Степень моего удивления нельзя передать словами. Я уж точно таких слов не знаю, потому скажу просто: я никогда в жизни не была в таком шоковом состоянии и вряд ли когда-нибудь еще буду. И это я-то, которая всего лишь несколько дней назад пережила настоящее потрясение, во всех смыслах этого слова. Нечто, достойное вмешательства кинематографа! Но это ерунда на фоне того, что я ощущаю сейчас.
Так вот, стою я, удивленная, а передо мной — не кто иной, как Денис Комиссаров. Да-да, тот самый. В одних трусах, ежится от холода и что-то говорит. Мой мозг не способен выполнять сразу множество настолько сложных операций, поэтому я рассматриваю его живот. Один кубик, два, три.
— Пожалуйста, помоги, у меня одежда и телефон… — у него зубы стучат, но пытается говорить внятно, при этом не испугать меня. — Пожалуйста! Хотя бы позвонить…
Какой красивый у него живот! Просто идеальный, как и все остальное. Но разве в прессе бывает три кубика? Нет, тут что-то не так. Один, два, три…
— Пожалуйста! — повторяет он и озирается вокруг в поисках других вариантов выхода.
Кажется, я могу пошевелить собственным языком, потому наконец-то отвечаю:
— Денис, идем… Замерзнешь… Домой… Телефон дома…
Я же все неправильно рассказываю! Необходимо отмотать историю назад, чтобы звучало чуть более вразумительно. Хотя если вы никогда не влюблялись так, чтобы забыть собственное имя, то вряд ли сможете меня понять. Я любила его с самого первого дня, когда увидела на первом курсе. Или даже нет, может, я любила его задолго до той первой встречи, когда он, еще не имея лица, уже являлся ко мне во снах? В общем, стоило мне три года назад в начале сентября один раз взглянуть на него, как я все поняла. Это он — тот самый. Я залипла на нем раз и навсегда и не смогла бы отлипнуть, даже если б захотела. Мы учились в разных группах на одной параллели, и на совместных лекциях я не сводила с него глаз. Странно, что никто, кроме моей ближайшей подруги Аленки, этого не замечал, но факт остается фактом. А потом мы с ним оказались в одной команде, когда помогали нашим готовиться к студвесне — и я влюбилась еще сильнее. Сияющий, всегда окруженный друзьями, всегда смеющийся, Денис Комиссаров был чуточку лучше, чем любая самая смелая мечта. После он здоровался со мной при слишком редких встречах в универе, с приветливой улыбкой, которая не оставляла и шанса моей агонии кануть в небытие.
Возможно, вы скажете, это наивно: вот так влюбиться в парня, с которым толком даже не общались, который имя-то мое вряд ли помнит. Возможно, будете правы. Но доводы разума лишние, когда эмоции так целенаправленно сошлись в одной точке. У каждого человека на подкорке головного мозга есть прототип, что-то неосознаваемое до тех пор, пока не столкнешься воочию. По крайней мере, у меня выстроилась именно такая теория. Она объясняет, почему у некоторых людей возникают неожиданные фобии или мощная страсть к кому-то или чему-то, на первый взгляд, постороннему. Просто когда внутренняя голограмма находит реальное свое воплощение, у человека не остается выбора: бояться, любить, уважать или испытывать нерациональную неприязнь. Может, моя теория неверна, и только у меня вот так случилось. Да я вообще особенная, не исключено, что и в этом.
Я ушла в сторону от основного повествования. Теперь понимаете, что словами «шок» или «удивление» не передать чувства, когда я, выгуливая поздним вечером собаку, вдруг вижу того самого человека, коим грезила последние три года и каждый день настраивалась подойти к нему и во всем признаться? На последнее я бы, наверное, так и не отважилась. И потом всю оставшуюся жизнь прорыдала бы в подушку, проклиная себя за нерешительность. Да ладно бы просто встретила, а тут еще и в такой парадоксальной униформе — почти голым. Я уж не надеялась в этой жизни застать такое зрелище.
Да что я все о себе да о себе? Пора поговорить и погоде. Октябрь в этом году выдался на редкость холодным и дождливым. Я, в теплой осенней куртке и под зонтом, отнюдь не чувствую себя комфортно, да и продрогший Барсюля поджимает хвост, уже сделав свои дела. А уж предмет моего обожания наверняка сейчас находится крайне далеко от теплового удара. Опомнилась я только в квартире, возблагодарив судьбу, что никого из соседей по пути не попалось. Я бы не смогла объяснить им то, что пока не могу объяснить себе.
Парень трясется всем телом, а я соображаю, что следует делать в подобных ситуациях. Из имеющейся одежды на него налез бы только мой махровый халат, который я тут же и вкладываю в ледяные руки. Потом достаю одеяло и передаю туда же. Указываю на диван, а сама ныряю в кухню, чтобы включить чайник. Вроде бы в случаях переохлаждения помогает водка с перцем, но такого лекарства у меня не водится. Сколько он проторчал на холоде прежде, чем увидел меня?
Взяв в руки себя и чашку с горячим чаем, возвращаюсь в зал и убеждаюсь, что галлюцинация затянулась. Денис Комиссаров сидит на моем диване, напялив мой халат и укутавшись в мое одеяло. Улыбается виновато, а светлые мокрые волосы липнут ко лбу. И, несмотря на все произошедшее, сияюще прекрасный.
— Спасибо тебе… Катя, что не дала помереть! — кажется, он уже не так дрожит.
Меня зовут не Катя, но это сейчас наименьшее из переживаний. Я до сих пор не в силах говорить, поэтому плюхаюсь в кресло и наблюдаю, как он греет руки о чашку с чаем. Он, видимо, решает, что обязан объясниться сам:
— В общем, дело было так… Стыдно говорить, но… в общем, я у женщины тут был, ну… по соседству… а потом ее муж пришел…
И начинает смеяться — искренне так, заразительно, до слез. Я не выдерживаю и тоже смеюсь. Прямо как в плохом анекдоте: муж вернулся из командировки, а любовник в одних трусах бросается к балкону! Я только потом, когда он уйдет, подумаю, что причин для веселья у меня не особо много — мой Сияющий спит с замужней женщиной, боюсь, не только с ней, в то время, как я даже не вижу никого другого. С тех пор, как увидела его, для меня вообще других не существовало. Никого! За три минувших года моей болезненной к нему привязанности я целовалась только раз — на свадьбе троюродной сестры. Там конкурс был танцевальный, и та пара, которая не выполняла поставленное ведущим задание, должна была поцеловаться. Большинство целовались в щечку или просто обнимались, а семейные и прочие романтические пары радовали зрителей настоящими поцелуями. Рядом со мной оказался парень, так сильно напоминающий Дениса, что я сама поцеловала его в губы. Точнее я не его целовала — я целовала свое измученное ночными бдениями сердце. Если немного прикрыть глаза или глянуть вскользь, то вполне можно было представить, что это Денис, а поскольку я и не надеялась когда-нибудь приблизиться настолько к оригиналу, то поцеловала его копию, на секунду внутренне замерев, когда тут мне ответил. И вот, когда сам Денис Комиссаров сейчас сидит тут, такой реальный, такой настоящий, мне хочется плакать от счастья.
— Одна живешь?
Он осматривается и явно тяготится моим затянувшимся молчанием, хотя особой неловкости от всей ситуации и не демонстрирует.
— Да. У меня родители в поселке, — наконец-то отвечаю. Надо говорить. Надо говорить как можно больше, ведь неизвестно, предоставится ли еще такой шанс. — Я поступать сюда приехала, они мне квартиру эту купили… Но заставили завести собаку, чтоб охраняла…
Барсюля, понимая, что говорят о нем, тут же подбегает, виляя хвостом. Парень коротко свистит, подзывая псину к себе, и с улыбкой гладит морду.
— Не особо злобный охранник, как я погляжу, — комментирует Денис. — Как зовут тебя, телохранитель мохнатый?
— Барсюля, — отвечаю я вместо собаки и почему-то краснею.
— Барсю-ю-ля, — повторяет и уже двумя руками лохматит довольного вниманием пса.
Заставляю себя встать, чтобы передать Денису телефон. В голову приходит мысль еще как-нибудь протянуть время, но никаких жизнеспособных стратегий не выстраивается. Когда Денис, благодарно кивнув, начинает набирать номер, отправляюсь на кухню, чтобы налить ему еще чаю. Он объясняет своему собеседнику, где находится, и просит привезти одежду.
— Брату позвонил, он будет минут через двадцать, — объясняет мне.
Он говорит что-то о том, как смеялся брат от всей этой ситуации, мельком смотрит на меня, улыбается благодарно, пьет чай, а потом отставляет чашку на столик и снова укутывается в одеяло — наверное, еще не до конца согрелся. Я невольно, не отдавая себе отчета, поднимаю руку и повторяю его жест — будто натягиваю угол одеяла на плечо. И… проваливаюсь. Теперь это уже нельзя считать совпадением.
Снова я рассказываю, ничего толком не объяснив! Поэтому придется вернуться к краткому содержанию предыдущей серии, чтобы стало ясно про это самое «проваливаюсь».
На прошлой неделе со мной произошел небольшой несчастный случай. Рано утром, когда я перед занятиями выгуливала собаку, Барсюля ни с того ни с сего рванул к открытой трансформаторной будке. Я, естественно, за ним. Под проливным дождем поехала ногой по слякоти и за что-то уцепилась, чтобы не упасть, за секунду до этого услышав предупреждающий крик. В общем, шибануло меня по полной, даже сознание на пару секунд потеряла. Мужчина, пытавшийся меня предупредить, оказался работником ЖЭКа. Он-то и повез меня в больницу. На самом деле ничего страшного не произошло, но перепугавшийся ремонтник настоял на своем. Успокоился только после того, как и врачи дружно заявили, что я, вопреки всем его предположениям, жива.
В машине по пути домой я переживала уже только из-за того, что опоздала теперь и на вторую пару, раздумывая, ехать ли на третью. А он все волновался, нервно постукивая пальцами по рулю. Я, заразившись его нервозностью, не задумываясь, тоже стукнула пару раз себе по коленям — и тогда провалилась впервые.
Словно опять потеряла сознание, вдруг обнаружив себя переместившейся в пространстве. Теперь я смотрела на себя со стороны. Точнее, я даже не сразу сообразила, что это я! Смотрела на знакомое лицо с равнодушно застывшим взглядом, и лишь потом ужаснулась догадке, которая тут же ушла на второй план под натиском чужих мыслей. Господи Иисусе, благодарю тебя, что с девочкой все в порядке! Я этому Иванычу щас шею сверну трижды, вот же тварюга шелюдивая, как же можно было будку… Тамаре надо позвонить, она, наверное, с ума уже сходит…
От удивления я вывалилась обратно в себя.
— Эй, эй! — вдруг услышала я тот же голос, что только что звучал в моей голове. — Ты чего так дышишь? Плохо тебе?
Снова перевела взгляд на водителя и озадаченно покачала головой. Мне не было плохо, но, как я тогда решила, последствия для мозга удар током все же вызвал. Однако ж в больницу возвращаться настолько не хотелось, что я предательски промолчала.
Он еще раз десять переспросил меня о самочувствии и проводил до квартиры. Когда уже заходила внутрь, услышала, как тот говорит с кем-то по телефону:
— Тамара? Да, все нормально! Мне придется задер…
С силой захлопнула дверь и осела на пол. Уже гораздо позже я честно призналась себе, что произошло нечто паранормальное: я не просто прочитала мысли этого мужчины о какой-то Тамаре, я смотрела на себя его глазами! Возможно, это один из тех самых случаев, о которых я слышала: якобы душа может выйти из тела, да так, что это самое тело со стороны лицезреть. А тут — мощнейший удар током, никаким образом не сказавшийся на моем здоровье, но, возможно, вызывавший эту необъяснимую реакцию.
Поскольку такой информацией особо ни с кем не поделишься, а как повторить эксперимент я не имела понятия, то через несколько дней внутренние страсти сами собой поутихли. Конечно, о произошедшем я не забыла, раз за разом, теперь более спокойно, пытаясь проанализировать, что конкретно случилось. Восстановить события посекундно. Даже несколько раз пыталась повторить этот сумасшедший опыт — вглядывалась в лица людей, сосредоточенно пробовала проникнуть в их головы. И один раз мне это почти удалось: я начала теребить билетик, как это делала бабушка, сидящая в троллейбусе напротив. Но через миллисекунду я снова вернулась в себя, даже не успев уловить отголоски ее мыслей или разглядеть то, что видят ее глаза. Этот, пусть и не совсем удачный, опыт подтвердил, что навык остался при мне.
Еще через пару дней поэкспериментировала с университетской подругой. Аленка с азартом рассказывала о парне, с которым она познакомилась в ночном клубе: дескать, такого фееричного чувака она до сих пор не знала. Справедливости ради, это был уже третий «фееричный чувак» за последний месяц. Во время ее рассказа я пыталась сосредоточиться на ней, повторяла ее мимику, но сработало только тогда, когда Аленка, по своему обыкновению, начала прищелкивать пальцами. Она часто так делала, если говорила так увлеченно. И вот, копирование именно этого щелчка мне помогло — удалось переместиться в нее и посмотреть на себя ее глазами. Даже мысли промелькнули довольно отчетливо, но все они были посвящены обсуждаемому объекту, который, действительно, оказался очень милым. Но если для того, чтобы провалиться в кого-то, мне требовались значительные усилия и обязательное повторение жестов руками, то для возвращения в себя ничего не приходилась делать. Я просто вываливалась обратно, будто за шкирку вытаскивали. Как я ни пыталась, но больше повторений провалов вызвать не удалось.
И сейчас захотелось испытать это на Денисе. Воспроизвожу его жест, и на этот раз срабатывает.
Смотрю на себя, теперь внимательнее, чем глазами работника ЖЭКа или Аленки. Мое тело в кресле напротив, глаза только стеклянные, будто о чем-то глубоко задумалась.
— Кать, — говорю я. — Ты уж извини за эти проблемы. Я скоро уеду. И я очень благодарен…
Она выглядит уставшей. Ну еще бы! Такой целый я на нее свалился. Как же повезло, что на нее наткнулся. Реально бы обмерз, домой-то на другой конец города! А в таком виде меня бы в лучшем случае просто арестовали… Какой же все-таки форменный конец. Леночка-то, сука, ведь даже не заикнулась, что замужем. Тварь! Потеряет мою мобилу, я ей точно проблемы потом устрою. Мужу ее, что ли, так прямо и сказать: поздравляю, твоя благоверная — шалава. Знакомится в ресторанах с мужиками, любится с ними во все щели… Ну ладно, будем считать, что легко отделался. Блин, ну как же мне повезло с этой Катей! Скромная такая, явно не трепло, проблем не создаст…
Я вываливаюсь в себя настолько неожиданно, что задыхаюсь. Денис встревожено смотрит на меня. Надо как-то объяснить, но в голову ничего подходящего не приходит.
— Ты больше в такие приключения не впутывайся, — пытаюсь улыбнуться я.
Денис лучезарно сверкает глазами:
— Да брось! Что за жизнь без таких приключений? Я, может, люблю ее давно и сильно, вот, даже на адюльтер развел после пяти лет ухаживаний! И как все неловко развернулось!
Отшучивается, смеется. И зачем-то врет. Он не имел понятия, что она замужем, они встречались-то всего пару раз. Теперь я в этом уверена на сто процентов. Я совершенно точно была в его голове! И даже в его улыбке теперь улавливаю фальшь — он пытается сгладить ситуацию, перевести в шутку, чтобы выглядеть в моих глазах героем-любовником, а не обманутым какой-то стервой парнем. На мой вкус, ход неверный, но возможно, с мужской точки зрения так легче?
— Ты согрелся? — в этот раз я пришла в себя после провала гораздо быстрее. Слишком много шока на квадратный сантиметр моего мозга. — Еще чаю? Может, в душ, а то заболеешь?
Пока он вежливо отказывается и уже в который раз благодарит, я пытаюсь снова в него провалиться, но ничего не выходит. Возможно, что для этого нужно повторить жест в точности, а сейчас его руки скрыты под одеялом. Или необходимо сильно волноваться? Или работает это только один раз на одном человеке?
— О, это, наверное, брат! — Денис вскакивает с места и бежит к двери, а я запоздало понимаю, что пару секунд назад слышала стук.
Продолжаю сидеть, давая им с братом возможность оборжать произошедшее и стараясь не смотреть, как Денис спешно натягивает принесенную одежду. И лишь после того, как он возвращается в зал и кладет на диван мои вещи, поднимаюсь на ноги.
Выслушиваю очередные благодарности теперь от обоих, запираю за ними дверь, подхожу к зеркалу.
Самое удивительное во всем этом, что когда я вижу себя чужими глазами, я совсем не такая, к которой привыкла. Например, работник ЖЭКа видел бледное и совсем детское личико. Аленка — ближе всех к оригиналу, в ее глазах была уже в большей степени я, но ее взгляд выхватывал какие-то мелкие недостатки лица: маленький прыщик на подбородке, трещинки на губах, не слишком красивая форма носа. В глазах Дениса у меня сильно блестели волосы — так, будто я только что вышла из элитной парикмахерской. И они были иссиня-черные, хотя вообще-то я шатенка. Черты лица приятные, но словно размытые каким-то фильтром. Это свечение я объясняла испытываемой им благодарностью и еще сожалением, что ни разу до сих пор не обращал на меня пристального внимания, а я, в точности сущий ангел, помогла ему без лишних вопросов.
Денис. В моей квартире был Денис Комиссаров. Бегу к дивану, чтобы завернуться в то же одеяло, пытаясь уловить остатки его запаха. Засыпаю с мыслью, что, скорее всего, ничего не было. Просто мой изголодавшийся по нему мозг преподносит вот такие сюрпризы, якобы даже мысли я теперь читать умею — ну и бредятина! С другой стороны, если это только игры воображения, почему же они не оставили Дениса тут на ночь?
Поначалу не решаюсь рассказать о произошедшем Аленке, но потом не выдерживаю. Волны внутри так сильно бушуют, что они просто затопят меня, если не дать им выплеснуться наружу. Поэтому на большом перерыве говорю — кратко, без подробностей, включающих его интимные приключения и внешний вид. Мы вчера случайно встретились с Денисом Комиссаровым возле моего дома, а потом он пил у меня чай. Подруга посмеивается:
— Ты совсем на нем помешалась! Путаешь сны с реальностью? Так нельзя!
И затихает, удивленно глядя мне за спину. До того как развернуться по направлению ее взгляда, я уже понимаю — он идет к нам. Если она тоже видит Дениса, значит, у меня не шизофрения! Ну, шизофрения, конечно, но не сильная.
— Привет, — он улыбается.
А я очень стараюсь, чтобы голос не дрожал:
— Привет.
— Катя, — он мельком смотрит на Аленку и снова на меня, — может, сходим куда-нибудь? Я бы очень хотел выразить спасибо… хоть чем-то.
Киваю, как автомобильная собачка с головой на пружинке, и тут же получаю в руки его телефон. Странно, а ведь «мобила-то у Леночки». Успел вернуть свой или это уже другой? Непонимающе сжимаю сотовый в руках. Боже, как же глупо я, должно быть, выгляжу в его глазах!
— Номер свой вбей, пожалуйста, — Денис улыбается. У него удлиненные клыки, которые при улыбке обнажаются, заставляя каждый раз меня умирать.
Набираю цифры и отдаю аппарат хозяину. Он забивает сразу имя «Катя» и обещает позвонить. Как только уходит, сбоку раздается неуместный вопрос:
— Катя?!
Аленка, не дожидаясь моего ответа, покатывается от смеха. Ее хохот заставляет Дениса на секунду обернуться, но она не может взять себя в руки. В общем-то, восторг подруги я вполне в силах оценить. Она-то знает, как я им грезила, понимает, что это мой первый и единственный шанс на сближение, а Сияющий Денис Комиссаров даже не знает мое имя! Похлопываю ее по спине, призывая к порядку. Она кое-как поднимает лицо, смотрит на меня сквозь слезы и пытается произнести серьезнее:
— Дорогая моя! После того, как родишь ему третьего ребенка, как-нибудь в шутейном разговоре вверни, что ты не Катя!
И она снова поддается истерике. Я смущенно улыбаюсь, дожидаясь окончания бедлама, и потом уже почти человекообразному существу говорю:
— Да я не знаю как… Он назвал меня Катей, а я в тот момент не решилась исправить. А теперь глупо… Да хватит тебе уже ржать! Ален, лучше будь другом и посоветуй что-нибудь!
Она неожиданно быстро успокаивается и чешет рукой подбородок.
— Давай так. Вы с ним идете в ресторан, свечи там, живая музыка, все дела… Приносят десерт… ну знаешь, такой, в который кольца обычно кладут? А там для него записка: «Тут нет Кать. Ни одной. Прикинь?», — она не выдерживает собственной роли и снова начинает смеяться. — Он такой — хрясь в обморок от неожиданности. А ты быстро подбегаешь и насилуешь его бездыханное тело! Все, миссия выполнена!
Я тоже смеюсь, хоть и не так заливисто. А потом всю следующую пару соображаю, как же эту недомолвку разрешить. Он хочет отблагодарить меня — так прямо об этом и сказал. Это не свидание или что-то в этом духе, просто он человек такой — чувствует, что должен. И, вполне возможно, на этом все наши отношения закончатся. Так какая потом разница, Катя я или не Катя? Но Аленка права — это невероятно глупо. Можно ведь просто сказать при первом же разговоре! Просто сказать. Но как справиться с собственной стеснительностью? Был бы это кто-то другой, я бы даже не сомневалась, а в присутствии Дениса у меня и без таких неловкостей язык к нёбу примораживается. Возможно, что он и вообще не позвонит — посмотрел сегодня на мое отупленное лицо и передумал благодарить. Но какой же дурой я буду, если после трех лет ожидания упущу такой подарок судьбы? Нет-нет. С собой надо что-то делать.
Вот Аленка — уверенная в себе. И пусть далеко не красавица, но своей харизмой и яркостью заражает всех вокруг. У нее отбоя от парней поэтому нет. Она излучает внутреннюю силу, она не боится говорить открыто со всеми — и в этом ее фишка. Вот бы мне хотя бы чуть-чуть позаимствовать…
Прошу у нее ручку, повторяю жест рукой и перехватываю взгляд.
— Ты чего так на меня смотришь? — шепчу я сама себе, но тело напротив не отвечает. — Да не переживай ты так, все будет отлично… Уж если судьба подарила такой шанс, то не просто же так.
И вообще я была бы очень рада, если б они наконец-то сошлись. Я уже давно потеряла всякую надежду, что эта ее влюбленность рассосется сама собой. Нет, ей нужно узнать Дениса получше — возможно, увидит в нем и недостатки, перестанет идеализировать. Я бы уж давно подошла к нему и сказала… А там — будь что будет!
— Ничего, Ален, голова просто немного закружилась, — отвечаю ей уже я, переместившись обратно.
— Хей, — она наклоняется ко мне и теперь серьезно вглядывается в лицо. — Тебя ж токнуло совсем недавно, может, последствия? Ты сходи-ка к врачу еще разок!
Отмахиваюсь и возвращаюсь к конспектам.
Он все же позвонил. На следующий день позвонил и пригласил меня в кафе. Даже предложил зайти за мной, но от этого я отказалась — выиграла себе еще немного времени, чтобы получше настроиться. Наряжалась и красилась под неусыпным контролем Аленки, которая во мне разбудила уверенность: твоя мечта на пороге! Так пойди же и возьми ее!
В кафе я чувствую неловкость, никак не могу расшевелиться, отвечаю на вопросы Дениса. Мы уже совместно очертили весь круг общих знакомых, который оказался не настолько велик. И понимаю, отчетливо понимаю, что вот прямо сейчас мы и разойдемся, а следующего шанса я буду ждать еще тысячу лет. Поэтому делаю ставку и, улучив момент, проваливаюсь в него.
Вижу себя со стеклянными глазами. Симпатичная девочка, но до чего ж зажатая! Или ей до такой степени неприятно мое общество? Сидит и терпит меня, вежливая сильно… Я бы еще не навязывался! Ромка в клубе ждет… Хоть бы улыбнулась, а то чувствую себя… палачом в пыточной.
Я вываливаюсь обратно и тут же усилием воли раздвигаю губы в улыбке.
— Денис, ты извини за скованность, просто… мне сложно привыкать к новым людям.
Он тут же оживает и улыбается в ответ:
— Ну так мы-то с тобой практически родные! Столько всего пережили! Думаешь, много наберется живых свидетелей моего позора?
Смеюсь уже без усилия:
— А ты часто попадаешь в такие ситуации?
Он с веселой задумчивостью лохматит светлую шевелюру.
— Я бы сказал, что это был первый и последний раз. Но не скажу! Я, скорее, человек-неприятность, но до серьезных бед пока не доходило.
С легкостью отвечаю на его улыбку и отпускаю себя на волю:
— Так может, пора себе завести постоянную девушку, желательно незамужнюю?
Он прищуривается лукаво. Наклоняется ближе и пристально смотрит в глаза:
— Если я когда-нибудь и заведу себе постоянную девушку, то она будет особенной. Прямо вообще! А иначе смысла не вижу.
Так это же я! Приглядись, Сияющий, вряд ли ты найдешь кого-то более фильдеперсового! Но выставлять свою кандидатуру пока рановато. Он продолжает тему:
— А у тебя есть парень?
Краснею. Так ненавижу эту свою черту, выдающую с головой! Качаю головой в ответ, а он почему-то закусывает губу. Боже, он флиртует со мной или мне так хочется, чтобы он со мной флиртовал? Как на минном поле, честное слово — и продвигаться надо, и подорваться можно на любом шаге. Решаюсь хоть на какой-то ответ:
— Был, но расстались, давно уже, — неловко улыбаюсь.
