиры, сходи туда… нет, не пойдет. Если они действительно следят за тобой, поймут, что это неспроста, и начнут задавать вопросы.
— А я пошлю их подальше и скажу, что беспокоюсь о подруге.
— Отлично, только они отправятся за тобой, и передать мне вещи ты не сможешь…
— Мои тебе вполне подойдут. Что надо?
— Джинсы, кроссовки, белье и деньги, хоть немного. У меня вот-вот будет голодный обморок… Стой, у твоей соседки дочка-подросток…
— Ну и что?
— Собери вещи в сумку и отнеси к ней. Попроси ее завтра подъехать к старому рынку. Я буду ждать на остановке в одиннадцать утра. Сможешь устроить?
— Наверное. Если девчонка не на даче.
— Сама не приезжай. Я все равно к тебе не подойду. Девочка меня узнает?
— Наверное, если ты не очень изменилась.
— Очень. На всякий случай я в голубом костюме. Вид бомжихи со стажем.
— Я сейчас же пойду к соседке. Ты позвонишь?
— Если удастся. Итак — завтра в одиннадцать.
Я повесила трубку, испытывая нечто похожее на облегчение, и зашагала к пустырю. Пролезла в дыру в заборе и ошарашенно замерла. Трое мужичков деловито копались в куче мусора. Я-то считала, что пустырь всецело принадлежит нам, и вдруг такая незадача. Я торопливо вернулась назад и немного побегала вдоль забора. Интересно, надолго они там? А что, если наша хижина им тоже приглянулась? Однако решать спорный территориальный вопрос с тремя мужиками вряд ли стоило. Я спустилась в овраг, устроилась в кустах, положила голову на согнутые колени и попробовала себя утешить… но не знала чем. Взглянула на часы. Они опять стояли. Конечно. «Нельзя было смазывать их сливочным маслом». — «Уверяю тебя, масло было самое свежее». Я фыркнула, покачала головой и громко произнесла:
— Задом наперед, совсем наоборот!
В кустах я сидела, должно быть, не меньше часа, костюм окончательно промок и стал похож на половую тряпку. С трудом поднявшись, проковыляла к дыре и с любопытством взглянула на пустырь. Сейчас я была бы рада даже нашей хижине: сверху не капает, и можно вытянуться на нарах. Мужиков не было видно, но это не значило, что они ушли: ничто не мешало им рыться с Другой стороны огромной кучи. И тут я увидела Дениса, то есть я очень надеялась, что это Денис, хрупкая мальчишеская фигура мелькнула в дальнем конце пустыря, а я закричала:
— Денис! — и полезла в дыру. Грязи прибавилось, я торопилась, ноги скользили, я не удержалась и хлопнулась в самую лужу, замирая от отвращения. — Денис! — снова закричала я в отчаянии, он вынырнул откуда-то слева и проворчал:
— Ну чего ты орешь?
— Слава богу, — обрадовалась я. — Я так беспокоилась.
— Ты будешь в луже сидеть или все-таки встанешь?
— Может, подашь мне руку? — неуверенно попросила я.
— Еще чего. Посмотри на свои.
— Ну и черт с тобой, — обиделась я и кое-как поднялась. — Где ты был?
— По делам отлучался, — ответил он. — А тебе чего на месте не сиделось? Ты хоть видела, на кого похожа?
— Где я могу увидеть, вернее, в чем?
— Имей в виду, воды две бутылки, то есть три литра на все про все. Как ты будешь отмываться, ума не приложу.
Мы вошли в хижину, я потянула носом и учуяла запах съестного.
— Что это? — спросила, повертев головой.
— Колбаса и курица копченая.
— Откуда? — удивилась я.
— Из магазина. Откуда ж еще?
— А деньги? Где ты деньги взял? — Денис презрительно фыркнул и отвернулся, а я на него накинулась:
— Ты их украл? Украл? Ах ты, воришка! — Я попыталась схватить его за шиворот, но он легко увернулся.
— Руки вымой… Навязалась на мою голову…
Используя какую-то тряпку вместо мочалки, я отмыла руки в луже по соседству с дверью хижины, а потом сполоснула водой из пластиковой бутылки. Попробовала оттереть костюм, но быстро убедилась, что это бесполезно.
— Куда тебя носило? — спросил Денис, когда я вернулась. — Чего здесь не сиделось?
— Я за тебя волновалась, это раз. А еще позвонила подруге. Завтра мне передадут одежду и деньги. Так что воровать было необязательно.
— Завтра, — присвистнул Денис, — а сегодня что, с голоду помирать?
— За один день от голода не умрешь, и нечего выдумывать. А воровство отвратительно и, между прочим, опасно. За него в тюрьму сажают.
— Сначала поймать надо. И не каркай.
Я устроилась на нарах, подтянув ноги к животу и пытаясь согреться. Денис извлек из дальнего угла шерстяное одеяло и, держа его в руках, направился ко мне.
— Да, немного намокло, но все равно лучше, чем ничего.
— Откуда? — еще больше удивилась я. — Неужто тоже украл?
— Чего заладила? Ну, украл. И не одно, а два. На первом этаже на балконе висели. Дураком надо быть, чтоб не воспользоваться. Жалко, подушку никто не приготовил.
— Странные все-таки люди, — заметила я. — В такую погоду одеяла на балконе сушат. А ты их точно с балкона свистнул?
— Отстань. Можешь и второе взять, пока я занят. — Он быстро собрал на стол, нарезав перочинным ножом колбасу и хлеб, и удовлетворенно заявил:
— Угощайся, брат приехал.
Есть ворованное нехорошо и, вне всякого сомнения, непедагогично, но я решила оставить педагогику до лучших времен и налегла на колбасу. Денис торопливо ел, поглядывая на меня, потом сказал:
— Конечно, другую одежонку тебе раздобыть надо. Выглядишь ты, чуднее не придумать… А подруга твоя не засыпется, нет?
Я посвятила его в свой план, он кивнул, вроде бы оставшись довольным моей сообразительностью.
— Чайку бы горячего, — мечтательно заметила я.
— Можно костер развести, здесь в домушке. Теплее будет, и воды согреем. Ящиков сломанных полно.
— Бесполезно, все сырое, кроме ядовитого дыма, ничего не выйдет.
— Плеснуть бензинчику, заполыхает.
— Ага, и сгорит к чертовой матери…
— Можно и поаккуратнее…
— Если, конечно, выложить очаг из камней, то вполне возможно.
— Камней здесь сколько угодно.
— А бензин?
Денис презрительно усмехнулся:
— А бензин в каждой тачке, нашла проблему.
— Опять воровать? — нахмурилась я.
— Ладно, давай жить честно… вроде бы ты горячего чая хотела?
— Все равно заварки нет, — попробовала я утешить себя.
— Есть, — заявил Денис, а я вздохнула. Мы натаскали камней и соорудили очаг.
— Дверь придется держать открытой, — сказала я. — Не то задохнемся.
Принесли ящики и с полчаса их крушили, используя как руки, так и ноги. Работа пошла мне на пользу. Я согрелась и повеселела. Попробовали развести костер, но ничего из этого не вышло: пачка из-под сигарет сгорела, дровишки наши чуть подымили, на этом все и кончилось.
— Без бензина дело дрянь, — заявил Денис. — Стемнеет, сбегаю. Ты пока воды набирай, а я поищу консервных банок.
Банку он нашел раньше, чем я набрала воды. В другое время при мысли, что я буду что-то пить из такой посуды, я бы завалилась в обморок, но не сегодня. Сегодня я нашла тряпицу и по мере возможности отмыла банку от грязи. Она была большой, кажется, из-под томатной пасты, и вполне могла сойти за чайник. Побродив еще немного, Денис разжился шлангом, бутылкой с широким горлом и радостно заявил:
— Порядок, как начнет темнеть, схожу за бензином Мы покурили, сидя у открытой двери, и я сообщила Денису о том, что обнаружила на свалке конкурентов.
— Шляются всякие, — нахмурился он. — Вообще-то это наше место, но с дядьками не больно поспоришь. — Он покосился на меня и посуровел еще больше:
— Тебя им видеть вовсе ни к чему…
Мысленно я с ним согласилась, а он попытался утешить:
— Жрать здесь нечего, и наведываются они сюда редко. Так что не бойся.
— А я и не боюсь, — расхрабрилась я.
На добывание бензина отправились вместе, Денис категорически возражал против этого, но я не пожелала остаться в стороне от дела, рассудив, что если нас поймают на воровстве, так хоть обоих сразу, сидеть же одной в хижине и волноваться за мальчишку было выше моих сил. Денис заявил, что дальше помойки идти в моем костюме нельзя, так что выискивать машину пришлось по соседству. Довольно быстро мы наткнулись во дворе одного дома на древний «Москвич».
— Встань у забора, если кто пойдет, свистни. Свистеть-то умеешь? — усомнился он.
— Иди уж, деятель, — хмыкнула я, легонько его подтолкнув.
Я только-только начала с печалью размышлять о нелегкой воровской доле, а Денис уже вернулся.
— Уже все? — ахнула я.
— А ты как думала? Говорил: делов-то на две секунды.
Мы припустили к пустырю. При мысли, что вскоре я смогу выпить горячего чая, по телу прошла нервная дрожь. Все происходящее уже не казалось абсолютной нелепицей: что ж такого, нашли банку, свистнули бензин, даст бог и чаю напьемся. Вприпрыжку двигаясь за Денисом, я вдруг забеспокоилась: как бы кто не явился в наши владения и не испортил дивный вечер. Но пустырь был всецело в нашем распоряжении. Решительно отогнав Дениса от очага, под тем предлогом, что здесь исторически хозяйничает женщина, я осторожно полила бензин на дощечки, соорудила что-то вроде шалаша из Дров и чиркнула спичкой. Через десять минут у нас был настоящий костер. Мы пристроили жестянку с водой, завернулись в одеяла и стали ждать. Вода забулькала, а мы радостно повизгивали и взирали на нее с умилением. Предусмотрительный Денис разжился в кафе стаканчиками, и, обжигая пальцы, с невероятным удовольствием мы стали прихлебывать чай.
— Завтра макарон купим, — сказал Денис. — Этих, быстрорастворимых. Пожрем горячего. А то кишки сводит.
— Ага, — поддержала я, — есть еще суп в баночках-залил кипятком и кушай на здоровье.
После трех литров чая нас немного разморило. Мы прижались друг к другу и стали смотреть на огонь.
— Хорошо, — прошептал Денис, я кивнула.
— Надо твоей маме как-то передать, что ты жив и здоров, — заметила я через минуту. — Чтобы не беспокоилась.
— Ты чего тупая такая, ведь говорил уже, в запое мамка, не до меня ей.
— Как же так, Денис. Не может она не заметить, что тебя сутками нет.
— Еще как может. И вообще отстань, не твое дело.
— А отец давно в тюрьме?
— Четыре года. Еще столько же осталось. Но батя тоже запойный и злой, как черт. По мне, вернется, так не стало бы хуже. Плохо то, что мамка без него совсем распоясалась, управы на нее нет.
— А кто-нибудь из родственников у тебя есть? Бабушка, например?
— Бабка есть, в Тюмени живет, но она меня не жалует из-за мамки. Мамка, вишь, ей не приглянулась, когда они с батей сошлись. Чего-то не поделили. Только мне все равно в Тюмени делать нечего. Это ж дурий угол на краю света.
— Земля круглая, углов и края у нее нет.
— А ты очень умная, поэтому и сидишь на помойке в чужом одеяле.
— Я просто к слову сказала, а ты цепляешься, — обиделась я.
Денис вздохнул.
— А ты вообще-то кто? — спросил он через пару минут.
— Ты имеешь в виду, кем я работаю?
— Ну да…
— Я иллюстрирую детские книжки…
— Художница, что ли? Бабки большие платят?
— Не особенно… Иногда, правда, везет, к примеру, я оформляла альбом к юбилею нашего города. Интересная работа, и заплатили прилично. В общем, жить можно.
Тут я сообразила, что думаю о своей жизни в прошедшем времени. Моя работа, моя квартира… а я сижу у костра в какой-то нелепой хижине, рядом с ребенком, жизненного опыта которого с избытком хватает на нас двоих Мне мучительно захотелось, чтобы все это вдруг кончилось Открыть глаза и обнаружить себя в своей квартире, в старых шортах и теплых тапочках, стоящей перед кульманом… Я распахнула глаза пошире, стараясь предотвратить слезоизвержение, Денис подтолкнул меня плечом и успокаивающе проронил:
— Чего ты. Не боись, прорвемся… Мне стало стыдно, я вытащила руку из-под одеяла, обняла мальчишку и прижала к себе.
— А чего ты сейчас рисовала? — спросил он. — Ну, до всего этого?
— Алису. Алису в стране чудес. Читал?
— А то. Я вообще читать люблю. Я засмеялась и спросила:
— Чем ворон похож на конторку?
— А правда, чем? — удивился Денис и тоже засмеялся. — Ты одна живешь? — спросил он, протягивая мне остатки печенья.
— Да.
— А родители?
— Они далеко. Теперь это называется заграницей.
— Так ведь здорово же, ты можешь к ним рвануть, тебя там ни в жизнь не отыскать.
— Все не так просто. Теперь, чтобы к ним в гости съездить, надо специальные документы оформлять, а я в свою квартиру боюсь зайти…
— Но ведь это кончится когда-нибудь, да? — с надеждой спросил мальчишка, заглядывая мне в глаза.
— Конечно. Я убеждена, нас ищут не только плохие люди, но и хорошие. Надо пережить трудное время, взять себя в руки и… все обязательно будет хорошо.
— Ага… все у нас получится, — скривился Денис.
— Разумеется. Вот увидишь, я что-нибудь придумаю. Это сейчас я растерялась, оттого что все свалилось как снег на голову… грязная, бездомная, испуганная. Мне просто надо прийти в себя, потерпи…
— Много от тебя толку, — проворчал Денис, но глаз от моего лица не отводил, посидел, подумал и вдруг полез под нары.
— Ты чего? — удивилась я.
— Сейчас увидишь. — Он вылез обратно и протянул руку. На грязной детской ладони лежал револьвер. Я вздохнула и, призвав на выручку всю свою мудрость, поинтересовалась:
— Где взял?
— У Вовки.
— У какого еще Вовки?
— Тебе что? Все равно ведь не знаешь. Батя у него купил за двести штук, газовый, переделан под пули. И пули есть, две штуки. Вовкин батя пушку спрятал, а Вовка нашел. Мне хвалился. Вот я и завернул к нему сегодня и свистнул, думаю, пушка нам сейчас очень пригодится.
— Зачем она тебе? — хмыкнула я и щелкнула Дениса по носу. — Во что ты попадешь? Ногу себе отстрелишь или нос. Дай сюда.
— Еще чего…
Но я уже взяла револьвер из его рук, осмотрела, придвинувшись ближе к огню, Денис вытянув шею, наблюдал за мной.
— Туфта это, а не оружие. — Заметив обиду на мальчишеском лице, я добавила:
— Пальнуть, конечно, можно, говорят, и палка стреляет… но особенно рассчитывать на него я бы не стала.
— Можно подумать, ты чего-то в этом понимаешь, — с надеждой сказал он.
— Понимаю. Видишь ли, я росла на границе, папа у меня был егерем, к оружию в семье относились с уважением. Ну и я кое-чему научилась, потому что в доме была целая коллекция, а особых занятий, как перевал закроют, не наблюдалось. Телевизор и тот не работал. Вот я часы напролет рисовала или отправлялась с папой в объезд…
— Классно, — завистливо сказал Денис. — А стрелять ты умеешь?
— Из этой штуки? Тут и уметь нечего. Пальнуть из нее можно только с близкого расстояния, дурак сумеет. Но все это ерунда, конечно, настоящее оружие — винтовка.
— А автомат?
— Про автомат не скажу, стреляла два раза в школе. «Ты кому это все говоришь? — влез внутренний голос, до сей поры дипломатично молчавший. — У тебя что с головой совсем худо? Он ребенок, а ты ему про винтовку».
— Ничего плохого я в этом не усматриваю, — обиделась я. — Мне девять лет было, когда папа мне винтовку подарил…
«Сравнила…» — съехидничал голос и убрался. Денис протянул руку за револьвером.
— Верни, — посоветовала я. — Оружие очень опасная штука. У человека мозги сдвигаются. Начинает думать, что если у него револьвер в кармане, так он крутой. А это глупость.
— А что тогда не глупость? — обиделся Денис.
— Ну, не знаю. Сила духа, наверное. Характер.
— Ага. Набегут бомжей человек десять, а здесь ты да я. И начнешь характер проявлять или силу духа.
— Вот что, спрячь его ненадежней, если возвращать не хочешь. С собой не носи. Опасно.
Денис подумал и полез под нары. Там у него был устроен тайник.
— Еще печенье есть, — сообщил он, усаживаясь рядом. — Доедим?
— Конечно Чего его оставлять? Завтра деньги должны передать. Заживем.
— На встречу мне идти придется, — заявил Денис с набитым ртом — Тебе с такой видухой ну никак… Вся улица глазеть начнет.
— А вдруг она тебе сумку не отдаст? Она ж тебя не знает.
— А ты позвони и пароль придумай.
— Ах ты, чертенок. К рынку мне идти нельзя, а к телефону можно?
Он хрюкнул, я попыталась схватить его за ухо, он завалился на спину и стал отбиваться. Навозившись вдоволь, мы допили остатки чая, хитро поглядывая друг на друга.
— А ты ничего вообще-то, — сказал Денис. — Веселая.
— Ага. Говорю: потерпи. Я приду в норму.
Тут мы оба засмеялись, посидели, глядя на огонь, а потом неожиданно запели. В распахнутую дверь хижины к нам заглядывали невесть откуда взявшиеся звезды, костер догорал, а мы громко выводили «Огни мерцали, когда поезд уходил».
Утром поднялись поздно и пораженно уставились на пустырь, неожиданно ставший родным. Все вокруг сияло и искрилось под солнцем.
— Вот это да! — покачала я головой и взглянула на себя. Грязный костюм в погожий летний денек выглядел на редкость отвратительно.
— Во сколько тебя ждут? — спросил Денис.
— В одиннадцать.
— Ладно, не переживай. До одиннадцати какая-нибудь тетка белье вывесит.
— Спятил совсем, — покачала я головой.
— Как хочешь, ходи чумазая.
Ближе к десяти пошли на «дело». После затяжных дождей вся улица дружно сушила поднакопившееся белье. Однако развешивать его предпочитали в огородах, палисадниках и прочих малодоступных местах Двигаться далее с моим внешним видом было затруднительно, и тут мы наконец обнаружили то, что надо: двухэтажный обшарпанный дом. С торца не было ни одного окошка, на трех столбах натянуты веревки. Джинсовые шорты и трикотажную майку я увидела сразу.
— Чего выбрала? — зашипел Денис. Я уже собралась показать, но передумала. Толкать ребенка на воровство — мерзость. Другое дело свистнуть самой.
— Стой здесь, — сказала я. — В случае чего, сматывайся.
Я направилась к веревкам, стараясь не очень громко клацать зубами. Сняла шорты, а потом и майку, сунув их под мышку, свернула за угол и бросилась бежать так, точно за мной черти гнались. Денис трусил рядом.