Он продолжает смотреть прямо. Самое время снова провалиться и узнать, что за мысли блуждают в его голове именно сейчас. Но в данный момент мой застывший взгляд вряд ли поможет развитию разговора, поэтому я удерживаю себя от порыва.
— Тогда ничего страшного, что я занимаю твое время? — спрашивает он, приподняв бровь.
Не могу смотреть ему в глаза, поэтому хватаю стакан, пью сок и пододвигаю к себе салат, чтобы с усердием поковыряться в нем вилкой. Денис, смилостивившись надо мной, делает то же самое. Это отличный момент! Хватаюсь за шанс и проваливаюсь, секунды на две, больше сейчас нельзя.
Черт. Да она просто смущается! Вот так наивно смущается… меня? Она в теплице, что ли, росла? Как же это… чудовищно… офигенно! Ведь красивая же, вряд ли парни ее стороной обходили. Аж внутри все трясется, как здорово…
Меня с шумным треском выкидывает обратно, но его настроение я определенно успела уловить.
— Я в туалет, — чтобы скрыть реакцию, я быстро вскакиваю и — надеюсь, что грациозно — сваливаю ко всем чертям.
Едва закрыв за собой дверь, визжу в ладони. Я нравлюсь ему! Ему нравится мое лицо и даже мое смущение, уж не знаю, почему, но ААА!!! Вышедшая из кабинки девушка недоуменно смотрит на меня, оценивая, необходима ли в данном случае помощь специалистов. Но у меня не хватает сил, чтобы и на нее реагировать, поэтому я, продолжая визжать в сложенные лодочкой руки, еще несколько раз подпрыгиваю на месте.
Успокаиваюсь через пару минут и заставляю себя анализировать. Это не совсем честно — вот так, без разрешения вторгаться в чужие мысли, но если бы не это, то сегодняшний вечер просто бы канул Барсюле под хвост. С другой стороны, я слишком эмоционально реагирую, а это может все испортить. Клятвенно обещаю себе перед зеркалом, что сегодня больше никаких провалов — лучше ориентироваться на то, что успела узнать и на то, что он скажет вслух. Только в этом случае я не буду выглядеть конченой психопаткой.
Возвращаюсь за столик уже совсем в приличном виде, улыбаюсь. Денис кивает мне, заканчивая разговор по телефону.
— Ну что, какие планы на вечер?
— Никаких, — отвечаю я бодро, уверенная в том, что сейчас они у меня появятся.
И не ошибаюсь:
— Брат в клуб зовет. Поехали?
— Я… не очень-то люблю клубы, — признаюсь честно, снова начиная паниковать.
— Это я понял, — Денис машет официанту. — Ну давай же, решайся. Я присмотрю там за тобой.
Да я бы с ним и в канализационный люк полезла! И в Бангладеш эмигрировала. Да даже в цирк бы пошла — а хуже цирка развлечения я придумать не могу. Ночной клуб явно в фаворе. Соглашаюсь, пытаясь скрыть плещущую радость.
В такси он коротко рассказывает о брате. Тот старше на четыре года, и уже давно Денис переселился к нему от родителей. Мне от близости его плеча не по себе, но, к собственному удивлению, я начинаю привыкать к его присутствию — меня уже так не трясет, да и эмоции теперь я контролирую лучше.
В клубах я бывала до сих пор несколько раз, с Аленкой, но это шумное веселье не для меня. Танцевать я стесняюсь, даже алкоголь не раскрепощает настолько, чтобы отжигать среди толпы, но сегодня совсем другой случай. Едва мы зашли внутрь, Денис взял меня за руку, чтобы протащить сквозь плотную стену пьяных людей к столикам. Сердце уже устало замирать от восторга, поэтому от безвыходности начинает биться ровнее.
Оказалось, что нас ждет не только брат Дениса, а целая компания. Но с Ромой-то мы уже встречались позавчера, когда он был в моей квартире, правда, пообщаться так и не удалось. Я приветливо махнула ему, а он улыбнулся широко и огорошил:
— А, Кира! Привет! Идите сюда, тут места свободные, — и хлопает рядом с собой на диван, остальные двигаются, чтобы нам с Денисом хватило пространства.
Я же остолбенело смотрю на него. На брата Дениса. На Рому. И скорее с помощью логики, а не памяти, мне удается воссоздать картину. Он назвал меня Кирой, потому что я сама ему тогда назвала собственное имя, но его имя и внешность даже не запомнила. Только то, что он был очень похож на Дениса. С чего бы вдруг такое сходство, у родных-то братьев? Я продолжаю глядеть на парня, с которым целовалась на свадьбе троюродной сестры.
Денис по инерции протискивается на свободное место и лишь потом замечает, что я продолжаю стоять, как вкопанная. Начинает соображать.
— Стоп! Так вы были знакомы? — начинает соображать быстрее: — Стоп! Кира?!
И смотрит на меня, виновато пожимающую плечами и дважды кивающую, чтобы закрепить результат.
Он выдыхает резко, рот открыт, замирает, будто теперь сам провалился в меня. Под громкий хохот брата заторможено переводит на того взгляд и лишь после плюхается лбом в столешницу. Еще два удара — видимо, это помогает ему мыслить. Рома ухахатывается, откинувшись на спинку дивана, никоим образом не собираясь реанимировать ближайшего родственника. Наконец Денис снова поднимает лицо и сдавленно спрашивает:
— Ты почему ж сразу-то не сказала…
И, не дожидаясь моего ответа, поворачивается к брату:
— А ты! Я ж ее Катей при тебе назвал! Не мог, что ли… Да я три дня ее Катей…
— Не мог! — Рома хлопает его по плечу. — Решил, так получится смешнее!
— Ма-а-ать-перемать! — и Денис снова падает лбом в стол.
До компании начинает доходить смысл нашего невнятного разговора, поэтому теперь они тоже смеются. А потом представляются по очереди: Настя, Таня, Сережа и Андрей. При этом каждый — каждый! — тянет ко мне руку и повторяет:
— Приятно познакомиться, Ки-ра! — громко и отчетливо выделяя мое имя, на каждом повторении которого со стороны Дениса раздается «Ма-а-ать!» и очередной стук. Когда приветственный церемониал закончен, он уже откровенно смеется, но выпрямляется не сразу:
— Кира… Я не знаю, что сказать! Я, мать вашу, впервые в жизни не знаю, что сказать! — это он уже обращается к смеющимся остальным.
— Давайте, короче, на брудершафт! — предлагает Таня. — Чтоб уж точно познакомились!
— Брудершафт помогает при любой неловкости, — подхватывает Андрей. — Но сначала им по паре штрафных.
Меня все же усаживают между Денисом и Настей и всучивают в руки стаканчик с чем-то дико красным. Слово «брудершафт» немного выбивает из уже почти вытоптанной колеи, поэтому я одурело чокаюсь с остальными и залпом выпиваю сладкую жидкость. Бр-р! Крепкое. Тут же меняют на полный. В перерыве я только успеваю зацепить зубами оливку с зубочистки. И только после этого меня на время оставляют в покое. Компания старых друзей, насколько я понимаю — у них общие интересы и приколы, понятные только своим. Но мне нравится эта атмосфера, которая меня, новенькую, совсем не оставляет в изоляции. Мне тоже весело. Как-то даже слишком — я все же непривычна к алкоголю.
— Так откуда вы знакомы-то? — вспоминает Денис.
— На свадьбе у Игоря были вместе. Ты тогда не захотел пойти…
Денис кивает, видимо, вспоминая это прошлогоднее событие, а я содрогаюсь от мысли, что он мог там быть. И не был… потому что просто не захотел пойти. Кто знает, как бы все повернулось, если бы он пришел?
Минут через десять все разом вспоминают о Таниной идее, заставляя меня дрожать от волнения. Лучше бы нам еще по паре штрафных отвесили, а то я пока не готова к настолько долгожданным приключениям… Нам на этот раз передают стаканчики с чем-то дико зеленым и я, затаив дыхание, наконец-то поворачиваюсь к Денису. Он ждет, улыбаясь.
— Давай, Ки-ра, — говорит он. — Сама виновата, что нас обоих в эту историю вляпала.
Вокруг смеются. Мы, согласно старинной традиции, переплетаем руки в локтях, залпом выпиваем, а потом я замираю, ощущая, как Денис целует меня в губы. Может быть, это и банальный чмок, как подумали все собравшиеся, но для меня, измученной фантазиями, просто взрыв атомной бомбы. На самом деле, не особо-то и взрыв — похоже, к этому моменту я просто исчерпала физический лимит своего напряжения. Так что мне даже удается слабо улыбнуться, но Денис тут же наклоняется снова — на этот раз к моему уху:
— Только не красней! Это слишком… мило, — и смеется тихо.
Ну, а я что? Краснею! Да с таким усердием, будто от этого зависит моя жизнь. Хорошо, что остальные отвлеклись на рассказ Андрея.
Дальше все идет по плану. Не моему — у меня на такое гонора бы не хватило — но по какому-то чудеснейшему плану. Мы пьем, и уже через час я не чувствую себя в этой компании новенькой. Таня с Андреем встречаются еще со школы, но жениться оба наотрез отказываются. А вот Настя, наоборот, собирается выйти замуж за первого, кто предложит — она об этом прямо говорит, хоть и со смехом. Они с Ромой учились в одном институте, даже пытались задружить, но это было несколько лет назад и потому теперь не имеет значения. Сережа — бывший одноклассник Дениса, и, судя по его взглядам, он-то и будет тем самым первым, кто предложит Насте выйти за него замуж. Ну может, не замуж, и, может, ненадолго — туда-обратно сходят, а там жизнь покажет.
Денис меня вытаскивает на танцпол, а я и не сильно сопротивляюсь, хоть меня шатает из стороны в сторону, даже когда я не собираюсь танцевать. Но понимаю одно — это ровным счетом не имеет никакого значения. Все веселятся, и я уж точно не единственная, кто наглыкался до неконтролируемого веселья. Денис тоже пьян, и это словно только усиливает его сияние: он прекрасен в своих порывах, стихийном смехе и показательно-экстазных движениях; он не клеится ко мне или к кому-то другому — приобнимает меня за талию, направляя к столу, как минуту назад обнимал Настю, а потом и Сережу. Он пьян, но я хочу, чтобы он напился сильнее — до такой степени, чтобы его мысли стали очевидны без того, чтобы влезать в его голову. Я снова хочу в него провалиться и убедиться в том, что он хотя бы рад моему присутствию, но в этой бешеной скачке не получается улучить момент. И я тут же радуюсь этому — и без того все слишком хорошо!
За время нашего отсутствия принесли заказанное Ромой — и наш столик снова заполнен разноцветными кругами с маленькими стаканчиками, и на отдельном подносе — прозрачная текила. Мы повторяем снова дико красное, потом дико зеленое, потом добиваем прозрачным. Один Рома пьет только текилу, наверное, поэтому он самый трезвый? Или, наоборот, в «бубнах» алкоголя меньше? Да не суть! Утро покажет, кто на что учился.
И много, много еще повторяющихся действий, меня будто в круговорот засосало. Я так устала, что даже отказываюсь в очередной раз идти танцевать. Теперь мне уже хочется, чтобы и Денис устал, чтобы он сел рядом, чтобы… признался мне в любви, что ли… Ну, а почему бы и нет? А ведь нет, даже в мыслях его я не прочитала намека на это. Я ему симпатична, но таких же симпатичных у него, может быть, в кого ни плюнь. Он не демонстрирует каких-то особых знаков внимания, и даже неважно, что еще я прочитаю в его голове — все это имело бы смысл, только облеченное в слова.
— Кира, не спать! — Денис неожиданно возвращается к столику и садится рядом, позволяя моей голове уютно плюхнуться на его плечо.
— Я не сплю, — сонно отвечаю. — Отдохну сейчас и в пляс.
Он чуть съезжает вниз по дивану, чтобы мне было удобнее. Я невольно трусь об него виском. Совсем-совсем незаметно.
— Кира, я серьезно, — снова говорит он. — Тебя сейчас разморит, только хуже будет. Может, по домам тогда?
Я устала, как Змей Горыныч после того, как ему отрубили все головы, но закончить все это, вернуться в свою неизвестность я тоже не хочу. Вдруг вспомнились и мысли Аленки, что она бы на моем месте давно подошла к Денису и все рассказала. А там уже — будь что будет.
И я решаюсь. Отдаю себе отчет: это совсем не подходящий момент, но и понимаю, что больше никогда на это не отважусь. Будь что будет.
— Знаешь… — я не осмеливаюсь посмотреть на него, чтобы не сбиться с мысли. Чтобы не испугаться и не передумать. — А ты ведь мне давно нравишься… Не просто нравишься… Так давно, что я и не помню себя до этого…
Чувствую, как его рука слегка напрягается, но он молчит.
— Глупо это… Даже и не говори мне насколько… — он так и не реагирует, а у меня словарный запас иссяк. — Моя влюбленность… это… глупо, да? — ненужная пауза. — Денис, почему ты молчишь?
— Думаю, он молчит потому, что сейчас где-то в туалете, — отвечают мне, заставляя нервно подскочить на месте.
Сначала вскрикиваю, натолкнувшись на Ромину ухмылку, а потом начинаю хохотать. Так неистово, как, наверное, никогда до сих пор. Призналась, называется! Решилась! Только я на такое способна, чего уж говорить. Они не похожи слишком сильно. Нет, внешнее сходство, безусловно, есть, но не такое, чтоб их можно было перепутать. У Ромы волосы чуть темнее и короче стрижены, черты лица немного другие. Полностью совпадает только цвет глаз — карий. Рома чуть шире в плечах, в нем нет Денисова изящества. А вот голоса, кажется, полностью идентичны.
Отсмеявшись, я выдаю:
— Знаю-знаю, почему ты меня не остановил! Так смешнее, да? — вспоминаю недавний разговор, почему он сразу не сообщил брату о том, что я не Катя.
— Ага, — он тоже смеется. — Да и я не сразу понял, что ты не ко мне обращаешься!
В памяти на миг всплывает наш с ним, мягко говоря, довольно взрослый поцелуйчик. Не думает же он, что я на него тогда запала? Да я даже не помню, о чем мы потом с ним разговаривали! Возмущенно вставляю:
— Ты о том случае на свадьбе? Да брось! Какая ерунда, — в его глазах вижу, что он просто подшучивает надо мной.
— Уже бросил, — отвечает он и меняет тему: — Так что, может, такси вызову? Отправим вас с братом провожаться. Дальше — сами разбирайтесь.
Я не уверена, что Денис захочет провожать меня, поэтому отрицательно мотаю головой:
— Не, я еще посижу.
Он пожимает плечами и смотрит в зал на танцующих друзей.
— Если хочешь, я могу у него прямо спросить, как он к тебе относится.
Мне почему-то не стыдно оттого, что он узнал мою сокровенную тайну. Рома ничего, вообще ничего не говорит остальным, если его специально об этом не попросить. А тут еще и сам помощь решил предложить. Останавливаю, мне не нужна его поддержка в этом вопросе:
— Нет, не надо. Я знаю, как он ко мне относится.
— Да ладно, — он поворачивается в мою сторону. — Откуда?
Снова смеюсь и смотрю ему в глаза:
— А я мысли умею читать! Я абсолютно серьезно говорю.
— Что, правда? — фальшиво изумляется он. — И мои можешь?
Я никому до сих пор не рассказывала о своих «провалах», но сейчас размытые границы заставляют меня захотеть этим поделиться. Хотя бы для того, чтобы увидеть, как падает на пол его челюсть!
— Могу, — спокойно отвечаю я и сажусь лицом к нему, поджав под себя ногу.
Он делает то же самое, демонстрируя интерес.
— Что мне нужно делать?
— Думать! — отвечаю. — Сможешь?
— Постараюсь, — он снова тихо смеется, но пытается удержать глубокомысленное выражение лица, когда я приставляю руки к его вискам, заставляя смотреть мне прямо в глаза. Зрительный контакт — обязателен на начальной фазе «провала». И еще нужно сосредоточиться. А сейчас хочется одновременно и спать, и смеяться, а не концентрировать внимание. Но раз уж взялась…
— Теперь делай что-нибудь рукой, — говорю ему. Мне нужно повторить его жест — это тоже обязательное условие.
— Я надеюсь, ты понимаешь, как это выглядит со стороны? — он теряет серьезность с вырывающимся смехом. — Можно, я хотя бы руками ничего делать не буду?
Отпускаю его и трясу головой, отказываясь от своей спонтанной идеи — мне слишком весело, чтобы сконцентрироваться. Только теперь замечаю, что Денис стоит рядом, сложив руки на груди, и тоже хохочет:
— Мне стоит спрашивать, что тут происходит?
— Кира пыталась прочитать мои мысли, но ни одной не нашла! — честно отвечает ему брат.
— А-а! — Денис тут же наклоняется к нему. — Это и я могу!
Он, точно так же, как недавно я, обхватывает его голову, чтобы смотреть прямо в глаза.
— Так-так… Читаю! Хочу еще бухла… Подожди-ка… И бабу… И жрать… мясо! Все!
Рома отшатывается от него, вытаращив глаза:
— Колдун! — он с ужасом тычет пальцем в младшего брата, заставляя меня сложиться пополам от хохота. — Дословно! Как ты это делаешь?!
Так или иначе, но еще через полчаса мы все же разъезжаемся по домам. Случайно или умышленно, но рядом со мной в такси оказывается Денис. А Рома неожиданно выходит через три квартала — именно там и находится его квартира. Денис же едет со мной. А потом мы вместе выгуливаем Барсюлю. И только после он уходит, так ничего не сказав и не сделав такого, о чем я могла бы вспоминать всю оставшуюся жизнь. Но я счастлива, потому как точно знаю, что этот день у нас не был последним. И сегодня впервые за долгое время не идет дождь.
Если честно, то я только и делаю, что жду. Выспалась, прибралась в квартире и выпила уже канистру кофе, но это все — прикрытие для ожидания. Ведь он должен позвонить, ведь должен же…
Вчера он потратил на меня время, и я сейчас не о нашей встрече и о ночном клубе — все это могло входить в программу его благодарности. Но ведь потом он поехал со мной, чтобы провести наедине еще полчаса, влюбил в себя окончательно Барсюлю — это тоже благодарность или нечто большее? Может ли быть такое, что я сама себе придумываю тайный подтекст или этот подтекст уже плакатом вывешен у меня перед глазами? Или он повидаться с моей псиной приезжал?
Чешу своего «охранника» за ухом.
— Барсюля, ну скажи же, что он классный!
Пес отвечает утвердительно и пытается пристроить свою тушу целиком на моих коленях, никак не впиливая, что та туда физически не вмещается. Барсюля — собака довольно крупная, дворовой породы, но охранник из него, как из меня — испанский летчик. Поворачиваю его морду к себе и пытаюсь провалиться. Ничего не происходит, наверное, для этого мне надо помахать хвостом.
Я ведь вчера не выдержала, попыталась влезть в голову Дениса, чтобы найти для себя хоть какие-то ответы. Он был навеселе, играл с собакой: и жестов для повторения предостаточно, и взгляд его перехватить можно, при этом не привлекая к своему странному поведению излишнего внимания. Но у меня ничего не вышло — ни с первой, ни с пятой попытки. Я сделала вывод, что хоть голова к тому моменту у меня уже порядком проветрилась, но алкоголь все же мешает концентрации. Или просто у меня недостаточно опыта в этом вопросе. Ходить и пялиться на прохожих, чтоб потренироваться — не слишком хороший вариант, поэтому я, взвесив все «за» и «против» настроилась, чтобы открыться Аленке.
Подруга приезжает через час и требует всех грязных подробностей. Я рассказываю, сожалея лишь о том, что ничего особо грязного и поведать-то невозможно. Она ободряюще гладит меня по плечу, а потом заявляет:
— Сама ему позвони. Вот возьми и позвони. Сколько ты еще будешь ходить вокруг да около? Разогрела, понравилась, скорее всего — так и бери тепленьким! — она говорит спокойно, чтобы убедить. — Или… пусть он отошьет уже тебя, раз и навсегда.
— Не могу, — мотаю головой. — Что я ему скажу?
Аленка — очень хорошая, мне с такой подругой страшно повезло. В том числе и потому, что эта безбашеная вертихвостка продолжает общаться со мной, хоть я чаще всего не составляю ей компанию в дебошах. И с моей стороны очень мерзко пробираться в ее разум. С Денисом… с Денисом — это немного другое, ведь все мое душевное равновесие зиждется на его мыслях. Но с Аленкой я лишаю себя этого права.
— Ален, — говорю ей. — Помнишь, меня током ударило? — она теперь смотрит на меня внимательнее. — Так вот, после этого со мной кое-что стало происходить…
Подруга охает:
— Я ж тебе говорила… к врачу!
— Нет-нет! — успокаиваю и усаживаю напротив. — Послушай… Ты не поверишь! Но я могу читать мысли других людей…
Аленка не смеется, вглядывается в меня еще пристальнее. Думает, что меня к врачу уже поздно, пора врачей ко мне. И тогда я выдаю ей кое-что о том парне — ее последней влюбленности, то, чего она не произносила вслух, но при этом я успела уловить, когда впервые в нее провалилась. Описываю подробно его внешность, пытаясь воспроизвести запомненный образ.
Она серьезна, просто качает головой, не верит, пытается придумать объяснение, нервно дергая пальцами край своего топа. Понимаю, что пора вводить тяжелую артиллерию, поэтому повторяю ее жест и проваливаюсь. О, я такая лохматая?! Она почему ж мне не сказала? И мешки под глазами… да у меня в жизни не было такой синевы! Это так на мне ночные гуляния сказались? Мысли у Аленки бессвязные, ничего такого, что стало бы неопровержимым доказательством, но я успеваю уловить отголосок важного прежде, чем вываливаюсь из нее.
— Вы расстались с ним. Нет, не так… Он не отвечает на твои звонки?
Она мгновенно вскакивает на ноги и выставляет перед собой руки, словно останавливая, смотрит на меня, как на ожившего мертвеца. Я тоже быстро поднимаюсь, но она отшатывается и мычит.
У меня уходит часа два на то, чтобы полностью восстановить наши отношения: клянусь, что больше не залезу к ней в голову без разрешения, утешаю по поводу последнего мудака, объясняю процедуру — как и что мне нужно сделать, чтобы провалиться. Теперь она опять смеется и восхищенно переспрашивает о каких-то мелочах. Но когда я прошу стать моим подопытным кроликом, тут же решительно отказывается.
— Прости, дорогая, но точно нет! — она даже отводит взгляд, будто страшится, что я нарушу обещание. — Понимаешь, когда ты на пару секунд влезаешь в чужое сознание, которое об этом не подозревает, то ухватываешь именно текущее настроение. А теперь я знаю, то есть буду думать о том, что хотела бы скрыть от тебя, самое тайное — именно это ты и увидишь!
Я улыбаюсь:
— А тебе есть что скрывать?
— Любому человеку есть что скрывать. Что-то, чем он не хотел бы делиться.
Вынуждена с ней согласиться. И теперь нахожусь в растерянности — у меня такой дар, а я даже не могу им как следует воспользоваться. Но Аленка подсказывает выход:
— А вот Денис — само то! Давай, звони ему, встретьтесь, почитай его мысли!
— Значит, в тебя проваливаться — аморально, а в него — замечательная идея? — смеюсь.
Но она серьезна:
— Именно! Кира, да это же твой шанс! — отвечает на удивленный взгляд: — Тебе отлюбиться от него надо, давно уже! Поройся в его мыслях — и быстро разлюбишь. Он, конечно, красавчик, не спорю, но человек-то… поверхностный. Самый банальный повеса, у которого уже полинститута числится в списке «бывших двухнедельных». Нет, он никого не обманывает, ничего не обещает… наверное. Просто веселится и живет на полную. Я не осуждаю его! Но я за то, чтобы ты хоть раз посмотрела на него объективно.
Не могу поверить в услышанное:
— Но почему ты раньше не говорила, как к нему относишься? Я думала, ты была рада, когда мы с ним общаться начали…
— А ты бы стала слушать? — она теперь смотрит мне в глаза без опаски — сейчас для нее важнее достучаться до меня. — Конечно, я была рада! Так и решила, что узнав его поближе, ты и сама все поймешь. Чтоб до тебя дошла его неидеальность! И ты не из тех, кто под каждого ложится, поэтому отлюбилась бы от него максимально безболезненно.
Боже, как же сильно она сейчас ошибается. Если бы Денис вчера зашел в квартиру, если бы начал… я бы даже не задумывалась. Это же он! Будто бы у меня есть выбор. И еще она неправа насчет него — да, может, он и бабник, но кто из парней с его внешностью этим не грешит? И когда-то ему встретится та самая, которая станет «трехнедельной», а потом и «трехлетней», возможно, «пожизненной». Но Аленка уверена, что это буду не я? Не потому ли, что она видит каждый прыщик на моем лице, будто увеличенный лупой?
Но в самом главном она права — у меня, в отличие от всех остальных, есть серьезное преимущество — возможность узнать Дениса изнутри, в прямом смысле! И раз уж я не собираюсь становиться суперменом или преступления там всякие раскрывать, то дар свой могу с чистой совестью использовать для собственных потребностей. Чтоб зазря добру не пропадать.
Только теперь замечаю, что Аленка крутит в руках мой телефон. Демонстративно тыкает на надпись «Денис Комиссаров», нажимает вызов и включает динамик. Я шутливо замахиваюсь на нее, а потом прокашливаюсь, чтобы прочистить горло. Отвечает после нескольких гудков:
— Да?
— Денис? Это Кира…
Он смеется:
— А это Рома. Спит еще хахаль твой. Сейчас Андрюха с Танюхой ему устроят драматический подъем… — он это говорит куда-то в сторону, видимо, чтоб остальные его услышали, а потом уже в трубку с нескрываемым весельем: — Ты у него до сих пор «Катей» записана.
Аленка демонстративно разводит руками, словно это доказывает, что Дениса надо срочно сжечь на костре за такую провинность. А я сильно жалею, что поддалась ее уговорам. Ну вот что теперь сказать человеку, с которым я вообще не собиралась разговаривать? Но он продолжает сам:
— Кира, давай, короче, собирайся, к нам подтягивайся. Вся толпа уже скоро тут будет. Я адрес скину.
— Нет-нет, — спешно отвечаю. — Я…
Ощущение, что Рома куда-то идет, наверное, уходит из комнаты от остальных:
— Ну нет так нет. Я тут тоже вроде как сводником не нанимался.
Неожиданно для себя я мгновенно передумываю — мне просто в руки дают дополнительный шанс пообщаться с Денисом, а я отказываюсь!
— Я приеду! — слышу, как он усмехается. — Только… я с подругой.
— Бери подругу, приезжайте, — говорит он и тут же отключается. Через несколько секунд пиликает пришедшее сообщение.
А Аленка только рада оказаться в гуще событий, несмотря на мое разочарование, что приглашение-то получено не от Дениса.
Через час наше такси подъезжает к элитной многоэтажке, но не успеваем мы подойти к домофону, как дверь распахивается перед нашим носом и дает возможность лицезреть свеженького и снова сияющего Дениса, будто не он совсем недавно дрых без задних ног.
— Так, девчонки, у нас там сабантуй-то уже организовался, а коньяка, как выяснилось, нет. Я в магазин, поднимайтесь, девятый этаж, — и улетает под дождь даже без зонта.
Улыбаюсь растерянно ему вслед, но Аленка тянет за руку в подъезд. В лифте напоследок, уже в десятый раз, обсуждаем стратегию:
— Не веди себя как пугало! Не тянись к нему сама, со всеми общайся одинаково. Пусть он сам захочет тебя «раскусить»!
Она меня уже достала с этим «пугалом», поэтому раздраженно киваю.
— И читай его мысли! Всех читай… кроме меня, — смеется. — Тебе же для этого надо остаться трезвой, да?
— Да, желательно абсолютно, но…
Аленка — лучший напарник из всех возможных:
— Держись рядом. Я выпиваю первая, потом мы незаметно меняемся с тобой тарой. После двух-трех рюмок уже обычно никто не следит, кто пьет, а кто нет — там сможешь просто отставлять или выливать.
Хочется ее обнять от нахлынувшей благодарности:
— Ты готова пить вместо меня?!
— Пару рюмок! Переживу! Ты, главное, сама не пались! И… если вдруг помру, то отвези меня домой, не бросай героя на поле боя!
Дверь нам открывает Настя. Я представляю Аленку шумной толпе, которая рассаживается вокруг круглого широкого стола на низких ножках, прямо на пол. Пока приветствуем друг друга и обсуждаем, кто как закончил вчерашний вечер, возвращается Денис — с двумя полными звенящими пакетами. Ох, не знаю, смогу ли я оставить свою трезвость в тайне.
Мне, конечно, хочется сидеть с Денисом рядом, но это несколько усложнит процесс «провала» — мне надо хорошо его видеть и пересекаться взглядами, лучше — мельком, чтобы это не выглядело странно. Еще лучше — вообще опускать лицо сразу после провала или поворачиваться к Аленке, тогда и мои стеклянные глаза тоже останутся незамеченными. Поэтому я тут же пододвигаюсь ближе к Роме, от которого уже получила поддержку, поэтому во мне он вызывает почти такое же доверие, как подруга, а Аленка «зажимает» меня с другого края, чтобы Денису пришлось сесть напротив.
Рома смотрит на меня, приподняв удивленно бровь, но вслух не комментирует. Первый заход пролетает на ура: я делаю вид, что пью, а потом передаю коньяк Аленке под столом, взамен получая пустую рюмку. Никто особо и не смотрит. Как она и прогнозировала, после третьей вообще никому нет дела до того, что я ставлю полную рюмку обратно за стол.
К счастью, Аленка — всегда шумная, поэтому ее опьянение совершенно не бросается в глаза. Она сюда уже пришла с такими же блестящими глазами и звонким смехом. Просто профессиональный Джеймс Бонд, а не девушка! На месте парней я бы ее уже на сувениры разорвала, такую-то прелесть.
Наконец-то могу расслабиться и, под всеобщие разговоры и смех, сконцентрироваться на своей задаче. Денис что-то говорит Насте, а та, зажмурившись, смеется. Поэтому пока я решаю переключиться на временно оставленного в одиночестве Сережу — вскользь ныряю в его глаза, точно так же, как он, тереблю несуществующую пуговицу и тут же отвожу взгляд в сторону. А потом даже глаза закрываю, продолжая оставаться в нем.
В голове мелькают какие-то сумбурные мелочи, перед глазами — лица напротив, в том числе и мой профиль. Интересно, к кому она пришла — к Ромке или Денису? Хорошая вроде бы девчонка… Но не Настя… И всполохами, как взрывающиеся кадры, их ночь.
Надеюсь, я не вскрикнула от неожиданности. Открыла уже свои глаза, а Аленка меня невзначай приобняла, прикрывая. Да уж, Сережа в восторге от Насти. Да любой был бы в восторге, если бы знал, что она умеет делать этим своим маленьким красивым ротиком… А поза… Я до сих пор даже не подозревала, что это физически возможно! Смеясь очередной шутке Андрея, которую я не расслышала, вдруг устыдилась — я не собиралась заглядывать в настолько интимные вопросы. И уж тем более, к Сереже и Насте. Но стыд тут же отступает, потому что именно он, моя недавняя жертва, разливая по новой, вдруг обращает внимание на полную рюмку:
— Эй, Кирыч, не филоним! Трусов, лентяев и шаманов с бубнами мы из общины выгоняем. С позором!
Я хватаю рюмку с самым честным:
— Я без бубна!
Зыркаю на Аленку, она зыркает на меня, что в переводе на литературный язык означает: «Еще одну потянешь?». «Сорян, любимая, но я пас, свою бы вывезти!». «Ну пожа-а-алуйста!». «Не смогу, честно! Пей давай сама. Или доставай бубен — все поймут!». Нам не нужно проваливаться друг в друга, чтобы без слов все понимать.
Теперь придется полагаться на себя, мне не хочется привлекать к себе излишнее внимание и объясняться, поэтому пытаюсь сообразить, смогу ли я после одной рюмки проваливаться так же легко, как минуту назад в Сережу. Со смехом чокаюсь с остальными, а Аленка делает для меня все возможное, привлекая всеобщее внимание:
— Народ! Я знаю вас около часа, а у меня уже стойкое ощущение, что вы постоянно бухаете!
— Ну да! — отзывается Андрей.
— Ну нет! — опровергает Таня. — Это просто у Ромыча вчера днюха была, а сегодня… доотмечаем недоотмеченное.
Я удивленно поворачиваюсь к вчерашнему имениннику.
— О, а мне даже не сказали… Поздравляю!
Он улыбается и неожиданно наклоняется ко мне, даже разворачивается немного.
— Спасибо.
При этом берет мою рюмку из рук, глядя в глаза, выпивает и отдает уже пустой. Вряд ли на это кто-то обратил внимание. Огогогогогогогого! У меня еще один сторонник! Значит, он заметил наши махинации с Аленкой в самом начале? Перелопать меня в поперечнике, да я тут просто окружена дружественно-настроенными алкашами! Киваю, благодаря. Он понимает, отвлекается на что-то рассказывающего Дениса.
Тут меня и Аленка тычет в бок.
— Прочитай его мысли, — шепчет, а глаза настолько круглые, что есть риск выхода за пределы орбиты Земли.
— Кого? Ромы? Зачем? — стараюсь говорить одними губами, чтоб никто не расслышал.
— Прочитай!
Я не понимаю, чего она добивается, но сохраняю себе в закладки эту просьбу. Не удивлюсь, что милая моя Аленка, обвиняющая меня в том, что я запала только на Денисову внешность, сама точно так же пала под натиском очарования его старшего братца. И только сейчас понимаю, что она давно вскользь за ним наблюдает. Смеюсь этой мысли.
Тем временем компания уже затеяла какой-то новый спор: орки против эльфов. Денис кричит про какого-то Галливикса, но Настя с Сережей объединяются против него и хором выдвигают непонятные аргументы, с перечислением имен, которые я даже мысленно повторить не решусь. И это отличный момент. Взмахиваю рукой, как это делает он, перехватываю взгляд, когда он со смехом поворачивается к Аленке, которая тоже оказывается в теме, да причем на его стороне, и проваливаюсь.
Игнорирую множественные отголоски обсуждаемой темы. Пока говорит Аленка, я смотрю на нее и на себя, сидящую рядом. Я внимательно слушаю подругу, а волосы мои так красиво блестят. Ей скучно тут? Или до сих пор стесняется остальных? Привела подругу, явно для прикрытия — а та отрабатывает на все сто! Ну до чего ж классная эта Алена, хоть и не красавица. На такую сразу и внимание не обратишь …
К концу речи Аленки я успеваю ввалиться обратно и даже рассмеяться с остальными, хотя смеяться теперь совсем сложно. Я нравлюсь ему, но ему непонятна моя зажатость, и он не хочет навязываться — даже подозревает, что если надавит, то я уйду в глухую оборону. И он не уверен, что оно того стоит. Я нравлюсь ему… как и Аленка нравится. И если сравнить с симпатией ко мне, то она не сильно-то отстает. Как и миллионы других девушек. Он искренне рад моему присутствию, но в его отношении сейчас нет ничего серьезного — он вроде бы не прочь попытаться, но еще не решил, стоит ли на это тратить такие усилия, которых я, по его мнению, требую.
Я жую пиццу, чтобы не изображать радость и позволить себе сосредоточиться на мыслях. Если бы я не была такой скромницей, то, возможно, Денис бы уже пошел навстречу. С одной стороны, я могла бы дать знак, которого он ждет, но с другой… разве я хотела бы, чтоб это происходило именно так? То есть если бы я не умела читать мысли, то мы бы разошлись вчера в кафе, а он даже бы и не узнал мое имя? Это ли не лучший знак? Чувствую растерянность. И еще… неприязнь к себе. Нельзя же быть настолько закомплексованной, чтобы даже готовому на это парню пришлось пробиваться сквозь бетонные стены! Пусть с Денисом у нас ничего не получится, но и все остальные окажутся точно в таком же положении. И что, буду до ста двадцати восьми лет ждать, пока появится герой, который ринется в бой сломя голову? Ради чего? Меня? Но ведь я не позволяю никому узнать себя настолько, чтобы захотелось… ринуться. Хотя это неправда. Не такая уж я и закомплексованная, с другими же веду себя вполне естественно, и никакого особого стеснения раньше не испытывала. Просто это три года тягостного ожидания натянули меня как струну. Это не я, Денис, это не настоящая я!
Сережа и Андрей уходят на балкон курить, Денис с Таней подключают колонки к центру, потому что «соседи давно не слушали Слипнот», Аленка подходит ближе к Роме и о чем-то спрашивает, Настя собирает грязные тарелки и салфетки, я встаю, чтобы помочь ей. И скрыть свое странное настроение.
На кухне решаю помыть тарелки, чтобы потом поставить чистые.
— Кира, что с тобой?
Оглядываюсь на Рому, а из-за его спины торчит Аленка. Тычет себя в лоб указательным пальцем: «Прочитай его мысли, дурында!». Я только сейчас вижу, насколько она пьяна. Из зала раздается оглушительная музыка, и Аленка ногой закрывает дверь в кухню. Хватает Рому сзади за плечи и удерживает передо мной. Тот непонимающе пытается посмотреть на нее, но она держит крепко. Поджатой губой и круглыми глазами я отвечаю: «Не время сейчас! И… сама ты дурында! И… руки у него в карманах! Так не получится!». Она зыркает мне в ответ: «Ну хоть скажи — я нравлюсь ему? Хоть чуть-чуть?». Обреченно вздыхаю.
— Переформулирую вопрос, — теперь уже задумчиво произносит Рома. — Что, черт возьми, с вами обеими?
— Все ништяк, Комиссар Комиссарыч, все окай, — успокаивает его Аленка и наконец-то выпускает из рук. — Так сколько тебе вчера исполнилось?
— Двадцать шесть.
— Это просто офигеть, как круто! — заявляет она.
— А то! — поддерживает он уже со смехом. — Мне теперь даже водку продают.
— А девушка у тебя есть? — я наконец-то понимаю, что она делает — хочет отвлечь его, разговорить, чтобы я поймала момент. Но Рома рук из карманов так и не вытаскивает.
Он улыбается теперь с какой-то хитрецой:
— А что зависит от моего ответа?
Аленку с толку сбить невозможно, даже в таком состоянии:
— А от твоего ответа зависит следующий вопрос, — она откровенно флиртует, отвечая на его улыбку с той же иронией.
— Есть, — говорит он с мягким вызовом.
— Уууууу! — ее разочарование явно показушное, но тогда чего же она добивается? Хотя понимаю, под флиртом она прикрыла собственное странное поведение. Ему теперь просто смешно, но пристальное внимание к своему первоначальному проколу она усыпила. Но раз он ей так сильно понравился, то доля истины в этом «ууууу» тоже присутствует.
Нас уже зовут из зала. Рома удерживает меня за локоть, чтобы сказать:
— Ты моего брата этой Аленке не отдавай! Она, безусловно, замечательная… но, — он целую секунду подбирал определение: — Женщина-бульдозер!
Я не выдерживаю:
— Ага, а твой брат — просто пусечка невинная! Я бы еще поспорила, кто из них бульдозеристее!
Рома не отвечает, только смеется. Компания распивает очередную, нам обоим всучивают в руки рюмки, даже не давая возможности усесться.
— Что, на брудершафт? — предлагает до сих пор не успокоившийся Рома и даже приобнимает меня свободной рукой.
Таня с Андреем поддерживают идею улюлюканьем, видимо, это их фирменная фишка — чтоб все со всеми обрудершафтились в обязательном порядке. Но совершенно внезапно к нам подбегает Денис, хватает меня за талию и усаживает за стол, сам плюхается рядом. При этом неожиданно быстром действии я успеваю немного расплескать коньяк, но важнее другое — Денис решился, ринулся в бой! Он определился, заставив меня задрожать от резко подскочившего настроения. И я залпом выпиваю оставшееся в рюмке.
Только потом замечаю внимательный взгляд Ромы. Он эту провокацию провернул специально, в очередной раз помог мне.
Теперь мне так уютно и здорово. Денис приобнимает меня — легко, непринужденно, без излишних намеков на близость, а потом вся компания устраивает дикие пляски. Я чувствую себя все свободнее в его присутствии, и это только положительно сказывается на блеске в его глазах. Почти не пью — мой мозг и без того готов ускакать по радуге в Неверлэнд.
Гулянка исчерпывает себя только глубокой ночью. Мы с Денисом танцуем медленный танец под сумасшедше быструю музыку, остальные уже тихо беседуют между собой. Он сейчас уже сильно пьян, но меня это не волнует. Кожа горит от тепла его ладони, пробивающегося сквозь ткань. Наклоняется, скользит взглядом по губам, но почему-то так и не решается поцеловать, приближается к уху:
— Ты… мне очень нравишься… Кать, если у меня есть шанс, то скажи.
Становится до озноба неприятно, но он настолько пьян, что даже не замечает оговорки. Возможно, и это признание — лишь следствие его состояния. Я просто улыбаюсь, продолжая танцевать с ним, но замираю, когда рядом проходит Рома со своей ношей.
— Эй, мачо! Ты куда это мою Аленку потащил? В пещеру?
Она мирно сопит в его руках. Рома не отвечает, наверное, боясь ее разбудить. Уносит в одну из комнат и потом возвращается к нам.
— Давайте, занимайте уже места, — обращается ко всем. — Лежанок должно на всех хватить, но я сейчас считать не умею, поэтому поспешите.
— Мальчики — отдельно, девочки — отдельно! — неожиданно бодро заявляет Настя, за что получает взгляд ненависти от Сережи.
— Хорошо, — Рома зевает. — Тогда сегодня обойдемся без вакханалии, а это жаль.
Денис целует меня в щеку и желает спокойной ночи. Ему тоже уже давно пора баиньки, держится только на честном слове. В квартире три спальни плюс диван в зале, который сразу оккупируется Таней и Андреем. Эту парочку разлучать никому и в голову не пришло — они так давно и так тесно вместе, что их воспринимают уже как единое существо. Я нахожу себе место в той же комнате, в которой спит Аленка. Тут рядом и разложенное кресло, где уже с удовольствием потягивается Настя, желает приятных снов, принимая от меня одеяло с кровати. Мы с Аленкой уместимся и под одним. Дом быстро затихает, словно все давно ждали команды к отбою.
Лежу недолго, но потом понимаю, что надо собираться. Я не стала говорить об этом вслух заранее, чтобы никого не напрягать — все и без того слишком устали, просто вызову сейчас такси и уеду. А не то к утру Барсюля навалит мне приличную кучку в прихожей — в знак искренней симпатии.
Но уйти незамеченной не удается — кто-то разговаривает на кухне, значит, нужно зайти, попрощаться. Наверное, и к лучшему — не придется писать сообщения Аленке и Денису, что я сама уехала, а не инопланетяне меня похитили.
— Ладно, завтра созвонимся. Я тебе документы с утра скину, — обещает Рома телефону, потом отключает вызов и обращается ко мне: — Ты куда? Чего не спишь?
Виновато улыбаюсь:
— Мне собаку выгулять надо, так что я поеду. Не хотела никого беспокоить…
— Ясно.
Он пьет кофе, даже не садясь за стол.
— Слушай, Ром, а ты кем работаешь? Квартира у тебя шикарная… И работаешь, похоже, по ночам? Только не говори, что сутенером! — смеюсь.
— Нет, звонок междугородний — там сейчас вечер, поэтому это не считается за сутенерство.
— Так кем? — я замечаю, что на вопрос он не ответил.
Рома ставит пустую кружку на стол и наконец-то смотрит на меня устало:
— Похоже, выгуливателем собак.
— Что? — непонимающе переспрашиваю.
— Да ничего… — он сдерживает зевок. — Если доверяешь — давай ключи, я съезжу, выгуляю твоего барбоса и вернусь. А ты спи иди.
Снова звонит — на этот раз в службу такси, переспросив адрес, повторяет его оператору.
— Нет. Я сама поеду.
— В три часа ночи, одна? Сомневаюсь, — наливает кофе теперь в две кружки — одну двигает по столу в моем направлении, свою осушает залпом.
Вызов о подъезжающей машине звучит минут через пять. Рома проходит мимо меня, ищет куртку. Я достаю из своей ключи и протягиваю. Вопрос о доверии тут неуместен — не могу себе представить, чтобы он обворовал мое скромное жилище, рылся в моих вещах или зверски издевался над Барсюлей. Спохватываюсь и протягиваю ему свой зонт.
Он уже открывает дверь, когда я хватаю куртку и спешно останавливаю:
— Подожди, я с тобой. Туда и обратно съездим. Барсюля добрый, но тебя совсем не знает, — мне неловко обременять его, а самой спокойно завалиться спать.
Рома ждет, смеется тихо:
— Я тебе брата своего доверяю, а ты не можешь доверить мне собаку.
Не спорю с этим. В машине разговариваем о пустяках. Рома выглядит совершенно трезвым, хотя вроде бы и пил наравне с остальными.
— Не страшно тебе жить одной?
— Давно уже привыкла. Но поначалу было сложно. У нас в поселке семья большая, шумная, у меня ж еще две сестры. Младшие! Меня тишина эта сначала сильно напрягала… — и тут же переключаюсь. — Думаешь, у меня с Денисом выгорит?
— Почти уверен в этом. Ты только не торопи его, он боится к тебе прикоснуться. А это о многом говорит… не в его духе перед кем-то теряться. Только не торопи.
Подъезжаем к дому.
— Я оплачу! — ныряю рукой в карман за кошельком.
— Пардон муа. Я уже. Заплатишь в следующий раз.
Дома быстро щелкаю поводком на ошейнике сумасшедше радостной собаки и спешу отвести своего сожителя на овраг, где мы обычно гуляем. Темно, но Рома рядом — поди не оставит в луже, случись чего.
За домом отпускаю Барсюлю на вольные хлеба. Он тоже не любит дождь, но слишком обожает гулять. Поэтому сначала нерешительно, а потом уверенным галопом начинает нарезать круги, хлюпая лапами по лужам.
Бесконечный поток воды с неба уже сводит с ума. Я едва удерживаю зонт над нашими головами под резкими порывами ветра, зубы стучат от холода, но Барсюля не торопится домой.
— Замерзла? — Рома выхватывает у меня зонт. — Руки засунь в карманы. Обниматься не будем, даже чтобы согреться.
— Пф! — возмущаюсь. — Если бы все были такими педантами, то человечество бы не выжило! За полярным кругом — уж точно.
Он почти бесшумно смеется.
— Ром, а ты же встречаешься с кем-то? Почему ее не было даже на твоем дне рождения?
Он свистит, подзывая Барсюлю, но тот пока не реагирует, хоть и тоже продрог до костей.
— Мы с ней не так встречаемся.
— А как? — теперь смотрю на него, хотя темно настолько, что едва можно различить черты лица.
— Пару раз в неделю. Ресторан и постель. Обычно без ресторана, — Рома улыбается, но не смущен своей откровенностью.
— О, — а вот меня это немного смущает. — И ее это устраивает?
— Более чем, — он легко пожимает плечами.
Замечаю:
— А у вас с братом много общего!
Он тоже ежится от очередного ледяного порыва.
— Не думаю… — не знаю, как возразить, но он объясняет сам: — Он удовлетворяет эмоциональные потребности, а я — физиологические. Поэтому его несет от одной к другой, а мне достаточно той, которую наши отношения полностью устраивают.
Мне интересно продолжить эту тему, спросить еще, но Рома меняет направление разговора:
— Что сегодня твоя подруга от тебя хотела? Что за представление было на кухне?
Барсюля, кажется, уже наделал тридцать лужиц, которые невозможно различить во всеобщей слякоти, и бежит к нам.
— Ты не поверишь, если я расскажу.
Он мягко толкает меня по направлению к дому, спеша завершить эту мучительно неуютную прогулку.
— Проверь. Расскажи.
Смеюсь ему в профиль:
— Она хотела, чтобы я прочитала твои мысли!
— А-а, — протягивает, будто теперь-то ему все понятно. — Пойдем внутрь, там прочитаешь.
Какой сговорчивый подопытный кролик мне попался, но пытаюсь объяснить:
— Алкоголь… мешает.
Рома сначала молчит, но потом до него доходит:
— Так ты поэтому сегодня не пила? — теперь он уже с искренним удивлением смотрит на меня.
— Ага. Но я все же выпила, хоть немного, но… А ты теперь веришь, что ли?
В подъезде он складывает зонт и идет по лестнице за мной следом.
— Не то чтобы верю, но твоя подруга точно верит. Возможно, для этого есть основания. Так докажи мне, вытащи меня из стереотипов.
— Я не знаю, получится ли… Я же сказала…
Дома быстро меняю насквозь промокшие джинсы на сухие домашние штаны и натягиваю толстый свитер. Рома в это время на кухне ставит чайник, сам разливает по чашкам — нам обоим это необходимо, чтобы согреться. Садится напротив:
— Приступай, шаман без бубна, сделай это, — он несерьезен, это читается в улыбке.
Всматриваюсь в него. У него мокрые волосы. Удивлюсь, если ни один из нас после сегодняшнего не простынет.
— Не делай ничего особенного, — даю я команду к началу операции. — Просто пей чай, разговаривай, ничего специально не делай…
Он покорно выполняет просьбу, я поднимаю свою чашку, копируя его и ныряю в глаза. Не выходит. Пробую еще три раза подряд, но уже понимаю, что все попытки тщетны. Наверное, даже незначительное количество выпитого сказывается. Или есть другие какие-то причины, но мне даже поверхностно скользнуть из себя не удается.
— Не получается? Или мой рептилоидный разум недосягаем для тебя? — Рома возвращает меня в реальность. — А Дениса читала?
Мне нечего ответить ему — то, что я видела внутри Дениса, не смогло бы сейчас доказать наличие у меня какого-то особого дара. Чувствую, как глупо это выглядит со стороны, поэтому и заявляю с уверенностью:
— Ты что, и правда поверил? Это же прикол, но шутка явно затянулась!
Улыбается, соглашаясь.
— Ну и ладно, — Рома встает, берет наши чашки и направляется к раковине, открывает кран, закидывает кухонное полотенце себе на плечо.
Я тоже поднимаюсь на ноги, чтобы отогнать гостя от собственной посуды и спонтанно, еще на предыдущем порыве, повторяю его жест — легкий взмах рукой вверх, даже не задумываясь о том, что взгляд его сейчас поймать невозможно. И, придя в шок от внезапного успеха, смотрю уже не на его спину, а на льющуюся из крана воду. Как это произошло, ведь я провалилась, даже не видя его глаз?
Спохватываюсь, задыхаюсь, пытаюсь вывалиться обратно, но у меня не получается, будто его сознание всасывает мое. С силой вырываю себя из него и зажимаю рот, отшатываясь. Хорошо, что он не видит! Продолжает старательно тереть пенной губкой чашку…
Я… я нравлюсь ему. Нет, совершенно неточное определение. Я нравилась ему год назад, а сейчас он… хочет меня. И снова неверно, не отражает действительность. Он хочет меня… до дрожи в пальцах, до боли в мышцах, до судорожного сжимания кулаков, когда они в карманах, до животного голода… И он сам в замешательстве — он и не знал, что способен на… такую ревность… чтобы взять эту чашку и швырнуть в стену, заставить разлететься на миллион осколков, а потом расколошматить всю мебель, орать в полную глотку, пока не сорвет голос. Это даже не влюбленность — это желание обладать, безраздельно, целовать бесконечно, вынуждать забыть о… брате… Боже… Я уловила все это за долю секунды — мысли, чувства, настолько реальные, что до сих пор ощущаю его язык у себя во рту. А он живет в этой адской мешанине не долю секунды, а… все последние дни? Но как же он думает о других делах, спит? Наверное, никак.