— Куда ты так несешься? — прокричал он через некоторое время. Я притормозила, сообразив, что он задыхается, потеет и покрывается нездоровой краснотой. Сделала два глубоких вдоха и сказала:
— С курением завязывай. Не то суперменом не станешь.
— Больно мне надо… Ты тоже куришь, а бегаешь ничего.
— Вообще-то я курю редко, и привычка эта скверная, а нам сейчас здоровье необходимо. Хочешь, бросим на пару?
— Я с четырех лет курю. Поздняк метаться.
— Не скажи, ты еще довольно молодой.
— Где переодеваться будешь? Время-то поджимает…
— Вон в тех кустах.
Я нырнула в кусты, торопливо переоделась и осталась довольна собой. Общий вид портили туфли, но с этим ничего не поделаешь: выставлять на просушку обувь моего размера в тот день никто не пожелал. Я прислушалась, где-то совсем рядом, внизу оврага, журчала вода.
— Денис, — позвала я. — Здесь где-то родничок.
Родничок действительно был. Я с наслаждением умылась, почистила туфли, неторопливо расчесалась и ощутила себя человеком.
— А ты чего? — спросила я, Денис скуксился, но умылся.
— Значит, так, — инструктировал он меня, пока мы шагали к рынку. — Вы встречаетесь на остановке. Я пойду пораньше и устроюсь напротив, через дорогу. Там дерево большущее и очень удобное. Приглядеться надо. А ты жди в подворотне, возле складов, сядь на ящики и замри Если все чисто, я два раза свистну, вот так, — Денис продемонстрировал художественный свист. — Тогда пойдешь. Поняла?
— А то, — хмыкнула я.
Денис взглянул на меня, покачал головой и вдруг спросил:
— Слушай, а тебя как зовут?
— Александра.
— Сашка? Чудно. Пацанье имя тебе не идет.
— Много ты понимаешь. Мама зовет меня Сашенькой, по-моему, красиво.
— Сашенька-Машенька… Топай в подворотню.
Я потопала и, пристроившись на ящиках, пыталась разглядеть, что происходит на остановке. Большое количество граждан, желающих побыстрее уехать, и ничего заслуживающего внимания. Тут я заприметила невдалеке телефон и направилась к нему с намерением позвонить Лариске и узнать, стоит ли ждать соседскую девчонку или все отменяется. Телефон ответил длинными гудками, а я узнала у проходящего мимо мужчины который час. Пять минут двенадцатого. С удивлением обнаружила, что мои часы показывают то же время, прислушалась к их тиканью и диву далась: странно они себя ведут, то стоят, то вдруг заработают и при этом умудряются показывать точное время.
— Все чудесатее и чудесатее, — произнесла я по привычке вслух. Как раз в этот момент раздался свист со стороны остановки, и я бросилась туда.
Девчушка со спортивной сумкой в руках стояла возле киоска и тоскливо поглядывала по сторонам.
— Здравствуй, Маечка, — обрадовалась я.
— Здравствуйте, тетя Саша. — Она торопливо протянула сумку. — Вам тетя Лариса просила передать.
— Спасибо тебе огромное.
Девчонка продолжала смотреть на меня во все глаза, в ее личике отчетливо читалось недоумение.
— Ты сейчас на троллейбус? — спросила я, чтобы что-то спросить.
— Да…
— Тогда всего доброго. И еще раз большое спасибо.
Я отправилась в сторону подворотни. Оглянулась: девчушка продолжала стоять возле киоска, глядя мне вслед. Не успела я дойти до конца забора, огораживающего территорию старого рынка, как меня догнал Денис.
— Что скажешь, Чингачгук? — усмехнулась я.
— Ничего подозрительного вроде не было.
— Давай зайдем в какой-нибудь подъезд и посмотрим, что нам тут прислали.
Главное, конечно, деньги. Их было около восьми сотен. Такое богатство меня порадовало и слегка удивило: кошелек подружки был тощ, как медведь в апреле. Причина неожиданного расточительства стала мне ясна из письма. Лариска сообщала, что деньги дали друзья, кто сколько смог. Общественность в недоумении, меня ищет милиция, ищет какой-то тип из прокуратуры, еще какие-то типы и мой работодатель в придачу. Я горестно вздохнула, но сейчас все, в том числе и работодатель, волновали меня много меньше, чем мысль о том, где я буду спать этой ночью. Очень хотелось, чтобы была постель, с настоящим матрасом, подушкой и одеялом. Письмо я сунула в карман и полезла в сумку. Надо отдать должное Ларисе: она проявила заботу и понимание, все самое необходимое здесь лежало. Я мысленно поблагодарила ее и задумалась. Денис вертелся рядом.
— Денег прислали? — спросил он тревожно.
— Да. С деньгами пока порядок. Зайдем в кафе, перекусим, не думаю, что это особенно опасно.
— А потом? — спросил мальчишка. Хороший вопрос. Действительно, а что потом? Планы будем осуществлять поэтапно, сначала есть, потом думать.
Мы забрели в совершенно пустынную столовую и смогли потрясти как раздатчицу, так и кассира: на четыре наших подноса они взирали с благоговением, а потом еще минут двадцать с изумлением на нас. Набив желудки, мы немного поскучали на скамейке в парке: Денис оттого, что хотел курить, но вроде бы бросил, а я оттого, что надо было приступать к размышлениям, а в голове пусто. Я совершенно не знала, что мне делать. Однако признать перед мальчишкой свое полное и безоговорочное поражение было совестно, и я попыталась изобразить кипучую деятельность.
— Нам нужно узнать, как себя чувствует Степаненко. Если это возможно, попытаться с ним встретиться.
— Чего ты прицепилась к этому менту? Пользы все равно не будет.
— Будет. Давай мыслить логично: кому-то понадобилось от него избавиться, думаю, в связи с нашим делом. Если это так, значит, он друг: враги наших врагов — наши друзья.
Денис посмотрел на меня с некоторым уважением и почесал нос.
— Как узнавать-то будем?
— Есть идея, — кивнула я, поднимаясь со скамьи.
Направились мы к детскому саду номер семнадцать, он находился в трех троллейбусных остановках и пришел мне на ум по двум причинам: во-первых, недалеко, во-вторых, связать меня с этим детским садом мало кому придет в голову. А между тем заведующую я хорошо знала, так как полгода назад расписывала у них зал. Объем работ был приличным, и мы успели подружиться. Завидев детский сад, Денис насторожился:
— Зачем нам туда?
— Пойдем, узнаешь.
— Нет, я тебя здесь подожду.
— Хорошо. Только никуда не уходи. Вдруг моей приятельницы нет на месте и…
— Да понял, понял… иди.
Заведующую я застала в кабинете, она мне вроде бы обрадовалась и спросила: какими судьбами? Я честно созналась, что мне нужен телефон и справочник. Получив и то и другое, я нашла в справочнике фамилию Степа-ненко. Их оказалось человек тридцать, не меньше. Для начала я выбрала тех, кто имел инициалы Н.П. Таких было трое. Два абонента не ответили, а набрав следующий номер, я услышала детский голос и поинтересовалась:
— Николай Петрович дома?
— А папа в больнице, — ответила девчушка. Мамы дома тоже не было, и мы побеседовали. Дела у Николая Петровича, судя по всему, были неважные: он все еще находился в реанимации. Задав девочке массу дополнительных вопросов, чтобы исключить ошибку, я убедилась, что Николай Петрович лежит во Второй городской больнице. И что мне это дает? Если честно: ничего. Номер телефона я на всякий случай записала, а потом позвонила в больницу. Там тоже не порадовали: состояние тяжелое. Я задумчиво смотрела в окно, надеяться, что меня вдруг озарит и я найду выход из создавшейся ситуации, уже не приходилось.
Заведующая вознамерилась напоить меня чаем и вышла из кабинета. Чая мне не хотелось, но уйти, не дождавшись хозяйки, я не могла, тосковала, глядя в окно, и прислушивалась к голосу диктора, долдонившего что-то по радио. Потом вскочила, сделала звук громче, одновременно пытаясь не упасть в обморок. По областному радио передавали буквально следующее: разыскивается Максимова Александра Сергеевна, то есть я. Далее следовало описание моей внешности, даже костюм не был забыт. Кто-то всерьез решил, что я похитила ребенка, его приметы тоже передали, а также просьбу ко всем, кто видел или знает… Я опрометью кинулась из кабинета и, только оказавшись на улице, смогла перевести дух. Что ж это делается-то?
Я еще не успела оправиться от одного удара, а меня уже подстерегал другой. Денис куда-то запропастился.
Я выругалась и пообещала надрать ему уши. Позвала его, сначала тихо, потом громче, и направилась в сторону магазина, решив, что если он куда и пошел, так, должно быть, туда. Я уже собиралась свернуть за угол, когда услышала донесшийся со двора жалобный крик. Скорее не крик даже, а судорожное всхлипывание. Порядком испугавшись, торопливо вошла во двор. Здоровенный мужик лет тридцати держал Дениса за ворот и наотмашь бил по лицу. Тот отчаянно пытался вырваться и даже предпринимал попытки лягнуть своего мучителя.
— Отпусти ребенка! — заорала я, бросаясь на выручку.
— Тебе что за дело? — рявкнул детина.
— Отпусти, — повторила я, начиная трястись с ног до головы, причем голос мой тоже дрожал.
— Пошла отсюда, — отмахнулся парень. Я перехватила руку, которой он держал Дениса, парень рассвирепел и толкнул меня в грудь. Я упала, а Денис завизжал.
— Я тебе голову оторву, гаденыш, — прошипел парень и ударил мальчишку ногой.
Я вскочила, чувствуя, как что-то в животе у меня сплетается тугим и тяжелым узлом, не очень соображая, что делаю, поднялась и шагнула к штабелям покореженных ящиков, краем глаза зацепив в трех шагах от себя обрезок доски, небольшой, но по виду тяжелый. Все остальное произошло для меня совсем неожиданно. Я схватила доску, рявкнула:
— Пусти парня! — услышала в ответ:
— Тебе чего неймется, сука? — а потом дважды огрела парня по голове. Наверное, сильно. Потому что он упал, а мы с Денисом побежали. К счастью, я успела подумать о сумке и на ходу подхватить ее.
Мы миновали детский сад, потом еще квартала три, прежде чем рискнули остановиться. Дышали с трудом и по сторонам озирались с беспокойством.
— Это он? — спросила я, сама точно не зная, какой смысл вкладываю в местоимение «он». Убийцы, преследователи — враги, одним словом. Денис немного помялся и ответил:
— Да нет… это не то…
— А чего он к тебе пристал?
— А… старые дела, — отмахнулся мой юный друг и зашагал по улице.
Я догнала его, схватила за плечо и решительно развернула к себе лицом.
— Что за дела? — спросила сурово.
— Говорю, старые, — нахмурился Денис.
— Откуда он здесь взялся?
— Черт его знает… Ему тут совершенно нечего делать.
— Я тебя спросила: кто он? — стараясь быть терпеливой, напомнила я.
— Кто, кто, дед пыхто.
— И за что он тебя так? Денис вздохнул.
— Я у него два баллона свистнул. Давно. Нечего рот разевать…
Я глубоко вздохнула, посмотрела на ясное голубое небо и, обнаружив в себе достаточно сил, сказала, не повышая голоса:
— Если ты еще раз что-нибудь свистнешь, я тебе сама голову оторву. Ясно?
— Ага, — хмыкнул он, глумливо ухмыляясь. Я дала ему подзатыльник и повторила:
— Ясно?
— Да ясно, ясно, отцепись.
Мы пошли дальше по улице, все еще тревожно оглядываясь.
— Неси сумку, — сказала я. — Хамить и пререкаться ты уже умеешь, учись и мужскую работу выполнять. Сумку он взял и принялся жаловаться:
— Как по башке мне заехал, гад, чтоб ему загнуться, заразе. Аж шум в ушах.
— Так тебе и надо. За воровство, между прочим, раньше руки отрубали.
— Ага, а кто сегодня с веревки одежонку свистнул? Считай, ты уже без рук.
— Все-таки ты у меня схлопочешь, — вздохнула я. Денис хмыкнул и стал поглядывать в мою сторону с любопытством. Потом сказал:
— А ты крутая.
— Точно… круче меня только яйца всмятку, — усмехнулась я.
— Нет, честно. Здорово ты его огрела, и вообще, в разведку с тобой можно.
— А с тобой куда можно? Просила возле детского сада подождать, так ты и тут умудрился нажить приключения. Будто без того забот мало. Кстати, нас ищут. Сама по радио слышала, приметы передавали.
— Заливаешь? — ахнул Денис.
— Чтоб мне пропасть.
— И мои?
— Конечно. Я тебя вроде бы похитила.
Он весело хрюкнул, мне же было не до смеха. Следовало срочно что-то предпринять. Самое разумное: пойти в милицию. Я покосилась на мальчишку и подумала: «Его мне не уговорить». И еще: «Вдруг он прав?» Мы доверчиво все расскажем, а там начнут проверять и перепроверять, и у этого самого Васи с дружком будет сколько угодно времени, чтобы от нас избавиться. Но болтаться по улице с одиннадцатилетним мальчишкой совершенно глупо. Особенно когда находишься в розыске.
Через полчаса я могла честно признаться самой себе, что не знаю, как поступить в такой ситуации. Говорить об этом Денису было совестно. Он вышагивал рядом, невероятно приободрившийся, с оптимистической верой в будущее на озорной физиономии, и убить его надежды на мою крутость и способность как-то решить наши проблемы я не могла. Если бы он был постарше, если бы у него были родственники…
Мы отшагали приличное расстояние, а он весело подпрыгивал рядом и даже не поинтересовался: куда мы идем? И слава богу, потому что ответа на этот вопрос у меня не было. Идем, и все.
— Хочешь мороженого? — спросила я. Мы вышли на Никольскую и свернули к центру города, где на углу радовал глаз рекламой фирменный магазин «Мороженое».
— А ты? — поинтересовался Денис.
— Да нет. Не очень.
— Ну его тогда. Надо деньги экономить. И я не маленький.
— Можно подумать, мороженое только маленькие любят.
Тут я впервые внимательно оглядела своего спутника, и сердце жалобно заныло. Во-первых, он, конечно, коротышка. Хотя ему всего одиннадцать, но и в одиннадцать многие его сверстники гораздо выше ростом. Узкоплечий и какой-то весь невероятно тонкий, он был похож на карандаш, точнее, на огрызок карандаша. Глаза на смышленой физиономии смотрели недоверчиво и дерзко, но я-то знала: он маленький, и ему страшно. Не стал бы он делиться со мной своими бедами и таскаться по городу без всякой цели, если бы мог довериться кому-то еще.
— Ты чего так смотришь? — насторожился Денис.
— Прикидываю, имеем мы право пятерку потратить? В конце концов, можно и шикануть. Пошли.
Из магазина мы направились к скверику, Денис ел мороженое и ворчал:
— Ничего в нем нет особенного, а стоит пятерку. Лучше б пиво купила.
— Разбежался. С пивом и курением завязывай. Больно нужен мне напарник, который сто метров не может пробежать без того, чтобы физиономия не стала красной, точно рак вареный.
— Это я не могу? — скривился Денис.
— Ты. Пыхтел как паровоз, а потом не мог отдышаться.
— А в Чехословакии все дети пьют пиво. Я в прошлом году в лагере был вместе с чехами, так им даже специально пиво привозили…
— Тебе специально не привезут, так что успокойся…
— Смотри какой «мерс», — резко перевел разговор Денис, ткнув пальцем в направлении проезжающей мимо машины. — Нравится?
— Ага. «Двести восьмидесятый». Их теперь полно в городе.
— «Двести тридцатый», — поправил Денис.
— «Двести восьмидесятый», — повторила я. — У моего приятеля такой.
— Значит, не такой.
«Мерседес» остановился метрах в трехстах от нас, а Денис обрадовался:
— Пойдем быстрее, посмотрим. Если проспорила, купишь бутылку пива.
— А ты с курением завяжешь раз и навсегда.
— Умная, сравнила: бутылка пива и вся жизнь.
Мы уже подошли довольно близко, но не могли разобрать вторую цифру — три или восемь — и с некоторым ехидством поглядывали друг на друга. И тут все двери машины распахнулись, из «мерса» появились молодые люди и двинулись нам навстречу. Совершенно спокойно, не ускоряя шагов и вроде бы даже не глядя на нас.
— Бегом! — рявкнула я, хватая Дениса за плечо. — Бегом! — заорала еще громче, потому что парни восприняли мой вопль как команду.
Если бы не везение, уйти от них мы бы, конечно, не смогли. Сначала Денис запутался в сумке, несколько драгоценных секунд ушло на то, чтобы выхватить ее из рук мальчишки, развернуться и взять, что называется, с места в карьер. Мы метнулись в сторону проспекта, под углом пересекая дорогу. Из-за поворота появилась милицейская машина, отрезая нас от преследователей, а потом и притормозила, как видно, происходящее привлекло внимание находившихся в ней милиционеров. Зрелище, вероятно, было странное: по улице несется женщина за руку с мальчишкой, а за ними четверо здоровенных парней. Парни на милицию отреагировали: притормозили и попытались придать себе вид скучающих прохожих. Я, по понятным причинам, особенно их не разглядывала, а торопливо юркнула в какую-то подворотню. Закончилась она тупиком, а в арку как раз въезжала милицейская машина.
— На крышу, — сообразил Денис, ткнув пальцем в кирпичный гараж. — Сможешь?
В такой ситуации я могла все. Цепляясь за ненадежные выступы в стене, мы вспорхнули на крышу, сначала Денис, а потом, закинув сумку, и я. Милицейская машина въехала во двор, но мы его уже покинули и оказались в другом дворе. Здесь был узкий проход между сараями, через него мы выскочили на соседнюю улицу и сразу же юркнули в подворотню. Вышагивать по улицам было неразумно: парням на «мерсе» ничего не стоит их патрулировать, так же, как любопытным милиционерам.
— Надо выбираться отсюда, — мудро рассудила я.
— Давай за мной, — тяжело дыша, заявил Денис. — Сейчас переулками к Верхней бане, а там под мост тропинка — и на остановку. Только через два забора махнуть надо. Сможешь?
— Раз плюнуть, — заверила я.
Дважды мы едва не нарвались на милицию: как видно, они катались по кругу, надеясь нас обнаружить. Из чего я сделала вывод: либо они невероятно любопытны, либо искали именно нас, сообразив, что мы как нельзя лучше соответствуем имеющимся приметам. По мне, любопытство было
Я въехала во двор и огляделась. И двор, и дом мне нравились. Дом был четырехэтажным. Огромные окна, высоченные потолки, широкие лестничные клетки. В таких домах дышится по-другому. Дворик тихий, небольшой и невероятно уютный. Свернув сюда, я подумала: трудно поверить, что это чудо расположено буквально в центре города и в нескольких метрах находится проспект с его шумной, ни на мгновение не затихающей жизнью.