Он не поверил в мое умение читать мысли, но действительно хотел, чтобы это оказалось правдой. Он желал, чтобы я это увидела, зная, как меня это испугает. И испугало.
— Ты какая-то бледная, — он смотрит на меня и говорит совершенно спокойно. — Ну что, поехали обратно?
— Я… — хриплю и отвожу взгляд. — Я не поеду, останусь дома.
— Как хочешь, — он легко пожимает плечами и направляется в прихожую, натягивает куртку, коротко кивает напоследок и выходит. Невозмутимый. Целостный. Даже равнодушный.
Я продолжаю пялиться в коричневую кожу двери. Протягиваю руку и касаюсь шершавой поверхности. Вздрагиваю, вдруг точно поняв, что он продолжает стоять снаружи — чувствую рядом его сознание. Мы стоим долго, минуту за минутой, друг напротив друга, разделенные пятью сантиметрами дерева и кожи. Порывисто хочу распахнуть, встретится с ним глазами — провалиться… или дать ему провалиться в меня. Знаю наверняка, что в этом случае он скажет спокойно: "Дай зонт, я забыл сразу спросить" или что-то в этом духе. Поэтому перехватываю себя на излете и резко разворачиваюсь, рывками толкаю тело к дивану, бросаю туда. Неудобно, но не шевелюсь. Барсюля почему-то поскуливает, положив голову мне на ноги.
Чуть успокоившись, пытаюсь вспомнить тот день — год назад. Я сама поцеловала его — и он мне ответил. Потом мы сидели за столом рядом несколько часов подряд и о чем-то разговаривали. Кажется, он даже упоминал о брате, который учится в том же институте, что и я, но тогда я не понимала, что речь шла о Денисе. Я вообще толком не помню, о чем мы говорили, потому что мне было плевать! И когда все расходились, он предложил проводить меня, а я отказалась… Тогда я понравилась ему, но не до такой степени, чтобы отыскать меня — в круге общих знакомых это не стало бы серьезной проблемой. Он хотел найти. Но он не стал. Потому как понял, что мне плевать.
Гребаная способность, будь она проклята! Мне не нужно было это узнавать! До сих пор я видела от него заботу и искреннее желание помочь с Денисом, а теперь… Теперь я знаю, что ему до тошноты, до одурения сложно находиться со мной в одном помещении. Я бы и не заподозрила этого, если бы не вторглась в его сознание! Как же мне теперь быть? Как присутствовать в той же компании, что и он? И будет ли у меня шанс с Денисом, если я начну избегать его круга общения, включая родного брата?
И еще одно, очень важное. Рома видит меня совсем другими глазами, чем прочие. Не замечает моей скованности — для него я сдержанная, но часто улыбаюсь. Я не волнуюсь — я просто не треплюсь по пустякам. Я непосредственная — поддаюсь порывам, когда это оправдано моими внутренними потребностями — как тогда, в ночном клубе, или на свадьбе год назад. Он видит меня, как я вижу Дениса — без изъянов, способных оттолкнуть. Почти такая же болезнь, почти так же тщательно скрываемая. Нет, он справляется лучше меня, если учесть, что даже я к Денису настолько сильных эмоций не ощущала. Но у мужчин, наверное, все иначе — их сексуальное желание… более агрессивно. Мне еще повезло, оказывается. И стало снова страшно от воспоминания, как его сознание втянуло меня в себя силой, как за ничтожно короткий отрезок времени показало так много…
Так и уснула, но сон принес лишь мучительные переживания и бессвязные картинки — чаще всего, изображающие меня саму со стороны.
Меня будит входящий от Аленки. Она ругается, что я уехала посреди ночи одна. Значит, Рома, по своему обыкновению, не стал вводить их в курс дела. Зовет приехать к ним, поскольку «они решили добить заодно и воскресенье, а коньяк закончился, поэтому мне опасаться нечего».
Отказываюсь, ссылаясь на какие-то мелочи. Она не понимает, но принимает мое решение.
Перезванивает снова:
— Давай хоть в кино вечером сходим?
— Давай, — радуюсь. Мне нужно с ней встретиться, поговорить, поделиться. Она не разозлится, узнав, что с Ромой у нее нет шанса. Пока нет шанса. Но она поддержит меня. Это точно.
Но она неожиданно кричит в сторону:
— Андрей! И на Киру билет заказывай!
Задыхаюсь:
— Все идут?! Нет! Я не пойду! Я… — не знаю, какую причину придумать для внезапного отказа.
— Кир, — уже тише и гораздо серьезнее. — Что с тобой? Что происходит?
— Ничего, — у меня почему-то льются слезы, всхлипываю, и она это слышит. Я ничего не могу с собой поделать — накопленное выливается, у него нет другого пути. Я не могу пойти к Денису, потому что там он! Может, его чувства ни к чему меня и не обязывают, но сознание его втягивает меня, а я больше этого не могу. Не хочу. Не сейчас. — Ален, ничего…
— Андрей, на нас с Кирой не заказывай, смена планов. Сорри! — и тихо, только мне: — Я приеду сейчас.
Почти до самого ее приезда я безотчетно рыдаю. Сама же виновата! Не знала бы — сейчас бы наслаждалась обществом Дениса, возможно, что и склеилось бы у нас что-то… Как будет дальше? Станет ли он искать встреч наедине? Вряд ли. Я нравлюсь ему не настолько сильно. Он даже не позвонил! Даже не позвонил…
Она обнимает меня сразу же, как только закрывает за собой дверь.
— Кир, ну что ты? Что случилось?
Через какое-то время я могу ей все рассказать. Она не расстроена, она с легкой улыбкой качает головой. К этому времени я уже достаточно спокойна, чтобы удивиться отсутствию реакции:
— Говори уже. Если не хочешь, чтобы я прочитала сама, говори!
Аленка снова обнимает меня и гладит по волосам.
— Денис твой оказался далеко не таким поверхностным, как я раньше думала. Вчера много с ним общались… да и сегодня. Он умный, веселый, вдумчивый, любит тяжелую музыку, тусить с друзьями, фантастику и навороченные игрушки, учится хорошо, но не отлично. Да по всему — замечательный парень.
Отрываюсь от нее, чтобы посмотреть в глаза:
— К чему это?
— Кира, он замечательный парень, но ты три года любила не этого замечательного парня, а придуманный образ с его лицом. Ты его даже не знала!
Я уже в силах усмехаться:
— Ну так давай вместе порадуемся, что никаких сюрпризов пока не намечается. Я прощаю ему тяжелую музыку и навороченные игрушки!
Она улыбается задумчиво:
— Ты не понимаешь… Я не об этом. Узнай его — и тогда повтори мне, что на самом деле его любишь. Только Дениса-человека, а не Дениса-икону.
— И повторю! — с вызовом.
— Тогда пойдем со всеми в кино. Если ты так в себе уверена, то зачем тебе избегать Ромы? Денис не обязан любить тебя только потому, что ты любишь его… думаешь, что любишь. А ты не обязана что-то отвечать Роме — перегорит себе и все. Делов-то! Он даже не влюблен в тебя, он тебя тоже недостаточно хорошо для этого знает — просто страсть. Сильная — такая и выгорит быстрее. Не обращай внимания на него.
Я задумываюсь над ее словами, а она продолжает:
— Почему ты так плакала из-за такой мелочи? А?
— Понимаешь, это ведь не слова были, которые все искажают, а самое настоящее, исходник, — пытаюсь объяснить понятнее. — Слишком эмоциональный, цепляющий…
— Тебя зацепило? — она улыбается шире.
Вдруг я вспоминаю важное:
— Подожди-ка, а ты вчера просила прочитать его мысли не для того чтобы узнать, как он относится к тебе?
Она просто качает головой, смеясь. Мне это не нравится:
— Ален! Скажи прямо — ты думаешь, что не Денис, а Рома… мой… тот самый?
— Любимая моя! От твоих высокопарных формулировок меня наизнанку выворачивает! «Тот са-а-амый» — ты в бульварном романе, что ли? — она вскакивает, чтобы взять из сумки свой телефон. — Будь уже проще! «Тот, с которым отношения более вероятны» — лучше подходит. Но я тебе ничего говорить не стану, так как в этом нет смысла: ты или сама, или никак, — она переключается на то, что уже задумала: — Я звоню им, чтоб и на нас билеты заказали! Скорее всего, нам теперь придется сидеть отдельно, если вообще еще места остались.
Киваю заторможено. Пусть. Я пойду. И буду полностью игнорировать Рому с его сознанием. В конце концов, я не позволю ему разрушить такой хрупкий мостик, по которому я дойду до Дениса.
Принимаю душ, привожу себя в боеготовность — ну вот, в зеркале снова я. И даже больше я, чем видел вчера Денис!
Наши два билета, действительно, оказываются далеко от всей компании, но Андрей с Таней отказались их отдавать, присвоив себе. Я здороваюсь со всеми приветливо и даже отвечаю на вопросы, почему это я к коллективу не желала присоединяться. На Рому не смотрю — и даже не потому, что не могу его видеть, а чтобы не провалиться случайно. На краю моего разума он до сих пор отдает слабым мерцанием, меньшим, чем вчера, когда мы стояли у двери, но еще ощутимым. Наверное, его эмоции так воздействуют на мой дар, увлекая в себя. Но это ощущение слабеет, значит, скоро совсем исчезнет. А я тем временем могу посвятить всю себя Денису.
Мы сидим с ним рядом и жуем попкорн из одного ведерка, что делает меня абсолютно счастливой. Терминатор на экране меня не сильно впечатляет, поэтому пытаюсь провалиться — без зрительного контакта, как вчера это вышло с Ромой. Но ни на Денисе, ни на ком-то еще это не работает.
Сжимаюсь, чувствуя приближение мерцания. Это Рома перегнулся через Аленку, чтобы сказать брату:
— Я поехал, дела.
Тот только кивает, не отводя взгляда от экрана. Не стану ни у кого спрашивать, кем же все-таки Рома работает — мне это неинтересно!
И после того, как он уходит, становится совсем легко — даже фильм начал нравиться.
Правда, после сеанса все, уже утомленные друг другом, решают разойтись по домам. Денис не предлагает меня проводить, чего я, конечно, подсознательно ждала. Думаю, что он до сих пор не уверен, что я стою его бессмысленных телодвижений — а это, как ни глянь, обидно. И еще я устала, просто устала об этом думать — именно он должен сделать шаг ко мне. Теперь он меня знает, так пусть и определяется: нужно ему это или нет. Если я сама пойду навстречу, то рискую стать очередной «двухнедельной», а теперь я почему-то не уверена, что согласна на такие условия.
В чем-то Аленка была права — пока он был недосягаемо далеко, я была готова на какое угодно краткосрочное сближение. А теперь, когда это сближение вполне реально, я хочу, чтобы и мои интересы были соблюдены. Ну переспим мы с ним, повстречаемся какое-то время — чудесно, чудеснее самых смелых фантазий! А потом что, с крыши прыгать от безысходности? Вряд ли я после того, как узнаю его настолько близко, смогу спокойно жить. Так что или все серьезно, или лучше не начинать. Но серьезное может начать только сам он, потому что с моей стороны — все уже давно серьезней некуда.
В понедельник мы пересекаемся в университетском буфете. Денис сам подходит к нам, здоровается, спрашивает о делах, забавно перешучивается с Аленкой — я уже заметила, что она влилась в их компанию куда гармоничнее меня. Ничего из ряда вон не происходит. И так продолжается день за днем — редкие встречи, ни к чему не обязывающий треп. Пару раз мне удается в него провалиться, но снова ничего конкретного — я нравлюсь ему, Аленка нравится ему, вон та девочка у окна, ну кто бы сомневался, нравится ему. Ему очень приятно наше общество, он не против общаться больше. И это все.
Положение спасает сама Аленка, видимо, пожалев меня. Предлагает ему в пятницу:
— У тебя ж три пары сегодня? Пойдемте в кафе посидим, поболтаем. Втроем. Или зови кого-нибудь из своих, — она кивком указывает на его одногруппников.
Он соглашается с искренним удовольствием. Настолько искренним, что я диву даюсь, почему он не предложил это сам. Мы договариваемся о месте и времени — так, чтобы успеть завернуть домой, намарафетиться. Теперь, когда я фактически могу хотя бы частично узнать его мысли, мне совсем непонятна его психология. Раньше я думала, что Денис из тех, кто приходит и берет свое, но оказалось, что он не такой. Или не всегда такой.
Мы сталкиваемся с ним и его одногруппником Славой на входе в кафе.
— Ты на Ромке приехал? — спрашивает Аленка, провожая взглядом отъезжающий автомобиль. — А он куда?
— Да по работе, — Денис открывает перед нами дверь, пропуская внутрь.
Похоже, даже Аленка знает, чем Рома занимается! Все знают! Сцепляю зубы, чтобы не спросить.
За столиком неожиданно вижу уже ждущих нас Сережу и Настю, они машут. Наверное, Денис способен отдыхать только в шумной компании, тем не менее, я очень рада их видеть. Сережа учится в другом институте, а Настя работает врачом. Может, разница в возрасте ее заставляет так рьяно отказываться от их отношений, но при этом позволять себе расслабиться с ним ночью?
Теперь новеньким оказывается Слава, поэтому ему и уделяется первоначальное всеобщее внимание. Настя посматривает на Сережу лукаво, и я не сдерживаю любопытства — заныриваю в нее. А, ясно. Он ей нравится, но не больше. В своей жизни она влюблялась только однажды — в Рому, и хоть теперь от тех эмоций не осталось и следа, она теперь каждого сравнивает с ним. И пока никто в незримой гонке не выиграл. Кстати, в ее глазах мой образ самый непривлекательный из всех виденных до сих пор. Она хорошо ко мне относится, но пока считает чужой. И слишком простенькой, да и недостаточно красивой для Дениса или для Ромы… Для Ромы? Усмехаюсь, вдруг с некоторым облегчением понимая, что так она видит, наверное, каждую девушку, которая оказывается рядом с ее бывшей любовью.
Как интересно, оказывается! Все сложно и просто одновременно… В том числе и факт, что даже Настя не уверена, что я с Денисом. Нас не воспринимают пока даже как потенциальную пару — видимо, легкий флирт и танцы на грани поцелуев не считаются, нужно что-то посерьезнее. Даже им. Что уж говорить обо мне?
— Слушай, а ведь это ты в том году первое место на конференции взяла? — обращается ко мне Слава. — Я сидел на вашей секции. Тоже хотел участвовать, но…
— Ага, — смеется Денис, — участвовать он хотел! Ты же плачешь, как девочка, от любого проигрыша!
Слава возмущен:
— Я-то? Ты будто проигрывать умеешь!
— Армрестлинг? — тут же предлагает Настя. — Я хочу видеть, как мужчины плачут!
Они принимают вызов и отодвигают тарелки в сторону. Перехватывают друг друга кулаками, локти на стол.
— Так, по команде! — призывает Настя к регламенту. — Раз, два, поехали!
Денис жмет в противоположную сторону и без видимого труда выигрывает. Слава морщится под всеобщий смех.
— Давай, покажи нам свои слезы, детка! — подначивает победитель.
Но тут к Денису подлетает Аленка, поднимает со стула и усаживается на его место.
— Мне кажется, даже я выиграю!
Слава качает головой, но соглашается на еще один раунд. Алене приходится напрячься, даже рычит от усердия, и… тоже побеждает бедного парня. Он насупленно осматривает веселящуюся компанию.
— Теперь плачь, детка, теперь надо! — Аленка, вскакивая, немилосердно треплет бедолагу по загривку, а после этого подставляет Денису ладонь для поздравительного хлопка. Да я смотрю, они окончательно спелись!
Славка поворачивается ко мне, демонстрируя шутливо оттопыренную губеху, в поисках утешения. Я подбираю слова, но выходит только:
— Дать платочек?
Денис смеется, а потом предлагает:
— Пойдемте погуляем?
Но Настя, глянув в окно, замечает:
— Там снова дождь.
— Блин, прояснилось на несколько дней — и на тебе снова, — говорит Сережа с какой-то грустью.
Этот октябрь замучил уже буквально всех. У каждого присутствующего с собой зонт — в этом городе легче без левой почки прожить, чем без зонта. Все уже и забыли, как это — наслаждаться погодой. Наверное, как и я, мучительно ждут зимы, чтоб пусть хоть снег, хоть вьюга с бураном, лишь бы не этот треклятый дождь.
Решаем остаться еще в кафе — расходиться по домам никому не хочется. Заказываем пиво — только я отказываюсь, но никто не настаивает на моем обязательном участии. Разговор становится оживленнее. Мы уже обсудили организацию выпускного, что, у кого и как планируется, потом Денис с Аленкой перешли на их излюбленную тему, но, поскольку оба были за орков, то им осталось только обняться и обрыдаться от умиления. Настя рассказала об одном своем пациенте, у которого каждую неделю обнаруживается новая болезнь, и никто из врачей не способен убедить его в обратном. Я больше ни в кого не проваливаюсь — не вижу в этом смысла, да и вреда от этого, как оказалось, больше, чем пользы. Лучше просто наслаждаться приятной атмосферой.
— Привет! — Сережа машет кому-то за моей спиной.
Я не оборачиваюсь. И без того знаю, что это он. Нет, никакого мерцания, оно совсем пропало за те дни, что мы не виделись. Просто он должен был прийти, как этот чертов дождь.
— Привет, — Рома двигает стул и садится с другого края от Дениса, тянет руку Славе, знакомятся.
— Ты до сих пор за рулем? — Денис кивает на пиво.
— Да, потом еще спасибо за это скажешь. На улице просто мрак.
Снимает мокрую куртку, откидывает на стул позади, я случайно пересекаюсь с ним взглядом и тут же отворачиваюсь. Лучше б было улыбнуться, но достаточно и того, что не подскочила на месте с криком «Кийя!». Все хорошо, Кира, все хорошо. Никто ни в кого не проваливается, у всех все хорошо. Замечаю внимательный взгляд Насти — она уловила мою реакцию, потом так же пристально смотрит на Рому. Делает какие-то выводы, но я не собираюсь узнавать какие. Какая мне разница, что там думает про нас Настя? У нас с ним ничего нет, мне даже неинтересно, где он работает…
Челюсть отвешивается сама собой от внезапной догадки. Настя — врач, а они учились в одном институте! Пораженная собственной тормознутостью, даже смотрю на Рому, чтобы услышать равнодушное:
— Что?
Молчу, наконец-то задвинув челюсть на место.
— Может, в караоке тогда рванем? — предлагает Сережа. — Сейчас еще одну тачку вызовем…
— Давайте, — Рома машет официанту. — Я только поем, с утра ничего перевариваемого не видел.
Мне не нравится эта идея, но я оказываюсь в меньшинстве. Поэтому, конечно, еду с остальными в караоке. Там мы занимаем небольшой отдельный зал, парни заказывают закуски, пиво и вино. Пятничное студенчество невозможно остановить доводами разума. Я решаю, что тоже к нему принадлежу, поэтому поддерживаю умеренное распитие. Все равно сегодня никого читать не собираюсь. Некого. Да и к лучшему, меньше шансов случайно в кое-кого провалиться.
Кое-кто сидит напротив, с улыбкой наблюдая за братом и Аленкой. Эти двое теперь спелись в прямом смысле! Из них вышел такой замечательный дуэт, что хоть сейчас на сцену. Настя тоже хорошо поет. Даже я в итоге решаюсь на несложную композицию. И после того как сажусь, делаю вывод, что моя нервозность в присутствии Дениса, кажется, полностью излечена. А эти двое зажигают! Они даже изображают какое-то дичайшее танго под Настину песню, заставляя всех смеяться.
Замечаю, что он смотрит на меня. Решаюсь и прямо смотрю в ответ. Он улыбается, но взгляд пристальный, он уже раньше выловил что-то в моем поведении и теперь пытается понять. Встает и направляется ко мне, садится рядом на диван. Стараюсь расслабиться, чтобы сгладить напряженность, но невольно вздрагиваю, когда он спрашивает:
— Ну что, чьи мысли читаешь на этот раз?
— Я… я же пошутила тогда… — даже заикаюсь от нахлынувшего волнения.
Он теперь не улыбается:
— А я сейчас пошутил. Ты чего такая нервная?
Точно. Веду себя как дура. Он и тогда не поверил, и сейчас так не думает, просто тоже хотел сгладить неловкость между нами, природы которой так и не понял. Молчу, не знаю, что ответить. Рома помогает, давя мне на плечо, заставляя отвернуться от него к остальным, которые в данный момент занимаются хоровым пением, другой рукой упирается в спинку дивана, оставаясь в паре сантиметров от того, чтобы не касаться меня. Наклоняет голову к моему плечу:
— Смотри, Кира, не нужно уметь читать мысли, чтобы все понимать. Просто смотри — кто к кому ближе, кто спонтанно тянется, кто держится в стороне, реакции… все, как на ладони.
— Тогда скажи, что ты видишь, — я принимаю вызов.
Он отвечает после непродолжительного раздумья:
— Серега и Настя. Серега влюблен: если бы сейчас все остальные мгновенно умерли, он бы все равно взгляда от Насти не оторвал. Она несерьезна по отношению к нему, просто наслаждается его вниманием. Уверен, они спят вместе — она не реагирует на его ласку, принимает, как должное… Будто привыкла ее получать. Так что или секс, или регулярный петтинг. Зная Настю, ставлю на первое.
Усмехаюсь. Рома доволен моей реакцией — чувствую, что он улыбается:
— Слава. Он часто смотрит на Дениса, будто на каждое свое действие ищет ответ, может, одобрение. Думаю, у них что-то типа соперничества, но Денис всегда побеждает, Славу это не особо напрягает. У них отличный дружеский симбиоз: один петушится, второй это хавает — оба счастливы.
Я уже с восхищением чуть ли не поворачиваюсь к нему, но вовремя останавливаюсь. Смотрю вперед, интересуясь дальнейшим анализом.
— Денис и Алена. Они не привлекают друг к друга в сексуальном плане — между ними совсем нет напряжения, никакого. Они так откровенно липнут друг к другу как раз потому, что им нечего скрывать. Но у них много общего — и чем больше они будут общаться, тем больше точек соприкосновения найдут.
Киваю, вынужденная согласиться и с этим.
— Кира, — теперь он приставил палец к моему плечу, я замираю, ожидая, что он скажет обо мне. — Кира — сама не своя.
Он замолкает, заставляя меня переспросить:
— Почему?
— Ты не захлебываешься ревностью, хотя понимаешь, что Аленка сейчас с Денисом сближается. Пока неизвестно, во что это выльется, но совсем недавно тебя бы это, минимум, разозлило… Похоже, тебя сейчас волнует что-то более важное, поэтому ты на них и не циклишься, — он делает паузу и добавляет: — И еще ты избегаешь меня. А вот тут я уже не знаю почему.
Это прозвучало не как вопрос, поэтому я не посчитала себя обязанной отвечать.
— Ну, а ты? Теперь и о себе расскажи, — предлагаю я.
Рома молчит. Я знаю причину его молчания, но не могу ее обозначить вслух. Он ведет себя так, что никто и никогда не догадался бы о ее настоящих эмоциях — никаких лишних жестов, напряжения или других реакций, которые он выявил у других. Думаю, этот разговор пора заканчивать:
— Ты прав. Я сама не своя, потому что у меня с ним ничего не получается.
— К сожалению, тут глупо что-то советовать. Мысли его я прочитать не могу.
Настя зовет:
— Ром, иди сюда, тоже давай пой. Трезвость от ответственности не освобождает!
Он идет без пререканий и поет что-то, выбранное Денисом. Пью вино. Смотрю на него — сейчас, когда он этого не видит, можно. Я, наверное, впервые встречаю настолько сложного человека — такого, у которого «внутри» полностью противоречит тому, что «снаружи».
Решаю провести субботу в одиночестве. Аленке по телефону бодро отвечаю, что у меня все в порядке. В общем-то, так и есть, мне просто надо собраться с мыслями.
Барсюля счастлив, что его любимая я наконец-то дома и никуда не собирается: вытирает пыль, готовится к семинарам, смотрит фильм на ноутбуке, долго глядит в окно на бесконечный дождь.
Мои эмоции перепутались между собой. Рома вчера заметил, что мое отношение к Денису стало другим — он прав, но не до конца. Денис по-прежнему Сияющий, не могу себе представить, чтобы это для меня изменилось. Я просто отвлеклась — и камнем преткновения сам Рома и стал. Ему любопытно, что же произошло, ему хочется докопаться, и, наверное, он имеет на это право. Стараюсь не думать о нем, но когда ближе к вечеру звонит телефон, обозначая неизвестный номер, я, кажется, заранее знаю, чей голос услышу:
— Мы можем поговорить? Привет.
Сажусь на диван, подбираю под себя ноги.
— Можем. О чем? Привет.
— О том, что у тебя в голове, — в голосе слышу улыбку. На самом деле, нужно говорить о том, что у него в голове! Он объясняет: — Кира, я понимаю, что где-то накосячил, но ей-богу, сам не допру.
Как я и думала — странности он заметил, ему нужна причина.
— С чего ты взял, что накосячил, Ром? — натягиваю на себя плед и укладываюсь поудобнее.
— До сих пор думал, что я не дурак. И до сих пор думал, что меня никто дураком не считает, — смеется тихо, легко. — Ты… просто в один миг изменила отношение ко мне, захлопнулась. Я чем-то обидел тебя?
— Почему ты звонишь, а не спросил об этом лично? — я настраиваюсь на прямоту, но не все сразу.
— Ты бы не ответила, — кажется, он потягивается. Тоже, наверное, лежит на кровати или диване, смотрит в потолок. — Это такой психологический трюк. Иногда то, что не говорится в глаза, легко произносится в телефон. И думаю, полное разрешение конфликта между нами важно не только для меня — тебе тоже станет лучше.
Кажется, именно этот разговор мне и был нужен, его я и ждала в своих метаниях, только так, только с ним я и смогу рассортировать кашу в голове по разным тарелочкам.
— Ты психолог, что ли? — шучу, отвлекаясь от темы.
— Э-э, что за вопрос? И вообще-то, психиатр. Есть разница.
— Что?! — меня аж на месте подбрасывает, но после выдоха могу добавить: — А ведь несложно было догадаться!
— О чем? Ты не знала?
Вместо ответа смеюсь. Он в замешательстве:
— Кира, я ж по образованию психиатр, но не практикую. Ты почему так удивлена?
Теперь я в веселом возмущении:
— Я тебя спросила однажды, кем ты работаешь, но ты не ответил! А у других я не хотела о тебе спрашивать! Да я чуть не лопнула от любопытства!
Он думает секунду и решает, что обязан его удовлетворить:
— Я не работаю по специальности. После института открыл психологический центр, отец помог со стартом, короче, занимаюсь бизнесом, а не медициной. Об этом все наши знают! — он меняет тон. — А вот теперь ответь, почему не стала спрашивать у других обо мне, раз тебе это было интересно?
Допрос ведет профессионал, мне ли с ним тягаться? Поэтому решаю расслабиться и отдаться на его милость:
— Не хотела говорить о тебе. Ни с кем. И знать о тебе больше ничего не хотела.
— …после? — продолжает он за меня. — После чего? Кира, что произошло такого, что я у тебя из доверенных лиц вдруг во врага превратился?
Не во врага — неверная формулировка. Но как сказать об этом? А если так прямо и сказать?
— После того как я узнала, как ты ко мне относишься. Меня это… испугало.
— И как я к тебе отношусь? — без малейшей паузы.
Молчу.
— От кого и что конкретно ты узнала?
Жалею, что отважилась на этот разговор. Сейчас уже поздно, кто-то из нас сделает все понятным, а как после этого мы будем общаться? Ладно, пусть это буду я:
— Я нравлюсь тебе. Очень сильно. Ты ревнуешь к Денису. Ты… взял этот номер у Ольги, жены Игоря, еще тогда, но не стал звонить.
Напряженное молчание, а потом неожиданно легкое:
— Начинаю думать, что ты умеешь читать мысли!
— Думай, что хочешь, — сейчас ему надо осмыслить, поэтому не стану давить, подожду.
— Тебе об этом могла сказать Ольга, — предлагает он объяснение хоть чему-то.
— Могла, — покорно соглашаюсь. — Ты хотел разбить мою чашку об стену, ты стоял за моей дверью тогда. Долго… Ты хотел вернуться, но если бы я открыла, ты бы просто попросил зонт и ушел.
— И у тебя нет дверного глазка, — он говорит теперь сам с собой.
— И ты об этом знаешь не хуже меня, — заканчиваю я мысль. — И самое, наверное, самое важное — ты хотел, чтобы я об этом узнала, но никогда бы не сказал прямо. Тебя все это выбило из колеи основательно.
Физически ощущаю, как он садится, как недоуменно зарывает пальцы в волосы. Мое сознание неожиданно выскальзывает, плюхается о бездушную поверхность телефона и возвращается на место. И почти без перерыва еще раз — к трубке, ощутимый шлепок, обратно. Да что ж это такое? Ведь сейчас он на другом конце города! Может, у Ромы тоже суперспособность? Например: «Кто-нибудь, залезьте мне в голову! Ау! Кто-нибудь, мне от этого становится приятно!». Даю себе и ему время поразмыслить — каждому о своем.
— Кира! — знаю, что он уже на ногах, ходит по комнате туда-сюда. — Это же… потрясающе! Невероятно! Да это же… просто спасение для многих! Я пока не могу определить границы моральности такого вмешательства, но в некоторых случаях оно полностью оправдано! — у меня от шока на его реакцию аж рот открывается. — В крайних случаях аутизма, например. Или дети! Дети не могут сформулировать свои проблемы, они не сопоставляют многие события — некоторым нельзя помочь только потому, что невозможно понять суть их мыслей! В психологии таких проблем тьма тьмущая, и ты смогла бы…
Я смеюсь в голос:
— Так, Рома, спокойно! Я уже поняла, к кому обращаться, когда буду искать способы применения своего дара! Значит, теперь ты веришь?
Он заставляет себя утихомирить волнение и сесть:
— Не могу сказать, что верю… Но теперь и не могу сказать, что не верю! В любом случае, я тебе работу уже предлагаю! С оплатой точно договоримся, — теперь и он смеется.
— И это все, что тебя волнует? — жду, когда он вспомнит и о теме нашего разговора. — То есть никакого смущения, что я так нагло в тебя влезла и все узнала?
Рома усмехается, но тихо, спокойно:
— Ты же сама сказала, что я этого хотел. Ну вот, получил. Хотел, потому что я — гребаный эгоист. Для меня твои открытия в сущности ничего не меняют. Похоже, что от них пострадала только ты сама.
Он улыбается, чувствую это, но не знаю, что возразить. Поэтому Рома продолжает сам:
— Кира, а что изменилось для тебя? Ну узнала — и что? — он чувствует, что я в ступоре. Раскачивает меня: — Почему тебя это испугало? Думаешь, что я с собой не справлюсь? Что могу доставить тебе неприятности?
— Нет, — отвечаю уверенно.
— Что буду мешать вашим с Денисом отношениям?
— Нет… Да и нет никаких отношений.
Он вздыхает. Вряд ли и ему хочется углубляться в эту тему:
— Прости, но тогда я не вижу причин для твоего страха и такого кардинального изменения отношения ко мне.
Я не знаю, как ему объяснить. «У моего сознания с твоим какие-то свои танцульки?», или «Я люблю Дениса, но в твоих мыслях уже сделала все немыслимое, будто сама в этом принимала участие?», или «Твой мозг только что пытался всосать меня через телефон?». Отвечаю:
— Ты прав. Просто мне не хочется обременять тебя… своим присутствием.
У него действительно идеальная психология! Он принял вываленное моментально, проанализировал, переключился, он уже смеется непринужденно:
— Ты там что-то не так прочитала! Кира, я хочу тебя видеть! — объясняет спокойнее: — И хорошо понимаю, что к чему. Лучше, чем ты успела понять во мне. Безответность — это вообще не мое, я слишком эгоцентричен для этого. Вся эта… симпатия… она уже проходит. Ты читала меня когда? Больше недели назад? В фазе обострения. Сейчас уже все совсем не так.
— Честно? — чувствую безотчетное облегчение.
— Абсолютно. Если хочешь, я могу приехать прямо сейчас, чтобы ты прочитала и убедилась.
— Не надо, — знаю наверняка, что он не лукавит. Как и говорила Аленка, как и он сам понимает, у его чувств ко мне не было объективной природы — просто вспыхнули, отгорели и закономерно затухают. — Я верю тебе, Рома, и очень рада. Потому что я не смогу разлюбить Дениса.
— Да знаю я, знаю! — улыбается. Он спокоен и открыт для меня: — Хорошо ведь, что мы поговорили?
— Очень, — искренне.
— Тогда напоследок совет специалиста: просто выспись. Не поверишь, как банальный сон все расставляет по местам.
— Спасибо, Ром.
Он отключается первым. Трубка еще недолгое время отдает слабым мерцанием. Мне уже гораздо легче, а когда я высплюсь, как следует высплюсь, то смогу уже подумать и о Денисе. Тот совсем от рук отбился — ни холодно, ни горячо! Пора выдумывать стратегию, чтоб никуда от меня не делся!
Но сон не идет. В голове всплывают кадры из моей жизни за последние три года. Вот Денис с очередной блондинкой, она потрясающе яркая, он целует ее при всех. А потом другая, рыжая Анечка — не красавица, но расцветает на глазах, когда они начинают встречаться. Денис поет с Аленкой. Денис стоит перед моим домом в одних трусах. Денис, Денис, Денис. Да, он видит меня очень красивой, но что я могу противопоставить всей этой толпе его бывших, настоящих и будущих?
Выпиваю успокоительное, мне надо уснуть. Мучаюсь в постели еще час, принимаю еще несколько таблеток. Ничего страшного, если просплю завтра целый день — даже к лучшему. Проснусь совсем другим человеком! Но долгожданная сонливость так и не приходит. Неожиданно вспоминаю, что за всем этим даже забыла выгулять собаку на ночь, а тот дрыхнет себе тихонько, даже не просится.
Нехотя встаю, собираюсь, пес уже тоже готов, мгновенно перейдя в режим «гулять». Беру зонт и натягиваю теплую куртку с капюшоном.
Дождь на улице стоит почти непроницаемой стеной. Отпускаю Барсюлю с поводка у самого подъезда — он сам знает, куда бежать. На улице никого, поздно уже, а такая романтическая погодка — дополнительный аргумент, чтобы отсидеться дома. Но на овраге не могу разглядеть, куда подевалась моя собака. Зову. Порывом ветра у меня вырывает зонт из рук. Сквозь темноту и дождь ищу, куда он отлетел. А вон и Барсюля — бегает неподалеку кругами. Наклоняюсь за зонтом, но нога едет вперед по слякоти, за что-то запинаюсь, но не успеваю ни за что ухватиться от неожиданного головокружения. Срываюсь куда-то вниз.
Меня будит лай. Выплевываю изо рта грязь. Все тело страшно болит, но пытаюсь подняться. Нога, очевидно, сломана, уж сильно тревожит резкая боль и колено неестественно вывернуто. Выбраться из оврага будет сложновато. Голова снова кружится, я провожу пальцами по лбу и смотрю на ладонь. Дождь быстро смывает кровь. Опять теряю сознание. Кто-нибудь, заткните эту собаку! Мне нужно выспаться!
Но пес не унимается, тычется мордой мне в лицо, снова лает, заставляет с трудом открыть глаза. Едва я пытаюсь пошевелиться, сознание тут же колышется. Видимо, травма головы достаточно серьезная. Сил хватает только на то, чтобы повернуть голову на бок, от дождя. Я не выберусь. Я не выберусь отсюда.
Пытаюсь кричать, звать на помощь, но получается только хрипеть. Да и не докричусь я, никого поблизости попросту нет. Хотелось бы уснуть, я не хочу умереть, захлебнувшись водой с грязью.
Если бы я взяла с собой телефон, то возможно смогла бы достать его из кармана. Последний вызов был от Ромы — мне достаточно было бы нажать две кнопки, и тогда он уже сейчас был бы здесь. Через полторы секунды он был бы здесь, потому что это Рома. Если бы кто и спас меня, то только он. Теперь я уже не сопротивляюсь обмороку, теперь уже бессмысленно. Конец боли.
Открываю глаза и уже не удивляюсь обстановке. Я просыпаюсь в этой комнате уже третий… нет, четвертый день подряд.
Надо побриться. Я уже выгляжу как бомж, меня так скоро в собственный Центр запускать перестанут. Так, сначала на работу, потом в больницу. Я бываю там каждый день, но в реанимацию не пускают. Разговариваю с врачами, но ситуация не меняется. Она в коме. Прогнозы оптимистичные, она может очнуться в любой момент, но этого не происходит. Нам бы уже позвонили, если бы она проснулась. Нам бы уже позвонили, если бы она умерла. Ничего не происходит.
Когда Аленка только сообщила о ситуации, я не отнес произошедшее на свою вину, просто перепугался. Ее нашел какой-то алкаш, которого так достала лающая собака, что он решил выйти из квартиры, чтобы узнать, что случилось. Он был вдрабадан, уверен, только поэтому и полез в овраг. Мужик с суперспособностью к алкоголизму, лишившей его остатков осторожности, и стал нашим супергероем. Ее супергероем. Моим супергероем.
Я не винил себя, пока не узнал результаты анализов. Высокая концентрация седативов, возможно, попытка суицида. А я… я даже не понял, что что-то не так. Я был спокоен, пока она там умирала. Я смотрел на дождь через окно, пока она там умирала. Теперь вина захлестывает меня настолько, что я не могу посмотреть в глаза ее родственникам, ее матери. Не могу смотреть, как отчаянно плачет ее младшая сестренка, так похожая на…
Надо вставать. Идти. Она проснется. И когда это случится, я уже не отпущу ее. Плевать на Дениса, на ее любовь, я буду держать ее в руках, чтобы больше не чувствовать этой пустоты. Нет. Когда она проснется, я отпущу ее на все четыре стороны, пусть идет, куда пожелает, пусть будет с тем, с кем пожелает. Лишь бы проснулась.
Я здесь, Рома, я здесь! Почему же ты меня не слышишь! Кричу это далеко не в первый раз, но он даже не вздрагивает, хотя и ощущает мое присутствие. Думает, что это ощущение — нормально. Я уже не зажимаюсь в нем, когда он идет в туалет, принимает душ, смотрит на себя в зеркало в ванной — все равно бессмысленно. Если мое тело умрет, я так и останусь «подселенцем», безмолвным зрителем в его кинотеатре.
— А если она очнется… овощем? — спрашивает Денис. Он пьет кофе на кухне, смотрит на меня.
— Нет. Все будет хорошо. Мозг не пострадал настолько, гипоксия незначительная — люди отходят и после худшего. Все будет хорошо, надо просто подождать.
— Почему тогда она не просыпается? — сдавленно.
— Наверное, решила отдохнуть от твоего назойливого внимания? — шучу я.
Но Денис не смеется. Денис больше не сияет. Он осунулся, выглядит больным. Это больше не Денис.
— Я пойду, с собакой погуляю, — говорит он и направляется в прихожую. Барсюля тут же подбегает к нему — он уже тоже привык к новой обстановке. Скулит только ночами, спать мешает.
Смотрю брату в спину, хочу обнять его, утешить, но не знаю, что сказать. Я тоже этого хочу, Ром, я тоже.
Сейчас поеду в Центр. Потом в больницу, чтобы узнать, что ничего не происходит. Потом… Наверное, стоит заглянуть к Алине — мне нужно что-то, чтобы отвлечься. Нет, Ром, только не это… Не делай это со мной, не заставляй меня в этом участвовать!
Смотрю на себя в зеркало, вглядываюсь в глаза, будто сквозь них увижу ее. Я злюсь на нее. Злюсь слишком сильно. Наверное, когда она проснется, когда она будет совсем здорова, я ударю ее. Я злюсь на нее… до безысходного отчаянья, до ненависти к себе. Я мог бы пройти в реанимацию, проведут знакомые. Но я не пойду. Не могу. Не выдержу. А мне нельзя сорваться — когда она проснется, я должен быть в полном порядке. И нам позвонят.
Зачем ты винишь себя, хороший мой? Это я сглупила, только я. Когда я проснусь, когда буду совсем здорова, можешь меня ударить.
Алина красавица. Просто шикарнейшая женщина из всех, что я видела не на экране телевизора: светлые — светлее, чем у Дениса — волосы, огромные глаза, игривая улыбка. Одежда не способна скрыть ее фигуру — большая грудь и тоненькая талия. Настраиваюсь на то, что в скором времени мне придется лицезреть все это без одежды, под собой, стонущую. Кричу снова, но он опять не слышит.
Сажусь в кресло, Алина мне тут же протягивает бокал с вином. Выпиваю залпом. Сам наливаю еще.
— Мне Захарченко сегодня жаловался, что без твоей подписи ничего никуда не пойдет. Ты почему к нему не заехал? — голос у нее тоже приятный.
Качаю головой. Не хочу объяснять, что просто-напросто забыл про Захарченко. Алина сама разберется со всей текучкой.
— Что с тобой? — она наклоняется ближе, и в ее глазах уже нет игривого лукавства. — Рома, Ромка, что с тобой?
Морщусь, отвожу взгляд, жмурюсь, пытаюсь прийти в себя. Алина обнимает меня порывисто.
— Что случилось, Ромка? — она гладит меня по волосам, прижимает к себе.
И он наконец-то плачет. Я рада за него, он все время держался — а это напрасно. Боль нужно хоть куда-то деть. Он так и не хочет ей ничего рассказывать, хотя точно знает, что она поймет. Они не просто любовники и коллеги по работе; они, скорее, друзья.
Гораздо позже он просто уходит, понимая, что сегодня не лучшее время, чтобы с привычной легкостью потрахаться. Я даже завидую — его любовь к ней сложная, основанная на уважении и привычке. Но Алина не нужна ему постоянно рядом, только когда это необходимо. И сейчас она сделала для него что-то настолько важное, что никто не смог сделать — не дала сойти с ума от титанического перенапряжения.
Такси везет его к больнице, но уже возле входа он передумывает и называет домашний адрес. В квартире Аленка с Денисом. Рома смеется над ее ультрамариновыми брюками с подозрительными разводами, а потом идет спать. Лежит опять в постели долго, не шевелясь. Он не думает обо мне. Он ни о чем не думает.
Рома, я застряла в тебе. Возможно, тебе стоит ко мне все-таки приехать — Настя с Денисом уже были. Мама, папа и сестры — были. Но помочь мне должен ты, я не знаю как. Приедь, посмотри на меня, возьми за руку, может, мне удастся вывалиться в себя? Вряд ли, но ведь это и тебе нужно.
— Кира, — он говорит это вслух, заставляя меня замереть от надежды. — Где бы ты ни была сейчас, если ты можешь прочитать мои мысли, то прочитай уже их!
Я могу, Ром, я все вижу. Я все-все понимаю.
День проходит за днем. Ничего не меняется. Все со временем приходят в норму. Только Барсюля продолжает скулить по ночам, мешая спать. Только Рома постоянно, даже во сне, ждет звонка. Но не такого:
— Ромка, — Настя плачет, пытается говорить отчетливо, но задыхается. — Ром, приезжай. Я тут сейчас. Все очень плохо. Приезжай. Они не знают… Ей же всего двадцать два, но сердце… Готовят электрическую дефибрилляцию…
Он срывается с места, не смотря, что надевает на себя. Не будит Дениса. Вызывает такси уже в подъезде. Именно сейчас он сорвется. И в этот момент я из него вываливаюсь.
Открываю собственные глаза, вижу врача, который держит в руках круглые штуки с проводами.
— Очнулась, — говорит ровным тоном, но быстро. — Показатели?
Ему что-то отвечают, мне ставят укол в катетер, достают из горла что-то длинное. Противно до ужаса, теперь там все свербит. Хочется снова уснуть, но я не позволяю себе — и так проспала все на свете.
Потом вижу Настю, она в белом халате, очень нелепо одновременно плачет и смеется, зажав ладонью рот. Врач снова осматривает меня, поздравляет, называет своим личным чудом. Не могу удержаться и засыпаю.
Когда открываю глаза, наконец-то вижу его. Сидит на стуле, замечает мое пробуждение. Серьезен.
— Привет, — у меня что-то с голосом. Получается не звук, а скрип какой-то.
— Привет, — почему-то мешкает. — Если все будет хорошо, тебя уже завтра в терапию переведут.
— Ром… — он наклоняется ближе, чтобы мне не приходилось напрягать голосовые связки. — Почему ты не улыбаешься?
Он немного нервно усмехается, отводит взгляд.
— Там сейчас полкоридора улыбающегося народа. Тебе должно хватить. Всех сюда не пустят, Настя только маму твою проведет.
Он в порядке. Взял себя в руки настолько, что никто бы и не понял, насколько он рад. Встает, чтобы уйти.
— Рома, — он слышит, оборачивается. — Скажи, что ты счастлив, что я вернулась.
— Кира, я счастлив, что ты вернулась, — теперь он улыбается устало и все-таки уходит.
Я прихожу в себя довольно быстро, гипс с ноги снимут через неделю. Я рада каждому посетителю, хотя уже не могу видеть их слезы облегчения. Рома приходит редко, и даже в этом случае стоит в стороне, позволяя мне общаться с остальными. Я учусь спать заново, страдая от непривычного одиночества в голове. В общем, все отлично, кроме того, что я плохо сплю.
Кое-как удается убедить родителей, чтобы они уезжали. Теперь-то со мной все в порядке, я даже ношусь по больничным коридорам с костылем, а у них работа. И так тут проторчали три недели. Сестрам в школу надо возвращаться, поэтому они соглашаются, но заставляют каждого из моих друзей поклясться, что те за мной присмотрят. И чтоб звонила трижды в день.
Довольно скоро я понимаю, что ни в кого не могу провалиться. Возможно, организм еще не отошел от пережитого… Но уже подозреваю, что удары током при реанимации забрали мою способность обратно. Как током получила, так током и ушло. Когда рассказываю об этом Аленке, она только смеется — небольшая потеря за возвращение всего остального. Вынуждена с ней согласиться.
Хочу поговорить с ним, но теперь я чаще вижу Дениса, чем его брата. Не собираюсь ему звонить, потому что хочу видеть его глаза. Поэтому обращаюсь к нему при всех в один из тех редких моментов, когда он стоит у стены:
— Ром, теперь ты избегаешь меня?
Остальные оглядываются на него, а сам объект допроса реагирует спокойно:
— Нет, с чего ты взяла?
— Тогда останься тут, когда все уйдут. Мне нужно кое-что сказать.
— Без проблем, — он пожимает плечами, словно действительно «без проблем».
Настя улыбается, толкает его ближе, чтобы сел на стул. Она давно уже для себя сделала какие-то выводы, которые, с ее точки зрения, только подтверждаются. Ведь ему она позвонила, когда у меня сердце отказывало, а никому другому. Аленка мельком смотрит на меня, но не спрашивает. Денис с Сережей вообще не считают, что происходит нечто странное, достойное их внимания или многозначительного перемигивания.
В общем, когда дверь в палату закрылась за последним, я поправляю подушку, сажусь выше и говорю почти строго:
— Двигайся ближе, психиатр.
Он с недоумением выполняет мою просьбу. Я решаю начать издалека, хочу пробить его оборону сначала тараном, а уж потом вворачивать козыри:
— Почему ты почти не приходишь ко мне? Все тут бывают ежедневно, вся толпа, некоторые — и по два раза, а ты…
Он улыбается:
— У меня так-то работа, пуп земли. Прихожу, когда есть возможность.
Думаю о том, как рассказать ему все о молчаливом «подселенце», но только сейчас внезапно понимаю — я не имею право говорить ему об этом! Просто не имею! Он почему-то не хочет мне открываться, а я сейчас выдам, что все, абсолютно все о нем знаю? Непсихологичненько как-то. Вряд ли он обрадуется, услышав, что я знаю о том, что он как-то провел всю ночь во дворе больницы, под окном реанимации, и все эти часы думал совсем не о работе. Как чуть не попал в аварию, когда увидел кого-то, так на меня похожего издалека. Вряд ли будет счастлив, узнав, что я вообще ни на миг его не покидала — а как говорила когда-то Аленка, каждому человеку есть что скрывать. Он — не исключение. И что я очень хорошо изучила его тело. Алина в наш следующий визит к ней сделала нам обалденный минет, а потом мы ее трахали в трех позах. Я не знаю, что такое женский оргазм, но мужской ощутила по полной. Такие вещи, что я узнала, никто не имеет права знать. О, он ничего не покажет мне — пожмет плечами, рассмеется. Но я-то теперь точно знаю, что он просто оставит это внутри, чтобы там гнило. Поэтому, вопреки предыдущему решению, отказываюсь от этой мысли.
Говорю:
— Ясно. Ром, я больше не могу читать чужие мысли, — чем больше времени проходит, тем больше во мне уверенности, что этот дар я утратила навсегда. Если даже в него провалиться не могу, значит, с остальными уж точно не выйдет.
— Жаль. Детишкам-аутистам придется подождать новой мессии, — он смотрит на меня теперь серьезно: — Так ты об этом хотела рассказать?
— Да… — сомневаюсь, стоит ли продолжать. — И еще кое о чем.
Он ждет, не перебивает. Меня немного раздражает его спокойствие.
— Прости, что спрашиваю прямо… Ром, — стараюсь смотреть ему в глаза, — те… чувства ко мне… они прошли?
Он отводит взгляд сам, смотрит в окно.
— Кира, мы с тобой на этой теме и закончили разговор… в тот день, столько всего случилось, столько времени… а ты до сих пор переживаешь о моем состоянии? — он не смотрит на меня, поэтому не может оценить выражение лица. — Все прошло, давно уже. Будь спокойна. Конечно, я, как и все, переживал за тебя. И Денис переживал.
После того как Рома уходит, я задаюсь вопросом: зачем мне обязательно нужно вытрясти из него признание? И что я с этим признанием буду делать, если мне все-таки это удастся?
В честь моей выписки собирается вечеринка. Опять у Комиссаровых, потому что только их квартира способна вместить такое количество народа. Снова море выпивки и шумной музыки. И все по порядку спрашивают меня о самочувствии, хотя жаловаться уже абсолютно не на что. Правда, танцевать я не иду — ногу до сих пор тянет, гипс сняли совсем недавно. Но в остальном я — самый припадочный фигляр из всех возможных.
Я настолько пьяна, что улучаю момент и оттаскиваю Аленку для приватного перешептывания:
— Слушай, если тебе нравится Денис, то… я не против, — улыбаюсь ей искренне.
Она замирает в шоке:
— Не против? Почему?
— Не знаю, Ален, переосмыслила, наверное. И смотрю на вас со стороны. Он никогда не относился ко мне так, как к тебе сейчас.