Я давно мечтала купить квартиру в таком доме. И вот наконец мечта сбылась, я ее купила, причем за прямо-таки смешные деньги. В общем, мне повезло. Квартира, в которой я до сих пор живу, располагается в новом районе, в девятиэтажке. Десять подъездов, огромный, захламленный двор, всюду бродячие собаки и неприкаянные дети. Добираться туда общественным транспортом – дело нелегкое, а оставлять во дворе машину – опасное. Скорее всего утром ее не застанешь на обычном месте, а если и повезет… то так покажется только в первые три минуты. Подойдешь поближе и убедишься, что колеса сняли, магнитофон вырвали с корнем и кому-то вдруг понадобилось лобовое стекло. Я ненавижу свой дом, свой район и квартиру тоже ненавижу. Комната с видом на соседний дом – шедевр современной архитектуры, а к ней кухня и крохотная прихожая.
Приткнув машину на стоянке, заасфальтированной и обнесенной невысоким заборчиком, я направилась к первому подъезду. Моя новая квартира под номером пять была на втором этаже. Я надеялась застать бывших хозяев и поговорить с ними. С отъездом я особенно не тороплю, но все же…
Я нажала кнопку звонка. Подождала, прислушиваясь. Легкие шаги, дверь открылась, и я увидела девочку лет восьми.
– Здравствуйте, – сказала она.
– Здравствуй, – я улыбнулась. – Мама или папа дома?
– Ага… Мам! – крикнула девчушка.
В прихожей появилась женщина в спортивном костюме, на вид очень усталая. Конечно, эти переезды – сплошные нервы.
– Здравствуйте, – сказала я, начиная чувствовать себя неловко. Люди заняты, а я лезу к ним с какой-то ерундой, в конце концов, перееду я неделей раньше или неделей позже – не так уж и важно… – Я – Максимова Александра Сергеевна, – улыбнувшись слегка заискивающе, представилась я.
Женщина смотрела на меня и хмурилась. Стало ясно: мое имя ей ничего не говорит. Странно…
– Я купила у вас квартиру, – подсказала я.
– Что? – Глаза ее изумленно распахнулись, она хлопнула ресницами и спросила: – Какую квартиру?
– Эту, – растерялась я, чувствуя, как начинает щемить сердце. Я уже была готова зареветь или упасть в обморок.
– Вы что, с ума сошли? – спросила женщина и жалобно крикнула: – Сережа!
Тут в прихожей появился мужчина, надо полагать, ее муж, на меня он взглянул сурово. Я стояла на пороге, силясь понять, что происходит…
– Что? – спросил хозяин.
– Вот она говорит, что купила у нас квартиру…
– Да, и что она еще говорит? – Мужчина подошел поближе, взялся за ручку двери и, буркнув: – Топай отсюда! – хлопнул дверью, едва не задев мой нос.
Я всхлипнула, потом вздохнула поглубже и заставила себя нажать кнопку звонка. Дверь распахнулась сразу.
– Чего тебе? – спросил мужчина.
– Если вы будете вести себя подобным образом, я вызову милицию, – стараясь, чтобы голос звучал строго, предупредила я. Однако мой голос дрожал, в нем отчетливо слышались истерические нотки. – В конце концов, у меня есть документы…
– Какие документы? – не понял мужчина.
– На эту квартиру…
– Что за чушь? – нахмурился он, но вдруг испугался и проронил как-то неуверенно: – Ладно, заходите…
– Вы Дмитрий Михайлович Теплов? – спросила я, тут же осознав, какая это несусветная глупость: жена только что назвала его Сережей.
– Нет. Вы что-то напутали, девушка.
Разумеется, я напутала, всю свою жизнь я что-нибудь путаю.
– Мы сами эту квартиру месяц назад купили. С какой стати нам ее продавать? И никакого Теплова я вообще не знаю.
Я пошатнулась, мужчина заботливо пододвинул мне стул, я села, изо всех сил стараясь не разреветься.
– Послушайте, но я ведь была именно в этой квартире, приезжала сюда с посредником… возле самой двери у вас в комнате стеллажи с книгами и репродукция картины «Девочка с персиками» на стене…
Мужчина нервно кашлянул, сказал почти испуганно:
– Да… Когда вы приезжали?
– Две недели назад. Часов в десять утра.
– Ясно. Мы на работе, дочка у бабушки. Как зовут вашего посредника?
– Андрей. Андрей Суворин.
– А вы его хорошо знаете?
– В общем-то, нет. Он знакомый моей подруги…
– Ясно. И у этого типа были ключи от нашей квартиры?
– У меня и документы есть. Вот, пожалуйста, – засуетилась я, – и ваша расписка… то есть получается, что не ваша…
В этот момент из комнаты вернулась женщина с бумагами в руках.
– Посмотрите, девушка, все как положено… Мы же вас не обманываем.
– Надо идти в милицию, – твердо заявил Сергей. – Смотри, что делается… И у этого типа есть ключ от нашей квартиры.
– Откуда же? – испугалась женщина.
– Должно быть, от прежних хозяев. Выходит, этот ваш посредник с ними знаком…
Больше я ничего не слышала, то есть я, конечно, слышала, но все это уже не имело значения. Я, несчастная идиотка, отдала все свои деньги и еще радовалась, что купила квартиру так дешево… Денег я не увижу и загнусь на своем дурацком девятом этаже… Теперь уж точно мне жить там до самой смерти, потому что такую сумму мне больше не собрать. Я встала, сказала:
– Извините, – и направилась к двери. Хозяева тревожно переглянулись.
– Может, вы… – начала женщина, а я еще раз повторила:
– Извините…
Спустилась по лестнице, бегом бросилась к машине, хлопнула дверью и зарыдала, кусая пальцы.
– Боже мой, Боже мой… – повторяла я. Рыдания перешли в тихий вой, а потом в тяжкие вздохи. – Дура несчастная, – сказала я самой себе минут через двадцать, – была дурой, дурой и помрешь…
Я завела машину, с тоской взглянула на зеленый дворик и поехала к себе.
«Может, мне утопиться? – подумала я очень серьезно, проезжая мост. – Или съесть упаковку таблеток… Пользы от меня человечеству никакой, и сама себе я давно в тягость… Мелкое художественное дарование…»
– Твои идиотские картины никому не нужны! – громко заявила я, начиная наслаждаться самобичеванием. – Что ты о себе воображаешь? Все, что ты делаешь, ужасная дрянь… а ты сама – никчемная, глупая и совершенно не приспособленная к жизни. С твоим характером надо быть не художницей, а сиделкой при безнадежно больном дядюшке… Впрочем, и там бы ты ничего не высидела… Господи, как я себя ненавижу…
Я въехала в свой район. Многоэтажки, серые, унылые, два чахлых деревца на сто квадратных метров, лето им не пережить… Надеюсь, мне тоже… Как бы половчее прекратить затянувшуюся нелепость под названием «моя жизнь». Но и на это меня, разумеется, не хватит. Я могу тешить себя мыслями о самоубийстве, не больше. Я труслива, беспомощна и ни на что не годна.
Я въехала во двор и бросила машину на площадке, возле подъезда. Черт с ней, пусть угоняют, бьют стекла или снимают колеса! Чем хуже, тем лучше. Я вошла в подъезд. Лифт, конечно, не работал. И в самом деле, зачем ему? Я стала подниматься по лестнице и заревела, тихо и горько. Квартира смотрела волком, я ее не любила, и она меня тоже. Лето, восемь вечера, а уже нужно включать свет: темно и неприютно. Не двор, а колодец… Я потянулась к телефону. На счастье, Лариса была дома. Пока я думала, как половчее ей все объяснить, она спросила:
– Когда переезжаешь?
– Никогда, – ответила я.
– Почему? Вроде бы все оформили? Сорвалось?
– Лариса, кажется, Андрей меня обманул. Квартиру продали месяц назад, совершенно другим людям и… – Я опять заревела.
– Бог мой… Сашка, не плачь… придумаем что-нибудь… – Голос подруги звучал неубедительно. Лариска – недотепа вроде меня, и ничего путного мы придумать не сможем.
– Где ты подцепила этого Андрея? – вздохнув, спросила я.
– Я ж тебе рассказывала: на вечеринке у Пашки Губанова, обмывали выход в свет альманаха, там подборка его стихов.
– Про альманах я знаю, – вздохнула я. – Он у меня на полке лежит, и я давно его прочитала.
– Ну… и Андрей там был. Нормальный парень… Он повез меня домой… я ведь рассказывала?
– Рассказывала.
– Я между делом сказала ему, что подруга ищет квартиру в старом городе, она художница и новые районы ей просто отвратительны. Она там ни жить, ни работать не может. А он заявил, что как раз занимается продажей квартир. Вот я вас и познакомила. Надеюсь, ты не думаешь, что я…
– Не думаю, если бы ты что и затеяла, все бы у тебя вышло наоборот и наперекосяк.
– Может, ты зря расстроилась? Может, есть какое-то объяснение?
– Конечно. Объяснение есть: я законченная дура. Отдала деньги незнакомому человеку, взамен получила расписку от какого-то Теплова, которого в природе скорее всего вовсе не существует.
– Позвони Андрею. А хочешь, я позвоню?
– Не хочу. Жулик твой Андрей. – Я вздохнула.
– Сашка, тебе надо в милицию, и вообще… Ты заняла кучу денег, надеясь, что старую квартиру продашь и расплатишься. А теперь что, а?
– Не знаю. Скорее всего квартиру все-таки придется продать. Если повезет, смогу купить «малосемейку» или комнату…
– Может…
– Ладно, позвоню твоему Андрею, – сказала я и повесила трубку.
Андрея дома не оказалось. Я прошла на кухню и попыталась приготовить себе ужин, все валилось из рук, и я опять разревелась. Завтра же пойду в милицию и… и что? Андрей скажет, что в глаза меня не видел, а расписку от какого-то никому не ведомого Теплова можно смело выбросить. В милиции посоветуют впредь не быть столь доверчивой, а свои деньги я вряд ли получу назад. Тут я заревела еще отчаяннее, потому что вспомнила: через три месяца необходимо вернуть долг – пять тысяч долларов. Где я их возьму, не продавая квартиры, в ум не шло.
– Ну и ладно, – сказала я, вытирая горькие слезы, и еще раз повторила: – Ну и ладно.
Ужинать не хотелось, с трудом проглотив пару ложек салата, я вернулась в комнату и села в кресло. Закрыла глаза, дыша глубоко и по возможности ровно. Потом поднялась и пошла к кульману, где были мои рисунки.
– Хватит ныть, давай работать, – напомнила я себе. – Только попусту теряешь время. – «Если бы ты знала время так же хорошо, как я, – ехидно проронил Болванщик, – ты бы этого не сказала. Его не потеряешь! Не на такого напали!» Я усмехнулась и взяла карандаш.
Телефонный звонок вернул меня к действительности: Мартовский Заяц ухмылялся с кульмана, но меня обступали стены ненавистной квартиры, а за окном раскинулся мир, в котором мне никак не находилось места. Я досадливо посмотрела на телефон и сняла трубку.
– Ты звонила? – спросила Лариса.
– Что? – не сразу поняла я.
– Ты звонила Андрею?
– Нет еще. То есть я звонила, но его, видимо, не было дома, или он просто не снял трубку…
– Надо было позвонить еще. Звонить и звонить… Ты меня слышишь?
– Конечно, я тебя слышу. Я позвоню.
– Боже мой, ты хоть понимаешь, что можешь оказаться на улице?
– Я понимаю, и я сейчас позвоню.
– Хочешь, вместе к нему съездим, поговорим, а?
– Не знаю, может быть.
– Ладно. Звони ему. Вдруг повезет…
Мне действительно повезло, в том смысле, что Андрей был дома, в остальном везеньем и не пахло.
– Андрей? – робко начала я. – Это Саша.
– А, – пропел он и вроде бы даже хохотнул. – Как дела?
– Плохо. Андрей, я сегодня ездила на квартиру, которую купила с твоей помощью. Оказывается, ее уже купили раньше меня какие-то люди…
– Бывает, – равнодушно перебил он.
– Что бывает? – растерялась я.
– Ну, бывает, что кто-то купит раньше…
– Андрей, я не вижу во всем этом ничего забавного. Я заплатила деньги и…
– Да ладно, ладно… Найду я тебе квартиру, чего ты…
– Какую квартиру?
– Хорошую. Не переживай.
– Андрей, я ничего не понимаю. У меня расписка…
– Выбрось ее..
– Что?
– Выбрось, говорю…
– Что значит «выбрось»? – возмутилась я, но как-то неубедительно, и в глубине души была согласна с Андреем.
– А что еще с ней делать?
– Я пойду в милицию, – чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, и злясь на себя за это, заявила я.
– Иди, – засмеялся он, – там дураков любят… утешат.
– Боже мой, – не выдержала я. – Как ты мог так поступить со мной? Я должна кучу денег, я надеялась продать свою квартиру и вернуть долг, а теперь…
– Твою квартиру мы мигом продадим, – сказал он весело. – Нашла о чем реветь…
– А мне прикажешь жить на улице?
– Сейчас лето. Погода хорошая.
– Ты мерзавец, – сказала я и собралась повесить трубку, но он меня остановил:
– Ладно-ладно, успокойся. Говорю, будет у тебя квартира… Ну, сорвалось с этой, повезет с другой. Ты мне еще спасибо скажешь…
– Верни мне деньги, – сказала я.
– Что?
– Деньги.
– Скажи по буквам.
– Не сумею, – мне вдруг стало смешно.
– Тогда ничего не получишь.
Я бросила трубку и закусила кулак. Телефон ожил, надеюсь, это не Лариска, не стоит мне лишний раз напоминать, что я в скором времени окажусь на улице.
– Сашенька, – произнес Андрей ласково, – а чего б нам с тобой не встретиться и не обсудить все в спокойной обстановке?
– Что обсудить? – престав грызть кулак, спросила я.
– Ну… ситуацию.
– Ты вернешь деньги?
– Вряд ли, – вздохнул он. – Их у меня уже нет. Но квартиру найду. Есть одна на примете. Хорошая квартира, за гроши, живет один алкаш, она ему ни к чему. Такому и комната сгодится… Отличный район. Только ремонт сделать. Продадим твою квартиру, сделаем ремонт, и еще деньги останутся.
– Я тебе не верю… – сказала я, очень надеясь, что он говорит правду, и твердо зная, что он врет.
– Ну… зря. Я чувствую себя обязанным. Ты мне нравишься, и вообще. Одним словом, мне очень хочется быть хорошим. Давай встретимся и все обсудим. Идет?
– Идет, – покачав головой и вздохнув, ответила я.
– Вот и отлично. Жду тебя через час на остановке…
– Но уже поздно…
– Брось. Весь город в огнях… чего ты боишься?
– Мне нечего бояться, совершенно нечего, – попробовала я убедить себя, вышагивая от стены к двери. – Я пойду и поговорю с ним. Да. Пойду и поговорю. Я должна вернуть свои деньги. Черт возьми, я должна это сделать, если не хочу оказаться на улице.
Через сорок минут я была одета и спускалась по лестнице. Только на одной лестничной площадке горел свет, идти пришлось в абсолютной темноте.
«Ничего из твоего похода не выйдет, – сообщил мне внутренний голос. – Я имею в виду: ничего путного».
Ровно через час после звонка Андрея я была на остановке, он уже ждал меня, сидя в машине. Окно открыто, из кабины доносилась музыка, что-то очень старое и лирическое.
– Привет, – проронил он, распахивая дверь с моей стороны. – Рад тебя видеть.
Я села, и мы куда-то поехали.
– Отличная ночь, да? – усмехнулся он. – А звезды? Посмотри, какие звезды…
– Я не вижу звезд, я вижу фонари. О чем мы говорим? Верни мне, пожалуйста, мои деньги.
– Конечно-конечно, – кивнул он. – А как же. Разумеется, я их верну. Ты нервничаешь, тебе надо успокоиться. Поедем, поужинаем… Я знаю отличное место.
– Уже поздно…
– Ерунда. Сейчас увидишь, какое это классное местечко.
– Андрей… – начала я.
– Подожди, подожди. Успокойся. Мы поужинаем вдвоем, ты и я, а потом поговорим о делах…
Мы приехали то ли в ресторан, то ли в кафе… в общем, в какую-то ужасную забегаловку. Толпа народа бессмысленно сновала между столами, музыка резала уши, ее изо всех сил пытался переорать телевизор в углу. Мы приткнулись за свободный стол, подошел парень в немыслимых лохмотьях, оказавшийся официантом, и принял заказ. Музыка стала громче, может, оттого, что кто-то догадался выключить телевизор. Господи, зачем я здесь? В этом аду разговаривать невозможно.
– Андрей, – прокричала я ему на ухо.
– Что? – крикнул он.
– Уйдем отсюда.
– Тебе не нравится?
– Не нравится.
– Брось. Здесь отлично. – Он улыбнулся и обнял меня. Мне хотелось сбросить его руку со своего плеча, но я не решилась. К счастью, принесли заказ, и руку он убрал сам. Еда была скверной, а я нервничала и вовсе не могла есть. За соседним столом компания человек в десять дружно вскочила и, раскачиваясь, принялась что-то выкрикивать.
– Давай выпьем за нас, – на ухо мне прокричал Андрей. Я кивнула, надеясь, что мои ушные перепонки еще какое-то время все это выдержат. – Почему не пьешь? – опять крикнул он.
– Не хочу, – ответила я.
– Ты не хочешь выпить за нас?
– Я хочу, чтобы ты вернул мне деньги.
– Ведь я же сказал, не начинай все сначала…
– Мне здесь не нравится, – отрезала я. – Я хочу уйти…
– Классная музыка, да? – усмехнулся он.
– Я хочу уйти, – крикнула я.
– Хочешь, потанцуем?
Он просто издевается… Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы… Господи, только бы не зареветь… Как это глупо… Зачем я с ним поехала? Он не вернет деньги… От толпы вдруг отделился длинный светловолосый парень, нечесаный и какой-то грязный, шагнул в нашу сторону, но, заметив меня, кивнул головой на дверь.
– Извини, детка, – поднялся Андрей. – Я сейчас.
Детка… вот дерьмо… Кто-то задел мое плечо, я вздрогнула и повернулась: огромный тип в бейсболке скалил зубы, держась рукой за мой стул.
– Познакомимся? – спросил он.
– Я здесь со своим парнем, – пришлось сказать мне.
– Жаль. Если надумаешь, я вон за тем столиком.
Тип вроде бы исчез, зато появился другой: лет восемнадцати, то ли пьяный, то ли просто сумасшедший, он опирался на плечо дружка.
– Пойдем со мной, крошка, – проорал, наклоняясь к моему лицу, и что-то добавил на ухо приятелю. Тот захохотал, а я покраснела. Вскочила и бросилась к двери, за которой исчез Андрей. С меня довольно, я ухожу… Мне совершенно нечего здесь делать, все бессмысленно, бессмысленно… Я толкнула дверь. В узком коридоре, ведущем в служебные помещения, спиной ко мне стоял Андрей и отсчитывал деньги. Я растерянно замерла. Пачка долларов перешла в руки длинного парня.
– Порядок? – спросил Андрей. Тот кивнул и что-то сунул в его ладонь.
– Андрей, – позвала я, он быстро опустил руку в карман. – Извини, я ухожу…
Я прикрыла дверь и пошла к выходу, на улице он догнал меня.
– Тебе не понравилось? – спросил весело.
– Нет.