Она волнуется. Она не знает, как сказать:
— Он нравится мне… Да как он может не нравиться? Мы просто… все это время поддерживали друг друга, постоянно вместе были… Но у нас нет ничего такого! Так что…
Я просто обнимаю ее, а потом тащу к остальным. Усаживаюсь на свое место, пью из протянутой Сережей рюмки коньяк. Я совершенно не кривила душой. У нас с Денисом могло бы что-то получиться — я до сих пор так считаю. Но мы настолько не подходим друг другу, что это быстро бы закончилось. Возможно даже, что он для меня, а не я для него, стал бы «двухнедельным». Его «пожизненной» будет только та, с которой они полностью на одной волне, которую он не станет сравнивать с остальными, потому что она изначально находится в отдельном ряду. А из подходящих претенденток я вижу только Аленку. Я не могу забрать у нее то, что мне никогда не принадлежало.
Смотрю на Дениса с тоской. Ноющее сердце выжимает из себя любовь по капле, и это не сегодня закончится. И даже потом, когда все выболит окончательно, через каких-нибудь двести-триста лет, я буду видеть его сияние.
Конечно, этот мой взгляд видит и Рома. Мне не нужно поворачиваться к нему, чтобы это знать. Ему так больно в очередной раз отмечать, как я смотрю на его брата. Он думает, что причина моей внезапной грусти в том, что отчаянно надеюсь. Но все совсем наоборот: я грущу, потому что только что перестала надеяться. И я не скажу ему об этом. Он от меня тоже многое скрывает.
— Спи, Кира, спи.
Он расстроен, что разбудил меня. Несет на руках в комнату. Я все же напилась, только сегодня выписавшаяся из больницы и еще толком не восстановив силы, и уснула прямо посреди собственной вечеринки. Но шумная толпа еще не собирается заканчивать веселье, поэтому он просто переносит меня в постель. Это его комната. Такая привычная, практически моя. Столько времени я спала в ней. И в нем. Наваливается ностальгия, хочется снова ощутить то чувство уютного уединения вдвоем. Я спонтанно хватаю его за шею:
— Полежи со мной.
Тихо смеется:
— Ты снова нас путаешь, пьянь. Я — Рома, не Денис.
В комнате почти темно, но я не путаю. Теперь я точно знаю, что у них разные даже голоса.
— Ну ладно, тогда и ты с нами полежи, раз пришел, — отшучиваюсь.
— Нет, Кира, спи, — он убирает мои руки, хочет уйти, но я не могу сейчас этого позволить:
— Ром, мне как-то нехорошо. Голова немного кружится, — вру я.
Он тут же закрывает дверь, чтобы было меньше шума, включает свет и приближается. Смотрит в лицо, выискивая какие-то ему понятные медицинские признаки очередной комы. Не находит, но говорит быстро:
— Я скорую сейчас вызову, не вставай.
— Нет, — цепляю его за руку. — Ничего страшного. Я просто отдохну.
Знаю точно, что теперь он меня одну ни за что не оставит. И конечно, он, подумав, ложится рядом, даже не выключив свет.
— Я так и знал, что тебе пить еще рано! Надо было настоять, — сквозь зубы, недоволен собой. Опять собой.
Я сама утыкаюсь носом в его грудь. Он замирает, старается дышать ровно, но я чувствую напряжение. А мне становится гораздо спокойнее. В этом моем желании приблизиться к нему нет ничего романтического, даже близко! Никакого сексуального или чувственного подтекста. Просто мое сознание ищет то место, где ему было так уютно на протяжении длительного времени. Вот что значит — привычка! Если бы он обнял меня, то было бы почти полное ощущение погружения, и я наконец-то бы спокойно выспалась. Но если попросить об этом прямо, не объясняя причин, то будет выглядеть слишком странно.
Барсюля запрыгивает на кровать и сворачивается клубком в наших ногах. Мне его пока так и не отдали. Еще и экзамен потом заставят сдавать на собаководческую профпригодность. Сейчас Рома двинет ему в бок ногой — он, в отличие от Дениса, терпеть не может, когда псина спит на постели. Но Рома только ежится, не шевелится. Боится меня потревожить. Я тихо усмехаюсь — никто и никогда не знал другого человека настолько, чтобы читать его мысли, даже не проникая в голову.
— Не спишь? — он шепчет. — Как себя чувствуешь?
Я чувствую себя замечательно впервые с момента выхода из комы, хоть и не отдавала себе до сих пор отчета в том, что меня что-то не устраивает.
— Голова кружится? — Рома приподнимается, не дождавшись ответа.
— Даже не знаю, — отвечаю, пытаясь не улыбаться. — Полежи еще немного.
Он, пользуясь случаем, не выдерживает и все-таки спихивает Барсюлю с кровати, и тот, уже привыкший к подобному обращению в этой комнате, отыскивает себе место на полу. Обычно Рома еще кричит при этом: «Денис! Забери от меня этого мопса! Спакуха, Барсюля, я тебя люблю, но спать с тобой не собираюсь, а вот братик собирается. Иди, иди давай», или что-то подобное. Утыкаюсь в подушку, чтобы Рома не услышал мой смех.
Он снова ложится рядом, смотрит, пытается понять, что со мной происходит. Тянет руку, словно хочет погладить меня, но тут же убирает. Теперь мою улыбку от него уже не скрыть. Надо что-то сказать, а то он уйдет. Или заподозрит неладное.
— Слушай, — спрашиваю, а он лежит лицом ко мне, подложив руку под голову. Смотрим друг другу в глаза. — А когда дожди прекратились?
— Какие дожди? — Рома удивлен вопросу. — А-а… Да давненько уже. Все про них уже забыли.
— А ты заметил, что до того случая мы с тобой общались, только когда шел дождь?
— Не заметил, — он хмурится. Рома не понимает, а он ненавидит что-то не понимать. — И упала ты во время самого сильного… — молчит недолго. — Кира, я думаю, что тебе нужно обратиться к психологу. Все-таки стресс ты пережила…
Он думает, что со мной не все в порядке, он ищет причины моему странному поведению.
— Обращусь, — снова вру я. — Ром, я хочу тебя кое о чем попросить. Выполнишь?
«Что угодно» — уверена, думает он. Но говорит:
— Сначала говори, что тебе нужно, а там уже поторгуемся.
На самом деле, я собираюсь попросить у него невозможное. Но что же делать, если мне так сильно этого хочется?
— Это даже две просьбы… — не решаюсь я начать.
Он просто ждет продолжения.
— Первая: обними меня и подожди, пока я усну, — вижу, как расширяются его зрачки, но лицо такое же расслабленное. Ждет. — Вторая: не делай из этого никаких выводов. В конце концов, я головой шибанулась так, что в коме провалялась чуть ли не месяц. Мне можно почудить.
— Легко, — я знала, что он это скажет.
Он мельком смотрит на дверь. Он думает, что если Денис увидит нас в такой позе, то станет воспринимать нас как пару, и это конец всем моим шансам. Он думает, что я не в себе. Он думает, что я никогда его до сих пор ни о чем не просила. Он думает, что сам вообще после этого не сможет спать. Никогда. В любом случае, просьбу мою выполняет, заставляя выдохнуть от облегчения.
Я знаю, хороший мой, что это нечестно, знаю. Мне просто нужно хотя бы один раз выспаться.
Просыпаюсь сразу же, как только он отодвигается. Рома потягивается, я осматриваюсь. Свет так и горит, часы показывают, что мы проспали полдня. Вопреки моим предположениям, он тоже уснул — и хорошо. Значит, мой отдых обошелся ему не слишком дорого.
— Там все уже давно встали, — улыбается, зевает.
— Ну так и чего ты развалился тут? Идем скорее, съедим кого-нибудь, — улыбаюсь ему, а живот в доказательство бурчит.
Он не ждет, когда я встану и приведу себя в порядок, уходит. Сначала захожу в ванную — знаю, где у них найти расческу и где запрятан тайник с новыми зубными щетками.
На кухне уже все в сборе. Во время завтрака коллективно решаем, что меня оставлять одну пока не стоит. Денис даже предлагает переехать на время в их свободную комнату. Решительно отказываюсь — мне совсем не хочется пока жить с Денисом в одной квартире. Заодно и спать в одной квартире с Ромой, зная, что такая уютная черепушка находится всего лишь за стенкой. Аленка говорит, что поживет пока у меня, ей только вечером нужно заглянуть домой — предупредить родителей и собрать вещи. А может плюнуть на все, признаться, что я сумасшедшая? Следовательно, мне обязательно требуется психиатр, чтобы спать с ним в обнимку! Я с момента возвращения ни разу не высыпалась настолько хорошо.
Толпа направляется в мою маленькую однушку, якобы нужно купить продукты и посмотреть, что еще мне может понадобиться. Даже Таня с Андреем не отказываются составить нам компанию. Не представляю, чем я всех буду угощать, когда мне даже рассадить их некуда. И тем не менее рада вниманию. Мама такой контроль надо мной уж точно бы оценила — обязательно ей расскажу! Мне даже нехотя вручают собачий поводок, но при условии, что одна я выгуливать псину не стану. Я и не спорю — нога еще до сих пор болит, глупо геройствовать и отказываться от помощи.
Денис с Аленкой сразу направляются в магазин с длинным списком «необходимого», «не очень необходимого» и «ну это ты, Ален, загнула». Рома, Таня и Андрей остаются в квартире — Таня решительно настроена на поверхностную влажную уборку, хотя это перебор: в моей квартире еще несколько дней назад жили родственники, они оставили идеальный порядок, ну вот только пыли самую малость накопилось. Ну а мы с Настей и Сережей идем выгуливать собаку.
Сережа буйствует. Он с выражением декламирует стихи собственного сочинения:
Та, которой посвящен шедевр современной поэзии, пытается дать автору подзатыльник, но он уворачивается. Я хохочу, вмешиваюсь:
— Насть, не трогай гения! Тема сисек раскрыта, чего тебе еще надо?
Настроение замечательное, Барсюля тоже счастлив. Но едва мы обходим дом, со мной начинают происходить странные вещи. Состояние меняется слишком быстро, неотвратимо. Становится трудно дышать. Воздух холодный, он слишком густой, чтобы продавить его в легкие. Еще шаг — ватные ноги подкашиваются, я падаю на четвереньки.
Настя тут же подлетает ко мне. Садится на колени, поднимает мое лицо.
— Кира, посмотри на меня!
Я пытаюсь, но черты расплываются. Я не тут, я лежу там, в овраге, я захлебываюсь грязью и поэтому не могу дышать. Сознание мечется, ему нужно спрятаться, но теперь оно заперто во мне. Безвыходно. Где… он?
Настя сильно ударяет меня по щеке ладонью:
— Кира, смотри на меня, — говорит громко, отчетливо. — Это паническая атака. Это не опасно.
Пот льется в глаза. Это не пот, это дождь. Бесконечный октябрьский дождь — и Настя неправа, он опасен. Меня зальет дождем, засыпет снегом, меня найдут только весной. Почему я не могу выбраться из этого тела, у которого уже нет шансов? Судорожно ищу в кармане телефон, не могу найти, паника захлестывает сильнее.
— Слушай меня, Кира, я тут, я с тобой, все хорошо, — она никак не оставляет меня в покое. — Я буду считать, а ты дыши. Четыре — на выдох, четыре на вдох. Поняла? Раз… два…
Повинуюсь, выдыхаю, как она приказала, хотя в легких почти и нет воздуха, зато потом получается сделать вдох.
— Тошнит?
Мотаю головой. Меня тошнит, но уже гораздо меньше. Продолжаю дышать, теперь она уже считает до восьми, заставляя удлинять выдох.
— Сережа, быстро, домой ее.
Меня тут же подхватывают на руки, Настя спешит рядом, продолжая считать, я стараюсь соблюдать этот ритм. Все почти утихает, я даже могу думать, но когда Барсюля начинает лаять в стороне, пальцы мои до боли скрючиваются и дыхание опять сбивается. Наверное, проще закрыть глаза, чтобы быстрее успокоиться, но это не помогает.
В квартире меня просто выхватывают из Сережиных рук. Наконец-то. Я вцепляюсь в него напряженными пальцами, которые до сих пор не могу разогнуть, хватаю так, чтобы меня от него не отодрали, скребу, чтобы впиться глубже. Чувствую, что он садится на диван, меня отрывать не собирается. Становится спокойно.
— Вегетативный криз, — объясняет ему Настя. Остальные притихают, уходят на кухню.
Открываю глаза, мои пальцы так и держат его за плечи, прорвав футболку. Кровь от моих ногтей. Кажется, я пыталась залезть в него напрямую. Потом извинюсь. Потом извинюсь перед всеми. А сейчас я слишком устала.
Просыпаюсь и первым делом понимаю, что в доме абсолютно тихо, только где-то позади горит свет. Он спит, откинув голову на спинку дивана, рука уперта в подлокотник, на ней и лежит моя голова. Сколько времени?
Открывает глаза сразу, как только чувствует мое движение. Сползаю с его коленей и сажусь рядом. Он тут же вытягивает вперед затекшие ноги, поднимает и опускает руки, не сдерживая стон облегчения, которое сейчас наполняет его затекшие мышцы.
— Порядок? — спрашивает у меня, поворачивается.
— Да, — улыбаюсь слабо, виновато. — Где все?
— Ушли, давно уже. Решили, что раз я тут все равно вынужден остаться, то я за тобой и присмотрю.
Мне жарко. Стаскиваю с себя куртку, которую мне только расстегнули, но не стали снимать, чтобы не разбудить.
— Извини, Ром. Я не знала, что так получится…
Смотрит внимательно.
— Тут уже «извини» не отделаешься, Кира. Давай серьезно поговорим? Паническая атака была закономерной, тут ничего странного. Мы с тобой утром пойдем опять на овраг, я объясню, что нужно делать — это быстро пройдет. Но вот твое вчерашнее поведение… и сегодня… ты же успокоиться не могла, пока в меня вгрызаться не начала, — он демонстрирует мне порванную футболку, но я молчу. — Что по поводу психолога? Я сам найду тебе специалиста.
Теперь врать уже бессмысленно, поэтому отвечаю честно:
— Не поможет мне психолог. Если только у тебя нет на примете того, кто верит в паранормальные способности.
— Так, — он за плечи поворачивает меня к себе, чтобы я не могла спрятать глаза. — Это что-то, связанное с твоей способностью? Она вернулась?
Качаю головой. Соображаю. Надо как-то объяснить. И полуправда в этом случае — лучше, чем молчание:
— Не вернулась. Ром… В общем, когда я была в коме, я иногда была твоем сознании… когда ты спал.
— Только когда спал? — он удивлен, но не выдает волнения.
— Только когда спал, — даже взгляд не отвожу. Врать я училась у лучшего из лучших. — Наверное, лишь в этом случае я могла в тебя проникнуть.
— Только в меня? — он чуть сжимает мои плечи, призывая не увиливать от ответов.
— Только в тебя, — тут я честна. — Не знаю, почему так вышло… И я, наверное, привыкла высыпаться в тебе… Не знаю, как объяснить.
Кивает, он все понимает. Теперь он гладит меня по голове, успокаивает.
— Ну и что мне снилось? — улыбается.
— В основном, трешак. Ты совсем не романтичный парень, — смеюсь тихо.
— Почему сразу не сказала? — он убирает прядь волос мне за ухо, но его пальцы не могут оторваться от моей кожи, поэтому они просто замирают на шее.
— Не знала, как. И ты избегал меня… Ну и вообще, это как-то… — снова смотрю в глаза, пытаюсь улыбаться.
Он терпеливо объясняет:
— Теперь все стало яснее. Все в порядке, Кира. И тебе не стоит переживать из-за этого, теперь я все понимаю. Я — твоя зона комфорта, поэтому при кризисе ты себя так и повела.
— И что с этим делать? — меня смущает ощущение его касания к моей коже, но сам он, похоже, об этом забыл.
— Да ничего. Слишком мало времени прошло, слишком много стрессов. Сначала мы справимся с твоей оврагофобией, и если не останется других причин для переживаний, то и это само собой пройдет.
Так и будет, раз уж он говорит, то точно так и будет. Мне нравится чувствовать облегчение. И нравится знать, что теперь он посчитает себя обязанным быть при мне, и не нужно будет упрашивать его обнять меня — теперь это входит в программу психотерапии.
Он резко отрывает от меня руку, будто только вспомнил о ней. Но мы находимся слишком близко, он спонтанно снова касается меня, тыльной стороной гладит мою щеку. Этот жест выглядит как способ успокоения. Мне приятно, я даже поворачиваю немного лицо, чтобы дать ему возможность прижаться всей ладонью. Наверное, это его и вышибает. Невозможно бесконечно цепляться за грань. Он неосознанно прижимает к моей щеке и другую руку, наклоняется быстро. Целует. Сразу глубоко, сразу проникая языком — это порыв, а не результат мысленных заключений, поэтому он просто повинуется ему, попутно понимая, что я мгновенно открываюсь навстречу.
Закрываю глаза, отдаюсь. Пусть делает, что хочет, лишь бы не выпускал меня из рук. Он мне сейчас нужен больше, чем я ему. Заражаюсь его страстью, но он замирает буквально через несколько секунд.
Чуть отстраняется, упирается лбом в мой, продолжая держать мое лицо руками, рвано дышит, усмехается мне в рот:
— У меня самого сейчас паническая атака будет, — смеется тихо, жмурится. Настраивается, чтобы отпустить меня. Сейчас, только сможет ровно дышать, только придумает, что скажет мне после.
Я обхватываю его лицо, точно так же, как он, внахлест его рук:
— Рома, Ром… Если ты хочешь, давай, не сдерживайся. Я тоже тебя хочу, — это не совсем правда, но я чувствую, что должна ему. Если не в первый раз, то сегодня именно он вытащил меня из оврага. И мне уж точно не придется убеждать собственное сознание, что с ним ему будет хорошо.
Но он тут же опускает свои руки, отворачивается.
— Нет, не хочу.
— Ну зачем ты врешь? — не выдерживаю.
— Кира, я не хочу так, — он выделяет последнее слово. — Я не собираюсь стать заменой Денису, или спать с тобой только потому, что ты во мне нуждаешься. Использовать это… для себя.
Успокаиваюсь. Соглашаюсь.
Мы пьем чай на кухне, разговариваем о посторонних делах, потом по очереди принимаем душ. Спать укладываемся на разложенном диване, конечно же, в обнимку. Рома ложится в джинсах и той же драной футболке. Некоторые царапины на его плече выглядят ужасно, мне хочется провести по ним пальцами, но я этого не делаю.
— Ты была во мне, пока я спал. А где ты была все остальное время?
Это был бы не он, если бы не задал этот вопрос.
— Не помню, Ром. Я помню только твои сны.
Смеется бесшумно, я понимаю это только по слабому колыханию груди.
— Кажется, это самое трогательное, что я когда-либо слышал.
Утром мы идем на овраг. Он сразу обнимает меня сзади и шагает так вместе со мной. Объясняет, что нужно делать, если снова начну задыхаться. Мне страшно, но контроль над собой не теряю. Еще через три дня я уже могу даже заглянуть вниз — сердце по-прежнему тягостно сжимается, но теперь я вижу всю свою панику со стороны, и не нахожу для нее достаточных причин. Наверное, уже завтра я спокойно смогу прийти сюда и без него, но лучше все-таки с ним. К его присутствию в моем доме привыкать не приходится, я только тихо радуюсь, что он каждый день приходит, чтобы остаться.
С понедельника возвращаюсь в институт. По утрам мы едем вместе — он закидывает меня в универ, а потом отправляется на работу. После занятий почти ежедневно пьем гляссе с Аленкой и Денисом в кофейне неподалеку. Денис теперь постоянно предлагает это сам, что уже даже стало традицией. Часто к нам присоединяется Слава или кто-то еще из многочисленных друзей Дениса.
Но сегодня мы только втроем. Я не чувствую себя третьей лишней в их обществе — у них отношения так и не перевалили за рамки дружбы. Иногда меня одолевает смутная тоска, особенно, когда Денис отвлекается на что-то: смеется или с упоением рассказывает очередную историю. Он всегда остроумен и очень легок в общении. Любое его плохое настроение не выдерживает и десяти минут. Сейчас Аленка с Денисом обсуждают последний фильм, на который мы ходили вчера. Они уже даже фразы друг за другом договаривают… Смотреть тошно! Я уже готова остальным предложить тотализатор, втайне от этой парочки, — кого же из них прорвет первым? Кто из них наконец-то заметит, что им можно не только дружить, кто сделает первый шаг? Я бы поставила на Дениса.
Им настолько понравился вчерашний фильм, что они решают и сегодня на него сходить. Я же отказываюсь присоединиться. Часов в восемь приедет Рома — он всегда приезжает примерно в это время. Надо успеть что-то приготовить. Кажется, он не в восторге от моих кулинарных талантов, но ни разу не пожаловался. Мы сядем с ним за стол, возможно, он попросит добавки, хоть редко это делает. И будет задавать вопросы о том, чем я сегодня занималась, а потом отвечать на мои вопросы. Я уже многих его друзей и коллег знаю с его слов, а не из его мыслей. Только Алина ни разу в наших разговорах не всплывает. Я почти уверена, что он избегает упоминаний о ней осознанно, но уж не знаю почему.
В нашей компании до сегодняшнего дня ни разу не поднималась тема о наших странных с ним отношениях: все знают, что он каждую ночь проводит у меня, и все видели мою панику тогда, кроме Дениса с Аленкой — но и им, конечно, обо всем поведали с красочными иллюстрациями. Сейчас Денис наконец-то решается спросить об этом. Брат-то ему точно ничего не рассказывает — из того невозможно что-то вытрясти.
— Привет Ромке передавай, — Денис улыбается. — Как там ваша семейная жизнь?
— Ничего общего с семейной жизнью! — отвечаю я. — У нас не так все.
Теперь уже и Аленка смотрит с крайним интересом. Приходится хоть что-то сказать:
— Он… как бы это выразиться… мой личный сорт… нафталина? — теряюсь, ищу поддержки у Аленки, которая в кинематографе более сведуща.
— Героина, — подсказывает она со смехом. Я киваю — точно, героина же.
— Поня-я-ятно, — тянет Денис, хотя я, вроде бы, ничего и не объяснила. Он ставит локти на стол и складывает руки, чтобы опустить на них подбородок. — Вообще, я очень рад… и за тебя, и за твой героин. Правда, — он улыбается шире. — Кира, ты классная! Признаюсь даже, что когда-то и сам думал за тобой приударить! Хорошо, что я этого не сделал, сейчас неудобно бы получилось.
Искренне смеюсь ему в ответ. Я отвыкаю от него, раз могу так честно сейчас смеяться.
Рома сегодня выглядит еще более уставшим. Он в последние дни спит так же плохо, как я — хорошо. Понимаю с ужасом, что долго так продолжаться не может. Да и не нужен мне уже присмотр — я держу его рядом по привычке, просто потому, что мне так уютнее.
И конечно, через неделю ожидаемая катастрофа наконец-то врывается в наш мирок на двоих.
— Сегодня с тобой Алена останется, хорошо? — говорит Рома, когда мы собираемся утром по уже привычному ритуалу.
— Нет! — я отвечаю порывисто, но пытаюсь сгладить первоначальную реакцию вопросом: — Почему?
— Кира, у меня и своя жизнь имеется, — он помогает мне надеть куртку, после чего я снова поворачиваюсь к нему.
— Какая? — просто не могу заткнуться! Это выше моих сил! Ну что у него может быть важнее, чем я?
— Мне нужно к девушке своей заглянуть. Она будет неприятно удивлена, что я каждую ночь провожу в твоей постели.
На самом деле Алина не будет удивлена, да и ничего он ей не скажет. У них по-другому все. Она отпустит его сразу же, как он только захочет уйти.
— А если что-нибудь случится, а тебя не окажется рядом? — мечусь в поисках причины, чтобы заставить его вернуться.
— Такие приступы уже вряд ли возможны, — он слишком рассудителен. — Я вообще думаю, что ты больше во мне не нуждаешься. Уверен в этом.
— Ты не можешь быть в этом уверен!
— Почему ты капризничаешь, Кир?
Молчу насуплено. Он продолжает мысль:
— Тебе уже пора отвыкать от меня. Не до бесконечности же это будет продолжаться, — улыбается. Открывает дверь.
Он не возвращается ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. Аленке я говорю честно, что сиделка мне уже давно не нужна. Она нехотя соглашается оставить меня в покое, но каждый вечер перед сном звонит, чтобы узнать о самочувствии.
Самочувствие у меня отвратительно прекрасное. Отвратительно — потому что если бы все было хоть немного хуже, он бы не ушел. Я снова, как и в первые месяцы жизни в этой квартире, привыкаю к тишине. Привыкаю готовить на одного. Я даже спать без него научилась вполне себе замечательно, придраться не к чему. Тьфу.
Звоню ему через несколько дней, чтобы просто потрепаться. Он ссылается на срочные дела и обещает перезвонить. Так и не перезванивает.
Ну почему он так себя ведет? Не знаю, как любят другие, но он-то любит меня на пределе своих возможностей. Даже за пределами. Но убегает от меня. Так, неровен час, и вообще исчезнет из моей жизни. Моя отдушина, мой самый близкий человек.
Назначаю себе время шопинга, но Аленку с собой звать не хочу. Просто гуляю по городу. На улице холодно, ветрено, скорее бы уже наступила пора снегов. Захожу в его магазин. Его магазин. Усмехаюсь этому определению. Рома покупает одежду всегда в одном и том же месте — всё: от нижнего белья до куртки или обуви. Дороговато, но он не любит тратить на это время. Его тут знают в лицо, меня же, конечно, никто не узнает, но здороваются приветливо. Рома никогда не меряет одежду в магазине, но чаще всего ему ничего не приходится менять. Со мной внутри, по крайней мере, ни разу такой необходимости не возникало.
Конечно, я знаю его размер и что бы он выбрал. Покупаю футболку — почти такую же, что порвала. Долг платежом красен, как говорится. Извольте расплатиться, дамочка, за брендовую вещичку.
Без звонка, боясь, что он опять найдет причину для отказа, направляюсь к ним. Денис с Аленкой и остальными сегодня собирались в клуб, возможно, что Рома остался дома. Еду туда, не имея представления, застану ли его. Мне просто нужно чем-то заняться. Но никого нет. Поэтому я возвращаюсь домой, жду часа два и снова еду туда.
На этот раз он отвечает по домофону, открывает мне дверь, приветливо улыбаясь.
— Какими судьбами? Заходи! Все хорошо у тебя?
Удивленно принимает от меня футболку. Он доволен моим выбором, но произносит:
— Да не стоило! У меня их полно.
Да без тебя знаю! Я в курсе, сколько у тебя футболок, сколько джинсов и рубашек. И что у тебя нет ни одного делового костюма — тоже знаю, придурок. Пойду сейчас и наведу шорох в твоем шкафу! Вот зачем тебе пять наручных часов, если ты носишь одни и те же? И наконец выкину то коричневое вельветовое убожество, которое ты называешь пиджаком. Ты ж ни разу его не надел!
— Я считала себя обязанной, раз уж сама тебе предыдущую процарапала… или прогрызла, — смеюсь.
Он зовет меня в кухню, наливает кофе. Знает, что я люблю очень сладкий и с молоком, сам насыпает сахар, протягивает кружку.
Разговор не клеится. Я просто не знаю, что сказать. Спросить, как прошел его день? Глупо и почему-то неуместно.
— Как живешь? — он спрашивает сам.
— Мне как-то скучно теперь жить без тебя, — улыбаюсь, чтобы он понял, что я несерьезно.
Он именно так и понял:
— Конечно, скучно! — смеется. — Без персональной ночной грелки любой затоскует!
Ухожу довольно скоро. Нам не о чем разговаривать, сложно заполнять паузы, то и дело всплывающие между фраз. Но эта его «ночная грелка» гложет меня — и чем дальше, тем сильнее. Мы оба знали, что я его использовала, но я не была готова к тому, чтобы он так четко сформулировал это вслух. Хотя он собирался просто пошутить.
И теперь, каждый раз, когда я хочу набрать его номер, то вспоминаю это чудовищное словосочетание. И откладываю телефон.
Дома хожу в его спортивных штанах, которые он забыл забрать, хоть они постоянно с меня и сваливаются. Это моя маленькая злобная мстяшка! Он не выносит, когда берут его одежду — брату он этого ни разу не позволял. Так тебе, так, ночная недогрелка!
Второго декабря подбегаю в институте к Денису, обнимаю и звонко целую в щеку:
— С днем рождения, балбес!
Он хохочет, напоминает, во сколько нам следует прийти. Его утаскивают от нас одногруппники. Подарок полностью перепоручен Аленке. В этих «Деус Эксах» и «Ассасинс Кридах» я ни черта не понимаю. А она разберется! Уже разобралась.
Являемся на вечеринку, когда все уже в сборе, приветствуем друг друга. Мы с Аленкой помогаем накрыть на стол. А потом такая привычная, такая шумная болтовня, где все всех перебивают, но смеются обязательно хором. Рома сегодня весел, он разговорчивее обычного, он много пьет.
Мы не виделись с ним несколько дней. Знаю, он убеждал себя, что если что-то случится, то ему сразу сообщат. Поэтому и не беспокоился обо мне.
К ужасу моему и соседей Андрей предлагает поиграть в вышибалы. Мы сначала перетаскиваем технику в комнату, чтобы ничего слишком дорогого не разбить и освободить побольше места, а потом начинаем играть. Меня выбивают первой, чему я даже рада. Рома в этом бедламе не участвует, но вставляет замечания с места, как футбольный комментатор. Сажусь к нему, пододвигаюсь ближе, вплотную. Он рад, даже приобнимает меня ненадолго.
— Если они вышибут окно, я вышибу отсюда всех! — говорит он почти серьезно.
Подхватываю:
— Лучше не так! Тот, кто вышибет окно, будет ночевать в зале!
— Точно. Или нет, все будем ночевать в зале. На полу. Без окна. Сколько там сейчас на улице?
Мне нравится его настроение — он редко бывает таким открытым, расслабленным, как сегодня. Говорю тише, сейчас очень хорошая атмосфера для такого разговора:
— Ром, а почему ты больше не ночуешь у меня?
Демонстрирует преувеличенную иронию, но старается говорить почти строго, как с непослушным ребенком:
— Потому что тебе это больше не нужно. И не спорь со специалистом, не получится.
— Но тебе же нравилось жить у меня! — впадаю в какой-то азарт.
— С чего ты взяла? Я кое-как терпел! — вся его строгость сгорает под натиском веселья.
— Ты не из тех, кто стал бы терпеть! Или из тех?
Смеется, запрокидывая голову:
— Я просто хорошо воспитан! Не злоупотребляй этим, Кира.
— Да врешь ты все! Ты даже «Кира» произносишь не так, как другие.
— Ну и бред ты несешь, — пытается изобразить изумление. — Что это за имя вообще? Что-то из сельского хозяйства?
— Тебе нравится мое имя! — вкладываю в слова все свое возмущение.
— Глупости какие! Я до тебя вообще не знал, что такое имя существует!
Какой же он сегодня! Ащ-щ! Прямо провоцирует настаивать на своем:
— Поехали сегодня ко мне? А они тут все пусть в зале… на полу.
— Зачем? — он смеется, понимает, что я собираюсь напирать.
— Я… сделаю тебе массаж, — говорю первое, что приходит в голову.
— Да не хочу я твой массаж!
— Тогда поспишь рядом, — подмигиваю. Он знает, что только это мне от него и нужно.
— Я, пожалуй, откажусь.
— Зануда!
— Сельскохозяйственный инвентарь!
Не могу больше себе сопротивляться! Да что ж он такой неподатливый-то? Тянусь за бокалом с вином, отпиваю глоток, а остальное выливаю на его рубашку с не очень-то искренним: «Упс!».
Рома от шока вскакивает, такого он от меня совсем не ожидал. Качает головой, собирается что-то сказать, а потом просто машет рукой и уходит переодеваться в свою комнату, выжидаю минуту и ныряю вслед за ним. Он уже надел другую рубашку и быстро застегивает пуговицы, глядя на меня теперь куда серьезнее, чем недавно. Даже глаза прищурил. Наверное, понимает, что сегодня от меня отбиваться будет сложно.
Подхожу. Если я его сама поцелую, то он не выдержит — уж в этом я даже не сомневаюсь! Но Рома останавливает меня в шаге, наклоняется, удерживает расстояние между нами, положив мне руки на плечи:
— Что ты делаешь, Кира?
— Целоваться лезу! Совсем, что ли, слепой? Это ж очевидно!
— Зачем?
— Потому что я хочу целоваться! Убери уже руки и покорись мне, смерд!
Но теперь ему не смешно.
— Кира, что вообще происходит? — он ищет в моих глазах ответ, потом говорит совсем тихо: — Ты сведешь меня с ума, если не объяснишь.
Азарт куда-то пропадает, даже становится немного тоскливо. Отхожу от него сама и сажусь на кровать.
— Я не знаю, Ром. Наверное, мне все же легче с тобой, чем без тебя. Ты до сих пор моя зона комфорта.
Он опускает голову, думает, потом садится рядом:
— Это привычка. Пройдет. Не зацикливайся.
— Не могу. Наверное, я уже зациклилась.
Тяжело вздыхает. Мы смотрим в противоположную стену, касаясь друг друга лишь локтями:
— Давай, Кира, как на духу — просто выкладывай все, что чувствуешь. Я помогу разобраться.
С кем же еще быть честной, если не с ним?
— Мне легко, только когда ты рядом. И даже когда рядом — всегда недостаточно рядом. Я весь день думаю, чем ты занят. Я… готова снова свалиться в овраг, лишь бы привлечь твое внимание. Мне не хочется, чтобы ты ездил к своей девушке. У меня нет аппетита, если ты не сидишь напротив. Я постоянно жду, что ты позвонишь, мне это уже даже во сне снится…
Неожиданно слышу его смех.
— Что? — недоуменно смотрю на него. Он опустил лицо в ладони, а плечи трясутся. Какая-то неожиданная реакция. Разве психиатры так себя ведут при своих пациентах? — Ром, ну что?!
Выпрямляется, не скрывая улыбки:
— Это уже совсем не то, от чего мы тебя лечили! Боюсь, все намного, намного хуже. Кир, это больше похоже на… влюбленность. Слыхала о таком научном термине?
— Влюбленность? — куда-то его не туда занесло. — Не-ет! Совсем не похоже.
— Да, наверное, не похоже… Ну, тогда я пошел.
Хватаю его за руку, судорожно, не даю встать. Отпускаю, только убедившись, что он останется на месте.
— Подожди! — он поворачивается ко мне, смеется открыто. — Ром, ну не надо так! А разве м
Глава 1
Степень моего удивления нельзя передать словами. Я уж точно таких слов не знаю, потому скажу просто: я никогда в жизни не была в таком шоковом состоянии и вряд ли когда-нибудь еще буду. И это я-то, которая всего лишь несколько дней назад пережила настоящее потрясение, во всех смыслах этого слова. Нечто, достойное вмешательства кинематографа! Но это ерунда на фоне того, что я ощущаю сейчас.
Так вот, стою я, удивленная, а передо мной – не кто иной, как Денис Комиссаров. Да-да, тот самый. В одних трусах, ежится от холода и что-то говорит. Мой мозг не способен выполнять сразу множество настолько сложных операций, поэтому я рассматриваю его живот. Один кубик, два, три.
– Пожалуйста, помоги, у меня одежда и телефон… – у него зубы стучат, но пытается говорить внятно, при этом не испугать меня. – Пожалуйста! Хотя бы позвонить…
Какой красивый у него живот! Просто идеальный, как и все остальное. Но разве в прессе бывает три кубика? Нет, тут что-то не так. Один, два, три…
– Пожалуйста! – повторяет он и озирается вокруг в поисках других вариантов выхода.
Кажется, я могу пошевелить собственным языком, потому наконец-то отвечаю:
– Денис, идем… Замерзнешь… Домой… Телефон дома…
Я же все неправильно рассказываю! Необходимо отмотать историю назад, чтобы звучало чуть более вразумительно. Хотя если вы никогда не влюблялись так, чтобы забыть собственное имя, то вряд ли сможете меня понять. Я любила его с самого первого дня, когда увидела на первом курсе. Или даже нет, может, я любила его задолго до той первой встречи, когда он, еще не имея лица, уже являлся ко мне во снах? В общем, стоило мне три года назад в начале сентября один раз взглянуть на него, как я все поняла. Это он – тот самый. Я залипла на нем раз и навсегда и не смогла бы отлипнуть, даже если б захотела. Мы учились в разных группах на одной параллели, и на совместных лекциях я не сводила с него глаз. Странно, что никто, кроме моей ближайшей подруги Аленки, этого не замечал, но факт остается фактом. А потом мы с ним оказались в одной команде, когда помогали нашим готовиться к студвесне – и я влюбилась еще сильнее. Сияющий, всегда окруженный друзьями, всегда смеющийся, Денис Комиссаров был чуточку лучше, чем любая самая смелая мечта. После он здоровался со мной при слишком редких встречах в универе, с приветливой улыбкой, которая не оставляла и шанса моей агонии кануть в небытие.
Возможно, вы скажете, это наивно: вот так влюбиться в парня, с которым толком даже не общались, который имя-то мое вряд ли помнит. Возможно, будете правы. Но доводы разума лишние, когда эмоции так целенаправленно сошлись в одной точке. У каждого человека на подкорке головного мозга есть прототип, что-то неосознаваемое до тех пор, пока не столкнешься воочию. По крайней мере, у меня выстроилась именно такая теория. Она объясняет, почему у некоторых людей возникают неожиданные фобии или мощная страсть к кому-то или чему-то, на первый взгляд, постороннему. Просто когда внутренняя голограмма находит реальное свое воплощение, у человека не остается выбора: бояться, любить, уважать или испытывать нерациональную неприязнь. Может, моя теория неверна, и только у меня вот так случилось. Да я вообще особенная, не исключено, что и в этом.
Я ушла в сторону от основного повествования. Теперь понимаете, что словами «шок» или «удивление» не передать чувства, когда я, выгуливая поздним вечером собаку, вдруг вижу того самого человека, коим грезила последние три года и каждый день настраивалась подойти к нему и во всем признаться? На последнее я бы, наверное, так и не отважилась. И потом всю оставшуюся жизнь прорыдала бы в подушку, проклиная себя за нерешительность. Да ладно бы просто встретила, а тут еще и в такой парадоксальной униформе – почти голым. Я уж не надеялась в этой жизни застать такое зрелище.
Да что я все о себе да о себе? Пора поговорить и погоде. Октябрь в этом году выдался на редкость холодным и дождливым. Я, в теплой осенней куртке и под зонтом, отнюдь не чувствую себя комфортно, да и продрогший Барсюля поджимает хвост, уже сделав свои дела. А уж предмет моего обожания наверняка сейчас находится крайне далеко от теплового удара. Опомнилась я только в квартире, возблагодарив судьбу, что никого из соседей по пути не попалось. Я бы не смогла объяснить им то, что пока не могу объяснить себе.
Парень трясется всем телом, а я соображаю, что следует делать в подобных ситуациях. Из имеющейся одежды на него налез бы только мой махровый халат, который я тут же и вкладываю в ледяные руки. Потом достаю одеяло и передаю туда же. Указываю на диван, а сама ныряю в кухню, чтобы включить чайник. Вроде бы в случаях переохлаждения помогает водка с перцем, но такого лекарства у меня не водится. Сколько он проторчал на холоде прежде, чем увидел меня?
Взяв в руки себя и чашку с горячим чаем, возвращаюсь в зал и убеждаюсь, что галлюцинация затянулась. Денис Комиссаров сидит на моем диване, напялив мой халат и укутавшись в мое одеяло. Улыбается виновато, а светлые мокрые волосы липнут ко лбу. И, несмотря на все произошедшее, сияюще прекрасный.
– Спасибо тебе… Катя, что не дала помереть! – кажется, он уже не так дрожит.
Меня зовут не Катя, но это сейчас наименьшее из переживаний. Я до сих пор не в силах говорить, поэтому плюхаюсь в кресло и наблюдаю, как он греет руки о чашку с чаем. Он, видимо, решает, что обязан объясниться сам:
– В общем, дело было так… Стыдно говорить, но… в общем, я у женщины тут был, ну… по соседству… а потом ее муж пришел…
И начинает смеяться – искренне так, заразительно, до слез. Я не выдерживаю и тоже смеюсь. Прямо как в плохом анекдоте: муж вернулся из командировки, а любовник в одних трусах бросается к балкону! Я только потом, когда он уйдет, подумаю, что причин для веселья у меня не особо много – мой Сияющий спит с замужней женщиной, боюсь, не только с ней, в то время, как я даже не вижу никого другого. С тех пор, как увидела его, для меня вообще других не существовало. Никого! За три минувших года моей болезненной к нему привязанности я целовалась только раз – на свадьбе троюродной сестры. Там конкурс был танцевальный, и та пара, которая не выполняла поставленное ведущим задание, должна была поцеловаться. Большинство целовались в щечку или просто обнимались, а семейные и прочие романтические пары радовали зрителей настоящими поцелуями. Рядом со мной оказался парень, так сильно напоминающий Дениса, что я сама поцеловала его в губы. Точнее я не его целовала – я целовала свое измученное ночными бдениями сердце. Если немного прикрыть глаза или глянуть вскользь, то вполне можно было представить, что это Денис, а поскольку я и не надеялась когда-нибудь приблизиться настолько к оригиналу, то поцеловала его копию, на секунду внутренне замерев, когда тут мне ответил. И вот, когда сам Денис Комиссаров сейчас сидит тут, такой реальный, такой настоящий, мне хочется плакать от счастья.
– Одна живешь?
Он осматривается и явно тяготится моим затянувшимся молчанием, хотя особой неловкости от всей ситуации и не демонстрирует.
– Да. У меня родители в поселке, – наконец-то отвечаю. Надо говорить. Надо говорить как можно больше, ведь неизвестно, предоставится ли еще такой шанс. – Я поступать сюда приехала, они мне квартиру эту купили… Но заставили завести собаку, чтоб охраняла…
Барсюля, понимая, что говорят о нем, тут же подбегает, виляя хвостом. Парень коротко свистит, подзывая псину к себе, и с улыбкой гладит морду.
– Не особо злобный охранник, как я погляжу, – комментирует Денис. – Как зовут тебя, телохранитель мохнатый?
– Барсюля, – отвечаю я вместо собаки и почему-то краснею.
– Барсю-ю-ля, – повторяет и уже двумя руками лохматит довольного вниманием пса.
Заставляю себя встать, чтобы передать Денису телефон. В голову приходит мысль еще как-нибудь протянуть время, но никаких жизнеспособных стратегий не выстраивается. Когда Денис, благодарно кивнув, начинает набирать номер, отправляюсь на кухню, чтобы налить ему еще чаю. Он объясняет своему собеседнику, где находится, и просит привезти одежду.
– Брату позвонил, он будет минут через двадцать, – объясняет мне.
Он говорит что-то о том, как смеялся брат от всей этой ситуации, мельком смотрит на меня, улыбается благодарно, пьет чай, а потом отставляет чашку на столик и снова укутывается в одеяло – наверное, еще не до конца согрелся. Я невольно, не отдавая себе отчета, поднимаю руку и повторяю его жест – будто натягиваю угол одеяла на плечо. И… проваливаюсь. Теперь это уже нельзя считать совпадением.
Снова я рассказываю, ничего толком не объяснив! Поэтому придется вернуться к краткому содержанию предыдущей серии, чтобы стало ясно про это самое «проваливаюсь».
На прошлой неделе со мной произошел небольшой несчастный случай. Рано утром, когда я перед занятиями выгуливала собаку, Барсюля ни с того ни с сего рванул к открытой трансформаторной будке. Я, естественно, за ним. Под проливным дождем поехала ногой по слякоти и за что-то уцепилась, чтобы не упасть, за секунду до этого услышав предупреждающий крик. В общем, шибануло меня по полной, даже сознание на пару секунд потеряла. Мужчина, пытавшийся меня предупредить, оказался работником ЖЭКа. Он-то и повез меня в больницу. На самом деле ничего страшного не произошло, но перепугавшийся ремонтник настоял на своем. Успокоился только после того, как и врачи дружно заявили, что я, вопреки всем его предположениям, жива.
В машине по пути домой я переживала уже только из-за того, что опоздала теперь и на вторую пару, раздумывая, ехать ли на третью. А он все волновался, нервно постукивая пальцами по рулю. Я, заразившись его нервозностью, не задумываясь, тоже стукнула пару раз себе по коленям – и тогда провалилась впервые.
Словно опять потеряла сознание, вдруг обнаружив себя переместившейся в пространстве. Теперь я смотрела на себя со стороны. Точнее, я даже не сразу сообразила, что это я! Смотрела на знакомое лицо с равнодушно застывшим взглядом, и лишь потом ужаснулась догадке, которая тут же ушла на второй план под натиском чужих мыслей. Господи Иисусе, благодарю тебя, что с девочкой все в порядке! Я этому Иванычу щас шею сверну трижды, вот же тварюга шелюдивая, как же можно было будку… Тамаре надо позвонить, она, наверное, с ума уже сходит…
От удивления я вывалилась обратно в себя.
– Эй, эй! – вдруг услышала я тот же голос, что только что звучал в моей голове. – Ты чего так дышишь? Плохо тебе?
Снова перевела взгляд на водителя и озадаченно покачала головой. Мне не было плохо, но, как я тогда решила, последствия для мозга удар током все же вызвал. Однако ж в больницу возвращаться настолько не хотелось, что я предательски промолчала.
Он еще раз десять переспросил меня о самочувствии и проводил до квартиры. Когда уже заходила внутрь, услышала, как тот говорит с кем-то по телефону:
– Тамара? Да, все нормально! Мне придется задер…
С силой захлопнула дверь и осела на пол. Уже гораздо позже я честно призналась себе, что произошло нечто паранормальное: я не просто прочитала мысли этого мужчины о какой-то Тамаре, я смотрела на себя его глазами! Возможно, это один из тех самых случаев, о которых я слышала: якобы душа может выйти из тела, да так, что это самое тело со стороны лицезреть. А тут – мощнейший удар током, никаким образом не сказавшийся на моем здоровье, но, возможно, вызывавший эту необъяснимую реакцию.
Поскольку такой информацией особо ни с кем не поделишься, а как повторить эксперимент я не имела понятия, то через несколько дней внутренние страсти сами собой поутихли. Конечно, о произошедшем я не забыла, раз за разом, теперь более спокойно, пытаясь проанализировать, что конкретно случилось. Восстановить события посекундно. Даже несколько раз пыталась повторить этот сумасшедший опыт – вглядывалась в лица людей, сосредоточенно пробовала проникнуть в их головы. И один раз мне это почти удалось: я начала теребить билетик, как это делала бабушка, сидящая в троллейбусе напротив. Но через миллисекунду я снова вернулась в себя, даже не успев уловить отголоски ее мыслей или разглядеть то, что видят ее глаза. Этот, пусть и не совсем удачный, опыт подтвердил, что навык остался при мне.
Еще через пару дней поэкспериментировала с университетской подругой. Аленка с азартом рассказывала о парне, с которым она познакомилась в ночном клубе: дескать, такого фееричного чувака она до сих пор не знала. Справедливости ради, это был уже третий «фееричный чувак» за последний месяц. Во время ее рассказа я пыталась сосредоточиться на ней, повторяла ее мимику, но сработало только тогда, когда Аленка, по своему обыкновению, начала прищелкивать пальцами. Она часто так делала, если говорила так увлеченно. И вот, копирование именно этого щелчка мне помогло – удалось переместиться в нее и посмотреть на себя ее глазами. Даже мысли промелькнули довольно отчетливо, но все они были посвящены обсуждаемому объекту, который, действительно, оказался очень милым. Но если для того, чтобы провалиться в кого-то, мне требовались значительные усилия и обязательное повторение жестов руками, то для возвращения в себя ничего не приходилась делать. Я просто вываливалась обратно, будто за шкирку вытаскивали. Как я ни пыталась, но больше повторений провалов вызвать не удалось.
И сейчас захотелось испытать это на Денисе. Воспроизвожу его жест, и на этот раз срабатывает.
Смотрю на себя, теперь внимательнее, чем глазами работника ЖЭКа или Аленки. Мое тело в кресле напротив, глаза только стеклянные, будто о чем-то глубоко задумалась.
– Кать, – говорю я. – Ты уж извини за эти проблемы. Я скоро уеду. И я очень благодарен…
Она выглядит уставшей. Ну еще бы! Такой целый я на нее свалился. Как же повезло, что на нее наткнулся. Реально бы обмерз, домой-то на другой конец города! А в таком виде меня бы в лучшем случае просто арестовали… Какой же все-таки форменный конец. Леночка-то, сука, ведь даже не заикнулась, что замужем. Тварь! Потеряет мою мобилу, я ей точно проблемы потом устрою. Мужу ее, что ли, так прямо и сказать: поздравляю, твоя благоверная – шалава. Знакомится в ресторанах с мужиками, любится с ними во все щели… Ну ладно, будем считать, что легко отделался. Блин, ну как же мне повезло с этой Катей! Скромная такая, явно не трепло, проблем не создаст…
Я вываливаюсь в себя настолько неожиданно, что задыхаюсь. Денис встревожено смотрит на меня. Надо как-то объяснить, но в голову ничего подходящего не приходит.
– Ты больше в такие приключения не впутывайся, – пытаюсь улыбнуться я.
Денис лучезарно сверкает глазами:
– Да брось! Что за жизнь без таких приключений? Я, может, люблю ее давно и сильно, вот, даже на адюльтер развел после пяти лет ухаживаний! И как все неловко развернулось!
Отшучивается, смеется. И зачем-то врет. Он не имел понятия, что она замужем, они встречались-то всего пару раз. Теперь я в этом уверена на сто процентов. Я совершенно точно была в его голове! И даже в его улыбке теперь улавливаю фальшь – он пытается сгладить ситуацию, перевести в шутку, чтобы выглядеть в моих глазах героем-любовником, а не обманутым какой-то стервой парнем. На мой вкус, ход неверный, но возможно, с мужской точки зрения так легче?
– Ты согрелся? – в этот раз я пришла в себя после провала гораздо быстрее. Слишком много шока на квадратный сантиметр моего мозга. – Еще чаю? Может, в душ, а то заболеешь?
Пока он вежливо отказывается и уже в который раз благодарит, я пытаюсь снова в него провалиться, но ничего не выходит. Возможно, что для этого нужно повторить жест в точности, а сейчас его руки скрыты под одеялом. Или необходимо сильно волноваться? Или работает это только один раз на одном человеке?
– О, это, наверное, брат! – Денис вскакивает с места и бежит к двери, а я запоздало понимаю, что пару секунд назад слышала стук.
Продолжаю сидеть, давая им с братом возможность оборжать произошедшее и стараясь не смотреть, как Денис спешно натягивает принесенную одежду. И лишь после того, как он возвращается в зал и кладет на диван мои вещи, поднимаюсь на ноги.
Выслушиваю очередные благодарности теперь от обоих, запираю за ними дверь, подхожу к зеркалу.