– Почему?
– Мне не понравилось. Просто не понравилось. Я хочу домой…
– Ладно, без истерик. Садись в машину.
Мы сели в машину, я отвернулась к окну, кусая губы. Он положил руку на спинку моего сиденья.
– Ты не умеешь отвлекаться от проблем, это вредно для здоровья.
– Андрей, послушай, ты обманул меня… это ужасно, и я не хочу отвлекаться, я хочу получить свои деньги.
– А квартиру? Ты же хотела квартиру?
– Пожалуйста, верни мне деньги…
– Не сейчас. Сейчас не могу. Честно. Но на днях обязательно верну. Не злись, ладно? – Он взял меня за подбородок и придвинулся ближе. – Поедем ко мне, поболтаем… Ты мне нравишься, честно… вот увидишь, все будет просто отлично.
– Мне надо домой…
– Ты хочешь получить свои деньги? – усмехнулся он. – Да или нет?
– Хочу.
– Тогда поехали ко мне.
Вот подонок… Господи, почему я не могу сказать ему, что он подонок…
– Убери руки… убери руки, мне это неприятно.
– Ты не хочешь получить свои деньги? – повторил он.
– Ты не имеешь права так со мной разговаривать, – покачала я головой.
– Да? – Он завел машину и не спеша тронулся с места.
– Куда ты едешь? – спросила я.
– Я везу тебя домой.
– Мой дом в другой стороне.
– Да? Я знаю короткую дорогу.
– Пожалуйста, останови машину.
Теперь мы неслись по проспекту, огни мелькали, голова кружилась, мне хотелось разреветься и упасть в обморок.
– Если тебе не нравится в моей машине, можешь выйти… – Он перегнулся и открыл дверь. Я вскрикнула и попыталась ее закрыть. – Ты же хотела выйти, – засмеялся он и легонько подтолкнул меня.
– Псих! – испуганно закричала я, а он захлопнул дверь.
– На тебя не угодишь, – произнес он с усмешкой и вдруг резко затормозил. Я вытянула перед собой руки и только поэтому не разбила лицо о лобовое стекло. Машина замерла, а я удивленно огляделась.
Впереди стояли две машины ГАИ, в свете фар возник человек в бронежилете и с автоматом, потом еще один.
– Проверка! – бросил он резко.
– А что случилось? – спросил Андрей, открыв окно, выходить из машины он не собирался.
– Документы, – сказал тип в бронежилете, протянув руку.
Андрей достал бумажник и, с интересом поглядывая на дорогу, стал извлекать бумаги.
– В чем дело-то, командир?
– Вы превысили скорость.
– Быть такого не может, ехал шестьдесят километров. Правда, Саша? – с усмешкой спросил Андрей, поворачиваясь ко мне.
– Я не смотрела на спидометр, – промямлила я. «Самое время уйти, пока он занят», – решила я и щелкнула замком, освобождаясь от ремня. Моя рука оказалась рядом с полой его пиджака. Тот парень в кафе что-то отдал Андрею, и он сунул эту вещь в карман. В правый… конечно. Она в кармане. И вещь эта стоит больших денег. Кажется, я побледнела… Пиджак расстегнут, пола свободно свисает вниз…
– Да ты что, командир, – паясничал Андрей, наполовину высунувшись в окно. – Ты случаем на посту не заснул?
– Выйдите из машины, – спокойно произнес тот. – Откройте багажник…
С тяжким вздохом Андрей толчком открыл дверь, а я… протянула руку. Мгновение – и она оказалась в кармане его пиджака. Он ничего не заметил. Я коснулась его локтя и спросила:
– Что происходит?
– Сиди… – поморщился он. Обошел машину и поднял крышку багажника. Я разжала пальцы: на моей ладони лежал черный пластмассовый цилиндр. В таком обычно хранят фотопленки. Я торопливо убрала его в сумку и вышла из машины.
– Ты куда? – удивился Андрей. Я не смогла ответить и бросилась к остановке. – Да пошла ты!.. – крикнул он.
«Господи, я это сделала, – билось в мозгу, – я сунула руку в чужой карман и украла… да-да, украла. А он? Он обманул меня, взял мои деньги да еще издевался. Боже мой, Боже мой…»
Скрипя тормозами, рядом остановилась машина, только тогда я сообразила, что стою на дороге и отчаянно машу рукой. Дверь открылась.
– Ты куда так торопишься, красивая? – засмеялся водитель.
– Извините, – пролепетала я, устраиваясь рядом с ним.
Теперь свет не горел ни на одной лестничной клетке. Задыхаясь, я бегом поднялась на свой этаж, долго нащупывала ключи и замок, руки противно дрожали. Наконец я оказалась в прихожей, включила свет, заперла дверь на щеколду. Потом, передумав, выключила свет в прихожей и вошла в ванную.
– Господи Боже, – прошептала я испуганно, доставая цилиндр из сумки. В нем точно была фотопленка. Я подняла ее над головой, стараясь рассмотреть, что на ней изображено. Двенадцать кадров, мужчины и женщины что-то отмечают. Судя по всему – нормальное застолье.
– Дура несчастная, – покачала я головой, скрутила пленку, убрала в цилиндр и опять повторила, всплеснув руками: – Дура несчастная… залезла в карман к человеку, чтобы полюбоваться, как кто-то что-то празднует.
Я умылась холодной водой и попыталась рассуждать здраво. Я сама видела, как Андрей заплатил деньги. Большие деньги… нет, огромные. Никакие фотографии таких денег стоить не могут… Почему я пришла к выводу, что деньги он отдал за эту пленку? Что, если он просто возвращал долг, а пленка… пленка сама по себе. «Ладно, хватит гадать», – минут через двадцать решила я, подумала и сунула пленку в стиральную машину. Выпила чаю, не зажигая свет, и отправилась спать.
Андрей позвонил в шесть утра. Я смогла уснуть часа за два до этого и потому долго трясла головой, таращила глаза, вздыхала и только потом сообразила снять трубку.
– Господи Боже, кто это? – спросила я, растирая лицо ладонью.
– Верни пленку, сучка, – не здороваясь, прорычал Андрей.
– Что? – не поняла я и тут же вспомнила.
– Пленку, – повторил он. – Верни, тебе же хуже будет.
– Что за идиотские шутки? – вздохнув, спросила я. Так, значит, пленка чего-то стоит, и сумасшедшие деньги он выложил именно за нее. – Шесть утра, и это совсем не смешно, – собрав всю твердость, на которую была способна, заявила я.
– Слушай, ты, недоделанная… верни пленку. Подумай, дура, зачем она тебе?
– Если ты не прекратишь меня оскорблять, я позвоню в милицию… Ты сумасшедший… Поднимаешь человека в шесть утра и несешь какую-то чепуху…
– Вот что… у меня была пленка, ты видела, как я положил ее в карман, видела, а потом украла…
– Это ты украл мои деньги, – уговаривая себя не упасть в обморок, ответила я. – Ты взял деньги, обманул меня с квартирой, а теперь не желаешь эти деньги возвращать. Это ты вор, ты… и не смей мне больше звонить…
– Ладно-ладно, не дергайся. Пленка у тебя?
– У меня нет никакой пленки. И я хочу получить свои деньги.
– Получишь. Никому ее не показывай. Ясно? Если не хочешь спуститься со своего девятого этажа без лифта. Поняла?
– Я еще раз повторяю: у меня нет никакой пленки. И я хочу получить свои деньги.
– Получишь, – проворчал он.
– Когда?
– Завтра, завтра. Позвони с утра. Договоримся. И держи язык за зубами. Сучка, кретинка, мать твою!
Он бросил трубку. Я осторожно положила свою, легла и стала рассматривать потолок. Неужели я что-то сделала для себя? Поверить не могу… Пусть я украла эту пленку, пусть я воровка, зато у меня появился шанс вернуть свои деньги. Я закрыла глаза и попыталась уснуть, но через час поднялась и пошла в ванную, достала пленку из стиральной машины, вернулась в комнату и, встав у окна, внимательно рассмотрела все двенадцать кадров. Андрей либо сумасшедший, либо меня разыгрывает. На пленке не было совершенно ничего такого, за что стоило бы платить деньги.
– Ничего не понимаю, – покачала я головой. Все-таки на сумасшедшего Андрей не похож, и нервничал он по-настоящему. – Надо ее куда-то спрятать, – вслух сказала я и огляделась.
Ни одно место в комнате не казалось надежным. Я прошлась по квартире, озираясь, хмуро и сосредоточенно. Ничего подходящего для тайника не наблюдалось. Если эта пленка такая ценная, хранить ее в квартире глупо. Где же ее хранить в таком случае? Отвезти к Лариске? А если это действительно опасно, вдруг Андрей не врал? Господи Боже, куда ее сунуть? С полчаса я бессмысленно бегала по квартире, и тут в голову мне пришла мысль прямо-таки гениальная. В нашем доме был так называемый технический этаж. Некоторое время назад его облюбовало подрастающее поколение, с ними боролись и на двери повесили огромный замок, который подростки почти сразу же сбили. Тогда врезали внутренний, но ключ, один или несколько, почему-то потеряли. Как раз к этому времени из-за обильных весенних осадков потекла крыша, дверь взломали, и с тех пор ни внутренних, ни висячих замков не было вовсе. Молодежь, как видно, из чувства противоречия посиделки сразу же прекратила.
Я натянула шорты и футболку и осторожно покинула квартиру. На площадке никого не было. Воровски оглядываясь, на цыпочках я поднялась еще на один пролет. Мне совершенно не хотелось, чтобы кто-то из соседей меня здесь застукал, точно какую-нибудь бродячую кошку. Я толкнула дверь и осторожно вошла, прикрыла дверь и огляделась. Дышала почему-то с трудом и вообще чувствовала себя по крайней мере шпионкой. Господи Боже, кто бы мог подумать, что все это произойдет со мной… Я прячу какую-то идиотскую пленку. Ладно, лучше подумай, куда ее приткнуть. Слева, в стороне, стоял большой ящик с навесным замком. Я подошла ближе и заглянула за него, потом с трудом чуть-чуть отодвинула. За ящиком щербатая стена, один кирпич раскрошился почти полностью. Немного попыхтев в согнутом положении, я извлекла два крупных обломка, сунула пленку в образовавшееся отверстие у самого пола и как могла замаскировала куском кирпича.
– Молодец, – сказала я насмешливо, задвигая ящик на место. Стряхнула с ладоней пыль и осторожно выглянула на площадку. Ни души. Тихо спустилась вниз, прикрыв за собой дверь, и направилась к своей квартире.
В этот момент появилась соседка. Она вышла из лифта с четвероногим Филей. Пес сразу же бросился ко мне, виляя хвостом. Я присела, гладя его по спине, и с улыбкой поздоровалась:
– Доброе утро.
– Здравствуй, Сашенька.
– Лифт работает? – порадовалась я.
– Работает. Надолго ли? Слышала, Симаковы квартиру продали, – кивнула она на соседскую дверь. – Молодой, неженатый, теперь намучаемся.
– Может, он тихий, – пожала я плечами. Софья Сергеевна рукой махнула.
– Лестницу он точно мыть не будет, значит, ты да я… Кошмар какой-то, не дом, а помойка… Мусоропровод опять засорился, и что они с ним делают, интересно?
– Да… – неопределенно проронила я, поднимаясь.
Софья Сергеевна, подозвав Филю, исчезла за своей дверью, а я вернулась в квартиру. Выпила чаю и подошла к кульману. Мартовский Заяц продолжал ухмыляться. Я взяла карандаш и почесала им за ухом.
– А если Андрей надо мной просто смеется? – вздохнула я. – Что такого может быть в этой пленке, я ее разглядывала и так и эдак и ничего усмотреть не смогла.
– А что, если мы переменим тему? – спросил Мартовский Заяц и широко зевнул.
– Разумеется, – пожала я плечами.
День прошел как-то незаметно. В комнате вдруг стало темнеть, я посмотрела за окно, накрапывал дождь, а стрелки часов показывали семь вечера.
– Вот это да! – покачала я головой. И стала приводить в порядок свое рабочее место. Есть очень хотелось, а в холодильнике скорее всего было пусто. – У меня есть хлеб и чай, – напомнила я себе и пошла в кухню.
Хлеб и чай действительно были, а также два яйца, масло и банка шпрот, почти полная. Еще была картошка. Я приготовила королевский ужин и распахнула кухонное окно, чтобы послушать дождь. За этим занятием меня и застал телефонный звонок.
– Эй, ты, – привычно не здороваясь, проворчал Андрей. – Что с пленкой?
Я успела забыть о пленке и потому ответила не сразу.
– Не хочу говорить о всяких глупостях, – ответила я хмуро. – Когда вернешь деньги?
– Завтра. Приезжай с утра. И пленку захвати.
– У меня нет никакой пленки.
– Зачем она тебе, дура? Что ты с ней собираешься делать?
– Абсолютно ничего. Ты прав, мне не нужны никакие пленки, мне нужны мои деньги.
Он вздохнул и, наверное, покачал головой.
– Ладно, ладно… Забери свои деньги… и впредь не будь такой идиоткой. Уяснила?
– Когда приехать, я имею в виду, во сколько?
– С утра… часов в одиннадцать. Можешь даже раньше, нет, лучше в одиннадцать. И не забудь пленку.
– Я не могу ее забыть или не забыть, у меня ее просто нет, и взяться ей неоткуда.
– Ага, – явно усмехнулся Андрей и, помолчав, добавил: – Заберешь свои деньги, а вечером я заеду к тебе, и ты вернешь пленку, идет?
– Надеюсь, ты не обманываешь, и свои деньги я получу.
Я повесила трубку. Неужели и вправду получу? Я запретила себе радоваться раньше времени, взяла книгу и устроилась в кресле. Дождь незаметно перешел в ливень, в небе полыхнула молния, грохнуло так, что дом, казалось, качнулся, и окно пришлось закрыть. Я покосилась на входную дверь и на всякий случай приперла ее тумбочкой, на которой обычно стоит телефон. Проверила замок и щеколду. Телефон поставила в изголовье постели.
– Вот так, – сказала я громко и опять устроилась в кресле. На кухне тикали часы, за окном бушевала гроза, а Алиса отправилась на королевский крокет.
Утром я поднялась необычно рано и заметалась по квартире.
– Что-то я делаю неправильно, – хмуро сообщила я себе. Привычка думать вслух последнее время всерьез пугала меня. Что-то со мной происходит? Как бы с катушек не съехать. Но когда с кем-то говоришь, квартира не кажется такой неприютной, даже если твой собеседник ты сама. – Что-то я делаю неправильно, – повторила я, присев на корточки перед холодильником.
«Разумеется, – ответил внутренний голос, отличавшийся некоторой вредностью и склонностью к критике. – Ты все делаешь неправильно, наоборот и наперекосяк. Например, люди ходят в магазин, покупают продукты, а потом кормят себя… Ты просто спятила на своем девятом этаже. Кончится тем, что тебя на «Скорой помощи» отвезут в психушку».
– Заткнись! – разозлилась я и хлопнула дверцей холодильника. Он был пуст, а тратить время на лицезрение пустых полок не стоило. Я заварила кофе, поглядывая в окно, и позвала: – Ну, где ты там? Скажи лучше, как мне следует поступить?
«Что толку? – проворчал голос. – Все равно ты меня не послушаешь».
– Я боюсь ехать к этому типу, – пожаловалась я.
«Неприятный молодой человек и жулик к тому же».
– Вот именно. Надо как следует подумать, стоит ли ехать.
«Не стоит. Лучше встретиться с ним где-нибудь в людном месте… Я знаю отличное место, в кафе, в Старом городе, и на всякий случай попроси кого-нибудь прокатиться с тобой».
Я принесла телефон, взглянула на часы и позвонила Косте. Он так же, как я, работал дома и, когда у него эта самая работа была, сидел безвылазно в квартире, забывая есть и спать. В свободное от работы время он пил, помногу и подолгу. В этом случае застать его дома было невозможно. Сейчас Костя оказался дома, голос его был недовольным, я принялась извиняться, чувствуя, что оторвала приятеля от важных дел.
– Сашка, ты, что ли? – пробасил он. – Привет. Говорят, тебя с квартирой прокатили?
– В общем, да.
– Я ж просил, не торопись, выйду из запоя и помогу… В чем там дело-то, объясни…
– Костик, как раз сегодня мне обещали вернуть деньги. Ты не мог бы съездить со мной?
– Конечно. Сиди дома, я сейчас подъеду.
Поблагодарив его, я стала звонить Андрею.
– А, это ты, – вместо «здравствуй» сказал он. – Приезжай, жду. И не забудь пленку.
– Ничего о ней и слышать не хочу. Ты вернешь деньги?
– Верну.
– Тогда приезжай в кафе, где мы в первый раз встретились…
– Да мне туда тащиться через весь город.
– Мне тоже. К тебе я не поеду.
– Боишься? – хохотнул он. – Во сколько встретимся?
– В двенадцать. Устроит?
– Устроит.
Я быстро оделась и стала ждать Костю.
Он приехал и сообщил с порога:
– В городе опять какая-то авария. Троллейбусы стоят. Пришлось топать пешком четыре остановки… Сашка, а у тебя деньги есть?
– Сколько надо? – вздохнула я.
– Сотню. Лучше две.
– Могу дать тридцатку.
– Ладно, –поморщился он. – Сколько я тебе буду должен?
– Не помню, но у меня где-то записано.
– Получу бабки, верну.
Мы вышли из квартиры, и я направилась к лифту.
– Не работает, – обрадовал Костя.
– Утром работал.
– Так ведь хорошего понемножку.
Мы стали спускаться по лестнице, и я пожаловалась:
– Наверно, мне отсюда не выбраться.
– Да брось ты… у меня тоже лифт не работает. Нашла из-за чего расстраиваться… Тебе аванс дали? – кашлянув, спросил он. – Как вообще платят?
– Нормально, – пожала я плечами.
– Слышала, в Доме творчества выставку открывают?
– Там Самарский, он меня терпеть не может…
– Не один он решает…
– Ты же знаешь, мне не везет.
Однако я была не права, сегодня мне везло, по крайней мере в том, что касалось машины. Сутки простояв под окнами, она ничего не лишилась и не приобрела.
– Не боишься оставлять? – кивнул Костя на мое транспортное средство.
– Боюсь. Но позавчера была так расстроена, что об этом не думала.
Мы отправились в старый город, я за рулем, а Костя на заднем сиденье, за моей спиной. Кто-то когда-то сказал ему, что это наиболее безопасное место, с тех пор он только там и садился.
– Что за тип этот твой Андрей? – сообразил спросить Костя, когда мы уже подъехали к кафе.
– По-моему, негодяй.
– Учат, учат вас и кино, и газеты…
– Дураков не выучишь, – кивнула я. – Ладно, пошли.
Андрей уже ждал нас, сидя за столиком в углу, и смотрел на дверь. Косте не удивился, бросил хмуро:
– Привет! – И сказал, глядя на меня: – Принесла?
– Я пришла за деньгами.
– Вот они твои деньги, – разозлился он и швырнул на стол небольшой пакет.
Я села, разорвала бумагу и, прикрыв деньги левой рукой, быстро пересчитала: вновь оказаться в дураках охоты не было.
– Все правильно? – зло усмехнулся Андрей.
– Да, спасибо, – с огромным облегчением ответила я и тут сообразила, что благодарить его довольно глупо.
– Идем? – позвал Костя, я кивнула и поднялась.
– Эй, а пленку? – возмутился Андрей.
– Когда деньги будут в надежном месте, я привезу пленку.
– Когда? Мне она нужна сегодня.
– Хорошо, – спорить мне совсем не хотелось. – Жди дома, я заеду.
Мы вышли на улицу.
– Что за пленка? – спросил Костя.
– Так, ерунда.
– Хорошо, хоть парень приличным оказался и бабки вернул, – заметил он, на ходу прикуривая. Я была так рада деньгам, что согласно кивнула.
Мы заехали на работу к одному моему знакомому, и я отдала ему долг – пять тысяч. Пришлось объяснить, что с квартирой ничего не вышло.
– Если опять понадобятся, всегда рад помочь, – заверил он, я поблагодарила и вернулась в машину.
– Куда теперь? – спросил Костя.
– В банк. Не хочу держать деньги дома.
– Я тебе больше не нужен?
– В общем, нет. Спасибо тебе большое.
– Тогда останови у светофора. Зайду пивка выпить. Счастливо, увидимся в субботу. А Самарскому все-таки позвони.
– Бесполезно, – пожала я плечами.
– Хорошо, тогда я сам позвоню.
Костя вышел и, махнув мне на прощание рукой, исчез за углом. Избавив себя от заботы о деньгах, я поехала домой. Вовремя вспомнив, что у меня нет даже хлеба, забежала в магазин. В общей сложности на все эти мелочи ушло довольно много времени, потому к Андрею я отправилась уже после пяти, предварительно достав пленку из тайника и позвонив. Снять трубку он не пожелал, что было несколько странно: то он торопит меня с пленкой, то бродит неизвестно где в тот момент, когда я собираюсь ее привезти. Что ж, если дома его не окажется, оставлю пленку соседям, а ему напишу записку.
Андрей жил в трехэтажном доме, старом и очень симпатичном. Правда, дому вредило соседство винно-водочного магазина: штабеля ящиков за сетчатой оградой, грязь и скамейки, занятые выпивохами. Но все равно это лучше, чем мой двор-колодец. Здесь росли деревья, было прохладно, в песочнице играли дети, а рядом с ними пристроились две бабульки с вязанием на коленях. Я завистливо вздохнула и вышла из машины. У Андрея я была лишь однажды: как раз в тот день, когда мы осматривали «мою» будущую квартиру, которую, правда, уже кто-то купил. Он жил на первом этаже, квартира двухкомнатная, большая и удобная. Квартирный вопрос становился для меня наваждением, я досадливо покачала головой и проверила, заперла ли дверь машины.
– Тетя, дай денег, – гнусаво попросил кто-то рядом. – Очень кушать хочется.
Я повернулась и увидела мальчишку лет одиннадцати. Физиономия у него была смышленой, а в глазах плясали веселые чертенята. Выбритые виски и затылок, темная шапка волос на макушке, вздернутый нос, драные джинсы, грязная футболка, разбитые кроссовки на босу ногу. Эдакий малолетний хозяин улицы. Как парень ни пыжился, а выглядел он довольно жалко: супермодная стрижка не могла компенсировать брошенности и неприютности, которая угадывалась за внешней наглостью. Я вздохнула и спросила:
– Сколько?
– Десять баксов.
– Ты чокнутый, что ли? – удивилась я.
– А вы зеркало сняли? – спросил парнишка, подходя поближе.
– Нет, – ответила я, косясь на свою машину.
– Вот-вот, – хмыкнул оборванец и заглянул в кабину. – Магнитола… не «Пионер», конечно, но и не совсем туфта, денег стоит. – Он пнул колесо, сплюнул и поинтересовался: – Запаска есть?
– Ты чего пристал? – удивилась я.
– Ничего. Запаска наверняка есть. Ну и чего жать какие-то паршивые десять баксов?
– Слушай, отойди от машины.
– Ну и отойду, – презрительно хмыкнул он и сел метрах в пяти от меня на ящик, вытянув ноги. Насвистывая, стал разглядывать облака и лениво заявил: – Скупой платит дважды.
– Ах ты, маленький гаденыш, – покачала я головой. – Я приехала на десять минут. Ничего свистнуть не успеешь.
– Серьезно? Хочешь поспорим? – хмыкнул он, а потом опять заныл: – Дай десять баксов.
– Возьми пятерку, – полезла я в сумку, – и присмотри за машиной.
– Рубли? – скривился он.
– А ты что думал? Совершенно ненормальный какой-то.
– Сама ненормальная.
– Ты что это грубишь? – удивилась я. – Вот сейчас возьму за ухо да отведу к матери, чтоб она тебе всыпала как следует за вымогательство.
– Давай отведи, – хохотнул парнишка. – Можешь к матери, можешь к отцу, хотя к папаше пешком идти замучаешься.
– Возьмешь пятерку? – строго спросила я.
– Возьму, – вздохнул он, протягивая руку.
– Я быстро, – заверила я и направилась к подъезду.
– Ты к Андрею из шестой квартиры? – поинтересовался он.
– Да. Откуда ты знаешь?
– Знаю. Видел тебя с ним. Только ты зря приперлась, ему не до тебя, менты у него в гостях.
– А мне все равно, – ответила я, входя в подъезд.
Подошла к четвертой квартире и нажала кнопку звонка. Дверь открыть не пожелали, я позвонила еще раз, потом еще. Прислушалась: тишина. Отошла к перилам и достала из сумки записную книжку и карандаш с намерением написать записку. Свет в подъезде не горел, я переместилась чуть левее, ближе к окну, и тут почувствовала, что на меня кто-то смотрит.
«Чего он дурака валяет? – удивилась я, косясь на глазок Андреевой двери. Я готова была поклясться, что за мной наблюдают. Бог знает отчего стало страшно. – В конце концов, эта пленка ему нужна, – успела я подумать, – вот пусть сам…»
Дверь открылась, на пороге стоял молодой мужчина, одетый в джинсы и футболку, коротко стриженный, с хмурым лицом и настороженным взглядом.
– Привет, – проронил он. – Чего надо?
Я слегка растерялась, взяла сумку под мышку, быстро скомкав в ладони записку. Почему-то мне не хотелось, чтобы этот тип ее прочитал.
– Извините, Андрей дома? – спросила я, пугаясь еще больше, решив броситься по лестнице и побыстрее оказаться на улице.
– Нет, – покачал головой парень. – Ушел ненадолго. Скоро вернется.
– Да? – Все это было как-то странно. – Передайте ему, пожалуйста, что приходила Саша, пусть он мне позвонит, вечером я буду дома.
Я отступила на пару шагов, тип в дверях облизнул губы, в этот момент в глубине прихожей я заметила второго парня, он возник совершенно бесшумно, но тот, что в дверях, обернулся, посмотрел на него, кивнул и сделал шаг ко мне.
– Да вы зайдите, он сейчас придет.
– Спасибо, – пролепетала я, чувствуя, как сердце куда-то проваливается. – У меня нет времени. До свидания. – Я попятилась к лестнице, могу поклясться, парень шагнул за мной, но тут в подъезд вошла компания подростков: четыре девчонки и два паренька лет тринадцати, на поводке они вели огромную собаку, я взвизгнула от неожиданности, увидев ее совсем рядом, а она тявкнула.
– Вы не бойтесь, – сказал парнишка и взял собаку за ошейник. Ребята потеснились, и я торопливо сошла вниз, мельком взглянув назад. Парня не было. С сильно бьющимся сердцем я выскочила на улицу.
Моя машина стояла в целости и сохранности, но мальчишка отсутствовал, ждать меня более десяти минут за пятерку он, как видно, счел ниже своего достоинства. Я завела мотор, шаря глазами по окнам первого этажа.
Через несколько минут все происшедшее показалось мне невероятно глупым. Чего я испугалась? Люди ждали приятеля, что в этом особенного? Предложили мне пройти… А что, если это дружки Андрея, хотели заманить меня в квартиру и отобрать пленку? Глупость какая… Разумнее было бы открыть дверь самому хозяину, спросить, привезла ли я пленку, а потом начинать военные действия.
– Чепуха, – вслух сказала я. – А с нервами надо что-то делать, совершенно никуда не годные нервы. Испугалась Бог знает чего, вела себя как идиотка. – Внутренний голос молчал и только пакостно ухмылялся.
Дома я вышла из лифта, который жил своей затейливой жизнью, то работал, то нет и вообще вел себя непредсказуемо. На ходу достала ключи из сумки и едва не столкнулась с новым соседом, он возвращался от мусоропровода.
– Здравствуйте, – улыбнулся он. Улыбка у него была чудесная.
– Здравствуйте, – ответила я, торопливо шагнув к своей двери.
– А я и не знал, что у меня такая красивая соседка. – Он засмеялся, и я тоже улыбнулась, не зная, что следует на это ответить. Он толкнул свою дверь, но входить не стал, смотрел на меня и улыбался. Наконец я распахнула дверь, посмотрела на него, торопливо отвела глаза и брякнула:
– До свидания.
«Симпатичный», – сообщил мне внутренний голос, хотя его и не спрашивали.
– Ну и что, – нахмурилась я.
«Ничего. Просто говорю, что новый сосед – симпатичный парень и по возрасту тебе вполне подходит».
– Лучше бы ты заткнулся…
«Что уж мне, слово сказать нельзя? Вот разозлюсь и замолчу навеки, с кем тогда будешь разговаривать? Совсем свихнешься…»
– Давай подумаем, что делать с пленкой, – вздохнула я и покосилась на телефон. Потом подошла к нему и решительно сняла трубку. Длинные гудки. Выходит, Андрей еще не вернулся, а дружки его не дождались. Или дождались и вместе отправились куда-то. Почему он не позвонил? Мог позвонить, когда я еще не вернулась домой, и все-таки это странно: то пленка ему очень нужна, то он не торопится ее получить. В конце концов, это не мое дело. Надумает, позвонит и заберет ее… Я вынула футляр из кармана, извлекла пленку и еще раз внимательно ее рассмотрела.
– Ерунда какая-то, – сказала я громко и даже головой покачала. Однако ерунда или нет, а держать ее в квартире почему-то не хотелось. Я решила снова убрать ее в тайник. Вышла из квартиры и поднялась на техэтаж, стараясь не скрипеть дверью. Все это заняло минут пять, а когда я собралась возвращаться, то увидела, что возле моей двери стоит сосед и давит на кнопку звонка. «Вот черт, что ему понадобилось? – подумала я. – Показываться ему нельзя, как я объясню, что делала на техэтаже?»
Вдоволь назвонившись, сосед покрутил головой и тут заметил, что дверь не заперта, толкнул ее и крикнул:
– Эй, есть кто живой?
На носочках я выскользнула с техэтажа и приблизилась к родной квартире. Оставив входную дверь открытой, сосед заглядывал в кухню и продолжал интересоваться:
– Эй, где вы?
– Здесь, – ответила я. Он удивленно обернулся, а я пояснила: – Проверила почту. – Затем я нерешительно кашлянула и посмотрела на него.
Внутренний голос был прав: сосед подходил мне по возрасту и был симпатичным. Сероглазый блондин, довольно высокий, спортивный и, судя по выражению лица, неглупый. Глаза смотрели с веселым интересом. Одет он был в темные шорты, широкую футболку и сандалии. Мы стояли, рассматривали друг друга, а время шло, надо было что-то сказать, потому что просто стоять и пялиться друг на друга довольно глупо.
– Что-нибудь случилось? – спросила я, кашлянув.
– Что? А… Да. У вас нет соли? С переездом все куда-то подевалось, не могу найти.
– Конечно, пожалуйста.
Я шагнула к полке, достала соль и протянула ему.
– Мне совсем немного, – торопливо заверил он.
– Берите, берите, у меня есть еще, – засуетилась я, и тут мы засмеялись, сначала он, потом я.
– Как вас зовут? – спросил сосед.
– Саша…
– Правда? Вот здорово, меня тоже Саша.
– Очень приятно, – сказала я, зачем-то схватив полотенце.
– Саша, а вы меня чаем не напоите? Я с этим переездом живу как кочевник и почему-то ничего не могу найти.
– Конечно. – Я поставила чайник на плиту и стала собирать на стол. – Садитесь, пожалуйста, – предложила я запоздало, сосед уже сел, смотрел на меня и улыбался. Потом вдруг вскочил и бросился из квартиры, обронив только:
– Я на секунду, не запирайте дверь.
Вернулся он с коробкой конфет, как видно, что-то отыскать в кочевом стане ему время от времени удавалось. В общем, мы сели пить чай. Как ни странно, а разговаривать с новым знакомым мне было легко. Чайник дважды подогревали, конфеты были съедены, но расходиться мы не спешили.
– Вы живете одна? – спросил мой симпатичный сосед.
– Да. Я не замужем.
– А чем занимаетесь? Если не секрет, конечно.
– Не секрет. Хотите покажу?
Я поднялась, он вслед за мной, и мы прошли в комнату.
– Я иллюстрирую детские книги, – пояснила я.
– Алиса, – улыбнулся Саша. – Это ведь Алиса? А это Чеширский кот.
– Да, конечно, – сказала я, поправляя волосы.
– Здорово. Просто здорово. Классная у вас работа. – Он стал увлеченно рассматривать рисунки, а я что-то торопливо объяснять, радуясь возможности поговорить. Дело в том, что Алису я делала для себя, друзья считали это блажью, бесполезной тратой времени. Так оно, наверное, и было. Теперь я выплескивала на своего гостя годовой запас красноречия.
«Ты совсем спятила, – сказал мне внутренний голос. – Очень интересно человеку слушать твои глупости. Никогда и ни с кем ты не можешь вести себя правильно. Конечно, я рад, что ты от меня отвязалась и мучаешь теперь парня, но это, по-моему, не очень-то прилично».
– А кто тебя спрашивает?
«Потом не вздумай сокрушаться и изводить меня всякими глупостями».
– Извините, – опомнившись, пробормотала я и начала собирать рисунки. – Когда я начинаю говорить об этом, трудно бывает остановиться.
– Нет-нет, мне очень интересно.
– А где работаете вы? – решила я сменить тему.
– В милиции, – он пожал плечами. – Самая прозаическая профессия на свете.
– Правда? – чему-то обрадовалась я.
«Давай расскажи ему про пленку», – сразу же засуетился внутренний голос.
– Он решит, что я спятила. Человек пришел выпить чаю, а я лезу со всякой ерундой.
Однако наличие соседа-милиционера странно успокаивало.
После его ухода я убрала в кухне и решила позвонить Андрею. Дома его опять не оказалось. В течение вечера я еще трижды звонила, с тем же результатом.
Дел накопилось достаточно. Я рано поднялась, намереваясь решить в один день массу вопросов. Мне это почти удалось. Оголодавшая, но довольная, часов в шесть я возвращалась домой и подумала об Андрее, потому что проезжала неподалеку от его улицы. Конечно, лучше позвонить… но уж если я в трех шагах от его жилья… Не раздумывая, я свернула в переулок и вскоре уже тормозила во дворе его дома. Но Андрея не застала. Я потопталась на площадке и стала искать карандаш, с намерением написать записку: «Не застала тебя дома, позвони. Саша». Однако обнаружить карандаш в сумке не удалось, обычно я их таскаю десятками, а тут шарила в сумке обеими руками, придерживая ее коленом, и извлекала на свет Божий что угодно, только не карандаш.
– Безобразие, – пожаловалась я, а внутренний голос тут же вклинился с нравоучением:
«Нечего в сумке разводить свинарник, тогда и карандаш искать не придется».
Как раз в этот момент из моих рук выскользнула пудреница, ударилась о ступеньку, зеркальце разбилось, а аккуратный кружочек пудры пошел трещинами и раскрошился. Я вздохнула, присела и попыталась не расстраиваться. Выяснилось, что сама пудреница тоже пострадала и теперь не желала закрываться. Я все-таки расстроилась, швырнула ее в сумку и стала спускаться по лестнице. Если Андрею нужна эта пленка, пусть сидит дома.
Я шла к машине и тут услышала тихий свист. В палисаднике, в кустах сирени, сидел парнишка, в прошлый мой приезд выпросивший пятерку, и внимательно наблюдал за мной.
– Привет, – сказала я, останавливаясь.
– Чего ты орешь? – зашипел он. – И не стой как истукан. Подойди к машине и займись чем-нибудь, зеркало регулируй… и в мою сторону не смотри.
От неожиданности я растерялась, отошла к машине и в самом деле вцепилась в зеркало. Только после этого я сообразила, что чертенок просто смеется надо мной, и разозлилась.
– Я тебя поймаю и надеру уши, – пообещала я.
– Ты зачем приехала? – зашипел он из кустов.
– По делу, – пожала я плечами.
– Не таскайся сюда больше. Про тебя и так спрашивали.
– Кто? – Бог знает почему испугалась я.
– Кто, кто… а то сама не знаешь. Взрослая, а дура.
– Будешь грубить, я с тобой не стану разговаривать.
– Больно надо. Я бы мог тебя вообще не предупреждать, и выкручивайся как хочешь. По номеру машины они тебя в два счета найдут.
– Кто они?
Мальчишка зло хмыкнул.
– Слушай, а ты Андрея давно не видел? – сообразила спросить я.
– А ты? – разозлился мальчишка.
– Со вчерашнего дня.
– Вот и хорошо: больше не увидишь.
– Почему это?
– Кончай дурочкой прикидываться, – он вроде бы рассвирепел и заворочался в кустах. – Его убили.
Я замерла с открытым ртом и смогла прийти в себя только через пару минут.
– Как тебе не стыдно, – сказала я укоризненно. – Разве можно так шутить?
– Хороши шутки, – сплюнул мальчишка. – Может, кому смешно, но не мне… – Он вздохнул и добавил: – Свидетели долго не живут, это и дураки знают. Так что мотай побыстрее и вообще… забудь о своем Андрее.
– Эй, подожди… – всполошилась я, но мой собеседник исчез в палисаднике.
Я села в машину и торопливо выехала со двора. Минут через десять мне стало смешно: вот ведь чертенок, какого страха нагнал. Поймать бы его да уши надрать как следует…
«Как же, поймаешь такого», – съязвил внутренний голос.
– Все-таки странная манера шутить… И ребенок действительно был испуган… насмотрелся дурацких фильмов… А куда делся Андрей?
Следующие два дня я была так занята работой, что мысль об Андрее просто не приходила в голову. В четверг утром, когда я завтракала, зазвонил телефон. Незнакомый мужской голос, поздоровавшись, спросил:
– Вы Максимова Александра Сергеевна?
– Да. А в чем дело?
– Вас беспокоят из милиции. Не могли бы вы подъехать к нам…
скажем, часам к одиннадцати?
– Могла бы, – ответила я и почему-то испугалась.
– Вот и отлично. Фамилия моя Степаненко, Николай Петрович.
Он объяснил, куда мне следует подъехать, и, вежливо поблагодарив, повесил трубку. А я разволновалась. Что от меня понадобилось милиции? Прошлась по квартире, пытаясь успокоиться. Кончай дергаться, ты даже не знаешь, почему тебя вызывают. А что, если Андрей заявил в милицию, что я украла у него пленку? Зачем ему было заявлять в милицию? Не проще ли сначала позвонить мне? В общем, я бродила по квартире и терялась в догадках. Опомнившись, взглянула на часы и стала торопливо собираться.
Ровно в одиннадцать я входила в серое здание. Дежурный строго посмотрел на меня, и я, слегка заикаясь, объяснила, к кому пожаловала.
– По коридору, третья дверь налево, – махнул рукой он, и я пошла на негнущихся ногах, продолжая гадать, кому и зачем я здесь понадобилась.
Стены коридора были выкрашены темно-зеленой краской, поэтому выглядели особенно уныло, на двери нужного мне кабинета висела табличка. Из нее я узнала, что хозяин кабинета Степаненко Николай Петрович. Следовательно, я ничего не напутала и пришла туда, куда надо. Я нерешительно постучала и, услышав «да», вошла, почему-то ступая на носках. Разозлилась на себя, распрямила плечи и попробовала выглядеть независимой. За столом сидел мужчина лет сорока пяти, лысоватый и крупный. Скучный темный костюм, темная рубашка, манжеты заметно обтрепаны. Лицо утомленное, но глаза смотрели с любопытством.
– Здравствуйте, – проронила я, кашлянув. – Я Максимова Александра Сергеевна. Вы мне звонили.
– Да-да, садитесь, пожалуйста. – Он приподнялся и даже улыбнулся мне, в общем, старался быть вежливым.
Я устроилась на видавшем виды стуле и стала тревожно смотреть на Николая Петровича, потом решилась спросить:
– Что случилось?
– Видите ли, – со вздохом сказал он, – в лесополосе на двадцатом километре объездной дороги обнаружен труп мужчины 25–30 лет. Никаких документов при нем не было, но в кармане пиджака лежал кусочек бумаги, скатанный в шарик, на нем ваш телефон. Не могли бы вы взглянуть…
– На покойника? – растерялась я.
– В общем, да, – невесело улыбнулся Николай Петрович.
– А… а это обязательно?
Он вздохнул:
– Я вас понимаю. Но, возможно, это ваш близкий друг или родственник. Вы ведь не хотите, чтобы…
Я не могла сказать, чего я хочу, но смотреть на труп у меня точно желания не было. «Могут они меня заставить? – с тоской подумала я. – А вдруг по закону я обязана это сделать… О Господи!»
– Хорошо, – промямлила я и с надеждой добавила: – А у вас нет его фотографии?
– Нам надо установить личность убитого, – словно извиняясь, сказал Николай Петрович, а я испугалась:
– Убитого?
– Да, – слегка удивился он, – здоровый, молодой мужчина вот так просто ни с того ни с сего не умирает.
Николай Петрович поднялся, и мы вместе покинули кабинет.
– Здесь недалеко, – заверил он, направляясь к машине, а я стала лихорадочно перебирать в уме всех молодых мужчин, у которых мог быть мой телефон. Все близкие мне люди вчера вечером точно были живы, я виделась с ними у Кости, на импровизированном творческом вечере, как любил он называть наши посиделки. Номер моего телефона мог быть у антенщика, которого я просила прийти на днях, у слесаря нашего кооператива, который уже неделю обещал заменить кран в ванной, у мастера, обивавшего мне входную дверь, и еще у огромного количества совершенно незнакомых мне людей. И все-таки я очень боялась.
Место, куда мы явились, само по себе к веселью не располагало, а на меня и вовсе подействовало угнетающе. Мне захотелось побыстрее выполнить свой гражданский долг и сбежать отсюда. Наша прогулка и Николаю Петровичу удовольствия не доставила, он хмурился и молчал. Навстречу нам вышла женщина, поздоровалась, и они пару минут о чем-то тихо поговорили, женщина скрылась за дверью, потом появилась и пригласила войти меня. С сильно бьющимся сердцем я толкнула дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен», стараясь смотреть куда-то вверх и при этом ни на что не натолкнуться.
– Взгляните, – сказала женщина.
Я взглянула и едва не вскрикнула: передо мной был Андрей. Сделала шаг в сторону, слабо простонала и подумала, что не мешало бы мне присесть.
– Вот сюда, пожалуйста, – торопливо предложила мне женщина и вывела меня в коридор.
– Вы его знаете? – спросил Николай Петрович. Особого интереса в его голосе вроде бы не слышалось. Я кивнула.
– Да. Это Андрей Суворин.
– Хотите, выйдем на улицу? – чуть помедлив, предложил Степаненко.
– Да… пожалуйста, если можно.
На улице мне стало легче. Я немного посидела на скамейке и вроде бы смогла прийти в себя.
В тот день мне пришлось ответить на множество вопросов, Николай Петрович оказался человеком дотошным и, как видно, никуда не спешащим.
– Когда вы видели Суворина в последний раз? – задал он обычный для всех детективных фильмов вопрос. Я стала высчитывать, в какой день Андрей вернул мне деньги.
– Три дня назад. В кафе на Литейной в старом городе. Мы по телефону договорились встретиться, я приехала, он уже ждал меня. Вечером я заезжала к нему домой, но не застала. Больше мы не виделись.
– Вы часто бывали у него дома?
– Один раз. Видите ли, мы познакомились недавно, я хотела сменить квартиру, и он вызвался помочь.
Вдаваться в детали и объяснять вещи малоприятные мне не хотелось: о покойниках, как известно, плохо не говорят.
– Кого-нибудь из его знакомых вы знаете? Общие друзья и так далее…
– Нас познакомила моя подруга, он подвозил ее с вечеринки, заговорили о квартирах, и он сказал, что как раз этим занимается. Лариса дала ему мой телефон, он позвонил, и мы встретились.
– Ясно. Фамилия вашей подруги и домашний адрес…
Я назвала и торопливо добавила:
– Вряд ли она сможет рассказать об Андрее больше, чем я.
– Никогда не знаешь заранее, – усмехнулся Николай Петрович, потер переносицу и спросил: – В котором часу вы заезжали к нему домой?
– Около пяти, – подумав, ответила я.
– И не застали?
– Нет.
– И больше не заезжали?
– Заезжала. Я попросила передать ему, чтобы он позвонил, и несколько раз звонила сама, два дня назад проезжала мимо и решила зайти, но дома его опять не оказалось.
«Мальчишка, – неожиданно выплыло из глубин моего сознания. – Мальчишка…»
– Вы сказали, что просили передать Суворину, чтобы он вам позвонил. Так?
– Да, – кивнула я.
– Кого просили?
– Его друзей.
– Где вы с ними встретились?
– Они были в квартире, когда я зашла в первый раз.
Николай Петрович нахмурился.
– Вы сказали, что, приехав к Суворину около пяти, дома его не застали…
– Да. Я хотела написать записку, но тут дверь открылась, в квартире было двое молодых людей. Они предложили мне подождать Андрея, но… у меня не было времени, я попросила их передать ему, чтобы он мне позвонил, и ушла.
– Вы входили в квартиру?
– Нет. Разговаривали на лестничной клетке.
– А почему вы не вошли в квартиру?
– Зачем? Мы сказали друг другу несколько слов, для этого не надо входить в квартиру. – «Почему я на самом деле не вошла в квартиру? Почему? Потому что испугалась. Да так, что до сих пор при воспоминании об этой минуте в животе у меня что-то сворачивается…»
– Вам ничего не показалось странным?
– Странным? – удивилась я. – Нет… – «Странным и страшным… А что было странным? Да все, только объяснить свои чувства словами я не сумею».
– Вы не удивились, что хозяина дома нет, а дверь вам открывают незнакомые люди?
– Нет, это для меня они незнакомые, но вполне могли быть близкими друзьями Андрея. Возможно, он куда-то ушел, а они его ждали. Что в этом странного?
– Конечно, конечно… Они оба вышли на лестничную площадку?
– Это я была на лестничной площадке, один из них стоял в дверях, а другой вышел в прихожую чуть позднее, услышав, что мы разговариваем.
– Вы хорошо их видели?
– Да, конечно.
– А смогли бы описать?
– Наверное.
– Пожалуйста, отнеситесь к этому очень серьезно.
– Один высокий такой, шатен, короткая стрижка, глаза, по-моему, светлые, нос длинный, острый, лицо широкое с тяжелым подбородком. Рот занятный: нижняя губа очень пухлая, а верхняя вытянута ниточкой. Какое-то нелепое впечатление производит. Возраст около тридцати лет, может, чуть больше…
– Как долго вы с ним разговаривали? – спросил Николай Петрович.
– Минуту, может, полторы.
– И смогли так хорошо рассмотреть человека, чтобы через несколько дней дать его точное описание?
– Я художница. И лица людей мне интересны.
– Хорошо, – кивнул Николай Петрович. – Еще что-нибудь можете вспомнить?
– Одет был в джинсы, ботинки на высокой подошве и футболку, серую, без рисунка. Второго я не так хорошо запомнила, он стоял в тени. Тоже молодой, волосы темные, короткая стрижка, лицо приятное… Если хотите, я их нарисую.
– Да? – Он вроде бы удивился. Я торопливо достала из сумки блокнот и карандаши и набросала два портрета по памяти.
– Вот, – сказала я, протягивая листы Николаю Петровичу. – По-моему, похожи. Только… они ведь друзья Андрея, и найти их не составит труда…
– Вы так думаете? – с легким сомнением спросил Николай Петрович. – Александра Сергеевна, вскрытие показало, что Суворин был убит примерно в то время, когда вы разговаривали с этими людьми. Вы понимаете?
Я тяжело вздохнула, закрыла глаза, поежилась, но… не удивилась.
– Вы сказали, что Андрея нашли на объездной дороге, – тихо начала я. – Разве его не сбила машина?
– Нет. Смерть наступила от удара тупым предметом в основание черепа. На теле многочисленные кровоподтеки.
Я вцепилась в свою сумку, пальцы побелели от напряжения.
– Труп вывезли и оставили на объездной дороге…
«Мальчишка… он знал, что Андрей убит… он не шутил. Мальчишка что-то видел…»
– Что? – спросил Николай Петрович, а я поняла, что говорю вслух. «Что я сказала? О Господи!..»
– Какой мальчишка? – спросил он. Я тяжело вздохнула и прикрыла веки.
– Мальчишка во дворе, лет одиннадцати, похожий на бродяжку. Он выпросил у меня пятерку, обещал присмотреть за машиной. А еще он сказал: «У Андрея менты»… Он так сказал… Почему менты? Оба в гражданской одежде. Мальчишка выдумывал… Господи Боже, что он там видел?
– По-вашему, ребенок может что-то знать? – вроде бы равнодушно спросил Николай Петрович.
– Когда я заехала к Андрею во второй раз… мальчик был явно напуган, сказал: «Не мотайся сюда, тобой уже интересовались». – Я зябко поежилась, чудовищный смысл его слов наконец дошел до меня. – И еще он сказал, что Андрей убит…
Николай Петрович смотрел на меня в упор и хмурился.
– Как вы отнеслись к его словам? – сделав длинную паузу, спросил он.
– Хотела надрать ему уши… думала, он разыгрывает меня… Понимаете, все выглядело как-то… глупо…
Николай Петрович кивнул, но понял он меня или нет, оставалось тайной.
– Послушайте, если мальчик что-то видел… – испугалась я.
Николай Петрович опять кивнул, потом стал расспрашивать о моей работе, я отвечала, хотя и не могла уразуметь, какое отношение моя работа имеет к убийству. Скоро у меня разболелась голова, я стала непроизвольно морщиться и делать паузы между словами, Николай Петрович заметил это и участливо спросил:
– Как вы себя чувствуете?
– Не очень хорошо, – ответила я, он дал мне подписать какую-то бумагу и, кашлянув, сказал:
– Александра Сергеевна, вот мой телефон, если вы вдруг вспомните что-то, непременно позвоните. И еще, о нашем разговоре лучше никому не рассказывать. Извините, но нам придется побеспокоить вас еще.
– Я понимаю, – уныло заявила я, мы простились, и я побрела к своей машине, нашла в сумке таблетки от головной боли, проглотила сразу две и посидела немного, положив руки на руль, ожидая, когда лекарство подействует.
Господи, как я могла влезть во все это? Убийство, эти двое… И мальчишка… Должна я была рассказать о нем? Конечно, должна: убит человек, и мальчишка что-то видел… «Он видел убийцу так же, как ты… вряд ли бандитам это понравится. Нельзя было говорить о ребенке. Это опасно. Он ребенок, он всего лишь ребенок… к тому же языкастый, мог похвастать тем, что видел. Я поступила правильно. Милиция его быстро найдет и сумеет защитить». Утешив себя таким образом, я поехала домой. На душе было тяжело и тоскливо, я смотрела вперед и не очень хорошо понимала, куда еду. Потому не удивилась через некоторое время, обнаружив себя неподалеку от дома, где жил Андрей. Однако въезжать в его двор не стала. Пристроила машину возле магазина и дальше отправилась пешком.
Двор был пуст. Я забралась в кусты сирени, но и там никого не обнаружила, зато обнаружили меня. Окно первого этажа распахнулось, и женский голос сурово спросил:
– Что вам здесь нужно?
– Извините, – вздрогнув, пролепетала я. – Я ищу мальчика, лет одиннадцати, темные волосы, такая забавная стрижка…
– Он что, украл у вас что-нибудь?
– Украл? Нет, почему?
– А чего ж вы его ищете?
Интересный вопрос, и что я должна ответить? Отвечать я не стала, спросила сама:
– Он живет в вашем доме?
– Если вы ищете Дениса Голубева, то в нашем. Не семейка, а Божье наказание. Тринадцатая квартира. Только если вы собрались жаловаться на него родителям, затея пустая. Отец сидит в тюрьме, а матери до мальчишки нет никакого дела. Пьяница она. Мальчишка предоставлен сам себе. В школу не ходит, болтается целыми днями на улице… В общем, хорошего не жди… Беда с такими соседями. Денисом уже не раз милиция интересовалась, таскается с компанией, все такие же непутевые, то стекло выбьют, то из машины что-нибудь стащат. – Женщина, вздохнув, махнула рукой.
Не зная, что ответить на ее причитания, я постояла, переминаясь с ноги на ногу, брякнула «спасибо» и стала выбираться из кустов.
Тринадцатая квартира располагалась во втором подъезде, я направилась туда, косясь на окна Андрея. По спине прошел холодок, казалось, оттуда за мной кто-то наблюдает.
– Чепуха, – одернула я себя и твердой походкой вошла в подъезд.
Квартира была на первом этаже, звонок не работал, я громко постучала и стала ждать. Тишина. Я постучала еще раз, где-то в глубине квартиры раздались шаги, дверь открылась, и я увидела женщину. Стало ясно: она спала, и я ее разбудила.
– Чего? – спросила женщина хмуро.
– Вы мама Дениса? – испытывая неловкость за вторжение, поинтересовалась я, голос против воли звучал заискивающе.
– Ну? – стоять ей было трудно, и она облокотилась на дверной косяк.
– Извините, он дома?
– Нет его. – Женщина нахмурилась еще больше и спросила громче: – Вам чего надо? Жаловаться пришли? Жалуйтесь. Сына нет, и, где он болтается, я не знаю.
– Мне он очень нужен. Можно я оставлю свой телефон? Пусть позвонит…
Женщина открыла рот, потом закрыла и посмотрела на меня с большим сомнением.
– Чего он опять натворил?
– Ничего. Просто… просто он обещал мне позировать… Я художница и… – Я торопливо сунула ей листок бумаги со своим телефоном и бросилась из подъезда. Женщина высунула голову, глядя мне вслед с заметным недоумением. Надо было ей все рассказать. Ага, она пьяна в стельку и вряд ли способна хоть что-то соображать. Только бы не забыла отдать телефон мальчишке…
Я шла к машине, пребывая в каком-то странном состоянии: мне казалось, что все совершается помимо моей воли, все идет наперекосяк.
Занимаясь самобичеванием, я направилась к проспекту, домой мне не хотелось, вряд ли я смогу работать в таком состоянии. Я совершенно не знала, что мне с самой собой делать. Свернула к рынку и тут увидела Дениса в компании четырех таких же оборвышей, увлеченно намывающего шикарный «Фольксваген». Точнее, увлеченно намывал именно Денис, остальные сидели на корточках и брызгали водой в лицо друг другу из пластмассовых ведер, впрочем, без особого энтузиазма. Я подъехала ближе и посигналила. Один из ребят вскочил и рванул ко мне. Я открыла окно и сказала:
– Мне нужен Денис.
Тот успел меня заметить, посмотрел неодобрительно, подошел вразвалку и заявил:
– Подожди.
Я заглушила мотор и стала ждать. Он закончил работу, получил деньги от вернувшегося с рынка хозяина «Фольксвагена» и только после этого направился ко мне. Я распахнула правую дверь, он сел, посмотрел сердито и сплюнул в окно, а я размышляла, с чего начать разговор.
– Ну чего? – спросил он через минуту.
– Я была в милиции, – сказала я.
– Вот дура, – всплеснул руками Денис. – Ведь говорил же тебе.
– Что ты мне говорил? – не поняла я.
– Говорил: не мельтеши и не суйся…
– Я и не совалась, – с обидой заметила я. – Меня вызвали.
– Как это? – проявил Денис заинтересованность. – Неужто сами нашли? Тачку-то они не видели, у меня же про номера спрашивали, а я сказал, что ты не на «жигулевине», а на «Москвиче», а номер, мол, не запомнил. Как же они, а? Не на твоем же лбу они прочитали… или ты им в тот раз чего брякнуть успела?
– В какой раз? – растерялась я.
– Ты чего такая глупая? Ты ведь их видела?
– Кого? Приятелей Андрея?
– Хороши приятели, – презрительно фыркнул мальчишка и опять сплюнул. – Они же его укокошили..
– Откуда ты знаешь? – радуясь, что он сам заговорил об этом, спросила я.
– Знаю. Видел. – Тут он посмотрел испуганно. – Ты ведь ментам про меня не сказала?
– Сказала, – тоже испугалась я.
– Вот дура, – он вновь всплеснул руками и покачал головой, чуть не плача. – Вот и делай людям добро после этого…
Он достал сигарету из мятой пачки, прикурил, руки у него дрожали.
– Что ты делаешь? – растерялась я. – Выбрось сейчас же.
– Ты мне что, мать? Или родная тетя? Сама-то небось куришь.
– Ты еще маленький, – не нашла я достойного аргумента.
– Ага. А ты большая… и умная. Чего ты им про меня наплела?
– Я… извини, я сказала, ты знал, что Андрей убит. То есть знал еще тогда, когда его труп не нашли.
– А его нашли?
– Конечно. Потому меня и вызвали.
– Ясно. Опознать то есть… ты его подружка?
– И вовсе нет.
– А почему ж тогда тебя?
– Потому что в его кармане была бумажка с моим телефоном.
– Это в ментовке сказали?
– Конечно.
– Врут. Тот мужик все проверил. Мент сказал: «Карманы еще раз проверь», и он в карманах шарил… Соврали тебе, вот что… все повязаны, сволочи.
– Ты чего болтаешь? – окончательно растерялась я. – Бумажка была свернута в плотный шарик. Его развернули и смогли разобрать цифры.
– Да? – Денис задумался. – Если так, может, он его и не заметил… хотя мне кажется, врут менты, своих покрывают. А тебя вызвали, чтоб прощупать: чего ты видела, вот. – Он с гордостью посмотрел на меня и был таким невыносимо довольным, что, несмотря на трагизм ситуации, я не выдержала и фыркнула. – И чего ты смеешься? – презрительно спросил Денис.
– Извини, это нервное.
– В голове у тебя не все дома, – проворчал он и отвернулся, потом проронил, пытаясь выглядеть равнодушным: – Теперь они меня, конечно, найдут. Ладно… не страшно… от меня они ничего не узнают.
– Послушай, Денис, – начала я, вышло как-то неуверенно, я разозлилась и брякнула: – Нам с тобой в милицию надо. Мы видели убийц. Наши показания очень важны. Понимаешь? Ты должен рассказать обо всем, что знаешь.
– Ага. Прям счас и побежал. Нашла дурака. Они меня шлепнут…
– Господи Боже! – развела я руками. – Кто тебя шлепнет? Что ты болтаешь? Ты понимаешь, что человека убили? По-правдашнему. И ты видел убийц. Ты обязательно должен рассказать…
– Да заткнись ты. Никого я не видел, я все выдумал. Тебя пугал. А ты, дура, сунулась с длинным языком, теперь хлебнешь лиха…
– Да почему хлебну-то… – Своей цели мальчишка достиг: я испугалась.
– Потому что все менты повязаны, это каждый придурок знает.
– Хорошо, хорошо… допустим. Только я не понимаю, при чем здесь убийство Андрея, чего ты без конца долдонишь: повязаны, повязаны…
Он наклонился ко мне и зловеще прошептал:
– Андрея менты кокнули…
Я вытаращила глаза и тоже зашептала:
– С чего ты взял? Я видела двоих в его квартире. Оба в джинсах и футболках, формы на них не было. Или ты видел других?
– Этих. Подумаешь, форма. Что ж им, всегда форму носить…
– Тогда я ничего не понимаю, – огрызнулась я. – Они что, тебе документы показывали?
– Дура ты… Я одного из них знаю. Видел два раза на вокзале. Зовут Вася. Его пацаны дразнили, он идет, а они: «В-а-ся, Вася», – очень он злился. Я сам его в форме видел. А пацаны про него рассказывали – сука, а не мужик, ко всем цепляется… Он живет рядом с вокзалом.
– А что ты потерял на вокзале? – спросила я. Видно, с головой сделалось неладное.
– Тебе какое дело? – Денис прикурил еще сигарету и огляделся: – Зачем притащилась? Еще увидит кто, место людное.
– Денис, – стараясь обнаружить в себе хоть какие-то педагогические способности, начала я решительно: – То, что ты говоришь, очень важно для следствия. Ты должен все рассказать Степаненко, это он меня вызывал. Мы ему позвоним и поедем в милицию. По-моему, он хороший человек и сможет во всем разобраться. Кто-то должен разобраться. Пойми, для нас лучше, если убийц арестуют, в противном случае…
– Вот-вот, – обрадовался Денис, – они и нас замочат. Тебя и меня, а все из-за твоего длинного языка. Одно слово – баба. Этот Вася от своих дружков в ментовке про нас узнает и сразу кокнет.
– Если мы дадим показания, как положено, и их опознаем, они нас не кокнут, а в тюрьму пойдут…
– Счас, мент мента всегда отмажет…
– Слушай, сколько тебе лет? – нахмурилась я.
– Тринадцать, – насторожился Денис.
– Врешь.
– Ну, одиннадцать. И что?
– Почему у тебя такое мнение о милиции? Что ты вообще можешь знать о ней?
– Уж побольше, чем ты, – презрительно бросил он и отвернулся к окну, и тут до меня дошло, что мальчишка храбрится из последних сил: он был страшно напуган.
– Денис, – позвала я. – Они тебя не найдут, то есть, если даже найдут, я скажу, что не с тобой в тот раз разговаривала. Извини, что так вышло.
– Да ладно, – спустя минуту сказал он, махнув рукой. – Давай отъедем куда-нибудь. Нечего людям глаза мозолить.
Я потихоньку тронулась с места и через пару кварталов свернула во двор, здесь, в тенечке, мы и устроились.
– Ты кому-нибудь еще рассказывал? – робко спросила я.
– Мамке… только она не поняла спьяну, ругаться стала.
– А друзьям?
– Я ж не дурак, понятие имею.
– Если ты прав и они действительно…
– Действительно, – кивнул мальчишка и уставился на меня. – Я видел, как эти двое его вытаскивали, вот что…
– Андрея? – опять перешла я на шепот.
– Конечно.
– Как вытаскивали? Из квартиры? Ведь светло было…
– Это днем, а они его вытащили ночью. – Он подумал немного, я сидела не шевелясь, боялась неловким словом спугнуть мальчишку. – Я ведь их тачку еще днем приметил. Шикарная. И на панели антирадар. Его за сто штук продать можно, раз плюнуть.
– Ты хотел его украсть? – растерялась я и тут же на себя разозлилась.
– Ну и хотел… Мамка, когда в запое, себя не помнит, а мне жрать надо. Ты-то небось каждый день суп трескаешь?
– Ладно, чего ты, – пожала я плечами. – Не злись. Рассказывай дальше.
– Дальше так… Присмотрел я тачку, она в соседнем дворе стояла. Стоит себе и стоит, я подошел и дверь проверил, на всякий случай. Заперто. Я повертелся немного рядышком, потом пацаны меня купаться позвали, и я пошел. Только мы с речки вернулись и сели в картишки перекинуться, смотрю, опять эта тачка. А пацан один, Борька, говорит, к Андрею, наверное, приехали. Андрей крутой, значит, к нему, больше не к кому на такой-то тачке. А я говорю, если к Андрею, чего ж тогда не в нашем дворе ставят? Ну, мы и поспорили, и пошли смотреть. Тачку они за сараями пристроили, смотрю, этот самый Вася из машины выходит, мент то есть, и еще один, и в наш двор, а мы с Борькой за ними, они вошли в первый подъезд, Борька говорит: «Ты проспорил», я ему отдал десятку, и он ушел, а я на скамейке устроился, очень мне интересно было, зачем к Андрею мент приехал. Я посидел, посидел, а они так и не вышли, потом ты приехала, потом меня мамка позвала, и я ушел. Через полчасика сбегал, тачку проверил, но они уже смылись.
Я вздохнула с облегчением.
– Слушай, Денис, Андрея, как мне в милиции сказали, действительно убили примерно в то время, когда этот Вася с дружком находился в его квартире. Но это ведь не значит, что убили они. Должно быть какое-то объяснение, в милиции разберутся…
Мальчишка взглянул на меня с сожалением:
– Не тарахти и слушай дальше. В первом часу ночи я пошел прогуляться… – Он запнулся и пояснил: – Мамкин хахаль явился, мы с ним не ладим, батя в тюрьме, а он к нам таскается, а мамка, когда пьяная… в общем, поскандалили, и я из дома ушел. Пацанов не было, я прогулялся немного и отправился в беседку спать. Смотрю, вплотную к палисаднику стоит та самая тачка. Ну, и подошел… из любопытства, а дверь открыта, я и влез… Надо было хватать антирадар и ноги делать, а я пожадничал: магнитола там крутая, с руками оторвут. В общем, этот Вася меня чуть не застукал. Тихо так подошел, я б ни в жизнь его не засек, хорошо, вовремя голову поднял… Деваться мне некуда, и я спряталcя между сидений, сзади, тачка-то семиместная…
Я вытаращила глаза и, кажется, побледнела, а Денис зябко поежился.
– Сдрейфил я, то есть растерялся, вот и нырнул на рыбку в первую щель. Поначалу Вася ничего не заподозрил, видно, не обратил внимания на магнитолу, проехал немного вперед, прямо к окну спальни Андрея. Окно крайнее, палисадник до него не доходит… Вася этот вышел и к окну, я выскочить хотел, да деру, а они… Окно-то открыто, и… – Денис поежился, вздохнул и спросил глухо: – У тебя пивка нет?
– Что? Нет… Они вытащили труп через окно? – помедлив, спросила я.
– Ага. В одеяло завернутый. И в багажник положили. А багажник там знаешь какой? Просто еще одна дверь открывается… а я совсем рядом…
Я, кажется, не дышала, завороженно глядя в глаза ребенка, пытаясь представить ужас, который он пережил в ту ночь.
– Как же ты?.. – пролепетала я.
– Как же, как же?.. Так же! Лежал и думал: каюк мне. Зароют вместе с Андреем. Тут этот Вася, он сбоку сидел, полез к магнитоле, кассету поставил, а она не пашет… Он, конечно, понял, в чем дело, и материться стал, а другой, хозяин машины, говорит: «Да заглохни ты, не о том думать надо. Нечего было тачку без присмотра оставлять». Я испугался, что они машину проверят, но не стали. Тут мы выехали на объездную, свернули в сторонку и остановились. Они опять заспорили, Вася говорит: «Надо труп на дороге бросить», а другой ему: «Зачем, мол, все равно поймут, что не машиной его… Нечего мудрить, бросить между деревьев да завалить чем-нибудь, чтоб не сразу нашли. А там уж девка ни в жизнь не вспомнит, когда нас в квартире видела, такие, как она, ни в чем не уверены, и с толку ее сбить труда не составит». В общем, они опять багажник открыли, а я чуть не заорал, потому что этот Вася прямо в лицо мне смотрел, хорошо хоть темно было… Они Андрея вытащили и понесли к кустам, а я не помню, как выскочил, и деру.
– Они тебя заметили? – тревожно спросила я. Денис кивнул:
– Да. Только не сразу. Это они из-за магнитолы сообразили, чтоб ей пропасть. Сели в машину и за мной по дороге, только я ведь не дурак, к оврагу кинулся и там залег. А когда светать стало, к гаражам пошел… их тачки нигде не видел. Может, они решили, что им почудилось… и никого на самом деле не было… Как думаешь? – тревожно спросил он.
– Не знаю, Денис, – честно ответила я. – История такая… просто не знаю, что делать. Почему они труп в квартире не оставили, а куда-то его потащили, ведь рисковали же?..
– Так ведь из-за тебя… бестолковая ты все-таки. Ты ж их в квартире-то видела и, конечно бы, ментам рассказала точное время и все такое. А в посадке на объездной его могли и вовсе не найти. Они ж труп спрятали.
– Видно, плохо спрятали, – заметила я. – Нашли ведь.
– Нашли бы они, как же! – разозлился Денис. – Я в ментовку позвонил и сказал, что дядька в кустах валяется, вроде мертвый, вот менты и кинулись землю носом рыть. Мы с пацанами бегали смотреть. Дядька нас погнал, но все равно ясно стало: нашли, чего б им тогда там толпиться…
Он замолчал, глядя в окно, и я молчала, не зная, что сказать.
– Оказались мы с тобой в дерьме, – вдруг заявил Денис. – А ты еще ментам разболтала и про себя, и про меня. Найдет нас теперь Вася в три счета.
– Не успеет, если мы сейчас же пойдем в милицию.
– Ага. А там Васины дружки. За что-то они Андрея кокнули, Андрей крутой был, на «Тойоте» раскатывал, а они его раз… и все. А нас и вовсе придавят на каком-нибудь перекрестке. Тихо сидеть надо, вот что. Может, тогда про нас забудут.
– А как же убийство, Денис?
– А это дело не наше.
– Я понимаю, ты боишься, – как можно мягче начала я. – Если честно, я тоже очень боюсь. Но если ты прав, тогда тем более в милицию надо. Своим молчанием мы этим типам только жизнь облегчим. Будем молчать, они разделаются с нами, ничего не опасаясь. Я сегодня Степаненко их портреты набросала, я ведь художница. Можно ему позвонить и сказать, что видела одного из этих людей в милицейской форме на вокзале, они найдут Васю очень быстро. Придется им что-то со всем этим делать, ты понимаешь? Положим, у Васи в милиции есть друзья, но ведь не все там поголовно продажные, значит, будет расследование…
– А пока оно будет, нас прирежут в темном переулке.
– Нас прирежут, если мы с перепугу в щель запрячемся, там как раз самое удобное место.
– Ладно, делай как знаешь, – проворчал Денис, – только про меня не болтай, в ментовку все равно не пойду.
– Хорошо. И давай договоримся: будь поосторожней, ночью по улицам не шатайся и никому ничего не рассказывай. Я тебе телефон дам, если что, позвони…
Он взял бумажку с номером телефона, сунул в карман и зло пробормотал:
– Навязалась на мою голову…
– Отвезти тебя домой? – предложила я.
– Какое домой… работы полно.
Он сурово посмотрел на меня, вышел из машины и громко хлопнул дверью. А я стала искать телефон-автомат. Конечно, удобнее было бы звонить из дому, но мне казалось, чем скорее я позвоню Степаненко, тем лучше для всех нас. На счастье, он оказался в своем кабинете.
– Николай Петрович, – начала я дрожащим голосом. – Я видела человека, одного из тех, кого встретила в квартире Андрея. Я ничего не понимаю, но сейчас он был в милицейской форме. Его спутник назвал его Васей. Я совершенно убеждена, что встреченный мною милиционер тот самый молодой человек, но этого ведь не может быть, правда? Иначе выходит, что убийцы…
– Вы нашли мальчишку? – вдруг спросил Степаненко.
– Что?
– Вы нашли мальчишку, и он вам что-то рассказал?
– Нет, вовсе нет. – Я вдруг испугалась. – Я просто заезжала на вокзал и случайно увидела того человека… Наверное, я ошиблась, извините. – Я бросила трубку и стрелой кинулась к машине.
«А что, если Денис прав? – осведомился вдруг внутренний голос. – Что, если это какая-то тайная операция, о которой никому знать не положено? Это не у нас, это в американских фильмах обычно ЦРУ такими штуками занято, а ты дура и ничего в подобных делах не смыслишь. Поэтому должна отправиться к Степаненко и все ему рассказать…»
– Я обещала Денису…
«Ребенку одиннадцать лет, а ты взрослая тетя и должна понимать».
– А я боюсь. И вообще, заткнись и не вздумай высовываться, я еду домой и ничего об этом убийстве больше слышать не желаю.
Утром я смогла настолько успокоиться, что принялась за работу. Часа три все шло нормально, потом я вышла на кухню выпить кофе, а вернувшись, застыла перед рисунками в полном недоумении.
– Это черт знает что! – подумала я вслух. Алиса выглядела испуганной, а обитатели Зазеркалья не иначе как ожидали землетрясения. Я досадливо отшвырнула листы, уставилась в стену и пожаловалась ей: – Нет, так нельзя. Надо со всем этим что-то делать.
«Вот сказанула так сказанула», – хихикнул внутренний голос. Последнее время он отличался повышенной вредностью, никакой на него управы. Я покосилась на телефон. Странно, что из милиции до сих пор никто не позвонил. Позвонить самой? И что? Спросить, почему вы меня на допрос не вызываете или на беседу? Нет, на допрос, наверное.
В дверь позвонили.
– Ну вот, кому-то я все-таки понадобилась.
Я подошла, протянула руку к замку и тут же ее отдернула.
– Кто? – спросила я тревожно.
– Слесарь, – ответил мужской голос с некоторой ленцой. Я обрадованно распахнула дверь. Молодой парень в джинсовой куртке стоял на пороге, темная сумка в его руках почему-то выглядела нелепо. Совсем свихнулась, ей-Богу…
– Я вас не знаю, – промямлила я.
– Ну и что? Кран чинить будем?
– Будем, – улыбнулась я, впуская его в квартиру. – Я договаривалась с нашим слесарем, я имею в виду слесаря нашего кооператива…
– Меня послали. Он приболел, где кран?
– В ванной.
Парень толкнул дверь ногой и вошел в ванную, вскользь мазнув меня взглядом. Сердце у меня куда-то провалилось и возвращаться назад никак не желало.
– Вот здесь вода перекрывается, – сказала я.
– Найдем.
Стоять над душой у человека я сочла неприличным и отправилась на кухню. Подумала и принесла телефон из прихожей, прислушалась: в ванной было тихо. Я не удержалась, набрала номер и, понизив голос, спросила:
– Кондратьева можно?
– Нет его, ушел, в восьмом доме авария. Вам чего надо?
– У меня кран течет, я заявку давала.
– Не до заявок сейчас, говорю, авария.
Я осторожно повесила трубку, боясь, что сию минуту упаду в обморок. Этот в куртке на слесаря не похож. А на кого он похож? Взгляд странный… у тебя теперь все странные… Я взяла нож и положила его рядом с телефоном. Вдруг у него пистолет? Надо звонить в милицию… А вдруг парень окажется обычным слесарем? Если он убийца, то милиция вряд ли поможет, пока я объясню им в чем дело, он меня пять раз убьет. Чего он там возится? Я взяла нож в правую руку, а в левую телефон и пошла к входной двери. Ее надо открыть, если что, я смогу выскочить из квартиры и убежать… Парень все еще был в ванной. Я распахнула входную дверь и вышла в коридор, оставив телефон на тумбочке. А что делать с ножом? Я сунула его под тумбочку, прикрыв туфлями. Схватила какую-то тряпку и увлеченно принялась натирать входную дверь, по-прежнему держа ее открытой. Пока этот тип в ванной, в квартиру не вернусь, я могу помыть здесь стены, а также пол и даже потолок, если понадобится. Парень наконец вышел.
– Все, – сказал не очень вежливо. – Принимайте работу.
«Интересно, как, если я не желаю покидать коридор?»
– Закончили? – улыбнулась я, парень не ответил, стоял и тер куском ткани руки и вроде бы чего-то ждал. – Извините, я хотела бы здесь убрать, – пояснила я свое нежелание входить в квартиру.
– Вы кран смотреть будете?
– Нет. Зачем? Вы же сказали, что все починили. Я вам верю.
– Да? – Парень еще немного потер руки, тут хлопнули двери лифта, и на лестничной клетке возник Степан Савельевич, мой сосед из квартиры напротив. Я его недолюбливала, жутко болтливый тип и зануда, но сейчас его появление вызвало во мне дрожь восторга.
– Убираешься? – спросил он и поздоровался.
– Выдалось свободное время…
– Да… Превратили подъезд в помойку, безобразие. Где уборщица? Должна быть уборщица, мы же деньги платим.
Я радостно кивала и на парня поглядывала. Он все еще стоял в прихожей и чего-то ждал. Увлеченно поддерживая беседу, я схватила сумку, извлекла кошелек и протянула ему десятку.
– Спасибо, – он сунул деньги в карман, зашел в ванную и, забрав сумку, направился к выходу. Вид имел явно недовольный. Может быть, десятка – не те деньги, которые он рассчитывал получить? Парень вошел в лифт, а я еще минут пять болтала с соседом. Потом захлопнула дверь, задвинула щеколду и достала нож из-под тумбочки. «Если так пойдет дальше, через пару дней я свихнусь», – с тоской подумала я и кинулась в ванную. Кто бы ни был этот тип, но кран он починил.
Я попробовала засесть за работу, через полчаса стало ясно: это бессмысленно. Решительно направившись к телефону, я отыскала номер Степаненко и позвонила. Снять трубку никто не пожелал. Взглянула на часы: возможно, рабочий день у него уже закончился. Я еще раз позвонила в ЖКО, жажда деятельности переполняла меня, я хотела знать, присылали мне слесаря или нет. Получить ответа на свой вопрос я так и не смогла. Была заявка, слесарь был, кран починил, так чего вам надо? Раз приходил, значит, присылали. Сердиться на неведомую мне женщину было глупо: с ее точки зрения, я вела себя как ненормальная. Ладно, Бог с ним, со слесарем… Я схватила телефонную книгу, немного покопалась в ней и, обнаружив нужный номер, позвонила в милицию. На этот раз мне ответили, но не порадовали: Степаненко нет, когда будет – неизвестно. Положим, я могу позвонить его начальнику… и что? Расскажу про слесаря? А что, если обратиться к Саше? – вдруг вспомнила я про соседа. Рассказать ему все и попросить совета? Уж он-то должен знать толк в подобных делах… Впутать малознакомого человека в такую историю?.. Я бродила по квартире, изводя себя подобными мыслями, потом решительно направилась к соседу. Саши дома не оказалось. Очень огорчившись, я вернулась к себе и, не придумав ничего лучшего, легла спать. Было еще рано, светло, я крутилась, вертелась и мучилась, но в конце концов уснула.
Разбудила меня форточка. От ветра она то открывалась, то закрывалась и при этом хлопала. Я поднялась, подошла к окну и закрыла форточку, потом подумала, открыла опять и, чтобы прекратить раздражающее хлопание, приперла баночкой с клеем. Потом постояла немного, глядя в окно. Двор тонул в темноте, единственный фонарь горел возле третьего подъезда, ночь без луны и звезд, жутко. Я поежилась, жалея, что проснулась. Теперь в голову полезет всякая нелепица и уснуть не удастся.
Я прошла на кухню и поставила на плиту чайник, опасаясь стоять спиной к открытой двери.
«Ночные кошмары одинокой женщины», – съязвил внутренний голос, которого явно не спрашивали.
– Ну и что с этим прикажешь делать? – вслух поинтересовалась я.
«Чего ж с этим сделаешь? Раньше надо было думать, – он вроде бы вздохнул. – У тебя в голове одна работа, и добро бы ты была Гогеном или, например, Коровиным, так ведь нет: мелкое художественное дарование, разменивающее свою жизнь на детские книжечки».
– Каждому свое, – возразила я и опять подумала: «А не обратиться ли мне к психиатру: можно ли считать нормальным то, что молодая женщина все чаще и подолгу разговаривает вслух сама с собой?»
Чайник начал пофыркивать, а я на него смотреть, потом выключила, заварила чаю покрепче и подумала, что уж если нелегкая подняла меня среди ночи, то не мешало бы мне умыться. И я пошлепала в ванную, мысль о ванной вернула меня к думам о сегодняшнем визите слесаря, я вздохнула и вдруг испуганно замерла: хлопнули двери лифта. Ну и что? Лифт работает, это для нашего дома явление, но вообще-то работать ему положено, и кто-то должен пользоваться им по ночам. Например, мой сосед Саша, он одинокий молодой мужчина и вполне может где-то задержаться и вернуться поздно ночью. А почему я не слышу шагов? Он должен пройти мимо моей двери… Тишина… Я встала как вкопанная, таращась на дверь. Потянулась к выключателю и торопливо отдернула руку. Там, за дверью, кто-то стоял и чего-то ждал. Прислушивался? Меня начало трясти, как в ознобе. Чепуха, никого там нет… Я осторожно, на цыпочках, сделала шаг назад. В этот момент послышался шорох, и ручка замка чуть сместилась в сторону. Я вытаращила глаза, привалилась к стене и ладонями сдавила рот, так и не решив, что должна делать: притвориться, что умерла, или орать во все горло. Тут ручка замка вернулась на свое место в положение «закрыто». Опять шорох. Господи Боже, кто-то подбирает ключи или отмычки или как это там называется… а я стою и чего-то жду. Они не смогут сразу открыть дверь, там еще есть щеколда… Я схватила телефон и кинулась с ним на кухню, торопливо набрала 02, руки так дрожали, что я с трудом смогла ткнуть пальцем в нужные кнопки, услышав равнодушное «милиция», я принялась что-то говорить, косясь на входную дверь. Ручка не двигалась, и тишина, как на кладбище. А что, если я схожу с ума и все это мне только привиделось?
– Подойдите к двери и спросите, кто там? – посоветовал дежурный. – Скажите, что вы на связи с милицией и к вам уже едет патрульная машина.
– А она едет? – пролепетала я и зачем-то повесила трубку, шагнула к дверям и отчаянно крикнула: – Кто?
Ручка вдруг сдвинулась на девяносто градусов, и кто-то с силой налег на дверь. Я заорала и бросилась в комнату, задев ногой провод, телефон полетел на пол, а я упала. Меня убьют раньше, чем приедет милиция, с какой стати им торопиться: звонит какая-то идиотка и заявляет, что кто-то вроде бы пытается открыть ее дверь… Кто-то там, в коридоре, приналег плечом, решив, что прятаться теперь не имеет смысла. Я схватила трубку и, набрав 02, заорала, точно меня уже режут:
– Помогите, пожалуйста, помогите!.. – И тут вспомнила про Сашу, бросилась в комнату и отчаянно заколотила в стену. Можно, конечно, попытаться перелезть на соседнюю лоджию и скорее всего разбиться, потому что руки дрожат и я уже не соображаю, что делаю. Вот тут и зазвонил телефон, а я подпрыгнула. От неожиданности, потому что уже успела забыть, что положила трубку, а телефон поставила на диван.
– Алло, – крикнула я.
– Саша, что случилось? – Это был сосед.
– Господи, ты дома, – пролепетала я. – Кто-то ломится в мою дверь… я звонила в милицию… я боюсь! – взвизгнула я, а он сказал:
– Успокойся, успокойся, я через минуту буду у тебя.
Я вскочила и выглянула в прихожую. Очень осторожно, мне казалось, что кто-то там прячется. Конечно, никого там не было, дверь в целости и сохранности. Пока я на нее таращилась, ожил дверной звонок, а вслед за этим меня позвал Саша:
– Это я, открой.
Трясущимися руками я отперла дверь и впустила его в прихожую.
– Что? – спросила я тревожно. Он взглянул как-то странно. Пожал плечами.
– Ничего. То есть никого. Что случилось?
Я торопливо рассказала о том, что произошло. Теперь, когда Саша был рядом, все почему-то казалось глупым и каким-то ненастоящим. Он меня разглядывал, точно прицениваясь, и это было неприятно.
– Ты ничего не видел? – спросила я.
– Нет. Ни возле двери, ни на лестничной клетке, ни на самой лестнице.
– Но не приснилось же мне все это? Они могли спуститься на лифте.
– Да он не работает.
– Не работает? – ахнула я, всерьез начав опасаться за свой рассудок.
– Не работает. Опять сломался. Кнопка «занято» горит, а лифт точно приклеенный…
– Наверное, надо позвонить 02, сказать, что тревога ложная, – задумчиво сказала я.
– Ты звонила в милицию? – удивился Саша, а я покраснела: скорее всего он решил, что я все выдумала для того, чтобы поднять его из постели поздней ночью и затащить к себе…
– Да, – кивнула я. – Звонила. Я очень испугалась. Не могу понять, куда этот тип делся, но кто-то действительно пытался ворваться в мою квартиру. Я не спала, и я не сумасшедшая.
– Конечно, конечно, – заверил он и стал куда-то звонить, давать отбой ложной тревоге.
Я прошла на кухню, налила себе чаю, потом подумала и достала коньяк из шкафчика. Залпом выпила рюмку. В кухне появился Саша, спросил с улыбкой:
– А мне можно?
– Разумеется… – Я достала еще рюмку. – Наверное, все выглядит глупо, но я так испугалась…
– Ты поступила правильно… Можешь стучать в стену хоть каждую ночь, я с радостью приду на помощь.
– Мне все это не кажется забавным, – покачала я головой.
– Извини, я не хотел сказать ничего обидного.
Мы сели за стол и немного помолчали, я чувствовала себя неловко: подняла человека среди ночи, рассказала нелепую историю, что он обо мне подумает? Я решительно поднялась и сказала:
– Идем, я хочу взглянуть на лифт.
Он с неохотой встал и пошел за мной к двери. Кабина застряла на втором этаже, причина очередного сбоя работы на виду: между дверками лифта кто-то всунул спичечный коробок.
– Мальчишки, наверное, – сказал Саша, коробок вытащил, двери сомкнулись, а кнопка вызова погасла. Его нежелание верить в то, что в мою квартиру действительно кто-то пытался проникнуть, становилось обидным. Мы вернулись на девятый этаж.
– Извини, – сказала я, подходя к двери. – Ужасно глупо все получилось.
– Хочешь, побуду с тобой? Спать все равно не хочется.
– Нет. Мне и так очень неловко. Не повезло тебе с соседкой.
– Напротив. Запиши мой номер телефона и в случае чего непременно звони. Хорошо? Или стукни в стену. Я приду, мы выпьем чаю, и ночные страхи исчезнут.
«Он считает меня психопаткой, свихнувшейся на почве одиночества, – с обидой подумала я. – А вдруг он прав?» Возможно, я бы и согласилась с этим, если бы ночные видения не стали посещать меня сразу после убийства Андрея. Нет, я не сумасшедшая, и кто-то действительно пытался войти ко мне без приглашения.
Уснуть я уже не пыталась, взяла книгу и устроилась в кресле, очень хотелось разреветься, я кусала губы, уставясь в страницу невидящим взглядом. В комнате понемногу стало светлеть, а я успокаиваться, чуть позже выключила лампу и перебралась на диван, голова болела, и желания читать не было, я рассматривала потолок и размышляла. Невеселые мысли.
В дверь позвонили. Я вскочила, накинула халат и посмотрела на часы. Половина десятого утра. Выходит, я все-таки уснула. Растирая виски, вышла в прихожую и громко поинтересовалась:
– Кто?
– Максимова Александра Сергеевна? – очень официально осведомились из-за двери.
– Да, – нерешительно ответила я, открывая замок.
На пороге стоял серьезный молодой человек, в светлых брюках и рубашке навыпуск. Я в замешательстве уставилась на него, а он, протянув удостоверение, сказал сурово:
– Вам придется пройти со мной. Во дворе машина.
– А вы кто? – не придумав ничего умнее, спросила я.
– Вы же видели мои документы.
– Хорошо, проходите.
Он прошел и замер в прихожей, сказав:
– Одевайтесь. Нас ждут.
Я кинулась в ванную приводить себя в порядок и одеваться.
«Он совсем не похож на милиционера», – заявил мне внутренний голос.
– А на кого он похож? – съязвила я.
«Ну уж не знаю. А взгляд? С чего бы это милиционеру так на тебя смотреть? Можно подумать, тебя в троллейбусе поймали с тремя килограммами тротила». Я высунула голову из-за двери и еще раз взглянула на милиционера. «На твоем месте я бы позвонил Степаненко».
Я вышла из ванной и спросила с улыбкой:
– Вас Николай Петрович послал?
– Кто? – нахмурился парень.
– Степаненко?
– Нет. Ваше дело теперь у другого следователя.
– Мое дело? – испугалась я.
– Ну да. – Он взглянул с особой суровостью, а я почувствовала беспокойство: конечно, человек при исполнении, и с утра у него, возможно, болят зубы, но перед ним молодая женщина, к тому же не уродина и не совершившая ничего такого, за что на нее следовало бы взирать с подобным выражением лица. – Готовы? – бросил парень, поворачиваясь к двери.
– Если не возражаете, я позвоню Николаю Петровичу, – сказала я, отступая на несколько шагов в сторону.
– Пожалуйста, – усмехнулся он. Не знаю, как должны вести себя милиционеры, но этот вел себя странно. Я торопливо набрала номер, стараясь держать гостя в поле зрения.
– Я хотела бы поговорить с Николаем Петровичем Степаненко.
– Вы по какому вопросу? – строго спросил мужской голос.
– Меня на днях вызывали и…
– Позвоните по номеру… – Он продиктовал номер, а я с перепугу не успела его запомнить. Парень томился в прихожей, я решительно отодвинула телефон, в конце концов, человек предъявил удостоверение, и я, наверное, обязана ехать. Взяла сумку и пошла к двери. В молчании мы спустились в лифте, он не улыбнулся и даже не смотрел на меня. Я думаю, было бы естественно для представителя власти ободряюще мне улыбнуться и объяснить, куда и зачем мы едем. «Надо позвонить Саше», – с опозданием подумала я, в этот момент мы как раз выходили из подъезда.
– Сюда, – сказал парень и взял меня за локоть. Я резко отдернула руку, происходящее нравилось мне все меньше и меньше. И тут я увидела машину: семиместная «Мицубиси» серовато-зеленого цвета. Хотела закричать, но вместо этого приподняла правую ногу и внимательно посмотрела на каблук. «Только не сходи с ума. Совершенно необязательно, что это та самая машина…» Парень покосился на меня и предпринял попытку вновь взять за локоть.
– Если вам не трудно, уберите руки, – сказала я. – Неприятно чувствовать себя под арестом.
Машина замерла рядом с нами, дверь открылась, и я увидела человека, которого, в общем-то, и ожидала увидеть: именно он разговаривал со мной в квартире Андрея.
– Здравствуйте, – вежливо сказала я и даже улыбнулась, всем своим видом демонстрируя большую радость от встречи с ним, потом резко повернулась, заехав локтем в солнечное сплетение своему конвоиру, и бросилась бежать. Такой прыти от меня никто не ожидал, потому парни растерялись. Если честно, я этого и сама не ожидала и, куда бегу, представления не имела, просто неслась через двор, проклиная себя за то, что, собираясь в милицию, обула туфли, почему бы не предпочесть им что-нибудь спортивное? Туфли можно сбросить, но на это уйдет время, и они меня догонят.
Именно это они и собирались сделать. Один парень с воплями несся за мной, другой рванул на машине с намерением перехватить меня, если я покину двор. Из-за угла вывернула «Волга», каким-то чудом я проскочила перед самым капотом и тут же услышала отборную матерщину: как видно, моему преследователю повезло меньше. Я кинулась по тропинке вниз к троллейбусной остановке. У этих типов милицейское удостоверение, так что на помощь граждан рассчитывать не приходится. Бежать в таком темпе больше пяти минут я тоже не смогу, следовало срочно что-то придумать.
Я была возле остановки, когда появилась машина… Быстро оглянувшись и не увидев парня в рубашке навыпуск, я то ли обрадовалась, то ли запаниковала еще больше и по газону кинулась через кусты к дому напротив. В округе он славился тем, что имел невероятную протяженность, точное количество подъездов не знали даже жильцы, для меня важным было то, что подъезды эти были проходными. К одному из них я и устремилась, успев заметить, как «Мицубиси» разворачивается с намерением перехватить меня во дворе. Я влетела в подъезд, дверь во двор была открыта, но воспользоваться ею было бы не очень умно: на своих двоих от машины мне не уйти. Спрятаться в подъезде, в надежде, что они не будут искать меня здесь? Если бы кто-нибудь укрыл меня в квартире… это маловероятно, а вот дверь в подвал совсем рядом и открыта. Не раздумывая, я спустилась на три ступеньки, заметив в углу черенок от лопаты, схватила его, закрыла дверь и сунула черенок за ручку, подергав для надежности… Как выяснилось, я сама себя загнала в ловушку: внизу еще одна дверь, запертая на ключ. Я опустилась на корточки, привалившись спиной к стене. Если я выберусь сейчас из подвала, то скорее всего столкнусь нос к носу со своим преследователем, во дворе меня ждет машина, так что мне ничего не остается, как сидеть здесь и ждать. По крайней мере могу отдышаться. Свет не горит, вдруг мне повезет и эти типы боятся темноты? В этот момент дверь кто-то толкнул, один раз и без особого усердия. Я вжалась лицом в колени и сдавила ладонями виски. Но ничего не произошло. Наверху хлопнула подъездная дверь, потом залаяла собака, потом вообще стало тихо, как в могиле. Если учесть, что сидела я в темноте, сходство с могилой было почти полным.
В подвал никто не рвался, я не могла так просто поверить в удачу и ждала час, не меньше, то поднимаясь, то опять опускаясь на корточки. Потом осторожно приблизилась к двери, прислушалась. Ничего подозрительного. Но открывать дверь все равно было страшно. Я сосчитала до тысячи, потом просто постояла, пялясь в темноту. Прошло еще полчаса. Боясь упасть в обморок, я зажмурилась и выдернула черенок из ручки двери. Солнечный свет ударил в глаза, на мгновение ослепив меня. Но ничего страшного не произошло, никто меня не поджидал. Я поднялась на четвертый этаж и из окна обследовала двор. Ни «Мицубиси», ни парня в рубашке навыпуск.
«Неужели повезло? – усомнилась я и еще немного подождала, отодвинувшись от окна. – А что, если это действительно милиция? – подумала я с ужасом. – Но Денис говорил – серо-зеленая, семиместная «Мицубиси», и я не помню, чтобы раньше встречала милиционеров на таких машинах… Денис! – охнула я. – Вдруг они нашли мальчишку?»
Я вышла из подъезда и, стараясь вести себя естественно, направилась к остановке, однако моей выдержки надолго не хватило, и через минуту я уже бежала. Преследователи не появлялись. Я остановила такси и дала адрес Дениса. Уже свернув на нужную мне улицу, вдруг подумала: эти типы могут поджидать меня именно там. Я торопливо расплатилась с водителем и вышла. Но ведь как-то я должна попасть во двор? Тут я сообразила, что стою посреди улицы и грызу ногти. Боже мой, это уж вовсе никуда не годится. Я должна увидеть мальчишку, а после этого пойти в милицию и выяснить, что, черт возьми, происходит. Отличный план, боюсь, для его осуществления моего характера явно недостаточно. Стучать кулаком по столу я никогда не умела… Со двора вылетел мальчишка на роликовых коньках и едва не сбил меня с ног.
– Эй, постой! – крикнула я. – Ты знаешь Дениса Голубева, он вон в том доме живет?
– Ну, знаю… – ответил мальчишка, глядя на меня с подозрением. – А зачем он вам?
– У меня к нему дело, серьезное. Ты не мог бы зайти к нему домой, передать, что я его жду?
– Чего ж сами не сходите?
– Я тебе десятку дам, – нахмурилась я. Парнишка взглянул недоверчиво и исчез за углом. Однако через некоторое время вернулся.
– Никого у них нет. Давайте деньги.
– Слушай, он мне действительно очень нужен, не знаешь, где он может быть?
– Да где угодно. Может, на речку пошел, может, машины моет…
– Если увидишь его, передай, я жду в парке за бывшим Дворцом пионеров, – это первое, что пришло мне в голову. Мальчишка вновь исчез за углом, а я, остановив машину, направилась к рынку, где в прошлый раз встретила Дениса. Мальчишки сидели на ведрах и тосковали, Дениса среди них не было. Отпустив машину, я подошла к ним.
– Дениса сегодня видели?
– Не-а, – лениво ответил самый старший.