Самое удивительное во всем этом, что когда я вижу себя чужими глазами, я совсем не такая, к которой привыкла. Например, работник ЖЭКа видел бледное и совсем детское личико. Аленка – ближе всех к оригиналу, в ее глазах была уже в большей степени я, но ее взгляд выхватывал какие-то мелкие недостатки лица: маленький прыщик на подбородке, трещинки на губах, не слишком красивая форма носа. В глазах Дениса у меня сильно блестели волосы – так, будто я только что вышла из элитной парикмахерской. И они были иссиня-черные, хотя вообще-то я шатенка. Черты лица приятные, но словно размытые каким-то фильтром. Это свечение я объясняла испытываемой им благодарностью и еще сожалением, что ни разу до сих пор не обращал на меня пристального внимания, а я, в точности сущий ангел, помогла ему без лишних вопросов.
Денис. В моей квартире был Денис Комиссаров. Бегу к дивану, чтобы завернуться в то же одеяло, пытаясь уловить остатки его запаха. Засыпаю с мыслью, что, скорее всего, ничего не было. Просто мой изголодавшийся по нему мозг преподносит вот такие сюрпризы, якобы даже мысли я теперь читать умею – ну и бредятина! С другой стороны, если это только игры воображения, почему же они не оставили Дениса тут на ночь?
Глава 2
Поначалу не решаюсь рассказать о произошедшем Аленке, но потом не выдерживаю. Волны внутри так сильно бушуют, что они просто затопят меня, если не дать им выплеснуться наружу. Поэтому на большом перерыве говорю – кратко, без подробностей, включающих его интимные приключения и внешний вид. Мы вчера случайно встретились с Денисом Комиссаровым возле моего дома, а потом он пил у меня чай. Подруга посмеивается:
– Ты совсем на нем помешалась! Путаешь сны с реальностью? Так нельзя!
И затихает, удивленно глядя мне за спину. До того как развернуться по направлению ее взгляда, я уже понимаю – он идет к нам. Если она тоже видит Дениса, значит, у меня не шизофрения! Ну, шизофрения, конечно, но не сильная.
– Привет, – он улыбается.
А я очень стараюсь, чтобы голос не дрожал:
– Привет.
– Катя, – он мельком смотрит на Аленку и снова на меня, – может, сходим куда-нибудь? Я бы очень хотел выразить спасибо… хоть чем-то.
Киваю, как автомобильная собачка с головой на пружинке, и тут же получаю в руки его телефон. Странно, а ведь «мобила-то у Леночки». Успел вернуть свой или это уже другой? Непонимающе сжимаю сотовый в руках. Боже, как же глупо я, должно быть, выгляжу в его глазах!
– Номер свой вбей, пожалуйста, – Денис улыбается. У него удлиненные клыки, которые при улыбке обнажаются, заставляя каждый раз меня умирать.
Набираю цифры и отдаю аппарат хозяину. Он забивает сразу имя «Катя» и обещает позвонить. Как только уходит, сбоку раздается неуместный вопрос:
– Катя?!
Аленка, не дожидаясь моего ответа, покатывается от смеха. Ее хохот заставляет Дениса на секунду обернуться, но она не может взять себя в руки. В общем-то, восторг подруги я вполне в силах оценить. Она-то знает, как я им грезила, понимает, что это мой первый и единственный шанс на сближение, а Сияющий Денис Комиссаров даже не знает мое имя! Похлопываю ее по спине, призывая к порядку. Она кое-как поднимает лицо, смотрит на меня сквозь слезы и пытается произнести серьезнее:
– Дорогая моя! После того, как родишь ему третьего ребенка, как-нибудь в шутейном разговоре вверни, что ты не Катя!
И она снова поддается истерике. Я смущенно улыбаюсь, дожидаясь окончания бедлама, и потом уже почти человекообразному существу говорю:
– Да я не знаю как… Он назвал меня Катей, а я в тот момент не решилась исправить. А теперь глупо… Да хватит тебе уже ржать! Ален, лучше будь другом и посоветуй что-нибудь!
Она неожиданно быстро успокаивается и чешет рукой подбородок.
– Давай так. Вы с ним идете в ресторан, свечи там, живая музыка, все дела… Приносят десерт… ну знаешь, такой, в который кольца обычно кладут? А там для него записка: «Тут нет Кать. Ни одной. Прикинь?», – она не выдерживает собственной роли и снова начинает смеяться. – Он такой – хрясь в обморок от неожиданности. А ты быстро подбегаешь и насилуешь его бездыханное тело! Все, миссия выполнена!
Я тоже смеюсь, хоть и не так заливисто. А потом всю следующую пару соображаю, как же эту недомолвку разрешить. Он хочет отблагодарить меня – так прямо об этом и сказал. Это не свидание или что-то в этом духе, просто он человек такой – чувствует, что должен. И, вполне возможно, на этом все наши отношения закончатся. Так какая потом разница, Катя я или не Катя? Но Аленка права – это невероятно глупо. Можно ведь просто сказать при первом же разговоре! Просто сказать. Но как справиться с собственной стеснительностью? Был бы это кто-то другой, я бы даже не сомневалась, а в присутствии Дениса у меня и без таких неловкостей язык к нёбу примораживается. Возможно, что он и вообще не позвонит – посмотрел сегодня на мое отупленное лицо и передумал благодарить. Но какой же дурой я буду, если после трех лет ожидания упущу такой подарок судьбы? Нет-нет. С собой надо что-то делать.
Вот Аленка – уверенная в себе. И пусть далеко не красавица, но своей харизмой и яркостью заражает всех вокруг. У нее отбоя от парней поэтому нет. Она излучает внутреннюю силу, она не боится говорить открыто со всеми – и в этом ее фишка. Вот бы мне хотя бы чуть-чуть позаимствовать…
Прошу у нее ручку, повторяю жест рукой и перехватываю взгляд.
– Ты чего так на меня смотришь? – шепчу я сама себе, но тело напротив не отвечает. – Да не переживай ты так, все будет отлично… Уж если судьба подарила такой шанс, то не просто же так.
И вообще я была бы очень рада, если б они наконец-то сошлись. Я уже давно потеряла всякую надежду, что эта ее влюбленность рассосется сама собой. Нет, ей нужно узнать Дениса получше – возможно, увидит в нем и недостатки, перестанет идеализировать. Я бы уж давно подошла к нему и сказала… А там – будь что будет!
– Ничего, Ален, голова просто немного закружилась, – отвечаю ей уже я, переместившись обратно.
– Хей, – она наклоняется ко мне и теперь серьезно вглядывается в лицо. – Тебя ж токнуло совсем недавно, может, последствия? Ты сходи-ка к врачу еще разок!
Отмахиваюсь и возвращаюсь к конспектам.
Он все же позвонил. На следующий день позвонил и пригласил меня в кафе. Даже предложил зайти за мной, но от этого я отказалась – выиграла себе еще немного времени, чтобы получше настроиться. Наряжалась и красилась под неусыпным контролем Аленки, которая во мне разбудила уверенность: твоя мечта на пороге! Так пойди же и возьми ее!
В кафе я чувствую неловкость, никак не могу расшевелиться, отвечаю на вопросы Дениса. Мы уже совместно очертили весь круг общих знакомых, который оказался не настолько велик. И понимаю, отчетливо понимаю, что вот прямо сейчас мы и разойдемся, а следующего шанса я буду ждать еще тысячу лет. Поэтому делаю ставку и, улучив момент, проваливаюсь в него.
Вижу себя со стеклянными глазами. Симпатичная девочка, но до чего ж зажатая! Или ей до такой степени неприятно мое общество? Сидит и терпит меня, вежливая сильно… Я бы еще не навязывался! Ромка в клубе ждет… Хоть бы улыбнулась, а то чувствую себя… палачом в пыточной.
Я вываливаюсь обратно и тут же усилием воли раздвигаю губы в улыбке.
– Денис, ты извини за скованность, просто… мне сложно привыкать к новым людям.
Он тут же оживает и улыбается в ответ:
– Ну так мы-то с тобой практически родные! Столько всего пережили! Думаешь, много наберется живых свидетелей моего позора?
Смеюсь уже без усилия:
– А ты часто попадаешь в такие ситуации?
Он с веселой задумчивостью лохматит светлую шевелюру.
– Я бы сказал, что это был первый и последний раз. Но не скажу! Я, скорее, человек-неприятность, но до серьезных бед пока не доходило.
С легкостью отвечаю на его улыбку и отпускаю себя на волю:
– Так может, пора себе завести постоянную девушку, желательно незамужнюю?
Он прищуривается лукаво. Наклоняется ближе и пристально смотрит в глаза:
– Если я когда-нибудь и заведу себе постоянную девушку, то она будет особенной. Прямо вообще! А иначе смысла не вижу.
Так это же я! Приглядись, Сияющий, вряд ли ты найдешь кого-то более фильдеперсового! Но выставлять свою кандидатуру пока рановато. Он продолжает тему:
– А у тебя есть парень?
Краснею. Так ненавижу эту свою черту, выдающую с головой! Качаю головой в ответ, а он почему-то закусывает губу. Боже, он флиртует со мной или мне так хочется, чтобы он со мной флиртовал? Как на минном поле, честное слово – и продвигаться надо, и подорваться можно на любом шаге. Решаюсь хоть на какой-то ответ:
– Был, но расстались, давно уже, – неловко улыбаюсь.
Он продолжает смотреть прямо. Самое время снова провалиться и узнать, что за мысли блуждают в его голове именно сейчас. Но в данный момент мой застывший взгляд вряд ли поможет развитию разговора, поэтому я удерживаю себя от порыва.
– Тогда ничего страшного, что я занимаю твое время? – спрашивает он, приподняв бровь.
Не могу смотреть ему в глаза, поэтому хватаю стакан, пью сок и пододвигаю к себе салат, чтобы с усердием поковыряться в нем вилкой. Денис, смилостивившись надо мной, делает то же самое. Это отличный момент! Хватаюсь за шанс и проваливаюсь, секунды на две, больше сейчас нельзя.
Черт. Да она просто смущается! Вот так наивно смущается… меня? Она в теплице, что ли, росла? Как же это… чудовищно… офигенно! Ведь красивая же, вряд ли парни ее стороной обходили. Аж внутри все трясется, как здорово…
Меня с шумным треском выкидывает обратно, но его настроение я определенно успела уловить.
– Я в туалет, – чтобы скрыть реакцию, я быстро вскакиваю и – надеюсь, что грациозно – сваливаю ко всем чертям.
Едва закрыв за собой дверь, визжу в ладони. Я нравлюсь ему! Ему нравится мое лицо и даже мое смущение, уж не знаю, почему, но ААА!!! Вышедшая из кабинки девушка недоуменно смотрит на меня, оценивая, необходима ли в данном случае помощь специалистов. Но у меня не хватает сил, чтобы и на нее реагировать, поэтому я, продолжая визжать в сложенные лодочкой руки, еще несколько раз подпрыгиваю на месте.
Успокаиваюсь через пару минут и заставляю себя анализировать. Это не совсем честно – вот так, без разрешения вторгаться в чужие мысли, но если бы не это, то сегодняшний вечер просто бы канул Барсюле под хвост. С другой стороны, я слишком эмоционально реагирую, а это может все испортить. Клятвенно обещаю себе перед зеркалом, что сегодня больше никаких провалов – лучше ориентироваться на то, что успела узнать и на то, что он скажет вслух. Только в этом случае я не буду выглядеть конченой психопаткой.
Возвращаюсь за столик уже совсем в приличном виде, улыбаюсь. Денис кивает мне, заканчивая разговор по телефону.
– Ну что, какие планы на вечер?
– Никаких, – отвечаю я бодро, уверенная в том, что сейчас они у меня появятся.
И не ошибаюсь:
– Брат в клуб зовет. Поехали?
– Я… не очень-то люблю клубы, – признаюсь честно, снова начиная паниковать.
– Это я понял, – Денис машет официанту. – Ну давай же, решайся. Я присмотрю там за тобой.
Да я бы с ним и в канализационный люк полезла! И в Бангладеш эмигрировала. Да даже в цирк бы пошла – а хуже цирка развлечения я придумать не могу. Ночной клуб явно в фаворе. Соглашаюсь, пытаясь скрыть плещущую радость.
В такси он коротко рассказывает о брате. Тот старше на четыре года, и уже давно Денис переселился к нему от родителей. Мне от близости его плеча не по себе, но, к собственному удивлению, я начинаю привыкать к его присутствию – меня уже так не трясет, да и эмоции теперь я контролирую лучше.
В клубах я бывала до сих пор несколько раз, с Аленкой, но это шумное веселье не для меня. Танцевать я стесняюсь, даже алкоголь не раскрепощает настолько, чтобы отжигать среди толпы, но сегодня совсем другой случай. Едва мы зашли внутрь, Денис взял меня за руку, чтобы протащить сквозь плотную стену пьяных людей к столикам. Сердце уже устало замирать от восторга, поэтому от безвыходности начинает биться ровнее.
Оказалось, что нас ждет не только брат Дениса, а целая компания. Но с Ромой-то мы уже встречались позавчера, когда он был в моей квартире, правда, пообщаться так и не удалось. Я приветливо махнула ему, а он улыбнулся широко и огорошил:
– А, Кира! Привет! Идите сюда, тут места свободные, – и хлопает рядом с собой на диван, остальные двигаются, чтобы нам с Денисом хватило пространства.
Я же остолбенело смотрю на него. На брата Дениса. На Рому. И скорее с помощью логики, а не памяти, мне удается воссоздать картину. Он назвал меня Кирой, потому что я сама ему тогда назвала собственное имя, но его имя и внешность даже не запомнила. Только то, что он был очень похож на Дениса. С чего бы вдруг такое сходство, у родных-то братьев? Я продолжаю глядеть на парня, с которым целовалась на свадьбе троюродной сестры.
Глава 3
Денис по инерции протискивается на свободное место и лишь потом замечает, что я продолжаю стоять, как вкопанная. Начинает соображать.
– Стоп! Так вы были знакомы? – начинает соображать быстрее: – Стоп! Кира?!
И смотрит на меня, виновато пожимающую плечами и дважды кивающую, чтобы закрепить результат.
Он выдыхает резко, рот открыт, замирает, будто теперь сам провалился в меня. Под громкий хохот брата заторможено переводит на того взгляд и лишь после плюхается лбом в столешницу. Еще два удара – видимо, это помогает ему мыслить. Рома ухахатывается, откинувшись на спинку дивана, никоим образом не собираясь реанимировать ближайшего родственника. Наконец Денис снова поднимает лицо и сдавленно спрашивает:
– Ты почему ж сразу-то не сказала…
И, не дожидаясь моего ответа, поворачивается к брату:
– А ты! Я ж ее Катей при тебе назвал! Не мог, что ли… Да я три дня ее Катей…
– Не мог! – Рома хлопает его по плечу. – Решил, так получится смешнее!
– Ма-а-ать-перемать! – и Денис снова падает лбом в стол.
До компании начинает доходить смысл нашего невнятного разговора, поэтому теперь они тоже смеются. А потом представляются по очереди: Настя, Таня, Сережа и Андрей. При этом каждый – каждый! – тянет ко мне руку и повторяет:
– Приятно познакомиться, Ки-ра! – громко и отчетливо выделяя мое имя, на каждом повторении которого со стороны Дениса раздается «Ма-а-ать!» и очередной стук. Когда приветственный церемониал закончен, он уже откровенно смеется, но выпрямляется не сразу:
– Кира… Я не знаю, что сказать! Я, мать вашу, впервые в жизни не знаю, что сказать! – это он уже обращается к смеющимся остальным.
– Давайте, короче, на брудершафт! – предлагает Таня. – Чтоб уж точно познакомились!
– Брудершафт помогает при любой неловкости, – подхватывает Андрей. – Но сначала им по паре штрафных.
Меня все же усаживают между Денисом и Настей и всучивают в руки стаканчик с чем-то дико красным. Слово «брудершафт» немного выбивает из уже почти вытоптанной колеи, поэтому я одурело чокаюсь с остальными и залпом выпиваю сладкую жидкость. Бр-р! Крепкое. Тут же меняют на полный. В перерыве я только успеваю зацепить зубами оливку с зубочистки. И только после этого меня на время оставляют в покое. Компания старых друзей, насколько я понимаю – у них общие интересы и приколы, понятные только своим. Но мне нравится эта атмосфера, которая меня, новенькую, совсем не оставляет в изоляции. Мне тоже весело. Как-то даже слишком – я все же непривычна к алкоголю.
– Так откуда вы знакомы-то? – вспоминает Денис.
– На свадьбе у Игоря были вместе. Ты тогда не захотел пойти…
Денис кивает, видимо, вспоминая это прошлогоднее событие, а я содрогаюсь от мысли, что он мог там быть. И не был… потому что просто не захотел пойти. Кто знает, как бы все повернулось, если бы он пришел?
Минут через десять все разом вспоминают о Таниной идее, заставляя меня дрожать от волнения. Лучше бы нам еще по паре штрафных отвесили, а то я пока не готова к настолько долгожданным приключениям… Нам на этот раз передают стаканчики с чем-то дико зеленым и я, затаив дыхание, наконец-то поворачиваюсь к Денису. Он ждет, улыбаясь.
– Давай, Ки-ра, – говорит он. – Сама виновата, что нас обоих в эту историю вляпала.
Вокруг смеются. Мы, согласно старинной традиции, переплетаем руки в локтях, залпом выпиваем, а потом я замираю, ощущая, как Денис целует меня в губы. Может быть, это и банальный чмок, как подумали все собравшиеся, но для меня, измученной фантазиями, просто взрыв атомной бомбы. На самом деле, не особо-то и взрыв – похоже, к этому моменту я просто исчерпала физический лимит своего напряжения. Так что мне даже удается слабо улыбнуться, но Денис тут же наклоняется снова – на этот раз к моему уху:
– Только не красней! Это слишком… мило, – и смеется тихо.
Ну, а я что? Краснею! Да с таким усердием, будто от этого зависит моя жизнь. Хорошо, что остальные отвлеклись на рассказ Андрея.
Дальше все идет по плану. Не моему – у меня на такое гонора бы не хватило – но по какому-то чудеснейшему плану. Мы пьем, и уже через час я не чувствую себя в этой компании новенькой. Таня с Андреем встречаются еще со школы, но жениться оба наотрез отказываются. А вот Настя, наоборот, собирается выйти замуж за первого, кто предложит – она об этом прямо говорит, хоть и со смехом. Они с Ромой учились в одном институте, даже пытались задружить, но это было несколько лет назад и потому теперь не имеет значения. Сережа – бывший одноклассник Дениса, и, судя по его взглядам, он-то и будет тем самым первым, кто предложит Насте выйти за него замуж. Ну может, не замуж, и, может, ненадолго – туда-обратно сходят, а там жизнь покажет.
Денис меня вытаскивает на танцпол, а я и не сильно сопротивляюсь, хоть меня шатает из стороны в сторону, даже когда я не собираюсь танцевать. Но понимаю одно – это ровным счетом не имеет никакого значения. Все веселятся, и я уж точно не единственная, кто наглыкался до неконтролируемого веселья. Денис тоже пьян, и это словно только усиливает его сияние: он прекрасен в своих порывах, стихийном смехе и показательно-экстазных движениях; он не клеится ко мне или к кому-то другому – приобнимает меня за талию, направляя к столу, как минуту назад обнимал Настю, а потом и Сережу. Он пьян, но я хочу, чтобы он напился сильнее – до такой степени, чтобы его мысли стали очевидны без того, чтобы влезать в его голову. Я снова хочу в него провалиться и убедиться в том, что он хотя бы рад моему присутствию, но в этой бешеной скачке не получается улучить момент. И я тут же радуюсь этому – и без того все слишком хорошо!
За время нашего отсутствия принесли заказанное Ромой – и наш столик снова заполнен разноцветными кругами с маленькими стаканчиками, и на отдельном подносе – прозрачная текила. Мы повторяем снова дико красное, потом дико зеленое, потом добиваем прозрачным. Один Рома пьет только текилу, наверное, поэтому он самый трезвый? Или, наоборот, в «бубнах» алкоголя меньше? Да не суть! Утро покажет, кто на что учился.
И много, много еще повторяющихся действий, меня будто в круговорот засосало. Я так устала, что даже отказываюсь в очередной раз идти танцевать. Теперь мне уже хочется, чтобы и Денис устал, чтобы он сел рядом, чтобы… признался мне в любви, что ли… Ну, а почему бы и нет? А ведь нет, даже в мыслях его я не прочитала намека на это. Я ему симпатична, но таких же симпатичных у него, может быть, в кого ни плюнь. Он не демонстрирует каких-то особых знаков внимания, и даже неважно, что еще я прочитаю в его голове – все это имело бы смысл, только облеченное в слова.
– Кира, не спать! – Денис неожиданно возвращается к столику и садится рядом, позволяя моей голове уютно плюхнуться на его плечо.
– Я не сплю, – сонно отвечаю. – Отдохну сейчас и в пляс.
Он чуть съезжает вниз по дивану, чтобы мне было удобнее. Я невольно трусь об него виском. Совсем-совсем незаметно.
– Кира, я серьезно, – снова говорит он. – Тебя сейчас разморит, только хуже будет. Может, по домам тогда?
Я устала, как Змей Горыныч после того, как ему отрубили все головы, но закончить все это, вернуться в свою неизвестность я тоже не хочу. Вдруг вспомнились и мысли Аленки, что она бы на моем месте давно подошла к Денису и все рассказала. А там уже – будь что будет.
И я решаюсь. Отдаю себе отчет: это совсем не подходящий момент, но и понимаю, что больше никогда на это не отважусь. Будь что будет.
– Знаешь… – я не осмеливаюсь посмотреть на него, чтобы не сбиться с мысли. Чтобы не испугаться и не передумать. – А ты ведь мне давно нравишься… Не просто нравишься… Так давно, что я и не помню себя до этого…
Чувствую, как его рука слегка напрягается, но он молчит.
– Глупо это… Даже и не говори мне насколько… – он так и не реагирует, а у меня словарный запас иссяк. – Моя влюбленность… это… глупо, да? – ненужная пауза. – Денис, почему ты молчишь?
– Думаю, он молчит потому, что сейчас где-то в туалете, – отвечают мне, заставляя нервно подскочить на месте.
Сначала вскрикиваю, натолкнувшись на Ромину ухмылку, а потом начинаю хохотать. Так неистово, как, наверное, никогда до сих пор. Призналась, называется! Решилась! Только я на такое способна, чего уж говорить. Они не похожи слишком сильно. Нет, внешнее сходство, безусловно, есть, но не такое, чтоб их можно было перепутать. У Ромы волосы чуть темнее и короче стрижены, черты лица немного другие. Полностью совпадает только цвет глаз – карий. Рома чуть шире в плечах, в нем нет Денисова изящества. А вот голоса, кажется, полностью идентичны.
Отсмеявшись, я выдаю:
– Знаю-знаю, почему ты меня не остановил! Так смешнее, да? – вспоминаю недавний разговор, почему он сразу не сообщил брату о том, что я не Катя.
– Ага, – он тоже смеется. – Да и я не сразу понял, что ты не ко мне обращаешься!
В памяти на миг всплывает наш с ним, мягко говоря, довольно взрослый поцелуйчик. Не думает же он, что я на него тогда запала? Да я даже не помню, о чем мы потом с ним разговаривали! Возмущенно вставляю:
– Ты о том случае на свадьбе? Да брось! Какая ерунда, – в его глазах вижу, что он просто подшучивает надо мной.
– Уже бросил, – отвечает он и меняет тему: – Так что, может, такси вызову? Отправим вас с братом провожаться. Дальше – сами разбирайтесь.
Я не уверена, что Денис захочет провожать меня, поэтому отрицательно мотаю головой:
– Не, я еще посижу.
Он пожимает плечами и смотрит в зал на танцующих друзей.
– Если хочешь, я могу у него прямо спросить, как он к тебе относится.
Мне почему-то не стыдно оттого, что он узнал мою сокровенную тайну. Рома ничего, вообще ничего не говорит остальным, если его специально об этом не попросить. А тут еще и сам помощь решил предложить. Останавливаю, мне не нужна его поддержка в этом вопросе:
– Нет, не надо. Я знаю, как он ко мне относится.
– Да ладно, – он поворачивается в мою сторону. – Откуда?
Снова смеюсь и смотрю ему в глаза:
– А я мысли умею читать! Я абсолютно серьезно говорю.
– Что, правда? – фальшиво изумляется он. – И мои можешь?
Я никому до сих пор не рассказывала о своих «провалах», но сейчас размытые границы заставляют меня захотеть этим поделиться. Хотя бы для того, чтобы увидеть, как падает на пол его челюсть!
– Могу, – спокойно отвечаю я и сажусь лицом к нему, поджав под себя ногу.
Он делает то же самое, демонстрируя интерес.
– Что мне нужно делать?
– Думать! – отвечаю. – Сможешь?
– Постараюсь, – он снова тихо смеется, но пытается удержать глубокомысленное выражение лица, когда я приставляю руки к его вискам, заставляя смотреть мне прямо в глаза. Зрительный контакт – обязателен на начальной фазе «провала». И еще нужно сосредоточиться. А сейчас хочется одновременно и спать, и смеяться, а не концентрировать внимание. Но раз уж взялась…
– Теперь делай что-нибудь рукой, – говорю ему. Мне нужно повторить его жест – это тоже обязательное условие.
– Я надеюсь, ты понимаешь, как это выглядит со стороны? – он теряет серьезность с вырывающимся смехом. – Можно, я хотя бы руками ничего делать не буду?
Отпускаю его и трясу головой, отказываясь от своей спонтанной идеи – мне слишком весело, чтобы сконцентрироваться. Только теперь замечаю, что Денис стоит рядом, сложив руки на груди, и тоже хохочет: